Глава 14. БЕГСТВО НАУГАД.

В-ская область, апрель 2006 г.

Варя сидела на поваленной ветрами ели, сжавшись всем телом, и дрожала. Ей было холодно, несмотря на почти летнее тепло. Истерика рвала горло, страх и непроглядная безысходность буквально выжигали душу. Наконец она не выдержала, и слезы полились из глаз.

Вадим молча разбирал бесполезный теперь «Борз» на составные части. Каждую тщательно обтирал носовым платком, заворачивал в газетный клок и складывал рядом. Вынул пружины из затвора и магазина, боек, тоже завернул. Закончив дело, сложил в пакет.

Всему этому суждено успокоиться в ближайшем бочажке или озерце. По уму, следовало выкинуть и трофейный TT, тем более в нем оставалось всего четыре патрона. Но остаться безоружным было свыше его сил – видать, десантник окончательно взял в нем верх над «опером».

Девушке он не говорил ни слова. Знал: в такой ситуации той нужно успокоиться и выплакаться.

На это ей потребовалось минут двадцать. За это время он успел дважды проверить пистолет и раза три продумать – везде ли стер отпечатки пальцев в расстрелянных «жигулях».

– Значит, так, – сухо доложил он Варваре. – План такой: сейчас прикидываем направление и идем вдоль дороги, выходим на шоссе, ловим попутку – и до В-ды. Там… там увидим.

– Нет, не надо! – умоляюще ухватила девушка Вадима за руку. – Не надо, не пойдем туда! Нас убьют! Неужели ты не видишь, они тут везде!!

Савельев решил было бросить, что она может поступать, как ей вздумается, а он пойдет туда, куда считает нужным: обычно эта фраза приводит в ум струсивших. Но, глядя в залитые слезами, красные, полные подлинного ужаса глаза спутницы, отругал себя за подобные мысли. И в самом деле – он все еще рассуждает как представитель закона, а ему, пожалуй, надо осваивать точку зрения преступника (каковым он стал с той минуты, когда свернул ненароком шею бандиту). К тому же и в самом деле неизвестно, какие силы на них охотятся.

Он припомнил карту области, которую рассматривал, когда готовил освобождение Варвары. Сейчас они километрах в сорока от города. Если сейчас двинутся в западном направлении, то километров через двадцать или двадцать пять выйдут к Мурманско-Уфимской железной дороге. Дальше – пять сотен проводнице, несколько часов в поезде, а там – хоть в Москву, хоть еще куда.

Когда он изложил ей новый план, Варя лишь кивнула, поднимаясь. И они двинулись в путь. В сторону от трассы, от людей – в полном соответствии с формулой всех умных беглецов: идти туда, где тебя меньше всего ждут…

Погода была прекрасная, по небу не спеша плыли облака. Под апрельским солнцем кипела жизнь – в погоне за насекомыми в воздухе носились птицы, в свежей, тянущейся вверх траве жужжали пчелы…

Правда, в густых ельниках было еще по-весеннему знобко. Солнечные лучи сквозь густые кроны падали на землю небольшими пятнышками, и только редкий стук дятла нарушал лесную тишину.

На открытой местности комары не досаждали, зато донимало вроде как не должное быть жарким в-ское солнышко, напекая непокрытую голову.

Усталость брала свое. Это только ведь кажется, что по обычному лесу идти просто.

А если идешь час, два, три?

Хорошо, у обоих на ногах были кроссовки – жуть, что было б, окажись на нем форменные ботинки или на Варе – модельные туфли.

Раз пять они пересекали ручейки и обходили болотца.

Вскоре самым большим желанием каждого стало присесть отдохнуть, прекратив издевательство над нижними конечностями. И лишь осознание, что если сейчас сесть, то встать будет очень трудно, поддерживало Вадима и заставляло его не обращать внимания на умоляющие взгляды спутницы.

Майор жалел теперь, что не любил охотиться. Оставалось лишь надеяться на давнюю армейскую подготовку, на то, что вбитые когда-то рефлексы оживут. Как ожили они на проселочной дороге и еще раньше – в доме.

Лес вокруг не имел ни следа человеческого – как будто они перенеслись за тысячу километров от цивилизации. Высокие старые березы, осины, перемежающиеся ельниками, островки сосен. Пару раз промелькнул заяц, а однажды из-под ног выскочила, злобно пища, ласка.

– Да, рай для охотника, – высказалась приободрившаяся девушка, когда на тропке попался свежий след лосиного копыта. – Может, кого и встретим. Глядишь, дорогу укажут.

– Сразу видно, Варя, что ты горожанка, – усмехнулся Вадим. – Сейчас не охотничий сезон, весной и летом зверье плодится и размножается. А охотники обычно к осени оживают. Вот браконьеры – эти могут попасться.

– А ты откуда знаешь? Тоже ведь горожанин.

– Так мне по штату положено, – улыбнулся майор. – Все ж преступники всякие – это мой хлеб…

– А волков тут нет?

– Вроде нет, – заявил следователь, стремясь приободрить спутницу. – Нам двуногих зверей остерегаться надо.

– Думаешь, они за нами пойдут?!

– Не знаю, вряд ли… Я про другое. В этих краях еще осталось несколько лагерей. И оттуда бегут – и идут на юг, на шоссе и железные дороги. Сейчас как раз самое что ни на есть время для побегов – весна и лето.

Варя поежилась, стала чаще оглядываться назад. Не иначе, теперь за каждым кустом ей начали мерещиться беглые уголовники.

– Ничего, – успокоил ее сыщик. – От этих отбиться у нас патронов хватит.

Привал сделали дважды: на уютной полянке с ручейком – в него тут же сунули натруженные ноги – и в покинутой, совсем развалившейся сторожке, рядом с которой торчал ржавый остов трактора. Там они съели по полпачки трофейного печенья, запив остывшим чаем из термоса, после чего Вадим с чистой совестью выкинул термос – лишняя тяжесть ни к чему.

От сторожки они двинулись заросшим проселком, но тот километра через два вдруг пропал в лесу, и им пришлось вернуться к прежнему маршруту – строго на запад, к железной, дороге.

Савельев пару раз даже попробовал воспользоваться мобильником, но тот молчал. «Абонент покинул зону доступа». Будем надеяться – не навсегда.

Когда солнце уже начало клониться к горизонту, а тени заметно удлинились, майор понял: они если не заблудились, то, скажем так, заплутали.

Поляна, лес, болото, которое надо огибать, мшавы, небольшая безлесная гривка, на которую они не без труда поднялись, спуск…

Потом лес вдруг расступился, и их взору предстали дома.

Средних размеров село с избами, окруженными подступающими деревьями и торчащей на околице церковью незнакомого вида – бревенчатой, темной от времени, с серо-черной шатровой крышей.

Покинутая, умершая деревня, каких сейчас много по России.

Майор приободрился – если есть деревня, то есть и дорога – пусть заросшая и брошенная. Но ведущая к людям.

– Я знаю, что это такое, – сообщила Озерская. – Здесь жили староверы. Это старообрядческая церковка…

– Ты уверена? – зачем-то переспросил майор.

– У них крест особый, «осьмиконечный», – пояснила девушка.

Следователь ругнул себя. Чего переспрашивать было: человек как-никак этому всему в университете обучался.

– Тут давно жили, по всему видать, – продолжила журналистка.

– А теперь они где?

– Не знаю, вымерли, наверное. – Все мысли Варвары были о предстоящем привале.

– Тут переночуем, а завтра пойдем дальше, – решил Вадим.

Девушка и следователь вошли в мертвое поселение.

Тихие кривые улицы, раскрытые ворота и калитки, покосившиеся или рухнувшие заборы…

Впервые Вадиму случилось побывать вот в таком, по-настоящему мертвом месте.

Впрочем, неясно, что лучше?

Ему по долгу службы было известно – кто иногда обосновывается в таких вот заброшенных местах и какие жуткие вещи творятся, бывает, в отрезанных от людей селах, на лесных хуторах и заимках.

Молодая свежая девушка, которую тут искать никто не будет, в случае чего может оказаться слишком большим соблазном для одичавших, спившихся обитателей – так что нет добра без худа.

Вадим принюхался – не пахнет ли дымком или выхлопными газами, но воздух был свеж и чист, словно они и в самом деле оказались во временах, когда этот поселок был населен.

Но, так или иначе, до ближайшей деревни засветло они, скорее всего, не дойдут.

Тем более, хотя Савельев и не был уверен на все сто, вроде издалека донеслось что-то похожее на волчьи завывания.

В любом случае, ночевка в лесу под открытым небом энтузиазма не вызывала.

Вслед за Варварой он вошел в церковь.

Здание и впрямь выглядело заброшенным и обветшалым. Пройдя через широкий дверной проем (входная дверь то ли рухнула из-за проржавевших петель, то ли была выбита), они оказались в полутемном зале, наполненном ароматом грибной прели.

В несколько минут Вадим осмотрел раскольничий храм.

Следов, какие оставляют обычно люди в покинутых зданиях, равно как свежего мусора и бутылок, не имелось, что его лишний раз порадовало. Значит, место это не только всеми забыто и покинуто, но и находится очень далеко от человеческого жилья.

За алтарем было три помещения. В двух из них обнаружился какой-то хлам, третье оказалось заперто. На старой тяжелой двери, сбитой коваными ржавыми гвоздями, висел массивный, тоже ржавый замок.

Майор нервно закурил.

Почему-то в памяти ожили детские страшилки. Как раз про заброшенные церкви, по которым бродят, гремя костями и ржавыми кандалами, неприкаянные призраки да скелеты в рясах; про разные подземелья, куда детям запрещали лазить умные взрослые, но они лазили, и о всяких злых сектантах, чуть ли не делавших шашлыки из пионеров.

– Кстати, обратил внимание, – молвила Варя, – у них крыша свинцовая на церкви. Никогда такого не видела!

– Богато жили, – рассеянно ответил сыщик.

Для ночлега выбрали дом, выглядевший сохраннее других, – крепкую избу, окруженную бурьяном, за покосившимся забором.

Они зашли внутрь, и Вадим удивился сохранности имущества, да и всего уклада жизни староверов. Даже утварь на полках – горшки и чугунки – все было на месте.

– Видно, никто, кроме нас, тут с тех пор и не был, – подумала вслух Варя. – А так бы давно все растащили и разворовали. Ой, смотри, – умилилась девушка, – даже окошки слюдяные остались. Сколько ж им лет?

Вадим взял с полки оловянный котелок:

– Схожу, поищу колодец.

Про себя же подумал, что хозяева свалили отсюда не так и давно – самое большее с полсотни лет назад. Именно тогда власть вымела железной метлой последние тайные гнезда раскольников, хоронившихся по тайге и прочим лесным дебрям.

Вот дед с бабкой у лейтенанта Зайцева родились в таком скиту – причем какого-то уже совсем дикого толка, где наряду с Христом чтили «тайного грозного воеводу» и «неведомого бога со чадами».

Как рассказывал сам Стас, жили его предки в лесу, не зная ни про самолеты, ни про паровозы, ни про социализм с пропиской, слушали поучения «старцев» про последние времена да «древлее благочестие» и «анчихриста, в миру царствующего», пока однажды не нагрянули в скит архангелы в синих погонах…

Пару схватившихся за ружья мужиков положили на месте, а остальных арестовали и угнали на большую землю – работать в колхозах да на лесопилках. Книги и иконы сожгли, побросав в кучу прямо у взломанных ворот скита. Только дед Стаса и сумел спрятать на груди одну книгу. Уходя ж, подпалили зачем-то крепкие избы да молельню….

Колодца у старообрядцев не имелось. Зато под сбитым из вершковых досок грибком с тем же «осьмиконечным» крестиком на коньке подгнившей кровли бил родничок.

Вода была на удивление чистой и свежей.

Согрев ее в быстро растопленной двумя табуретами печке, они доели скудные остатки провизии – банку шпротов на двоих и несколько печенюшек.

Да, завтра кровь из носу, а надо выйти к людям.

Вадим вновь потыкал клавиши мобильника, но связь прорезалась на пару секунд и вновь пропала – видимо, ближайшая антенна была на пределе досягаемости.

Да и что он мог сделать? Вызвать подмогу, не зная даже, где находится? Уж вряд ли Серебровский станет поднимать ради него вертолеты здешнего ГАИ (если таковые у оного имеются).

На ночлег устроиться решили на печке. Савельев натаскал со двора травы и соорудил импровизированное ложе, поверх которого бросил свою штормовку и Варину куртку.

Перед тем как улечься спать, милиционер закрыл ставни снаружи и подпер дверь. Запереть ставни не было возможности – задвижки крошились в ладонях, но по крайней мере скрипели они достаточно громко, чтоб поднять даже мертвого.

Проделав все это, он устроился рядом с уже посапывающей девушкой, положив под голову TT с патроном в патроннике.

И тоже уснул.

…Сон Варваре приснился вполне подходящий к обстановке.

Вначале девушка оказалась в большом соборе, полном народа.

Собор был огромным – размером, пожалуй, больше Нотр-Дам де Пари, где она была два раза, и уж всяко побольше тех православных храмов, что ей приходилось видеть.

Да и убранство его было непохоже на православное, а вместо икон алтарь украшали безликие статуи – то ли святые, то ли боги неведомой веры.

Шла литургия на непонятном языке, и исполнял ее почему-то хор во фраках и бабочках.

Вдруг из царских врат вышел человек в облачении, затканном золотом и усыпанном сплошь драгоценными камнями – что-то среднее между индийским раджой и католическим епископом.

– Варя, Варя, – заспешил к ней «архиерей», и голос его показался ей странно знакомым, – какое счастье! Я так рад видеть вас! То, что свершилось, – это и ваша заслуга, вы так нам помогли!

Все собравшиеся стали аплодировать, и непонятно откуда взявшийся оркестр исполнил туш…

Ничего не понимающую девушку взяли под руки и повели расписываться в книге почетных гостей…

Озерская проснулась.

Саднила рана – видать, неловко легла во сне.

Оглянулась.

Вадим сидел у окошка, за которым занимался рассвет, и курил.

Услышав шорох за спиной, повернулся.

– Спи, все нормально, – бросил он.

Варя вновь закрыла глаза.

Докурив почти до фильтра, сыщик потушил окурок о шероховатую серую столешницу, пересчитал сигареты в пачке – их оставалось ровно пять, печально хмыкнул и вновь вернулся к раздумьям.

Спать не тянуло – нескольких часов сна ему оказалось довольно.

И ситуация, в которой они оказались, его, правду сказать, угнетала.

Не то чтобы трупы тяготили его совесть…

Но теперь, похоже, положение его стало совершенно тупиковым. Ясно, что противостоят ему не сектанты со съехавшей крышей, а люди хитрые, умные и достаточно сильные. Вряд ли уничтоженные им бандиты – это единственный и последний боевой резерв неведомого врага, о котором, кстати, он до сих пор не имеет представления.

Значит, и по долгу службы, и просто ради спасения себя и Вари, ему придется рассказать все начальству. При этом именно все – и про схватку в доме, и про бой на лесной дороге, и про тетрадь, и, возможно, про то, как она попала к девушке. И про незаконный автомат, хотя тут можно что-то соврать.

Но как ловко и быстро эти люди их нашли! Может, он не убил Хромого, просто ему сгоряча показалось? Нет, людей со сломанной шеей он видел достаточно…

Да, мент, начал ты поздно, но хорошо – пять трупов за сутки! Хотя до дюжины Борисыча тебе расти и расти.

Стоп!

Как он мог это упустить?!

Тот бандит-сектант, прежде чем умереть, назвал его именно «ментом». И до того тоже… «Мента валите!».

Как же он не обратил на это внимания?!

Вадим еле удержался, чтоб не ударить себя по лбу. Ох, действительно одна извилина, и та от фуражки! А еще потомственный интеллигент! Хотя понятно – его столько раз за время службы клиенты называли ментом, прибавляя еще самые разные эпитеты, что подобные высказывания уже не задерживались в памяти.

Но все равно – как же он упустил?

Получается, подручные этой непонятной «экселенции» знали, кто он такой! Но откуда? Точнее, от кого?

У них свои люди в местном ОВД? Такое по нынешним временам вполне возможно. Но он же не успел никого предупредить о своем приезде, да и командировка была почти незаконной!

Или доброхоты из МУРа послали телекс в область, мол, приедет наш человек, подстрахуйте и помогите? Вряд ли, не в обычаях Серебровского помогать строптивым подчиненным.

А может, урки обозвали его так тоже по привычке? Для них каждый смелый противник – обязательно мент. Ибо кто еще способен противостоять оголтелым и наглым преступникам? Нет, не надо себя успокаивать.

Но кто вообще знал про его командировку? Генерал, начальник отдела, секретарша… Ну и его подчиненные.

И тут майора вдруг озарило.

И в самом деле, как молния вспыхнула.

Он вдруг понял, кто именно лучше всего подходит на роль осведомителя. И не только осведомителя…

В предрассветных сумерках к покинутому селищу вышел крупный матерый волк.

Принюхался, втягивая знакомый запах двуногих.

Но хотя и был голоден, не решился попробовать поохотиться – инстинкт подсказывал зверю, что в брошенном жилье сейчас обретается не жертва, а охотник – не чета даже ему…