ПОСЛЕДНЕЕ ТАНГО ЦЕННОСТИ.

Паника администрации университета при мысли, что дипломы будут выдавать без соответствующего количества «реального усердия», без эквивалентности знаний. Эта паника не связана с политической субверсией, это паника от очевидности того, что ценность отделяется от своего содержания и функционирует сама по себе, в самой своей форме. Университетские ценности (дипломы и т. д.) будут множиться и продолжать циркулировать, подобно тому, как это делают плавающие валютные курсы, они будут кружить по восходящей спирали, лишенные всякого критерия референтности, пока полностью не обесценятся, однако это не имеет значения: одной лишь циркуляции их достаточно для того, чтобы создать социальный горизонт ценности, и присутствие призрачной ценности от этого только возрастает, даже если ее референтная основа (ее потребительская стоимость, ее меновая стоимость, академическая «рабочая сила», которую она охватывает) теряется. Ужас ценности, лишенной эквивалентности. Эта ситуация лишь выглядит новой. Она нова для тех, кто думает, что в университете все еще происходит реальный учебный процесс, и вкладывает в это свой жизненный опыт, свои нервы, смысл своего существования. Обмен знаками (знаниями, культурой) в университете, между «теми, кто учит», и «теми, кого обучают», с определенного времени уже только двойной сговор горечи и безразличия (индифферентность знаков, которая влечет за собой охлаждение в общественных и человеческих отношениях), двойной симулякр психодрамы (с позорной потребностью в тепле, в присутствии, с эдипальным обменом, с педагогическим инцестом, который стремится занять место утраченного обмена труда и знаний). В этом смысле университет остается местом безнадежной инициации, приобщения к пустой форме ценности, и тот, кто находится в нем на протяжении нескольких лет, знаком с этой странной работой, с настоящей безнадежностью «нетруда» и «незнания». Ведь современные поколения еще мечтают читать, изучать, конкурировать, однако душа уже не лежит к этому, — одним словом, аскетическая культурная ментальность исчезла вместе с телесной и имущественной аскезой. Вот почему забастовка больше ничего не значит. Вот еще почему мы попали в ловушку, мы сами загнали себя в ловушку после 68-го, когда начали выдавать дипломы всем подряд. Субверсия? Отнюдь. Мы в очередной раз стали учредителями передовой формы, чистой формы ценности: дипломов без усердия. Система уже не хочет их, но она хочет вот чего — операционных ценностей в пустоте, — и мы были теми, кто открыл это, с иллюзией, что выполняем противоположное. Уныние студентов от того, что их одаривают дипломами без усердия, равно унынию преподавателей и дополняет его. Оно более скрыто и более коварно, чем традиционное опасение потерпеть неудачу или получить ничего не стоящие дипломы. Гарантированное получение диплома, которое лишает смысл все превратности учебного процесса и отбора, переносится тяжело. Нужно еще усложнить его то ли выгодой-алиби в виде симулякра усердия, который обменивается на симулякр диплома, то ли формой агрессии (преподаватель призван преподавать курс, или же рассматривается как некий автораздатчик?) или злости, с тем, чтобы могло происходить еще хоть что-то напоминавшее «реальные» отношения. Но ничто не помогает. Даже внутренние ссоры между преподавателями и студентами, из которых в основном и состоят их реальные взаимоотношения, являются лишь напоминанием и своего рода ностальгией по насилию или соучастию, тому, что когда-то сталкивало или объединяло их вокруг научной цели, или же цели политической. «Жесткий закон стоимости», «закон, высеченный из камня» — когда он покидает нас, каково же уныние, какова паника! Вот почему для фашистских и авторитарных режимов еще настанут хорошие времена, ведь они воскрешают что-то вроде насилия, необходимого для жизни — перенесенного, или нанесенного неважно. Насилие ритуала, насилие труда, насилие знания, насилие крови, насилие власти и политического — все годится! Соотношение сил, противоречия, эксплуатация, репрессии — с этим все понятно, все ясно! Сегодня этого не хватает, и потребность в этом дает о себе знать. Когда преподаватель прибегает к перенаделению своей власти через «свободу слова», самоуправление группы и другую современную чушь — это всего лишь игра на уровне университета (однако таким же образом строится вся политическая сфера). И этим никого не одурачишь. Просто для того, чтобы избежать глубокого разочарования, катастрофы, к которой влечет потеря роли, статуса, ответственности и невероятная демагогия, разворачивающаяся через это все, необходимо воссоздать в профессоре хотя бы манекен власти и знания, или наделить его хотя бы частицей легитимности, исходящей от крайне левых, — иначе ситуация станет невыносимой для всех. Именно благодаря этому компромиссу: искусственность фигуры преподавателя, сомнительное соучастие студента, — именно по такому призрачному педагогическому сценарию все и продолжаются, и на сей раз может продлиться неопределенно долгое время. Ведь конец наступил для ценности и для труда, но не для симулякра стоимости и симулякра труда. Мир симуляции трансреален и бесконечен: никакое испытание реальностью уже не сможет положить ему конец — разве что всеобъемлющий обвал и оползень, сдвиг, который остается нашей самой безумной надеждой.