Песчинки в море…

Состояние «Черномора» не внушало опасений. Залечив царапины и ушибы, полученные после очередной штормовой взбучки, он готовился к новому рейсу под воду.

Наступает черед геологов. Сегодня им идти на дно Голубой бухты.

— Приготовиться к погружению! — негромко отдает команду Айбулатов.

Акванавты цепочкой сходят по трапу понтона, исчезают под водой и через три-четыре минуты появляются у открытого люка «Черномора».

В геологический экипаж включили научных сотрудников Павла Боровикова, Каарела Орвика и профессиональных водолазов Бориса Громадского, Олега Куприкова и Бориса Москаленко. Все, как обычно, вооружились аквалангами. А Борис Громадский работал в одеянии скафандрового водолаза, и, надо сказать, трудился он как никто другой. Кстати, если вы хотите побывать в подводном доме, пока тот на дне, обращайтесь к Громадскому, он — заведующий всем водолазным хозяйством экспедиции, и без его визы ни проводников, ни акваланга вам не дадут.

Но по иронии судьбы именно он, Громадский, — пожалуй, не будет громко сказано, один из самых опытных подводников в стране — стал жертвой нарушения водолазных правил, правда, не по собственной вине: заболел кессонной болезнью. Болезнь осложнилась. Начались галлюцинации, акванавт потерял сознание… На водолазном боте Громадского спешно доставили в Новороссийск. Выхаживали его уже в береговой камере.

Дно Голубой бухты поделили на двадцатиметровые квадраты — геологические полигоны. Большинство их не очень далеко от дома. Но один — в трехстах пятидесяти метрах, и чтобы попасть туда, следовало потратить немало времени, сил и, конечно, воздуха. Полигоны, в свою очередь, разбили на мелкие квадраты со стороной пять метров.

Сделать площадки было не так просто. Прежде всего грунт дночерпателем поднимали на борт научно-исследовательского корабля «Академик Обручев», окрашивали и вновь опускали на свое место…

Что и говорить, как облегчало это наблюдение за глубинными течениями, за дрейфом песка и гальки и формированием рельефа морского дна.

Советские океанологи первыми применили песок, окрашенный люминофорами, еще в пятидесятых годах. Они же разработали очень простую и дешевую рецептуру красителей. Люминофорный метод получил всемирное признание. Нередко применяют целую гамму различных цветов. Теперь было нетрудно проследить, куда держат путь маленькие паломники… Это исключительна важные исследования, они помогут в борьбе с эрозией морских берегов, с заносами морских портов. Эта жестокая болезнь известна почти во всех краях света. Немало страдает от нее и черноморское побережье Кавказа, и здесь еще очень многое остается загадкой для исследователей. До сих пор, например, неясно, на какой именно глубине во время штормов на Черном море начинается перенос осадков и грунта и с какой скоростью?.. Только досконально изучив все это, можно надеяться, что место для строительства нового порта выбрано правильно, точно рассчитать прочность береговых волнозащитных укреплений, определить их место, стоит ошибиться — и море не простит. Тому тысячи свидетельств… Это очевидно даже беспечному курортнику, с удивлением разглядывающему, как растрескиваются и взламываются набережные, а затем огромные куски их заглатываются штормящим морем…

Геологи с «Черномора» особенно интересовались песчаными полями на глубине от десяти до двадцати метров.

— Ученые до сих пор не баловали эту зону достаточным вниманием: для исследователей открытого моря здесь слишком мелко, а геологи, изучающие береговые процессы, считали ее инертной… Между тем эта зона гидродинамически очень активна. Здесь интенсивно переносятся огромные массы обломочных пород, — говорит Айбулатов.

Морская геология — его стихия. Образование осадков и перенос их на мелководье, вблизи берегов, Николай Александрович изучает уже полтора десятка лет. Опубликовал на эту тему шестьдесят научных работ.

Маленькое лирическое отступление. Много месяцев спустя, в один из февральских вечеров семидесятого года, мы встретились с Айбулатовым в Центральном доме журналиста. К тому времени давным-давно окончилась вторая экспедиция на «Черноморе-2». Действительно, было о чем поговорить. И не только о делах подводных. С изумлением открыли, что мы, можно сказать, старинные знакомые. Оба из Подмосковья, с берегов Оки. Даже учились в одних школах, у одних учителей. Только Николай на несколько классов старше. Но, бог мой, как давно это было! В далеком-далеком детстве…

Каждый полигон засыпался грунтом различного состава и величины — разных фракций, как говорят геологи. Измерение контуров квадратов — а это делалось изо дня в день — позволило ясно представить картину «дыхания» подводного рельефа даже за столь короткое время. Окрашенный грунт размывался, образуя, по выражению Айбулатова, «живую» эпюру движущихся осадков. Взвесеуловители следили за мельчайшими частицами ила, парящими в толще воды. Казалось, морские геологи больше всех довольны командировкой на морское дно, и особенно Айбулатов. Хотя, по общему мнению, геологическому экипажу пришлось трудно как никакому другому. Исследования были интересны, но и очень напряженны.

С наступлением сумерек работа усложнялась. Из-за плохой видимости и ориентироваться труднее, и наблюдать за дрейфом грунта не очень-то удобно. Как будто нельзя, наконец, снабдить акванавтов персональными прожекторами, что, к слову сказать, уже успели сделать англичане. Светильник, сконструированный британскими инженерами, не только хорошо освещает путь, но и помогает фотографировать под водой. Электроаккумуляторы, как и акваланг, носят за спиной. Акванавты проводили в море по восьми, а то и по десяти часов, и так изо дня в день. А под конец Громадский заработал кессонку…

В легкой форме занедужили кессонной болезнью еще двое — Олег Куприков, водолаз с 2000-часовым подводным стажем, и Павел Боровиков — у него появилась сыпь. Но их вылечили быстро.

Были и другие происшествия. Из-за не совсем удачной конструкции шлема гидрокостюма «Садко» четыре акванавта, правда не из геологического экипажа, получили баротравму уха. Случались и еще неприятности.

А ведь акванавты трудились всего на четырнадцатиметровой глубине… Стало ясно, как дорого может стоить беспечность или неумение. По мере увеличения глубины трудности и опасности возрастают в геометрической прогрессии. И надо, чтобы медики и физиологи не отставали от инженеров-конструкторов, гарантируя наилучшие условия труда и отдыха акванавтов. Не говоря уже о безболезненном возвращении на поверхность.