Глава первая. ЯБЛОКИ ИРИЙСКОГО САДА.

Мы шли через степи, и никто не нападал на нас. Мелькавшие изредка на горизонте местные всадники скорее исполняли функции почетного эскорта, чем вражеских лазутчиков. Не привыкшие к этакой галантности и истосковавшиеся по настоящему делу воеводы то и дело просили меня дать им возможность разобраться с этими наглецами, но я всякий раз их осаживал. В душе я радовался: значит, после наступления мира среди богов и вправду начал устанавливаться мир среди людей, и хотя все еще подозрительно присматривают друг за другом, но, кажется, процесс все же сдвинулся с мертвой точки.

Я ожидал визита местного верховника Папая и не ошибся. Папай заявился, как и в прошлый раз, без предупреждения, возникнув прямо из легкого облака, заплывшего сквозь откинутый полог в мой походный шатер. Вел себя верховный бог степняков на этот раз весьма уважительно, если не сказать подобострастно.

— Мы весьма наслышаны о твоих подвигах и о заключенном тобою мире с Зевсом! — многозначительно сказал он мне, давая понять, что находится в курсе всех моих дел. — Мы с дочерью молились за тебя и возносили хвалу Великому Небу!

— Спасибо за заботу! — ответил я ему. — Потрудиться пришлось немало, но наша работа того стоила!

— Если Зевс навсегда помирился со Сварогом, то к этому союзу двух самых могучих богов обязательно присоединятся и все остальные божественные семьи. Сам я уже присоединился, о чем уведомил и Олимп, и Ирийский сад! — поведал мне с явным удовольствием Папай.

— Спасибо, что дал нам спокойно пройти сквозь твои степи! — в свою очередь поблагодарил я главного бога кочевых племен.

— О чем речь! — вскинул картинно вверх руки Папай. — Ведь мы же теперь все друзья!

После этого в нашем разговоре возникла пауза. Я не знал, о чем мне еще говорить с богом степей, а тот упорно не желал завершать свой визит, желая поговорить еще о чем-то для него важном.

— Как дела у твоей дочери? — спросил я первое, что пришло мне в голову, у Папая. По его просиявшему лицу понял, что попал точно в десятку.

— Агни сейчас мчится в далеких степях на необъезженных скакунах! Она стала еще прекрасней, чем была раньше, и по-прежнему не забыла тебя, Посланник! Если ты только пожелаешь, то она сейчас же будет рядом с тобой!

— Нет, нет! — замахал я руками. — Пусть она и дальше мчится по степям на своих скакунах! Хотя на твоем месте, Папай, я бы серьезно подумал о ее замужестве, уж больно она у тебя воинственна и неукротима!

Лицо главного бога степей расплылось в самой лучезарной улыбке.

— Ты, как всегда, прав, Посланник! — провозгласил он самым елейным голосом. — О замужестве своей Агни я давно уже мечтаю, причем даже присмотрел для нее весьма достойного жениха!

— Вот и хорошо! — без всякой задней мысли порадовался я. — И кто же сей счастливец?

— Ты, Посланник!

Папай, взглянув на меня, осекся на полуслове. Что ж, в практичности и дальновидности этому не слишком могущественному божку было не отказать. Уяснив для себя, что время небесных распрей закончилось и теперь длительное время никаких существенных перестановок в божественной иерархии не предвидится, Папай решил поправить свое положение, выдав замуж свою дочь за наиболее авторитетного и популярного в данный момент бога, каковым являлся, по его разумению, я.

— Ты же прекрасно знаешь, что у меня на севере уже есть невеста и я ее люблю! — ответил я.

— Ну и что! — нервно пожал Папай плечами. — Ведь ты можешь позволить себе иметь сколько угодно жен! Я же не прошу, чтобы моя Агни стала твоей самой любимой женой. Пусть она будет просто женой. Этого вполне достаточно как для ее, так и для твоего счастья!

— Послушай, Папай! — сказал я, желая как можно быстрее завершить эту не слишком приятную для меня тему. — Я бесконечно уважаю тебя и ценю необыкновенную красоту твоей дочери, но позволь мне самому определять, кого мне брать себе в жены!

— Конечно, Посланник, конечно! — тут же закивал головой бог степных просторов. — Мое дело только предложить, а решать, конечно же, должен только ты!

— За предложение спасибо! — кивнул ему я. — Впрочем, если хочешь, я могу подыскать твоей дочери достойную пару среди северных богов! Ее красота и характер того стоят!

— Это было бы неплохо! — легко согласился Папай. — Только учти, что мне какого-то второсортного бога и даром не надо, мне нужен влиятельный и всесильный зять!

— Так уж и быть, обещаю, что поищу тебе всесильного!

— Тогда я буду ждать твоего приглашения на смотрины! Не забудь про старика! — торопливо, пока я не передумал, произнес мой божественный гость и, потоптавшись на месте своими по-кавалерийски кривыми ногами, бесшумно растворился в легком облаке тумана.

— Ты с кем-то только что разговаривал, Посланник? — вошел ко мне в шатер Вышата, думающий о чем-то своем.

— Сам с собой! — со вздохом ответил я ему.

— Ты сильно устал! — покачал головой воевода.

— Ничего! Скоро будем дома!

— На все воля богов! — сказал Вышата. — Как ты думаешь, можно ли мне будет после возвращения съездить на Крит за невестой?

— Поживем — увидим! Но одному ехать небезопасно. По крайней мере, отправляясь на Крит, надо будет заручиться поддержкой Геракла!

— Я об этом уже думал и переговорил с ним перед расставанием! — кивнул мне Вышата своей седой бородой. — Геракл обещал помочь!

— Возьмешь с собой Горыныча. С ним все можно будет сделать быстрее и надежнее!

— Спасибо, товарищ майор! — улыбнулся мне воевода и вышел.

Степь постепенно перешла в лесостепь. То там, то тут в распадках холмов стали появляться островки леса. Все ближе была родная земля. Не раз и не два меня посещала мысль оставить свою многотысячную рать, а самому на Горыныче поспешить вперед, чтобы отчитаться перед Сварожичами и как можно скорее увидеть Ладу. Но всякий раз я, скрепя сердце, заставлял себя остаться со своими воинами. Иначе и не могло быть: ушедший в поход во главе армии должен обязательно вернуться во главе ее.

В один из дней ко мне прилетел крылатый пес Симаргл.

— Привет, Посланник! — фамильярно приветствовал он меня, входя в мой походный шатер.

— Привет и тебе, старина Симаргл! — с радостью приветствовал я желанного гостя. — Рад тебя видеть! Как там Лада? Готовится ли к встрече своего героя?

— Лада-то к встрече готовится, вот только ее герой, судя по всему, не слишком на эту встречу торопится! — с легкой иронией, но в то же время и с явным осуждением ответил Симаргл.

— Ты, как всегда, прав, старина! — потрепал я пса по его жесткой холке. — Я, разумеется, мог бы бросить сейчас свое войско и, усевшись на Горыныча, улететь к ней. Но ведь я повел эти тысячи и тысячи людей в далекий поход, а потому обязан привести их обратно. Только после этого я смогу со спокойной душой поспешить к любимой. Я ведь сейчас не только Посланник, я еще и главный воевода!

— Понимаю! Понимаю! Можешь дальше ничего не говорить! — остановил меня поднятой лапой Симаргл. — Мне все ясно! Ты совершенно прав! А потому будем считать, что я лишь передал тебе привет от Лады и рассказал, что она, как и прежде, верно тебя ждет!

— Чего ты хочешь? — спросил я Симаргла.

— От жизни, даже собачьей, всегда хочется очень многого! — философски заметил мне крылатый пес. — Но вообще-то более всего мне сейчас хочется хорошего вина!

Опустошив пару кувшинов, Симаргл, заметно повеселев, излил мне свою душу.

— Понимаешь, Посланник! — начал свою исповедь крылатый пес, то и дело высовывая наружу от жары свой длинный язык. — За нашу Ладу я готов положить жизнь, но все же она женщина, а потому не в силах понять суровую мужскую душу. Прежде всего она противница настоящего пития, а потому всячески отвращает меня от вина и меда. Ты ж сам знаешь, как я люблю выпить в хорошей компании, а потому и приходится ее иногда обманывать. Конечно, я всегда от этого страдаю, но иного выхода у меня просто нет! Ты меня понимаешь, Посланник?

— Да! — кивнул я ему. — Я тебя понимаю!

— Эх! — мечтательно закатил глаза Симаргл. — Вот переедешь жить к нам в сады Ирийские, тогда мы с тобой вечерами, да под деревами, да на травушке-муравушке, да с песняком, да по кувшинчику, да по другому! Вот житуха бы была у нас! К тому ж и Лада бы поостереглась меня при тебе за холку трепать да слова обидные про пьянство говорить! Так что жду тебя не дождусь, друг милый!

— Да там небось и вина-то, в вашем Ирии, нет! — насмешливо сказал я.

— Что ты! Что ты! Было бы только желание! — замахал сразу обеими лапами Симаргл. — Я одну точку у нас знаю верную! У себя в избе богиня Невея, та, что над всеми сестрами-лихорадками старшая, веселящим зельем малость подторговывает, так что не пропадем! Ты только положись на меня!

— С этой Невеей дела лучше не иметь! — посмотрел я на Симаргла с деланным испугом. — Еще вселится в тебя, и поминай как звали!

— Да ты что! — искренне удивился крылатый пес и даже присел на задние лапы. — Неужели ты не понимаешь, что работа работой, а левый заработок есть левый заработок! Что ж она, Невея, дура, что ли, последняя, покупателей от себя отпугивать? Эх, Посланник, ты в нашей жизни еще сущий ребенок!

— Что есть, то есть! — не споря, согласился я. Перед отлетом Симаргл навестил своего боевого друга Горыныча, с которым долго о чем-то болтал. Как мне показалось, крылатый пес травил звероящеру какие-то анекдоты, к тому же, похоже, не совсем приличные, потому как все три головы Змея, несмотря на их нынешнюю философскую утонченность, хохотали как ошалелые. Затем Симаргл улетел в Ирий, чтобы передать Ладе слова о моей любви.

Войска за последние дни похода заметно подтянулись. Воины теперь в один голос требовали от своих воевод делать как можно меньше привалов и были готовы идти без всякого отдыха. Все жили только одной мыслью: как можно скорее попасть домой!

* * *

Тот день я до конца своей жизни буду помнить до самых мельчайших подробностей. Это довольно странно, ведь человек, проживая тысячи и тысячи дней, мало что оставляет о них в своей памяти. Порой и год-то вспомнить бывает сложно, а здесь день. И все же тот день я не забуду никогда, хотя и начинался он вполне обыденно.

В академии уже были в самом разгаре государственные экзамены, все мы жили ожиданием вручения дипломов, прощального банкета и предстоящих назначений. Воспользовавшись паузой перед очередным экзаменом, я решил съездить в Главный штаб ВМФ, тем более что командующий береговыми войсками генерал-майор Шилов просил меня в обязательном порядке побывать у него до выпуска. На встрече с генералом речь должна была идти о формируемой сейчас бригаде морской пехоты в Астрахани, куда я предварительно назначался начальником штаба. Скорее всего мой будущий начальник решил еще раз поглядеть на меня вблизи и кое-что выяснить для себя о моей персоне. В этом ничего удивительного не было. Так поступают все начальники, которые болеют за свое дело. Честно говоря, я очень удивился бы, если бы меня на такую беседу не пригласили.

Проснувшись утром, я, как всегда, выполнил комплекс не слишком обременительных упражнений, растянулся, посидел для проформы на шпагате. Размявшись, принял холодный душ. Пофыркав под струей воды, двинулся на кухню. Завтрак был традиционный: омлет их трех яиц и кофе с бутербродом (“Рама” и кусок позавчерашней вареной колбасы). Быстро оделся и двинулся в путь. Пропуск для прохода в здание Главного штаба мне должны были заказать еще вчера, а потому, по моим расчетам, прибыть к Шилову я должен был сразу после окончания его утреннего доклада, не позже и не раньше. Кандидат на новую должность должен отличаться прежде всего пунктуальностью.

Хорошо помню, что по дороге купил номер “Московского комсомольца”. В метро развернул газету, но читать что-то не хотелось, а тут еще напротив стояла симпатичная девушка и искоса разглядывала бравого морпеха. Пришлось немного приосаниться и придать лицу соответствующее мужественное выражение. Так и доехал до “Красных ворот” с газетой в руке и воинственным выражением на лице. Девушка поехала дальше и, как мне показалось, с видимым сожалением, а я двинулся к эскалатору. И здесь я допустил ошибку, которую никогда раньше не допускал. То ли девушка память отшибла, то ли еще что тому виной, но я перепутал эскалаторы и вместо верхнего выхода, который расположен почти рядом с Главным штабом, выбрался из метро внизу напротив памятника Лермонтову. Сделав себе выговор за невнимательность, остановился в раздумье: спускаться ли снова под землю или перейти на другую сторону Садового кольца пешеходными переходами? Лезть обратно в подземелье не хотелось, и я отважно двинулся по переходам.

Дальше все развивалось более чем стремительно. На последнем участке дороги, которую мне предстояло пересечь, уже замигал зеленый светофор, предупреждая о скором окончании своего действия, но я самонадеянно рванул вперед, надеясь успеть проскочить. Мимо меня стремительно мчалась красная “ауди”. Все дальнейшее заняло какие-то секунды. Едва машина поравнялась со мной, из открытого окна кто-то крикнул мне в лицо:

— Получи за все, сволочь!

Раздалась короткая автоматная очередь. Несмотря на то что стреляли почти в упор, я в доли секунды успел отреагировать и отпрянуть в сторону. Визг тормозов, и еще одна очередь огласила улицу. На этот раз били уже с заднего сиденья. Сразу несколько пуль, прорвавшись сквозь тело, рванулись куда-то дальше. Боли не было, но я физически ощутил небывалую тяжесть, клонившую меня вниз, это оставляла меня моя жизнь.

— Киллеры! Киллеры! Человека среди бела дня убили! Что же это делается! Куда смотрит милиция! — истерично кричала какая-то женщина.

— Своего небось и хлопнули! — пробасил над головой кто-то, оглядывая меня. — Ишь какой стриженый! Хана бандюгану по всем статьям!

— Да это же офицер! Вон и погоны, и берет! Ой, что делается, что делается! Мужчины, вызывайте “скорую”!

Я хотел было подтвердить, что никакой я не бандюган и мне далеко еще не хана, но язык уже не слушался меня, а глаза отказывались видеть.

“Боже, как все это глупо! Неужели все? Как глупо!” — было последнее, о чем я успел подумать.

Так нелепо и на первый взгляд случайно закончилась моя первая жизнь. А затем был полет в никуда, поляна, лес, древнее поселение, попытка жертвоприношения и все остальное, что составляет сейчас мою нынешнюю сущность. Только гораздо позднее я понял, что никакой случайности во всем том, что произошло со мной в Тот день, не было. Все было, наоборот, тщательно спланировано и предопределено заранее: и девушка, и газета, и ошибка в выборе маршрута, и мигающий светофор, и наконец словно из-под земли появившаяся машина. Так я завершил свою первую жизнь офицера морской пехоты, чтобы начать вторую — Посланника.

* * *

Наконец передовые разъезды донесли, что встретили пограничную стражу. Эта весть вызвала настоящую бурю восторга в полках. Спустя несколько дней мы уже шли по родной земле, мимо селений, и люди, выходя на дорогу, с радостью встречали возвращавшееся с победой воинство.

Собрав последний военный совет, я поблагодарил всех за верную и хорошую службу, после чего мы устроили небольшой прощальный вечер, на котором и покончили с последними запасами греческого вина. Наутро в полках объявили мой указ о роспуске войска, который был встречен всеобщим ликованием. Согласно указу воины старших возрастов, получив причитающееся им вознаграждение за ратные труды, распускались по домам, а их более молодые соратники сводились в кадрированные дружины и, после заслуженных отпусков, отправлялись в различные края нашей земли для продолжения службы. Поблагодарив всех своих соратников за совершенные ими подвиги и по возможности наградив их за перенесенные лишения, я только теперь мог с чистой совестью отправиться на Небесный Холм. Войска, построенные в плотные колонны, провожали меня раскатистыми криками “гур-ра” и грохотом мечей о щиты.

Взобравшись на спину Горыныча со своими ближайшими друзьями, через несколько часов лета я был уже у подножия. На Холм, как и положено, я взобрался в одиночестве. На верхней поляне меня встретил новый верховный жрец Разумслав.

— Вот ты и вернулся к нам, Посланник! — сказал он, погладив мою голову своей морщинистой ладонью. — Я знаю, сколь многотруден и опасен был твой путь. Знаю, сколь успешно справился ты со своим делом, даровав нам мир на небесах, а значит, и на земле! А теперь отдохни, ибо ночью тебя призывают к себе наши боги!

Я вошел в свою землянку, в которой коротал дни и ночи перед рейдом в землю нечисти, а затем и перед последним походом в греколанские земли. Все было там, как и раньше, а на стене по-прежнему висел неувядающий венок из полевых цветов. Я взял его в руки и задумался. Сегодня ночью я встречусь с Ладой. Как я соскучился по ней! Как давно мы не были вместе!

Внезапно кто-то неслышно подошел ко мне сзади и ладонями закрыл глаза. Мое сердце забилось с утроенной силой — это могла быть только она! Взяв обнявшие меня руки в свои, я обернулся:

— Лада! Ладушка моя!

— Я знала! Я верила, что ты обязательно вернешься ко мне и ничего с тобой не случится, ибо моя любовь всегда была с тобою!

Не знаю, сколько времени мы просто лежали, обнявшись, глядели друг на друга и все никак не могли наглядеться. Как мало мы были вместе, как много нам нужно было сказать друг другу…

Находящийся рядом с нами Кладенец весь буквально светился от радости встречи со своей хранительницей и, казалось, разделял вместе с нами наше счастье. На улице уже стемнело, а я все рассказывал и рассказывал о своих приключениях и о своей любви. Лада, совсем как простая женщина, плакала от счастья на моем плече и шептала мне, как плохо ей было одной без меня и как страшно было за меня.

— Богиня любви Афродита передала тебе вот этот золотой гребень, чтобы ты расчесывала им волосы и никогда не забывала меня! — протянул я Ладе подарок олимпийской красавицы.

— Глупый! — сказала она мне. — Я тебя никогда не забуду и без этого гребня!

Вдалеке запели свои священные гимны волхвы, двинувшиеся на поляну разжигать ритуальный костер.

— Нам пора? — с тревогой спросила Лада.

— Еще есть немного времени! — прошептал я ей на ухо и обнял.

У входа в землянку деликатно закашлял все понимающий Разумслав.

— Нам пора! — со вздохом произнесла Лада и протянула руку к своему сарафану. — Но мы скоро опять встретимся на поляне! До свидания, любимый!

— До свидания, любимая!

Общение с богами было на этот раз коротким и деловым. На встречу со мной прибыли лишь самые главные из многочисленного клана Сварожичей и сосуществующих с ним божественных родов: сам Сварог, Белес, Хорс, Перун и Дажьбог. Немного поодаль вместе с матерью Мокошью стояла и Лада.

— Мы рады, что вновь видим тебя, Посланник, в целости и добром здравии! — сказал, приветствуя меня, Сварог. — Знаем мы и о твоих трудах на благо нашей земли и неба!

— Ты нарушил наш наказ и вместо войны с олимпийцами заключил с ними мир! Это измена! — подал было голос серебряноголовый Перун. — Ты испугался Зевса и пошел на поводу у его хитростей!

— Замолчи, громогласный! — тут же осадил его Сварог и гневно ударил посохом в землю, отчего та сразу загудела и с деревьев посыпалась листва.

Перун осекся на полуслове. Оба его лика выглядели раздосадованными. Кладенец нервно трепетал в своих ножнах. По отношению к Перуну у него была стойкая аллергия. Успокаивая своего верного друга, я погладил рукоять.

— Я победил в поединке бога агрессии и вероломства Ареса, сделав то, что за многие столетия не мог сделать ты! — сказал я Перуну. — Ныне он навечно сослан в Аид и ты можешь сходить туда, чтобы в этом убедиться! Что касается заключенного мною мира, то, как известно, самый плохой мир несравненно лучше самой хорошей войны!

— Сильно сказано! — ухмыльнулись разом Дажьбог и Белес, всегда разделявшие именно эту точку зрения.

— Я сделал все, что мог! — сказал я собравшимся богам. — А вам уже решать, хорошо это или плохо!

— Ты сделал все как должно! — сказал мне Сварог. — Ты предпочел мир войне и принес его нам на долгие времена, это будет время, которое люди когда-нибудь назовут “золотым веком” человечества!

— В этом, отец богов, наверное, и состояло мое высшее предназначение? — спросил я Сварога.

Вместо ответа тот что-то неопределенно хмыкнул в свою роскошную бороду.

— Если я исполнил то, что было предначертано свыше, то теперь я имею право на спокойную личную жизнь!

В ответ Сварог опять что-то буркнул себе под нос и как-то странно посмотрел на меня.

— Утро вечера мудренее! — вышел вперед старец Хорс. — А сейчас мы приглашаем тебя посетить наш Ирийский сад, ведь ты не только Посланник, но еще и бог Меча, а потому Ирий отныне и твой дом!

— Как я попаду в ваш сад? — спросил я Хорса. — Ведь я не умею перемещаться в пространстве, как вы!

— Ничего страшного! — прокашлялся древнейший из северных божеств. — В том тебе поможет Лада! От ее услуг ты, думаю, не откажешься?

— Нет, не откажусь! — кивнул я головой.

— Тогда увидимся в Ирии! — сказал мне на прощание Сварог и растворился в темноте.

За ним, как и обычно, ту же процедуру проделали и остальные боги. Мы остались с Ладой одни.

— Ну что, милый, пора и нам домой! — улыбнулась она, подойдя и беря меня за руку. — Полетели!

— Полетели! — сказал я ей и вдохнул на всякий случай полную грудь воздуха.

В тот же миг перед моими глазами все исчезло. Нечто подобное я уже однажды чувствовал. Это было тогда, когда я летел в никуда, чтобы затем без памяти прошлого и понимания настоящего очутиться на земле моих древних предков. Воспоминания о том, уже давнем полете всегда были для меня неприятны и тревожны. И вот теперь я снова куда-то лечу таким же образом. И хотя я абсолютно ничего не видел, ладонь Лады, лежащая в моей руке, меня все же несколько успокаивала.

— Вот мы и на месте! — ласково сказала Лада, и у меня на душе сразу стало удивительно спокойно.

В глаза плеснуло синевой небо. Мы стояли на площади-поляне, вокруг которой на некотором расстоянии друг от друга виднелись добротные большие избы, далее которых простирался огромный сад.

— В этих домах живут все мои родственники, а вон и наша изба! — показала мне Лада на свежерубленый дом на окраине этого своеобразного божественного поселка. — В нем мы отныне будем жить! Перед твоим возвращением отец велел поставить его для тебя и меня! Пойдем скорее, я так хочу снова тебя обнять!

— Привет!

Я оглянулся. Из стоящей во дворе здоровенной будки навстречу мне неуклюже выбирался Симаргл. Крылья явно мешали ему в обыденной жизни, а потому, цепляясь ими за все, за что только было можно зацепиться, Симаргл что-то бурчал себе под нос. Подбежав ко мне, пес дружески положил мощные лапы на мои плечи и, лизнув пару раз в щеку, прошептал заговорщицки:

— Я у Невеи уже все, что надо, закупил! Как сможешь выбраться ко мне, только свистни! Сразу полянку и накроем!

— Хорошо! — ответил я ему таким же зловещим шепотом. — Как только, так сразу!

Довольно виляя хвостом, пес вернулся в свою будку, а мы вошли в дом.

На следующее утро я в обществе Лады совершил ознакомительную прогулку по Ирию. Следом за нами в некотором отдалении трусил верный Симаргл.

Ирий показался мне северным вариантом Олимпа. И если Олимп поражал великолепием и вычурностью мраморных храмов, то здесь бросалась в глаза рациональная простота и добротность деревянных построек. По сути дела, Ирий был настоящим пансионатом для местных богов. Каждый из них имел здесь свою собственную избу, где жил и куда приглашал своих друзей в свободное от божественных дел время. Как оказалось, такового было у богов не так уж много. Пока мы гуляли с Ладой, я так почти никого и не увидел. Все где-то что-то делали. Что и говорить, жизнь богов была далеко не праздной! Самым заброшенным из домов оказалась изба бога ветров Позвизда, который, по утверждению Лады, вообще почти никогда в ней и не бывает, ибо на земле все время где-то должно быть ветрено. Что касается Позвизда, то у меня появилась мысль познакомить этого бога с дочерью степняка Папая. Когда я рассказал Ладе об истории своего общения со степным верховником и данном ему обещании, то она мой выбор вполне одобрила и даже пообещала помочь в его реализации.

Знаменитый Ирийский сад оказался обиталищем всевозможных фруктовых деревьев. Здесь были персики и груши, цитрусовые, бананы, финики с кокосами и, наконец, всевозможные сорта винограда. Над деревьями летали и весело щебетали прекрасные полуптицы-полудевы.

— Кто это? — спросил я Ладу.

— Это алконосты! — ответила мне она — Их голос сладок, как сама любовь!

Пели птицы с женскими ликами и в самом деле хорошо. У наших ног журчал чистейшей водой ручей, а трава была необычайно мягка и нежна. Повсюду цвел папоротник, его цветы то здесь, то там сверкали огненными вспышками.

— Наш сад — наша гордость! — сказала мне Лада.

Одна из птиц доверчиво села к ней на вытянутую ладонь. Мимо прошла куда-то грациозная лань, оглядев нас большими влажными глазами.

— Давай пройдемся вон к тому дереву! — показал я своей избраннице на исполинских размеров дуб, одиноко стоявший посреди большой поляны.

— Тебе пока туда рано! — немного помолчав, ответила Лада. — Это дерево всех деревьев, его яблоки дарят нам молодость! Каждые двадцать лет мы съедаем по одному яблоку и снова становимся молодыми!

— А как же сохраняют молодость боги других народов? У них тоже есть свои молодильные деревья? — спросил я у Лады.

— Нет, дерево деревьев на земле всего одно, другого нигде и никогда уже не будет! — ответила Лада, посвящая, видимо, меня в святая святых Ирия. — Существует стародавняя договоренность между всеми богами всех народов, по которой, несмотря на все наши распри и войны, мы снабжаем их молодильными яблоками. Некогда именно для охраны дерева деревьев и был создан Небом Священный Меч Кладенец, а я назначена быть его берегиней и сборщицей молодильных яблок! Распределением же их среди всех богов занимается всегда лично Сварог, не доверяя это важное дело более никому!

Вот уж никогда не думал, что среди богов столь сильна самая настоящая корпоративность! Войны войнами, а молодильные яблоки молодильными яблоками! Честно говоря, этого и следовало ожидать, ибо, поддерживая богов иных народов в силе и молодости, Сварог объективно усиливал всеобщую веру людей в богов вообще, а следовательно, укреплял тем самым и свои собственные позиции.

— Я говорила насчет тебя с отцом, и он сказал, что непременно разрешит тебе пользоваться наравне со всеми остальными богами молодильными яблоками, а это значит, что и ты будешь бессмертным и вечно молодым! Бессмертной будет и наша любовь! Скоро уже время сбора яблок и ты получишь по праву принадлежащий тебе плод.

Не знаю почему, но щедрый дар Сварога на меня впечатления не произвел. А вся возня вокруг молодильных яблок напомнила мне ажиотаж вокруг новейших косметических технологий, реклама которых обещает женщинам вторую молодость. В волшебную силу яблок я не слишком-то и поверил.

— Ну а где у вас живая и мертвая вода? — поинтересовался я у Лады и по ее смеху понял, что угадал и здесь.

— Ты такой умный! — говорила она мне, ласкаясь. — Ты настоящий прорицатель, от тебя ничего не может скрыться! Живая и мертвая вода — это тоже собственность Ирия. Другой такой нигде более нет. Родник с мертвой и родник с живой водой бьют неподалеку от дерева деревьев, распределяется вода также с разрешения самого Сварога. Своевольникам же грозит отлучение от Ирия и вечное проклятие! Прошу тебя, обходи и дерево и родники до поры до времени стороной!

— Да мне они пока без надобности! — успокоил я Ладу, хотя, разумеется, любопытно было выяснить, что же это за такая необычная вода.

Почти неделю мы с Ладой были вдвоем и нас совершенно никто не тревожил. Однажды, когда ей пришлось отлучиться по каким-то своим делам, ко мне заявился искуситель Симаргл.

— Ну вот! — обрадованно сказал мне крылатый пес. — Вот и дождались мы с тобой светлого денечка! Давай пошли скорее, у меня уже все готово!

Не скажу, что идти спозаранку пить мне слишком уж хотелось, но и обидеть верного пса я тоже не мог. Пришлось покориться судьбе. Симаргл и вправду приготовился к гулянке на славу. Помимо вина, медовухи и припасенной со старых времен мухоморовки, он украсил стол всевозможными плодами — от персиков до огурчиков, заметно опустошив божественный сад, так что гулянка у нас предстояла весьма достойная.

— Ну давай по первой! — вожделенно потер лапой об лапу Симаргл, и мы наполнили свои чаши.

Где-то после пятой чаши Симаргл рассказал мне печальную историю своей любви к какой-то прекрасной белошерстной сучке из земного селения.

— Это было чисто божественное создание! — рассказывал мне Симаргл. — Разве что крыльев не было! А какая у нее было шерстка! А как нежно и кокетливо она умела гавкнуть, я уж не говорю о ее жемчужных клыках!

— А как звали твою избранницу?

— Жучка! — с придыханием в голосе сообщил мне пес. — Правда, необыкновенное имя?

— Еще какое необыкновенное!

Увы, счастье крылатого пса было коротким. Собачий век на земле недолог, а потому Симаргл быстро овдовел. После Жучки у него было еще немало скоропалительных собачьих романов, но память о своей большой любви он хранил свято.

Вообще мы сидели с Симарглом весьма чинно, и все, вероятно, так бы и закончилось, если бы на нас не набрел бог пьянства и веселья Квасура, у которого на любую выпивку был особый нюх. Увидев нас, Квасура несказанно обрадовался.

— Вот хожу с утра по Ирию тверезый, сам не свой! — радостно хлопал он меня по плечу рукой. — Потом чую: где-то уже гульбанят! А у меня, сами понимаете, на это дело нюх острый, так что давайте наливайте!

Разумеется, мы ему налили, а потом и себе, и не по одной. Затем пели песни. Запевалой был я. Остальные подпевали.

Мертвая змея не шипит, не щебечет мертвый щегол,

Мертвый негр не идет играть в баскетбол!

Начинал я, а Симаргл с Квасурой тотчас разом подхватывали:

Ай-я-я-яй, убили негра, убили негра, гады!

Ай-я-я-яй, суки замочили, суки замочили!

— Какие ты песни душевные знаешь! Так жалостно про этого негра, что даже плакать хочется! — восхищался мною Квасура. — Запиши потом слова!

— О чем речь! — обнимал я его. — Заметано!

Опустошая очередные чарки, мы закусывали нарванной где-то Симарглом разрыв-травой. Знаменитая трава мне очень понравилась, так как по вкусу очень напоминала черемшу, а потому весьма подходила в качестве закуски. Квасура что-то долго и нудно рассказывал мне о ее колдовских качествах, но в памяти моей из всего услышанного тогда совершенно ничего не отложилось. А потом нас вдруг потянуло на подвиги. Не помню уже как получилось, но Квасура вдруг предложил закусывать питие помимо разрыв-травы еще и молодильными яблоками.

— Что мы здесь всякую дрянь жуем! — пьяно воззрился он на нас с Симарглом. — Боги мы или не боги? А ну-ка пошли, нарвем себе яблочек, под мухоморовку лучше закуски не придумаешь!

Я пытался слабо протестовать, говоря, что яблоки вроде как запретные и что в истории был уже один случай, когда Ева поддалась искушению и отведала запретного плода, за что была немедленно выгнана из рая.

— Ну, во-первых, Ева была, как ни есть, простая баба, а мы все ж как-никак боги, да к тому же у нас здесь не рай, а Ирий — наш родной дом, а искушает тебя не какой-то Змей, а сам Квасура, так что не трусь, Посланник, все будет душевно и пристойно! — блистал красноречием вошедший в раж бог веселья.

Прослыть трусом в глазах своих сотрапезников мне не хотелось, а потому мы с песней про ожившего негра дружно двинулись к дереву всех деревьев.

Нарвав с него яблок и посмеявшись над досужими вымыслами и предрассудками, мы тут же неподалеку продолжили наше веселье. На вкус яблоки показались мне совершенно обычными, может, только чуть кисловатыми. Как закуска под мухоморовку они были и впрямь хороши. Квасура не наврал. А затем был полный провал в памяти. Что произошло с нами после, я узнал уже позднее из рассказа Лады, которая, смеясь, поведала мне о дальнейших событиях того злополучного дня.

Вернувшись в Ирий и не найдя меня дома, Лада поначалу не особенно беспокоилась, думая, что я пошел куда-то прогуляться. Но время шло, меня ж все не было и не было, а вместе со мною не было и Симаргла. Лада вышла на улицу, где встретила двух сестер-лихорадок Корчею и Трясею, которые с чисто женской радостью поведали ей, что не далее как несколько дней назад Симаргл на что-то выменял у их сестры Невеи несколько кувшинов вишневой настойки, собираясь хорошенько погулять с самим Посланником. Теперь Ладе все стало ясно, и она отправилась на поиски. Нас она нашла неподалеку от дерева всех деревьев. Как говорила потом сама Лада, она долго не могла понять, что означает открывшаяся ей картина. На поляне среди пустых кувшинов из-под вина ползали и истошно вопили два перепуганных пьяных младенца, а рядом скулил маленький крылатый щенок. Таким был закономерный финал нашего похода за молодильными яблоками. Взяв за шиворот нас с Квасурой и Симарглом, Лада принесла к себе домой. По ее словам, Квасура по дороге все время писался, а я, как и подобает Посланнику, держался весьма достойно, всего лишь один раз культурно попросившись “а-а”.

Борьба за наше возмужание была упорной и длилась целый вечер. Для этого Ладе пришлось прибегнуть к помощи богини смерти и старости Морены, а заодно и ее сестрицы Невеи. Последней Лада пригрозила, что в случае отказа от помощи она обо всем расскажет отцу и тогда подпольной торговке спиртным не очень-то поздоровится. Короче говоря, к полуночи все мы были уже в своем возрасте и при полной памяти. Однако состояние у всех троих было самым ужасным. Квасура, едва очухавшись, смотался куда-то к себе. Симаргл, очнувшись,. поглядел на меня мутным взором и произнес:

— Зря мы с тобой, Посланник, всего намешали, в следуюший раз будем умнее!

Получив тут же свое от Лады, он забрался в будку и больше не показывал оттуда носа. Что касается меня, то со мной моя любимая провела длительную воспитательную беседу о том, как следует выбирать себе друзей, сколько горя в мире от вина и что мне уж давно пора иметь свою голову на плечах, а не слушать каждого встречного пса.

На следующий день о нашей гулянке стало известно Сварогу. Ко всеобщему удивлению, правитель Ирия отнесся к этой истории весьма снисходительно, посмеявшись над рассказом Лады. В результате наказан был только Квасура, его на какое-то время лишили прав исполнять свои прямые обязанности, то есть пить и веселиться, велев денно и нощно ухаживать за деревьями в Ирийском саду. Симаргл же, лишившись расположения своей хозяйки и оттого безмерно страдая, теперь почти не показывался нам на глаза.

Затем мы с Ладой заглянули к появившемуся на короткое время Позвизду. В тот день Лада с утра зачем-то ходила к отцу, а вернувшись от Сварога, выглядела весьма подавленно, хотя всеми силами и старалась изображать на своем лице веселость. Несколько раз я попытался спросить ее о причинах столь необычного состояния, но всякий раз Лада неизменно уходила от прямого ответа. А потому я перестал донимать ее своими расспросами. В конце концов у каждого из нас бывают перепады настроения и не обязательно об этом рассказывать даже самому близкому человеку. А потому к богу ветров я ее повел еще и для того, чтобы она хоть немного развеялась.

— А, это ты! — встретил Позвизд меня энергичным кивком головы. — Видел я, как ты с Горгонами воевал и с гигантской рыбой расправился! От ветра никуда не скроешься! К сожалению, я уже улетаю к северным морям, там давно пора хорошенько поштормить, извините, не могу с вами поболтать обо всем!

— Мы не станем злоупотреблять твоим вниманием, Позвизд! — сказала Лада. — Ответь мне только на один вопрос: не надоело ли тебе ходить бобылем и не хотел бы ты жениться?

Позвизд пригладил всклокоченную бороду.

— Уж не ты ли собираешься идти за меня? — прищурившись, спросил он Ладу. — Но у тебя уже есть жених и я не хотел бы с ним лишний раз связываться!

— Речь идет вовсе не обо мне! — ответила Лада.

— Тогда о ком же? — еще более удивился Позвизд.

— Дело в том, что у верховного бога степняков-кочевников Папая есть дочь, которую он хочет выдать за кого-нибудь из северных богов, а ты, на наш с Ладой взгляд, лучший из всех! — нагло сподхалимничал я.

— Что касается меня, то здесь ты, конечно, прав! Никакой тщедушный греческий Борей не в силах противостоять Позвизду! И пусть, Посланник, ты поназаключал всевозможные мирные договора, но никто и никогда не посмеет помешать мне схватиться где-нибудь над океаном с южным ветром. Ты не можешь даже представить себе, что происходит на морях, когда над ними в небесной вышине сшибаются в схватке северные и южные ветры! Что касается Папая, то я хорошо знаю его дочь Агни. Она лихо скачет по степи на своих необъезженных скакунах с ветром наперегонки! Такая подружка мне по нраву, я обязательно залечу к Папаю. Пора, наверное, и мне заводить свой очаг и семью. Если у меня с Агни все сладится, то я твоей услуги, Посланник, никогда не забуду!

— Доброго пути тебе, Позвизд! — пожелала Лада на прощанье богу северных ветров.

Тот, собравшись было уже улетать, внезапно задумался и почесал затылок.

— Пусть северные моря еще немного побудут без штормов, а мне, пожалуй, лучше сейчас полетать над южными степями! — подмигнул Позвизд мне и Ладе, после чего вихрем умчался в небесную даль.

— Ну вот, кажется, и у него в жизни наметились перемены! — повернулась ко мне Лада.

— Пора бы и нам переменить свою! — в тон ей ответил я и обнял свою красавицу.

Вопреки моему ожиданию, Лада не прильнула ко мне, как обычно, а отстранилась.

— Что-то не так? — спросил я ее с немалым удивлением.

В ответ моя любимая попыталась было улыбнуться, но из этого ничего не получилось. Улыбка вышла жалкой и вымученной.

— Что случилось? — уже достаточно резко спросил я ее. — Скажи мне, я же вижу, ты что-то скрываешь от меня!

— Я ничего не скрываю, — ответила мне богиня весны. — Я просто не хотела тебе ничего говорить!

— Это, по-моему, одно и то же! — усмехнулся я невесело. — Так в чем же дело, что мне не следует знать?

— Не говори со мной таким тоном! — сразу же насупилась Лада.

— Извини, дорогая, я несколько погорячился! — смягчился я сразу. — Но скажи мне все-таки, чем ты не хотела меня расстраивать?

— Хорошо, — кивнула мне Лада. — Я тебе все расскажу. Пойдем где-нибудь присядем.

Мы пошли в Ирийский сад на поляну, сели под деревом всех деревьев.

— Несколько дней назад ты говорила, что мне нельзя даже подходить к этому дереву, а не то что сидеть под ним! — сказал я своей невесте шутливо.

— То было несколько дней назад, а сегодня все изменилось! — грустно ответила мне Лада. — Ты хотел узнать, что я от тебя скрываю? Так слушай! Утром я была у отца. Таким Сварога я еще не видела никогда. Он был страшно взволнован и даже не пытался от меня этого скрывать. На мой вопрос, что случилось, отец ответил, что вокруг тебя начинается борьба каких-то великих сил, причем одна из этих сил добрая, а другая, наоборот, страшная. Величие этих сил таково, что никто, даже сам Сварог не имеет понятия, где начинается, а где кончается их могущество. Наш Ирий они могут испепелить в одно мгновение, да так, что от всех его обитателей не останется даже памяти. Он их так и назвал: Великое Небо и Великая Бездна. Далее отец рассказал, что скоро ты узнаешь о своем истинном предназначении, потому что все бывшее с тобой ранее ничего не значит для твоей настоящей судьбы. Небо только сейчас, после всех данных испытаний, определило твой путь. Еще отец сказал о том, что Бездна не желает этого пути, а потому готовится тебя уничтожить. Все это он попросил меня тебе рассказать именно под деревом всех деревьев, потому что только здесь нас никто не сможет подслушать, даже ветер и воздух! Но я все боялась начать этот разговор и тянула как могла, пока ты сам не вынудил меня это сделать.

— Когда я наконец узнаю свой путь? — спросил я у Лады.

— Этого не знает пока никто, даже отец! — Лада, дрожа, прильнула ко мне. — Мне очень страшно за тебя, любимый! Что нас ожидает впереди? Почему у нас было так мало счастья? Я так боюсь этой Бездны!

И моя любимая богиня разрыдалась как самая обыкновенная женщина.

— Ничего, как-нибудь прорвемся! Пока мы вдвоем, нам никто и ничто не страшно! Все образуется! Ты только верь мне! — успокаивал я ее как мог, хотя у самого на душе вовсю скребли самые черные кошки.

Да я и сам чувствовал, что только теперь мне предстоит выслушать свой настоящий и окончательный приговор и понять, для чего же я был столь бесцеремонно вырван из своей прошлой-будущей жизни и ввергнут во тьму веков, в этот безумный и нереальный мир мифов и былин.

Рядом, буквально под ногами, из земли били два маленьких родничка, один с живой, а другой с мертвой водой, но в каком из них была какая, я так и не смог понять. Я поднял голову вверх. Надо мной в густой листве дуба виднелось большое красное яблоко. Как ни странно, но вид молодильного яблока меня почему-то успокоил. Все боятся смерти, даже весь сонм всевозможных богов и божков. Все бегут в Ирий в надежде получить свое яблоко от Сварога и тем самым продлить молодость. Но чего бояться мне? Для моей прошлой жизни я давным-давно умер, что касается этой, то мне было бесконечно жаль Ладу и своих друзей, к которым я за долгие походы успел крепко привязаться, но это вовсе не значило, что я боюсь умереть за правое дело, если это будет нужно человечеству. Скорее даже наоборот — я готов к этому шагу и, ни минуты не раздумывая, сделаю его, когда наступит решающая минута.

— Что с тобой? Что с тобой? — трясла меня за руку зареванная Лада. — Почему ты не отзываешься?

— Я всего лишь немного задумался! — поцеловал я ее в соленую щеку. — Пошли домой!

Уже уходя, я еще раз оглянулся на дерево всех деревьев. Вся его крона была сплошь усыпана яблоками, дарующими молодость и здоровье. В высоком небе над Ирием сияло солнце, маленькие пуховые облака неспешно плыли куда-то вдаль. Я вдохнул полной грудью воздух. Как же все-таки прекрасен этот мир, да еще если рядом любимый человек! Что ж, за немногие мгновения человеческого счастья мне, судя по всему, скоро придется сражаться не на жизнь, а на смерть!