Глава двадцать пятая.

Было почти, как вчера, вот только в беседе на этот раз отсутствовала благородная сумасшедшинка, которая так нравится молоденьким барышням и старым эстетам.

– Ты дура, – нашел он подходящее случаю слово. – Болванка ты дубовая.

– Я не из дуба, я из бальсы, – охотно возразила Рэй. – Я изящная и очень легкая.

И на том разбор полетов исчерпался. Не было озвучено ни одно из тех обидных слов, которые витали вокруг, как назойливая мошкара. Бывают ведь ситуации, когда на «дуру» только дуры и обижаются, не так ли? Агент Ведовато сама все понимала, переживания и так терзали ее, никаких слов не требовалось… Жилин придвинулся к ней, обнял и спросил:

– Ты знаешь, что Мария – самое распространенное на Руси имя? У одной моей деревенской знакомой была корова Машка, кошка Машка, внучка Машка, а самые ее любимые конфеты назывались «Марья в пудре». Угадай, как ее саму звали?

– Товарищ доярка? – предположила Рэй.

– Грубо, – удивился Жилин. – Но неправильно.

– Сдаюсь. Я вообще-то не поняла намек. Ты меня что, с собой зовешь?

– Да я просто…

– Тогда я, конечно, согласна, но должна сначала подумать.

Они сидели на влажном остывшем песке. Бриз уже поменял направление с морского на береговой. Пляж в этом месте был скверно освещен – один-единственный фонарь на пару с луной, – но в целом взморье было почти таким же, как и вчера: любителей ночных купаний оказалось не меньше, чем дневных. Люди инстинктивно тянулись к морю, это было хорошо. Вода умеет возвращать нервную систему к норме независимо от того, перевозбужден человек или заторможен (Жилин уже объяснял нечто подобное одному знакомому бармену). С другой стороны, в таком состоянии купаться – верный способ стать жертвой несчастного случая… он спохватился:

– Кстати, ты не замерзаешь? Не хватало еще простудиться.

– На войне не простужаются, Ваня, – сказала она.

Барышня продолжала жить войной, и нельзя было ей не посочувствовать. Лаборатории были разгромлены. Прежде всего электродинамическая, занимавшаяся квантовыми рассеивателями и геомагнитными генераторами, а заодно биотехнологическая, в которой синтезировали по рецептам Рэй полюбившиеся ей «оболочки». В здешнем Университете трудились головастые ребята, не зря им гостья подарила все разработки, украденные из секретных лабораторий Службы контроля. Они не только превратили научную информацию в кучу полезных мелочей (вроде браслетов-«зонтиков», которые обтягивали сейчас запястья и Жилина, и Рэй), но многое усовершенствовали. Взять хотя бы «костюмчики» нашей царевны-лягушки, ее маскировочные комплекты, которые не смог распознать даже тонкий знаток Оскар Пеблбридж. Так что разгром лабораторий, очень вероятно, был одной из главных целей нападения на Университет, теперь это видится вполне отчетливо.

Какие еще у нас новости, достойные упоминания, подумал Жилин. То, что Феликс Паниагуа прилюдно покончил с собой, и никому не пришло в голову удерживать его? Об этом и так ожившее радио не уставало сообщать. Зато о том, что автомобиль Рэй чудом уцелел во время штурма – не знал никто! Повезло. Сохранилась, разумеется, и начинка автомобиля, и содержимое обоих багажников. В настоящий момент «фиат-пластик» прятался в парке где-то неподалеку, на стоянке возле одного из гротов. По ту сторону акаций было урочище, то есть древнее кладбище, и грот давно уже обжили археологи. В этой-то пещере Рэй и устроила себе лежбище, наблюдая за пляжем. Долго же ей пришлось ждать: она тут с шестнадцати часов томится. Это называется: встречаемся на том же месте в тот же час…

Была еще одна новость, и вот ее-то не знал никто, кроме Жилина. Поганая тварь, столько лет жившая в его мозгах, сдохла! Уродливый карлик, никогда не спавший и хозяину своему не дававший спокойно спать, был мертв, труп его смыло волной, и морская свежесть наполняла голову, выветривая скопившуюся тухлятину. Это была свобода. «Искупаться…» – расслабленно подумал Жилин.

– Может, расскажешь наконец, как ты догадался? – произнесла Рэй сварливо.

– О чем догадался, солнышко? – спросил он.

– О том, что я – это я.

На неуловимую долю секунды молодая женщина стала старушкой. Так-так, разоблаченному агенту хотелось узнать, где был прокол. Проснулось профессиональное любопытство. Отчего бы не помочь коллеге, подумал Жилин. Как я догадался… Рост? Запах? Любовь к кристаллофонам? Рост я определяю с точностью до миллиметра, это да. С запахами сложнее, но главное, видимо, все-таки в другом. Я к ней неравнодушен, вот в чем разгадка. Неужели это правда, спросил он себя. Неужели впервые в жизни – это правда?

– Все просто, – сказал он. – Твоя бабуля держала ручной детектор точно такой же хваткой, как и фрау Балинская – виброфен. И юная ведьма, которая проколола мне руку, точно так же держала спицу. Ты поджимаешь особым образом мизинец, забываешь контролировать это движение.

– Дьявол, – огорчилась она. – Надо работать над собой.

И все-таки непонятно она вела себя! Никакого траура, никаких слез над телом, которое стащило воронье в пиджаках. Обойдемся без иронии, подумал Жилин, у меня есть свой Учитель, но ведь и у нее был свой. Тот, чьи покалеченные ноги достойны благоговейного лобызания. Или якобы неопознанный мертвец на холме – это ход, мистификация, высококлассная инсценировка?

– Странник точно умер? – спросил Жилин нейтрально. – Ошибки нет?

– Умер? – с совершенным хладнокровием удивилась Рэй. – Он давно уже был мертв, и ты прекрасно об этом знаешь. Он погиб, когда я еще в гимназию ходила.

– Когда ты к олимпиаде по космогации готовилась, – покивал Жилин. – Но по причине беременности не попала.

Она взглянула на популярного писателя так, что не понять ее было невозможно: покойники эту женщину больше не интересуют. Только живые и настоящие. Только те, у кого есть будущее. Иногда Жилин завидовал мужчинам, на которых ТАК смотрит женщина… Вот поэтому меня теперь интересует настоящее, подумал он с наслаждением. Будущее подождет.

– Кстати, – вспомнила Рэй, – мой сын нашелся! На «Пеликане-10»!

– Откуда узнала?

– Позвонила мужу в Австрию, – с вызовом сказала она. – Товарищу Балинскому. Ты против?

– Он сотрудничает с Эммануэлом? Оказывает мелкие услуги?

– Ой, да какое это имеет значение? Ты что, не понял? Мой сын – на планетолете, в космосе! Пробрался каким-то образом, дьяволенок, и дождался старта.

– Ну ты же сама меня просила, – проворчал Жилин, – чтоб был подальше от людей.

– Почему ты на меня так смотришь? – напряглась она.

– Обдумываю твои слова насчет Странника. Хочешь сбить умного с толку, заговори, как клинический идиот. Так вас учили, агент Рэй? Она же возлюбленная князя Эммы… Мозги сломаешь, распутывая ваши шарады.

– Если я возлюбленная Эммы, тогда ты – его цепной пес, – вспыхнула женщина.

– Князь Эмма – от санкритского слова «Яма», – сказал Жилин. – Это индийской бог, царь усопших. Изображался краснолицым демоном. Ты случайно ничего такого не имела в виду, когда вкручивала мне про мертвого Странника?

– Дурак, – сказала Рэй и засмеялась.

– Я – бывший цепной пес, запомни. Быв-ший, – повторил Жилин по слогам.

– Все мы в чем-то бывшие, – согласилась Рэй.

– Тогда иди сюда, – позвал он. – Кстати, твой краснолицый демон молил тебя о прощении. Просил вернуться в лоно прогресса. Чем мы ему ответим?

Женщина поудобнее устроилась на плече у мужчины и шепнула что-то ему на ухо. Тот произнёс ошеломленно:

– Не знал таких слов. Ты мне запиши, а то я не запомню.

– Ты ведь главного до сих пор не знаешь. Эмми, как самый умный, решил получить в свое пользование астероид Strugatskia, весь целиком. Для начала – найти и высадиться. А потом превратить его в режимный объект с несколькими уровнями охраны, закрыв доступ для всех, кроме себя.

Жилов сел.

– Ты не шутишь? – встревожился он.

– А то, – усмехнулась она. – Кто был никем, тот станет всем. Экспедицию товарищ Генеральный намерен возглавить лично.

– Снимать астероид с орбиты и толкать к Земле – это в планах есть? – съязвил Жилов. Он вспомнил, что случилось с теми, кто однажды пытался поймать эту планету космическим «Ситом», – вспомнил и успокоился.

– Насчет буксировки не знаю, но экспедиция в обход МУКСа начала просчитываться с месяц назад. Вот тогда мне и показалось, что это уже слишком!

Накатившая волна принесла на берег молчание. Кубики сюжета окончательно встали по местам, и конструкция обрела устойчивый, законченный вид. Теперь было ясно, почему Рэй сбежала от своего тайного сеньора, зачем украла артефакт из хранилища и для чего вернула трофей законному владельцу. Теперь было ясно, почему друг Эммануэл нацелил Жилова на поиски своей возлюбленной (русского медведя послали в посудную лавку, чтобы тот побил горшки, а за углом посадили дона Мигеля с клеткой наготове). Теперь была ясна причина спешки, с которой Странник выдернул культового писателя с привычной орбиты: понадобился человек, способный не просто разрушить или подправить, а выстроить всю конструкцию заново… но был ли Жилин таким человеком?

Лечь обратно на песочек он уже не смог.

– О чем ты все время думаешь? – спросила Рэй. – Я же вижу.

– О том, зачем было переодеваться старушкой, – ответил Жилин. – Что за балаган?

– Чтобы ходить ночью по коридорам гостиницы, не привлекая внимания, – объяснила она. – У пожилых людей редко получалось… я про сны говорю. Трудно изменяться на старости лет, не правда ли, Ванюша?

– Грязные намеки, – восстал он.

– А врать не надо. Ни о каких старушках ты не думаешь. Ментоскоп бы сюда…

– Что-что? – не понял он.

– О-ля-ля. Ментоскоп, самый последний внучок слега. Не знал? Волновой стимулятор, который синхронизирует зрительные образы, возникающие в мозгу, с сокращениями мышц глазного яблока и радужки. Затем механические импульсы переводятся в электрические и получается развертка. Картинка пока очень плохая, но она есть, я сама видела. Секретные службы роют землю от нетерпения.

Исправить, встревоженно подумал он. Срочно активизировать камни. Никакого ментоскопа в Будущем не может быть, не должно быть! Опоздал, опять опоздал…

– На самом деле я вот о чем я думаю, – медленно сказал Жилин. Говорить стало ужасно трудно, язык больно ворочался во рту, как плод во чреве роженицы. – Спросить хочу… Стаса откопали?

Он отдалял и отдалял эту проклятую тему: все надеялся, что ответ как-нибудь сам возникнет. Рэй тоже села и сказала совершенно спокойно:

– Скребутан жив.

– Где он? – ничем не выдал себя Жилин.

– Наверное, в каком-нибудь закрытом госпитале. На материке. Его сразу погрузили в санитарный вертолет и – фьюить! – Она изобразила рукой восходящую к небу спираль.

– Откуда ты знаешь?

– Человека можно скрыть от прессы, от полиции, даже от исполнительного листа, но не от того, кто ему искусственное дыхание делает, – дернула носиком Рэй.

– Гончар? – сказал Жилин.

Он встал на ноги, отряхиваясь. Женщина встала рядом. Он оглянулся, посмотрел на уходящий к небу, усыпанный огнями амфитеатр города, и продолжил:

– Стаса будут судить?

И тут же понял, что сморозил глупость. Суд крайне невыгоден Службе контроля, кроме того, если бы главаря такой банды хотели судить, давно бы уже предъявили его публике.

Рэй улыбнулась краешками губ.

– Думаю, наоборот, предложат высокооплачиваемую работу. Подальше от тягот цивилизации, вернее, поглубже.

А почему бы не привязать банкира к креслу перед стереовизором и не показать русские порники, подумал Жилин. Чего проще?

Задрав голову, он долго смотрел на луну. Разум был свободен и открыт. По дорожке лунного света спустился кто-то, очень похожий на Жилина, и вошел, не спрашивая разрешения. Не бойся, этого они с твоим Стасом не сделают, возразил второй Жилин. Почему? Потому что Стас – твой друг. Неужели ты не понимаешь, как это важно, что он – твой друг? Ему предложат работу, и он, конечно, согласится. Хм, сказал первый Жилин. На Стаса трудно воздействовать, он одинок и вдобавок не боится смерти. Второй Жилин оскорбительно засмеялся. Смерти не боятся только просветленные йоги и люди с заметными отклонениями в психике, ну еще, до некоторой степени, маленькие дети. Стас, бесспорно, ребенок, пусть и большого размера, однако он по-прежнему любит деньги. Он их любит платонически, обронил Жилин (который из них?). Во-первых, откуда ты это знаешь, ехидно осведомился гость, во-вторых, не имеет значения, как он их любит. Негоже Боевым Романтикам иметь такие слабые места в броне; опытный психолог пробьет в ней дырку одним пальцем – и вытащит душу наружу… Вон отсюда, закричал единственный и настоящий Жилин, и фекалии свои подбери! Хотя, если быть честным с самим собой (с кем же еще), то мнение непрошеного собеседника принесло ему некоторое облегчение…

– Ты права, – сказал он Рэй. – Будем надеяться.

Я свободен, напомнил он себе, затем пошел вдоль воды, перепрыгивая через языки прибоя. На полуголого Жилина заглядывались, как никогда раньше: сегодня это было для него почему-то важно. Будущего больше не существовало. Прошлого тоже. Иван медленно вынул из карманов штанов божественные Буквы…

Подбежала Рэй.

– Смотри, – сказал он, открывая ладони.

Она и так смотрела во все глаза.

– Нравится?

Она мелко покивала, не пытаясь скрыть восхищение. Как магнитом повлекло ее к рукам мужчины, невидимая сила заставила ее изогнуться и вытянуть мордочку; изо всех сил Рэй хотела увидеть…

– Проигрыватель? – сочувственно спросил он.

– Пара звуковых синхро-капсул. Со сфероэффектом, – она прерывисто вздохнула, не смея дотронуться.

– Смотри внимательно, – предупредил Жилин, забежал по пояс в воду, после чего, один за другим, швырнул камни далеко в море.

Женщина окаменела, ничего не понимая.

Черные снаряды звучно шлепнули о волны и ушли на дно, смешавшись с одинаковой, идеально отшлифованной галькой.

Давно бы так, горько сказал он себе. Никакого суперслега – никому и никогда, ни взрослым праведникам, ни юным гениям! Живи спокойно, Новый Человек, и пусть никто не вложит в твои руки подобную тяжесть…

– Приговор приведен в исполнение, – сурово сообщил Жилин, вернувшись.

Что же ты натворил, недоумок, явно хотела крикнуть Рэй, однако сказала совсем другое:

– Это преступление.

Она едва не плакала. Ну как же так, ну что же это, изнемогала она от обиды. Ее лицо в одно мгновение стало детским, непривычно растерянным; от ее лица, искаженного светом и тенью, невозможно было оторвать взгляд. Бессилие, как выяснилось, красило это удивительное существо не меньше, чем сила.

– Бывшие возлюбленные очень ранимы, – улыбаясь, сказал ей Жилин. – А также легковерны.

Он привытащил на секунду Буквы из карманов и снова спрятал. Сокровище осталось при нем, разумеется. Как же иначе? Могло ли быть иначе?

– Обманул… – с ужасом прошептала Рэй. – Ты меня обманул…

Ужас превратился в ярость. Ярость превратилась в отработанное неуловимое движение, однако писатель был настороже, сегодня он был в ударе: с любовью перехватив этот скороспелый порыв чувств, он придал летящему телу новое направление и мягко положил проигравшего соперника на песок.

– Прием не готов, – голосом инструктора объявил он. – Повторим?

– Когда ты их успел подменить? – пропыхтела Рэй.

– Говорили же тебе – смотри внимательно.

– Обманул! – повторила она уже с восхищением.

Кого он обманул? Только ли влюбленную в него женщину? А как насчет себя самого? Да, выбросить ЭТО в море было бы позором и малодушием. Стремясь избавить случайного человека от соблазна стать Богом, на самом деле он всего лишь обезопасил бы собственные сны. Какой же выход? Отдать ЭТО, подарить кому-то – также было малодушием. Впрочем, как и навечно оставить себе… Существовал ли четвертый вариант?

– Пожалуйста, больше не шути так, – попросила Рэй. – А то я подумаю, что у тебя не осталось желаний.

Он оскорбился, с трудом пряча улыбку:

– У меня не осталось желаний?! Это теперь-то, когда я точно знаю, что вчера на пляже ты была права, и все на свете – игра моего воображения?!

Он помог женщине подняться. Потом притянул ее к себе, готовый к тому, что эта сумасшедшая опять станет бороться, но все обошлось, и тогда он признался:

– Помнишь, ты спрашивала, хочу ли я, чтобы ты разделась? Ответ утвердительный. А потом – чтобы раздела меня.

Когда Жилин тащил Рэй к зарослям акаций, она хохотала, как деревенская дурочка, и шаловливо задирала кислотную маечку, под которой ничего кроме загара не было.