Инсайдер.
ГЛАВА ВТОРАЯ, В которой рассказывается о печальной истории Ассалахского космодрома, а бывший первый министр империи находит себе нового друга.
На следующее утро Теренс Бемиш сидел у себя в номере на седьмом этаже местного «Хилтона», с досадой щупая затылок. Голова у него болела жутко. На скуле вспух синяк в форме пиона.
Стукнули в дверь: в номер вошел Стивен С. Уэлси, сотрудник одного из крупнейших инвестиционных банков Галактики и его товарищ в этой глупой поездке.
— Ого, — сказал Уэлси, глядя с интересом на пионовый синяк, — это что, местная мафия?
— Так. Один тип помял мне фары.
— А дальше, — с нескрываемым интересом спросил Уэлси, знавший, что в шестнадцать лет будущий корпоративный налетчик Теренс Бемиш вышел в полуфинал юниорского чемпионата Федерации по кикбоксингу.
— Признаться, — сказал Бемиш, — я повел себя, как последняя скотина. Эти братья по разуму содрали с меня за аренду втрое больше, чем эта жестянка стоит. Я схватил парня за грудки и назвал его вейской обезьяной или вроде того. И получил по уху.
— Слава богу, что у вас хватило ума не драться дальше.
— Напротив, — горько сказал Бемиш, — я дал сдачи.
Брови Уэлси изумленно выгнулись.
— В целом, — пояснил Бемиш, — он уехал, а я остался сидеть задом в осколках своего же лобового стекла.
— А Шаваш?
— Я был у Шаваша — переоделся и поехал.
— И?
— Очень умный человек, — сказал Бемиш, — и очень образованный. Он прекрасно знает, что такое эмиссия (эмиссия — выпуск ценных бумаг (акций или облигаций) акционерной компанией — Прим. авт.), андеррайтер (андеррайтер — банк, размещающий эмиссию Обычно андеррайтер выкупает у компании все ценные бумаги и затем продает их инвесторам В случае, если бумаги проданы не полностью, нереализованная часть остается на балансе банка в качестве его активов — Прим. авт.), кумулятивная привилегированная акция (привилегированная акция — акция, которая, в отличие от обыкновенной акции, не дает права ее владельцу голосовать на собрании акционеров, однако гарантирует ему стабильный доход, не зависящий от финансовых результатов, показанных компанией в этом году Кумулятивная привилегированная акция — акция, дивиденды по которой не выплачиваются каждый год, а могут накапливаться несколько лет и затем выплачиваться сразу — Прим. авт.), и т.д. Согласитесь, что в стране, где большинство населения уверено, что, когда корабль землян подлетает к небу, земляне стучатся в небо, и бог открывает им медную дверцу, — это большое достижение. Очень умный человек, который усвоил лучшее в двух культурах — Вей и Галактики.
— Что это значит?
— Что он может разорить тебя, не моргнув глазом, как менеджер какого-нибудь фонда-стервятника (фонд-стервятник (vulture fund) — фонд, специализирующийся на покупке обесцененных облигаций компаний, в надежде что они повысятся в цене или что банкротство компании позволит владельцам облигации выручить деньги, превышающие затраты на покупку почти ничего не стоящих ценных бумаг — Прим. авт.), и что он собственноручно может отрезать у тебя голову, как истый вейский чиновник. А впрочем, очаровательный человек.
— И что же очаровательный человек сказал вам по поводу вашего желания купить Ассалах?
— Что согласиться на наш вариант значит продать родину за банку сметаны.
— И что же? Можем собрать чемоданы и уезжать?
— Не совсем. Господин Шаваш намекнул, что он готов продать родину за банку сметаны, если банка будет большая.
Уэлси хмыкнул.
— Что я мечтаю, — сказал он, — что когда-нибудь Комиссия по ценным бумагам и рынкам капитала позволит завести в балансе графу: «на взятки чиновникам развивающихся рынков» — и что деньги из этой графы будут списаны с налогов…. Сколько он просит?
— До конкретных цифр дело не дошло.
Бемиш помолчал и продолжил:
— Акции компании фантастически недооценены. И потом, деньгами я ему не дам. Пусть покупает ордера акций (ордера акций (варранты) — ценная бумага, которая дает ее владельцу право на приобретение в будущем акций компании по заранее фиксированной цене. В случае, если акции компании идут вверх, владелец варранта получает прибыль, зависящую от разницы между ценой акций, зафиксированной варрантом, и рыночной ценой акций: понятное дело, что на развивающемся рынке обе цены могут различаться в сотни, если не в десятки тысяч раз Ордера акций, понятное дело, стоят очень дешево по сравнению с самими акциями. — Прим. авт.), хотя бы будет заинтересован в том, чтоб компания действительно встала на ноги.
— Но вам что-то не нравится?
— Шаваш не является директором компании.
— Здравствуйте, — изумился Уэлси, — как это не является? На всех бланках написано: Шаваш Ахди, директор государственной Ассалахской компании…
— Это плохой перевод, Стивен. Компания не «государственная», а «государева». Чувствуете разницу? На вейском нет двух разных слов для обозначения «государя» и «государства», это просто два залога одного и того же существительного, — у них есть залоги существительных, такой вот язык. Поэтому там, где нам переводят «государство назначает», — написано «назначает государь». Государь лично назначает и сменяет президента компании, государь лично утверждает финансовые проектировки.. А если государь не утвердит план эмиссии? Плакала наша сметана…
— Гм, — сказал Уэлси, — судя по тому, что я слышал о здешнем государе, он не то чтобы проводит время над проспектами эмиссий денационализируемых компаний. Говорят, у него семьсот наложниц…
— Да, но это не гарантирует, что какой-нибудь чиновник, который терпеть не может Шаваша, не пойдет к государю и не разъяснит ему про банку сметаны.
— Джайлс из «Ай-Си» сказал, что без взятки Шавашу мы не добудем даже бумаг на предварительный осмотр космодрома, — задумчиво добавил Уэлси.
Бемиш разозлился:
— Что такое эта «Ай-Си»? Никогда ничего не слыхал о такой компании.
В этот миг раздался стук в дверь.
— Войдите, — крикнул Уэлси.
На пороге образовался мальчишка с карточкой на мельхиоровом подносике. Мальчишка, по местному обычаю, встал перед чужеземцем на тощую коленку. Бемиш взял карточку. Мальчишка сказал:
— Господин хотел бы позавтракать с вами. Господин ожидает внизу, в холле.
— Сейчас буду, — сказал Бемиш.
Мальчишка, пятясь, вышел. Бемиш торопливо засовывался в штаны и пиджак. Уэлси взял карточку.
— Киссур, — прочитал он. — Ого! Это тот государев любимчик, который спер у Ванвейлена бомбардировщик и устроил бойню над столицей, а потом на Земле спутался с анархистами и ЛСД? Где ты связался с этим наркоманом?
Бемиш обозрел в зеркале свой синяк.
— Наркоманы, — сказал Бемиш, — так не дерутся.
* * *
Теренс Бемиш спустился вниз.
Киссур, худощавый, улыбающийся, сидел на капоте машины. На нем были мягкие серые штаны, перехваченные широким поясом, вышитым серебряными акулами, и серая же куртка. В разрез куртки было видно толстое ожерелье из оправленных в золото нефритовых пластин, — ни дать ни взять воротник. Наряд, по современной моде, не очень бросался в глаза, если не считать ожерелья и перстней на пальцах. Бемиш невольно поморщился и потрогал скулу в том месте, где перстень Киссура содрал ему кожу.
— Привет, — сказал Киссур, — господин генеральный директор! В жизни не видел генеральных директоров, которые так дерутся! Или вы какой-то особенный?
— Особенный, — согласился Теренс Бемиш.
А Киссур обнял его, хохоча, посадил в машину и завел двигатель.
— Что вы видели в нашей столице? — спросил Киссур.
— Ничего.
— Так-таки ничего?
— Ну, открытки в холле гостиницы, — сказал Бемиш. — И там же — предупреждение: не есть на базаре жареных речных кальмарчиков, если эти кальмарчики с левой реки, куда теперь «впадает» кожевенный комбинат.
— Понятно, — сказал Киссур, — тогда поехали.
Они проехали над рекой по синему лакированному мосту, запруженному торговыми столами и народом. Киссур остановился на мосту около лавки, где продавались венки, купил три штуки, — два он надел на шею себе и Бемишу, а третий, немного погодя, оставил в храме Небесных Лебедей.
После этого Киссур повез Бемиша по городу.
Город, еще не виденный Бемишем, был прекрасен и безобразен одновременно. Луковки храмов и расписные ворота управ сменялись удивительными пятиэтажными лачугами, выстроенными из материала, который Бемиш не решился бы употребить даже на картонный ящик; горшечники на плавучем рынке продавали чудные кувшины, расписанные цветами и травами, и пустые радужные бутылки из-под пепси-колы. По каналу весело плыли дынные корки и пестрые фантики, остатки всего, что произросло на Вее и что приехало с небес, всего, для чего нашлось место в ненасытном чреве Небесного Города и для чего не нашлось места в слабых кишках его канализации.
Они посмотрели на базаре ярмарочных кукол, которые, кстати, давали представление на сюжет нового популярного телесериала, знаменуя тем самым сближение культур, покормили священных мышей и побывали в храме Исии-ратуфы, где каменные боги, одетые в длинные кафтаны и высокие замшевые сапоги, кивали просителю головами, если тот бросал в щелку в стене специально купленный жетончик.
Киссур показал землянину чудные городские часы, сделанные в самом начале царствования государыни Касии. Возле часов имелось двадцать три тысячи фигурок, по тысяче на каждую провинцию, и все они изображали чиновников, крестьян и ремесленников, и все они вертелись перед циферблатом, на котором была изображена гора синего цвета. Бемиш спросил, почему гора синяя, и Киссур ответил, что это та самая гора, которая стоит на небе и имеет четыре цвета: синий, красный, желтый и оранжевый. Синей своей стороной она обращена к Земле, в силу чего небо и имеет синий цвет. А оранжевым своим цветом она обращена к богам, в силу чего небо над тем местом, где живут боги, оранжевое.
Это была довольно обычная культурная программа, если не считать того, что директора скромной компании, зарегистрированной в штате Дэлавер, США, Федерация Девятнадцати, сопровождал один из самых богатых людей империи.
Напоследок Киссур остановился у храма на одной из окраин. Причина, по которой Киссур это сделал, заключалась, видимо, в том, что к храму вела лестница в две тысячи ступенек. Киссур побежал по лестнице вверх, и Бемиш приложил все усилия, чтобы не отстать. Он запыхался, и сердце его бешено колотилось в грудную клетку, но землянин и веец бок о бок выскочили наверх колоннады, взглянули друг другу в глаза и рассмеялись.
— Как свиньи на скачках, — задыхаясь от смеха, — сказал Киссур. — Теренс, вы видели свиные скачки?
— Нет.
— Обязательно сходим. Я на прошлой неделе просадил двадцать тысяч из-за этого ублюдка Красноносого!
Внутри храма было темно и прохладно. Среди зеленых с золотом колонн сидел бронзовый бог в парчовом кафтане и замшевых сапогах, а в соседнем зале сидела его жена. Киссур сказал, что вейцы не очень хорошо думают о неженатых богах, потому что бог должен быть хорошим семьянином и примерным отцом, а то что же ему требовать с людей?
Бемиш слушал странную тишину в храме и разглядывал лицо бога-семьянина.
— А где вы, кстати, научились драться?
— У отца, — сказал Бемиш. — Он был известным спортсменом. Да и я чуть не стал им.
Даже в полутьме храма было видно, как презрительно вздернулись брови бывшего первого министра империи.
— Спортсменом… — протянул он. — Стыдное это дело — драться на потеху черни. Почему вы не стали воином?
Теренс Бемиш изумился. Признаться, ему никогда в голову не приходило идти в армию, даже во сне не снилось.
— Армия, — сказал Бемиш, — это для людей второго сорта.
Бывший премьер усмехнулся.
— Да, — проговорил он, — для землян все, из чего не добывают богатство, дело второго сорта. А земляне больше не делают денег из войны. Они делают деньги из денег.
— Я не это имел в виду, — возразил Бемиш. — Я хочу быть самим собой, а не устройством для нажимания на курок. Армия — это несвобода.
— Вздор, — сказал Киссур. — Война — это единственная форма свободы. Между воином и богом никого нет.
— Может быть, — согласился Бемиш, — только наша армия вот уже сто тринадцать лет не воевала.
Они вышли из зала, прошли через сад из камней и цветов и попали в другое крыло храма: оттуда поднимался запах вкусной пищи, и сквозь витую решетку Бемиш заметил автомобили с дипломатическими номерами. Бемиш подумал, что храм сдает этот дом в аренду, но Киссур сказал, что тут всегда был домик для еды.
Они спустились во дворик. Во дворике неутешно журчал фонтан, и под желтыми колышащимися навесами за столиками сидели люди. Киссур усадил Бемиша за стол и, поймав проходившего мимо официанта, вынул у него из корзинки два кувшина с вином и продиктовал заказ.
— Значит, — сказал Киссур, разливая по глиняным кружкам пряное пальмовое вино, — воевать вы никогда не воевали. А что же вы делаете?
— Я финансист. Возможно, принадлежащая мне компания будет заинтересована кое-что здесь купить.
— Вы богаты?
— Для того чтобы купить компанию, не обязательно быть богатым. Достаточно иметь репутацию человека, который за год менеджмента может повысить ценность акций компании втрое, и финансовую фирму, готовую собрать для тебя деньги.
— Ага. А у вас она есть?
— Да. Ее представляет мой спутник, Уэлси. Это ЛСВ-банк.
— А разве иностранные банки сюда пускают?
— ЛСВ не обслуживает депозитных счетов. Он занимается инвестициями, — сказал Бемиш, с некоторой обидой за пятый по величине инвестиционный банк Галактики.
И тут Киссур потряс Бемиша. Бывший первый министр империи Великого Света поглядел на Бемиша и спросил:
— А что, банки занимаются еще чем-то, кроме ростовщичества?
Бемиш помолчал. Потом осторожно справился:
— Киссур, вы знаете, что такое акция?
— Гм, — сказал бывший министр, — это когда дают в долг?
Бемиш едва не поперхнулся.
— А что, нет?
— Когда дают в долг и выпускают при этом ценные бумаги, это называется облигацией.
— Ну вот я и говорю: это разве не одно и то же?
— Нет, — сказал Бемиш, — когда компания выпускает акции, то тот, кто покупает акцию, становится совладельцем компании и получает право голоса на собрании акционеров и дивиденды, размер которых зависит от того, как у компании идут дела. А когда компания выпускает облигации, это значит, что она просто занимает деньги в долг и тот, кто покупает облигации, будет иметь гарантированные выплаты вплоть до срока погашения займа, если компания, конечно, не разорится.
— Ой, как интересно, — сказал Киссур и, прищелкнув пальцами, закричал:
— Хозяин! Где медузы?
Бемиш, который никогда не едал маринованных медуз и не испытывал большого к ним любопытства, искренне пожелал, чтобы медуз не оказалось. Но медузы, похожие на кучку разбитого плексигласа и обильно политые красным соусом, прибыли, и Киссур продолжал:
— И на какую же компанию вы нацелились?
— Компанию, которая получила концессию на строительство Ассалахского космодрома. 65% капитала компании принадлежит государю, и поэтому по вашим законам ее возглавляет назначенный государем человек — господин Шаваш.
Киссур, который смутно слыхал, что Шаваш возглавляет еще дюжину таких же компаний, включая одну, владевшую вторым по величине запасов (но сто восемнадцатым по рентабельности) урановым рудником Галактики, молча кивнул.
— И вы ее непременно купите? — спросил Киссур.
— Это зависит от многих причин.
— А именно?
— Состояния, в котором находится стройка сейчас, состояния мирового рынка капитала к моменту выпуска эмиссии, размера эмиссии и формы ценных бумаг, шансов на размещение эмиссии, — понимаете, ЛСВ может гарантировать эмиссию и получить прибыль от продажи ценных бумаг, а может случиться так, что цена после эмиссии упадет и весь убыток осядет на его же балансе. От формы ценных бумаг, наконец, — будут это акции, облигации, смешанные формы…
— Лучше облигации, — сказал Киссур.
— Почему?
— Вы же сами сказали, что если кто-то покупает акции, он покупает и компанию. А если кто-то через ваши акции купит наш космодром? Лезут сюда, понимаете…
Бемиш слегка поперхнулся, но это можно было отнести на счет непривычного вкуса медузы.
— Расскажите мне об этой компании, — потребовал Киссур.
— Компания «Ассалах» была организована четыре года назад с целью строительства и промышленной эксплуатации космодрома общей посадочной площадью свыше 50 квадратных километров, с возможностью последующего расширения. Под стройку были отчуждены около 30 квадратных километров общинных земель. Компания выпустила шестьсот сорок миллионов акций, номиналом в сто ваших ишевиков каждая. 65% этих акций были оставлены за государством, еще пять — отданы менеджменту. Около семи процентов пошло на уплату общинникам. Люди общины, вместо денег за отчужденные земли, получили долю участия в будущей стройке. Пятнадцать процентов акций было размещено через внебиржевой рынок Вей. Стройка шла очень быстро, акции котировались достаточно высоко, цена их на вторичном рынке ценных бумаг достигла трех тысяч ишевиков, или восемнадцати галактических денаров. Потом разразился скандал, связанный с воровством тогдашнего директора стройки, выяснилось, что построено втрое меньше планировавшегося, рынок рухнул, дирекцию арестовали чуть не в полном составе, рабочие разбежались и растащили все, что не украли директора, стройка закрылась сама собой и не открылась. Главой компании был назначен Шаваш, хотя я должен сказать, что он и раньше присутствовал в Совете Директоров.
— Все понятно, — сказал Киссур, — если Шаваш и раньше был в Совете Директоров, значит, это он поругался со своими коллегами и посадил их.
— Не знаю, — сказал Бемиш, — такие вещи, знаете ли, не пишут в проспектах эмиссий. Шаваш попытался организовать международную эмиссию и обратился в «Меррилл Роберте Дарнем». Дело было уже на мази, но потом инвесторы отказались подписываться на размещение.
— Почему?
— Потому что, — не без злорадства пояснил Бемиш, — в этот месяц в Чахаре случилось восстание, или то, что правительство сочло таковым, и некто Киссур во главе своих танков проехал, в частности, через производственные площади совместного предприятия по производству безалкогольных напитков, припечатав по дороге гусеницами одного из менеджеров по имени Роджер Гернис. И от этой поездки с ветерком ценные бумаги шести ваших предприятий, прошедшие международный листинг, упали и набили себе шишку, а о новых выпусках даже разговаривать никто не хотел. Или вы об этом не знаете?
Киссур задумчиво покрутил головой.
— Чего-то в этом роде мне говорили, — сказал он. — Только ничего плохого я не вижу в том, что ваши акулы не стали есть нашего карася.
— Ваш карась не поумнеет, пока его не съедят.
Киссур поднял голову и задумчиво уставился на Бемиша. Челюсти его энергично двигались, управляясь с медузой так, словно это была не медуза, а по меньшей мере баранья кость.
— Неплохо сказано, финансист, — заметил Киссур, — по крайней мере, откровенно. А твоя компания — тоже строительная?
— Более или менее.
— Чего строит?
— Она выпускает автоматизированные двери для вагонов монорельсовой подземки.
Киссур задумался. Видно было, что он соображает, какое отношение имеют автоматизированные двери к Ассалахскому космодрому, и сообразить это было ему трудно.
— Она у тебя от отца? — спросил Киссур.
— Нет. Я ее купил год назад.
— Зачем?
— Чтобы использовать как инструмент для приобретения более крупной компании.
Это было еще более откровенное, и даже скандальное, заявление, чем про карася, но оно, скорее, заставило бы поморщиться чиновников Всегалактического резервного фонда, — а Киссур никак на него не отреагировал.
Киссур налил Бемишу пальмового вина, и они оба выпили кружечку, и вторую.
— Так чем же ты особенный, а, директор? — вдруг заявил Киссур.
Бемиш помолчал. Он был не прочь заиметь в союзниках этого человека. Он видел, что тот довольно плохо относится ко всему, что связано с землянами и их деньгами, и он не мог предсказать реакции Киссура на его слова.
— Большинство генеральных директоров, — проговорил Бемиш, — карабкаются по корпоративной лестнице, играют в гольф с себе равными и заставляют компанию оплачивать космические перелеты своих кошек. Меня не пустят играть с ними в гольф. Таких, как я, называют корпоративными налетчиками. Мы нарушаем правила игры. Мы покупаем компании и вышвыриваем неэффективный менеджмент. Мы покупаем компании на деньги других людей, а потом расплачиваемся с заимодавцами тем, что распродаем половину покупки.
Киссур потягивал вино. Тот факт, что Комиссия по ценным бумагам и рынкам капитала в настоящий момент в очередной раз обсуждала правомочность действий корпоративных налетчиков и что имя Теренса Бемиша часто упоминалось не в самом лестном ключе на тамошних слушаниях, его явно не интересовал.
— Значит, — сказал Киссур, — Ассалахский космодром. Это в Чахаре, на границе со столичной областью… Отличный виноград растет в Ассалахе… А что, одной дырки в небо в Чахаре недостаточно?
— Нет, — сказал Бемиш, — одной дырки в небо оказалось маловато, к тому же дырка была временная и выстроена на болоте. В сезон дождей столица Чахара недоступна, словно тростниковая деревня в наводнение. Посадочные плиты цветут сырой плесенью, а корабли болтаются в космосе и предъявляют такие счета за неустойку, что на эти деньги, наверное, уже можно было построить десять космодромов или один дворец.
— Какой ужас! — изумился Киссур.
— Вы этого не знали?
— Я не лавочник, — оскорбился бывший первый министр империи, — чтобы знать такое. Каждый, кто интересуется такими вещами, начинает рано или поздно давать взятки или делать деньги.
Помолчал и прибавил:
— Так ты был у Шаваша по поводу этой… дырки в небе? Сколько он у тебя попросил? Бемиш хищно улыбнулся.
— Я не привык чего-то давать руководству поглощаемых мной компаний, — не считая пинка под зад. Ассалах выставлен на инвестиционный конкурс. Я выиграю этот конкурс — и все.
Голубые глаза Киссура вонзились в сидевшего перед ним землянина. «Что-то тут не то, — подумал Киссур. — Или этот человек боится признаться во взятке, или Шаваш задумал с ним лисью штуку. Кто-то из них обманывает меня, и кому-то из них я намажу глаза луком».
* * *
Бемиш уехал в неизвестном направлении.
Стивен Уэлси побрился, принял душ, позавтракал, приготовил необходимые бумаги, отправился к чиновнику по имени Ишмик, который был связан с государственным архивом, в каковом архиве хранилась, согласно законам империи, финансовая отчетность Ассалахской компании за прошлые годы.
У ворот, покрытых серебряными завитками и золотыми перьями, сидели на корточках и лущили земляные орешки два стражника.
— Это дом господина Ишмика? — спросил Уэлси на интеринглиш, затормозив и высунувшись из машины.
— Ага, — сказал один из стражников.
Уэлси вылез из машины и ступил было на белую песчаную дорожку.
— А где подарки? — сказал стражник.
— Какие подарки? — изумился Уэлси.
— Подарки, чтобы мы доложили о вас господину Ишмику.
Уэлси залез обратно в машину, развернулся и уехал. Прошло минут пять. Стражники все так же сидели, луща земляные орешки, и задумчиво глядя на давно пустую дорогу.
— «Ниссан» двести пятьдесят четвертый, — сказал один из стражников, — последняя модель.
— Какое невежество, — сказал другой. — Разве можно являться в дом высокопоставленного чиновника без подарков. Этот человек совсем несведущ в обычаях!
Следующий визит Уэлси нанес в земледельческую управу. Ему надо было выяснить точный статус крестьянских и государственных земель, отчужденных под летную площадь Ассалаха. Изученный им еще на Земле проспект эмиссии говорил о долгосрочной аренде с правом выкупа, и Уэлси должен был установить, произведен выкуп или нет. Пухлый чиновник долго мял в руках бумаги, даже пытался делать вид, что читает по-английски, только документ держал вверх ногами.
— Почему бумага без подписи? — вдруг возгласил он, возвращая Уэлси лист.
— Но это же страница номер один! — сказал Уэлси. — Подпись есть на второй странице.
Чиновник нахохлился:
— А если первая страница — подложная?
— Вы что, прикажете мне лететь за подписью обратно на Землю? — раздраженно осведомился финансист. — Может, еще и билет оплатите?
Чиновник увидел, что это человек совсем невежественный, и постарался от него избавиться.
В третьей управе Уэлси едва успел войти в кабинет, где ему навстречу поднялся молодой, с пронзительно-умными глазами чиновник, как дверь растворилась вновь, и в комнату шмыгнул курьер из консульства Церрины, с большой корзинкой в руках. Чиновник отчаянно взглянул на Уэлси, тот пробормотал: «Я подожду в коридоре», и вышел. Через мгновение Уэлси услышал на интеринглиш:
— Примите от меня этот пустяк и взгляните на меня оком милости.
Уэлси выскочил вон.
* * *
Из кабачка Киссур потащил Бемиша к себе домой. Усадьба Киссура показалась Бемишу не особенно приверженной старине: над воротами таращила глазок телекамера и меж мраморных колонн, обрамлявших, по обычаю, дорогу к главному дому, были повешены мощные неоновые светильники. Впрочем, в саду Бемиш углядел алтарь, а на алтаре — распоротого ягненка.
Как выяснилось, Киссур привел Бемиша в дом обедать, а времяпровождение в кабачке считалось за возбудившую аппетит закуску. Бемишу икнулось. Киссур предупредил Бемиша, чтобы тот не ходил на женскую половину, и пошел громогласно распоряжаться насчет фазанов.
Землянин остался в одном из гостиных залов, с окнами, выходящими в сад, и стенами, затянутыми старинными шелками. Поверх ткани была развешана целая коллекция оружия: секира, выложенная перламутром и золотом; простой боевой топор; мечи; у одной стрелы был кончик в крови. Когда Киссур вернулся, Бемиш справился, по какому принципу составлена странная коллекция.
— Это оружие, из которого меня не убили, — ответил Киссур.
Он подошел и снял со стены тяжелое, с синей шишкой на конце, копье.
— В двух дневных переходах от вашего Ассалаха начинаются горы, и меня отрезали в этих горных лесах разве что с тысячью людей, а у Харана — так звали того негодяя — было тысяч пятнадцать. Но пока Харан переминался на равнине, я велел подрубить все деревья вдоль дороги, так, что они еле держались. И когда они углубились в лес, все деревья посыпались им на макушку, а мы зарезали тех, кто остался в живых. Впрочем, это было не такое уж легкое дело, и меня чуть не убило вот этим копьем.
Киссур помолчал.
— Теперь им глупо кого-то убивать, правда? Лазер-веерник куда надежней.
Киссур размахнулся и бросил копье. Оно пролетело в раскрытое окно и воткнулось в расписной столб беседки, стоявшей метрах в двадцати. Бемиш вышел посмотреть: копье пробило столб насквозь. Толщина столба была сантиметров тридцать.
Бемиш выдернул копье и вернулся в комнату.
Наевшись, Киссур потащил нового друга через реку, туда, где в лучах полуденного солнца сверкал и плавился Нижний Город, тысячелетнее обиталище ремесленников, лавочников и воров, застроенное кривыми непроезжими улочками и перегороженное воротами, за которыми жители кварталов совместно оборонялись от бандитов, а иногда и от чиновников.
У реки оглушительно гомонил рынок: пахло жареной рыбой и свежей кровью, бабка с лицом, похожим на кусок высохшего имбиря, быстро и ловко общипывала петуха, и, проходя мимо разгружающегося воза с капустой, Бемиш нечаянно заметил под капустой небольшой ракетомет.
Чуть подальше народ теснился вокруг передвижного помоста, на котором разворачивалось представление.
— Пойдем, — вдруг затеребил Киссур землянина, — это тебе обязательно надо увидеть.
Бемиш и Киссур пропихнулись поближе.
Почтенный старик в красном развевающемся платье с необыкновенным проворством изготовил две человеческие фигурки, — одну из глины, а другую из белого песчаного камня, положил их на помост и накрыл видавшей виды тряпкой. Провел руками, снял тряпку, — на месте глиняных фигурок вскочило двое юношей. Юноши стали отплясывать перед народом, и вскоре между ними и стариком завязался оживленный разговор. Бемиш полюбопытствовал, о чем — пьеса.
— Это представление на тему старой легенды, — сказал Киссур. — Видишь ли, когда бог делал мир, он сделал двух людей, одного из глины, а другого из камня. Каждый из них знал столько же, сколько боги, но глиняный человек был простудушный и прямой, а железный — завистливый и хитрый. Однажды боги спохватились и подумали: «Люди ходят среди нас и, наверное, знают все, что мы знаем! Как бы это не навлекло на нас беду!» Они позвали к себе железного человека и спросили: «Много ли ты знаешь?» И так как железный человек был хитер и скрытен, он на всякий случай ответил, что умен не более карася, который у него в корзинке. Боги прогнали его и позвали к себе глиняного человека и спросили, много ли он знает. «Все», — ответил простодушный глиняный человек. Боги подумали и вынули из него половину знания.
Теперь, когда Киссур разъяснил ему суть происходящего, Бемиш начал соображать, что происходит на сцене. Очень скоро ему стало ясно, что из человека, который наврал богам и знал столько же, сколько они, ничего хорошего не вышло. Человек этот строил всяческие каверзы, воровал звезды с неба, пристроил железного коня пахать за себя землю и попался на том, что, приняв образ бога, совокупился с его женой.
После этого бог в красных одеждах погнался за железным человеком с пучком розог, железный завизжал и кувыркнулся в раскрытый люк. Публика хохотала. Представление кончилось, и бог в красных одеждах стал обходить народ с тарелочкой.
Бемишу это народное творчество понравилось куда больше, чем утреннее представление на сюжет телесериала.
— Я правильно понял, что железный человек умер? — уточнил Бемиш.
— Нет. Он провалился под землю, и там родил детей и внуков. С той поры железные люди живут под землей и несут ответственность за всякие надземные несчастья. Это они подбивают духов гор на землетрясения и военачальников — на мятежи. Согласно легенде, в конце времен железные люди вылезут на землю во плоти, то есть в железе, отберут у людей землю, а у богов — жертвы, и вообще будут вытворять всякие безобразия.
— А второй акт будет? — спросил Бемиш. Ему хотелось посмотреть, как железные люди подбивают военачальников на мятежи.
— Всенепременно, — усмехнулся Киссур.
В этот момент бог с подносиком, на котором бренчали медяки, остановился перед ними, и Киссур, широко улыбаясь, положил на поднос две большие розовые бумажки с изображением журавля. «Хвастун», — подумал раздраженно Бемиш. Ему не хотелось отставать от Киссура, и он полез в бумажник. Крупных вейских денег там не оказалось, но в паспорте Бемиша лежало, на случай неприятностей, с сотню денаров, — землянина предупреждали, что банкоматы в здешних местах водятся нечасто. Бемиш вынул два билета и положил на поднос.
Бог в рваном халатике взял серые, с радужной водяной каймой, международные деньги, помахал ими в воздухе, весело объявил что-то толпе, — и разорвал на части. Бемиш тупо решил, что это фокус.
— Что он сказал? — спросил он Киссура.
— Что он не берет денег железных людей, — ответил Киссур.
Толпа как-то нехорошо и быстро расступилась, и Киссур потащил Бемиша прочь: вслед землянину полетело несколько насмешек и гнилой помидор.
Через минуту они уже переходили сверкающую реку по лаковому пешеходному мосту, заставленному лавками. Бемиш все переживал. Ему не было жалко денег, но у него в голове не укладывалось, почему человек, заработавший на представлении двадцать медяков, разорвал сумму в сто раз большую. Сам бы Бемиш никогда так не сделал.
— Он кто, этот фокусник, сумасшедший? — спросил Бемиш.
— Они этими представлениями завлекают людей.
— Они — это кто?
— Ну, как сказать. По-вашему — оппозиция, а по-нашему — секта.
— Между оппозицией и сектой большая разница, — раздраженно сказал Бемиш. «Зачем я уехал на эту планету, — пронеслось в голове, — ну кто сказал, что парни из Федеральной Комиссии смогут что-то доказать в этой истории с акциями РЦорп? Купил и купил…» — Разница, — согласился Киссур, — изрядная. Оппозиция это то, что заседает в парламенте, а секта — это то, что висит на виселице. Да ты не беспокойся об этих деньгах. Они мастера глаза отводить, он их наверняка ничуть не разорвал, а сейчас покупает на них водку местному отребью, потому что отребье хорошо верит представлениям, но еще лучше верит, когда его поят водкой.
Помолчал и добавил:
— Есть вещи, которые вы, земляне, не поймете на Вее. Вы не сможете никогда понять, почему этот старик называет ваш автомобиль мороком и почему при взгляде на ваши космические корабли вас называют железными бесами. Вы сможете учесть, сколько в наших горах меди, а как вы учтете этого старика?
— Мы его прекрасно учитываем, — сухо возразил Бемиш.
— Каким образом?
— В цене акций. В цене ваших акций, Киссур, которые стоят дешевле туалетной бумаги. Этот старик называется страновой риск (страновой риск — то есть риск покупки ценных бумаг, связанный не с какими-то особенностями деятельности данной компании, ее родом занятий и квалификацией менеджмента, а с общими экономическими и политическими условиями государства, в котором компания находится — Прим. авт.).
* * *
Когда вечером злой и взъерошенный Уэлси вернулся в гостиницу, портье передал ему записку от Бемиша. Бемиш извещал, чтобы его не ждали вечером, потому что он улетел на рыбалку в Голубые Горы.
Бемиш отсутствовал всю неделю, а Уэлси обивал пороги государственных управ. Сделать элементарную вещь — подписать бумаги, разрешающие провезти по льготному тарифу на эту чертову планету необходимое оборудование, или получить доступ к вонючим развалинам космодрома — оказалось совершенно невозможно. Стивен заполнял и перезаполнял, он платил писцам и платил чиновникам.
В управе на улице Белых Облаков он сказал:
— Я буду вам очень благодарен, если вы подпишете эту бумагу.
— Хотелось бы узнать размеры вашей благодарности, — немедленно откликнулся чиновник.
В управе на улице Плодородных Долин его попросили заполнить все бумаги по-вейски. Уэлси нашел писца и все сделал. Чиновник просмотрел бумаги и сказал:
— Это запрещено: принимать от землян бумаги, написанные не их собственной рукой.
— Слушайте, будьте милосердны! — сказал Уэлси.
— Милосердие — признак благородства, — важно согласился чиновник.
В управе на улице Осенних Листьев Уэлси грохнул по столу кулаком и завопил:
— А в тюрьму вы не опасаетесь угодить?
— В мире нашем, — возразил чиновник, — опасения сменяются покоем, и покой — опасениями, и один государь пребывает в безмятежном благополучии.
И попросил у Уэлси взятку в десять тысяч.
За неделю Уэлси позеленел. Он не был невинной институткой, и ему дважды приходилось представать перед Комиссией по ценным бумагам с объяснениями. ЛСВ-банк, признаться, был не только пятым по величине, но и первым по скандальности инвестиционным банком Галактики. Уэлси знал, как давать на избирательные компании, и всю жизнь любил рассказывать гадости про чиновников Федерации. Но он воистину не слыхал, чтобы чиновник Федерации, если сказать ему: «Я вам буду благодарен», — немедленно полюбопытствовал бы 6 размерах благодарности.
Вечером в пятницу Уэлси заехал на центральную станцию связи и набрал служебный номер Рональда Т. Тревиса, главы правления ЛСВ-банка, человека, которого одни называли некоронованным королем финансов Галактики, а другие — некоронованным бандитом. В офисе Тревиса было двенадцать часов ночи, но Уэлси не беспокоился. Тревис пребывал в офисе с пяти утра и до часу ночи.
— Как дела? — донесся из него нормальный голос с нормальной планеты.
— Никак, — сказал Уэлси, — за неделю я не подписал ни одной бумаги. Я побывал в их центральном офисе дважды, — там секретари не знают ничего, а кроме секретарей никого нет.
— : А Теренс?
— Теренс Бемиш удит рыбу в Голубых Горах, — мстительно сказал Уэлси.
— Сколько они хотят взяток и кто?
— Не знаю, — сказал Уэлси, — здесь есть человек по имени Шаваш, замминистра финансов и местный Талейран, а по мнению некоторых — надежда просвещаемого народа. У меня такое впечатление, что эта самая надежда народа получила от «Ай-Си» огромную взятку, с тем чтобы ни один из серьезных конкурентов «Ай-Си» просто не смог принять участия в конкурсе.
— Вы считаете, что ваши неприятности устраивает вам лично господин Шаваш?
— Да.
Тут в трубке что-то щелкнуло, и связь прервалась.
Уэлси возвращался в гостиницу по вечерним улицам, когда сзади послышался вой сирены. Полицейская машина прижала его к обочине. Стражник в желтой куртке — национальной полицейской одежде — и с автоматом в руках выпрыгнул из машины и рванул с мясом дверь Уэлсиевой «эколожки» с водородным баком, похожим на распухший огурец.
— Документы!
— Да как вы… — начал землянин, протягивая права.
Но стражник даже не обратил внимания на целлулоидный прямоугольник. Он перегнулся через Уэлси, схватил желтый чемоданчик, лежавший на соседнем сиденье, и поволок его из машины.
— Как вы смеете, — заверещал Уэлси.
Стражник отпихнул хама со звезд.
— Молчать! По личному приказанию господина министра!
Полицейская машина взвизгнула плохими покрышками и уехала.
Уэлси сидел в своем огурце на колесах, совершенно ошеломленный. Это была уже не мелкая взятка. Это… Объяснение было только одно: связь с Землей прервалась не случайно. За ним, по поручению Шаваша, следили. Разговор подслушали.
Для Стивена Уэлси это означало катастрофу.
Как уже сказано, он не был невинным мальчиком, и за эти несколько дней некоторое количество денег перешло из его рук в руки служащих империи. Если кое-где он не мог заполучить самой тривиальной информации, то кое-где, напротив, он заполучил информацию абсолютно конфиденцальную, — и часть этого конфиденциала обреталась в его портфеле. Там же лежали и наброски проспекта эмиссии, включая разные финансовые заморочки и чуть ли не примерные цифры откатов.
Эта информация вряд ли повредила бы чиновникам империи, но, о Господи, что она могла сделать с ЛСВ-банком!
С момента блистательного возвышения Рональда Тревиса ЛСВ-банк входил в число самых высокодоходных, но не в число самых высокоморальных банков Галактики. Финансовый истеблишмент использовал любой повод, чтобы окоротить «этих бандитов», управляющие компаний, гибнущих под срежиссированными ЛСВ враждебными захватами, жаловались на подслушивающие устройства и прямой подкуп сотрудников, двое из внутреннего круга клиентов Тревиса сидели в тюрьме: один — за инсайдерскую торговлю (инсайдерская торговля — торговля ценными бумагами на основе конфиденциальной информации, не доступной другим участникам рынка. Во всех цивилизованных странах преследуется как уголовное преступление, нарушающее одно из основных правил функционирования рынка: право равного доступа к информации для всех — Прим. авт.), другой — за скверную историю с парковкой акций (парковка акций — операция, при которой инвестор, собирающий крупный пакет акций какой-либо компании (обычно — для последующего захвата компании) договаривается со своим сообщником, который приобретает часть акций на свое имя. Таким образом будущий захватчик обходит законодательные ограничения, требующие от него предоставлять сведения об общем количестве имеющихся у него акций компании после того, как оно превысит некую определенную величину — Прим. авт.).
Собственно, Теренсу Бемишу, молодому и перспективному выскочке, поддерживаемому Тревисом, в Комиссии по Ценным Бумагам дали понять, что его присутствие на цивилизованных рынках капитала несколько нежелательно, и именно поэтому Бемиш явился на Вею. Уж тут-то, в этой стране денационализируемого капитала, была масса плохо управляемых компаний и никаких биржевых правил.
И вот теперь газеты Федерации имели все шансы шваркнуть мордой об стол и Теренса Бемиша, и Рональда Тревиса, и самого Уэлси, и все это благодаря головотяпству Уэлси! Будущее представлялись молодому банкиру в самом черном свете. Тревис вышвыривал за порог и за меньшие грехи, а финансиста, которого вышвырнул даже Тревис, могли в лучшем случае принять кассиром в супермаркет.
Уэлси медленно доехал до ближайшей судебной управы, отпихнул испуганного стражника и прошел в кабинет к начальнику.
— Меня зовут Стивен Уэлси, — сказал он, — я представитель финансовой фирмы ЛСВ и прилетел из Сиднея для консультационных услуг нашему клиенту, участвующему в инвестиционном конкурсе. Только что меня остановил полицейский автомобиль под номером 34-29-57, стражники забрали документы, проекты и —скрылись. Вероятно, это недоразумение. Я надеюсь, что бумаги будут возвращены мне в течение трех часов, в противном случае оставляю за собой полную свободу действий.
Молодой полицейский чиновник испуганно сощурился на землянина, побежал в соседнюю комнату, и зашарил по клавиатуре компьютера.
— Номер 34-29-57? — наконец сказал он. — Это ошибка. В полиции нет машины под таким номером. Собственно говоря, машины под таким номером нет вообще.
* * *
Уэлси вернулся в гостиницу через три часа в самом мерзком настроении. Если он нуждался в каких-то окончательных доказательствах, что в этом государстве нет никакого закона, то он получил эти доказательства. Он промыл губу, разбитую об острый кулак полицейского или лжеполицейского, раскрыл чемодан и стал швырять в него, как попало, вещи. Он позвонил в космопорт, узнал, что ближайший рейс на Землю через одиннадцать часов, и заказал билет.
Через пятнадцать минут чемодан был упакован. Уэлси посмотрел на часы: до посадки оставалось еще десять с половиной часов. Космопорт находился в двух часах пути. Уэлси пожал плечами, подошел к занавешенному окну, откинул занавес и стал глядеть на улицу с пятого этажа. Слава богу, через двенадцать часов он покинет эту планету! Страна негодяев! Взяточников! Бездельников! О Господи, зачем он дал тому, лупоглазому, из восьмой управы, пять тысяч? Теперь, если Шаваш арестует Уэлси, он велит тому сказать, что взятка была в сто тысяч и что чиновник обещался… Ох!
Площадь перед гостиницей была ярко освещена. Напротив, чуть внизу, стоял изящный восьмиколонный храм. Перед храмом были разбиты цветники, и спрятанные среди цветов прожекторы били прямо в храм, освещая снизу мраморные колонны и репчатые завитки крыш, рассыпаясь в далеком фонтане посреди храмового дворика, соперничая с крупными спелыми звездами. «Какая красота», — вдруг подумал Уэлси.
В этот миг в дальнем конце площади появилась машина. Она проехалась по кромке цветника, раздавила один из прожекторов, вильнула по полосе встречного движения и остановилась у подъезда гостиницы, внизу. Останавливаясь, она въехала в стоявший впереди грузовичок, но несильно, сантиметров на десять. Уэлси вылупил глаза.
Дверца машины открылась, и из нее высадился Бемиш. Два швейцара побежали к нему из стеклянного подъезда. Бемиш шагнул сначала вправо, а потом влево. Засим он поднял голову и, качаясь, стал созерцать освещенный вход. Вздохнул и — сел на тротуар. Даже с пятого этажа было видно, что Бемиш пьян в стельку.
Уэлси пожал плечами и пошел вниз.
Навстречу ему два швейцара уже почтительно вели под руки Бемиша. Бемиш упирался и уверял, что он совершенно трезв. Он порывался петь и приглашал обоих швейцаров на рыбалку в Голубые Горы. Швейцары молча и сосредоточенно тащили его по лестнице в номер. Возможно, они плохо понимали человека со звезд. Возможно, они привыкли к таким сценам.
Уэлси почувствовал, что краснеет. Бемиш, на его глазах, ронял в грязь высокое звание землянина и светоча цивилизации. Уэлси шагнул навстречу, схватил Бемиша за галстук и поволок его, с помощью швейцаров, в номер. Бемиш пучил глаза и разевал рот, как певица, у которой отключили фонограмму.
Когда Уэлси швырнул Бемиша на диван, тот пьяно помотал пальцем и сказал:
— Сюрприз.
И заснул. Свинья. Пьяная свинья.
Уэлси содрал с него штаны и пиджак, повесил на стул и пошел вон. Пиджак был слишком тяжел: стул опрокинулся, и пиджак грохнулся на пол. Уэлси вернулся и поднял пиджак, чтобы повесить его обратно. Внутренний карман пиджака был набит скомканными бумагами. Уэлси вытащил бумаги и развернул их. Это были те самые прошения и доверенности, которые три часа назад отобрала у него полиция в желтых куртках. Уэлси перелистал их, и убедился, что на всех бумагах стоят подписи нужных чиновников. Более того: там стояли даже личные печати, что было уже совсем невероятно.
Уэлси спустился вниз. Он осмотрел машину Бемиша и нашел в багажнике отобранный у него давеча желтый чемоданчик. Кроме чемоданчика, в багажнике почему-то лежал жареный баран. Во рту баран держал толстое золотое кольцо. Под бараном имелось серебряное блюдо.
Уэлси поднялся наверх и положил обретенные бумаги в обретенный же чемоданчик. Он позвонил в космопорт и отменил заказ на билет. Он позвал мальчишку-швейцара, и они втащили наверх барана, кольцо и блюдо.
Остаток ночи Уэлси провел у окна в своем номере, глядя на розовый восьмиколонный храм, задумчиво жуя кусок жареной бараньей ноги и запивая баранину отвратительно теплой газированной водой.
* * *
Самое замечательное во всем происшедшем было то, что Бемиш тоже не мог вспомнить, как, собственно, случились эти подписи. Он отлично помнил храм в двухстах километрах от столицы, куда они поехали с Киссуром в первый день, и поместье одного из друзей Киссура, по имени Ханадар Сушеный Финик, недалеко от храма. В поместье развлекались: сначала оружием, потом едой, а потом девочками. Ханадар и Киссур на спор сшибали друг у друга персик на голове сначала из лука, а потом из пистолета. Фокус состоял в том, чтобы попасть в косточку. Стрелять из лука Бемиш решительно отказался, и, чтобы подтвердить свое мужское достоинство, ему пришлось выдержать страшную драку с жилистым и сильным, как паровой пресс, Ханадаром.
Ханадар Сушеный Финик был человек в своем роде замечательный — это был один из самых храбрых командиров Киссура и один из самых лучших поэтов империи.
Во время гражданской войны награбил он огромные деньги, которые, впрочем, не менее быстро прокутил, после чего стал искать, откуда бы взять новых. Решено было заняться пиратством, и Ханадар отбил у контрабандистов космическую шлюпку. Шлюпка была приспособлена скорее для бегства, чем для атак, но Ханадар рассудил, что трусливые собаки со звезд не будут особенно разбирать, если от них потребуют очистить карманы. К несчастью, с фотонным реактором Ханадар управлялся хуже, чем с харранским мечом, и дело кончилось тем, что после второго рейда новоявленная пиратская посудина прорыла в земле канаву глубиной три метра и к дальнейшим полетам оказалась непригодной.
А помогать Вее было тогда страшно модно, и Ханадару за исполненные дикой прелести песни чуть не дали Нобелевскую премию по литературе. И вот информационные агентства распространяют в один день два сообщения: одно о том, что кандидатура вейского поэта Ханадара обсуждается на Нобелевку, а другое о том, что некто по имени Ханадар разыскивается за ограбление трансгалактического лайнера «Меконг». Так Ханадару не дали премии первый раз.
После этого Ханадар стал наместником Аракки и щедро раздавал народу деньги, а предпринимателям — налоговые льготы. Деньги были казенные и скоро кончились, а так как льгот было много, то деньги не возобновились. Хаданар попросил денег у местного полиметаллического комбината, хозяином которого был землянин. Землянин дал ему раз, и другой, а потом обиделся, после чего любящий наместника народ громил цеха комбината.
А в это время опять подошел срок Нобелевки, и вот информационные агентства распространяют в один день два сообщения: одно — что вейский поэт Ханадар рассматривается как кандидат на Нобелевскую премию по литературе, и другое — что наместник Ханадар, возбудив толпу, учинил компании МеталЦоре убыток на три миллиарда денаров. И вот Ханадару не дали премии во второй раз.
После этого государь удалил Ханадара из наместников за самоуправство, и тот мирно зажил в подаренном ему поместье близ реки Шечен, что в Иниссе. И надо же было случиться такому, чтобы глава торгового представительства планеты Гера купил себе виллу в этом же районе.
И вот проходит еще один год — и торгпред Геры подает на Ханадара в суд за то, что тот буянил на его земле и сжег принадлежащую ему свиноферму. И Ханадар приходит в суд и просит судью подать ему ножичек для резки бумаги. Судья подает ему этот ножичек, и Ханадар в присутствии заседателей бросается с ножичком на торгпреда. И торгпред убегает со двора, где происходит суд, и больше на возвращается. И так как речь идет о частном обвинении, то за отсутствием обвинителя судья прекращает дело, а Ханадар, таким образом, экономит на взятке.
А в это время опять подходит срок Нобелевки, и информационные агентства распространяют сразу две новости: одна — что знаменитый вейский поэт Ханадар рассматривается в качестве кандидатуры на Нобелевку, и другая — что Ханадар мало что не зарезал в суде предъявившего ему иск представителя цивилизованной нации.
Так-то Ханадар и остался без своей Нобелевки, но это старая история, а мы возвращаемся к Теренсу Бемишу.
На следующий день Ханадар, Киссур, Бемиш и еще двое слуг погрузились в вертолет и улетели в Голубые Горы. Били острогой больших белых рыб и дрались друг с другом на кулачках. Было много солнца и веселья. Возле малинового шатра с серебряными колышками крутил крылышки вертолет, к вечеру рабы привели из долины трех лошадей. Так продолжалось четыре дня.
Ханадар спросил Бемиша, что привело его в Страну Великого Света, и Бемиш объяснил ему то же, что и Киссуру. Ханадар Сушеный Финик сказал, что чужеземец утонет в бумагах, и Киссур сказал, что делу надо помочь.
В пятницу днем прилетели в загородный дворец Киссура: там уже толклись первые приглашенные. Киссур познакомил Бемиша с министром финансов, непосредственным начальником Шаваша, и с министром полиции, и еще со многими уважаемыми людьми. Шаваш тоже был там. Министр финансов сказал Бемишу, что его, министра финансов, друг видел друга Бемиша, Уэлси, и что это человек величайшей честности и справедливый. Министр полиции сказал господину Бемишу, что отныне все счастие его жизни будет состоять в том, чтобы делать так, как скажет господин Бемиш. Министр внешней торговли пригласил Бемиша в свой особняк и сказал, что он постелет под колеса его автомобиля инисский ковер.
Бемиш не помнил, как конкретно зашла речь о подписях. К этому времени верхушка государства была пьяна, а землянин еще пьяней. Министр полиции позвал секретаря и велел немедленно отыскать человека по имени Уэлси, взять у него бумаги и привезти их сюда. Секретарь, наверное, был тоже пьян и вдобавок имел при себе девицу, которая лизала ему ухо. Через час бумаги были в руках Бемиша.
Дальше Бемиш помнил совсем плохо. Помнил, как с потолка сыпались розы, как какая-то девица прыгала через золотое кольцо, увитое горящей бумагой, как купались с девицами в большом пруду, как одну из девиц он с кем-то не поделил, убей бог, как можно было не поделить девицу, когда их было на каждого по две штуки? А потом он обиделся на Уэлси. Это он помнил очень хорошо, как он обиделся на Уэлси. Пуританин! Свинья! Грубо отдал секретарю документы, а сам приехать отказался.
Бемиш решил, что съездит в гостиницу и привезет Уэлси. Его, кажется, не пускали. Но Бемиш их перехитрил: продрался сквозь виноградник, сел в машину и поехал за банкиром. Да, документы у него уже были с собой, он даже точно знал, что они подписаны.
Но кто добывал подписи? Убей бог, не упомнить! Кажется, Киссур и добывал: он был трезвее других и хоть и пил, но не пьянел. Или… Нет, не Киссур, а Шаваш: Шаваш, мягко улыбаясь, подсовывал министру финансов лист, а Киссур в это время с диким мяуканьем рубил на спор мечом какую-то тряпку.
* * *
Бемиш плескался под душем, когда в дверь постучали. Уэлси открыл: за дверью стояла большая корзина, а из-за нее выглядывал мальчишка-посыльный.
— Подарки от господина Иреды для господина .Бемиша, — возгласил он, сгрузил корзину и был таков.
Уэлси понес корзину в номер, но не успел водрузить ее на стол, как опять послышался стук. Уэлси открыл: посыльный на этот раз был не в желтом кафтанчике, а в синем и имел при себе не корзину, а увитый лентами короб.
— Пусть господин Бемиш примет эти пустяки от господина Раника и в душе его откроется дверца в рай, — сказал посыльный.
Уэлси поставил короб на кровать и заметил, что из корзины что-то течет. Он поспешил к корзине. В этот момент Бемиш, мокрый и грустный с похмелья, выглянул из душа. Зазвонил телефон, и тут же постучали в дверь.
— Войдите, — сказал Бемиш, и поднял трубку.
— Да.
— Господин Бемиш, — раздался в трубке мягкий, ласковый голос, — это говорит Шаваш, замминистра финансов. Я был бы счастлив, если бы вы смогли навестить меня в два часа пополудни.
— Разумеется, — сказал Бемиш и положил трубку. Дверь растворилась.
— Познакомьтесь, Уэлси, — проговорил Бемиш, — это Киссур. А это Уэлси. Как я вам уже говорил, он представляет ЛСВ-банк.
Киссур и Уэлси поглядели друг на друга. Киссур увидел тощего молодого землянина, с лицом круглым и белым, как таблетка от головной боли. Уэлси увидел голубоглазого нахала, лет тридцати с небольшим, с настоящей золотой цепью на шее, спускавшейся до самого ремня узких, застиранных джинсов. В раскрытом вороте рубашки виднелась татуировка: какая-то хищная птица, пересеченная розовым шрамом. Уэлси потом уже узнал, что птица эта была кречет и что такая татуировка — старый обычай варваров-аломов. Если военачальнику отрубят в битве голову, да еще и разденут: как иначе опознать тело?
Киссур посмотрел на Уэлси и сказал:
— Слушай, Теренс, ты хочешь купить космодром, а эта белуга что тут делает?
— Я же объяснял, — проговорил Бемиш. — У меня нет денег. ЛСВ соберет для меня деньги.
— Даст в долг?
— Выступит андеррайтером облигаций.
Киссур призадумался, а потом спросил:
— А какой процент требуют с тебя эти ростовщики?
— Облигации будут шестнадцатипроцентные.
— Почему так дорого? — возмутился Киссур.
— Потому что они ничем не обеспечены, — подал голос Уэлси, — если компания разорится, ей нечего будет продавать, чтобы заплатить кредиторам.
— А ты молчи, гнида — обернулся Киссур, — тебя не спрашивают. По законам государя Иршахчана ростовщиков варили в масле, а Золотой Государь запрещал брать больше чем три процента!
— А какая при Золотом Государе была инфляция? — полюбопытствовал Уэлси.
— Не знаю я, что это за штука инфляция, — объявил Киссур, — а только знаю, что первого же чиновника, который захотел бы ее устроить, Золотой Государь повесил бы так высоко, что другим сразу бы неповадно стало.
Уэлси потрясение молчал.
— Ну что, поехали? — сказал Киссур Бемишу.
— А Стивен?
— Я, пожалуй, пойду посплю, — нервно проговорил Уэлси, которому не хотелось углубляться с Киссуром в дальнейшую дискуссию о рынках капитала.
Через мгновение Киссур и Бемиш были уже внизу, разминувшись по пути с новой корзиной подарков.
Они сели в машину, и Киссур сунул Бемишу пачку денег. Бемиш обомлел:
— Ты что?!
— Мы, — сказал Киссур, — едем к господину Иреде. Человек сделал тебе любезность — надо же его отблагодарить.
— Но… — начал Бемиш.
Через полчаса приехали во дворец Иреды и отдали ему деньги.
Дворец Иреды располагался совсем неподалеку от стены государева дворца. Стена была огромная и толстая, на вершине ее стояли деревянные посеребренные гуси и, наклонив голову, с неодобрением смотрели вниз. Раскрытые ворота посреди стены дышали прохладой, как колодец, и все пространство перед ними было забито разноцветными автомобилями.
— Ворота Варваров, — сказал Киссир.
— А?
— В древности у дворца было четверо ворот на каждую сторону света. Ворота Торжественного Выхода Императора, Ворота Чиновников, Ворота Простолюдинов и Ворота Варваров. Через Ворота Варваров во дворец входили глупые вожди в набедренных повязках, незнакомые с грамотой. Когда мне было десять лет, меня тоже привели во дворец через Ворота Варваров, и все мои товарищи дразнили меня и смеялись над этим.
Киссур помолчал.
— Сейчас через Ворота Варваров во дворец ходят земляне.
Машина их медленно ползла мимо пестрой толпы автомобилей.
— А как нынешний государь? Что он ощутил, когда война окончилась благодаря нашему вмешательству? — спросил Бемиш.
— Ничтожный подданный не смеет судить о мыслях государя, — ответил Киссур. Бемиш даже подпрыгнул.
— А вы?
— Я был очень впечатлен, — помедлив, ответил Киссур.
Бемиш не сдержал улыбки, вспомнив, как в первый же день своего знакомства с людьми со звезд Киссур обругал их стервятниками, угнал военный самолет и учинил побоище в лагере мятежников, чем, собственно, и закончил гражданскую войну.
— Чем? Нашим оружием?
— Нет, ваше оружие меня не очень-то поразило. Я подумал, что пройдет шесть месяцев, и государь купит себе такое же, ну, постарше и подешевле. А потом я увидел домики, в которых живут ваши простолюдины, и повозки, в которых они ездят, и подумал, что вряд ли государь купит нашему народу такие же домики и машины и через шесть месяцев, и через шестьдесят.
— И вас ничто не шокировало? — спросил Бемиш. — Массовая культура, реклама эта дурацкая… Многие говорят, что у землян слишком много имущества и слишком мало бытия. Ставят в пример Вею.
— Если кто недоволен, — пусть приезжают. Я их пошлю в мои инисские рудники и устрою им… много бытия.
Усмехнулся и добавил:
— А сейчас, Теренс, до свиданья. Мне надо во дворец, да и вам пора к Шавашу.
Точно в назначенное время Бемиш показался у господина Шаваша.
Господин Шаваш принял землянина в Красном Кабинете.
Хозяин и гость церемонно раскланялись. Вежливый слуга разлил в фарфоровые чашечки чай и скрылся за золочеными дверями. Бемиш заметил, что на стене кабинета, отделанного со всевозможным изяществом, нет картин с подписью императора. Бемиш еще не знал, что свиток, подаренный и подписанный императором, стоил больше, чем титул и звание, и что господин Шаваш предлагал полмиллиона молочному брату государя, Ишиму, чтобы тот склонил государя Варназда на подарок. Но Ишиму пришлось вернуть эти деньги: государь почему-то не любил Шаваша.
— Я чрезвычайно вам благодарен, — заметил Бемиш уже за десертом, — что вы вчера подписали все эти документы и согласились мне помочь…
Шаваш мягко улыбнулся:
— Помилуйте, при дворе только и разговоров, что о вашем необыкновенном успехе. Разве может такой ничтожный человек, как я, оказать вам какую-либо помощь?
Бемиш опустил глаза.
— А вы с Киссуром старые друзья?
— Мы встретились впервые перед самым концом гражданской войны.
— Где?
— В поединке, — спокойно сказал Шаваш. — Киссур кинулся на меня с мечом, а я выстрелил в него из револьвера.
Бемиш подумал и изумился.
— Как из револьвера? Ведь земляне тогда еще не…
— Долгая история, — махнул рукой Шаваш, — а револьвер был самодельный…
— И что дальше?
— Я почти промахнулся, а товарищи Киссура набросились на меня и стали меня учить, как надо драться в поединках. Потом привязали к веревке и протащили через весь город. Сломали позвоночник, ребра… Вскоре явились земляне и умудрились меня вылечить. С тех пор я немного хромаю. Да вот и рука…
Бемиш давно заметил, что Шаваш держит чашку левой рукой, а ладошка правой как-то ссохлась и пальцы чуть скрючены.
— А из-за чего вы дрались?
— Из-за женщины. Госпожа Идари, главная жена Киссура, была моей невестой до того, как Киссур стал первым министром, а я — пылью у дороги. Киссур арестовал человека, которому я был обязан карьерой, и получил его должность и мою невесту.
Шаваш вдруг проследил взгляд Бемиша и убрал под стол правую руку, но Бемиш успел заметить, как задрожали скрюченные пальцы.
— А сейчас мы женаты на сестрах. Моя главная жена — младшая сестра госпожи Идари.
«Зачем он мне все это рассказывает?» — ужаснулся Бемиш.
Шаваш отправил в рот кусочек персика, вымоченного в меду, и внезапно, поколебавшись, сказал:
— Господин Бемиш! Считаю дружеским долгом предупредить вас. Киссур — любимец государя. Помешать он может легко, помочь — редко. Множество чиновников ненавидит Киссура за то, что он Киссур. За то, что Киссур презирает взяточников и предпринимателей, а сам живет подарками государя. За то, что Киссур и по сей день считает, что нет выгоды позорней торгового барыша. За то, что он задает народу пирушки, а сектанты и еретики называют его новым воплощением государя Иршахчана… Господин Инада обещал подстелить под колеса вашего автомобиля инисский ковер, когда друг Киссура приедет к нему на виллу… Господин Инада постелит под ваши колеса инисский ковер, а под инисский ковер он положит пластиковую бомбу. Чиновники будут подписывать вам документы, а за спиной делать вам гадости. Киссур расхвалит вас государю, — это значит, что государю докажут, что Киссур ошибается. Мой вам совет: держитесь от него подальше.
Бемиш закусил губу.
— Господин Шаваш, — сказал он, — я позволю вам напомнить, что если ЛСВ окажется заинтересованным в покупке вашей компании, мы можем просто ее купить на открытом аукционе. И я гарантирую, что мы дадим цену большую, чем «Ай-Си», и что нас не удастся выкинуть с аукциона якобы из-за несоблюдения норм. Что же касается разрешения на изучение финансовой документации, то я уверен, что, если бы не Киссур, я добывал бы его еще два года, и после взгляда на эту документацию я, кажется, понимаю почему. Кстати, мой вам совет: когда подделываете отчетность, обращайте внимание на второстепенные показатели. Так, знаете ли, не бывает, чтобы темпы строительства возросли на 300%, а энергопотребление осталось на прежнем уровне.
Чиновник помолчал, потом прикрыл глаза.
— Да, конечно. До свиданья, господин Бемиш. Желаю удачи.
* * *
Едва Бемиш выехал из ворот Шавашевой резиденции и свернул направо, как мимо него, в миллиметре, скользнул белый и длинный, как осетр, лимузин. Из окна высунулся Киссур и помахал рукой. Бемиш волей-неволей шарахнулся к обочине. Они вылезли из машин и обнялись.
— Поехали кататься, — потребовал Киссур.
Бемиш нерешительно оглянулся на свой «урун».
Киссур цокнул языком — с заднего сиденья машины вылез маленький слуга в холщовых штанах. Киссур ткнул в него пальцем:
— Дай ему ключи, он отведет машину на место. Бемиш отдал ключи и сел рядом с Киссуром.
— Тут поблизости есть отменный кабачок, — сказал Киссур, — заедем.
Кабачок был низенький и сырой, посередине восьмиугольного дворика плескался фонтан. У фонтана стоял плоский плящущий бог с мужским членом непомерных размеров и с четырьмя грудями. Бог был в общем-то голый, если не считать огромного рекламного листа, обклеившего его с четырех сторон. Реклама призывала покупать «трехмерки» фирмы «Коруна».
Расторопный хозяин подлетел к Киссуру и поставил перед посетителями отличного зажаренного гуся, политого лимонным соком и с золотистой корочкой, и кувшин пальмового вина. Киссур заметил, что Бемиш таращится на бога, и спросил хозяина:
— Тебе сколько заплатили за рекламу?
— Две.
— Вот тебе четыре, иди и соскобли мерзость. Бемиш опустил глаза. После вчерашней попойки он чувствовал себя скверно, у Шаваша ничего не ел: глаза бы не смотрели на этого гуся! И потом, что делать? Бемиш понимал, что под чиновниками, ненавидящими Киссура, Шаваш имел в виду прежде всего себя, — затем и рассказал ему про невесту и про сухую руку… Сказать Киссуру, что свояк его ненавидит? Но они друзья. Подумают — приехал землянин, порыбачил с Киссуром и тут же затеял ссорить его со свояком. Не сказать? А вдруг Киссур думает, что Шаваш — его друг, и рано или поздно попадется в ловушку?
Хотя вряд ли Киссур такая простая душа. Бемиш помнил, как даже сквозь пьяный угар на пирушке его поразила одна из песен Ханадара про битву с народом аколь. Король тамошнего племени направил своего брата и других высокопоставленных военачальников к Киссуру с просьбой не нападать на племя. Киссур сказал: «Так и быть», — и одарил послов сверх всякой меры, принятой в подобных случаях. Те, конечно, не могли отказаться от подарков, не поссорившись с могущественным полководцем империи. Вот они вернулись к королю, а Киссур послал им письма и сделал так, чтобы эти письма были перехвачены королем. В письмах Киссур напоминал, что обещался не трогать их землю в обмен на голову их короля, и спрашивал, когда они выполнят свою часть уговора. А богатые подарки были представлены взяткой за короля. Король, натурально, приказал зарезать и брата и военачальников, обезглавив тем самым войско и возбудив недовольство племени. А уж после этого Киссур разбил его за два дня.
И хотя все сходились в том, что по части подобных проделок Киссур далеко уступал покойнику Арфарре, — на несмышленую овечку этот парень не тянул.
А Киссур тем временем разлил вино в чашки, накрыл их лаковыми крышками, сквозь которые было продето по соломинке, и протянул чашку Бемишу.
— Ты за рулем, — напомнил Бемиш.
Киссур невозмутимо взялся за соломинку, и, как показалось Бемишу, в минуту выдул все вино. Во всяком случае, он тут же открыл чашку и стал наливать еще.
— Что ты такой грустный? — спросил Киссур. — Шаваш стребовал с тебя слишком большую взятку?
— Нет. Я просто никогда не бывал в такой ситуации. Я не знаю, как себя вести.
— Ты ведешь себя отлично, — рассмеялся Киссур, — ты уже наказал Шаваша на шесть миллионов.
— Что? — изумился Бемиш.
— А ты не знал? Компания «Ай-Си» дала Шавашу шесть миллионов, чтобы космодром достался именно ей. А теперь Шаваш, как честный взяточник, должен будет эти деньги возвратить.
— Этого не может быть, — сказал Бемиш, — конкурс решает больше взятки.
— Откуда ты знаешь, что все зависит от конкурса?
— Я прилетел сюда, — сухо сказал Бемиш, — только после того, как узнал имена экспертов и встретился с представителями нескольких другие компаний. «Эсеко», например. Все они без труда получили разрешение на участие в конкурсе.
— А ты?
Бемиш чуть смутился.
— Ну… маленькие чиновники хотели маленьких подарков…
— Дело не в подарках, — сказал Киссур. — «Ай-Си» заплатила Шавашу шесть миллионов, чтобы ни одна компания, способная по-настоящему составить ей конкуренцию, не смогла участвовать в конкурсе. Это твой «Эсеко», может, и получил все разрешения без труда, а ты и еще кое-кто попали в запретные листы.
Шаваш очень боится этого вашего — Тревиса. Тревожится, что Тревис сожрет его с потрохами.
«Что он несет? — мелькнуло в голове Бемиша. — Откуда это „Ай-Си“, маленькая и не очень известная компания, могла наскрести такую взятку? И зачем? Местная мифология плюс бульварная пресса».
— Я уверен, — сказал Бемиш, — что все не так, как ты говоришь.
Киссур расхохотался и замахал руками.
— Так! Так! Шаваш уже начал кушать эти шесть .миллионов, и вдруг — бац! Компания достается тебе!
И Киссур захохотал, явно довольный неудачей Шаваша.
— Погоди, — возмутился Бемиш, — во-первых, я получил не компанию, а только позволение участвовать в конкурсе. Во-вторых…
Бемиш хотел сказать, что, во-вторых, ему не очень-то хотелось бы ссориться с Шавашем…
— Но ты выиграешь конкурс!
— Если моя цена будет наилучшей.
Тут Киссур полез в карман и вытащил вдруг, к изумлению Бемиша, небольшую белую коробочку.
— Это что такое? — спросил Бемиш.
— Плазменная мина, — ответил Киссур, несколько даже обидевшись, что землянин не видал вблизи столь обыденного изобретения собственной цивилизации.
— Что?! Зачем?
— Как зачем? Мы положим ее под дверь представителю «Ай-Си», и если он после этого не уберется с планеты, мы положим эту штуку ему под подушку!
Бемиш оторопел на несколько секунд, а потом сухо сказал:
— Я не буду этого делать.
— Почему? Боишься, что заметут?
— Слушай, Киссур, — спросил землянин, — а правда, что во время вашей войны ты дрался в поединке, перед строем, с вражескими командирами?
— Ну.
— А почему, сражаясь в поединке, ты не приказывал оруженосцу пристрелить противника из лука?
— Ты что за чушь несешь? — изумился Киссур. — У меня бы все войско от такой подлости разбежалось.
— Значит, дело было только в войске?
Киссур потупился. Дело было, конечно, не только в войске.
Бемиш вздохнул:
— Знаешь, Киссур, мы росли в разных мирах, и если бы я был полководцем, я не стал бы драться в поединке перед строем. Но когда я участвую в инвестиционном конкурсе, я не стану подкладывать конкуренту мину. Есть приличия, которые нарушать нельзя.
— Мне всегда казалось, — сказал Киссур, — что когда дело идет о деньгах, нет никаких приличий.
— На Вее, может, и нет, — сказал Бемиш. — А на Земле есть.
Киссур сунул мину обратно в карман, непринужденно, словно пачку сигарет.