Глава девятнадцатая.

Я не дождался от Юрия ни единого стона, пока усаживал его в освободившееся кресло. Неужели он и вправду не чувствовал боль? Потом я втащил коляску в комнату, нахально устроился в ней, стараясь ничего не сломать, и спросил:

– Что они все от тебя хотят?

– Они – не мы, Жилин, мы – не они… Правда, каждый из них тоже хотел, как лучше. И горе-жрецы, и ревнители света, и даже, не поверишь, охранные отряды Совета Безопасности. Schutz Staffeln.

– Все хотят, как лучше, – отчетливо пробормотал Юрий. – Беда в том, что безнравственные средства, применяемые в качестве исключений, имеют свойство становиться правилом…

Нет, это не Юрий сказал. Это сказал вовсе не мой старый знакомый, наивный русский мальчик, возмужавший и прозревший, не бывший коммунар, потерявший зубы в боях за справедливость – это Странник сказал. Странник смотрел на Стаса. И наступило молчание. Стас взял трезвой рукой новую бутылку, вбил одним ударом пробку внутрь, но взгляд его при этом сосредоточенно искал что-то на столе, не в силах подняться выше, и мне стало жаль человека, потому что стрелу пустили в него, это были отголоски какого-то спора, отзвуки отшумевшей бури, и Стас ответил – с пугающей резкостью:

– Кто же знал, что они сами себя сожгут?

– То, что эти люди невменяемы, вы знали хорошо, – поморщился Странник. – А также то, что они стали такими не по своей воле.

– Наш моралист считает, что мы не должны были его вытаскивать, – в отчаянии объяснил мне Стас. – Из того подвала. Роскошный такой подвал, защищенный от всех видов излучений. Ковер на полу во всю ширь… Ты думаешь, Иван, эти «невменяемые» бросили своего полубога на больничное ложе, под капельницу? Scheisse! Даже не на ковер. Просто на пол, а ковер в этом уголке бункера откинули, чтобы в крови не запачкался. Брезгливые они, Иван. Ковер пожалели…

Стас яростно взмахнул бутылкой, потом вдруг закричал на Рэй, сидящую на корточках возле кресла: «Ты-то чего молчишь?», – но все это не имело смысла. Я почему-то вспомнил о «Генераторах поллюций» в широких штанинах командированного, и я подумал, что когда пасьянс почти разложен, от тебя не зависит, куда положить последнюю карту. Не нужно делать выбор, карта ляжет сама, и пасьянс сойдется. Или не сойдется. Бывают ситуации, когда у тебя нет выбора – это и про Стаса с его налетом на «Новый Теотиуакан».

А может, не бывает таких ситуаций?..

Все хорошее закончилось, когда погас светящийся потолок.

– О-ля-ля, – сказала Рэй.

Аварийное освещение включилось мгновенно, без пауз. В подземелье теперь горели только узкие полоски на стенах. Полуголый программист телепортировался к дисплею, спикировав на клавиатуру, Рэй тут же оказалась у него за плечом, и через секунду они дуэтом объявили:

– Подстанция.

– Пора на капитанский мостик, – гадливо сказал Стас.

– Что случилось? – спросил я его.

– Выбили подстанцию, которая питает район Университета, – ответил он мне. – Но мы, как видишь, готовы к таким сюрпризам…

Они были готовы. Сбой в питании никак не отразился на работе аппаратуры, а личный состав встретил неприятности со спокойным презрением.

– Жилин, ты со мной? – позвал босс уже на бегу.

– Подождите, Ваня, – донесся из полумрака голос Странника. – Минуточку… Кто-нибудь кроме вас брал камни в руки?

Стас приостановился. Рэй медленно обернулась. Плоские лица призрачно белели, отражая мертвенный свет аварийки. Стас выразил вслух совместное удивление:

– Какие камни?

Калека растерянно помолчал, моргая веками без ресниц.

– Эй, ребята, не отвлекайтесь по пустякам, – помог я им всем. – Жилин без вас разберется, какие камни.

Стас раздраженно махнул рукой и исчез в мониторной. Рэй, показав мне язык, вернулась к контролю за телеметрией… Товарищ Жилин знает, какие камни, подумал я. Что же у вас со зрением, друзья мои, почему вы не видите того, что видит старый, уставший от неправды обманщик…

– Их брал в руки Оскар Пеблбридж, – тихо сообщил я Страннику, испытывая нелепое чувство вины. – Случайно, ей-богу. Почему-то он решил, что я таскаю с собой антикварный «люгер». Наш пай-мальчик любит игрушки.

– Тогда все эти меры бесполезны. Все эти приготовления к подвигам, как и сами подвиги… – Странник обвел пространство темной высохшей рукой.

– Почему? – наивно поинтересовался я.

– Ваш Оскар непременно добьется, чего хочет.

Словно диагноз поставил. Смертельный диагноз.

– А чего Оскар хочет? – опять спросил я.

– К счастью, фантазия у лучших представителей Службы контроля очень бедная, – сказал он. – Получить меня – этого им достаточно. Значит, они меня получат.

– По-твоему, «они» – это Служба контроля? – уточнил я. – А тебе не кажется, милый Юра, что есть все-таки предел подлости, на которую способны тайные слуги человечества?

– Нет такого предела.

– У меня другое мнение, но это не важно. Я хотел спросить про астероид.

– А что астероид? – вяло сказал Юрий. – Обычная малая планета. Двадцать километров в поперечнике. Название – Strugatskia… Впрочем, название вряд ли вам о чём-нибудь говорит..

Я порылся в своем мысленном каталоге. Название в самом деле ничего мне не говорило. Малых планет в Солнечной системе – несколько тысяч.

– Идите, Ваня, идите, – сказал он тоскливо. – Вам же интереснее быть там, а не со мной. Идите.

Я ушел. Я появился в мониторной как раз в самое время, успел к началу. Господин Скребутан, раздав подчиненным злые команды, уже замолчал, он сидел на полу в центре зала, скрестив по-турецки ноги, и смотрел наверх, в бездонное белое небо. Операторы застыли кто где, и тоже, все как один, дружно задрали головы. Была немая сцена. Из жаркого полуденного марева, заслонив своей тушей солнце, прямо на нас спускался мощный десантный вертолет.

Не на нас, конечно. Винтокрылое чудовище, подкравшись со стороны кампуса, зависло над холмом, выбирая место для посадки. Иллюзия была потрясающей, как-то забывалось, что над нами – толща бетона и песка. Только звука не было, цветное безмолвие. Акустическая защита вертолета не могла давать такого эффекта, значит, хранители подземелий просто любили смотреть кино без звука. А люди на поверхности земли ничуть не беспокоились – стояли, как и мы, задравши головы к небу, прикрываясь от солнца, некоторые даже приветливо махали руками. «Вампиры» поснимали свои пиратские повязки, охотники понежиться на травке дисциплинированно расхватали свои пожитки. Внушающие трепет буквы «SS» мигали на брюхе вертолета, что означало «Security Service», служба безопасности. Или, если угодно – «Schutz Staffeln», охранные отряды, как выражается немецкоязычный весельчак Стас.

Однако гостей здесь ждали. Бронированная туша внезапно содрогнулась, словно на стеклопластик наткнулась, застыла на миг, и начала крениться, мучительно теряя равновесие. Триумфального сошествия с небес не получилось. Пилот, рисковый малый, попытался взлететь, сложив лопасти и включив пневмоускоритель, но не успел. Силы инерции уже опрокинули летательный аппарат на бок, оба ротора натужно месили что-то густое, вязкое, и машину от этого дополнительного толчка страшно крутануло в воздухе. Посадка превратилась в падение. Вертолет слепо покатился вниз – как с горки, как с крыши гигантского шатра, – ускоряясь и ускоряясь, подпрыгивая, цепляясь стабилизаторами за пустоту, и лишь за оградой Университета его позорный путь закончился. Пилот сбросил баки с горючим, чтобы избежать при ударе взрыва; десант катапультировался…

Жалкое зрелище.

– Стучаться надо, господа, – раздался голос в тишине. Это Стас пошутил.

– Один-ноль, – добавил селектор голосом Рэй.

– Это вам не камеры хранения чистить, – злорадно сказал кто-то из операторов.

– Спасибо, Мария! – крикнул Стас, сложив руки рупором. – Что бы мы без тебя делали?

На экране селектора возник Анджей Горбовски.

– Служба границ, – доложил Анджей взволнованно. – Кажется, начался штурм.

– Им кажется, – отчетливо сказала Рэй. – Почему эти кретины без шлемов?

– Почему без шлемов?! – заревел Стас. – Пограничники хреновы… Шандор, включи-ка мне общую. Эй, все! – опять заревел он. – Надеть шлемы, юнги! Головы ваши свинцовые!

В подземелье пришел внешний звук. Было хорошо слышно: эхо благородного бешенства разнеслось над аллеями и газонами.

– Пше проше, пани воспитательница – сказал Анджей с вызовом. Он браво сорвал со спины рюкзачок, запустил туда промасленные руки и вытащил шлем антилучевой защиты. – Без панамок не гуляем, на дорогу не выбегаем, следим за шнурками… – он ушел со связи.

Больше я его не видел.

Роскошная панорама, покоряясь командам операторов, превратилась во множество укрупненых фрагментов, и стали видны подробности. Люди по эту сторону ограды в большинстве своем были одеты в комбинезоны с надписью «АХЧ». АХЧ – это административно-хозяйственная часть. Более нелепую униформу для воинов трудно придумать. Интели мои милые, какие из вас воины? Антилучевые шлемы были дружно изъяты из рюкзачков и натянуты на головы, а сами рюкзачки остались за спинами, скрывая от глаз переносные блоки питания. Безликие штурмовые группы больше не прятались по кустам и мусорницам. Бойцы с той стороны ограды были в точно таких же шлемах, только комбинезоны у них оказались куда как солиднее – военного образца… Штурм, тоскливо подумал я. Черные и белые фигурки. Зачем? Кто вас расставил на этой доске, чья рука двигает вами? С доски больно падать, если сделан ты не из дерева, а из костей и нервов… Все было не так – неправильно, бездарно, глупо.

– Вы думаете, «чалма джинна» вам поможет? – с трудом сдерживаясь, сказал я. – Вы думаете, колпак защитит ваши лбы от чугунной сковородки? Бодрецы!

– Чего орешь? – осведомился Стас.

– Что за идиотская самодеятельность? – продолжал я. – Где ваш ректор? Почему не он, а ты командуешь полками, почему он не свяжется с Госсоветом, с национальной гвардией, с интерполом, почему ваш департамент иностранных дел не забьет в барабаны и бубны? Или Оскар Пеблбридж теперь руководит этим городом и страной?

– Ректор под арестом, – сказал Стас. – Ночью пришли и арестовали. За нарушение алкогольной монополии. Он с женой, понимаешь, хмель выращивает под видом декоративного растения и тайно варит пиво. Вот и думай, Иван, кто у нас чем руководит.

– Сюрреализм, – сказал я. – Ну, а ты что же? Гордость не позволяет на помощь позвать? У вас же черт знает что творится!

– Я никому не верю, – сказал он, неподвижно глядя мне в лицо. – В том числе твоему Мировому Совету. Ты на эту помощь намекаешь? Вы, коммунисты, умеете совершать сделки не хуже, чем мы, банкиры, и если меня до сих пор не нашли, то только потому, что я нос отсюда не высовываю.

– Вы сумасшедшие, – сказал я. – Вас давно нашли. Они же вас на два счета выкурят, а кто не захочет выйти сам, того – по счету три. Скважины в холме пробурят – и ваш знаменитый фикус вам же на голову.

В груди моей что-то болело и плакало – то ли душа культового писателя, то ли переломанные ребра бывшего агента. Вмешайся! – требовала душа, метаясь над рехнувшимся миром. Сколько штурмов ты в своей жизни отразил, Жилин, во скольких участвовал? А сколько планировал? Однако сегодня… Мощи культового писателя, покинутые душой, насмешливо оскалились. Разве ты можешь хоть кому-то помочь, наблюдатель? Да, я всего лишь наблюдатель, согласился бывший межпланетник Жилин, закрывая за собой крышку люка. Я не подведу Учителя. Только бы не было жертв, подумал бывший межпланетник. Только бы не было жертв…

– Я же тебе говорила, Стас, – вновь возник голос Рэй. – Зря мы Жилина привели, вытаскивай теперь его отсюда.

– Нет, но чего он орет? – обиженно спросил Стас. – Когда у нас все под контролем… У нас все под контролем, Иван! – крикнул он мне. – Отставить панику!

Очень неубедительно это прозвучало.

Столбы, врытые в землю вдоль всей ограды (я обратил на них внимание еще при входе), вдруг полопались – все разом. На их месте стремительно вспухли, раздулись, оформились большущие шары метра по три в поперечнике. Были они ярких привлекательных цветов, словно из стереопластика сделанные. Детский аттракцион. Распухли и сомкнулись, образовав второй эшелон обороны. Они не были статичны, эти шары, они колыхались, дышали, жили своей жизнью; игрушечность их была ох как обманчива.

Тележки с баллонами тоже ожили, дружно нацелившись в небо.

Верхушки мобильных антенн, поддерживающих «чалму джинна», по-прежнему были окружены сияющими нимбами.

Игра началась.

– Босс, в катакомбах какое-то шевеление, – объявил комендант Старого Метро, заняв своими усами весь селектор.

– Под землей?! – взвился Стас.

– Нет-нет, снаружи. Мы на всякий случай прервали расчистку.

– Много успели расчистить?

– Километр с хвостиком.

У господина Скребутана стал жалкий вид. Он снял очки, помассировал брови и сказал:

– Завалите обратно. Взорвите. Это приказ.

– «Чалма» неустойчива, – озабоченно произнесла Рэй. – По всей границе. Они в наши генераторы внедряются, черви.

– Вы собирались удрать через катакомбы? – бросил я реплику.

– Мы? – рассеянно спросил Стас. – Не мы им нужны, Иван. Ты что, до сих пор не понял? На кой черт мы им сдались… Слушай, Хилари, как вообще там у вас, в Парке Грез?

– У нас райская благодать, – ответил Хилари. – В парке пусто, хоть в перископы пялься, хоть по радарам пальцем води.

– Выманивают?

– За дураков считают.

– Значит, с эвакуацией – всё? – спокойно уточнил Стас.

– Ау, ребята! – звонко позвала Рэй. – Блок-поля больше нет, волновой код вскрыт.

– Конечная остановка, – обреченно сказал кто-то из молодых.

Этого следовало ожидать. «Чалму джинна» сорвали с заигравшихся ребятишек, и начался настоящий штурм. Первыми пали мобильные антенны, с помощью которых территория Университета была накрыта геомагнитным колпаком. Красивые радужные капли, сгустившись вроде бы из воздуха, неудержимо рванулись в цель, и стальные мачты антенн беззвучно рассыпались в прах. Ураганная коррозия. Инженеры в страхе повыскакивали из шатров, хотя для людей эта дрянь была совершенно безопасной; где-то там суетился и мой доблестный Анджей… Потом замолчали чайки. Птиц над Университетом вообще вдруг не стало. Надсадно завыла одинокая псина… А потом осажденную территорию накрыло Волной.

Мерзавцам хватило ума не применять депрессионное излучение: это была всего лишь онейроидная атака. «Сонный герц», как шутили юнцы в разведшколе. Все, кто не смог укрыть свой мозг шлемом антилучевой защиты, ощутили неодолимую потребность прилечь и отдохнуть. Мирные туристы и горожане, виноватые только в том, что волей случая оказались в центре этого вселенского позора, повалились на землю. Кто-то пытался сопротивляться, ничего не понимая, кто-то сразу затих. Очень гуманное средство. Вот разве что некоторые гадят под себя, это унизительное ощущение невозможно забыть, нужно потом психологическую реабилитацию проходить. Так или иначе, когда операция закончится, всех упавших подберут, приведут в чувство и принесут официальные извинения – и пусть им позавидуют те, кого взяли со шлемом на голове…

А потом всё, что устояло на ногах, пришло в движение. Кругленькие пятнистые фигурки бросились на приступ; они ни в коем случае не приближались к цветной игрушечной ограде, не стреляли в нее, не пытались пробить базуками, Боже упаси – знали, чем это чревато! – они попросту перепрыгнули препятствие. Современные спецсредства из любого дерьма сделают супермена. Были фантастические, неправдоподобно высокие прыжки. Выверенные траектории, точные приземления. Смешные человечки по нашу сторону крепостной стены, хранившие верность своей крошечной земле, забегали вокруг тележек с баллонами. И баллоны щедро плюнули во врага противной зеленоватой слюной, сразив большинство пришельцев еще в прыжке. Клейкая пена моментально обездвижила пойманную добычу, освободиться было никак невозможно, а хозяева продолжали и продолжали заливать газоны слюноподобной пакостью, устроив гостям ловушку шириной в полста метров и высотой в человеческий рост… И штурмующие временно отступили, бросив товарищей перевариваться в этом гигантском желудке. Зато с неба, из самого центра раскаленной белой воронки, пришли новые вертолеты; два тяжеловеса, нашпигованные спецсредствами и спецлюдьми, – снижались они в районе кампуса и делали это с большой с опаской. Хотя чего было опасаться? Волновые коды вскрыты, система мобильных антенн уничтожена… Нет, не зря пилоты медлили с посадкой. Обнаружились резервные антенны, замаскированные под кипарисы, – приятный сюрприз любителям природы, – и вновь ожили генераторы блок-поля, всего на долю секунды, но этого хватило. Летательные аппараты чудом уцелели. Свечкой ушли в зенит, радуя глаз поврежденными посадочными опорами…

– Ich sheisse auf dich, – изрек господин Скребутан удовлетворенно.

– Два-один, – откликнулась Рэй.

Все происходило очень быстро. Взгляд наблюдателя (мой взгляд) лишь фрагменты фиксировал, лишь вехи приближавшейся катастрофы. Вот мой знакомый таможенник, стороживший главные ворота, носится между турникетами, не позволяя врагам войти под арку – с легкостью уходит от разрядников, скачет, как кенгуру, и боксирует не хуже. Он неуловим, как разъяренная макака. И впрямь феномен. Бедняга отрезан от своих товарищей, ведь его пост расположен с внешней стороны защитный порядков, так что выбор у него небольшой: либо снимай шлем и смиренно ложись на мрамор, либо дерись. Похоже, парень просто обезумел… правда, арку пока атакуют малыми силами… а вот и третий вертолет! – удалось пробиться, значит, следом налетят и другие, – зависает как раз над руинами зАмка… группа десантируется с малой высоты, и гостей встречают с честью: мускулистые сотрудники археологической экспедиции демонстрируют высший класс рукопашного боя… не так уж просты они, мои интели!.. «Verdammte Schweinerei, – стонет Стас, – зачем вам замок? Откуда вы про замок знаете?..» А вот и клейкому болоту приходит конец: лопаются гранаты с затвердителем, набрасываются гати, завязываются отчаянные драки уже вдоль всего периметра… коллективное безумие, невозможно смотреть… студенты в этом тоже участвуют, надо же, а потом отряд десантников, преследуя юных партизан, отработанно вступает в рощу и весь целиком запутывается в паутине, натянутой между деревьями – э-э, парни, из ловушки так просто не выберешься… а потом какой-то кретин-попрыгунчик, не рассчитав, еще в прыжке всаживает гарпун парализатора в ограду, точно в макушку шара, и защитная система наконец активизируется…

А потом я услышал слабое, едва живое: «Ваня… Ваня… Ваня…» и бросился в соседнее помещение, потому что это Юрий звал меня к себе.

– Боюсь, мы не успеем поговорить, – произнес он с трудом.

– А надо? – спросил я.

– Тест пройден, – сказал он.

Обильная испарина покрывала его чело.

– Не понял, – честно удивился я.

Он сказал, пряча взгляд:

– Вы простите меня, Ваня. Я краем уха слышал ваши с Марией разговоры. И когда вы в машине ехали, и когда по Университету гуляли. С некоторых пор тут повсюду телеметрия, отлов и сортировка внутреннего врага… Маша, ты тоже прости.

Рэй ругалась с кем-то по селектору, а ее приятель программист, выставив зад, грозно нависал над пультом, – спины и затылки искрились. Никто не обратил на нас внимания, тогда я развернул один из стульев и подсел к калеке.

– Помните, Ваня, вы у Маши про тест выспрашивали? А она все удивлялась, почему Слово выбрало именно вас… – Юрий на мгновение заглянул мне в глаза. – Тест вы прошли не вчера и не на взморье, а семь лет назад. Видите ли… Вы оказались единственным из всех, кто попробовал слег и не попросил у него счастья для себя одного, за счет других.

– Ах, вот в чем причина, – сказал я.

– Причина чего? – встревожился он.

– Моего участия в этой истории.

– Счастье для всех… – произнес он с непонятной интонацией. – Это ведь была мечта Пека – счастье для всех. И моя. Было время, когда я точно знал, что хорошо, и что плохо, еще до того, как меня забросило на тот астероид. Однако, вот беда, когда получаешь возможность коснуться даже самого крохотного рычажка божественной силы, почему-то пропадает уверенность. Пек придумал сделать сон реальностью, и возник слег, и эта же сила смяла его самого. Потому что надо было иначе. Надо было реальность сделать сном. Суперслег. Слово… Не хватает лишь одной Буквы, Ваня, всего одной. Тот мир, который сотворило ваше подсознание при помощи слега – это и есть причина, вы правы. Не сердитесь, что пришлось вызвать вас сюда.

– Я не сержусь, Юра, – честно сказал я. – Просто не понимаю. Отчего бы, например, было не «вызвать» меня тогда же, семь лет назад?

– Желания Ивана Жилина должны были созреть, оформиться. Иван Жилин должен был стать писателем. Я подозреваю, что вы даже самому себе не признаётесь, как много писатель Жилин взял из того мира, который подарил ему слег. Ваши необыкновенные, излучающие счастье книги – и есть результат теста.

– Нагромождение несуразностей, – заявил я. – К чему тогда все эти приключения?

– Конечно, вы обставили бы этот сюжет гораздо убедительнее, чем я, – криво усмехнулся он. – Не у всех же такая фантазия, как у вас! У нас таланта поменьше.

Бедняга попытался засмеяться.

Лучше бы он этого не делал. Мороз пробрал по коже. Или в помещениях стало прохладно?

Из мониторной прилетел ужасный рык, сметающий все на пути:

– Откуда они знают про сейф?!

По-видимому, готический замок был уже взят, включая засекреченную псарню. Господин Скребутан продолжал ужасно кричать:

– Предатели! Предатели!

Он колотил чем-то в остывший пол бункера. Мне было его до смерти жалко.

– А ведь ваш друг Станислав однажды воспользовался Буквами, – вновь задвигал Юрий безгубым ртом. – Так уж сложилось. Он прятал меня некоторое время в доме своей сестры… хорошая была женщина, царствие ей небесное… Это перед самой заварушкой. Приходит к нам в гости Пек и вдруг сует мне свой камушек, умоляет забрать обратно, говорит, что не ручается за себя. Мы их, камушки эти, разделили с Пеком еще до посадки на Землю. А тут Станислав… Ей-богу, не мог же я у него из рук их вырывать?! Не догадывался ваш друг, что это такое, гораздо позже все узнал…

Я не поверил своим ушам.

– Ты хочешь сказать, – начал я, – что всего лишь из-за любви Стаса к деньгам местные динары превратились…

– Мечты бухгалтера иногда сбываются, Ваня, – шепотом воскликнул раненый. – Любил он деньги странною любовью и всех вокруг заставил полюбить… Знаете, что Станислав увидел вместо Букв? Две птицы счастья. Это такие изделия из щепы, их подвешивают к потолку, чтобы охраняли дом от невзгод и приносили на крыльях скорую весну. В обычае у некоторых северных народов. Станислав увидел одну большую, вторую поменьше.

– Северные, они же нордические, – сказал я тоже шепотом. – У нас со Стасом в интернате как раз такая птичка в спальне висела.

– Он романтик, – скорбно сказал Юрий. – Пек номер два. Птица счастья – в сочетании с деньгами. Гремучая смесь.

– А как насчет Пека номер один? – напомнил я. – Можно развить тему?

Мой собеседник захотел вытереть лоб и дважды промахнулся.

– Я тогда не взял вторую Букву, осел упрямый, – произнес он, убрав громкость почти до нуля. – А он, перед тем как последний раз залезть в ванну со слегом, отправил космическую диковину в МУКС. Вместе с коротким рапортом. Хорошо хоть анонимно и без подробностей. Я только на следующий день узнал, что он умер…

Новый вопрос не успел родиться. Прибежал нордический Стас и сказал с подозрительным спокойствием:

– Вам надо уматывать, господа. Скоро они будут здесь.

– Каким образом твои гномики на работу попадают? – ответил я зло. – Через потайной сейф, да? И чему ты теперь удивляешься?

Стас сжал голову руками. Он выдохнул – одним нескончаемым словом: «Крайцхагельдоннерветтернохайльман», – совсем уж замысловатое ругательство, что-то там про перекрестный град, про чертову погоду, – эти идиоматические слои были непереводимы, не настолько хорошо я знал немецкий… а потом он распрямился, снял очки и стал их протирать выдранной из брюк рубашкой.

Никакой истерики. Господин Скребутан возразил мне:

– Все сотрудники, включая внутреннюю охрану, спускаются через Старое Метро. В тоннеле регулярно курсирует дрезина. О том, что возле главного корпуса есть выход на поверхность, знали шесть человек. Включая тебя – шесть с половиной.

– Включая меня – это семь с половиной, – сказал я. – А включая Оскара Пеблбриджа – семь целых и шесть десятых. Ты меня что, прогоняешь, босс?

– Вот он утверждает, – показал Стас на Юрия, – что ты ценнее всех нас, вместе взятых, и я ему верю.

Я произнес максимально резко:

– Думаешь, можно поймать меня на такие крючки? Давно не ловлюсь. Я способен еще держать оружие. Эй, где тут у нас оружие?

Повернулась разъяренная Рэй:

– Опять он кокетничает! Его величество придется упрашивать?

– Кстати, – сказал ей Стас, – мое обращение относилось и к тебе. Ты уходишь вместе с ними.

– Спятил?! – Теперь она вскочила. – А кто вам пузыри надувать будет? Над лишаями вашими погаными! – Она швырнула в голографическую карту Университета пластиковую чашку – пустую, к счастью.

– Хватит брыкаться! – вспыхнул Стас. – Шандор и без тебя справится, у него была хорошая дрессировщица.

По голой спине молчаливого программиста Шандора струился пот. Его взмокшая спина разбрасывала по темному залу веселые зайчики света. Танцплощадка.

– А я все о вашем сейфе думаю, – мирно напомнил я о себе. – Вероятно, за нами следили? За мной и за… вот за фройляйн?

Стас скривился.

– Фройляйн без «зонтика» на улицу не выходит даже в самый ясный день. А тебя Мила прикрывал… Дьявол, тебя же проверили, как невесту перед брачной ночью! Рад бы с тобой согласиться, Иван, но утечка не здесь… Вот что, молодежь! – раздраженно сказал он. – Не пора ли в седло?

Он странно посмотрел на Юрия. Мне не понравился его взгляд. Отчего же они искрили, друзья-соратники, какая сила растаскивала их по разным полюсам?

– Слушай мой приказ! – подвел Стас итог. – Никому не брыкаться! Поголовная эвакуация!

Никто и не брыкался. Я взял ватное тело под мышки, пересадил его в коляску и спросил:

– Куда?

– За мной, – махнул Стас.

Опять мы ворвались в мониторную. Купол еле тлел, но еще функционировали боковые сегменты, давая исчерпывающую картину происходящего. Невозможно было не притормозить… Таможенника, охранявшего арку главного входа, с ожесточением топтали – множество пар армейских ботинок. Никакая выучка не поможет против армейских ботинок, если их много. Шлем с несчастного парня так и не сняли, чтобы он все чувствовал и все понимал… Крутоплечих археологов, охранявших руины, побросали в их же раскопы; десант прорвался на бывшую псарню, в кабинет начальника экспедиции, и уже вскрывал внутреннюю стену сейфа. Летели огненные брызги. Нападавшие точно знали, где и что нужно искать… А на газонах – как по ту, так и по эту сторону периметра, – резвились хищные мячики, каждый размером с два футбольных; они охотились только за чужими, безошибочно распознавая своих, реагируя на звуки, на запахи, на огонь, на волновую активность; а большие мячи, составлявшие ограду, плодили все новые и новые выводки маленьких…

Эта система так и называлась – полицейские шары. В переводе на английский очень двусмысленно звучит. Предназначена для усмирения массовых беспорядков, коих мир уже не помнил лет этак…дцать. «Борзые шары». Лягавые. Бывают самонаводящиеся, бывают управляемые дистанционно.

За первой волной нападавших пошла вторая, третья. Зачем-то штурмовали кампус, и студенты безрассудно принимали бой. Впрочем, как видно, жертв не хотел не только я, так что средства применялись самые невинные: разрядники, парализаторы, липучки и тому подобное. Основным оружием при этом оставались кулаки. Лишенный оригинальности мордобой сотрясал хрустальный сосуд местной культуры. Портовый город, что вы хотите.

Растоптанного таможенника уже взяли за руки за ноги, подтащили к ограде и бросили на шар. Телезрители вокруг меня охнули.

Селектор сошел с ума, крича десятком криков сразу. В катакомбах замечены промышленные скорчеры, сразу две горнорудные установки – враги пытались пробиться к тоннелю. Из главного корпуса сообщали, что ректорат оккупирован и что полным ходом идет обыск. Рыдал кто-то из биотехнологов: синтезаторы обнаружены. Кто-то вел прямой репортаж из электродинамической лаборатории: там беспощадно паковали всех инженеров подряд…

Паковали всех, кто был в шлемах – кто имел наглость не спать. По аллеям, по тропинкам и газонам разбрасывались диверсионные ловушки, которые приманивали и разряжали полицейские шары; люди трепыхались в невидимых сетях, как насекомые; языки липучек настигали тех, кто спасался бегством.

Это была катастрофа.

Я обнаружил, что Стас трясет меня за ворот рубашки:

– Пойми, не могли же мы настоящую защиту ставить… – содрогался он от ненависти. – Арсеналы создавать, армию покупать… как мафия какая-нибудь, как ваш Совет Безопасности… не могли же мы показать им всем, что мы такие же!.. – Он все-таки потерял над собой контроль. – Твой пацифист прав, Иван, нельзя нам было вооружаться, но как жаль, что мы его послушались, как жаль…

– Какой пацифист? – спросил я его, и тогда он заткнулся. Он отстранился и с отвращением показал на скорчившегося в коляске Юрия.

– Вам прямо, – сказал он, указывая прочь из мониторной.

Когда мы вышли, Стас сказал:

– А мне туда.

Он показал вглубь тоннеля. У перрончика стояла под парами дрезина, которая ждала именно его. В подземелье сгустились сумерки, аварийка работала вполнакала, зато людей заметно прибавилось. Внешний гарнизон был почти разбит, значит пришел черед внутреннему приносить себя в жертву.

– Капитан покидает тонущий корабль последним, – добавил Стас, ослепительно улыбнувшись нам всем. Его лихорадило. Неловко было спрашивать, но я спросил:

– А мы куда?

– Мария знает, этот вариант готовился.

Нам выдали антилучевые шлемы и ранцы. Всем, кроме Юрия. Тот отказался наотрез, и никто не бросился уламывать его или совестить. Ах да, опомнился я, это же Странник, череп свинцовый, – в воде не горит, в огне не тонет. Повинуясь нетерпеливыми жестам босса, охрана налепила нам на спины буквы «АХЧ». Зачем? Чтобы полицейские шары опознавали нас, как своих. Я не брыкался, я сдерживался. Но когда процесс экипировки был завершен, я опять подал голос:

– Я так и не понял, ребятушки, что им от вас нужно?

– Положить малыша на операционный стол, разрезать и посмотреть, что внутри, – устало сказал Стас.

Я содрогнулся.

– Что ты мелешь?

Он оскалился:

– Деньги им нужны, Жилин! Ради чего еще это преступление затеяно? Посредник им нужен, между телами и душами. Вся дрянь в нашем мире из-за денег, Жилин. Мы просто хотели, чтобы хоть что-то хорошее было, хоть что-то здоровое… в единстве и взаимосвязи… – Он не договорил, отчаянно махнув рукой.

– Ну тебя к черту, Скребутан, – вскипел я. – Даже с похмелья ты шутил не так глупо.

– Какие шутки, Ваня, – вступила Рэй, до сих пор молчавшая. – Босс вообще не умеет шутить. Надо возвращаться, Ваня.

– Совершенно верно, пора возвращать себе кличку, – сказал господин Скребутан. Он он вдруг перестал нас замечать. – Когда-то меня звали просто – Бляха! – возвестил он, отвернулся и упруго пошел к дрезине.

– Все на свете – миф, – гулко разговаривал он сам с собой. – Хваленая немецкая пунктуальность – миф. Поезда в Германии всегда опаздывают, и это их свойство особенно ценно, когда нужно сделать несколько связанных по времени пересадок. Вот и мой поезд, кажется, опоздал. Так что и я теперь – всего лишь миф…

Когда-то Стас был рыбарем по кличке Бляха, игравшим от скуки в азартные игры со смертью. Когда-то Стас хорошо владел оружием, хоть мы с ним доблестно и мотали уроки по начальной военной подготовке. Когда-то он любил мучить лучшего друга вкрадчивым напоминанием: «Сахар на дне». а я таскал его в кино на «Трех мушкетеров», чтобы он понял наконец, что такое настоящая дружба… Жаль, что все это сегодня ему никак не пригодится.

Мы двинулись. Нашему калеке было заметно хуже, его коляской управляла Рэй. Надо бы в лазарет, распорядился я. Где тут лазарет, черт возьми? Не надо в лазарет, попросил больной, не открывая глаз. Если можно, к святому месту. Знаю, знаю, сказала Рэй, куда же еще. Что ж, к святому месту, так к святому – нас, атеистов, этим не запугаешь. Мое мнение давно уже ничего не значило, это бесконечно радовало…

– И все-таки, – ворчал я. – Вот ты говоришь, вертолет, бухта… Достаточно было бы одного вакуум-арбалета! Почему ты жив, Юра? Ты стал бессмертным? Мальчик, готовый красиво умереть, становится бессмертным, какой подарок судьбы.

– Ну что вы, Ваня, – слабо улыбался он и придерживал кровавые нашлепки на груди. – Я теперь просто очень живучий. Вы даже представить себе не можете, какая это жизнеспособная система – наше тело. Оно не боится радиации, может подолгу обходиться без воздуха, не подвержено инфекциям. Вы ведь тоже хотите, чтобы так и было? Я, например, очень этого хочу… хотел когда-то…

Вероятно, человек бредил. С другой стороны – сгоревший вертолет, бухта, вакуум-арбалет. Плюс давнишняя трагедия с проектом «Сито». Трудно отмахнуться от таких фактов. Вот и думай, кого же я на самом деле вытаскиваю из логова заговорщиков?

– Прежде чем что-то захотеть, представь, вдруг это исполнится, – примирительно сказал я. – Заповедь номер один.

– Исполнится, Ваня, исполнится…

Благоустроенные коридоры почти сразу кончились, вокруг была плотная тьма, разрезаемая светом наших фонариков, вокруг были угрюмые известняковые кишки, все более и более непроходимые. Редкие двери служебных помещений были украшены бодрыми надписями: «Пыточная», «Игровая», «Малая сокровищница», и когда, наконец, позади остались туалеты с громким именем «Дефекационная», мы встали, потому что пневмоколяска не вписалась в нужное нам ответвление.

– Боюсь, я не смогу идти, – виновато сказал Странник.

То, что раненый не сможет идти, было понятно даже позолоченному прозаику Жилину. Ну-ка, «Идеал», не стоять в стороне, мысленно скомандовал я, принимая драгоценную ношу в руки. Как это ни удивительно, но тряпочная кукла, вынутая из коляски, оказалась заметно более легкой, чем была полчаса назад. Вата свалялась и скомкалась под дряблой тканью, остро выпирали шарниры и фрагменты переломанного каркаса… Однако впечатление легкости недолго длилось: через несколько метров подземный ход еще сузился. Рэй медленно ползла впереди, освещая мне путь, а я старался не задевать стены хрупкими предметами, будь то моя голова или чужие, торчащие в разные стороны конечности….

Человек в моих руках бурно потел. Не оттого ли и сделался он таким пугающе невесомым? Рэй оглядывалась и с любовью промокала ему лоб платочком.

А потом мы опять остановились. Дальше хода не было, вернее, ход был, только вектор движения радикально изменился. Бетонированная труба, вся в выбоинах и трещинах, смотрела вертикально вверх, и там, в конце этого телескопа, ослепительно горел райский огонь. Рождественская звезда. Там был день, там был свет. В стену были вбиты большие ржатые скобы, выполнявшие функцию лестницы – не та ли это лестница в небо, по которой ангелы восходят к Богу?

– Что это? – спросил я.

– Воздуховод, – ответила Рэй.

– И куда он ведет?

– Ты что, дурак? – простонала она.

– А то нет…

И правда, будь я поумнее – лежал бы на пляже да мозолистые ноги в песок закапывал. Из ранца были вытащены ремни, которыми, по мысли этих фантазеров, мне полагалось пристегнуть мессию к своей спине. Спрашивается, кто здесь настоящий дурак? Смеяться не хотелось, а плакать нам по чину не положено: не стал я спорить, не стал издевательски подвязывать эти их ремни вместо галстука (руки были заняты). Я просто перевесил Странника себе на плечо, сложив ватное тело в поясе – ноги назад, голова вперед.

– Подожди, – остановила меня Рэй, – сначала узнаем, что наверху.

Она надела свой шлем и включила радиоселектор, а я, не в силах прислушиваться к ее наэлектризованным переговорам, закрыл глаза и оперся о бетонную стену. Ноша на моем плече конвульсивно дернулась:

– Вам тяжело?

– Нести тебя или слушать, что ты несешь? – прокряхтел я. – Тяжелее всего понять, зачем я тебе понадобился.

– Опять тот же вопрос… – в муках родил он. – Пек Зенай захотел слег, но ему, к счастью, не хватило фантазии охватить этой заразой всю Землю. Я со своей вечной молодостью тоже жидковат оказался. Очень хотелось мне вечной молодости, Ваня. К счастью, чтобы распространить своё желание за пределы одного города, нужен настоящий талант.

– Мой, – саркастически сказал я.

– Да. Вы знаете, каким должно быть будущее, и оно мне нравится, – сказал он. – Тест пройден, Иван. Букв – две. Добавьте третью.

Странник надолго закашлялся. Оказывается, ему было чем кашлять. С каждым произнесённым словом Юрию становилось все труднее говорить: силы уходили из него, как воздух из неисправного вентиля.

– Двигаемся, – подала Рэй команду. – Нас встретят.

С материнской заботой она надела на меня шлем. Я взялся за гниющие скобы и полез наверх, изо всех сил стараясь не загреметь обратно на дно.

– Вашему удивлению, Ваня, всего лишь сутки, – продолжал калека, цепляясь за мою рубашку. – А я вот уже пятнадцать лет не перестаю удивляться – почему я? Помните, каким я был? Образцом подрастающего поколения, который твердо знает, что справедливое общество в целом построено, остались только мелкие недоделки, технически легко устранимые… Но ведь не один же я так думал. Почему именно меня забросило на тот астероид? Какова разгадка?

Я не прерывал его монолог, потому что в моей ситуации не то что языком – мозгами шевелить было трудно. Воздуха в трубе как будто поубавилось, хотя половина скоб уже канула вниз.

– Спецрейс номер семнадцать, – прошептал Юрий. – Космическое путешествие, которое свело нас всех вместе… С того инспекционного рейса всё и началось. Всё, что было до уникального похода «Тахмасиба» – неправда, морок. Этот космический рейс – самое первое событие в истории нашего с вами мира, отправная точка новой эпохи. В один миг иллюзии рассыпались в труху…

В голосе его не было жизни. Что-то с моим милым Странником происходило, однако не мог я ему ничем помочь. До выхода на поверхность оставалось совсем немного.

– Хорошо, что вы описали, как оно было на самом деле. Эта книга – ваша главная, чтобы ни говорили читатели и критики. Эта книга, Ваня, гораздо больше, чем книга…

Сильные руки взяли меня за предплечье и помогли выбраться. Из мрака – в свет. Это был Гончар – в шлеме и в куртке с красным крестом. Лучший в городе инструктор, вот только чего? Я упал на четвереньки и продекламировал: «Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи вверх, до самых высот…».

Из дыры пришла глухая реплика Рэй:

– Ты своего Строгова даже в бою цитируешь?

– Это не Строгов написал, – произнес я в сухой дерн. – Это Исса, сын крестьянина.

Старик с усмешкой произнес над моей головой:

– Японцы часто совмещали боевые движения с чтением стихов. Традиция.

– Отпустите меня, пожалуйста, – с неловкостью попросил Юрий. – Спасибо. Вы очень сильный человек.

– Умный, как японец, – добавила Рэй, цепляясь за протянутую Гончаром руку. – Богочеловек.

Я положил калеку на траву и с наслаждением лег на живот. Потом поднял голову и огляделся. Декоративная будка воздухозаборника, исполненная в виде избушки гнома, была снесена, пластиковые детали тут же и валялись, сложенные неряшливой кучей. Очевидно, будку убрали только ради нас, чтобы ничто не помешало беглым ангелам вернуться на небо. Рэй выползла из вентиляционной шахты – пыльная, серая, недобрая, – она ухитрялась при этом разговаривать с кем-то по рации, втыкая в микрофон короткие твердые фразы.

– О'кей! – говорила она. – Рви! Рви, не бойся!

Земля под нашими ногами вздрогнула. Звук взрыва был похож на вздох, шахта в сердцах плюнула горячим бетонным крошевом. Плевок был хорош – гейзер.

– Дырки больше нет, – сказала Рэй, обтирая ржавые ладони о свои модные шорты. – Дефекационной тоже нет…

Дети подземелья лишили себя пути бегства. Герои, бляха-муха.

– Вместо дефекационной есть пыточная, – сказал я и встал. – Универсальное место.

Повсюду лежали люди. На кольцевой аллее, на поляне вокруг холма, на стеклянных ступенях. Спала эзотерическая Ружена, обняв фонтанчик для питья, спали вольнолюбивые девочки в топиках и хаечках, заняв юными телами беседку, спали туристы и горожане, вечно молодые и не очень, просветленные и окутанные тьмой. В бассейне-сердечке дрейфовал чей-то халат, из грота-туалета торчали белые ноги в бриджах. Спали полицейские, обследовавшие место происшествия – в полном составе. Я поискал глазами Бэлу и опять не нашел.

– А вы почему на ногах? – спросил я старика. – Не спится?

Тот не принял моего тона. Обвел рукой поляну и пожал плечами:

– У кого-то – аритмия, у кого-то – апноэ. У одного язык провалился, другой оказался эпилептиком. Все они не собирались быть моими пациентами, но их мнения не спросили, как не спросили и моего, когда передали, что сейчас на поверхность вылезут новые пациенты, – он постучал себя по шлемофону. – Кстати, как ваше самочувствие?

– Простите, за неудачную шутку, – поспешно сказал я ему. – Ей-богу, я не хотел никого обидеть. Какой у нас план? – спросил я у Рэй.

Где-то что-то двигалось, были характерные звуки и вспышки – совсем близко, за деревьями и за корпусами зданий, – где-то шла война, но нас это странным образом не касалось. Здесь было на редкость мирно, хорошо. Шаров не наблюдалось, как будто их что-то отпугивало. Оазис покоя. Если не задерживаться взглядом на бесчувственных телах.

– Видишь утилизатор? – отвлеклась Рэй от переговоров по рации. – Который с зонтом. Это микролет. А зонт – это на самом деле винт. Маскировочка – блеск, правда?

И сам утилизатор, и растущий из его утробы полосатый парковый зонт были ненормально большого размера. Как же я сразу не обратил на это внимание?

– С той стороны холма – еще один микролет, – добавила она. – Нам только до Парка Грез дотянуть, а там есть где укрыться.

– Тогда чего мы стоим?

– Восстанови дыхание, – сказала она, – отряхни крылья. Генератор блок-поля пока работает, волна не вскрыта. Машинка спрятана в вершине холма, залита стеклопластиком. Площадь охвата, правда, маленькая, вот этот прелестный лужок, и все, – прижав шлемофоны к ушам, она внимательно слушала. – Ты прости, милый, у них такие дела творятся.

Врач склонился над Юрием, потом присел на корточки, жестом спирита наложив широченные ладони на биопластырь, и спросил:

– Ну, как ты?

– Он из-под капельницы сбежал, – наябедничал я. – Все склянки перебил.

– В склянках не было лекарств, – сказал старик, не двигаясь. – Обман, плацебо, лишь бы Скребутан не нервничал. Сильно чешется?

– Устал, – всхлипнул Юрий.

– Не дури, – сказал старик. Он повернул ко мне голову и вдруг улыбнулся:

– Кстати, у меня есть хорошее хокку для вашего японца Иссы. И для вас самого тоже. Вы не против?

– Против – значит контра, – парировал я.

Он с чувством прочитал:

Может мелкое породить великое. Как Фудзи – стихи…

Врач, он же поэт. И вдобавок хороший психолог. Я состроил зверскую рожу:

– В каком смысле? Это по поводу литературного творчества? Намек на чье, собственно, творчество? Где моя шпага?! Или это у вас мания литературного величия?

Он засмеялся:

– Просто шутка. О бесполезности сравнений в описании Божественного.

Умело спрятав тревогу, он посмотрел на лежащего перед ним пациента.

– У тебя есть и другие стихи! – выгнул спину, выкрикнул Юрий. – «Стать богоравным, оставаясь во плоти – безумье души…» Это ведь ты написал! Оставаться во плоти, Володя, это безумье души! Хватит с меня, Володя!

– От твоей души что-нибудь зависит? – мягко спросил Владимир Гончар. – Хотя бы механизм регенерации?

– Разрешите мне, – сказал я. – Врежу, как богочеловек богочеловеку. Трудно быть Богом, юноша? Но ведь кто-то должен Им быть, кто-то должен это делать?

Больной затих, но лишь на мгновение; он произнес тусклым голосом и совсем не то, что я ожидал:

– Теперь это ваш вопрос, Ваня. Зря смеетесь.

И наконец я рассердился. Я крутанулся и злобно спросил у Рэй:

– Твой Странник, надеюсь, знает, где искать третью Букву?

Как выяснилось, она уже закончила общаться со своим Центром управления. Лицо у нее было страшным, закаменевшим.

– Никогда не спрашивала, – ровно ответила она.

Юрий хотел было что-то ответить; я жестом остановил его и обнял Рэй за плечи:

– Что стряслось, девочка?

– Зеленые галстуки берут наших в заложники и по одному бросают их на ограждение. Новая тактика. Стас не выдержал и приказал всё отключить.

– Вы хорошо спрятали Буквы? – спросил Юрий.

– Не скажу, – рявкнул я.

– Подлецы, – простонала Рэй, уткнувшись мне в грудь. – Есть же подлецы…

– Уходим, – известил я общество, быстро оглядев всех.

Калека приподнялся – Гончар помог ему не упасть. Я посмотрел в небо и с отчаянием подумал: как же дорого обошлась святым местам попытка убедить Жилина в том, что он – Избранный! Не пора ли тебе, Жилин, собраться с духом и составить Слово – эта невысказанная мольба горела в глазах друзей… Но имею ли я право? Даже если и есть у меня пресловутая «третья буква», даже если и догадался я, что сие означает…

Поганая мысль пришла мне в голову, вытеснив все прочие, и тогда я сунулся в свой рюкзачок:

– Где тут включается эта чертова рация?

– Зачем? – спросила Рэй.

– В Университете работает такой Анджей Горбовски, ты его сегодня видела…

– Его бросили на ограду, – сразу ответила она. – Одним из первых.

Очевидно, с моим лицом тоже что-то происходит, потому что Рэй берет мои щеки в ладони, накрывает мои губы пальцем и шепчет:

– Ну что ты, Ванюша, что ты…

Девочка все понимает, надо же. Мне нестерпимо хочется самому пойти к ограде – не спеша, не скрываясь. И чтобы было видно, где я шел. Так написано, кажется, у Томаса Мэлори: «Видно было, где он шел». Хорошо написано, кровью, а не слюной…

– Я никуда не полечу, – объявляет Юрий. – Простите меня, товарищи. Вы только не теряйте времени, до фикуса я и сам доползу.

Рэй неотрывно смотрит мне в глаза.

– Моя любовь седа, глуха, слепа и безобразна, – произносит она с непривычной скованностью. – Помнишь? Оказывается, это про тебя… вернее, про меня… – Она отводит взгляд. – В случае чего встречаемся на взморье, договорились? На том же месте.

Встав на цыпочки, она целует меня. А потом рывком снимает с меня шлем…

Вот и договорились, успеваю подумать я. Я также успеваю схватить и сжать предательские девичьи руки – Рэй вскрикивает от боли, – однако чернота накатывает стремительно, в переносице раскручивается космическая спираль, небо опрокидывается, и ангелы бережно подхватывают меня, опускают на землю, и густая субстанция, бывшая когда-то мускулистым атлетом Жилиным, растекается по аллее, и нежный голос лихорадочно объясняет происходящее:

– Ничего плохого с твоим Анджеем не сделают, вылечат и выпустят, а тебя вообще не тронут, ты же у нас без шлема, турист рафинированный, это совершенно безопасно, и нашлепку хозчасти – смотри, вот нашлепка, нету ее. А мстить – это непрофессионально и даже грех. И вообще, ты слишком ценный, чтобы тобой рисковать, пропадет ведь всё… подвиг многих людей, которых ты даже не знаешь…

Бесформенный кусок биомассы впитывает в себя эти слова.

Я понимаю, что меня кладут на живот – наверное, чтобы язык не провалился или аритмия не замучила. Щекой – на свернутую валиком куртку Гончара. Я вижу, как Рэй вдвоем со стариком подхватывают Странника, положив его руки себе на плечи; тот виснет, загребая задницей воздух, однако на ногах стоит. Они дружно ковыляют к стеклянной пирамиде, не обращая больше внимания ни на меня, ни на всё окружающее, а я успеваю еще вспомнить, что так и не объяснил этой чертовке про… про что же я ей не объяснил?.. о чем-то Рэй меня спрашивала, о чем-то сладком, вредном для здоровья, но я не ответил ей тогда… я ей не ответил…