I.

— Послушай, Ли, не торопись. Так нестерпимо хочется спать. Куда спешишь?

— Идем, так надо.

— Вечно ты со своим «надо». Ладно бы, если старый Мин говорил.

— А я сегодня просто счастлива, — сказала Ли. — Веришь ли?

— Верю. Ты всегда счастлива. С чего ты взяла, что нужно идти по этому переходу?

— Потому что открыли дверцу.

— Кто?

— Ты еще не проснулась, Ми. Он открыл.

— Он сам?

— Да.

— А почему ты решила, что должны идти?

— Потому что открыли дверцу, ее никогда не открывали раньше.

— Значит, нужно идти по этому переходу? Хочу есть.

— Там нас и накормят.

— Ты думаешь?

— Разве помнишь хотя бы день без еды?

— Вроде бы нет…

— Так пошли же скорее.

Они прошли по коридору, отделенному от окружающего мира проволочной плетенкой, от клетки до клетки.

Следующая дверца тоже была открыта.

— Видишь, нас ждут.

Ли важно переступила порожек новой клетки, торжественно переставляя каждую лапку. Ми зашла за нею, сторожко озираясь, сразу бросилась к кормушке.

Она оказалась пустой.

— Ли, посмотри. Еды… нет. — Не шути!

Ли осматривалась вокруг, ей было интересно на новом месте.

— Нам нечего есть.

— Будет, — успокоила ее Ли. — Я чувствую, сегодняшний день принесет что-то необычное.

— А где все они? — спросила Ми. — Почему нет никого из больших?

— Откуда мне знать, — усмехнулась Ли.

Ученый-биолог Майкл Арм со своим помощником — биокибером Клитоцибером вошли в лабораторию, как всегда, в семь часов утра. Клитоцибер открыл основной энергопровод, подошел к пульту, включил лабораторную аппаратуру.

— Можем начинать, — сказал тихо.

— Ники уже на месте? — спросил Арм, листая страницы со вчерашними записями.

— Да, две самочки. Они родились в один день и имеют одинаковый вес.

— Прекрасно, — Майкл Арм подошел к клетке и осмотрел двух ники с длинными хвостиками, розовыми носиками и маленькими бусинками глаз. — Одной из них введешь микроэлектрод в прежнюю извилину мозга. Второй — в третье поле центральной извилины, в один из болевых центров. Так, как всегда. А я тем временем поработаю.

Майкл Арм уселся в мягкое кресло за рабочим столом, перевернул большую обложку последнего реферативного тележурнала.

Клитоцибер, преданный и неизменный кибернетический помощник, начал 197-й научный эксперимент биолога Майкла Арма…

— Послушай, Ли. Нас так и не накормили.

Клитоцибер положил ее на спинку, она смешно перебирала лапками в воздухе. Клитоцибер поднес к ее розовой мордочке гибкий шланг, из которого струился невидимый газ. Ми дышала и смеялась:

— А мне совсем не больно. Совсем не больно. Слышишь, Ли? Мне так весело. Я благодарна тебе за то, что повела меня из старой клетки. Как мне хорошо сейчас. И совсем не больно, не-е бо-ольно-о… Какой большой ком зерен я вижу. Даже слюнки текут. Сейчас я поем, Ли, как чудесно!

А потом она затихла, розовая мордочка еще улыбалась, острые ушки еще напряженно ловили звуки вокруг, но она уже молчала, маленькая Ми на ладони Клитоцибера. Биокибер отнес ее на препараторский стол, и Ли не могла видеть, что он делал. Но все закончилось в считанные минуты. Клитоцибер вернулся с сонной Ми и положил ее в клетке на левый бок возле кормушки, затем взял в руку Ли, она также сперва смеялась и что-то восторженно восклицала…

Проснулись одновременно.

Желоб кормушки до краев был наполнен ароматным кормом, крупными зернами и кусочками сала. Ники лежали на шероховатом полу. Открыли глаза и сначала сонно смотрели друг на друга, улыбались после того веселого газа, наконец неуверенно поднялись на лапки.

— Будто вечность прошла, — вздохнула Ли.

— Как беду пережила, — сказала Ми.

Обе громко рассмеялись.

— Где мы были?

— Да уж где-то были.

— В каком-то сказочном мире. Припоминаю белых таев с большими крыльями, они теряли серебристые перья, летая в высоком звонком поднебесье.

— А я помню прозрачный дворец с голубыми стенами, но которым струилась вода… Какая там прекрасная музыка, Ли! Но очень хочется есть.

— Правда, хочется есть.

И опять неудержимо рассмеялись, даже упали на донышко клетки. Насмеявшись вдоволь, обе ники, голодные с вечера, склонились над кормушкой. Они вцепились в большой кусок сала, нажав замаскированный рычажок рефренатора. Замкнулась цепь телебиотонного импуль- сатора. В тот же миг Ли почувствовала блаженную истому, разлившуюся по телу необычайной легкостью и радостью, а Ми ощутила совсем иное — острую вспышку нестерпимой боли, пронзившую ее черной молнией.

Ли смаковала вкусный корм, а Ми отпрянула от кормушки.

— Что это? — вскрикнула брезгливо.

— О чем это ты? — аппетитно чавкала Ли.

Ми снова попыталась взять кусочек из кормушки, но вновь острая боль отбросила ее.

— О-о-о! — застонала она и опустилась без сил на донышко клетки. — Теперь я вспоминаю… Это уже когда- то было… Помнишь, Ли? Мы были еще совсем маленькими.

Он принес нам белые зерна, но мы не смогли их съесть… Помнишь?

— Помню, — Ли набила полный рот ароматным кор- цем. — Мы тогда были совсем молодыми и не знали жизни.

Почему ты не ешь?

— Я не могу! — закричала Ми. — Это так больно! 

— Что больно? — капельки сока от корца стекали по губе удовлетворенной Ли. — Тебе уже и есть больно? Как ты мне надоела. Просто смотреть противно на твою кислую морду.

Ми поднялась на лапки и снова подошла к кормушке.

Но опять ощутила внутренний удар. В отчаянии упала на дно клетки.

— Все повторяется так же, как в детстве! Тогда тоже было больно. Но тогда все быстро прошло. Может, и сейчас пройдет? Ну почему я такая несчастная? Тебе, Ли, всегда было легко во всем. Достань для меня кусочек. Слышишь?

— Ты ленивая, как старый Мин. Может, вместо тебя еще и жевать? — рассмеялась собственной шутке Ли поперхнувшись, долго фыркала, недожеванные зерна летели во все стороны.

— Прошу тебя, достань мне кусочек… Пожалуйста… Тебе так легко это сделать, я ведь вижу, как ты жмуришься от удовольствия, хк-лоняясь над кормушкой. У тебя, видать другая природа. Достань и для меня… Я очень хочу есть, — умоляла сестру Ми.

— Вот и ешь.

— Достань мне.

— И не подумаю. Почему должна тебе прислуживать? Бери сама.

— Пойми же, я не могу! — закричала Ми. — Мне больно!

— Как ты… мне надоела, — усердно пережевывала корец Ли. — Когда же… ты научишься… жить?

Ми неподвижно лежала на донышке клетки и тяжело дышала.

Ли, наевшись, зевнула и пропела:

— Какой же ныне день прекрасный!

Прошлась дважды по периметру клетки, важно шевеля длинным хвостом, потом легла и быстро уснула.

Ми лежала с открытыми глазами и старалась не думать о голоде. Она смотрела на проволочные стенки клетки, на блестящие формы привычных, и потому кажущихся понятными, приборов за клеткой, на разноцветное мигание маленьких огоньков, смотрела на огромную фигуру большого. Закрыла глаза и попробовала заснуть, как и Ли. Но сон не шел.

Встала. Увидела, что большой склонился над клеткой и внимательно смотрит на нее. Кто они — большие? Те, кто каждый день приносят пищу, открывают иногда дверцы, чтобы заставить куда-то идти, или захлопывают их перед самым носом. Почему сейчас так? Большой принес пищу, а она не может есть. Если бы большой знал это, он бы помог.

Ми заплакала. Всхлипывала сначала тихо, а потом вспыхнула, как сухой хворост от огня, разрыдалась.

Это разбудило Ли. Она открыла глаза, перевернулась на другой бок и простонала:

— О, как ты мне надоела.

Встала, подошла к кормушке, нехотя вытащила большой кусок сала.

— Дай мне, — сквозь слезы попросила Ми.

И вдруг ее охватила нестерпимая волна ненависти, злобы ко всему и прежде всего к этой самовлюбленной Ли с жирными от сала губами. Она не могла с собой ничего поделать, с разбега точным ударом откинула Ли в угол клетки и схватила зубами кусок сала. Даже успела надкусить. Но Ли вскочила и накинулась на нее.

— А-а, вот ты какая! Негодница!

Ли вцепилась острыми зубами в плечо Ми. Вкус крови разозлил ее еще больше. Но Ми нашла силы вырваться.

Она впервые в жизни осознала свою силу, почувствовала потребность бороться. Она бросилась на Ли.

Промелькнули перед ней жирные губы, разъяренный, но все еще самодовольный взгляд, уже представила, как зубы вопьются в тонкую кожу на шее сестры. Как вдруг… что это?.. Непонятно каким образом острые зубы Ли вцепились в ее шею. Неужели она так предалась воображаемым образам мнимой мести за голодные минуты, за горечь обиды… Неужели наступает конец? Почувствовала, как зубы Ли все глубже входят в шею. Захрипела.

Тело ее все еще судорожно вздрагивало, но она была уже мертва.

— Так вот, мне кажется, пришло время подвести итоги. Так? — обратился Майкл Арм к Клитоциберу. — Я слушаю тебя.

— Пятьдесят четыре процента испытуемых, которым электрод через гирус цингули вводился к центру афе- ретного синтеза, побеждали в борьбе за существование других, которым электрод вводился к болевым центрам.

— Так, прекрасно. Пятьдесят четыре процента. Это значит, большая часть счастливых ники победила своих несчастных соперниц. Прекрасное подтверждение моей теории. Счастливые должны побеждать. Безусловно. Значит, пора ставить вопрос перед Центром об искусственной стимуляции парагипокампальной извилины мозга добровольцев. А потом посмотрим. Думаю, этот наш эксперимент можно прекратить. Завтра даю тебе возможность отдохнуть. Готовься к новым работам.

— Хорошо, профессор. Но разве вас не интересует мое мнение об этом эксперименте?

— Нет, не интересует. — Майкл Арм пренебрежительно и самодовольно усмехнулся.

— Но разрешите все же сказать?

— Почему бы и не сказать, Клитоцибер. Говори.

— Вы плохо кончите, профессор.

— Что ты имееешь в виду? — громко рассмеялся биолог.

— Я лишь исполнитель ваших планов, но когда я думаю о смысле ваших исследований, профессор, я чувствую, как мною овладевает что-то такое… А когда кибер не может чего-то понять, тогда он начинает думать о коэффициенте Ир. Не спрашивайте, профессор, что это такое. Я не знаю. Мы, биокиберы, назвали этот фактор коэффициентом дельта Ир. Возможно, это предчувствие каких-то действий, противоречащих классической логике, Первичной программе. Это может быть и болезненным желанием вмешаться в жизнь людей. Я работаю с вами не первый год, профессор, и желаю вам лишь добра, но люди создали нас, биокиберов, чтобы мы постоянно напоминали о…

— Хватит, Клитоцибер. Ты мне надоел. Нам обоим нужно хорошенько отдохнуть. — Биолог массировал правой рукой грудь в области сердца, которое начало в последнее время беспокоить, несколько раз глубоко вздохнул и продолжил после паузы: — Иди, отдыхай. Не желаю выслушивать твои осточертевшие поучения. Без тебя хватает забот.

Клитоцибер стоял, скрестив руки на груди, смотрел на профессора с немым сожалением, как на несчастную ники, лежавшую сейчас с прокушенным горлом на дне клетки.