XIV. КАКИМ ОБРАЗОМ Я УЗНАЛ, ЧТО ПОПУГАИ РАЗМНОЖАЮТСЯ И ВО ФРАНЦИИ.

Мне нет необходимости говорить вам, что мадемуазель Дегарсен и Бюва еще не были так окрещены, поскольку я привык давать имена, прозвища и клички моим сотрапезникам, основываясь на их достоинствах или на физических и нравственных увечьях.

Они назывались просто «мартышка» и «ара».

— Скорее, скорее, Мишель! — сказал я, входя. — Вот вам клиенты.

Прибежавший Мишель принял из моих рук клетку мартышки и садок попугая, откуда его хвост торчал словно наконечник копья.

Я заменил на садок, заплатив за него три франка, жердочку, которая обошлась мне в двадцать су.

— Смотри-ка, — произнес Мишель. — Это самка сенегальской мартышки — cercopithecus saboea.

Я взглянул на Мишеля с глубочайшим изумлением.

— Что это вы сейчас сказали, Мишель?

— Cercopithecus saboea.

— Так вы знаете латынь, Мишель? Тогда вам бы надо поучить меня на досуге.

— Латыни я не знаю, но знаю свой «Словарь естественной истории».

— Ах, черт возьми! А это животное вы тоже знаете? — спросил я, вытащив попугая из его садка.

— Это? — сказал Мишель. — Еще бы мне его не знать! Это голубой ара — macrocercus ararauna. Ах, сударь, почему же вы не привезли самку вместе с самцом?

— Чего ради, Мишель, раз попугаи во Франции не размножаются?

— Вот в этом вы как раз ошибаетесь, — возразил он.

— Как, голубой ара размножается во Франции?

— Да, сударь, во Франции.

— На юге, может быть?

— Нет, сударь, для этого нет необходимости быть на юге.

— Тогда где же?

— В Кане, сударь.

— Что? В Кане?

— В Кане, в Кане, в Кане!

— Я не знал, что Кан расположен на такой широте, где попугаи способны размножаться. Сходите, Мишель, принесите мне Буйе.

Мишель принес мне словарь.

— «Каде де Гассикур» — не то… «Кадуцей» — не то… «Как» — совсем не то… «Кан»…

— Сейчас увидите, — пообещал Мишель.

Я стал читать:

— «Кадомус, главный город департамента Кальвадос, на Орне и Одоне, в 223 километрах на запад от Парижа, 41 876 жителей. Королевский суд, суд первой инстанции и торговая палата…».

— Вот увидите, — сказал Мишель, — сейчас будет про попугаев.

— «Королевский коллеж; юридическая школа; академия…».

— Горячо!

— «Широкая торговля гипсом, солью, лесом… Захвачен англичанами в 1346 и 1417. Вновь отбит французами…» и так далее. «Родина Малерба, Лефевра, Шорона…» и так далее. «9 кантонов — Бургебюс, Виллер-Бокаж…» и так далее, «… и Кан, который считается за два; 205 коммун и 140 435 жителей. Кан был столицей Нижней Нормандии». Вот и все, Мишель.

— Как! В вашем словаре не сказано, что ararauna, то есть голубой ара, размножается в Кане?

— Нет, Мишель, здесь этого не сказано.

— Ну, хорош же ваш словарь! Подождите, подождите, я схожу за другим, и вы увидите.

Действительно, через пять минут Мишель вернулся со своим «Словарем естественной истории».

— Вот увидите, вот увидите, — повторял Мишель, в свою очередь открывая словарь. — «Перитонит», не то… «Перу», не то… «Попугай» — вот оно! «Попугаи моногамны…».

— Мишель, вы так хорошо знаете латынь; известно ли вам, что означает слово «моногамны»?

— Полагаю, это означает, что они могут петь на все лады.

— Нет, Мишель, нет, совсем другое; это значит, что у них всего по одной жене.

— А-а, — сказал Мишель, — вероятно, это происходит оттого, что они говорят, как мы… Смотрите, я нашел! «Долгое время считалось, что попугаи совершенно не размножаются в Европе, но доказано обратное…» и так далее и так далее «… одной парой голубых ара, жившей в Кане…» В Кане, вот видите, сударь…

— Честное слово, да, вижу.

— «Господин Ламуру сообщает нам подробности».

— Послушаем подробности господина Ламуру, Мишель.

Мишель продолжал:

— «Эти ара с марта 1818 года по август 1822, что составляет четыре с половиной года, снесли шестьдесят два яйца за девять кладок…».

— Мишель, я вовсе не говорил, что ара не могут класть яйца; я сказал…

— «Из этого числа, — продолжал Мишель, — двадцать пять яиц произвели птенцов, из которых только десять умерли. Остальные выжили и превосходно акклиматизировались…».

— Мишель, я признаю, что у меня были ложные представления о попугаях ара…

— «Они неслись не различая времени года, — продолжал Мишель, — и кладки последних лет были более продуктивными, чем в первые годы…».

— Мишель, мне больше нечего возразить…

— «Количество яиц в гнезде менялось. Их могло быть до шести одновременно…».

— Мишель, я сдаюсь…

— Только известно ли вам, сударь, — спросил Мишель, закрыв книгу, — что не следует давать ему горький миндаль и петрушку?

— Горький миндаль — это понятно, — ответил я, — он содержит синильную кислоту; но петрушка?

Мишель, заложивший книгу большим пальцем, снова ее открыл:

— «Петрушка и горький миндаль, — прочел он, — смертельный яд для попугаев».

— Хорошо, Мишель, я этого не забуду.

Я так хорошо это запомнил, что некоторое время спустя, услышав о внезапной кончине г-на Персиля, воскликнул:

— Ах, Боже мой! Должно быть, он поел попугаев?

К счастью, на следующий день это известие было опровергнуто.