Глава 3. МАТ МАСТЕРУ.

1. ЖЕРТВА БЕЗ ФИГУРЫ.

После семнадцати дней, проведенных в походе, Ричард поскакал обратно в замок Мидкалтер, намереваясь помириться с женой. Он не застал ее там. Она давно уехала с маленьким эскортом: подразумевалось, что в Думбартон, где ее ждала леди Сибилла. Ричард повернул взмыленного коня и направился туда.

Леди Сибиллу известили о его приезде, когда она была в спальне маленькой королевы. Она вздрогнула и, подняв глаза, заметила, что лицо Кристиан как бы отразило ее собственные переживания. Затем Сибилла посмотрела вниз и еще раз подоткнула одеяло девочки.

— Завтра, — твердо сказала вдовствующая леди.

В ответ королева состроила противную гримаску:

— Нет, сейчас.

— Вы встанете с постели только завтра, — настаивала леди Сибилла. — И наденете желтое платье. И пойдете гулять. Если будете сегодня хорошей девочкой.

Подозрительно поглядывая на леди Сибиллу и леди Флеминг, стоявшую рядом, девочка заявила:

— Когда я болею, вы должны делать, что я хочу.

Леди Сибилла заметила ловушку первой, но леди Флеминг, несмотря на предупредительный толчок, радостно произнесла:

— Вы больше не больны…

— В таком случае… — перешла в нападение Мария.

— Вы поправляетесь, — быстро закончила леди Сибилла.

— И что же…

— Это значит, что вам теперь следует слушаться и делать то, что вам велят…

Девочка обиженно помолчала.

— Тогда я предпочитаю болеть, — сердито ответила она.

— Да, когда вы больны, с вами проще, — согласилась леди Сибилла.

Она склонилась над кроватью, поцеловала девочку, закутанную, как в кокон, во множество одеял, и препоручила ее заботам Дженни Флеминг.

Выйдя из комнаты, леди Сибилла взяла за руку Кристиан:

— Ричард здесь, вы слышали. Я иду к нему, вы пойдете со мною вместе?

Слепая девушка недолго колебалась. Если Сибилла собиралась принести в жертву гордость Ричарда, значит, имелась веская причина. У нее было подозрение, что в предстоящей схватке леди Сибилла уязвимее сына.

Едва они вошли в комнату Сибиллы, как Ричард прямо, без околичностей, приступил к делу.

— Мне сказали, что Мариотты здесь нет. Ее нет и в Мидкалтере. Куда она уехала?.. Она умерла? — добавил Ричард тем же резким тоном, глядя матери прямо в глаза.

Сибилла села. Услышав легкий скрип кресла, Кристиан нашла соседнее и мягко туда опустилась.

— Нет, она не умерла. Я знаю, где она. Но вначале я хочу тебе кое-что сказать. Ты, конечно, встревожен, но ты это заслужил.

Он нетерпеливо прошелся по комнате.

— Она сравнивала мои знаки внимания с… другими?

Он так и не решился произнести имя.

— Лаймонда, — сдержанно добавила Сибилла. — Нет. Она, может быть, и сравнивала, но я никогда не слышала от нее об этом. Как раз о Лаймонде я и хотела поговорить.

Ее выразительные синие глаза сейчас смотрели жестко.

— До сих пор, Ричард, я не мешала тебе. Мы не обсуждали налет на замок, выстрел в Стерлинге или подарки, которые получала Мариотта — да, да! — добавила она, заметив его удивление. — Кое в чем я не так слепа, как ты.

Ричард ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Но теперь мы должны все это обсудить. Я думаю, что ты сейчас поставлен перед выбором. Что ты предпочитаешь, Ричард: сохранить отношения с Мариоттой или поймать Лаймонда?

Он был ошеломлен.

— Вы вряд ли можете ожидать, что я отвечу на подобный вопрос. Или стану болтать об… интрижках моей жены… Произошло недоразумение. Мы легко с этим разберемся, как только я с ней встречусь. Все уладится еще легче, если я доберусь до брата.

— Это-то я и пытаюсь тебе втолковать, — ровно заговорила Сибилла. — Уничтожив Лаймонда, ты погубишь и Мариотту.

Он повысил голос:

— Лаймонд убьет ее? Или она убьет себя?

— Я хочу сказать, что твоя безрассудная ненависть к Лаймонду сейчас равна публичному обвинению Мариотты в неверности. Я хочу сказать, что, если она увлеклась твоим братом, завоевать ее вновь ты сможешь лишь великодушием, а если ты уничтожишь чудовище и будешь бороться с призраком до конца своих дней, это ничего не даст. Я хочу сказать, что Мариотта сейчас у Лаймонда: он к ней не прикасался, но ее следует вызволить из-под власти твоего брата как можно быстрее. И если ты прекратишь свои безумства, я найду ее и привезу обратно в Мидкалтер.

Он вскочил на ноги, не успела Сибилла сказать и половины. Кристиан услышала шум и вся сжалась в своем кресле: «Боже мой, — подумала она с тоской. — Как может Сибилла, такая умная, такая проницательная с другими, настолько плохо понимать сына?».

Ричард заговорил сдавленным, еле слышным голосом:

— Где они? Как долго они вместе?

Сибилла быстро ответила:

— Не знаю. Это не имеет значения. Мариотта была тяжело больна, когда попала к нему, опасно, смертельно больна.

Напряженное молчание. Затем лорд Калтер процедил сквозь зубы:

— Что с ребенком?

В наступившей тишине он прочел ответ на лице матери и спустя некоторое время произнес твердым голосом:

— Значит, ребенок мертв. Кто это был — мальчик или девочка?

— Мальчик. — И Кристиан участливо рассказала ему все, что удалось узнать от врача.

Когда она закончила, Ричард расхохотался ей в лицо. Пораженная этим смехом, Сибилла вскрикнула, и он накинулся на нее:

— Да он просто гений! Мой неугомонный младший братец… неподражаемый Лаймонд, которому всегда и во всем сопутствует успех… стоит ему пошевелить своим прелестным пальчиком… Вы сказали, что знаете, как до них добраться?

Сибилла, однако, уже успела понять, что происходит, и твердо заявила:

— Я сказала, что если ты прекратишь на него охотиться, то я помогу тебе найти Мариотту.

— А на что мне теперь сдалась Мариотта? — закричал лорд Калтер.

— Бога ради, вы глупец! — Кристиан вскочила. — Хоть на секунду постарайтесь рассуждать здраво, а не как тупая упрямая свинья. Какое преступление могла совершить женщина, находясь при смерти после родов? В чем вы обвиняете вашего брата? Вы, черт вас побери, должны быть благодарны, что он пригласил врача. Если Лаймонд такой мерзавец, как вы говорите, то он первым должен был бы радоваться ее смерти!

— Мариотта — любовница Лаймонда, — отрезал Ричард. — Она явно дала мне это понять перед отъездом. Где они?

— Она солгала назло вам! — воскликнула Кристиан.

— Или сказала правду мне назло. Где они? Кристиан больше ничего не могла поделать.

Когда Ричард в третий раз повторил вопрос, леди Сибилла ответила:

— Я уже говорила тебе, что не знаю точно где. И даже если узнаю, не скажу, пока ты не пообещаешь…

Ричард снова засмеялся:

— В то время, как грязная сплетня гуляет по всей Шотландии? Полагаю, мало что может поставить меня в более идиотское положение, но потакать Лаймонду — как раз такая глупость. Впрочем, почему бы моей жене и не предпочесть его? Все женщины, которых я знал, именно так и поступали. Все, что сначала принадлежало мне, мгновенно переходило к нему — даже самые дорогие сердцу надежды, даже любовь матери к сыну-первенцу.

Сибилла всплеснула руками:

— Ричард!

— Но ведь это правда? Не потому ли вы пытаетесь спасти его сейчас? Не потому ли, что любите только этого сына и не любили никого, кроме него, — ни моего отца, ни меня, ни даже вашу дочь, мою сестру, его сестру, которую он убил!

— Ричард! — На этот раз Кристиан встала, ощупью нашла кресло леди Сибиллы и опустилась на колени, обняв бедную женщину. В это время из коридора позвали лорда Калтера.

Леди Сибилла сидела неподвижно, как статуэтка из слоновой кости, а синие глаза ее расширились и потемнели. Ричард в свою очередь застыл у камина, грозный, как некий великан, весь словно отлитый из железа. Леди Сибилла пошевелилась: Кристиан медленно поднялась и встала рядом с ее креслом. Чье-то испуганное лицо заглянуло в комнату:

— Лорд Калтер? Королева-мать ждет вас уже полчаса, сэр. Мы не могли найти…

— Так пусть еще подождет, — сказал Ричард.

— Милорд! — Это был уже другой паж. — Вас просят пройти…

Не двигаясь Ричард обратился к матери:

— Возможно, я ошибаюсь. Ваше дело — доказать это. Я прошу вас сообщить мне, где их искать.

Два пажа переминались с ноги на ногу.

Ричард и его мать взглянули друг другу прямо в глаза, и ни один не отвел взгляда. Она молча покачала головой.

— Очень хорошо, — проговорил он. — Я не могу заставить вас действовать наперекор вашим чувствам.

Повернувшись на каблуках, он вышел. Два пажа переглянулись и побежали за ним с криком:

— Лорд Калтер! Вас просят…

Оставшаяся в комнате Кристиан соскользнула на пол и спрятала лицо в мягкой бархатной юбке Сибиллы. Через мгновение она почувствовала, что Сибилла шевельнулась и ее тонкие, красивые пальцы нежно гладят ей волосы.

Гораздо позже, когда Сибилла вышла из комнаты и начала спускаться по лестнице, из-за угла выскочил Бокклю и столкнулся с ней нос к носу.

— Черт возьми, Сибилла! — Он приглушенно вскрикнул, остановился и внимательно на нее посмотрел. — Вы больны?

— Нет, — отрезала Сибилла и незамедлительно ответила колкостью: — А что с вами стряслось? Бежите как ошпаренный.

Борода сэра Уота торчала во все стороны — верный признак замешательства. Он еще раз вскрикнул. В усталом взгляде Сибиллы блеснула искорка веселья.

— Ну же, Уот! Что-нибудь с моей семьей?

Бокклю выглядел виноватым, но в то же время не мог сдержать удовольствия.

— Сейчас вы захотите дать мне пинка. И предупреждаю вас, поделом.

— Что вы натворили?

— Посадил вашего сумасшедшего сынка лорда Калтера под арест!

— Что?

— Именно, — подтвердил Бокклю с нескрываемым удовлетворением. — Вы, Сибилла, и представить себе не можете! Он без конца пренебрегал приказами — во-первых, ему не следовало оставлять королеву, чтобы отправиться в Крамхо, а когда он заявился сегодня…

— То заставил королеву ждать. Знаю.

— Да, милая, пажи сбились с ног, разыскивая его, но это еще не все. Когда он соизволил прийти, то попросту наплевал на всех нас, прошествовал мимо и бросил в лицо королеве, что он, видите ли, не готов выполнить ее приказ.

— Какой приказ?

— Скакать в Эдинбург и поддержать там правителя, который в панике ожидает нового нападения лорда Грея и англичан, неотвратимого как Страшный Суд. Вы знаете Аррана, и все его знают, но еще никто не осмеливался сказать королеве, что Арран — старый трухлявый пень, который думает задницей.

— Боже милосердный! — простонала Сибилла. — Ричард это сказал?

— Да. Правда, он выразился короче, — пояснил сэр Уот. — Но был чертовски груб. Он не видит необходимости ехать, у него нет времени, он не поедет и не скажет почему, и так далее, и тому подобное, до тех пор, пока королева, которая сама остра на язык, не поинтересовалась, вспылив, уж не проделки ли женщин из его семьи так озаботили милорда.

— Господи, — еле слышно пробормотала Сибилла. — Он сбил ее с ног и затоптал?

— Нет, конечно. — Бокклю с любопытством разглядывал Сибиллу. — Но он прикусил губу, оглядел королеву с головы до ног и сказал: пусть, мол, она думает все, что ей заблагорассудится, а он достаточно послужил королю Франции и более не желает. А затем, черт побери, — закончил сэр Уот с вызовом, — кто-то ведь должен был его обуздать!

— Итак, вы вмешались с вашим неизменным тактом?

— Я просто объяснил, что лорд Калтер все свои силы посвящает поимке брата, что в конечном счете послужит ко всеобщему благу…

— Достаточно. Вы беспринципный грубиян, Уот, — парировала Сибилла, — и королева, конечно, поняла, что Ричард ей не подчиняется из-за семейных дрязг…

— Королева сказала ему все, что она думает о нем и о его преданности, и Ричард не преминул ответить. Черт возьми, я не припоминаю, чтобы он произносил сразу так много слов с тех самых пор, как я его обучал балладам о сэре Гае. Развязка не замедлила последовать, и его взяли под стражу.

— Это, конечно, предложил Бокклю.

— Я ничего не имел против, — признался сэр Уот. — Вы очень на меня сердитесь?

— Напротив. — Сибилла печально взглянула на него. — Жаль, что мне такая мысль не пришла в голову раньше.

После разговора с сэром Уотом вдовствующая леди вернулась к себе, а еще до наступления ночи она, испросив соизволения у королевы и одолжив у Кристиан Сима, который уселся на лошадь позади нее, покинула Думбартон и спешно направилась на юг.

Расположенная в глубине крепости комната, в которую привели Ричарда, была бедно и скупо обставлена, а на окнах виднелись решетки, но там можно было удобно устроиться и читать, да и стражники обращались с ним почтительно и любезно.

Наконец он остался один. Ни один звук снаружи не проникал сюда, и только прохладный ночной ветерок мирно убаюкивал пленника.

Греби, моя леди в шелковом платье,

Качай сыночка в нежных объятьях.

— Шлепанцы? — спросила Кейт Сомервилл.

— Да.

— Бритва?

— Да.

— Голубой дублет?

— Д-д…

— Так я и знала! — победно воскликнула Кейт и открыла чемодан.

Искусно запрятанный под кипой одежды, там лежал потрепанный и засаленный дублет. Кейт встряхнула его, и он принял форму тела Гидеона — слишком, правда, дородную, но знакомую до боли.

— В этом году, — заявила Кейт, — наши горничные получат новые голубые тряпки. Опять идет снег. Не хотел бы ты остаться дома?

Гидеон, которого вовсе не радовала поездка, хмыкнул. Он просмотрел список покупок, который приготовила жена, и хмыкнул снова.

— Почему ты убеждена, что в Лондоне магазины лучше, чем в Ньюкасле?

— Я так не думаю, — честно ответила Кейт. — Но если я еду в Ньюкасл, мне приходится платить самой, а если ты делаешь покупки в Лондоне, то ты и платишь…

Гидеон Сомервилл совсем не хотел ехать в Лондон с лордом Греем. Не считая неприятного эпизода с кражей скота в декабре, зима, хотя и обильная снегами, прошла в относительном спокойствии. Он уезжал теперь потому, что не мог оставить без внимания приглашения лорда-лейтенанта, который весьма щепетильно относился к исполнению своих приказов и который не успокоится, пока Сомервилл не предстанет перед лордом-протектором.

Пока Сомервилл и лорд Грей были в пути, лорд-протектор от имени юного короля выступил с призывом ко всему дворянству тех графств, которые должны были выставить войска для грядущих сражений.

Смутьяны-шотландцы, полагаясь на помощь иностранных союзников, готовятся посягнуть на крепости, прежде нами отвоеванные и отстроенные нашим государством, а также хотят настроить против нас наших подданных, в особенности в приграничных районах. Мы уже не раз одерживали над ними верх и заставим их еще пожалеть об утраченном спокойствии. Мы будем и впредь защищать нашу страну и полагаемся в этом на помощь вашего графства…

Протектор послал также и за графом и графиней Леннокс.

Как теперь было известно всей Шотландии, Мариотту доставили в логово Лаймонда и поместили в Башню. Приехал врач, ее младенец умер, и врач уехал. Из всех тех, кто имел к этому касательство, один Лаймонд ничего не знал. За неделю до приезда Ричарда в Думбартон, Лаймонд покинул наконец Далкейт и поскакал по заснеженным равнинам к Башне.

Он молча выслушал новости от Терки и медленно поднялся к себе в комнату. Перед камином его ждала прелестная цветущая Молли, розовощекая и златовласая. Ничто в ее внешнем виде не напоминало об Остриче: блестящие волосы и чистые глаза казались воплощением невинности, и она выглядела так, будто всю жизнь провела в тишине и спокойствии.

Когда Лаймонд вошел, Молли встала, обняла его и нежно поцеловала. Затем, прижав палец к губам в знак молчания, она подбежала к двери в комнату Уилла и притворила ее.

— Девушка здесь, — заговорила она, усаживаясь рядом с Лаймондом у камина.

— Как она?

— Неплохо. Ты знаешь, что мы посылали за доктором?

— Да.

— Это твой мальчик Скотт настоял. Случайно…

— Да?

Она колебалась.

— Он и меня привез из Острича. Ты знаешь, что у него какие-то дела с Эндрю Хантером?

Лаймонд настороженно вскинул на нее глаза:

— Рассказывай!

Молли пожала плечами:

— Не о чем рассказывать. Хантер провел у нас около недели без всякой на то причины и был чрезвычайно любопытен, задавал много вопросов. Джоан видела, как Скотт говорил с ним в тот вечер, когда приехал за мной.

— Она слышала о чем?

Молли улыбнулась. Они оба знали, что стены в Остриче имеют уши. Она кратко пересказала Лаймонду разговор Скотта с Хантером. Лаймонд спокойно выслушал. В конце она предупредила:

— Будь бдителен. Хантер куда умнее мальчишки и может причинить немало зла.

Лаймонд хладнокровно заметил:

— Может, а как же иначе? Как бы могли мы жить без неприятностей и бедствий? Нет розы без шипов.

— Да, конечно… Лишь бы они не слишком кололись… Как-то все нескладно получилось, а? — вдруг спросила она. — Младенец умер, ты — наследник, а девушка ни о ком не хочет слышать, кроме Фрэнсиса Кроуфорда.

Наступила пауза.

— Правда? — засмеялся Лаймонд. — Надеюсь, ты не разрушила сказку — люблю, когда мной восхищаются. В любом случае с твоей стороны было очень мило приехать, золотая моя. Не могла бы ты побыть здесь еще немного?

— Ради тебя — с удовольствием, — легко согласилась Молли. — Я ведь не доставляю тебе хлопот?

— Нет, — задумчиво произнес Лаймонд. — Полагаю, ты единственное живое существо, которое к этому не стремится. Пойдем, моя сладкая, там внизу нас ждет хороший ужин.

Он открыл дверь, и Молли с сияющими глазами прошествовала за ним вниз, как прелестное, благоуханное, золотистое облачко.

Мариотта услышала его голос. Но еще за неделю до этого, сидя, закутавшись, в кресле у окна, она слышала, как он вошел в дом, и знала, что рано или поздно Лаймонд к ней придет.

Боль и лихорадочный бред были уже позади. Очнувшись от забытья, она некоторое время не могла понять, где находится, пока наконец полная сладкоголосая женщина, вся увешанная драгоценностями, не сказала ей. Измучившись телом и духом, Мариотта была теперь одержима одной лишь мыслью: после того, как ее гордость как жестоко уязвили, а любовь грубо отвергли, найти хоть какое-то утешение в теплых волнах нежности Лаймонда.

Ребенок умер. Она видела в этом лишнее подтверждение вины Ричарда и находила горькое удовлетворение в мыслях, что, по крайней мере, ей удалось разрушить его планы. Ей нужна была поддержка, и кто же пришел на помощь — Лаймонд… Лаймонд, а не Ричард.

Мариотта была погружена в свои мысли, когда постучали и дверь отворилась.

— Я ждала вас, — сказала она.

Лаймонд был тщательно одет, не то, что в первый раз, когда они встретились; вьющиеся волосы аккуратно причесаны, сорочка безукоризненно чистая; но глаза оставались полускрытыми, а на губах играла загадочная усмешка.

— Я значительно опрятнее, когда трезв, — ответил он на ее удивленный взгляд, затем подошел ближе и встал, прислонившись к стене. — Боюсь, я не слишком хороший врач. Мне жаль ребёнка. Я слышал, что вам стало лучше.

Она была сбита с толку.

— Вы не знаете, что я ушла от Ричарда?

Лаймонд не смог скрыть изумления.

— Оставили Ричарда? Почему?

— Мы поссорились, — начала Мариотта. — Он одержим идеей поймать… — Она запнулась, теребя брошь на домашнем платье, и промямлила бессвязно: — Я сказала ему о драгоценностях. Но их отняли в Аннане. Это все, что осталось.

Взгляд Лаймонда остановился на бриллиантах.

— Вижу. Когда вас схватили, вы пытались отыскать меня?

— Не совсем… Я думала, что Эндрю Хантер мог бы позаботиться обо мне, пока вы… если бы вы узнали, где я или прислали мне еще…

Она умолкла: ситуация неожиданно сделалась столь щекотливой, что было трудно подобрать слова.

Затем она решилась:

— Не нужно больше присылать драгоценности. Вы должны понять… Я бы все равно рано или поздно вам их вернула. Но я думала…

Мариотта снова не знала, что сказать…

— И что же вы думали?

— Вы намного умнее Ричарда, и я могла бы с вами поговорить обо всем. Раньше я беседовала с Эндрю, — собралась она наконец с мыслями, — но его не было в Баллахане, а я не знала, что делать, — потом пришли англичане, а потом ваши люди приехали за мной, а мне стало плохо… извините. — Ее глаза заблестели от слез, кровь прилила к бледным щекам. — Возможно, вы не знали о ребенке.

Молодой Кроуфорд отвернулся. Не отвечая он подошел к каминной полке, облокотился на нее и закрыл глаза руками.

— Давайте сначала отбросим всю словесную шелуху и проясним дело. Что именно вы сказали Ричарду и почему произошла ссора?

И Мариотта рассказала ему. Пока она вспоминала о заброшенности, разочарованиях, разногласиях и безумствах, разрушивших ее счастье и заставивших ее уйти, Лаймонд смотрел в пол. Она коснулась его подарков и своих чувств, упомянула и о том, что решила ничего не говорить мужу, не умолчала и о последней ссоре, когда Ричард заподозрил ее в самом худшем, и в заключение произнесла с детской наивностью:

— После всего, что случилось, я больше не могла оставаться.

Лаймонд мрачно ходил из угла в угол, глядя на ее невинное лицо в обрамлении темных кудрей. Глаза Мариотты были полны слез.

— Вам не кажется, что в роли змея-искусителя выступаю я? Разрушитель я, а не Ричард? Волнующая перспектива покарать меня послужила основной причиной всех его прегрешений.

Фиалковые глаза Мариотты стали серьезными.

— Он так безжалостен к вам. Ричард ненавидит вас за то, что вы не такой, как он… Это несправедливо, и за это я презираю его.

Синие глаза были ангельски безмятежны.

— За отсутствие братской любви? Прошу извинить за напоминание, но наша первая встреча…

Он был прав: Мариотта забыла о поджоге Мидкалтера. Она слабо возразила:

— Вы не знали, что делали.

— Больше всего на свете, — заметил Лаймонд несколько мрачно, — я желал бы хоть полчаса не знать, что я делаю, но ни разу мне не удалось удостоиться такого счастья.

— Я помогу вам.

Она склонилась и взяла его за руку. Не пытаясь высвободиться, он заметил совершенно равнодушно:

— Ваше богатое воображение заставило вас сильно преувеличить мои достоинства. Вы хотите, чтобы я все бросил в угоду вам? Тогда я должен сказать Молли.

— Молли?

— Женщине, которая за вами ухаживает. Она содержит публичный дом в Англии, а даже ради высокой чести, которую вы мне оказываете своим предложением, не стоит бросать лучших друзей. Даже ради удовольствия позлить Ричарда.

Мариотта робко улыбнулась:

— Вы хотите меня напугать для моего же блага…

— Напротив. Очень важно, чтобы вы здесь оставались, пока не окрепнете. В конце концов, мне пришлось немало потрудиться, чтобы заполучить вас, а я, в отличие от Ричарда, умею ценить женщин.

Он поднес руку к лицу: красивая кисть и длинные пальцы с ладони были обезображены крепкими мозолями.

— Какая жалость, не правда ли? Я был рабом на галерах два года после того, как узнали о Солуэй-Мосс, и для всех вас это были два очень спокойных года. Я часто раздумывал, как славно живется нашим йоменам 4) под властью его милости лорда Калтера.

Мариотта вся сжалась:

— Вы стараетесь напугать меня. Я не верю вам, но все-таки, пожалуйста, перестаньте!

— Вас пугает отвратительная правда жизни, — пояснил ей Лаймонд с презрением. -Продажная, дурно пахнущая, старая, как мир. Мне наплевать, напуганы вы или нет: через месяц вас здесь не будет. Если ваши куриные мозги хоть что-то соображают, вы должны понять, что это неизбежно. Стал бы я брать на себя труд лишать Калтера наследника, если бы не был уверен, что у него есть причины для развода. Все получилось замечательно. Если бы Ричард от природы был поживее, то он бы устранился сам, а так мне придется его слегка подтолкнуть.

— А драгоценности? — прошептала Мариотта.

— Мой ангел, мне надо было вас как-то выманить, хотя я не думал, что Ричард вышвырнет вас так быстро. Я бы с удовольствием посмотрел. Восхитительная картина — Ричард в бешенстве! Эдакая взбешенная статуя!

Ошеломленная Мариотта спросила:

— Почему вы так ненавидите его? Из-за жалкого титула?

— А почему Ричард рыщет по моим следам, как голодный волк?

— Вы же братья!

— Я ему настолько же родной брат, как и он мне! — отчеканил Лаймонд. — И я устал от игры в прятки. Теперь моя очередь водить!

Мариотта плакала от бессилия и тоски, не вытирая слез.

— Разве он не вправе преследовать вас? Вы же пытались убить его в Стерлинге!

Лаймонд был ошеломлен ее негодованием.

— Мариотта, мой славный котеночек! Вот это перемена! Я-то думал, что вы нежно ко мне привязаны и мы будем жить не разлей вода, как Ричард и его свинки!

Захлебываясь в слезах от горя, что ее надежды разбиты, Мариотта уже не слышала ни слов, ни возражений Лаймонда, и уколы его сарказма не достигали цели. Она даже не слышала, как он вышел.

Молли выбранила хозяина за то, что он так расстроил больную. В ответ Лаймонд заметил, что если та нуждается в утешении, то может изливать свои жалобы Уиллу Скотту — пусть рыдают вместе, это их развлечет.

Лаймонд давно подметил, что Молли тепло относится к Уиллу. Рыжеволосый паренек напоминал ей сына одной из ее девушек, и Молли жалела его; к тому же она почти никогда не спорила с Лаймондом и потому послала Уилла наверх посидеть с Мариоттой.

На следующее утро Мариотта исчезла. Подстегиваемые окриками Лаймонда, люди искали ее весь день, но большая заблудшая овечка пропала бесследно.

Случайно попавшийся ему пьяный волынщик Арджиллов навел Эндрю Хантера на небезызвестную гостиницу Острич, где он встретил Уилла Скотта и поговорил с ним. Оттуда Эндрю Хантер направился прямо в Бранксхолм.

Бокклю выслушал Хантера спокойно.

— Так Лаймонд собирается продать моего сына? — грозно переспросил он в конце.

— Уилл не уверен. Но я рассказал ему все, что знаю сам. Лорд-протектор подстегивает лорда Грея, и тому не терпится заполучить Уилла. Лаймонда дважды видели по соседству с домом Джорджа Дугласа. Но мальчик не хочет покидать Лаймонда. Он ничего не рассказывает ни о своей жизни, ни о планах Лаймонда…

— А о молодой леди Калтер?

Дженет вмешалась в разговор:

— Денди еще не знает, что Мариотта у Лаймонда, а Уилл ему ничего не сказал.

— Парнишка не в своей тарелке, Уот, — заметил Хантер. — Я заставил его пообещать, что он свяжется со мной, если почувствует, что Лаймонд хочет с ним разделаться. Это все, что я смог. Я сообщу тебе немедленно. Немедленно, — повторил он, и в мягком, вежливом голосе прозвучала жесткая нотка.

Залитый весенним солнцем Эдинбург был весь разукрашен в честь бракосочетания леди Херрис и Джона Максвелла, и колокольный звон слышался по всей округе.

Внутри дворец Холируд поражал богатством убранства и обилием шитых золотом парчовых одежд — благосостояние гостей буквально сияло на их платье.

Агнес Херрис всем ослепительно улыбалась, а Джон Максвелл был необычайно весел.

— Почему бы ему не радоваться, — говорили циники. — Отхватил самый лакомый кусочек в Шотландии!

Вечером жених и невеста удалились от гостей, чтобы наедине встретиться с одним человеком. В отдаленных покоях дворца Джон Максвелл представил молодой жене незнакомца, сухопарого светловолосого мужчину с до страсти звонким, волнующим голосом.

— Агнес, вот тот, без кого мы никогда бы не смогли пожениться. Он… во многом способствовал нашему браку; наконец, именно он в прошлом месяце спас меня от шпаги молодого Уортона в Дьюрисдире.

Агнес непроизвольно содрогнулась:

— Вы не говорили мне. Он спас вам жизнь? Но как мы можем отблагодарить его?

— Не нужно благодарности. Я обрел желанную награду. — Голос незнакомца зазвучал даже пронзительно. — Вы должны извинить меня за то, что я вынужден появляться инкогнито, но я не могу назвать своего имени. Тем не менее, — продолжал он по мере того, как глаза Агнес загорались от симпатии и восхищения, — тем не менее, даже безымянный, я явился не с пустыми руками. В память об этой истории, захватывающей, но пришедшей к счастливому концу, мой скромный дар. Примете ли вы его?

Он протянул брошь из хрусталя и оникса с бриллиантовым сердечком в окружении головок ангелов: эта безделушка стоила дороже всех драгоценностей Агнес вместе взятых.

Максвелл взглянул на незнакомца с неприкрытым удивлением:

— Это совершенно излишне…

— Напротив, вы доставите мне удовольствие… Хотя, разумеется, я должен просить не признаваться, откуда она у вас.

Жена Максвелла приняла подарок, и они тепло, даже нежно простились.

Леди Кристиан тоже пригласили на встречу — в день, в который она обещала дать ответ Тому Эрскину. Она пришла в тот же пустой коридор, ведущий в ту же пустую комнату, и принялась ждать Тома, пытаясь приучить себя к мысли, что он должен войти в ее жизнь.

Кристиан ходила из угла в угол. Комната показалась ей маленькой: столик сбоку, три стула и камин, который ужасно дымил. Не идеальное место для предложения руки и сердца, подумалось ей. Господи, как требовательны порой женщины — всем им хочется серенад под окном и галантных кавалеров!

Она присела и заставила себя пересчитывать в уме простыни и покрывала. Несмотря на чуткий слух, Кристиан не расслышала приближающихся шагов, и только осторожный скрип двери подсказал ей, что в комнату кто-то вошел.

— Боже мой! Вы похожи на Пифию 5) в этих клубах дыма. Вы любите дым? Будьте веселее: на улице весна!

Он распахнул окно, и в комнату ворвался свежий запах весенней зелени, послышалось пение дроздов.

Кристиан почувствовала, как кровь стучит у нее в висках.

— Это вы? Я ждала…

Она смешалась, силясь одолеть душевный хаос, в который ее повергло появление незнакомца.

— Если у меня не два сердца, как у единорога, и не две головы, как у бога Януса 6), и не две шкуры, как у змеи, то это, конечно, я. Я больше не пишу двусмысленных писем под псевдонимом и лично захотел засвидетельствовать свое почтение. Вы похудели.

Она успела прийти в себя:

— Тяжело иметь дело с человеком, который появляется и исчезает, как невидимка. Я живу одной надеждой, что наступит тот день, когда нас формально представят друг другу. Вам не кажется, что так будет лучше, чем приходить…

— Как вор под покровом тьмы? Я напугал вас? Однажды я предпочел бы явиться к вам в паланкине с дюжиной слонов под звуки серебряных труб, источая аромат роз Шираза 7)… Вы приняли бы меня?

— Если вы предоставите мне время приукрасить мои скромные прелести. И кто вы? Александр Македонский? Карл Великий?

— Чудовище, осаждающее твердыню благоразумия… Оставайтесь с миром, я же отправлюсь ко всем чертям.

— А я думала, вы только что оттуда, — парировала Кристиан.

— Возможно, мне надоело общество Сатаны, и я решил подняться побеседовать с вами. Похож я на падшего ангела?

— Слишком даже. Есть нечто дьявольское, например, при всей вашей страсти к таинственности, в том, что вам не только удалось беспрепятственно проникнуть в королевский дворец, но назначить встречу и разыскать меня.

— У меня есть друзья при дворе.

— О, и при каком же из них? — поинтересовалась она.

— Я не имею ничего общего ни со Скелтонами, ни со Стюартами. При этом дворе, леди.

— Я и не думала, что вы так могущественны. А они хоть знают, кто вы?

— Чье терпение вы испытываете: мое или свое собственное? Я допускаю, что вел себя скверно, но моя цель превосходна — выразить благодарность и держать вас любой ценой подальше от моих ужасных разрушительных дел.

— А вы не думаете, что, если бы вы не скрывали их так тщательно, ваши дела были бы не столь разрушительны?

— Нет.

— Тогда вы либо ни во что не ставите мое благоразумие, либо полагаете, что я не в силах вынести вашей репутации. В любом случае это бросает некоторую тень на ваши неоднократные визиты, не так ли?

Она решила рискнуть? Когда-то вызвать его на откровенность значило погубить его, сейчас все складывалось по-иному, но он все равно мог бы дать отпор.

Он наконец заговорил, несколько отрешенно.

— Мне следует сочинить для вас сказку?

— Я предпочла бы правду.

— Все зависит от того, насколько мерзким я выставлю себя. Моя история сошла бы для Агнес Херрис…

— Представьте, что я Агнес Херрис.

— Боже упаси! Видите ли, как со многими джентльменами, попавшими в беду, со мной в молодости произошло недоразумение. Один человек, мне кажется, мог бы прояснить это дело. К сожалению, я не знаю имени этого человека, только его положение, поэтому подходят трое…

— Джонатан Крауч, Гидеон Сомервилл и Сэмюэл Харви.

— Именно. Видите, все совпадает с тем, что вам уже известно. Крауча удалось исключить. Сомервилла тоже… остается только Харви.

— И как же вы разыщете Харви?

— Я уже разыскал. Благодаря одной неприятной сделке, описание которой вас не заинтересует, я надеюсь добраться до него вскоре.

— Эта сделка: вы свяжетесь с англичанами напрямую или вам нужен посредник?

— Посредник у меня уже есть, и даже слишком активный.

— Конечно, Джордж Дуглас! — с облегчением воскликнула Кристиан. — Можете и не рассказывать. Это имя неизбежно приходит на ум после того, как вы захватили Крауча… Вы действительно думаете, что Харви вам поможет?

— Не знаю, — отозвался незнакомец. — Он мог бы. Но с другой стороны, спустя столько времени легко подвергнуть сомнению его свидетельство — пусть правдивое, но исторгнутое под давлением. Ему могут не поверить. И даже если поверят…

— Что тогда? — нетерпеливо воскликнула Кристиан.

— Не знаю. — Он рассмеялся. — У меня есть деньги, я, наверное, продал душу дьяволу, поскольку привык прятать лицо.

— Даже если бы я была Агнес Херрис, я бы не поверила вам.

— Нет. Это реплика в сторону. Я представлю на суд досточтимой публике длинную пьесу о бесчинствах королей и коварстве женщин — разумеется, за исключением присутствующих прекрасных дам. Получится целая эпопея.

— У вас получится все, что угодно, — вы даже в состоянии превратить трагедию в фарс, но я не стану вас смущать. Спектакль оказался изумительно коротким.

— Я не люблю проявлять свои чувства на публике. Кристиан, моя затея может и провалиться, тогда это наша последняя встреча.

— А если вы добьетесь успеха?

— Что ж, это будет довольно приятно. Я окажусь среди знати, и кто-нибудь нас формально представит друг другу. Но что бы ни случилось, я исполнен к вам искренней благодарности и глубочайшей признательности. Все, к чему вы прикасаетесь, становится лучше. — Он заколебался, продолжать ли. — Вы знаете, что если бы вы могли видеть, наши встречи стали бы невозможны?

Она кивнула.

— Я не хочу быть грубым, но позвольте напомнить: если вас развлекло, позабавило или порадовало наше приключение… им вы обязаны вашей слепоте.

Это была горькая пилюля: девушка, всегда легко относившаяся к жизни, сейчас возненавидела себя за свой недостаток. Кристиан нашла в себе силы улыбнуться и услышала, как он подошел и взял ее за руку.

Он поцеловал ей руку, а затем неожиданно поцеловал и в щеку.

— У нас с вами родственные души, Кристиан. Не думаю, чтобы ваш гадкий утенок претерпел особое превращение, но если я выиграю, вы сможете этим гордиться. До свидания, моя милая девочка!

— До свидания! — ответила она и осталась сидеть неподвижно, пока он не закрыл за собой дверь.

Том Эрскин тем временем повсюду ее разыскивал. Сибилла сообщила ей об этом и добавила несколько странным тоном:

— И еще… Вы знаете, что Ричард здесь?

— Ричард! — вскрикнула Кристиан, чьи мысли были далеко. — Но разве он…

— Не в тюрьме? Нет. Мне только что сказали, что королева его помиловала и освободила, так что он может прийти на празднество. Он должен здесь скоро быть.

— О Сибилла!

— Да, я знаю. Думаю, я начинаю стареть. Вы понимаете: я даже испугана. Мои сыновья кажутся мне иногда много сильнее меня.

Том Эрскин скоро нашел Кристиан, и через пять минут ее усталому сердцу пришлось принять на себя новую, пожизненную обязанность, ибо Кристиан Стюарт стала нареченной невестой Тома Эрскина.

Третий барон Калтер обладал гордостью такого рода, какая заставляет человека непременно возвращаться на место, где его публично высекли, и бросать вызов тем, кто унизил его. Ричард с неприступным видом вошел в большую залу Холируда и тут же встретил сэра Эндрю Хантера.

Эндрю знал, как себя вести в подобной ситуации. Не обращая внимания на любопытные, сочувственные, насмешливые взгляды окружающих, игнорируя мрачное выражение лица самого лорда Калтера, он с совершенно непринужденным видом заговорил о свадьбе, о том, что лорд Грей отправился в Лондон и, кажется, останется там до конца марта, как минимум до Пасхи. Затем Эндрю приступил к делу:

— Ричард, скажите мне правду. Вам окончательно надоели выходки Бокклю или вы в состоянии вытерпеть еще одну встречу, если я ее устрою?

Ричард язвительно усмехнулся:

— Что такое, мы дождались второго пришествия? Скотт хочет извиниться?

— Я получил послание от Уилла. Лаймонд продает его англичанам при посредничестве Джорджа Дугласа. Мальчик узнал об этом и просит нашей помощи. Вы присоединитесь?

Взглянув на лицо лорда Калтера, он прочел ответ.

Бокклю ждал их в своих апартаментах. Ричард выступил вперед:

— Уот, вы самый ветреный человек, какого можно себе представить. Что вас заставило обратиться ко мне?

Бокклю поколебался, затем массивные щеки задвигались, и он произнес скороговоркой:

— Ситуация изменилась. Вы хотите поймать Лаймонда, а у меня свои причины желать того же.

— Что я слышу! — Ричард едва не расхохотался. — Если бы Уилл не написал Эндрю, я бы, по-видимому, еще сидел в темнице.

Сэр Уот раздул щеки:

— Вы, ребята, иногда говорите так, словно я какой-нибудь волшебник, а не жалкий старикашка. Садитесь же! Вы ничего не придумаете толкового, подпрыгивая передо мной, как птицы на ветке.

Хантер рассмеялся и сел, а за ним и Ричард. Похоже, старик Бокклю протянул им оливковую ветвь мира, и большего от него трудно было ожидать. Затем они ознакомились с письмом Скотта.

Трудности были налицо. Скотт не сообщил, где находится штаб Лаймонда, поскольку не хотел предавать остальных членов банды. Было известно, что Лаймонд предполагал поехать на восток, чтобы получить от лорда Грея и сэра Джорджа Дугласа плату за сделку — человека по имени Харви, а захватив его, Лаймонд намеревался под каким-либо предлогом послать за Скоттом и передать его из рук в руки лорду Грею.

Мальчик предлагал следующее: как только он получит приказ Лаймонда явиться, он немедленно сообщит о месте предполагаемой встречи, и тогда у них будет шанс напасть врасплох не только на Лаймонда, но и на лорда Грея и Джорджа Дугласа в придачу.

Трое мужчин долго совещались. Наконец лорд Калтер откинулся на спинку стула:

— Полагаю, мальчишка сам найдет дорогу домой?

— Да, пожалуй. — Бокклю порылся в своей сумке. — Вы слышали, что случилось с бедолагами, которых Максвелл оставил заложниками в Карлайле? Уортон прямехонько возвратился туда из Дьюрисдира и половину перевешал. Каково?

Он извлек какую-то бумагу и бросил ее на стол перед Калтером.

— Вот что подлый убийца написал в тот день, когда они все погибли:

«Это ожидает всякого, кто осмелится воспрепятствовать миру и законному браку между королем Англии и королевой Шотландии… Подлость и клятвопреступление этих мерзавцев поставили под угрозу мир и согласие, а значит, их неверность и предательство поделом караются смертью, ибо они того заслужили… «

— Вот цена той свадьбы, которую мы видели сегодня. — Глаза Бокклю сузились. — И цена того брака, которого нам удалось избежать при Дьюрисдире. Всем нам приходится платить за одно и то же — и казненным, и павшим при Пинки, Анкруме и Хавике: и вам, и вашему брату, и мне, и моему сыну. Мы живем, — заключил Бокклю, — в жестокие времена, и когда думаешь об этом, то ваши беды — или мои — кажутся свечными огарками среди адского пламени.

Ричард молчал, опустив глаза. Бокклю подождал, потом с грохотом отодвинул кресло и поднялся на ноги.

— Ну ладно. Если это все, идемте обратно, — проворчал он и направился к двери.

Вернувшись в зал, Ричард тотчас же наткнулся на свою мать.

Сибилла явно поджидала сына; увидев, как напряглось его лицо, вдовствующая леди немедленно бросилась в атаку.

— Знаю, знаю: я — матушка-гусыня, и все, что бы я ни сказала, ты можешь повернуть против меня. К счастью, это уже не имеет значения. Мариотта больше не с твоим братом. Она сбежала, Уилл Скотт помог ей, и теперь она в Калтере, в монастыре, сильно напуганная и довольно слабая. Лаймонд круто обошелся с ней. Твоя жена попала к нему по чистой случайности: англичане захватили бедняжку, когда она оставила тебя, и предложили ее Лаймонду. Он, как я и сказала, обошелся с ней круто, но не причинил вреда ни ей, ни ребенку. Ты, полагаю, должен об этом знать.

Ричард слушал ее, прислонившись к двери, -так точно, вспомнила Сибилла с тяжелым чувством, стоял Лаймонд в Мидкалтере.

— Попытка, достойная восхищения. Рад, что вы решились пожертвовать Лаймондом во имя спасения моего брака. Но сделанного не воротишь, и всем нам придется пожинать плоды. Когда мы поймаем Лаймонда, то, наверное, узнаем всю правду.

Сибилла посмотрела сыну в глаза:

— Когда вы?.. Значит, это случится скоро?

— Очень скоро. И в этот раз ему не ускользнуть.

— А что, — жестко произнесла Сибилла, — должна я передать Мариотте?

— Ничего, — ответил Ричард. — Я не желаю, чтобы она возвращалась. Можете, разумеется, поздравить ее с рождением сына.

— Ты не желаешь, чтобы она возвращалась, — повторила вдовствующая леди, вся вспыхнув от гнева, редко овладевавшего ею. — Неужели ты думаешь, будто она вернется? Твоя жена, милый мой, не хочет тебя видеть.