IV.

Начальник отдела кадров отделения «Молдсельхозтехника» прежде чем ответить на вопрос о «симпатичном» Мише из Каушанского района, достала толстую книгу приказов.

— Припоминаю, из этого района недавно зачисляли троих ребят. Слесарями. Сейчас посмотрим…

И она стала быстро перелистывать книгу.

— Вот, пожалуйста… Сразу одним приказом зачислили. Может, среди них и есть тот самый Миша.

Быцко прочитал:

«…Грицкана Ивана Семеновича, Савку Михаила Ивановича, Выртоса Серафима Емельяновича… зачислить слесарями…».

— А какие-нибудь еще данные о Савке, да и об остальных, у вас есть?

— Больше ничего. Сначала приходил один Грицкан, просил принять на работу. Документов у него не было, я и отказала. А потом, недели через две, привел этих двух. Друзья, говорит, собрались в Казахстан на работу, да не получилось что-то. В общем, не поехали. Теперь, говорят, домой стыдно возвращаться. Очень упрашивал. Я и приняла. Слесари нам очень нужны. А потом, сказать по правде, пожалела. Слесари они оказались никудышные. А с первого апреля вообще перестали выходить на работу.

«Опять это первое апреля, заколдованное число какое-то», — мелькнуло в голове у Быцко.

— А почему они не выходят на работу?

— Кто их знает. Не выходят — и все.

— Живут они где? — спросил следователь без особой надежды на ответ, видя откровенное безразличие начальника отдела кадров к своим работникам.

— Точно не скажу… Кажется, у дяди Грицкана, на улице Чапаева, у него собственный дом.

В тот же день участковый инспектор посетил невзрачный, покосившийся домишко с облупленными стенами по улице Чапаева, 41. Поговорил с хозяином Лаврентием Грицканом о «жизни» и вроде невзначай спросил:

— А где твои квартиранты? Прописать бы надо. Непорядок. Смотри, оштрафуем.

— Да что их прописывать… Сегодня здесь, завтра там. Только зря время потеряешь с пропиской. Вот как сейчас. Ушли с неделю назад.

— Когда точно ушли, не помнишь?

— Да в прошлую субботу вечером. Потом, дня через два, появились и снова пропали. Сказали, что к себе домой, в Новые Кырнацены, едут. Не разберешь эту молодежь, — меланхолически закончил Грицкан и пригласил участкового выпить стаканчик вина. Участковый вежливо отказался: на службе, не положено, и распрощался.

В Каушанский РОВД ушел срочный запрос о Савке и его друзьях. В ответ каушанские коллеги сообщили, что ни Савку, ни Грицкана обнаружить нигде не удалось. Выртос же находится дома у родителей. Сельсовет отзывается о них, особенно о Савке и Грицкане, крайне отрицательно: хулиганили, угнали мотоцикл, трактор, от работы отлынивали.

«Надо ехать в Каушаны, — примял решение Быцко, — поближе на месте познакомиться с Выртосом». Чутье подсказывало, что можно узнать кое-что интересное.

Серафим Выртос оказался крепким молодым парнем среднего роста. Длинные волосы почти закрывали и без того невысокий лоб. Следователь сразу обратил внимание на его сильно распухшую нижнюю губу; она смешно выпячивалась и придавала в общем правильному лицу парня странное, неестественное выражение обиды. В темных глазах его следователь уловил настороженность, даже испуг. «Не из храбрых, видно», — отметил про себя Быцко и спросил шутливо:

— Кто это тебя так разукрасил?

— Да Иван все это, поссорились с ним. Он, знаете, какой злой бывает…

— Какой Иван?

— Грицкан, какой же еще…

Быцко с сомнением разглядывал разбитую в кровь губу своего собеседника.

— А чем он тебя ударил?

— Кулаком, — после секундного колебания ответил Выртос.

— Ну ладно, оставим пока это. Расскажи, что вы делали с Савкой и Грицканом в прошлую субботу вечером?

— Что делали? Да ничего особенного. Сидели дома, потом Грицкан вдруг говорит: скучно что-то, давайте в село, в Кырнацены, съездим. Пошли на автостанцию. Поздно уже было, я и отказался ехать. И потом, меня пригласила в тот вечер одна девушка на день рождения, я же на аккордеоне играю. В общем, не поехал. Грицкан разозлился. Тебе, говорит, девчонка дороже друзей. И ударил. Я и ушел.

— Так чем-же все-таки он тебя ударил? Кулаком так губу не разобьешь.

Парень смешался, понурив голову, и с трудом выдавил:

— Молотком. У него в портфеле молоток был, хотел припугнуть, вот и ударил, не очень правда, сильно…

Молоток… Мысль следователя лихорадочно работала. Ведь Бершадского убили тупым орудием, а в машине был обнаружен молоток с поломанной ручкой. Неужели?.. Однако для столь далеко идущих выводов фактов было маловато, и он продолжал допрос. Выяснились весьма любопытные подробности. В самый разгар веселья у Галины (так звали знакомую Выртоса) под окнами раздался свист. На улице стояли Иван Грицкан и Михаил Савка. Они были очень возбуждены и звали Выртоса с собой, но он отказался. С тех пор друзей он больше не видел.

Выртос говорил сбивчиво, явно чего-то не договаривал, боялся. Его показания нуждались в тщательной проверке, и в первую очередь все, что касалось вечеринки у Галины. Посовещавшись, Быцко и работники милиции отпустили Выртоса. Был у них свой расчет: проследить за парнем, его поведением, связями. В общем, не выпускать из своего поля зрения.