Глава 2. ПОСЛЕДНИЙ ШАХ.

1. БЫСТРЫЙ РАЗМЕН.

Лаймонд оправлялся от раны с характерной для него быстротой: с самого начала он вел себя так, как будто ее и не существовало, и Кейт это вполне устраивало.

Устойчивый дух старомодной учтивости безраздельно царил во Флоу-Вэллис. Ни одно помещение не запиралось от гостя — его постоянно кто-нибудь сопровождал, но ему не возбранялось ходить куда вздумается. По ее приглашению он разделял с Кейт трапезу и спускался к ней в гостиную. Его подспудное сопротивление ситуации, в которой он оказался, приводило Кейт в восторг; ей нравилось и то, как он это сопротивление выказывал.

В первое же утро после инцидента с Чарльзом он недвусмысленно задал тон всему их последующему общению. Он отпер дверь, принес подобающие извинения и принял как должное господствующую в доме атмосферу холодной вежливости.

Кейт тем временем готовилась к битве. После четырех дней пристального изучения в пятницу за ужином она открыла огонь.

— Я заметила, — начала она, передавая соль, — что вы сегодня выходили. Вы виделись с Филиппой?

Лаймонд принял из рук Кейт соль, но не принял вызова.

— Мы перемолвились несколькими словами, — ответил он. — Она… удивительная девочка.

Кейт подхватила:

— Мы тоже так считаем. Что она вам сказала?

— Ее ответы отличались краткостью, но и их непросто было добиться.

Кейт знала, что он не преувеличивал.

— Я боялась, что она вовсе не станет отвечать. Мы пытались внушить ей сочувствие к вам. Ненависть в детях неуместна.

На этот раз через мгновение он ответил на ее выпад:

— Возможно, нам с Филиппой стоило бы сблизиться. Она бы ко мне привязалась, если бы узнала получше.

Кейт бросилась в атаку, не обратив внимания на то, что глаза Лаймонда вспыхнули.

— Это пробудило бы в ней сочувствие к вам?

— Может быть. Подопытное животное всегда вызывает сочувствие, не так ли?

— Но не змеи, — возразила Кейт несколько непоследовательно. — Я ненавижу змей.

— Однако многие пользуются змеиной кожей, а змеям не оставляют права даже защищаться.

— Беззащитность — что-то новое в характере змей. Как бы то ни было, я не позволю им ползать по моему дому, сворачиваясь колечком где придется. Это действует на нервы.

— Конечно, особенно если заставлять их снова развернуться. Вы знаете, у меня нет желания упражняться в риторике.

Кейт уставилась на него с подозрением:

— С какой стати я должна отказывать себе в развлечении по вашей милости?

— Милость тут ни при чем; я восхищаюсь вами и трепещу одновременно: за четыре дня проделать такой путь.

— Со змеями спасает только проворство. Иначе они успевают сменить кожу. Что же касается вас, то вам неведомо само слово «милость», — парировала Кейт, собирая тарелки.

Он опустил глаза:

— Не могу же я извиняться без конца. Это покажется однообразным.

Кейт, вынув блюдо из буфета, остановилась рядом с ним.

— Я ничего не требую от вас, кроме маленького невинного развлечения. Почему вы не отвечаете на колкости?

— Хотя бы потому, — сказал Лаймонд, внезапно подняв на нее взгляд, — что я привык огрызаться, а вы нет.

— Это меня не смущает, — задумчиво промолвила Кейт. — Так вы покажете зубы?

— Как акула. Это вошло у меня в привычку. А привычка — придуманная дьяволом замена благих начинаний. Привычка сводит на нет честолюбие, инициативу, воображение. Привычка — проклятие брака и преддверие смерти.

— В качестве защитника хаоса вы выглядите убедительно. Существует такое понятие, вы знаете, как привычный беспорядок, что, конечно, вам знакомо: немногие способны вынести ваш беспорядочный образ жизни. Что, если бы вам представилась возможность вести нормальное существование? — Она проницательно взглянула ему в лицо.

— Не будем касаться моих темных дел, ладно? Мы потеряли нить разговор. Имеется некоторая разница между беспочвенным возбуждением и тягой к смене впечатлений.

— Если нельзя затрагивать вас лично, то я не желаю спорить, — категорически отрезала Кейт. — Я, может быть, и не прислушиваюсь к вашим высказываниям, но и вы мои пропускаете мимо ушей.

— С вашей стороны это не высказывания, а зондирование почвы. Не знаю, почему я должен раскрывать перед вами тайники моей души.

— Зато я знаю. Потому что Гидеон помог бы поджарить родного отца, если бы каннибал стал читать ему стихи.

— А я не только испил из Кастальского ключа 13), но и омылся в нем.

— Насколько я помню, вы искупали в нем беднягу Чарльза, — саркастически заметила Кейт. — Вы цените свой внутренний мир. Приношу извинения за то, что пытаюсь вторгнуться столь недостойным образом. Не обращайте внимания: сверчок знает свой шесток.

Его тонкие, длинные пальцы потянулись к солонке.

— Прекратите это, а? — мягко попросил Лаймонд.

Кейт выпрямилась и перешла в открытую атаку:

— А почему я должна прекратить? Я хочу…

Он прервал ее, толкнув тяжелую серебряную солонку так, что та остановилась ровно на середине стола.

— То, чего вы хотите, очевидно. Вы хотите моей откровенности. Если вы ее добьетесь, то по крайней мере станете строить предположения с моего молчаливого согласия. Если и это не удастся, то вы прибегнете к моральному давлению. Я полностью сознаю, что поступил дурно по отношению к членам вашей семьи, и готов загладить вину. Но не таким образом.

Ее щеки зарделись.

— Господин Кроуфорд, я сильно сомневаюсь, что у вас есть выбор.

Он устремил на Кейт беспокойный, безжалостный взгляд.

— Нет нужды напоминать мне об этом. Вы вольны казнить или миловать. Тут ничего не поделаешь.

— Если право на молчание вам дороже жизни, тогда тут действительно ничего не поделаешь.

— Право на молчание? Нет, — живо возразил он. — Но я ставлю свободу духа выше свободы тела. Я требую права совершать ошибки и не разглагольствовать о них. Вы, естественно, вольны защищать вашего супруга. Моя жизнь в полном вашем распоряжении — но не мои мысли.

— О Господи, — рассмеялась Кейт, вставая. — Я сомневаюсь, что я бы пережила близкое знакомство с вашими мыслями. Я хотела выяснить только один существенный вопрос: едите ли вы гусиные яйца. Гусыни беспрестанно несутся — дурацкая привычка, но не разбивать же яйца.

Кейт никогда не упорствовала в безнадежном деле. Он улыбнулся, ловко вскочил и открыл перед ней дверь; в уголках его глаз притаился смех.

— Я не думал, что весь разговор затеян из-за яичной скорлупы. Ни за что на свете не лишу вас удовольствия последней укусить противника.

— Конечно, если речь идет о змеях. Но если вы имеете в виду акул…

— Пифия, — парировал Лаймонд и неожиданно улыбнулся.

Кейт признала свое поражение.

В последующие дни она не предпринимала дальнейших попыток. Осознав, что, во-первых, эти стычки не затрагивают его истинных интересов, а во-вторых, его ум был слишком острым, Кейт могла утомить своего гостя, могла разозлить. Четырехдневный опыт научил ее, что она может и поколебать его самообладание, и сам он бывал обескуражен и удручен тем, что воля его слабеет. Но ей никогда не удавалось взять верх — и Кейт прекратила попытки.

Ей было известно, что он пробовал найти общий язык с Филиппой, но безуспешно. В последний раз он зашел в музыкальную комнату, постоял, как он это часто делал, у окна и лениво подобрал лютню Филиппы, лежавшую на подоконнике.

Он, очевидно, забыл, что комната Кейт была смежной с музыкальной. Кейт отдыхала, и, хотя десять дней, проведенные в его обществе, показали ей, насколько этот человек воспитан и непритязателен, она не вышла, чтобы не оказаться в неловком положении самой и не смутить Лаймонда. Таким образом, до нее донеслись сладкие звуки лютни, а потом она услышала, как Филиппа ворвалась в музыкальную комнату. Девочка остановилась на пороге, и ее мать предусмотрительно приоткрыла дверь, чтобы все видеть.

— Она моя! — выкрикнула Филиппа. — Эта лютня, на которой вы играете!

Лаймонд мягко отложил инструмент и подошел к клавикордам Гидеона.

— Лютня и клавикорды? Ты очень ученая девочка.

Филиппа откинула назад длинные волосы. Они растрепались, гребень потерялся, а край ее платьица, как с неудовольствием заметила Кейт, был серым от пыли. Девочка воинственно заявила:

— Я могу играть еще на ребеке 14).

— О!

— И на флейте!

«Филиппа, Филиппа!» — подумала про себя Кейт, улыбаясь.

Лаймонд вернулся к клавикордам:

— Тогда ты именно тот человек, с которым я хочу поговорить. На чем ты любишь играть больше всего?

— На лютне, — тоном собственницы.

— Тогда, — Лаймонд приподнял крышку, дабы приступить к игре, — может быть, ты скажешь мне, как заканчивается эта вещица? Я никогда не мог выяснить.

Это оказалась всего-навсего песенка «Воин», которую Филиппа слышала еще в колыбели и каждую ноту знала наизусть. Она запрыгала по комнате:

— Это «Воин»!

— Правда, но что там дальше?

Она бочком отступила:

— Не знаю.

Звуки клавикордов набирали силу.

— Попробуй вспомнить.

Кейт видела, как ее дочь впитывает каждый звук: игра Лаймонда обладала воистину магическим обаянием. Но вот Филиппа резко вытянула руку, схватила лютню с проворством паука, поймавшего долгожданную муху, и понеслась к дверям во весь дух.

— Это клавикорды моего папы! — завопила она. — Вы не смеете к ним прикасаться! Оставьте папу с мамой в покое! Вы здесь никому не нужны!

Кейт испугалась за нее. Ее рука сжала ручку двери, но музыка не прекратилась, хотя и стала очень тихой.

Голос Лаймонда еле слышно произнес:

— Ты не хочешь, чтобы я играл? Да воцарится радость — гласят клавикорды. Да будут мирными наши встречи.

Карие, как у Кейт, глаза Филиппы уставились на него.

— Нет! — крикнула девочка. — Я вас ненавижу!

И, вцепившись в лютню, бросилась вон из комнаты.

Музыка прекратилась, наступила полная тишина. Немного подождав, Кейт вышла из своего укрытия.

Он был все еще здесь и смотрел невидящим взглядом вниз, подперев подбородок рукой.

Потом он заметил Кейт:

— Видите! Я давно не играл, знаю, но эффект оказался хуже, чем я полагал.

Она села:

— Кто учил вас?

— Сначала мать. Отец считал, что музыка не только сводит людей с ума, но и занимаются ею одни сумасшедшие.

— Тогда от него вы, очевидно, унаследовали воинскую доблесть? — лениво поинтересовалась Кейт. — Немногие музыканты способны прогреметь на военном смотре.

— Некоторые — да: посмотрите хотя бы на барабанщика Джеми, который повалил английского силача. Мне никогда не удавалось совершить ничего подобного, да я и не стремился к этому. — Он положил руку на клавиатуру. — Вот мой брат — атлет.

— Он лучник?

— Шпага, меч, лук — он всем владеет блестяще.

Итак, у него есть брат.

— Значит, он прирожденный воин, что тоже Божий дар, — заметила Кейт. — То, что вы такие разные, должно служить залогом мира в семье.

Он любезно с ней согласился и снова заиграл. Наблюдая за ним, Кейт поймала себя на том, что обдумывает слова, сказанные Гидеоном после его краткого пребывания в Кроуфордмуире: «Там все держится не только на словах и приказаниях. Он стреляет лучше их всех, борется лучше их всех, наконец, может их всех перехитрить. Его власть — это власть льва в царстве зверей».

Она тихонько вздохнула. Через мгновение Лаймонд заметил, не прерывая игры:

— Разносторонняя одаренность — одна из немногих человеческих черт, которые вызывают всеобщую неприязнь. Вы можете знать греческий и хорошо рисовать, и вы популярны. Вы можете знать греческий и быть атлетом, и вы дико популярны. Но попробуйте совместить все вместе, и вас сочтут шарлатаном. Никто не вызывает такого подозрения, как человек, от природы наделенный всеми талантами.

Кейт задумалась.

— Нужен еще один талант — находить общий язык с людьми, но его можно развить. Он необходим, потому что талантливая личность вне контактов с окружающим миром совершает смертный грех по отношению к человечеству. Скажите вашим совершенным личностям, что такой талант необходим — и им, пожалуй, не составит труда преодолеть лишь одно это препятствие.

— Такой поворот дела требует благожелательности и от противоположной стороны, — размышлял Лаймонд. — Нет, совершенный человек должен, как Парис, выбирать из трех возможностей — быть совершенным, но не нравиться никому; быть совершенным, но страдать от зависти; прятаться даже от наиболее ретивых последователей и слыть безвредным чудаком.

— Что вы и делаете, — проницательно подметила Кейт, — совершая смертный грех.

— Нет, — покачал головой Фрэнсис Кроуфорд, глядя на свои пальцы, скользящие по клавишам. — Смертный грех — причинить зло брату своему. Мой же, при моей образованности, разносторонности, самомнении и известных самоограничениях, был против сестры… Бога ради, — вдруг прошептал он, — не говорите ничего.

В наступившей тишине Кейт сидела молча, как он попросил. Лаймонд громко выругался, и она удивленно на него воззрилась, ободренная таким проявлением искреннего гнева.

Стоя у окна, Лаймонд ответил ей затравленным взглядом.

— Ваша вина — это ведь как раз то, что вам хотелось узнать? Вы перестали давить, и я сам начал рассказывать… Я, как правило, не выплескиваю на людей тяжелые воспоминания. Прошу меня простить. Виною всему то, что целых пять лет я молчал — обычно мне лучше удается сдерживаться.

Она тоже встала:

— Вы высоко цените свое самообладание, не правда ли?

— Ценил, когда оно у меня было. Нельзя же властвовать над людьми, если не умеешь…

— А вы хотите властвовать над людьми?

Он усмехнулся:

— Я понял ваш намек. Мне не над кем сейчас властвовать. Но все же…

— Вы бы добивались этого в обыденной жизни. — И тут Кейт решилась задать опасный вопрос. — Смогли бы вы когда-нибудь вести обыденную жизнь?

Лаймонд слегка улыбнулся, направляясь к двери.

— Это зависит от Сэмюэла Харви. Есть, конечно, еще кое-что. Я мог бы оправдаться перед судом. Но как только я появлюсь на людях, мой брат убьет меня и его повесят… Мы, шотландцы, чертовски сложные натуры.

Кейт проводила его до двери и тихо спросила:

— Сколько еще вы можете выдержать?

— Не беспокойтесь. — Он неправильно истолковал ее волнение. — Если я и сломаюсь, то не здесь.

Гидеон прибыл на следующий день и пригласил Кроуфорда пройти в гостиную, куда уже спустилась Кейт. Поприветствовав пленника, он без обиняков приступил к делу:

— Харви в Хаддингтоне, он серьезно ранен и, возможно, умрет. Я приехал, чтобы сообщить вам.

— Ох, — вздохнул Лаймонд. — Это, похоже, снимает проблему.

Гидеон все успел обсудить с женой.

— Я не могу помочь вам проникнуть в Хаддингтон.

— Понимаю.

— Но если вы видите реальную возможность пробраться туда и выбраться обратно живым, то я одолжу вам коня.

Молчание. Лаймонд глубоко вздохнул:

— Догадываюсь, что вы имеете в виду. Не буду надоедать вам изъявлениями благодарности. Это очень много для меня значит.

— Знаю. Что вы собираетесь делать?

— Поеду к Джорджу Дугласу, — медленно ответил Лаймонд. — Надеюсь, что смогу на него повлиять… И попытаться вытащить Харви. Если затея провалится, полезу туда сам.

— Но как же! — невольно воскликнула Кейт, и взгляд Лаймонда обратился к ней.

— У меня действительно нет выбора.

Кейт не знала, что сказать.

Гидеон распахнул дверь.

— Поезжайте! Я торопился изо всех сил, но неизвестно, сколько он протянет. Поспешите! Кейт…

Она уже стояла на пороге.

— Я соберу все, что потребуется.

Вскоре Лаймонд вскочил на коня, и супруги смотрели, как он промчался к воротам и махнул на прощанье рукой.

— Идиоты! — пробормотал Гидеон. — Проклятые шотландские кретины в Эдинбурге! Потерять такого человека!

Они вернулись в дом и занялись привычными делами, в то время как жеребец Гидеона, взмыленный, несся вперед, закусив удила, меж зеленых холмов по узким долинам, ведущим в Шотландию.

Пока Лаймонд находился в Нортумберленде, Уилл Скотт сбился с ног, разыскивая его на севере Англии. Он долго наблюдал за замком Уарк, пока не убедился, что Лаймонд вряд ли появится на месте знаменательной встречи. Он посетил ферму, где его приняли в банду, и все потайные места, которые успел основательно изучить за девять месяцев.

Только дважды он натолкнулся на других членов шайки, с которыми немало времени провел бок о бок. Лэнг Клег, гнавший перед собой целый табун изможденных кляч, радостно его поприветствовал и вкрадчиво спросил, правда ли, что он не поделил с Лаймондом деньги и проломил тому голову. Скотт промычал что-то невнятное и постарался уехать как можно быстрее. В другой раз в него чуть не угодила выпущенная кем-то украдкой стрела, пока он осматривал одно из укромных местечек, где разбойники имели обыкновение прятать фураж. Уиллу не удалось узнать, кто это был, да он и не особо старался.

Через две недели после нелицеприятной встречи с Сибиллой в замке Трив Скотт с пустыми руками и исполненный мрачных предчувствий вернулся в Бранксхолм, где на него наткнулся лорд Калтер, заехавший по делам к Бокклю.

— Уилл Скотт!

Юноша поднял глаза. Мощная, массивная фигура, пронзительные серые глаза, прямые волосы — все это казалось фантасмагорическим наваждением, памятью о блистательной минувшей зиме — бегство, лес по дороге в Аннан и крик Лаймонда: «Ричард! Ты бросил вызов!».

Скотт не спеша поднялся, а Ричард внезапно с силой вцепился ему в плечо и больно сжал.

— Паршивый щенок, где он?

Скотт сделал то, чему его учили, ловким рывком вывернулся из ручищ Ричарда и отскочил на безопасное расстояние.

— Я вернулся домой не для того, чтобы меня лапали руками, — ухмыльнулся Скотт. — Полагаю, отец в отъезде.

— Твои гнусные манеры вполне приличествуют мерзкому подонку, в которого ты превратился стараниями моего братца. Ты привез с собой твоего хозяина?

— Что, снова? — нагло удивился Скотт. — Я уже привозил его в Трив в начале месяца — разве вам не говорили? Как часто мне предстоит это повторять?

Лорд Калтер, оставаясь внешне таким же бесстрастным, поинтересовался:

— Так где же он?

Скотт пожал плечами:

— Кто знает? Линлитгоу? Лондон? Мидкалтер? Он сбежал.

— Из Трива! — вскричал Ричард.

— Ага, из Трива, — хрипло прозвучал новый голос.

Бокклю, обливаясь потом, в одной сорочке ввалился в комнату, чихнул и крикнул, чтобы подали что-нибудь выпить.

— Открыл задвижку и смылся. Подумать только, замок Трив оказался дырявым, как решето. Видите, Уилл вернулся. Именно Уилл спас вашу жену от Лаймонда.

Это он добавил совершенно напрасно.

— Настоящий подвиг Геракла, я уверен, — саркастически улыбнулся лорд Калтер.

Сэр Уот слишком поздно сообразил, что бесполезно стараться расположить его милость в пользу человека, который видел вместе его жену и брата. Он прекратил попытки и осведомился:

— Вы приехали ко мне? Садитесь, садитесь. Я в полном вашем распоряжении. Я собирался отвезти этого дуралея в Эдинбург, чтобы испросить для него официальное помилование. Что-нибудь случилось?

Ответ был краток:

— Решено в понедельник напасть на английский гарнизон в Хаддингтоне.

Сэр Уот отставил кружку с элем, его лицо, покрытое шрамами, встревоженно напряглось, вокруг глаз собрались морщины.

— Подождите минутку. Французы согласны атаковать?

— На определенных условиях. Вы услышите о них завтра. Они хотят основные крепости, конечно, Данбар, Эдинбург, Стерлинг. Они уже получили Думбартон.

— С высочайшего соизволения ее французского величества. Хо-хо! Ладно, они могут забирать себе Данбар, но будь я проклят, если они переступят порог двух остальных. Что еще им угодно?

— То, чего они всегда требовали, — понизил голос лорд Калтер. — Но мы обсудим это в другом месте.

Бокклю так увлекся расчетами, что не обратил внимания на последние слова. Но Скотт вскочил:

— Естественно, каждый, кто связан с Лаймондом, на подозрении. Я пойду.

Дверь хлопнула, когда Бокклю, очнувшись, взревел:

— В этом нет никакой необходимости! Черт, вы что, спятили! Именно этот парень сдал нам Лаймонда!

Выражение лица Ричарда не изменилось.

— Я не хотел оскорбить вас, Уот. Но секрет такого свойства, что им нельзя рисковать! Для Шотландии настал момент удовлетворить основное требование французов, то есть…

— Отправить принцессу во Францию.

— Да. Дабы она получила воспитание при французском дворе и сочеталась браком надлежащим образом, как ее мать и французский король сочтут нужным. Если мы и парламент дадим согласие. В противном случае французский флот поднимет якорь и отправится домой, не дав сражения.

Ричард внимательно изучал насупленные брови, орлиный нос и упрямый подбородок своего собеседника.

— Вы согласитесь, Уот? Вы на чьей стороне?

Бокклю вскинулся, нетерпеливо постукивая по столу:

— На той же, что и вы: какой здесь может быть выбор? Протектор кажет свою гнусную рожу у Кэнонгейта, а Франция с досады заигрывает с императором. Нас затравили, как лису в норе… и нам пора свыкнуться с этим. Вы где-то остановились в городе?

— Я снял дом на Хай-стрит.

— А Сибилла? — поинтересовался сэр Уот, продемонстрировав блистательное отсутствие такта.

— Я не имею никакого представления о том, что делает моя мать, — сухо ответил Ричард. — Мы с ней не виделись некоторое время.

— Она отвезла вашу жену обратно в Мидкалтер, — продолжал Бокклю, наморщив нос и причмокнув так, что борода его встала дыбом. — Вам не приходило в голову, что ваш брат намеренно вбивает клин между вами и вашим семейством? Если так, то вы играете ему на руку.

— Я спрошу у него, когда разыщу, — усмехнулся Ричард.

— Черт! — засмеялся Бокклю. — Рад слышать, что он протянет достаточно долго, чтобы поговорить с вами.

— О… он протянет, — процедил Ричард. — Еще долго после того, как его поймают. Я не спешу. Вовсе нет.

— Бедняга, — небрежно кинул Бокклю и допил эль.

На следующий день в Эдинбурге за закрытыми дверями было решено, что юная королева Мария отправится во Францию как можно быстрее при соблюдении максимальной осторожности.

План был гениален в своей простоте. Через восемь дней четыре галеры, стоящие у крепости Форт, снимутся с якоря и поплывут не на юг, а вокруг северного побережья Шотландии. Пристанут они у Думбартона на западе, где королева поднимется на борт. Итак, пока лорд Грей и английский флот будут сторожить пустую мышеловку, французские галеры спокойно отплывут восвояси.

Совещание закончилось мирно. Лорд Калтер, покидавший Холируд вместе с Бокклю, столкнулся с Томом Эрскином и ласково положил руку на плечо.

— Какие-нибудь новости о Кристиан?

Том перевел глаза с лорда Калтера на Бокклю и обратно.

— Она в Берике.

— Да, тебе повезло, — бодро пошутил сэр Уот. — Придется раскошелиться, чтобы выкупить ее, но ты, наверное, получишь ее обратно прежде, чем иссохнешь вконец.

Ответной улыбки не последовало. Том произнес устало:

— Мы только что получили послание лорда Грея. Им не нужен выкуп, они предпочитают обмен.

— Что? — возмущенно переспросил сэр Уот. — Обмен? Но на кого? На кого? Мы не брали пленных со времени их последнего нашествия.

— Они полагают, что у нас кое-кто есть, — сухо пояснил Эрскин. — Они хотят Лаймонда.

Сэр Джордж Дуглас обосновался в Лонмаркете. Он вернулся из Холируда в приятном расположении духа. Его казна пополнилась значительной суммой французских денег: д'Эссе заплатил их за его и лорда Ангуса неустанный интерес к шотландским делам. В его сумке имелось сопроводительное письмо для гонца, позволяющее тому свободный проезд в Англию, дабы выразить графу Ленноксу и племяннице сэра Джорджа, графине, его горячую просьбу о мягком обращении с его младшим сыном и о его скорейшем возвращении.

Он заехал домой — и обнаружил там Хозяина Калтера.

Лаймонд был измучен, что явственно проступало в выражении его лица и в том, что обычно мягкий голос звучал жестко. Он требовал доставить Сэмюэла Харви. Он четко дал понять, что это шантаж и что он не собирается ничего предлагать взамен, кроме молчания.

Сэр Джордж напряженно размышлял. Он подошел к буфету и, как когда-то в Танталлоне, наполнил два бокала вином и поставил на стол.

— У вас такой вид, как будто вы проделали изрядный путь, и, следует заметить, совершенно зря. Боюсь, что никто на этом свете не удостоится чести беседовать с Сэмюэлом Харви, господин Кроуфорд. Харви мертв.

Лаймонд не прикоснулся к вину, но его необыкновенное самообладание не покинуло его в эту минуту. Спустя мгновение он твердой рукой поднял бокал и спросил:

— Вы можете это доказать?

Так получилось, что Дуглас мог, и доказательство выглядело убедительно, потому что — редкий случай для насквозь лживой натуры Дугласа — то, что он сказал, было чистой правдой.

Когда слуги зажгли свечи и удалились, сэр Джордж обратился к Лаймонду, погруженному в глубокую задумчивость:

— Что вы теперь будете делать?

Тот безразлично отозвался:

— Есть, спать и тратить деньги, как все.

Наступила долгая тишина. Затем Дуглас, вертя в пальцах бокал так, чтобы в нем заиграл свет, мягко проговорил:

— Вы знаете, что Грей предложил обменять жизнь Кристиан Стюарт на вашу?

На этот раз реакция была мгновенной. Лаймонд резко повернулся и поставил пустой бокал на стол.

— Нет, я не слышал. — Он стоял, не спуская с сэра Джорджа широко открытых глаз.

Дуглас, взглянув на него, предпочел развить свежую тему в присущей ему мягкой, изысканно вежливой манере.

— …По-своему забавно, господин Кроуфорд. Если бы вы не проявили свой незаурядный ум в Хериоте, Далкейт никогда бы не атаковали.

Лаймонд слушал его не прерывая. Сэр Джордж, злорадно наслаждаясь своим превосходством, заключил:

— Возможно, пожизненное заточение в Англии — это лучшее, что могло с ней произойти… Я подразумеваю, что вам не следует поддаваться благородному порыву и ехать в Холируд, чтобы вас могли обменять на нее.

Лицо Лаймонда оставалось бесстрастным.

— Если мне так заблагорассудится, я предстану перед судом, хотя и поставлю тем самым вас в неловкое положение.

— И сделаете вашего брата убийцей? Обречете вашу благодетельницу на пожизненное заключение? Плохо продумано. Посмотрим на дело с практической точки зрения. Вы согласились бы сдаться лорду Грею?

— Почему вы спрашиваете? Хотите, чтобы вам принадлежала честь меня выдать?

Едва ли не впервые в жизни сэр Джордж был совершенно искренен.

— Да. Я нуждаюсь в благосклонности лорда Грея и с легкостью могу все устроить именно сейчас. На заре в Берик отправится гонец с письмами к моей племяннице и ее мужу. Вы можете присоединиться, потому что в охранной грамоте сказано, что гонца сопровождает один солдат.

Сэр Джордж, хорошо изучив Лаймонда, знал, что тот не удержится от подобного жеста, и все же смутился, уловив в его глазах отблеск насмешливого презрения.

— Старую заезженную клячу сдают на живодерню. Что бы я мог возразить?

Сэр Джордж облегченно вздохнул:

— Так вы поедете? Поедете с моим человеком в Берик, чтобы обменять себя на эту девушку?

— Именно так я и сделаю, слово в слово: тушите свечи, звоните в колокола. Конечно, поеду. Для чего же еще я появился на свет? — произнес Лаймонд с горькой решимостью.

2. ТРАГИЧЕСКИЙ ХОД.

На следующее утро Лаймонд, безоружный, покинул эдинбургский Бристо-Порт с курьером, который вез письма сэра Джорджа и его охранную грамоту.

Утро выдалось по-летнему теплым: булыжники мостовой блестели от влаги, крыши домов мирно окутал туман. На улицах еще не было ни одного ворчливого старого вояки из тех, кто готовился начать летнюю кампанию.

Когда первые лучи солнца проглянули сквозь пелену тумана, в домах наметилось оживление. Дымок закурился над трубами, и водовоз на скрипучей телеге мерно протрусил вдоль Хай-стрит, оставляя сияющие, как серебряные шиллинги, капли воды на мостовой. Он вынужден был посторониться, когда мимо него пронеслось несколько всадников, одетых в цвета Эрскинов. Всадники остановились у дома лорда Калтера. Том Эрскин, спешившись, колотил в дверь, пока ее не открыли.

Он оставался внутри менее десяти минут. Ричард, еще лежавший в разворошенной постели, едва поняв, о чем идет речь, вскочил и бросился одеваться.

Во дворце был обнаружен шпион, тщательно замаскированный, и он не только подслушал заседание королевского совета, но был в курсе последующих распоряжений о бегстве королевы во Францию. Его разоблачили, гнались за ним, потеряли из виду, затем наконец схватили, перебудив половину города.

Расхаживая, Эрскин торопливо излагал суть дел:

— Хуже всего, черт возьми, что он успел передать донесение. Это известно. Теперь у него выпытывают, кому он передал сведения.

— А если информация уже просочилась за пределы Эдинбурга? — Вскочив, Ричард надел сапоги и закрепил шпагу на перевязи.

— Наша задача — выследить возможного гонца. Причем незамедлительно. — И в сопровождении лорда Калтера Том Эрскин поспешил на улицу.

В замке тем временем энергичными методами велось дознание. Когда появились лорд Калтер и Том Эрскин, шпион уже во всем признался.

Все планы, намеченные прошлой ночью, были тщательно записаны и отправлены лорду Грею этим утром со специальным курьером, который направлялся в Англию с охранной грамотой и письмами от сэра Джорджа Дугласа.

— Дуглас! — вскричал при этих словах Калтер и поймал на себе раздраженный взгляд правителя, который стоял тут же, серый от бессонной ночи, в измятой одежде.

— Чистая случайность, как мне сказали. Что ж, посмотрим! Эрскин, Калтер: вы должны поймать этого человека. У него час форы, он уехал из Бристо-Порта. Вы понимаете, что произойдет, если бумаги попадут к лорду Грею.

— Не попадут, — отрезал Том Эрскин.

Адам Ачесон, который во весь опор скакал на поджарой, стройной кобыле в сторону Берика с письмами сэра Джорджа в кармане, был человеком, не имеющим ни крыши над головой, ни семьи. Но у него были дружки-собутыльники в каждой пивной между Абердином и Гулем, и он обеспечивал выпивкой их и себя благодаря своей сноровке, готовности безостановочно скакать двенадцать часов, если потребуется, а при допросах молчать, как рыба.

Если он и был удивлен, когда ему в последний момент навязали спутника, то не имел повода возражать. Ачесон произнес, когда они тронулись в путь:

— Я получил приказ доставить пакет лорду Грею лично и как можно быстрее. Если лорда нет в Берике, будем искать его, пока не найдем. Надеюсь, вы готовы к трудной дороге.

Его спутник не спорил.

— Скачите так быстро, как считаете нужным: я всюду следую за вами.

И бок о бок под палящим солнцем Адам Ачесон и Лаймонд молча понеслись вперед.

Те же горячие лучи нагревали стальные кольчуги воинов из отряда Эрскина — жара нагнетала и без того напряженную атмосферу этого беспокойного утра. Лорд Калтер и Том Эрскин без стягов и штандартов, всего лишь с дюжиной воинов галопом скакали на юг.

В ходе расспросов в Бристо-Порте впервые проскользнуло, что они гонятся за двумя людьми: «чернявым, коренастым парнем на гнедой кобыле и стройным светловолосым на кауром жеребце». Первый соответствовал имевшемуся у них описанию человека, который вез бумаги.

В Линтон-Бриг они снова остановились: им посчастливилось найти пастуха, который рано поднялся, чтобы выгнать стадо.

— Да, сэр, видел, и довольно давно: они пронеслись, как две стрелы…

В Данбаре они позавтракали, не слезая с коней, заново наполнили фляги. Какой-то коробейник добавил еще одну деталь к портрету:

— Мне прямо в голову ударило, сэр, такие они разные: черный крепыш и этот красавчик блондин — ни дать ни взять ворон и голубок на одной ветке.

Ричард вскочил в седло и пришпорил коня. Эрскин посмотрел на него внимательно, но молча последовал за ним.

В Иннервике описание подтвердилось, в Кокбернспате они узнали новые подробности. Том Эрскин, бросив взгляд на лицо спутника, отвел глаза. Залитое холодным потом лицо лорда Калтера стало мертвенно-бледным, а в его глазах и сжатых губах проступило выражение дикого, мрачного торжества. Улыбаясь, он поднял правую руку и резко хлестнул коня по крупу.

— Я так и думал, — проговорил он. — Человек на кауром жеребце — мой брат.

В то время как эти двое мчались к югу, преследуемые по пятам, еще один небольшой отряд выехал из Берика: неспешно движущаяся кавалькада, богато разукрашенная флагами. Маргарет Леннокс отправилась на юг и повезла с собой Кристиан Стюарт.

Накануне в ходе бурного объяснения с лордом Греем леди Леннокс узнала, что Харви скончался. Более того: Кристиан Стюарт, возвратившаяся в Берик в ожидании выкупа, непозволительно долго оставалась наедине с раненым. Вследствие этого разговора лорд Грей неохотно дал согласие на то, чтобы Маргарет Леннокс отвезла Кристиан Стюарт в замок к себе домой в Темпл-Ньюсам.

Таким образом, пока Лаймонд и его брат приближались к границе, Кристиан Стюарт, удаляясь от них, прибыла в замок Уаркуорт, который был первым этапом в ее длительном путешествии на юг. Здесь, высоко над изогнутой сияющей бухтой, она лежала под пыльным пологом, слушая, как покачиваются у причала лодки, вдыхая свежий запах моря, и спрашивала себя, не выдала ли она что-нибудь в течение безостановочного допроса, длившегося целый день.

Она рассказала о том, как приняла Лаймонда в Богхолле, чтобы хоть как-то объяснить, почему ей понадобился адрес Харви. Она всего лишь слегка опечалилась, когда ей поведали о беспутном поведении ее протеже. Ей, приложив немало усилий, удалось скрыть ярость и страх, когда Маргарет сообщила, что именно жизнь Фрэнсиса Кроуфорда сочли достаточной ценой за ее свободу.

Бежал ли он из Трива? Если да, то окружавшие ее люди ничего об этом не знали. Если нет, то королева-мать, подстрекаемая Эрскином и леди Флеминг, конечно, согласится обменять Лаймонда, и он бесславно погибнет.

Хуже всего, если он бежал, и, узнав о том, что ее взяли в плен, добровольно сдастся. Она вполне сознавала, что в соответствии с его кодексом чести Лаймонд так и поступит: он сделал бы то же самое для Уилла Скотта, Джонни Булло, любого из тех, кто, помогая ему, попал бы в трудное положение.

На следующий день после полудня они прибыли в Ньюкасл, и первый голос, который она услышала в этой новой тюрьме, принадлежал Гидеону Сомервиллу.

Этим вечером в Берикшире охотники уже почти схватили вожделенную добычу, когда след внезапно затерялся, и, наводя справки, Том Эрскин и лорд Калтер обнаружили, что многочисленный отряд всадников только что направился на север.

Именно Ричард проследил путь этого отряда, а наткнувшись на первого попавшегося бродягу, заставил его разговориться. Когда в сумерках он присоединился к Тому Эрскину, его лицо казалось совсем измученным.

— Этот отряд движется в Хаддингтон, их дозорные схватили тех, кого мы ищем, Уилстроп ознакомился с охранной грамотой и приказал отпустить их, но они направились не в Берик.

— Не в Берик!

— Нет. Лорд Грей в Ньюкасле и собирается в Гексем, чтобы получить подкрепление от лорда Уортона. Наши двое гонцов поскачут прямиком в Гексем, а это меняет дело.

— Что? — переспросил Том Эрскин, окончательно осознав сказанное. Они должны были схватить эту парочку прежде, чем те достигнут Берикшира. Теперь им придется повернуть к Ламмермуру и длина пути сразу удваивается.

— Эти люди знают, что за ними погоня. Авангард Уилстропа заметил нас, но решил не смешиваться.

Эрскин покачал головой:

— Что из того? Они предполагают, что мы поедем в Берик, а не в Гексем.

Лорд Калтер яростно возразил:

— Вы не знаете моего брата. Он не дурак. Во всей Британии лорд Грей не смог бы найти лучшего помощника.

Прибыв в Ньюкасл в ту же пятницу, Гидеон Сомервилл обнаружил, что лорд Грей уехал в Гексем и там ожидает его. В то же время он выяснил, что графиня Леннокс находится в городе с Кристиан Стюарт в своей свите. Гидеон, который мысленно дал зарок избегать ее милости, изменил решение.

Только пять минут он оставался с Кристиан Стюарт наедине, но этого хватило, чтобы узнать о сделке, где на карту была поставлена ее жизнь.

Кристиан доверяла ему, и Гидеон не мог не ответить ей тем же.

— Лаймонд свободен, — рассказал Гидеон. — Он направился к Джорджу Дугласу, чтобы попытаться получить доступ к Харви.

Она едва совладала с собою.

— Но Харви скончался. Он умер еще во вторник.

Он понял причину охватившего девушку страха.

— Кроуфорд выехал к Дугласу во вторник. Я полагаю, что сэр Джордж не преминет сообщить ему о требовании лорда Грея. Это ужасно… но либо вы погибнете, либо он.

— Думаете, они осмелятся ко мне прикоснуться? — презрительно рассмеялась Кристиан. — А если и посмеют, что это меняет? Его надо остановить. Но как?

«Но как?» — оставалось неясным и на следующий день, когда Гидеон со смешанным чувством узнал, что ему тоже надлежит ехать в Гексем. Встреча лорда Грея с Уортоном должна была быть украшена присутствием графа Леннокса, и графиня, узнав, что только двадцать миль отделяют ее от супруга, решила к нему присоединиться, вместо того чтобы ехать прямо домой. Леди Кристиан, ее служанки и охрана — а вместе со всеми и Гидеон — последовали за ней.

Не возлагая на эти меры радужных надежд, Сомервилл провел часть ночи, претворяя в жизнь маленький план. Он послал своего человека на север от Ньюкасла на случай, если Лаймонд попытается догнать девушку, и еще небольшой отряд из числа его челяди прочесывал соседние дороги, ведущие из Шотландии к Гексему в безнадежной попытке хоть здесь задержать Лаймонда.

Это был жест отчаяния. Скорее всего Лаймонд направится прямо в Берик, и там его схватят так или иначе. Пока его подручные рыскали по лугам вдоль реки Тайн, Гидеон, погруженный в думы, трусил в арьергарде, оставив Маргарет Леннокс и Кристиан Стюарт вдвоем, — один маленький просчет, которого он так и не смог себе простить.

Ночью накануне отъезда леди Леннокс и ее эскорта из Ньюкасла две группки измученных людей заночевали в Редсдейлских холмах ближе друг к другу, чем они могли предположить, а на заре самый выносливый из них всех проснулся и приподнялся на локте.

Ачесон безумно сожалел, что взялся за это поручение. Он не рассчитывал на то, что придется уходить от погони по бездорожью. Кроме того, он был вынужден тратить массу времени, чтобы замести следы, кружа по проклятым холмам, и поэтому письмо, которое следовало доставить в четверг, все еще лежало у него в кармане. Это навело гонца на мысль сделать то, о чем он размышлял весь предыдущий день. Убедившись, что его спутник спит, Ачесон вытащил третье письмо, которое он должен был передать только лично в руки лорду Грею, и взломал печать.

Вскоре он разбудил своего спутника и, взгромоздившись на измученных лошадей, они начали последний этап путешествия. Была суббота, двадцать третье июня, и день выдался замечательный.

Менее чем через полчаса одиссея мистера Ачесона закончилась удивительным образом. Им преградили дорогу.

Ачесон успел наполовину обнажить меч, чтобы сразиться с незнакомцами, когда его молчаливый попутчик остановил его, рассмотрев герб нападавших.

— Подождите! — крикнул Лаймонд. — Вы искали меня?

Это были люди Сомервилла.

Ачесон позволил им переговорить. Вряд ли Лаймонд был важной персоной, однако же в сложных обстоятельствах он проявил недюжинную смекалку. Вдобавок они проделали большой путь за утро и Ачесона мучила жажда. Он спешился и уселся, обмахиваясь сорванной веткой и вовсе не ожидая резкого тона повернувшегося к нему человека.

— Какая жалость! Мне все же придется вас покинуть. Я решил не ехать дальше, — заявил Лаймонд.

Ачесон быстро выхватил меч. Это было не его дело, но он привык держать сторону своих хозяев.

— А как же обмен?

— Позже, — безмятежно ответил Лаймонд. — Для начала мы заедем ненадолго к одному моему другу.

— Тогда наши пути расходятся, — рассудительно заметил Ачесон. — Я поеду дальше один.

— И расскажете, что я брожу здесь неподалеку? Боюсь, мы никак не сможем на это согласиться, — любезно улыбнулся Лаймонд и подошел поближе. Ачесон зарычал и кинулся вперед, но два быстрых удара — один по костяшкам пальцев, другой по голове — остудили его задор, если не уничтожили гнев.

Ему завязали глаза, разоружили, посадили на лошадь и крупной рысью помчали по болотам в Флоу-Вэллис.

Кристиан подметила, что Симон Богл стал необыкновенно мрачен, когда они направились в Гексем. Симон ехал молча, держа ее длинные поводья, и не отозвался на приветствие, хотя Кристиан дважды повторила его. Сдержанность мальчика с лихвой окупалась сладкими речами Маргарет Леннокс, которая без умолку болтала, пока отряд безмятежно проезжал одну узкую долину за другой.

После полудня проступили острые углы, напряжение усилилось. Разговор неожиданным образом перекинулся на жениха Кристиан.

— Конечно, такая разница во внешности: бедный Том. Не стану вас разочаровывать, — разглагольствовала леди Леннокс. — В конце концов вы с ним помолвлены. Хотя и питаете слабость к нашему общему другу, учитывая то, что вы сделали для него в Хаддингтоне.

— Я думаю, что сделала бы то же самое для любого, попавшего в беду.

Маргарет расхохоталась:

— Вы необыкновенная девушка! Проводить целые дни у постели умирающего, только чтобы узнать его адрес.

Кристиан безмолвствовала.

— Или дело не в адресе? — Глаза леди Леннокс вспыхнули. — Сим рассказывал совсем другое прошлой ночью. Мне нравится ваш юный страж, дорогая, но он совсем не умеет пить.

— Сим, — простонала Кристиан. — Боже мой…

Сим завопил:

— Я был пьян. Я не знал, что говорю.

— Он, конечно, был пьян, — холодно подтвердила Маргарет.

Кристиан жалобно повторила:

— Сим… — и осеклась.

Он пробормотал:

— Что тут поделаешь? Мне не сдержаться, когда выпью эля.

Кристиан овладела собой:

— Это не имеет значения. Леди Леннокс, я во многом завишу от Сима. Ничто, конечно, не может помешать вам шушукаться с моими слугами, если вам угодно, но я предпочла бы, чтобы вы не спаивали самых молоденьких из них в своих целях.

Беспомощная, жалкая попытка. Маргарет вкрадчиво осведомилась:

— Я вас побеспокоила? Прошу прощения. Нет ничего зазорного в том, чтобы выслушать исповедь умирающего даже в том, чтобы записать ее, заверить подписью священника и припрятать в надежном месте. Кстати, куда вы ее спрятали? Не волнуйтесь. У нас хватит времени, чтобы вас обыскать, дорогая, в Гексеме.

Они помолчали. Потом слепая девушка произнесла с расстановкой:

— Мне нечего опасаться. Харви признался во множестве грехов, но меня это не касается. Если он что-то и подписал, то, наверное, отправил своим родственникам на юг. Зачем бы мне понадобились эти бумаги? Если вы мне не верите, то я настаиваю, чтобы меня обыскали.

— Весьма благоразумно с вашей стороны, — радостно подхватила Маргарет Леннокс. — Я вам не верю, разумеется: вы, конечно, очень изобретательны, но я прикажу обыскать вас самым серьезным образом.

Сим, очнувшись от своих печалей, внезапно вмешался:

— Обыскать! Только попробуй тронь ее, шлюха! Попытайся дотронуться до кого-нибудь из нас!

— Вы неправильно меня поняли, — засмеялась леди Леннокс. — Я не собираюсь сама пачкать руки о вас или вашу маленькую хозяйку.

Сим закричал:

— Что я наделал? Она мучает вас, что я наделал? Я не хотел — это все эль, — она спросила меня…

— Не расстраивайся, Сим! Боюсь, что ты совершил ошибку. Она вовсе не друг нам и… нашим друзьям.

Он застонал и прошептал:

— Хозяину Калтера? Она хочет навредить вам и ему?

— Да.

— Ей это не удастся! — выпалил Сим и перескочил на лошадь Кристиан.

Тяжесть его тела пригнула девушку вперед; ей стало трудно дышать. Она почувствовала, как Сим ухватил поводья покрепче и натянул их, крепко держа ее одной рукой за талию. Лошадь встала на дыбы, затрепетала и, понукаемая Симом, рванула и понеслась, как стрела, через весь отряд.

Ошеломленные, потеряв дар речи, всадники леди Леннокс застыли, затем беспорядочно ринулись в погоню по лугам и холмам вокруг Тайна, вопя во все горло.

У Кристиан перехватило дыхание. Придавленная к гриве коня, она совсем растерялась от неистовой скачки, волосы растрепались и упали на лицо, юбки хлопали по ветру. Сим перехватил руку, и Кристиан произнесла, тяжело дыша:

— Сим, глупец, возвращайся! Нас вновь захватят, и всем будет только хуже.

Вместо ответа Сим пришпорил лошадь:

— Я заварил эту кашу, мне ее и расхлебывать… Я вас спасу: надо только найти надежное место для бумаг… Вы можете их достать?

Она не могла. Признание Сэмюэла Харви, документ, существование которого она отрицала перед леди Леннокс, был зашит очень тщательно в ее чепрак. А они с Симом скакали на лошади вдвоем, значит, не могли настолько обогнать преследователей, чтобы перепрятать бумаги. Кристиан с усилием крикнула:

— Симон, останови лошадь и поворачивай назад! Ничего хорошего из этого не выйдет!

Он не отвечал. Потом к шуму, крику и топоту копыт прибавился странный свистящий звук. Он внезапно прекратился, раздался глухой удар, и Сим захрипел. Его хватка ослабла. Кристиан воскликнула:

— Симон!

Тело позади ее бессильно повисло, ноги зацепились за стремена, лошадь протащила его некоторое время за собой, и Сим с глухим стуком рухнул на вереск.

Лошадь, обезумев от страха, закусила удила и понеслась вперед.

Безжизненное тело чуть не увлекло Кристиан за собой. Однако, обнаружив, что произошло, девушка инстинктивно сжала лошадь коленями, вцепилась в гриву одной рукой, а другой пыталась нащупать упавшие поводья, но они ускользали. Лошадь скакала во весь опор, едва касаясь копытами земли, — вот она один за другим миновала холмы, взбираясь все выше и выше. Кусты обступали Кристиан со всех сторон, одна ветка царапнула щеку.

Кристиан что было сил держалась за гриву. Куда ее занесло? Не знакомые тропки из Богхолла в Калтер, не Стерлинг, не Думбартон, не Хай-стрит в Эдинбурге — к тому же всюду ее сопровождали Симон или Том, или Дженни Флеминг, мирно болтая, рассказывая обо всем, что попадется на пути.

Чужбина. Враждебная страна, где сама земля таит угрозу, а под деревьями и в кустах скрываются сонмы врагов. И главный враг, неодолимый враг — слепота…

Погоня отстала. Девушку обдувал свежий ветер, вдалеке запели птицы, их трели сливались со свистом ветра: казалось, поет сам воздух. Поющая пыль… Поющие пески… Вернется ли она когда-нибудь в Шотландию? К детям, к Сибилле, к человеку, из-за которого она сейчас несется сломя голову на неуправляемой лошади?

Позади нее раздался, постепенно замирая в воздухе, испуганный крик. Эхо многократно повторило его, пока он не затих окончательно.

Преследователям, в отличие от нее, были видны надвигающиеся развалины римской стены. Разросшиеся за пятнадцать веков запустения кусты дрока скрывали вырытый прямо за стеной ров глубиной в двадцать футов. Прежде чем затих крик ужаса, лошадь ринулась прямо на обманчивую преграду из кустов, прорвалась сквозь нее и рухнула в пропасть, скатилась по склону, несколько раз перевернулась и забилась в агонии на дне. Сверкнули темно-рыжие пряди, взметнулись белые руки и пропыленное платье — Кристиан вместе с лошадью стремглав падала вниз.

Маргарет Дуглас стояла и равнодушно наблюдала, как Гидеон бережно поднял искалеченную Кристиан, чьи рыжие волосы прилипли к лицу. Затем леди Леннокс в свою очередь склонилась у трупа лошади с острым ножом в руках и бесцеремонно обыскала сначала сумку Кристиан, а затем и конское снаряжение.

Маргарет сразу же наткнулась на пачку бумаг в чепраке, просмотрела их и так расхохоталась, что Гидеон строго взглянул на нее. Она сложила бумаги и запихала их обратно. Аккуратно это проделав, леди Леннокс вытерла испачканные руки.

Один из слуг Гидеона помог ему положить неподвижное тело Кристиан на его лошадь — пульс почти не прощупывался. Маргарет с любопытством взглянула на безжизненное лицо:

— Есть здесь поблизости дом, куда ее можно было бы отвезти?

— Мой дом неподалеку, — произнес Гидеон таким тоном, что даже Кейт вряд ли узнала бы его голос. — Пусть она хотя бы умрет среди друзей.

Маргарет была потрясена.

— Едва ли это моя вина, что один из лучников помешал пленнице бежать: за это я ему плачу. — Она протянула седло и чепрак Кристиан. — Заберите: возможно, ее семья захочет взять их.

— Это все, что вы можете сказать?

— Она была слепой: лучше уж ей умереть, чем мучиться! — яростно воскликнула Маргарет и вскочила в седло.

— Разве слепота — смертный грех? Я начинаю думать, что вина ее состояла в чем-то совсем ином, — задумчиво произнес Гидеон, глядя вслед отъезжающей свите.

3. ПОСЛЕДНИЙ ХОД.

Когда Лаймонд в третий раз переступил порог Флоу-Вэллис, Гидеон медленно спустился, чтобы поприветствовать гостя, и был поражен его живостью и энергией. Гидеон помрачнел еще больше.

— Простите, — извинился Лаймонд при виде хозяина. — Я прилип к вам и надоел ужасно. Qu'on lui ferme la porte au nez, il reviendra les fenetres [6]. Спасибо за послание: ваше имя недаром занесено в святцы, а слепая фортуна обессмертит его. Я попросил вашу прислугу запереть одного чересчур прыткого джентльмена, который сопровождал меня к лорду Грею. Где она? Можем ли мы ее освободить? И Бога ради, удалось ей добиться признания от Харви?

Положение оказалось хуже, чем Гидеон ожидал: Лаймонд ни о чем не догадывался. После затянувшейся паузы Лаймонд побледнел, и Гидеону ничего не оставалось, как выложить всю правду.

— Она попыталась спастись. Ничего нельзя поделать. Господи, лучше бы вы не встретили моих людей. — И, овладев собой, он добавил: — Произошел несчастный случай.

Как он и думал, выдержка не изменила Лаймонду, только черты его лица застыли и приобрели сходство с маской.

— Где она? — глухо спросил Лаймонд.

— Кейт с ней наверху. Кристиан умирает. Я проведу вас к ней.

— Спасибо, — машинально ответил Лаймонд и также машинально поднялся по лестнице за Гидеоном.

Гидеон рассказывал ему о случившемся, внимательно наблюдая за выражением лица молодого человека. Щеки Лаймонда слегка порозовели — впрочем, было жарко, но внутренние переживания никак не отражались на этой маске сфинкса.

Они миновали залитую солнечным светом музыкальную комнату, где в безмолвном ожидании застыли клавикорды, лютня и скрипка, и вошли в соседнюю спальню.

Кейт уже знала, как это случилось, и старалась помочь изо всех сил своей пылкой души, в надежде хотя бы облегчить страдания раненой.

Она оказала девушке необходимую помощь, переполненная сочувствием к мукам умирающей, мысленно восхищаясь проявленным той мужеством. Если в душе Кейт и зародилось какое-то подозрение, то оно вскоре исчезло, уступив место страстному желанию помочь, — Кейт села рядом с постелью Кристиан и принялась спокойно записывать последние распоряжения, которые та произносила ясно и четко, без малейших следов тревоги.

Совесть Кристиан была чиста. Самую жестокую боль ей причиняла гибель Симона. Кроме этого, ей не в чем было раскаиваться, не о чем сожалеть: высказав все необходимое, она в задумчивости помедлила минуту:

— Знаете, когда ты слепа, жизнь полна всяких забавных неожиданностей, но я не думала, что придется умереть вдали от родных и близких, на чужой стороне. — Ей даже удалось улыбнуться, и она добавила: — В сущности, это не важно. Мы все живем и умираем одинокими, не правда ли? Кто-то вошел?

Кейт не слышала шагов Лаймонда. Он бережно погладил разметавшиеся по подушке пряди темно-рыжих волос и сел в кресло рядом с кроватью.

— Не стоит преувеличивать. Один из близких вам людей рядом.

Девушка не умела так владеть собою, как Лаймонд. Лицо ее исказилось, в глазах появились слезы. Она зажмурилась и произнесла дрожащим голосом:

— Просто колдовство. Вы прислушиваетесь к самым тайным помыслам.

— Нет, я спешу на голос милосердия, которым славится дом во Флоу-Вэллис… Господи, что вы обо мне должны были подумать после той околесицы, которую я вынужден был нести в Триве?

Слабая улыбка мелькнула на ее бледном личике.

— Вы считали, что вас повесят, и не хотели, чтобы на меня показывали пальцем, как на девушку, доверившуюся преступнику. Вы поступили благородно.

— Вовсе нет. Это была часть заранее обдуманного хитрого плана. Подобно алхимику, мне оставалось добавить лишь последнюю каплю.

— Я осушила мою чашу до дна, — возразила Кристиан. — И вы единственный человек, который заставил меня сделать это. Если бы потребовалось, я снова поступила бы так же. Мне никогда не хотелось дожить до старости, пережить моих друзей и стать обузой для родных. Мне, правда, было немного грустно от того, что никто, пролистнув учебник истории, не воскликнет: «Тут течение времен повернулось из-за Кристиан Стюарт». Постарайтесь, чтобы это сбылось, если чувствуете, что вы передо мною в долгу. Обещайте мне не топить тоску в винной бочке: мы с вами оба многого добились, и не стоит сожалеть и казнить себя. Вы предсказали когда-то, что все мои желания сбудутся, помните? И они сбылись.

Его ответ был как удар хлыста.

— Несомненно. Господь сотворил меня для великих дел. Я избран Господом. Да видит он, твоим страданиям душа чужда, и этим пламенем я не сожжен.

Кейт вздрогнула от этих слов, а Кристиан жалобно воскликнула:

— Нет!

— Нет, — послушно согласился он. — Лишь одному Богу известно, почему вы считаете меня достойным ваших усилий, но мне не хватит наглости разрушить созданное вами. Когда я думаю о том, как блестяще разыгрывал безымянность…

Она вновь попыталась улыбнуться.

— Вы слишком благородны и, если бы догадались, что я знаю, кто вы, то исчезли бы навсегда. Поэтому я не позволила вам открыться в Инчмэхоме.

Лаймонд был столь же бледен, как и умирающая девушка, но голос его не дрожал.

— Я так признателен вам… Меня терзают угрызения совести из-за косвенных намеков в тех проклятых письмах. Если Агнес Херрис случайно прочтет написанное между строк, то может начаться гражданская война.

— Эрскин заставил ее уничтожить письмо… Это ваша рука? Она холоднее моей. Ведь я просила вас не принимать все так близко к сердцу,

Кристиан внезапно вздрогнула и приподнялась на подушке.

— Я совсем потеряла рассудок. Послушайте: мне удалось кое-что раздобыть для вас. Бумаги зашиты в мой чепрак. Господин Сомервилл покажет вам. Быстрее!

Ее лицо светилось нежностью матери, у которой наконец есть чем порадовать своего малыша.

Лаймонд взглянул на Кейт, поднялся и пошел к двери. Кейт услышала голос мужа в коридоре, затем удаляющиеся шаги обоих. Через несколько минут Лаймонд вернулся.

Теперь он не отрывал от Кристиан взгляда. Присев у кровати, он вложил ей в руку стопку бумаг, уголок которых был залит кровью, как с ужасом заметила Кейт.

Лицо Кристиан светилось.

— Вы прочли их? Здесь все, что вам нужно?

— Я прочел. Но как… — потрясенно прошептал Лаймонд. — Как, черт возьми, смогли вы это проделать? Записать черным по белому, заверить время и дату… Вы угрожали ему? Отрезали уши и вымочили в уксусе? Пообещали заточить его наедине с лордом Греем на шесть месяцев?

Кристиан издала слабый смешок:

— Совесть мучила его. Он продиктовал все слово в слово и подписал. Священник заверил документ. Это то, на что вы уповали?

Тишина. Потом он воскликнул:

— Больше, чем я мог мечтать. — Лаймонд схватил руку Кристиан и поднес ее к губам, затем бережно сжал.

Кейт заметила у него в глазах странное оцепенелое выражение, как у змей, с которыми она как-то его неудачно сравнила. Охваченная ужасом, она онемела, глядя на то, о чем слепая не догадывалась.

Бумаги, которые Кристиан с таким трудам привезла из Хаддингтона, которые Маргарет Леннокс сочла не заслуживающими ее внимания и которые наконец попали к Лаймонду, оказались совершенно чистыми листами.

Кейт не издала ни звука. Кристиан, казалось, не хотела, чтобы та уходила. Кейт пришлось слушать, как они шептались о людях и вещах, ей не известных, но видела, что бедняжка счастлива, и не прерывала ее, хотя с каждым словом голос Кристиан слабел.

Кристиан, полностью отдавая себе отчет в происходящем, повернулась к Кейт.

— Я никогда не умела ждать. Это, наверное, потому, что я еще так молода. Может быть, музыка поможет скоротать время? Пусть кто-нибудь сыграет… Не вы, — покачала головой она, когда Кейт поднялась. — Мне так приятно, когда вы сидите рядом.

— Я останусь, конечно. Хотите, чтобы господин Кроуфорд сыграл для вас? Музыкальная комната рядом.

Кейт, несомненно, угадала желание Кристиан: та облегченно вздохнула.

— Сыграйте мне песню, которую однажды начали. Вы тогда не доиграли до конца, помните?

— О несчастном лягушонке. Разумеется, помню, — отозвался Лаймонд и выпрямился.

Кейт, взглянув ему в глаза, кивнула, ей почудилось, что он на грани срыва, но на него можно было положиться — он не совершит ошибок, пока Кристиан жива. Он склонился над Кристиан и, нежно взяв ее за руки, поцеловал в лоб.

— Бедный, несчастный лягушонок. На этот раз песня прозвучит в высокой башне и взовьется в небеса…

— Так весело, что радость снидет в сердце, и никто не заподозрит колдовства. Мне будет очень приятно…

Раздались первые звуки, и Кейт была потрясена тем, что они в себе заключали: яростной надеждой и любовью к жизни полнилась эта мелодия, и была она ярче солнца и мощнее морского прилива. Слушая эти аккорды, смелые, благородные, искрящиеся счастьем, было бы святотатством грустить.

Кристиан умерла, пока музыка звучала, умерла с сознанием исполненного долга, и последние смертные ее муки остались неведомыми миру. Кейт опустила светлый полог над кроватью, еле сдерживая рыдания.

Радость вам подарю,

Мой друг, — вас благодарю.

За дивное упованье:

Пока жив, не оставлю вас,

И даже в мой смертный час.

Не померкнет воспоминанье.

Лаймонд продолжал играть, глаза его неподвижно смотрели вдаль. Кейт взглянула в окно л увидела, что отряд всадников медленно приближается к воротам. Лица их были подняты к окнам, а слух заворожен чудесной песней, как у спутников Улисса, околдованных сиренами. Кейт вытерла щеки, прошла немного вперед, и Лаймонд, заметив ее отражение в оконном стекле, поднял руки от клавиш.

Первый всадник согнулся, разговаривая с человеком очень маленького роста либо с ребенком. Мелькнуло бледное личико, голая рука указала на дом. Кейт стало страшно за неподвижно сидящего у клавикордов Лаймонда. Сложив, как для молитвы, руки, она облокотилась на клавикорды.

— Кристиан почила с миром.

— Правда? — переспросил Лаймонд.

— Думаю, она не кривила душой, говоря о радости.

Между тем группа воинов направилась к дому. После минутного замешательства двери распахнулись и они ворвались внутрь.

Лаймонд ничего не слышал. Он безвольно опустил руки и взял несколько аккордов.

—Лягушонок на кромку колодца залез — хамбл-дам, хамбл-дам, хамбл-дам.

— Вы так и не доиграли ей эту вещь, — грустно улыбнулась Кейт.

Дом наполнился шумом. Лаймонд молчал и не двигался, и в конце концов Кейт набралась решимости задать ему вопрос:

— Кто они? Чего они хотят?

Лаймонд давно видел, как всадники скачут по болотам: отдаваясь на волю гордых и страстных мелодий, он ощущал, как музыка поет на ветру, указывая охотникам след. Он обещал Кристиан поддержать ее песней родины в последнюю минуту и не нарушил слова.

— Что это? — взволнованно повторила Кейт.

— Что это? — переспросил Лаймонд. — Конец песни. Цапля съела лягушонка.

С этими словами исчезло, развеялось очарование музыки. Послышался грохот приближающихся шагов, скрип половиц, стоны распахиваемых дверей — и вот наконец настежь раскрылась дверь в музыкальную комнату.

— Ричард, мой брат, — представил вошедшего Лаймонд.

Да, лорд Калтер настиг свою жертву.

Широкоплечий, массивный, как бы вырубленный из цельного куска дерева, он казался героем древних саг, носителем первозданной ужасной силы. Он стоял неподвижно, устремив пристальный взгляд на мужчину и женщину у окна. В глазах Ричарда разгоралась тяжелая злоба, лицо светилось мрачным торжеством, вид долгожданной добычи привел его в восторг. Он не смог удержать радостного восклицания.

На мгновение Кейт показалось, что Лаймонд немедленно нанесет удар. Другая женщина на ее месте не выдержала бы и закричала, но чуткая Кейт догадалась, что крик будет последней каплей, которая вызовет всплеск ярости, столь явственно, физически ощущалась в воздухе жажда мести. Она затаила дыхание, оказывая Лаймонду молчаливую поддержку, пытаясь таким образом предотвратить надвигающуюся бурю, грозящую уничтожить их всех.

Ей это удалось. Лаймонд, невзирая на откровенную ненависть и неминуемую трагедию, сдержался и, быстро поднявшись, обратился к брату и остальным вошедшим:

— Знаю наперед, что вы скажете. «Ага, ого, наконец-то» — и все прочие злобные выкрики. Вам не терпится взяться за меня немедленно. В свою очередь, я могу сказать, что нахожу ваш приезд оскорбительным, а ваше присутствие здесь считаю святотатством, так что давайте на этом закончим обмен любезностями и поскорей уберемся отсюда. Если у вас есть что добавить, то лучше сделать это по дороге домой.

Слова канули в пустоту. Ричард не двинулся с места — его серые глаза влажно блестели, а на виске и на шее вздулись тяжелые вены.

— Спешишь поскорее убраться? Мы в любовном гнездышке, бьюсь об заклад. Кто эта шлюха?

— Это леди — хозяйка дома, — произнес Лаймонд до обидного спокойным голосом. — Эрскин, заставьте его спуститься. Кое-что произошло.

Ричард ядовито усмехнулся:

— В этом никто не сомневался.

— Позже, Ричард. У тебя будет время позабавиться. Эрскин…

Эрскин отозвался:

— Пойдемте, Ричард. Мы поймали его, нет смысла терять время.

Лорд Калтер не обратил на них внимания. Он прохаживался по комнате, потирая руки и улыбаясь. Кейт проскользнула мимо него и закрыла дверь в спальню.

— Здесь.

— Успокойтесь! — любезно отозвался Ричард. — И ты, мой маленький братец! Как тебе нравятся, Том, подвиги, которые он совершил за пять ужасных лет? Где кровать, интересно? Там, за дверью, куда нельзя заглядывать? В ней лежит другая шлюха, наверное?

С неожиданным проворством он ринулся к двери. Лаймонд рванулся, чтобы преградить Ричарду путь, — тот его оттолкнул, но не удержался и сам потерял равновесие. Остальные бросились на подмогу, и Лаймонда повалили на пол.

Его подняли на ноги, а Ричард, тоже встав, столкнулся лицом к лицу с молодой женщиной, которая захлопнула дверь в спальню у него перед носом.

— Не смейте входить и выслушайте меня сначала, неотесанный болван!

Ричард сбил ее с ног, впервые в жизни ударив женщину, и откинул желтый полог под кроватью.

Лаймонд, увидев его лицо, молча встал у двери. Кейт поднялась и подошла к креслу, прикрывая рукой разбитое лицо. Том Эрскин, пораженный тишиной, направился в спальню. Лаймонд вцепился в него своими длинными пальцами.

— Случилось несчастье. Мы пытались рассказать вам. Это Кристиан.

Эрскин без звука высвободился и встал на колени у постели.

Лорд Калтер отошел, оставив Тома. Вернувшись в музыкальную комнату, где его молча ждали смущенные шотландцы, Ричард кивком подозвал одного из них:

— Пошлите за тем человеком, как его, Сомервилл? Живо!

Затем он с каменным лицом повернулся к брату:

— Я не собираюсь пачкать тюремную камеру и оскорблять правосудие твоим видом. Ты не предстанешь перед судом. Смотри на солнце в последний раз: сейчас ты умрешь.

— Нет! — воскликнула Кейт и отняла руки от лица. — Вы не правы, С девушкой произошел несчастный случай, когда англичане везли ее под конвоем в Гексем. Когда приехал господин Кроуфорд, она умирала. Он сделал для нее все, что мог.

— Даже сыграл джигу у ее смертного одра. Мы же слышали, черт побери!

— То, что говорит моя жена, — чистая правда. — Гидеон шагнул в музыкальную комнату.

Ричард не повернул головы.

— Он обрек ее на публичный позор в Триве. Он обманул ее, скрыв свое имя. Сделал слепую девушку соучастницей предателя и убийцы, совратил ее…

Лаймонд резко перебил брата:

— Не заходи слишком далеко, Калтер. Ты прекрасно знаешь, что не можешь убить меня на месте, если только я не окажу сопротивления: иначе стоит кому-то шепнуть словечко в парламенте и ты сам предстанешь перед судом. Пускай толпа в Эдинбурге повеселится: я спокойно поеду с вами туда. В Гексеме половина английской армии. Я бы не хотел встретиться с лордом Греем, даже если тебя и прельщает подобная перспектива. И Бога ради, для начала уведи Эрскина из той комнаты.

Лорд Калтер его не слушал. Он спокойно отдавал ясные краткие приказы своим людям и Сомервиллу, который слушал, не разжимая губ. Закончив, Ричард повернулся к Лаймонду:

— Я никого не собираюсь убивать. Я предлагаю честный поединок. По всем правилам. Ты можешь предположить, будто у тебя есть шанс убить меня. Если так случится, то ты свободен, конечно.

Гидеон переглянулся с женой и произнес:

— Отвезите его в Эдинбург, как он просит. Он абсолютно прав — лорд Грей и лорд Уортон сейчас в Гексеме. Если кто-нибудь донесет, что вы здесь, вам не спастись. И, — резко добавил Гидеон, — вы не видели, как он владеет шпагой.

К Лаймонду вернулась его обычная дерзость:

— Ладно, ребята, не ссорьтесь! Я не буду драться.

— Я так и знал, что ты это скажешь, — заявил Ричард спокойно. Сомервилл, поколебавшись немного, вышел из комнаты, подталкиваемый двумя солдатами. — Предпочитаешь, чтобы тебя зарезали, как овцу?

— Предпочитаю спокойное, приятное путешествие в Эдинбург, где я предстану перед судом. Подумайте, насколько это продлит удовольствие.

Серые глаза Ричарда неподвижно смотрели на Лаймонда.

— Ты будешь драться, — сказал он бесстрастно, кивнул головой и вышел из комнаты, пропустив вперед Лаймонда и своих людей.

Кейт с застывшим лицом посмотрела им вслед, затем вернулась в спальню. Она взглянула на мужчину, стоявшего на коленях перед кроватью, нагнулась и тронула его за плечо.

— Господин Эрскин, пожалуйста, уходите.

Несколько мгновений он не шевелился. Затем поднял резко осунувшееся лицо, самые черты которого, казалось, изменило горе.

— Со мной все в порядке, — сказал он хрипло. — Как это произошло?

Кейт подвинула Эрскину стул, на который тот обессиленно рухнул, и приступила к печальному рассказу. Когда она закончила, Том помолчал, а затем с трудом произнес:

— Я не понимаю… До сих пор не понимаю — зачем она поступила так?

— Она бы пришла на помощь любому, правда? — осторожно ответила Кейт. — И ведь вы все единодушно заклеймили его, как негодяя… да?

— А кто же он, по-вашему?

— Ну ладно, — вздохнула Кейт. — Мне никогда не доставляло наслаждения прорываться сквозь тернии к звездам, и я не искала приключений на свою голову. Я прежде не видела девушку и ничего не знаю о том, какие отношения их связывали в прошлом. Но я могу смело утверждать, что он всегда говорил о леди Кристиан с уважением. Девушка пожелала, чтобы я оставалась с ними вплоть до ее кончины. Скажу вам: постыдной показалась бы сама мысль о том, что в их словах можно было бы сыскать следы вины и греха. Более того: вам должна я была передать все, что томило ее душу перед смертью, — вам и только вам принадлежали ее любовь и нежность.

Том медленно поднялся: казалось, он что-то понял. Но вымолвил только:

— Благодарю вас. Я рад, что вы были с ней. — И вышел не оборачиваясь.

Кейт разгладила смятые простыни и задумчиво произнесла:

— Этот, пожалуй, был почти достоин тебя. — И, отпустив полог, удалилась.

Смолоду Гидеон Сомервилл привык довольствоваться ролью наблюдателя. Другие менее разумные, более мелочные натуры вступали в изнурительную борьбу, завязывали споры, кичились физической силой. Но душе Гидеона, полной сомнений, его отточенному интеллекту претило вмешательство в судьбы себе подобных. Ему суждено было не раз испытать боль от собственной нерешительности.

Сегодня, столкнувшись с игрой чужих страстей, он как бы взвесил их в душе и молча отступил. Этот клубок ни он, ни кто-либо другой не был в состоянии распутать. Флоу-Вэллис — тюрьма. Слуги могли бы вмешаться по приказу Гидеона, можно было бы послать за подмогой в Гексем, но у него не было ни малейшего желания вступать в борьбу. Он спокойно попросил, чтобы жене позволили не присутствовать при бое, удостоверился, что за Филиппой присмотрят и ничто не испугает ее, а затем принес лорду Калтеру две шпаги равной длины и два кинжала.

Когда появилось оружие, Том Эрскин вернулся в зал и принял бразды правления.

Его присутствие всех отрезвило. За год он привык командовать: его отец, в конце концов, входил в круг наиболее близких к трону людей, его дед был Арчибальд, герцог Арджилл, его бабка и сестра родили сыновей двум королям. Он вошел в зал, и все взоры невольно обратились к нему. Том Эрскин спокойно произнес:

— Ричард, я обязан предупредить тебя. Этот человек — пленник ее королевского величества и должен ответить перед королевским судом за совершенные злодеяния. Чтобы вступить с ним в бой прямо сейчас, ты должен иметь веские основания. У тебя они есть?

— И ты, ты спрашиваешь меня об этом? Разумеется, есть.

— Расправившись с ним здесь, на чужой территории, в частном доме по причине личной неприязни, ты рискуешь предстать перед судом как убийца. Ты сможешь опровергнуть подобное заявление?

— Да, — кивнул Ричард. — И ты прекрасно это знаешь. Он везет с собой бумаги, грозящие погубить весь наш народ и даже, возможно, повлечь смерть королевы, если они попадут в Гексем.

Лаймонд, который безучастно смотрел в окно, барабаня пальцами по подоконнику, внезапно очнулся и повернул голову.

— Ложь!

Эрскин швырнул что-то ему под ноги:

— Это ваша скатка?

— Да.

— А письмо, которое было внутри, ваше?

Ничего не ответив, Лаймонд взял из рук Эрскина бумаги, которые, как было известно Тому и лорду Калтеру, содержали подробный план бегства королевы во Францию.

Он долго читал их, затем отдал обратно и задумался. Эрскин спросил:

— Ну?

— Этот парень со мной — Ачесон. Вы допросили его по поводу письма? Он заперт внизу.

— Да, — подтвердил Эрскин, — Мы его обыскали. Он везет два письма Джорджа Дугласа, касающиеся безопасности его сыновей. Ему вручили только их, об остальном он ничего не знает.

— Понятно, — покачал головой Лаймонд. — Этого следовало ожидать. Классическая уловка в такой ситуации — обвинить другого. Вы собираетесь прихватить его с собой обратно в целях безопасности? Настойчиво советую не упускать его из виду.

— Он подсунул тебе бумаги? — сочувственно осведомился Ричард.

— Что-то вроде того. Но дело обстоит еще хуже. Он знает содержание письма. Ради Бога, не позволяйте этому человеку присутствовать на ваших совещаниях только из-за того, что ему выпала честь очернить меня.

— А это так? — поинтересовался Эрскин и, неправильно истолковав молчание Лаймонда, повторил: — Так как же?

— Пусть все остается как есть, — бесстрастно ответил Лаймонд. — Виновен я в этом преступлении или нет. Ричарда уже ничто не удержит.

Это было расценено как признание, послышался возмущенный шепот, кто-то презрительно сплюнул.

Эрскин повернулся к Ричарду:

— Таким образом, у вас есть законный повод судить этого человека здесь и сейчас. Есть ли у вас личные причины учинить расправу на месте?

— Да.

— Каковы же они?

Ричард молчал, упрямо стиснув зубы.

— Заявите о них открыто, — резко приказал Эрскин. — Если мы должны будем устроить Божий суд, обвиняемый вправе узнать о них.

Лорд Калтер пробормотал, задыхаясь от ярости:

— Он опозорил нашу семью… стал вором, учинил поджог, напал на гостей под крышей моего дома. Он неоднократно покушался на мою жизнь.

Лаймонд сделал непроизвольное движение, и Ричард, посмотрев на него, закончил более уверенно:

— Он обесчестил мою жену и убил единственного сына.

Все молчали. Солнечный луч скользнул по лицам мужчин, переместился на пол и угас. Гидеон прикусил губу.

— Что вы можете ответить? — спросил Эрскин.

Лаймонд оставался спокоен.

— Вам предстоит выбор — убить меня здесь или казнить в Эдинбурге. Я не буду драться.

— Значит, вы признаете, что… — Эрскин умолк.

Тут вмешался Ричард:

— Подождите. Давайте проясним дело. Если один из нас отказывается драться, тем самым он признает, что обладает честью, которую надлежит защищать в бою?

— Обычно отказ расценивают именно так.

— Другими словами, он признает справедливость всех предъявленных обвинений? Ты со спокойной душой признаешься в предательстве, братец? В убийстве и в изнасиловании? В попытках убить брата?

— Я все отрицаю.

— Ты же не собираешься драться. Ты признаешься, что был… в связи с моей женой?

— Нет.

— Но ты же не собираешься драться. Ты признаешься, что соблазнил эту мертвую теперь девушку и превратил ее в слепую, покорную любовницу, а затем убил, когда она тебе надоела?

Эрскин поднял голову, но Лаймонд опередил его:

— Ты опасный маньяк, Ричард, и слишком много берешь на себя!

— Мы вынуждены признать это правдой, если ты в бою не докажешь обратное.

— Единственное, что ты можешь признать, — вскричал Лаймонд, выведенный наконец из терпения, — то, что я с трудом удерживаюсь от искушения перерезать тебе глотку!

— Ты думаешь, — голос Ричарда дрожал от возбуждения и робкой надежды, — что сможешь вступить со мной в бой и уцелеть?

— Не удивлюсь, если ты упадешь замертво, братец, от радости, что я попал в твои лапы. Я не имею никакого отношения к смерти Кристиан Стюарт и ни разу не прикоснулся к ней, пока она была жива. Я буду отстаивать это, будь ты проклят, даже против всего мира. Прекрати изображать ангела-мстителя и попытайся доказать обратное, если сможешь.

Ричард, разминая пальцы правой руки, кивнул Тому Эрскину на Лаймонда:

— Вы слышали? Он согласен драться.

Прямо под музыкальной комнатой находился большой зал Флоу-Вэллис: с одной стороны располагались анфилады высоких окон, откуда лился свет, массивные двери напротив служили единственным входом. Зал освободили от мебели, и зрители сгрудились перед натянутым канатом: Гидеон и шестеро его слуг справа, а люди Эрскина и Калтера слева. Лаймонд стоял и ждал у окна. Эрскин и Калтер пока отсутствовали.

Люди невольно разговаривали вполголоса. Гидеон спрашивал себя, чем сейчас занимается его жена. Он вспомнил музыку, которую слышал пополудни, припомнил свои беседы с Лаймондом и то, как шотландец сказал Кейт: «Если я и сломаюсь, то не здесь».

Посередине комнаты поставили стол. На нем Гидеон разглядел четыре клинка, холодно блеснувших на свету, и массивную книгу — старинную Библию в переплете с потемневшим золотым тиснением, принадлежавшую еще матери Кейт. Калтер вышел и встал у стола, затем явился Эрскин, и двери закрыли.

Эрскин остановился прямо перед столом. Лицо его оставалось по-прежнему мертвенно-бледным, но выглядел он сосредоточенным и уверенным в себе. Он осмотрел всех присутствующих, бросил взгляд на стоявшего у окна Лаймонда и на Ричарда, застывшего у стола, и спокойно произнес:

— Вы знаете, почему мы здесь собрались. Мы собираемся свершить Божий суд между этими двумя людьми, и я обязан проследить, чтобы они принесли клятвы в соответствии с правилами, принятыми в Шотландии, и вступили в поединок. Вы оба согласны с этим?

Дождавшись их согласия, он серьезным, ясным голосом начал произносить клятву:

— Вы, Ричард, третий барон Кроуфорд из Калтера, положив правую руку на Библию, должны подтвердить истинность своего обвинения по всем пунктам, с первого до последнего, и ваше право восстановить справедливость, и да поможет вам Господь.

— Да поможет мне Господь.

Голос Калтера был тверд. Эрскин вновь указал на Библию:

— Ричард Кроуфорд, третий барон Калтер, положите правую руку на Библию еще раз и поклянитесь, что вы подчинитесь во всем мне и только мне. Поклянитесь, что, кроме шпаги и кинжала, у вас нет другого оружия, ни большого, ни малого, ни заговоренного камня, ни волшебной травы, ни какого талисмана, способного приумножить ваши силы в грядущем поединке. Поклянитесь, что вы верите лишь в Господа всемогущего, силу ваших мышц и правоту ваших помыслов, и да поможет вам Господь.

Голос Ричарда, произносившего слова клятвы, и его шаги, когда он отступил назад, закончив говорить, гулко отдались в зале.

Фигура у окна слабо пошевелилась, и спокойный голос Тома Эрскина зазвучал как будто резче:

— Фрэнсис Кроуфорд из Лаймонда, Хозяин Калтера…

После минутного замешательства Лаймонд приблизился к нему.

— Положите правую руку на Библию…

Эрскин взглянул ему прямо в глаза. На этот раз слова клятвы звучали как вызов. Когда он произнес: «И да поможет мне Господь!», в зале раздался глухой ропот. Эрскин не обратил на это внимания.

— Лорд Калтер, подойдите ко мне.

Ричард медленно выступил вперед и встал рядом с братом.

Эрскин пристально посмотрел на него.

— Протяните друг другу правую руку, положив левую на Библию…

— Он не подаст руки и, черт возьми, будет прав, — прошептал кто-то рядом с Гидеоном.

Ричард ухмыльнулся:

— У меня нет правой руки, господин Эрскин…

Тот и не подумал повторить просьбу или вступить в спор, а просто заметил:

— Я могу и взаправду лишить вас руки, как вы знаете. Повернитесь лицом к противнику и возьмите его за правую руку.

Лаймонд первый протянул руку. Ричард прикоснулся к ней кончиками пальцев, положив левую ладонь на Библию, так что их руки образовали символ креста, как и требовалось, но глаза Калтера оставались непримиримыми.

— Я требую… — начал Эрскин торжественно. — Я требую, чтобы перед лицом Господа, взяв противника за правую руку, вы поклялись приложить все усилия, дабы одержать победу в поединке, повергнув насмерть врага своего или заставив его сдаться на вашу милость, и до той поры вы не покинете этой комнаты. Да поможет вам Господь!

Они принесли клятву и взяли оружие со стола: две тонкие шпаги из закаленной стали с заостренными кончиками и обоюдоострые двенадцатидюймовые кинжалы. Ричард взял в правую руку шпагу, в левую — кинжал, Лаймонд тоже. Убрали Библию, унесли стол. Эрскин осмотрел всех присутствующих: и шотландцев, и англичан, затем обратился к ним со следующей речью:

— Я требую и приказываю под угрозой смерти или увечья, чтобы никто не смел приближаться к сражающимся, ничего не сообщал им ни словом, ни жестом, дабы ни один из противников не обрел преимущества над другим.

Он умолк и посмотрел в окно на любимые каштаны Кейт. Гуси невозмутимо прогуливались по двору. Внутри зала луч солнца скользнул по полу, осветил двух противников в белых рубашках, блеснул на стали клинков.

— День почти завершен, — промолвил Эрскин, произнося обычное воззвание герольда. — Позволь же им начать, Господи, и да исполнят они свой долг.

Дабы исполнить свой долг, Лаймонд застыл посредине зала в Флоу-Вэллис, стройный, собранный, ловкий, с широко открытыми пристальными глазами, со смертельным оружием в каждой из покрытых мозолями рук. Он смотрел, как Ричард наступает.

— Быстрее же, Ричард. От нас ждут неистовой схватки. — Насмешка послышалась в его тоне.

Стоя лицом к лицу с Лаймондом, Ричард ровно ответил:

— Спешка нам ни к чему.

Он сделал мгновенный выпад, сталь зазвенела о сталь. Лаймонд ловко парировал и ушел в сторону от удара кинжалом. Ричард выжидал: ему и впрямь было некуда спешить.

— Раз уж мы здесь, — любезно заговорил Лаймонд, — почему не сказать что-нибудь приличествующее моменту? К примеру; «Eh bien, dansez maintenent» [7] или «Нас породило одно чрево, может, нас и похоронят в одной яме?». Также уместно вспомнить историю бедняжки Авеля… Ну ответь же мне, — молил Лаймонд игривым, насмешливым тоном. — Пусть наш поединок будет отменно вежлив, почему бы не подсластить пилюлю…

Он быстро отклонился от удара.

— О, нет, нет… Только природе дано добиваться своего кратчайшими путями. Неужели тебе не терпится выпустить мне кишки, Ричард?

Луч солнца упал ему на лицо.

— Еще как, — ухмыльнулся Ричард. — Но я не спешу.

На этот раз он сделал прямой выпад, вынудив Лаймонда отступить из полосы солнечного света.

Лаймонд отпрыгнул, Ричард, слабо улыбаясь, выбросил вперед левую руку и остановился: клинок брата, отразивший солнечный свет, ослепил его.

— Лучше двигаться по прямой, — ехидно прокомментировал Лаймонд. — Полезная штука — солнечный свет. Ну же, прославленный мастер фехтования! Что ж ты копошишься, как улитка?

Намерение Лаймонда было очевидным. Гидеону вовсе не было весело, но кое-кто из слуг был не прочь и посмеяться. Очевидно, лорда Калтера это раздражало. Замысел Лаймонда был ясен: он охотно выставлял себя на посмешище ради того, чтобы держаться подальше от брата. Лорд Калтер, не собиравшийся пока начинать игру всерьез, испытывал силу Лаймонда. Тот кружил по комнате, без конца разговаривая.

Ричард намеревался постепенно дать почувствовать свое превосходство, но ему пришлось отказаться от этой затеи. Если он не хотел стать объектом насмешек окружающих, следовало заставить Лаймонда драться — и, как заметили и Лаймонд, и Эрскин, и Гидеон, лицо его внезапно приобрело сосредоточенное выражение. Но Лаймонд нанес удар первым.

— Жаждешь крови, Ричард? — воскликнул он. — Учись владеть собой, вспомни о верной жене, оставшейся дома. И с легким сердцем шел он в бой, подумав о…

Лаймонду не удалось закончить цитату. Ричард зарычал, некоторые из зрителей вскрикнули от неожиданности, и схватка началась всерьез.

Они метались по всему залу. Зрители затаили дыхание. Длинные шпаги скрещивались, звенела сталь, противники, прерывисто дыша, то нападали, то отступали, то сближались на длину клинка, то расходились по разные стороны зала. Солнечные зайчики метались по стенам и потолку.

Лорд Калтер был мастером, и на него стоило посмотреть даже сейчас, когда его ослеплял гнев. Мозг его работал четко, ноги, руки, плечи безукоризненно подчинялись, результатом же являлись точные, мощные удары, высочайший класс фехтования. Однажды Лаймонд, задыхаясь, произнес:

— Он вдвое сильней простых людей, могучи мышцы его…

Но и этот насмешник замолчал. Кинжалы плясали в их левых руках, извиваясь, как змеи.

Через три минуты Ричарду удалось коснуться острием плеча брата. Гидеон вскрикнул, но затем улыбнулся. На плече еще оставалась повязка после удара Скотта. Лаймонд, прищурив глаза, отступил.

— Тут уже до тебя поработали. Попытайся с другой стороны в следующий раз.

Но следующего раза не было. Не переставая биться, противники приблизились к веревкам, отделявшим их от зрителей, так, что те прижались к стене, затем вернулись на середину зала. Лорд Калтер атаковал быстро и жестко, а его брат один за другим использовал все известные ему приемы защиты.

Лаймонд защищался ловко, но Ричард гонял его взад и вперед по залу, и его правая рука неустанно парировала град ударов. Лаймонд на удивление мастерски владел кинжалом, и Ричард вынужден был признать это: короткое острие снова и снова отражало все его обманные выпады.

Между тем усталость сражавшихся неуклонно нарастала, во много раз усиленная длительной погоней и словесной перепалкой наверху. После первой неистовой атаки скорость, с которой Ричард наступал, падала, но он продолжал действовать, как автомат, безостановочно нанося удары. Лаймонд, чья рубашка насквозь промокла от пота, все время пятился назад.

Через десять минут они все еще продолжали борьбу. Стоявший рядом с Гидеоном Том Эрскин внезапно повернулся к нему:

— Должен заметить, что никому прежде не удавалось так долго противостоять Калтеру.

В глазах Гидеона мелькнуло сожаление.

— Я ведь предупреждал.

— Если один из них не дерется в полную силу, я должен прекратить поединок, — прошептал Эрскин.

— Думаю, в этом нет необходимости, — спокойно возразил Гидеон. — Лорд Калтер уже догадался.

Что ж, так оно и было. Сражаясь с противником, который был так слаб, что вовсе не наносил ответных ударов и не пытался атаковать, Ричард тем не менее до сих пор не смог прорвать его защиту. С редкостным самообладанием Ричард решился проверить свое чудовищное предположение. Сделав выпад вперед, он неожиданно опустил левую руку, подставив себя Лаймонду для удара справа.

Лаймонд парировал и отскочил совершенно безучастно.

Лорд Калтер вышел из боя. Он возмущенно отвел руку назад и швырнул шпагу на пол со злобным воплем:

— Будь ты проклят. Ты не сражаешься!

Внезапно откуда-то снизу донесся крик:

— Сбежал!

Лаймонд, часто дыша, молча стоял посредине комнаты.

— Ты, как всегда, издеваешься надо мной…

Крик приближался:

— Господин Эрскин, он украл лошадь и сбежал!

Не обращая внимания, Ричард продолжил:

— Ты, мерзкий маленький вампир, тебя ничем не проймешь!

— Ну, не стоит терять надежду, Ричард… — коротко ответил Лаймонд. — Эрскин, если Ачесон освободился, то он направится прямиком в Гексем. Вы знаете это?

— Не беспокойтесь, — угрюмо заметил Эрскин. — Мы поймаем его раньше, чем он доберется туда. Ричард…

— Делайте, что вам угодно. Мне надо кое-что закончить здесь, — заявил лорд Калтер.

— О, ради Бога, Ричард, — застонал Лаймонд. — Эрскин, я могу проводить вас прямо туда, куда он направляется. Как, черт побери, вы собираетесь его поймать, не зная дороги? Дайте мне лошадь и любое число стражей, но поторапливайтесь. Мне наплевать, что вы думаете о том, кто вез письмо, но Ачесону известно его содержание.

Ричард поднял с пола свою шпагу и встал между братом и дверью.

— Тебе не удастся ускользнуть.

— Ричард…

— Не будьте идиотом. Он проводит вас прямо к лорду Грею.

— Мы должны рискнуть, — жестко ответил Эрскин. — Он прав. Пропустите его, Калтер.

— Не пропущу, пока не кончим боя.

Эрскин из последних сил сдерживался:

— Послушайте. Если письмо попадет…

Ричард резко развернулся к нему:

— И вы полагаетесь на Лаймонда, чтобы перехватить письма? Ну и простофиля же вы. Поезжайте, если считаете нужным, я вас не держу. Но не пытайтесь взять его с собой. Я убью всякого, кто приблизится к нему.

С бледным лицом и сверкающими глазами Ричард повернулся к брату.

— Ты считаешь ниже своего достоинства нападать? Так вот теперь, черт возьми, тебе придется это сделать. — Смертоносная шпага сверкала в руке Ричарда, зловеще блестел короткий клинок. — Ты хочешь выйти, братец? В дверях стою я. Пробейся, если сможешь.

Наступила тишина. Эрскин резко приказал:

— Джеми, возьми лошадей и ступай по следам беглеца. Мы поскачем за тобой, как только освободимся.

Лаймонд шевельнулся. Никто из присутствующих никогда не видел его таким: собранный, холодный, как сталь собственного клинка, он медленно произнес голосом, столь знакомым шестидесяти разбойникам.

— Ладно, ты получишь, что хочешь, Ричард.

И стремительно бросился в атаку.

В сравнении с тем, что было прежде, бой выглядел так, будто спала пелена, и фигуры предстали в четкой красоте очертаний, как на искусной гравюре, блестящей безукоризненной изысканностью линий.

Оба брата были прирожденными фехтовальщиками. Броски, выпады, удары острых клинков, винтообразные движения сменялись перед глазами зрителей с возрастающей скоростью, и ничто не напоминало об осторожном ровном фехтовании, свидетелями которого они были мгновением раньше. И тот, и другой выказывали классическое мастерство, отточенностью напоминавшее драгоценный камень искусной огранки, каждое движение бесконечно восхищало зрителей, и изящество этих движений было тем более впечатляющим, что таило в себе смерть.

Все знали Ричарда как непревзойденного мастера. Теперь им представился случай наблюдать, как Лаймонд меняется на глазах, как сдерживаемая энергия прорывается наконец сквозь элегантное спокойствие, с которым он прежде противостоял всей мощи атак Ричарда, как отныне каждый мускул, сильный, упругий, подчиняется одному стремлению — победить.

Для каждого из двоих жизнь сосредоточилась на острие клинка, зажатого в умелой руке противника: лишь колючий блеск глаз выдавал огромное внутреннее напряжение. Зрители затаили дыхание, слышался только звон стали и скрежет сцепляющихся клинков. Казалось, оба уже превзошли всякий мыслимый предел совершенства, но ни одному не удалось прорвать защиту другого.

Лаймонд боролся с несгибаемым упорством, орудуя шпагой с фантастической быстротой и энергично атакуя кинжалом. Эрскин с замиранием сердца следил, как Лаймонд неуклонно теснит Ричарда, ударом отвечая на удар, отклоняя самые неожиданные выпады брата.

Удары следовали один за другим, затем рука Ричарда дрогнула, и Лаймонд немедленно сделал выпад справа, клинки соприкоснулись, и острие скользнуло вниз, постепенно приближаясь к Ричарду, пока тот не собрал все силы и не освободил свою шпагу, одновременно парируя удар кинжала. И тут Ричард рванулся вперед.

Он был одержим лишь одним желанием: смыть оскорбление, нанесенное предыдущими двадцатью минутами боя. По этой причине ему удалось обрести второе дыхание, и хотя силы его начинали иссякать, он умело отражал невероятные выпады брата. А Лаймонд впервые в жизни был утомлен до предела: он задыхался, и с каждой минутой ему становилось все труднее сосредоточиться.

Вскоре после Ричарда и Лаймонд допустил ошибку. Он только что сделал выпад и держал шпагу почти Горизонтально в напрягшейся правой руке. Калтер плашмя прижал его клинок своим и резко опустил руку.

Раздался скрежет стали, клинок повернулся в ослабевшей руке Лаймонда, и синие глаза его сузились. Хозяин Калтера отчетливо сознавал, что его пытаются обезоружить. Одно короткое мгновение он полностью сосредоточился на том, чтобы высвободиться из опасного захвата, и Ричард не преминул воспользоваться представившимся шансом.

Внезапно отводя назад правую руку, он резко выбросил вперед левую, а затем, зажав кинжал Лаймонда между своих двух клинков, выдернул оружие у него из руки и бросил на пол.

Лаймонд выскользнул, как змея, избегая ближнего боя. Пот струился по его лицу, по ямке под ключицей: теперь он должен был противостоять ничуть не поколебленной мощи Ричарда, имея в распоряжении одну лишь шпагу.

Новая атака заставила Хозяина Калтера метаться по всей комнате, ибо он вынужден был соблюдать дистанцию, избегая левой руки Ричарда с занесенным кинжалом. Ближний бой был для него теперь смерти подобен.

Ричард прекрасно понимал это и бился, торжествуя, в полную силу: клинки в его руках двигались словно серпы Хроноса 15) — неумолимо. Он теснил и теснил Лаймонда, загоняя его в угол огороженного веревками пространства.

Все в комнате затаили дыхание. Сомервилл, инстинктивно отведя глаза, почувствовал, что У него вспотели ладони. Лаймонд, прижатый вплотную к веревкам, бросил на хозяина дома мимолетный взгляд. Когда Ричард нанес решающий мастерски точный удар, Лаймонд вдруг рухнул как подкошенный, рассчитанным движением выбросив в рывке левую руку. Пока Ричард, который, потеряв равновесие, споткнулся, сообразил, что к чему, Лаймонд вскочил на ноги, сжимая в левой руке вновь обретенный кинжал.

Лорда Калтера била дрожь. Как и Лаймонд, он тяжело, прерывисто дышал, волосы слиплись от пота, а руки онемели от непрестанных ударов. Выпады обоих постепенно становились все небрежнее: сказывалось утомление. Зрители невольно вздохнули с облегчением, и Ричард краем глаза заметил всеобщее замешательство. Взоры присутствующих были прикованы к нему. Он поднял голову, было видно, как напряглись мышцы под тонкой тканью сорочки, и твердой рукой принялся разить своего утонченного брата.

Лаймонд же практически исчерпал все свои ресурсы. Он устал, и это накладывало отпечаток на его блестящую технику, но отчаянно сопротивлялся, когда Ричард попытался вновь заставить его метаться по залу. Сомервилл заметил, что Лаймонд старается не приближаться к веревкам, которые угрожали ему со спины. Но ему следовало также опасаться окон, ряда скамеек под ними и раскрытой скатки, из которой Эрскин извлек злополучную депешу, которая предавала королеву в руки врагов.

Ричард тоже уловил, чего недостаточно опасается его любезный братец. Долгих пять минут эта мысль преследовала его — и наконец Калтер забыл о приличиях и о честной игре. Как вихрь налетел он на Лаймонда, оттеснил его от веревок, прогнал через всю комнату к самым окнам, к мягкой, притаившейся в тени скатке.

Лаймонд попался в ловушку. Он запутался в одеялах, оступился — и Ричард размахнулся изо всей силы, готовясь снести с плеч непутевую голову.

Раздался скрежет стали.

Лаймонд прекрасно отдавал отчет в своих действиях. Он поскользнулся намеренно и точным движением вскинул вверх оба свои клинка, сверкнувшие на солнце, зажал шпагу Ричарда меж двух скрещенных эфесов и вырвал ее у него из рук. Неуловимый, точный поворот — и, вывихнув Ричарду левое запястье, Лаймонд заставил его выпустить и кинжал.

За долю секунды лорд Калтер, не успев сообразить, что с ним произошло, оказался впервые в жизни обезоружен.

Таково было напряжение, что, остановившись, противники едва не лишились чувств. Они стояли рядом лицом к лицу, тяжело дыша. В руках Лаймонда сверкали шпага и кинжал.

Он легонько потряс ими, его запавшие от усталости глаза сияли.

— Моя победа, милый Ричард. Мой шанс. И выбор за мной: вонзить ли этот клинок, или этот, или оба сразу в тучное тело дорогого брата.

Длинные пальцы, сжимавшие обе рукоятки, побелели.

— Раз, два, три, четыре, пять, выходи меня искать… Ричард, в какой руке?

Все молчали. Во взгляде лорда Калтера в этот решающий миг не чувствовалось ни слабости, ни страха.

Лаймонд расхохотался. Смеясь, он швырнул шпагу на пол и вскочил на скамейку у окна, прихватив скатку одной рукой. Мгновение он помедлил, собранный, элегантный, насмешливый, как всегда.

— Если ты не можешь водить, Ричард, то следуй за мной!

С этими словами он бросил скатку в окно со всего размаху, выбил стекло и прыгнул вниз. Они услышали звук падения, затишье, затем шорох шагов по мягкой траве. Внизу, все знали, стояли лошади.

Шотландцам ничего не оставалось, как последовать за Лаймондом.

Гидеон нашел жену в музыкальной комнате: Кейт глядела из окна на дорогу, ведущую к югу. Он положил руки ей на плечи.

— Ты верно служишь его величеству английскому королю? — насмешливо поинтересовался он.

— Боюсь, что нет, — грустно заметила Кейт. — Это Филиппа показала им дорогу сюда.

— Знаю.

Последовало молчание.

— Они сражались?

— Блестяще.

И, взяв жену за руку, Гидеон отвел ее вниз, где легкий ветерок задувал в разбитое окно, а брошенная шпага Лаймонда, знак победы, которой тот пренебрег, сверкала среди осколков.

Они скакали в клубах пыли под палящим солнцем. Впереди несся Лаймонд.

Где-то вдали, возможно, скакал во весь опор Ачесон, Там, вне всяких сомнений, была английская армия. Чуть далее на дороге Эрскин обнаружил тех двоих, которых послал вперед. Все это время проплутав по пустошам, они так ничего и не узнали: на спекшейся от зноя земле не обнаружилось никаких следов. Очевидно, их единственной надеждой, в которой, возможно, таилась и огромная опасность, была быстро удаляющаяся фигура Лаймонда.

Лаймонд летел как стрела, и они изо всех сил старались не упустить его из виду, преодолевая канавы, торфяники, овраги с притаившимися на дне ручьями, которые приходилось пересекать вброд, разбрызгивая грязь. И снова пыльное бездорожье, жухлая трава, земля, измученная засухой последних дней. Солнце и тяжелая дорога давали о себе знать: даже самые выносливые лошади покрылись пеной, а златоволосый всадник все скакал и скакал впереди.

Калтер пока твердо держался в седле. Заметив, что тот отстает, Эрскин понял, что силы Ричарда истощены, и только воля заставляет его двигаться точно так же, как и всадника, скачущего впереди. Внезапно Эрскина озарило, что сегодняшнее столкновение как никогда выявило удивительное сходство между братьями. Он догадался также, что если им и удастся догнать Лаймонда, то Ричард неминуемо попытается взять реванш. Это следовало предотвратить. Он отозвал в сторону Стокса, самого верного из слуг, и на всем скаку поспешил отдать приказания так, чтобы не слышал Ричард:

— Если мы настигнем Лаймонда до въезда в Гексем, то я один последую за ним, одному легче проникнуть в город. Остальные пусть подождут. Скажем, час или два, а затем все отправляйтесь домой… и, Стокс…

— Да, сэр?

— Остановите лорда Калтера, если он попытается последовать за мной.

Стокс заглянул ему в глаза, а затем решительно кивнул:

— Да, сэр.

Они поднимались вверх по холму, небольшой пестрый отряд, напоминавший охотников, преследующих золотистую лису. Их добыча благополучно добралась до вершины холма и скрылась по ту сторону. Эрскин также взлетел на вершину и на секунду остановил лошадь. На запад насколько хватало взгляда уходила длинная горная гряда. У подножия холма по ровным лугам пролегала дорога, ведущая к плоским, широким отмелям Тайна, через который был перекинут горбатый мостик, за ним дорога сужалась, а потом резко поднималась вверх, в стоящий на склоне Гексем.

Город угрюмо возвышался на своем холме. Том мог различить башню аббатства, тюрьму, церкви и массивные городские ворота на середине склона. Улицы, казалось, были запружены людьми. Эрскин опустил глаза и увидел драму, развертывающуюся гораздо ближе. Какой-то человек, безжалостно пришпоривая лошадь, уже почти достиг моста с северной стороны. Одновременно к мосту несся галопом другой всадник, выкрикивая что-то; солнце сверкнуло на светлых волосах, и Эрскин затаил дыхание.

Незнакомец огляделся, заколебался, но затем помахал рукой и пустился вскачь по мосту. Лаймонд тоже двинулся вперед, но их разделяло не менее двухсот ярдов, и расстояние не сокращалось. Эрскин тихо выругался.

Его отряд также въехал на вершину холма, где Эрскин резко остановил их. Калтер доскакал одним из последних. Он подъехал к Тому. Глаза Ричарда слезились от пыли и от усталости, но он внезапно встрепенулся.

— Так вот же они!

— Да, я поеду следом, — бросил Том. — Стокс!

— Но и я… — попробовал вмешаться Ричард.

— Вы остаетесь! — отрезал Эрскин. — И все прочие тоже. Стокс, я видел по дороге какое-то заброшенное здание. Посмотрите, нельзя ли там спрятаться и укрыть лошадей. Ждите не более двух часов.

И Том стал спускаться с холма. Последнее, что он увидел, оглянувшись, был Стокс, схвативший лошадь Ричарда за поводья, и Ричард, который боролся с тремя шотландцами, старающимися его удержать. Внезапно Том сообразил, что круглое, почерневшее здание, которое ему бросилось в глаза по дороге, было, по всей видимости, голубятней.

Адам Ачесон, наконец добравшись до своей цели, обнаружил, что, похоже, весь Гексем высыпал на улицу — особое столпотворение наблюдалось на рынке: бойкая торговля немало способствовала тому, чтобы люди Уортона оставляли здесь все свои деньги.

Не желая рисковать в пустынной местности, Ачесон тем не менее не имел никаких оснований не доверять своему спутнику здесь. Наоборот, отношения Лаймонда с соотечественниками и с англичанами полностью устраивали Ачесона. Лишь попытка шотландца его остановить кровно обидела гонца, но и это он готов был простить, раз уж странный попутчик, оставив свои чудачества, явился-таки в Гексем.

Поэтому, когда стражник у ворот, просматривая его охранную грамоту, спросил: «А телохранитель?» — Ачесон кивнул на дорогу: дескать, отстал.

Затем, не вдаваясь в подробности, он молча ждал, пока ему предоставят эскорт, чтобы проводить в аббатство. Ачесон был склонен благодарить судьбу за появление Лаймонда, оно служило лишним подтверждением его, Ачесона, честности и доброй воли. Да и вскрытое письмо по-прежнему оставалось в вещах шотландца. Гонец не хотел рисковать собой, но сдать этого парня с рук на руки англичанам было бы великой заслугой.

Лаймонд, казалось, не таил в душе ни малейшего злого умысла. Он подъехал, когда Ачесон уже спешился и небрежно болтал с тремя сопровождавшими его стражниками. Во взгляде Лаймонда читалось какое-то напряжение, но в целом он выглядел вполне безобидно.

Лаймонд беспрепятственно въехал в ворота и, улыбаясь, направился прямо к Ачесону.

Только один из четырех мужчин, стоявших поблизости, заметил двенадцатидюймовый кинжал в руке Лаймонда, но он вскрикнул слишком поздно. Ачесон был поражен кинжалом в грудь и чуть не упал, настолько силен был удар. Изумление на его лице сменилось безумной злобой. Он выпрямился. Кинжал, порвав одежду, обнажил металл тонкой кольчуги. Ачесон был даже не ранен, а пятеро стражников уже навалились на Лаймонда.

У того оставался всего один шанс. Он заставил лошадь подняться на дыбы, Ачесон оказался прямо под копытами и, получив жестокий Удар в висок, вскрикнул и упал, обливаясь кровью.

Лаймонд успел насладиться зрелищем, прежде чем его побороли.

Эрскин узнал об этой истории пятью минутами позже, когда, в свою очередь, подъехал к воротам. Стража пребывала в состоянии некоторого смятения, однако стоило Тому показать конверт от депеши Ачесона, и его немедленно пропустили и направили к лорду Грею.

Расспросив стражу настолько подробно, насколько это можно было себе позволить в таком положении, Эрскин колебался. Обоих — Ачесона и человека, напавшего на него, отвезли в аббатство, где английские полководцы держали военный совет. Никто не знал, насколько серьезно Ачесон ранен. Но если двое обладателей тайны находились в аббатстве, Эрскину следовало тоже попасть именно туда.

Он пролагал путь сквозь толпу вверх по крутому склону. Его шансы когда-либо проследовать назад были таковы, что сам он не поставил бы на это и пенни. И решающим являлось следующее обстоятельство: предстоит ли ему убить одного человека или двух.

Веками предки Тома Эрскина, неоднократно прельщаясь тучными коровами, знаменитой серебряной посудой и прочими благами, пытались завоевать славный город Гексем, и многие сложили голову в неравном бою. Тому удалось въехать в град обетованный почти незамеченным, и дорога в аббатство стоила ему лишь нескольких царапин и синяков. Впрочем, Том испытал изрядное облегчение, увидев, что в крыле церкви, куда он попал, царят мрак и тишина.

Он вошел в западный неф. Пробираясь вглубь, Эрскин не мог не отдать должное редкостной красоте и соразмерности здания. Где-то ярдах в тридцати впереди светились огни и доносился еле слышный гул голосов: в одном из приделов происходило, наверное, заседание или военный совет. Когда его глаза привыкли к темноте, Том огляделся.

Справа ряд ступеней, вырубленных в стене, вел, по-видимому, в западное крыло монастыря, но сейчас это его не занимало. Но прямо над головой ряд стрельчатых арок шел вдоль южной стены нефа, основанием опираясь на карниз шириной не менее ярда.

Туда, пожалуй, можно было забраться. Эрскин потихоньку подошел к лестнице, начал подниматься и вскоре оказался перед дверью, ведущей на темный высокий карниз. Осторожно пробираясь между колоннами, Эрскин проскользнул в самый центр церкви, все больше и больше вжимаясь в стену по мере того, как свет становился ярче.

Том увидел еще одну дверь и обнаружил, что за ней проход поворачивает направо. Карниз продолжался, но наружная сторона была теперь чем-то закрыта. Перед Эрскином простирался длинный, узкий туннель, совершенно темный, в конце которого мерцал огонек. Тут он понял, что карниз поворачивает и переходит на западную стену южного придела, а пространство между колоннами завешено гобеленами.

Том медленно продвигался вперед, ощущая холод камня справа, а кончиками пальцев левой руки касаясь ткани. Неясный свет в конце туннеля привел его к винтовой лестнице, ведущей как вниз, так и вверх. Немного поразмыслив, он спустился и оказался в углу довольно-таки широкой галереи, которая замыкала поперечный неф. Широкие ступени вели с галереи вниз, в саму церковь. Он вернулся наверх и прошел немного по своему карнизу.

Пожалуй, это было вполне надежное укрытие, дающее почти полный обзор всего придела. Прикинув в уме расстояние, Том остановился и осторожно раздвинул гобелены. Свет упал на кончики пальцев, и отдаленный рокот голосов превратился в отчетливый, громкий разговор.

Затем знакомый голос, без сомнения принадлежавший Лаймонду, заканчивая какой-то риторический период, произнес удивительную вещь:

— Меня могут назвать как угодно, но только не рогоносцем, как вас, лорд Леннокс!

Для державших совет в аббатстве эта желанная, совершенно неожиданная добыча была подобна лучу света в мрачной атмосфере всеобщего недоверия.

Лорд Уортон, измученный необходимостью быть любезным с лордом Греем, раздраженный поведением лорда Леннокса и удрученный тем, что придется расстаться с великолепным кавалерийским полком, и, по-видимому, навсегда, сидел на конце длинного стола в глубокой тоске и печали.

Лорд Леннокс, умиравший от скуки на этом заседании и более чем раздосадованный холодным приемом со стороны жены, вертел в руках счета и описи имущества и вдобавок умудрился так вытянуть свои длиннющие ноги под столом, что ни Маргарет, ни лорд Грей никак не могли удобно устроиться.

Лорду Грею не хватало Гидеона, и он, крайне обеспокоенный историей, которую поведала собравшимся Маргарет Дуглас, потихоньку разбирался в докладе об убытках казны. Леди Леннокс, необычайно бледная, сидела очень прямо на неудобном стуле, мрачно уставившись в пол невидящим взором.

Затем вошел Майлс и что-то взволнованно пролопотал, за ним последовал начальник стражи с докладом, потом стражники внесли бесчувственное тело достойного господина Ачесона и поместили его на подходящую гробницу, в то время как два других дюжих молодца вошли и затворили за собой дверь. Под их надежной охраной и был введен Лаймонд. Таким образом, рыбка все-таки попалась в сети.

Он был без сапог и в одной рубашке. Волосы спутались, и весь он выглядел усталым и потрепанным. Но в то же время лицо его было преисполнено некоей возвышенной отрешенности, словно у языческого божества, что с неудовольствием отметил лорд Грей.

— Ваших рук дело? — спросил он, брезгливо указывая на безжизненно простертое тело Ачесона.

Лаймонд повернул голову:

— Воды Иппокрены 16) струятся изо всех гор. Нет. Винить во всем следует чалого. Джентльмен вез два письма Ленноксам, я же ехал с ним, дабы обменять себя на Кристиан Стюарт. Если тебя интересует, Маргарет, знаю ли я, что теперь обмен не состоится, то да, знаю, и знаю почему. Господин Ачесон любезно рассказал мне обо всем прямо в воротах.

В глазах Мег Дуглас блеснуло злорадное торжество. Она не спросила, откуда это известно Ачесону.

— Твоя маленькая рыжая подружка была глупа и упряма; Она забыла, что на войне, как и в любви, есть свои правила… Убей его, Мэтью!

— И ты исходишь из того, что эти правила одинаковы, не так ли? Убивать великодушных за то, что они слепы. Мэтью не может убить меня, милая Маргарет, даже из высоких соображений, пока лорд Грей не отдаст приказ, а до этого я сам смогу порассказать немало.

— Да неужели? Сомневаюсь, чтобы вам дали слово, — отозвался лорд Грей. — Полагаю, любой из присутствующих был бы счастлив собственноручно перерезать…

— Лично я — с удовольствием! — воскликнул лорд Уортон. — Происшедшее в Аннане еще слишком свежо в моей памяти, равно как и перехват моей курьерской почты и прочие ваши изобретательные деяния в то время, когда вы служили под моим началом.

— Как я заметил, — продолжил лорд Грей, — этот жалкий несносный негодяй изрядно досадил всем нам. Я не забыл Хьюм и Хериот, да и Леннокс, думаю, помнит о Думбартоне. Теперь, надеюсь, мы положим конец этой печальной истории, не тратя времени на пустые препирательства, какой смерти предать этого подлеца. Нам некогда. Идет война, господа, а это ничтожество — всего лишь мусор на поле боя. Пусть стражники отведут его на рыночную площадь, где и повесят, как шотландца предателя.

Все четверо принялись было возражать, но звонкий голос Лаймонда перекрыл все остальные:

— Хоть раз в жизни вспомните о единстве английской нации, иначе нам грозит погибель. Подумайте хорошенько: не тот это случай, чтобы предавать великие принципы. Кто вы? Великий христианский народ, живущий в корпоративном государстве: один мозг, одно сердце, тысячи жизней, не отделимых друг от друга. Нация благонравных агнцев под присмотром добродетельного пастушка, выводок цыплят, весело бегущих за благоразумной наседкой прямо в пушечное жерло. Общность, взаимопомощь, братство. Боже мой, братство!

Лорд Грей со стуком захлопнул лежащий перед ним гроссбух:

— По крайней мере это нация, которая может гордиться своей религией, правительством, статусом в мире, политикой. А не какой-то Ноев ковчег, где цыплята, там ягнята, а кое-где и парочка волков притаилась. Я полагаю, вы гордитесь вашей французской королевой, которая играет вами, как пешками, дабы упрочить положение своих родимых французов? А этот дурень Арран, падающий ниц перед всяким, у кого мошна потуже? А ваши Дугласы и ваши…

— Ленноксы? — с готовностью подсказал Лаймонд, стремясь выиграть время. — Они вам послужили исправно, не так ли? Леннокс, которым руководят из Лондона, а не из Парижа, безусловно, большая находка. Только он тоже предпочитает есть из рук тех, кто побогаче. Верность, преданность и Дугласы — понятия несовместимые.

— Я считаю, — завопил граф Леннокс, побелевший от гнева, — что я и моя жена достаточно наслушались оскорблений. Можно обойтись и без доклада о наших национальных свойствах. Врежьте ему! Вздерните его!

Лаймонд резко обернулся:

— Наших? Чьих? Кто вы? Воспитанный во франции, вскормленный в Шотландии, едва ли не жених Марии де Гиз, чуть не ставший королем, умелый заговорщик, исполненный тяги к земным соблазнам, готовый кормить подачками всех прихлебателей и прихвостней, ползущих за вами по пятам… Так кто же вы? Гражданин Европы или просто трусливая мразь; вор, предатель, лжец — как вы еще обзывали меня? Меня могут назвать как угодно, но только не рогоносцем, как вас, лорд Леннокс!

Граф Леннокс медленно поднялся. Когда Лаймонд выкрикнул последние слова, Леннокс завопил пронзительным фальцетом:

— На этот раз вы не остановите меня, Уортон! Ну уж нет! Все с дороги!

Но добраться до Лаймонда ему не удалось.

— Какого черта! — истерично завизжал Леннокс. — Прочь с дороги!

Генри, сын лорда Уортона, вошел, закрыл за собой дверь и с недоумением уставился на перекошенное от ярости лицо лорда Леннокса. Он бросил удивленный взгляд на своего отца, затем перевел глаза на Лаймонда, узнал его и вскрикнул:

— Это он!

Не обращая больше внимания на лорда Леннокса, Генри Уортон отбросил лук, колчан, шлем, сумку и воздел руки к небу:

— Лаймонд! Вы схватили его!

Лаймонд сам ему ответил в наставительном тоне:

— Не люблю, когда обо мне говорят в третьем лице в моем присутствии. И никто меня не «схватил» — я ведь не болячка какая-нибудь!

— А ты-то сам откуда явился такой взъерошенный — то ли из преисподней, то ли от брадобрея?

Перед ошеломленным лордом Греем снова начала разворачиваться сцена, превратившаяся в навязчивый кошмар. Теперь пришлось сдерживать молодого человека, рвущегося к Лаймонду. Лорд Грей пихнул юного Генри в сторону отца и отрывисто произнес:

— Вы отвечаете за него. Что его так воспламенило?

Уортон ответил коротко:

— В феврале в Дьюрисдире выставил себя полным идиотом. Попался как кур в ощип.

— То есть?

Лаймонда было не остановить.

— Видите ли, у него была чудная, просто прелестная бородка. В ней сквозило что-то патриархальное, что-то от христианских пророков. Вопрос только в том, уместна ли такая бородка на лице столь незрелого юноши? Персиковая кожа должна предстать в первозданной чистоте не только на лице, но, пожалуй, и на черепе тоже…

— И что, — неторопливо воскликнул лорд Грей, — он сделал с Генри?

— Выбрил и подстриг наголо его же собственным кинжалом, — коротко пояснил лорд Уортон, и хмурые лица собравшихся вокруг стола невольно расплылись в улыбках — один лишь Генри готов был лопнуть от злости.

— Однако, — усмехнулся Лаймонд, — вы неприлично ведете себя в храме Божьем. Кроме того, лорд Леннокс хочет что-то сказать.

Он вел себя смело, хотя и опрометчиво. Том Эрскин, вцепившись в гобелен, спрашивал себя, заметил ли Лаймонд, что злополучный гонец, лежащий на мраморном надгробии, чуть шелохнулся.

Эрскин принял решение. Осторожно ступая, он пробрался по узкому карнизу винтовой лестницы, скользнул вниз и занял место на широком каменном балконе, нависавшем над южным приделом как раз там, где стоял Лаймонд. Согнувшись в три погибели, Эрскин подполз к краю, улегся под каменной балюстрадой, осторожно приподнял голову и стал разглядывать происходящее.

Из своего укрытия он легко разглядел златоволосую голову внизу. Он немного приподнялся. В этот момент Лаймонд отступил на два шага от лорда Леннокса, который продолжал браниться, и таким образом оказался между балконом и гробницей, где лежал Ачесон.

Очевидно, он не выпускал гонца из виду. Через мгновение, повернувшись к графине Леннокс, Лаймонд как бы невзначай бросил рассеянный взгляд на стрельчатые арки, розетки и галерею над своей головой. Эрскин мог поспорить, что Лаймонд заметил его.

Кто-то воскликнул в бешенстве:

— Это ложь!

Лаймонд ответил невозмутимо:

— Да не будьте же столь наивны! Вы не знаете, что Маргарет провела дни своего заточения у меня?

Женщина удивленно подняла брови.

— Может быть, хватит? Когда меня взяли в плен, то отвезли в Ланарк. Мэтью знает об этом. Предложение об обмене пленными пришло из Ланарка, не от тебя.

— Я действительно разработал для моего связного хорошую легенду, но боюсь, что прибыл он вовсе не из Ланарка. Нехорошо, Маргарет, обманывать супруга. Помню, я написал предложение об обмене пленными на обратной стороне письма лорда Леннокса жене, которое само по себе было восхитительным. Вот, например…

Лорд Леннокс побледнел и внимательно взглянул на супругу.

— Довольно нести вздор!

— Как же, как же: я помню много забавных вещей — впрочем, не волнуйтесь: я не стану угрожать трону. Разве вы не знали, что она использовала войну как мутную водичку, в которой ловила одну только рыбку — меня? И я бы попался, ей-богу, если бы, как бобер, не прибегнул к неназываемым мерам. Вы находите это предосудительным? Достойным сожаления? Может быть, даже смешным? Интерес ее милости к моей персоне был столь исключительного свойства, что подвигнул ее даже на убийство!

Маргарет вскочила. Ее очи пылали. Леннокс побледнел; все сидящие за столом почувствовали себя не в своей тарелке, но как завороженные следили за этой невыносимой сценой.

Ачесон опять пошевелился.

— Убийство? — переспросил лорд Грей. — Ах да! Малышка Стюарт! Она разбилась, упав с лошади!

— Она разбилась, упав с лошади, несущейся под градом стрел. Ей угрожали, ее преследовали, мальчика-поводыря убили и обрекли ее на смерть такую же неизбежную, как если бы стрела пронзила ей сердце. Если бы вам сейчас выжгли глаза, вы бы чувствовали себя такими же потерянными, испуганными и затравленными, как и она, а вы — мужчины и находитесь не в чужой враждебной стране, не во власти жестокой, злобной женщины. И вас не понесла перепуганная лошадь по незнакомым полям, а сзади вас не волочится труп, и до вас не доносятся звуки погони. Это было не просто убийство: это было убийство, совершенное с особой жестокостью, есть имя и для тех, кто послужил виновниками его…

Ни нотки обычной беспечности не слышалось в этом восхитительном голосе, в манерах Лаймонда не осталось и следа так знакомой всем насмешливой любезности. Он продолжал:

— У меня не сохранилось приятных воспоминаний о нашей встрече в Кроуфордмуире. Я выставил себя на торги и в обмен затребовал правду. Ваша жена, лорд Леннокс, была не прочь от покупки, но монеты оказались фальшивыми. Она заявила, что одно обстоятельство невозможно прояснить — а я знал, что вполне возможно; она сказала, что одного человека убили — а я знал, что он жив, что я расторгнул сделку. Но знай я, что это спасет Кристиан Стюарт, я бы согласился на все.

Ярость Маргарет Дуглас достигла апогея.

— Прекрати свою грязную болтовню! Мерзкий, подлый лгун!

— Но ведь Кристиан Стюарт умерла! Как она умерла?

Леди Леннокс вскочила, дрожа от гнева.

— Она умерла, потому что разбилась, упав с лошади. Это не моя вина. Лучше ей было умереть, чем быть твоей любовницей! Только ты способен из мести очернить меня перед всеми!

Ответ оказался непримиримо жестоким.

— Взгляни на твоего мужа или лорда Грея! Очернить тебя! Или ты полагаешь, что у тебя репутация святой отшельницы?

Она взвыла, обращаясь к лорду Грею:

— Уберите его отсюда! Неужели вы не можете это прекратить?

— О верность обетам, о нежное сердце… — произнес звонкий, насмешливый голос.

Лорд Грей откашлялся. Лорд Уортон задумчиво рассматривал потолок, его сын стоял рядом с лордом Греем, прикусив губу. Граф Леннокс мрачно смотрел на жену, его глаза как будто выцвели от гнева и превратились в две маленькие льдинки. Лаймонд заговорил с ним, лишь бы никто не обращал внимания на распростертого неподалеку Ачесона, который начал шевелиться.

— Вас не обманули, по сути дела. Теперь вы один из Черных Дугласов и родственник Тюдоров-королей, но к тому же вы породнились со всеми, на кого вашей супруге угодно было положить глаз. Из любого сословия. Рыба гниет с головы. Теперь она плачет от ярости, но в каждой из этих слезинок больше честолюбия, чем во всей вашей карьере захолустного царедворца. Она безостановочно станет проталкивать вас, и вы не будете иметь ни минуты покоя, а если подведете ее, она вас уничтожит.

Ачесон застонал.

С отвращением лорд Грей приказал страже:

— Увести!

Но в этот момент Маргарет прорвалась к своему мучителю и со всего размаху залепила ему пощечину. Эрскин стиснул зубы, так как заметил, что Лаймонд весь подобрался.

Он схватил Маргарет за руку и притянул к себе. Затем, прикрываясь ею, как щитом, сделал шаг в сторону и нагнулся. Подобрав свободной рукой лук и колчан молодого Уортона, он попятился к лестнице, таща за собой упиравшуюся Маргарет.

Лаймонд крепко держал ее одной рукой, пока не достиг подножия лестницы, потом отшвырнул пленницу от себя в тот самый момент, когда она сама почти уже освободилась, и ринулся вверх по широким ступеням.

Эрскин был начеку. Когда Лаймонд, задыхаясь, ввалился в его укрытие, Том выхватил шпагу, готовый совершить отчаянную вылазку, но Хозяин Калтера уже вскочил с луком в руках. В колчане оказалась только одна стрела. Лаймонд прошипел чуть слышно:

— Пригнитесь, черт возьми!

Эрскин стал на колени, а Лаймонд прицелился.

Уортон и его сын, преодолевшие уже половину лестницы, остановились.

— Отойдите! — приказал Лаймонд.

Наступила тишина. У подножия лестницы лорд Леннокс склонился над женой. Лорд Грей, по-прежнему сидевший во главе стола, даже не пошевелился, стражники стояли подле него, не зная, что делать.

Против лука — а Лаймонд славился меткостью стрельбы — их шпаги казались жалкими игрушками. Уортоны отступили вниз по лестнице, и Лаймонд ниже нагнул свой лук. Галерея теперь была свободна, а за ней спальни монахов, лестницы, крытые аркады, кладовые, то есть куча мест, где можно было спрятаться и откуда потом нетрудно оказалось бы выбраться наружу.

Все было в их руках — и жизнь, и смерть. Но сначала следовало уничтожить Ачесона.

С луком в руках Лаймонд стоял неподвижно. Эрскин, изнывая от нетерпения, собрался ему что-то сказать, когда заметил движение у себя над головой. На узком карнизе справа, напротив которого раньше прятался сам Эрскин, стоял человек с аркебузой.

С того карниза было невозможно спуститься на галерею, но аркебузир легко мог попасть и с такого расстояния. Эрскин резко повернулся к Лаймонду, досадуя на промедление, и тут понял, почему тот выжидает.

Ачесон зашевелился, сел, опираясь на мраморную плиту, и сделал робкие попытки встать. Но пока он не поднялся на ноги, его полностью закрывал парапет. А в колчане оставалась всего одна стрела.

Зарядить аркебузу — дело непростое. Прячась за низкими перилами, Эрскин с ужасом наблюдал за движением умелых пальцев стрелка, и, судя по тому, как напряглись руки Лаймонда, держащие лук, он тоже заметил зловещий блеск металла.

Но Хозяина Калтера это не смутило. Он заговорил обычным своим чистым звонким голосом, обращаясь к находившимся внизу. Окровавленный Ачесон приподнялся, потер голову и что-то пробормотал.

— Говорите тише, — приказал Лаймонд. — Не двигайтесь. И не вздумайте звать на помощь, иначе я застрелю любого из вас.

Взгляд его был спокоен и тверд — ничто не выдавало усталости, накопившейся за этот полный потрясений день. Разглагольствуя, он плавно двигался по балкону, стараясь прицелиться в Ачесона.

Аркебузир второпях что-то со стуком уронил и поспешно поднял.

— Пора преподать вам урок с высоты амвона, так сказать, — продолжал Лаймонд. — Вы чувствуете себя одураченными, но в сущности это не так. Уортон — мастер своего дела, а в этом деле нельзя полагаться на кого-то другого — вот он и поплатился за это. О, он прекрасно знает, что карательные рейды и вооруженное давление — отнюдь не лучшие методы ведения войны: они делают ее затяжной и отвратительной.

Лаймонд сделал паузу, бросил взгляд на находящуюся в тени фигуру Ачесона и снова посмотрел в поднятые к галерее злобные лица.

— В каждой войне найдется человек на балконе, человек на дереве или человек в дверях. Он может навредить, может напугать, может лишить вас самообладания, но обычно в конце его ловят. Гоняйтесь за ним, лорд Грей, забывая о делах, но не вкладывайте в это слишком много пыла.

В его глазах, прикрытых тяжелыми веками, блеснул какой-то огонек.

— Сегодня, — заключил Лаймонд, — подобная ошибка стоила вам победы.

— Лорд Грей? — послышался дрожащий голос Ачесона. — Отведите меня к лорду Грею. У меня депеша о… королеве Шотландии…

Лорд Грей вскрикнул:

— Что?

Его крик прозвучал подобно раскату грома в напряженной тишине. Черное отверстие ствола аркебузы медленно развернулось в сторону жертвы и замерло, неотвратимое, как смерть. Эрскин простонал:

— О Боже!

Адам Ачесон слабеющим голосом повторил:

— О королеве…

И вышел к столу.

Тонкий лук в руках Лаймонда взметнулся, словно ловчая птица, кончик стрелы блеснул, костяшки пальцев лучника побелели. Напротив, на темном карнизе, стрелок поднял руку. Лаймонд улыбнулся удивленной, блаженной улыбкой и выпустил меткую смертоносную стрелу прямо в сердце Ачесона.

В грохоте выстрелившей аркебузы потонул крик Маргарет. Прицелиться в Лаймонда не составляло большого труда, поскольку его рубашка отчетливо белела в темноте, и стрелок не промахнулся. Получилось даже лучше, чем он предполагал, поскольку от выстрела посыпались камешки из кладки бетона, которые тоже поразили цель.

Лаймонд вскинул голову и повернулся. Лук упал. Одну-две секунды он еще цеплялся за развороченные перила, не желая подчиняться смерти и грядущей тьме.

Внизу, заметил Эрскин, все сгрудились вокруг тела Ачесона.

Но поврежденная плоть и порванные сосуды дали о себе знать: кровь проступила на рубашке Лаймонда, алое пятно становилось все шире и шире. Лаймонд нелепо взмахнул руками, взглянул на Тома глазами, потемневшими от боли, потом, из последних сил смеясь над собою, произнес:

— И умер, замученный, весь в липкой крови.

С этими словами он упал прямо на руки Тому Эрскину.