ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ, БОЕВАЯ. Пища к размышлению.

1.

— Ты, Илья, ты, — повторила Чертова. — Ступай ко мне. Да перестань ты пить водку, с самого болота не просыхаешь!

Эта вдвойне справедливая фраза вызвала у меня смутное: «А она-то откуда знает?.. » Впрочем, она у нас сыщица, могла и поупражняться в дедуктивном методе по славному образу и подобию мистера Холмса. Я поднялся и, подумав, все-таки прежде выпил рюмочку отличнейшей и душистейшей тминной, поддел на двузубую вилочку кусок свининки, закусил и только после этого отправился к зеркалу. Чертова ждала меня, скрестив руки на груди. Вид имела строгий и глубокомысленный. Зеркало, прислоненное к стене, пускало по своей поверхности какие-то концентрические круги, а в глубине его что-то тускло мерцало, разгораясь.

— Перестань жевать, — сказала Чертова. — И что ты пьешь на ходу?.. Стань сюда. Вот так. Смотри в зеркало. Не смейся! Лично я не вижу в вашем деле ничего смешного.

«Да я, собственно, тоже. А если бы не пил, так рано или поздно протрезвел бы и спятил от всего этого окончательно. Зеркало. О! Меня оно отражает. Прямо как Телятникова. Мы отразимы, а вот Нинка — она неотразима. Кррасавица растет, стало быть. Значит… проблема в одной Нинке, так? Ведь ее в зеркале НЕТ. Как будто ее нет и вовсе. То ли девочка, а то ли видение… Ну и рожа у меня! Побриться бы не мешало, кстати. Э-э… э-это еще что такое?».

С зеркалом стало происходить что-то странное. Мое изображение вдруг подмигнуло мне и начало обволакиваться зеленоватой дымкой. В ней проскакивали длинные желтоватые искры, их становилось все больше, и вскоре они стали заплетаться в какую-то прихотливую сеточку, живую паутину, непрерывно подергивающуюся и меняющую свои очертания. Отраженные в зеркале черты моего лица, еще не затянутые этой дымкой и сотканной из длинных желтых искр паутиной, вдруг исказились мучительным сомнением, разорвался рот… И оттуда вырвалось белое облако — кипенно-белое, словно молоко, а не как выдыхаемый на зимнем морозе пар. Мой двойник засмеялся и, протянув руку, смял загустевшее белое облачко, как пачку ваты. Отражение хмыкнуло и начало таять. Когда же от моего двойника, ведущего себя столь возмутительным образом, остались только ворот рубашки, две руки и прядка полос над уже исчезнувшим лбом, правая рука неожиданно сжалась в кулак. Неуловимым движением этот кулак был выброшен вперед. Ох! Мне показалось, что меня настоящего треснули по башке чем-то вроде оглобли или еще каким предметом со сходными весовыми характеристиками! Я едва устоял на ногах, попятился и со всего маху растянулся на обеденном столе. Словно в замедленной съемке, падали на пол жаркое, плюшки, кулебяки, графинчики с водкой — один, другой третий. Как городки, разбитые меткой городошной битой, разлетелись кости объеденного гуся, вывалившись из перевернутого деревянного блюда.

— Так, — произнесли надо мной строгим голосом моей покойной бабушки. — Какое безобразие. Придется пока поставить в угол…

Я хотел было возразить, что я уже не в том возрасте, чтобы меня ставить в угол, это удел, скорее, Нинкин, нежели ее дядюшки. Но тут мне резко полегчало, и я понял, что говорит вовсе не моя бабушка, тем паче покойная, а Чертова. И в угол придется поставить вовсе не меня, а — зеркало. Я поднял голову со столешницы, буквально вырвав затылок из расплющенного мною пирога со сладкой и липкой начинкой, и, увидев, что сталось с зеркалом Истинного Зрения, присвистнул. По его поверхности пробежала сквозная трещина, и оно раскололось бы надвое, если бы не было оправлено в прочную дубовую раму. И — создалось такое впечатление, что его закоптили, что ли. Зеркало НИЧЕГО не отражало. Лично у меня оно вызвало не самую здоровую ассоциацию с черными очками, надетыми на глаза слепца. Я слез со стола, коснулся рукой затылка и немедленно прилип. Начинка в пироге липкая, вязкая… Наверняка у них тут не найдется хорошего шампуня, а? Я произнес, озираясь:

— Так… Совсем плохо, да? Если Нинка выходит чертенком, то я, если судить по этому зеркальному катаклизму, чуть ли не сам главный управитель адской канцелярии, герр Люцифер?

Чертова выглядела скорее озадаченной, чем разозленной. Она склонила голову к плечу и наконец ответила:

— Да нет, что ты. Какой там еще… Люцифер — не более чем категория, персонифицированное представление людей о природе зла, — отчеканила она, тут очень напомнив мне Макарку Телятникова, рассуждающего о происхождении и значении философского термина «демиург». Впрочем, сыщица тут же добавила более мягко: — Хотя, конечно, весьма поэтическое представление. Так что Люцифера не существует, если что.

Никогда не приходилось видеть ведьм с натуральными такими клыками, которые доказывают, что дьявола не существует в природе, причем делают это с употреблением научных терминов. Впрочем, какая Чертова ведьма? Вот тетя Глаша по кличке Лысая Мясорубка, это да… Между тем хозяйка дома продолжала излагать своим размеренным низким голосом:

— Впрочем, даже если бы Люцифер и существовал, то, отразись он в зеркале, оно не только бы не треснуло, а рассыпалось радужными бликами, засияло бы от радости, так сказать! Все-таки я, как бывшая ведьма, относилась к темным силам, а владыкой их символически считался как раз Люцифер. Вот… Это я утверждаю, так сказать, гипотетически. В порядке чистой теории. Так вот… Ладно, молодые люди. Вот я что хочу вам рассказать. Началось ЭТО лет пятнадцать назад. Нашего царя тогда звали Иоанном Федоровичем, а вовсе не Ураном II Изотоповичем, как он себя заставляет сейчас титуловать.

— Ураном Изотоповичем?

— Ага. Это еще ничего. Раньше у него дочку, цесаревну, звали нормальным русским именем — Анастасия. А теперь знаешь как он ее переименовал, когда она еще под стол ходила? Никогда не угадаешь. Лантаноида! Это же с ума сойти можно, хоть пешком, хоть бегом и вприпрыжку. Лантаноида — так даже самая завалящая кикимора из самого мутного омута не станет свое семя называть. Теперь ее по-домашнему, говорят, сокращенно зовут Лана, или Таня, или даже Ида. Что делается в других государствах, я знаю только понаслышке, но говорят, что там не лучше, хотя и просвещеннее они нас, — убежденно продолжала Чертова. — Вот все собираюсь поехать путешествовать, а то сколько живу, ни разу из своих краев не выезжала, хоть и маленькое государство. Но это я так… отошла от темы. Да что о государстве толковать, если можно увидеть большое в малом масштабе? — важно и выспренно добавила она. — Знаешь, как я стала сыщицей-то? Задумала я однажды сделать отвар для наведения особо хитрой порчи на тараканов. Замучили они меня совсем, а тараканы у нас такие живучие, что никаким разрешенным химикатом их не вытравишь! Сделала все, как положено. Начертала формулические письмена, взяла словник и только начала вычитывать нужное заклинание, ка-а-а-ак бахнет!!! — До сего момента строгая и куда как сдержанная глава « Чертовой дюжины» тут всплеснула руками и даже взвизгнула как-то по-девчоночьи, искренне и звонко. — Из котла, где я отвары смешивала и ингредиенты куда клала, все испарилось к чертям свинячьим, а словник мой наговорный превратился в какую-то дурацкую книжечку некой сочинительницы Дарьи Волгодонцевой, красненькую такую. Я не поняла. У нас даже в столице таких книг не было отродясь, а тут вдруг — получите, любезная Елпидофория Федотовна. Книжка называлась «детектив». Я, конечно, сразу догадалась, что выхватила ее из какого-то другого мира, а это удается только большим магам. У нас таких уже и не осталось почти. Конечно, я возгордилась. Прочитала книжку, в ней говорится про догадливую и смекалистую женщину, которая занимается частным сыском. И я подумала, что это предначертание и предопределено мне сменить ведьмовство на занятие, более нужное в…

«Вроде серьезная, умная баба, ведьма к тому же, — подумал я, — а что бывшая, так бывших ведьм не бывает. А теперь говорит, прости господи, какую-то чушь! Книжечка! Детектив! И не пила почти… Ее бы ко мне в квартиру, да усадить перед телевизором и заставить смотреть все эти идиотские сериалы, непонятно, в кого бы она тогда переквалифицировалась?.. » Вслух же я сказал очень вежливо:

— Уважаемая сударыня, я понимаю, что у вас могут вызывать некоторое затруднение обстоятельства этого дела. Лопнувшее зеркало, «невидимая» девочка с рожками и ножками… Но это еще не все. Я не понимаю, почему я и Нина могли дышать под водой в болоте, а Макарка — никак. Как всякий нормальный человек, впрочем…

— Есть у меня некоторые соображения, — уклончиво ответила Чертова, глядя куда-то в сторону, — но мне кажется, что о них лучше на свежую голову вам послушать.

— Да «глухарь», Федотовна, «глухарь»! — совсем по-ментовски пропищала экс-кикимора Дюжина. Господи, а она-то каких книжек начиталась?..

— Быть может, быть может… — поглаживая себя длинными белыми пальцами по подбородку, ответила ее старшая коллега. — Ладно! Нечего терзать головушку, если животы полны! Недаром наши пращуры, хоть они, как я подозреваю, были и низкой квалификации, говорили: сытое брюхо к учению глухо. Вот я что скажу тебе, Илюша. К Трилогию Горынычу тебе надо, — продолжала преобразившаяся ведьма, а ныне ударница сыскного фронта Чертова, — он у нас голова! Хм… голова. Голова! Кто бы мог подумать, что его так называть можно будет… А ведь был дурак дураком, одна извилина на три башки, да и та разве что при трепанации черепов обнаружится. А теперь философом и аналитиком в одном лице сделался.

— Не в одном лице, в трех препротивных мордах, — подсказала кикимора Дюжина. — Правда, он ошки напялил. Для пущего благородштва, вот фто. Только все равно страфный, как моя жизнь.

— Я завтра сама к нему за консультацией поеду, — сказала Елпидофория Чертова, — к кладезю мудрости трехголовому. Да еще касательно вас троих свое мнение выскажу. Нехорошо это. Только не посчитайте меня за альтруистку. Ведьма-альтруистка — это для вас, наверно, что-то вроде черта-вегетарианца, разводящего настурции и орхидеи. Нет, просто я чувствую, что вы появились тут неспроста. Так что вместе к нему отправимся. Неспроста вы тут появились, неспроста… — повторила она.

— Да мы сами так чувствуем, честное слово! — вырвалось у меня. — Хотелось бы еще понять, каким манером нас сюда угораздило попасть и как бы еще отсюда выбраться! А кому вы нас сватаете? Аналитику вроде Майкрофта Холмса?

— Трилогию Горынычу какому-то, — сонно клюя носом, подсказал мне Макарка тревожным шепотом, — имя вполне… вполне филологическое, а вот отчество мне не нравится, даром что генезисом былин попахивает. К тому же тут, кажется, про ТРИ головы упоминали… Трилогий… гм… хр-р-р-р… фью!.. Хррр… фью!..

Звучно захрапев, Макарка Телятников свалился под стол и там уснул. Дюжина скосила на него огромные разноцветные глаза и пропищала:

— А ведь и вправду, на отдых бы уже пора шклоняться!

— И то дело, — сказала Чертова, — бери своего друга, Илья. Вон он куда закатился, сердешный. Пойдем, я отведу вас в комнату, где будете спать. Утро вечера мудренее, как сказали бы твои знакомцы, старики Волохи…

2.

Утром я пробудился от чьего-то надсадного кряхтенья и неразборчивых ругательств, на девять десятых состоящих из табуированной лексики, проще говоря, матерщины от трех этажей и выше. Открыв глаза, я увидел, что Телятников упал с кровати и, ничего не понимая спросонок, барахтается на полу. Тотчас же раздался звонкий смех Нинки. Как оказалось, девчонка давно поднялась и уже успела послоняться по дому и, верно, изрядно для такого раннего часа набедокурить. Она воскликнула:

— Илюшка, Макарка, вставайте, пора уже ехать! Выйдите во двор, там так смешно!

— Что же тебя там так насмешило… — пробурчал Макарка, взялся за голову и повернул в мою сторону свою распухшую физиономию. — Винни, а где этот… портвейн? Или чего-нибудь… какую-нибудь желтенькую, зелененькую? Ох… чтоб мне в тундре родиться! Желтенькую, зелененькую…

Вне всякого сомнения, Телятников имел в виду вчерашние разноцветные водки и наливки: кардамонную, анисовую, тминную, можжевеловую. Пока я вслепую шарил руками в еще не оформившемся для меня окружающем пространстве, он уже нашел желанную бутылку и привычно приложился к ней. Господи, который день вижу одно и то же, и до сих пор не опротивело! Впрочем, без Макарки и «трех шестерок» не так смешно и бессмысленно жить… Ну вот. Обычная утренняя хандра, когда еще не понимаешь, зачем вообще проснулся на белый свет.

Приведя себя в порядок и наскоро перекусив — зеленоволосая милашка Дюжина не соглашалась выпустить из дома без легкой трапезы, — мы вышли на двор и тут увидели Чертову, которую сразу и не узнали. Она переоделась в клетчатые штаны и куртку для верховой езды, так что я даже сначала и не понял, что это именно она, наша зубастая хозяйка. Она суетилась вокруг АВТОМОБИЛЯ. Авто было до умильности старомодное, с колесами, похожими на велосипедные из-за вставленных в обод спиц, и четырехместным кузовом. В детстве я собирал модельки старинных машинок (масштаб, кажется, 1:43), у меня было что-то наподобие.

Чертова смахнула пыль с руля и, повернувшись к нам, расплылась в довольной улыбке. Так-так, бывшая ведьма стала не только сыщицей и главой сыскного агентства «Чертова дюжина», но и заядлой автомобилисткой! Наши лица вытянулись. Чертова приняла это за признаки удивления и восхищения этим ЧУДОМ техники и объявила:

— Да-да, вы не ошиблись, мальчики. Отличная вещь, это вам не допотопная лошадь или какой-нибудь там… серый волк, транспортное средство для Иванов-царевичей! Да вы только послушайте!.. Одноцилиндровый двигатель мощностью в шесть с половиной лошадиных сил! Трехступенчатая коробка передач, пневматические шины! [6].

Нинка хихикнула.

— Ну и одр! — вырвалось у Макарки. — Мы на нем в кювет не перевернемся?

— Что-что? — подозрительно переспросила Чертова. — Что-то не так?

— Он хочет сказать, что горд, — быстро исправился я, подобрав созвучное слово к сомнительному «одр», — горд тем, что сможет поехать на… на этом… гм. А что, Трилогий Горыныч тоже ценит мелкосерийное автомобильное производство? — иезуитски изворачивался я. — Ведь мы поедем на этом… кхе… превосходном автомобиле прямо к нему, не так ли? Ты что, — убедившись, что Чертова успокоилась и снова занялась прихорашиванием своего чуда техники, зашипел я на Макарку, хватая его за ухо и притягивая к себе. — Ты что, совсем сдурел, что ли? Ты еще ей скажи, что ей эти дурац… клетчатые штаны совсем не идут и куртка не того покроя, а хуже женщины за рулем — только мартышка с гранатой!.. Интересно, в кого она тебя тогда превратит? В хомяка? Или в вонючую морскую свинку?

— Да ладно тебе, Винни, я же только пошутил, — отбивался Телятников, поправляя сбившиеся с переносицы очки. — Я же просто… вот.

Через полчаса мы отправились в путь.

Дорога довольно хорошая. Лично я полагал, что по грунтовке, да еще на этой допотопной развалине, будет трясти куда больше. Оказалось — ничего страшного. Правда, первоначально немного мутило, но потом мы ловко «перешли от созерцания к абстракции» [7], как ловко завернул один наш коллега по филологическому цеху, — проще говоря, похмелились. Скорость была просто смешной, трамваи, на «колбасе» которых я катался в детстве, ездят куда быстрее. Зато и Чертова, и Дюжина были в полном восторге. Они раскраснелись, разволновались и (в свете многодневного воздержания от общения с женщинами) казались даже привлекательными. Нинка тоже была в полном восторге. Я так понял, что уважаемой Елпидофории Федотовне сейчас не до объяснений по нашему делу и многочисленным странностям, в нем фигурирующим.

Наконец-то мы отъехали от «Чертовой дюжины» на достаточно большое расстояние, чтобы, не пренебрегая автомобильными пристрастиями главы агентства, можно было корректно затеять разговор о насущном. Заручившись этой мыслью, я и начал:

— Вот вы вчера говорили, уважаемая госпожа Чертова, что утро вечера мудренее. Между тем уже полдень, а я так ничего мудреного и утреннего не услышал. Конечно, с моей стороны это наглость, но все-таки… что вы думаете о нашем деле?

Я бил в точку, делая упор на азарт профессионального сыщика. Конечно же эта автомобилистка тотчас же купилась. Она сказала, ловко выкручивая руль с таким увлеченным выражением лица, что Михаэль Шумахер, верно, счел бы себя польщенным тем, что он — наследник водительских традиций г-жи Чертовой:

— Иль, честно говоря, много я не скажу. Я долго не могла заснуть, изучала эти ваши артефакты, доставшиеся вам от братьев Волохов. Это ничего не дало: и бутылка, и книга, и шапка вполне соответствуют нашему миру. В отличие ОТ ВАС. Вы — другие. Вы совершенно не отсюда, и не из Мифополосы, и не из Оврага. Или я неправа?..

— Овраг?.. — машинально переспросил Макарка. Тотчас же в разговор вкатился писклявый голосок кикиморы Дюжиной:

— Ну да, Овраг! Это мы их так называем. А они… А они про нас… Они там сидят, мать… перемать… мат-ть… те-риа-листы хреновы, — сподобилась выговорить Параська, — и доказывают, что нас не существует, а между тем как сперли у какого-то там ихнего ученого бородача сундук с добром, так к кому он послал?! К нам, кого вроде бы и нету вовсе! Ага!

— Ты опять все перепутала, — осадила ее Чертова. — Он не мог за нами послать, он мог нас только вызвать. Мы не можем попасть из Мифополосы в Овраг напрямую.

Я окончательно запутался во внутреннем устройстве странного мира, в который нас за каким-то чертом забросило подальше от капитана убойного отдела и его сержантов. Час от часу!.. Для меня и Мифополоса, и Овраг были равно неизвестны, и смекалистая Чертова, видно, быстро поняла это по моему выражению лица, на секунду оторвавшись от наблюдения за дорогой. Она продолжала:

— Вы появились из Замученных болот. Это место обходят стороной даже ужасающие Боевые кролокроты колдуна Гаппонка Седьмого. (Кто-о-о? Ко-о-о-ого?!) И Ниночка с ее рожками, и то, как лопнуло и замутилось зеркало, когда оно отразило тебя, Илья, — все говорит о том, что вы не отсюда. Быть может, оттуда же, откуда я черпаю те детективные книги, сделавшие меня той, кем я сейчас являюсь. Оттуда, откуда вырвалась сила, изменившая канонического Змея Горыныча в то заумное чудо-юдо, которое вы завтра увидите. Мой опыт подсказывает, что здесь вы появились после того, как в вашем настоящем мире у вас возникли очень большие, о-о-очень большие неприятности.

— В самом деле, прекрасная интуиция, — помолчав, мрачно отозвался я. — Мы попали сюда после того, как… как убили девушку, которую я люблю. Хотите выслушать? Извольте!

И я, отобрав у Макарки бутылку, сделал огромный глоток и начал свой рассказ…

Он неожиданно взволновал Чертову и Дюжину. Зеленоволосая кикимора даже вытерла с огромных разноцветных глаз крупнокалиберные слезы и, стараясь таким наивным образом утешить меня, пыталась наделить мою особу огромным пирогом с мясом. Чертова сказала:

— Все эти события взаимосвязаны. Причинно-следственные цепочки не могут возникать и рваться произвольно. Я еще раз хочу сказать, что верно поступила, взяв вас к Трилогию Горынычу. Он скажет. Он скажет. А дай-ка, Илюша, и мне выпить!.. Умеешь ты… это… поднести близко к сердцу.

— Пьянство за рулем, — мрачно сказал я, передавая бутылку. — Надеюсь, у вас еще нет контрольно-пропускных пунктов ГИБДД?

Мы тронулись в путь…

Макар Телятников пошарил по штанам и извлек из кармана измочаленный кусок газеты с бахромой по краям, невесть как уцелевший в разного рода локальных катаклизмах, и обнаружил на нем кроссворд. Он склонил голову набок и медленно прочитал:

— «Ученый-химик, установивший нынешнее процентное соотношение спирта и воды в водке». Девять букв. Ой… Винни, кто? А то я в химии как-то не очень силен.

— Зато в водке силен. Менделеев. Менделеев это, пиши.

— Правда, что ли? — отозвался узкий гуманитарий и сын профессора истории Телятников, о прочих сферах человеческого знания имеющий весьма размытое представление. — Мен-де-ле-ев. Подходит. — Макарка покосился на Дюжину, которая прислушивалась к нашему разговору с каким-то растерянным выражением на своей нежной мордочке, и продолжил убивать время отгадыванием кроссворда:

— «Полный…», слово пропущено, шесть букв.

— На «п» начинается, на «ц» кончается? — бодро предположил я.

— Н-да? Может быть… Не-а, первая «а». «Полный аншлаг»! Н-да, какой-то очень одаренный человек составлял этот кроссворд. Ладно, ну его.

— Выкинь, — посоветовал я.

— Илюшка, расскажи мне сказку, — попросила Нинка, и я невольно расхохотался. Нет, решительно моя племяшка неисправима! Ей мало того, что мы, обретя наследство каких-то мифических стариков Волохов, оказались непонятно где, точнее, на какой-то Мифополосе, дать определение которой, кажется, не могут и сами ее обитатели! Мало ей, что мы едем на допотопном автомобиле в компании с ведьмой и кикиморой, открывшими детективное агентство «Чертова дюжина»! И мало этой несносной девчонке, что путь наш лежит к некоему Трилогию Горынычу, который, вероятно, представляет собой модифицированную разновидность сказочного Змея, только несказанно заумную и не по-сказочному эрудированную! И так мозги набекрень, а ей — сказку!

Нет, от сказки бы я не отделался. Если Нинка вцепится, то хватка у нее мертвая, своего она добьется. Но тут некое событие избавило меня от необходимости рассказывать сказочку, даже самую страшную.

Явь оказалась куда хуже…

Автомобиль мирно ехал по дороге между деревьями. Чертова, находящаяся в тихом восторге от «лихой езды» (в самом деле, этот черепаший темп должен казаться им бешеной скоростью!), беззвучно ухмылялась, а кикимора Дюжина вынула огромный тюк с провиантом и принялась производить ревизию:

— Поросенок жареный — половинка, — бормотала она, перебирая свою стряпню, — пироги с мясом — пять штук, пироги с рыбой — восемь… Цыплята пряженые [8] — три с половиной… Кулебяки… Запеканка с… Морс клюквенный…

Макарка, который искренне полагал, что после чудовищного вчерашнего ужина, когда он и ходить толком не мог, не будет есть по крайней мере неделю, — сглотнул слюну. Уж больно аппетитно все выглядело. Да и запахи, знаете ли… Завораживающие запахи. Вне всякого сомнения, при приготовлении всей этой пищи и ее последующем хранении Параська Дюжина использовала немного колдовства, своего или своей напарницы по агентству. Иначе почему цыплята горячие, с хрустящей корочкой, пироги с пылу с жару, словно только что из печи, кулебяка — рассыпчатая, со слезой?.. И никаких тебе холодильников, чтобы хранить, или микроволновок для быстрого разогревания! А ведьма — вку-у-у-усно! Даже Чертова шевельнула узкими ноздрями, обоняя ароматы Параськиных яств. И тут… Земля прямо по ходу следования автомобиля вспучилась, несколько глубоких трещин пробежало по грунту — и вдруг целый пласт земли взлетел вверх, вырванный неведомой силой… И из открывшейся за этим пластом дыры неожиданно взлетело в воздух какое-то существо, только мелькнули растопыренные лапы и ожег мои глаза бешеный взгляд красных, бессмысленных зенок!

Дюжина выронила снедь. Ее лицо исказилось ужасом. Существо перелетело через нашу машину и оказалось позади. Двигалось оно с такой быстротой, что я даже толком не успел разглядеть, ЧТО, собственно, выпросталось из земли прямо перед колесами автомобиля. Нинка мотнула головой, оборачиваясь с непередаваемым интересом, и ее глазенки блеснули восторгом:

— Илюшка! Илюшка! Это большой зайчик! Большой-пребольшой зайчик! Такой смешной!

— Зайчик, который выпрыгивает прямо из земли, как… черт знает что? — пробормотал я.

— Смешной, смешной!.. — захлопала в ладоши Нинка.

Судя по лицам Чертовой и Дюжиной, лично они придерживались несколько иного мнения, чем моя задорная племянница. Чертова, которая до сей поры вела машину вальяжно и расслабленно, тотчас же довела скорость до максимальной (по тому, как натужно зачавкал «могучий» движок аж в шесть с половиной лошадок, я понял, что это — максимальная скорость!). Зашевелился даже ленивый Макарка. Более того, он сделал какое-то резкое движение, что вообще-то противоречило его пухлому сложению и условиям успешного пищеварения.

— Винни… у меня первый симптом белой горячки, или эта тварь в самом деле выскочила прямо из земли и перелетела через машину?.. — сдавленно выговорил он. Ответить я не успел. Слева от дороги взбугрились, разбрасывая вокруг себя длинные трещинки, два холмика. Черными брызгами разлетелись комья земли, и в воздух извились еще две твари. Одна из них оказалась самой удачливой и упала точно в машину. РЯДОМ СО МНОЙ.

Теперь я получил возможность разглядеть, чьему же нежданному нападению мы подверглись. Глазеть, впрочем, следовало недолго, потому что сомневаться в агрессивных намерениях этой скотины как-то, знаете, не приходилось.

Телятников в ужасе завопил, сидящая на переднем сиденье кикимора Дюжина завизжала так, что у меня заложило уши. Нинка смотрела во все глаза, и такого любопытства в них я не видел даже тогда, когда она залезла в сундук и подглядывала за мной и Леной… ну, вы понимаете. Впрочем, ЭТА тварь на Лену смахивала мало. Определенно могу сказать одно: подобных животных нет и не может быть во вменяемой реальности. Я, конечно, не знаток зоологии и мало осведомлен в представителях семейства кротовых, которые, собственно, и роют землю… Но уверен, что эта тварь нормальному кроту не явится и в самом страшном кошмаре, если допустить, что кроты вообще могут видеть сны. (Сны — это только при наличии сознания, да? Как всегда, я очень удачно выбрал время, чтобы думать о снах кротов, правда?).

Итак… Рядом со мной находилось нечто размером с крупного барана или очень упитанного теленка. У существа была мощная остроконечная морда, красные глаза, налитые свирепым красным огнем и прикрытые кожными мешочками. В пасти сверкали… Бог судья, но никак не меньше сотни острейших зубов, перепачканных в земле! Конечно, я могу ошибиться на десяток-другой, но общее впечатление не изменится! Тело покрыто густым, ровным, бархатистым мехом однотонно-черного цвета с серебристыми проблесками. И — в глаза бросаются мощные лопатообразные передние лапы с огромными когтями, способными, верно, прорвать тонкое листовое железо. Собственно, мне приходилось видеть кротов на бабушкином огороде, и я сказал бы, что у существа — морда неимоверно разросшегося крота, если бы не дурацкие заячьи уши, торчавшие на голове (у кротов ушных раковин, как известно, нет). А задние лапы! Задние конечности были лапами… гигантского зайца! Мощнейшие мускулы перекатывались под густым мехом, и, приземлившись, существо тотчас же засучило передними лапами и прянуло ко мне…

Без сомнений, одно движение этой когтистой лапы, и мое лицо превратилось бы в кровавую кашу. Но тут прямо перед машиной вылетело из земли еще одно чудовище. Избегая столкновения с ним, Чертова резко вывернула руль. Чудище рядом со мной еще не успело сгруппироваться и обрести под задними лапами твердую опору после своего невероятного полета. Машину развернуло, и тварь по инерции сорвало с кузова и отбросило прямо к стволу мощного дуба. Нельзя сказать, что это сильно повредило твари. Ее, кажется, лишь немного оглушило.

Чертова, до крови закусив нижнюю губу, развернула машину и стала набирать скорость. Макарка, в лице которого не было ни кровинки, выдохнул:

— Кто… кто это?

— Смерть, — коротко ответила Чертова, и по тому, как это было сказано, я понял, что бравая экс-ведьма, а ныне бесстрашная сыщица, сама напугана до глубины души. — Кролокроты проклятого колдуна Гаппонка Седьмого!

— Те, от кого еще НИКТО НЕ УХОДИЛ, — бескровными губами подвела печальный итог кикимора Дюжина. — Непобедимые магические кролокроты Гаппонка!!!

Я прикрыл глаза и коснулся рукой лба. Лоб покрылся испариной. Виски взмокли. Так. Очень оптимистично. Руки и ноги тряслись мелкой дрожью и, кажется, не собирались демонстрировать лучших своих качеств. Ну что, так и будем трусливо подыхать, Илья Владимирович? Или все-таки попробуем посостязаться с теми, от кого, судя по поступающим сведениям, еще никто не уходил, а?

Я обернулся. Пятеро Боевых кролокротов, или как там еще именуют этих чудовищ, неслись за автомобилем с крейсерской скоростью, какой позавидовал бы иной призовой скакун-рекордсмен. С первого взгляда можно было убедиться, что они нагоняют нас. При этом твари умудрялись изощряться в редкой разновидности кокетства: делая гигантские прыжки, они время от времени переворачивались в воздухе, устремляясь мордой вперед и… входили в грунт с такой же легкостью, с какой купальщик входит в воду. Только летели во все стороны комья земли. Верно, под землей кролокроты передвигались со скоростью ненамного меньшей, чем на поверхности. Потому что через несколько секунд после «нырка» из холмика вспучившейся почвы высовывался хоботок, мелькали оскаленные зубы — и, вытолкнувшись мощными задними ногами, кролокрот взлетал в воздух. Описывал дугу не меньше десяти метров и приземлялся. Какая силища!.. Какая мощь! Никакое естественное животное даже близко не способно на подобное! Наверно, от тварей должно за версту разить созидающей черной магией… Ледяной пот заструился по моей спине, тоскливый холод обреченности закупорил жилы… но тут я ловлю себя на том, как что-то вроде невольного восхищения этой стихийной мощью существ спазматически перекатывается внутри меня. Да уж!

— А побыстрее нельзя? — повернулся я к Чертовой. — Еще… еще быстрее ехать?

Возмущение на секунду вытеснило у нее страх. Она вспылила:

— Да куда побыстрее? Это и так самая быстрая машина в государстве! Даже у государя медленнее! Или… или ты думаешь, будто можно ехать быстрее кролокротов Гаппонка?

— Ну, так давайте остановимся и выступим в роли бифштекса! — крикнул я в бешенстве. Кажется, она не очень понимала, что такое бифштекс, потому что ничего не ответила, лишь мотнула головой. Я вырвал у трясущегося Макарки нашу панацею и, сделав два головокружительных глотка, уже хотел было швырнуть во взвившуюся на высоту трех человеческих ростов скачущую скотину, но тут одна мысль пришла в голову. Если при приготовлении дюжиновских блюд частично использована магия, быть может, эти повышенно аппетитные штучки — цыплята, пироги с мясом и рыбой, множество других вкусностей — хотя бы частично отвлекут кровожадных тварей? Попытка — не пытка, как сказал бы человеколюбивый товарищ Берия. Не раздумывая, я схватил за ногу жареного цыпленка и швырнул прямо в напрыгивающую тварь. Кролокрот извернулся и, вытянув подвижную голову, на лету заглотил и сожрал цыпленка! Ах вот вы как?.. Но задумка все-таки работает! Посмотрим, что дальше. Выиграем время, а там, быть может, счастливый случай придет нам на выручку! Эх, русский авось, выручай!

Теперь я швырял жратву под ноги кролокротам. Для того чтобы подхватить ее с земли, им приходилось останавливаться, так как скорость их была слишком велика, чтобы подхватывать еду с земли прямо на бегу, не снижая скорости. Нинка хлопала в ладоши и кричала:

— Ай, Илюшка! Илюу-у-ушка! А я в зоопарке тоже покормила зайчика! И еще обезьянку!

В минуту я скормил прожорливым тварям все запасы хозяйственной кикиморы. Зеленоволосая дамочка из болота, по всей видимости, была огорчена исчезновением своего НЗ еще больше, чем возможностью самой пойти на пищу хищным кролокротам.

Выиграв тактически, мы ничего не получили в плане чистой стратегии. Кролокроты сожрали все наши припасы, но это только несколько отсрочило развязку, а она, судя по всему, становилась неминуемой. Я пробормотал себе под нос, что все это дурной сон, что вот-вот я проснусь, увижу ненаглядные драные обои своей квартиры и, повернув голову, увижу сонное, любимое лицо Лены, разбуженной моими перекатываниями с боку на бок… Я несколько раз с силой ущипнул себя, но никаких дивидентов, понятно, эти жалкие потуги проснуться мне не принесли. Я коснулся плеча Чертовой, которая хотя и была в ступоре, но, по крайней мере, еще оставалась вменяемой, в отличие от Дюжиной:

— Вот что. У вас есть какое-нибудь оружие? Чувствуется, нам от них не уйти…

— Глупец, — каркающим смехом ответила она, — ты собрался драться с Боевыми кролокротами Гаппонка Седьмого? Да никто не сумеет устоять против них… Молись, молись своему Белому Пилигриму, чтобы он ниспослал нам спасение, а уж я вознесу мольбу своим, быть может, и они чем меня… н-надоумят!

Последнее слово вырвалось у нее в рваном пароксизме ужаса, потому что головной кролокрот сделал головокружительный прыжок, пронесся над кузовом машины и опустился точно на капот. У него была изумительная координация движений. В два счета он развернулся и, задрав мощные лопатообразные передние лапы, разинул пасть… Вид у него был демонический. Красные глаза горели бессмысленным, кровожадным огнем, а с острейших зубов капала слюна. Меня буквально припаяло к сиденью. Рядом, отчаянно стуча зубами, закостенел в смертной тоске Макарка, и даже Нина, поняв, что «летающие зайчики» совсем не так забавны, посерьезнела, и ее нежное личико стало бледным, вытянулось… Я с силой вжался локтями в сиденье, как будто это могло хоть на мгновение отсрочить неминуемую гибель… Я бросил взгляд вбок и увидел, как Макарка с выражением непередаваемого ужаса на лице смотрит себе за спину и видит, как, разрывая грунт, словно лебяжий пух, взлетает на несколько метров вверх проклятая тварь…

…и летит, летит, чтобы приземлиться точно в кузов машины! Ниже. Ниже…

Тут моя рука наткнулась на сундучок, перешедший ко мне от братьев Волохов. В нем, как и положено, лежали шапка и томик «Словника демиургических погрешностей», в который я не заглядывал с тех самых пор, как мы попали в мир Мифополосы. Одним движением я вытряхнул и то и другое (право, это вышло машинально, я вовсе не заботился о сохранности этого хлама), повернулся… И тут сверху рухнул кролокрот. Я размахнулся и что было силы врезал по морде мерзкой скотины! Большого ущерба это ему не причинило, но мне показалось, что в его бессмысленных глазах появилось нечто вроде недоумения. Верно, тварь не привыкла, чтобы ей оказывали сопротивление.

— А-а-а-а!!!

Еще три удара, и чудовищного зверя удалось чудом выпихнуть из кузова. Правда, в последнюю секунду он извернулся и сделал такой молниеносный выпад, что я даже не успел понять… Ох! Боже мой! Одним коротким ударом когтистой передней лапы он разнес сундук вдребезги! А если бы этот удар пришелся не в злополучный сундучок, а в мою голову или в голову Макарки, который дрожал всем телом, прижав к себе Нину?.. Хорошо хоть, что он закрыл ее от града деревянных обломков, на которые разлетелся сундук. Одна щепка оцарапала мне лицо, еще один фрагмент ларца больно ударил в грудину. Радовало и то, что проклятый кролокрот все-таки упал за борт, в струю серой пыли, вихрящейся за машиной. Лихачка Чертова в очередной раз вывернула руль, машина вильнула, и второго кролокрота, того, что прыгнул точно на капот, снесло инерционным толчком. Чертова с большим трудом удержала машину на дороге… Метнулись в зеленом хороводе деревья, мелькнуло бледное лицо сыщицы, вцепившейся в руль, — погоня продолжается.

Ну и что дальше? Опять же это была всего лишь локальная победа. Да и не победа вовсе!.. Ведь никто из наших чудовищных преследователей особенно не пострадал. А единственное подручное средство, которое мы еще могли использовать в качестве какого-то жалкого подобия оружия — деревянный сундук, по ребрам окованный железом, — одной отмашкой разнес в щепки невиданный зверь.

Руки тряслись. Наверно, конец. Как глупо!.. Уже готовы были сорваться с языка трусливые слова о том, что нужно было оставаться дома, не бояться попасть в КПЗ, в СИЗО, идти под суд — но не так же!.. Слова пристыли к языку. Бил, бил в нос острый мускусный запах разгоряченных погоней, распаленных хищническими инстинктами чудовищ. Трясущимися руками я натянул на голову шапку, дурацкую шапку-носок. Зачем? До сих пор не знаю. Говорят, это защитная реакция организма. Подсознательно я больше всего боюсь ударов именно по голове. Я натянул шапку до самых бровей и прикрыл голову руками… Нинка прижалась ко мне и бормотала: «Дядя Илюша… они съедят нас? Они… они!».

Ближайшая к машине тварь прыгнула.

Кролокрот рухнул прямо на Чертову. Та пронзительно завизжала, выпуская руль. Лишившаяся управления машина съехала с дороги и на всем ходу врезалась в дерево. Кролокрота в очередной раз вытряхнуло из кузова, но вместе с ним — как опята из опрокинувшегося лукошка — один за другим посыпались на землю мои спутники: Макарка Телятников, зеленоволосая кикимора Параська, Нина. Окровавленная Чертова, которую кролокрот, кажется, успел задеть когтями и разорвал куртку на плече и тело под ней, перекатилась через капот и упала к подножию старого бука, о ствол которого шмякнуло ее зверообразного обидчика.

— Вот теперь, кажется, все, — громко сказал я и увидел, как восковой от смертного ужаса Макар невидяще смотрит куда-то сквозь меня. Перекатившись по земле, я с неожиданной ловкостью поднялся на ноги и, тычком ноги подняв в воздух увесистую корягу, обрушил ее на голову кролокрота, который уже подскочил к распростертой на земле Нинке, чтобы перервать ей горло своими зубищами. Не забыть мне стылого, жуткого ужаса в глазах пятилетней девочки, на которую падает зловонная хищная тварь, порождение чьего-то злого и могущественного разума, темной магии, чуждой всему человеческому. Откуда, откуда в моих руках эта сила? Коряга обрушилась на кролокрота, и воздух вспорол пронзительный вой. Веером хлынула кровь из-под моей дубины. Я разнес череп непобедимой твари, как гнилую тыкву. Кролокрот колдуна Гаппонка Седьмого еще несколько мгновений постоял на мощных задних лапах, пытаясь сохранить равновесие. По его блестящей черной шерсти текла темная, дурно пахнущая жидкость, кровь этой твари. Хищная морда Боевого кролокрота перекосилась, и тут я увидел в его доселе бессмысленных глазах выражение смертной тоски. На моих ладонях вскипел липкий пот: почти ТАКОЕ ЖЕ выражение было только что у Нинки! Значит, у этих чудовищ есть крупица разума?.. Значит, они не просто животные, пусть извращенные чьей-то мерзкой фантазией, страшным, бесчеловечным магическим искусством? В мозгу тянулась цепочка этих мыслей, а руки работали слаженно и четко: второй удар поверг кролокрота на землю, а третьим я добил его.

С четырьмя оставшимися в живых кролокротами происходило что-то странное. У них были ВСЕ шансы умертвить моих спутников, без чувств и без защиты распростертых на земле: ведь я был занят борьбой с их пятым собратом!.. Но они медлили. Они не торопились нападать ни на сыщиц из «Чертовой дюжины», ни на Нинку с Макаром Телятниковым. Совершенно беззащитных. Трое остановились, втягивая в себя воздух и крутя свирепыми мордами, а четвертый, тот, что балансировал на капоте, а потом врезался в ствол дерева, стоял на всех четырех лапах и тряс головой. Его явно хорошо приложило. Я видел его окровавленный оскал. Странно, КАК он смотрел прямо на меня. Такое впечатление… что он меня не видит, что ли. Я широко шагнул к полуоглушенной твари и вытянул его корягой. Как он завыл!.. То ли я перебил ему хребет, то ли попал в уязвимое место — но только он неловко, бочком, совсем не в духе этих изумительно координированных существ упал на землю и засучил задними, кроличьими, лапами. Коряга свистнула еще раз… А вот тебе! А за все!!! А вот тебе за эти мучительные, долгие, как всякое ожидание смерти, мгновения погони! За налитые слезами, полные страха глазки моей племянницы, за липкий ужас Макарки, за его угловатое движение, которым он прижал к себе перепуганную девочку!.. Еще двумя мощными ударами я превратил череп кролокрота в сплошное кровавое месиво, где уже не понять, где глаза, уши, а где ненужная уже, мощная челюсть… А третьим, последним, пригвоздил его к земле. Коряга ушла в почву, верно, метра на полтора и сломалась.

Трое оставшихся Боевых кролокротов замерли. Такое впечатление, что им еще не приходилось видеть, как гибнет их сородич. Либо подобное происходило так редко, что воспоминание об этом успело начисто стереться из их крошечной звериной памяти. Я не задумывался, откуда у меня эти бойцовские стати, откуда сила — чтобы, пробив одним ударом тело твари насквозь, пришпилить ее к земле, как коллекционного жука к бумаге. Я подскочил к дереву и одним движением обломил острый сук, похожий на гарпун. Крикнул:

— Ну что, скоты? Ннну? Ну идите, идите сюда, милые! Известно ли вам, что кролики — это не только ценный мех, но и…

Я ожидал чего угодно от этих противоестественных тварей. Немедленного нападения. Того, что они, зарывшись в землю и руководствуясь под землей своим особым инстинктом, нападут на меня так, чтобы застать врасплох. Ведь эта земля, опасная земля под моими ногами, — в их власти, они могут входить в нее, как нож в масло! Я угадал только наполовину. Они в самом деле ушли в землю. Поочередно подпрыгнув и разинув пасти, они вонзились мощными острыми мордами в почву… С неуловимой быстрой замелькали могучие лопатообразные лапы, и почти молниеносно твари исчезли под землей, оставив за собой только холмики разрытой земли. Задыхаясь, я подбежал к кротовинам и стал поочередно тыкать туда острым суком. В запале этой бойни мне даже не приходило в голову, что это могла быть ловушка, что охотничий инстинкт кролокротов куда тоньше, отточеннее и изощренней, чем у меня, тепличного, по их меркам, СУЩЕСТВА — человечка из неведомого края, где люди не могут постоять за себя, если они вооружены— как их далекие первобытные предки — лишь только дубиной…

Кролокроты не вернулись. Уйдя в землю, они не посчитали возможным отомстить за смерть двух их собратий этому странному существу с такими слабыми зубами и когтями, в дурацкой шапке-колпаке, свесившейся с мокрой от пота головы… Я бросился к Нине, поднял ее с земли и, взяв на руки, осел у дерева, прижавшись спиной к стволу. Зубы выбивали крупную дрожь, перед глазами плыло. Сполз, обдирая корой спину, — но я ничего не чувствовал.

— Кролики, — потерянно сказал я, — это не только ценный мех, но и три-четыре килограмма диетического, легко усваиваемого мяса.

Слова из известного юмористического номера вдруг забились в мозгу короткой сдавленной судорогой. Мгновенная боль вошла в оба виска, пройдя навылет. Поплыли, скрадываясь и тая, очертания деревьев, ветвей, контуры беспомощно застывшего автомобиля. Ударил в ноздри, сминая все остальные запахи, острый смрад кролокротового мускуса. Выпустив из рук Нинку, я скользнул по с стволу и, завалившись набок, зарылся лицом в траву. Где тут живут зеленые гномики в оранжевых колпачках?..

3.

Телятников поливал меня клюквенным морсом. Я втянул в себя воздух и тотчас же закашлялся, потому что морс немедленно попал в нос и далее — в дыхательное горло.

— Бывает, брат… — тихо сказал он, когда я открыл левый глаз. — Бывает, — повторил он сразу же после того, как я поднял веко правого. — Как же это ты их так? Двоих-то?

— Пустите! — Звонкий голос Нинки возник и приблизился, и племянница, протолкнувшись ко мне между Макаркой и сыщицей Чертовой, крепко обвила меня обеими руками за шею. — Илюшка, Илюшка! Ты их победил! Ты — молодец! Я всегда знала, что у тебя получится!

Не вставая с земли, я огляделся. Трупов Боевых кролокротов Гаппонка поблизости не было. Не сразу я увидел, осознал, что деревья вокруг — другие, поляна — другая, и самая трава, кусты и обочина дороги — иные, не те, совсем не те, что были ТАМ. На месте этой короткой, свирепой, беспощадной схватки. Я понял, в чем дело. Пока я был без сознания, Чертова отогнала машину со зловещей поляны. Правильно. Нечего ребенку видеть ЭТИХ… Я говорил про себя: ребенку, — но тут же честно сознался в том, что сам не смог бы еще раз посмотреть на трупы мною же убитых чудовищ. Не смог бы смотреть на холмики земли, выброшенной из прорытых теми, ушедшими, подземных ходов.

Маленькая Дюжина опустилась возле меня на колени и, мелькнув своими острыми звериными ушками, высунувшимися из-под зеленых волос, запечатлела на моей щеке поцелуй. Я даже дернуться не успел. Но на кукольном личике детективной кикиморы было выражение такого неподдельного восторга, что я невольно улыбнулся.

— Да, — сдержанно сказала Елпидофория Чертова. — Ты сделал большое дело, Илюша. Мы поговорим об этом после. Уф!! Не чаяла я, что мы выйдем из этой заварушки живыми! — вырвалось у нее.

— Кто это такие были? — всполошенно выговорил Телятников, вытирая кровь с лица и брезгливо смахивая обрывки шерсти одного из этих мерзких существ с кузова машины. — Господи, ну и твари! Даже поесть не оставили! Всю пищу!.. Все запасы!..

— Н-да… Есть… пища… есть пища к размышлению… — непонятно к чему ляпнул я.

— Да мы сами чуть пищей не стали! — размахивая руками, как огородное пугало на сильном ветру, пузырился Макар. — Правда, я так и не понял, для кого!

— Я же с-сказала, — обессиленно произнесла Чертова, — это были Боевые кролокроты колдуна Гаппонка Седьмого. Его боятся все, все на Мифополосе. Обычно он редко проявляется, и его свирепые кролокроты нападают только на тех, на кого Гаппонк укажет пальцем. Без его прямого приказа они не нападают, а ведь мало в Мифополосе осталось тех, кто достоин этого нападения. Значит, мы удостоились великой чести: отразить нападение Боевых кролокротов самого Гаппонка Седьмого!.. Ну, или кротокроликов, если угодно…

— Может, не МЫ удостоились великой чести? — уточнил я. — Может, все-таки ВЫ?.. Нет, отражали-то нападение мы все вместе, — тут я явно скромничал, — я имею в виду, кто был главной целью… гм… Нас-то тут, кроме вас, никто не знает и знать ну никак не может, вот.

Хозяйка сыскного агентства «Чертова дюжина» отрицательно покачала головой. Ее и без того бледное лицо с мрачными темными глазами стало совсем белым, и проступили на лбу, на висках и на шее голубоватые жилки, напоминающие полоски разбавленных ученических чернил.

— Нет, — сказала она. — Вряд ли. Станет сам Гаппонк Седьмой насылать Боевых кролокротов на какую-то бывшую ведьму, промышляющую поисками пропавших безделушек, и ее подручную кикимору! Да нет. Это нападение только утвердило меня в прежнем мнении. Гаппонк Седьмой бросил своих тварей именно НА ВАС. На тебя и твоего друга и еще твою племянницу, Илья.

Я перегнулся вперед и, с силой хлопнув ладонью по рулю, воскликнул:

— А мы-то что за важные персоны? Нет, что товарищ капитан из убойного отдела ко мне явился с официальным визитом, это я еще могу понять. Причина, по крайней мере, номинальная у него… кхе… была. А эти-то что? И вообще… бррр… ну и исчадия!

— Гаппонк Седьмой знает, что делает, — глухим замогильным голосом отозвалась г-жа Чертова, — и он ничего не делает просто так и сил своих понапрасну не тратит.

— Своих? Кажется, на нас напал не сам этот ваш чернокнижник, а его милые зверюшки.

— Илья, не заставляй меня объяснять тебе азы магии, — устало произнесла Елпидофория Федотовна, одним легким движением белой руки смахивая со своих клетчатых водительских штанов бесформенное темное пятно (а вы говорите — стиральные порошки, «Vanish»'и так далее!). — Любой колдун, чтобы держать в. своей власти порождения своей магии, должен тратить очень много сил. Даже кукольник из театра марионеток устает, управляя этими своими… А тут целая орда свирепых Боевых кролокротов! Попробуй-ка держать таких в узде!

— Ну ладно, убедили. Так что за Гаппонк такой, объясните или нет? — рявкнул Телятников, теряя терпение.

— Тише. Не ори, — дрожащим голосом осадила Макарку Дюжина, машинально накручивая на маленькие белые пальцы пряди зеленых волос. — Не поминай его вшуе. Сейчас вше рашшкажем. Вот. Ты только тише.

Так или иначе, но нам нужен был привал и передышка после этой кратковременной кровопролитной схватки, из которой мы вышли, отделавшись если не легким, то, по крайней мере, всего лишь испугом. Во время этого привала мы с Макаркой и Нинкой услышали следующую историю, которая показалась бы нам занимательной, если бы перед глазами еще не стояли эти отвратительные морды с красными бессмысленными глазами, их мощные клыки — и не тлел в ноздрях непроходящий запах мускуса и еще какой-то тухлятины, гадкой, тошнотворной…

— Не знаю, откуда они взялись, — медленно начала Чертова, — но еще в те времена, когда мой отец возглавлял орден Синего обруча, появились в наших краях два колдуна. Каждый из них был замечательный чернокнижник и умелый вивисектор. Звали их Гаппонк VI Крот и Гаппонк VII Кролик. Не знаю, куда делись Гаппонк Первый, Второй, Третий и так далее, но нашему краю хватило и Шестого с Седьмым. Мой отец видел их. Говорил, что Шестой, тот, что Крот, был низенький, полуслепой, толстый, с длинным носом; а его братец, Седьмой, — длинный, с двумя передними зубами лопатой, сутулый, с выпученными красноватыми глазами. Словом, очень приятные и обаятельные мужчины. В подчинении Гаппонка Шестого состояли громадные Боевые кроты, а Седьмой имел власть над Боевыми кроликами, не обычными кроликами, которых всякий горазд обижать, а чудовищами размером с нехилую собаку, кровожадными и свирепыми. Утверждают, что и тот и другой создали своих тварей из обычных животных, но неведомыми колдовскими ухищрениями сумели вдохнуть страшную силу в зверюшек, которых все считают мирными и милыми. Да вы сами только что видели, что.

Произошло!

— Но так там были кролики и кроты по отдельности. А тут… — Я невольно содрогнулся. — Тут все вместе…

— Да. Потому что произошло вот что. Однажды Гаппонк Шестой ошибся в заклинании. Ошибся на одно слово, но оказалось этого вполне достаточно. Все кроты, бывшие в его подчинении, ринулись к его дворцу и стали изрывать землю под фундаментом. И, когда Гаппонк пошел в подземелье по какой-то своей чернокнижной надобности, он упал в один из прорытых кротами ходов, сломал себе обе ноги и, что характерно, шею. И умер на месте. Конечно же, на Мифополосе было общее ликование. Не радовался только Гаппонк Седьмой. Он не мог не видеть, как все радуются гибели его брата. И что же он сделал?.. Он нашел магическую формулу, при помощи которой соединил Боевого крота брата и Боевого кролика из числа собственного воинства в одно существо, вдвойне более могучее, быстрое и свирепое. Вы могли видеть, что это за скотина и как трудно с ней иметь дело. Слов она не понимает. Удар по голове тяжелым предметом убеждает его в собственной неправоте не больше, чем слона дробина.

— Милейшие существа, — растерянно отозвался Макарка, — ух, какая гадость! К тому же они сожрали все припасы, какие Параська взяла с собой в дорогу. А ведь скоро пора обедать. Не пить же натощак! — И он многозначительно бултыхнул «трехшестерочным» портвейном, торчащим из кармана его широких брюк. Впрочем, опровергая свои же слова, он вытянул бутыль и отсалютовал нашему избавлению самым внушительным и долгим глотком, какой мне только приходилось когда-либо видеть. А вы на месте Макарки что, молочко пили бы, а?

— Сожрали, все сожрали, что наготовила, — потерянно закивала Дюжина и вытерла левый, карий, глаз. Из него текли одна за другой пять очередных увесистых слез. — Все сожрали, это точно. Не на голодный желудок же к Горынычу ехать? Это вредно для здоровья.

— Вот что, — сказала Чертова, извлекая чуть ли не прямо из воздуха какую-то свернутую вчетверо просторную бумагу, которая, будучи развернутой, оказалась картой местности. Правда, составлена она была так безобразно, что лично я оторвал бы обе руки местному картографу, чтобы впредь было неповадно браться за дело, в котором он ни хрена не понимает. Торричелли недоделанный! Меркатор криворукий! Иван Сусанин был виноват гораздо меньше его, он честно запутал поляков, не рисуя дурацких карт, а ведь как с ним поступили… Между тем Чертова в два счета разобралась, что к чему, ткнула пальцем в место на карте и сказала:

— Сюда. На северо-запад, порядка шести верст. Очень хорошо… Как раз навещу старую мегеру. Хотя характер у нее, конечно, не сахар.

— Кого это вы так мило характеризуете? — с интересом сунулся Макарка.

— А, — махнула рукой Чертова, — старую гвардию. Тётку свою двоюродную. В просторечии известна как Баба-яга, но, признаться, на такое обращение она сильно обижается. В сочетании с устойчивыми каннибалическими пристрастиями она…

Я истерично захохотал. Чертова посмотрела на меня чуть искоса. Ее верхняя губа оттопырилась, открывая клыки. Я почувствовал (и чувствовал на протяжении всего этого разговора), что она хочет сказать что-то важное, очень важное, но никак не решится. И потому отвлекается на многословные вещи, которые хоть и важны в целом, но в контексте того, ЕЩЕ НЕ СКАЗАННОГО, — лишь мелочь и досадные отговорки, порожняя молвь.

Так и есть. Она отвела меня в сторону. Произнесла:

— Дай мне сюда твою шапку.

— Какую шапку? — выговорил я. — Ах, ту самую? Погоди… — Я смешался. — Ты что, считаешь, что из-за нее…

— А ты разве не почувствовал, ЧТО произошло? Мы были обречены, загнаны, даже одного из Боевых кролокротов Гаппонка с лихвой хватило бы, чтобы уничтожить нас всех, разорвать на клочки и закопать, чтобы никто и никогда не узнал, где мы нашли свой конец. Я видела, КАК ты дрался с ними. Я видела, как ты пришпилил кролокрота к земле ударом дубины, которую ты использовал как кол. Я понимаю, ты еще не думал, почему тебе удалось такое. Ты ведь не пробовал вытащить кол, который ты вогнал в землю? Конечно нет. А вот мы пробовали. Раскачивали втроем: я, Параська и Макар. А ведь я сильнее, чем ты мог подумать. Так вот, кол не подался из земли ни на вершок. Понимаешь? Хоть ты и Илья, но далеко не Муромец. К тому же, Илюша, ты мог отметить еще одно обстоятельство. Впрочем, в пылу борьбы ты мог и не заметить, а вот мне со стороны прекрасно было видно. Они НЕ СМОТРЕЛИ на тебя. Собственно, им не на кого было смотреть. Я сама не знала, куда смотреть. Потому что ты был невидим. Понимаешь? Сила, боевой задор, невидимость.

Машинально я протянул ей шапку, такую невзрачную, такую нелепую, слишком по-дурацки выглядящую, чтобы из-за нее могли произойти такие изменения, в конечном итоге спасшие жизнь всем нам. Чертова с задумчивым видом мяла в пальцах грубую серую ткань.

— Да, — наконец сказала она, — а ведь я тоже полагала, что это легенда,. а если и существует, то давно утеряна. А вот братья Волохи откуда-то раскопали ее, а потом передали тебе. Илюша, у тебя в руках оказалась знаменитая шапка Белого Пилигрима.

— Белого Пилигрима? — переспросил я. Как будто снова вернулись рваные мгновения погони, и память честно напомнила мне слова Чертовой, отчаянно вцепившейся в руль: «… молись, молись своему Белому Пилигриму, чтобы он ниспослал нам спасение!». Я провел рукой по горячему лбу и вымолвил:

— Значит, так… Кто такой Белый Пилигрим?

— Вот что, Илюша, — сказала Чертова с той деликатной мягкостью, какой я раньше не замечал в строгой, сухой, суровой сыщице. — Давай потом. А то если я буду пересказывать тебе все легенды Мифополосы, мы далеко не уедем. Кгрррм!.. — прочистила она горло басовитым кашлем. — Машину помяло. Мы ж в дерево въехали. Наверно, у тетки нам стоит заночевать, хотя у нее, конечно, и не хоромы. Не хочу по потемкам… У меня до сих пор, знаешь ли, поджилки трясутся, — вдруг призналась она и закусила губу. — Не думала, не думала… Шапка Белого Пилигрима!!! Это надо же… Такие мысли просится на язык, что даже страшно говорить.

— Угу, — буркнул я, — понятно. Ты, Нео, избранный. А потому, виртуальная скотина, бери руки в ноги и уматывай!

— Что? — определенно не поняв, переспросила Чертова.

— Да так, знаете!.. — мизантропически отозвался я. Впрочем, при чем здесь мизантропия? Этот термин образован префиксально-суффиксальным способом из корня греческого существительного «антропос», что означает человек. А где ты тут последний раз людей видывал, Илья Владимирович, — кроме тех, что явились на Мифополосу вместе с тобой? Эзотерические и оккультные доминанты предполагают…

Телятников вперил в меня недоуменно округлившиеся глаза и молча сунул мне бутылку. Его можно понять: кажется, заключительный бред про «доминанты» я выдал вслух. Ну что же, заговариваюсь. В машину, в машину, к Бабе-яге!..

Я ехал в помятом сыщицком автомобиле и размышлял следующим занимательным образом: «О, я несказанно крут! Какое несчастье, что я не родился американцем, а то в голове уже тянулись бы столбиком титры к очередному киношедевру об Избранных! Оказывается, так просто победить великих и ужасных тварей с комиксовым наименованием кролокрот или кротокролик! Натянул на голову мятую шапку Белого Пилигрима и давай валять всех по долинам и по взгорьям!» Я хотел засмеяться, а вместо этого, вытерев лицо ладонью, обнаружил, что мои глаза на мокром месте. Мифополоса заключила в свои тесные объятия героя-нытика… Позже Макарка утверждал, что уже на второй версте (напомним, от Бабы-яги нас отделяло шесть с половиной данных единиц расстояния) я понес невероятную околесицу, характерную для сопровождающихся бредом и галлюцинациями психических заболеваний, а потом на полном серьезе стал учить Чертову и Дюжину дедуктивному методу. Последний я самым возмутительным образом иллюстрировал на примерах из Конан Дойла, при этом утверждая, что знал Холмса лично. Сильно меня впечатлили кролокроты!.. К счастью, затмение было коротким. Когда в просветах между деревьями показалась скатная крыша просторной бревенчатой избы, я уже был в относительном порядке. Чертова подвела машину к покосившейся изгороди, которой был обнесен дом. Тотчас же со скрипом распахнулась дверь, и из-за нее выглянуло существо неопределенного возраста и пола, в чем-то вроде чепчика на голове, в очках в железной оправе, косо сидящих на переносице, как казненный на турецком колу. Особь взглянула на нас поверх очков и сказала жирненьким, дряблым, подпрыгивающим баритоном (ах, не таким голосом озвучивают Ягу в наших детских сказках):

— А что приехали? Так и передайте вашему хозяину— я еще ту книжицу не прочитала! И давай, давайте отсюда!..

— Тетушка, — отозвалась Чертова, — так это ж я! Ты что, не узнала меня?

— Проезжай, проезжай, — машинально продолжала бормотать хозяйка избы, но по ее хитро сощурившимся за стеклами очков глазам можно было понять, что гостей она признала. Впрочем, разговор сыщицы и извечного персонажа русских сказок, Бабы-яги, прошел для меня как в тумане: кажется, разум еще отказывался воспринимать что-либо новое. Встряхнулся я только в избе, когда, войдя, вдруг услышал ПЕСНЮ группы «Ленинград»: «Замечательный мужи-и-и-ик меня вывез в Геленджии-и-ик!!!» Сонную одурь сдуло с меня в один миг, примерно так же, как Нинка стаскивает с меня по уграм одеяло, чтобы я быстрее просыпался и не нежился в постели. Макарка Телятников, навернувшийся через корыто и растянувшийся прямо посреди сеней, верно, испытывал сходные чувства. Я поднял глаза и увидел, что в углу, хрипя и делая явные попытки вожделенно зажевать пленку, надрывается древний кассетный магнитофон, примерно такой, какие ценились на вес золота на самой заре перестройки: «Замечательный мужжжжии-и-и… ».

Так. Магнитофон все-таки заполучил добычу: пленка зажевана. Но это не избавляет меня от мыслей на тему о том, что же происходит тут, на этой проклятой Мифополосе!.. «Чертова дюжина», Боевые кролокроты, «Ленинград», Баба-яга в железных очках! Я обратился к ней с прямым вопросом:

— Бабушка, а откуда у тебя магнитофо… голосящая штуковина в углу? Которая вот только сейчас замолчала? А, бабушка?

— Мужицкий вол тебе бабушка, — любезно отозвалась она. — А эту штуковину мне дочка принесла. Говорит: вот, мать, на, хотя бы на старости лет подивись, вылези из своей лесной дремучести!..

— Дочь?

Старушенция с ворчанием подняла лицо от стола, на котором она раскатывала тесто желтым человеческим черепом.

— А что, у меня не может быть дочери? — проворчала она, выставляя два желтых, кривых своих клыка, составивших бы разорение любой стоматологической клиники и куда более устрашающих, чем у милейшей сыщицы Чертовой. — Была у меня дочь, она и молода еще совсем, годков восемьдесят как стукнуло. Молодшенькая она. А старшая — той уже под двести, наверно, а ума все не нажила. С серым волком связалась… это называется… как ее… зоофилия, во! А серый волк, говорят, еще тот гусь — с Иван-царевичем под хвост баловался! Вот каков, лихоимец! Ну ладно, — буркнула она, глядя на хохочущего Макарку Телятникова, — что уставился? Шучу, я шучу! А ты никак все взаправду подумал, а? Ась? А ну, ты не скалься, а лучше подобру-поздорову полезай в печь, а то вишь, сколько жиру нагулял!

— Ладно тебе, бабка, — безапелляционно вмешалась Чертова, — ты эти свои заскоки брось, не уподобляйся братьям Волохам.

— А эти еще чего натворили? Сто лет их уже не видела и еще столько же не видела бы! Ладно… Не надо в печь… Это я уж так… по привычке. Историческая эта… традиция. Угу. Печь отменяется, — сердито прошамкала бабка. — Я, может, теперь вообще одни грибы-ягоды да овощи разные кушаю, как эта… деги… беги… веги…

— Вегетарианка.

— Ну да, ну да… Тарианка. Это меня Горыныч с панталыку сбил, скотина трехголовая, чтоб ему пусто было. Вот, посмотрите, как опозорил! Думает, что за меня и заступиться-то некому! Ничего! Найдется! Я на него жалобу подам! Вот, посмотри, что заставляет меня делать. Ахти мне, старой! От… полюбуйтесь, гости честные!

И бабка извлекла из-под передничка перепачканную то ли в муке, то ли еще в чем-то белом книженцию, в которой я с удивлением признал «Максимы» Франсуа де Ларошфуко. Великий французский философ и моралист в корявых руках русского национального пугала чувствовал себя явно неуютно, потому, верно, томик и вывернулся из пальцев Яги и провалился в подпол.

— Уф! Туда ему и дорога, ироду! Понаписал всяко!.. А уж у Горыныча этих премудростей полна пещера! Меня читать заставляет. Сказал, изучай, со-вер-шен-ствуй моральные устои, иначе я тебя дезавуирую, — старательно выговорила бабка и вдруг заплакала. — Так и сказал мне, старой. Ишь как опозорил на склоне лет! И, главное, пожалиться некому… Кощей у нас теперь стал модельером. Все у него с иголочки… от… от… кутюр! — Войдя в раж, бабка размахивала длинными граблеобразными руками и вопила все пуще: — Набрал себе красавиц со всего государству и сделал их, простите за слово черное, нехорошее… Мане-кен-щицами! Уж лучше бы сразу сгубил, злодей, так нет, измываться надо над девчонками! Лучше бы мне отдал. Мне тут несколько новых рецептов приготовления мясца привезли… Надоело траву жрать! Разве ж тыква — это еда?

Я фыркнул так, что из-за печной заслонки выбило целый столб застарелой золы. Баба-яга продолжала свой невеселый мартиролог:

— Невеселое житье пошло, все кувырком, все через назад! Да я вижу, — нисколько не удивляясь и не вдаваясь в расспросы, продолжала она, глядя то на меня, то на Чертову, так и не избавившуюся до конца от следов крови на одежде, — что у вас тоже жизнь медом не мазана. Ишь, какие замученные! А ты что на меня так смотришь, девочка? — обратилась она к Нинке. — Что, боишься меня?

— Нет, — ответила моя племянница. Чего ей бояться-то? После Боевых кролокротов колдуна Гаппонка Седьмого здешняя хозяйка, даже со всей ее людоедско-ведьмовской атрибутикой и дежурными фразочками a la «а полезай-ка в печь!», кажется добродушной пожилой воспитательницей детского сада.

— Ну вот, — разочарованно вздохнула Яга, — дожили. Дите малое, и то меня не боится, не пужается…

— А ты не страшная. Ну, Баба-яга, и что? Я тебя на картинках видела, ты там страшнее. А когда я смотрела кино…

— Я не Баба-яга! — вспылила вздорная старуха и приспустила свои очки на середину носа. — У меня имя есть! Ненавижу панибратство! Такую невежливую девчонку, уж конечно, следует съесть. Девочка, ты хочешь, чтобы тебя ели в жареном, вареном или копченом виде? Если в копченом, то горячего копчения или холодного?..

— А как же тебя тогда звать, бабушка? А как это — холодное копчение? А разве маленькие девочки… это вкусно? — не замедлив заинтересоваться, засыпала бабку вопросами Нинка и попутно сунула свой нос в какой-то ящичек. На дне его она обнаружила чучело какого-то зверька, которым немедленно запустила в Макарку. Баба-яга проворчала:

— Ишь, анчутка. Не успела явиться, уже безобразит. А зовут меня…

Старуха не успела представиться: в разговор вмешалась Чертова. Она бесцеремонно прервала свою двоюродную тетку и заговорила обычным низким голосом, в котором сейчас звучали нетерпеливые, требовательные нотки:

— Так! Довольно! Тетушка, ты зря у нее спрашиваешь, боится она тебя или нет. Она сейчас на такое насмотрелась, что твои дурацкие черепа, которыми ты раскатываешь тесто, твои муляжные человеческие головы, насаженные на частокол за домом… ерунда, нелепая старческая блажь — вот чем все это ей кажется! Видишь ли… на нас только что напали Боевые кролокроты Гаппонка Седьмого. И это еще не все!.. — быстро добавила она, видя, как бабка недоверчиво скалит зубы и делает попытку в знак презрения к лживым словам племянницы поковыряться в своем носу отрубленным человеческим пальцем, валявшимся до того на полке. — И это еще не все! — повторила сыщица, возвысив голос — Кролокроты нападали не только на нас. Но только мы смогли остаться после этого в живых.

— Я уж вижу, — как ни в чем не бывало сказала так и оставшаяся безымянной Баба-яга.

— Она видит! Видит! — возмутилась Чертова и так врезала ладонью по бревенчатой стене, что откуда-то сверху упала доска, а потом хлынул целый поток какого-то невероятного хлама, в котором можно было различить вишневые косточки, объеденные кости, обрывки каких-то слипшихся веревочек, а напоследок свалился целехонький череп с выкаченными глазами и заорал, подпрыгивая, словно на пружине, и вертясь вокруг собственной оси (из глазниц валили снопы искр):

— Зиг хайль! Ахтунг! Аусвайс, швайн!

— Дочь принесла, — с гордостью поведала неисправимая старуха, сейчас чем-то напомнившая мне Нинку, только в матерой пенсионной ипостаси. — А ей великан Гимпельшрункентиль подарил за то, что она угадала его имя, когда, значит, к тамошним молодцам на ихнюю Мифополосу гостить поехала. Ух, ух!.. Ты что-то говорила, Елпидофорьюшка? — выкроив из невозможного имени бравой сыщицы уменьшительно-ласкательную форму, льстиво обратилась к ней Яга. Почуяла бабка, что у ее милейшей клыкастой племянницы запас терпения совсем иссяк…

— Я-то говорила, да ты не слушала. Илюша, — повернулась она ко мне, — дай-ка бабушке все три предмета, доставшиеся от стариков Волохов. Они вроде в сундуке лежали?

— Разбился сундук-то, — печально сообщил я, — у этого вашего Гаппонка слишком атлетичные твари. Им бы в Олимпиадах участвовать… соревновались бы как раз с братьями Волохами. Беге, прыжках, борьбе классической и греко-римской. Держите, бабуля. Вот книга. Вот шапка. Макарка, дай сюда бутылку! Все равно не допьешь, что ты пыжишься? Никак с перепугу отойти не можешь? Гм… Я тоже.

Тем временем бабуля брезгливо взяла в руки томик «Словника демиургических погрешностей». Памятуя о судьбе сочинений Ларошфуко, я наблюдал за ней с некоторой опаской. Теперь-то я понимал, что не ТОЛЬКО «Портвейн 666» из всего наследства стариканов Волохов имеет ценность… Баба-яга надвинула на подслеповатые тусклые глаза железные очки и зашлепала, зашлепала губами, что-то бормоча себе под нос. Я наклонился к Макарке и негромко проговорил:

— Не знаю, что там сейчас нагадает нам эта бабуля, но я уже кое-что сам понимаю. Между их землями, вот этой Мифополосой и нашим реальным миром, существует сообщение. Причем достаточно устойчивое.

— Это я и сам понимаю, — отозвался он в тон мне, — иначе откуда у нее были бы эти хрипящие магнитофоны, а у Чертовой появлялись книжки, которые напечатаны у нас, в России, совсем недавно? Тоже мне — открыл Америку! Я вот тут родил кое-что посерьезнее… Словом, мне кажется, что человек, которого ты видел с Леной на лестнице… тот здоровый парень — в общем, он откуда-то ОТСЮДА.

Ответить я не успел. Баба-яга подняла от книги свои маленькие глазенки, тонущие в складках морщинистого лица, и объявила:

— Великой силы эта книга! Очень только странно, что старики Волохи оставили ее именно вам, мальчонки. В вас я ничего примечательного что-то и не нашла, так, фитюльки, пустышки (а за базар ответишь, бабуля?), мелочь порожняя… Почему же тогда — ВЫ? По чистой случайности? Ась? Да вот нет. Я про Волохов много слыхала, и от матери слыхала, и от бабки, а та была ведунья почище меня. Старики те ничего просто так не делают. Если вручены та книга, та бутылка и шапка этим мальчишкам, значит, так оно и быть должно. К тому ж, верно, — Баба-яга препротивно захихикала, и мне отчаянно захотелось вытянуть по этой сутулой пыльной спине чем-нибудь поувесистее, поленом как минимум, — верно, не от хорошей жизни наведались вы в здешние края, леса, ась? Верно, стряхнулась-приключилась беда неминучая, вот и явились сюда? Али неправда? Во-о-от! Значит, так тому и быть, а чему быть — того не миновать.

Я сощурил глаза. Удобная риторика. «Чему быть — того не миновать». Такие мысли приходили в голову и мне самому, но я держал их при себе. Если здешние обитатели исповедуют, прошу прощения за словечко, такой последовательный детерминизм, так уверены в причинной обусловленности и предопределенности (ох!) тех или иных событий, — то почему сомневаюсь я? Да вот вам!!! В конце концов, именно я отразил нападение непобедимых кролокротов, а не эта языкастая бабуля! Именно мне и Макарке вручено наследство этих мифических старикашек Волохов! Именно я вышел из Замученных болот, с самого дна, илом затянутого, а эта несимпатичная бабуля, которую ни один собес не принял бы, давно пускала бы пузыри! Я вскочил и довольно невежливо выдернул книгу, шапку (а Макар — бутыль) у засуетившейся старушенции. И — грубовато:

— Вот что, бабуля. За такие изречения неплохо бы и в челюсть задвинуть, но вам в плане челюстей, я так понял, особенно терять нечего, потому и держите язык за оставшимися зубами. Вижу, ничего конструктивного от вас не дождешься, кроме оккультного бреда. Так что мы пошли, а ваша родственница, госпожа Чертова, пусть трясет вас на предмет провианта, отдыха и, не дай боже, ночлега.

Видно, я выглядел очень разозленным. А в свете моей эпохальной победы над кролокротами — даже грозным, потому что Яга звонко щелкнула челюстями, так мною обхаянными, и отскочила в угол:

— Ну что ты, Илюшенька, что ты! Ты уж прости старуху за слово необдуманное, пустое, если что не так!

Я не стал слушать и вышел во двор. За мной вышел Макарка. Этот снова обрел свою бутылочку, еще недавно отобранную для экспертизы Бабой-ягой, и потому был благодушен:

— Ну что ты так взъелся на старуху, Винни? Она ж из ума давно выжила. Она, кстати, мне кого-то упорно напоминает.

— Мегеру, — проворчал я, но вал беспричинного (ой ли?) гнева уже схлынул. — Так что ты там, Макар, говорил о парне с лестницы, который, дескать, мог быть отсюда, с Мифополосы?

— Да я вроде бы уже все сказал, — повел он плечами. — К тому же… м-м-м… я ведь только предположил, вот. Ладно, не пузырься, Винни. Я все понимаю… п-прекрасно. Перенервничали, насмотрелись на разные ужасы… это тебе не в кинотеатре на каком-нибудь «Ночном дозоре» сидеть, тут спецэффекты совсем другие, и…

Макарка сбился с мысли, да и была ли хоть какая-то мысль?.. Понес окончательную чушь. Я отобрал у него бутылку и, по зрелом раздумье… э-э-э… по чуть-чуть… гм… Словом, ночевать пришлось у Бабы-яги. Последняя, как помним, не увидела в нас ничего примечательного, и эффект этой примечательности был немедленно создан Телятниковым: ибо примечательно, что он заснул прямо в ступе. В той самой, хрестоматийной, с аэродинамическими примочками…

— Шла лесною стороной, увязался черт за мной, Плюнула на плешь ему и послала к лешему!.. — засыпая, напевал себе под нос сын доктора исторических наук. А я на сон грядущий открыл замурзанный том «Словника демиургических погрешностей» и, кажется, сумел прочитать одну из фраз — слагающуюся из странных, высвечивающихся в мозгу букв: «А на седьмой день следовало бы отдыхать, а не… ».

Хотя, быть может, мне это только снилось.