Если не кот, то кто? Пушистый избранник.

От автора.

Знаете, что меня всегда возмущало в «Войне и мире»? Трагедия, которая случилась с Наташей Ростовой.

Как же так, расстраивалась я ещё в школе, как же так получилось, что такая удивительная девушка превратилась в машину по производству детей, растеряла всю свою индивидуальность? Тоненькая, грациозная, страстная, живая, образованная, «замечательно хорошенькая» Наташа, восхищавшая своим упорством и твёрдым характером, совсем опустилась. «…не заботилась ни о своих манерах, ни о деликатности речей, ни о том, чтобы показываться мужу в самых выгодных позах, ни о своём туалете…»[1]. Особенно меня подкосило определение Наташи как «сильной, красивой и плодовитой самки».

Сейчас мне за тридцать (наверное, примерно столько же было Наташе на момент окончания романа), у меня самой есть муж и ребёнок, но я по-прежнему считаю, что «стать самкой» – худшее, что может произойти с женщиной после замужества.

«Пушистый избранник» – не только о политике, выборах и депутатах. Всё вышеперечисленное – всего лишь фон для главной героини, которая переживает не лучший период своей жизни.

«Война и мир» – вечный роман. Но что станет с отяжелевшей Наташей Ростовой в наше время, в наш век феминизации и зацикленности на карьере?

А что, если даже добродушного, любящего Пьера такая супруга – «бросившая все свои очарованья» – уже не устроит?

Пролог. – Хорошая встряска, вот что нужно избирателям! Полный разрыв шаблонов, шок, понимаешь? Чтобы даже самый ленивый, самый далёкий от политики лежебока в день выборов встал по будильнику в пять утра. А в шесть, с паспортом наготове, уже занимал очередь к своему участку, словно там продают новенькие модели смартфонов! Ясно? Жду твоих предложений – как добиться такого эффекта. Давай, Андрюха, удиви меня! Андрей Лисенко, к своим тридцати пяти уже заработавший репутацию виртуоза политтехнологий, кивнул. Нет, не кивнул – медленно, очень медленно и очень осторожно наклонил голову. Казалось, если собеседник прибавит еще хоть пол-децибела – всё, конец, голова разлетится на сотни, тысячи мелких осколков. Проклятие, и зачем он только пробовал вчера этот адский коктейль? Что же там было намешано? Вермут вроде бы… Долька апельсина… Возможно, сухой джин – звенела в нём лёгкая можжевеловая нотка… И абсент, конечно. Абсент. Тяжёлая артиллерия. Вот откуда помутнение рассудка. Называлось это безобразие «Нокаут». Смутно припоминались уговоры развесёлого бармена в лаунж-зоне апарт-отеля: «французы возвращают моду на изумрудный напиток», «Зелёная ведьма» вдохновляла великих», «этой зимой в Альпах все будут на полыни»… Да, именно тогда Андрей и решил начать загодя готовиться к Рождеству в Куршевеле, о чем сейчас горько сожалел – настолько же горько, насколько горьким был вчерашний абсент. Клиент, чуть старше самого Андрея, в ожидании ответа теребил молнию серой флисовой кофты. Простодушная улыбка, смешливые голубые глаза, растрёпанные светлые волосы. На соседнем стуле валяется потрёпанная кепка-бейсболка. Парень совсем не соответствует классическому образу политика. Типичный блогер, больше похож на сисадмина, чем на будущего депутата. Впрочем, именно благодаря своим смелым постам под ником «Дементьич» Евграф Миловидный и сумел прославиться в интернете, а затем, после нескольких протестных митингов и сенсационных антикоррупционных расследований, создать оппозиционную партию «Не простим!», которая в следующем созыве намеревалась разбавить удивительное единодушие трёх основных фракций в Законодательном собрании Санкт-Петербурга. «Не простим!» было сокращением от «Мы им этого не простим!», выкрикнутого Евграфом в толпу в момент ареста. По всей сети гулял знаменитый снимок блогера в окружении бойцов ОМОНа. Евграф тогда пришёл на митинг против взяточничества с трёхлетней дочкой на плечах, собрание было мирным. Спецотряд повязал его в разгар выступления, грубо стащив ребёнка с плеч отца. Драматичная ситуация неоднократно обсуждалась в соцсетях. Из камеры предварительного заключения Евграф вышел народным героем, готовым к основанию собственной партии и борьбе за депутатские места в городском парламенте. Забавная история, конечно, но масштаб не тот. Андрей бы и вовсе за новоявленного оппозиционера не взялся, если бы не настойчивая папина просьба. С отцом спорить было никак нельзя. С трудом сдерживая тошноту, политтехнолог в поисках вдохновения уставился в документы, лежащие на бескрайнем стеклянном столе. Боже, как хорошо, что в офисе столько света. Будь здесь чуть меньше простора, точно началась бы клаустрофобия. Всё же современные бизнес-центры отлично спланированы. И откуда только у скромной партии, собиравшей средства через Кикстартер[2], взялись ресурсы на аренду целого этажа элитного делового здания, получившего от застройщика гордое имя «Император» и оборудованного подземной парковкой, серьезной охраной и двумя ресторанами? И деньги на оплату свежих калл[3], украшавших стол? Впрочем, работа политтехнолога заключалась не в том, чтобы задавать такие вопросы. Скорее, она заключалась в том, чтобы такие вопросы не задавать. – Евграф Деметр… Дементьевич, – коварное имя никак не выговаривалось. Язык лежал во рту противной вялой рыбиной. Андрей откашлялся, шурша бесполезными листочками. Не похоже было, чтобы план избирательной кампании, разработанный Андреем вчера утром на борту самолёта Москва – Петербург, произвёл на клиента хоть какое-то впечатление. Чёрт возьми, да ведь это всего лишь выборы в непритязательный провинциальный парламент! А не борьба за первое кресло страны. Обойдёмся и без разрыва шаблонов. – Евграф Дементьевич, позвольте мне еще раз объяснить вам преимущества разработанной мной стратегии. На мой взгляд, такие лозунги, как «Сохраним демократию для потомков» и «У нас свободный город», ярко отражают позицию вашей молодой, энергичной партии – борьба с системой, с произволом чиновников. Если правильно оформить плакаты, скажем, элегантный тёмно-синий курсив на белом фоне… – Слушай, Андрюх, ты меня разочаровываешь, – прервал политтехнолога заскучавший собеседник, застегивая наконец молнию кофты с громким вжиком, пронзившим пульсирующий мозг Андрея насквозь, и резко поднимаясь с чёрного дизайнерского стула. – Знаешь, как мне тебя рекомендовали? Андрей вяло пожал плечами. Сшитый на заказ пиджак из мягчайшей миланской ткани сдавливал тело, словно стальной обруч – дубовую бочку с полынной настойкой. – Огненный Лис! – воскликнул клиент на весь конференц-зал, вызвав в рыжей голове Андрея ядерный микровзрыв. Безусловно, такой напор – большой плюс для лидера партии, впервые принимающей участие в выборах; но как же он напрягает мучающегося от постабсентного синдрома человека. Блогер принялся расхаживать взад-вперед по пустой комнате, дирижируя сам себе правой рукой. – Обратись к Огненному Лису, вот что мне говорили. «Он продвинет тебя в городской парламент, ты даже вторую чашку кофе не успеешь выпить». А что мы имеем? Скучнейший план избирательной кампании со времён Советского Союза. Да я успею цистерну эспрессо прикончить, пока буду ждать, что за меня хоть кто-то проголосует с такой-то агитацией, – Евграф остановился рядом с Андреем. – Скажи, дружище, откровенно: сам бы ты поставил галочку напротив фамилии человека, вооружившегося лозунгом «У нас свободный город»? Тебя как избирателя завёл бы «элегантный тёмно-синий курсив на белом фоне»? Ну, эту подачу отразить несложно. Даже на фоне постабсентного синдрома. – Вы знаете, Евграф Дементьевич, я уже много лет на выборы не хожу, – снисходительно улыбнулся Андрей. – С тех самых пор, как из юристов перекла… переклафи… – проклятый язык! – перешёл в политические консультанты. – Что ж, значит, твоя задача – придумать нечто такое, чтобы четвёртого декабря, ровно через три месяца, даже тебе самому нестерпимо захотелось пораньше встать и бегом побежать на участок. Я уже начинаю думать, что Огненным Лисом тебя назвали исключительно из-за цвета твоей шевелюры, а не в честь того суперсамолёта-невидимки из фильма[4]. Никаких фигур высшего пилотажа на политическом небосклоне я сегодня не увидел. Пока что мне хочется сделать вот такое лицо, – Евграф ткнул пальцем в висевший на стене календарь, с которого недовольно косился знаменитый Grumpy Cat, «Сердитый кот». Подпись к сентябрю гласила: «Практикуй спонтанные проявления мрачности». Андрей глубоко вздохнул. Чёрт, иногда блестящая репутация работает против тебя. Покорив вершину, трудно на ней удержаться. Политтехнолог мысленно призвал на помощь Мане, Дега и Тулуз-Лотрека, которым удалось войти в историю искусства, накачавшись абсентом до отказа, поскрёб заросший рыжей щетиной подбородок и включил режим «брейнсторм». – Я вас услышал, Евграф Дементьич. Давайте рассуждать нестандартно. Андрей бросил листы с бездарной презентацией в свой портфель из тончайшей кашемировой кожи (эксклюзив от небольшой немецкой фирмы) и приглашающим жестом указал клиенту на стул. Для успешных переговоров необходимо, чтобы глаза собеседников находились на одном уровне, а встать сейчас политтехнолог попросту не мог – внезапно началась мелкая дрожь в коленях. Хм-м, на экстремальной трассе Ла Солир[5] в таком состоянии делать нечего. Сложновато будет сочетать абсент с горными лыжами. Клиент опустился на стул. Голубые глаза больше не казались смешливыми. Теперь они прожигали похлеще давешнего коктейля. – У тебя минута, Андрей. Засеки на своих пафосных часах. И попрошу больше не упоминать свободу, демократию, борьбу с чиновниками и прочее фуфло. – Да-да, – заторопился Андрей, невольно поправляя громадный стальной хронометр на запястье. Кошка с календаря посматривала на него с издёвкой. – Итак, что привлечет избирателей на участки? Как заставить людей проголосовать за новую, малоизвестную партию? Что одинаково понравится студентам и пенсионерам, матерям-одиночкам и успешным бизнесменам? – Минута на исходе, – безразличным голосом напомнил клиент (почти уже бывший). Где тот рубаха-парень, который от души хлопнул его сегодня утром по плечу со словами «здоро́во, Андрюха»?! Андрей с ненавистью взглянул на календарь. Наглый котяра словно насмехался над его провалом. Если бы не брезгливый, высокомерный вид, с которым Grumpy Cat пялился на него всё это время, ему бы наверняка пришло в голову что-нибудь оригинальное. «Ненавижу кошек, – не к месту подумал Андрей. – Шерсть эта вечно лезет в нос, дышать от неё тяжело, лицо опухает. Да еще орут, скребутся, портят тапки… Ненавижу. И за что вообще люди любят кошек? Это что-то необъяснимое. И не просто любят – боготворят, словно древние египтяне. Ради того, чтобы покормить своего «бедного котика», хозяин готов хоть в пять утра встать… Секундочку. Секунду. Се-кун-ду. Готов в пять утра встать? В пять утра! Встать! Вот оно!». – Так почему бы нам не призвать на выборы, – необыкновенно четким и ясным голосом продолжил Андрей, – почему бы нам не призвать на выборы целую армию избирателей? Армию доселе не востребованных, увлеченных, преданных, искренних и готовых на любые жертвы избирателей? Охваченный эйфорией, Андрей вскочил со стула. Никакой больше дрожи в коленях, никакой больше тошноты, никакого похмелья. По венам бежал чистый адреналин. – И имя этой армии – кошатники! Блогер вскинул голову и прищурился. – Продолжай. Никто сейчас не смог бы заставить Андрея замолчать. – Что будут делать остальные партии? Подкупать избирателей дешёвой полукопчёной колбасой и просроченными конфетами. Дарить им ситцевое постельное бельишко в цветочек и обещать прибавку к пенсии в триста рублей. А нужно воззвать к их сердцам, а не желудкам! Людям нужны позитивные эмоции, а не фронтовая тушёнка в консервных банках! Покажите им сытую, бордовую физиономию обычного кандидата в депутаты – и они презрительно усмехнутся. Покажите им бедненького котика – и они простоят целый день в очереди, чтобы за него проголосовать! – Андрей, я правильно понял, что ты предлагаешь выставить от нашей партии… котика? Вот такого домашнего пушистого кота? – Евграф наклонил голову в сторону настенного календаря. – Совершенно верно, Евграф Дементьич! Вот такого домашнего пушистого кота! – подхватил Андрей, подбегая к календарю. Но тут же поправился, непроизвольно отшатнувшись: – Ну, не совсем такого, подобрее и поприветливее, конечно. Нужна милая мордашка, а не эта, с позволения сказать, физиономия, – покосился он на Grumpy cat, одарившего политтехнолога в ответ пренебрежительным взглядом. Евграф задумался. Тонкие пальцы блогера дёргали «язычок» молнии вверх-вниз, то расстёгивая, то застёгивая серую кофту. – Вообще-то я думал, что сам стану лицом избирательной кампании… – протянул Евграф, колеблясь. – Так и вы тоже будете на плакатах, Евграф Дементьич! – успокоил Андрей. – Да ведь ваша фамилия прямо в кассу ляжет. «Евграф Миловидный и милота», – начертал он рукой в воздухе. – Вот вам и ай-стоппер[6]! Вот вам и шоквертайзинг[7], о котором вы говорили! Люди помчатся голосовать за вашу партию! – Хорошо, предположим, мы возьмем кота в качестве приманки для избирателей. Но как сделать так, чтобы они отнеслись к нему всерьёз? Чтобы люди и вправду помчались голосовать? Но Андрей был в ударе. «Огненный Лис» вошёл в мёртвую петлю. – А вот это – самое интересное. Мы выставим кота не просто в качестве приманки. Кот станет полноценным кандидатом в депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга. И народ будет знать, что после выборов котик окажется не дома под диваном, или где он там любит спать, а в Белом зале Мариинского дворца! – Не думаю, что это законно – выдвигать животное в качестве кандидата в депутаты, – усомнился Евграф. – Да у нас некоторые кандидаты ничуть не лучше животных, – философски отреагировал Андрей. И, заметив недоуменно вскинутую бровь клиента, сменил тон: – В любом случае я как юрист беру этот вопрос на себя. Не дожидаясь происков конкурентов, мы сами на себя подадим в суд и подтвердим законность выдвижения кота для участия в выборах. Я пороюсь в соответствующих правовых актах, а пока что нам нужно заняться поиском достойного пушистого кандидата. Андрея полностью захватила новая идея. Чёрт побери, эти богемные ребята, французские импрессионисты, не зря считали «зелёный огонь» абсента стимулятором творческих процессов. Похоже, ведьминский напиток и в самом деле пробуждает спящее подсознание. Политтехнолог уселся обратно за стол, достал линованный блокнот, золотую ручку со своими инициалами и стал набрасывать план дерзкого завоевания Петербурга голосующего. – О’кей, ясно, что кот должен быть совершеннолетним, чтобы принять участие в выборах. Все эти домыслы о том, что кошачий возраст нужно умножить на пять, чтобы сравнить с человеческим, судью точно не убедят. Значит, первое условие: коту должно быть не менее двадцати одного года. – Кошки столько не живут, – отметил Евграф. – Ничего, найдём кота-долгожителя. Объявим конкурс среди кошатников города – шикарное начало избирательной кампании, идеальный тизер[8]! Второе условие: у животного должны быть какие-то документы, чтобы представить их в суде. – Усы, лапы и хвост? – насмешливо уточнил Евграф. – О нет, насколько я знаю, у породистых животных есть самые настоящие паспорта, с печатями, гербом и тому подобным. Отсюда второе условие: к участию в конкурсе допускаются коты с подтверждённой родословной… – А знаешь, дружище, – задумчиво сказал клиент, наблюдая за стремительным скольжением золотой ручки по синим линованным листам, – мне нравится твоя идея. Свежо, ярко и наверняка сработает. И… «Огненный Лис» успешно вышел из пике. Андрей поднял голову. – Спасибо, Евграф Дементьич. Я тоже так думаю. Будем работать? Евграф протянул ухоженную руку. – Будем. Если дело выгорит – гонорар увеличу вдвое. Я впечатлён. Андрей протянул ему визитку с секретным номером телефона, известным только его отцу и еще паре-тройке важных людей. – Звоните в любое время. Элегантный темно-синий курсив на белом фоне гласил: «Андрей Лисенко. Trouble-shooter[9]». ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава 1. Кот Ваучер сидел в кухонной раковине и требовательно мяукал. Всю свою долгую, многотрудную жизнь он посвятил бескомпромиссной борьбе за право домашнего кота спать, дремать, валяться, вылизываться и сидеть именно в кухонной раковине, а не где-нибудь ещё. И это право он отстоял – несмотря на все уловки хозяев, покупавших ему корзинки, подстилки, коврики и особые мягкие домики. Ничто не могло сравниться с прохладной круглой мойкой, из которой так удобно было наблюдать за процессом приготовления любимой рыбной каши. Однако сегодня Наташа к плите не торопилась, и Ваучер вот уже битый час пытался привлечь её внимание к собственной скромной и голодной персоне. Истошное мяуканье из раковины не помогало. Ваучер нехотя выкарабкался из мойки и тяжело спрыгнул на пол. Пора пойти разобраться, в чём дело. Между тем у Наташи Безушковой забот хватало и без рыбной каши. Во-первых, срочного ответа ждали две форумчанки. В последнее время Наташа немного увлеклась психологией, и почти сразу выяснилось, что у неё врождённый дар решать чужие проблемы. Благодаря неожиданно раскрывшемуся таланту решилась и главная проблема самой Наташи: наконец-то ей удалось получить заветные «пять звёзд» и высший статус «эксперт» на форуме «Мамашки.ру». Первая страдалица-форумчанка, именовавшая себя Лапусечкой, жаловалась на постоянные ссоры с мужем из-за своей «неизбывной любви к ребёнку». Муж отказывался понимать, что по-настоящему нужно мальчику, и требовал заменить важнейшие уроки эстетического воспитания (включающие театральные занятия и лепку из глины) на банальный футбол с пацанами во дворе. Наташа от души посочувствовала Лапусечке, порекомендовала ей отвести мужа на те самые уроки эстетического воспитания, чтобы тот проникся прекрасным, и кинула ей ссылку на популярную тему форума «Мамашек» под названием «Счастливая семья», создателем которой являлась. Вторую форумчанку под ником «Пустота» пришлось отправить на другую, более драматичную интернет-беседу, а именно – «Счастливый развод». Здесь под мудрым Наташиным руководством обсуждались прелести беззаботной жизни матерей-одиночек. Именно прелести – поскольку Наташа всегда стремилась к позитивной психологии. «Дорогая Пустота, развод – начало новой, насыщенной и непредсказуемой жизни, возможность вырваться из опротивевшего болота мужских носков и грязной посуды», – набрала Наташа на своем серебристом ноутбуке, смахнув с клавиатуры крошки от свердловской слойки. Сильно получилось. Образно. Да, эти слова вполне соответствуют уровню пятизвёздочного эксперта такого солидного и уважаемого форума, как «Мамашки.ру». Наташа вознаградила себя оставшейся половинкой слойки (до ужина еще не меньше часа!), вытерла руки о футболку, отложила самоучитель по прикладной психологии под названием «Прочь от стресса, или Экзистенциальный анализ вашей непривлекательной личности» на диван (сегодня быстро управилась, обычно на консультации форумчанок уходит целый день!). И, игнорируя орущего на кухне кота, позволила себе в десятый раз за день зайти на страничку Антонины в социальной сети. Антониной Блиновой, своей главной соперницей по рейтингам на форуме «Мамашки.ру», Наташа восхищалась. Вот идеал женщины: мать четверых детей, рукодельница, флагман слинго-движения[10] в России. Антонина шила авторские «кенгурушки» на дому, попутно успевая заниматься детьми, мужем и проводить мастер-классы для неопытных слинго-мам. На одном из таких мастер-классов Наташе посчастливилось-таки побывать, несмотря на то что её пятилетняя Наденька давно уже вышла из возраста целевой аудитории «кенгурушек». Антонина позвала Наташу поснимать обучение молодых слинго-мам на камеру. Тот день стал событием для всех приглашённых. Маленькая двушка Антонины на первом этаже хрущёвки превратилась в священный храм материнства. Молодые женщины учились обматывать себя и младенца длинным полотнищем так, чтобы стать с ребёнком единым целым. Да, было тесно. Да, было душно. Да, дети вопили как резаные. Но как же хорошо было вернуться к истокам, забыть о навязчивой цивилизации с её технической революцией, с её навороченными колясками, пластмассовыми ходунками, автоматическими люльками и прочими никому не нужными изобретениями, лишь отдаляющими мать и ребёнка друг от друга! Полная Антонина, одетая в жёлтые лосины и оранжевую футболку, похожая на громадное потное солнце, величественно, словно слинго-пророк, вещала о корнях, предках, отработанных веками традициях материнства. Её искренность официально подтверждалась старорусскими именами дочерей. Вокруг слинго-мам с криками носились восьмилетняя Любава, шестилетняя Забава и трёхлетняя Купава. В углу, с пятимесячной Степанидой на руках, тихо сидел невзрачный муж с жидкой бородёнкой. После слинго-урока мамашки пили ромашковый чай, хихикали над мужем Антонины, всю жизнь мечтавшем о сыне Степане, и конечно, в финале никто не смог отказаться от приобретения удобных авторских «кенгурушек». Даже Наташа прикупила одну, изумительную, в индийском стиле. Теперь ей казалось, что это был знак свыше, так сказать, маршрутная карта её будущего… Ага, не зря зашла сейчас на страничку Антонины в соцсети! Обновился статус («Я счастлива!»), появились два свеженьких фотоальбома («Слинг из занавески!», «Слинго-шарф!»), а также заметка «Слингов много не бывает». Не успела Наташа полайкать фотки и углубиться в чтение познавательной статейки, как рядом материализовался растрёпанный кот. Ваучер немного потёрся о её ноги, оставляя на тёмных тренировочных штанах клочья серебристо-голубоватой шерсти, затем сделал пару мелких шажков в сторону кухни, развернулся, уселся на полу, не мигая уставился на хозяйку светло-зелёными глазами и мрачно произнёс «мяу». – Ваучер, что ты хочешь? Не видишь, я занята! Кот не пожелал признать факта чрезмерной занятости Наташи и проскрипел еще более неодобрительное «мяу». – Вообще-то мне ещё голову нужно вымыть! Да и тебя расчесать не помешало бы, – сморщив нос, добавила хозяйка, взглянув на питомца. На самом деле Наташа уже третий день собиралась вымыть голову, и всё никак не могла собраться. Вопрос назрел уже давно, в пятницу – даже муж, придя с работы, сделал ей довольно неприятное замечание по поводу сальных волос. Очень не похоже на него, ведь Петя обычно такой весёлый, мягкий, совсем как плюшевая игрушка. Про себя Наташа называла его «мой эмпатически-интуитивный экстравертик». И вдруг безобидный, ватный плюшевый медвежонок оскалил зубы: «хоть бы в порядок себя привела, вечно ты в обносках по дому бродишь», «ногти все обгрызены, волосы жирные, что случилось с той девушкой, на которой я женился?!» Вот тебе и экстравертик-эмпат. Как с цепи сорвался. Разумеется, в знак протеста Наташа все выходные проходила в самой отвратительной футболке, сгрызла ногти до мяса и принципиально убрала шампунь под раковину. Но сегодня, в чудесный сентябрьский понедельник, захотелось начать новую жизнь. Тем более что Наташа, полистав «Экзистенциальный анализ вашей непривлекательной личности» и профессионально оценив текущую семейную ситуацию, поняла, как утихомирить мужа. Начать надо было бы с душа. Однако настырный котяра, возжелавший покушать рыбной кашки, отступать не собирался. Пока Наташа пребывала в размышлениях, Ваучер подошёл поближе к дивану и демонстративно стянул лапой «Непривлекательную личность» на пол. Книжка с глухим стуком упала на ковёр и раскрылась на бессмертных словах о том, что «подлинно личностное раскрывается в человеке только тогда, когда он освобождается от связи с социальной средой; а потому – расширьте ваши горизонты!». – Боже, Ваучер, ну и напор! Ладно, пойдём, сварим тебе кашки. Наташа с трудом вылезла из кресла-мешка в гостиной, которое она использовала как кабинет и столовую одновременно, и, не озаботившись стряхиванием крошек с футболки и шерсти со штанов, направилась на кухню. Кот с победоносным мявом, задрав пушистый хвост трубой, бросился вперёд и занял наблюдательный пост в раковине. – Так, что мы сегодня приготовим? – бормотала Наташа, изучая содержимое большого стального холодильника. – Есть минтай, можно с перловкой сварить… Хотя нет, это долго. А-а, вот и консервированный лосось, смешаем с овсянкой… Ой, нет, лучше хек с гречкой! И двойную работу делать не придётся, – обрадовалась Наташа, разворачивая рыбу. – Петя с Надей на ужин тоже гречу получат, с сосисками! Согласен? Ваучер мяукнул из раковины с неопределённой интонацией, подразумевая, что гречей он ещё готов поделиться, но вот вкусным хеком – ни за что. Наташа поставила на одну конфорку кастрюльку с гречкой, на другую – ковшик с кусками рыбы, залитыми водой; замороженные сосиски сунула в микроволновку и включила телевизор. «Ворониных» она никогда не пропускала. Костя Воронин – прямо копия её Пети! А Вера так похожа на неё саму, такие же длинные тёмные волосы, карие глаза, широкая улыбка, посвятила себя семье; вот только Вера, пожалуй, постройнее, хоть и не хочется это признавать. Сегодняшняя серия «Ворониных» сразу заставила Наташу забыть обо всём на свете, в том числе о пищащей микроволновке, подмяукивающем коте, пенящейся гречке и убегающем из ковшика рыбном бульоне. Вера решила завести четвёртого ребёнка! И именно тогда, когда сама Наташа задумалась о втором! Да, именно второй ребёнок нужен семье Безушковых. Именно второй ребёнок расширит их горизонты. Петя успокоится, будет таким же милым и счастливым, как раньше, когда Наденька была совсем маленькой. Надя же, оказавшись в роли старшей сестры, станет более ответственной и начнёт слушаться родителей. А главное – самой Наташе не придется выходить на работу. В последнее время Петя слишком часто намекал на то, что пора бы ей вернуться в офис. И эта перспектива пугала до чёртиков. Мысль о втором ребёнке пришла Наташе в голову на мастер-классе у Антонины. Слинго-мамы были такими самодостаточными, целиком погруженными во все эти сладкие трудности: какую диету соблюдать во время кормления грудью, каким гелем мазать дёсны малышу и как его закутать для прогулки на балконе… Рядом с этими увлечёнными женщинами Наташа почувствовала себя скучной, отставшей от жизни. Она тупо стояла там с ручной камерой, а все остальные веселились от души. Правильно заметила мама Кости Воронина, Галина Ивановна: «Дети – это же счастье! А чем больше детей – тем лучше!» Или как там у Толстого? «Она дорожила обществом тех людей, к которым она, растрёпанная, в халате, могла выйти большими шагами из детской с радостным лицом и показать пелёнку с жёлтым вместо зелёного пятна, и выслушать утешения о том, что теперь ребёнку гораздо лучше»[11]… Сегодня Наташа собиралась сообщить Пете о своих планах – это определённо освободит её от предстоящего вливания в офисную среду. Хм-м, Вера Воронина, конечно, основательно подготовилась: у неё и клубника со сливками, и страстная ночь, и романтическая поездка в Суздаль. У Наташи же вместо клубники – подгоревшая (ну, не уследила, с такими-то событиями по телевизору!) гречка, остывшие сосиски, гадкий запах разваренного хека и порхающая по всей квартире серая шерсть. Да, и ставшие с пятницы еще более жирными волосы. Ладно, идея-то грандиозная, она перекроет всю эту бытовую мелочь. Наташа смешала хека с гречей, навалила получившуюся неаппетитную, коричневую с белыми вкраплениями рыбы массу в потёртую синюю миску и поставила на пол возле холодильника. Ваучер, выбравшись из своей раковины, с диким рёвом кинулся к кормушке. В дверном замке повернулся ключ. – Мама! Мы пришли! Ребёнка возил в садик и обратно исключительно Петя. Ему же всё равно нужно было на работу. А мама могла поспать подольше. Наташа бросила последний взгляд на телевизор. Вера Воронина ободряюще улыбнулась с экрана, словно благословляя предстоящий судьбоносный разговор с мужем. Муж сидел на корточках в прихожей, в синей куртке и ботинках, и стаскивал с Нади розовые уличные туфли. – Мама! – радостно закричала Надя, пытаясь удержаться на одной ножке, в то время как вторую папа ловко заталкивал в маленький тапочек. Следующим отработанным движением он освободил ребёнка от куртки. Наташа тем временем впервые за день посмотрелась в зеркало. На фоне подбежавшей её обнять дочки – румяной, с озорными веснушками, яркими после лета, и тоненькими косичками, которые ей заплели в садике, – мама выглядела не очень. Тёмная, слежавшаяся пакля на голове, бледное отёчное лицо, второй подбородок (пятнадцать лишних килограммов, набранных во время беременности, упрямо цеплялись за щёки, живот и бёдра), серая застиранная футболка, вся в крошках (незаметно отряхнем, вот так! и надо наконец заставить себя носить дома бюстгальтер), и обвисшие на коленках треники в кошачьей шерсти. Ничего, это всё не важно, главное – второй ребёнок, которого они вскоре заведут! Надя поскакала в свою комнату, а Петя, снимая куртку, облил супругу холодным, словно жидкий азот, взглядом и нахмурился. – Вижу, голову ты так и не удосужилась помыть. И это вместо «Привет, любимая, прости за все мои пятничные грубости»! Не заводиться, на провокации не поддаваться! – дала себе установку Наташа и максимально спокойно ответила: – Я как раз собиралась в душ, хотя тебя это и не касается. – Ладно, но, надеюсь, хотя бы мой собственный ужин меня касается? – поинтересовался Петя, вешая куртку и расшнуровывая коричневые полуспортивные ботинки. Под ними обнаружились забавные жёлтые носки с мультяшными расколотыми сердечками. – Пахнет только мерзкой рыбной кашей. Ты ещё что-то приготовила? Или опять придётся самому бутерброды с колбасой делать? – Отчего же, – с достоинством парировала Наташа. – Я сделала горячий ужин, гречу с сосисками. – Накрывай, пойду переоденусь. Петя хлопнул дверью спальни, а Наташа, стиснув зубы, заставила себя не взорваться. Терпеть, не заводиться. У экстравертов бывают такие кратковременные перепады настроения. Или это характерно для сангвиников? Погодите, нет, для холериков, а не для сангвиников. В голове просто каша, абсолютная рыбная каша, из-за этих Петиных припадков! Что случилось с тем добрым, неунывающим парнишкой, за которого она выходила замуж семь лет назад? Где обаятельный шутник, который при первом их знакомстве на незабываемой стажировке в рекламной фирме «Ctrl+ Alt+Delete» рассмеялся: «Наташа? Вас и правда зовут Наташа? Значит, я ваша судьба – ведь я Пьер, и почти что Безухов! Позвольте, не теряя времени, предложить вам руку и сердце! Мы же не можем ослушаться самого Льва Николаича, верно?». Петя Безушков – чуть полноватый, но необыкновенно энергичный молодой человек – сразу понравился не только Наташе, но и руководству «Контрол-Альт-Дилита». И пока Наташа коротала рабочее время, ковыряясь в социальных сетях, лайкая «луки» подружек и прячась от начальства в туалете, Пётр вприпрыжку, легко и быстро, поднимался по карьерной лестнице. После стажировки Наташу, выпускницу малоизвестного Невского института европейского дизайна, приняли на должность помощника дизайнера. Петю, с его красным дипломом факультета журналистики Государственного университета, отделение «Реклама и PR», сразу взяли старшим райтером. Через год: Наташа – рядовой дизайнер, активно готовится к свадьбе с Петей, сам же Петя – заместитель начальника отдела райтеров. Еще через год: Наташа – рядовой дизайнер, активно готовится к беременности, Петя – начальник отдела райтеров. Еще через год: Наташа – в декрете, занимается ребёнком, Петя – заместитель креативного директора. В последние годы он стал неплохо зарабатывать, купил авто с гибридным двигателем и выработал собственный творчески-деловой стиль: мягкие, немного вьющиеся волосы, легкая небритость, дорогой пиджак поверх футболки, джинсы, непременно смешные носки, неформальные ботинки. И при этом – полное отсутствие пафоса: добродушные карие глаза, нос картошкой и неизменная улыбка. Вот какого Петю знала и любила Наташа, а не этого мрачного, насупленного мужчину, сидевшего напротив неё за кухонным столом и отодвигающего подальше от себя холодные сосиски с засохшей кашей. Белоснежная домашняя футболка поло с зелёным крокодильчиком – такая знакомая, родная. А лицо – чужое, жёсткое. Карие глаза – как осколки гранитной набережной Невы. – Ты кота своего кормишь лучше, чем мужа, – заявил Петя, вставая к холодильнику за спасительной колбасой и обходя чавкающего Ваучера. – Посмотри, как уплетает рыбное месиво! Этот запах весь аппетит отбивает. Не понимаю, почему нельзя его кормить нормальным сухим кормом! – Потому что он с детства привык к этой кашке, – ответила Наташа, доедая свою порцию сосисок с гречей. – В девяносто четвёртом, когда родился Ваучер, не было никакой химической быстро-еды для животных и кошек кормили нормальной рыбой. Если могли найти её в магазине, конечно. – По-моему, наш Ваучер-Мяучер вполне мог бы попробовать что-нибудь новенькое, – Петя нарезал свои сосиски на маленькие кусочки и переложил в синюю миску, вылизанную после рыбной каши до блеска. Кот с осторожностью понюхал сосисочный десерт, одобрил его и за считаные секунды уничтожил. После чего забрался обратно в свою раковину и громко, на всю кухню, заурчал. – Наденька, почему ты не ешь, детка? – повернулась Наташа к дочери, которая, глядя на папу, не торопилась кушать. Греча размазывалась по тарелке, рукам, столу, при этом ни грамма в рот не попадало. – Давай-ка вилочку в ротик! Наташа предпочитала уговаривать, а не наказывать. Это входило в японскую систему воспитания, о которой она пару месяцев назад прочитала на форуме «Мамашек». Как утверждала одна мамочка, японцы никогда не кричат на детей, ни за что их не ругают и всё им разрешают до семи лет включительно. – Отвали! – неожиданно сказала Надя и бросила вилку на пол. – Не хочу есть! – Надежда! Сейчас рот с мылом тебе вымою! Немедленно извинись перед мамой! – возмущенно отреагировал голодный и злой Петя, отвлекаясь от сооружения грандиозного мегабутерброда: ржаной хлеб, майонез, толстенный кусок варёной колбасы, мелко нарезанный маринованный корнишон. – Петя, нельзя так орать на ребёнка, это непедагогично! – запротестовала Наташа, отрезая небольшой кусочек колбаски и себе. Сверху – капелька майонеза, просто для красоты. – А что же делать? Ведь она и в саду может такое ляпнуть! – Вот если запрещать ей говорить такие слова, тогда точно ляпнет, – назидательным тоном сказала Наташа, дожёвывая колбасу и нагибаясь за вилкой. – Я тебе как психолог говорю… – Как кто? Никакой ты не психолог, что за бред! – Петя яростно откусил гигантскую часть бутерброда. Не заводиться, сохранять спокойствие. Наташа убрала вилку в посудомойку, достала чистую и положила перед Надей. – Да, я тебе именно как психолог… – Петя был занят бутербродом и промолчал, – …как полупрофессиональный психолог говорю: не надо обращать внимания на плохие слова, и она сама не будет на этом зацикливаться. Японцы же не дураки, а они детей только балуют. Я уверена, что если мы сейчас спокойно продолжим ужинать, как ни в чём не бывало… – Отвали, отвали, отвали! – многократно повторила Надя, швыряя чистую вилку на пол и испытующе глядя умными карими глазками на маму в ожидании её дальнейших действий. И для закрепления результата подытожила своё выступление: – Отвали, ясно? – А ну-ка быстро в свою комнату! – не выдержал Петя, кидая недоеденный бутерброд и вскакивая из-за стола. – Немедленно! Сиди там и думай о своём поведении! Всё, ты наказана! Надя разревелась и выбежала. Взбешённый Петя, печатая шаг, ходил туда-сюда по десятиметровой кухне. Вот он, подходящий момент. Самое время предотвратить бурю. На экране Костя Воронин прыгал от счастья и вопил «офигеть!», узнав о беременности Веры. Наташа, позабыв о валяющейся на полу вилке, схватила мужа за рукав и насильно усадила обратно на стул. – Петь, послушай! – Что? – резко отозвался он, не глядя на жену и теребя уголок мягкого воротничка белой футболки. Зелёный крокодильчик на груди беззвучно разевал зубастую пасть. Наташа потянулась к одному из кухонных ящиков, где хранились полотенца и скатерти, и вытащила оттуда длинное ярко-голубое полотнище. – А знаешь, что это такое? – игриво спросила она, накинув ткань ему на плечи наподобие лошадиного хомута. Петя, впавший в мрачную задумчивость, покачал головой. – А это авторский слинг, – Наташа была крайне довольна эффектной подачей своей идеи. – Угадай, на что я намекаю? Муж равнодушно пожал слинго-плечами, размышляя о чём-то своём. – Петя! – торжественно вымолвила Наташа. – Давай сходим за вторым! – Что? Куда сходим? – очнулся Петя. – За вторым! Давай сходим за вторым ребёнком! – радостно выпалила Наташа. Петя, задрапированный слингом, словно нарядным погребальным саваном, медленно поднялся со стула. – Сходим за вторым ребёнком? – повторил он, будто не веря своим ушам. – Ты шутишь? Ну, совсем как Костя Воронин, подумала Наташа. Тот тоже сперва решил, что Вера шутит. А потом недовольно так сказал: «Всё, рай закончился!» Зато потом – сколько восторга! И все свои прежние доводы назвал «чушью собачьей». Нужно продолжать! – Нет, Петя, я серьезно. Давай забудем все ссоры и сходим за прелестным, милым мальчиком, наследником, который вновь объединит нашу семью! Наташа так разнервничалась, что сама не заметила, как доела Петин бутерброд с колбасой и принялась за свердловскую слойку. Вторая за день, но это неважно, во время беременности всё равно лишний вес наберётся; потом, после родов и кормления, можно будет всё сразу и скинуть; так что какой вообще смысл сейчас худеть? – Наталья, – Петя хотел взмахнуть правой рукой и тут только понял, что ему что-то мешает. Он с недоумением оглядел себя, прорычал сквозь зубы ругательство и исступлённо содрал с плеч голубой слинг. – Да выкинь ты эту гадость! Что за бред – приматывать ребёнка к себе тряпками! Цыганщина, африканщина, дикость! Наташа открыла рот, чтобы прочитать ему познавательную лекцию от Антонины о вековых традициях материнства, но не успела издать ни звука. Петя кричал уже во весь голос: – И я даже не знаю, что я ненавижу больше: выражение «сходить за вторым» или этот несусветный слинг! – Ну хорошо, – примирительно сказала Наташа. – Забудем пока о слинге («хотя потом еще поговорим на эту тему», – мысленно прибавила она). Давай поговорим о будущем сыночке! – Какие еще сыночки, чёрт побери! – воскликнул Петя, выполнив наконец энергичный взмах рукой и задев при этом мирно дремлющего в раковине кота. Кот сквозь сон вякнул нечто неразборчивое. – Ты вот Ваучера даже не можешь приучить к нормальному корму! Я уже не говорю о Наде! Посмотри на плоды своего воспитания! Ребёнок совершенно отбился от рук, а ты каких-то мифических сыночков выдумываешь. – Зато денежки государство даёт за второго ребёночка не мифические, а очень даже реальные, – возразила Наташа, внезапно вспомнив, что её первый ребёночек сидит в своей комнате весь в слезах и голодный. Она быстренько намазала булку маслом. – Подумай о материнском капитале! Вероятность получения солидной суммы просто так, за здорово живёшь, сразит Петю наповал, думала Наташа, заходя в детскую и ставя на тумбочку у кровати тарелку с булкой и стакан сладкой газировки. Дочка, поглощённая просмотром японского мультфильма на своём планшете, машинально потянулась за бутербродом. Никаких следов раскаяния. Наташа вернулась на кухню. Петя, похоже, только что курил на балконе, поскольку теперь нервно крутил в руках зажигалку. – Как там Надя? Плачет? Идёт просить прощения? – И не думает, – мстительно ответила Наташа. – Не работают твои совдеповские методы воспитания: «быстро в свою комнату», «думай о поведении». Говорю же: нужно положиться на японцев. Они детей вообще не ругают. – Да это просто родительская лень, а вовсе никакая не система. Я был в Японии, никто там в жизни не слышал об этой идиотской теории. – Никакая она не идиотская, ты, наверное, с какими-то неправильными японцами общался, – заупрямилась Наташа. Жаль, свердловские слойки в доме закончились, сейчас бы кусочек не помешал. – О ней на форуме одна мамочка писала. И очень её хвалила. – Чёрт побери, опять я слышу про форум мамаш, отключивших мозг! Это секта, а не форум! – Что? Да как ты смеешь? Это… это… – от возмущения Наташа не могла подобрать подходящих слов. – Это истинный кладезь мудрости, жизненного опыта и взаимопонимания! – Ага, мудрости и взаимопонимания, – желчно рассмеялся Петя. – Да эти тётки только и думают, как бы на халяву что-нибудь получить или подороже продать что-нибудь ненужное. Типичная секта. Мама-мафия! – потряс он слингом в воздухе. – Просто вынимают деньги из семейного бюджета. Взять хотя бы этот уродский слинг! – И Петя со всей силы затолкал голубую ткань в мусорное ведро, Наташа и ахнуть не успела. Затем последовал запрещённый приём. Петя сощурил горящие нехорошим пламенем карие глаза и спросил: – А как же коробка от телевизора? И бахилы? Что ты теперь скажешь? М-да, коробку от телевизора и бахилы смело можно было занести в Наташины промахи. Не так давно кто-то из мамочек вывесил объявление: «Продам десять пар бахил, бывших в употреблении по одному разу. Недорого!» Цена и правда была заманчивой, в два раза меньше, чем в гардеробе детской поликлиники. Наташа справедливо рассудила, что бахилы в хозяйстве лишними не будут, потому и поехала за ними на другой конец города. Похвасталась покупкой перед мужем, а тот жутко разъярился и запихал все десять пар целых, почти не ношенных бахил в ту же мусорку. С коробкой от телевизора вышло ещё хуже. Наташа решила сделать заскучавшему Ваучеру подарок. Лучше подарка, чем пустая картонная коробка, для кота не существует. В особенности если она может выманить упрямого питомца из кухонной раковины, которая иногда бывает всё-таки нужна хозяйке. Ну, сколько уже можно бегать по каждому поводу в ванную! А тут как раз другая мамочка похвасталась на форуме приобретением большого телевизора. И спрашивала – не нужна ли кому за чисто символическую стоимость коробка от него. Наташа не могла упустить такой шанс. Героически тащила эту коробищу в метро. Маялась с ней в автобусе. Преодолела такие неудобства, и ради чего? Ради гомерического хохота мужа, который потом рассказывал эту историю как анекдот всем коллегам на работе, кассирше в супермаркете, заправщику на бензоколонке и вообще кому попало. Самое обидное, что Ваучер пренебрежительно понюхал глупую коробку и категорически отказался в неё забираться. В общем, сказать Наташе было нечего. Поэтому она вернулась к обсуждению волновавшей её темы. – Ладно, Петь, не кипятись. Вот займусь новорождённым сыночком, и некогда мне будет на форуме сидеть. – Стоп, я не понял, почему мы опять это обсуждаем? – Петя обхватил руками голову. – Так материнский капитал же дадут, как ты не понимаешь? – Не нужны нам подачки от государства. Проблем с квартирой у нас нет, благодаря твоим родителям. Живём в отличной трёшке, ремонт недавно сделали. Зарплату в ближайший месяц ещё прибавят, меня до креативного директора, кстати, сегодня повысили, а ты ведь даже не спросишь, как прошёл день на работе. Так, похоже, наш папа сегодня в плохом настроении. Никак не хочет на нового ребёночка соглашаться. Ничего страшного, решила про себя Наташа. Придется брать пример с Веры Ворониной – поставить его перед фактом. – Чего тебе ещё не хватает? – продолжал Петя. – Драйва? Так иди на работу! Ох. Опять разговор наткнулся на этот айсберг. – Я, между прочим, практикующий психолог, – как по бумажке прочитала Наташа. – Даю советы посетительницам крупнейшего форума «Мамашки.ру», я им очень нужна! Петя хмыкнул: – Никакой ты не психолог. – Ах так? Хорошо! Но даже ты, скептик, не сможешь отрицать, что я практикующий дизайнер! – Ещё как смогу! Да, по образованию ты, может быть, и дизайнер. Но когда ты в последний раз практиковала? Ты же все свои способности давно растеряла! – Неправда! Ремонт в квартире кто продумал и спланировал? Оглянись вокруг! Петя послушно оглянулся. – Ну вот, первое, что бросается в глаза, – на кухонном окне до сих пор нет занавесок. – Я их вот-вот сошью, – парировала Наташа. По правде говоря, она вообще про эти занавески забыла с тех пор, как увлеклась психологией. – Ткань уже куплена! – Вот-вот сошьешь? – язвительно переспросил Петя. – Если мне не изменяет память, ткань ты купила два года назад! И я уже не говорю о твоём кресле-мешке, похожем на гадкое растаявшее желе. Эта твоя так называемая дизайнерская находка испортила нам всю гостиную! Не выношу этот мешок! А ещё знаешь, что не выношу? Да что с ним в последнее время происходит? – начала уже немного пугаться Наташа. Ссора приобретала невиданный доселе масштаб. Наташа словно оказалась на борту ракеты, и в наушниках металлический голос отсчитывал: «Девять, восемь, семь…». – Ещё я не выношу твой лыжный костюм! – Мой лыжный костюм? – с удивлением переспросила Наташа. – Именно! Ты же его носишь, не снимая, зимой и летом. Я понимаю, что с ребёнком гулять так теплее, но как же он меня бесит! Эти толстые розовые штаны, эта толстая розовая жилетка! Ты же не на горных лыжах катаешься, в конце-то концов! Петя весь раскраснелся. Волосы упали на мокрый лоб. «Четыре, три, два…» – отсчитывал металлический голос в невидимых наушниках. Наташа замерла. – Я еще помню твою искусственную приталенную дублёночку из зелёной замши и высокие сапоги на шпильке. Помню, в каких тоненьких колготочках ты ходила со мной в Дом кино на «Ночь Каннских Львов»! В жуткий мороз! Где эта дублёнка, где эта девушка в тонких колготках? Наташа молчала. Не хотелось признаваться, что в зелёную дублёнку она перестала помещаться еще десять килограммов назад. «И… пуск!» Ракета задрожала, завибрировала, затряслась и оторвалась от земли. – Наташа, пойми, ты закисла, заплесневела после рождения Нади. Погрузилась в болото. Погрязла в трясине. Я давно уже перестал тебя узнавать! Ты… ты… – Петя обвёл глазами кухню в поисках нужного выражения и наткнулся взглядом на блаженно развалившегося в раковине кота, – ты последние пять лет живёшь какой-то кошачьей жизнью! Причём жизнью кота-пенсионера вроде Ваучера. А тебе ведь всего тридцать три. Резкий рывок и ускорение. Оторвалась первая ступень. – А ведь когда-то ты могла запрыгнуть за барную стойку и показать неумёхе-бармену, как правильно делается твой любимый джин «Гимлет»! Вечно они забывали пропускать коктейль через стрейнер. Помнишь? Или уже всё забыла? Ещё рывок. Вторая ступень сгинула в атмосфере. Но, может быть, ещё не поздно вернуться на Землю? – Петя, Петя, но сейчас я мать, а не безбашенная девчонка, я должна быть примером для своей дочери! Я не хочу, чтобы она думала, что единственный талант её мамы – это умение смешивать коктейли! – Согласен! Надя должна тобой гордиться. Только ты ей поводов не даёшь. Какой у тебя псевдоним на мамашкином форуме, «Безешка?» Так вот, раньше ты была не безмозглой безешкой, а безумно дерзкой, безумно красивой, безумно обаятельной. И уж, по крайней мере, не позволяла себе неделями не мыть голову! И… третья ступень сгорела. Ракета вышла в открытый космос. Наташа сидела на стуле не двигаясь, боялась даже моргнуть широко распахнутыми глазами. Петя потёр ладонями глаза, остановил помутневший взор на телевизоре, по которому крутили очередную серию счастливых «Ворониных» и устало подвёл итог: – А самое печальное, что ты совсем ничем не интересуешься. Ты ведь даже не знаешь, что твои любимые «Воронины» – это всего лишь не слишком хорошо выполненная копия знаменитого американского сериала «Все любят Рэймонда». И он решительно вышел из кухни. Следующие события развивались так же необратимо и непоправимо. Наташа будто болталась в невесомости на борту космической станции и беспомощно наблюдала в иллюминатор за тем, как далеко-далеко взрывается её родная планета. Петя заглянул в детскую комнату и сообщил Наде, что его срочно вызвали на работу и ему придётся уехать в командировку на некоторое время. Дочка, привыкшая к тому, что папа всегда рядом, вновь разрыдалась и наконец стала просить прощения за своё поведение за столом. Затем, не глядя на жену (почти уже бывшую), Петя положил в чемодан свою офисную и домашнюю одежду, зимнюю куртку, обувь, зубную щетку, электротриммер, зарядку от телефона, пару книжек. Достал из кухонного ящика блок сигарет. Застегнул чемодан. Поцеловал плачущую дочку. Надел синюю куртку, закрыл за собой дверь и ушёл в ночь. Союз «Наташа и Пьер. Двести лет спустя» распался. Наташа кое-как, почти не понимая, что делает, успокоила Надю и уложила её спать. Пошла на кухню. Сделала небольшой бутербродик с колбасой и майонезом. Но есть почему-то не хотелось. Выбросила колбасу в мусорное ведро под возмущённым взглядом кота, проснувшегося от скрипа входной двери. Ваучер поворчал немного своим самым противным голосом, однако Наташа, будучи в трансе, не обратила на него внимания, вышла из кухни и направилась в ванную. Достала из-под раковины шампунь, обнаружила рядом пыльный кондиционер для волос. После долгого горячего душа чуть полегчало. Мягкое, ароматное облако свежих волос окутывало лицо, шею и плечи. Вдыхая чудесный запах экзотических фруктов, Наташа разобрала диван в гостиной. От одной мысли о пустой спальне мутило. Хотя, возможно, причиной подкатывающей к горлу тошноты было сегодняшнее майонезно-колбасно-свердловское переедание. Заснуть в непривычной обстановке не удавалось. Наташа раскрыла липкий ноутбук и вместо привычного адреса социальной сети вдруг набрала другое сочетание латинских букв. С тех пор, как она в последний раз заходила на этот новостной сайт, он сильно изменился. Здесь тебе и видео разное, и онлайн-радио, и рубрики любопытные. Её внимание привлекла статья «Если не кот, то кто?» с подзаголовком «В преддверии выборов оппозиция объявила конкурс среди владельцев кошек». Хм-м, тема, конечно, не такая бронебойная, как «Слингов много не бывает», но посмотреть можно… В заметке сообщалось, что какая-то новая партия со странным названием «Не простим!» ищет кота (старше двадцати одного года, с документально подтверждённой родословной и «очаровательным выражением лица») для участия… а вот это еще более странно… в «главной гонке пятилетия». Это что же будет за гонка с участием пожилого кота? Наперегонки с черепахами, что ли? Интрига в статье нагнеталась. «Приз победителю гонки – самое сладкое в городе кресло»… Может, какой-то фантазийный торт подарят в виде предмета мебели? «Все подробности – при личной встрече с хозяевами кота». Так. Посмотрим. Возраст Ваучера условиям конкурса соответствует – в декабре ему как раз стукнет двадцать два. Навряд ли в городе наберётся много котов-долгожителей, которые ещё молодого Ельцина видели. Родословная – железобетонная. Известны имена всех его (кота, а не Ельцина) предков. Правда, могут быть проблемы с определением степени очаровательности лица Ваучера – как правило, выражение его морды колебалось от мрачно-голодного до недовольно-сонного. В любом случае конкурс поможет отвлечься от мыслей о развалившемся браке. Наташа вскочила с дивана и бросилась к комоду, в котором хранились документы. Ну-ка, ну-ка… Родители не должны были забрать эти бумаги с собой в Америку. Действительно, зачем им в солнечной Флориде родословная кота? Да, вот и она! Есть! К выцветшему свидетельству о рождении животного был приколот мятый бежевато-коричневый листок со стилизованным изображением Дома правительства Российской Федерации, водяными знаками и синей печатью на обратной стороне. Тот самый приватизационный чек номиналом десять тысяч рублей, в честь которого и назвали крохотного сибирского котёнка, появившегося в Наташиной семье зимой девяносто четвёртого. Были и другие варианты имени: Империал – в честь крупнейшего банка тех лет; Мейсон – в честь красавца из «Санта-Барбары». Но остановились в итоге на Ваучере. Маленькая Наташа никак не могла выучить сложное иностранное слово и поначалу звала котёнка Урчалкой. Ваучер Сибирский Сапфир. Вполне в папином духе – глубокомысленная шутка на политическую тему. Он, никогда не веривший в затеи чиновников, тогда сказал жене и дочери-подростку: «Вот увидите, наш кот вырастет и состарится, а обещанные Чубайсом две «Волги» за один ваучер никто так и не получит!». Папа оказался прав. Что ж, может, звёздный час потрёпанного приватизационного чека наступит двадцать с лишним лет спустя и принесёт семье совсем другие дивиденды? Той же ночью Наташа, сидя на жёлтом ковре в своей цветастой, безразмерной ночной рубашке, заполнила онлайн-форму участника конкурса на сайте оппозиционной партии «Не простим!». Долго раздумывала, что написать в графе «О хозяевах». Потом набрала: «Мне тридцать три года, я занимаюсь домом и ребёнком (девочка, пять лет). Бесплатно консультирую женщин, испытывающих трудности в семейной жизни, а также даю советы по дизайну интерьера. Я единственная хозяйка кота. Был еще муж, но как раз сегодня он меня бросил». В отчаянии захлопнула ноутбук, перебралась на жёсткий диван, завернулась в свою гигантскую рубашку, как в кокон, и наконец заснула. Глава 2. – …И мы передаём слово нашему парламентскому корреспонденту Максиму Морозову, который находится сейчас у дверей офиса партии «Не простим!» и ждёт заявления для прессы от лидера оппозиции. Максим, говорят, что заявление Евграфа Миловидного станет настоящей сенсацией, не так ли? – Да, Галина, вы правы, у нас тут действительно жарко. И в плане погоды – этот день, четырнадцатое сентября, выдался на удивление солнечным, – и в политическом аспекте. По информации моих источников, буквально через несколько минут к журналистам выйдет лидер партии «Не простим!», но не один, а с компаньоном, который должен будет возглавить избирательную кампанию оппозиции. Как нам обещали, этот загадочный компаньон отправит всех соперников в нокаут. Надеюсь, не буквально, поскольку среди его конкурентов есть люди в возрасте. Например, председателю «Силы народной» Ивану Степановичу Стаханову в этом году исполнится семьдесят, а главе партии «Плевать на всех» Захару Тиграновичу Помидоркину уже исполнилось шестьдесят четыре. – Максим, что нам известно об этом компаньоне, так сказать, секретном оружии оппозиции? – Галина, только то, что оно действительно секретное. Да, пару недель назад Евграф Миловидный объявил в интернете конкурс среди владельцев пожилых кошек с родословной, но я пока не вижу, как это может быть связано с выборами. Конечно, название конкурса «Если не кот, то кто?» наводит на некоторые размышления, очень уж напоминает агитационный лозунг, но зачем агитировать за кота? Пока непонятно. Что ж, будем терпеливо ждать официальных комментариев! Осталось совсем немного. – Будьте на связи, Максим, и пользуйтесь случаем, чтобы немного позагорать под таким ярким, совсем не осенним солнцем! А мы переходим к другим новостям… Яркое солнце, беспрепятственно проникавшее сквозь панорамные окна бизнес-центра, било в глаза и мешало Андрею как следует рассмотреть кота и его хозяйку. Победителей конкурса временно посадили в примыкающий к конференц-залу стеклянный кабинет. Как и во всех помещениях этого этажа, прозрачные стены кабинета были звуконепроницаемыми. Политтехнолог выключил онлайн-трансляцию главного городского телеканала ТТВ, закрыл изящный ноутбук толщиной с лист картона и повернулся к клиенту. – Евграф Дементьевич, ну как вам? По-моему, напряжения мы нагнали. Евграф, одетый в ту же серую кофту, что и две недели тому назад, кивнул. – Согласен. Теперь важно не сбавлять обороты. – Абсолютно верно, – согласился Андрей. Сегодня он был бодр, свеж, чисто выбрит и полон энтузиазма, а не абсента. С полынным напитком политтехнолог решил завязать если не навсегда, то, по крайней мере, до Куршевеля. Наверное, его там пьют как-то по-другому. Здесь же пока нужно сосредоточиться на работе. Много проектов приходилось держать в голове, но особое удовольствие ему доставляла эта сумасшедшая петербургская котовасия. Ради неё он встал сегодня в пять утра – самолёт из Шереметьево вылетал в семь сорок. – Но сначала позвольте отчитаться о наших первых достижениях. Хэштеги #СюрпризОтОппозиции и #ЗачемЕвграфуКот, запущенные в микроблогах моей московской командой, стали трендами недели. Ваши уважаемые фолловеры, – поклонился Андрей в сторону Евграфа, – устроили суматоху в социальных сетях. Корреспонденты всех местных и нескольких федеральных телеканалов собрались у дверей. Одним словом, чайник закипел, и пора снимать его с огня! Андрей сделал многозначительную паузу. Он бы сейчас не отказался выпить зелёного чая или зелёного же кофе, завтрак на высоте десять тысяч метров оказался скудным, абсолютно не соответствующим уровню бизнес-класса: непропечённый, рыхлый омлет со спаржей, посеревшая мясная нарезка, подтаявшее мороженое с фруктовым сиропом, больше похожим на приторную водичку. Однако клиент тонкого намёка не понял. – Так что же ты тормозишь, приятель? – Евграф резко встал из-за прозрачного стола, единственным украшением которого служил претенциозный тёмно-малиновый амариллис[12], раскинувший свои десятисантиметровые лепестки над немыслимыми изгибами тонкой вазы. Блогер подошёл к панорамному окну, посмотрел вниз. – Слушай, эти телевизионщики уже развернули тут свои спутниковые тарелки, их микроавтобусы всю проезжую часть перегородили, – он нажал кнопку пульта, автоматические жалюзи с разных стороны окна двинулись навстречу друг другу, сомкнулись. В зале стало темнее. – Давай скорей набросаем планчик моей речи для журналистов, я возьму под мышку котяру и выйду к народу! – Не беспокойтесь, Евграф Дементьич, ситуация под полным контролем. Вот подготовленный план вашего совместного с котом заявления, – Андрей вытащил из кашемировой кожаной папки (да-да, снова безупречное немецкое производство) пару листов и протянул блогеру. Затем слегка отогнул белоснежную манжету и взглянул на стрелки винтажных наручных часов (плоские, матовые, с потёртым кожаным ремешком). – Думаю, у нас есть около четверти часа – новостной выпуск на ТТВ идет примерно сорок минут, сейчас двенадцать десять. Пятнадцать минут на разговор с хозяйкой кота, еще пять – спускаетесь вниз на лифте. И красиво попадаем в финал выпуска. Вашим заявлением завершат эфир, а значит, из всех событий именно ваша речь запомнится аудитории больше всего. Ваши слова настоятся в головах телезрителей, как хорошее вино. Или крепкий чай, если угодно… Очередная попытка Андрея спровоцировать чаепитие провалилась. Клиент, всегда такой самоуверенный, слушал его сейчас невнимательно и проявлял признаки тревожности: щелкал пультом от жалюзи, сдвигая и раздвигая ламели; бесцельно перелистывал настенный календарь с Grumpy cat, который от месяца к месяцу становился всё более сердитым, пока наконец к декабрю не достигал апогея мизантропии: огромнейшее презрение к человечеству в целом и к Андрею с Евграфом в частности застыло в этих бледно-голубых глазах. Клиент перевёл завороженный взгляд с одного мрачного кота на другого, сидевшего за стеклянной стеной на руках у хозяйки, которая уставилась в свой смартфон. Пушистый победитель конкурса явно не собирался прыгать от счастья. Более кислую мину сложно было себе вообразить. – Андрюха, а ты не думал о том, что мы можем сейчас оказаться в полном пролёте? Что, если хозяйка кота вообще откажется участвовать в нашей затее? Андрей позволил себе ухмыльнуться. – Евграф Дементьич, – он чуть не добавил снисходительно «мальчик мой», но вовремя осёкся, – а как вы считаете, почему я так долго тянул с объявлением победителя? Уже и журналистов созвал на среду, и план дальнейшей избирательной кампании разработал, а главного героя до вчерашнего дня, до вторника, определить не мог? – До чего ты любишь загадками разговаривать, – раздражённо отозвался Евграф. – Завязывай, это бесит. – Хорошо, раз вы так настаиваете, я отвечу! – невозмутимо продолжил Андрей. – Я так долго тянул с определением главного героя потому, что лишь в ночь с понедельника на вторник мы наконец получили заявку от подходящей нам кандидатуры. Да, коты-участники все были хороши: обаятельные породистые пенсионеры. Но только один хозяин – точнее, хозяйка – попадала в нужный психологический портрет. – Что, ты еще и психолог теперь? Юрист, политтехнолог, а теперь и новую профессию освоил? – осведомился Евграф, измождённо падая на хлипкий дизайнерский стул и начиная привычно теребить молнию на кофте. – Нет-нет, я на звание психолога не претендую, мне и своих лавров хватает, – открестился Андрей, ероша идеально подстриженные рыжие волосы. – Просто богатый жизненный опыт и две озлобленные бывшие жены, переехавшие одна в Париж, другая в Нью-Йорк, научили: свежеразведённая женщина готова на любую авантюру, лишь бы доказать бросившему её мужу, что она чего-то стоит. – Неужели ни одного шанса не даёшь, что она соскочит? – Евграф кивнул в сторону застеклённого кабинета. Андрей встал, расправил широкие плечи, обтянутые тёмно-коричневым, в едва заметную бежевую клеточку, пиджаком из новой осенне-зимней коллекции миланского модельера. – Ни единого, Евграф Дементьич. Вы имеете дело с Огненным Лисом, не забывайте. Наташа в сотый раз проверила входящие звонки и сообщения. Ничего. Петя пропал бесследно. Зато у Антонины, недостижимой, несравненной богини Антонины Блиновой, семейная жизнь, похоже, буйно расцветала наподобие борщевика: только что соперница обновила статус в социальной сети. Подумать только! «Я счастлива и беременна! Дети – это цветы жизни!» Беременна? Беременна?! Не может быть! Наташе поплохело. Ну почему такая несправедливость: кому-то достаётся пятый ребёнок, а кому-то и второго не видать?! От расстройства Наташа даже не стала отвечать на электронные письма мамашек-форумчанок. Не хотелось окунаться в чужие семейные проблемы, когда своих – невпроворот. Вчерашний звонок из офиса партии «Не простим!» застал её врасплох. К утру ночные амбициозные планы успели стереться из оперативной памяти. В семь часов пришлось встать по будильнику (какое неприятное начало дня, полностью сбились все биологические ритмы), затем лихорадочно собирались с Надей в детский сад, орали друг на друга (в такую рань невозможно следовать заветам мудрых японцев), потом бежали к маршрутке. Далее – дикая поездка в переполненном салоне микроавтобуса, и под конец – неодобрительные взгляды воспитателей, потому что на завтрак в саду всё равно опоздали. Едва Наташа вернулась домой, налила огромную чашку чая и до звёздочек в глазах разозлилась на подлого мужа, наговорившего накануне гадостей и сбежавшего в неизвестном направлении, как завибрировал смартфон. Приятный девичий голос приглашал подъехать завтра в одиннадцать сорок пять к зданию нового бизнес-центра «Император» на Васильевском острове, пропуск на её имя уже оформлен. «И не забудьте вашего прелестного котика!». Неожиданное развитие дурацкой ночной инициативы помогло удержаться от звонка Пете. И как хорошо, что удержалась, думала теперь Наташа, глядя на открывающего стеклянную дверь эффектного мужчину. В зале царил полумрак. Но яркое солнце, пылавшее в петербургском небе с самого утра, похоже, застряло в волосах незнакомца. Отвыкшей от общества Наташе эти светло-рыжие пряди показалась едва ли не нимбом. Перед ней в дверном проёме стоял молодой бог: спортивная фигура, модельный рост, ослепительно белая рубашка с двумя расстегнутыми пуговичками, дорогой на вид костюм, лаковые ботинки. И глаза – внимательные, изумрудные, в обрамлении солнечных ресниц. Молодой бог чихнул, мило улыбнулся и сказал: – Простите, аллергия на кошек. Приятно познакомиться, Андрей, политтехнолог. – Наташа, домохозяйка, – выдавила она, вставая со стула с котом на руках. – А это вот Мяучер… Ой, то есть Ваучер. Ваучер, противясь новому знакомству, вывернулся из Наташиных рук, кулем с мукой упал на пол и по-солдатски быстро заполз в клетку-переноску, спрятанную под стулом. – Наташа, у нас есть буквально пара минут, чтобы рассказать вам о конкурсе, в котором вы с вашим котиком победили. Пройдёмте в конференц-зал. – Да-да, – Наташа, совершенно забыв о существовании Ваучера, проследовала за высоким красавцем и опустилась на предложенный ей чёрный стул. Только сейчас она заметила, что за столом сидел ещё один человек: мужчина лет сорока пяти, блондинистый, довольно симпатичный, хотя и не идущий ни в какое сравнение с Андреем. Какая-то невнятная серая кофта, невзрачные джинсы. Рядом, на столе, разодранная кепка-бейсболка со стилизованной под граффити надписью «Не простим!». По-детски пухлые щёчки. Светлые глаза, сканирующие её с ног до головы. Должно быть, помощник великолепного Андрея. – Как вы, наверное, и так знаете из выпусков новостей, это Евграф Дементьевич Миловидный, глава партии «Не простим!», – начал Андрей. – Да-да, – с умным видом закивала Наташа, стыдясь признаться в своей полной оторванности от городского информационного поля. – Конечно, знаю, – сама же при этом мысленно взяла на заметку: посоветовать Антонине назвать будущего ребёнка Евграфом, звучит просто отлично. Если, конечно, на радость отцу родится мальчик. Хотя если снова будет девочка – можно окрестить её, скажем, Евграфией… – Евграф Дементьевич хотел предложить вам, Наташа, замечательную, редчайшую, даже уникальную возможность – поучаствовать в предвыборной гонке, – продолжил Андрей. – Мне? – растерялась Наташа. – Ну, не совсем вам, скорее, вашему коту, – уточнил Андрей, взглянув на молчащего Евграфа. – Мы полагаем, у вашего питомца есть все шансы стать депутатом Законодательного собрания Санкт-Петербурга. – В смысле? – не поняла Наташа. – Как вам, без сомнения, известно, менее чем через три месяца, а именно четвёртого декабря, в городе состоятся выборы в местный парламент… – Да-да-да, без сомнения, – уверенно подтвердила Наташа. Разумеется, о предстоящих выборах она слышала впервые. – Так вот, мы полагаем, что морда, – Андрей запнулся и тут же поправился: – пардон, милое личико вашего кота на плакатах приведёт партию к победе. Главная задача – взять пятипроцентный барьер. То есть каждый двадцатый петербуржец должен проголосовать за нас, что позволит партии претендовать как минимум на пару кресел в Белом зале Мариинского дворца. Наташа перестала слушать ещё на слове «пятипроцентный», поэтому просто кивнула в ответ, мысленно представляя Андрея за штурвалом личной яхты – проворной, остроносой, с множеством хромированных приборчиков. Петя, скучный пухлый муж, остался где-то позади, на берегу. – Конечно, в первую очередь мы оформим членство кота в партии. Заключим с тобой договор, заплатим деньги за сотрудничество. А в случае победы на выборах от тебя, Наташа, потребуется только одно: не вмешиваться в наши дела, – вступил Евграф. Голос у него был довольно суровый. И вот это «тыкание» сразу, автоматически низводило Наташу на уровень его подчинённой. – Будешь вместе с котом приходить каждую среду на заседания, крутиться перед камерами, голосовать, как мы скажем, и это всё. Никаких инициатив. То же касается и избирательной кампании: животные говорить не умеют, поэтому помалкивайте со своим котом в тряпочку, выступать буду я. – Вы согласны, Наташа? – подхватил Андрей, придвигаясь вместе со стулом чуть ближе. – Готовы вступить с нами в союз? – А? Да-да, конечно, – чуть слышно прошептала Наташа, заливаясь краской. В её фантазиях Андрей к этому моменту уже разоблачился по пояс и, загорелый, в одних шортах, крутил мужественный рукой блестящий штурвал, покоряя стихию, и стихия с удовольствием покорялась ему… – Я согласна вступить в союз! – Супер, – подвёл итог Андрей, переглянувшись с Евграфом. – Тогда завтра будет фотосессия. Пожалуй, лучше всего в домашней обстановке. Оставьте секретарше свой адрес, я пришлю к вам креативную группу во главе с вашим личным куратором. – Куратором? – тревожно переспросила Наташа. – А разве не вы, Андрей, будете мной, то есть нами с Ваучером, заниматься? – Увы, Натали, – вздохнул политтехнолог, – при всём моём желании – к сожалению, нет. Слишком много дел в Москве. – Он повернулся к Евграфу. – Евграф Дементьич, вы не беспокойтесь, я обратился к одному надёжному человечку – у моего приятеля в Петербурге крупная рекламная фирма, он обещал поставить на проект своего нового креативного директора. Говорит, этот парень – настоящий ураган. Разумеется, конфиденциальность гарантирована. – Очень на это надеюсь, – Евграф поджал губы, надел потрёпанную бейсболку и встал. – Начнём, пожалуй. Наташа, ты готова выйти к журналистам и молча постоять с котом на руках, пока я говорю? – К журналистам? – запаниковала Наташа, подпрыгнув на стуле. – Ой, к журналистам страшно, я не причёсывалась, и одета как-то не очень, платье у меня старое, в кошачьей шерсти всё… Откровенно говоря, синее трикотажное платье с кармашком на объемистой груди было не только старым, но еще и единственным налезшим. Давненько Наташа не была в приличных магазинах. Синее платье обтянуло все поросячьи складки на животе и спине. Фу. Она и сама это знала. – Натали, вы прекрасны! Причёска, как из салона, а цвет морской волны вам очень к лицу, – галантно сказал Андрей, подхватывая красную от смущения Наташу под локоток и провожая до стеклянной двери кабинета. – Хватайте вашего котика и не бойтесь ничего! Вы очаруете всех журналистов! – Андрей, а вы будете там с нами? – робко спросила Наташа, стараясь поизящнее наклониться к клетке-переноске, в которой сидел Ваучер. – Не в моих правилах светиться перед камерами, Натали, – развёл руками Андрей. – Хотя мечтал бы насладиться вашим обществом по… по… дольше! – чихнул он, не сдержавшись, и отошёл обратно к столу в конференц-зале. – Буду с вами мысленно! – Да где этот проклятый кот, наконец? – Евграф выглядел весьма озабоченным, то и дело посматривал на настенные часы с логотипом партии и без конца застёгивал-расстёгивал молнию кофты. Ваучер же выходить из уютной переноски не желал и лишь посверкивал оттуда глазками. Наташе пришлось совсем не изящно опуститься на четвереньки и самостоятельно вытащить тяжеленную, упирающуюся всеми четырьмя лапами и орущую дурным голосом тушку на свет божий. На руках у хозяйки кот немного утихомирился и угрюмо нахохлился, из-за чего его шерсть стала выглядеть ещё более клочковатой, чем обычно. Все-таки надо было его расчесать перед выходом из дома, запоздало подумала Наташа. Андрей, стараясь не дышать, подошёл к необычной троице поближе и протянул Наташе чёрную тряпочку. – Вот, последний штрих. Повяжите, пожалуйста, вашему котику. Наташа одной рукой натянула тряпочку на толстую пушистую шею Ваучера, расправила – и лохматый кот преобразился. Тряпочка оказалась изысканнейшим галстуком-бабочкой. Теперь Ваучер напоминал пожилого интеллигентного профессора, собравшегося на торжественный вечер в честь трёхсотлетия родного университета. Ну, это если не задумываться над тем, что не каждый университетский профессор сумеет извернуть голову на девяносто и более градусов в попытке избавиться от тряпичного ошейника. – Андрей, как здорово вы придумали! – восхитилась Наташа, поплотнее затягивая «бабочку». – Да, Андрюх, неплохо, – поддержал Евграф. – Стильная штучка. Ваучер издал негодующий мяв. – Благодарю, Евграф Дементьич. Что ж, – сверился с наручными часами Андрей, – вам пора выходить к прессе. Чайник, образно выражаясь, уже свистит на всю кухню. Я бы пожелал вам удачи, но она вам не понадобится: всё просчитано! Андрей попытался устроиться поудобнее на самом неудобном в мире стуле и включил прямой эфир ТТВ на своём ноутбуке. Шесть минут до конца новостей. Если претенциозный лифт в этом претенциозном «Императоре» не сломается, то его ждёт одно из лучших телешоу в жизни. – …И в завершение выпуска мы вновь выходим на связь с нашим парламентским корреспондентом Максимом Морозовым, который уже около получаса дежурит у входа в офис партии «Не простим!» и ждём обещанного сенсационного заявления лидера оппозиции для прессы. Максим, вы там не обгорели ещё на солнце? – Галина, спасибо за беспокойство, нисколько не обгорел, более того, наслаждаюсь работой в таких роскошных для Петербурга климатических условиях! Случайность или нет, но момент для выступления Евграфа Миловидного с точки зрения погоды сейчас самый благоприятный! Нет, Максимка, это отнюдь не случайность, мысленно ответил на вопрос корреспондента Андрей, глядя в экран ноутбука. Политтехнолог должен учитывать всё – в том числе и капризы воздушных масс. Дождь сделает из перспективного кандидата мокрого щенка, ветер разрушит тщательно продуманную причёску и исказит звук в эфире. Поэтому планирование любых уличных мероприятий Андрей всегда начинал с тщательного изучения прогноза погоды. – Максим, удалось ли узнать, когда лидер оппозиции выйдет к прессе? – К сожалению, Галина, мы здесь с коллегами пребываем в неизвестности, вероятно, к следующему выпуску… Постойте! Вижу, как открывается дверь бизнес-центра, я попрошу оператора укрупниться… – Максим, пока оператор настраивает фокус, развейте сомнения зрителей: нам кажется, или рядом с Евграфом Миловидным и правда женщина с котом на руках? – Галина, я удивлён не меньше вашего, но это и в самом деле кот! Пушистый, серо-голубой в тёмную полоску кот с шёлковой «бабочкой» на шее! Должен отметить, галстук выглядит совсем не дешёвым… «И ты абсолютно прав, Максим», – беззвучно согласился с корреспондентом Андрей. «Бабочка» покупалась на Банхофштрассе в Цюрихе и предназначалась для самого Андрея. Но этот «ураганный» парень из рекламного агентства, креативный директор, сегодня утром в процессе телефонного совещания высказал удачную идею – коту-кандидату нужна некая фишка, простая и при этом узнаваемая. Возможно, монокль, или, скажем, трубка (нет, курение отпугнёт часть избирателей), или аксессуар типа галстука. «Бабочка» подойдет? У Андрея как раз были планы на аристократический петербургский вечер, и он взял с собой саквояж со смокингом. «Бабочка» – это то, что надо! Клиенту незачем знать, кто навёл политтехнолога на мысль о кошачьем галстуке, и, конечно же, немаленькая стоимость швейцарского аксессуара будет включена в общий счёт. Пожалуй, стоит найти для кота «бабочки» попроще. – Галина, я вижу, что лидер партии «Не простим!» и его спутники остановились, чтобы пообщаться с журналистами, сейчас мы с оператором подойдем поближе… Итак, предлагаю в прямом эфире ТТВ послушать комментарии главы оппозиции… Евграф Дементьевич, скажите, что это за кот рядом с вами? Самый любимый момент. Высшая точка. Та часть проекта, когда кандидат, выполняя распоряжения Андрея, давал интервью журналистам. Политтехнолог словно держал в руках невидимые нити от деревянной куклы-марионетки. – А это, господа, никакой не кот! Это, друзья, кандидат в депутаты Законодательного собрания Санкт-Петербурга! – заговорил Евграф в точности по плану. Среди корреспондентов поднялся шум. – Я обещал вам нокаут? Вот он! И имя ему – Ваучер! – звучный голос Евграфа перекрыл бестолковый журналистский гвалт. Выглядел клиент на десять баллов из десяти: этакий свободолюбивый, непокорный гражданин мира, программист-миллионер, человек, который спасёт ваш компьютер от вирусов и ваш город – от бюрократов. – Кот будет участвовать в предвыборной гонке наряду с людьми! И именно он сделает её интересной! Вы перестанете смотреть сериалы, вы начнёте смотреть дебаты! И уверяю вас: одно его «мяу» перевесит любые обещания других кандидатов! Так, хорошо, Евграф, молодец, а теперь переходим к обоснованию сложного имени, ассоциирующегося у большинства с грандиозной аферой девяностых. Андрей был предельно сосредоточен, как пилот боевого самолёта, пролетающего над вражеской территорией. – Взгляните на нашего Ваучера! – воскликнул Евграф. – Он прирождённый политик! Напуганный обилием камер, ослеплённый фотовспышками, кот, как по заказу, оглушительно мяукнул в микрофон. Был бы котяра помоложе да пободрее, – облившись холодным потом, подумал Андрей, – вырвался бы сейчас да убежал, вот это был бы эпический крах всей избирательной кампании и карьеры политтехнолога заодно. К счастью, хозяйка Ваучера крепко в него вцепилась. Вид у неё был еще более ошалелый, чем у самого кота. Выглядела она в лучшем случае балла на три из десяти. Небрежно заколотые, тусклые волосы с проглядывающей тут и там сединой (а ведь ей чуть больше тридцати), наивные глаза, забывшие о существовании туши для ресниц, отложившиеся на боках плебейские углеводы, дрянное платье. Клуша, одним словом. Впрочем, народу это и нужно. Не стоит отталкивать избирателей-кошатников излишней лакированностью. – Друзья, вы помните, что такое «ваучер»? Символ перестройки, свободы и демократии! – голос Евграфа гремел на всю улицу, эхом отражаясь от стен «Императора». – К каждому ваучеру прилагалась памятка, гласившая, что приватизационный чек – это шанс на успех, который даётся каждому! И наш кот Ваучер, – Евграф посмотрел прямо в камеру ТТВ, – наш Ваучер – это ваш шанс на успех! Андрей сжал кулаки, шевеля губами вслед за Евграфом. Ну, давай, давай, осталось совсем чуть-чуть. – Так вот, господа! Не упустите свой шанс! Если вы его упустите – не простите себе! Есть. Блестяще. Самолёт успешно миновал опасную зону. – Евграф Дементьевич, насколько законным является участие кота в выборах? – прорвался голос корреспондента ТТВ сквозь общий галдёж. – А вот это определит городской суд Санкт-Петербурга! Там мы с вами и увидимся в следующий раз первого октября, в день заседания! Спасибо за внимание! Евграф деликатно, но настойчиво раздвинул кольцо журналистов и вместе с Наташей и котом скрылся в дверях «Императора». – Итак, дорогие зрители, мы с вами стали свидетелями поистине исторического события – обычный домашний кот поднялся на совершенно новый политический уровень. Галина? – Спасибо, Максим Морозов – как всегда, с самыми горячими новостями! На этом наш выпуск завершён… Андрей, облегчённо выдохнув, закрыл ноутбук. Эфир вышел отличный. Журналисты пищали от восторга. Если так и дальше пойдёт, то, пожалуй, пятого декабря, после подведения итогов выборов, можно будет заглянуть в тот салон на улице Барклая в Москве. Андрей давно уже присмотрел там себе одну прелестную крошку – полностью укомплектованную новую «Баронессу». Итальянский дизайн, британская инженерия. Отделанная тиком плавательная платформа, мраморные полы, джакузи. Скорость двадцать восемь узлов. Яхта поистине средиземноморского образа жизни. Но это дело будущего, а сейчас придётся ещё раз позвонить «ураганному» парню из агентства, состряпать вместе с ним драматичную биографию кота, обсудить детали завтрашней фотосессии, набросать пару лозунгов для агиток… После этого нужно начинать готовиться к аристократическому вечеру, но где взять нормальную «бабочку» в этом маленьком городишке на Неве? И куда запропастился после брифинга Евграф? Андрей решил подождать клиента в одном из ресторанов на первом этаже бизнес-центра. Пора наконец выпить чашку зелёного чая! Для кофе, пожалуй, поздновато. Глава 3. Петя подходил к своей бывшей парадной со смешанными чувствами. С одной стороны, он невероятно гордился доверенным ему проектом. Серьёзное испытание для нового креативного директора «Ctrl+Alt+Delete»! С другой стороны, вчерашнее письмо от Андрея Андреевича с координатами новых подопечных привело Петю в ужас. Он до последнего не верил, что тот самый кот, чью будущую политическую деятельность они так активно обсуждали с политтехнологом по телефону, – это его собственный кот. Точнее, кот его бывшей жены. Андрей Андреевич (похоже, не большой любитель животных) просто обозначил основные параметры будущего кандидата: старше двадцати одного года, породистый. Давайте, ребята, накидывайте идеи. Петя тогда ещё подумал – Ваучер подошёл бы под это описание. Подумал и сразу выбросил из головы, чтобы освободить место для других, полезных озарений. И вот чуть позже Андрей Андреевич высылает копию анкеты кота-победителя. Где чёрным по белому в графе «Кличка» написано: «Ваучер Сибирский Сапфир». В графе «Имя хозяина»: «Безушкова Наталья Ильинична». И, на добивочку, в разделе «О хозяевах»: «Был еще муж, но как раз сегодня он меня бросил». Вот так куриные мозги. Да уж, Наташа себя показала. Это кто так вообще заполняет официальные документы? Полная деградация личности. Увидев письмо, Петя на одну микросекунду заколебался. По-хорошему стоило бы отказаться от курирования столь личного проекта. Ясно, что работать с только что брошенной женой – всё равно что прыгать с «тарзанки», обвязавшись паутинкой. Но Петя никогда не позволял личным чувствам брать верх над делом. Свадьба, рождение ребёнка – он всё оставлял за порогом агентства, полностью концентрируясь на очередном проекте, будь то реклама подгузников или интернет-кампания по продвижению новой для России услуги «обнимашек за деньги» (ничего общего с интим-услугами; просто к вам домой приходит приятный человек, которому вы в буквальном смысле слова можете выплакаться в жилетку; естественно, придумано в Америке). И теперь он не допустит, чтобы предстоящий развод помешал реализации важнейшего проекта в жизни. «Пётр» в переводе с древнегреческого – «камень», «скала», так ведь? Наташа лихорадочно наводила порядок, бегая по квартире в безразмерной ночной рубахе. Разноцветные Надины вещички, все до единой вывернутые наизнанку, валялись на полу, на разобранной кровати, под диваном и даже на кухонном столе – вперемешку с мягкими игрушками, детской косметикой, грязными салфетками, фантиками от шоколадных батончиков, а также обёртками от бессчётных свердловских слоек. Длинные клочья кошачьей шерсти, напоминающие серый городской снег, плотным слоем покрыли все поверхности в доме. «Да здесь и за неделю не убраться!» – в отчаянии подумала Наташа, зашвыривая всё лишнее в ванну. Сортировать было некогда. Стрелки часов неумолимо приближались к полудню – до прихода «креативной группы» оставалось совсем чуть-чуть. И ведь прилегла-то всего на минутку – просто прикрыла уставшие глаза. Эта утренняя поездка в детский сад напрочь выбивала из колеи. За последние три дня Надя абсолютно перестала слушаться. По пятьсот раз на дню спрашивала «где папа?» (Наташе приходилось выдумывать мифический командировочный город); пыталась протащить планшет с мультиками в детский сад; отказывалась от предложенной мамой одежды, упорно вытаскивая из шкафа пышные бальные платья; кричала, что папа ей сам по утрам надевает туфельки, а маршрутки она ненавидит. И через слово: «отвали» да «отвали». Сегодня утром Наташа не выдержала и рявкнула в ответ «сама отвали!». Да, очень некрасиво. Да, очень непедагогично. Да, она сама тут же пожалела о вылетевшей грубости. Японцы бы её не похвалили. Они бы посоветовали не связывать дочь условностями, принятыми в обществе: пусть наряжается, как душе угодно, пусть говорит любые слова, которые ей нравятся; всё это лишь белое облачко, окутавшее вершину Фудзиямы… Но навряд ли японские дети такие же громкие и невыносимо упрямые, как Надя! Как выматывает всё это, как надоедает, злилась Наташа, опрокидывая в ванную седьмой или восьмой по счёту таз с барахлом, собранным по разным комнатам. Какой контраст с волшебной атмосферой ресторана бизнес-центра «Император», куда они с Евграфом прямиком направились после брифинга и где вновь увиделись с потрясающим Андреем. Утрамбовывая скомканные детские легинсы пустой банкой из-под сливочного мороженого с шоколадной крошкой, Наташа вспоминала наиболее чудесные моменты вчерашнего ланча. Вот Андрей спрашивает: «Натали, что вы изволите заказать?» (В ванной осталось ещё немного места, таз под мышку – и вперёд, за хламом!). Вот она отвечает, стеснительно улыбаясь: «То же, что и вы, Андрей!» (На полу в гостиной – гора старой мятой одежды, которую она перемерила перед вчерашней поездкой на Васильевский остров; вешать на вешалки некогда, разберёмся с ней потом, а пока всё в таз!). Вот ей приносят широкую и при этом довольно мелкую чашку зелёного чая – травянистого и невкусного, но это неважно. (Расчёску с волосами – в таз! Ржавые щипчики для ногтей – в таз! Десяток старых дезодорантов – туда же. Уборка на трюмо закончена.). Потом Андрей деликатно узнаёт подробности развода с мужем, и ей эти расспросы приятны. (Ага, вот он, источник омерзительного запаха на кухне! Закатился под холодильник. Иди-ка сюда, рыбий хвост, ты тоже отправишься в ванну, в мусорном ведре места нет, а на помоечную экспедицию нет времени.). Одним словом, после всех головокружительных событий Наташе просто необходим был небольшой, короткий отдых в тёплой постельке. Она по-прежнему спала на разложенном диване в гостиной. Одинокая спальня отталкивала. Кто же знал, что лёгкая дрёма обернется глубоким, непробудным сном аж до половины двенадцатого?! Запихав всё ненужное в ванну и слегка протерев пылищу подолом ночной рубашки, Наташа остановилась перед зеркалом в гостиной и задумалась. Как бы нарядиться в честь прихода «креативной группы»? Вся прежняя офисная одежда, как выяснилось накануне, была безнадёжно узкой, трикотажное синее платье вчера вечером заляпалось сливочным мороженым с шоколадной крошкой, поэтому выбор был невелик. Наташа надела наиболее приличную домашнюю футболку – с надписью «У каждого из нас две жизни» (увидела летом такой статус на страничке Антонины и просто не могла не напечатать мудрое изречение у себя на груди) – и наименее растянутые треники. Что ж такое, опять голову не успела привести в порядок. Ладно, сегодня только четверг, а в последний раз мыла волосы в понедельник вечером, сойдёт. Да и ванна уже завалена, негде развернуться. Напоследок Наташа вытащила сонного Ваучера из кухонной раковины, посадила на столешницу и достала из ящика квадратную щётку, чтобы хоть немного его расчесать перед приходом гостей. Однако сам Ваучер считал, что он и без всякой щётки прекрасен. Прихорашиваться кот не захотел и сполз обратно в мойку, где немедленно заснул снова. Стройная минутная стрелка дёрнулась и застыла на двенадцати, слившись с короткой и толстой часовой. В дверном замке повернулся ключ. – Петя? Это ты? – выбежала в прихожую Наташа. Сердце отчаянно застучало, в висках запульсировало. – Добрый день, Наталья. Он немного осунулся за эти три дня, вокруг глаз образовались тёмные круги, на фоне которых карие глаза казались просто чёрными. Сейчас Петя напоминал колючего медведя-шатуна, а вовсе не доброго плюшевого медвежонка, как раньше. – Петь, ты вернулся? – осипшим голосом спросила Наташа, прикасаясь к рукаву его синей куртки. – Тогда подожди минутку, я должна позвонить кое-куда, отменить одну встречу, я тут заварила такую кашу, ты не поверишь, будешь смеяться, но я сейчас же откажусь от всех планов… Петя отступил на шаг назад. – Нет, не откажешься, потому что я здесь по работе, – включил он свой официальный голос. – Я пришёл не к тебе, а к Ваучеру. Я ваш новый куратор. – Ты? Ты куратор? Значит, ты всё знаешь? Но почему именно ты куратор? Не сходится! – сдвинула брови Наташа. – Мне говорили, что назначат креативного директора крупного рекламного агентства, а ты ведь всего лишь заместитель! Петя завёлся с пол-оборота. – Наталья, разве ты не слышала, как я тебе говорил, что меня повысили? Как типично! Просто лакмусовая бумажка нашей семейной жизни! В этот понедельник меня назначили креативным директором «Контрол-Альт-Дилита», и я тебе сразу же об этом рассказал! Бежал домой, хотел похвастаться своей новой должностью, тем, что у меня теперь собственный заместитель появился. Прихожу – а ты на меня нападаешь со своим идиотским вторым ребёнком, помнишь? Разговор про второго ребёнка Наташа могла повторить слово в слово. Он навеки отпечатался у неё в голове. Но ни про какое Петино повышение речи тогда не заходило. Она готова была поклясться свердловской слойкой. – Неправда, ничего ты мне не говорил, кроме гадостей! – Вот ты вся в этом, зациклена только на себе и своём глупом форуме. Никогда не забуду бессмертный совет оттуда: «положите немного лука на ночь в носки и добьётесь невероятного эффекта», – издевательски процитировал он «Мамашек». – Какого эффекта? Вас бросит муж, не выдержав отвратительного запаха?.. О, Мяучер, приятель! Петя резко сменил тон на дружелюбный и присел на корточки, чтобы поприветствовать заглянувшего в прихожую кота, которого, вероятно, разбудили знакомые вопли. – А кто у нас телезвезда? А кто у нас будущий депутат? А кого сегодня будут фотографировать? – приговаривал он ласково, почёсывая довольного Ваучера за ушком. – Каким важненьким котиком ты у нас стал. Наверное, теперь я должен обращаться к тебе «сэр Сибирский Сапфир»! Ваучер одобрительно заурчал, подставляя второе ушко. Наташа даже слегка заревновала. Вон как с котом забавляется! Превозносит до небес это глупое существо, чьё единственное достижение в жизни – освоение туалетной кюветки. А свою высокоинтеллектуальную жену только унижает. В отличие от обходительного Андрея, кстати, который, как из пулемёта, строчил комплиментами. – Знаешь что, Петя, – сварливо вмешалась Наташа в эту приторную сценку, – мне вообще-то обещали целую креативную группу, а явился только ты. Где остальные? – Не волнуйся, – не поворачивая головы, сухо ответил муж, продолжая сидеть на корточках и нежно гладить кота, который от безмерного внимания совершенно растаял и в полном изнеможении завалился на бок. – Группа уже на подходе. Пронзительный звонок в прихожей заставил вздрогнуть всех троих. Кот задрал хвост трубой и ускакал к спасительной раковине. Наташа вжалась в стену. Петя выпрямился, распахнул дверь – и в квартиру, цокая по простенькой кафельной плитке неправдоподобно тонкими шпильками, вошла валькирия. Таких женщин Наташа до сих пор видела только по телевизору. И уж точно не в «Ворониных». Струящиеся светлые волосы. Равнодушные синие глаза. Приталенный чёрный пиджак с белой отделкой. От валькирии пахло роскошью. Или это был один из тех ароматов, которые рекламируют голливудские звёзды? Блестящие розовые губы сложились в ничего не значащую улыбку. – Добрый день, я Каролина, заместитель креативного директора агентства «Контрол-Альт-Дилит». А вы, должно быть, Наташа? Растерявшаяся, онемевшая Наташа кивнула. – Пётр Аркадьевич, простите за опоздание, – обернулась Каролина к Наташиному мужу. – Курьер из «Нашей Маши» задержался. – Ну что вы, Каролина, ничего страшного, у нас весь день впереди, – Петя был само добродушие и всепрощение, – а где остальные? – Ах, остальные вызвали лифт, у них много оборудования, а я решила не терять времени, Пётр Аркадьевич, и прибежала к вам по лестнице, – Каролина бросила быстрый взгляд в зеркало и плавным, женственным движением откинула сияющие пряди за спину. На этаких шпильках? На четвёртый этаж? И нисколько при этом не запыхаться? Ну-ну, подумала Наташа. Она что, живет в спортзале? Судя по шикарной фигуре – вполне возможно. Подтянутое, тщательно выстроенное тело не было обезображено родами. Скорее всего, Каролина даже не подозревала о существовании такого явления, как слинг. И тем более не задумывалась о приобретении бэушных бахил. Эта женщина находилась на другом полюсе. На такие шпильки ни одни бахилы не налезут. Ваучер робко, одним глазком, выглянул из-за угла кухни. – А это и есть наш герой? – восхищенно выдохнула Каролина. – Какой красавец! Кис-кис-кис! Красавец скептически посмотрел на Каролину и спрятал голову обратно за угол. На виду остался только слегка подрагивающий кончик хвоста. – Ваучер, не упрямься! – строго сказал Петя хвосту. Хвост исчез за углом. В приоткрытую входную дверь вломился похожий на лесника мужичок, обвешанный объективами, вспышками и кучей других профессиональных приспособлений. Следом зашёл жеманный юноша с небольшим чемоданчиком из пятнистой змеиной кожи и многочисленными чёрными чехлами с одеждой. – Боженьки, неплохо бы вам вымыть голову, – с порога заявил стилист вместо «здравствуйте». – Такой возможности сейчас нет, – покраснев, ответила Наташа. – Ванна сломалась. – Что там могло сломаться? – вмешался Петя. – Давай я починю, – и направился к санузлу. – Нет! – вскочила Наташа. – Туда нельзя! – Да что там у тебя, любовник, что ли? – с иронией спросил муж. – Может, и любовник! – мстительно ответила Наташа, на мгновение вообразив Андрея в морских шортах. – Сильно в этом сомневаюсь, – фыркнул Петя куда-то в сторону. – Так, здесь стало тесновато. Каролина, думаю, мы с вами и фотографом займёмся котом в гостиной, не забудьте посылку с «бабочками» из «Нашей Маши». А мою бывшую супругу отдадим во власть стилиста – они расположатся на кухне. Пойдемте со мной, сейчас только поймаю эту пушистую вредину. – Я вообще-то ещё не бывшая, – вслед удаляющимся спинам тихо сказала Наташа. – Может, в кухонной раковине вымоем голову? – предложил стилист. – Там тоже нельзя, – мрачно ответила Наташа. – Боженьки, – закатил глаза стилист. По телевизору на кухне шли новости. В эфире ТТВ без конца крутили вчерашние кадры, снятые у входа в бизнес-центр. Победоносный Евграф, взъерошенный кот. Наташа с отвращением разглядывала собственное толстое лицо на экране. Маленькие глазки утонули в больших щеках. А это платье, трикотажное синее платье! На помойку его, срочно! Желательно вместе с собой. – Итак, Наташа, мне велено сделать из вас Мисс Конгениальность, – с сомнением протянул не представившийся стилист, усаживая Наташу на стул и раскрывая свой змеиный чемоданчик. – Вы действительно немного похожи на Сандру Буллок, если не считать… если не считать… кхм… – Лишнего веса? – обречённо уточнила Наташа. – Я хотел сказать «грязной головы», но лишний вес тоже нельзя не заметить, к сожалению, – стилист сморщился, словно от физической боли. – Впрочем, ни одна женщина во Вселенной никогда не сравнится с Сэнди Би, так что не расстраивайтесь. Сделаем, что возможно. Тем более мне намекнули, чтобы я не переусердствовал. Наша цель – не на подиум вас отправить, а всего лишь немного привести в порядок, чтобы создать нашему будущему депутату достойный фон. Дожили, огорчилась Наташа. Впервые в жизни попасть в руки настоящего стилиста, и с какой целью? Стать незаметной декорацией для кота? С другой стороны, семьям других кандидатов ещё труднее. Они вообще в кадр не попадают. А без Наташи кот шагу ступить не может. – Прежде, чем мы начнём, можно попросить вас проветрить помещение? – лицо стилиста вновь стало походить на лопнувший воздушный шарик. – Запах убивает весь творческий порыв. – А, это перловка с минтаем, Ваучеру кашу вчера вечером варила, – Наташа приоткрыла окно. – Плюс еще сверху несёт, у соседки над нами двадцать с лишним кошек. – Боженьки, – стилист был мастером по драматичному закатыванию глаз, – да у нас тут филиал кошачьего ада. Смотрите внимательно, как я вас буду гримировать, потом для каждого публичного появления вам придётся этот макияж повторять самостоятельно! Бьюти-учёба шла тяжело. За последние шесть лет Наташа напрочь забыла, что такое тональный крем, румяна и уж тем более тени, а зачем нужны для всего этого кисточки, она и вовсе никогда не знала. От стрелок на верхних веках отказались сразу – из-за сложности нанесения. Решили ограничиться зелёными тенями (в цвет глаз Ваучера), а также тонким слоем тональника с эффектом пудры. Долго думали, где делать щёки. И так было плохо, и эдак. Слишком широким было поле для творчества. Да и сами румяна оказались некачественными, ложились какими-то блямбами, Наташу словно свёклой измазали. – А почему у вас вся косметика отечественная? – недовольно спросила она, рассматривая непритязательные тюбики и баночки с полустёршимися надписями «Наша Маша». – Я думала, у стилистов всё самое лучшее, из Парижа там, или из Америки. – Боженьки, вы новости совсем, что ли, не смотрите? – осуждающе уставился на неё стилист. – Да у нас в Петербурге год назад иностранную косметику запретили! Еще предыдущий губернатор, Раиса Романова, своим личным указом. Наташа, вы же не в вакууме живёте, должны были об этом слышать! – А-а, да-да, я что-то подзабыла, – не очень ловко вывернулась из ситуации Наташа. С третьего раза ей удалось правильно накрасить губы блеском, но вот тени, рассыпающиеся куда угодно, только не на веки, никак не поддавались. Взрывы смеха, доносящиеся из гостиной, делу тоже не помогали. Спустя час основы макияжа были освоены. – Что дальше? – поинтересовалась Наташа. – А теперь будем учиться плести французскую косу, – стилист тяжело вздохнул. – Это единственный вариант. Коту, сидящему у вас на руках, распущенные волосы будут лезть в лицо, к тому же, как я понимаю, у нас есть некоторые проблемы с мытьём головы… – Наташа опять покраснела. – А учительский узел на затылке – слишком строгая причёска для спутника кандидата в депутаты; может напугать избирателей. На мастер-класс по плетению косы ушло ещё полчаса. Потом примерили несколько принесённых стилистом костюмов. Все до единого были маловаты. – Похоже, Пётр Аркадьевич чересчур лестного мнения о вас, – выговорил стилист, пытаясь застегнуть боковую молнию на очередном тесном платье. – Ну вот, застряла! Я ведь спрашивал у вашего бывшего мужа: какой у неё размер? Он предположил, что сорок восьмой. Но тут никак не меньше пятьдесят второго! – Ну вот, опять «бывший»! Да почему все думают, что мы уже развелись? – возмутилась Наташа, от злости так дёргая «язычок», что молния моментально застегнулась, немного прищемив кожу под мышкой. – Может, мы ещё помиримся! – сказала она через несколько мгновений своему отражению, крутясь перед зеркалом в прихожей. Выглядела она объективно хорошо: строгое, болотного цвета платье из плотной ткани (с рукавами три четверти, длина чуть ниже колена, вырез под горло), неброский макияж, пышная тёмная коса. – Сейчас вот муж увидит меня, преображённую, и влюбится заново! В гостиной, куда радостно впорхнула Наташа, муж влюблёнными глазами смотрел на Каролину. Заместительница креативного директора сидела на Наташином диване и держала на руках Наташиного же вялого кота, наряженного в красную «бабочку». Чёрный пиджачок Каролины покрылся толстым слоем серой шерсти и стал похож на крестьянский зипун, спасающий от самых лютых морозов. Бородатый лесник-фотограф исполнял некий ритуальный танец с громадным объективом, приближаясь к дивану, затем отдаляясь от него, затем снова приближаясь и регулярно мигая вспышкой. Петя руководил процессом. – Каролина, представьте на секундочку, что вы – моя жена… – С удовольствием, Пётр Аркадьевич! – И вы держите на руках котика, вот так! Лёня, щёлкай! Фотоаппарат-телескоп пискнул. Кот моргнул. – Прижимайте его к себе, больше страсти, Каролина! В вас же течёт немецкая кровь! Ого, вот так! Йа-йа! Фантастиш! Лёня, работай! Писк. Кот моргнул. – Петя! – Наташа? Петя обернулся. Вид у него был смущённый. – Ты уже готова к фотосессии? – он скользнул взглядом по платью. – Так, забирай Ваучера, мы как раз репетировали ваши совместные с ним кадры, садись на место Каролины. Одиночные снимки кота уже готовы. Лёня, приступай! Женщины, стараясь не смотреть друг на друга, поменялись местами. Наташа уселась на диван, взяла кота на руки. – Присаживайтесь, – вежливо указала она Каролине на кресло-мешок. Каролина посмотрела на бесформенную мягкую кучу, приподняла одну бровь, ровным голосом сказала «нет-нет, благодарю» и картинно прислонилась к стене – подошва белой туфельки упёрлась в полосатые обои, рука с французским маникюром легла на тонкую талию. Наташа спрятала свои обгрызенные культяпки поглубже в мягкую кошачью шерсть. – Наталья, держи Ваучера покрепче, – буднично распорядился муж. – Лёня, работаем. Телескоп пискнул. Наташа с котом моргнули. Каролина взяла с журнального столика семейную фотографию и стала её внимательно изучать. Снимок был сделан года два назад в Турции, на чудесной экскурсии по Эгейскому морю – супруги тогда впервые вывезли Надю за границу. Купались, смеялись, ныряли, щурились на солнце, заказывали стейки в прибрежных кафешках, катались на водных ватрушках и стреляли друг в друга из водяных пистолетов. В этот момент до Наташи дошло: таких совместных фоток больше не будет. Будут только никому не нужные профессиональные снимки с котом. – Наташа, не дергайся! – недовольно воскликнул Петя. – В тебя что, молния попала? Ты не на электрическом стуле. Лёня вон расстроился, ты ему снимок испортила. Лёня что-то пробурчал себе в бороду. Каролина поставила семейное фото на место и принялась вертеть в руках уральскую малахитовую шкатулку, в которую Петя обычно складывал деньги на хозяйство. Наташа осознала: а ведь волшебная шкатулка тоже вскоре иссякнет. Фотоаппарат пищал всё чаще, словно кардиомонитор, подключённый к пульсу тяжёлого пациента. Наташа, не обращая внимания на кружащего вокруг неё Лёню, поднялась с дивана. Измученный Ваучер стянул-таки лапой красную «бабочку» с шеи и поплёлся на кухню. – Наташа, что происходит? Мы же еще не закончили! Лёня, мы закончили? Лёня покачал ладонью в горизонтальной плоскости, как бы давая понять, что нет предела совершенству, но в целом сойдёт и так. – Петь, можно с тобой поговорить? – Наташа ухватила мужа за руку. Петя высвободил запястье и неохотно согласился: – Ну ладно, только быстро. Каролина, Лёня, берите Ромарио, встретимся с вами в офисе через час. Каролина, начинайте обдумывать слоганы! – Конечно, Пётр Аркадьевич! На секундочку только зайду в ванную пиджак почистить. – А… – только и успела сказать ей вслед Наташа. И уже через несколько секунд Каролина выскочила из ванной с перекошенным лицом. – Пожалуй, лучше в офисе почищу! – и с убийственной вежливостью: – До свидания, Наталья, приятно было познакомиться. Ромарио, Лёня, за мной! Каролина бросилась вниз по лестнице с хорошей спринтерской скоростью. Шпильки стучали по бетонным ступенькам, как град по жестяной крыше. Стилист Ромарио, которого при рождении наверняка нарекли простым именем Рома, с любопытством заглянул в приоткрытую дверь ванной. – Бо-о-о-женьки! – тут нужно было что-то повесомее манерного закатывания глаз. Поэтому он их максимально вытаращил. И, не прощаясь, удалился вслед за невозмутимым, как мамонт, Лёней. – Да что ж там такое-то? Умер у тебя в ванной кто-то, что ли? Петя решительно открыл дверь ванной настежь. Запах там, и правда, был такой, словно кто-то скончался. Причём давно. Рыбий хвост, гордо возлежащий на вершине разнообразного тряпья, перемешанного с откровенным мусором, в тёплом замкнутом помещении раскрыл свой аромат в полную силу. – Господи, зачем ты всё сюда сложила? У тебя совсем с головой непорядок? – Петино лицо выражало смятение и тревогу. Наташу охватил непомерный стыд. Таких сильных эмоций она давно не испытывала. Стыд разъедал душу, как рыбный запах – глаза. Наташа вдруг взглянула на себя со стороны и ужаснулась. Этот рыбий хвост на куче всякой дряни стал кульминацией её бездарного образа жизни. Голова закружилась – то ли от тяжёлого смрада, то ли от разочарования в себе. – Я просто убиралась, Петя, у меня не было времени идти на помойку, – попыталась Наташа объяснить потухшим голосом и осела на край ванны. Петя схватил её за плечо и безжалостно встряхнул. – Соберись, Наталья! Меня ждут в офисе. Быстро пойдем на кухню и поговорим… Господи, а тут чем пахнет? Неужели Ваучер нахулиганил в знак протеста? Мяучер, приятель, совсем мы тебя замучили сегодня, да? – наклонился Петя к пушистому клубку в раковине. Кот не отреагировал. Крепко спал, свернувшись баварским кренделем. Где у него кончается хвост, где начинается голова, куда он запрятал лапы, а также какие законы физики позволили изогнуть шею подобным образом, – было непонятно. – Ваучер ни при чём, – Наташа кое-как, по стеночке, добралась до кухни. – Он только в кюветку ходит. Это опять от бабы Флоры сверху несёт. Совсем перестала убирать за своими кошками. Хоть в полицию жалуйся. – На тебя саму скоро в полицию соседи пожалуются, разводишь антисанитарию, скоро хуже бабы Флоры станешь, – Петя опять начал заводиться. – Надеюсь, ты к Надиному приходу из садика расчистишь свою свалку в ванной? Кстати, о Наде, – взял он себя в руки. – Не волнуйся, я буду платить алименты еще до официального развода. Стану перечислять тебе на карточку. – До официального развода? – промямлила Наташа, подходя поближе к приоткрытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. – Ты всерьёз хочешь подавать на развод? – Сегодня, увидев твою ванну, я окончательно понял, что да, хочу! – упёрся кулаком в столешницу Петя. – Увидев мою ванну или увидев Каролину в сумасшедших невестиных туфлях? – едко уточнила Наташа, включая стальной чайник и открывая хлебницу. Необходимо было выпить чаю со свердловской слойкой, чтобы привести нервную систему в норму. – Откуда она вообще взялась, эта Каролина? Что-то я её на нашей работе не помню! – Мы её уже после твоего ухода в декрет взяли, и я сто раз тебе про неё рассказывал. Каролина сразу показалась мне очень перспективной кандидатурой. – Перспективной кандидатурой на роль твоей жены? – Наташа агрессивно рванула полиэтиленовую обёртку от слойки, воображая, что это длинные волосы Каролины. – Я не буду поддерживать этот бессмысленный разговор, – Петя на минуту закрыл глаза, вероятно, пытаясь успокоиться. – С тобой я теперь буду разговаривать только о ребёнке, и слава богу, что он у нас единственный. На выходные я Надю буду забирать, если ты не против. – Куда ты будешь её забирать? – Наташа насыпала три ложки сахара в чашку. – Где ты сейчас вообще ночуешь? У Каролины небось изменник? – не удержалась она и вознаградила себя за удачную подколку четвёртой ложкой. – Нет, не у Каролины, мы с ней всего лишь коллеги, – Петя ходил туда-сюда по кухне, как медведь по клетке. – Я снял квартиру. – Квартиру? Уже? Всё происходило слишком быстро. – Неподалёку от работы, на Петроградской стороне. – И ты потащишь ребёнка в чужую грязную квартиру? – возмутилась Наташа. – Да там намного чище, чем у тебя в ванной! – вспылил Петя. – К тому же я буду возить Надю к моим родителям. – А у них там мало места, крошечная однушка вся заставлена холстами, Надя измажется красками и растворителями! – Не все же такие богатые, как твои родители! – нахмурился Петя. – Художники никогда много не зарабатывали. К тому же для ребёнка лучше благородные масляные краски, чем протухшие останки давно почившей рыбы! Родители мои привьют ей чувство прекрасного, оторвут хотя бы ненадолго от твоего планшета! Наташа торжествующе вскричала: – Ага! Вот ты и попался! Сам критикуешь всегда мою подругу Антонину, и сам же сейчас повторил её слова! Ты знаешь, что она запрещает детям смотреть телевизор? У неё в доме нет ни одного электронного устройства, кроме её ноутбука! Её главный жизненный девиз – жить, как в пещере! Значит, ты к Антонине ближе, чем хочешь казаться! – и Наташа победно запихала остатки сдобы в рот. – Я не против планшета, – поднял палец Петя, – я против того, чтобы, прикрываясь выдуманной системой воспитания, позволять ребёнку круглосуточно его смотреть! Запиши дочь хоть в один кружок! – Она не хочет, а заставлять её не могу, – завела свою волынку Наташа. – Нет, это я больше не могу слушать подобный бред! Как тяжело с тобой работать, просто фантастически трудно! Знаешь что? – Петя резко остановился посреди кухни. – Мне кое-что пришло в голову. Буду называть тебя на «вы», чтобы установить некую дистанцию. Отныне вы для меня – обычный клиент, Наталья Ильинична. – Петь, ну это дикость какая-то! У нас же общий ребёнок, мы вместе прожили чуть ли не десять лет! – взмолилась Наташа. Свердловская слойка из-за всех переживаний встала в желудке комом. – Перед тем как я поеду в офис на совещание, хотел бы прояснить некоторые моменты, Наталья Ильинична, – боже, подумала Наташа, да большинство коллег разговаривают теплее. Если бы он таким ледяным тоном общался с клиентами, они бы все разбежались. Петя, стараясь не встречаться с ней взглядом, продолжал: – В вашей гостиной мы оставили для кота коробку с разноцветными «бабочками». Продукция петербургской фирмы «Наша Маша», так что поосторожнее с ними, расползаются на глазах. На публике кот должен появляться исключительно в них, договор действует до четвёртого декабря включительно. Также мы пришлём несколько платьев для вас лично, на каждом будет пометка – с каким именно кошачьим «галстуком» его надевать. Просьба соблюдать рекомендации. Наташа, потеряв все ориентиры в общении с мужем, молча кивнула. Она уже и забыла за столько лет, каким изобретательным и властным становится Петя на работе. – После совещания мы отправим вам на электронную почту план публичных мероприятий, – продолжил креативный директор, глядя в свой смартфон, украшенный чехлом в виде палитры художника. Весёлая обложка резко контрастировала с мрачным выражением его лица. – Сразу могу сказать, что одно из самых важных – появление в суде первого октября, так что отнеситесь к нему с должным вниманием, Наталья Ильинична. – Поняла, – покорно вымолвила Наташа. – И последнее, – Петя сунул телефон во внутренний карман пиджака, нажал несколько кнопок на своих «умных часах» и вышел в прихожую. – Думаю, для публичных мероприятий, а также, кстати, после официального развода, вам, Наталья Ильинична, лучше взять свою девичью фамилию. Наташа Бурбон – хорошо звучит и запоминается. Договорились? У Наташи внутри что-то оборвалось. – Но я хочу остаться Безушковой! Мне нравится быть Безушковой! Петя надел куртку и открыл дверь. – Пусть лучше будет Бурбон, – выражение его лица на мгновение смягчилось. – Да, Наташа, когда-то ты меня опьяняла. А теперь началось похмелье. Согнувшись под гнетом горя и проблем, Наташа потащилась в гостиную, поближе к уютному дивану. Свердловская слойка подступала к горлу. Болотное платье давило, мешало дышать. Наташа с плачем расстегнула молнию, сбросила платье и в одном застиранном белье уселась на диван. Оглянулась вокруг. На семейной фотографии из Турции остались отпечатки пальцев Каролины. Мокрыми от слёз руками Наташа старалась протереть снимок, но только размазывала по нему солёную воду. Чтобы успокоиться, включила ноутбук. Автоматически зашла на сайт «Мамашки.ру», где в последние дни безраздельно, словно пчелиная матка, царила Антонина. Вокруг созданных ею тем форума роились тучи молодых мамочек. Более того – Антонине удалось перехватить лидерство в темах, придуманных Наташей! «Счастливая семья» и «Счастливый развод» были полны её комментариев в стиле «Найдите счастье внутри себя». «Ну и что, – безразлично подумала Наташа. – Ну, и на здоровье». Наташе было уже всё равно. Она не знала, как сделать семью счастливой. Она не знала, как быть счастливой после развода. Наташа поставила на «Мамашках» виртуальный крестик и заглянула в почту. Решила написать коротенькое письмо родителям, променявшим промозглый Санкт-Петербург на жаркий Сент-Питерсберг, серый Финский залив – на лазурный Мексиканский. Мама с папой, выйдя на пенсию, избавились от одной из двух квартир в северной столице России и на полученные приличные деньги (проданная трёшка располагалась в центре) приобрели домик в раю. То есть в коттеджном посёлке для пенсионеров «Шелестящие сосны» по адресу: Тампа-Бэй, Флорида, Соединённые Штаты Америки. «У меня для вас две новости, – писала Наташа, заливаясь слезами. – Петя нас оставил, а Ваучер будет участвовать в выборах». Подробности сообщать не хотелось, поэтому добавила «а у вас как дела?» и закрыла ноутбук. Через пару часов нужно будет ехать в сад за Надей. Петя был прав: нельзя допустить, чтобы ребёнок видел кошмарную ванну из фильма ужасов. Надя, конечно, привыкла к беспорядку, но не к такому же! Не утруждая себя вознёй с одеванием, Наташа в трусах и бюстгальтере включила радио на смартфоне, достала упаковку больших мусорных мешков и занялась настоящей, а не «потёмкинской» уборкой. Всё содержимое ванной, включая рыбий хвост и исключая детские вещички, отправилось внутрь чёрного мешка. Долой старые наряды! Долой пустые обёртки от калорийных продуктов! Долой пустые дезодоранты и волосатые расчёски! Несвежую детскую одежду – в стиральную машину, грязную посуду с остатками засохшей еды – в посудомоечную! Разошедшаяся Наташа, загрузив пяток мусорных пакетов вышедшей из моды и не налезающей уже одеждой, решила основательно прошерстить и свой домашний гардероб. На помойку отправились запачканные детским питанием (это сколько же им уже лет?!) футболки, безразмерные треники, страшненькие халаты, дешёвые хлопчатобумажные платья на пуговицах, купленные у одной из мамашек с форума. Наташа оставила себе базовый минимум – черные легинсы, две новые белые футболки – остальное упаковала в мешки и отволокла к мусорным контейнерам во дворе, накинув поверх белья длинный серый плащ. – Милая, вы переезжаете? – бдительная консьержка не дремала на посту. Старушка даже привстала из-за своей стойки и надела очки, чтобы разглядеть, что там такое Наташа тащит. – Квартиру поменяли? – Не совсем, – Наташа распрямилась и вытерла пот со лба. – Скорее, жизнь пытаюсь поменять. В последний момент она кое-что вспомнила, ещё раз сбегала наверх и торжественно выложила поверх чёрных мешков свой розовый лыжный костюм. Это событие стоило отметить. Наташа вернулась на кухню, подмигнула проснувшемуся Ваучеру и открыла дверцу бара. Да, вот и они – в целости и сохранности пережившие все перестановки и ремонты бокалы разных форм и размеров и ингредиенты для классического джина «Гимлет». Наташа, вспоминая советы Юлии Высоцкой[13], смешала в большой чашке рюмку лондонского сухого джина и полрюмки сока лайма (Петя привёз эти маленькие, необыкновенно удобные зелёные бутылочки из командировки в Японию), добавила лёд из морозилки. Ложкой всё взболтала (преступление, конечно, но что делать, если под рукой нет шейкера!) и, используя дуршлаг вместо профессионального стрейнера, перелила жидкость в бокал для мартини. В холодильнике даже обнаружилась вяленая клюква, которую Наташа держала на случай простудных морсов. Потягивая по капельке коктейль, закусывая его кислыми ягодками, слушая приятную музыку, Наташа почувствовала себя другим человеком. Нет, не другим – прежним. Каким она была в досвадебную эру. Когда не было еще ни «Мамашек», ни слингов, ни разрыва с Петей… Видел бы он её, такую расслабленную, независимую, прямо сейчас, точно влюбился бы заново… Но сейчас её видел только Ваучер. Наташе на секунду показалось, что кот, наблюдая за ней из своей раковины, саркастически ухмыляется, совсем как серый Гарфилд[14]. Коктейль закончился очень быстро, и обязательства вернулись. Нужно было отправляться в сад за ребёнком. Главное – не дышать на воспитателей! Уже перед выходом из дома в почтовом ящике Наташа обнаружила флаер цвета весенней листвы. Яркие белые буквы призывали «Взбодрись!». Флаер дарил скидку на новый фитнес, открывшийся в соседнем доме. «Чем я хуже Каролины?» – решила Наташа и по пути в садик оплатила полугодовое членство в спортивном клубе «Огурчик». На пропуске, прямо под её полным, отёкшим лицом, значилось: «Позаботься о себе». Глава 4. Больше всего на свете Петя хотел бы быть сейчас в зале суда, где несколько минут назад началось поистине эпохальное заседание. «Сегодня история Петербурга может разделиться на докошачий период и период кошачьего всевластия», – изрёк этот бойкий молоденький корреспондент, Максим Морозов, в утренних новостях по ТТВ. Петя всегда следил за текущими событиями, а затем ловко использовал свою политическую осведомлённость в маркетинговых целях. Вот лишь один из его шедевров, реклама петербургской сети стейк-хаусов: «Тигру Амуру вход воспрещен!» И ниже, шрифтом помельче: «С нашим стейком вы не успеете подружиться»[15]. Но сегодня служебный долг обязывал креативного директора рекламного агентства «Ctrl+ Alt+Delete» присутствовать на важнейшем для избирательной кампании исследовании. Добровольцы – тридцать человек разного возраста, пола и социального статуса – рассаживались перед мониторами в конференц-зале, носившем яркое название «Ленинградский зоопарк». Все помещения агентства были оформлены в стиле городских достопримечательностей – фаворитов генерального директора. В экзотическом «Океанариуме», одна стена которого целиком была заполнена водой, водорослями и живыми тропическими рыбками, сотрудники могли расслабиться в глубоких креслах, подремать в японских капсулах сна или поиграть на бильярде. «Зоопарк», украшенный картиной с белым медведем и столами в виде льдин, служил залом для проведения совещаний, социологических тестов и презентаций. Клиентов принимали в авантажном «Медном всаднике». Петин кабинет величественно именовался «Львиным мостиком», Каролина получила в своё распоряжение мистических «Сфинксов». Берлога же самого генерального называлась «Чижик-пыжик», чем он невероятно гордился: частенько вполголоса напевал известную мелодию, приглашая дружески настроенных партнёров заглянуть к нему «на водочку»[16]. Добровольцам, участвовавшим в исследовании, никаких алкогольных напитков не предлагалось. Нейрофизиологу, состоявшему в штате «Контрол-Альт-Дилита», нужна была чистая, незамутнённая реакция людей на предложенные креативным директором вопросы. Петя наблюдал за подготовкой сквозь «полицейское» стекло – прозрачное со стороны коридора и зеркальное, если смотреть на него из зала. Звуков оно не пропускало, поэтому перед зрителем разворачивалось что-то вроде научно-фантастического немого кино. Каждому участнику теста надели своеобразную шапочку из эластичной резины, похожую на средневековый подшлемник; сходство усиливалось благодаря десяткам медных электродов, усеявших внутреннюю сторону шапочки. Никаких проводов – устройства работали на батарейках. Нейрофизиолог, молодой учёный в массивных очках, недавно вернувшийся со стажировки из Калифорнийского университета (того, что в Сан-Франциско), включил главный компьютер, и на мониторах перед добровольцами появились первые картинки. Спустя пять минут нейрофизиолог озадаченно уставился на свой экран. На протяжении следующих пятнадцати минут его глаза всё расширялись, пока не достигли по своему диаметру размера очков в роговой оправе. Петя занервничал. Что там происходило? Через полчаса после начала теста учёный обратился к добровольцам с короткой речью. Все вытащили мобильные телефоны и, судя по всему, их выключили, а нейрофизиолог перезагрузил главный компьютер. Петя посмотрел на циферблат своих смарт-часов. Всё, в суд он сегодня не попадает – Андрей Андреевич в утреннем разговоре по телефону ясно дал понять, что желает получить результаты замера ASAP[17]. Похоже, быстро выполнить задание не получится. Вместо запланированного часа исследование растянулось почти на два. Петя даже притомился подпирать стенку в коридоре. В самом деле, нужно посоветовать генеральному поставить здесь пару кресел. Или даже одну из этих японских капсул для сна – на случай особо долгих тестов. Участники выходили из «Зоопарка» умиротворёнными, с безмятежными лицами. Такое выражение бывает обычно у тех, кто только что побывал на курсах медитации или, скажем, в настоящем зоопарке. Следом вылетел разгорячённый нейрофизиолог с кипой графиков и сводных таблиц, едва не врезавшись в креативного директора. – Слушай, Петь, – зачастил учёный, притормозив в сантиметре от руководителя и ухватив его за лацкан лилового пиджака, – реакция сумасшедшая. Я даже сначала подумал, что аппаратура барахлит. Заставил всех вырубить мобильники, чтобы не фонили, и прогнал вопросы ещё раз – результат тот же самый! Нейрофизиолог сунул Пете цветной листок. – Вот смотри, это диаграмма их ответов на вопрос «За кого бы вы проголосовали, если бы выборы были сегодня?» У Шаховского из «Хозяев жизни» – пять голосов; три – у Стаханова из «Силы народной», два – у Помидоркина из «Плевать на всех». И ты только глянь, сколько у кота! – Двадцать голосов из тридцати! – не поверил своим глазам Петя. – Обалдеть! – А вот, для сравнения, реакция на тот же вопрос – «за кого бы вы проголосовали», но кота мы убрали и заменили фотографией Евграфа Миловидного, лидера «непрощенцев». – Посмотрим, – Петя провёл пальцем по строчкам, – у Шаховского восемь, ага, побольше; у Стаханова тоже прибавление – аж пятеро за него пойдут; трое – с Помидоркиным и столько же – с Миловидным. Негусто, негусто… А остальные, э-э-э, одиннадцать человек? – А они в этом случае вообще на выборы не пойдут! – воскликнул учёный. – Интересный результат… – поднял брови Петя. – А я о чём толкую? – нейрофизиолог оставил в покое измятый лацкан и ткнул креативного директора пальцем в грудь. – Теперь поехали дальше. За кота в бантике проголосовали двадцать четыре человека, за «о натюрель», так сказать, то есть без банта, – всего шестеро, так что, полагаю, тему с «бабочками» нужно продолжать. – Превосходно, моя ставка на галстучки оказалась верной, – удовлетворённо подметил Петя. – Что ещё? – Мы ещё перепроверим кой-какие цифры, – зарылся в бумаги нейрофизиолог, – но сразу могу тебе сказать, что скорость ответов на вопросы, связанные с котиком, просто беспрецедентная. – И что это означает? – Ну, чем быстрее человек вводит в компьютер ответ, тем сильнее его эмоциональная реакция на кандидата. На фото с твоим усатым-полосатым реагировали просто мгновенно. И, кстати, правое полушарие при этом у всех работало, как динамо-машина, в то время как левое почти полностью отключилось! – В каком смысле? – не понял Петя. Нейрофизиолог взмахнул листочками. – В таком, что именно правое полушарие отвечает за чувства, эмоции, а левое – это логика, способность анализировать! Теперь понятно? Включи свое левое полушарие! – пошутил учёный. Петя немного посмеялся. Нейрофизиолог листал документы. – Так, полную картину мозговой активности участников с частотой колебаний и уровнем адреналина я тебе составлю к концу дня… А, вот ещё что любопытно! Ваш котик – единственный кандидат, ни одно действие которого – я подчёркиваю, ни единое – не вызвало у добровольцев отрицательных эмоций. Все лозунги на фоне его фотографии прокатывают на «ура», полное одобрение. Мы для проверки вставили в середину изображение кошачьего туалета – но сумели добиться лишь незначительного снижения уровня умиления. – Может, нам сегодня какие-то особо добренькие участники попались? – встревожился Петя. – Ничего подобного! – категорически замотал головой учёный. – Мы проверили реакцию на всех кандидатов, и я тебя уверяю: манеры, голос, фирменные словечки трёх наших основных соперников много кого раздражают. Кстати, может, пригодится: во время демонстрации записи знаменитого выступления Помидоркина в общественной бане – ну, того, где он кричит, что отхлещет конкурентов веником, – двое представителей интеллигенции были близки к инсульту, это я тебе как нейрофизиолог говорю. – Не представляю, как мне пригодится тот факт, что часть наших избирателей Помидоркин может отправить на больничную койку, просто открыв рот, – пожал плечами Петя, – но всё равно спасибо. – В общем, моё резюме такое, – подвёл итог учёный, покровительственно похлопав Петю по плечу. – Если бы это был шампунь, а не кот, я бы советовал запускать его в продажу как можно быстрее: успех гарантирован, с такими показателями можно построить целую мыльную империю. Подбежала Каролина со стопкой документов. Сегодня она выглядела сногсшибательно, мысленно отметил креативный директор: красное облегающее платье с косым вырезом, телесного цвета туфли, бесконечно удлиняющие и без того бесконечно длинные ноги. Просто Кэмерон Диаз на красной дорожке. Нейрофизиолог раскланялся с заместительницей и удалился, а Петя поспешил поделиться с ней радостью: – Вы знаете, Каролина, результаты просто чудесные. При помощи нашего котика мы партию «Не простим!» продадим влёт, как шампунь с керамидами, аминокислотами, крапивой и лопухом в одном флаконе. – Пётр Аркадьевич, неужели всё так просто? – кокетливо откинула русалочьи волосы за спину Каролина. – Это же всё-таки политика, а не ритейл, депутатское кресло – это не полка в продуктовом магазине! – А вот тут вы ошибаетесь, милая Каролина! – дотронулся до её локтя Петя. – Читали Джо Макгинниса «Как продать президента»? Нет? Почитайте, классика маркетинга. Написана еще в шестидесятых. Этот парень, Макгиннис, раскрывает всю подноготную избирательной кампании Никсона, который стал главой Соединённых Штатов исключительно благодаря рекламным трюкам, а не из-за своих идей или убеждений. – Спасибо за совет, Пётр Аркадьевич, – улыбнулась Каролина. – Раз вы рекомендуете, обязательно включу Макгинниса в свой список must-have, – она протянула Пете бумаги. – Я вот вам тут тоже чтиво принесла – статистику по домашним животным, как вы просили. – Отлично, давайте посмотрю. Петя углубился в данные. «Официальной информации о количестве домашних животных в России нет, по неофициальной – каждая третья семья держит кошку; другие социологи говорят о тридцати семи процентах котовладельцев. В масштабах Петербурга, по весьма приблизительной оценке – это около двух миллионов человек». Аудитория более чем значительная. Если отбросить несовершеннолетних, а также совсем равнодушных к политике граждан, ну, предположим, половину – всё равно останется внушительное число. Миллион человек! Население целой Эстонии! Да на избирательных участках будет не протолкнуться. Одним словом, итоги исследований воодушевляли. Если кота допустят к участию в выборах – разгром остальных кандидатов обеспечен. Помидоркин со своим веником может идти в баню. Если кота допустят… Последнее слово оставалось за судьёй. Судья городского суда Барсиков Борис Тимофеевич изо всех сил пытался подавить нутряной смех, рождавшийся где-то в глубинах его объёмистого, широкого тела, прикрытого чёрной мантией. Да, ради такого дела стоило потратить годы на скучнейший юрфак и десятилетия – на однотипные и надоедливые иски о расторжении брака, о дележе наследства, о лишении водительского удостоверения за выезд на полосу встречного движения. Истцы и ответчики, как мухи, жужжали на одной ноте… Наконец-то судьба подарила ему жемчужное зерно в этой дурно пахнущей куче гражданского права. Пожилой судья Барсиков – взволнованный, словно ребёнок накануне первого сентября – не спал всю ночь, изучая материалы дела, предоставленные ему заявителем, и выискивая прецеденты в юридических энциклопедиях и сборниках. Его кошка Муся, понимая всю экстраординарность ситуации, оказывала посильную поддержку: роняла нужные фолианты с книжных полок, усаживалась на раскрытые страницы точно на том абзаце, который искал хозяин. А в четыре утра, когда Борис Тимофеевич прямо за рабочим столом начал храпеть, опрокинула ему на колени почти полную чашку чая – остывшего, к счастью. Бессонная ночь не прошла даром – предварительное мнение судья Барсиков уже составил (не говоря уже о прозрачных намёках председателя суда касательно того, что исход дела может быть только один – слишком влиятельные люди стоят за котиком); но он с большим интересом слушал, что там плетёт этот рыжик в беленькой рубашечке. Самые уморительные доводы за всю обширную практику Бориса Тимофеевича. Просто стендап-комик какой-то. Андрей Лисенко, как говорится, «поймал кураж». Как он соскучился по живым выступлениям в суде! Все эти кулуарные беседы с клиентами, конечно, приносили ему нешуточный доход и ощущение собственной значимости. Но драйв, настоящий драйв, сравнимый с азартом гонщика спортивного болида, он чувствовал только в такие моменты: оказываясь в центре всеобщего внимания, повелевая телекамерами, сочиняя новые страницы в истории российской судебной практики. Внимание к процессу и правда было всеобщим. Заседание даже пришлось перенести из обычного судебного зала в просторный внутренний дворик, накрытый куполом, сквозь который можно было разглядеть тяжёлые серые облака – в Петербург наконец-то пришла нормальная, настоящая северная осень. Атриум был забит до отказа. Стульев на всех не хватало, люди толпились у стен, прижимались к большим стеклянным дверям. Пожалуй, такой аншлаг в последний раз собирал разве что Анатолий Фёдорович Кони[18] – зимой тысяча восемьсот семьдесят восьмого, припомнил Андрей университетскую лекцию. Первые ряды были отданы партийной верхушке «Не простим!» и прессе. За столом истца, рядом с Андреем, вцепившись обеими руками в сонного кота и всё больше краснея (то ли от духоты, то ли от смущения), неловко пристроилась Наталья. Выглядит она получше, отметил про себя политтехнолог. Встреча с креативной группой явно пошла ей на пользу. Макияж, конечно, так себе, неумелый, но для телеэкрана сойдёт. Так, на женщин и животных не отвлекаться, полная концентрация. Процесс века стартовал. И, чтобы через сто тридцать лет студенты юрфака костерили его на все лады, заучивая детали этого выступления ночью перед экзаменом, нужно как следует собраться. – Основной документ, регламентирующий выборы в Законодательное собрание Санкт-Петербурга, – начал Андрей, неторопливо выйдя из-за стола и повернувшись лицом к телекамере с лейблом ТТВ, в прямом эфире транслирующей заседание, – это, конечно, Устав города. Андрей взял со стола большой блестящий экземпляр Устава и полистал его перед камерой. – И если мы обратимся к статье двадцать четвёртой Устава… – продолжил Андрей, открывая книгу; в носу отчаянно чесалось из-за шерсти, парящей в воздухе, – …то в части первой читаем: «Депутатом Законодательного собрания Санкт-Петербурга может быть избран гражданин Российской Федерации… достигший на день выборов двадцати одного года», а-а-апчхи! Евграф Миловидный, развалившийся на первом стуле первого ряда, дёрнулся и вопросительно приподнял левую бровь. Проклятая аллергия, чертыхнулся про себя Андрей, срочно вытаскивая из кармана пиджака белоснежный носовой платок и вытирая лицо. Вот и всю двадцать четвёртую статью забрызгал. Этого следовало ожидать. Но антигистаминные, да и любые другие таблетки принимать перед заседанием было нельзя. Не абсент, конечно, но после них мозг не сможет работать в полную силу. – Будьте здоровы, товарищ заявитель, – невозмутимо произнёс судья Барсиков со своего места. Только мантия его мелко задрожала. – Готовы продолжать? – Да, ваша честь, – политтехнолог спрятал в карман платок, захлопнул осквернённый Устав и вернул его на стол. – Давайте разбираться по порядку. Начнём с простого – возрастного ценза. Документы, представленные мной уважаемому суду, доказывают факт достижения котом Ваучером Сибирским Сапфиром двадцати одного года. Вышеназванный кот, как следует из его родословной, а-а-ап… – Андрей напрягся и сумел сдержать очередной чих, – …вышеназванный кот родился второго декабря одна тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. Кстати, именно в этом году Мариинский дворец начал функционировать в качестве Законодательного собрания Петербурга, что, на мой взгляд, весьма символично, а-а-апчхи! Простите. Андрей вновь вытащил платок, бросил злой взгляд, достойный Grumpy cat, в сторону мирно спящего на руках у Наташи Ваучера, и отошёл от стола подальше. Журналисты зашептались. Евграф Миловидный подался вперед и, поставив локти на колени, упёр подбородок в костяшки пальцев. Политтехнолог спрятал платок, подтянул белоснежные манжеты, украшенные запонками в форме Фемиды с весами, откашлялся и вновь заговорил: – Таким образом, нам остаётся доказать, что господин Ваучер Сибирский Сапфир является гражданином Российской Федерации. В соответствии с Законом о гражданстве, а именно статьёй двенадцатой, частью первой, пунктом «г», ребёнок приобретает гражданство Российской Федерации по рождению, даже если на день рождения ребёнка оба его родителя являлись лицами без гражданства, при условии, что ребёнок родился на территории Российской Федерации. Котёнок, названный впоследствии Ваучером, вот он перед вами, – Андрей сделал плавный жест в сторону раскинувшегося, как младенец, кота, – родился в Санкт-Петербурге от отца по имени Барсик Сибирский Сапфир (судья Барсиков непроизвольно ахнул) и матери, которую звали… – Андрей сделал максимально серьёзное лицо… – Лапуся Невское Чудо. Корреспонденты зашевелились, подталкивая друг друга локтями. Евграф тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза ладонью. Не сдаваться! Лапуся Невское Чудо, Господи, помилуй. Бред, абсурд, и наверняка профессорам с юрфака, его преподавателям, сейчас стыдно за своего лучшего ученика, но нужно идти вперед! В самых опасных поворотах гонщик не тормозит, а выжимает газ до отказа. – Да, я хотел бы также отметить, – мужественно продолжил Андрей, доверительно повернувшись к судье и как бы делясь с ним самым сокровенным, – что в предках Ваучера числятся такие заслуженные основатели сибирской, истинно русской породы кошек, как Уся Уссури – она его прабабушка. А также Пельмешка Сибирский Валенок, Бакс Гордость России и… – Андрей сделал многозначительную паузу, проведя рукой по коротким огненным волосам, – …Рыжик Львиное Сердце. Толстый судья Барсиков, слушавший Андрея с непередаваемым выражением лица, издал нечто вроде писка и припал к стакану с водой. – Следовательно, мы можем утверждать… – повысив голос, подвёл итог Андрей, – …что ребёнок, он же котёнок, родившийся в такой благородной семье, среди настоящих сибиряков, имеет полное право называться гражданином Российской Федерации, а значит, и принимать участие в выборах Законодательного собрания. Судья поперхнулся последним глотком воды. – Товарищ заявитель, – вымолвил он, откашлявшись, – а насколько правомерно называть котёнка ребёнком? – Ваша честь, – уверенно среагировал Андрей, ловя на себе восхищенный взгляд Наташи, – обратите внимание на заключение лингвистов Государственного университета Санкт-Петербурга, приложенное к делу. В словаре Татьяны Фёдоровны Ефремовой мы читаем: «ребёнок – это сын или дочь». Ваучер – сын Барсика и Лапуси. Это неоспоримо, это факт. Значит, его можно назвать ребёнком. Пусть ребёнком кошек, но ведь в законе не говорится, что родителями ребёнка не могут быть кошки. – Хорошо, но тут ваши же эксперты написали, что классический словарь Ожегова дает другое определение слова «ребёнок» – «мальчик или девочка в раннем возрасте, до отрочества», – помахал судья листочком перед носом у Андрея. – Здесь явно речь идёт только о человеческих детёнышах. – Ваша честь, – по-дружески улыбнулся ему политтехнолог, – ну, посудите сами. Не хочу умалять заслуг великого Сергея Ивановича Ожегова, но он умер уже в шестьдесят четвёртом. А язык с тех пор ушёл далеко вперед! Я всё же больше склонен доверять Татьяне Фёдоровне Ефремовой, она именно российский, а не советский лингвист, то есть специалист по современному, динамичному языку. В полной тишине, установившейся в атриуме, раздался пугающий скрип. Под напором набившейся в помещение толпы трещали широкие стеклянные двери. Ваучер повёл ухом и проснулся, едва не вывернувшись из рук хозяйки, которая, открыв рот, слушала выступление политтехнолога. Наташа ойкнула и перехватила питомца поудобнее. Андрей заторопился. До финиша оставалось совсем немного. – На протяжении веков люди наделяли своих кошек человеческими качествами. Доказательства – в произведениях классиков. Вот, например, Шарль Бодлер, «Цветы зла». Андрей встал в позу бронзового Пушкина с площади Искусств и продекламировал: – «Ты как моя жена. Её упорный взгляд – похож на твой, мой добрый котик: холодный, пристальный, пронзающий, как дротик»[19]. У Хармса кошки разговаривают[20]; у Алана Милна котёнок дружит, горюет, огрызается и тоже говорит, совсем как человек[21]. В стихотворении нашего современника Усачёва кошки, цитирую, «как люди, живут: читают в постели газеты и кофе со сливками пьют», а ещё они у него летают в заморские страны и даже разводят собак[22]! О, как хорошо! Какой кайф! Андрей опустил вдохновенно воздетую руку и снова подтянул манжеты с мини-Фемидами. От кабинетных совещаний такого удовольствия в жизни не получишь. И – последний рывок. Клетчатый чёрно-белый флаг уже рядом. – А помните старинную русскую колыбельную? – обратился Андрей к притихшему залу. Даже вечно беспокойные журналисты замерли – фантастические доводы выступавшего ввели их в состояние ступора. – «Пошёл котик во лесок, нашёл котик поясок, чтобы люльку подцепить, в люльку Катю положить…» и так далее. Всемогущество и незаменимость кота подтверждены нашей русской традицией! Эта колыбельная – доказательство дееспособности котика, песня рассказывает о том, как котик выполняет сложнейшие функции матери в семье! Неужели тот, кто так хорошо заботится о некой капризной Кате, не сможет позаботиться о петербуржцах, став депутатом Законодательного собрания?! Да этот кот сделает всё, чтобы горожане в своих люльках спали спокойно! И Андрей обессиленно рухнул на стул. Будь он проклят, если не вознаградит себя сегодня хорошей порцией абсента! Атриум взорвался аплодисментами. И одновременно раздался оглушительный треск, сразу же сменившийся звоном и испуганными криками: стеклянные двери в конце концов сдались под давлением экзальтированной публики и рассыпались на крошечные осколки. – И мы выходим на прямую связь с нашим парламентским корреспондентом Максимом Морозовым, он сейчас работает в Городском суде на Бассейной улице, где только что закончился сенсационный процесс о допуске домашнего кота к выборам в Законодательное собрание Петербурга. Максим, по лентам информагентств идут срочные сообщения о неком чрезвычайном происшествии в здании суда, известны ли какие-нибудь подробности? Вижу рядом с вами машины «Скорой помощи» и сотрудников МЧС. – Да, Галина, я сам был свидетелем ЧП. На моих глазах толпа зрителей буквально выломала большие стеклянные двери – вот они, за моей спиной, я попрошу оператора укрупниться – да, так вот, за этими дверьми располагается крытый внутренний дворик суда, так называемый атриум. По случаю исключительного внимания общественности к делу заседание перенесли в этот самый атриум, а двери, главный вход в здание, заперли. И уже после заключительного слова заявителя, которое, надо отметить, получилось очень эмоциональным, хрупкие конструкции, судя по всему, не выдержали напора изнутри и сложились, как карточный домик. Людям повезло, что стёкла в этих дверях закалённые, такие используются в автомобильной промышленности, и они буквально раскрошились, острых осколков не было. Так что, по предварительным данным, пострадавших нет. Врачи и спасатели оказывают, насколько я понял, скорее психологическую поддержку. Галина? – Максим, повлиял ли этот инцидент на ход громкого процесса? – Поскольку до выборов осталось совсем немного, чуть более двух месяцев, судья Барсиков после небольшого перерыва, несмотря на шумиху, всё же вынес решение. Я рад, что именно наш канал первым объявит об этом. Смелые, нестандартные доводы заявителя убедили Барсикова; и сегодня мы официально вступаем на неизведанную территорию – судья посчитал участие кота Ваучера в предвыборной гонке законным! – Что ж, Максим, получается, сегодняшнее происшествие с рухнувшей стеной оказалось весьма символичным. – Совершенно с вами согласен, Галина: барьер между депутатом и животным разрушен раз и навсегда. Эволюция повернулась вспять. Рубикон, как говорится, перейдён, и, честно признаться, даже нам, циничным журналистам, интересно, что будет дальше. Впрочем, раз уж мы вспомнили римский Рубикон, давайте обратимся к биографии одного скандального императора. Как вы знаете, Калигула назначил любимого коня Инцитата сначала гражданином Рима, а затем сенатором, жрецом и кандидатом на пост консула. Инцитату полагалось жалованье, все лошади Италии должны были платить ему ежегодную дань, в противном случае они отправлялись на живодёрню. – Да, Максим, будем надеяться, что сходство Петербурга с итальянским городом ограничится в основном архитектурой. – Да, Галина, не хотелось бы восстанавливать подобные кровавые традиции. Но есть в мире и другие примеры животных на государственных постах. В Великобритании существует должность главного крысолова при кабинете министров, её занимает кот; в Японии йоркширский терьер официально работает начальником железнодорожной станции; но лидером по количеству четвероногих чиновников является Америка – коты, собаки, речные раки, индюки, свиньи баллотируются на высокие должности. – И с каким результатом? – А вы знаете, Галина, зачастую – с положительным. Например, в Техасе мэром города Лахитас выбрали самого настоящего козла – в прямом смысле слова. Клэй Генри, кстати, отлично справился с ролью управленца и в свободное время любил хлебнуть пивка. – Как и любой нормальный мэр. Значит, Максим, мировой опыт нам подсказывает, что у Ваучера есть все шансы получить мягкое кресло в Мариинском дворце? – Возможно, Галина, вполне возможно. Как известно, приютить котёнка – к удаче. А городскому парламенту с его нынешней репутацией удача не помешает. Глава 5. Второго декабря Наташа сидела в раздевалке фитнес-клуба «Огурчик» и жадно запихивала в рот остатки свердловской слойки. Аппетит после занятий проснулся нешуточный. Ай, ладно, простила себя Наташа, сворачивая полиэтиленовую обёртку из-под сдобы в кулёчек и ссыпая крупные сладкие крошки на язык. Калорий сейчас нажгла столько, что всего одна, мягкая, как пух, булочка не повредит. В фитнес-клуб Наташа пристрастилась ходить сразу после сада. Хотелось снять напряжение после истеричных утренних криков, детских капризов, погони за маршрутками; завершалось же всё действо традиционно недовольными гримасами воспитательниц. «Ваш ребёнок абсолютно невоспитан!» – заявила сегодня одна из них, Ольга Александровна, похожая на строгую классную даму из Смольного института благородных девиц. Наташа, теряясь под её презрительным взглядом и пытаясь незаметно пригладить всклокоченные волосы, стала сбивчиво рассказывать про японскую систему воспитания, но сдалась сразу после того, как воспитательница спросила: «Вы Надю на необитаемый остров отправите, когда она подрастёт? Наталья Ильинична, вы осознаете, что всё общество строится на словах «нет» и «нельзя»? Ладно у нас в саду, но в школе ей каждую минуту будут говорить, чего она не должна делать. А законы? Как вы собираетесь ей внушить, что нужно соблюдать законы?». Эх, что же это я растерялась, надо было ответить нахалке, что буквально через два дня, четвёртого декабря, все законы будут мне и моему коту подвластны, – подумала Наташа, запивая булку пятипроцентным молоком из литрового пакета. Похоже, Мариинский дворец готов был сдаться на милость Ваучера. Город буквально сошёл с ума. Десятки поклонников ежедневно дежурили у Наташиного подъезда. А сегодня у котика день рождения, это какой ажиотаж начнётся! Страшно представить. В любом случае нужно хорошо выглядеть, к двенадцати приедут журналисты с камерами. Ну-ка, взвесимся! Сегодняшнее купание в бассейне и пилатес не могли не дать результата. Нет, конечно, какое-то время Наташа просто стояла по грудь в воде и болтала с двумя толстенькими мамочками в сплошных купальниках, жалуясь на бросившего её мужа-подлеца. Но это заняло всего пару минут, не больше. И на пилатесе Наташа так сконцентрировалась на дыхательном ритме, что слегка задремала под расслабляющую музыку в стиле нью-эйдж (ох уж эти ранние подъёмы в сад, за три месяца так и не смогла привыкнуть). Но как минимум два упражнения из серии «Планка» она выполнила и полностью подчинила свой пресс разуму. Наташа встала на клубные весы. Да что ж такое-то! Килограммы держались как приклеенные, несмотря на все её титанические усилия. И, кажется, притягивали к себе новых друзей – за пару дней, с момента последнего взвешивания, прибавилось триста граммов. Нет, это точно обмен веществ виноват, – злилась на свой будто заколдованный организм Наташа, натягивая на пухлые бёдра недавно купленные тренировочные штаны неоново-жёлто-чёрной расцветки. Свой гардеробчик, серьёзно оскудевший после памятной чистки в сентябре, она пока толком не обновила. Для фитнеса купила костюмчик в фирменном магазине, да для дома взяла парочку футболок и легинсы на распродаже в гипермаркете. Для публичных мероприятий ей ещё в самом начале прислали несколько платьев, сочетающихся с кошачьими бантиками. Вот выберут нас с Ваучером в парламент, и пройдусь по магазинам, дала она себе зарок, надевая зелёную вязаную шапку и застёгивая длинный ярко-розовый пуховик с искусственным мехом – такого же наивного оттенка, как и выброшенный на помойку лыжный комплект. Поросячий пуховик оставался единственной верхней одеждой, в которую она помещалась. Где-то далеко в шкафу скучала на вешалке старинная зелёная дублёночка, от которой не хватало духу избавиться. Ничего, еще месяцок в фитнес-клубе «Огурчик» – и всё, лишний вес уйдёт! Жаль, что не удалось его скинуть к дню выборов: Наташа крепко надеялась, что четвёртого декабря наконец увидится с Андреем, хотелось произвести на него впечатление. Наташа побрела домой через пустырь, утопая в снегу и воспоминаниях. Тогда, в Городском суде, она просто потеряла голову. После блестящего, великолепного, феноменального выступления Андрея она попыталась наградить его поцелуем принцессы (в щёчку). Как только судья объявил решение, скинула ленивого Ваучера на пол и бросилась к взбудораженному триумфатору. Стала поздравлять, приобняла за мускулистую шею с завитками рыжих волос, вдохнула волнующий, свежий мужской запах («Морской бриз», вроде бы?). В ответ триумфатор оглушительно чихнул прямо ей на платье, покрытое серым кошачьим пухом, раздражённо снял с пиджака несколько шерстинок, заморгал рыжими ресницами и побежал к ожидающим его журналистам. Поцелуй принцессы не разбудил в нём спящего принца. Возле Наташиной парадной на этот раз собралось не меньше сотни фанатов всех возрастов. Народ держал в руках плакаты с портретами Ваучера и надписями «С днём рождения!», «Мы тебя любим!», «У тебя всё впереди!». Многие напялили прямо поверх курток и шуб рекламные футболки, напечатанные предприимчивым Петей в рамках избирательной кампании (их раздавали бесплатно на всех станциях метро). Кто-то держал на руках насмерть перепуганных котов, одетых в тёплые кафтанчики. Люди оживлённо болтали между собой, не обращая внимания на декабрьский морозец. Вот бы родители видели эту толпу обожателей! После Наташиного истеричного письма («Петя нас оставил, а Ваучер будет участвовать в выборах») они даже разорились на международный звонок из своей Флориды. Папа с тревожным недоумением спросил: «Наташенька, ты ничего не перепутала? Может, ты имела в виду, что Петя будет участвовать в выборах, а Ваучер нас оставил ради лучшего из миров? Что, наш любимый котик скончался?» – «Нет, папа, котик не скончался, напротив: процветает. Стал кумиром всего Петербурга. Это Петя нас оставил, ушёл из дома, а-а-а!» – зарыдала Наташа в трубку. Папа помолчал, потом признался: «Знаешь, детка, мы с мамой ожидали чего-то подобного. Ты сама на себя не похожа в последние годы. Была такая живая, энергичная девочка, а сейчас… У нас, у пенсионеров, и то более насыщенная жизнь, чем у тебя. На курсы вот ходим разные в нашем посёлке… А Петя, он же такой, как бы это сказать, creative[23], что ли. Ему жена-домохозяйка не нужна…» Трубку перехватила мама: «Детка, не слушай его! Ты у нас самая-самая! Я уверена, что Петя к тебе вернётся, никого лучше тебя ему всё равно не найти!». Вот как раз в этом Наташа совсем не была уверена. Чуть поодаль от толпы она с неудовольствием заметила Каролину. В последнее время ей приходилось много общаться с Петиной заместительницей. Сам господин креативный директор был, вероятно, слишком занят, чтобы разговаривать со своей пока ещё законной женой напрямую. Дважды в неделю слал ей короткие эсэмэски: «Забрал Надю из сада. Всё ок», – это по пятницам, а по понедельникам – «Отвёл Надю в сад. Всё ок». Что происходило у них с ребёнком с пятницы по понедельник, Наташа узнавала лишь из скудных детских рассказов про весёлые выходные с папой, бабушкой и дедушкой. Алименты Петя исправно перечислял на карточку. Как он жил, с кем, где – он не считал нужным сообщать. Все рабочие вопросы Наташа была вынуждена решать с Каролиной, которая сейчас нетерпеливо постукивала изящной ножкой по расчищенной подъездной дорожке. Наташа с неодобрением оглядела предполагаемую соперницу. Приталенное чёрное пальто длиной ровно до середины колена. Шёлковый шарфик с переплетёнными чёрно-белыми кругами. Высокие чёрные сапожки с крупной белой строчкой. Светлые волосы завязаны на затылке в длинный конский хвост. Никакой шапки. Совсем не по сезону. Точно простудится, с долей удовлетворения решила Наташа и помахала Каролине, подходя к дому. Та коротко кивнула в ответ, приведя свой золотистый конский хвост в движение. Фанаты тоже заметили Наташу и устремились ей навстречу: – Поздравляем с праздником! Как отметите? Как Ваучер себя чувствует? – заголосили они. – А какую «бабочку» он наденет в честь праздника? Чем вы его угостите сегодня? Хотите рецепт кошачьего торта из рыбы и кукурузных коржей? А можно буквально на секундочку вынести вашего котика на улицу? Я привела детей специально, чтобы они его погладили! А я принес свою кошку, чтобы она подружилась с Ваучером! А это для вас подарок! Можно сфотографироваться с вами? Наташа, которой строго-настрого запретили открывать рот на любых публичных мероприятиях, мило улыбалась, кивала головой и стояла по стойке смирно. Каролина, незаметно просочившись сквозь толпу, встала перед Наташей и подняла руку в лайковой чёрной перчатке, прекращая поток вопросов и предложений. – Господа, господа, дамы и господа, минуточку внимания! – зазвенел красивый, уверенный голос. – Спасибо за вашу поддержку, она нам очень важна! Хозяйка Ваучера торопится поскорее попасть домой, чтобы угостить нашего любимого кандидата чем-нибудь вкусненьким в честь праздника. К сожалению, мы не можем сейчас выносить именинника на улицу, воздух слишком холодный. О том, как наш котик провёл этот счастливый день, узнаете из выпусков новостей, если включите вечером телевизор на канале ТТВ. Оставьте свои координаты на сайте партии «Не простим!», и мы с удовольствием вышлем вам значки и наклейки с изображением Ваучера. Ждём вас на выборах четвёртого декабря. Вы знаете, за кого голосовать! Если не кот… – …то кто?! – дружно подхватили кошатники и мирно разошлись, напоследок отдав Каролине гигантский свёрток, перевязанный красным бантом. Две женщины с трудом дотащили его до квартиры. Ваучер, задрав хвост, прибежал из кухни на звук шуршащей обёрточной бумаги. – Вы гляньте только, Наше Величество соизволили вылезти из своей любимой кухонной раковины! – протянула Наташа, нагибаясь, чтобы почесать сонного кота за ушком. Каролина, одетая сегодня в серо-стальное платье с красным пояском (аккуратную грудь украшал значок с фоткой Ваучера, обязательный аксессуар организаторов кампании, партийцев и волонтёров) уселась на диван и углубилась в телефон. – Ну как, котик, нравится тебе подарок от поклонников? В свёртке оказался роскошный кошачий домик. На крыше небольшой избушки было установлено разлапистое дерево с вмонтированными в него полочками. Среди искусственных листьев болтались разные замечательные штуки: шарики из фольги на ниточках, переплетённые ленточки. Тут и там прятались чудные цветные мышки. Наташе на секунду нестерпимо захотелось стать кошкой, чтобы вволю полазать по этим веткам или забраться в милую маленькую избушку с мягким полом. Кот индифферентно обнюхал дерево, обошёл избушку кругом, состроил презрительную мину и занялся бумагой. Сначала тихонечко, будто перед ним было взрывоопасное нитроглицериновое желе, потрогал её лапой. Потом с независимым видом отвернулся, уставился в потолок. Вдруг неожиданно развернулся и прыгнул, плюхнувшись всем своим немаленьким весом в центр бумажной кучи. Выглянул из-за складок, моргнул и начал активно зарываться в шуршащую обёртку, урча от удовольствия. – Ах, вот ты как! – воскликнула Наташа. – Значит, когда я тебе через весь город тащу картонную коробку, она тебе неинтересна! Зато с ненужной бумагой от шикарного подарка поиграть – пожалуйста! Знаешь, Ваучер, это, в конце концов, просто несправедливо. Если бы ты такой энтузиазм проявил по отношению к той картонке, может, мы с Петей и не разошлись бы тогда! Каролина слегка вздела брови, не отрывая глаз от гладкого белого смартфона. Начали прибывать журналисты. Наташа только успевала открывать входную дверь. Каролина сияла улыбками. Съёмочные группы заполнили всю трёхкомнатную квартиру, которая сейчас казалась необыкновенно тесной: повсюду валялись штативы, тянулись провода. Операторы хохмили, настраивая оборудование и выставляя свет в гостиной, корреспонденты окружили Каролину, которая рассказывала о том, в каком настроении сегодня Ваучер проснулся и что он пожелал на завтрак. Наташа, услышав такие перлы, как «наш котик с самого утра думает о своих избирателях» и «Ваучер отдал бы весь свой завтрак ради благополучия петербуржцев», фыркнула и пошла в очередной раз открывать дверь. За порогом стоял Петя – похудевший и осунувшийся. Она не видела его почти три месяца. – Здравствуйте, Наталья Ильинична, – официальным тоном произнёс Петя. Визит сюда, в квартиру, в которой он прожил столько лет и откуда со скандалом ушёл в сентябре, дался ему нелегко. Насколько отчаянно он хотел быть в Городском суде во время слушания исторического дела о допуске кота к выборам, настолько же отчаянно он не хотел приходить к Наташе в гости сегодня. Тем более имелась уважительная причина: новая должность не оставляла времени ни на единое лишнее движение, даже обедать было некогда. Креативный директор преуспевающего рекламного агентства, ответственный за множество проектов и лично контролирующий небывалую избирательную кампанию, спал по четыре часа в сутки и за три месяца не нашёл ни минуты, чтобы заказать посудомойку в съёмную квартиру, не говоря уже о том, чтобы сходить подать на развод. Но пустить важнейшее мероприятие на самотёк Петя тоже не мог. День рождения Ваучера должен был стать красивым финалом предвыборной гонки, яркой пульсирующей точкой в конце захватывающей книги. Завтра – день тишины, и репортажи о прелестном имениннике в сегодняшних выпусках новостей завязнут в головах избирателей, засядут у них в сознании, сработают четвёртого декабря, как бомба замедленного действия. Петя должен был проследить, как поджигают фитиль. На Каролину, разумеется, он мог полностью положиться, это настоящий профессионал, лучшего заместителя и пожелать нельзя. Но в последнее время Каролина слишком много личного привносила в их отношения. Нет, пока ничего не было, Петя не был готов завести роман так скоро после расставания с женой, да ещё этот цейтнот на работе… Но все эти ночные посиделки в пустых конференц-залах, пицца на двоих, круглосуточное общение по телефону, все эти смайлики и многоточия в эсэмэсках… Чёрт, она всё же очень привлекательная женщина. И проявляет неприкрытый интерес. Пару дней назад, помнится, они в двенадцатом часу ночи проводили экстренное совещание у него в «Львином мостике» после того, как Общество защиты животных выступило с категорическим осуждением участия Ваучера в выборах (лицемеры возмутились, что «кота подвергают невыносимым мучениям, заставляя проходить все круги депутатского ада», – наверняка защитничков подкупили щедрым взносом конкуренты)…Каролина, измотанная сопровождением Наташи с котом на бесконечные встречи избирателей, тогда сняла остроносые чёрные туфли и закинула длинные, стройные ноги на кушетку. Из-под юбки виднелся краешек чёрного же кружева, обозначавший окончание чулка и начало чего-то восхитительно-упоительного. Петя едва заставил себя сконцентрироваться на составлении остроумного заявления от имени Ваучера, начинавшегося со слов: «Кто защитит бедное животное от Общества защиты животных?». В общем, Петя слегка опасался, что рано или поздно общение Каролины с его бывшей женой приведёт к взрыву, и хотел убедиться, что это не произойдёт сегодня, в присутствии телекамер. – При… привет, то есть здравствуйте, – ошалело произнесла Наташа. С мыслью о разводе невозможно было смириться. Она мешала, как острое перо в подушке, как горошина под матрасом, как соринка в глазу. Наташа постоянно представляла себе встречу с мужем после долгой разлуки. Но во всех её мечтах она весила на пятнадцать килограммов меньше, а Петя стоял на коленях с громадным букетом цветов в руках и молил о прощении. В реальности же муж явно не собирался пачкать дорогие вытертые джинсы о грязный, затоптанный журналистами пол. Он холодно посмотрел на неё и спросил: – Начали съёмку уже? У меня подарок. – Кому, мне? – внезапно перед Наташей мелькнул луч надежды. Она задержала дыхание. – Не тебе, – отрезал Петя. – Так что со съёмкой? – Я не знаю, – промямлила Наташа. – Каролина этим занимается, – и вдруг, неожиданно для себя, жутко разозлилась. – Так это для неё небось у тебя подарок? Кстати, ты с ней уже съехался? Что там у вас, любовь или что? Никогда не думала, что ты меня бросишь ради такой блёклой хищницы. Я еле сдерживаюсь, чтобы не выцарапать её голубые глазищи. Просто не хочу позориться перед выборами. И контракт этот ещё… – Чем выцарапать-то? – грубо переспросил Петя, кивая на её руку. – Вот этими коротышками? И, споткнувшись об аккумулятор от камеры, выпавший из профессиональной синей сумки с оборудованием, пошёл на звонкий голос Каролины в гостиную – словно Одиссей, влекомый сиреной. Хм-м, ногти оставались слабым местом Наташи. Если основы макияжа она хоть как-то освоила, то с маникюром были проблемы. Она нервничала и грызла ногти. Грызла и нервничала. Еще больше нервничала из-за них и еще больше грызла. Замкнутый круг какой-то. Наташа потащилась в гостиную, где Петя устроил «Ваучер-шоу». Пробормотав: «Отличный кадр», он усадил кота, наряженного в праздничную белоснежную «бабочку», на верхушку дерева и теперь доставал из кармана коричневого замшевого пиджака бумажный пакетик, украшенный надписью «Не простим!». – Сегодня у нашего котика день рождения, а в день рождения принято дарить подарки, так ведь? – он обаятельно улыбнулся камерам и подмигнул в объектив ТТВ. Молоденький корреспондент, стоявший рядом с оператором, усмехнулся. – Итак, друг мой Ваучер, что тут у нас? – Петя развернул нарядный пакетик и достал усыпанную стразами и облитую золотом миску. – А тут у нас сюрприз от коллег по партии «Не простим!»! Журналисты зааплодировали. Кот мимоходом, невнимательно осмотрел миску, грузно спрыгнул на пол и с важным видом направился в сторону кухни, пренебрежительно подёргивая хвостом. – Чувствую, Ваучеру не терпится испытать новую миску в деле! – не растерялся Петя и возглавил исход группы операторов из гостиной на кухню. – Сейчас хозяюшка его накормит! Наташа тяжело вздохнула и, шаркая ногами, как старуха, поплелась следом. Протолкнулась между операторами к кухонному шкафчику, достала сухой корм. – Ты что, больше не варишь ему кашу? – изумлённо прошептал Петя. – Так ты же сам говорил, что пора переводить его на нормальное питание, – тихо ответила Наташа, насыпая кошачьи сухари в новую миску и ставя её перед котом. – Я уже месяц назад перестала заморачиваться с кашей. Ваучер кушать из новой миски наотрез отказался. – Это ты во всём виновата, – прошипел Петя. – Кашу свою он бы из любой миски съел! А так хороший эпизод испорчен! Наташа, обиженная такой переменчивостью мужа, не нашлась, что ответить. Операторы, которым тоже было жаль портить хороший эпизод, сняли Ваучера со спины, пока тот нюхал корм. Судя по их разговорам, всё же удалось сымитировать, будто кот ест. Наконец съёмки окончились. Петя исчез незаметно, пока Наташа помогала журналистам искать куртки и жилетки в гостиной. Каролина, напомнив хозяйке о вечернем праздничном концерте на Дворцовой площади, куда они с котом должны были явиться (придётся тащиться вместе с Надей после садика), убежала следом, цокая каблучками. Наташа поглядела в окно. Петя услужливо открывал перед Каролиной правую переднюю дверь машины. Нашей машины, уныло подумала Наташа. Они вместе выбирали её в автосалоне. Над креативным директором и его заместительницей нависла громадная рекламная растяжка. С плаката на всех смотрел Ваучер – устало-мудрый взгляд, красная «бабочка». Подпись гласила: «Если не кот, то кто?». Антонина Блинова в семнадцатый за сегодня раз зашла на форум «Мамашки.ру». После того как её главная соперница, доморощенный психолог Безешка, с головой окунулась в скучную политику, Антонина безраздельно царила на форуме. И это было приятно. Особенно приятно было то, что Антонине удалось подмять под себя две созданные Безешкой темы. «Счастливая семья» и «Счастливый развод» крутились вокруг сообщений Антонины. Она давала мудрые советы – несравнимо более полезные, чем могла бы сочинить эта легкомысленная Безешка. Все рекомендации Антонины так или иначе сводились к тому, что появление детей спасёт разваливающуюся семью – либо поможет создать новую в случае развода. «Беременейте и не думайте!» – постоянно повторяла Антонина, общаясь с мамашками. Те охотно ей верили и преклонялись перед её жизненным опытом. Больше популярности, больше клиентов. Больше слингов удастся продать. Антонина зарычала на расшумевшихся отпрысков и приказала мужу включить им аниме на планшете. Перед приходом слинго-мамочек планшет прятался под матрас. Ковыряя прыщи на лбу, Антонина полезла посмотреть, что новенького на форуме. Свежая тема? Как-как она называется?! Антонина вытаращила заплывшие жиром глаза. «Все на выборы»?! Кто же её создатель?! Кто посмел нарушить негласные законы «Мамашек.ру»? Понятно. Безешка, чёрт её дери! Наталья Ильинична Безушкова. В открывающем тему сообщении Безешка писала, что хочет раскрыть мамашкам новые горизонты, дать им пищу для размышлений, отвлечь от грязных подгузников и… секундочку… от слингов?! Ну, это уже ни в какие ворота. Это прямой вызов! Антонина немедленно нажаловалась модератору форума. Безешку нужно поставить на место! «Прочитала опус ТС[24] и возмущена до предела! Нет ничего важнее подгузников и слингов! Никакой политики нормальным мамочкам не надо, всё это мусор, пустая суета. На выборы пусть ходят глупые мужчины, не способные разогреть молоко в бутылочке. Предлагаю всем форумчанкам забанить пользователя Безешку и объявить ей бойкот!». Прочитав ядовитый пост Антонины, Наташа схватилась за сердце. Да она всего лишь хотела немного развлечь своих виртуальных приятельниц рассказами о предвыборной кухне! Но, похоже, за пределы собственных кухонь Антонина не даст им выйти. Вероятно, со своим профилем на «Мамашках.ру» теперь придётся попрощаться. Грозные жалобы от заслуженных пользовательниц модераторы не оставляют без внимания. А ведь так привыкла к родному аккаунту – как к удобным, разношенным домашним треникам… Хорошо хоть, эта злобная бегемотиха так растолстела, мстительно подумала Наташа, вглядываясь в последние фотки Антонины на её страничке в социальной сети. Прыщи на лбу и на носу слинго-основательницу тоже не украшали. Беременность мало кому идёт. «А я вот не беременна», – впервые обрадовалась этому факту Наташа, – «и значит, могу полностью контролировать своё тело, свою кожу и свой вес!». И направилась к холодильнику за варёной колбасой – нужно было срочно поддержать угасающие силы. До дня «икс» оставалось не более сорока часов. Глава 6. Обстановка в предвыборном штабе партии «Не простим!» напоминала жаркую атмосферу спортбара – в тот момент, когда идёт последняя минута последнего матча финала чемпионата Европы по футболу. Через несколько мгновений закроются избирательные участки – и судьба всей городской оппозиции, Евграфа Миловидного, Ваучера и его хозяйки Наташи будет решена. Перевозбуждённые партийцы и волонтёры набились в конференц-зал бизнес-центра «Император», который этой ночью должен был стать либо стартовой площадкой космодрома, либо поминальным залом крематория. Впрочем, все собравшиеся всерьёз рассчитывали на первый вариант. Настроение было приподнятым. Немного тревожным, но в гораздо большей степени – радостным. Каждому выдали патриотичную бело-сине-красную «бабочку», а также эксклюзивную фирменную майку со смешной фотографией зевающего Ваучера и надписью «Отоспимся пятого декабря!» – таких изготовили совсем немного, только для тех, кто принимал участие в организации избирательной кампании. Майки следовало надевать поверх рубашек – Евграф ввёл в партии строжайший, похлеще, чем в Смольном, дресс-код (впрочем, сам он его не соблюдал, поддерживая свой имидж звезды интернета). Холодноватую солидность помещения разбавили праздничными сине-бело-красными гирляндами, постерами с Ваучером и большим, накрытым для фуршета столом, тянувшимся вдоль дальней стены. На противоположной стене шестидесятипятидюймовый телевизор, настроенный на канал ТТВ, в прямом эфире показывал репортажи о ходе голосования. Бубнёж телевизора заглушался трелями беспрестанных звонков и рокочущим гулом голосов. Андрей разглядел в толпе своего главного креативщика – смешного пухлого Петра Безушкова, чей энергичный голос по телефону он слышал этой осенью чаще, чем голос своего родного отца. Конечно, с папой они общаются редко, тот слишком занят на своём министерском посту, но всё же… Да, в самом начале с Петром вышло как-то неловко. Кто же знал, что лучший рекламщик в городе, перспективный парень, которого он назначил ответственным за важнейший проект, окажется бывшим мужем скучной победительницы конкурса, типичной домохозяйки-кошатницы?! По мнению Андрея, гораздо больше харизматичному Петру подходила эта хрупкая блондиночка, похожая на немецкую топ-модель, как там её, Хайди Клум. Он сегодня притащил девчонку с собой, представил её Андрею как свою заместительницу и «в некотором смысле музу», а теперь эти двое голубков-пиарщиков, не замечая никого вокруг, нежно улыбались друг дружке и чокались пластиковыми стаканчиками с шампанским. М-м, девчонка, конечно, хороша, оценил Андрей, разглядывая счастливую парочку издалека; даже в дурацкой кошачьей футболке она умудряется выглядеть привлекательной. Повязала вокруг тонкой талии какой-то ремешок – и безразмерная одёжка тут же превратилась в изящную тунику; прибавьте сюда чёрные облегающие брючки и вызывающие чёрные туфли на хищных шпильках… Хороша, бесспорно. Но зачем нужно было её тащить на вечеринку? Сейчас сюда заявится бывшая жена со своим шерстяным котом, может случиться скандал, и всё это перед журналистами – камеры вот-вот прибудут… Не хотелось бы подпортить красивый финал предвыборной гонки. Пётр, конечно, еще в самом начале заверил его, что личные отношения не помешают проведению кампании, и действительно, сумел организовать всё на высшем уровне. Чего только стоил его проект бесплатной раздачи крошечных колокольчиков с портретом Ваучера. Колокольчики следовало вешать на ошейники питомцам в день голосования – для звучной поддержки партии «Не простим!». Народ, обожающий всё бесплатное и всё весёлое, с энтузиазмом подхватил идею. В немалой степени «бубенцовому ажиотажу» способствовала реклама, снятая дружной командой Петра. В то время как остальные партии запускали по телевидению скучную банальщину вроде роликов под лозунгом «у нас чистые руки», в которых кандидаты с серьёзными лицами делали добро, партия «Не простим!» сосредоточилась на необычном для политики жанре «мокьюментари»[25]. Эта реклама была даже не похожа на рекламу. Просто любительские, но при этом красивые съемки обычных людей, молодых и пожилых, разных профессий и материального положения. Герои, улыбаясь, цепляли колокольчики с Ваучером – кто на ошейник любимой собаки, кто на руль велосипеда, кто на поручень вагона метро, кто на тележку в супермаркете. Крупным планом – беззаботные лица, лучи осеннего солнца, милый колокольчик. Всё это под динамичную, лёгкую, современную музыку. Ролик заканчивался шутливым призывом: «Твой голос нужен! Стань солистом хора партии «Не простим!» 4 декабря!». И вот, когда сегодня в шесть часов утра Андрей приземлился в Пулково, его встретил тончайший перезвон, доносившийся с двух тысяч избирательных участков. Андрей попросил водителя по дороге в апартаменты прокатиться мимо парочки школ[26], перед которыми в этот ранний час уже скопились гигантские очереди. Несмотря на темень и холод, народ казался оживлённым. Согреваясь на морозе, угощались чем-то горячим из термосов, болтали, знакомились. Многие пришли со своими домашними питомцами, некоторые надели вязаные шапочки с фотографией Ваучера (еще одна идея Петра – Евграф велел на рекламную продукцию не скупиться), кто-то закутался в такой же шарф – и все, как один, звенели. Для Андрея этот перезвон звучал как хор тысячи ангелов, возвещающий о грядущей покупке яхты, которая унесет его в средиземноморский рай – со свежим ветром, хорошим вином, жарким солнцем… Но пока следовало довести свою битву за избирателей до конца. Впереди маячил подсчёт голосов, а окончательной договорённости с лидером «Хозяев жизни» всё ещё не было. Андрей поймал взгляд Евграфа, небрежно прислонившегося к дверному косяку с пластиковым стаканчиком сока в руке. Евграф отрицательно покачал головой. Ясно. Юрий Шаховской, руководитель партии власти, пока не звонил. Наташа вбежала в конференц-зал бизнес-центра «Император» в двадцать ноль пять. Немного опоздала. Маршрутка подвела. Наташа отвозила Надю к Петиным родителям, а из этого медвежьего угла на «Просвете» не выбраться. Буквально час она стояла на продуваемой всеми ветрами остановке в ожидании хоть какого-нибудь транспортного средства. Ну, хорошо, это неправда. Опоздала Наташа вовсе не из-за проблем с общественным транспортом в отдельно взятом районе Санкт-Петербурга. Маршрутки, автобусы, троллейбусы исправно останавливались и открывали двери, приглашая Наташу в душновато-тёплый, пропахший бензином салон. Она сама не хотела никуда ехать. Наташа пропустила не меньше восьми возможностей сбежать с ледяной остановки. Дело в том, что совершенно неожиданно Наташу накрыл кризис. Там, на этой тёмной неуютной улочке, занесённой грязным снегом, до неё вдруг дошло: сегодня всё изменится. Сегодня у неё начнётся новая жизнь. Без Пети – теперь это уже окончательно ясно – зато с непонятными обязанностями в непонятном депутатском мире. Конечно, только в том случае, если Ваучер победит, но в этом никто не сомневался. Она сама сегодня на своём избирательном участке видела эту безумную толпу кошатников. Они с Ваучером чуть не оглохли от колокольного перезвона, по-комариному тонкого и навязчивого. «Не хочу, не хочу, не хочу», – твердила себе под нос Наташа, приплясывая от холода на остановке. Ваучер, укутанный в термоодеяло, посматривал на неё умными глазками из клетки-переноски. «Хочу домой, и чтобы там был Петя, и надеть удобные треники, и посидеть на форуме «Мамашек», – тихонечко хныкала Наташа, стараясь, чтобы никто не слышал. «Не хочу я ни в какой Мариинский дворец, не хочу тащиться в избирательный штаб, не хочу видеть эту мерзкую Каролину, не хочу я никакого фуршета», – слёзы застывали, не успев выкатиться из глаз. А потом Наташа вспомнила, что на фуршете она наверняка увидит Андрея – впервые после памятного и фееричного выступления в городском суде. За последние пару месяцев она в своём сознании вознесла рыжеволосого политтехнолога на некий позолоченный трон. Всё, что она делала: ездила на встречи с избирателями, фотографировалась с поклонниками Ваучера, терпела невыносимую Каролину, – было только ради него. Только ради того, чтобы Андрей остался ею доволен. Ну, и ещё из-за контракта – Евграф лично выплатил ей неплохую сумму. Поэтому, разглядев вдали девятую маршрутку, Наташа вытерла распухший нос, обняла покрепче клетку-переноску и забралась в жёлтый микроавтобус, который и унёс её навстречу дешёвому шампанскому и ослепляющему люминесцентному свету бизнес-центра «Император». Первым делом в конференц-зале Наташа наткнулась на Каролину. Заместитель креативного директора протискивалась сквозь бурлящую толпу, высоко подняв руки над головой. В руках были зажаты два пластиковых стаканчика с шампанским. – А, Наталья, – холодно улыбнулась валькирия, притормаживая. – Добрый вечер. – Здрасьте, – угрюмо ответила Наташа, оглядываясь по сторонам в поисках Андрея. Вместо него она в двух шагах от себя заметила бывшего мужа – в старом замшевом пиджаке. Осунувшегося, похудевшего, обросшего совсем уже неприличной щетиной – но счастливого и, похоже, полупьяного. – Каролина, неужели всё-таки раздобыла шампусик? Да тебе цены нет!.. – радостно начал Пётр и осёкся на полуслове, повернувшись к Наташе. Кашлянул. – А, Наталья Ильинична, – в точности повторяя интонацию Каролины, наконец проговорил он. – Добрый вечер, – и, наклонившись к клетке-переноске: – Привет, Мяучер, приятель. Намёрзся, небось? Ваучер проскрипел в ответ нечто утвердительное. – Ну вот, я пришла, – Наташа не знала, что сказать. – Мне Каролина сказала прийти, я и пришла. – Прекрасно, Наталья Ильинична, – вновь перешёл на официальный тон Пётр, беря стаканчик с шампанским из рук Каролины. – Сейчас Андрей Андреевич встречает журналистов, а после этого, думаю, он захочет подвести их к вам, так что давайте мы проводим вас на запланированную точку для интервью и подождём. Вижу, Ваучер в «бабочке» – триколоре, как и договаривались… – Да, в бело-сине-красной, – промямлила Наташа, изумляясь, неужели её домашний плюшевый Петюнчик и этот строгий, безупречно вежливый руководитель среднего звена Пётр Аркадьевич – один и тот же человек? – Позвольте также поблагодарить вас за то, что соблюдаете наши договорённости касательно одежды, – продолжил Петя, окидывая её наряд (белая блузка, прямая красная юбка в пол, широкий синий пояс) равнодушным взглядом хирурга перед операцией. – И договорённости по поводу причёски – тоже, – он опрокинул в рот остатки шампанского, резко смял пустой стаканчик и направился в сторону брифинг-пойнта[27]. Наташа, понурив голову от стыда, поплелась следом. Пункт, посвящённый регулярному мытью волос хозяйкой Ваучера, был внесён в контракт еще в самом начале – по настоянию Пети. Это было особенно позорно. По многозначительному взгляду Каролины Наташа поняла, что та в курсе всей предыстории. Запланированная точка для интервью располагалась в дальнем углу конференц-зала. Сквозь стеклянную стену открывался потрясающий вид на элегантный ночной Петербург, другая же стена была украшена гигантской фотографией хитро прищурившегося Ваучера. Наташа, высвободив питомца из клетки-переноски, взяла тяжёленькое сонное тельце на руки и приняла привычную уже позу кошачьей декорации: лицо чуть опущено вниз, глаза смотрят в пол – человек-невидимка. Каролина подошла поближе и застегнула ей верхнюю пуговицу на блузке. – Спасибо, – покраснев, поблагодарила Наташа, а про себя прибавила «вот зараза». Каролина кивнула, глотнула шампанского и потянулась к Петиным волосам, собственническим жестом поправив ему выбившуюся тёмную прядь. На глазах пока ещё отнюдь не бывшей жены! Петя никак не отреагировал, с отсутствующим видом глядя в тёмное окно. Ну, это уж слишком, подумала Наташа и решила отвлечь валькирию на себя. – Э-э-э, Каролина… – начала она, не представляя, что говорить дальше. На помощь пришёл самый затёртый светский штамп. – М-м-м, смотрели в последнее время что-нибудь интересное? – В каком смысле? – подняла тонкие пшеничные брови валькирия, но руку от Петиной головы отняла. – В кино? – Ну, не знаю, – продолжала нести всякую чушь Наташа. – В кино, по телевизору. – Вы знаете, Наталья, в кино мне, откровенно говоря, ходить некогда, а телевизора у меня дома нет, – надменно пожала плечами Каролина. – А как же вы сериалы смотрите? – непонимающе спросила Наташа. – Без телевизора-то? Все смотрят сериалы. «Ворониных», например. И ещё, э-э-э… – она лихорадочно вспоминала, какие вообще бывают сериалы. Кроме «Санта-Барбары», ничего не ум не приходило, – …э-э-э, и ещё «Ворониных», например. – «Ворониных» я не смотрю. Неактуальные темы, глупые ситуации, – Каролина небрежно откинула волосы за спину. – К тому же копия вообще всегда хуже оригинала. – А где же актуальные темы и неглупые ситуации, по-вашему? – с истинно фанатским пылом воскликнула Наташа, оскорблённая в лучших чувствах. – Где, как не в «Ворониных»? Где? – Не думаю, что вам, Наталья, будет близок мой выбор… – Каролина, изящно отставив в сторону тонкий мизинчик с неизменным французским маникюром, слегка пригубила шампанское. – Отчего же? – не отступала раскрасневшаяся Наташа. – Назовите свой сериал! – «Хорошая жена»[28], – наконец выдала Каролина. – «The Good Wife». Слышали о таком? Нет? Я так и думала. Иногда смотрю онлайн на сайте канала CBS. Без перевода, конечно. Но в последнее время – крайне редко. У меня и так достаточно насыщенная жизнь, я не нуждаюсь в чужих выдуманных историях. И, будто бы случайно, коснулась Петиной руки. Пока Наташа в поисках достойного и, по возможности, не хамского ответа открывала и закрывала рот, словно форель, вытащенная на берег, в их маленький кружок ворвался рыжеволосый Аполлон в рубашке цвета паруса древнегреческой триеры[29]. – Натали, мон амур! – Андрей, ещё прекраснее, чем она его запомнила, с опасным огоньком в зелёных глазах, галантно приложился к Наташиной ручке, не занятой котом, громко чихнул и отошёл от Ваучера на безопасное расстояние. – Благодарю вас, Пьер, за подготовку экспозиции для интервью. И вашу сотрудницу тоже, – он подмигнул Каролине, церемонно наклонившей голову в ответ. – Что ж, коллеги, ваша работа над проектом официально закончена. Ваш генеральный шепнул мне по секрету, что вас обоих ждут солидные премиальные, – он доверительно понизил голос, взяв Петю под локоток, – а от меня лично вам передадут конвертики с маленькими, но симпатичными бонусами. Я бы на вашем месте прямо сейчас рванул в аэропорт – и на неделю куда-нибудь на Мальдивы, где не ловит мобильный телефон. Ну что, коллеги, останетесь с нами до подсчёта голосов или приступите к немедленному отдыху? Пётр с Каролиной переглянулись. Шутливый вопрос прозвучал как приказ очистить помещение. «Мой спаситель», – подумала Наташа. И как только он догадался, что ситуация накалилась до предела, она едва держала себя в руках. Собственно говоря, если бы не толстый Ваучер, которого ей на самом деле приходилось держать в руках, Наташа уже выдрала бы этой заносчивой заразе её заколдованные волосы. Нет, они правда заколдованные, слишком уж гладкие и блестящие, без парочки заклинаний тут не обошлось, вон и Петя как на них уставился. Ведьма. Ладно, ладно, хорошо, это неправда – про выдирание волос. Наташа не решилась бы и пальцем до Каролины дотронуться. Честно говоря, она её побаивалась. И нового сурового Петю – или лучше сказать «Петра Аркадьевича»? – тоже. Прозрачный намёк Андрея не остался непонятым. – Спасибо, Андрей Андреевич, пойдём паковать зубные щётки и пляжные полотенца, – улыбнулся Петя, пожимая руку политтехнологу. – Было очень приятно с вами поработать, вы нас многому научили. Ваши профессионализм и нестандартное мышление – самые главные бонусы для нас. Андрей выглядел довольным. – Надеюсь, не в последний раз вместе работаем, коллеги, вы – молодцы. Передавайте привет Мальдивам! И Наташин муж отправился праздновать знаменательное событие неизвестно куда – может, и на Мальдивы – с другой женщиной. Блестящей, умной, красивой, владеющей английским языком в совершенстве. С такой, которую вполне можно было назвать «хорошей женой». – И мы вновь передаём слово Максиму Морозову – напомню, он работает в штабе партии «Не простим!». Максим, скажите… Максим, вы меня слышите? – Да, Галина! Да, вас я слышу, а вот меня, наверное, слышно не очень хорошо из-за этих ликующих криков, но я попробую говорить максимально громко. Как вы видите – и слышите – партийцы очень эмоционально реагируют на предварительные итоги выборов, согласно которым партии «Не простим!» удалось побить рекорд партии власти, и это невероятный успех! Речь идёт о сокрушительной победе, команда Евграфа Миловидного может занять две трети всех кресел в Мариинском дворце. Однако я подчёркиваю, это лишь предварительная информация – в основном данные экзитполов и результаты исследований независимых социологов. Последнее слово за Городской избирательной комиссией – она огласит официальные итоги. Сейчас два часа ночи, пресс-конференция Избиркома назначена на десять, так что ждать осталось совсем немного. Галина? – Максим, а как представители партии комментируют беспрецедентную явку избирателей? – Да, Галина, рядом со мной как раз находится лидер «Не простим!» Евграф Миловидный, давайте узнаем всё из первоисточника. Евграф Дементьевич, скажите, пожалуйста, вы ожидали, что избиратели будут собираться в очереди за несколько часов до открытия участков? – Максим, скажем так: я рад, что люди проявили такой интерес к политике в наше циничное время, когда, будем откровенны, мало кто верит, что его голос что-то значит. – Кстати, о циничности. Многих экспертов, с которыми мы разговаривали, удивили ваши, хм, не хочу говорить «нахальные», ваши смелые предвыборные лозунги. Например, такие – позвольте, я сверюсь со своими записями… Вот: «Да какая вам разница, за кого голосовать! Всё равно за вас всё уже решили…». – «…Всё уже решили, так почему бы не сделать голосование прикольным? Даёшь кота в парламент!» Да, Максим, это был один из наших лозунгов, ориентированный на возрастную группу от восемнадцати до тридцати пяти лет, то есть на тех, кто вырос в постперестроечное время, и кто почти никогда не ходит на выборы – из дома молодёжь сейчас может выгнать разве что новая модель смартфона. Из этой же серии слоган «Вау! Ваучер!»… – Евграф Дементьевич, но вы не ответили на мой вопрос по поводу уместности этих лозунгов. Некоторые эксперты называли их оскорбительными для избирателей. – Максим, подозреваю, что эти эксперты сочувствовали нашим конкурентам, и подобные высказывания – всего лишь признак слабости и зависти. Разве можно всерьёз обсуждать воззвания наших оппонентов, посудите сами, детский сад какой-то: у «Хозяев жизни» – «Кто не с нами, тот против нас», «Обязательная партия»; у «Силы народной» – «Вспомнить всё», «Смотрящие через плечо», «Партия ностальгии», «Раньше было лучше»; у «Плевать на всех» – «За словом в карман не полезем», «Добро с кулаками», «Нечего терять». Скучно, господа, скучно! А вот наши лозунги лично я считаю меткими. Все до единого сработали, в том числе и те, что были рассчитаны на граждан постарше. Вы как хороший репортёр, конечно, их знаете… – Разумеется, вот они у меня тут записаны, секундочку… Да, «Этот Ваучер не обманет, не подведёт» и «Ваш ваучер на получение услуги: комфортная жизнь, как у кота на батарее». Но такой подход я бы назвал более традиционным, в отличие от неформальной тактики по отношению к молодым избирателям. Ваше «Вау! Ваучер!» выскакивало в интернете буквально отовсюду, как чёртик из табакерки, от этой рекламы было просто некуда деться. А как насчёт приложения для смартфонов – игры «Хочу в ЗАКС!», в которой сибирского кота нужно провести через помойку с крысами к тёпленькому бархатному креслицу в Мариинском дворце? Вот, откроем описание игры в виртуальном магазине – более полумиллиона скачиваний! – Кстати, приложение получилось отличным, особенно эти выскакивающие из мусорных бачков страшные конкуренты удались. Понимаете, Максим, нам важно было не потерять ту прослойку, которая поддерживала меня на протестных митингах, которая комментировала мои посты в интернете. Именно эти молодые люди составляли наш основной электорат до резкой смены предвыборного курса, до идеи с Ваучером. Как их удержать, как зацепить – вот о чём мы думали. – Похоже, вам действительно удалось зацепить, точнее, прицепить ваши колокольчики на всех четвероногих и большинство двуногих петербуржцев. И кажется, ваша рискованная стратегия – за три месяца до выборов поменять фаворита, сделать ставку на обычного домашнего кота – полностью оправдала себя. Город охвачен котоманией. – Да, Максим, вы только взгляните на первые результаты выборов. Думаю, мы сорвали банк. Наташа заразилась общим восторгом. В отличие от Ваучера: кот, игнорируя боготворящую его толпу, после утомительных съёмок забрался в свою переноску, свернулся там плотным шерстяным клубком и крепко заснул. А Наташе спать совершенно не хотелось. Совсем как пять, нет, десять лет назад, когда все ночи казались многообещающими, а шумные компании – тем, ради чего стоит жить. Вот если бы ещё Андрей проявлял к ней чуть больше внимания… Из-за этих бесконечных прямых включений они почти не общались. Политтехнолог всё время стоял за камерой, прислушиваясь к выступлениям Евграфа, а затем они с лидером партии уединялись в стеклянном кабинете и подолгу что-то обсуждали, крутя в руках мобильники. Вот и сейчас эти двое уселись за стол и начали гипнотизировать Евграфов телефон. Да что они там, в «Хочу в ЗАКС!» играют, что ли? Если им нужно переключиться и расслабиться – лучше бы выпили по коктейльчику… Коктейльчик? А это идея! Вот что подойдёт для начала беседы. Разговор перерастёт во взаимный интерес, а затем – в счастливую любовь, свадьбу (NB: сначала нужно развестись с Петей) и милого младенца, для которого можно будет накупить целую кучу слингов! А то так и придётся таскать кота в переноске, а не ребёнка в «кенгурушке». Итак, в бой – ради слингов на земле! Наташа решительным шагом направилась к фуршетному столу. Накрытому, вероятнее всего, скатертью-самобранкой, поскольку многочисленные закуски (канапе с лососем, мини-пирожки с сыром, тарталетки с паштетом и зеленью, фаршированные яйца, грибы с начинкой, жульенчики, рулетики, роллы и десятки крошечных вычурных блюд) не заканчивались, а пустые бутылки таинственно заменялись полными. В центре аппетитной композиции возвышалась прозрачная ваза с необыкновенными, оранжево-синими цветами, похожими на диковинных тропических птиц[30]. Что бы такое приготовить? Что понравится эстету, украшающему своё запястье тёмно-синими часами с маленьким компасом и золотым якорьком на циферблате? Конечно! Рецепт коктейля «Морская звезда» вдруг всплыл из глубин Наташиного подсознания. Тем более что все необходимые ингредиенты – даже редкий жёлто-зелёный фрукт «карамболь» – на скатерти-самобранке имелись в избытке. Наташа отмерила на глазок тридцать миллилитров (примерно полторы столовые ложки) водки, пятьдесят – вермута бьянко, двадцать – сока лайма. И главная составляющая – столовая ложка ярко-синего Bleu Curacao, апельсинового ликёра родом с живописного острова в Карибском море. Так, немного льда. Эх, хорошо бы всё это дело взбить в шейкере, да подать в широком треугольном бокале на высокой тонкой ножке. Но и в пластиковом стаканчике тоже смотрится неплохо – особенно с долькой азиатского «звёздного яблока». Наташа взглянула в сторону стеклянного кабинета, где гипнотизирование мобильника, судя по всему, завершилось успехом: Евграф говорил по телефону, а Андрей, напряжённо теребя на запястье синие часы с золотым якорьком, слушал. Для приличия Наташа сделала вторую «Морскую звезду» Евграфу. Пока она пробиралась с двумя голубыми стаканчиками к кабинету, там началось что-то странное. Евграф, нажав «отбой», отбросил телефон на диван и торжествующе вскинул руки со стиснутыми кулаками вверх. Андрей вскочил со стула. Мужчины стали крепко пожимать друг другу руки и похлопывать по плечу. Сейчас они были похожи на интеллигентных футбольных фанатов, чья команда только что завоевала титул чемпиона Европы. Наташа несмело приоткрыла дверь в кабинет со словами: – А я вот вам коктейльчиков принесла, хотите? – Наташка! Вот умница! Заходи! – Андрея было не узнать. Куда только делась его вечная отстранённость и сдержанность? Сейчас перед ней был молодой жизнерадостный парень, поймавший кураж, а не солидный политтехнолог. – А ну-ка, что там у нас? Неужто «Морская звезда»? Евграф Дементьич, смотрите-ка, настоящая «Морская звезда»! Наташа, любовь моя, откуда ты это взяла? – Сама сделала, – прерывающимся голосом ответила Наташа, едва не теряя сознание от «моей любви» и «умницы». – Обалдеть! – поразился Андрей и залпом выпил сразу полстакана. – Супер! То, что надо, чтобы отметить… Евграф Дементьич, – повернулся он к лидеру партии, – можно я ей скажу? Секрета ведь нет, в десять утра все это узнают из доклада Избиркома. – Ладно, говори, – снисходительно махнул рукой политик, прихлёбывая свой коктейль маленькими глоточками, как горячий чай. – В общем, нам только что звонил Шаховской, и он согласен отдать нам – та-да-да… – изобразил барабанную дробь Андрей, – …пять кресел в парламенте Санкт-Петербурга! – Как – пять? Всего пять из пятидесяти? Так мало? – огорчилась Наташа. – Наташ, ты ничего не понимаешь! – мечтательно отозвался Андрей. – Целых пять кресел! Да это на четыре больше, чем мы рассчитывали. Партия власти просто сдалась, они буквально погребены, уничтожены. Они до последнего не хотели этого признавать, но мы победили! За нас – весь Петербург! – Так почему тогда не наоборот? – никак не могла понять Наташа. – Почему не им пять жалких кресел, а нам? Почему не у нас большинство мест в парламенте? – Это политика, детка! Потому, что они – партия власти, и у них не может быть меньшинства. Как тогда будут приниматься нужные администрации города законы, подумай сама! А мы должны сказать спасибо, что они пошли на компромисс, прислушались к голосу народа. – Ну, вообще-то это уже не просто голос, а громогласный крик какой-то получается, вы посмотрите на результаты, – осмелела Наташа. Бессонная ночь, интенсивный режим последних двух месяцев и тот факт, что прославленный политтехнолог общается с ней сейчас почти на равных, взбодрил её заснувший в декрете мозг. – Так поэтому и прислушались, что народ орал во всю глотку, – кивнул Андрей. – Ладно, не бери в голову, для тебя что главное? Что твой милый котик получил отличное тёплое местечко на старости лет! Ну, и ты вместе с ним. И знаешь ещё что? – политтехнолог подошёл поближе. От него пахло морем (парфюм) и горьким апельсином («Блю Кюрасао»). У Наташи закружилась голова. – Что? – пискнула она. Евграф отправился в конференц-зал – объявлять новость своим коллегам. Наташа даже не заметила, что политик случайно задел её плечом. Она видела сейчас только одного человека – дерзкого, рыжего, уверенного в себе. Они были совсем одни – в кабинете с прозрачными стенами. – Знаешь, Натали, после того как ты раскрыла свой коктейльный талант, я посмотрел на тебя другими глазами, – сказал Андрей, подходя еще ближе. – Да ты же своей «Морской звездой» любой праздник превратишь в настоящее торжество. Вот бы Новый год встретить с твоим коктейлем в руках! Наташа мелко закивала. Андрей крепко обнял её и на секунду прижался колючей щекой к её нежной, пухлой щечке. – Хочу кое о чём тебя попросить. – Да? – Наташа была согласна на всё. – Сделаешь ещё парочку «Морских звёзд»? ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 1. За окном иномарки представительского класса мелькали бледные петербургские особняки, город казался размытым, нереальным под мелким зимним дождём. Наташа сейчас тоже чувствовала себя не реальной женщиной, домохозяйкой, а героиней художественного фильма. Нет, не фильма. Сериала, пожалуй. И уже отнюдь не «Ворониных». Они с Ваучером вольготно устроились на широком заднем сиденье, обтянутом лайковой чёрной кожей. Точнее, это Ваучер вольготно устроился: лёжа на спине, раскинулся наподобие морской звезды. Голова запрокинута назад, глаза блаженно прикрыты, задняя лапа временами непроизвольно подёргивается от наслаждения. Хотелось сфотографировать это полностью размякшее существо и отправить снимок в качестве благодарности немецким инженерам, создавшим трёхуровневую систему подогрева сидений. Но Наташе было не до пустых развлечений с фотокамерой. Она нервно грызла ногти, сжавшись в комок. В мягкий живот, раздувшийся от двух свердловских слоек, которые она в панике проглотила за завтраком, врезался ремень. По случаю первого заседания Законодательного собрания шестого созыва Наташа нарядилась в новый костюм: белый топ; бирюзовый жакет с рукавами три четверти, перехваченный белым поясом; чёрная юбка до середины колена. Всё довольно дорогое (пачка купюр в малахитовой шкатулке, пополнившаяся после избирательной кампании, стремительно истончалась) и жутко неудобное по сравнению с домашней футболкой и трениками. Десять дней после ошеломительной победы Ваучера на выборах прошли в лихорадке: срочная закупка достойной одежды (Евграф категорически потребовал обновить личный гардероб, заявив, что партия больше не будет оплачивать её платья), утомительные ссоры с воспитательницами детского сада (Надя не стеснялась заявлять им «отвали» по любому поводу), бесконечные съёмки для телевидения (кот-депутат из раздела «забавные милашки», болтающегося в конце федеральных выпусков, взлетел в первые новости, его верстали сразу после военных сводок) и ежедневные мучения в фитнес-центре «Огурчик» (жалкие попытки экстренно сбросить вес к первому заседанию полностью провалились). Наташа думала, что нужно будет много раз таскаться в Мариинский дворец для оформления депутатских документов, однако всё, что ей пришлось сделать – отдать свою трудовую книжку и родословную Ваучера курьеру. Евграф посоветовал ей «не мешать людям» и доверить бумажные дела его сотрудникам. Так что сегодня она впервые должна была увидеть свой кабинет, познакомиться с коллегами и заодно проверить, продаются ли в ЗАКСовской столовой свердловские слойки. На девятидюймовом экранчике, вмонтированном в подголовник переднего сиденья, шла очередная серия «Хорошей жены». После того разговора с Каролиной Наташа крепко подсела на этот сериал. Блистательная Алисия Флоррик полностью затмила простенькую Веру Воронину. И сейчас Наташа всем сердцем желала, чтобы рядом с ней на чёрном кожаном сиденье оказалась именно Алисия. Уж они нашли бы общие темы! Обсудили бы, как сложно выходить на работу после многих лет закисания дома. А с Верой, кроме как о вредной свекрови, и поговорить-то не о чем. Наташа сделала звук погромче. Самый драматичный момент – о Боже, неужели Алисия и Уилл всё-таки будут вместе? Он такой классный, Уилл Гарднер – решительный, немного напоминает Андрея… Политтехнолог, кстати, сразу после ночи выборов опять исчез. Но Наташа постоянно прокручивала в голове их короткое объятие в прозрачном кабинете. Она до сих пор ощущала его запах: морской бриз, смешанный с горьким апельсином. Это воспоминание помогало отвлекаться от грустных мыслей о Пете. Похоже, он всё-таки укатил с Каролиной на Мальдивы, поскольку перестал присылать даже короткие эсэмэски касательно ребёнка. Голос водителя разрушил всю магию голубого экранчика: – Приехали, Наталья Ильинична, желаю удачи вам с котиком в первый рабочий день. – Спасибо, Володя, – поблагодарила Наташа, подхватывая разоспавшегося Ваучера на руки и выбираясь из салона. Про себя подумала: «Алисия Флоррик справилась, и я смогу». Мариинский дворец производил торжественное впечатление. Строгость классического фасада лишь немного смягчалась теплотой жёлтого песчаника. Десятки колонн устремлялись в хмурое декабрьское небо, напоминая почётный караул, выстроившийся для охраны великой княжны. Казалось, вот-вот на этот широкий балкон с балюстрадой и большими вазами выйдет сама Мария Николаевна[31], кутаясь в невесомую шаль. Наверху алел герб Санкт-Петербурга, холодный ветер с Финского залива развевал государственные флаги. Наташа почувствовала себя самозванкой. Положение стало совсем глупым, когда она начала ломиться в парадную дверь. Подошёл полицейский и вежливо попросил спуститься с пандуса. Во дворец все попадали через боковой вход. Парадный открывался только в исключительных случаях. И первое появление кота-депутата на рабочем месте явно не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Всенародно избранного Ваучера охрана дворца узнала сразу – по «бабочке» (бирюзовой, в цвет хозяйкиного жакетика). А вот Наташин паспорт разглядывали долго. – Безушкова? Вроде у хозяйки кота другая фамилия была, я читал его биографию в бюллетене… – с сомнением протянул рослый страж с древнеримским профилем. – Какая-то алкогольная фамилия. Виски, Текила, Мохито… А-а, Бурбон! «Воспитывался Натальей Бурбон, беззаветно посвятившей ему всю свою жизнь и поставившей на себе жирный крест», – процитировал охранник строчку из официального релиза, сочинённого беспощадной Каролиной. – Это я беззаветно воспитала это толстое создание, – тяжело вздохнула Наташа. – Между прочим, у меня руки сейчас отвалятся, вон как его разнесло на сухом корме. А Бурбон я была до замужества. Прибежал молоденький сотрудник администрации дворца, рассыпался в извинениях, погрозил пальцем пожавшему плечами охраннику и наконец-то провёл Наташу в кабинет – по длинным коридорам, нескольким лестницам, сквозь пропахшие застарелым дымом курилки. После пятого поворота Наташа потеряла всякое представление об этажности и сторонах света. Без посторонней помощи добраться до выхода она бы уже не смогла. – Добро пожаловать в Мариинский дворец! – молоденький администратор распахнул узкую фанерную дверь, ведущую в убогую монашескую келью – скорее высокую, чем широкую. В так называемом кабинете стояли облупившийся тёмный стол с зелёной советской лампой на нём, продавленный стул и буфет, забитый пыльными картонными папками. Поблёкший линолеум на полу, зелёная краска на стенах. Тонкие жалюзи прикрывали узкое окно. Наташа выглянула на улицу. Из окна открывался вид не на Исаакиевскую площадь, а на внутренний дворик, не слишком привлекательный в это время года, где копошились голуби. Наверное, в этой комнатушке при Марии Николаевне хранилась ненужная посуда или, скажем, грязное постельное бельё. В углу сиротливо стояла кошачья туалетная кюветка и лежал тонкий, не первой свежести коврик с надписью «Welcome». Неужели у остальных народных избранников такие же кабинеты? Похоже, прелести депутатской жизни сильно преувеличивают, подумала Наташа. Более аскетичную обстановку сложно себе представить. Ладно хоть машину выделили хорошую. – Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, а через полчаса вас ждут на заседании, – скороговоркой выпалил администратор и растворился в тёмном коридоре. Положив свой пуховик поросячьей расцветки на стул и безуспешно попытавшись включить настольную лампу, Наташа приняла мудрое решение начать поиски зала для заседаний уже сейчас. Ваучер брезгливо понюхал кюветку, коврик и занял привычное положение на руках у хозяйки. Мимо открытой двери кабинета, печатая шаг, прошёл пожилой мужчина. – Постойте! Подождите меня! Пожалуйста! – воскликнула Наташа и бросилась вслед седому незнакомцу, одетому в пиджак из толстой, грубой ткани. Мужчина обернулся. У него оказалось типичное лицо трудяги-рабочего – глубокие носогубные складки, густые нахмуренные брови, большая родинка на правой щеке. Должно быть, местный дворник или сантехник, решила про себя Наташа. – Простите, что отвлекаю вас от работы, у вас наверняка много дел, – затараторила она, – но я тут пока плохо ориентируюсь, вы не покажете, где находится зал заседаний? Густые брови сдвинулись ещё сильнее. – А-а, вы же та самая дамочка с котом, – сказал незнакомец и протянул руку. – Это из-за вас мы потеряли три четверти своих избирателей. Будем знакомы, Стаханов Иван Степанович. ^– Ой, – покраснела Наташа, пожимая шершавую руку. Нужно было внимательнее смотреть выпуски новостей, а не выключать сразу после того, как показали их с котом! Конкурентов следовало знать в лицо. На дебатах они не встречались, от партии «Не простим!» всегда выступал Евграф. – Вы же лидер партии «Сила народная», да? – Так точно, – взял под несуществующий козырёк Иван Степанович. – Могу паспорт показать, если не верите. – Зачем же?! – замотала головой Наташа. – Ну что вы, Иван Степанович, это совершенно лишнее! – А я всё-таки покажу, – заявил Стаханов, доставая «дубликат бесценного груза» из внутреннего кармана пиджака. – Никогда не упускаю случая похвастаться своим главным документом. Чего уж там хвастаться-то, подумала Наташа, такой документ есть у каждого четырнадцатилетнего, и тут же поняла: нет, не такой. Наверное, подобных раритетов большинство нынешних четырнадцатилеток в глаза не видели. Иван Степанович являлся счастливым обладателем красной книжечки с серпом, молотом и гордой надписью «СССР» на обложке. – Неужели вы до сих пор ходите со старым советским паспортом? – изумилась Наташа, листая потрёпанные странички. – Выдан в восемьдесят девятом… Неужели у вас его принимают? – Всегда и везде, – рубанул воздух ладонью Иван Степанович. – Написано же: «срок действия – бессрочный». Я его получил в сорок пять лет, все сведения в нём верные, поэтому паспорт по-прежнему действителен, как и в восемьдесят девятом. Шелест страниц привлёк внимание Ваучера, сидевшего на руках у Наташи – кот начал незаметно тянуться лапой к интересной красной книжечке. – Послушайте, но разве это законно – ходить с паспортом другого государства? – озадачилась Наташа. После памятного заседания суда она стала интересоваться юридической стороной различных вопросов. – Вы же живете в России, а не в Советском Союзе. – Знаете, гражданочка, я присягал на верность Советскому Союзу, и свою клятву держу! – по-офицерски выпрямил спину Стаханов. При этом он имел неосторожность приблизить паспорт к носу Ваучера. Кот немедленно этим воспользовался и зацепил-таки документ когтями. – Ах ты, каракатица! Ты что ж такое творишь?! – Стаханов торопливо спрятал реликвию обратно в карман. – Уж по крайней мере, мой паспорт – более подходящий документ для депутата, чем липовые справки вот этой вашей пушистой каракатицы. Ладно, гражданочка, пойдёмте на заседание, а то скоро начнётся. – Уважаемые коллеги! Рад вновь приветствовать вас в Белом зале Мариинского дворца. Поздравляю своих товарищей по партии «Хозяева жизни», а также коллег из «Силы народной» и «Плевать на всех» с возвращением в стены родного Законодательного собрания. И давайте поприветствуем наших новичков, коллег из партии «Не простим!», с дебютом в городском парламенте. В зале раздались жидкие аплодисменты. Большинство депутатов были поглощены просмотром нового видео с котёнком, уснувшим в кофейной чашечке, – ссылку только что разослал этот клоун Помидоркин. Все, кроме Евграфа Миловидного, трёх его однопартийцев и девицы с котом, уткнулись в свои смартфоны и планшеты. Миловидный, одетый в надоевшую серую кофту на молнии (А что это у него на голове, Господи помилуй, неужто кепка?), секунду помедлил, затем всё-таки встал и раскланялся. Фотографы защёлкали вспышками, затем вновь направили камеры на спикера. Юрий Шаховской поправил очки в тонкой золотой оправе и продолжил: – Коллеги, но прежде, чем мы перейдём к повестке, я бы хотел обратить ваше внимание на соблюдение дресс-кода в стенах столь уважаемого учреждения, как наше, – он бросил взгляд на серую кофту Евграфа. – Настоятельно прошу соблюдать деловой стиль одежды, – лицо Евграфа сделалось каменным, и Шаховской решил немного разрядить обстановку: – Берите пример с нашего пушистого парламентария Ваучера, он просто безупречен в своём галстуке-«бабочке». А теперь прошу всех желающих выступить со своими инициативами. Председатель Законодательного собрания откинулся на спинку царского стула – белый каркас, бархатная обивка благородного бордового цвета. Как хорошо снова оказаться здесь: Шаховского только что вновь избрали спикером парламента, как и в предыдущем созыве. Юрий Алексеевич любил своё рабочее место. Нет, разумеется, его просторный кабинет, обшитый панелями красного дерева, с тяжёлыми тёмно-зелёными шторами на окнах, с белым роялем «Стейнвей» посередине и репродукциями итальянских мастеров эпохи Возрождения на стенах был вне конкуренции. Шаховской долго, как Ломоносов мозаику, собирал этот комфортный интерьер – выискивал в антикварных магазинах подходящий стол с резными тумбами, подбирал настенные часы восемнадцатого века с изящными фигурными стрелками, оформлял особый «шахматный уголок», чтобы по вечерам неспешно переставлять на доске фигуры из слоновой кости и потягивать из широкого бокала золотистый арманьяк. Но кафедра спикера парламента дарила ему совершенно уникальные ощущения – чувство безграничной власти над обществом. Он сидел выше всех, над ним были только стеклянный купол Белого зала и петербургское небо. А где-то там, внизу, полукругом располагались остальные депутаты. Четвёртого декабря он слегка занервничал – бархатное кресло председателя парламента под ним зашаталось. К счастью, господин Миловидный оказался вполне понимающим коллегой, отнюдь не наивным интернет-выскочкой, как можно было ожидать, – той ночью по телефону он не стал спорить, грозить международным судом за фальсификацию результатов выборов, а сразу согласился на предложенные ему пять кресел. И сейчас сидит вон в своём кресле, не высовывается. Зато Помидоркин, как всегда, в первых рядах – бегом бежит к трибуне, перебирает коротенькими ножками. И опять в своей гавайской рубахе навыпуск. В декабре месяце! Горбатого могила исправит. Сколько раз про дресс-код твердили, а ему плевать на всех – всё равно одевается, как пьяный слесарь на отдыхе в двухзвёздочном отеле. Хуже Миловидного с его кофтой. Не парламент, а сброд какой-то. Помидоркин вскарабкался на трибуну. Спикеру, сидящему позади, были видны капельки пота на красной лысине лидера партии «Плевать на всех». Шаховской брезгливо поморщился. – Так, народ, ну у меня вот какое предложение, – с места в карьер начал Помидоркин, подтягивая сползающие с круглого живота штаны. – Нужно поддержать искусство. Ведь что мы видим? Выделяются какие-то сумасшедшие деньги Эрмитажу, Русскому музею, а простые художники, самородки, вынуждены голодать. Буквально голодать! Это не дело. Предлагаю обязать крупнейшие музеи устраивать выставки авторов-непрофессионалов минимум раз в месяц, а граждане пусть в обязательном порядке посещают эти выставки. Да, и нужно художникам-любителям выплачивать ежемесячные пособия в размере средней зарплаты до конца жизни, а все холсты и краски выдавать бесплатно. Ёлки-палки, у нас культурная столица или нет, я не понял? Шаховской устало закатил глаза. Помидоркин в последнее время не на шутку увлёкся живописью. Точнее, обыкновенной мазнёй. В своём кабинете ещё в конце прошлого созыва он обустроил «мастерскую»: повсюду валялись тюбики с масляными красками, грязные кисточки, использованные палитры – а на стенах висели картины (если их вообще можно было назвать картинами) его собственного исполнения. На одной была нарисована старая, измождённая белка, бегущая в колесе над пламенем; на другой – дорога к райским вратам, проходящая через ад, из которого тянулись руки грешников; от третьей картины у Шаховского, выпускника школы с художественно-эстетическим уклоном, сводило скулы – на ней лицо Помидоркина было приделано к телу пухлого купидончика, рядом порхали младенчики с лицами его супруги и взрослых детей. Ни о каком таланте речи там вообще не шло. Ребёнок бы накалякал лучше. Но на предварительном совещании по поправкам в бюджет «Хозяева жизни» заключили традиционный пакт с «Плевать на всех» и «Силой народной» – согласились взаимно поддержать инициативы друг друга. Шаховскому нужны были голоса сторонников Помидоркина и Стаханова. Поэтому сейчас, погасив внутренний протест, он покорно сказал в микрофон: – Коллеги, голосуем за инициативу о господдержке начинающих художников. Сорок пять – «за», четыре – «против» и один воздержался. Принято большинством голосов. Кто это «против»? Точно не «Сила народная», они как раз любят такие темы – с материальной поддержкой нищеты. (NB: потом нужно будет проследить, чтобы, по условиям госпрограммы, в ней мог принять участие один только Помидоркин! По-тихому ввести какое-нибудь правило насчет тематики представленных полотен (исключительно адские мотивы), или необходимого стажа работы на государственном поприще, или еще чего-нибудь подобного). Значит, это ребята из «Не простим!» бунтуют. Нужно с ними поговорить. К трибуне подошёл однопартиец Шаховского и внёс инициативу от «Хозяев жизни» о налоговых льготах для предприятий по производству продуктов питания длительного хранения, проще говоря, консервов. – Сейчас, в непростых условиях западных санкций, – унылым голосом зачитывал однопартиец бумажку, – отечественным предприятиям, как никогда, нужна государственная помощь. Налоговые льготы для заводов, производящих консервы, станут поворотной вехой в деле импортозамещения. Не стоит забывать также о том, что НАТО наращивает военное присутствие у наших границ, а значит, недалёк тот час, когда мы все окажемся в полной блокаде, и вот тогда без консервов будет не обойтись. Шаховской, который по случайному совпадению был сыном престарелой владелицы комплекса предприятий по производству продуктов питания длительного хранения, поставил инициативу на голосование. И снова четыре – «против» и один воздержался. Инициативу «Хозяев жизни» приняли, конечно. Но это безобразие с какофонией мнений следовало немедленно прекращать. Наташа немного расслабилась. Заседание парламента оказалось вовсе не таким страшным, как представлялось поначалу. Если честно, было даже скучновато. Понятно, почему окружающие депутаты роются в интернете, смотрят в наушниках фильмы и бродят по залу, не обращая внимания на выступающих. Потому, что иначе здесь можно просто уснуть! Чем, собственно, и занимался сейчас Ваучер, лёжа на белом столе. Евграф, сидевший рядом с ней, словно воды в рот набрал, с другой стороны от Наташи кресло пустовало (её сосед отправился в холл поболтать по мобильному телефону), и заняться было совершенно нечем. Так, надо сосредоточиться. Это вам не форум «Мамашки.ру», здесь принимаются законы, меняющие судьбы людей. А ну-ка, что там придумал её новый друг из «Силы народной»? Иван Степанович вёл себя на трибуне, как Ленин – на броневике: одна рука заложена за пройму жилетки, другая простирается вперёд, словно он снимает селфи. Его голос гремел из чёрных динамиков на белоснежных стенах: – Кризис на дворе, а мы с вами роскошествуем! Мне сегодня утром администратор дворца принёс «комплимент от завстоловой в честь переизбрания» – ананасы в шампанском! Я не шучу! Это уже крайняя степень буржуйства нездорового. В общем, так, товарищи. Людям сейчас приходится экономить, и я предлагаю перестать растрачивать городской бюджет на наши прихоти, – он рубанул воздух ладонью. – Никаких больше ананасов, и давайте все откажемся от депутатских автомобилей. Будем добираться на работу на общественном транспорте! Заодно пообщаемся с простыми людьми, узнаем их проблемы. Надо затянуть пояса. Спикер – интеллигентный, похожий на Ричарда Гира из фильма «Красотка» мужчина лет пятидесяти в сером костюме и светло-серой рубашке с матовыми запонками (насколько Наташа могла разглядеть перед началом заседания, запонки были в форме скрипичного ключа) – поставил вопрос на голосование. О нет, о нет, о нет! Только не забирайте единственную радость! Тьфу ты, приняли. Теперь и машины у них с Ваучером не будет. Лучше бы затянули пояса как-нибудь по-другому, например, отказались бы от оплачиваемого мобильного интернета, что ли. Наташа поправила свой белый пояс, который немилосердно давил на растолстевший живот. И вдруг её осенило. А что, если им с Ваучером тоже выступить с инициативой? Котик имеет полное право, а она – его помощница. Уж Алисия Флоррик не сидела бы молча, наподобие перепуганного каменного истукана, оказавшись в эпицентре законотворческого фонтана. Вон как она лихо выступает в суде! Позабыв все предвыборные наставления Евграфа, строго-настрого запретившего ей высовываться, Наташа вскочила с места. – Можно нам сказать? – словно новенькая ученица в начальной школе, робко обратилась она к спикеру. Камеры, как по команде, развернулись в её сторону. Тот, изрядно удивлённый, поправил очки и кивнул: – Слово предоставляется депутату от партии «Не простим!» Ваучеру Сибирскому Сапфиру. Наташа, ощущая на себе тяжёлый взгляд Евграфа, который явно не хотел затевать скандал перед журналистами, поднялась на трибуну, держа перед собой Ваучера в качестве щита. Наверное, именно так чувствует себя снежинка, случайно попав четвёртого июля[32] на барбекю-пати во Флориде. Наташа буквально таяла от смущения. На неё выжидающе уставились сорок девять народных избранников, оторвавшихся от своих планшетов, и несколько десятков корреспондентов. Наташа сглотнула. Её идея не могла им не понравиться. – Уважаемые депутаты и журналисты! – начала она дрожащим голоском, напоминающим писк Микки-Мауса. – Вот сейчас Иван Степанович говорил о том, чтобы затянуть пояса, и я подумала: нужно принять такой закон, чтобы люди начали меньше есть. Кто-то из корреспондентов громко, на весь зал, рассмеялся. На него зашикали. – Нет, я не в этом смысле, – заторопилась Наташа. – Мы с Ваучером считаем, что сейчас как раз самое подходящее время для того, чтобы немного посидеть на диете. И денег меньше на еду потратится, и фигура станет красивой. Поэтому нам кажется, что нужно поощрить тех, кто начнёт худеть, – Наташин голос окреп, она чувствовала, что наконец-то нашла верные слова. – Нужно ввести выплату от государства за каждый сброшенный килограмм. Пусть небольшую, но обязательно денежную премию. Иначе никак невозможно себя заставить похудеть, правда, – осмелела она, – я вот сама бьюсь уже который месяц и только набираю вес. В зале начали перешёптываться. – Если мы с вами примем такой закон, у людей появится хороший стимул привести себя в порядок, – подвела итог Наташа, обводя взглядом собравшихся и задержавшись на круглом Помидоркине в гавайской рубахе, – и в итоге мы получим целый город стройных и богатых людей! Восторженные корреспонденты устроили овацию, депутаты, оглянувшись на журналистов, присоединились к аплодисментам. Ваучер открыл глаза и потянулся, растопырив лапы и выпустив когти. – Что ж, голосуем, – сказал за Наташиной спиной спикер. – И… принято единогласно. Впервые в этом созыве. Поздравляю, господин Ваучер, вашу инициативу поддержали абсолютно все. Окончательно проснувшийся кот мяукнул в микрофон, извещая всех и каждого, что он проголодался. Глава 2. Евграф Миловидный отыскал её в столовой Законодательного собрания, куда перевозбуждённая Наташа кинулась сразу после своего выступления. Короткую дорогу в буфет подсказал корреспондент ТТВ Макс, с которым она познакомилась во время съёмки дня рождения Ваучера. Босс был разъярён. Кофта наглухо застёгнута, бейсболка надвинута на самые брови. Ещё бы капюшон на голову – и получится типичный угонщик, бесстыдно орудующий прямо под камерами видеонаблюдения. – Наталья! – прорычал он имя, в котором не было ни одного звука «р». Наталья затолкала в рот остатки эклера (увы, но свердловских слоек в столовой не продавали, пришлось согласиться на пирожное и бутерброд с твердокопчёной колбасой) и с достоинством выпрямилась, пытаясь краем глаза рассмотреть в зеркальных стенах, не измазала ли она кремом подборок. – Слушаю вас, Евграф Дементьич. Ей было немного не по себе, казалось, еще чуть-чуть – и босс разорвёт её на части прямо здесь, в пустом Дубовом зале. Название не соответствовало содержанию: выглядела кафешка как обычный советский буфет. С другой стороны, терять Наташе было особенно нечего: первый день в парламенте её жутко разочаровал. Кабинет был гадким, заседание – скучным. Да и Ваучер сейчас, сидя на соседнем стуле, вёл себя беспокойно, хотел домой и покушать поплотнее. Андрея здесь не было, Пети – тоже. К тому же машину отняли. Пусть бы сам автор инициативы, Иван Степанович, попробовал покататься с котом в маршрутке! Не знаешь, куда деться от косых взглядов пассажиров. Конечно, депутатская зарплата – это приятно, но она оказалась не такой уж и большой. И откуда только эти парламентарии берут средства на свои заграничные виллы и прочее, о чём постоянно пишут в интернете? Совершенно непонятно. За такую зарплату Наташа вполне могла устроиться администратором в фитнес-клуб «Огурчик» – недавно видела в раздевалке спортцентра объявление о вакансиях. И ездить с котом никуда не надо. В общем, Наташа чувствовала себя неуязвимой. И была готова защищаться. – Наталья, ты понимаешь, что тех, кто не соблюдает требования партии, исключают? Мы и так сделали тебе громадное одолжение, взяв кота в свои ряды! – Мне? – поразилась Наташа. – Мне одолжение вы сделали? Да это я вам сделала одолжение, согласившись участвовать в ваших дурацких выборах! Это Ваучер открыл вам двери в парламент! Без него вы бы тут, в столовой, сейчас не сидели! Евграф прожёг её взглядом. В голубых глазах мелькнул лазер. – А ты осмелела, Наташа, – с тихой угрозой сказал он. – Я был о тебе лучшего мнения. В Дубовый зал начали набиваться гомонящие журналисты. Это означало, что наступил полдень, а вместе с ним – и перерыв в заседании. Евграф наклонился к Наташе через стол. – Мы ещё соберём внеплановое совещание с однопартийцами по поводу тебя и твоего кота, но, думаю, я не ошибусь, если уже сейчас скажу, что в ваших услугах мы более не нуждаемся. Отправим вас обоих в отставку. Принудительную, если потребуется. Можете начинать собирать вещи. Он встал, не дожидаясь ответа, и, не обращая внимания на пристающих к нему с расспросами корреспондентов, стремительно вышел из столовой. Наташа посмотрела на Ваучера, который, устав от бесплодного ожидания нормальной еды, потихоньку стягивал лапой колбасу с булки, и сказала ему: – Вот и закончилась наша короткая депутатская карьера. Ты рад? Ваучер наконец скинул колбаску себе на стул и, действительно, выглядел довольным. Наташа подумала об Андрее, к которому отныне она не имела никакого отношения (администратор фитнес-клуба «Огурчик» и политтехнолог? смешно!), вздохнула и заняла очередь в буфет. Хотелось сладкого. Звонок от спикера застал разозлённого Евграфа в коридоре, куда он выскочил из Дубового зала. Отмахиваясь от камер, Миловидный заставил себя успокоиться и взял трубку. «Евграф Дементьевич, если у вас найдётся минутка, зайдите, будьте столь любезны, ко мне в кабинет». Кабинет председателя Законодательного собрания, немного похожий на бальный зал (штучный паркет из карельской берёзы, простор, свет и белый рояль посередине), произвёл впечатление на Евграфа ещё в прошлый раз, неделю назад. Тогда лидеры фракций собирались здесь на неофициальную встречу – предварительно делили должности руководителей парламентских комитетов и комиссий. Евграфу как новичку всё пытались навязать исключительно непрестижные (другими словами, неприбыльные) звания – к концу совещания он стал главой самой муторной на свете Комиссии по социальной политике. Лишь после намёка на некоторые важные связи в высоких инстанциях его с большим трудом взяли заместителем председателя Комитета по законодательству. В элитный же Бюджетно-финансовый комитет пробиться так и не удалось. Шаховской сидел в углу за хрупким столиком, инкрустированным яшмой, и пил чай с вареньем. – Присаживайтесь, коллега, – церемонно предложил он, указывая серебряной ложечкой на свободный стул с мягкими подлокотниками. – Не желаете ли вареньица? Царское. Слышали о таком? – Нет, – покачал головой Евграф. – Мой повар делает по рецепту Алёны Долецкой[33], есть одна такая волшебница-кондитерша. Ручная работа: из крыжовника вынимается маленькой ложечкой сердцевина и вставляется заместо неё грецкий орешек. Очень рекомендую. Деликатес, – и Шаховской положил себе в хрустальную розетку несколько ягод. – Кстати, коллега, вы играете в шахматы? – Он достал из ящика под столешницей потёртую клетчатую доску, на вид тяжёлую. – Юрий Алексеевич, – не выдержал Евграф, – не поймите меня неправильно, варенье и шахматы – это прекрасно, но о чём вы хотели со мной поговорить? На губах спикера, расставлявшего фигуры из слоновой кости, обозначилась тонкая улыбка. Евграф почувствовал, что его только что, неведомо как, обошли на повороте – как и в случае с распределением должностей. Но он не собирался так легко сдаваться. Он проходил весьма разноплановую подготовку. – А знаете что, Юрий Алексеевич? – Евграф снял бейсболку и резким движением расстегнул кофту. – Давайте сыграем партейку! Ходите белыми, прошу! Чёрные фигуры сверху тоже казались белыми, но на самом деле сидели на плоских чёрных постаментах из обсидиана. Шаховской поставил белую пешку на е3. – Евграф Дементьич, должен признаться, я был сегодня очень доволен. Миловидный сделал ход тёплой на ощупь пешкой на а5. – И чем же, позвольте поинтересоваться? Белый ферзь встал на h5. – Не буду скрывать, коллега, ваша девочка с котом – просто находка. Журналисты задавали мне сегодня единственный вопрос: про закон о похудении. Они просто вне себя от восторга. Называют инициативу «освежающей» и «прогрессивной». Кстати, уверен, что и наш губернатор Владлен Романов этот законопроект одобрит – не забывайте, он женат на топ-модели, а манекенщицы, как известно, склонны следить за фигурой. Евграф внимательно слушал, глядя на доску. Затем переставил ювелирно вырезанную из бивня ладью на a6. – Так. Спикер неторопливо съел ферзём пешку, загрустившую на a5. Евграф взял противоположную пешку и переставил её на h5. – И заметьте, Евграф Дементьич, никто из корреспондентов и не вспомнил про другие инициативы, выдвинутые нами сегодня, – Шаховской вновь взялся за самую влиятельную фигуру и уничтожил еще одну пешку на c7. – Никто не спросил меня про льготы для предприятий, все забыли о бессмысленном предложении нашего простака Стаханова. Шумиха вокруг лишних килограммов перевесила даже ананасы в шампанском, ну когда вообще журналисты пропускали такое мимо ушей! Вы следите за моей мыслью, коллега? Евграф кивнул и передвинул ладью на h6. – Кажется, я понимаю, к чему вы ведёте. Белая пешка прижалась вплотную к своей чёрной коллеге, встав на h4. Шаховской склонился над столиком, доверительно приблизившись к Евграфу. – Коллега, в наших руках оказалось мощное оружие против прессы. Мы должны отправить вашу девочку на передовую информационного фронта. Наталью можно использовать как валерьянку для журналистов. Евграф подвинул одну из пешек на клеточку вперёд. – Эф-шесть. Вы имеете в виду, что с её помощью мы можем успокоить журналистов? Белый ферзь с аппетитом закусил чёрной пешкой на d7. – Вам шах, коллега! Шах от Шаховского, если позволите пошутить, – спикер снова еле заметно улыбнулся. – Прибегая к слову «валерьянка», я скорее подразумевал воздействие этой травки на котов. Вы когда-нибудь видели, как они начинают носиться кругами по комнате, по стенам, по занавескам, если нюхнут хотя бы одну таблеточку? – Верю вам на слово, – чёрный король отступил на f7. – Если честно, я не большой любитель котов. Но пусть это останется между нами. – Как и всё, что обсуждается в этом кабинете, не беспокойтесь, – белый ферзь продолжил бесстрастно громить войска противника. Ликвидировал очередную пешку на b7. – Хотя, откровенно говоря, странно слышать такое заявление от человека, ставшего символом предвыборной котомании. В борьбу вступил чёрный ферзь. Он приблизился к стану врага – занял выжидательную позицию на d3. – Итак, Юрий Алексеевич, если я правильно вас понял, вы предлагаете разрешить этой ненормальной девице творить с законодательством Петербурга всё, что ей только придёт в голову? И тем самым ввести журналистов в состояние эйфории, которое помешает им трезво оценить деятельность других, серьёзных депутатов, то есть нас с вами? Белый ферзь съел чёрного коня на b8. – Можно сказать и так, Евграф Дементьич. Лидер партии «Не простим!» взял небольшую паузу, сделав вид, что полностью сосредоточен на игре. Чёрный ферзь отступил на h7, белый ферзь мгновенно проглотил чужого слона на c7, даже не поперхнувшись. Битва сосредоточилась в верхнем правом углу клетчатой доски. Чёрный король от греха подальше решил спрятаться за спинами соратников – скрылся на уютной g6. – Я согласен, Юрий Алексеевич, – Евграф поправил воротник кофты. Шаховской окинул полуспортивную одежду «непрощенца» презрительным взглядом. Белый ферзь, воспользовавшись случаем, придвинулся к чёрному королю, встав на e6. – Но у меня есть два условия. – Слушаю, – Шаховской сложил руки на безупречной груди, прямо под жемчужно-серым платочком, выглядывающим из декоративного кармашка. – Во-первых, я прошу перестать делать мне публичные и любые другие замечания касательно моего внешнего вида, – тон Евграфа не допускал возражений. – Вы как опытный политик должны понимать, что это часть медийного образа и отказаться от своего молодёжного стиля я никак не могу. Спикер сжал губы в тонкую линию. Тусклое зимнее солнце отразилось в оправе золотых очков. – Что ещё? – Это уже более щекотливый вопрос, – Евграф встал и подошёл к окну, из которого открывался строгий, стройный вид на Исаакиевскую площадь и спину Николая Первого, известного также как Николай Палкин. – Я тут собираюсь предложить один законопроект… Он о государственном контроле над интернетом, если в общих чертах. Вы же понимаете, ради блага народа нужно спасти людей от них самих… – Хорошо, что вы затронули этот вопрос, – Шаховской снял очки и начал их протирать. – Знаете, коллега, с удовольствием вас поддержу – а то меня немного смущает разноголосица в наших рядах, которая выявилась сегодня. В эти тяжелые времена мы должны сплотиться ради народной пользы, как вы считаете? – Безусловно, – повернулся Евграф к спикеру. На светлом фоне окна его силуэт казался почти чёрным. – Так, где мы остановились? – Ваш ход, коллега, – надел очки Шаховской. Евграф подошёл к доске. – Отнюдь, Юрий Алексеевич, отнюдь. Вы же и сами знаете: это классический пат, – он протянул спикеру ладонь. – Значит, ничья? – Приятно встретить человека, знакомого с творчеством Сэмюэля Лойда[34], – Шаховской встал со стула и пожал протянутую руку. – Немного арманьяка? Евграф кивнул и улыбнулся – той обаятельной улыбкой, которую он всегда использовал при общении с журналистами на митингах. – Арманьяк? Ну вот, это другое дело, а то всё варенье да варенье. Шаховской усмехнулся, доставая из антикварного шкафа для документов два пузатых бокала и широкую бутылку, наполненную жидким золотом. – Только не больше двух пальцев, Юрий Алексеевич, – попросил Евграф. – Мне ещё надо кое-что уладить. В своём кабинетике Наташа пыталась сделать такое селфи, чтобы было хоть по каким-нибудь признакам понятно, что фотографировалась она не где-нибудь, а в Мариинском дворце. Пока что интерьеры на всех снимках напоминали общую палату в небогатой инфекционной больнице. У Ваучера уже кончалось терпение – тоненького кусочка твердокопчёной колбасы хватило ненадолго. В знак протеста кот начал активно стаскивать лапой с шеи бирюзовую «бабочку». Наташа решила сделать последнее фото на общем плане кабинета и с этой целью вышла в коридор. Где в неё с разбегу врезался лидер партии «Не простим!», ароматизированный чем-то вроде коньяка. – Наташенька, вот ты где, а я тебя повсюду ищу! – с необычайной приветливостью воскликнул он. Наташа списала эту joie de vivre[35] на действие крепкого алкоголя. – Ну, и зачем вы меня повсюду ищете? – мрачно отреагировала она. – Уже собрание со своими однопартийцами провели по поводу нашей с Ваучером отставки? Хотите добавить пару гадостей в мой адрес? Ухожу я уже, ухожу, – и, бросив телефон в сумку, начала разворачивать пуховик. – Наташенька, да что ты, зачем же ты уходишь! Это была шутка, просто неудачная шутка, – Евграф широко улыбнулся и отнял у неё поросячий пуховик. – Конечно же, никто вам с котиком не позволит уйти! – Ничего себе шуточки, – недоверчиво сморщила нос Наташа. – Вы совершенно определённо дали понять, что нам с котом здесь не место. Отдайте пуховик! – Не отдам! – воспротивился Евграф. – Вы остаётесь! – Не остаюсь! – А я сказал, остаётесь! – Евграф резко дёрнул за капюшон. Кнопки, на которых тот держался, вырвались из пуховика с мясом. Несколько секунд оба в молчании смотрели на жалкую розовую деталь, в которую мёртвой хваткой вцепился Евграф. Наташа подняла на бывшего босса глаза. – Евграф Дементьич, что происходит? Он вошёл в кабинет и положил оторванный капюшон на поцарапанный стол. – Наташа, зайди, пожалуйста. Она зашла, чувствуя себя в собственном кабинете, как в приёмной стоматолога. Евграф закрыл дверь и повернулся к ней. – Наташа, – серьёзно начал он. – Я официально прошу прощения за грубость, допущенную мной сегодня в столовой, и приглашаю вас с Ваучером остаться в нашей фракции в Законодательном собрании. – Ну, чего-то мне уже и не хочется, – не спешила принимать извинения Наташа. – Как-то тоскливо тут у вас… – Подожди, я еще не рассказал про новые условия работы! – как заправский коммивояжер, продающий пылесосы, прервал её Евграф. – Режим самый сладкий: приходить сюда нужно только по средам – на заседания – и по пятницам, когда у вас будет приём избирателей. А самое главное… – тут Наташин босс сделался похожим на фокусника, вытаскивающего кролика из шляпы: – Только представь: всё, что тебе не нравится в твоей жизни, ты сможешь исправить! Принимай любые законы, которые тебе необходимы, мы поддержим. – Любые? – не поверила своим ушам Наташа. Это было слишком похоже на сказку. С другой стороны, Евграф Миловидный – слишком серьёзный господин, чтобы бросать слова на ветер. – Любые, – подтвердил он. – А мои юристы проделают за тебя всю черновую работу, подготовят все нормативные акты и документы. Тебе как представителю Ваучера останется только их подписать и выдвинуть на голосование. Я снимаю своё ограничение на общение с прессой, раздавай интервью хоть круглосуточно. Считай, что тебе подарили волшебную палочку. Что бы ты загадала в первую очередь? – Хм, даже не знаю, – растерялась Наташа. – Может, мужа вернуть? Как-то сразу не сообразить даже. – Не вопрос, – раскрыл ладони Евграф, – возвращай мужа, если придумаешь подходящий к ситуации закон. Поддержим что угодно! – Погодите, – вдруг спохватилась Наташа. – А с чего это вдруг такая щедрость? В чём подвох? Это всё для того, чтобы я не опозорила вас перед журналистами? Что, стыдно стало за свою репутацию? – Именно так, угадала, – закивал Евграф. – Ну как, согласна, Наташа? Останешься? – Ладно, останусь, – решилась Наташа. Было приятно, что её уговаривают. На лице у Евграфа отразилось облегчение. – Но только если вернёте мне машину. – Какую ещё машину? – не понял Миловидный. – Служебную, с кожаными сиденьями и ди-ви-ди-экранчиком, – твёрдо сказала Наташа. – Я с котом в маршрутке таскаться не собираюсь. И скажите «спасибо», что не прошу новый кабинет, хотя эта обстановка мне как дизайнеру неприятна. Здесь в голову приходят суицидальные мысли, это я вам уже как психолог говорю. – Хорошо, – вздохнул Евграф, – думаю, машину можно устроить. В качестве исключения. Народ вас с Ваучером любит, значит, поймёт и простит. Но мне тогда придётся показательно, на камеру, прокатиться на каком-нибудь троллейбусе. Всё, договорились? Наташа лихорадочно соображала. Взгляд её упал на изуродованную куртку. – А пуховик? Евграф обречённо кивнул. – Куплю тебе новый за свой счёт. – А можно фиолетовый? – Наташа брала от жизни максимум. – Наташа, ну какой ещё фиолетовый, это же Законодательное собрание северной столицы… – с мукой в голосе сказал Евграф. Потом тряхнул головой и сменил тон: – Хотя, знаешь что? Ладно! Фиолетовый так фиолетовый. Любого цвета, какого только пожелаешь. Тебе, Наташа, даётся полный карт-бланш! Глава 3. – Здравствуйте, уважаемые телезрители, в эфире ТТВ – авторская программа Максима Морозова «Закулисье Мариинского». Шекспировские страсти и театральные интриги, падения и взлёты, смех и слёзы – и всё это в Законодательном собрании Санкт-Петербурга. Мы расскажем о буднях народных избранников, об их личной жизни, об увлечениях и привычках. И первый в этом сезоне выпуск посвящён пушистой звезде Мариинского дворца. Мы проведем с самым знаменитым котом города целый день, с утра и до самого вечера. Устраивайтесь поудобнее: это ваш «Ваучер на сутки». Оператор выключил камеру. Корреспондент ТТВ выпустил дёргающегося кота на пол и сморщился: руки были все в царапинах. Ваучер, задрав хвост, ускакал в свой угол и с видом, выражающим крайнюю степень неодобрения, уселся на коврик с надписью «Welcome». Эх, надо было хоть немного задекорировать кабинет к приезду съёмочной группы, запоздало сообразила Наташа. Кресло-мешок тут было бы очень кстати. – Пластырь нужен? Или зелёнка? – беспокоилась она, роясь в ярко-фиолетовой, под цвет нового пуховика, сумочке. Наташа очень волновалась – это было её первое интервью. Ваучеру-то что, он уже привык к пристальному вниманию прессы. – Да ладно, заживёт, – мужественно ответил Макс, потирая больные места. – Ваш кот всё-таки – типичный депутат, не любит, когда журналисты его трогают. Наташа погрозила нахохлившемуся Ваучеру пальцем и повернулась к съёмочной группе. – Ребята, так вы и правда целый день собираетесь за нами хвостом ходить? Это сколько же времени выпуск будет идти в эфире? Несколько часов? Оператор, высокий худой мужчина, чьего лица было не разглядеть за камерой, хмыкнул. Макс улыбнулся, показав очаровательные ямочки на гладко выбритых щеках и ровные белые зубы. Наташе он годился в младшие братья, на вид – слегка за двадцать, чуть старше Ваучера. Одет, как выпускник Оксфорда: рубашка в тонкую полоску, однотонный трикотажный свитер, брюки со стрелкой, коричневые лакированные туфли. Но лицо совсем не строгое. Макс был смешливым и сметливым. – На самом деле наша программа «Закулисье Мариинского» идёт в эфире по воскресеньям, с шести до семи вечера, в прайм-тайм, перед итоговой аналитикой. Не беспокойтесь, динамичный монтаж, немного закадровой музыки, пара спецэффектов – смотреться будет отлично, – Макс прицепил ей на лацкан розового жакета маленький чёрный микрофончик и сел на стул напротив. – Мы очень рады, что вы наконец решили выйти из тени. Люди хотят знать всё о жизни своего любимца Ваучера. И начнём с вопроса, который я не могу не задать: как вы миритесь с такой, э-э-э, более чем скромной обстановкой? Наташа растерялась. Она думала, что вопросы будут безобидными, типа «ваш любимый день недели» (пятница, то есть сегодня, шестнадцатое декабря) или «ваш любимый цвет» (розовый). – А что, у других депутатов как-то по-другому? – осознавая всю свою ничтожность, жалобным голоском спросила она. – Я думала, у всех примерно так же. На заседании же говорили, что сейчас кризис, нужно экономить на всём. – Не хотел бы вас расстраивать, но ваши коллеги обитают в гораздо более комфортабельных условиях, – с сочувствием доложил Макс. Наташе стало обидно. Но раскисать перед камерой было нельзя. Слишком долго она прозябала на втором плане. Нужно показать, что не только ми-ми-мишный Ваучер, но и она сама может быть интересна зрителям. Вдруг Петя включит телевизор. И увидит, какой она теперь стала. Каролину его небось никто в прайм-тайм не покажет. Даже если она двадцатисантиметровые шпильки наденет. Наташа спрятала под стол ноги в дутых розовых сапогах (а что, удобно ведь! и к новому пуховику подходят) и бодро ответила: – Знаете, Максим, не думаю, что другие депутаты могут похвастаться штампиками, выполненными по спецзаказу! – Что за штампики? – заинтересовался Макс. Наташа с гордостью вытащила из ящика стола небольшую коробочку. Ваучер, услышав шуршание картона, навострил уши. Заказ доставили только вчера, хотя оформила она его на сайте интернет-магазина уже давно, сразу после выборов. – Вот смотрите, – она взяла чистый лист бумаги. – Предположим, этот документ принесли нашему Ваучеру на рассмотрение. Допустим, мы в восторге от этого документа. И что же мы делаем? – она взяла первый штампик и прижала к листу. Отпечаталась розовая лапка. – Ставим кошачий «лайк». – Так-так, очень любопытно, – Макс сделал знак оператору, тот подошёл с камерой поближе. – А что же мы делаем, если от документа мы не в восторге? – Хороший вопрос, Максим, – удовлетворённо кивнула Наташа. – Если мы не в восторге, берём второй штампик, – она оттиснула розовую лапку, почти неотличимую от первой, – и все сразу видят наше недовольство! – Позвольте, – наморщил лоб Макс, – но в чём разница между этими двумя лапками? Они обе розовые, обе пухлые… – Да вот же, – постучала Наташа по листу ногтем, почти не обгрызенным (она много боролась с собой в последнее время). – В последнем отпечатке есть коготки. Видите? Котик выпустил когти, значит, он сердится. – Понятно, – слегка приподнял брови Макс. – Скажите, Наталья, откуда вы черпали вдохновение? Из «Золотого телёнка»? Что-то вроде «Не возражаю. Полыхаев»? – Не совсем, – Наташа была очень довольна собой. – Из социальных сетей. Ведь это гениальная, универсальная система: «нравится – не нравится». Больше и сказать-то нечего! – Что ж, возможно, многие депутаты захотят применить вашу идею в своей системе документооборота, – Макс перекинул ногу на ногу и поправил стрелку на брюках. – А теперь давайте поговорим о придуманном вами законе о похудении, который вы представили на заседании парламента два дня назад. Как мне сообщили в пресс-службе «Не простим!», юристы партии оформили документ в рекордные сроки, буквально за несколько часов, и отправили губернатору на подпись. По инсайдерской информации, Владлен Романов собирается одобрить документ… – Ой, здорово! – обрадовалась Наташа. – Расскажите, как вам пришла в голову такая идея? Помнится, во время их первой встречи с Андреем, за ланчем в ресторане бизнес-центра «Император», политтехнолог обсуждал с Евграфом правила общения с журналистами. Наташа тогда тихо кушала штрудель с вишней и наматывала на ус секреты управления прессой. Многое она не поняла, но кое-что усвоила (и не только калории от штруделя). Андрей тогда образно расписывал, что тележурналисты – они как дети, им всё нужно показывать, а не рассказывать. Поэтому Наташа вытащила из фиолетовой сумки сплющенную свердловскую слойку и предъявила её камере. – Вот видите, что я ношу с собой? Углеводы – это мой наркотик. Ну, не могу себя заставить от них отказаться, после родов прибавила пятнадцать килограммов! – Наташа встала из-за стола и покрутилась перед камерой, потом тяжело села обратно на свой стул. – Я знаю, что многие мамочки подсаживаются на булки и шоколадки. А теперь представьте, что свой жир вы можете превратить в деньги. – Примерно, как царь Мидас со своей золотой рукой? – Ну, да, – кивнула Наташа. – Или как в том анекдоте: «Сара, золотко, выходи!», помните? Представьте, как укрепятся семьи, как улучшится настроение петербуржцев, если за сброшенные килограммы они будут получать реальные деньги! Может, у наиболее тучных людей сам собой решится ипотечный вопрос, например! – Должен признать, идея оригинальная, – отметил Макс, широко улыбнувшись. – Вам котик помогал её придумывать? Ведь народ всё-таки Ваучера выбирал в парламент, простите за прямоту. Наташа быстро сориентировалась. – Максим, разумеется, именно Ваучер вдохновил меня на эту мысль. Вы только взгляните на него! Все, включая оператора и камеру, повернулись к коту, развалившемуся на коврике и выставившему на всеобщее обозрение своё пушистое пузо. – Ваучер в первую очередь начнёт худеть! И гарантирую, что все деньги, которые он получит за лишние килограммы, он вычтет из своей депутатской зарплаты, так что городской бюджет не понесёт лишних потерь. Макс полистал свой блокнот. – Наталья, а какие ещё законопроекты у вас сейчас в разработке? – Вы знаете, Максим, вчера я всю ночь не спала, думала над законом против разводов… – Так-так, – оживился Макс. – Сам я не женат, ещё только готовлюсь к роли мужа, – щёки у него порозовели, – но уверен, что многие наши зрители сейчас затаили дыхание. – Пусть пока выдохнут, – успокаивающе подняла руку Наташа. – Все подробности будут позже, говорить об этом ещё рано. Тем более в одиннадцать у меня начинается первый приём избирателей, я волнуюсь. За фанерной дверью и правда нарастал шум. Евграф распорядился, чтобы народ приходил на приём к Ваучеру именно сюда, в Мариинский дворец. Администрация со скрипом согласилась. Остальные избранники вынуждены были общаться со своими избирателями в офисах партий, в бизнес-центрах, в помещениях районных администраций, в каких-то подвалах – в общем, вели полубездомное существование, как дворовые коты. Поэтому пушистого депутата нужно было преподнести в лучшем виде. Всё ради того, чтобы журналисты могли сказать: «Ваучер – единственный парламентарий, принимающий избирателей в стенах дворца». Ровно в одиннадцать ноль-ноль дверь распахнулась, и в проёме возникла заклятая подруга Натальи – Антонина Блинова собственной персоной. С прыщами разных оттенков красного на лице и необъятным животом. Из-под безразмерного вязаного пальто мышиного цвета выглядывали ядовито-зелёные легинсы. На грязной полотняной сумке позвякивал колокольчик с фотографией Ваучера. – Здравствуйте, господин Ваучер, доброе утро, Наташа, – напористо приветствовала она депутата и его помощницу. – Я зайду? Антонина, раздвигая железным плечом очередь на приём и крича на весь коридор «пропустите беременную!», задавала себе мысленно вопросы и сама же на них отвечала. Были ли у них с Наташей разногласия? Да, были. Требовала ли она удалить Наташин аккаунт с форума «Мамашки.ру»? Требовала, было дело. Прислушались ли модераторы к её требованиям? Да, Наташин аккаунт был закрыт «за недопустимость тематики». Была ли она, Антонина, не права в данной ситуации? Безусловно, нет. Она защищала интересы слабеньких, безвольных мамашек, которых мог накрыть политический ураган в лице Наташи и её кота. Сможет ли Безешка закрыть глаза на произошедшее? Конечно, да, успокаивала себя Антонина, заняв стратегическую позицию у ручки фанерной двери. Да эта девчонка молится на неё! Достаточно вспомнить её обалдевшее лицо и зомбированные глаза на том мастер-классе по слингам. И потому на вопрос: «Прислушается ли Наташа к интересным идеям Антонины?» ответ мог быть только один: она ухватится за них ногами и руками – прямо как младенец за слинг! – Молодой человек, вот вы, – громко обратилась Антонина к отутюженному юноше, сидевшему на стуле для гостей в Наташином кабинете, – уступите беременной место! – Юноша встал и отошёл к окну. – И вообще, вы что, без очереди пролезли на приём? Наташа, – возмущённо посмотрела она на хозяйку Ваучера, – у тебя с одиннадцати приём или со скольки? Что этот мальчишка тут делает? – Так это… Ну, в общем… Это с телевидения… – к Наташе, которая, судя по всему, не могла поверить в своё счастье (сама Антонина Блинова к ней в гости пожаловала!), в конце концов вернулся дар речи. Только теперь Антонина заметила оператора с камерой за шкафом с документами. – А-а, с телевидения! – изобразила она радушную улыбку на потном лице и пригладила короткие (сегодня с утра муж помог подстричься машинкой) волосы. – Прекрасно, прекрасно. Тогда пусть остаются. Наташа оглянулась на юношу с телевидения. Тот ободряюще ей кивнул. Наташа перевела дух и довольно сухо (понятно, в горле пересохло, растерялась от неожиданности) спросила: – Антонина, что вы хотели? – У меня, Наташенька, есть замечательное предложение. Читала тут на нашем форуме, на «Мамашках», про ваш с Ваучером закон о похудении… – Да? – прервала Антонину Наташа. – А я думала, всё, что связано с политикой, выборами, депутатами и мной, считается на форуме «недопустимой тематикой». Антонина на секунду смешалась, почесала один особо надоедливый прыщ на лбу, потом примирительно улыбнулась. – Думаю, тебе, Наташенька, будет приятно узнать, что твой закон о похудении активно обсуждается на форуме как социально важный и затрагивающий интересы практически всех форумчанок! Лапусечка и Пустота, например, каждая создали по теме: «Худеем всей семьёй и зарабатываем на этом деньги» и «Как потратить заработанные на похудении деньги». – А-а, вот как, – Наташа смотрела в стол, и понять, о чём она думает, было сложно. Однако остановить Антонину на полпути было так же проблематично, как и кота, несущегося на всех парах к миске с едой. – В общем, для тебя есть радостная новость, – Антонина сделала интригующую паузу. Наташа по-прежнему тупо смотрела в стол. – Только смотри, не напугай наших друзей с телевидения, когда будешь прыгать до потолка! Мы посоветовались с девочками-модераторами и решили восстановить твой аккаунт на форуме! Ну как? – Антонина, – подняла голову Наташа. Взгляд её ничего не выражал. – Это всё? Там, вообще-то, люди ждут за дверью. Брр, реакция была совсем не такой, как ожидала Антонина. Но не зря госпожу Блинову называли королевой. Она обладала поистине королевским апломбом и самомнением. – Нет, милая, это не всё, – Антонина вытащила из полотняной сумки длинное нечто, больше всего похожее на гигантскую половую тряпку. – Я тут разработала новую линию эко-слингов, сделаны из натуральных материалов, ну там, наволочки старые, простынки советские, знаешь, то, что у всех в шкафах найдётся. Мне их мамочки приносят бесплатно, по объявлению на форуме. А я шью дышащие слинги, как у крестьян русских, которые в стародавние времена на поле ходили с новорождёнными, сено косить… – Антонина, я поняла, что вы процветаете, и очень рада за вас, – ровным голосом сказала Наташа. – Зачем вы принесли свою тряпку? У нас тут не мастер-класс по слингам. Камера нас с Ваучером снимает, а не вас. Не нравилась Антонине эта интонация, очень не нравилась. Она незаметно для себя перешла на «вы»: – Наташенька, вы очень правильно мыслите. Я предлагаю законодательно обязать все роддома и все детские поликлиники проводить мастер-классы по слингам, – и Антонина торжественно указала на себя: – Я готова стать главным организатором и поставщиком этого проекта! В качестве дополнительной слинго-стимуляции можно ввести налог на детские коляски, чтобы мамочкам было выгоднее носить детей в «кенгурушках», у самого сердца, а не катать в бездушных коробках туда-сюда. А что? – принялась развивать свою мысль Антонина. – У автомобилей тоже четыре колеса, и их владельцы платят транспортный налог. А коляска ещё вреднее автомобиля! – Простите, что вмешиваюсь, – подал голос от окна темноволосый юноша с телевидения, – но какой может быть вред от детской коляски? – Во-первых, коляска изнашивает дорожное покрытие, – начала загибать толстые, отёкшие пальцы Антонина, – во-вторых, производится из пластмассы, резины и других вредных для экологии материалов. Также она мешает всем окружающим своей громоздкостью – попробуйте выйти из лифта, если рядом с вами оказалась зловредная коляска! А самое главное, – хищно прищурила водянистые глаза Антонина, – коляски антипатриотичны, они останавливают программу импортозамещения! – Каким же образом, позвольте поинтересоваться? – наморщил лоб юноша. – Не очень понимаю. – Я вам сейчас всё разъясню, – Антонина почувствовала свою власть над ситуацией и наконец осознала, что с неё давно уже валит градом пот. Она расстегнула вязаное пальто. – Где вы видели отечественную коляску? Разве что в советских фильмах, на таких забавных огромных колёсах. Вы давно в последний раз были в детском магазине? – Юноша развёл руками. – А я там бываю постоянно, и знаете что заметила? Все коляски произведены за границей! Италия, Германия, в крайнем случае, Польша или Белоруссия. Нам их не догнать, эти коляски слишком все навороченные. – Постойте, но вы сейчас сами усомнились в нашей способности к импортозамещению, вы сами себе противоречите… – А вот и нет, милый юноша, – Антонина рукой вытерла мокрый загривок. – Выход есть – слинги! – Она потрясла своей гигантской тряпкой. Кот в углу зашевелился, приоткрыл глаза и стал внимательно наблюдать за колыханиями ткани. – Вот будущее отечества! Доступный всем и каждому отечественный слинг! – длинное полотнище елозило по полу. – Что вы на это скажете, Наташа? А? Вы же не против патриотичных проектов? Ох! Пламенную речь Антонины прервало внезапное нападение Ваучера. Кот набросился на тряпку, вцепился когтями и начал в неё заматываться, как в кокон. – Безобразие! Отдай, отпусти! Да что ж такое-то, – Антонина безуспешно пыталась высвободить презентационный слинг из лап агрессора. – Наташа, ну сделай же что-нибудь! Ваучер, фу! Плохой кот! Негодяйский! Отпусти, тебе говорят! – слинг трещал и расползался на глазах. Ветхая ткань от старых наволочек сдавалась без боя. Через считаные секунды в руках у Антонины остались невнятные, хилые лоскутки. Кот, обёрнутый остатками слинга, с глубоким удовлетворением завалился обратно на свой коврик в углу – словно запелёнатый младенец. – Антонина, по-моему, народный избранник Ваучер предельно ясно высказал своё мнение по поводу ваших слингов, – с ехидством сказала Наташа. – И потом, эти «кенгурушки» явно нуждаются в доработке, прежде чем мы сможем сделать на них ставку. Вы закончили? «Чёрт бы побрал этого наглого котяру и эту зазнайку Наташу», – высказалась про себя Антонина. И едва сумела взять себя в руки. Она порылась в бездонной полотняной сумке и вытащила оттуда стопку мятых бумажек. – Нет, есть ещё кое-что. Вот, ознакомьтесь, это официальный документ, видите подписи? – Антонина ткнула грязным ногтем в приложение. – И кто тут под чем подписался? – Наташа невнимательно пробежала письмо глазами. – Это обращение наших мамочек, посетительниц форума «Мамашки.ру». Смотрите, тут и Лапусечка, и Пустота, и Сестрёнка, и Васик, и Ира-Ирочка, и Виолетка, и Марусечка, и Бурашка Че. Мы все требуем внести поправку в трудовое законодательство. – Какую же? – никак не могла взять в толк Наташа. – Да такую, – грубо ответила Антонина. – Мы считаем, что будет только справедливо, если время, которое мамочки проводят на форумах, посвящённых уходу за детьми и ведению хозяйства, будет засчитано как рабочее, с занесением в трудовую книжку. – То есть, если я правильно поняла, – уточнила Наташа, – вы хотите, чтобы ваше бездельничанье в интернете называлось настоящей работой? – Не бездельничанье, – взорвалась Антонина, – а это и есть настоящая работа. Работа консультантом широкого профиля! У нас на форуме – тебе ли не знать, Наташа, – собираются лучшие психологи, повара, воспитатели! Они вносят ценнейший вклад в развитие общества! Да я за собственными детьми не успеваю следить – отвечаю на вопросы форумчанок! – Знаете, Антонина, что я вам отвечу? – Наташа потянулась к каким-то маленьким печатям, стоявшим у неё на столе. – Дислайк, вот что! – и оттиснула на верхней бумажке розовую кошачью лапу с когтями. – И я счастлива, что могу это сделать. Следующий! Антонина рассерженной пулей – нет, массивным пушечным ядром – вылетела в коридор. Жалела ли она сейчас о том, что пару месяцев назад пнула Наташу – от души, пусть и виртуально? Ну, разве что чуть-чуть. Внутри хрупкой, глупенькой Безешки оказался настоящий булыжник. Антонина, образно выражаясь, отбила все пальцы на своей слоновьей ноге. С позором, несолоно хлебавши, покидая величественный Мариинский дворец, Антонина твёрдо решила: на следующих выборах надо выдвигаться самой. Все мамочки за неё проголосуют! Да с такой поддержкой она конкурентов порвёт, как старую наволочку. Первый рабочий день нового администратора фитнес-клуба «Огурчик» Ирины выдался, откровенно говоря, невероятно скучным. На компьютере ресепшена были заблокированы все социальные сети, и, кроме данных из клиентской базы, почитать было нечего – если не считать выпуклого лозунга «Позаботься о себе!», светящегося на противоположной стене, и старых выпусков журнала «Обзор тренажёрного оборудования». Начальство приказало мило улыбаться всем и каждому, и к пяти вечера у Ирины разболелись щёки. Кроме того, все приходящие в клуб мужчины считали своим долгом подмигнуть симпатичной девушке на ресепшене в ответ на её улыбку. Некоторые не ограничивались подмигиванием и затевали неуместный флирт из серии «такая прекрасная фея должна порхать с цветка на цветок, а не скучать за стойкой». В ответ Ирина, согласно инструкции, произносила стандартную фразу: «Рады видеть вас в фитнес-клубе «Огурчик». Монотонность пятницы нарушило прибытие целой делегации. Первым в стеклянные двери ворвался оператор с камерой на плече, повернулся спиной к ресепшену и начал снимать вход. Следующей зашла полноватая женщина в фиолетовом пуховике. Её лицо показалось Ирине смутно знакомым. Когда она увидела на руках у женщины пушистого сибирского кота, то всё тут же встало на свои места: это же та тётенька из новостей, хозяйка знаменитого Ваучера! Вау, к нам приехали селебрити! Ирина срочно включила камеру мобильного телефона. Замыкал процессию молодой красавчик – кажется, его она тоже видела по телевизору. Впервые за день Ирина улыбнулась от души и временно отложила в сторону смартфон. – Чем могу помочь? – Добрый вечер, э-э-э… – красавчик посмотрел на её бейджик, – …Ирина. Меня зовут Максим Морозов, телеканал ТТВ. Это кот-депутат Ваучер, вы его наверняка узнали, а это Наталья, она является членом вашего клуба. Мы снимаем эпизод для передачи «Закулисье Мариинского», и нам просто жизненно необходимо отвести кота на ваши тренажёры, чтобы показать, что Ваучер пропагандирует здоровый образ и правильное избавление от лишнего веса. А то ведь весь город объявит голодовку после принятия «Антижирного» закона, вместо того чтобы худеть в таких клубах, как ваш. Ирина не очень внимательно следила за объяснениями Максима, любуясь его умными глазами и белыми зубами, но главное все же поняла: коту зачем-то нужно попасть в фитнес-клуб, и её задача – это организовать. Недолгие телефонные переговоры с начальством, восхищённым рекламными перспективами телевизионной съёмки, завершились победой, и Ирина пригласила всю компанию пройти внутрь. Видео, которое она сняла на камеру мобильного телефона за эти сорок минут, уже на следующий день вошло в топ YouTube. Интернет лайкал, делился, перепощивал, ржалнемог и ЛОЛил его как ненормальный. Кадр, в котором кот с совершенно диким видом улетал с беговой дорожки на другой конец зала, моментально стал мемом. Пользователи снабжали его заголовками вроде «До свидания, наш ласковый киска», «А ведь я мечтал стать фитнес-тренером! Мечтал, Карл!!!» и «Почему кошки не летают, как птицы?». Также огромной популярностью пользовались кадры с котом, спящим в позе поворота живота на коврике для йоги; котом, выбирающимся из бассейна с выпученными глазами; котом, спрятавшимся в шкафчик для переодевания. Впрочем, пока большая часть интернет-сообщества покатывалось со смеху, а остальная писала гневные петиции в Фонд защиты животных, сама Ирина наслаждалась романтической комедией в кино – в приятной компании. Перед уходом из фитнес-клуба красавчик Максим ненавязчиво, безо всяких присказок про прекрасных фей и цветки, попросил у неё номер телефона. И в субботу действительно позвонил – чтобы пригласить её на свидание и заодно поблагодарить за потрясающий анонс его программы. По его словам, в редакции ТТВ уже все телефоны оборвали. Зрители ждут не дождутся выхода «Закулисья Мариинского» в эфир. – …И это ваш «Ваучер на сутки». Петя успел включить телевизор в самом начале авторской программы Макса Морозова. Креативный директор рекламного агентства «Control+Alt+Delete» буквально пару часов назад приземлился в Пулково и ещё ощущал золотое прикосновение мальдивского солнца на своей коже. Разница между ровным теплом романтического курорта и зябкой декабрьской изморосью Санкт-Петербурга неприятно поражала. Так же, как и круглое лицо бывшей (ну, почти бывшей, какая разница) жены, неожиданно возникшее на тусклом экране хозяйского телевизора. – Ну, как тут поживает мой маленький львёнок? Каролина – загорелая, с выгоревшими белыми волосами, в коротком шёлковом халатике – совершенно не сочеталась со скудным, невзрачным интерьером съёмной квартиры. Словно нежная тропическая орхидея попала на грядку со свёклой. Ободранные обои, серый потолок, тёмно-коричневая югославская стенка, рассохшийся сосновый паркет, по которому невесомо ступали её изящные ножки в пушистых тапочках на каблучках. Петя мог бы позволить себе аренду куда более приличного жилища – но ничего, кроме этой замызганной однушки, ему не удалось найти тем сентябрьским вечером, когда он сбежал из дома. А потом навалилась работа, много работы… Куда лучше Каролина смотрелась в их тропическом бунгало или топлес – на мягком белоснежном песке. Петя вспомнил крошечный пляж, принадлежащий только им двоим, шелест пальм, шепот Индийского океана… Нет-нет, остановил он себя. Только не сейчас. Нужно быть в курсе последних новостей. Он сделал погромче телевизор. – Иди сюда, посмотрим, как там развивается наш с тобой проект. Каролина присела рядом с ним на продавленную полуторную кровать. Проклятие, они так быстро улетели на Мальдивы, что он даже не успел заменить старый хозяйский матрас. И посудомойка так и не куплена. Конечно, многое ещё придётся сделать, прежде чем сюда можно будет привести ребёнка на выходные. Тем временем мать его ребёнка с самодовольным видом демонстрировала перед камерой какие-то нелепые штампы с розовыми лапками. – Что за бред, – сказала Каролина, поглаживая его руку. – Львёночек, давай выключим ящик и отдохнём после дороги. Сутки же добирались, тяжёлый перелёт. – Нет, надо досмотреть, – поборол искушение Петя. И не пожалел об этом, потому что вдруг увидел крупным планом Антонину Блинову, которую он по Наташиным рассказам хорошо знал и искренне ненавидел. – Ты глянь только, ты глянь! – вскричал он. – И в парламент притащила эту заразу! Что она там, слинги депутатам продавать будет, что ли? Развитие сюжета его изрядно удивило. Наташа, уничтожающая Антонину одним своим взглядом, была по-настоящему хороша. Прежних чувств к ней он, конечно, не испытывал, но этот поступок вызвал уважение. Которое, впрочем, тут же развеялось, как дым, после чудовищного эпизода в тренажёрном зале. Глупая женщина, разве можно во всём идти на поводу у журналистов! Да эти телевизионщики ради зрелищной картинки и настоятеля монастыря готовы загнать в стриптиз-клуб, а уж мучения кота для большинства из них и вовсе ничего не значат! Окончательно добили Петю съёмки в детском саду. Тщеславная Наташа не пожалела ребёнка ради мнимой славы! Выставила Надюшу на всеобщее обозрение! Преступница! И ещё в каком свете выставила: воспитатели высказали всё, что они думают о Надином поведении, на камеру, не стесняясь в выражениях. Похоже, за время его отпуска дочь разошлась окончательно. Звучали слова «распущенность», «отсутствие малейшего воспитания», «полная недисциплинированность». А дальше-то, дальше ещё хлеще. Надя ляпнула «отвали» во время интервью! По лицу Макса было видно, что он в шоке. Спрашивает мать: «Какой будет ваша реакция?», а та отвечает «Я воспитываю ребёнка по японской системе, Надю нельзя критиковать». Корреспондент даже не нашёлся, что ответить. В какой-то момент Петя понял, что больше не в силах выносить поток нелепостей, льющийся на него с экрана. Выключил телевизор и отбросил пульт к окну. Но тут же вскочил, подобрал и вновь припал к «Закулисью Мариинского». – Львёночек, успокойся, ты так растеряешь всю положительную энергию, накопленную на коралловых рифах, – попыталась вразумить его Каролина. Однако он только отмахнулся. В завершение программы Наташа прочитала пару электронных писем от своих родителей и показала фотографии из Флориды, которые они прислали. Бывшие родственники, судя по всему, отлично проводили время: тесть записался на курсы гольфа в своём пенсионерском посёлке, а тёща училась рисовать масляными красками и изучала историю искусства. По пятницам оба ходили на бальные танцы, а по вторникам играли в бинго в помещении при местной церквушке. Это вам не советский санаторий под Зеленогорском. Наташины родители радовались за Ваучера (они ещё не знали о его злоключениях в тренажёрном зале) и рассказывали о поросёнке, который выдвинулся в соседнем штате на пост мэра города. Петя вслух пожалел, что так и не съездил в гости к родственникам, когда они ещё не были бывшими. Дальше непритязательной Турции они с Наташей не выбирались, да и командировки его ограничивались Евразийским континентом. Каролина тут же фыркнула: – Флорида? Фу! Духота, аллигаторы и москиты. Нечего там делать, – она провела пальчиком по его бицепсу. – На атоллах в океане лучше, правда ведь? В Пете проснулся мальдивский лев и схватил божественную Каролину в объятия. – Ещё бы, – невнятно согласился он, покрывая её гладкую загорелую кожу поцелуями. – А знаешь, львёночек, – прошептала Каролина, развязывая шёлковый пояс, – пора тебе подавать на развод. Глава 4. Новый год наступал неотвратимо. Часы показывали уже без пяти двенадцать, а чуда до сих пор так и не произошло. Наташа всё так же сидела одна за скромным столом. Ваучер всё так же крепко спал в кухонной раковине. Резкий запах сверху всё так же убивал мысли и мешал сосредоточиться на самом важном вопросе: где сейчас Андрей? Наташа до последнего ждала, что он позвонит – поздравить её с главным праздником года и назначить свидание. Его номера она не знала, а потому сделать первый шаг не могла. Ей показалось, что во время ночи выборов между ними промелькнуло нечто важное, вспыхнула искорка. Ну, ведь ей же не послышалось, что он хотел бы встретить Новый год с коктейлем Наташиного производства в руках! Поэтому она заранее договорилась с Петиными родителями, чтобы они взяли Надю на Новый год к себе. Под тухленьким предлогом «надо поработать с документами», а на самом деле – чтобы быть готовой к возможному рандеву с рыжеволосым Аполлоном. Он точно позвонит. Такой серьёзный, уважаемый мужчина не мог просто так болтать всё подряд. Наташа подготовила все составляющие для нескольких вариантов коктейлей. Надела розовое, как у принцессы, пышное платье с хрустящей юбкой. Накрыла небольшой стол. И стала ждать. Ждать. Проверять входящие вызовы и эсэмэски. Снова ждать. Незаметно съела весь оливье. Посмотрела повтор программы «Закулисье Мариинского», в очередной раз удивилась своей полноте. Чтобы утешиться, съела салат с крабовыми палочками. Посмотрела «Иронию судьбы». Увидела, как аппетитно герои поглощают заливную рыбу, и основательно прошлась по мясной нарезке. Посмотрела предновогодний концерт. Поплакала от одиночества. Насыпала Ваучеру сухого корма, себе сделала простой джин-тоник и выпила его до дна. От отчаяния написала Пете эсэмэску: «Может, приедешь?» Он не ответил, только прислал место своей геолокации – адрес своих родителей. Ясно, значит, сидят там весёлой компанией, празднуют, обмениваются подарками. Интересно, эту злодейку Каролину позвали или нет? Наташа решила не дожидаться наступления Нового года и отрезала себе кусочек сметанного торта с вишней, купленного сегодня утром в супермаркете. Бой курантов застал её с набитым ртом. – Желаю похудеть… – вслух пробубнила она, дожёвывая остатки торта (не такой уж он был и большой). Что ещё? Ах да: – Хочу ещё больше прославиться и зарабатывать на этом деньги. Хочу, чтобы ребёнок стал послушным. Хочу, чтобы больше никто и никогда не мог про меня сказать, что я заплесневела. И главное, дорогой дедушка Мороз, сделай так, чтобы я понравилась Андрею! «Ура-а-а!», «С Новым годом, с новым счастьем!» – заорали на улице. Наташа отряхнула крошки с принцессиного платья и подошла к окну. С пустыря напротив взлетали первые в этом году фейерверки. Молодежь в смешных шапках-ушанках чокалась пластиковыми стаканчиками с шампанским. Смотреть на это неуёмное веселье было противно. Наташа вдруг пожалела, что так и не сшила себе на кухню занавески. Задёрнуть бы сейчас шторы! Стоп. Секундочку. А почему бы, собственно, и не задёрнуть их? Нужно всего лишь сделать пару строчек. На деда Мороза надейся, а сам не плошай. Полностью протрезвевшая Наташа сказала себе: «Современные принцессы исполняют свои желания самостоятельно». Она в последний раз проверила телефон на наличие непринятых входящих звонков и сообщений (о Боже! есть одно! так-так… «вы подошли к порогу отключения», тьфу), сняла хрустящее платье, надела чистую белую футболку, чёрные лосины и достала из дальнего угла шкафа швейную машинку. Рядом валялся полиэтиленовый пакет из магазина «Мастерица» с тканью для кухонных штор, купленной давным-давно, ещё в самом начале ремонта. На чеке значилась дата двухлетней давности. Наташа развернула блестящую сливочно-бежевую органзу, расшитую тонкими коричневыми веточками. Она прекрасно помнила тот день, когда выбирала эту дивную ткань в магазине. Наденьке должно было исполниться три, Петя договорился с лучшим детским садиком в районе, и Наташа тогда решила: как только закончится ремонт, надо будет сразу выходить на работу. Куда же потом исчезла вся эта энергия? Куда пропал запал? Ремонт закончился два года назад, а Наташа только сейчас начала вести активную социальную жизнь. И только она сама (не считая великого страдальца Ваучера) знала, насколько тяжело ей давалась ежедневная служба. Машинка негромко строчила, как самый крошечный на свете пулемёт, аккомпанируя взрывам фейерверков на улице. В последний раз она шила шторы еще в институте, для презентации своей курсовой по дизайну современной спальни. Наташе совершенно не хотелось спать – её внезапно охватила такая же жажда деятельности, как и в тот позорный день, когда она выбросила на помойку поросячий лыжный костюмчик. Спустя полтора часа подшитые и отпаренные шторы заняли своё место на кухонном карнизе. Наташа подвязала их шёлковой коричневой лентой и отступила на шаг. Органза объединила весь кухонный ансамбль. Бежевая столешница и бежевые стулья гармонировали со сливочным фоном занавесок, а переплетения коричневых веточек передавали привет шкафчикам шоколадного цвета и такого же оттенка круглому ковру под столом. Правда, полупрозрачная ткань совсем не скрывала распускающиеся в тёмном небе фейерверки. Но она делала все краски спокойнее и мягче. Как жаль, как чертовски жаль, что Петя этого не видит! Он так ждал финальной точки непомерно затянувшегося ремонта. На часах было около двух ночи. Рановато для новогоднего сна. Да и пиротехники-любители на улице окончательно разбушевались. В ход пошли петарды, жужжащие вертушки и прыгалки, римские свечи, фонтаны, батареи с сотнями зарядов, кометы и даже, кажется, небольшие ядерные бомбочки. Про хлопушки и бенгальские огни и говорить не стоит. Вся эта энциклопедия пиротехники сверкала, мерцала и несусветно трещала. Так же несусветно на верхнем этаже топали – нет, не кошки – настоящие слоны. Люстры в комнатах дрожали и позвякивали. Резкий запах, который Наташа в последнее время почти перестала замечать, за пару часов усилился до головной боли. Истошное мяуканье, исходящее сверху, разбудило Ваучера. Он спросонья покрутил головой, определяя уровень грозящей лично ему опасности, и, похоже, решил, что ему грозит разве что медленное угасание от страшного голода. Ситуация требовала немедленного вмешательства. Ваучер неуклюже выбрался из раковины, распушил хвост и, наподобие увесистой белки-летяги, спланировал на кухонный пол. Затем проинспектировал миску со стразами, полную кошачьих сухариков, и разочарованно мяукнул. – Нет, дружок, никакой рыбной каши ты больше не получишь, ешь полезную еду, – строго ответила Наташа, открывая ноутбук (в интернет с прошлого года не заходила!). – Никто в наше время не заморачивается с минтаем и крупой, современные коты кушают сбалансированный сухой корм. Или миска тебе дорогущая не нравится? Привыкай, мы с тобой теперь живём по-новому. «Наташа и Ваучер. Версия 2.0», как сказали бы компьютерщики. И, подкрепляя свои слова делом, стала добросовестно оттирать замызганный ноутбук перед его включением. Крошек из клавиатуры высыпалось столько, что из них можно было бы составить, наверное, отдельную свердловскую слойку. Кофейные разводы едва отмылись. Но зато ноутбук засиял. Вот и ещё один шаг на пути к избавлению от разъедающей душу плесени. Пока Ваучер, разочарованно поклевав корм, смотрел в окно на фейерверки, Наташа проверила почту. Родители прислали письмо, в котором поздравляли с Новым годом, но при этом сообщали, что сами теперь с удовольствием отмечают католическое Рождество вместе со всей Америкой. Впрочем, в честь традиционного российского праздника они закатили в своём пенсионерском посёлке вечеринку, на которой угощали всех бутербродами с икрой и тарталетками с оливье, а также готовили барбекю во дворе. «А у нас во дворе слякоть и ноль градусов», – написала им Наташа и переключилась на светские новости. Она лениво прокручивала сайт, пока не наткнулась на фотографию Андрея, просто потрясающе выглядевшего в тёмных очках и синей спортивной куртке на фоне ярко-голубого неба и крутого горнолыжного склона. Подпись под снимком извещала всех интересующихся, что «сын министра Андрея Лисенко встречает Новый год в Куршевеле». Сын министра? Тогда многое становится понятно. Наташа, дав себе зарок больше интересоваться политикой (по крайней мере, узнать имена хотя бы трёх-четырёх министров, особенно если один из них – потенциальный свёкор), немедленно открыла статью и первым делом просмотрела все фотографии. Боже, этот загар! Андрей, по её личному мнению, мог прямо сейчас бросать свою заумную политтехнологическую работу и устраиваться в модельное агентство. И только теперь она поняла, как должны выглядеть нормальные лыжные костюмы. Хорошо, что избавилась от своего поросячьего убожества! Папарацци поймали рыжеволосого Аполлона в момент эффектного спуска по трассе; ещё одна фотка – из бара альпийского шале (деревянные балки, кожаные кресла, огонь в камине), на ней он держал в руке бокал с каким-то зелёным напитком, гармонировавшим с его глазами. И третий снимок выстрелом в упор убил Наташу наповал. Камера запечатлела, как мужчина её мечты обнимает за плечи девушку модельной внешности. Статья раскрывала подробности: «Завидный холостяк и плейбой, подтвердивший репутацию искусного политтехнолога своим последним проектом «кота в депутаты», похоже, готов вновь связать себя узами брака. («Вновь? Он что, уже был женат?» – неприятно удивилась Наташа, в очередной раз отругав себя за ограниченность кругозора. Ну, что ей мешало использовать интернет в информационных целях, а не для бесконечного графоманства на форуме?). Андрей Лисенко, известный также как «Огненный Лис», сын министра по внедрению демократических ценностей, появляется на светских мероприятиях бомонда Куршевеля в компании привлекательной блондинки. Молодые люди не расстаются и на горнолыжном склоне. В этой красивой девушке спортивные фанаты узнают успешную автогонщицу, пилота гоночной серии Формулы-1, победительницу многих международных ралли Елизавету Федькину». Наташа захлопнула ноутбук. Автогонщица Федькина! Подумать только! От хорошего, деятельного настроя не осталось и следа. Судя по всему, дед Мороз отвлёкся и не спешил исполнять её главное желание. Очень хотелось выплеснуть раздражение и на кого-нибудь наорать. Повода искать не пришлось: соседские кошки окончательно обезумели. Дверь верхней квартиры открыла бабулька, в которой Наташа узнала консьержку бабу Флору. Старушка сильно пахла кошками и нафталином, многослойно одевалась в старые кофты и юбки. Ноги в толстых хлопчатобумажных колготках согревали объёмные шерстяные тапки. Тусклые седые волосы были замотаны в узел. За спиной бабы Флоры виднелся коридор, по которому носились полудикие кошки с безумными глазами. Обои были разодраны от пола до потолка, в углу горой высились старые вещи, на которых кошки разбили бивак. Кошачий рёв в коридоре стоял невыносимый, а запах сшибал с ног. В целом квартира скорее напоминала джунгли, чем человеческое жилище. – С Новым годом вас, баба Флора, – немного напряжённо начала Наташа, внутренне подготовившись к нападению этих мини-пантер и мини-рысей. – Меня зовут Наталья, я ваша соседка снизу. – Да-да, Наташенька, я вас знаю, я за вашего котика голосовала на выборах, – измученным голосом сказала бабулька. – Вы меня извините за вторжение, – собралась с мыслями Наташа, – но что происходит с вашими кошками? Сегодня они особенно разошлись. Бабулька горестно всплеснула руками. – Бедные мои деточки! Они испугались фейерверков. Видите, что с ними делается? Я их всю ночь успокаиваю, уже и Моцарта им включала, и рыбки свежей нарезала, но всё бесполезно. Потерпите, Наташенька, вы же меня должны понять, у вас у самой котик! – Да, но у меня всего один котик, – не сдавалась Наташа, прикрывая нос рукой. – А у вас их целое полчище… – Не полчище, а двадцать восемь хорошеньких, здоровеньких, пушистеньких деток! – с гордостью поправила её бабуля. – Зачем вам столько кошек, баба Флора? Ну, невозможно же жить с ними в одном доме! – Да как же они без меня? Я же их спасла, подобрала на улице, приютила! Они без меня погибнут, пропадут! – поблёкшие голубые глаза бабы Флоры загорелись. – Я ради них на двух работах работаю: консьержкой и в соседней школе ещё полы мою перед уроками. Да я даже сплю на кухне, на раскладном кресле, а им обе комнаты предоставила в полное распоряжение! Наташа предприняла последнюю попытку. – А как ваши дети относятся к тому, что вы посвятили свою жизнь кошкам? Огонёк в бабулькиных глазах потух. – Мой сын в другом городе, у него своих забот полно. Сейчас, сейчас иду, мои золотые! – крикнула она в коридор. Кошки отозвались сумасшедшим мяуканьем. – Всё, Наташенька, мне пора, детки зовут! Наташа пошла домой, села за стол и до утра составляла список, озаглавленный «Как не стать бабой Флорой к старости: план действий». После многочисленных исправлений, перечёркиваний и переписываний амбициозный проект выглядел примерно так: 1. Не брать более одного кота в дом. 2. Продолжать воспитывать Надю без криков и запретов, чтобы не сбежала в другой город, когда вырастет. 3. Активно работать и не распускать себя, постоянно думать над новыми законами. 4. Угнать Андрея у блондинки-автогонщицы Федькиной. 5. Для начала узнать у Евграфа номер телефона Андрея. 6. Проверить, не кончился ли срок годности моего водительского удостоверения. 7. Для начала найти удостоверение в ящике с документами. 8. Разобрать ящик с документами и все остальные ящики тоже, выбросить все оставшиеся Петины вещи. 9. Принять такой закон, чтобы как-нибудь наказать Петю и прищемить его блондинку Каролину. 10. Научиться ходить на шпильках, как блондинка Каролина. 11. Для начала купить туфли на шпильках. 12. Попробовать покраситься в блондинку. 13. Похудеть!!! 14. Получить за сброшенный вес кучу денег и разбогатеть. Зинаида Лазаревна Обиженная, сотрудник отдела социальной защиты населения Приморского района Санкт-Петербурга, в полном соответствии со своей фамилией, была сегодня и вправду обижена на весь мир. Вместо законного обеда начальство заставило её принимать эту выскочку из Законодательного собрания. Как там её? Зинаида Лазаревна перебрала бумаги. А, вот. «Помощница депутата Безушкова Н. И. по вопросу регистрации в государственной программе поддержки похудения». Ха! Зинаида Лазаревна и сама не отказалась бы получить деньги за свои килограммы, коих за её полувековую жизнь накопилось немало. Но требования к кандидатам программы были настолько жёсткими, что она в них попросту не вписывалась. Обиженная ещё раз перечитала новый Закон Санкт-Петербурга № 1313/13, подписанный губернатором Романовым перед самым Новым годом и вступивший в силу сегодня, одиннадцатого января. «В программе имеют право принять участие лица, признанные малоимущими, другие льготные категории граждан… Лицо, претендующее на участие в программе, должно предъявить справку о регулярном (не менее четырёх раз в неделю) посещении фитнес-клуба на протяжении не менее чем четырёх лет… У лица, претендующего на участие в программе, должно быть не менее 65 кг лишнего веса… Нормальный вес вычисляется по формуле «рост в сантиметрах минус 75», утверждённой губернатором Санкт-Петербурга (пример: при росте 175 см нормальным считается вес 100 кг, следовательно, на участие в программе может претендовать гражданин весом не менее 165 кг при росте 175 см) … Лицо, претендующее на участие в программе, должно предъявить чеки из продуктовых магазинов за последние четыре года, доказывающие, что лицо регулярно приобретало достаточное количество овощей и фруктов… Достаточным ли является количество купленных овощей и фруктов, определяет районный куратор программы». Навряд ли отыщется хоть один петербуржец, способный предъявить чеки на овощи и фрукты за последние четыре года, ни разу не пропустивший занятие в тренажёрном зале, малоимущий и при этом весящий как бегемот. Зато городские власти – как исполнительные, так и законодательные – всегда смогут похвастаться: а в Петербурге действует уникальная программа по государственной поддержке похудения! А мы – продвинутые! Наверняка фитнес-клубы и супермаркеты пролоббировали парочку пунктов этой программы, чтобы народ в отчаянии бросился к ним за справками и копиями чеков. Подготовив бланк анкеты для желающих принять участие в программе и распечатав несколько экземпляров на стареньком принтере, Зинаида скептически поджала тонкие, подкрашенные рыже-красной помадой губы. Ха и ещё раз ха! Начальник попросил принять помощницу депутата честь по чести и написать какую-нибудь филькину грамоту для показушки – приедут камеры, журналисты, будут передавать репортаж по телевидению. Ради такого случая Зинаида Лазаревна нарядилась по-особенному: широкая леопардовая кофта с короткими рукавами, перехваченная поясом тигровой расцветки; обтягивающие брюки «под зебру»; на шее – четыре золотые цепочки разной толщины из Египта; в ушах – серебряные серьги с сапфирами; целый баллончик лака на голове, чтобы начёс держался. Она посмотрелась в зеркальце, украшенное змеиной обложкой, и потыкала пальцем в сиреневый начёс. Начёс стоял наподобие Пизанской башни. Удовлетворённо отложив зеркальце в сторону, Зинаида Лазаревна вновь обратилась к тексту закона. «Возложить исполнение поручения на районные отделы социальной защиты населения». Какая нагрузка на несчастный собес, и без того заваленный работой! Очереди такие, что некоторые пожилые посетители уезжают от них на «Скорой» с инфарктом. Если бы новый закон действительно заработал – Зинаида Лазаревна тут же уволилась бы и переехала на любимую дачу. Но с такими формулировками документ был нежизнеспособен. В городе был один-единственный журналист, способный вскрыть всю эту фикцию, как сказал Зинаиде Лазаревне её начальник. Какой-то парнишка с ТТВ. Но по некой тайной информации, парнишка сейчас полностью погрузился в любовь, активно готовится к свадьбе, хватку свою подрастерял, ему в последнее время не до расследований. Так что волноваться не о чём, острых вопросов наверняка не будет, успокоил Обиженную начальник. В коридоре послышался смех (редкое в собесе явление), топот, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет Зинаиды Лазаревны спиной ввалился оператор в чёрной жилетке с сотней карманов, надетой прямо на свитер, без куртки (это зимой-то!), и с включённой камерой на плече. Следом зашла довольно полная брюнетка в фиолетовом пуховике и с котом на руках. – Добрый день, это вы – З. Л. Обиженная? – спросила Наташа сидящую за столом неприветливую женщину с кошмарной причёской. Её вздыбившиеся сиреневые волосы сводили с ума. Так же, как и её пестрый гардероб. – Меня к вам направили на регистрацию в программе поддержки похудения. – Да, Обиженная – это я, – женщина явно не собиралась бросаться Наташе на шею с поцелуями и объятиями. – Садитесь. А вы, видимо, Безушкова, помощница депутата. – Совершенно верно, помощница депутата, вот этого, – Наташа приподняла сонного Ваучера за подмышки и игриво помахала сотруднице собеса его лапкой, – а ещё я дизайнер и психолог, – Наташа подумала, что нелишним будет в начале знакомства растопить лёд. – И как психолог я не могла не обратить внимания на вашу удивительную фамилию: Обиженная. Представляю, как трудно вам с ней живётся! Сотрудница собеса опять же не проявила желания расцеловать Наташу за сочувствие, её напудренное лицо на секунду перекосилось, и она официальным тоном спросила: – Вы готовы к контрольному взвешиванию, гражданка? – Конечно! – сняла пуховик Наташа. – В одежде можно? – Это как вам будет угодно, – встала из-за стола женщина, явив телекамере и всему миру кривоватые нижние конечности в полоску. – Наши власти проявляют абсолютную лояльность к участникам программы, – глядя прямо в камеру, объявила она. Наташа, сняв сапоги, подошла к электронным весам возле стены. – Ой, подождите! – внезапно бросилась она к сумке. Последняя в жизни свердловская слойка! После взвешивания углеводы окажутся под запретом. Не обращая внимания на сотрудницу собеса, громко сглотнувшую слюну, Наташа с аппетитом слопала мягкую, сладкую булку. – Вот теперь можем приступать. – Семьдесят девять килограммов! – сообщила Обиженная камере и вроде бы тихонько подхихикнула. Нет, наверное, послышалось. – Подойдите теперь к ростомеру, гражданка. Сто шестьдесят пять сантиметров. – Наверное, теперь надо что-то заполнить, – предположила Наташа, обуваясь. – Какую-нибудь анкету? – Нет-нет, не беспокойтесь, – поспешно ответила Обиженная, закрывая рукой стопку бумаг. – Я потом всё заполню, вам останется только зайти в удобное для вас время и забрать документы. – Как здорово! – восхитилась Наташа и повернулась к камере. – Вот видите, как лояльно относится государство к участникам программы! Просто замечательно! Кстати, скажите, пожалуйста, – вдруг вспомнила она, – а котику можно записаться в программу? Он же её автор. Если разобраться, я от имени Ваучера представила инициативу! Сотрудница собеса, вновь обращаясь к камере, величественно кивнула: – Ну, конечно! Пожалуйста! Давайте измерим вашего котика. Вялого кота положили на весы, как мешок с мукой. И с превеликим трудом подсунули под ростомер. Имея в холке тридцать сантиметров, Ваучер весил двенадцать килограммов. Наташа обеспокоилась: – Послушайте, а габариты кота позволяют ему участвовать в программе? А то сама я текст закона не видела, но мои коллеги заверили меня, что всё в полном порядке, отличная получилась программа, губернатору понравилась. – Не волнуйтесь, гражданка, – женщина растянула рыже-красные губы в улыбке, – я всё записала, всё внесу в ваши карточки, заберёте, когда захотите. Только на выходе из здания Наташа сообразила, что сотрудница собеса так и не дала ей ни одного утвердительного ответа. Нет, ну раз всё записала, значит, всё в порядке! Надо будет заскочить за карточками через пару дней. Минутное дело. – Да, Галина, программа господдержки похудения, получившая неофициальное название «Проект «Антижир», сегодня успешно стартовала! И первой её участницей стала помощница депутата Ваучера Сибирского Сапфира Наталья Бурбон. Предлагаю посмотреть кадры взвешивания, снятые сегодня в отделе социальной защиты населения Приморского района… – Максим, скажите, а кто может принять участие в программе? – Если говорить вкратце, Галина, то главное условие – лишний вес. Это всё, что нам сообщили в собесе, а подробности посоветовали искать в Законе Санкт-Петербурга номер тринадцать тринадцать дробь тринадцать. К сожалению, перед эфиром у нас не нашлось времени, чтобы ознакомиться с текстом закона, вместо этого расскажу вам один примечательный факт из мирового опыта. – Слушаем, Максим, вы у нас мастер по историческим и международным параллелям. – Постараюсь не разочаровать вас, Галина, и наших зрителей. Так вот, похожий закон действует на территории Объединённых Арабских Эмиратов. Правда, там за каждый сброшенный килограмм худеющим выдают не деньги, а золото высшей пробы. – Спасибо, это был наш парламентский корреспондент Максим Морозов – как всегда, с самыми горячими новостями. Глава 5. В понедельник, двадцать второго января, случились сразу две неприятности. После грустной новогодней ночи Наташа твёрдо вознамерилась изменить себя и через короткое время предстать перед Андреем (и Петей заодно, чтобы он себе локти искусал) стройной, а следовательно, богатой блондинкой. Первый этап – регистрация в программе «Антижир» – был пройден успешно. Осталось только забрать карточки из собеса, вот как раз завтра и можно это сделать. И тут случилась первая неприятность. Отправив Надю в сад на служебной машине (беготня за маршрутками осталась в прошлом; теперь со злыми воспитательницами общался парламентский водитель), Наташа сбегала в соседний магазин за краской для волос. Конечно, помощнице депутата не пристало самостоятельно заниматься своей причёской. Но с парикмахерскими в Петербурге в последнее время было туговато. Большинство закрылись из-за введённого ещё прошлым губернатором запрета на иностранную косметику и возникшего дефицита отечественной продукции. А записываться в немногие выжившие салоны красоты нужно было за несколько месяцев. Наташе же хотелось всего и сразу. Осветлитель «Наша Маша» обещал придать волосам «скандинавский оттенок». «Да-да, – обрадовалась Наташа, припомнив чудесные локоны Каролины, – скандинавский оттенок прекрасно подойдёт, беру, дайте два». Двух в магазине не нашлось. Пришлось размазывать один маленький флакончик по всей длине. Спустя сорок минут Наташа смыла осветлитель, взглянула на своё отражение в зеркале и отшатнулась. «Скандинавский оттенок» отечественного разлива увёл волосы в нелепую рыжину. Ладно бы ещё по всей длине – так нет же, вышло нечто пятнистое, местами сожжённое. В целом Наташа была похожа на растрёпанную лошадь масти «гнедая в яблоках». Новая пробежка до магазина – клоунская причёска спрятана под вязаной шапкой. «Наша Маша», помимо опозорившегося осветлителя, предлагала петербурженкам ещё несколько вариантов краски для волос. Впрочем, в наличии их было всего три: всё тот же осветлитель, странный абрикосовый цвет и всего один – тёмный. Наташе ничего не оставалось, как довериться улыбающемуся лицу фотомодели Изольды, по совместительству также являющейся супругой нынешнего губернатора Романова. Брюнетка Изольда изображала на коробке преувеличенную радость от использования оттенка «страстная ночь». Наташа понадеялась, что химическая мгла скроет неудачную попытку блондирования. Конечный результат восторга не вызвал. Да, не гнедая в яблоках лошадь. Но и не Алисия Флоррик. И даже не Вера Воронина. Волосы получились неравномерно тёмными, тусклыми и безжизненными. Такую причёску обычно показывают в рекламе – в первой её части, до применения какого-нибудь восхитительного шампуня. Ваучер долго принюхивался к Наташиной пакле, оценивающе разглядывал её со всех сторон и наконец сделал вид, что его прямо здесь и сейчас вырвет. Его и правда стошнило комочком шерсти. После чего, с чувством выполненного долга, кот отправился в раковину спать. Вторая неприятность случилась ближе к вечеру. Сначала Наташа перепутала неприятность с радостью. На экране телефона она увидела неурочную эсэмэску от Пети – точно не о Наде, потому что ребёнок был дома. «Может, муж раскаялся, хочет вернуться, просится домой, любит только меня, а Каролину презирает? А ведь ключи-то от квартиры он так и не отдал, значит, намерен ими воспользоваться!» – промелькнули десятки ликующих мыслей в Наташиной свежепокрашенной голове, пока она разблокировала аппарат. «Сегодня подал документы в суд Приморского района на развод. Заседание 18 марта в 10.10. Приходи, давай не будем создавать лишних проблем». Вот тебе и раскаялся. Никаких «прости, котёнок», «люблю тебя» и «жить без тебя не могу». «Давай не будем создавать лишних проблем!» Подумать только, каков наглец! Ушёл, бросил, хочет начать новую, интересную жизнь с другой женщиной, а заслуженную жену выкинуть за борт! Конечно, её новая причёска неотличима от старой половой тряпки, но это ещё не повод вытирать законной супругой пол. «Ну, уж нет, – разъярилась Наташа, – проблемы у тебя, дорогой муженёк, будут, и ещё какие!». А на следующий день случилась третья неприятность. С утра Наташа заскочила в собес за обещанными карточками учёта веса. Пробиться без очереди не помогло даже козыряние депутатскими «корочками». Ветераны стояли насмерть. Блокаду пенсионеров и льготников было не прорвать. К обеду Наташа наконец добралась до заветного кабинета с табличкой «З. Л. Обиженная». Как оказалось, только для того, чтобы увидеть там незнакомое лицо. Лицо сообщило, что Зинаида Лазаревна заболела, когда будет – неизвестно, ни про какие карточки лицу ничего не говорили и вообще у него, у незнакомого лица, начинается обед, и будьте любезны закрыть дверь с той стороны. В общем, настроение перед заседанием парламента у Наташи было отвратительным. Мариинский дворец гудел, как огромный улей, полный – нет, не пчёл – хорошо отдохнувших, пухленьких трутней. Работать никому из депутатов не хотелось. Зимние каникулы в парламенте – гораздо длиннее школьных. Наверное, потому, что их продолжительность устанавливают сами народные избранники. В этот раз они решили, что выходить на службу раньше двадцать четвёртого января – ниже их достоинства. Ведь они столько пережили во время труднейшей в истории избирательной кампании: унизительное сравнение их биографий с родословной Ваучера; насмешки журналистов; необходимость отвечать на бессмысленные вопросы вроде «Согласны ли вы, что кошки лучше людей как минимум по восьми критериям?» и «Вы не думали, что настало время снять свою кандидатуру?». К концу предвыборной гонки соперники господина Сибирского Сапфира были готовы хором перефразировать Крылова: «Сильнее кошки оппонента нет!». Чем дольше отпуск, тем труднее потом заставить себя вернуться к скучным обязанностям. И сейчас солидные, взрослые дяди в пиджаках вели себя, как ученики начальной школы первого сентября: подталкивали друг друга локтями; хохотали на всю Ротонду, примыкающую к Белому залу; наперебой рассказывали, кто как провёл Новый год; хвастались обновками – новыми портфелями, телефонами и другими игрушками. Помидоркин, как большущий яркий мяч, подпрыгивал и крутился перед восхищёнными товарищами, демонстрируя новую гавайскую рубаху – особо цветастую, голубую с красными пальмами и жёлтыми попугаями. Заприметив вдалеке спикера парламента, лидер партии «Плевать на всех» издалека заголосил: «Алоха![36]» – голосом одного из попугаев со своей рубахи. Юрий Шаховской болезненно поморщился, неохотно кивнул Помидоркину и вошёл в двери Белого зала, жалея, что пришлось покинуть тёплый салон своего стильного английского автомобиля. Шаховской никогда не пользовался служебными машинами – слишком плебейскими моделями располагал парламентский автопарк – поэтому после отказа депутатов от конторской развозки в жизни спикера ничего не изменилось. Каждое утро, позавтракав омлетом из перепелиных яиц, фруктовым салатом и чашечкой эспрессо, Юрий Алексеевич выходил из двойных дверей своего холостяцкого особняка на Крестовском острове, спускался по мраморной лестнице, садился на мягкое заднее сиденье длинного седана, который поджидал его на красной подъездной дорожке (такой же числился на балансе британской королевской семьи), и приказывал личному шофёру: «Трогай!». Шаховской опустился в своё бархатное кресло на подиуме и, поправляя очки на переносице, просмотрел повестку. Всё, как и договаривались, всё в соответствии с инструкциями, полученными сверху. Сначала – депутатские запросы, затем законопроект от «Силы народной» о введении в Санкт-Петербурге двенадцатичасового рабочего дня, почти как до революции. Следом шёл законопроект от «Плевать на всех» о дополнительном налогообложении граждан с иностранными фамилиями. Потом – законопроект от «Не простим!» о запрете сайтов с расширением «.com». Последним, уже после перерыва, должны были принять патриотичное, в духе импортозамещения, нововведение от его собственной партии «Хозяева жизни». Документ обязывал все государственные учреждения города поголовно перейти на отечественное программное обеспечение. Ребята с бывшего танкового завода сумели убедить Шаховского, что разработанный ими софт ничуть не уступает американскому. Поставлялся софт в комплекте с компьютерами отечественного же производства – на других он не работал. Весомым аргументом стал подарок, сделанный ребятами на Новый год его престарелой матери: двадцать пять процентов акций завода и профессиональный «яблочный» моноблок последней модели с тайм-капсулой производства США. После этого Шаховской просто не мог сказать «нет». – Коллеги, прошу всех пройти в зал! – сказал спикер в микрофон. Разыгравшихся депутатов было не собрать. Наконец все расселись по своим местам. Внимание Шаховского привлёк лидер «непрощенцев». Серую кофту тот сменил на белую спортивную из флиса; голову венчала белая же бейсболка с логотипом партии. Спикер, безупречно выглядевший в тёмно-синем костюме с голубой рубашкой и бежевом галстуке, тяжело вздохнул, снял очки и начал их протирать особой тряпочкой. Господи помилуй, какое оскорбление для взора – все эти кепки и безвкусные рубахи. Такой удар для человека, привыкшего за последние пару недель к чудесным альпийским пейзажам. Да, в этом году поездка в Куршевель особенно удалась. Во многом благодаря знакомству с одним рыжим политтехнологом, сыном министра. Шаховской объявил заседание открытым и пригласил депутатов выступить со своими инициативами. Он заметил, как Евграф что-то сказал девице с котом, после чего та со всех ног бросилась к микрофону, опередив Стаханова из «Силы народной». Операторы насторожились и на всякий случай подошли поближе к трибуне. Ага, «валерьянка для журналистов» в действии. Похоже, с Миловидным можно иметь дело, хоть он и одевается, как оборванец. Молодец, коллега. Наташа была готова к повышенному вниманию прессы. Во-первых, ей очень нравилось её новое шерстяное платье белого цвета – оно удачно скрывало складки на боках и подчёркивало большую грудь. Во-вторых, она точно знала: то, что она сейчас скажет, найдёт отклик в душах большинства избирателей. И потом, чем больше её будут показывать по телевизору, тем выше вероятность, что Андрей про неё вспомнит и позвонит. Евграф перед началом заседания наотрез отказался давать ей номер мобильного телефона политтехнолога. – Мы с Ваучером предлагаем запретить разводы в Санкт-Петербурге! – провозгласила Наташа с трибуны, наклонившись к микрофону и исподлобья оглядывая взбудораженный зал. – Если точнее, мы предлагаем максимально усложнить процедуру разводов, чтобы сохранить множество семей, распадающихся из-за каприза мужа… – она немного подумала и решила добавить, – …или жены. Журналисты бешено застрочили в блокнотах. Новость номер один была им обеспечена. Наташа продолжала действовать строго по сценарию, одобренному Евграфом. – Мы все сегодня пришли в белом! – воскликнула Наташа и указала на лидера партии «Не простим!». Потом, на манер знаменитой сцены из «Короля Льва», приподняла над трибуной Ваучера, наряженного в белую бабочку. В отличие от новорождённого львёнка, Ваучер был весьма тяжёленьким, поэтому пришлось быстренько опустить его обратно. – Белый цвет символизирует платье невесты, он символизирует свадьбу – самое прекрасное, что может произойти в жизни человека! Мы не позволим разрушить сказку, очернить её разводом! Если инициативу поддержат, то Наташа накажет одним махом и Петю, который посмел подать документы на развод, и злодейку Каролину, которая наверняка ждёт не дождётся, когда её возлюбленный станет свободным, и Андрея, который поймёт, что она не так доступна, как ему казалось – её ещё нужно завоевать. – Мы предлагаем продлить срок рассмотрения заявлений о разводе до трёх лет, чтобы у супругов было время всё хорошенько обдумать, – Наташин голос крепчал, когда она вспоминала о Петином предательстве. – Также считаем необходимым увеличить госпошлину за расторжение брака до размера годовой зарплаты инициатора расторжения! А ещё, ещё инициатор развода должен будет сделать себе татуировку на лбу со словом «предатель»! – последний пункт был экспромтом, он только что пришёл ей в голову. Но Евграф ведь сказал, что поддержит всё, что угодно. Зал загудел и зашевелился. Её приятель Макс Морозов вскочил со своего места и выбежал в соседнюю Ротонду. Наташа, даже стоя на трибуне, через открытую дверь слышала, как он звонит редактору и требует немедленного прямого эфира. Ого, нужно закругляться, вдруг понадобится её интервью. Наташа взяла Ваучера под мышку и спустилась с подиума. Бледное выступление Стаханова о введении нового праздника – Дня рабочего – никто уже не слушал. Один лишь Шаховской отметил про себя парадоксальность предложения лидера «Силы народной»: устроить выходной в День рабочего. Инициативу отклонили за ненадобностью. Внимание прессы и так уже было приковано к Наташе и её запрету разводов. Успех инициативы об усложнении процедуры расторжения брака ошеломил даже Евграфа. «Антиразвод» обошёл по популярности «Антижир», хотя ранее казалось, что это невозможно. Никто из корреспондентов не заметил ни закона об ограничении интернета, принятого следом, ни новых правил для граждан с иностранными фамилиями, ни других радикальных нововведений, родившихся в тот же день. Не зря говорят про журналистов: «не быть, а казаться». На их поверхностном отношении к своей работе, оказывается, можно играть, как на скрипке. Главное – быть умелым скрипачом. А Евграф с подачи Шаховского, похоже, подобрал идеальный смычок. Сумасбродная Наташа со своим котиком, будто магнитом, притягивала СМИ. Часовые аналитические программы целиком были посвящены её нелепым высказываниям. Эксперты спорили до хрипоты, обсуждая в студиях городских и даже федеральных каналов плюсы и минусы глупых Наташиных инициатив. Евграф был доволен. Толстенькая простушка со своим толстеньким котиком давала ему выполнить свою задачу на посту депутата Законодательного собрания Санкт-Петербурга. Задачу, утверждённую на самом верху. Наташа, как и её босс, тоже была довольна. Её наконец-то стали узнавать на улицах без кота. Да, в Мариинском дворце она всё ещё чувствовала себя чужой – заслуженные, отсидевшие не один созыв депутаты вели себя как заносчивые члены элитного гольф-клуба, в который невозможно попасть без рекомендации. Однако уровень их заносчивости снижался ровно с той же скоростью, с какой рос уровень Наташиной популярности. Ещё чуть-чуть, чувствовала хозяйка Ваучера, и с ней начнут здороваться в коридорах. Крепким орешком оказался лишь товарищ Стаханов, который не уставал повторять, что не одобряет затею с котом в парламенте – «попахивает буржуазией» (выражение, в его устах равнозначное ругательному). Как-то перед заседанием, дыша на Наташу чем-то вроде махорки и нахмурив густые седые брови, он поймал её за рукав и сообщил, что, по его мнению, животные должны сидеть дома, а не занимать ценные депутатские места. «У меня тоже в деревне есть кошка, но единственная задача моей Мурки – мышей ловить!» Осадок после разговора остался неприятный. Наташа не смогла объяснить Ивану Степановичу, почему их с Ваучером присутствие в Законодательном собрании – жизненная необходимость. Потом позвонил разъярённый Петя, и она пожалела, что Стаханов его не слышит. Сразу бы понял, как Наташины законы переворачивают общество с ног на голову, как меняются характеры людей. Петя, обычно такой спокойный (до расставания – доброжелательно-спокойный, после расставания – отстранённо-спокойный, но всегда спокойный), кричал ей в трубку: «Отзови инициативу немедленно! Пострадают люди!». «А то, что я пострадаю из-за нашего развода, тебя не волнует?» – мстительно ответила Наташа и нажала «отбой». Теперь она была королевой, а не Каролина. Закон «Антиразвод», оперативно подготовленный юристами и отправленный губернатору на подписание вслед за «Антижиром», прошёлся по Петербургу, как цунами, сметая все демократические ценности на своём пути. Вдохновлённая произведённым эффектом и впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности (небось за три-то года Петя раскается и передумает разводиться, либо Андрей узнает о её креативности и позвонит, в общем, одна она не останется), Наташа стала размышлять – чем бы таким мощным ей теперь заняться. «Узаконить видео с котятами! Вот оно!» – осенило хозяйку Ваучера, пока она в начале февраля поджидала Надю из садика, сидя на заднем сиденье служебного седана. Её водитель Володя, понурив голову, поплёлся в логово злых воспитательниц за ребёнком. Наташа принялась развивать мысль, набрасывая основные пункты на старом чеке из магазина «Счастливая красавица», в котором она так удачно приобрела фиолетовый пуховик. Чек пришлось сохранить для Евграфа. А теперь мятая бумажка станет её пропуском в элитный депутатский клуб – она заметила, с каким упоением народные избранники смотрят видео с котятами. Может, после выдвижения этой инициативы ей даже выдадут фирменный блокнотик с логотипом Мариинского дворца – такие она видела у других парламентариев. «Время, потраченное на просмотр видео, в котором фигурируют котята, кошки и коты, поодиночке или вместе, засчитать как рабочее и оплатить соответственно… – торопливо писала она на обороте чека. – Основание: лечебный эффект. Получение положительных эмоций вне зависимости от того, спит котёнок или бодрствует… Смех продлевает жизнь, поэтому, чем смешнее видео, тем полезнее». Дело пошло на лад. Карандаш сам знал, что делать. «Обязать каждого работника смотреть видео с котятами не менее двадцати минут в день. Допускается видео с другими животными-оздоровителями: щенятами, неуклюжими енотами, медвежатами и т. п». Чек заканчивался, и Наташе пришлось дописывать крошечными буквами: «Назначить премии тем, кто снимает это видео, а также тем, кто отправляет ссылки коллегам». Про премии спамерам, заваливающим коллег ссылками, – это был своеобразный поклон в сторону Помидоркина. Громкоголосый и энергичный депутат в неизменной гавайской рубахе Наташу в упор не замечал. Лишь однажды на всю Ротонду заявил: «Бурбонам тут не место, Петербург не резиновый, пусть все Бурбоны отправляются в свою загнивающую Европу или куда там ещё! Тоже мне, депутат-салага!» Уф, Наташу аж в холодный пот бросило. Хотя странно слышать такие националистические заявления от человека с отчеством «Тигранович». Она пискнула: «Я давно уже Безушкова, а не Бурбон!» и спряталась в Белом зале за колонной. Внезапно в окно машины постучали. Наташа ойкнула и выронила исписанный чек вместе с карандашом. Через затемнённое стекло на неё смотрела воспитательница детского сада Ольга Александровна, держа за руку Надю. Позади маячил Володя. Наташа сглотнула и выбралась из салона. Володя тактично уселся в машину и включил музыку. Надя, обрадовавшись нежданной дискотеке, забралась на переднее сиденье с ногами и стала подпевать песне. – Здрасьте, Ольга Александровна. – Здравствуйте, Наталья Ильинична, давно мы с вами не виделись, – с ударением на слове «давно» ответила воспитательница. – Вы, очевидно, были слишком заняты, чтобы поинтересоваться, как у вашего ребёнка обстоят дела. – Э-э, ну я сейчас много работаю… – Я в курсе, телевизор смотрю, – отрезала Ольга Александровна. – Слежу за вашей бурной деятельностью. Лучше бы вы дочерью занимались с таким пылом, с каким принимаете новые законы. – Боже, да занимаюсь я ею! – в сердцах воскликнула Наташа. Разве вправе какая-то неудачница указывать ей, помощнице народного избранника, как она должна воспитывать своего ребёнка? Где дистанция? Где субординация, наконец? – Вы знаете, Наталья Ильинична, – никак не могла угомониться Ольга Александровна, – я не замечаю, чтобы вы уделяли время ребёнку. С пятницы по понедельник Надюша у бабушки с дедушкой, вот как раз они её развивают, водят по музеям, выставкам, с папой она ходит на аттракционы. А что лично вы делаете для дочери? – Я не мешаю ей расти человеком, – напыщенно ответила Наташа. – Это японская система. – В нашей стране принята другая система, – сурово отреагировала воспитательница. – И если вы не начнёте уделять больше времени Наде, мне придётся сообщить в органы опеки о неадекватном выполнении вами своих родительских обязанностей. Наталья Ильинична, – более мягким тоном произнесла Ольга Александровна, прикоснувшись к Наташиному пуховику. – Посудите сами, у меня просто нет выбора: девочку водит в сад ваш водитель, забирает её тоже он; девочка зачастую неухоженная, волосы грязные, одежда мятая, ногти нестриженые. Она царапается, если ей что-то не нравится. В Надином лексиконе всё больше грубых слов. С ней просто не справиться. Она ведёт себя, как дикий зверёк. Родители других детей жалуются! Из машины раздались крики. Не детские. Кричал Володя, на которого набросилась Надя. Из глубоких царапин на его лице проступала кровь. – Переключи, переключи, переключи! – требовательно вопила девочка. – Хочу ещё Глюкозу[37]! Наташа, мысленно ужаснувшись, обхватила Надю за тонкую талию и потащила упирающегося ребёнка на заднее сиденье. Воспитательница, покачав головой, удалилась. На обратной дороге Наташа думала, стоит ли наказывать Надю за безобразное поведение или, закрыв глаза, по-самурайски стойко пережить этот, вне всякого сомнения, случайный эпизод. Ребёнок, выплеснув энергию на ни в чём не повинного водителя, с ангельским видом старательно закрашивал мамины записи на обороте чека. Ладно, приняла решение Наташа, нельзя говорить дочери «нельзя». Ребёнок вырастет и сам осознает, что поступил неправильно. А вот что делать с Ольгой Александровной? Воспитательница напрягала Наташу всё больше. Ещё и в отдел опеки жаловаться собралась! Конечно, никто ей там не поверит, Наташа – слишком известная в городе личность, а её Ваучера народ просто боготворит, но всё же рисковать не хочется. Видео с котятами было позабыто. Новая идея пришла в голову помощницы депутата. На своей маленькой семиметровой кухоньке в старом панельном доме Ольга Александровна накрывала скромный ужин, состоящий из бледно-жёлтых макарон с маленьким кусочком дешёвого сливочного масла, и невнимательно слушала выпуск новостей по ТТВ. Сегодня была среда, четырнадцатое февраля, и поэтому половина анонсов была посвящена еженедельному заседанию городского парламента, а половина – Дню святого Валентина. Ни первое, ни второе одинокую воспитательницу не слишком интересовало. Гораздо больше её волновало, удастся ли растянуть упаковку пакетиков с чаем до конца месяца – денег, как всегда, было в обрез. – Народные избранники сегодня все, как один, пришли с мерцающими сердечками на лацканах своих пиджаков, – бодро вещал молоденький темноволосый парнишка. «Максим Морозов, парламентский корреспондент», – появились внизу экрана титры. Максим Морозов… Что-то очень знакомое. Кажется, он ходил к ней в группу лет пятнадцать назад. Да-да, точно. Максик-кудряш, смешной мальчишка, очень сообразительный и деятельный, на месте не мог усидеть. Правильную профессию себе выбрал, по характеру. Ольга Александровна всегда радовалась, узнав об успехах своих воспитанников, которым посвятила всю свою жизнь. – До начала заседания депутаты обменялись валентинками и шоколадными конфетами бельгийского производства, – продолжал болтать по телевизору Максик-кудряш. – По неподтверждённой пока информации, открытки и сладости для парламентариев были куплены за государственный счёт. Ольга Александровна никогда не относилась к городскому парламенту всерьёз, а теперь, после избрания в Законодательное собрание Надиной мамы, и вовсе в нём разочаровалась. Доев макароны, воспитательница сполоснула тарелку, опустила один чайный пакетик в заварочный чайник и залила его кипятком. Чай при такой заварке будет жидким, но зато эта хитрость поможет продержаться на одном пакетике несколько дней. – Конечно же, больше всего валентинок и подарков получил сегодня народный любимец Ваучер, а вместе с ним и его хозяйка, Наталья Бурбон, – Ольга Александровна сделала телевизор погромче. – И она же сегодня высказала очередное сенсационное предложение. В последнее время по количеству упоминаний в средствах массовой информации Наталья даже затмила своего питомца, и сегодняшняя её инициатива, безусловно, вознесёт помощницу пушистого депутата в топ новостей. Показали кадры, записанные сегодня утром в Законодательном собрании. Надина мама стояла на трибуне, размахивая руками – глаза горят, из причёски выбилась прядь, но выглядит неплохо, чёрное платье с рукавами три четверти ей очень идёт. Рядом на трибуне спал Ваучер, наряженный сегодня в красную «бабочку» с белыми сердечками. Странно, обычно платье хозяйки гармонирует с кошачьим галстуком. Послышался Наташин звонкий голос, ставший в последние месяцы более громким и уверенным: – От имени Ваучера предлагаю реформировать систему дошкольного образования в Петербурге! Что-что? Ольга Александровна поставила чашку на стол. – Слишком много власти дано воспитателям детских садов! По какому праву они учат нас, родителей, как нам воспитывать своих детей? В конце концов, сотрудники детских садов – не более чем обслуживающий персонал! У Ольги Александровны непроизвольно дрогнула рука. Чашка опрокинулась, чай бежевым ручейком полился на чисто вымытый линолеум. Ольга Александровна не шевелилась. Наташин голос звенел всё громче. – Мы, Ваучер и родители, требуем уважительного отношения к себе со стороны воспитателей! Мы требуем соблюдения субординации! В конце концов, горничной в отеле не позволяют ругать постояльцев за неприбранные кровати. Работа горничной – молча застилать постель. Такого же поведения мы ждём от воспитателей. Пусть молча заботятся о наших детях и радуются, что им платят зарплату из бюджета! Ольга Александровна потянулась за аппаратом для измерения давления, всегда лежавшим у неё в резной деревянной коробочке на столе. Да, так и есть. Сто семьдесят шесть на девяносто пять. Нужно срочно принять таблетку. – Необходимо ввести систему штрафов для воспитателей, критикующих родителей. Одна жалоба в месяц – минус пятнадцать процентов зарплаты. Две жалобы – минус тридцать процентов и воспитатель отстраняется от работы на неделю. И, наконец, три жалобы – и воспитатель уволен без возможности восстановления! Внезапно Ольга Александровна поняла, почему Надина мама надела сегодня чёрное, злое платье. Таблетка не помогала. Морщинистая рука потянулась к жёлтой трубке городского телефона. Глава 6. На душе у Наташи было тяжело. Пожалуй, она слегка перегнула палку, предложив штрафовать воспитателей за критику. Возможно, это было слишком. На следующий день после заседания она узнала, что Ольгу Александровну увезли на «Скорой» в больницу с сердечным приступом. Об этом ей сообщил водитель Володя, вернувшись из садика. Нет, такой жестокой мести Наташа не желала. Теперь уже ей хотелось, чтобы Евграф принимал более активное участие в законотворческой деятельности. Она почему-то стала сомневаться в своей непогрешимости и гениальности. Ей почему-то стало казаться, что не каждая мысль, приходящая ей в голову, – чистое золото и нуждается в немедленной реализации. Она стала тосковать по тем временам, когда её знали лишь как начинающего психолога и опытного дизайнера. Ну почему она должна работать в одиночку? Отдувается за всех. Буквально за всех, потому что после заседаний журналисты берут её с Ваучером в плотное кольцо и бомбардируют вопросами, ослепляя софитами, а остальные депутаты вальяжно прогуливаются по Ротонде, гогочут в курилке и болтают по телефону. А она после интервью идёт в свой тесный, непрезентабельный кабинет и либо сидит там, как отшельник в пещере, либо принимает ненормальных избирателей, единственная цель которых – почесать у Ваучера за ушком. Однако когда Наташа намекнула Евграфу, что не отказалась бы от его помощи в деле обдумывания новых законопроектов и хотела бы поприсутствовать хотя бы на одном совещании фракции, босс надвинул кепку на глаза и тоном, не допускающим возражений, отрезал: «Я занят другими вопросами, Наталья. Неужели ты не удовлетворена тем фактом, что тебе предоставлена полная свобода? Да любой другой убил бы за такие возможности». Развернулся и ушёл. Фу, как грубо. Андрей бы себе такого не позволил. Наташа, глядя в окно кабинета на унылый внутренний дворик, где суетились голуби, ждала посетителей (была пятница, день приёма избирателей; впрочем, желающих поделиться своими проблемами сегодня не нашлось) и предавалась мечтам о рыжеволосом Аполлоне: мускулистые плечи на фоне роскошного средиземноморского заката, рваные силуэты тёмных оливковых деревьев вдалеке, его рука в её руке… Всё портили воспоминания о Пете. Непрошеные образы – Петя смеётся, Петя жалеет её, когда она плачет, Петя играет с дочкой – отравляли все приятные мысли об Андрее, до единой. Поэтому, вычистив содержимое кошачьей кюветки, Наташа уселась за стол и в новеньком блокнотике с эмблемой Мариинского дворца (подарок на День святого Валентина от администрации дворца) составила небольшой списочек под условным названием «Чем Андрей лучше Пети». – Андрей намного стройнее (он гибкий и поджарый, как ягуар, а Петя как был пухлым медведем, так им и остался); – а ещё он чертовски хорош собой; – рыжие волосы – это интересно; – у Андрея есть слава и связи (про Петю-то небось статеек в светской хронике не писали, и отец у него – всего лишь бедный художник, а не министр); – Андрей любит коктейли, а Петя пьёт простецкий вискарь, никакого простора для творчества; – Андрей не предавал её, изменяя направо и налево с Каролиной (ну, на самом деле, он тоже закрутил роман с другой блондинкой на горнолыжном курорте, но это не считается, потому что никакого отношения к Наташе он пока не имел); – Андрей одевается, как молодой английский лорд (а Петя – как студент-двоечник Лондонской академии искусств); – одним словом, Андрей лучше Пети по всем статьям. Однако было у Пети одно преимущество, которое перевешивало все Андреевы плюсы. Петя был по-настоящему родным человеком. И это плохо, потому что с сердцем не поспоришь, грустно подвела итог Наташа. Вдруг фанерную дверь без стука настежь открыла чья-то уверенная рука. Это что за бесцеремонный избиратель? В кабинет зашёл Андрей – медовый загар, чёрный приталенный пиджак, две верхние пуговицы белой рубашки небрежно расстёгнуты. Разумеется, Андрей знал, что Наташа влюблена в него до безумия. Не она первая, не она последняя. Он привык к женскому обожанию. Поэтому он нисколько не волновался перед встречей. Однако, увидев перед собой яркую (пусть полноватую, но тем не менее эффектную) женщину вместо серой мышки, слегка смешался и не сразу нашёлся, что сказать. Наташа сильно изменилась с начала декабря, когда они виделись в последний раз. Стала более смелой, что ли. Более цельной. Он наблюдал за её деятельностью по телевизору, но камера не отражала и десятой доли произошедших с Наташей перемен. Нет, все лишние килограммы остались при ней, но теперь она их успешно скрывала. Тёмные волосы подняты вверх (никакой седины, насыщенный цвет), лицо кажется более стройным; тонкие стрелки удлиняют глаза (а они у неё, оказывается, карие); блестящие розовые губы, полупрозрачная нежно-розовая блузка в мельчайшую белую крапинку с большим мягким бантом. Когда Наташа, как загипнотизированная, медленно поднялась из-за стола и сделала шаг ему навстречу, он обратил внимание на удачно скроенные коричневые брюки и в дополнение к ним (не может быть!) – коричневые же остроносые туфли на высоких каблуках. Осанка у неё стала совсем другой. Наташа распрямила плечи и подняла голову. Ваучер с угрюмым видом, контрастировавшим с его жизнерадостной розовой «бабочкой» в крапинку, сидел на подоконнике – довольно далеко от входной двери, но Андрей, только взглянув на кота, тут же инстинктивно чихнул вместо приветствия. – Будьте здоровы, – тихо промолвила Наташа, остановившись на расстоянии двух метров от него. – Спасибо, Натали! – собрался с мыслями Андрей и вернулся к своему обычному энергичному состоянию. – А мы что, опять на «вы»? Ну-ка, иди сюда, подруга, дай-ка я тебя обниму! Объятие вышло неловким. Наташа, похоже, чувствовала себя не в своей тарелке и стояла столбом. Андрей принялся разряжать обстановку непринуждённой болтовней. – А я тут был у нашего с тобой приятеля Евграфа Дементьича, хотел узнать его мнение по поводу одного человечка, возможного клиента. Ты этого человечка тоже, кстати, знаешь, но не буду утомлять тебя подробностями… – Андрей, не дожидаясь приглашения, сел на неудобный советский стул и сделал приглашающий жест в сторону Наташиного рабочего места. Наташа всё так же медленно вернулась за свой стол и опустила глаза, не решаясь встретиться с ним взглядом. – В общем, пообщались мы с Евграфом Дементьичем, и я подумал: надо пойти поздороваться с нашей звёздочкой! Я имею в виду, конечно же, Ваучера. Наташа наконец подняла глаза и улыбнулась. С блондинкой Лизой, автогонщицей из Куршевеля, в последнее время стало скучновато. Одни и те же разговоры: либо о модных тряпках, либо о спортивных машинах. Страсть Андрея к морю Лиза не разделяла. Ей больше по душе были асфальтированные гоночные трассы. Совершенно неожиданно он осознал, что с нетерпением ждёт очередной среды и очередного репортажа из зала заседаний городского парламента. Наташу показывали в каждом выпуске. И она его изрядно удивляла. До выборов она казалась всего лишь пустышкой, обычной клушей-домохозяйкой. Но клуша-домохозяйка не способна греметь на весь мир (даже на один пятимиллионный город) с трибуны Законодательного собрания. Клуша-домохозяйка в жизни не придумает остроумный закон «Антижир», не будет драться за своего мужа до последней капли крови при помощи закона «Антиразвод», не посмеет публично обвинить всю систему образования в своих родительских огрехах. Это было нагло. Это было цинично и бесстыдно. И это зацепило Андрея. – Как поживаешь, Натали? – задушевно спросил он, оглядывая её более чем скромный кабинет и поправляя на запястье кожаный ремешок угольно-чёрных часов с серебряными стрелками и крохотными звёздочками вместо делений. – Вижу, тебя сунули в какие-то катакомбы. Хочешь, похлопочу перед Евграфом, чтобы тебя переселили в нормальное помещение? – Нет-нет, всё хорошо, – пробормотала Наташа, вырывая из блокнота какой-то исписанный листок и бросая его в мусорное ведро под столом. – А как у вас… то есть у тебя, дела? – Неплохо, весьма неплохо, вот познакомился в Куршевеле с одним перспективным человечком, по поводу которого, собственно, мы с Евграфом и болтали… – самодовольно похвастался Андрей, не раскрывая деталей. – Ты имеешь в виду автогонщицу Федькину? – неожиданно спросила Наташа. Неужели начала читать газеты? – Это она «перспективный человечек»? – Э-э-э, её я бы не назвал перспективной ни в каком смысле, – туманно ответил Андрей. – Вообще-то я имел в виду делового партнёра. Ладно, что у тебя новенького, кроме страшненького кабинета и розового кошачьего галстука? – он махнул в сторону недовольно сопящего Ваучера. – Не припомню такого аксессуара с избирательной кампании. – Да, мы тут с котом обновили гардеробчик, – Наташа поправила свой бант в районе декольте, Андрей невольно уставился на её шикарную грудь в белом бюстгальтере, просвечивающую сквозь прозрачную ткань блузки. – Решила сделать себе подарок на день рождения. – День рождения? – переспросил Андрей. – И когда же это знаменательное событие? Напомни, подзабыл уже твоё досье, прости, я все подробности своих проектов выкидываю из головы после их завершения. – Восемнадцатого февраля, в это воскресенье! – радостно отрапортовала Наташа. И вдруг её карие глаза сверкнули. – Я праздник устраиваю, корпоративный, для всех коллег, хочешь прийти? Будет весело, карнавал, все нарядятся в костюмы. Андрей поразмыслил. А что, можно развеяться. Тем более что на этом празднике наверняка будет тот самый «перспективный человечек», с которым он познакомился в Куршевеле. Всегда полезно проводить время с клиентами в неформальной обстановке. – И где пройдут эти народные гулянья? – осведомился он. – На горнолыжном курорте! – выпалила Наташа после секундной паузы. Вид у неё был такой, словно она ставит всё фамильное состояние на «зеро». – На горнолыжном курорте? – уточнил Андрей, не веря своим ушам. – Есть тут у нас один хороший под Петербургом, называется «Альпы», – кивнула Наташа. Руки у неё были стиснуты в кулаки. Ногти ухоженные, покрашены светло-розовым лаком. Лучше горных лыж могла быть только яхта, но в эту мечту посторонних он не посвящал. Предоплата за его красавицу «Баронессу» уже была внесена, и до встречи с ней оставались считаные недели. В общем, на горнолыжный праздник Андрей не мог не согласиться, хотя простодушное название курорта (вот так вот, сразу в лоб – «Альпы», ни много ни мало) заставило его усмехнуться. – О’кей, приеду! Пиши адрес и время. Судя по выражению Наташиного лица, шарик её личной рулетки только что остановился ровно по центру зелёного сектора с нарисованной на нём жирной белой цифрой «ноль». У Наташи были деньги. Много. С начала декабря она получала две зарплаты: за себя (поменьше) и за Ваучера (побольше). Кроме того, к Новому году депутаты сами себе выписали премии в размере оклада – их совершенно не смутил тот факт, что они ещё и к работе-то толком приступить не успели. Плюс ещё Петя платил алименты. Но при этом сам покупал Наде всё необходимое. Ну и потом, Наташа крепко надеялась уже в самое ближайшее время получить солидное вознаграждение от государства за похудение своё и Ваучера. Загвоздки в этом плане было две: лишний вес никак не сбрасывался (от свердловских слоек было не так легко отказаться), а Ваучер на сухом корме и вовсе набрал два кило; помимо этого, Наташе никак не удавалось забрать карточки из собеса. Накануне, в четверг, она снова пошла в отдел социальной защиты населения Приморского района и снова отстояла длинную, как ядовитая тропическая змея, очередь. И всё для того, чтобы узнать, что З. Л. Обиженная выздоровела, но по четвергам посетителей не принимает. Даже посетителей с депутатскими удостоверениями. Так или иначе, но все свои накопления Наташа собиралась спустить на грандиозный корпоратив на горнолыжном курорте «Альпы». Такой шанс упускать было нельзя. Она до сих пор не могла поверить, что Андрей сказал «да». И как удачно, что ребёнок на выходных у бабушки с дедушкой! В голове бродили шальные мысли. В субботу, проснувшись в одиночестве на диване в гостиной (в спальне она не ночевала с сентября), Наташа, не тратя времени на умывание и смену куполообразной ночной рубашки на что-нибудь более подходящее, позвонила в администрацию горнолыжного курорта «Альпы» и забронировала панорамный ресторан «Крутой вираж» на воскресный вечер. Иногда кодовая фраза «вас беспокоит помощница депутата Законодательного собрания Санкт-Петербурга» всё же срабатывала, и самым магическим образом. Администрация сразу же и во всём пошла ей навстречу, оперативно подготовила счёт, и львиная доля Наташиных сбережений ухнула в виртуальность. Но на карнавальный костюм кое-что осталось. Наташа и сама не знала, почему тогда ляпнула про карнавал. Ну, про корпоратив – понятно, надо было что-то срочно придумать, чтобы назначить Андрею свидание. А карнавал-то зачем ещё было приплетать? Новая забота теперь – как нарядиться. Ох, и самое главное – коллег всех обзвонить! Никто ведь про так называемый «заранее запланированный корпоратив» и слыхом ещё не слыхивал! Злясь на саму себя за ненужные трудности (Боже, ну неужели так сложно было сказать: «Андрей, у меня в воскресенье день рождения, давай отметим его вдвоём в ресторане!»), Наташа набрала номер Евграфа. Пригласила его на праздник и попросила подключить своих помощников, чтобы собрать на курорте всех коллег, желательно в карнавальных костюмах. Босс отреагировал на удивление благожелательно и обещал помочь. Видимо, не только Андрей питал слабость к горным лыжам. А Наташа ещё боялась, что такой компьютерный нерд, как Евграф, даже близко к склону не подойдёт. Оказалось, модный в высоких кругах спорт ему совсем не чужд. Фу, две проблемы решены. Нет-нет, сама она ни за что не встанет на лыжи и даже под угрозой расстрела не наденет при Андрее лыжный костюмчик. Наташа знала, что будет выглядеть во всём этом обмундировании крайне глупо. Вторую часть дневника Бриджит Джонс, а именно – «Грани разумного», она выучила наизусть и не собиралась повторять ошибок мисс Пухлые ляжки. Поэтому программа дня рождения будет такой: коллеги в своё удовольствие с утра покатаются на лыжах, а к пяти вечера на курорт с королевской помпой прибудет Наташа, все переоденутся в карнавальные костюмы, и начнётся праздник. Торопливо насыпав Ваучеру сухого корма, Наташа привела себя в порядок и выбежала на улицу. Посмотрела в сторону фитнес-клуба «Огурчик», в котором не была с момента памятных съёмок в программе «Закулисье Мариинского». Прикинула, а не провести ли ей весь день на тренажёрах, чтобы в экстренном режиме сбросить хоть немного веса перед свиданием. Махнула рукой и отправилась в торговый центр. Кофе со сливками, пирожное «Буше», три шарика мороженого с карамельным соусом – и Наташа, полная сил, ворвалась в магазин карнавальных костюмов. В этом небольшом помещении мода и история перемешались, создав некий опьяняющий коктейль из бахромы, перьев, галстуков, цилиндров, пушистых заячьих хвостов, клоунских носов и фальшивых диадем. На одной вешалке – наряд в стиле Чикаго двадцатых годов с бархатной повязкой на голову и мундштуком; на другой – женская военная форма с миленькой красноармейской пилоткой (длина этой юбки сразит противника наповал); в витрине манекен-стиляга танцует рок-н-ролл с Элвисом. Кассирша одета игривой медсестрой. Наташа долго колебалась между полосатым платьем морячки и костюмом женщины-кошки. Выбор был непростым, потому что она уже поняла, что Андрей неравнодушен ко всему морскому; с другой стороны, Ваучер – её визитная карточка, и нужно держать марку, Андрей оценит логику. Закусив губу, Наташа покрутилась перед зеркалом, оценивая себя с головы до ног. Пожалуй, стоит остановиться на женщине-кошке. Плотная чёрная лайка красиво облегает грудь; кожаные сапоги с высокими, до бедра, голенищами и острыми, как кинжалы, шпильками зрительно удлиняют ноги. Особый шик образу придавали длинные перчатки и мохнатые треугольные ушки, державшиеся на голове при помощи обруча. Да, Наташа была готова покорить «Альпы» и того, кто покорит их в это воскресенье. Андрей любил, когда ветер свистел в ушах, попутно обжигая разгорячённое лицо. Любил, когда глаза слепило солнце, отражаясь от снежной глади. Когда на предельной скорости возникало нежданное препятствие в виде толстого неуклюжего мальчишки, зачем-то вылезшего на взрослую экстрим-трассу, и нужно было срочно менять курс, рискуя жизнью – своей и толстого мальчишки. Андрей любил кататься на горных лыжах. Поэтому первое время после своего прибытия на курорт «Альпы» он наслаждался свежим воздухом и острыми ощущениями. Потом, около полудня, он столкнулся в кофейном баре с Евграфом Миловидным, одетым в чёрный лыжный костюм и чёрную же бейсболку. Поболтали о том, о сём, вспомнили смешную избирательную кампанию, выпили по чашке зелёного чая. Часа в три Андрей заглянул в алкогольный бар, где ему удалось пообщаться с тем самым «перспективным человечком». Звали человечка Юрий Шаховской, и он угостил политтехнолога бокалом вполне приличного арманьяка за свой счёт. Такое начало разговора Огненному Лису понравилось, и он потратил не менее часа своего личного времени на обсуждение главного вопроса, волновавшего потенциального клиента: как стать губернатором Петербурга. Само желание политтехнологу было понятно, но его мотив не укладывался ни в какие рамки. Честно говоря, мотив был просто смешной. Шаховской, этот бывалый, опытный госслужащий, бизнесмен, руководитель партии власти, человек, который должен был уже расстаться со всеми иллюзиями, – всерьёз вознамерился изменить мир к лучшему. Нет, это были не просто слова будущего кандидата в губернаторы. Вероятно, у спикера начался кризис среднего возраста, потому что он без конца твердил о переоценке ценностей, о зависимости парламента от нынешнего губернатора Романова, о стыде перед горожанами. Всё это было слишком романтично и слишком наивно, но, с другой стороны, у Шаховского были деньги и влияние, и он вполне мог попробовать сломать систему. Шансы на успех были мизерными, но они были. Андрей колебался, не зная, стоит ли соглашаться на такой рискованный проект. Увлекательно, да. Но в то же время опасно. И надо было ещё посоветоваться с отцом… К пяти вечера все деловые переговоры остались позади, можно было расслабиться и насладиться приятным обществом влюблённой в него женщины. А вот и она. Наташа парила над лакированным полом ресторана «Крутой вираж». Всё сегодня было как надо. Всё сегодня получалось. Панорамный ресторан – стеклянные стены, стеклянные столы, стеклянные стулья – был насквозь пронизан солнцем. Мягкое зимнее светило аккуратно садилось в пушистую сосновую подушку на вершине холодной белой горы. Андрей, освещённый закатными лучами, казался каким-то воздушным, нереальным, сотканным из обрывков мечты. От него исходило некое романтическое сияние, приправленное лёгким ароматом коктейля «Зелёная миля». Он протянул руку с пустым стаканом: – Сделаешь ещё, милая киска? Наташа, скрывая смущение, опустила глаза и взялась за блендер. Три киви, восемьдесят миллилитров абсента, столько же апельсинового ликёра «Куантро». Всё смешать, украсить долькой киви. Оказывается, за шесть лет она ничего не забыла. Да, Наташа сама стояла за столиком с напитками в свой день рождения. Об этом она договорилась с администратором ресторана. По её просьбе для гостей накрыли фуршетный стол с горячими и холодными закусками – точно такими же, как в ночь выборов (её соединили с поваром «Крутого виража», и она по памяти описала ему все блюда); а сама она сегодня играла роль соблазнительной барменши. Ей хотелось напомнить Андрею тот особенный момент, когда он обнял её в стеклянном кабинете, восхитившись «Морской звездой» в пластиковом стаканчике. Кажется, она выбрала правильную стратегию. Андрей весь вечер не отходил от неё ни на шаг. Одет он был сегодня в чёрную рубашку, чёрный кожаный пиджак ручной работы с крупной строчкой и идеально сидящие чёрные брюки. Наряд, конечно, изумительно подчёркивал его стройную фигуру, но был совсем не похож на маскарадный. На вопрос, кого он изображает, политтехнолог отвечал коротко: «Кукловода». Остальные гости будто сошли с картины художника-абсурдиста. Шаховской – в мантии белого короля и средневековом высоком воротнике – стоял в одиночестве возле панорамного окна, смотрел на уходящее солнце и медленно пил арманьяк из пузатого бокала. Евграф, облачённый в тёмную шёлковую рубашку, длинный сюртук цвета засохшей крови, бордовый жилет с тысячью пуговиц, с золотым медальоном на груди, был бы неотличим от готического вампира, если бы не чёрная бейсболка на голове и смартфон последней модели в правой руке. К бару подошла хохочущая парочка. Шокирующе обнаженный Стаханов в одной лишь леопардовой набедренной повязке (под костюмом из грубой ткани оказалось вполне крепкое для его лет тело с вытатуированными серпом и молотом на груди, в районе сердца) поигрывал здоровенной дубиной и одновременно рассказывал анекдот утирающему слёзы Помидоркину. Тот легко мог бы сняться в одной из главных ролей в мультфильме «Пузырь, Лапоть и Соломинка», причём отнюдь не Лаптя и уж тем более – Соломинки. Лидер «Плевать на всех» был неотразим в русской косоворотке; красный пояс обхватил круглый живот наподобие экватора на глобусе; лысину прикрывал широкий картуз с подсолнухом. Довольно странно на этом фоне смотрелись его сросшиеся на переносице брови и южные глаза. – А ещё один хочешь? – задыхаясь от смеха, произнёс изрядно набравшийся Стаханов и уронил дубину на пол. Попытался до неё дотянуться, чуть не упал и схватился за коротышку Помидоркина. Тот едва устоял на нетвёрдых ногах. – Слушай: по всему миру прокатилась волна коррупционных скандалов. После этого в одних странах убрали коррупционеров. А в других – скандалистов. Понимаешь? Скандалистов убрали! – Понимаю! – захихикал Помидоркин. – Убрали в дальний ящик и заперли на замочек, – он повернулся к Наташе и, глядя ровно на её грудь, попросил: – Киска, повтори, а? Наташа, превозмогая отвращение к пьяным мужикам, пусть даже и облечённым властью, налила Стаханову водки, а Помидоркину – коньяка. – Никакой содовой! Нет, и льда не надо! Что за кощунство, портить продукт какими-то добавками! – запротестовали друзья. Наташа отдала им рюмки и натянуто улыбнулась. Нужно было, стиснув зубы, развивать хорошие отношения, заложенные сегодня на празднике. В начале корпоратива коллеги поблагодарили её за приглашение (попутно выяснилось, что многие даже знают, как её зовут) и подарили простой белый конверт. Наташа с любопытством заглянула внутрь. Там лежали не деньги, как она надеялась (организация мероприятия вымыла финансовую почву у неё из-под ног), а самодельный «Купон на одно единогласие». Мелкий шрифт объяснял смысл купона: если Наташа предъявит его депутатам перед заседанием, они единогласно поддержат любой её законопроект или инициативу. Ещё более мелкий шрифт предупреждал, что Наташино предложение не должно идти вразрез с политикой государства; учитывать интересы простых граждан не обязательно. Потом все фотографировались в карнавальных костюмах, пока ещё были трезвыми. В ряд выстроились гладиаторы, ковбои, арабские шейхи, Робин Гуды и человек пять суперменов с накладной мускулатурой разной степени рельефности. Очевидно, депутатов терзали нереализованные амбиции брутальных мачо. Ну и повеселилась бы пресса, попади ей в лапы эти снимки! Андрей проводил взглядом лидеров партий «Сила народная» и «Плевать на всех», удаляющихся в обнимку, и допил свою «Зелёную милю». – Коктейли у тебя – высший класс, киска, – Андрей поставил пустой стакан на стол. – Давай ещё. Сама-то что будешь? – Я старый добрый джин-тоник пью, – сообщила Наташа, ловко орудуя блендером. – Не, с абсентом не сравнится, – Андрей сделал три больших глотка подряд. – Я его полгода не видел. Думал, в Куршевеле все помешаны на абсенте, оказалось – враньё, он в Европе вообще сейчас много где запрещён. Наташа изобразила сочувствие. – Хочешь, ещё сделаю? – Нет, хочу кое-чего другого, – он сделал шаг по направлению к Наташе. – Мне нравятся твои ушки, – понизив голос, сказал Андрей, трогая обруч в Наташиных волосах. – И твой комбинезон. – Он неторопливо, по-хозяйски, провёл горячей рукой по её спине. Наташа затрепетала. – Тебе, наверное, неудобно в этих сапогах? Он подошёл уже вплотную. В сапогах ей было действительно жутко неудобно, жарко и тесно, но признаться в этом она никак не могла. Это прозвучало бы глупо. – Да нет, знаешь ли, очень даже удобно, – тоненько ответила Наташа, страстно желая, чтобы он ещё раз провёл рукой по её спине. – Удобно? Ни за что не поверю, – в его зелёных глазах бегали шаловливые искорки. – Не обманывай меня, киска. – Так я и не обманываю, – Наташа не понимала, к чему он ведёт. – Ну, раз тебе в них так удобно, – сказал Андрей и взял её за руку, – значит, ты и бегать в них можешь? – Наверное… – еле проговорила Наташа, ощущая жар от его руки даже через перчатку. – Тогда, может, сбежим отсюда? Андрей назвал таксисту адрес своих апартаментов в центре города. – Ой, подождите! – вмешалась Наташа. – У меня же кот не кормлен! Поехали лучше ко мне. Такси стартовало. Теперь, когда они вдвоём оказались на заднем сиденье, Наташа вдруг застеснялась. Отодвинулась от Андрея как можно дальше. Не к месту вспомнила про Петю. Влечение, возникшее между ней и рыжим политтехнологом в ресторане «Крутой вираж», куда-то испарилось. – Эй, киска, что с тобой? – ласково спросил Андрей, придвигаясь поближе. Таксист включил ненавязчивую музыку. – Ничего, со мной всё в порядке, – скованно ответила Наташа, запахиваясь поплотнее в фиолетовый пуховик. – А-а, понял! – Андрей начал шарить в карманах своей горнолыжной куртки. Вытащил оттуда какую-то плоскую коробочку и включил свет в машине. – Я же забыл подарить тебе подарок на день рождения. – Что там? – заинтересовалась Наташа, открыв рот и забыв о своём смущении. Коробочка была очень похожа на те, в которых дарят бриллиантовые колье. – Открой свою прелестную шейку, – попросил Андрей. Наташа сняла пуховик, оставшись в облегающем комбинезоне на молнии. О Боже, похоже, там и правда ювелирное украшение! Она повернулась к Андрею спиной и приподняла волосы. – Это тебе на память обо мне, – Андрей что-то застегнул у неё на шее. Но вместо холодного драгоценного металла к коже прикоснулся мягкий бархат. Наташа посмотрелась в зеркальце. Политтехнолог подарил ей ярко-красную «бабочку». Следующее, что ощутила Наташа на своей шее, – это поцелуй. Андрей обнял её, на этот раз по-настоящему, и развернул к себе. Его губы были уверенными и не допускающими отказа. Таксист сделал радио погромче. Они целовались всю дорогу, отвлёкшись лишь однажды, когда такси проезжало мимо каких-то тёмных, мрачных руин – за забором из рваной сетки фары высветили целый комплекс небольших зданий с выбитыми стёклами. – Послушайте, куда это вы нас везёте? – тревожно спросила Наташа, на секунду оторвавшись от разгорячённого Андрея. – Где мы? – Это короткая дорога через заброшенный пионерский лагерь, – спокойно ответил таксист. – Хочу побыстрее вас доставить домой, не волнуйтесь. Короткая дорога сэкономила им минут двадцать. И хорошо, потому что напряжение становилось невыносимым. Поцелуи достигли своего апогея. Наташа не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой живой. В лифте Андрей прижал её к стене и начал расстёгивать молнию её комбинезона. Её ярко-красные, под цвет новой «бабочки», ногти нетерпеливо теребили пуговицы его чёрной рубашки. – Хочу, чтобы ты всё сняла и осталась только в этой «бабочке» и сапогах, – пробормотал Андрей, сжимая её всё крепче. Наташа кивнула, мельком подумав, что надо было всё-таки заглянуть вчера в тренажёрный зал. Они вывалились из лифта и, не переставая целоваться, зашли в квартиру. – Я в душ, располагайся! – Наташа, дрожа от возбуждения и предвкушения, побежала в ванную, оставив растрёпанного Андрея в прихожей. Слегка ополоснувшись, подправив макияж и причёску, Наташа вновь натянула ненавистные сапоги, игриво, слегка набок, пристроила на шее новенькую «бабочку» и в одном белье (чёрное, итальянское, кружевное, куплено только вчера) выскочила из ванной. В прихожей Андрея уже не было, на коврике стояли только его дорогущие ботинки. Зато из кухни раздавалось оглушительное, безостановочное чиханье. Зажав нос и рот одной рукой, Андрей стоял, оперевшись о стол другой, и своими зелёными глазами с ненавистью смотрел в зелёные глаза Ваучера. Ваучер, в свою очередь, тоже гипнотизировал его взглядом. – Проклятая аллергия, – сквозь зубы процедил Андрей, убирая руку от лица. – А ведь всего лишь руки хотел помыть в кухонной раковине. И тут же начал новую серию безудержных чиханий. – Сейчас лекарство найду, подожди! – Наташа максимально грациозно (насколько это было возможно в дурацких кожаных сапогах на шпильках и в тесных трусиках) наклонилась и стала рыться в ящике с лекарствами. У них в семье аллергией никто не страдал, единственная просроченная таблетка валялась на самом дне ящика. «А, ладно, в аптеку бежать некогда», – решила Наташа и протянула Андрею препарат. Сморщив красивое лицо, политтехнолог проглотил таблетку и предложил: – Давай пойдём в комнату, подальше от этого монстра. Монстр скрипучим голосом подмяукнул, выражая полное согласие с предыдущим оратором. Ваучеру тоже явно не хотелось общаться с политтехнологом, доставившим ему такие немыслимые неудобства. Кот с самого сентября находился в настоящем аду! Наташа отвела Андрея в гостиную. В супружескую спальню почему-то идти не хотелось. Да и целоваться с ним после всех этих чиханий стало как-то противно. Нужен срочный тайм-аут на принятие дальнейших решений! Она усадила политтехнолога на диван. – Андрей, я быстренько Ваучера накормлю, ладно? И ретировалась на кухню. Насыпая коту сухой корм (куда подевался этот негодник? в раковине его нет), Наташа лихорадочно размышляла. Так, надо настроить себя! Она месяцами мечтала о том, чтобы Андрей снизошёл до неё, спустился со своего Олимпа. Всё это время её душа буквально полыхала от желания поцеловать его, провести рукой по рыжим волосам. Желание, совершенно неожиданно, сбылось! Вот он, божественный Андрей, сидит на диване у неё в гостиной в расстёгнутой рубашке. Разве не к этому она так стремилась? Да, надо заставить себя. Надо пойти к нему, сделать этот шаг, прыгнуть в пропасть, и тогда пути назад уже не будет. Тогда ей станет легче. Она отомстит Пете. Изобразив улыбку роковой женщины, Наташа во всём своём великолепии – сапоги, бельё, красная «бабочка» – вошла в гостиную и оторопела. Андрей, одетый, лежал поперёк дивана (который Наташа выбирала вместе с Петей во времена их счастливого супружества) и крепко спал, некрасиво открыв рот. При домашнем освещении волосы у него казались не рыжими, а какими-то ржавыми. Наташа присела рядом и потрясла политтехнолога за плечо. Сначала легонько, потом изо всех сил. Бесполезно. Абсент, вступив в союз с просроченной таблеткой, исключил вероятность союза Андрея с Наташей. Из прихожей победоносно мяукнул Ваучер. Впервые в жизни он нарушил собственные строжайшие правила гигиены и в качестве кюветки избрал фирменные ботинки Андрея. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Глава 1. Наташа спала – точнее, лежала всю ночь с открытыми глазами – в Надиной комнате. Рано утром она услышала, как хлопнула входная дверь. Андрей ушёл тайком, не попрощавшись. В мокрых ботинках. Сердце внезапно пронзила острая боль. От какой страшной, роковой ошибки её спас Ваучер! Если бы не аллергия Андрея – она наверняка бы изменила Пете этой ночью. А ведь она всё ещё его жена. Несмотря даже на то что он уже не считает себя её мужем. Боже, но ведь она даже не знала наверняка, был ли у Пети роман с Каролиной! Может, ничего и не было, может, она себя накрутила. Может, то, что Наташа приняла за интуицию, было всего лишь мнительностью. Надя говорила, что на Новый год папа пришёл к бабушке и дедушке один. И как прав был Петя, как прав! Она сама виновата в их расставании, только она одна. За последние шесть лет превратилась в овощ, в курицу, в самого скучного на земле человека. Плохая жена, плохая хозяйка, плохая мать. Распустила себя. Вот за что надо ввести наказание на государственном уровне. За попустительство своим слабостям. После своего дня рождения Наташа впала в апатию. Наверное, примерно так чувствует себя компьютер во время обновления программного обеспечения. Душа переформатировалась, мысли прочищались. Наташа почти перестала есть. Свердловские слойки в один момент потеряли над ней свою власть. Будто кто-то стёр программу «Удовольствие от мучного» с её жесткого диска. Она достала с дальней полки пыльную кулинарную книгу, подаренную ей мамой ещё на свадьбу. Точнее, это была не книга, а толстая тетрадь в клеточку, заполненная семейными рецептами. Мама собирала их несколько лет. Теперь Наташа стала каждый день готовить по новому блюду из тетради – уже для своей дочки. Надя с удовольствием бежала ужинать после садика, ожидая очередного кулинарного сюрприза. Наташа, вспоминая своё счастливое советское детство, чаще писала родителям во Флориду. В то же время она начала строже относиться к Наде. Планшет с мультфильмами был убран на ту самую дальнюю полку, где освободилось место после кулинарной книги; Наташа сходила в детский магазин и купила настольные игры, прописи для дошкольников, наборы из серии «Сделай сам». По вечерам, поужинав воздушными куриными котлетками или кабачковыми оладьями со сметаной, они вдвоём мастерили цветные фоторамки, или плели браслетики из резиночек, или старательно раскрашивали пластмассовый витраж; пару раз в неделю учились писать буквы и цифры. Перед сном Наташа купала дочку, а потом, укладывая её, вдыхала сладкий запах детских волос, таких же вьющихся, как у Пети, и думала о своём бывшем муже. Утром девочки вставали пораньше, чтобы соорудить на Надиной головке какую-нибудь замысловатую «корзиночку». Наташа съездила в больницу к Ольге Александровне. Привезла ей шелестящий букет цветов, тяжеленную корзину с фруктами. Попросила прощения за тот самый закон, который журналисты уже окрестили «Молчанием воспитателей», по аналогии с «Молчанием ягнят». (Другие заголовки отыгрывали её слова про горничных в отелях: «Эй, вы, приберите за моим ребёнком!») Пути назад уже не было, помощники Евграфа подготовили документ и отправили на подписание губернатору. Ольга Александровна, с тёмными кругами вокруг глаз, опутанная сетью трубочек и проводков, ответила: «Я-то вас прощаю, главное, чтобы вы сумели Надю воспитать достойным человеком. Надеюсь, за эти слова меня не оштрафуют?» Из больницы Наташа уехала с тяжёлым сердцем. Несколько раз за месяц сходила в собес в надежде получить свои карточки, которые ей уже стали казаться чем-то вроде мифического святого Грааля. Дважды ей даже удавалось застать Зинаиду Лазаревну Обиженную на месте. В первый раз она перед Наташиным носом заперла дверь кабинета на обед, который продолжался до конца рабочего дня; во второй раз Наташа прошмыгнула-таки в кабинет, однако заветные карточки так и не получила. «Принтер сломался», – заявила Обиженная и посоветовала прийти на приём ещё через неделю. На заседаниях парламента Наташа теперь сидела молча, держа на коленях Ваучера. Тот в последнее время тоже стал каким-то тихим и всё время спал, больше чем прежде, хотя раньше казалось, что это невозможно. Восемнадцатого марта наступил день расторжения Наташиного брака. Было непонятно, распространяется ли действие вступившего в силу закона на уже поданные заявления. Пресса подняла большую шумиху вокруг «Антиразвода»: журналисты лили много воды насчёт семейных ценностей, возвращения к истокам; спорили по поводу уместности принятия такого закона в светском государстве, называющем себя демократическим; некоторые эксперты выражали удивление, что подобная инициатива исходила со стороны оппозиционной партии. Однако все эти пространные рассуждения никакой конкретики не прояснили. Поэтому восемнадцатого марта Наташа решила на всякий случай сходить в суд. Последние недели она смотрела на себя как бы со стороны, словно из-за стекла, и поняла, что готова отпустить Петю. Ей всё больше хотелось сделать его счастливым, и если развод в этом поможет – что ж, так тому и быть. К своей боли она стала относиться с каким-то безразличием. Мировой суд Приморского района располагался в здании, построенном в стиле сурового советского минимализма: четыре этажа маленьких окон, больше похожих на бойницы, и глухой фронтон кубической формы, угрюмо нависающий над входом. Человек, попавший сюда, сразу осознавал, что ничего хорошего его здесь не ждёт. Петя сидел на жёсткой деревянной скамейке перед залом суда. Наташа увидела его издалека – коридор был тёмным, плохо освещённым, и свет из единственного окошка падал прямо на её мужа. Пока ещё мужа. Он выглядел уставшим и несчастным. За последние три месяца ещё больше похудел и сменил имидж. Волосы, которые раньше свободно вились и закрывали уши, теперь были коротко подстрижены и педантично уложены. Подбородок чисто выбрит, ни намёка на щетину. Новый костюм строгого покроя, деловая рубашка, деловые туфли и однотонные носки, чёрный смартфон в руках. Перед ней сидел безликий бизнесмен. Чужой. Сердце сжалось. Она выглядела… неплохо, вынужден был признать Петя. В последнее время её редко показывали по телевизору, и он не ожидал, что она так похудела. Пуховик отвратного фиолетового цвета болтался на ней, как на вешалке. Под ним оказался вполне симпатичный чёрный брючный костюмчик, который, впрочем, тоже был на пару размеров больше, чем нужно. Глаза подведены, волосы – чистые и пушистые! – закручены в высокую причёску. Прямая спина. Она помолодела на десять лет. Секундочку, а это что, каблуки? – Здравствуйте, Пётр Аркадьевич, – робко сказала Наташа, присаживаясь на другой конец скамейки. Каролина строго-настрого запретила ему поддерживать светскую беседу с Наташей, поэтому он молча кивнул в ответ, продолжая вертеть в руках смартфон. – Как у тебя дела? – после паузы спросила Наташа, крутя обручальное кольцо на пальце. Привычка появилась после того, как она перестала грызть ногти. – Нормально, – буркнул Петя себе под нос. – Как работа? – продолжала допрос Наташа. – Есть новые проекты? Петя мог бы разразиться целой тирадой на эту тему – проекты новые у него были, и много – но не стал. Хотя он очень гордился своим последним детищем. Супруга губернатора, топ-модель Изольда, заказала у них необычную услугу: переориентация общественного мнения. Изольду раздражало, что петербуржцы буквально помешались на котах после фантастически успешной избирательной кампании Ваучера – и это именно в тот момент, когда её фирма «Наша Маша» приготовилась запустить в продажу совершенно новый товар: косметику для собак! Ей хотелось, чтобы горожане с таким же пылом влюбились в настоящих друзей человека, чтобы люди поняли, насколько они ошибались, боготворя какого-то вредного, бесполезного, ленивого кота. Супруга губернатора требовала переориентировать петербуржцев на собак. Изольда пришла на деловую встречу в «Контрол-Альт-Дилит» с большой сумкой, из которой выглядывала смешная головка с широко расставленными, выпученными глазами, похожими на маслины, белыми длинными развевающимися локонами и громадными лисьими ушами. «Знакомьтесь, Си Цзиньпишка», – с гордостью представила Изольда голенькое, трясущееся существо розового цвета, которое походило на крошечного пуделя после неудачного посещения салона красоты. «Это китайская хохлатая, представитель дружественного нам народа, не какой-нибудь там французский бульдог или, не дай бог, американский кокер-спаниель». Си Цзиньпишка выбралась из сумки на мраморный пол, оглядела солидный интерьер зала для совещаний «Медный всадник», прижалась к ноге хозяйки и заскулила. Пока существо путалась в собственных, немыслимо длинных волосах, которые росли у него только на голове, хвосте и кончиках лап, Изольда показала образцы косметики, которые планировала прорекламировать. Разработаны были кондиционер, осветлитель, выпрямляющий спрей, разнообразные шампуни и целая линейка духов для собак, всё под лейблом «Наша Маша» и с фотографиями Си Цзиньпишки в разных видах. Каролина тут же подвинула все баллончики поближе к себе, её начальник (и по совместительству – возлюбленный) вроде как остался не у дел за своим концом каменного стола. Да, Каролина полностью взяла Изольду на себя, но она же женщина, в косметике лучше разбирается. С другой стороны, Петя не понимал, как получилось, что все его сотрудники со своими вопросами теперь шли сначала к Каролине, а не к нему, как было заведено с самого начала. Он всё собирался с ней поговорить на эту тему, но руки не доходили. Петя так углубился в свои мысли, что не заметил, как Наташа придвинулась к нему почти вплотную. Между ними на скамейке, как меч Тристана, лежал только его смартфон. – Знаешь, Петя, я просто хотела сказать, что сожалею о нашей ссоре и о том, что так распустила себя за последние годы, – негромко и быстро заговорила Наташа. С таким выражением лица люди окунаются в прорубь. – Пожалуйста, пожалуйста, дай мне ещё один шанс, я очень изменилась, вот увидишь. Я теперь всё делаю по-другому. По-другому воспитываю Надю, по-другому веду хозяйство, два раза в неделю хожу на работу, участвую в программе по похудению, да я же сама её и придумала, ты же не можешь этого не знать… – в её глазах появились слёзы. – Наташа… – попытался прервать её Петя. – Я теперь голову мою каждый день, и не нужны мне больше никакие другие дети, давай жить счастливо втроём, только мы с тобой и Надя, пожалуйста, Петя, пожалуйста… – Наташа… – Знаешь, ко мне на приём приходил один космический специалист, он ещё и большой любитель котов, хотел погладить Ваучера, но это неважно; в общем, этот космический специалист очень интересно рассказывал про гравитацию. Это когда тела притягиваются друг к другу и ничего не могут с этим поделать, так вот, у нас с тобой гравитация, я знаю, я точно знаю, что нас тянет друг к другу… Из смартфона между ними неожиданно раздалось покашливание. Наташа замолчала на полуслове, словно в неё выстрелили в упор. Петя торопливо схватил телефон и прижал его к уху. – Немедленно останови эту истерику, – зазвучал властный голос Каролины из трубки. – Что она себе позволяет? И почему до сих пор не началось заседание по расторжению брака? Каролина настояла на том, чтобы во время его встречи с Наташей она в прямом эфире, через динамик своего телефона, слушала, о чём они говорят. Петя неохотно согласился и набрал её номер перед приходом Наташи. Каролина слышала каждое слово, произнесённое его женой. Пока ещё женой. Наташа оцепенела. Когда она поняла, что выступала сейчас для широкой публики, а не только для собственного мужа, то едва не упала в обморок от стыда. Ровно месяц назад она в смехотворном виде, в одном белье, сапогах и красной «бабочке», стояла перед храпящим Андреем и чувствовала себя глупее любой другой женщины на земле, а сегодня, восемнадцатого марта, опозорилась по полной программе перед высокомерной валькирией. Чудом удалось сдержать слёзы. И всё-таки интуиция её не подвела – её муж закрутил-таки роман со своей заместительницей. На Петю – предателя в квадрате – она смотреть после этого вообще не могла. Он тоже молчал: сгорбился на своём конце скамейки и уставился в грязный пол. Неловкость момента нарушил мировой судья, вызвавший их в зал. Через тридцать секунд заседание закончилось, а брак их по-прежнему продолжался. Судья сообщил, что ждёт их через три года, с оплаченной квитанцией в размере годовой зарплаты заявителя, а именно – Безушкова Петра Аркадьевича. Теперь Наташа и сама была не рада, что ещё три года будет официально связана с человеком, который живёт с другой женщиной. Март был хоть и холодным, но солнечным, и голубое небо за окном, а также нагло и безнаказанно порхающие на его фоне птички сводили с ума соседских котов. Оркестр из двадцати восьми кошек в меру своих способностей исполнял свою интерпретацию симфонии Скрябина «Поэма экстаза», причём круглосуточно и на громкости «фортиссимо». На все претензии соседей баба Флора разражалась слезами и говорила, что у её деточек тяжелый период, она и так взяла дополнительную нагрузку на двух работах, чтобы удовлетворить возросшие аппетиты своих питомцев. А вот Ваучер, в последнее время не похожий на себя, совсем не радовался весне, плохо ел сухой корм, и Наташа уже начинала за него волноваться. Но отпроситься с работы не удалось. Евграф ясно дал понять, что хоть чучелом, хоть тушкой, но они с котом обязаны дважды в неделю являться в Мариинский дворец. И хорошо бы ей уже на ближайшем заседании представить какой-нибудь громкий проектец, а то засиделась без дела. Журналисты заскучали и стали слишком много внимания уделять законам, которым вообще не стоит уделять внимания. Двадцать восьмого марта Наташа вошла в Белый зал с твёрдым намерением принести людям пользу. Не свои проблемы решить, а изменить мир к лучшему для всех. Она села на своё место рядом с Евграфом. Тот вопросительно глянул на неё из-под кепки. Наташа кивнула. Она была готова. – Коллеги, есть ли инициативы, запросы, или сразу перейдём к рассмотрению законопроекта о введении штрафов за неухоженный внешний вид домашних собак, представленного губернатором? – произнёс в микрофон Шаховской, открывая заседание. Наташа встала и направилась к трибуне. Ваучер, как тряпичная кукла, безвольно растёкся по её рукам. – Да, пожалуйста, коллега от партии «Не простим!» господин Ваучер Сибирский Сапфир и его представитель Бурбон Наталья Ильинична, – анонсировал спикер. «Надо же, впервые объявили моё имя», – мысленно отметила Наташа и вслух произнесла: – Уважаемые депутаты и петербуржцы! Прошу поддержать важнейшую для благополучия нашего города инициативу. Она перевела дыхание, понимая, что после следующих слов пути назад уже не будет. Но это нужно было сделать. И, глядя прямо в объективы камер, Наташа продолжила: – Вы знаете, как я люблю животных. Я воспитала самого знаменитого в стране кота, вот этого, – она приподняла лапу раскисшего Ваучера. – Но моё твёрдое мнение таково: в семье не должно быть больше одного питомца. У депутатов сделались удивлённые лица. Кажется, они не ожидали такого выступления от человека, возглавившего котоманию в Петербурге. Это как если бы глава совета директоров табачной корпорации вдруг заявил бы, что сигареты – это яд, и потребовал их запретить. – Я предлагаю установить нормы содержания животных в городских квартирах. А именно: не более одного питомца на семью. Одного кота для счастья вполне достаточно, поверьте моему опыту, – Наташе пришло в голову, что следует объяснить необходимость принятия такого закона, потому что парламентарии и журналисты начали перешёптываться между собой, и это слегка настораживало. – Понимаете, бывает так, что одинокие люди берут по пять, десять, двадцать, а то и тридцать кошек в квартиру, они уже не могут остановиться. При этом страдают не только ни в чём не повинные соседи, которые вынуждены терпеть специфический запах и несусветный шум, но и сами хозяева этих кошек. Ведь животных нужно кормить, за ними нужно убирать. Нагрузка становится непомерной. Уверяю вас, этот закон станет спасением для всех горожан. Наташа оглядела беспокойный зал. Аплодировать явно никто не собирался. Где те весёлые, беззаботные, доброжелательные лица, которые она наблюдала в панорамном ресторане горнолыжного курорта «Альпы»? Вдруг она вспомнила ещё один эпизод со своего дня рождения. Наташа наклонилась к микрофону: – Я надеюсь, господа, вы поддержите мою инициативу единогласно, – она сделала особое ударение на последнем слове, намекая на полученный от коллег купон. – Единогласно, словно я предъявила вам неопровержимый аргумент, дающий мне право на любую реформу. – Спасибо, Наталья Ильинична, мы вас поняли, – после секундной заминки ответил ей голос Шаховского сверху. – Что ж, коллеги, проголосуем? – Максим, вам слово! – Да, Галина, сегодня в Законодательном собрании Петербурга творилось нечто странное. Все депутаты, к которым мы обращались за комментариями по поводу предложенного хозяйкой Ваучера закона, оценили его крайне негативно. Звучали выражения «непродуманный план», «покусилась на святое», «пилит сук, на котором сидит» и даже «вероятность народного бунта». Лидер партии «Плевать на всех» Захар Помидоркин в грубой форме выразил своё мнение об умственных способностях и порядочности людей, носящих фамилию «Бурбон». К сожалению, показать вам это интервью мы не можем, поскольку нарушим тем самым Закон о средствах массовой информации, не допускающий мата и националистических высказываний в эфире. Так или иначе, парламентарии настроены весьма отрицательно, и мы, журналисты, недоумеваем: как же так получилось, что закон о запрете двух и более животных в квартире был принят сегодня единогласно?! Юрий Шаховской смотрел вечерний выпуск новостей по ТТВ в своём особняке на Крестовском. Ему и самому было не по себе от произошедшего сегодня в Законодательном собрании. Он плеснул ещё немного арманьяка в похожий на полураскрывшийся тюльпан бокал, выключил плазму, обрамлённую пятнадцатисантиметровым золотым багетом для картин, и опустился в кресло-качалку напротив широкого камина. Наблюдая за игрой пламени и легонько покачиваясь взад-вперёд, Шаховской слушал умиротворяющее поскрипывание любимого кресла и анализировал создавшееся положение. Первая Наташина инициатива, закон о похудении, был, по сути, одним большим розыгрышем, фейком, поэтому о нём он не беспокоился. Второй залп хозяйка Ваучера произвела из тяжёлой артиллерии. После принятия закона об ужесточении правил расторжения брака к спикеру на приём начали приходить недовольные избиратели. Он мог их понять. Представив на секунду, что он до сих пор женат, Шаховской вздрогнул и сделал солидный глоток арманьяка. Отдав бывшей супруге квартиру в центре Лондона, он считал, что ещё легко отделался. Наташин закон о наказании воспитателей ему лично понравился. Он тоже считал, что гувернантки и няньки не должны лезть в вопросы воспитания детей. По крайней мере, его прислуга таких вольностей себе не позволяла, своего сына и дочь он вырастил так, как считал нужным. Однако спикер не мог не понимать, что каждое движение властей в сторону сокращения выплат бюджетникам ведёт к социальному взрыву. Детсадовских воспитателей в Петербурге, может, и не так много. Но следом за ними уже начали возмущаться учителя и врачи, опасаясь, что следующей мишенью депутатов станут они. Запрет на содержание нескольких кошек в квартире Шаховской, любитель идеального порядка, тоже поддерживал всеми фибрами своей перфекционистской души. Он был бы не против и полного запрета домашних животных. По его мнению, от них не было никакой пользы – одна только грязь, шерсть и ненужная ответственность. Но он прекрасно знал, что подавляющее большинство петербуржцев с ним не согласятся. Шаховской привстал, подбросил несколько чистых, безупречно ровных, одинаковых берёзовых поленьев в огонь. Для приятного аромата добавил несколько толстых вишнёвых веток, доставленных по спецзаказу из Японии. Арманьяк подходил к концу, нужно сказать экономке, пусть распорядится о закупке новой партии в Гаскони. Он вновь сел в кресло, запахнул полы тёмно-зелёного шёлкового халата. Шлафрок спикер носил так же, как и его предки – поверх домашних брюк и рубашки, из-под ворота которой выглядывал красиво повязанный тёмно-зелёный платок. Да, правильно Андрей Лисенко выразился тогда, на горнолыжном курорте, когда зашла речь о предыдущем проекте Огненного Лиса: кошатники – это целая армия, и с ней надо считаться. Лишите кошатников автомобилей, премий, поездок за границу, интернета, даже продуктов – но не лишайте их четвероногих друзей. Иначе неизбежна катастрофа. Шаховской искренне не хотел быть капитаном, ведущим свой корабль на рифы. Но Наташа очень вовремя козырнула своим «Купоном на единогласие». А кулуарные договорённости для депутатов, разумеется, всегда были важнее здравого смысла. Это традиция всех созывов, и шестой – не исключение, что бы ни говорили наивные журналисты. Он представил, что ждёт Законодательное собрание дальше. И достал мобильный телефон. Пора действовать. Немедленно. Андрей Лисенко не отвечал. Тогда Шаховской решил напрямую набрать номер руководителя креативной группы, того самого «ураганного парня», которого очень рекомендовал политтехнолог. Как же его зовут? Точно, Пётр. – Алло? – ответил мелодичный женский голос. На парня, пусть даже и не самого «ураганного», не очень-то похоже. – Простите за поздний звонок, я бы хотел поговорить с Петром, – начал Шаховской после недолгого колебания, поправив золотые очки. – Телефон мне дал Андрей Лисенко. – Андрей Лисенко? Да-да, конечно, мы работали с ним на избирательной кампании Ваучера. Вы знаете, Пётр сейчас не занимается новыми проектами, вы можете по всем вопросам обращаться ко мне. Меня зовут Каролина, и я выполню любое ваше желание. Владлен Романов, губернатор Санкт-Петербурга, с некоторой опаской смотрел на творение рук своих, сидящее перед ним на дубовом стуле в его резиденции под Зеленогорском. Сверхсекретный проект городской администрации под названием «Оппозиционер Евграф Дементьевич Миловидный» и лозунгом «Если не можешь подавить восстание – возглавь его, и оно захлебнётся под твоим началом» был близок к завершению. Большинство целей были достигнуты за рекордный срок в несколько месяцев. Евграф Дементьевич Миловидный, в миру Евгений Дмитриевич Мылов, одетый сегодня в ничем не примечательный серенький костюмчик с серенькой же рубашечкой и таким же галстуком, с прилизанными светлыми волосами, ждал дальнейших инструкций от своего патрона. В этом типичном чиновнике средней руки никто сейчас не узнал бы дерзкого оппозиционера, отчаянно кричавшего на площади в мегафон «Не простим бюрократов!», пока его не повязали омоновцы. – Слушай, Жека, – обращаясь к «Евграфу», произнёс губернатор, – ну, ты нереально крут. Владлену Романову было никак не больше тридцати пяти. Заседания правительства он открывал незамысловатым «Здорово, пацаны», пришедших к нему на приём глав холдингов называл «старички», а одевался в стиле Элвиса Пресли: яркие расцветки и вызывающие фасоны. Сегодня его домашний костюм состоял из сиреневой рубахи, расстёгнутой до середины безволосой груди, розовых облегающих брюк и лиловых мокасин. – Спасибо, Владлен Витальевич, всё и правда получилось лучше, чем мы ожидали, – церемонно наклонил голову «Евграф». – Ну чего, дружище, коротко пробежимся по итогам? – Владлен ввёл пароль в смартфон и открыл в нём приложение «Заметки». – Давай прямо с самого начала, отмотаем на пару лет назад. Итак, первый этап: популярность среди молодёжи завоевали? Завоевали. Спасибо интернету, – он поставил «галочку». – Дальше: сочувствие к тебе вызвали? Вызвали. Посадили тебя в КПЗ на пару суток и вызвали. Звезду оппозиции из тебя сделали? Сделали. Подкинули тебе парочку жареных фактов о тех, кем я и так был недоволен, и пожалуйста, ты в почёте и уважухе как главный антибюрократ года, – ещё несколько «галочек» заняли свои места. – Теперь второй этап: в ЗАКС мы тебя протолкнули? Ещё как, со свистом. Спасибо Андрюхе Лисенко. – Кстати, давно хотел вам сказать, что ваш звонок его отцу, министру, очень помог, правильное решение, – вставил «Евграф». – Думаю, если бы не просьба отца, Лисенко бы не взялся за наш скромный проект, не тот масштаб. – Жека, Жека, старичок, я же знаю, что делаю, – снисходительно ответил губернатор, пролистывая заметки в телефоне. – Думаешь, я бы без одобрения сверху вообще что-нибудь начал бы? Так, что у нас там ещё? В ЗАКСе вы с котярой отлично развернулись, прямо в тандеме работали. Он оттягивал на себя прессу, а ты по-тихому принимал нужные нам законы. Всё протолкнул или ещё что-то осталось? – Последний проект остался – о запрете американских облачных хранилищ. – А-а, это о том, что всю информацию петербуржцы обязаны хранить на серверах, зарегистрированных исключительно на территории нашей страны? – Совершенно верно, Владлен Витальевич, – уважительно склонил прилизанную голову «Евграф». В дверь с визгом влетела китайская хохлатая, которую Владлен не признавал за собаку, но вынужден был терпеть из-за жены. Ошибка природы стала вертеться у его ног, просясь на улицу. – Да сейчас пойдём, блин, достала, – проворчал Владлен, поднимая трясущееся создание на руки, и спросил «Евграфа»: – Народ к тебе на приём приходит? Что говорят? – Всё по плану. Жалуются на Ваучера. Полное разочарование в нашей партии и в оппозиции в целом. Мы тут провели небольшой опрос. Те, кто за нас голосовал на выборах, теперь отдали бы свои голоса за «Хозяев жизни», «Силу народную» или «Плевать на всех», примерно поровну. – Потрясно, – удовлетворённо откинулся на спинку стула губернатор. – И года не прошло! Ну что, Жека, тогда увидимся с тобой на моём ежегодном отчёте в парламенте через пару недель? – Владлен откашлялся и, незаметно скрестив пальцы (сейчас главное – не потерять контроль над ситуацией), уточнил: – Договорённость по поводу твоей будущей должности в силе? Собака начала подвывать тоненьким голосом. – Знаете, Владлен Витальевич, – с неприятной, самоуверенной интонацией отозвался «Евграф». – Я хотел бы получить нечто большее, чем просто кресло советника губернатора. Думаете, это так уж приятно – сидеть в камере предварительного заключения? Думаете, это так уж просто – взять в аренду трёхлетнего ребёнка на антикоррупционный митинг? Я же не виноват, что все мои дети уже выросли, а вам для картинки нужна была маленькая девочка у меня на плечах! «Без ребёнка драматизм не тот», видите ли! Я пошёл и договорился, а потом ещё разбирался с матерью ребёнка, которая была очень недовольна поведением бойцов ОМОНа. И я уже не говорю про необходимость постоянного общения с дурацким котом-депутатом и его хозяйкой! – Ой, знал бы ты, старичок, с кем мне приходится общаться! Ну ладно, чего тебе надо? – Согласен принять должность председателя Комитета по строительству, – в ту же секунду отреагировал «Евграф». – Ну, знаешь ли, мой милый! – Это в ваших же интересах, Владлен Витальевич, – голубые глаза «Евграфа» потемнели до сине-чёрных. – Блин, ну ладно, уговорил, – включил задний ход губернатор. – Всё, а теперь иди, мне еще с Си Цзиньпишкой гулять, а то жена убьёт. Глава 2. В середине апреля в Петербурге пошёл снег. И не просто снег, а с градом и дождём одновременно. С Финского залива пришла расплата за мартовское солнце. В фойе Дома кино была большая очередь. Ходили слухи, что эта «Ночь Каннских Львов» будет последней – мероприятие «не соответствовало духу патриотизма», как обмолвился недавно один чиновник из Комитета по культуре. В Смольном полагали, что ничего хорошего в иностранной рекламе, продвигающей иностранные же товары, нет. Вместо следующей «Ночи Каннских Львов» вроде бы планировали запустить серию старых советских фильмов о войне – «для правильного настроя национального самосознания». Наташа расстегнула зелёную дублёночку и откинула отороченный искусственным бежевым мехом капюшон с головы. Дублёнка была насквозь мокрой. Жаль, что Володя не работает по выходным, пришлось в такую погоду тащиться на общественном транспорте. Надо было всё-таки достать непромокаемый пуховик, подумала Наташа. А ведь перед выходом из дома она так радовалась, что впервые за столько лет на ней застегнулась прежняя, дородовая одежда. Ноги в тонких чёрных колготках заледенели, короткая чёрная юбка и весенние лайковые сапожки на высоком каблуке от холода тоже не спасали. Наташа спрятала одеревеневший нос в ворот чёрной тонкой водолазки и интенсивно, как сенбернар, задышала, нагоняя под водолазку тепло. Очередь двигалась медленно. Наташа стала подозревать, что на неё билета-то и не хватит. А она очень хотела попасть на показ. Именно «Ночь Каннских Львов» семь лет назад стала фоном для их первого свидания с Петей. Каждый ролик был, словно маленький фильм, они смеялись, грустили, восхищались, за пару часов пережили всю гамму эмоций, и в конце Петя сказал: «Даже самый строгий судья признал бы, что мы с тобой как будто сотню раз сходили в кино, так что у нас сейчас не первое, а сотое свидание, и я просто обязан тебя поцеловать!». Последняя «Ночь Каннских Львов», проведённая в одиночестве, стала бы символическим прощанием с мужем. Она никак не могла отделаться от мыслей о Пете, и ей нужен был этот жест. Ей нужно было победить свой страх перед пустой спальней. Тогда, она чувствовала, всё наладится. Ну, и одинокие выходные тоже надо было как-то провести. Билеты, конечно, закончились прямо перед ней. Наташа попыталась было сунуть депутатскую «корочку» в окошко кассы, но кассирша, пожилая женщина в кофте, залепленной кошачьей шерстью, узнала её, разозлилась и захлопнула окошко. Да, «антикошачий» закон ушёл в народ, и народ был крайне недоволен. Пожалуй, ни одна Наташина идея не вызывала такого сильного отторжения. Кошатников обманули в лучших чувствах. И кто? Воплощённая милота, самый обаятельный депутат, Ваучер Сибирский Сапфир! А ведь Наташа в последнюю минуту одумалась. Уже после депутатского голосования юристы принесли ей окончательный вариант законопроекта на подпись. Простая формальность перед отправкой документа на подпись губернатору. Наташа впервые внимательно вчиталась в бумаги – и ужаснулась. Новый закон совсем не решал проблему содержания животных в квартире. Все меры, которые должна была принять администрация: строительство благоустроенных приютов для изъятых кошек, бесплатная психологическая помощь их хозяевам, – всё это было вычеркнуто. Остались только неподъёмные штрафы для владельцев двух и более животных. Наташа тогда от имени Ваучера категорически шлёпнула на документ отрицательную резолюцию, а именно – штампик-лапку с коготками. И успокоилась, зная, что приняла правильное решение. Каково же было её удивление, когда спустя несколько дней Евграф сообщил ей, что губернатор подписал закон! «Так я же его не пропустила!» – воскликнула Наташа. «Как не пропустила, если я сам лично видел на нём одобрительную розовую лапку!» – отвечал Евграф. «Лапка же была с коготками! Она отрицательная! А положительная тоже розовая, но без коготков!» – в отчаянии попыталась объяснить Наташа. «Поздно, девочка, разбираться с вашими лапками, всё уже подписано!» – пожал плечами Евграф. И добавил, уходя: «Надо было раньше думать над дизайном своих печатей». В общем, она надеялась, что «Каннские львы» помогут ей хоть немного снять напряжение. Но, похоже, и здесь её поджидала неудача. – Наташа, это ты? – вдруг послышался откуда-то справа до боли знакомый голос. Петя! Он застыл, как камень в бурной речке – народ, торопившийся на показ, обтекал его с двух сторон. Он просто стоял и смотрел на неё. Тёмными, непроницаемыми глазами. Наташа и не предполагала, что встретит его здесь. Нет, неправда. Предполагала, и даже надеялась на это, хотя шансы были невелики; и в то же время боялась, что встретит его под ручку с Каролиной. Но светловолосой валькирии нигде не было видно. Наташа нерешительно шагнула навстречу. – Ты один? – Да, – по его лицу сложно было понять, о чём он думает. Наташа с облегчением отметила, что он не в деловом костюме, а в джинсах и простом синем свитере. – Тебе билета не досталось? – спросил он нейтральным тоном. – Ага, представляешь, отстояла такую очередь, промокла насквозь по дороге сюда, и всё зря. Ну, ничего, поеду домой, – поторопилась она добавить и не удержалась, чтобы не съехидничать: – А тебе разве можно со мной разговаривать? Да ещё и на «ты»? Телефон опять небось включен на громкую связь? Снова устроим селекторное совещание с твоей заместительницей? Петя опустил глаза и вздохнул. – Послушай, прости за тот случай в суде. Я понимаю, как тебе было неприятно. Я не должен был позволять Каролине слушать наш разговор. – Покажи телефон, – потребовала Наташа, расправляя плечи от осознания своей правоты. – Я хочу быть уверена, что на этот раз ты меня не обманываешь! Петя немного помялся, но затем всё же достал смартфон из кармана. – Вот, смотри, выключаю. Довольна? – Наташа кивнула. – Единственное, что меня беспокоит, – вдруг родители позвонят, Надя-то у них сейчас. – Ничего страшного, – твёрдо сказала Наташа, – мой номер у них тоже есть. Петя снова опустил глаза и, кажется, пытался принять какое-то решение. Наташа терпеливо ждала, поглядывая на часы в гардеробе. Уходить именно сейчас было бы неправильно. Наконец он провёл рукой по стриженым волосам и снова посмотрел на неё: – Э-э, Наташ, раз мы уладили животрепещущий вопрос с моим телефоном, может, составишь мне компанию на показе? – он вытянул из бумажника два билета. – У меня есть один лишний. Наташа постаралась не броситься ему на шею и сдержанно, с королевским достоинством, кивнула: – Благодарю, Пётр Аркадьевич. Я принимаю ваше приглашение. Вот только верхнюю одежду сдам в гардероб. – Я помогу, – и Петя нежным, ловким, привычным движением снял с неё дублёнку. – О, я её помню. Тебе очень идёт, кстати. И вообще, отлично выглядишь, – сказал он негромко, куда-то в сторону, уже направляясь к гардеробу. Наташа даже засомневалась, не послышалось ли ей. Очевидно, организаторы «Ночи Каннских Львов» решили напоследок соорудить нечто вроде лебединой песни, потому что такой длинной программы не было никогда. Четыре часа высокопрофессиональной, захватывающей, качественной рекламы нон-стоп. Все эти четыре часа Наташа сидела, почти не шевелясь. Напряжение зашкаливало. Она плохо понимала, что происходит на экране. Ждала чего-то – Петиных прикосновений, конечно. Это было так странно – сидеть в темноте рядом с родным, но в то же время таким далёким человеком. Он так и не притронулся к ней ни разу за весь сеанс. Однажды только повернулся к ней, хотел что-то сказать, но потом снова обратился к экрану, не вымолвив ни слова. После показа они церемонно попрощались и разъехались на двух такси: он к родителям и ребёнку, она к себе домой. Было ли это то, на что рассчитывала и о чём мечтала Наташа? Нет. Но на душе впервые за долгое-долгое время было почему-то хорошо. – Да, Галина, весь Петербург сегодня будет смотреть выступление губернатора, – говорил Макс Морозов в камеру, с умудрённым видом кивая головой, словно видит наряженную для эфира собеседницу прямо перед собой, хотя ведущая ТТВ Галина Тюльпанова сидела в десятках километров от него, в студии на Петроградской стороне, и Макс разве что слышал её в наушнике. Он любил прямые эфиры – ему нравился этот прилив чистого, как неразбавленный виски, адреналина. В такие моменты он испытывал нечто похожее на чувство альпиниста, покорившего Джомолунгму и воткнувшего в глубокий снег флаг своей страны. Поглядывая через приоткрытую дверь Белого зала на пустую трибуну, Макс в ожидании главы города продолжал заполнять эфир ненавязчивой болтовнёй, скрашивая досуг телезрителей. – Это станет первым появлением Владлена Романова на публике за последние месяцы. В отличие от своей предшественницы на посту губернатора, Раисы Романовой, которая сейчас, как известно, работает министром импортозамещения в столице, её сын Владлен редко общается с прессой, предоставляя эту привилегию своей супруге, топ-модели Изольде. А она не упускает случая прорекламировать отечественную марку косметики «Наша Маша», лицом которой, напомню, является, – Макс перевел дыхание. «Будь проще, говори короткими фразами! Затянутые предложения плохо воспринимаются на слух», – вспомнил он совет своей бывшей коллеги Алексы Суриковой, которая из репортёров ТТВ пробилась в руководители собственной телекомпании с десятком проектов в производстве. Когда Алекса ещё работала на ТТВ, Макс был всего лишь стажёром, ездил с ней «хвостом» на съёмки в Смольный и ЗАКС, а после ухода Алексы занял её должность политического корреспондента. – В одиннадцать утра, через несколько минут, губернатор поднимется на эту трибуну, – Макс заметил некоторое оживление со стороны коридора. В дверях появились охранники главы города и принялись осматривать помещение. Похоже, скоро явится и сам батюшка-царь. – На ту самую трибуну, с которой когда-то Анатолий Собчак, будучи ещё председателем Ленсовета, произнёс свою знаменитую речь о необходимости переименования Ленинграда в Санкт-Петербург, сделавшую его первым и единственным мэром северной столицы. И с которой Наталья Бурбон, помощница пушистого депутата Ваучера, объявила о необходимости введения закона о запрете на содержание двух и более животных в квартире, сделавшего её главным объектом ненависти по меньшей мере миллиона петербуржцев, – пора было заканчивать, из коридора в Ротонду, откуда включался Макс, начала изливаться губернаторская свита. – Как мы уже рассказывали в других выпусках, в городе в последнее время начались массовые волнения – едва ли не такие же, как в тревожном девяносто первом. Итак, переходим к трансляции первого и исторического отчёта главы Санкт-Петербурга Владлена Романова перед Законодательным собранием! Он отступил в сторону, давая возможность оператору взять в кадр двойные двери коридора, в которых, как по заказу, появился губернатор собственной павлиньей персоной: в жёлтом костюме с золотыми лацканами, коричневой рубашке с золотыми узорами, без галстука, зато с маленькой дрожащей собачкой на руках. У собачки на голове был повязан грандиозный бант из золотой ленты. Далее трансляция должна была переключиться на камеры, заранее установленные в Белом зале. Макс отключил микрофон и со всех ног побежал к своему месту в зале заседаний – он не хотел пропустить ни слова из знакового выступления Владлена Романова. Наташа боялась поднять голову. Она бы с удовольствием вообще не пошла на работу, зная, сколько перевозбуждённых журналистов сегодня там скопится, однако с утра позвонил Евграф и строго-настрого приказал явиться, как штык, к началу заседания. Поэтому они с Ваучером прокрались к своим местам через боковой вход Белого зала, и теперь оба – кот и его хозяйка – сидели тихонько, как мышки, надеясь, что в общей суматохе их не заметят. Всё внимание прессы действительно было приковано к губернатору в золотом костюме, всходящему на трибуну над лесом микрофонов, подобно солнцу над ельником. Владлен Романов постучал пальцем по чёрной пластмассовой головке, произведя шум на весь зал, и, склонившись, произнёс низким голосом: «раз-раз, проверка». Историческая речь губернатора началась. – Старички, ну что я хотел бы сказать, – губернатор посадил собачку рядом и вальяжно облокотился на трибуну, выставив всем на обозрение золотой перстень на безымянном пальце левой руки. – Отчитываюсь я перед вами впервые и, честно говоря, вообще не въезжаю, зачем это надо делать, но уж ладно, традиция есть традиция. Губернаторская собачка громко дышала в микрофон, высунув крошечный розовый язычок. Ваучер встрепенулся, пробудился ото сна и начал крутить головой, пытаясь определить источник странного звука. – Мы с вами нереальные молодцы, – тем временем хвалил губернатор польщённых парламентариев, милостиво улыбаясь с высоты, – вместе приняли кучу классных законов. Обезопасили горожан от плохого, вредного иностранного интернета. Что ещё? Обезопасили их от шпионского западного программного обеспечения. Заставили потенциальных предателей с иностранными фамилиями платить дополнительные налоги, чтобы повысить зарплату сотрудникам силовых органов, которые спасут нас от антипатриотов. Мы защитили семейные ценности, введя закон об усложнении процедуры разводов. И поставили на место зарвавшихся воспитателей. Мы в очередной раз доказали, что Петербург – культурная столица, приняв закон о поддержке голодных художников. Помидоркин, наряженный сегодня в розово-фиолетовую гавайскую рубаху, неожиданно встал и раскланялся, вызвав смешки окружающих. Ваучер наконец заметил на трибуне худенькое несчастное создание с огромным бантом. Зелёные глаза – поблёкшие за последние месяцы, но тем не менее остававшиеся глазами хищника – сузились, шерсть поднялась дыбом. – Мы с вами ввели награду за похудение, а сами при этом во всём себя ограничили ради экономии бюджета. Я имею в виду отказ от служебного транспорта. Крутой поступок, самоотверженный, – губернатор похлопал в ладоши, депутаты подхватили аплодисменты. – Администрация же города, в свою очередь, отказалась от иностранных канцтоваров, мы теперь подписываем распоряжения и указы только отечественными шариковыми ручками! И на всех сотрудников у нас одна-единственная точилка! Отечественная, конечно! – Аплодисменты перешли в овацию, зал встал, Евграф, к удивлению Наташи, залихватски засвистел, выказывая свою поддержку губернатору. Сама Наташа вставать не стала, пытаясь удержать в руках Ваучера. Тот, не мигая, уставился на наглое голенькое существо, занявшее его место на трибуне, шипел и вырывался. «Тихо, Ваучер, тихо!» – бормотала Наташа. – И ещё немного об импортозамещении, – Романов погладил собачонку по голове, слегка примяв аккуратный бант. – В нашем городе недавно начали выпускать свою, отечественную, высококачественную косметику для собак, и я настоятельно рекомендую всем собравшимся прикупить по баночке для своих питомцев. Я не шучу. Через пару дней вступит в силу принятый вами же закон о введении штрафов за неподобающий внешний вид домашних животных. Скоро будем наказывать владельцев собак деньгами, если их четвероногие друзья не соответствуют стандарту: шелковистая шерсть, смягчённая кондиционером, приятный запах, ну и так далее. Губернатор бросил взгляд в сторону Наташи с Ваучером, выпрямился и жёстко сказал: – А теперь о плохом. Некоторые депутаты позволили себе лишнее, став инициаторами не выверенных, не просчитанных законов, которые привели к недовольству петербуржцев. Мой долг как главы города – защитить Петербург от подобного сомнительного творчества! – он грохнул кулаком с перстнем по трибуне, до смерти испугав трясущуюся собачонку, которая жалобно взвизгнула, приведя Ваучера в состояние исступления. Кот выпустил когти, злобно мявкнул и стал с ловкостью угря выворачиваться из Наташиных рук. – А потому, уважаемые старички и пацаны, я вношу предложение об отмене глупого запрета на содержание двух и более животных в квартире! «Уважаемые старички и пацаны» одобрительно загудели и снова оглушительно зааплодировали. Некоторые встали – в том числе и Евграф, однозначно поддержавший тот самый закон! Наташа вдруг осознала, что впервые видит своего босса без кепки и без кофты, в безликом коричневом пиджаке. Он выглядел… обычно. Без молодёжных аксессуаров его образ выцвел и поблёк. Лицо с ничем не примечательными чертами моментально стиралось из памяти. – Прошу рассмотреть моё предложение во внеочередном порядке, – припечатал губернатор голосом Элвиса, перекрывая хлопки. – Также я имею честь сообщить вам приятную для меня – и неприятную для вас – новость. Один из лучших политиков нашего века, Евграф Дементьевич Миловидный, согласился уйти в отставку с поста депутата, лидера фракции и партии «Не простим!» и стать моей правой рукой, а именно – председателем Комитета по строительству администрации Санкт-Петербурга. На несколько мгновений депутаты опешили и даже перестали очумело бить в ладоши. Затем, повинуясь сидевшему в крови инстинкту, впитанному со времен комсомольской юности на партсобраниях и съездах и повелевавшему публично поддерживать любые слова, произнесённые с трибуны, вновь взорвались аплодисментами. И в третий раз за эти несколько минут встали. Евграф раскланялся во все стороны, как артист после удачной премьеры спектакля. – Нам нужны молодые, успешные топ-менеджеры в правительстве! – вещал губернатор с трибуны. – Нам нужны горячая кровь, холодная голова и дальновидность! А именно дальновидности у моего будущего коллеги – хоть ложкой ешь! Мне стало известно, что он с самого начала был против пресловутого запрета на содержание животных. Он знал, что закон будет провальным, и пытался удержать его инициатора от активных действий. Наташа ахнула, получив удар тонким политическим клинком в спину. Ей хотелось встать и крикнуть: «Неправда! Евграф сам мне предложил протолкнуть этот закон! И вообще, раз закон такой плохой, зачем же вы, губернатор, его подписали? Без вашей подписи он не вступил бы в силу!» Но ничего произнести она не успела – Ваучер воспользовался её шоковым состоянием и вырвался из рук, бросившись с диким рёвом к голенькой розовой собачонке с золотым бантом. – И в прямом эфире ТТВ, прямо из Законодательного собрания – Максим Морозов. Максим, как прошло долгожданное выступление губернатора? – Да, Галина, отчёт главы города перед депутатами и вправду получился историческим. Начнём с того, что к концу речи в Белом зале на одного парламентария стало меньше. – Вот как? Что же случилось, Максим? Кому-то стало плохо? Произошло несчастье? – А это как посмотреть, Галина, как посмотреть. Губернатор объявил, что забирает главу оппозиции к себе в Смольный, председателем Комитета по строительству – должность совершенно неожиданно освободилась на прошлой неделе. Так что петербургская оппозиция отныне, можно сказать, обезглавлена. Евграф Миловидный, руководитель партии «Не простим!», очевидно, всё-таки сумел простить исполнительную власть и решил уйти из власти законодательной в чиновники… – Максим, но какая судьба ждёт саму партию? – Пока неясно, Галина. Я успел перекинуться парой слов с единомышленниками Миловидного, не удалось поговорить лишь с хозяйкой Ваучера, она сразу после заседания исчезла. Судя по всему, партию ждёт крах, поскольку её члены планируют выйти из её состава и присоединиться к более сильным проправительственным партиям. – Максим, значит ли это, что оппозиции в Петербурге больше нет? – Ну, такое заявление было бы слишком громким, но определённую почву под собой оно имеет. После принятия закона о запрете на содержание двух и более животных в квартире партия «Не простим!» растеряла всех своих сторонников среди горожан. Даже к милейшему Ваучеру теперь совершенно другое отношение, я бы назвал его крайне отрицательным. Кстати, о Ваучере: финал речи губернатора был несколько скомкан из-за… э-э-э… скажем так, инцидента с конфликтом интересов. – И что же за конфликт интересов, Максим? – Вы знаете, Галина, противостояние двух ветвей власти – чиновников и депутатов – приобрело сегодня довольно странную форму. Господин Ваучер Сибирский Сапфир физически выразил своё недовольство в отношении представителя администрации, а именно – китайской хохлатой собаки по имени Си Цзиньпишка. Обратите внимание на это имя, произошедшее явно тянет на международный скандал. Так вот, в отличие от остальных парламентариев, активно одобрявших речь губернатора, пушистый избранник повёл себя в соответствии с законами природы. Говоря простыми словами, в Белом зале случилась грандиозная драка, вы сейчас видите эти кадры: во все стороны летят клочья шерсти, золотые банты, кошачьи «бабочки», вокруг с криками бегают хозяева животных – губернатор Владлен Романов и помощница депутата Ваучера Наталья Бурбон. – Да, Максим, не думаю, что в Белом зале когда-либо случалось что-то подобное. – Вы совершенно правы, Галина, такое же мнение озвучил и спикер парламента. А затем Юрий Шаховской стал автором ещё одной сенсации этого дня. Со словами «мне стыдно за Законодательное собрание шестого созыва» он подал в отставку – как с поста председателя собрания, так и с должности главы партии «Хозяева жизни», и объявил о своём уходе из Мариинского дворца. Одним словом, двадцать пятое апреля надолго запомнится петербуржцам, и не только превосходной, небывало жаркой погодой. Ещё неделю назад мы с вами ходили в зимних куртках, а сегодня термометр прыгнул на отметку «двадцать градусов». Ну а здесь, в парламенте, измеритель температуры показал бы градусов сто. Атмосфера тут достигла точки кипения. Законодательное собрание Санкт-Петербурга теперь больше напоминает политические руины, честно говоря. Галина? – Спасибо, наш парламентский корреспондент Максим Морозов – как всегда, с самими горячими новостями. Глава 3. Коту было плохо. После драки с тощей собачонкой, которая оказалась на удивление сильной и агрессивной, Ваучер совсем скис. Никак не мог найти себе места. С трудом запрыгивал на кухонную столешницу, обнюхивал любимую раковину и ложился рядом с ней. Через несколько минут вставал и шёл в гостиную, пытался устроиться поудобнее в кресле-мешке. Потом перебазировался в детскую комнату. Потом садился под дверью спальни и заунывно мяукал. Вид он имел самый жалкий: тусклая шерсть, изрядно прореженная в драке, потухшие бледно-зелёные глаза, поникшие уши. Он вдруг сильно уменьшился в размерах. Казалось, Ваучер сбросил целую тонну. От беспокойства за кота, от расстройства из-за разрушенной карьеры, от тоски по мужу Наташа тоже сильно похудела. Свердловские слойки уже не доставляли ей радости. Теперь они ассоциировались у неё со сплошным негативом. Одиннадцатого мая Наташа встала на домашние весы и схватилась за сердце. Вечные, неубиваемые, зловредные, прилипчивые пятнадцать килограммов незаметно ушли. Безо всяких усилий с её стороны. Просто потому, что она перестала на них зацикливаться. Ну, может, ещё и из-за того, что она перестала зацикливаться на свердловских слойках. Этим достижением нельзя было не воспользоваться. Наташа накинула на плечи лёгкую ветровку – май был тёплым, но необычайно ветреным, ураганный воздушный поток с Финского залива сшибал с ног – и побежала в собес, решив любой ценой встретиться с Зинаидой Лазаревной Обиженной и выцарапать у неё свои карточки. Ваучера она с собой тоже взяла, чтобы и его могли взвесить для статистики. К счастью, на работу ходить не надо было – депутаты сами себя отпустили на отдых (Пасха, День Победы, День труда, что особенно парадоксально) с двадцать пятого апреля аж до двадцатого мая. Поэтому времени для осады собеса было много. И оно пригодилось, потому что очередь из пенсионеров и многодетных была, как обычно, бесконечной и злой. Десятки Антонин Блиновых стояли в коридоре, не пропуская сквозь строй никого, даже в туалет. Время от времени кто-то из посетителей узнавал помощницу депутата с самим пушистым депутатом на руках, вспыхивали перебранки. Наташу и Ваучера обвиняли во всех смертных грехах, включая взлёт курса доллара и наводнение на Дальнем Востоке. Ваучеру было всё равно, он впал в беспокойную дрёму, а Наташа делала вид, что слушает музыку в наушниках, и не ввязывалась в спор. К вечеру, за несколько минут до закрытия собеса, очередь подошла к концу. Зинаида Лазаревна Обиженная, увидев заглядывающую в кабинет Наташу, крикнула: «Приём окончен!». – Я никуда отсюда не уйду, пока не получу карточки, – твёрдо заявила Наташа, усаживаясь на стул для посетителей. – Очень хорошо, тогда уйду я, – и Обиженная принялась подкрашивать тонкие губы фиолетово-бордовой помадой. – Рабочий день окончен, милочка. – Зинаида Лазаревна, ну отдайте вы мне эти карточки, ну прошу вас! – взмолилась Наташа, не выдержав напряжения. Обиженная тем временем надевала чёрную куртку, повернувшись к Наташе спиной. На куртке обнаружился белый рисунок во всю ширину: стилизованная голова оскалившей зубы пантеры. – Милочка, а вы разве ещё не поняли? – невинно вопросила Обиженная, начёсывая перед зеркалом сиреневые волосы. – Вы слишком поздно пришли за своими карточками, мы так долго документы не храним. Месяц максимум, – и открыла дверь. – Вы выходите или тут остаётесь? – Так никаких карточек уже нет? – Наташу охватило отчаяние. – Конечно же, нет, – громко ответила Зинаида Лазаревна и пробормотала себе под нос: – Вообще-то их никогда и не было… – Что? – переспросила Наташа. – Ничего, – повернулась к ней Обиженная. – Если хотите, можете заново зарегистрироваться в программе, только справки необходимые соберите. – Как же так?! Я ведь сто раз сюда приходила! Это вы сначала болели, потом принтер ломался, потом ещё что-то, я уже и не помню. Во всяком случае, я тут ни при чём, не по моей вине я карточки не могла получить! Господи, да я же сама этот закон и придумала, что же это за беспредел?! – Обращайтесь в суд, если пожелаете, – с плохо скрытым торжеством парировала Обиженная и вставила ключ в дверь. – Милочка, я запираю кабинет! У меня начинается уик-энд, мне на дачу пора, грядки обрабатывать! Насажала всего на майских, теперь прямо рук не хватает. Наташа встала и, посадив вялого Ваучера в переноску, понуро побрела к двери. Эту битву с бюрократией она проиграла. Её, как и дачные грядки, знатно обработали. Несчастья сваливались одно за другим. К парадной было не подойти. Если раньше, ещё перед выборами, здесь толпились восхищённые поклонники, то теперь весь двор был заполнен недоброжелателями. «Ваучера в отставку!», «Опять с ВАУЧЕРОМ обманули!», «Он что, валерьянки наелся?!», «Всех Бурбонов сошлём в Европу!» – кричали ярко-красные рукописные плакаты. Угрожающая толпа – не меньше нескольких десятков человек, удивительно много для непроплаченного митинга – размеренно скандировала: «В от-став-ку! В от-став-ку!». Вокруг активистов суетился Максим Морозов с микрофоном, таща за собой на проводе, как на поводке, хмурого оператора в неизменной всепогодной жилетке с карманами и с камерой на плече. Люди, волнуясь и радуясь чести попасть в кадр, давали Максиму эмоциональные интервью на тему своего недовольства недавно принятыми законами. Ухоженные мужчины средних лет жаловались, что не могут развестись с надоевшими им жёнами. Толстые домохозяйки визжали, что их свекрови следят теперь за каждым куском, попавшим им в рот, и заставляют садиться на диету, чтобы поучаствовать в программе похудения и принести в дом хоть немного денег. Пенсионеры роптали, что у них отнимают их четвероногих друзей; работники дошкольных учреждений показывали камере кошельки, опустошённые штрафами. Про закон об ограничении интернета никто из собравшихся не вспоминал. Этот закон больно ударил по молодёжи, проводящей все дни за компьютером; после разочарования в Евграфе Миловидном никто и ничто теперь не могло заставить продвинутых юзеров выйти на митинг. Своё возмущение они изливали исключительно на виртуальных просторах; причём отныне только на сайтах с расширением «.ru»; посетителей сайтов с вражеским «.com» в названии отлавливала интернет-полиция, созданная по образу и подобию китайской, и наказывала драконовскими штрафами, а также изъятием всех устройств, имеющих выход в интернет. Завидев в отдалении Наташу с котом, Макс подскочил, оборвав на полуслове очередного страдальца, делящегося со всем миром своими горестями, и вприпрыжку, волоча за собой оператора, побежал к ней. – Наталья, наконец-то мы с вами поговорим, – он радостно сунул микрофон ей под нос, – как вы можете прокомментировать ситуацию? – Максим, мы же с тобой вроде подружились, не надо меня снимать, пожалуйста! – Наташа попыталась заслониться от объектива свободной рукой. – Простите, служебный долг превыше всего, – твёрдо ответил Макс, продавший свою душу телевидению. – Я не ваш друг, я всего лишь хладнокровный наблюдатель, свидетель, если угодно. Будете тонуть, не смогу подать вам руку; моя задача – задокументировать трагедию, а не предотвратить её. Итак, ваши комментарии? Наташа, прижав к сердцу клетку с Ваучером, бросилась к парадной, раздвигая правым плечом толпу. Вслед ей полетел град вопросов корреспондента: «Какие ваши дальнейшие планы?», «Подаст ли Ваучер в отставку?», «Извинитесь ли вы публично?», «Есть ли у вас оправдания?» и гневный рокот митингующих, которые устремились за ней в дверь подъезда. Бесполезно было объяснять им, что «Антикошачий» закон – результат недопонимания, недоразумения с розовыми лапками-штампиками. Наташа пробежала мимо консьержки, единым духом, не чуя под собой ног и не замечая тяжести клетки, вознеслась на четвёртый этаж и опустилась на верхнюю ступеньку, прислушиваясь к воплям, доносящимся снизу. Судя по всему, митингующие столкнулись с непреодолимым препятствием в лице консьержки бабы Флоры. Вопреки Наташиным ожиданиям, баба Флора (которая, по идее, должна была возненавидеть свою соседку больше других из-за предстоящей разлуки со своими одичавшими «деточками»), так же, как и Макс, имела свои представления о служебном долге. А её служебный долг в данной ситуации заключался в том, чтобы не допустить посторонних в доверенное ей помещение. Похоже, бабулька стояла насмерть против орды разъярённых горожан. Хорошо, что сегодня пятница, и ребёнка из садика заберет к себе Петя. Спустя полчаса крики поутихли. Наташа, прижимаясь лицом к холодным металлическим прутьям лестничного ограждения, старалась понять, что происходит. Громко хлопнула дверь парадной. Мизансцена явно переместилась на улицу. Наташа оставила клетку с притихшим Ваучером на верхней ступеньке и спустилась на полпролёта вниз, поближе к грязноватому общественному окну. В немытом стекле разворачивался последний акт драмы «Народ против бедненького старенького котика». Двор заполнился хрустальным перезвоном. Собравшиеся доставали из сумок и карманов памятные колокольчики с фотографией Ваучера, оставшиеся со дня выборов. И, поминутно оглядываясь на камеру, бросали жалобно плачущие бубенчики в мусорный контейнер. Это было похоже на похороны, люди прощались с ярким образом самого милого депутата в истории; колокольчики исполняли роль горсти земли. Тем временем самый милый депутат в истории вдруг подал голос из своей клетки. Даже не голос – утробный стон. Наташа, бормоча «что такое, что такое, Ваучер, потерпи, котик, мы уже дома», поскорее открыла дверь и выпустила питомца из клетки. Похудевший, потускневший кот, покачиваясь на нетвёрдых лапах, кое-как выбрался из своей переноски, которая за последние месяцы стала для него таким же домом, как кресло в самолёте – для директора по региональному развитию. – Боже, а это что? – Наташа неожиданно заметила, что у Ваучера не хватает двух зубов. Ещё несколько раскачивались, держась из последних сил. Она расплакалась. Привалилась спиной к стене рядом с входной дверью и, глядя на несчастного беззубого кота, неудержимо рыдала. – Что же мне делать, что же делать, Урчалка, как тебе помочь? Как же быть? – приговаривала она сквозь слёзы, поглаживая пушистого друга. – Нам с тобой очень нужна помощь! Кот лёг на придверный коврик и устало закрыл глаза. Петя стоял на серой половой тряпке, которая заменяла ему в съёмной квартире придверный коврик, и застёгивал куртку. Только что в прямом эфире ТТВ он увидел свою жену. Свою законную жену со своим законным котом, которых едва не раздавила агрессивная толпа. Кто знает, до чего могли дойти эти люди, способные устроить такой невообразимый, языческий ритуал с показательным уничтожением безобидных колокольчиков. Похоже, заказ супруги губернатора Изольды на переориентацию общественного мнения можно считать выполненным. Ваучера все эти люди теперь ненавидели. Он должен быть там. Должен, и всё. Должен защитить свою семью. Пусть бывшую, но семью. Хорошо, что сегодня пятница, и ребёнка из садика забирают его родители. Они купили билеты на творческий вечер народной артистки Людмилы Савельевой[38] и хотели взять с собой Надю, чтобы девочка посмотрела на живую легенду. Родители очень любили «Войну и мир» и всё, что с ней связано. Да, сказал себе Петя, берясь за ручку двери. Он должен быть рядом с Наташей. И никто его не остановит. Собственно, останавливать его было и некому. Каролина ушла неделю назад. Ушла красиво, цокая тонкими каблучками изящных чёрно-белых «лодочек». Прихватила с собой все свои шёлковые халатики (единственная примета её присутствия в его доме, помимо бездонного чемодана с косметикой), а также всех Петиных лучших клиентов и его должность креативного директора «Контрол-Альт-Дилита» заодно. Несколько дней назад генеральный вызвал Петю к себе в «Чижик-пыжик», предложил рюмку водки и, немного смущаясь, попросил написать заявление. Сказал, что прекрасно видит, что в последнее время Петя всю свою работу переложил на свою заместительницу Каролину Шварц, и будет только справедливо, если Каролина Шварц станет получать Петину же зарплату. Тем более, добавил генеральный, ему лично весьма импонирует немецкая педантичность и сдержанность Каролины. Действительно, в сдержанности Каролине было не отказать. Перед уходом она с ледяной вежливостью попросила Петю стереть её номер телефона из памяти: она теперь строит отношения с достойным, высокопоставленным, умным и тонким мужчиной, настоящим дворянином по духу и по происхождению, и не желает принимать звонки от неудачников, которые даже причесаться нормально не могут. Несмотря на все требования Каролины, Петя уже больше месяца не стриг свои кудрявые волосы, и они вились так, как им захочется. Ну и чёрт с ней, с этой Каролиной. Ничего общего, кроме работы, у них всё равно не было. Да и саму работу она не считала своим истинным призванием. На «Ночь Каннских Львов» вот идти категорически отказалась. Скучно, сказала. Скучно! Подумать только! Хотела идти в ресторан «Бомонд» вместо Дома кино. Вот в «Бомонде» по-настоящему скучно! В прикольных носках и смешной футболке туда небось не пустят. И вообще, рядом с Каролиной Петя постоянно чувствовал себя как на службе. Иногда хотелось, образно говоря, снять деловой пиджак и побродить по дому в пижаме. Пережить увольнение было труднее. Петя любил свою работу, любил свой «Львиный мостик». Не раз и не два, сидя в полном одиночестве в гадкой съёмной квартире, Петя хватался за телефон, чтобы позвонить Наташе и всё ей рассказать – как раньше, ещё до эпохи интернет-форумов, картонных коробок и слингов, когда они часами обсуждали самые малозначительные происшествия дня. Они тогда были лучшими друзьями. Но теперь Наташа сильно изменилась, и Петя просто не знал, чего от неё ожидать. Тоскливая овечка обернулась активной львицей. И он нажимал «отбой», не дождавшись соединения. Увиденные по телевизору кадры подтолкнули его к решительным действиям. Он шёл к ней. Шёл, не зная, примет ли эта сильная, уверенная в себе женщина его защиту. Особенно после того момента перед заседанием суда, когда он промолчал в ответ на её откровения, зато на них отреагировала Каролина. Простит ли Наташа его теперь? Ему было непереносимо стыдно. И ещё горько – настолько, что он чувствовал неприятный металлический привкус во рту. Впрочем, поцелуи ему сегодня явно не светили, так что последнее не имело значения. Наташа услышала, как поворачивается ключ в замке, и очнулась. Последний час она провела в забытьи. Организм, истощённый голодовкой, горем и слезами, словно выключился. Она так и сидела в коридоре рядом с дверью, положив правую руку на заснувшего Ваучера. С трудом приоткрыв опухшие глаза, она равнодушно наблюдала за опускающейся ручкой двери. Кто это? Грабители? Митингующие? Макс с камерой и микрофоном? Зинаида Лазаревна Обиженная в леопардовых лосинах? Всё равно, кто. Хуже уже не будет. Это был Петя. Но уверенности в этом не было. «Кажется, у меня начались галлюцинации», – бесстрастно отметила про себя Наташа. В её глазах-щёлочках Петин образ рябил и мигал, как в старом телевизоре пятидесятых годов. Боясь спугнуть прекрасный мираж, Наташа сидела не двигаясь. Галлюцинация подошла поближе, присела рядом и Петиным голосом – прежним, мягким, добрым – спросила: – Как дела, котёнок? Затем мираж обнял её и прижал к себе. Наташа снова разревелась, теперь уже от облегчения. Что может быть лучше объятий большого плюшевого медвежонка, если тебе грустно? Особенно, если этот плюшевый медвежонок – самый родной на свете и любимый муж, шепчущий тебе на ухо те самые слова, которые ты так мечтала услышать. Нет, пожалуй, всё-таки это не галлюцинация. У галлюцинаций не бывает таких тёплых, сильных рук и такой колючей щетины. ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. Глава 1. В спальне было чудесно. Нежного бисквитного оттенка обои. Глубокого полуночно-синего цвета шёлковые шторы. Широкая, как футбольное поле, кровать из бука. Лаконичное трюмо напротив. Под прямоугольным зеркалом аккуратно выстроились: живая пальмочка, фотография из Турции и две шкатулки из цветного стекла. В первой хранилась косметика (тушь для ресниц, румяна, корректор, блеск для губ), во второй – недорогие, но довольно симпатичные серьги и браслеты, купленные за последние месяцы. Одним словом – самое подходящее убежище, чтобы переждать осаду. Блокада Наташиного дома продолжалась девятый день. Демонстранты не расходились. Кажется, они устроили нечто вроде караула: дежурили у парадной посменно. С одной стороны, страшновато. Выйти из дома Наташа не могла, боялась. С другой стороны, ситуация приятно щекотала нервы. Придавала остроту жизни, так сказать. Как долька чеснока, поданная к тарелке карминно-красного борща. Или как обжигающе-ледяной шарик мороженого, венчающий обжигающий, только что из духовки, вишнёвый штрудель. Наташа в эти дни много готовила. Хотелось порадовать Петю, взявшего на себя все дела за пределами квартиры (магазины, детский сад), и Надю, буквально порхающую от счастья из-за того, что папа вернулся. Да, Петя вернулся. Насовсем. Махнул рукой на залог за съёмную квартиру и в тот же день, день начала осады, одиннадцатого мая, переехал домой. Так у четы Безушковых начался второй медовый месяц. Но не приторно-сладкий, размышляла Наташа, заправляя кровать синим, под цвет штор, шёлковым покрывалом, – нет, этот медовый месяц гораздо лучше заурядного первого, когда они ещё толком не знали друг друга. Теперь их объединяло не только физическое влечение, которое, кстати, после разлуки проснулось с новой силой; теперь они стали сплочённой командой, единомышленниками, верными товарищами. Разговаривали они с утра до ночи и от заката до рассвета, и никак не могли наговориться. Дело в том, что у них родился первый совместный проект. И делать вместе общее дело оказалось гораздо интереснее, чем уныло ждать появления на свет второго ребёнка, с которым всё будет точно так же, как с первым: пелёнки, подгузники, тошнота, крики, бессонные ночи, детский сад и прочие отупляющие радости. «Это какая же я умница и молодец, что придумала «Антиразвод», – похвалила себя Наташа, заливая мюсли молоком в ожидании Пети, который должен был вот-вот прийти из садика. Вставала Наташа сейчас с рассветом, приводила ребёнка в порядок, отправляла всех в сад и только потом позволяла себе не слишком калорийный завтрак. «Вот если бы не я, то из-за Петиной торопливости мы уже были бы разведены. А так по-прежнему – официальные супруги». Потом Наташе пришло в голову, что если бы они не состояли в браке, то сейчас можно было бы планировать новую свадьбу – на песчаном берегу Финского залива, под аркой, увитой белоснежными розами, совсем как в кино. М-да, что же получается – сама себе юридическую свинку подложила? «Ладно, нам всё равно не до свадебной суматохи, дел и так более чем достаточно», – немного успокоила себя Наташа и занялась первым из них: растолкла ножом в стакане розовую таблетку и высыпала в овсянку, перемешанную с консервированным лососем. Ваучер из своей раковины безучастно наблюдал за её движениями, не выказывая особенного желания подойти к миске со стразами. Лишь после того, как Наташа переложила рыбную кашу в старенькую синюю миску, найденную на дне кухонного ящика, кот смилостивился и, пусть неохотно, но всё же съел предложенную ему лечебную еду. Ветеринар, которого они пригласили для осмотра Ваучера несколько дней назад, посоветовал вернуть питомцу привычный рацион. «Если вас двадцать два года кормить ресторанной едой от шеф-повара с тремя «Мишленами», а потом в один день перевести на чёрствый хлеб из подсолнечного жмыха, как вы себя почувствуете? Этот парень ещё долго продержался», – с укором покачал он головой, узнав о сухом кошачьем корме, сменившем в прошлом году привычную рыбную кашку. Так что теперь на плите каждый день томилась какая-то крупа, в которую потом добавлялся тот же лосось, или свежий минтай, или свежий хек. Петю рыбное варево уже не смущало, поскольку, во-первых, он не меньше Наташи беспокоился за судьбу своего приятеля Мяучера, а во-вторых, Наташа больше не предлагала мужу кошачью кашу на ужин. К сожалению, даже вкусная еда не помогала Ваучеру выздороветь. Зубы продолжали выпадать. Он постоянно спал. Петя как-то раз принёс пустую картонную коробку из хозяйственного магазина, просто чтобы его порадовать, но кот никак не отреагировал на новинку. Наташа с жалостью почесала у кота за ушком и включила серебристый ноутбук. Хотелось поразмыслить над новым проектом. Она открыла «Яндекс. Карты». Вообще-то изначально Петя всего лишь разработал пиар-кампанию по исправлению имиджа Ваучера в глазах горожан. Наброски включали в себя размещение соответствующих плакатов в центре, интервью с известными петербуржцами в защиту пушистого избранника и масштабный интернет-вброс позитивных комментариев. В общем, обратная переориентация общественного мнения: теперь людей следовало переключить с собак на кошек. Однако на всё это нужны были деньги, и немаленькие. Нужно было платить типографии, владельцам билбордов, программистам, телевизионщикам, а больше всего – известным петербуржцам. Эх, если бы только Наташа не потратила сумму, эквивалентную стоимости нового автомобиля, на дурацкое мегасвидание на горнолыжном курорте, о котором и вспоминать-то было неприятно! Даже если бы деньги нашлись (творческие умы не буксовали на месте), откровенно говоря, жалко было бы их тратить только на то, чтобы вернуться к точке, с которой начинали, то есть к народному обожанию пушистого депутата. Отремонтированное не будет лучше чего-то совершенно нового. В общем, от идеи имиджевой пиар-кампании в итоге отказались. Игра не стоила свеч. Все надежды возлагались теперь на другой проект. И его старт был назначен на сегодня. – Максим, как прошло первое после майских праздников заседание Законодательного собрания Петербурга? – Вы знаете, Галина, весьма увлекательно. Шестой созыв наверняка войдёт в историю города как самоликвидирующийся! Отставки в Мариинском дворце идут одна за другой. Не успели мы опомниться после перехода Евграфа Миловидного в Смольный и увольнения Юрия Шаховского, как – бамс! – и новое снятие полномочий. – Кто на этот раз, Максим? – Самый яркий и неоднозначный депутат нынешнего созыва – да и, пожалуй, всей истории Законодательного собрания. Поистине народный избранник, кумир миллионов петербуржцев, превратившийся в изгоя, господин Ваучер Сибирский Сапфир отказался от мягкого кресла в Белом зале. Как объявила сегодня его хозяйка, Наталья Бурбон, её питомец вскоре предстанет перед горожанами в ином качестве – и он по-настоящему поможет людям снять стресс. От себя добавлю, что источником этого стресса во многом является сам Ваучер. Так закончилась одна из самых блестящих политических карьер: яркая, опасная, скоротечная, как вспышка молнии. Подробности дальнейшей судьбы знаменитого кота неизвестны, в ответ на все вопросы Наталья лишь загадочно улыбалась. Учитывая фантастическую историю избрания животного на пост депутата, можно ожидать любого, даже самого невероятного развития событий. Не удивлюсь, если пушистый политик заведёт свой блог в интернете, или, скажем, отправится в кругосветку с благотворительными целями. Кстати, сам Ваучер сегодня на своё последнее заседание не явился, и этот факт тоже наводит на определённые мысли. – Что ж, Максим, похоже, именно эта отставка была ожидаемой. – Абсолютно верно, Галина, депутатов в городском парламенте всё меньше. Мариинский дворец стал как Бермудский треугольник, в котором исчезают корабли. Ну, или как огромная карусель, с которой вылетают не пристёгнутые пассажиры. В данном случае – господин Ваучер Сибирский Сапфир. – Спасибо, Максим Морозов – как всегда, с самыми горячими новостями. – Можно мне сесть за руль? – спросила Наташа, когда они с Петей вышли из Мариинского дворца. Первый этап их плана – разорвать все связи с прошлым и одновременно забросить удочку в будущее – прошёл превосходно. После прямого эфира ТТВ, пока Наташа писала заявление об уходе, Петя отвёл Максима Морозова в сторонку и, намекнув на интересный эксклюзив, взял у него номер личного телефона. Корреспондент, не в силах справиться с присущим ему любопытством, всё допытывался, что за эксклюзив его ждёт, но Петя ограничился расплывчатым «всему своё время». – За руль? – остолбенел муж. Если бы у него были в руках ключи, он бы их выронил. Но поскольку Петин гибридный автомобиль заводился простым нажатием кнопки «Power» на приборной панели, а ключ мирно покоился в кармане, света белого не видя, то ронять Пете было нечего. Единственное, что он мог сделать, – это открыть рот наподобие золотой рыбки. – Тебе сесть за руль? Тебе? Ты же водить не умеешь. – Неправда, очень даже умею, – и Наташа, наслаждаясь произведённым эффектом, вытащила из сумочки старое, но ещё не просроченное водительское удостоверение. – Мне раньше папа давал кататься на своей машине, ещё до нашей с тобой свадьбы. – Э-э-э… – обуреваемый сомнениями, протянул Петя. – Ну, даже не знаю, такой перерыв… – Послушай, медвежонок, ты хотел активную и самостоятельную жену или не хотел? – Хотел, – подтвердил муж. – Тогда надо чем-то пожертвовать ради достижения своей цели, – нравоучительным тоном сказала ему Наташа. – Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Любишь шампусик? – Вообще-то предпочитаю виски, но мысль твою понял, – Петя больше не колебался. – Ладно, согласен. Машину, если что, новую можно купить, а такую мощную супругу мне больше не найти, – он обошёл автомобиль вокруг и решительно плюхнулся на пассажирское сиденье. Чувствуя себя автогонщицей Федькиной, Наташа тронулась с места. Хорошо, что в папиной иномарке она научилась управляться с «автоматом». Но вот такого огромного сенсорного дисплея и цифрового джойстика, заменяющего привычный рычаг переключения режима «Parking» на режим «Drive», в той машине не было, и пришлось вспоминать Петины движения, которые она видела тысячу раз, когда ездила с ним вместе. Но одно дело – видеть, другое – повторить. Выбравшись из города со скоростью пожилой черепахи, Наташа взяла курс на север. – Наберись терпения, сюрприз будет, – отвечала она Пете на все расспросы о цели их поездки. Он сильно удивился, когда она проехала мимо поворота к их дому в Приморском районе: – Ты вообще помнишь, что у нас ребёнок в саду? – Ничего, успеем. На Приозерской трассе Наташа немного расслабилась и прибавила пару десятков километров в час. И что это были за километры! Японский электрогибрид шёл тихо, мотора было не слышно, и ничто не мешало любоваться красивейшим в Ленинградской области пейзажем: сосны, холмы, аккуратные поля, снова сосны, безмятежное голубое небо, солнце. Спустя сорок минут Наташа финишировала. Машина остановилась возле покосившихся ворот. Ржавый металлический каркас когда-то был обтянут металлической сеткой, но сейчас от сетки остались лишь обрывки. Над воротами полукругом изгибалась сильно пострадавшая от времени и осадков надпись «Детский оздоровительный лагерь «Путёвка в жизнь». Собственно, изо всей фразы более или менее приличный вид сохраняло слово «оздоровительный». Остальные едва читались за толстым слоем низкопробного граффити. – Что это? – щурясь от пронзительных весенних солнечных лучей, Петя запрокинул голову, пытаясь прочитать надпись. – Это наша путёвка в жизнь! – раскинула руки Наташа. – Вот здесь мы можем воплотить свою мечту! Хихикая, как дети, супруги Безушковы пролезли сквозь разрывы в сетке и, взявшись за руки, побежали по длинной подъездной аллее. В отличие от многих советских общественных учреждений, здесь по всей территории были высажены не корявые тополя, а стройные сосны. Пушистые верхушки щекотали небо. А внизу, сквозь мусор и высокую траву, пробивались новенькие, свежие хвойные. Солнце освещало десятки заброшенных корпусов: больше всего было небольших одноэтажных домиков, вдалеке виднелась парочка двухэтажных, а прямо перед Наташей и Петей возникло солидное четырёхэтажное здание, по всей видимости, административное. Точнее, оно когда-то давно было солидным, лет двадцать пять – тридцать назад. Сейчас на месте стёкол зияли дыры, на крыше проросли какие-то непривлекательные кусты, кирпичные стены были обезображены всё тем же отвратительным, как оспа, вирусом граффити. – Да, привести всё это в порядок будет трудновато… – Петя задумчиво пнул ногой обломок фанерной табуретки, валявшийся поблизости. Его энтузиазм слегка поблёк. Наташа же, напротив, была полна желания бороться с обстоятельствами и не ждать милостей от природы. – Ничего, справимся! По-моему, это идеальное место для нашего санатория! Даже название можно не менять. – Нет-нет, – карие Петины глаза вновь загорелись профессиональным азартом. – Название можно взять за основу, но его необходимо тюнинговать, осовременить! Ведь у нас будет не какой-то обычный санаторий – новое слово в отечественной туристической индустрии. Такого ещё не было: уставшие от общения с народом политики и бизнесмены обращаются за психологической помощью к котам! – Каждого кота-психолога поселим в отдельном маленьком домике, – подхватила Наташа, – посмотри, как удобно! Словно по заказу. Устроим запись по интернету, сочиним официальные биографии каждого пушистого специалиста, будем проводить тренинги и семинары вот в этих двухэтажных зданиях. Интересно, что в них раньше было? Петя, перепрыгивая через кучи мусора, подошёл поближе к постройкам. – Судя по всему, здесь – столовая, – он заглянул в выбитое окно, – вон столы и стулья валяются перевёрнутые. А там, наверное, спортивный зал. – Отлично, просто отлично, – радовалась Наташа, фотографируя территорию лагеря на смартфон. – Осталось только узнать, какому ведомству всё это принадлежит, и договориться о продаже. – Хорошо, этим вопросом я сам займусь, а ты тогда начинай работать с рыбной кашей, как мы и задумали, – Петя наговорил несколько голосовых заметок в свои «умные часы» и между делом спросил: – Постой, а откуда ты вообще узнала про этот лагерь? – Да так, – отвела взгляд Наташа. – Проезжала тут как-то мимо, ещё зимой. С кем она тут проезжала и чем в этот момент занималась, уточнять не хотелось. Тот, кто целовался с Наташей в такси три месяца назад, проезжая мимо разрушенного лагеря, сейчас, плотно сжав обветренные губы, пытался устоять на палубе своей «Баронессы». Средиземное море не принимало политтехнолога. Третий день подряд чёрно-зелёные волны, договорившись со штормовым ветром, пытались опрокинуть его яхту и опозорить итальянцев, спроектировавших элегантный корпус. К концу третьего дня Андрей уже не мог находиться в рубке, пусть даже и отделанной изнутри ценными породами дерева. В иллюминаторах плясал пьяный горизонт. У политтехнолога, в жизни не страдавшего морской болезнью, начались приступы тошноты и головокружения. Андрей выбрался на палубу, носившую радостное название «Sun Deck», которое в эти минуты казалось несмешной шуткой: «солнечную палубу» заливала солёная вода, образуя с проливным дождём крепкий, похлеще абсента, коктейль. Здесь располагался дублирующий пост управления яхтой – «Fly bridge» на языке профессионалов. Андрей вцепился в штурвал, чтобы удержаться на ногах. «Баронессу» тут же повело налево. Заканчивались запасы дизеля. Надо было пробиваться к ближайшему порту – которым была, если британские электронные системы ничего не напутали, египетская Александрия. Оба двигателя пока работали, но хватит ли топлива еще на сотню миль? Он был совсем один на своей яхте и уже давно не ночевал на берегу. Лишь однажды, месяц назад, позволил себе небольшую прогулку по шумному Марселю – хотел купить серый свитер грубой вязки, как у настоящих моряков. Заодно пополнил запасы продовольствия и побаловал себя свежими круассанами на завтрак и ароматным марсельским буйабесом на обед. Он не стригся и отпустил кудрявую рыжую бороду. Волосы под безжалостным средиземноморским солнцем выгорели до цвета «античная латунь». Кожа приобрела медный оттенок. Руки огрубели, плечи распрямились. Как отличалась эта свободная морская жизнь от суматошного метания между Москвой и Петербургом! Как нравилось ему молчать сутки напролёт, не произнося ни звука, – какой контраст с бесконечными вип-переговорами, когда следовало внимательно подбирать каждое слово. Все свои наручные часы – в том числе и самые любимые, с золотым якорьком и маленьким компасом – Андрей подарил отцу. Своё местонахождение во времени и пространстве экс-политтехнолог определял теперь по рассвету и закату. Как хорошо было забыть о подковёрных играх, о котах-депутатах и преданных правительству оппозиционерах. Юрий Шаховской играл на белом рояле «Стейнвей», вывезенном из Мариинского дворца, пьесу собственного сочинения, которую он назвал «Рассвет» – по аналогии с «Утром» Эдварда Грига. Своё сочинение, в котором были покой и безмятежность, радость от наступления нового дня и нежный щебет птиц, Шаховской посвятил своей новой музе. А вот и она. Муза зашла в полутёмную библиотеку, цокая каблучками по паркету. Она была единственной женщиной, которой Шаховской разрешил ходить на шпильках по произведению деревянного искусства. – Юра, столик в «Бомонде» на Аптекарском я забронировала на восемь, хоть это и было нелегко – кажется, весь петербургский высший свет сегодня там собирается, – мелодично произнесла муза, плавным жестом откинув прямые светлые волосы за спину. Выглядела она, как всегда, изысканно: тёмно-зелёное струящееся платье, пара тончайших золотых браслетов на хрупком запястье, изящные щиколотки перехвачены золотыми лентами босоножек. – Давай мы с тобой пешком до ресторана прогуляемся, он же совсем рядом с нашим Крестовским, и погода замечательная, – она подошла к окну и раздвинула шторы. – Конечно, дорогая, – согласился Шаховской, вставая из-за рояля и подходя к ней поближе. Он обнял её за талию и подумал, как идеально они дополняют друг друга. Если бы кто-то сейчас сфотографировал их – красивая, ухоженная пара в роскошных интерьерах его особняка – снимок можно было бы ставить как на обложку журнала «Идеальный дом», так и на обложку «Идеальной семьи». Да, экс-спикер и убеждённый холостяк начал подумывать о новой свадьбе. Его не пугал новый закон об усложнении процедуры расторжения брака. Он был бы готов жениться, даже если бы развод вовсе отменили. – А по дороге, Юрочка, обсудим детали нашего проекта, нужно начинать действовать. И это тоже ему нравилось в Каролине: её энергия и желание довести до конца начатое. Когда он впервые поговорил с ней по телефону, она сразу взяла быка за рога и заставила Юрия Алексеевича напрочь забыть Андрея Лисенко и все его опасения. Они встретились, разработали смелый план по продвижению Шаховского в губернаторы и влюбились друг в друга. А ещё она превосходно играла в шахматы. На подъездной дорожке показался незнакомый автомобиль: серебристый японский седан футуристической формы. – Ты ждёшь гостей? – подняв бровь, обратился Шаховской к Каролине. Та покачала светлой головой. – Юрий Алексеевич, к вам Наталья Бурбон, по личному делу, – доложила через несколько минут экономка. – Примете? – Наталья Бурбон? – в полном недоумении повторил Шаховской, поправляя очки. – Что ещё за личное дело? Что ж, ладно, зовите. Браслеты Каролины беспокойно зазвенели. – Юрочка, я, пожалуй, пойду, поправлю макияж перед рестораном, ты не против? – Разумеется, дорогая, не думаю, что эта встреча будет интересной… Добрый день, коллега, – приветствовал он чуть позже Наташу. Каролина к тому времени уже вышла из библиотеки. – Чему обязан чести? Но прежде позвольте поинтересоваться, откуда у вас мой адрес. – Ах, это было несложно, – махнула рукой Наташа, которая чем-то неуловимо отличалась от той Наташи, которую он знавал во времена совместной службы на благо Отечества в Законодательном собрании шестого созыва. Что-то в ней изменилось. Волосы? Пожалуй. Распущенные, чуть подвитые локоны насыщенного цвета фундука свободно рассыпались по плечам, они больше не были стянуты в строгий узел. Одежда? Да, конечно. Деловые и довольно безликие наряды, в которых она посещала заседания, сменились лёгким цветастым платьем в пол. Но были ещё какие-то, неосязаемые перемены. Наташа стала… счастливой. Она улыбалась. Шаховской никогда раньше не видел её улыбки, и она ему понравилась: открытая, широкая, искренняя. – Ваш адрес, Юрий Алексеевич, есть у каждого уважающего себя журналиста. А некоторые журналисты готовы поделиться своей информацией в обмен на нашу. – Да, разумеется, я принимал здесь коллег с телевидения, давал интервью, показывал свою коллекцию картин, но не думал, что… А впрочем, ладно, – оборвал себя экс-спикер. – Итак, Наталья, перейдём к делу. Что вам угодно? Они присели в кресла у камина. Огонь в нём экономка разожжёт позже, к возвращению хозяев из «Бомонда». – Юрий Алексеевич, мне бы хотелось предложить вам взаимовыгодный бизнес, – начала Наташа, немного волнуясь – это было заметно по тому, как она стиснула обручальное кольцо на пальце. – Насколько я знаю, вы являетесь владельцем завода по изготовлению консервов… – Вы ошибаетесь, Наталья, – поправил её Шаховской. – Владелица предприятия, так же, как и этого особняка, и других объектов, подлежащих декларированию, – это моя мама, а не я. – Конечно, конечно, ваша мама, – с готовностью поддержала игру Наташа. Неужели она умнее, чем кажется? – В таком случае, Юрий Алексеевич, не могли бы вы передать вашей маме, что мы предлагаем её заводу расширить линейку выпускаемой продукции и заняться производством консервов для котов? Подождите, я приведу вам аргументы! Во-первых, у меня есть несколько отличных рецептов рыбной каши, одобренных ветеринаром. Во-вторых, это вполне укладывается в модный тренд импортозамещения. Что может быть более отечественным, чем гречка и минтай! В-третьих, я как хозяйка самого известного кота страны готова предоставить его фотографию для размещения на каждой банке. Шаховской снял очки в тонкой золотой оправе и принялся их протирать особой тряпочкой. – Знаете, Наталья, известность вашего кота носит весьма сомнительный оттенок… – Вот именно, – согласилась Наташа, – и это подводит нас к четвёртому пункту: одновременно со стартом продаж новых консервов запускаем пиар-кампанию по коррекции имиджа Ваучера, разработанную моим мужем, профессионалом в рекламной сфере. Все документы уже подготовлены, дело лишь за финансированием. Если вы – простите, ваша мама – согласится оплатить рекламу, прибыль не заставит себя ждать. Поделим доходы от продажи консервов пополам. Неужели вашей маме не нужны деньги, Юрий Алексеевич? – Деньги всегда нужны, а сейчас особенно, – задумчиво ответил Шаховской. Наташа, сама того не зная, оказалась в нужное время в нужном месте. Он давно уже планировал расширение производства и искал перспективный продукт. Замахнулся было на шпроты, но вовремя остановился – народ ещё помнил восхитительный вкус запрещённых прибалтийских, и вылезать со своими худенькими, истощёнными, пресными рыбками было рановато. В любом случае контакт с поставщиками рыбы был налажен, и этим следовало воспользоваться. А консервировать кашу на заводе давно уже научились. «Тушёнка с гречкой по-солдатски» улетала из обедневших магазинов ящиками. Сам Юрий Алексеевич не мог без отвращения смотреть на это месиво из жил, жира и некондиционной крупы; но народу нравилось. Тушёнку заменить на рыбу – и кошачьи консервы готовы без всяких дополнительных вложений, не считая рекламы. А впоследствии можно ту же рыбную кашу продавать и под видом здорового питания для людей. Двойная выгода! Шаховской решительно водрузил очки на нос. – А вы знаете, Наталья, – протянул он ей узкую ладонь пианиста, – я согласен! – Прекрасно! – снова улыбнулась Наташа. – У меня только один вопрос: а что скажет ваша мама? Глава 2. Двадцать седьмого мая родился Петербург. Этот день считается днём основания города. Двадцать седьмого мая Пётр Великий решил воздвигнуть новую столицу на зыбком болоте. «Архитектурное чудо» – называют теперь Петербург. Двадцать седьмое мая стало вторым днём рождения Ваучера. Утром, как ни в чём не бывало, он выбрался из своей раковины и требовательно замяукал, вызывая из спальни хозяев, чтобы выпросить у них любимой каши, и побольше! Как будто и не было последних, тревожных и страшных недель. На месте выпавших зубов у двадцатидвухлетнего кота прорезались новенькие – беленькие и остренькие. «Медицинское чудо», – поразился срочно вызванный ветеринар и попросил разрешения сфотографировать Ваучера для научного журнала. «Да он абсолютно здоров!» – никак не мог поверить своим глазам ветеринар. «Может, вы его подменили?» – с подозрением взглянул он на чету Безушковых, потом сам же отмёл это предположение: «Нет, я своего пациента всегда узнаю». Иногда Наташе казалось, что это её подменили. Последняя тучка, омрачавшая её небосклон – болезнь Ваучера – растаяла в ослепительно-голубом небе, и энергии было хоть отбавляй. На следующий день после выздоровления питомца Наташа отправила своё семейство в парк аттракционов и затеяла грандиозную, доселе невиданную уборку квартиры – с мытьём окон и отодвиганием мебели. Под пыльным креслом-мешком обнаружился старый самоучитель по прикладной психологии. «Прочь от стресса, или Экзистенциальный анализ вашей непривлекательной личности» – прочитала Наташа на обложке и ужаснулась. Неужели она пожертвовала своим браком ради такой чепухи? Хотя… «Прочь от стресса» – это именно то, что им сейчас нужно. Нет-нет, никакого возвращения к глупым форумам и бестолковому самоанализу. В этой книжке можно почерпнуть парочку идей для психологических тренингов, которые они с Петей собирались устроить в своём санатории. Политикам должно понравиться наукообразное пустословие, которым пестрит книженция. Вот, например, знакомая бессмысленная фраза: «Подлинно личностное раскрывается в человеке только тогда, когда он освобождается от связи с социальной средой; а потому – расширьте ваши горизонты!» Или ещё, подходит просто идеально, можно сразу брать девизом санатория: «Продуктивное общение индивидуума с индивидуумами другого типа отодвинет стресс на второй план и представит вашу проблему в другом свете». Если подумать, «индивидуумы другого типа» – это и есть коты-психологи. Итак, «Непривлекательная личность» отправилась в стопку документов на журнальном столике в гостиной, составив компанию договору с заводом Шаховского, заявлению в налоговую о регистрации юридического лица, контракту с банком на открытие счёта и ещё нескольким десяткам важных бумажек, среди которых номером первым значился запрос в Комитет по строительству о выкупе детского оздоровительного лагеря, принадлежащего администрации Санкт-Петербурга. Как удалось выяснить Пете, в восьмидесятых в лагере отдыхали дети сотрудников разных отделов Ленинградского обкома КПСС – прародителя нынешнего Смольного. Теперь всё зависело от председателя Комитета по строительству, который должен был либо разрешить использовать никому не нужные здания, либо поставить крест на мечте Безушковых. Чего ждать от нынешнего главы комитета, «тёмной лошадки», господина Евграфа Миловидного – никто не знал. Результат запроса был непредсказуем. Самый лучший способ привлечь удачу – попрощаться со всем барахлом из прошлого, которое тянет тебя вниз вместе с грузом дурных воспоминаний. Первым делом Наташа оттащила на помойку кресло-мешок – источник многочисленных семейных скандалов. Правда, после восстановления отношений Петя больше не поднимал эту тему, но Наташа не раз замечала хмурые взгляды, которые супруг бросал на бесформенный предмет мебели. Прощай, глупое кресло! Следующей жертвой стал гигантский пакет с сухим кошачьим кормом. Отныне, и присно, и вовеки веков – только рыбная каша для любимого Ваучера! Пафосная миска со стразами – в мусор! Комплект «бабочек» – туда же! И с особым удовлетворением – подарок Андрея. Ярко-красный бант мягко приземлился в контейнер, сразу превратив бытовые отходы в инсталляцию, которую можно было бы назвать, к примеру, «Сущность политики». Да, подумала Наташа, отряхивая руки, местная помойка стала участницей весьма необычных событий. Чего только в неё не выкидывали за последние месяцы! Тут тебе и лыжные костюмчики поросячьего цвета, и колокольчики, а сегодня – целая серия любопытного мусора. Наташина помойка могла бы написать диссертацию на тему «Эволюция кота-депутата и его хозяйки». Чувствуя полное очищение, как после купания в проруби, Наташа зашла в парадную. Здесь на службу заступала баба Флора – с необычайно грустным выражением лица. А я ведь до сих пор так и не поблагодарила храбрую консьержку за спасение от рассерженной толпы! – сообразила Наташа и облокотилась на стойку ресепшена. – Знаете, я у вас в долгу, – начала она, покручивая обручальное кольцо на пальце, – вы нас с Ваучером очень выручили, когда не пустили этих безумных митингующих в дом… – Не такие уж они и безумные, – поджала тонкие губы баба Флора. – Многое из того, что они говорили, мне понравилось, особенно про животных. Бессердечный закон вы приняли, Наташенька! Наташа тяжело вздохнула. Похоже, её парламентское прошлое будет теперь преследовать её вечно. – Баба Флора, поймите, я хотела ввести этот запрет ради вашего же блага, и вообще он получился совсем не таким, как я планировала… – Нет, – упрямо ответила консьержка, – я и сама знаю, что мне лучше. А из-за вас, Наташенька, мне уже выписали столько штрафов, что мне и за год не расплатиться! – Так может, проще отдать ваших кошек, чем получать из-за них штрафы? – Наташа заранее знала, что услышит в ответ. – Ни за что, это же мои деточки! – баба Флора едва не прослезилась. Спорить с ней было бесполезно. К котам она относилась, как к людям. Хм-м, как к людям. Это свежая мысль… Надо посоветоваться с Петей. – Баба Флора, вы вечером здесь будете? – Куда же я денусь, Наташенька, я здесь до завтрашнего дня обязана сидеть. – Отлично, никуда не отлучайтесь! И Наташа легко взбежала по лестнице на свой четвёртый этаж. Вместе с лишними килограммами ушли одышка и тяжесть в ногах. Да они что, смеются, что ли? Нет, конечно, нет! Председатель Комитета по строительству с изумлением читал запрос о покупке заброшенного лагеря, принадлежащего Смольному. Евгений Мылов, он же Евграф Миловидный, поразился наглости семьи Безушковых: вместо того, чтобы спрятаться подальше в норку и не высовываться, они после всех скандалов лезут в бизнес! Зачем им сдался вообще этот лагерь? Он поискал глазами соответствующую графу: «обустройство санатория для психологической разгрузки политиков и бизнесменов». М-да, остроумно, он бы и сам не отказался съездить на недельку в такой санаторий. Святые небеса, да он устал больше всех петербургских политиков и бизнесменов, вместе взятых! Никто так не заслуживает психологической разгрузки, как он – прирождённый чиновник, вынужденный годами носить личину оппозиционера и молодёжного лидера по приказу администрации. Но позволить каким-то выскочкам зарабатывать на их незаслуженной известности Мылов-Миловидный просто не мог. Резюме председателя комитета было кратким: «Отказать». И без всяких розовых лапок. – Не может быть! Почему? Как – «отказать»? За что? Петя пришёл из Смольного подавленный. Ему вручили абсолютно нечитабельную, запутанную, полную бюрократических оборотов бумагу – ответ на его запрос, – из которой всё же можно было понять, что в покупке лагеря им отказано. И вроде как «в интересах детей». – Каких ещё детей? – возмущалась Наташа, в десятый раз читая заключение комитета. – Да дети из последней смены, которую принимал этот лагерь, уже, наверное, к пенсии готовятся! – Ну, так что? – огорчённо спросил Петя супругу. Под глазами у него обозначились мешки, на скулах ходили желваки. Он многого ждал от этого проекта. – На этом всё? Финита ля комедия? – Ещё чего! – сузила глаза Наташа. Испытания, через которые она прошла за последнее время, закалили её характер. – Есть у меня кое-какой компроматец на уважаемого председателя Комитета по строительству. А потом перейдем к решению проблем бабы Флоры. Наташа промаршировала в приёмную главы Комитета по строительству походкой победительницы. Бросив секретарше многозначительно: «Передайте Евграфу Дементьичу, что его ждёт старая знакомая!», она отправила Пете сообщение «Шоу начинается». И на секунду подумала, что если бы тогда, в сентябре, муж пошёл у неё на поводу, она бы сейчас брала штурмом не Администрацию всего Санкт-Петербурга, а убогую квартирёнку Антонины Блиновой; и её облегало бы сейчас не платье цвета хаки с запа́хом, а слинг из старой тряпки. Она недавно ради забавы зашла на страничку Антонины и с нехорошим удовлетворением прочитала на её стене полную яда историю о том, как беременную Антонину бросил муж – ушёл, судя по всему, к одной из её слинго-клиенток. – Проходите, пожалуйста, – секретарша пригласила Наташу в кабинет. За безбрежным столом эпохи сталинского ампира сидел Евграф и сражался с компьютером. Оба при этом выглядели странно. Наташа в растерянности переводила взгляд с человека на девайс и обратно. Евграф избавился от налёта молодёжности и перестал походить на программиста-миллионера. Неприметный костюмчик, серенькая рубашка, стрижка родом из семидесятых. Если бы он пришёл на кастинг в фильм с названием вроде «Отличники производства» или «На них надо равняться», его приняли бы без конкурса. Поразительная трансформация личности. Компьютер тоже мог бы попасть в производственно-патриотическое кино – в качестве реквизита. Наташа впервые вживую увидела гаджет производства бывшего танкового завода. Всё в нём кричало о его происхождении: и толстый грубый монитор в деревянной окантовке, напоминающий старый ламповый телевизор; и клавиатура с серыми клавишами-гигантами. (Только русские буквы, незнакомая раскладка; приглядевшись, Наташа прочитала в верхнем ряду – там, где на всех остальных клавиатурах складывалось слово QWERTY – гордое «КВАС».) Великанский системный блок защитного цвета, занявший почти всё пространство под столом, почти не оставлял Евграфу места для ног. В середине блока алела круглая кнопка «ОГОНЬ». Вместо мышки председатель комитета использовал нечто вроде пульта управления прицелом танка. – А-а, Наталья! – не отрывая глаз от монитора, сказал Евграф. – Что за чёртова машина! – это уже компьютеру. – Подозреваю, вы пришли требовать, чтобы я разрешил вам разрушить детский лагерь. – Здравствуйте, Евграф Дементьевич, – негромко, но решительно ответила Наталья. – И вовсе не разрушить, а возродить! – Проклятие, да почему ничего не нажимается… Наталья, я впустил вас исключительно для того, чтобы на ваших глазах удалить все ваши данные из системы; чтобы даже никаких следов вашего запроса в базе не осталось на случай, если вы вздумаете обратиться в суд, – он яростно застучал по мышке-пульту. – Давай выделяйся! – Евграф Дементьевич, но почему вы так агрессивно настроены? – попыталась воззвать к нему Наташа. – Чем я вам помешала? – Вы мне не помешали, Наталья, вы мне помогли в достижении моих личных целей, – наконец обратил на неё взор Евграф. Наташе стало некомфортно, она непроизвольно поёжилась. Взгляд голубых глаз не сулил ничего хорошего. – Но именно поэтому я не могу выпустить вас из стада. – Какого стада? – Наташа нервно крутила кольцо на пальце. – Овечьего стада, серой массы, рядовых петербуржцев… Назовите, как хотите. Я не могу позволить вам выделяться – а ваш проект с санаторием слишком хорош, он сразу выдернет вас из среднего класса. – Но почему? Почему мне нельзя выделяться? – Наташе хотелось расставить все точки над «i». – Потому что мне нравится, на какой ноте я ушёл из парламента и в каком состоянии оставил оппозицию, лицами которой мы с вашим котом являлись. Всё, вы уже отыгранный материал. Не надо лезть, куда вас не просят, Наталья. Не высовывайтесь, мой вам совет, пусть общество запомнит вас неудачницей. Это прозвучало как приказ, а не как просьба или рекомендация. Но Наташа, собравшись с духом, приготовилась к контратаке. – А знаете ли вы, Евграф Дементьевич, что у меня есть некоторые пикантные фотографии? Она развернула к нему свой смартфон. На экран был выведен снимок Евграфа-Дракулы с её дня рождения. – Что вы скажете вот на это? Представьте, что это фото попадет в руки журналистов! Снимок не произвёл на чиновника ожидаемого воздействия. Евграф пожал плечами. – Да на здоровье! – А если я ещё украшу этот снимок рассказом о том, что я узнала о ваших методах работы? Я имею в виду все эти договорные результаты выборов и ваше попустительство, когда вы позволили мне принимать любые законы на мой вкус. Да один ваш «Купон на единогласие» чего стоит! – Наташа отыскала пресловутый купон в сумке и победоносно, как флагом, помахала бумажкой перед носом у Евграфа. – Конечно, это капля в море, верхушка айсберга, но пресса уже заскучала, она ухватится за мои откровения! В СМИ будет пожар, Евграф Дементьевич, лесной пожар! Наташа внутренне торжествовала. Она была уверена, что уж эти-то аргументы пробьют танковую броню. Однако Евграф лишь вновь пожал плечами. – Наталья, вы ведёте себя по-детски. Во-первых, у нас есть инструменты воздействия на прессу, административный ресурс никто не отменял. А во-вторых, даже если фотографию опубликуют, ничего от этого не изменится. Вы что, первый день в нашем городе живёте? Когда это у нас увольняли из-за скандалов в прессе? Увольняют по другим, глубоко личным причинам, – он ухмыльнулся. – У вас всё? Тогда приступим к экзекуции, – и заколотил по клавишам-гигантам. Некоторые приходилось нажимать по два-три раза, давить со всей силы, чтобы они откликнулись. – Выделяем ваши данные… Выделить, я сказал! Выделить! Наташа сжалась. Ждать спасения было неоткуда. – Фух, выделили! – Евграф вытер рукавом пиджака капельки пота, выступившие на лбу. – И удалить! Удалить, чёрт побери!!! Он грохнул кулаком по мышке-пульту, затем вновь набросился на клавиатуру. – Завис, подлец! В такой момент! Завис! Ну, сейчас я тебя перезагружу, ты у меня дождёшься! И Евграф ткнул носком серого лакированного ботинка красную кнопку «ОГОНЬ» на передней панели системного блока. Компьютер издал пронзительный писк, затем затарахтел, как трактор, и вдруг заснул. – Не понял? – Евграф потрогал мышку, нажал большую клавишу с надписью «ДА!» на клавиатуре. Компьютер спал беспробудным сном. – Эй, ты, взбодрись! – Кнопка «ОГОНЬ» вновь подверглась неласковому воздействию лакированного ботинка. Компьютер вздрогнул, как больной носорог, и недовольно затарахтел. – Ага, включился! – Евграф воодушевлённо схватился за мышку. – Постойте! Подождите!.. Что… Что это?! – Что, что там? – приподнявшись на стуле, сгорающая от любопытства Наташа заглянула в монитор. Там мелькали какие-то таблицы. – Чёрт, чёрт, чёрт! Отменить! Отменить, я сказал! – Евграф в отчаянии нажимал клавишу «НЕТ!» на клавиатуре. – Верни всё назад, проклятый комп! Я не одобряю этот проект! Я не даю разрешения! Я не прошу все структуры как можно быстрее одобрить запрос! Нет, всё наоборот! Ах ты, чёрт! Помощь пришла, откуда не ждали. Произошло то, что бывшие поклонники Евграфа – юные юзеры – назвали бы «эпическим фейлом». Компьютер с невозмутимостью танка переформатировал общую базу смольненских документов, вводя Наташин запрос в список приоритетов всех комитетов и подразделений. От большинства коллег Евграфа тут же стали приходить подтверждения. Завибрировала эсэмэска от Пети: «Не знаю, что ты там устроила, но мне только что позвонили из Комитета по строительству. Можем приступать к работе! Умница». – Что ж, Наталья, – Евграф, устав от бесплодной борьбы, откинулся на спинку скрипучего кресла, обитого бордовым дерматином. – Похоже, вы победили. Отозвать всю эту лавину назад я не могу, да и поздно уже: это какой будет удар по репутации, если откажусь от своего одобрения, – он глубоко вздохнул. – Ладно, запишите меня первым клиентом своего санатория. Привык я к кошкам за время работы с вашим Ваучером, теперь скучаю по нему! Только дома Наташа заметила, что «Купона на единогласие» в её сумке больше нет. Видно, забыла на столе председателя комитета. Ну и ладно, кому теперь этот купон нужен. После того как самое трудное – согласование документов – осталось позади, время понеслось со скоростью экспресса «Синкансэн»[39], следующего из Токио в Осаку. Наташин папа – бывший архитектор – составил и прислал по интернету проект максимально простой реконструкции лагеря, основываясь на Наташиных фотографиях. Наташина мама – бывший бухгалтер – помогла составить бизнес-проект. Родители с удовольствием поддержали дочь, выбравшуюся из своей раковины. Сама же дочь добросовестно штудировала учебные материалы по дизайну общественных учреждений, оставшиеся с институтских времён. И чертила, чертила, чертила. Раскрашивала. Подбирала образцы материалов. Составляла планы психологических тренингов. Петя активно занимался рекламой рыбной каши и разрабатывал тизеры – «дразнилки» для санатория. Тут и там в городе появились плакаты: «Достали люди?», «Нет сил?», «Хочется сбежать?», «Устал от жалоб населения?» и «Устал от подчинённых?». Просто тёмно-синие вопросы на белом фоне. Элегантным курсивом. Ответ на все эти вопросы («Добро пожаловать к нам! Погладь кошку, и всё пройдёт!») должен был появиться на билбордах непосредственно перед открытием санатория. По вечерам, когда ребёнок засыпал, супруги-бизнесмены устраивали «постельные совещания», как они это называли. Забирались в кровать с вином, пиццей и ноутбуком и обсуждали свой проект – в перерывах между долгими поцелуями и другими отвлекающими моментами. На одном из таких совещаний, помимо взаимных признаний в любви и разорванной в пылу страсти кружевной отделки новой Наташиной рубашки, умудрились ещё и разработать концепцию санатория. Решили, что ставку нужно делать на элитарность учреждения. Чем дороже – тем выше уровень клиентов. Заоблачные цены помогут привлечь целевую аудиторию. Ну и, конечно, увеличат поступления в семейный бюджет. Ваучер много кушал (нет, не консервированную, а свежую рыбную кашу) и много спал. У Нади, которую родители записали сразу в три кружка (зоологический, рисование, танцы), не оставалось времени на плохое поведение. Теперь ребёнка воспитывали по самой обычной, немодной системе: говорили «нет» и «нельзя», ругали за проступки, хвалили за достижения, целовали и обнимали без причины. Воспитатели отмечали потрясающие положительные изменения: «Ребёнка будто подменили», – восхищались они и приводили девочку в пример другим родителям. Но не все воспитатели продолжали работать в Надином садике. Ольги Александровны там больше не было. По Наташиной просьбе она возглавила Фонд защиты пострадавших от действия закона о наказании воспитателей. Фонд этот учредила семья Безушковых. Оштрафованный сотрудник образовательного учреждения приносил в фонд квитанцию об уплате штрафа. После короткой беседы с Ольгой Александровной сотруднику возвращались деньги, которые он был вынужден отдать в бюджет. В более тяжелых случаях – например, отстранение от работы в дополнение к штрафу – за счёт фонда нанимался адвокат. Наташа придумала этот фонд после того, как окончательно стало ясно, что администрация не собирается отменять закон, дающий хороший приток в городской бюджет, и после того как в семейный бюджет начали поступать деньги от продажи консервированной рыбной каши. К концу лета доходы увеличились настолько, что можно было приступать к ремонту лагеря. Глава 3. – Наш парламентский корреспондент Максим Морозов сменил сегодня душные коридоры власти на свежий воздух Ленинградской области. Через несколько минут начнётся торжественная церемония открытия кошачьего санатория «Ваучер на девять жизней». Кстати, кошачьим он называется отнюдь не потому, что в нём лечат кошек, не так ли, Максим? – Вы совершенно правы, Галина, лечат здесь не кошек, а людей, и очень богатых. При чём здесь кошки, спросите вы? Отвечаю: кошки в этом необычном санатории – главные психологи. На постоянной основе тут работают двадцать восемь пушистых специалистов, каждый ведёт приём в отдельном коттедже. В домике есть кабинет релаксации, где, собственно, и происходит общение клиента с психологом, и две жилых комнаты: одна для кота, одна для его подопечного. Как выглядит само лечебное общение? Сейчас я прочитаю вам небольшой отрывок из стандартного договора. Три раза в день по тридцать минут клиент обязан гладить кота-психолога, приговаривая: «Бедный котик, кто тебя обидел?», кот-психолог обязуется урчать от удовольствия. Также три раза в день клиент обязан играть с котом-психологом в плюшевую мышку или в бантик, привязанный к верёвочке. За успехи в игре клиент обязан угощать кота-психолога мини-сосисочками из холодильника (включены в стоимость путёвки)… В контракте ещё много пунктов, например, клиент обязуется встать в любое время ночи, если кот-психолог захочет перекусить консервированной рыбной кашкой; запрещается повышать голос на кота-психолога; запрещается обнаруживать кота-психолога под покрывалом, если он забрался туда во время застилания кровати. – Максим, для клиентов очень много ограничений, как я вижу. А что, если кот не будет спокойно лежать и ждать, пока его погладят, например? Что, если он оцарапает клиента или откажется играть с ним в бантик? – Что ж, Галина, подобные случаи предусмотрены контрактом, администрация санатория готова предоставить клиентам альтернативные успокаивающие занятия – скажем, работу в саду. Впрочем, все коты прошли трёхмесячный курс дрессировки под руководством опытного профессионала – Юрия Куклачёва – и готовы работать с любыми клиентами. Вообще в этом заведении обширная ежедневная программа, включающая психологические тренинги по понижению самооценки – да, я не оговорился, именно по понижению (не забывайте, этот санаторий предназначается для очень непростых людей), – гимнастику на свежем воздухе, просмотр кинофильмов с участием котов. – Максим, вы имеете в виду, что коты будут вместе с людьми в кинозале, или речь идёт о котах на экране? – На экране. Это будут фильмы самых разных жанров: от советского «Полосатого рейса» до американского блокбастера «Кошки против собак» две тысячи первого года. – Максим, сколько времени займёт подобное лечение? – Галина, стандартный курс рассчитан на четырнадцать дней, в особо сложных случаях будет продлеваться до двадцати одного дня. Как мы выяснили, на трёхнедельное пребывание в санатории уже записался один весьма влиятельный чиновник Смольного, терзаемый тяжелейшей депрессией. Нас попросили не разглашать имён, но могу вам сообщить, что этот человек – правая рука губернатора. После прохождения клиентом всех этапов лечения администрация гарантирует полное снятие стресса и установление гармоничных отношений со всем миром. – Максим, вы часто упоминаете администрацию санатория. Несколько слов о руководстве заведения, пожалуйста. – Да, Галина, основали санаторий небезызвестные в городе личности – Наталья Безушкова с супругом, Петром Безушковым, до недавнего времени являвшимся топ-менеджером крупной рекламной фирмы. А Наталью наши зрители наверняка помнят под фамилией Бурбон – эта та самая хозяйка пушистого депутата Ваучера, чья симпатичная мордочка теперь красуется на банках с консервированной рыбной кашей. И она же (я имею в виду мордочку, а не кашу и не Наталью) встречает посетителей санатория, видите огромную растяжку за моей спиной? Должен отметить, что, несмотря на всю неординарность личности Ваучера, его карьера весьма типична. Из депутатов в бизнесмены – это классика. Отмечу, что сам господин Сибирский Сапфир на церемонию открытия санатория не приехал, доверив её проведение своей хозяйке. Кстати, именно сегодня, второго декабря, знаменитый кот отмечает свой двадцать третий день рождения. – Мы с нашими зрителями присоединяемся к поздравлениям. Насколько я понимаю, Максим, двадцать три года для кота – это очень приличный возраст. – Да, Галина, за последние месяцы я стал большим специалистом во всём, что касается котов, так что с уверенностью могу утверждать: ещё чуть-чуть, и Ваучер может попасть в Книгу рекордов Гиннесса как кот-долгожитель. По человеческим меркам, ему сейчас более ста лет, примерно сто пятнадцать, если быть точным. – Что ж, Максим, остаётся только восхититься энергией нашего пушистого бизнесмена и пожелать Ваучеру побольше здоровья – и побольше клиентов в его новом санатории. – Знаете, Галина, думаю, ваши пожелания сбудутся в самое ближайшее время, поскольку открытие кошачьего санатория происходит на фоне полной неразберихи в политической жизни Петербурга. Напомню нашим зрителям, что несколько дней назад губернатор Владлен Романов заявил о грядущем роспуске парламента в связи с его недееспособностью. Соответствующий иск уже направлен в городской суд Санкт-Петербурга, рассматривать его будет судья Барсиков. Неожиданно всплывший «Купон на единогласие», который каким-то образом оказался в распоряжении губернатора – мы рассказывали об этом в предыдущих выпусках, – не предвещает Законодательному собранию ничего хорошего. Судя по всему, нынешних депутатов, и так переживающих не лучшие времена, впереди ждут стрессы, сравнимые по силе давления с гидравлическим прессом. И куда все эти страдающие избранники ринутся? Конечно, к своему бывшему коллеге, прошедшему через то же, что и они сами. Да у этого элитарного лечебного заведения отбоя не будет от клиентов. О, вижу, сюда уже подъезжают представительские лимузины и серьёзные внедорожники. Побегу встречать. – Спасибо, Максим Морозов – как всегда, с самыми горячими новостями. Солнца сегодня не было – обычный хмурый декабрьский денёк, привычное петербуржцам межсезонье с низким серым небом – и Наташа старалась осветить своей улыбкой если не всю территорию санатория, то хотя бы широкую полукруглую лестницу, ведущую в главное здание и напоминающую сейчас нижний ярус свадебного торта, над которым потрудился всемирно известный кондитер. На перилах топорщились разноцветные ленточки, ступени украшали расписные керамические горшки с круглыми, плотными, будто марципановыми туями. Расплавленным сахаром блестели новые стеклопакеты в окнах. Неприглядный кирпич, изрисованный граффити, скрылся под толстым слоем штукатурной глазури: торжественность миндально-белых стен смягчалась нарисованными на них весёлыми физиономиями пушистых работников санатория в стиле кота Саймона[40]. Наташа улыбалась гостям, всем вместе и каждому в отдельности. Улыбалась совершенно искренне. На душе было тепло, несмотря на промозглый ветер. Никакого сравнения с нервным корпоративом на горнолыжном курорте. Она нашла глазами Петю – он подмигнул в ответ. Пока всё шло по плану. На подъездной аллее показались автомобили почётных визитёров. Едва не сбив Наташу, навстречу пафосным машинам метнулся Макс Морозов, таща за собой на проводе от микрофона оператора с кислой физиономией. Наташа разгладила складки своего новенького пальто, смахнула с плеча воображаемые пылинки и не спеша, с достоинством хозяйки солидного учреждения, последовала за съёмочной группой. Они с Петей максимально тщательно продумали её образ: приталенное пальто чистого белого цвета, вызывающее невольные ассоциации с халатом главного врача частной клиники; высокие замшевые сапоги на каблуках, успокаивающего и расслабляющего тёмно-зелёного цвета; ансамбль дополнялся игривым оливково-серебряным шарфиком на шее. Большой английский автомобиль Шаховского первым припарковался возле административного здания на стоянке, посыпанной мельчайшей красноватой щебёнкой. Сначала из машины вышел водитель: аристократический профиль, опущенные уголки губ, недешёвый чёрный костюм. Чем-то похож на разорившегося графа. «Граф» неторопливо обошёл автомобиль и открыл заднюю правую дверь, из которой выбрался экс-спикер. Не так давно Шаховской (точнее, его мама) стал соинвестором санатория – в дополнение к своему статусу делового партнёра Безушковых по производству рыбной каши. «Я уверен, коллега, что ваше заведение ждёт большой успех», – сказал он, передавая Наташе подписанную мамой смету, – «депутатская работа просто невыносима, она изматывает: избиратели вечно ноют, лоббисты пристают, исполнительная власть давит, телефоны звонят; ты решаешь одни проблемы, и тут же наваливаются другие; сплошной стресс». – Юрий Алексеевич, рада вас… – Наташа споткнулась на полуслове. Шаховской прибыл не один. Кивнув Наташе, он тут же повернулся к машине и подал руку своей спутнице. Тонкие пальчики с французским маникюром, сверкнув помолвочным бриллиантовым колечком, обхватили протянутую мужскую ладонь. Следом появился широкий рукав дымчато-серой шубки из шиншиллы. Волна светлых волос… – Здравствуйте, Наталья, – вежливо сказала Каролина. Улыбка сползла с Наташиного лица. – А, так вы, девушки, знаете друг друга? – слегка удивился Шаховской, потом его лоб разгладился. – Ну конечно, как я сразу не сообразил: вы же работали вместе на предвыборной кампании Ваучера. – Да-да, именно с тех пор мы и знакомы, верно, Наталья? – распахнула ресницы Каролина и знакомым до боли жестом откинула волосы за плечо. Сколько раз Наташе снился этот плавный, змеиный жест, когда она тяжёлыми одинокими ночами ворочалась на неудобном диване в гостиной, не в силах заставить себя войти в пустую супружескую спальню… Поглядывая на стоящего рядом Макса, умные глаза которого загорелись хищным огнём, и на оператора всё с той же кислой физиономией, ни на секунду не выключающего камеру, Наташа напрягла лицевые мышцы и, пусть с трудом, но изобразила милую улыбочку. При деловом партнёре и съёмочной группе затевать ссору не стоило. Да и делить-то им с Каролиной, по сути, уже было нечего. – Конечно, Каролина, с удовольствием вспоминаю то насыщенное интересными событиями время, – многозначительно ответила Наташа. – Добро пожаловать на церемонию открытия нашего санатория, начнём буквально через пару минут. – Ну, где эта чертовка? – раздался зычный голос откуда-то слева. – Вы только посмотрите, что за красоту она тут устроила! Доктор, доктор, я болен, а ну-ка, запишите меня в этот обалденный санаторий на полгода! Круглый Помидоркин, по-мультяшному забавный в своём толстеньком красном пуховичке, подкатился к Наташе и шумно, дыша ей прямо в лицо коньяком и сигарой, расцеловал её в обе щёки. – Ага, и наш безобразник тут! – теперь он полез обниматься к вздрогнувшему Шаховскому. – Здорово, Юрец, давно не виделись! Без тебя весь наш ЗАКС лопнул, как мыльный пузырь! Ах ты, паршивец, соскочил на станции «Губернаторская»! Слышал, слышал твоё выступление по телику, неплохо ты по Романову прошёлся. Остро. – Спасибо, коллега, – проронил Шаховской, невольно отступая под напором Помидоркина. – А про мои достижения слышал? – продолжал болтать гиперактивный лидер партии «Плевать на всех». – Мы же с Наташкой тут, в санатории, постоянную экспозицию моих, с позволения сказать, творений организовали. В главном холле административного здания, не где-нибудь на задворках! Здесь теперь, можно считать, мой личный музей! – Да, Захар Тигранович любезно предоставил нам целую серию своих картин, мы ему очень благодарны, – подтвердила Наташа. На самом деле проект был обоюдовыгодный: Помидоркин по-детски радовался, что к нему обратились как к художнику, а Безушковы получали возможность использовать в рекламных целях его имя – хорошо известное в политических кругах, то есть среди их целевой аудитории. Приятной неожиданностью стал тот факт, что на этот раз произведения Помидоркина получились весьма симпатичными и оригинальными. Он очень вдохновился темой «коты разных профессий» и изобразил шкодливых пушистиков в самых разнообразных интерьерах и нарядах: в каске пожарного со шлангом в лапах, в костюме банковского клерка с портфелем, в поварском колпаке с поварёшкой. Лучше всего вышла большая картина «Кот-художник», на которой здоровенный рыжий котяра в берете, весь во власти творческого порыва, воодушевлённо мазал лапами холст. – Добрый день, товарищи, – присоединился к группе бывших коллег Стаханов. – Как я погляжу, вы всё на буржуйских машинах катаетесь? – он неодобрительно нахмурил брови, окинув взглядом глянцевые бока припаркованных железных коней. – Ой, ну припечатал! А сам-то на чём добирался, Иван Степаныч? Уж, наверное, не на электричке! – подколол его Помидоркин. – Нет, на автобусе, – простодушно отозвался Стаханов. – От метро сюда автобус ходит. Поздравляю вас, Наталья Ильинична, с открытием, – обратился он к хозяйке санатория. – Похвально, что вы возродили советское наследие. Помню, тут мой сын каждое лето отдыхал, когда я ещё в обкоме работал… Золотое время! И место это тоже золотое, вы его облагородили, конечно, – огляделся он по сторонам, – а то в последние годы тут одни хулиганы собирались. Наташа не успела ответить. – Мама, мама! К ней со всех ног бежала дочка, раскинув руки так сильно, как только могла. «Успели», – с облегчением подумала Наташа, заприметив неподалёку новенькую машину Петиных родителей. Сразу было видно, что владельцы этого средства передвижения – творческие люди: автомобильчик был ярко-жёлтым, необычной кубической формы. Они купили его на гонорар, полученный за роспись стен санатория. Именно Аркадий Афанасьевич и Стелла Святославовна придумали украсить штукатурку портретами усатых-полосатых сотрудников. Сегодня свёкор со свекровью на весь день забрали внучку к себе, чтобы Наташа могла спокойно провести церемонию; но в последний момент невестка всё-таки решила позвать всю семью на важное событие. Жаль только, её собственные родители были далеко. Почти добежав до мамы, ребёнок вдруг осознал, что вокруг стоят солидные тёти и дяди и, мгновенно вспомнив строгие наставления родителей касательно того, как следует вести себя при посторонних людях, замедлил шаг и остановился в метре от Наташи. Немного поколебавшись, Надя подняла руку, как заправская ученица – они часто играли с бабушкой в школу. Взрослые прервали разговоры и с умилением смотрели на очаровательное создание в тёплой розовой шапке с помпоном. – Да, Наденька, ты что-то хотела сказать? – улыбаясь от всего сердца, спросила Наташа. – Мамочка, можно… можно тебя отвлечь? – выдала Надя после минутного размышления. – Я очень хочу обняться. Наташа рассмеялась и схватила ребёнка в крепкие объятия. Можно было начинать церемонию. – Друзья, спасибо, что пришли сегодня! – Наташин голос разносился над ухоженной, нарядной площадкой, окружавшей административное здание. Она стояла на верхней ступеньке лестницы и видела обращённые к ней лица – мужские, женские, и одно самое родное, детское личико. Народу собралось много. На приглашения ответили все без исключения – санаторий стал мегапопулярным среди городской элиты ещё до его открытия. – Я знаю, все вы – люди занятые, поэтому постараюсь быть краткой. Мы с вами находимся сейчас на территории советского детского лагеря «Путёвка в жизнь». Когда мы впервые его увидели полгода назад, лагерь умирал. Ему было плохо. Выбитые окна, повсюду мусор. Более чем плачевное состояние. А теперь – оглянитесь вокруг! – Наташа описала рукой полукруг. Люди послушно завертели головами. Краем глаза Наташа заметила Петю, который, судя по всему, только что узнал Каролину в стоявшей неподалёку от него роскошной блондинке. Петины брови взлетели вверх, он попятился назад, отдавив ноги председателю совета директоров крупного завода, пробормотал сбивчивые извинения и отошёл от валькирии подальше. – Посмотрите, как преобразился несчастный лагерь! – продолжала Наташа. – Чуть позже мы прогуляемся с вами по уютным лесным дорожкам, осмотрим отремонтированные здания. Вы убедитесь: мы подарили лагерю вторую жизнь! А для вас, наших любимых клиентов, мы приготовили «Ваучер на девять жизней»! Наташа перевела дыхание. Звукорежиссёр Володя включил короткий гимн санатория – бодрящую смесь «Пионерской зорьки» и современного лёгкого рок-н-ролла. Да, это был тот самый Володя – бывший Наташин водитель. Он оказался талантливейшим технарём. После его увольнения из парламента Безушковы охотно приняли Володю на должность заведующего техническим обеспечением учреждения. Особенно радовалась Надя, которая после всех этих поездок в садик и из садика воспринимала дядю Володю уже как члена семьи. После гимна и аплодисментов Наташа, чувствуя отзывчивость публики, решила немного отступить от первоначального плана и сделать небольшой экскурс в историю: – Вот тут некоторые журналисты над нами посмеиваются, – она шутливо погрозила пальцем Максу, тот в ответ помахал рукой, – скептически относятся к идее кошачьего санатория. А знаете ли вы, дорогие корреспонденты, что люди, которые регулярно общаются с кошками, в пять раз реже обращаются за помощью к врачам, чем те, у кого нет домашних питомцев? Это медицинский факт! А знаете ли вы, что существует даже специальный термин для лечения недугов при участии кошек, без всяких лекарств и операций, только при помощи массажа лапками и прогревания больных мест тёпленьким пушистым тельцем? Запомните это слово: «фелинотерапия»! Известно ли вам, уважаемые циники, что разные породы кошек специализируются на разных заболеваниях? Например, длинношёрстные кошки – отличные невропатологи, они справятся с депрессией и бессонницей. Персидские – снимут симптомы остеохондроза и облегчат боль в суставах. Британские – помогут при кардиологических проблемах, а короткошёрстные кошки – при болезнях почек, печени и желудочно-кишечного тракта. Сиамские же кошки отпугивают не только мышей, но и всех болезнетворных микробов! В нашем санатории вы найдёте специалистов любого профиля. У нас двадцать восемь профессионалов! Наташа сделала незаметный знак рукой, и к ней наверх поднялась баба Флора. Впрочем, теперь язык не поворачивался так её назвать. Никто не признал бы в этой роскошной женщине нищую консьержку или школьную уборщицу. Стильный брючный костюм пурпурного цвета, чёрная полураспахнутая тонкая дублёнка, чёрные ботильоны. Лёгкий загар, подчёркивающий небесную голубизну глаз. Никакой седины: дерзкая короткая стрижка, волосы дорогого пепельно-русого оттенка с отдельными розовыми прядями. Она помолодела лет на пятнадцать. – Позвольте представить вам управляющую нашим санаторием, человека, который любит кошек так же сильно, как своих детей, женщину, посвятившую всю свою жизнь этим прекрасным созданиям. Флорентина Константиновна Филимонова! Она ответит на любой вопрос, связанный с нашими пушистыми специалистами. Все они выросли у неё на глазах, она буквально выкормила их своими руками. Народ зааплодировал. Флорентина Константиновна царственно наклонила голову – как Хелен Миррен[41] на красной ковровой дорожке. Наташа и сама не ожидала такого сногсшибательного преображения. Дело было не только в новом имидже. Баба Флора полностью изменилась внутренне – воспряла, расцвела. Безушковы заплатили ей хорошие деньги за её питомцев, и в договор включили несколько дополнительных пунктов: хозяйке кошек предоставляется благоустроенная комната в административном здании, за казённый счёт ей покупается новая одежда, в полном объёме оплачиваются ранее выписанные штрафы за содержание многочисленных кошек. Во время реконструкции санатория Наташа отправила одну из бригад в квартиру бабы Флоры, чтобы полностью отремонтировать все помещения. Ребята-строители справились за пару недель, теперь квартира на пятом этаже благоухала свежей краской и чистотой. Никаких следов кошек. Воспользовавшись случаем – всё равно оформлялся большой заказ для санатория – Наташа купила бабе Флоре и новую, современную мебель. Соседи, избавившиеся от вечного запаха и шума, не могли поверить своему счастью. Даже выписали семье Безушковых благодарственную грамоту от всех жителей подъезда. Тогда же Флорентина Константиновна по своей инициативе отправилась в салон красоты и вернулась с этой невероятной стрижкой. – Конечно же, наш санаторий мог появиться только здесь, в кошачьей столице России! – воскликнула Наташа, вновь выйдя на передний план. – Ведь в Санкт-Петербурге столько объектов посвящено этим чудесным созданиям: и музей «Республика кошек», и бронзовый Учёный кот на улице Маршала Новикова, и скульптуры «Кот Елисей» и «Кошка Василиса» на Малой Садовой, и памятник коту Тотти в Рощино, и гранитные кошки Петергофа, и Кот на камне вблизи Морского порта… А в заключение два объявления, – Петя научил её, что заканчивать речь нужно на гребне волны, пока публика ловит каждое твоё слово и ещё не успела от тебя устать. – Во-первых, совместно с предприятием по производству продуктов питания длительного хранения, мы сегодня запускаем новый вид консервированной рыбной каши для ваших питомцев, – Наташа подняла вверх зелёного цвета банку с большой белой надписью «Ваучер на девять жизней», фотографией расслабленного экс-депутата в квадратике и мелкими буковками «Милота! Вкуснота!». – И, во-вторых, призываю всех собравшихся голосовать за Юрия Шаховского на ближайших губернаторских выборах! После своего избрания на пост главы города Юрий Алексеевич обещал первым делом отменить все законы, принятые петербургским парламентом шестого созыва! Ура-ура! А теперь приглашаю вас на увлекательную экскурсию. Вместо запланированного часа осмотр санатория растянулся на два. Гостей не смущал ни начавшийся мелкий дождь, ни усилившийся ветер. Всё тут было любопытным. И позитивный даже в это время года парк: высокие сосны с благородной красноватой корой, стройные зелёные кипарисы, стелющиеся по земле голубоватые можжевельники, необычные белые пихты, пышные рододендроны. Насыщенный витаминным ароматом хвои воздух хотелось налить в стакан и пить жадными глотками. И смешные керамические плитки в форме разноцветных кошачьих лапок, ведущие путника по садовым дорожкам в нужном направлении. И мотивационные таблички, встречающиеся в самых неожиданных местах. Идёшь себе, рассматриваешь глиняных мышек, спрятавшихся тут и там в траве, и вдруг – раз – дощечка со свернувшимся в калачик котом и надписью: «Не будь трусливой мышкой, не убегай от своих проблем! Поймай их и уничтожь! Будешь мурлыкать от сладкого чувства свободы». Удачно, что зима в этом году выдалась европейской, бесснежной, и все эти фишечки пока ещё не были спрятаны под сугробами. Одноэтажные коттеджи – так же, как и главное здание – снаружи были украшены портретами котов-психологов, а внутри отделаны в модном экостиле: бревенчатые стены, вертикальное озеленение живым мхом, журчащий каменный фонтан в холле. Тот же союз натуральных материалов и минималистичных форм наблюдался и в интерьерах двухэтажных зданий, где располагались помещения общего пользования, полные естественного света, живых цветов, деревянных панелей, выдержанные в природных оттенках. В зал для психологических тренингов гармонично вписались плетёные ротанговые кресла и лазательное дерево-избушка из Наташиной квартиры. А в физкультурном – отлично смотрелись пробковые полы и тростниковые циновки. Этот дизайн Наташа называла скандинавско-японским. И в глубине души надеялась, что и скандинавы, и японцы тоже когда-нибудь приедут в их санаторий на отдых. Петя, которому отдали целое крыло административного здания под его отдел по связям с общественностью (оформленный в стиле «Львы Петербурга»), уже разрабатывал план рекламной экспансии на Запад. На международном английском он говорил так же свободно, как на родном языке. У амбициозной затеи были все шансы на успех. В конце концов, кошек любят все, независимо от национальности, происхождения и конфессии. Под занавес Наташа продемонстрировала гостям свой уютный директорский кабинет на первом этаже административного здания – со смежным мини-кабинетиком, посреди которого гордо возвышалось рабочее место Ваучера. Кухонная раковина футуристической формы, выполненная по спецзаказу из натурального камня, похожа была на конкурсную работу талантливого скульптора. Наверху всё ещё продолжался ремонт. Семья Безушковых рассчитывала закончить его к маю – и переехать сюда как минимум на всё лето: четвёртый этаж главного здания обустраивался как жилое пространство для хозяев санатория. Экскурсия завершилась в общей столовой, где в советские времена пионерам подавались компот и манная каша. Теперь же здесь господствовала кухня фьюжн. Оформление ресторана отсылало к интерьерам лос-анджелесского «Спаго»[42] – первопроходца в сочетании кулинарных традиций разных стран. Наташе удалось раздобыть точно такие же витражные вставки и узнаваемые картинки сбора урожая, какие украшали стены самого космополитичного заведения в мире. На почётном месте, в рамочке под стеклом, висело меню «Spago» с автографом Вольфганга Пака – щедрый подарок Шаховского к открытию санатория. Впереди ждал торжественный, незабываемый обед (салат «английский микс» – курица, черри, грецкие орехи; утка в апельсиновой подливке с чесноком, рисом и изюмом; перепела под имбирным соусом по рецепту Ниро Вульфа; жаренные на гриле бананы с рамбутанами; чай с мятой и корицей). Но прежде Наташа пригласила гостей отведать аперитивчиков её собственного сочинения. Она скинула белое пальто, шарфик и осталась в облегающем платье из плотного трикотажа цвета «берлинская лазурь». Оно смутно напоминало то самое синее платье с маленьким кармашком на груди, с которого когда-то начиналась её политическая карьера, – но было на порядок дороже и лучше скроено. Да и фигура, которую обтягивало платье, была уже совсем другая – поросячьи складки на боках ушли, открыв стройную талию; грудь осталась почти такой же большой, но при этом приобрела безупречную форму греческой скульптуры эпохи эллинизма. Неожиданно выяснилось, что у Наташи длинные ноги и чудесные коленки. С такой внешностью она могла бы возглавлять не кошачий санаторий, а клинику пластической хирургии, не уставал повторять ей муж. Не успела Наташа подойти к бару, как у входной двери в ресторан послышались базарные крики и какой-то шум. – Что происходит? – устремилась Наташа к охраннику. – Да вот, Наталья Ильинична, полюбуйтесь сами, – показал охранник на женщину в солдатском ватнике, ломившуюся в стеклянные двери, в которой Наташа с удивлением узнала вредную сотрудницу собеса, Зинаиду Лазаревну Обиженную. – Зинаида Лазаревна, а что это вы тут делаете? – поражённо спросила Наташа. – Что-что, – поджав тонкие губы, процедила Обиженная, убирая намокшие сиреневые пряди со лба, – сижу я на своей даче, никого не трогаю, клубнику ельником укрываю, и вдруг слышу откуда-то музыку. Да ещё такую громкую! Ну, я пришла разобраться, что тут творится, кто осмелился испортить мой законный отдых. Вот этот юноша, – ткнула она пальцем в охранника, – утверждает, что вы тут всем командуете, не помню ваше имя-отчество. – Вообще-то, действительно, именно я директор санатория, зовут меня Наталья Ильинична, но я не понимаю, что за музыку вы слышали… А, наверное, наш гимн! – осенило Наташу. – Неужели так громко звучал? – У меня участок примыкает прямо к лагерю, поэтому и громко! – воинственно ответила Обиженная, явно не собираясь сдаваться. – Я требую, чтобы вы никогда больше свою музыку не включали! И вообще, я против вашего капиталистического учреждения для бездельников, лучше бы детский лагерь восстановили. Наташа спокойно выслушала полную возмущения тираду. – Знаете, Зинаида Лазаревна, у нас есть абсолютно все разрешения от властей на реконструкцию лагеря под кошачий санаторий. А если бы мы захотели устроить здесь учреждение для детей, наверняка пришлось бы иметь дело с вашим отделом социальной защиты населения, а я туда больше ни ногой, так что пеняйте на себя, – Обиженная открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но Наташа слегка повысила голос, вынудив собеседницу оставить свои замечания при себе: – Также сообщаю вам, что межведомственная комиссия одобрила мощность музыкальной системы, установленной на территории санатория, у меня на руках есть соответствующие документы. Обращайтесь в суд, если пожелаете, – мстительно добавила она, вспомнив последнюю сцену в собесе. Не обращая более никакого внимания на притухшую Зинаиду, Наташа пошла за стойку бара – готовить коктейли для гостей. Там её уже ждал Петя – в чёрной футболке с белой надписью «Ничто так не украшает мужчину, как удачно подобранная женщина» – весёлый, полный энергии и совместных планов на жизнь. Мужчина её мечты. Первым к бару подбежал оператор с кислой физиономией, расталкивая миллионеров и политиков и пугая их криками: «Вы что, не видите? У меня камера! Отойдите в сторону! Я – лицо материально ответственное!». – Фух, дайте чего покрепче, – облокотился он на стойку и взгромоздил камеру рядом. – На территории санатория алкоголь не продается, – сочувственно ответил Петя, ставя ему под нос пластиковую табличку с соответствующим сообщением. – Это лечебное учреждение. Можем предложить вкусные безалкогольные коктейли. Выражение лица оператора из кислого стало горьким. Он разочарованно фыркнул и уступил место другим гостям, которые с непритворным интересом стали изучать коктейльную карту. Если состав напитков придумывала Наташа, то автором названий был Петя. В меню фигурировали: задиристый аперитив «Царапки» (ананасовый сок, мятный сироп, тоник), питательное смузи «Мяу!» (овсяные хлопья, обезжиренный йогурт, бананы, молоко, мед, корица), бодрящий микс «Хвост пистолетом» (клюквенный сок, грейпфрутовый сок, лёд). Гости в основном налегали на «Уморительную киску» (малина, лимон, базилик, мята, спрайт) и «Проснувшегося котика» (апельсиновый сок и манго). Помогая Наташе смешивать коктейли, подавая ей миксер, блендер, полотенце, Петя украдкой наблюдал за своей восхитительной супругой. Она сегодня излучала такое сияние, что если бы рядом вдруг оказался счётчик Гейгера, он бы наверняка зашкаливал и пищал как сумасшедший. – Знаешь, котёнок, что мне тут пришло в голову? – когда поток страждущих немного схлынул, Петя взял Наташины руки в свои. Карие глаза смотрели прямо на него, пленяя, чаруя и кружа голову. – А ведь всего лишь за один год, ну может, чуть больше, я оказался в твоей тени. И удивительно, но я этому бесконечно рад. – Нет, медвежонок, – встряхнула уложенными в длинное каре волосами Наташа, – я с тобой совершенно не согласна, не обижайся. О какой тени ты говоришь? Всё ровно наоборот. Именно благодаря тебе и той встряске, которую ты мне устроил, мы сейчас оказались на пороге новой, захватывающей, увлекательной жизни. Меня нужно было вытащить из этой отупляющей зоны комфорта. Если бы не ты, я бы в лучшем случае сидела сейчас на форуме мамашек с грязной головой и грызла бы свои несчастные ногти, – она мягко высвободила правую руку, чтобы продемонстрировать идеальный нежно-розовый маникюр. – Кстати, о новой жизни, – вспомнил Петя и полез в карман джинсов. – У меня есть для тебя символический подарок в честь открытия нашего санатория. Он вытащил круглую бархатную коробочку. Наташа расширила глаза. – Петя, если бы мы уже не были женаты, я была бы готова поспорить, что ты сейчас сделаешь мне предложение и в этой коробочке – обручальное кольцо. – Нет, кое-что получше, – Петя был крайне доволен собой. – Посмотри. На бархатной подушечке мерцал и переливался всеми оттенками зелёного, белого, лунного цветов «кошачий глаз» в серебряной оправе. Петя застегнул цепочку от кулона у супруги на шее, мимоходом нежно поцеловав её. Наташа прикоснулась к камню, уютно устроившемуся у неё на груди. Он был гладким, круглым и тёплым. И он действительно был намного лучше банального обручального кольца. Эпилог. У Ваучера на сегодня была запланирована масса дел. Прежде всего – как следует поваляться в обёрточной бумаге. Судя по количеству подарков под ёлкой в гостиной, бумаги для валяния будет более чем достаточно. Ваучер всерьёз рассчитывал, что как минимум весь диван, а то и половина ковра в придачу превратятся сегодня в валятельные полигоны. Следующий шаг – поохотиться за этими блестящими, шуршащими ленточками, которыми перевязаны подарки. Особенно ему приглянулась одна, зелёная, закрученная: она так вызывающе топорщилась, и Ваучер уже предвкушал, как одолеет её в эпической битве ради жизни на земле. Затем, пока все смотрят «Иронию судьбы», он собирался подремать за компанию с Надей в мягкой детской кроватке. Она так приятно пахнет – и сама Надя, и её кроватка: чем-то сладким и цветочным. Потом – новогодний ужин. Ваучер потратил целое утро на то, чтобы лично проконтролировать процесс приготовления праздничной каши из трёх видов свежей рыбы, и ожидал увидеть в своей синей миске нечто феерическое. Новые крепкие зубы были готовы задать жару вкусным селёдочным головам и остальным составляющим особого блюда. Далее – заслуженный отдых в кухонной раковине и просмотр фейерверков из окна. В отличие от бывших соседей сверху (примитивнейших и бестолковейших кошек бабы Флоры, недалеко ушедших в своём развитии от диких лесных сородичей – как их только взяли на престижные должности штатных психологов санатория), Ваучер высоко ценил разнообразные салюты: его восхищали волшебные цветы, расцветающие в тёмном небе. Окно вообще гораздо интереснее телевизора. Взять, например, вид на внутренний дворик Мариинского дворца. На протяжении месяцев Ваучер следил за насыщенной жизнью парламентских голубей. Птицы искали пропитание, дрались, болели и влюблялись у него на глазах. Сейчас Ваучер иногда скучал по голубиным драмам – как будто сериал прервали на самом важном месте. Чайки, иногда залетавшие в Приморский район с Финского залива, были не такими занятными – орали как ненормальные да рылись в помойке. Всё же голуби, как истинные петербуржцы, гораздо интеллигентнее. Ещё Ваучер часто жалел, что хозяева выкинули кресло-мешок из гостиной. Он ведь уже почти готов был переселиться туда из раковины! Сколько обнюхиваний, сколько предварительных испытаний, связанных с утомительным запрыгиванием и спрыгиванием, – и всё впустую. Вся работа, как говорится, коту под хвост. Какое наплевательское отношение к бедному, несчастному, голодному страдальцу! Одна радость – наконец-то приехали в гости старые хозяева, которых он не видел давным-давно. Папа Илья и мама Полина пахли морем и, кажется, крокодилами, отзывались на «Илайю» и «Полли», загорели и сильно помолодели, но всё равно остались теми же жизнерадостными и ласковыми ребятами, какими он их знал раньше. Не говоря уже о том, что они привезли ему из Америки совершенно потрясающую картонную коробку из-под барбекю, с нарисованными на ней аппетитными стейками и выпуклыми буковками BBQ со всех сторон. Ваучер поместился туда целиком, растянулся во весь рост, и ещё осталось место. Содержимое коробки – никому не нужный чёрный металлический гриль – отдали Наташе и Пете, просто чтобы не выбрасывать. Может, поставят эту ерундовину в своём личном тайном садике, спрятанном за главным зданием санатория. Петины родители тоже постарались. Принесли с собой портрет Ваучера маслом на холсте, в элегантной серебряной раме. Ваучер внимательно осмотрел картину, одобрил полное сходство с оригиналом и простил художникам-пенсионерам исходящий от них аромат скипидара. Надя же вырезала коту бабочку из гофрированной цветной бумаги, перевязала её зелёной ленточкой и подвесила к кухонному смесителю. Теперь раковина была полностью оборудована не только для сна, но и для игр, не требующих лишних энергозатрат. Ваучер, развалившись в раковине, лениво трогал бабочку лапой, когда в гостиной раздались ликующие возгласы и взрывы смеха. Ага, похоже, начали распаковывать подарки. Пора было приступать к первому пункту своего обширного списка дел. Обёрточная бумага сама себя по полу не поваляет. Кот выкарабкался из раковины и грузно плюхнулся на пол. Задрал пушистый хвост трубой и побежал в гостиную. Двадцать третий Новый год Ваучера обещал быть исключительно удачным. Сноски. 1. Л. Н. Толстой «Война и мир» (Эпилог, часть I). 2. Kickstarter (в примерном переводе с английского «первый толчок») – сайт для привлечения денежных средств на реализацию различных проектов по схеме краудфандинга. Проще говоря, любой человек, которому приглянулась та или иная идея на Кикстартере, может перечислить на её воплощение любую сумму по своему желанию. Некоторым режиссёрам, например, таким вот образом удаётся собрать приличный бюджет на съёмки своих фильмов. 3. Калла – ядовитое декоративное растение с длинным толстым стеблем и лаконичным белым соцветием, немного напоминает аристократичную кувшинку. 4. Речь идёт о фильме Клинта Иствуда «Огненный Лис» (1982 г). В разгар холодной войны британская разведка узнаёт о том, что в Советском Союзе создан новейший боевой самолёт МиГ-31 Firefox, способный летать со скоростью в шесть раз быстрее звука, практически невидимый для радаров. Его оружие управляется импульсами мозга, мыслями пилотов, при одном условии: пилот должен думать по-русски. 5. Комб-де-ла Солир (Combe de la Saulire, 2738 м) – гора и одноименная «красная» трасса в Куршевеле для так называемого «экспертного» скоростного спуска на горных лыжах. 6. Ай-стоппер (англ. eye-stopper) – образ, объект или «крючок» в рекламном послании, который моментально захватывает внимание потребителя. 7. Шоквертайзинг (англ. shockvertising) – реклама, основанная на шоке. 8. Тизер (англ. teaser) – «дразнилка», «завлекалка»; вид рекламы, построенный на эффекте недоговорённости, загадки, интриги. 9. Trouble-shooter (в переводе с англ. «стрелок по проблемам») – человек, решающий проблемы. 10. Слинг – тканевая перевязь, используемая для переноски ребёнка в первые годы жизни. 11. Л. Н. Толстой «Война и мир» (Эпилог, часть I). 12. Амариллис – ядовитое декоративное растение с крупными, яркими, душистыми цветками. 13. Юлия Высоцкая (род. в 1973 году) – актриса, телеведущая, автор кулинарных рецептов, супруга режиссёра Андрея Кончаловского. 14. Гарфилд – толстый, рыжий, ленивый, циничный кот, персонаж американских комиксов и мультфильмов, который искренне полагает, что весь мир вертится вокруг него. 15. За умилительной дружбой обитателей Приморского сафари-парка – тигра Амура и козла Тимура (которого хищнику прислали в качестве еды в ноябре 2015 г.) – несколько месяцев следила вся страна, позабыв о войне в Сирии и вирусе Зика. Животные лазали по деревьям, играли в футбол и догонялки. Однако в конце концов пришлось их расселить из-за серьёзной драки, в которой пострадали оба. 16. Конечно, все догадались, что напевал генеральный: «Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил! Выпил рюмку, выпил две – закружилось в голове». Мотив известен всем петербуржцам с пелёнок. 17. ASAP – американская аббревиатура, обозначающая As Soon As Possible – «как можно быстрее». 18. Кони А. Ф. (1844–1927) – знаменитый петербургский юрист, выиграл множество громких дел. В 1878 году председательствовал в судебном заседании по делу Веры Засулич, совершившей террористический акт в отношении градоначальника генерала Трепова. Резюме Кони было настолько блестящим, что по делу Веры Засулич присяжные заседатели вынесли оправдательный вердикт. Его имя зазвучало повсюду. 19. Шарль Бодлер «Цветы зла». «Кошка». 20. Даниил Хармс «Кошки». 21. Алан Милн «Кот Мурмур». 22. Андрей Усачёв «Есть где-то…». 23. В переводе с английского – креативный, творческий. 24. «ТС» – аббревиатура, калька с английского TS – topic starter, «открывающий тему», то есть создатель новой темы форума. Термин часто употребляется форумчанами. 25. «Мокьюментари» – mockumentary (в переводе с английского – «псевдодокументальное кино»). Образовано от двух английских слов «documentary» («документальный») и «to mock» («подделывать», «насмехаться»). Один из самых известных представителей жанра – сериал «Офис» («The Office»). 26. Как правило, голосование организуется в помещениях общеобразовательных школ, которые на один день становятся избирательными участками. 27. Брифинг-пойнт (англ. briefing point) – заранее продуманное организаторами мероприятия место для интервью. 28. Сериал «Хорошая жена» (CBS, 2009–2016, юридическая драма) рассказывает о супруге арестованного чикагского прокурора, вынужденной вернуться к трудной адвокатской работе после многих лет ухода за домом и детьми. Главную роль великолепно исполнила Джулианна Маргулис. 29. Триера, отличительной особенностью которой были широкие белоснежные паруса, считалась самым большим и маневренным кораблём Древней Греции. Приводилась в движение 170 гребцами. Таран, расположенный в носовой части корабля, пробивал бреши во вражеском судне. 30. Наташа не знает, как назывались эти редкие цветы, а вам откроем секрет: на столе стояли стрелитции королевские. Это южноафриканское растение является к тому же официальным цветком Лос-Анджелеса. Понятно, что в северной столице России стрелитции стоят недёшево. 31. Именно для великой княжны Марии Николаевны, дочери Николая Первого, строился в 1839 году Мариинский дворец. 32. ¹4 июля отмечается День независимости США. 33. Алёна Долецкая (род. в 1955 году) – журналист, переводчик, автор кулинарных рецептов. 34. Сэмюэль Лойд (1841–1911) – американский шахматный композитор, шахматист и автор головоломок. Именно его знаменитую партию «Пат белыми чёрным в наикратчайшее количество ходов» разыграли сейчас Шаховской и Миловидный. 35. В переводе с французского – «жизнерадостность», «радость от жизни». 36. Aloha – гавайское приветствие. 37. Глюкоза (настоящее имя – Наталья Ионова, родилась в 1986 году) – певица, автор поп-музыки в молодёжном стиле. 38. Людмила Савельева (род. в 1942 году в Ленинграде) сыграла Наташу Ростову в знаменитом фильме Сергея Бондарчука по роману Льва Толстого «Война и мир» (1967 г.). 39. Shinkansen – самый быстрый поезд в мире, может достичь скорости 581 км/ч. 40. Кот Саймона (англ. Simon’s Cat) – серия мультфильмов и рисованных книг, созданных английским аниматором Саймоном Тофилдом. Главный персонаж – голодный домашний кот с выразительной мимикой, постоянно требующий внимания и еды. 41. Хелен Миррен (Helen Mirren, родилась в 1945 го-ду) – британская актриса, лауреат премии «Оскар», известна исполнением ролей венценосных особ. 42. Ресторан «Spago», расположенный в элитном районе Беверли-Хиллз, входит в пятёрку лучших ресторанов Лос-Анджелеса. Владельцем «Spago» является австрийский шеф-повар и бизнесмен Вольфганг Пак.