Воспаление колец.

Шепельский Евгений Александрович. Воспаление колец (СИ).

ПАРОДИЯ НА РОМАН ДЖ. Р. Р. ТОЛКИЕНА "ВЛАСТЕЛИН КОЛЕЦ". Для хоббитов, людей и гномов с хорошим чувством юмора

ПРОЛОГ.

1 — КОЕ-ЧТО О ХРЮККАХ.

Предупреждаю сразу: вся эта история — брехня, и если кто-нибудь из вас, дорогие читатели, узнает себя в одном из ее героев... Что ж, в мире, как и на страницах этой книги, полно идиотов. Я поведу в ней речь о том скверном народе, который называет себя хрюкками, и, поверьте, вы узнаете о жизни этих хрюкков много любопытного.

ПОСТОЙТЕ!!! Ну-ка, ну-ка... Вы — что? Впервые слышите про хрюкков??? Не может быть! Не может быть! Ребята, я вам искреннее завидую! Слушайте, между нами: если вы не хотите заработать разные болезни, плюс стойкую аллергию к печатному слову, выкиньте эту книгу. Вот так, не читая — раз, и в мусорник!

ЧТО? НЕ ВЫКИНУЛИ??? И, более того, продолжаете читать? Тогда я умываю руки. Имейте в виду: я вас заранее предупреждал и никакой ответственности за ваше здоровье не несу!

А теперь пристегнитесь... ПОЕХАЛИ!!!

Итак, хрюкки — это такие сказочные существа. В отличие от гонококков, хрюкков можно отыскать лишь в одной стране, сказочной стране под названием Среднее Хреноземье, что лежит слева от ближайшего сумасшедшего дома.

Хрюкки — очень мелкий народец: в среднем их рост составляет около метра; изредка попадаются доходяги размером с помойное ведро или табуретку. Внешность хрюкков крайне специфична, а если отбросить политкорректность, то можно сказать, что уродливей этих созданий только африканские павианы. У хрюкков жуликоватого вида физиономии с маленькими злыми глазками и носом, в каждую ноздрю которого можно легко засунуть по черенку от лопаты. Ну а рот... ох!.. Он широкий, губастый, вечно перекошенный глумливой ухмылкой, обнажающей длинные — не по росту — клыки.

Теперь что касается хрюккских ног... Подождите, приму две противорвотные таблетки... Гм. Так вот, ноги... Они напоминают волосатые ходули. Очень страшные, очень волосатые ходули, от вида которых даже закаленного человека бросит в дрожь. Впрочем, даже на таких ногах хрюкки резво улепетывают с места мелких и крупных краж, на которые они большие мастера. В повседневной жизни хрюкки передвигаются походкой пьяного матроса, при этом крутя фиги всем, кого встретят на улице. Босяки по жизни, обувь они презирают, кичась своими мозолистыми пятками и умением ловко давить ими жаб.

Одеваются хрюкки весьма экзотично. В одежде они следуют моде, которая называется «Что украл — то и надел». Состоятельные хрюкки (те, которые много наворовали) обожают щеголять в мешковатых камзолах самых идиотских расцветок с огромными накладными карманами для бутербродов. В жаркую пору все хрюкки облачаются в гавайки с узорами, напоминающими рисунки шизофреника, и в шорты, пошитые из эльфийских обносок.

Хрюкки не слишком любят людей, или хмырей, как они нас называют. Эльфов они презирают, а гномов обзывают «бородатыми букашками», «камнегрызами» и «пещерными паразитами». Не стоит, наверное, говорить, что прочие расы Среднего Хреноземья хрюкков ненавидят.

Хрюкки слывут большими любителями шляться по гостям, где можно залить зенки и пожрать на халяву, а еще — подарить хозяевам такие безусловно нужные в быту вещи, как старые вешалки, бельевые прищепки и пустые консервные банки. Из гостей хрюкки уходят по-английски, обычно прихватывая на память о хозяевах какую-нибудь мелочь вроде фамильных бриллиантов, вазы эпохи Мин или, на худой конец, кошелька.

Между собой хрюкки общаются в основном на эсперранто: так они называют чрезвычайно удобную резиновую дубинку с ребристой рукоятью и утяжеленным концом.

Ученость у хрюкков никогда не была в большом почете, зато в большом почете всегда были пьянство, матерщина и выбивание зубов на спор бильярдным кием.

Еда для хрюкков — это смысл жизни. Хрюкки всеядны, а их изумительная пищеварительная система позволяет им без всякого вреда лакомиться хоть свиной отбивной, хоть старой автомобильной шиной. Даже такая мерзость, как жареная Шелоб, и та сошла бы у хрюкков за деликатес.

Досуг хрюкков отдан разнообразным играм. Вот краткий перечень самых любимых игр: «Драка», «Грабеж», «Кража», «Убийство», «Суд», «Тюрьма», «Электрический стул». Альтернативу «Электрическому стулу» часто составляет игра «Виселица». У каждого хрюкка есть любимое хобби — одни мастерят самокаты, другие отливают кастеты, третьи сколачивают гробы, четвертые пытаются свести болотной грязью прыщи с лица, ну и так далее.

Во все времена запугать хрюкка было очень легко, а вот убить — крайне сложно. Требовалось раз двадцать ударить эту гниду по черепу кирпичом, чтобы прибить до конца.

Теперь обратимся к истории. Ни одному ученому до сей поры не удалось выяснить, откуда взялись хрюкки. Доподлинно известно одно: хрюкки — наши прямые сородичи (не нужно пугаться!), ибо с самого Начала Времен они изъяснялись именно на человеческом языке, а соображали примерно так же, как тухлый арбуз в теплую погоду. Иначе говоря, так, как обыкновенный, среднестатистический человек. Среди множества версий о происхождении хрюкков лишь одна кажется мне достоверной: в давние времена какой-то негодяй из людей согрешил с шимпанзе.

Согласно Желтой Книге Западных Обделов (издательство «Балрог и сыновья», Мордор, Удун, дом номер восемь по улице Короля-Призрака, стучать в мифрилловую рельсу три раза), хрюкки объявились в Среднем Хреноземье внезапно, свалившись на головы его жителей, словно бубонная чума. От их вида сошли тогда с ума многие эльфы, а люди — те, что со слабой психикой, впали в депрессию и потихоньку спились.

Хрюкки кочевали по Хреноземью целыми стадами, и нигде от них не было покоя. Но однажды они смекнули, что без родного дома, где можно хранить награбленное, плохо. Разработав блестящий план, они застигли тогдашнего владыку королевства Гондория за прополкой грядок, и поговорили с ним по душам. После этого разговора они получили в дар обширную территорию, известную под названием «Гнилушка». Там никто не жил, ибо это место считалось проклятым. Но хрюкки не боялись проклятий. Вереща от радости, они кинулись в Гнилушку и поселились там навсегда.

Еще до переезда в Гнилушку у хрюкков насчитывалось три основных клана — Захребетники, Губошлепы и Долбаки.

Захребетники были до того уродливы, что пугались своего отражения в зеркале. Характер Захребетников соответствовал их внешности — это были самые грубые, самые склочные, самые паскудные хрюкки. Однажды какие-то умники из числа людей решили воспитать из Захребетников нечто вроде сторожевых псов, но затея с треском провалилась, ибо Захребетники за небольшую мзду пускали на охраняемый ими двор всех желающих.

Губошлепы издавна кочевали вдоль берегов великой реки Надуин, слывя никчемными интриганами и любителями перекинуться в картишки. Основой их экономики было вымогательство у проплывавших по Надуину эльфов. Если вымогательство не удавалось, Губошлепы опускались до банального грабежа.

Однако самым значительным был клан Долбаков, которых называли еще Могучими Карликами. Жестокие эгоисты, они молниеносно заняли в Гнилушке лучшие места и привили остальным хрюккам моду на цикл забавных ролевых игр с такими названиями: «Сообразим на троих?», «Кому бы набить морду после пьянки?», «Пьяная драка в скверике», «Приезд милиции», «КПЗ», «Статья за хулиганку». Благодаря своей силе, Долбаки заняли в Гнилушке все руководящие посты и больше с них не слезали. Они имели дубовые лбы, мощные, прорезиненные желудки и выпуклые пупки, от чего Долбаки задирали нос, топорщили хвост и надували губы. Первый президент Гнилушки Лизол Вонючий был, конечно же, из этого клана. Это именно он, страдая острой формой кретинизма, придумал для Гнилушки другое, более звучное название — Пофигшир.

Сначала все пофигширские хрюкки жили в норах, доставшихся им в наследство от лис и барсуков; норы были сырые, темные и без отопления. Потом какой-то эльф шепнул хрюккам, что жить под землей уже не модно, и хрюкки перебрались на поверхность, где каждый построил себе жилище в соответствии со своим вкусом и доходами. Долбаки отгрохали особняки, Захребетники — виллы, а Губошлепы соорудили хибарки и халупы. У всех этих жилищ были общие черты — круглые двери и окна. Внутри все тоже было круглым — кровати, столы, кухонные плиты. Даже унитазы — и те были круглыми. При этом круглыми дураками хрюкки себя по сей день не считают.

Едва поселившись на поверхности, хрюкки переняли от эльфов искусство покрывать заборы нецензурными выражениями, что положило начало развитию их собственной письменности. Из древних памятников литературы можно назвать «Историю Пофигшира в шести томах», примечательную тем, что написана она с многократным использованием всего лишь одного существительного из трех букв и нескольких его производных.

В Пофигшире хрюккам живется просто отлично. Они браконьерствуют, издеваются над разными лесными зверушками, устраивают облавы на педерастов, короче, делают что хотят, плюя с самой высокой колокольни на такую гадость, как политкорректность. Нельзя сказать, что Пофигшир процветал во все времена, однако его экономическое положение оставалось стабильным благодаря обильным урожаям мака и конопли. Хрюкки даже обзавелись собственными военно-морскими силами, могучим флотом под названием «Параличный». В разное время численность надувных матрасов в нем колебалась, зато количество плотов оставалось неизменным: их было ровно два.

В первое время после эмиграции князь Эррозиодора Волапюк попытался вменить хрюккам в обязанность охранять мост через полноводный Баранбедуин... Наивный! В первый же день своей службы хрюкки подорвали мост чрезвычайно мощным эльфийским заклятием[1]. А после того, как в Пофигшире загадочно исчезла рота налоговой полиции Гондории, люди и вовсе оставили хрюкков в покое, непонятно почему назвав их край «Зоной». Отдельные смельчаки, рискнувшие туда пробраться, если и возвращались, то с навсегда покалеченной психикой: они до конца дней своих впадали в истерику от слов «хрюкк», «свинья» и «сало». Близкие уважительно называли их «сталкерами», что переводилось как «полудурки». Кстати, от этих сталкеров потом рождались дети-уроды с волосатыми ногами.

2 — О КУРЕВЕ.

Хрюкки — заядлые курильщики! Правда, табак они не любят, а курят все поголовно какую-то загадочную «травку». Каким образом среди хрюкков распространился обычай курения всякой дряни, за давностью лет уже не определить. Согласно легенде, к этому приложил руку некий бородач в серой хламиде, который называл себя великим чародеем. Он скрывался у хрюкков «...от злобных недругов, завистников и клеветников», а на спине его хламиды, если приглядеться, можно было различить почти стертую надпись «Колония строгого режима». Легенда сохранила лишь окончание его фамилии, таинственное «...льф».

3 — КАК БЫЛО НАЙДЕНО КОЛЬЦО.

Ну, это всем известно!

Чего-о? Забыли? Не помнили и забыли? Ладно, изложу. Но только кратко.

Итак, в пофигширском городке Хрюкколенде (о переводе не спрашивайте, слишком непристойно) жил молодой Бульбо Бэ... бэ... бэ... Извините, отлучусь на минутку... Гм, шаурма, видимо, оказалась несвежей. Или чебурек. Сейчас, закурю сигарету... Пф-ф-ф! Ну вот, можно продолжать. Итак, звали нашего хрюкка Бульбо Бэдганс. Особыми талантами Бульбо не обладал, разве что мог умело забраться в чужой дом через форточку с тем, чтобы выйти через парадную дверь с плотно набитым чемоданом. Он кормился этим фокусом с самого детства и жил припеваючи, пока к нему не нагрянул Гнусдальф Сероштан. Этот Гнусдальф то ли выдавал себя за мага, то ли действительно был таковым, но искусно это скрывал; во всяком случае, ничего путного из его магии не получалось. (Впрочем, нет, однажды с похмелья ему удалось наколдовать чекушку, в которой оказалась весьма приличная водка.).

Гнусдальфа очень не любили в Пофигшире, ибо его появление обычно предвещало эпидемию холеры, спад рождаемости и общий экономический упадок. Он привел с собой целую дюжину оборванцев, которых отрекомендовал как безработных гномов-шахтеров. Первым делом гномы и Гнусдальф накинулись на съестные припасы хрюкка и сожрали все, что было в его доме, включая консервацию пятилетней давности. Затем они изрядно приняли на грудь и отмудохали Бульбо («А шоб не был таким умным!» — как выразился один гном), после чего предложили ему отправиться с ними в качестве козла отпущения к Горе-Одиночке. Там в печали и унынии влачил свои дни дракон Несмог, у которого гномы надеялись отобрать свою знаменитую реликвию, известную под таинственным названием «Руль от «Запорожца». Бульбо вежливо спросил, а что будет, если он не согласится. «Да ничэго нэ будэт! — честно ответил король гномов. — Савсэм ничэго! Дом спалым, тэбя зарэжэм! Понял, дарагой?».

Бульбо пришлось согласиться.

Итак, одним ясным утром гномы, Гнусдальф и Бульбо выступили в поход, причем Бульбо, собираясь в страшной спешке, не захватил даже своей рояльной струны, которой обыкновенно душил кредиторов.

С драконом путникам повезло: его удалось застичь врасплох — такое огромное, провонявшее соляркой уродище. Он как раз прочищал свой бензобак под хвостом громадным ершом, и надо же было такому случится, чтобы ерш в тот самый миг, когда гномы вошли в пещеру, накрепко застрял в бензобаке! Хм... Хм... Кха-а!.. В общем, дракона замочили практически в сортире, и... Стоп, я отклонился от курса. Все приключения Бульбо подробно описаны в его бестселлере «Как я побывал в заднице, или Туда — с лопухами, обратно — с деньгами». Берите и читайте. Кольцо же было найдено следующим образом...

...На полпути к Горе-Одиночке, а конкретнее в Плечистых горах, путников атаковали злобные чморки. Эти некоммуникабельные создания издревле жили в Среднем Хреноземье, и многие эльфы утверждали даже, что они гораздо уродливей хрюкков. Шутили, конечно...

Но по порядку. Однажды вечерком путники остановились на ночевку, как водится, разожгли костер, сварили гуляш, поужинали, спели несколько походных песен, потом открыли бутыль скверной эльфийской самогонки, набухались и заснули. Вот тогда, выбравшись из так называемых «Сучьих пещер», на них и набросились чморки.

Увы, Гнусдальфа с путниками не было: незадолго до привала он отправился для «утряски сложных политических дел» в дальние края. (У этого брехуна случился приступ редкостного «горного поноса».) Гномам пришлось несладко, ибо их кистени, нунчаки и свинчатки давно лежали в ломбардах, а квитанциями гномы уже успели подтереться. Схватываться же с чморками голыми руками гномы опасались: «Чэшуя у ных савсэм калучий, да? Я тэбе шито, дурак колоться?» В основном гномы бегали вокруг чморков и верещали, как павианы. В конце концов, бородачей взяли в плен и увели в пещеры.

Сразу после ужина Бульбо спрятался среди камней с целью полистать украденный у Гнусдальфа журнал «Стыд и срам по-эльфийски, или Жаркие ночи Содома» (научно-популярное издание, запрещенное к продаже во всех цивилизованных странах), и не заметил, как уснул. Проснувшись от ужасного шума битвы (гномы на коленях молили чморков о пощаде), он принял верное решение затаиться. Когда чморки повели гномов в пещеры, подгоняя их пинками, Бульбо скрытно последовал за ними. Из каких побуждений он отправился следом? Потом он рассказал Гнусдальфу, что хотел вытащить у одного чморка из кармана бумажник короля гномов. Увы, это ему не удалось.

Чморки завели гномов в большой пещерный зал и слегка отрихтовали их физиономии, а потом, обшмонав, заставили водить хоровод и петь матерные песни. Когда же они раздели гномов догола, вручили им березовые веники и начали стравливать себе на потеху, Бульбо понял, что пора ретироваться. Он помчался куда глаза глядят и, конечно, заплутал в подгорном лабиринте. Хрюкк долго бродил во мраке подземных галерей, его ноги устали, он хотел есть и вдобавок оброс бородой как пророк. Когда он совершенно отчаялся, судьба вывела его на берег подземного озера, посреди которого на небольшом островке жил бомж, которого звали Горлопан. Этот маргинал давно отринул все радости земной жизни. Он плавал по озеру, ловил рыбу на украденный у чморков спиннинг и ненавидел всех.

Горлопан очень обрадовался гостю. Мясо он любил больше, чем рыбу.

Бульбо был крупней Горлопана, следовательно, открытое нападение исключалось. Горлопан решил действовать хитро. Выбравшись на берег, он представился Бульбо местным сантехником и предложил поиграть в загадки.

«Гонево», — испугался Бульбо и ущипнул себя за локоть. Но Горлопан не пропал. Наконец хрюкк сообразил, что этот глазастый дегенерат — просто еще один персонаж, введенный автором для обогащения фабулы книги. Они немного поболтали о разной ерунде (погода, новый роман Ника Перумова), потом обговорили условия состязания и сошлись на том, что победитель игры сожрет проигравшего.

Это был справедливый договор.

Долго-долго они перекидывались никчемными загадками, пытаясь перещеголять друг друга в глупости. Это были тупые вопросы вроде: «Скажи, а кто изнасиловал мою бабушку?» или «Сколько длилась война в Персидском заливе?», причем глаза игроков постепенно наливались голодным блеском.

Наконец Бульбо выкинул свой козырь.

«Слышь, глазастый, а слабо угадать, что у меня в кармане?» — спросил он, ухмыляясь.

Горлопан заявил, что за такие вопросы нужно бить морду. Однако Бульбо стоял на своем. Тогда Горлопан сказал, что он, конечно, постарается угадать, но только с трех попыток. Бульбо не возражал.

Жвачка. Чморкские какашки. Фотоаппарат. Да, мозги у Горлопана работали, как бы это помягче выразиться... Короче, Горлопан проиграл.

«Да шо ж у тебя в кармане?» — в отчаянии воскликнул он и зарыдал.

«Что-что, — грубо ответил Бульбо. — А вот что!» — И Горлопан получил по лбу кастетом.

Пещерник ожидал всего, но только не этого. От потрясения (удар у отощавшего Бульбо вышел слабеньким) он потерял сознание. Бульбо нагнулся и тщательно обшарил карманы Горлопана. Кроме вшей и огрызков, он нашел еще скромное золотое колечко, которое и взял себе. Затем он решил пообедать (Горлопан проиграл состязание, вы не забыли?), но тут бомж очнулся, увидел оскаленную пасть недавнего собеседника, собрал остатки сил и сиганул в озеро. Бульбо, хоть и очень голодный, не стал его преследовать: у него, как и у всех хрюкков, были непростые отношения с водой.

С голодной гримасой потирая живот, он отправился прочь. Выход из пещер он отыскал по линии электропроводки, в жестокой схватке загрыз трех пьяных часовых и выбрался на волю.

Вскоре он набрел на своих спутников, спасшихся благодаря своевременному вмешательству Гнусдальфа. (Для чморков это вмешательство было глубоким и болезненным, как ректоскопия.) Компания справляла по Бульбо тризну, и к моменту прибытия хрюкка даже Гнусдальф не мог стоять на ногах.

На вопросы о кольце Бульбо вдохновенно врал, что получил его в знак признательности от одной подземной принцессы за деяния отнюдь не героические: «Двадцать пять раз, ребята! Двадцать пять раз!» Ясно, что умудренный жизненным опытом Гнусдальф ему не поверил: «Двадцать пять? Да у меня, мага, в день выходит не больше трех!» Однако кольцо взволновало чародея: «Золота граммов пять... В ломбард! Скорее в ломбард!» Но кольцо не приняли в ломбарде. Более того, главный оценщик на следующий день утопился. Тогда Гнусдальф понял, что кольцо не простое, и решил разузнать о нем поподробней. Кольцо он отдал на сохранение Бульбо: «Продашь или потеряешь — шкуру спущу!» («Вай, и дом спалым, и тэбя зарэжэм!» — добавил подручный короля гномов). Добыча сведений продвигалась туго и заняла — вы не поверите! — пятьдесят лет. Почему так много? Тут есть две версии: либо сведения были надежно спрятаны, либо Гнусдальф был обыкновеннейший идиот. Под конец этого срока поиски так задолбали Гнусдальфа, что он ушел в запой и на время забыл обо всем кроме водки.

Когда он вспомнил о кольце, было уже поздно (два часа ночи, для любителей точности).

Примерно здесь — или чуть дальше — и начинается эта история.

ГЛАВА 1 ПРАЗДНИК В СТИЛЕ «ПОФИГШИР».

То-то удивились в Пофигшире, когда Бульбо Бэдганс, печально известный владелец усадьбы «Горбатый мешок», публично заявил, что собирается накормить всех жителей Хрюкколенда на свое очередное (кажется, он забыл, какое) день рождение. Некоторые хрюкки даже померли от удивления, реакция же большинства была стереотипной:

— Пообещал? Этот подлец? Да не может быть!!!

Бульбо слыл главным негодяем Пофигшира. Невзирая на годы, он продолжал творить темные дела. От многих дел, вроде контрабанды тролличьего навоза, дурно пахло, даже воняло, можно сказать. Иные его преступления были просто омерзительны. При этом Бульбо оставался неуловим, как кусок мыла на полу душевой. Об ограблении кассы общества глухонемых никто не смог рассказать. Слепой сторож свалки, у которого Бульбо отобрал солнечные очки, не смог дать точное описание злодея. Самым гнусным оказалось ограбления яслей. Бедные дети, добровольно отдавшие свои подгузники негодяю, рассказывали потом, что к ним явился некто в темных очках и предложил сыграть в «голую задницу». Бульбо даже мог отобрать последний грош у нищего, что иногда и делал, когда у него бывало особенно мерзкое настроение.

«Я — старый подонок», — не раз говорил о себе Бульбо. И, елки-палки, это было чистейшей правдой.

Снова всплыло пресловутое дело о «Подлянке для дракона», в котором молодой Бульбо был замешан (по слухам, он наворотил в Большом Мире таких дел, что известный в Пофигшире по сказкам гномий царь Дурин Покершильд сошел с ума и кинулся в пропасть), и прочие его авантюры. Все знакомые Бульбо (включая разносчика газет, молочника и врача, который лечил мистера Бэдганса от облысения), внезапно оказались в центре внимания и принялись травить о Бульбо такие байки, что у их слушателей уши вяли.

Но никого не слушали хрюкки так, как старого садовода-любителя Хрыча Срамби, более известного под кличкой Жмыхло. Этот Жмыхло знал Бульбо с детства и не раз участвовал в его аферах. Сам Жмыхло был личностью весьма колоритной. В молодости он зарабатывал себе на жизнь рытьем могил, и навсегда сохранил тягу к земле. Вот почему, выйдя на пенсию, он сделался садоводом. Ни один сад в окрестностях Хрюкколенда не был обойден его вниманием. В области садоводства Жмыхло достиг таких успехов, что его портрет с надписью «Помогите поймать садового вора!» висел на каждом заборе Пофигшира. (Его сынок, Свэм Срамби, тоже тихонько поворовывал, пока отец не застал его за этим занятием, не выбил два зуба и не устроил на вакантное место Главного Навозного Распорядителя (или, проще, дерьмокопа) в усадьбу Бульбо.) Заимев репутацию мелкого уголовного авторитета, Хрыч Срамби остался верен своим привычкам, и, как всегда, проводил все вечера в дешевом кабаке «Выбей глаз», где точно, как часы, надирался к полуночи до поросячьего визга.

«Выбей глаз» считался самым грязным и опасным местом всего Пофигшира; поножовщина была в нем обычным делом, а после закрытия кабака на полу непременно оставалось два-три покойника. Каждый вечер в «Выбей глаз» собиралась теплая компания завсегдатаев, от вида которой любой нормальный человек сразу бы сошел с ума. Вокруг нескольких колченогих столов рассаживались карманники, спекулянты, наемные убийцы, золотари и браконьеры. Эта аудитория глотала любые байки о Бульбо, даже те, что Жмыхло придумывал на ходу. Для примера: как-то раз он заявил, что Бульбо — обыкновенный говноед, и хоть бы кто-нибудь в это не поверил!

...Мастер Жмыхло бросил под стол мешок краденых груш и поудобней устроился на табуретке. Завсегдатаи кабака приветствовали его визгливыми криками. Заказав кружку «Старой Глистогонки», именитый садовод жестом призвал собутыльников к молчанию.

— Не верю я ему, и все тут! — сказал он, имея в виду мистера Бэдганса. — Брешет, старый пес! Поверьте моему слову: все это обман, никакого угощения не будет. А если будет — я сожру собственные трусы.

— Ага, — поддакнул Синяк, бывший грузчик, а ныне преуспевающий бизнесмен, владелец самой большой в Пофигшире навозной молотилки. — Тут одно из двух: либо врет, либо нет. Но в любом случае я не намерен сжирать собственные трусы.

Тут при мысли о собственных трусах он побледнел и упал в обморок. Его с трудом откачали, но до самого вечера лицо хрюкка оставалось бледным и осунувшимся.

— Ну вот я и говорю, — продолжил Жмыхло, когда Синяка усадили за стол, — этот Бульбо никогда не вызывал у меня особого доверия, он был всегда такой загадочный, всегда себе на уме. Ну а кроме этого, он еще и порядочный жлоб. Короче, все его обещания — фигня.

Собутыльники энергично закивали, а один солидный хрюкк, который вчера сбежал из каталажки, убив ее директора и двух охранников, сказал «Ага!».

— Говорят, — поменял тему Кисляк, местный живодер и один из крупнейших держателей акций корпорации «Подотрись!» (да-да, той самой, что производит наждачную бумагу), — вся, абсолютно вся усадьба Бульбо забита сокровищами!

— Не знаю, не знаю, — с важным видом отозвался Жмыхло. — Я, вообще-то, не проверял... — Он осторожно пощупал старый шрам на шее. — В любом случае, есть они или нет, все имущество Бульбо перейдет к его племяннику, Фордо.

— Тот еще у него племянничек! — встрял Синяк, который хотел позлословить по адресу Фордо, ибо этот ловкий хрюкк не далее чем вчера поставил Синяку синяк под глазом. — Ходят слухи, что он не совсем хрюкк! Ходят слухи, что его мамаша спуталась с троллем и понесла, а когда донесла... Ну, не мне вам рассказывать, как она заикалась сразу после родов.

На этой мажорной ноте собутыльники мерзко расхохотались, вспомнив мать Фордо, Милашку Бэтси, дарившую свою благосклонность каждому пятому жителю Пофигшира (и каждому туристу, если у того было чем заплатить), так что от кого родился Фордо, разобрать было решительно невозможно. Далее разгорелся спор, можно ли считать Фордо гибридом, но быстро увял, так как никто из спорщиков не был на сто процентов уверен в своей принадлежности к расе хрюкков. Кисляк обратил внимание публики на странное поведение Фордо, который жил в «Горбатом мешке» на дядином иждивении:

— Не по-хрюккски он себя ведет, вот что! Чокнутый почище Бульбо!

Фордо действительно вел себя странно: он не любил давить жаб ногами, часто гулял в одиночестве и никогда не посещал свалок, дабы со вкусом порыться в отбросах, как это делали почти все хрюкки. Ну а то, что он еще ни разу не заснул после пьянки под каким-нибудь забором, вообще наводило на нехорошие мысли.

Было известно, что Бульбо пытается воспитать из племянника настоящего афериста, однако все знали и то, что преступная стезя Фордо не прельщает. Он бормотал что-то о «духовности», о желании реализовать свой творческий потенциал. «Хочу писать картины, сочинять стихи, — как-то признался он Свэму. — В крайнем случае, займусь работорговлей».

Жмыхло напрочь отверг идею Синяка, заключавшуюся в том, что Фордо — сын залетного горе-чародея Гнусдальфа Обросшего, ибо племянник Бульбо еще только учился воровать, тогда как предполагаемые отпрыски Гнусдальфа умели это с рождения.

— Все это ерунда, — уверенным тоном заявил он. — Боюсь, никто так и не узнает, кто же его настоящий папаша... — Он скромно потупился.

Кисляк, у которого отобрало речь после седьмой кружки «Глистогонки», красноречивым мычанием выразил согласие со словами Срамби. Однако Синяк продолжал гнуть свое, пока у Жмыхло не лопнуло терпение. Он оглушил владельца навозной молотилки мешком груш, и тогда весь кабак все согласились с мнением старого авторитета.

— Я вот что думаю, — сказал вдруг Жмыхло, прикончив восьмую кружку «Глистогонки». — Мы тут сидим, выпиваем в тепле и уюте, травим разные байки, от которых уши сворачиваются в трубочку, и нам невдомек, что где-то там, в Большом Мире, затеваются ужасные, непонятные нам дела! Похоже, скоро грянет буря! Разразится ураган! Разбушуется шторм!.. Ох! У меня даже мурашки забегали по коже!

Хрюккам почудилось, что алкоголь пробудил в Хрыче Срамби талант провидца, и они посмотрели на него с восхищением.

Увы, «предсказания» старого Срамби оказались всего лишь признаком стремительно прогрессирующей белой горячки.

После этого разговора утекло много воды, но вот однажды, когда короче становился день и небо осенью дышало (а мастера Жмыхло наконец выписали из психушки, поставив ему в карточку диагноз «Дегенерация личности на почве хронического алкоголизма»), Бульбо разослал хрюккам пригласительные билеты на празднование своего дня рождения.

Под датой проведения мероприятия было написано: «ОБИЛЬНОЕ УГОЩЕНИЕ, ФЕЙЕРВЕРК И СЮРПРИЗЫ ГАРАНТИРОВАНЫ!», а ниже мелким шрифтом было набрано: «Кто это читает, тот козел!»

Билеты произвели настоящий фурор среди той части населения, которая умела читать. Из глубоких берлог, куда по случаю осеннего сбора слизней удалилась большая часть хрюкков, доносились восторженные вопли. Но окончательно хрюкки убедились в искренности Бульбо лишь тогда, когда по всему Хрюкколенду прокатилась эпидемия загадочных похищений столов, стульев и табуреток.

— И правильно! — подытожил общее мнение Жмыхло. — Не на земле же нам сидеть!

Незадолго до торжества, находчиво названного хрюкками «ЖРИ!!!», в «Горбатый мешок» стали прибывать заказанные Бульбо продукты: купленная по дешевке мучная замазка, глаза баранов, арбузные шкурки, сапожные подметки, охлажденные драконьи мозги, мороженые поросята, помершие от чахотки; силос, кормовая свекла и много, много, много гнилой картошки. Все это (за исключением поросят, купленных Бульбо по бросовой цене) испокон века считалось у хрюкков деликатесами.

Загодя были доставлены зубочистки, бесплатные бумажные пакеты и целый воз резиновых клизм.

Накануне праздника во двор усадьбы завернула груженая фейерверком телега. За ней с воплями: «Давай хлопушки, сволочь!», бежали малолетние хрюкки, весело размахивающие свинчатками и сапожными молотками. Кучер — седой гном-алкоголик со страшной опухшей рожей, громко матерился, отгоняя детей ударами колючего шара на длинной цепи.

— Гадкие дети! — крикнул он, устало опуская кистень и вытирая пот разлохматившейся бородой. — Так и норовят горло перерезать! Четверых уложил, а им все неймется!

— Спокойно, Трипперин, я сейчас все улажу! — сказал Бульбо, откладывая в сторону клизмы, которыми собирался рассчитаться с гномом за товар. Ловко уклонившись от пущенного ему в голову камня, Бульбо кивком подозвал предводителя шайки. Малец приблизился, небрежно поигрывая тесаком.

— Ну что, деточка, хочешь хлопушечку? — ласково спросил его господин Бэдганс.

— Ага.

— Ну и ладушки. — Бульбо подошел к телеге и стащил с нее пятнистый маскировочный полог с надписью «БОЕПРИПАСЫ». Главарь шайки завистливо вздохнул: телега была доверху забита всякой пиротехникой. Рядком лежали ракеты «земля-земля», перевязанные синей изолентой; в ящиках со стружкой дремали осколочные гранаты. Мелочи вроде связок петард, начиненных пластиковой взрывчаткой, и хлопушек с горчичным газом было не счесть. У самого края стояло несколько бочек с гремучей смесью и три ящика динамита. На каждом предмете, будь то хлопушка или ракета, был нарисован тайный знак Гнусдальфа — скрюченный эльфийско-японский иероглиф «Г». Ниже его шли иероглифы мастеров-изготовителей: «О», «В», «Н» и опять «О». Много славных мастеров потрудилось для праздника Бульбо!

Мистер Бэдганс взял с телеги предмет, похожий на выкрашенное зеленой краской гусиное яйцо и протянул его главарю шайки:

— Вот тебе, деточка, цаца. Когда наиграешься, приходи, дам еще. Эта — для получения искр из глаз, эльфийское чудо. Не правда ли, Трипперин?

— Ну! — подтвердил гном, с вожделением в глазах рассматривая клизмы. — У нас без дураков! Новинка! Засунь ее в рот да дерни во-он за то колечко: будут тебе искры, а потом еще и крылья, и нимб, и небесная музыка!

— Идите гуляйте, славные вы мои! — сладко улыбнулся Бульбо. — Я добрый!

...Воронку на главной площади Хрюкколенда зарывали три дня...

И вот день «ЖРИ!!!» наступил...

Едва заря осветила краешек небосвода, к обиталищу Бульбо устремились толпы голодных, щелкающих зубами гостей.

— Ну и пожрем мы сегодня! — слышалось отовсюду.

Эти слова заглушал слитный стон порожних желудков.

Бульбо принял меры, дабы количество гостей не превысило количества приглашений: у ворот усадьбы были поставлены два жирных тролля в камуфляже. В лапах они сжимали резиновые дубинки и резво молотили ими всякого, кто пытался прорваться без пригласительного билета.

За воротами гостей встречал верный Свэм. Каждому гостю он вешал на шею бумажный пакет, торжественно вручал клизму и набор зубочисток. У ног Свэма лежал большой медный таз, куда хрюкки бросали подарки.

Бульбо — плешивый сатир с сальными губами — стоял на крыльце усадьбы и махал гостям рукой. Гости, демонстративно не замечая хозяина, спешили усесться за столы, которыми был уставлен обширный внутренний двор. Тут и там слышались ликующие крики — это хрюкки узнавали свою мебель.

— Давай жрать, гад! — кричали самые нетерпеливые.

Однако Бульбо ждал, пока соберутся все приглашенные.

Томительное ожидание скрашивал рыжий красноносый клоун в сером плаще. Он ходил колесом, сыпал плоскими шутками и кричал: «Ай-яй-яй» и «Берегитесь, скоро я буду рожать!».

Народ все прибывал, и свободные места скоро кончились. Недолго думая, запоздавшие хрюкки принялись спихивать со стульев более удачливых собратьев. Локальные конфликты быстро переросли во всеобщий мордобой, в процессе которого дальнего родича Бульбо убили ножкой от табурета. Когда свалка приблизилась к крыльцу, мистер Бэдганс пронзительно свистнул и проорал, что не даст жратеньки, пока дорогие гости не уймутся. Драка немедленно улеглась, хрюкки кое-как устроились за столами, около столов и на столах. Бульбо удовлетворенно кивнул и щелкнул пальцами. Из дверей усадьбы появился десяток гномов в черных лакейских ливреях. Это были должники Бульбо, не сумевшие вовремя рассчитаться с ловким хрюкком. Теперь они отрабатывали свой долг рабским трудом. Гномы выстроились перед Бульбо в шеренгу, по щелчку его пальцев упали на колени и гундосыми голосами затянули:

— О великий белый господин, мы все недостойны целовать тебя в задницу! О светоч наших надежд! О великий разум вселенной! О великий белый господин!..

— Ладно, кончайте! — отмахнулся Бульбо, исподтишка наблюдая за изумленными рожами хрюкков.

— О великий белый господин, мы с радостью поцелуем тебя в за...

— Хватит, я сказал! Погнали за жратвой, бородатое отребье!

Рабски кланяясь, гномы устремились на кухню. На их ливреях, там, где спину сменяет иная анатомическую область, красовалась надпись: «РАЗРЕШАЕТСЯ ПИНАТЬ НОГАМИ!».

Празднование дня рождения Бульбо началось.

Сопя и кряхтя, гномы понесли из кухни ведра с винегретом, котлы с супом, миски с силосом (его использовали вместо салата), подносы с жареными поросятами, тарелки с тушеными мозгами и прочими деликатесами. Гномий король — несчастный бородач с потупленным взором — рыдая, наяривал на гармошке какую-то веселую мелодию.

Рев, с которым гости набросились на дармовую кормежку, устрашил бы даже свирепого дракона. Некоторые из хрюкков, готовясь к пиршеству, три дня ничего не жрали кроме улиток и потому были очень, очень, ОЧЕНЬ голодны. Вилки, ножи и ложки были отброшены, хрюкки руками загребали пищу в широко раззявленные рты, умудряясь пропихивать куски величиной с собственную голову.

— Бу-у...

— Ум-м...

— Хрум-хрум-хрум...

— Чавк-убб! Чавк-убб! Чавк-убб!

— Эй, ты, отдай кетчуп!

— Сриблибблямм???

— Сшиббринфрапп!!!

— Ням-нам-ням-ням-ням...

— Кушайте, мои родные, кушайте! — приговаривал Бульбо, расхаживая между столами, и довольно улыбался, наблюдая, как раздувается у знакомого хрюкка по мере насыщения брюхо.

Из окна усадьбы на все это чавкающее великолепие взирал грустный, предающийся философским размышлениям Фордо.

«Почему мне так хреново, когда всем так хорошо? — думал он, кажется, уже зная ответ: вчера вместе со Свэмом он напился до чертиков, и его до сих пор тошнило. — Нет, это не мой праздник! — наконец понял Фордо. Застонав, он перегнулся через подоконник и удобрил землю остатками полдника. — Никогда больше не буду пить одеколон! Никогда!» — пообещал себе он.

Когда гости отставили вылизанные до блеска тарелки, гномы вынесли спиртное: эль и водку, а для самых мужественных — несколько банок микстуры для растворения почечных камней. В качестве закуски предлагались тухлые оливки, костлявая селедка и рахат-лукум «Кошмар Шахерезады». Гости заблеяли от восторга. Их утробы приняли и эль, и водку, и микстуру. Хрюкки расшумелись, кто-то пустился в пляс. Короля гномов заставили петь гнусные матерные частушки, а потом лишили гармошки и избили. Хрюккские старейшины ползали под столами и до хрипоты спорили, кто же из них трезвее. Один хрюкк, взгромоздившись на стол, бессмысленно вращал глазами и орал в пустоту: «Среди нас нет алкоголиков!» А молодежь принялась требовать от Бульбо обещанного фейерверка.

И Бульбо не заставил себя ждать: он легонько взмахнул кружевным платочком, и...

— СВУУММ! ЖЖЖАХХХ!!!

В общем, начался фейерверк. Для начала гномы-бомбардиры постреляли в воздух («Ой, какие огоньки! Ух, красотища!» — по достоинству оценили фейерверк хрюкки), а потом, потихоньку-полегоньку, переместили огонь в сторону резиденции президента Пофигшира. Гости радовались, как дети. Когда на горизонте разгорелось кровавое зарево, Бульбо перекрестился, сказал: «Пусть земля тебе будет пухом» и прекратил огонь. Хрюккам вынесли еще водки. Снова появился клоун. В руках у него было нечто вроде базуки. Мерзко хихикая, он навел базуку на гостей, а когда те в панике нырнули под столы, выстрелил в воздух. Сначала ничего не произошло. Потом над «Горбатым мешком» сгустилась страшная фиолетовая туча. Шваркнул гром, на землю посыпались живые лягушки, булыжники и куриные потроха. Со словами: «Блин, я же заказывал Огненного Дракона, а не Казни Египетские!», загадочный клоун ретировался. Хрюкки тряслись под столами, думая, что настал конец света. Мистер Бэдганс, спокойный как слон, стоял на крыльце, по его лицу блуждала неприятная улыбка.

Казни Египетские длились недолго. Вскоре над усадьбой опять засияло солнце, а обдриставшиеся со страха воробьи вновь зачирикали как ни в чем не бывало. Гости покидали свои убежища с опаской: от Бульбо стоило ожидать еще сюрпризов.

Окинув гостей задумчивым взглядом, мистер Бэдганс тихим, очень вежливым голосом попросил их подойти ближе. У хрюкков отвисли челюсти. Неслыханное дело! Сам Бульбо их о чем-то просит! В другое время они послали бы его на хрен, однако Египетские Казни сделали их... гм, мягче. Вскоре почти все гости собрались у крыльца. Исключение составляли старейшины: мертвецки пьяные, они храпели под столами.

Хрюкки молча взирали на виновника торжества. Кто-то лениво чесался, другие ковыряли в зубах.

— Дорогие друзья! — вскричал Бульбо. — Вы не поверите, но я рад, действительно рад видеть вас всех в своей скромной обители! Надеюсь, вы славно пожрали? Можете не говорить «да», я вижу это по вашим замечательным лицам! Что ж, а теперь я произнесу маленькую Речь!

— Ого-го!

— Валяй, старина!

— Шпарь!

— Глянь-ка, решил говорить без бумажки!

— Талант!

— Где мои затычки для ушей?

— Давай-давай!

— Чеши трепалом!

— Разувай пасть!

По щеке растроганного Бульбо скатилась одинокая слеза.

— Друзья мои! — воскликнул он. — Товарищи! Соотечественники! В Пофигшире протекли мои лучшие дни, дни незабываемого общения с вами! Но сегодня... сегодня я покидаю Пофигшир навсегда! (Крики: «Ого!», «Совсем оборзел, старый хрен!», «Скатертью тебе в колючках дорога!», «Одним идиотом меньше!», «А когда будет дискотека?») Да, собратья! — повысил голос Бульбо, наблюдая, как три молодых хрюкка под самым его носом режутся в покер. — Я прощаюсь с Пофигширом и с вами, мои дорогие Побирушники, Срайлы, Ползунки, Елкипалочники, Помойники, Задоруки и Гробокопы...

— И Грязекопы! — поправил Бульбо крайне отвратительный хрюкк из первого ряда.

— И Грязекопы, — согласился Бульбо. — Да-да, — недовольно сказал он, заметив жест похожего на йети хрюкка, — с Долампочниками я прощаюсь тоже. Да, соседи по Пофигширу, я ухожу, удаляюсь в Раздеванделл. К эльфам, навсегда! (Крик: «Шоб ты там сдох!») Но прежде я хочу сделать одно важное сообщение! — Бульбо помедлил, собираясь с духом. — Итак, я сообщаю вам, что в супе, который вы только что ели, я и мой племянник Фордо вчера мыли ноги!!!

Брошенная в толпу хрюкков граната произвела бы меньший эффект.

Слабонервных немедленно вывернуло наизнанку. Трех гостей хватила кондрашка. Кто-то в панике выбежал на улицу с криком «ПА-А-МАГИТЕ-Е!!!» Сильные духом зажали рты руками, дабы удержать угощение внутри. Те же, кто вовсе не притронулся к супу, веселились как дети. Бедняги, они не подозревали, что Бульбо подмешал к прочему угощению огромную порцию слабительного!

Бесспорно, окончание Речи вышло эффектным. Бульбо не стал дожидаться, пока гости придут в себя настолько, чтобы его линчевать. Он скрылся в усадьбе, а к дверям тут же подступили тролли с дубинками. Через такой заслон мог прорваться разве что танк.

На этом празднование дня рождения Бульбо закончилось.

ГЛАВА 2 ГНУСДАЛЬФ МУТИТ ВОДУ.

— Гениально! — похвалил себя Бульбо, оказавшись под защитой надежных бронированных стен «Горбатого мешка». Хрюкк собирался еще что-то сказать, но тут открылась дверь, и в комнату вошел Он, Великий и Ужасный — маг второго ранга Гнусдальф Сероштан. Немногочисленные друзья называли его «наш камрад», а многочисленные недруги — «бездарь», «кретин» и «бородатая вонючка».

Скорым пружинистым шагом он прошествовал к древнему, перемотанному изолентой креслу-качалке и плюхнулся в него, сдирая накладной красный нос и рыжий парик. Миг — и истинный облик чародея открылся взгляду Бульбо.

Непосвященным обычно казалось, что маг прицепил к подбородку мертвого дикобраза. Вообще-то это была борода, находящаяся в крайне запущенном состоянии из-за кочевой жизни, которую вел Гнусдальф. Борода опускалась на серый и потрепанный, но Очень Волшебный, Магически Зачарованный Плащ, в котором без труда узнавался перешитый пляжный халат для беременных. Рукава плаща были оторочены собачьим мехом; кричащую роскошь одеяния подчеркивали нашитые там и сям знаки зодиака, вырезанные из плотной позолоченной фольги. На ногах Гнусдальфа были старые и облезлые, как и сам чародей, сапоги-вездеходы.

Устало вздохнув, Гнусдальф прикрыл лысеющую макушку мятой серой панамкой, своего рода визитной карточкой — по ней его узнавали где угодно.

— Глупо было устраивать такой тарарам под самый конец, — мрачно заметил он, вытряхнув дохлую моль из своей бороды.

Бульбо пожал плечами:

— Но праздник удался, разве нет?

Гнусдальф поморщился:

— Ну, более-менее...

Бульбо не обращал внимания на вату, торчащую из ушей старого друга, на его сизый нос, на пожелтевшее великолепие перламутровых пуговиц его плаща; он знал — перед ним сидит самый могучий маг Среднего Хреноземья.

Разумеется, это было глубочайшим заблуждением.

Гнусдальф пробарабанил пальцами по колену. Его клокастые брови приподнялись в немом вопросе.

— Ухожу, — кивнул Бульбо и открыл дверцу сейфа. — Вот моя старая походная дубленка; в скольких переделках мы с ней побывали! — Он достал ветхую половую тряпку неопределенного цвета и с наслаждением натянул на себя. — Каково?

— Подлецу все к лицу, — с отвращением буркнул маг.

Бульбо пропустил его слова мимо ушей.

— А теперь — мой верный Жлупец! — с каким-то нездоровым возбуждением вскричал он и вытащил из шкафа меч. «Жлупец» — так Бульбо назвал его по совету Гнусдальфа, знавшего язык Худого Народа. На древнем, могучем и чрезвычайно лаконичном языке эльфов это означало примерно следующее: «Если хочешь помочиться — расстегни ширинку». Жлупец был прекрасным, многофункциональным мечом: Бульбо вскрывал им консервные банки, пугал соседей и прочищал засорившийся унитаз. Однако в последнее время клинок обычно валялся без дела, если только Фордо не брал его с целью поохотиться на тараканов.

Бульбо деловито привесил меч к поясу, сунул в кобуру под мышкой волшебный гномий парабеллум, спрятал в карман фальшивый паспорт и туго набитый кошелек.

— Вот теперь порядочек! — улыбнулся он. — Все, я экипирован! Ноги моей больше не будет в этом немытом Пофигшире! Дом я оставляю Фордо, как тебе известно. Бедняга, как же он будет по мне горевать!

(И правда: едва узнав о намерении дядюшки с месяц назад, Фордо впал в жесточайшую депрессию. «Какой ужас! — думал он со слезами. — Придется еще месяц терпеть трепотню этого дурака!»).

— Постой-ка, — вдруг тихо сказал маг. — Ты ничего не забыл?

— Я? — Бульбо придирчиво оглядел себя. — Вроде бы нет, а что?

— Мой гонорар, олух! Или ты думаешь, я кривлялся в клоунском обличье на общественных началах?

Наткнувшись на твердый взгляд мага, Бульбо молча расплатился.

— Так-то лучше, — сказал Гнусдальф, запихивая в карман пачку банкнот. — Впрочем, ты запамятовал кое-что еще...

— Правда? — Бульбо огляделся кругом. — Ах да, я не слил воду в туалете. Вечно меня память подводит!

— Ты забыл клятву, — сурово сказал Гнусдальф. — Страшную клятву, принесенную тобой на пивной бутылке!

— Клятву? — Бульбо растерянно уставился на мага. — Какую клятву? Что-то не... ах, эту! Помню, но я давал ее давно, так что она, как мне кажется, уже утратила юридическую силу.

— Три дня назад — это давно? — Гнусдальф сквозь дыру в плаще сердито поскреб волосатую грудь. — Три дня назад ты поклялся отдать мне кольцо после праздника. У меня записано.

— Кольцо? — искренне удивился Бульбо. — Какое кольцо?

— Не зли меня, это тебе вылезет боком! — предупредил Гнусдальф и начал сердито раскачиваться в качалке. Разумеется, это привело к тому, что качалка вскоре опрокинулась, Гнусдальф из нее выпал, треснулся лбом о пол и потерял сознание.

— Неисповедимы пути великих магов, — пробормотал Бульбо и начал пятиться к выходу. Однако Гнусдальф внезапно очнулся и вскочил на ноги.

— Мне очень жаль, но я буду вынужден применить свою магическую силу! — сказал он, нависая над хрюкком как скала. — Ну, ты не вспомнил еще, какое кольцо?

— Наверное, то, что я обычно ношу в кармане штанов, да? — Бульбо сделал невинные глаза, запустил руку в карман и через секунду вынул. — Не могу, — тихо сказал он.

Гнусдальф показал хрюкку кулак.

— Через «не могу»! — потребовал он. — А ну гони кольцо, свинюка!

— Па-апрашу без выражений! — заверещал Бульбо, кидаясь к сейфу. — Не смейте оскорблять маленькое сказочное существо!

Кряхтя, он втиснулся в сейф и начал закрывать дверцу. Проклиная все на свете, Гнусдальф рванул дверцу на себя. Бульбо заверещал, как бешеный павиан. Гнусдальф поднажал. Дверца медленно распахнулась. Схватив хрюкка за ухо, чародей выволок его наружу.

— Ты! — задыхающийся Гнусдальф наставил на хрюкка палец. — Маленькое вонючее существо, да к тому же — уродливое, как вошь под микроскопом! Все, ты сам напросился: сейчас ты увидишь, что такое магия Гнусдальфа Сероштана!

Гнусдальф потянулся и вырос на целых семь сантиметров. Вернее, это распрямился его позвоночник, ибо чародей вечно ходил сутулясь. Став, таким образом, выше, он навис над хрюкком с воздетыми руками.

— Познай же магическую силу Величайших! — взревел он. — И раз... И два... И три!

В следующий миг раздался омерзительный скрипящий звук вроде того, что может извлечь из скрипки пьяный сторож филармонии, решивший приобщиться к искусству. Под потолком задребезжала люстра, портрет предка Бульбо Балбеса Старшего свалился со стены.

Гнусдальф сильно покраснел и начал притворно кашлять.

— Подумаешь! — пискнул осмелевший Бульбо, зажимая нос пальцами. — Так навонять и я могу, паршивый чародей!

— Поговори мне еще, козявка! — взмахнул кулаком маг. — Кольцо на бочку, или...

— Я не вижу здесь никакой бочки! — ухмыльнулся Бульбо. — Классная у тебя магия, ничего не скажешь! Да только не про меня такая магия писана!

— Заткнись, — устало попросил Гнусдальф. — Охо-хо... Этого я и боялся. Кольцо поработило тебя, друг мой Бульбо. Ферштейн?

— Я, я! — отозвался хрюкк. — Гитлер капут!

— Но ты не знаешь главного! — вдруг трагически вскричал чародей. Смертельно побледнев, он схватился за сердце и рухнул на пол: он любил иногда разыграть своих друзей, прикинувшись мертвым.

— Хе! Нашел дурачка! Этот твой финт я раскусил еще сто лет назад! — сообщил Бульбо, бесстрастно перешагивая через Гнусдальфа. — И к этому спешу добавить: у тебя плащ на заду порвался. Кстати, трусы иногда нужно менять.

— А-А-А!!! — страшно завопил Гнусдальф, вскакивая на ноги.

— И я так орал, когда меня хотели взять в армию, — отозвался Бульбо, тихонько продвигаясь к выходу.

Но маг цепко ухватил Бульбо за воротник походной дубленки.

— Осторожно! Осторожно! — заблеял хрюкк. — Смотри, не порви: ей уже пол сотни лет! Это же подарок моего старинного приятеля Дурина Покершильда! Ну, помнишь, он ее снял перед тем, как кинуться в пропасть?

— А вот плевал я на твой плащ! — прохрипел маг, страшно вращая глазами. Рывком притянув Бульбо к себе, он прошептал: — Слушай сюда, олух! Это кольцо... Это кольцо...

— Да, это кольцо. Я знаю, спасибо.

— Заткнись! Это кольцо Самого Страшного Врага!

— Налогового инспектора? — Бульбо присвистнул. — Я и не думал...

Гнусдальф странно посмотрел на хрюкка, отпустил его и только тогда спросил:

— Кто ж тебя такого уродил?

— Ну-у, — Бульбо поскреб в затылке. — Я так думаю, мать. Ходили такие слухи. Кстати, на роль отца претендовали сразу пятеро. Один из них был гном. Он щеголял в красных панталонах, а потом продул их в карты и щеголял вообще без панталон... Хм-м, м-да!.. Надеюсь, эти признания не помешают дальнейшему развитию наших дружеских отношений?

— Если я тебя сейчас задушу — не помешают, — буркнул Гнусдальф. — И все же... сейчас ты услышишь имя владельца кольца! Итак...

— Э-э, подожди! Как бы... сейчас-то его владелец — я!

Гнусдальф пронзил Бульбо взглядом.

— Плевать! Ты — промежуточное звено! Мелкое, подлое, жадное! А настоящий властелин кольца... — последовала театральная пауза. — Настоящий властелин кольца...

— Ну?

— Не нукай! Я собираюсь с духом!

— Ну-ну.

— Я тебе понунукаю, ничтожество!

— Серьезно? Ну понунукай, коли так хочется. Ой! Зачем же сразу в ухо, Гнусдальф? Ты... я же пошутил!

Гнусдальф приподнял брови.

— Да? А вот мне сейчас не до шуток. Так что молчи и слушай, а если будешь вякать, я тебя зарежу!.. Ну вот, настоящий властелин кольца... — Гнусдальф помедлил. — Короче, это Цитрамон.

После этого сообщения у Бульбо и Гнусдальфа одновременно страшно заурчало в животах.

— Знамение! — прошептал чародей. Бульбо лишь криво усмехнулся.

Тут скрипнула дверь, и в комнату вошел Фордо; он только что закончил сортировку подарков. Перед собой хрюкк с отвращением нес большой медный таз для бритья ног, в котором лежали подарки, годные хоть на что-нибудь. Это были пуговицы от штанов, пара растянутых кальсон, штопаные носки, таблетки цианистого калия, набор из веревки и мыла, клещи для выдирания зубов и несколько зубочисток из стеблей белены. К некоторым подаркам прилагались открытки с поздравлениями для Бульбо. В основном на открытках было написано «Шоб ты сдох!» или «Да чтоб тебя расперло, паразита!» Прочие подарки — связку крысиных хвостиков, пару дохлых кошек, две сандалеты на левую ногу, чайник без дна, водолазную маску без стекла, очки с отломанными дужками, чье-то ухо, бумажник, набитый опилками и баночку маринованных вшей Фордо уже выбросил на помойку.

Младший Бэдганс был, в общем, похож на своего дядю, только ноги у него были ровнее и на голове курчавилась густая шевелюра. Кроме того, он легко придавал своему угрюмому взгляду фальшивую открытость, граничащую с идиотской наивностью, за что дядя особенно его уважал. «Жулик из тебя выйдет — первый сорт!» — не раз повторял он.

— Это вы про какого Цитрамона? — спросил Фордо, поставив таз в угол. — Про того милого старичка-педераста из воскресного выпуска комиксов?

Гнусдальф нахмурился и начал взволнованно расхаживать по комнате.

— Да, — проронил он наконец, — за века комиксы изрядно подпортили Цитрамону репутацию! Однако же, Фордо, вот тебе правда: Цитрамон — это чудовище. И он гораздо ужаснее, чем может вообразить твой примитивный мозг. — Маг остановился и внимательно посмотрел на хрюкка. — Цитрамон — это страшный враг всего живого, включая мышей и тараканов! Цитрамон — это боль и смерть! Цитрамон — это чума! Цитрамон — это холестерин в нашей крови! Цитрамон — это панкреатит, гастрит и тромбофлебит! Он — ужас! Его дыхание — яд!..

— Подожди минутку! — Фордо решительно дернул мага за полу плаща, от чего та с треском оторвалась. — Пока не забыл... Дядя! Там очередной искатель твоих сокровищ... Уж не возьму в толк, как он в дом-то пролез... Ломал стену... Я его лопаткой прибил; в прихожей лежит.

Бульбо с гордостью взглянул на своего протеже:

— Живой?

— Не-а...

— Ну так зачем меня беспокоить? Вечерком со Свэмом закопаете... Продолжай, Гнусдальф. Чье кольцо, ты говоришь?..

Гнусдальф задохнулся от ярости.

— Издеваешься? — тихо спросил он.

— Издеваюсь, — честно ответил Бульбо.

— Ну хорошо, для тупых повторим! — Волшебник наставительно поднял указательный палец. Когда глаза Бульбо вслед за пальцем поднялись к потолку, Гнусдальф другой рукой ударил хрюкка под дых.

— Хр-р! — сказал Бульбо, и в корчах привалился к стене.

— Подлый прием, — заметил Фордо, без особой жалости разглядывая посиневшего дядюшку.

— Подлый — но нужный, — цинично заметил маг. — Кольцо-то я должен отобрать. А твой обожаемый дядя... Это падло и укусить может!

Он подошел к Бульбо и запустил ладонь в карман его штанов.

— Осторожно! — сквозь зубы просипел Бульбо. — Ты гляди, лишнее-то не оторви!

— Не боись, — спокойно откликнулся маг. — Я в таких делах спец... Ага! Я кое-что нашарил! — И он резко выдернул руку из кармана хрюкка.

Бульбо заорал, точно ему отхватили ногу без наркоза. Он подскочил до потолка, сделал в воздухе кульбит и со страшным грохотом приземлился на пол.

«Елки-палки, из-за этого именинника придется теперь перекладывать паркет!» — расстроился Фордо.

Любимый дядюшка распростерся на полу с закрытыми глазами, но вроде бы дышал.

— Хм, — сказал Гнусдальф, задумчиво разглядывая ошметок трусов Бульбо. — Значит, я дергал совсем не за кольцо! Вообще-то ты сам виноват: мог бы и предупредить, что в кармане дыра!

Бульбо слабо застонал. Фордо презрительно хмыкнул.

Отбросив свою добычу, Гнусдальф с бесстрастным видом приблизился к Бульбо и сунул руку в другой карман его штанов.

— Так, так, это не то... Насовал всякой дряни в карманы!.. Ага! Вот и оно! — Маг выпрямился, на его указательном пальце блеснула золотая цепочка с круглым, довольно невзрачным кольцом, которое больше всего напоминало дешевый брелок для ключей. Радостно хмыкая, Гнусдальф подбросил кольцо на ладони. — Ну, Фордо, теперь ты убедишься в истинности того, что я сказал пять минут назад!

— «Все хрюкки — настоящие придурки»?

— Дурень! Я это говорил вчера, когда мне подложили в подушку кирпичи! — Гнусдальф потер шишку на затылке. — Кстати, ты не знаешь, кто это устроил?

— Понятия не имею, — честно посмотрел в глаза чародею Фордо.

— Ладно, — Гнусдальф злопамятно прищурился. — Это не простое, а волшебное кольцо! Вот что я говорил!

— А! — понял Фордо. — Что-то вроде счастливой кроличьей лапки, да?

— Кроличья лапка это фуфло, — буркнул Гнусдальф, поднося кольцо к физиономии хрюкка. — Кольцо — это сила. А теперь прочти-ка эту маленькую надпись!

— «Нет счастья в жизни, нет правды на земле, — срывающимся от волнения голосом прочел Фордо. — И со всем этим можете поцеловать меня в зад!».

Гнусдальф покраснел и быстро перебросил кольцо в другую руку. Кулак с татуировкой он спрятал в карман.

— Надпись на кольце, — проскрипел он. — Усек?

— Ну пока поймешь, что тебе нужно... — Фордо уставился на кольцо. — Это самое, Гнусдальф, — вымолвил он недоуменно, — кольцо совершенно гладкое!

— Склероз! — Гнусдальф хлопнул себя по лбу и суетливо достал зажигалку. — Надпись проявляется от пламени! — сообщил он, опаливая кольцо огнем. — Вот теперь другое дело! Бери кольцо, не бойся: оно совершенно холодное! Бери и читай!

Он протянул хрюкку кольцо, держа его за цепочку. Фордо с доверчивой улыбкой подставил ладони...

— А-О-У-О-А-А-А!!! — вопль хрюкка всколыхнул занавески. Бросив кольцо, Фордо принялся носиться по комнате и дуть на ладони.

Гнусдальф расхохотался. Его смех напоминал ржание ишака.

— Ну, как я тебя разыграл?

Фордо злобно уставился на мага:

— За такие шуточки можно и топором по башке!

— Ладно, забудь! — махнул рукой Гнусдальф. — Такие шуточки всегда сходили мне с рук, я же маг!

Он подобрал цепочку с кольцом и крепко ухватил Фордо за горло:

— Читай!

Фордо с отвращением уставился на кольцо. У него появилось ощущение, что он влип в какую-то скверную историю.

— Бэ... мэ... Гнусдальф, тут написана какая-то фигня!

— Ха! Ну еще бы! — Гнусдальф хитро прищурился. — Это же древний язык! Немудрено, что ты его не знаешь! Это язык Мордорвана, прибежища темных сил. Буквы нанесены таинственным способом, известным как «накарябывание гвоздиком с матерщиной». Страшная, доложу тебе, штука!

От стенки, где валялся Бульбо, донесся слабый стон. Старый хрюкк подполз к качалке, поднял ее и уселся, потирая грудь.

— Так обойтись со старым другом! — простонал он. — Ох, как у меня все болит! И все мои увечья из-за проклятого кольца!.. Блин, я таскал такую важную штуку! И ты не предупредил меня, старого друга, подонок!

Гнусдальф испустил тяжкий — и притворный — вздох.

— Я не мог, — просто сказал он. — А вообще — глупо рассуждать о том, что я могу, а что — нет. Я всего лишь Самый Могучий Маг Среднего Хреноземья, и не более! Я могу многое, но немногое я не могу, и то, что я не могу, я не могу, вы следите за ходом моей мысли? Теперь насчет кольца. Скажу тебе честно, я заподозрил, что это оно, едва его увидел. Но я не был уверен. Я занялся сбором сведений о кольце, и занимался этим ровно пятьдесят лет. Долгий срок, но и кольцо не простое! И постепенно — нет, далеко не сразу! — истинный образ кольца выкристаллизовался перед моими глазами.

— А сразу его огнем нельзя было проверить, нет? — поинтересовался Фордо, но чародей высокомерно проигнорировал вопрос. Он начал ходить по комнате, яростно почесывая под бородой.

— Проклятая моль!.. Все никак не повыведу...

— А ты бороду стирать не пробовал? — спросил Бульбо.

Гнусдальф остановился и театрально взмахнул руками.

— Какая может быть стирка в годину тяжких бедствий? Какая стирка, когда повсюду — знаменья приближающейся тьмы! Молоко киснет, собаки дохнут, темпы добычи нефти снизились вдвое, а главное — мне больше не отпускают пива в кредит!

— Да, — понимающе кивнул Бульбо. — У меня вот тоже вчера был страшный запор, так я сразу понял — не иначе как к надвигающейся тьме!

Чародей кивнул.

— Вот-вот. Такие знаменья называют роковыми! Но перейдем к кольцу. Фордо! Ставлю свой плащ против твоих подштанников, что ты не переведешь надпись и за сто лет!

— Да я и за тысячу вряд ли, — развел руками Фордо, вспоминая, надел ли он сегодня подштанники. — Я же не языковой гений.

И тут Гнусдальф с самодовольной улыбкой извлек из складок своего одеяния карманный словарик мордорванского языка.

— Держи! — он бросил словарик Фордо. — И запомни: это тебе не на самокрутки! Обращайся с ним аккуратно, это раритетный экземпляр!

Прошло некоторое время (большинство гостей Бульбо уже расползлось по домам, а тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, Свэм за скромное вознаграждение отвез домой на своей тачке) и надпись полностью перевели. Фордо дрожащим голосом прочитал:

Это дуче есть кольцо С потрохами и совсем! Гром! Напалм! Вперед! Ура! Цитрамон на бой идет! Скоро к власти он придет И к рукам всех приберет: Эльфов, гномов и людей; Всем достанет лагерей!

— Миленький стишок, — оценил Бульбо. — Слушай, Гнусдальф, я понимаю, чародеям не свойственно ошибаться... Но ты уверен, что этот стих написал действительно страшный Враг?

— Ну... — Гнусдальф смущенно развел руками. — Он не профессиональный поэт... Как получилось — так и получилось. Главное — что написал, хотя даже на заборах встречаются стихи получше. Но не мне судить такого могучего вождя при свидетелях, ибо еще неизвестно, как повернется дело... Ну а теперь, ребята, я открою вам страшную тайну: Цитрамону очень нужно это кольцо! Он хочет снова надеть его на свой немытый палец! А что тогда случится... О, мне даже подумать страшно! Маховик его военной мощи уже раскачан подобно Маятнику Вселенной, и дело за малым: ему не хватает Великого Кольца!

— А его нельзя заменить подковой удачи или счастливой кроличьей лапкой? — спросил Фордо, кидая на дверь задумчивые взгляды.

— Ни в коем разе! — Гнусдальф задумчиво примерил кольцо к своему носу. — Это же магический артефакт!.. Ну, как в «Героях»! Играли, нет? Ай, примитивы, вам бы все в «Дум» дуться! Так вот, посредством этого кольца можно, например, подтасовать выборы, добиться рекордных надоев молока или сделать так, чтобы все телки в округе... Гм... Ну, короче, вы поняли. — Гнусдальф умолк, а когда заговорил вновь, его голос стал подобен рокоту прибоя. — Цитрамон сотворил это кольцо в давние времена, когда Большое Космическое Равновесие еще не приватизировал Мойша Рабинович, а базарами Хреноземья еще не владела компания «Банабак Лимитед». Цитрамон работал тогда подмастерьем в ювелирной фирме «Феминор и сыновья», гранил алмазы, полировал субпедриллы, выносил мусор и чистил картошку; короче, делал то, что ему приказывали. В те времена Цитрамон был мелкой сошкой, но уже тогда лелеял планы мирового господства. Поэтому после работы он шел мыть окна на один секретный эльфийский завод. Там, прикидываясь простым парнем, он втерся в доверие к эльфам и спиз... э-э, похитил их ноу-хау, необычайную, ныне утерянную методику спайки колец для цепочек от сливных бачков. По ней он и спаял свое Великое Кольцо, вложив в него все свои волшебные сбережения.

Посредством кольца Цитрамон собирался завоевать Среднее Хреноземье и прочие земли. Он начал осуществлять свой план, и поначалу все шло прекрасно... — в голосе Гнусдальфа прорезались ностальгические нотки. — Своей резиденцией он избрал Мордорван, страну мрака, страданий и ужаса. Итак, Цитрамон был близок к достижению мирового господства, но на полпути — о, насмешка судьбы! — утратил кольцо! Он случайно уронил его в очко, когда расстегивал штаны, и оно затерялось в Великом Подземном Коллекторе. Без кольца Цитрамон стал слабее мыши, и его криминальная империя была уничтожена эльфийским рейнджером Мар-Меладом и людским царем Солидолом...

— Этот Солидол потом плохо кончил, верно? — козырнул знанием истории Бульбо. — Он, кажется, погиб...

Гнусдальф кивнул.

— Да, от алкоголизма... Итак, империя пала, однако Цитрамон уцелел. Он умело разыграл свою смерть и скрылся в Мрачном Хренолесье. Тамошним жителям он представился под вымышленным именем: назвался то ли Некромантом, то ли Некрофилом, то ли Хулио Иглесиасом — точно не помню. Короче, он устроился там дворником на полставки, купил фальшивый паспорт, отрастил бороду и вообще хорошо замаскировался. Так он прожил немало лет, никому особенно не мешая, однако преступный бизнес не бросил. И вот итог: благодаря темным финансовым аферам (он продал гномам партию бракованных баянов) Цитрамон заработал капитал, выкупил закладные на Мордорван и вновь обосновался там. Под свою руку он призвал разную нечисть — чморков, троллей, упырей, прокуроров и адвокатов... — Гнусдальф помедлил. — Но его самые зловещие слуги, это набздулы, мистические черные коммандос! Они рыщут по Хреноземью, одетые в черные плащи, и ужасно воют. Вот так: у-у-у-у!

«Старый гестаповец! — подумал Фордо. — Хлебом тебя не корми, дай только хрюкков попугать!».

— Все это, конечно, очень интересно... — сказал он. — Но я вспомнил об одном очень важном для меня свидании. Боюсь, я заставляю мою фройляйн ждать!

С этими словами он метнулся к двери, но Гнусдальф не зевал и загородил выход.

— Не пытайся сбежать, — произнес он, демонстрируя хрюкку увесистый кулак. — Я еще не все рассказал. Стой спокойно и не верещи, а то получишь в морду! — Чародей наморщил лоб. — О чем я там брехал? Тьфу, о чем рассказывал?.. Ах да, кольцо... Итак, оно затерялось. Но — лишь на время. Однажды оно всплыло и, так сказать, болталось на видном месте, как дерьмо в проруби. Кольцом завладел Горлопан, потом оно досталось твоему дяде. — Волшебник задумчиво пошевелил мохнатыми бровями. — Не спрашивай, как Цитрамон узнал, что кольцо нашлось. Подозреваю, что из телеграммы, которую я ему отправил, когда мы были в приятельских отношениях... Впрочем, это не важно. Важно другое: Цитрамон, враг всего сущего, начал за кольцом охоту! Представляете, что будет, если он его получит?

Гнусдальф умолк с крайне озабоченным видом. Фордо был бледен от страха. Кроме того, ему страшно хотелось в туалет.

Некоторое время царила тишина.

— Да-а, — наконец сказал Бульбо. — А знаете, я рад, что избавился от этой штуки!

— Не ты избавился, а я тебя избавил, — поправил чародей. Внезапно он щелкнул пальцами, повернулся к Фордо и смерил взглядом его не по-хрюккски стройную фигуру. — Вот что, дружочек, есть у меня для тебя дело. Кро-о-охотное такое дельце...

— Что??? — Фордо аж подпрыгнул. — Знаю я твои маленькие дела, бородатый хрен!

— А ну не груби старшим! — прикрикнул на племянника Бульбо.

— Ну да, не груби! — с неподдельным ужасом провыл Фордо. — Этот гад снова заставит держать перед ним таз, пока не выблюется до конца!

— Что за чушь! — вскричал Гнусдальф, смущенно пряча глаза. — Не понимаю, о чем ты!.. И вообще, я больше не блюю после праздников! Теперь я умеренно ем и совершенно не употребляю спиртных напитков! Я веду здоровый образ жизни! В моем рационе преобладают овощи и фрукты! — Чародей гневно тряхнул бородой, от чего с нее посыпались шарики нафталина, колбасные шкурки и три этикетки от «Московской особой».

— Да-да, — поспешно кивнул Фордо, — разумеется.

Гнусдальф вдруг оказался рядом. В его руке блеснуло кольцо — уже освобожденное от цепочки.

— Держи! — Пальцы чародея втолкнули кольцо в карман штанов Фордо. — От тебя мне требуется сущий пустяк, дорогуша! Ты отнесешь это зловещее кольцо в Раздеванделл!

Послышался грохот: это Фордо упал в обморок.

— Главное — без паники! — наставительно сказал Гнусдальф, когда хрюкка наконец откачали. — Я изучил твой гороскоп на год — там сплошь удачные дни, а значит, и путешествие твое будет удачным. До Раздеванделла рукой подать, а чтобы ты не чувствовал себя одиноко, с тобой пойдет этот лопух, Свэм. Согласно моим расчетам, в данный момент этот дегенеративный отпрыск старого Срамби с напряжением подслушивает наш разговор в зарослях репейников под окном!

Проговорив это, Гнусдальф метнулся к распахнутому окну, высунулся наружу и рывком затащил в комнату громадное жуткое чудище в черном плаще и черном капюшоне, из провала которого злобно смотрели сверкающие адским пламенем очи. Чудовище шмыгнуло носом и попыталось цапнуть мага за палец. Гнусдальф охнул, поднатужился и выкинул чудовище за окно. Потом захлопнул окно и дрожащими руками запер его на шпингалет.

— Это был Свэм? — удивился Бульбо. — Я его другим помню.

— Всего лишь маленькая накладка в сюжете. — Гнусдальф поспешно задернул шторы. — Но я был готов и, хм... отреагировал должным образом.

Тут из винного подвала, расположенного прямо под комнатой, донеслось продолжительное бульканье, а вслед за ним — еще более продолжительная, утробная и довольная отрыжка.

— Кажется, я понял, где Свэм, — сказал Гнусдальф, поправляя сбившуюся на бок панаму. — Должен сказать, что я всегда готов к любым поворотам сюжета, но Свэм... Если он налижется до чертиков, то станет совершенно нетранспортабелен!

— Это запой, — сказал Фордо со знанием дела. А Бульбо добавил:

— Этот Срамби настоящий крепыш! Осиливает в день три литра портвейна, и хоть бы раз пожаловался на почки!

Гнусдальф досадливо поморщился.

— Форс-мажор, — изрек он. — Что ж, подождем, пока Свэм протрезвеет.

— Он не протрезвеет, — сообщил Бульбо.

— Во всяком случае, на этой неделе, — радостно добавил младший Бэдганс.

— Он пьет неделями, — подтвердил Бульбо с завистливым вздохом. — А бывает, что и месяцами. Эх, молодежь!

Гнусдальф выругался и начал взволнованно расхаживать по комнате.

— Ну ладно, отложим поход на неопределенный срок, — наконец решил он. — Как жаль, Фордо, что я не могу тебя сопровождать! Меня ждут неотложные дела на юге. Опасные дела, в отличие от твоего похода! — Чародей мечтательно пошелестел в кармане путевкой на Гавайи. — Кстати, если в Раздеванделл ты явишься без кольца, я гарантирую тебе скорую и весьма болезненную казнь. А Свэма я сейчас собственноручно закодирую от алкоголизма!

Маг вытащил из-под плаща резиновую дубинку и вышел из комнаты. Хрюкки молча переглянулись; «Бедный Свэм!» — говорили их взгляды. В напряженном ожидании прошла минута. Внезапно из подвала донесся тихий звон бутылок. Чпокнула пробка. Послышалось бульканье. Затем некто сказал: «Эх, хорошо!» и откупорил вторую бутылку.

— Народец паршивый, а вино отличное! — резюмировал неизвестный голосом Гнусдальфа. — О, кажется, меня уже разбирает!..

Бульбо нервно сглотнул; его руки начали потихоньку трястись.

— Дяде плохо... — прошептал он. — Дяде очень плохо... — Он судорожно вздохнул, поморгал и вытер вспотевший лоб. — Нет, нет, дяде хорошо! Все в порядке: дяде хорошо, дядя спокоен!

Он обвел комнату пустым взглядом, продолжая судорожно втягивать воздух. Фордо наблюдал за ним с нарастающей тревогой. Внезапно дядя, словно в него вселился злой дух, начал пятится к двери, все убыстряя шаги. Миг — и он выскочил в коридор, перебирая ногами быстрее призового рысака.

Фордо покачал головой. Ну, уж его-то не соблазнить всякой дрянью! С него хватит и вчерашнего одеколона. Опять же, так и печень посадить недолго.

Внизу вдруг послышался дядюшкин голос: «Не пей! Это моя настойка против геморроя! Вон, справа, бутылочка «Шабли»... Бери, мне все равно уезжать!».

Хлопнула пробка, раздался стук кружек...

— Но я-то здесь остаюсь! — нервно вскричал Фордо и опрометью выскочил из комнаты.

...Песни, исполняемые в четыре глотки, доносились из подвала больше недели... Время от времени они прерывались хриплым возгласом:

— Без выходных! Да, без выходных! Нет времени помыться! Хожу в сером, как крыса! Думаете, мне нравится ходить в сером? Вас бы на мое место, паразиты!.. Без выходных!..

ГЛАВА 3 ПУТЕШЕСТВИЕ С УКЛОНОМ В УЖАС.

Когда Гнусдальф и дядюшка наконец убрались восвояси, Фордо ощутил облегчение того сорта, какое обычно испытывал, выходя из туалета.

Итак, он стал полноправным владельцем усадьбы...

БАХ! ТРАХ! УРА-УРА!!!

Ну, уж теперь он реализует свой творческий потенциал! Вот прямо сейчас и начнет! Да-да, для него открылись новые горизонты! Теперь-то он сполна вкусит радостей творчества!

В окно кабинета просунулась кудрявая голова Свэма.

— Портвейн привезли! — возбужденно сообщил он. — Девчонки подойдут вечером! Роза, Клара, Зина и Малгожата! Все, я побежал нарезать салат!

Фордо вздохнул. Что ж, радости творчества немного подождут, а пока...

Нескончаемой чередой потянулись пьянки-гулянки. Вскоре «Горбатый мешок» превратился в вертеп, куда стекалась продвинутая молодежь со всех концов Пофигшира. Круглые сутки из окон усадьбы лились звуки необузданного веселья. Фордо потерял счет дням, мир сузился для него до какого-то узкого коридора, в котором без конца мельтешили голые задницы, между которыми иногда вклинивалась довольная рожа Свэма. «Что-то в моей жизни не так», — иногда подумывал Фордо. Вот только не мог понять что.

Однажды утром он проснулся совершенно трезвым. В «Мешке» было тихо и пусто. На тумбочке у кровати лежали четыре повестки в суд. Три были адресованы Фордо. Притонодержательство... Совращение малолетних... Попытка изнасилования... У Фордо потемнело в глазах. Четвертая повестка предназначалась Свэму. Навозного Распорядителя обвиняли всего лишь в непристойном поведении: из окна усадьбы он наглядно объяснял прохожим, чем мужчина отличается от женщины.

«Гм, — задумался Фордо, бросив повестки в унитаз. — Видимо, настал поворотный момент в моей жизни! Может, стоит сходить в Раздеванделл? По дороге осмыслю прожитые года, может быть, отыщу новые нравственные ориентиры!».

Хрюкк вздохнул и начал собираться в дорогу.

«Найти бы еще парочку олухов, которые согласятся меня сопровождать...» — подумал он.

Олухи нашлись быстро. Одного звали Опупин, а другого — Марси. Родные братья, отпрыски известного рода Берикексов, они пользовались в Пофигшире репутацией заслуженных идиотов. Обстоятельства срочно требовали от них смены обстановки, ибо братьев по абсолютно ложному обвинению в печатании фальшивых денег (полиция нашла только работающий станок, клише и два мешка с долларами) разыскивали по всему Пофигширу. У братьев была масса недостатков, а что касается достоинств, то Марси умел играть на деревянных ложках, а Опупин — подражать гномьей отрыжке.

Разумеется, с Фордо отправился и Свэм. Услуги этого обалдуя стоили недешево — тридцать сребреников в месяц. Фордо согласился платить без раздумий: он опасался отставлять Свэма в усадьбе — Навозный Распорядитель быстро распродал бы ее по кирпичику.

Молодой Срамби знал, на что потратит заработанный капитал. По возвращении домой он собирался купить небольшой свинарник.

Кольцо Фордо повесил на шею на шнурке от ботинка. Это был шнурок Гнусдальфа, маг предложил его вместо золотой цепочки. «Я должен проверить ее на предмет злых чар в ближайшем борде... э-э, ломбарде!» — так он сказал, прежде чем уйти.

Фордо лично заминировал все подходы к усадьбе. Колодец во дворе он отравил стрихнином.

Ну, вот и все! Пора в путь! Но... Как же тяжело сделать этот первый шаг!

«Ничего-ничего, — подумал Фордо, пересиливая дрожь. — Бульбо тоже ушел в поход не по своей воле. И ничего, обошлось. Правда, мозги у него стали набекрень, да и геморрой вылез... Нет, лучше о таком не думать! Гнусдальф обещал мне легкое путешествие, практически увеселительную прогулку... К тому же в Раздеванделле я вновь увижу дядю!».

От этой мысли Фордо стошнило.

Пользуясь старым хрюккским обычаем начинать все важные дела под покровом темноты, путники вышли из Пофигшира в час ночи. За их спинами были рюкзаки с запасом провизии, таким огромным, что одному человеку его хватило бы на год. Хрюкки рассчитывали съесть его за два дня.

Быстро семеня своими необычными ногами, они миновали пограничный мост «Хрюкк-Хрякк» и резво зашагали по Западному Кишечному Тракту, который тянулся от Баранбедуина до самого Раздеванделла. На них опустилась гнетущая ночная тишина, и дабы развеять ее и слегка взбодриться, они запели «Расходную песнь», когда-то сочиненную Бульбо в припадке белой горячки:

Совсем сгорел мой старый дом... Ура! Сгорел со всем добром! Когда кидал я факел днем, Кричал от радости: «Зажжем!» Жена сгорела — красота! Была — не стало, тра-та-та!

Странно, но некоторые окрестные фермеры подумали, что хрюкки идут их грабить, и вместе с домочадцами заперлись в подвалах.

Спетая песня не прибавила Фордо настроения. Его осаждали тревожные думы и мрачные предчувствия. Гнусдальф обещал, что путешествие будет легким и приятным, но в таком случае почему, говоря это, он старательно прятал глаза?

На рассвете, утолив жажду пивом «Три олуха и один баран», сваренным специально для них Хрычом Срамби, они вошли в густой мрачный лес. Они решили идти лесом, чтобы сократить путь, и сразу об этом пожалели. Деревья с побелевшей от старости корой издавали зловещие скрипы, с их корявых ветвей свисали космы лишайников, а в щелях между узловатыми корнями, казалось, притаились все страхи мира, включая венерические болезни и полицию нравов.

Хрюкки шли узкой тропой и настороженно глядели по сторонам. В этом лесу не пели птицы, а из живности путники заметили только одного ролевика, который при виде хрюкков улепетнул прямо в чащу. Воздух пах нафталином и микстурой от кашля.

— Говорят, это место немножко не в себе! — прошептал Марси. — Мой дядя как-то отправился сюда за грибами, и с тех пор никто его не видел!

— Ну да! — хмыкнул Фордо. — Еще бы никто его не видел! Твоего дядю до сих пор разыскивают за ограбление кассы ипподрома!

— Поговаривают, что в этом лесу не чисто! — не отстал Марси.

— Да уж, — хрюкнул Свэм, вытаскивая ногу из кучи свежего медвежьего помета.

— Не в этом смысле, болван! — прошипел Марси. — Мы говорим о мистике! Это же таинственный Вечномрачный Лес! Он полон тайн и загадок бытия!

— Бития? — Свэм испуганно огляделся. — Тут что, бьют?

— Скорее убивают, — поправил Марси. — В былые времена здесь хозяйничали темные силы! Они давно сгинули, но вот следы их черных дел... они по-прежнему здесь.

— Точно-точно, — кивнул Опупин, отфутболив пустую пивную бутылку.

В этот миг на тропе позади них послышались жуткая матерщина, кашель, рев, фырчанье и скрежет.

— Гнусдальф? — неуверенно предположил Фордо. Чародей любил появляться внезапно и с шумом, особенно когда был навеселе, однако такой тарарам никогда не устраивал. Обычно он горланил матросские песни или отплясывал на ходу краковяк...

— Что-то не нравятся мне эти звуки! — прошептал Опупин.

— И мне тоже! — заявил Свэм, со скоростью торнадо бросаясь к широкому дуплу на осине. — С этой минуты каждый хрюкк — за себя!

После его слов началась паника.

Братья Берикексы, которые шли локоть к локтю, кинулись бежать один вправо, другой влево. В результате они громко треснулись лбами, но не почувствовали боли (хрюкки на досуге расшибают лбом кирпичи); отпихнув Фордо, они юркнули в заросли папоротника и затаились там, уткнув в землю носы.

— Спасайтесь, хозяин! — крикнул Свэм и шмыгнул в дупло.

Фордо остался один. Он кинулся к убежищу Свэма, но верный слуга начал отбрыкиваться измазанными в помете пятками. Фордо быстро сообразил, что в дупле Свэма он — персона нон грата. Берикексы оказали Фордо не менее теплый прием: они подбили ему глаз и совместными усилиями выпихнули хрюкка на тропинку. Икая от страха, Фордо начал метаться в поисках незанятого убежища. Наконец у самой обочины он обнаружил старое гнездо глухаря и спрятался там, кое-как замаскировавшись ржавыми консервными банками. Его сердце прыгало в груди, как запертый в клетку папуас.

Хрюкк перевел дух и прислушался. Пугающие звуки стали чуть глуше, и он подумал, что неизвестный удаляется, однако тут из-за поворота на малой скорости выехал набздул. Фордо, конечно, не знал, что этот всадник — набздул, но все равно почувствовал себя неуютно. Это было то самое страшилище, которое Гнусдальф затащил в комнату вместо Свэма.

Набздул был в плаще, похожем на грозовую тучу. На голове капюшон с подточенными молью краями. За поясом две вещи — страшный черный рашпиль, украшенный потеками крови, и книга Карнеги «Как завоевывать друзей...» Временами набздула сотрясали приступы мерзкого туберкулезного кашля. Кроме того, судя по сиплому натужному дыханию, Черный Всадник страдал насморком.

Набздул ехал на какой-то массивной, дико уродливой штуковине. Она состояла из двух черных колес, черного сиденья, каких-то стальных блестящих частей и двух дурацких рукояток, за которые набздул держался, чтобы не упасть. У заднего колеса штуковины располагалась длинная стальная труба, с хрипом исторгавшая такую вонь, что у Фордо защипало в носу.

Внезапно набздул чихнул и повернулся в сторону Фордо. У хрюкка екнуло сердце: в черной глубине капюшона он заметил тусклое багровое свечение.

Ой... Ой-ой-ой... Фордо испуганно вжался в землю. Вот сейчас... сейчас Черный Всадник спрыгнет со своего «скакуна», шагнет к его убежищу, и...

Но вместо этого набздул отвернулся и сказал с раздражением:

— Попрятались, суки!.. Ну ничего, маленькие гнусные извращенцы, вы от меня не уйдете!.. Всем задницы разорву, когда доберусь!

Фордо обмер. Его пальцы испуганно сжали кольцо. Он собрался надеть его на палец, но вовремя вспомнил предостережение мага: «Это волшебное кольцо! Наденешь его, и уже никогда не сможешь ковырять в носу! Почему? Но это же элементарно, Фордо! Твой палец просто не пролезет в ноздрю!».

Набздул вдруг засопел громче прежнего, потом остановил «коня» и оперся ногой о землю. Его лапища в черной шипованной перчатке вытащила из кармана нечто. Нечто было серым, сморщенным и ужасно загадочным. Набздул помял нечто в кулаке, затем встряхнул. Фордо с разочарованием узнал в предмете грязный носовой платок. Черный Всадник сунул его в проем капюшона и выдул заливистую трель. Затем водворил платок в карман. Еще раз прочесав взглядом окрестности, набздул что-то буркнул, пришпорил «скакуна» и унесся прочь. Фордо успел различить на спине всадника табличку с черепом и двумя скрещенными косточками, под которыми стояло: «НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЕТ!».

— Он ушел? — высунулся из дупла Свэм.

Тут невдалеке раздался громовой лязг (это секрет, но вам его открою: это набздул на своем драндулете случайно навернулся в овраг), и всем стало ясно, что Черный Всадник не до конца ушел.

— Нам лучше свернуть с тропы, — обеспокоено сказал Фордо. — Не знаю, что будет, если этот хмырь нас увидит...

Свэм задумчиво потер переносицу.

— Слушайте, хозяин! А вот насчет «...маленьких гнусных извращенцев»... Это он не нас имел в виду? Ну, то есть я не хочу сказать, что мы с вами это самое... Или что Берикексы это самое... Но если принять как посылку, что этот гад выражался метафорически...

— Чего? — округлил глаза Фордо. Даже он, вполне образованный хрюкк, понятия не имел, что такое метафора.

— Ничего, — потупился Свэм. — Вы верно сказали, давайте свернем с тропы.

И хрюкки свернули с тропы. До самого вечера они двигались по лесу зигзагами, чтобы сбить возможных преследователей со следа, и, конечно, совершенно заблудились.

Пару раз их настигали страшные вопли, от которых леденило кожу; недолго думая, хрюкки сошлись на том, что это кричал Тарзан.

— Я же говорил, — прошептал Марси, — это волшебный лес. Здесь все возможно.

Для ночевки выбрали неглубокий овраг. Разожгли костер и легонько перекусили: восемь окороков, три кило докторской колбасы, пять буханок хлеба, немного традиционного пофигширского сыра сорта «Выкинь на фиг» и темное пиво — по три литра на рыло. Впрочем, Свэм все равно остался голоден: он вызвался дежурить, и под покровом темноты сварил в жестянке пельмени.

Фордо проснулся в седьмом часу утра. Самочувствие у него было отличное, настроение — превосходное. Предвкушая завтрак, он заглянул в рюкзак. В пустой рюкзак. В очень-очень пустой рюкзак. Фордо протер глаза и заглянул в рюкзак еще раз. Пусто! Чувствуя приближение инфаркта, Фордо вывернул рюкзак наизнанку, но не обнаружил даже крошек!

Хрюкк потрогал лоб, жалея, что не захватил с собой градусник. Кажется, он начал сходить с ума.

Внезапно поблизости раздался слабый стон.

Фордо испуганно вскочил. Черный Всадник!.. Черный Всадник настиг его спутников! Что там обещал этот монстр насчет задниц?

Раздался еще один стон. Фордо в панике оглянулся, увидел хрюкков и... сразу все понял.

«Кто рано встает, тому Бог подает». Хрюкки сполна воспользовались этой мудростью. Они бесстыдным образом сожрали все запасы Фордо, причем верный Свэм, судя по брюху, сожрал больше всех. Объевшиеся хрюкки лежали в ряд, подставив вздутые животы солнцу, и тихо стонали. Порой то один, то другой отползал в кусты, но даже там стоны не прекращались.

Фордо вздохнул:

— И с этим отребьем мне идти в Раздеванделл!

— Нет, шеф! — приподнял голову Свэм. — Все не так как вы ду...

Фордо пнул Распорядителя под ребра. Затем наградил пинками Берикексов и, недолго думая, реквизировал часть провизии спутников.

— Хозяин! — завопил Срамби, пытаясь подняться. — Это беспредел! Мы так не...

Фордо поднял с земли увесистую деревяшку и задумчиво посмотрел на хрюкков.

— Ладно, босс. Вам виднее! — простонал Свэм.

Минуло три часа, хрюкки встали на ножки, и компания продолжила путь. Фордо шагал позади с дубинкой в руке и едва сдерживался, чтобы не огреть денщика по красному мясистому загривку.

Они шли по лесу, не имея представления о том, куда несет их вихрь сюжета. А сюжет, между тем, вывел их к «...берегу обрывистой реки...», или к «...обрывистому берегу реки...» — Фордо в своих автобиографических записках на дверке раздеванделльского туалета выражался крайне смутно и неопределенно.

Это была очень грустная мелководная река, заросшая кувшинками, водным маком и синюшными стеблями дикой глючинии. Хрюкки перешли ее вброд.

На другом берегу Фордо отыскал неплохое место для ночевки под старым развесистым вязом. На самом деле, это был Зверский Молочай, плотоядный куст, хитро прикинувшийся благородным деревом. Он терпеливо ждал момента, когда путники утратят бдительность, чтобы...

— Что-то много на этой поляне косточек, хозяин! — сказал Свэм, присаживаясь на чью-то черепушку. — Вот, взгляните, берцовая... На ней еще мясо осталось!

— Выкинь ее, Свэм! — взмолился Фордо. — У нас еще много еды!

— Так-то оно так... — согласился Срамби, но выбросил кость с явным сожалением.

После ужина захмелевшие хрюкки спели песню, которая развеивала всякие страхи:

Напились мы с утра, ура! И вечером лакаем! Мы с пьяной мордой, да, да, да, Все страхи побеждаем! Уйдите прочь все ведьмы в ночь! И оборотни тоже! И зомби, баньши, да, да, да, Не то схлопочете по роже! Вампиры бледные придут В туманный предрассветный час, А мы надрались — тут как тут! — Возьми попробуй нас! И липкий призрак, водяной, Ты не утянешь за собой. Имеешь зад ты во-от такой! (все поющие разводят руками) Кретин какой, урод какой! Найду спасенье я в вине, Пусть черти кажутся во сне. И я не буду я совсем, Коли носы им не отъем!

После песни Фордо пошлепал к реке, чтобы вымыть ноги. Мыла у него не было, но это его не смущало: нет мыла — меньше возни. Еще Фордо хотел поразмыслить в одиночестве. Кроме того, он думал нарвать кувшинок, стебли которых хрюкки использовали в качестве прекрасного послабляющего средства.

Появление зловещего всадника сильно встревожило Фордо. Конечно, Фордо не знал, что всадник — набздул (хотя то, что он набздул, знал сам Черный Всадник), но он все равно почуял в этой фигуре нешуточную (ха-ха!) угрозу.

«Неужели этот хмырь ищет нас, таких маленьких, беззащитных существ? Но почему мы? Что мы натворили? Или это чей-то заказ? — терзался невеселыми мыслями Фордо. — Ох, и за каким чертом я поперся в этот Раздеванделл?».

Уныло пережевывая жесткий стебель кувшинки, он представил себе, что сделает с ним Черный Всадник, если поймает.

«Это будет больно», — решил хрюкк, разглядывая свое отражение в реке.

— ИИИ-ИА-А-А-А!!!

Фордо подавился стеблем и упал в воду. Он, конечно, пошел бы ко дну, не будь река такой мелкой. Отплевываясь и кашляя, хрюкк кое-как выполз на берег.

— УУУ-У-А-А-АА!!!

Вопли доносились с поляны.

«Свэм! — кольнуло Фордо. — Так может завывать только он!».

С поляны донесся визг ошпаренного поросенка. Это кричал Опупин.

Фордо догадался (он был умен), что хрюккам грозит ужасная опасность.

Черный Всадник? Бродячие налоговые инспектора? А может — фэны Роберта Джордана? Или — свят, свят! — злобные любители научной фантастики? Нет смысла гадать. Фордо вскочил. Нужно бежать, мчаться, выручать товарищей!

И он побежал...

Бежал он долго, ибо ноги все время пытались отклониться от курса, и только рвотные позывы к самопожертвованию помешали Фордо свернуть в сторону. Выскочив на поляну, он ужаснулся: Зверский Молочай показал свое истинное лицо — опухшее, как у алкаша, с заплывшими глазками и носом, напоминающим одичавшую выхлопную трубу. В пасть, усаженную редкими тупыми зубами, Фордо смог бы пройти, не пригибая головы.

Вокруг пасти чудовища располагался десяток гибких молочно-белых щупальцев; два из них спеленали Свэма, еще три — Опупина. Еще одно щупальце зачем-то стащило с Опупина штаны. Вероятно, не исключались сексуальные домогательства. Впрочем, с равной долей вероятности можно было предположить, что куст просто счищает несъедобные части, как мы очищаем початок кукурузы.

А где Марси? Где этот паразит? Фордо поискал его взглядом. «Этот паразит» валялся на краю поляны — то ли окочурился от страха, то ли притворился покойником. Да, помощи от него ждать не приходилось.

Фордо замер в растерянности. Что же делать? Нет времени раскинуть мозгами — того и гляди, его товарищи окажутся в пасти чудовища! Внезапно он вспомнил единственное известное ему заклятье; он подслушал его в туалете «Горбатого мешка», когда в соседней кабинке пребывал Гнусдальф.

— Акциденция! — закричал Фордо, рассчитывая, что от заклятия куст хватит кондрашка. — Акциз! О-о-ой, какой большой акциз! — Слова мага он повторял дословно. — Акция! Абсолютная запорация! Автоматизма обсерация! Гнусная обпачкация! Антропологизм! Нету совсем бумажизм!.. Чтоб ты сдох, собака! — добавил он от себя.

Заклятие не подействовало на куст в положительную сторону, напротив, оно, кажется, лишь усилило его аппетит.

— Помогите! — пищал Свэм, подтянутый к самой пасти.

— Режут! — вторил ему Опупин.

А Марси разлегся неподалеку и не подавал признаков жизни.

Тьма помрачила сознание Фордо... Вытряхнув из рюкзака походный столовый нож, он ринулся к чудищу, и в этой самой тьме ухватил его за толстое грубое щупальце, воняющее навозом. Навалившись на щупальце всем телом, хрюкк начал полосовать его совершенно тупым лезвием, приговаривая: «Отпускай моих друзей, гнида!».

— ЛЮДИ!!! — нечеловеческим голосом взревел Свэм. — АЙ! ОЙ! ФОРДО, ДРУГ, СПАСИ! КУСТ ЖРЕТ МОЮ НОГУ!!!

— Сейчас-сейчас! — прохрипел Фордо. Отбросив бесполезный нож, на черенке которого красовалась надпись «Фордо от Розочки, Зиночки и Кларочки на долгую память», он с животной яростью впился в щупальце зубами.

— Да отпусти ты мою ногу, придурок! — заверещал Свэм, разглядев, что к чему.

— Штаны нужно стирать! — прохрипел озверевший Фордо.

— Я не могу осквернять водой и мылом семейную реликвию, доставшуюся мне в наследство от дедушки! — отрапортовал Свэм и стал поносить Фордо разными обидными словами.

От этих слов Фордо окончательно спятил. Он начал прыгать на одном месте, размахивая руками и ровно ничего не соображая. Наконец куст оплел его щупальцами и повалил на землю. А потом медленно, медленно потянул к пасти.

«Простое путешествие!.. Веселая прогулка!.. Если я еще увижу Гнусдальфа, то запихну бороду ему в задницу!» — цепляясь за землю скрюченными пальцами, подумал Фордо.

«Не видать мне больше славного «Горбатого мешка»! Не ворошить вилами ароматную навозную кучу! — подумал Свэм, роняя слезы размером со сливу. — Ну зачем, зачем я отправился в этот страшнючий поход?».

Вдруг где-то неподалеку заблеял козел. Словно испугавшись этих звуков, куст-хрюккоед разом сник. А потом задрожал, как мышь при виде кошки. Однако хрюкков не выпустил.

Мерзкие звуки приближались, и в какой-то момент Фордо понял, что это — песня. Кто-то пел тонким и исключительно противным голосом:

Кришна-Вишна, трам-пам-пам, Кришна-Вишна харе! Вишна-Кришна, раз-два-три, Схватишь ты по харе!

Слова этой песни были невероятно загадочны, но у хрюкков уже не было сил удивляться.

— СПАСИТЕ!!! — завопили Фордо и Опупин.

— Да-да, меня спасите! — добавил Свэм Срамби.

Ни на секунду не замолкая, песня приближалась.

Гэй-гоп! Топ-хлоп! Стук-грюк! Лесу — каюк! Том... ик! ик!.. идет домой! Трезвый и не очень злой! Квач-мяч, я силач! У меня в руке калач! Бах! Трах! Топ! Хлоп! Я совсем не обормот!

Неизвестный звучно икнул, затем продолжил:

Гэй-гоп, гоп ля-ля! Я имею три рубля! Харе Кришна вам, друзья! Харе Рама тоже! Больше харь не знаю я, Дайте мне по роже!

Песня смолкла. Вместо нее раздалось частое икание:

— Ик! Ик! Ик!..

Фордо обмер: на поляну шагнуло невероятное создание — высокое, тощее, с большими оттопыренными ушами. Желтая рубаха, подпоясанная веревкой, едва прикрывает колени. Штанов нет. Фордо, сам не зная почему, ожидал увидеть на ногах незнакомца большие ярко-желтые ботинки. Увы, его взгляду предстали две босые волосатые ножищи примерно сорок шестого размера. Ну а лицо... ну и что, что багрово-синюшное? Вот только эти глаза... почему они глядят в разные стороны?

Но самое невероятное заключалось в следующем: бритый, похожий на узбекскую дыню череп создания распространял вокруг себя легкое янтарно-желтое сияние.

— Хозяин, вы видите то же, что и я? — свистящим шепотом осведомился Свэм. — Что это? Конец света?

Фордо промолчал: он был на грани потери рассудка. Рядом тихонько скулил Опупин.

Незнакомец остановился посреди поляны. Несмотря на рост, он имел плечи доходяги и гусиную шею. В руках его был пышный букет из зеленых маковых головок.

— Ну привет! — жизнерадостно проблеял он и свел глаза к переносице. — Я из лесу вышел! Не ждали?

Куст вздрогнул, а затем парой конечностей произвел в сторону пришельца скверный жест, подкрепив его смачным плевком.

Незнакомец улыбнулся, напугав хрюкков видом лошадиных зубов. Затем положил букет на землю и начал пританцовывать на месте: прыг-прыг — ножку вперед; прыг-прыг — ножку назад. В желтом гало вокруг его черепа водили хороводы мошки и комары.

Не прекращая танцевать, пришелец начал ритмично хлопать в ладоши. При этом с уст его слетали странные слова:

Куст поганый, засыхай! Предков крысы отпускай! Отпускай быстрей, дурак, Не то будет здесь бардак!

«Он читает заклятие!» — сообразил Фордо.

В заклятии оказалось всего четыре строки. Но и они подействовали на куст, о, как они подействовали! Зверский Молочай заснул.

Но при этом не разомкнул своих объятий.

— Ага! — сказал незнакомец. — Действует! Так держать!

И он продолжил. Он плясал, хлопал и с энтузиазмом выкрикивал все то же заклятие. Он выкрикивал его уже минут пять, когда Свэм, устав ждать, пропищал:

— Помогите мне!

Незнакомец замер и растерянно уставился на Срамби:

— А-а, так ты разумный! Как жаль, а я-то думал: будет у меня сегодня на ужин кабанчик!

— Где ты видел кабанчика в штанах, урод? — проорал Свэм.

Незнакомец кивнул:

— Действительно... А эти двое... тоже разумные?

— Да! Да! — закричали Фордо и Опупин.

— Жаль. Очень-очень жаль. Ну что ж... Я все равно доведу дело до конца!

— А ТЫ ХТО? — громко спросил подкравшийся сбоку Марси. Он уже успел порыться в рюкзаках товарищей, и в одной руке держал банан Свэма, а в другой — яйца Фордо; окорок Опупина он заткнул за пояс: ветчина была свежая, розовая, пальчики оближешь!

Незнакомец побелел от испуга, но все же нашел силы для ответа:

— Мир тебе, толстая морда! Я ОН, Великий, в единственном экземпляре. Аз есмь милосерд, но если еще раз так меня испугаешь, откручу тебе маковку, понял?

С этими словами он щелкнул Марси по лбу и вернулся к чтению заклятия. Он был неутомим и полон энтузиазма, как молодой щенок.

Стемнело... Куст нагло храпел, не выпуская хрюкков, которым тоже до чертиков хотелось спать.

— Похоже, моей магии кранты, — наконец решил незнакомец. — Не стоило пломбировать зуб мудрости... Или это климакс подступает... Что ж, вот последнее средство! Итить-колотить!

Выхватив из-за спины громадный топор, он с хеканьем всадил его в голову Молочая...

Через минуту куст превратился в груду обрубков, а хрюкки очутились на свободе. Немного смущенные присутствием загадочного дяди с топором, они прикидывали, в какую сторону лучше бежать, если он изъявит желание посмотреть, как они устроены внутри. Поколебавшись, Фордо решил завязать разговор.

— С кем имеем честь? — спросил он, галантно расшаркиваясь ножкой.

Незнакомец сунул топор за пояс и приосанился. При этом его глаза вновь разъехались в стороны.

— Хо! Кто я? Бог. Просто — бог. А зовут меня Том Намудил. Смекаете?

— А, шизик! — понятливо кивнул Свэм. Фордо не нашелся, что сказать. Ему почему-то казалось, что фамилия лесного незнакомца должна была звучать немного иначе. Бандерас, скажем, или Бармалей.

Намудил прожег Свэма взглядом.

— Твои речи мне странны и непонятны! — неприязненно буркнул он. — Однако я вижу, что все вы устали. Поэтому я хочу предложить вам кров и пищу. И все это — совершенно бесплатно. Мое бескорыстие так велико, что распространяется даже на этого уродливого карлика, от которого так воняет навозом!

— Ты, конечно же, имеешь в виду кого-то из нас четверых? — уточнил Свэм.

— Вот именно, — кивнул Намудил. — А если конкретно, то того уродца, который только что спросил: «Ты, конечно же, имеешь в виду кого-то из нас четверых?».

— Серьезно, был такой вопрос? — удивился Свэм.

— Ну вот, видишь, — дернул плечом Намудил, — он опять что-то сказал.

— Разве? — спросил Свэм.

— Конечно, — кивнул Намудил. — А теперь двинули ко мне на хату... То есть я хотел сказать: направим наши стопы в мою обитель.

Пожав плечами и стряхнув пыль со штанов, хрюкки поплелись в кильватере Тома Намудила. Они шли, и Намудил казался им странным существом, лесным отшельником. Ясно, что в его байку о боге никто не поверил.

— Намазал башку фосфором и решил, что он — бог! — неприязненно прошептал Свэм.

— Я все слышу! — немедленно отозвался Намудил и погрозил Свэму пальцем.

— Вы лесной отшельник? — вежливо спросил Фордо.

— Отнюдь, — сказал Намудил. — Точнее нет. Нет и да. Больше нет, чем да. Сейчас да, а так нет. Вообще нет. Вы хотите услышать обо мне правду?

— Ну да, — подтвердил Фордо.

Намудил задумался, и по кряхтению, которое он издал, хрюкки поняли, что думы его не из легких.

— Я гуру, — молвил он вдруг, — Бог и Учитель, и мне все равно, где жить, хоть в поле, хоть в лесу, хоть в Калифорнии. В Калифорнии, конечно, лучше всего, но меня оттуда попер... Э-э, всемогущий рок распорядился так, что лес отныне — моя обитель! Неприхотливый по своей природе, живу я в единении с миром, и моя аура всегда в отличном состоянии!

— А что, она изнашивается? — осторожно полюбопытствовал Свэм.

— Чу! — вскричал Намудил. — Мне послышалось, или откуда-то опять завоняло навозом?

Раз-два, левой-правой, Ночью прем мы всей оравой: Три хрыча и Намудил, Да еще — навозорыл!

— Наверное, он имеет в виду тебя, — предположил Свэм, пихнув Марси.

— Хо-хо! — вскричал Намудил. — Этот говорящий навоз не только говорит, но и пихается!

За Намудилом все в ночь устремитесь, скорей! Вы, помесь розетки и кролика, эй!

— А вот без этих дурацких стихов можно? — озлобленно хрюкнул Свэм.

— А вот этим кулаком по морде можно! — предложил Намудил, поднося к физиономии Свэма кулак. — Эй, а мы уже пришли! Глядите: вот она, моя обитель!

В тусклом свете черепушки Намудила путники разглядели уродливое здание с зарешеченными окнами и плоской, густо поросшей бурьяном крышей. Хрюкки затруднились определить назначение этой постройки. Громадный курятник? Передвижная тюрьма? Или, быть может, тайный притон гомосеков?

Намудил повернулся к хрюккам, в его глазах блеснул огонек:

— Ну как? Великолепно, не правда ли? На одну позолоту я истратил пятьдесят тысяч! А мраморная лестница обошлась в триста тысяч! Колонны у входа — малахит! А купола? Они крыты червонным золотом! В очагах моей кухни никогда не затухает огонь! Вы слышите этот аппетитный запах жаркого?

Хрюкки обменялись испуганными взглядами. Где-то рядом воняла помойка.

— Э-э... Ну да, — ответил Фордо за всех.

— То-то же! — И Намудил обрушил на хлипкую дверь мощный удар кулака.

На стук долго не было ответа, но вот сколоченная из обрезков фанеры дверь распахнулась, и наружу высунулась женская голова.

— Пришел, бугай рогатый? — визгливо поприветствовала она Намудила. — Ты где столько шлялся, придурок?

Намудил улыбнулся и спокойно указал на незнакомку рукой:

— Моя супруга. Дочь болотного царя, женщина дивной красоты... Золотушка, прими гостей!

Я привел к тебе гостей, Дева дорогая! Накорми их, обогрей...

— Обогрей... э-э, — Намудил запнулся, подбирая рифму. Потом крякнул, и тут его прорвало, словно после длительного запора подействовало слабительное:

Колбаса, требуха, бренди, виски, кола, Мак я долго собирал; будешь ты здорова! Быстро накорми гостей, дева дорогая, А не сделаешь того, — будешь ты больная. Мака я тебе не дам, хоть вались ты в ноги; Ползай хоть ты по полу... Может, сдохнешь хоть к утру, Дева-недотрога! Красота как первоцвет, вот она какая! Краше девы в мире нет, Ты моя...

Намудил снова запнулся:

— Родная, дорогая, рогатая, уродливая... — Он сплюнул и потряс перед Золотушкой букетом:

— Ясно?

— Ясно! — рявкнула дева. Затем выпростала две необычайно длинные руки, сгребла хрюкков в кучу и затащила в дом.

— Не колитесь когтями! — пропищал Опупин.

Вместо ответа Золотушка ущипнула Опупина за филей.

— Жирненький... — прошептала она. — Их как сготовить, дорогуша? Целиком, или накрутим котлет?

— Я же сказал, они гости! — донесся с крыльца львиный рык Намудила. — Накорми их, я тебе серьезно говорю!

Бормоча ругательства, Золотушка подняла фонарь и взглянула на хрюкков красными глазами размером с чайные блюдца. На каждой руке дочери болотного царя было всего по шесть пальцев.

— Шмотки в угол! — приказала она. Хрюкки повиновались молча. От страха у них отобрало речь.

«Жаль, нет фотоаппарата, — огорчился Фордо. — Ее снимком можно было бы лечить от заикания. Правду же говорят — клин клином... Гм, это свет такой, или у нее и впрямь зеленая кожа?».

Фигура Золотушки напоминала макаронину, а вместо волос дева имела заплетенные в косу мохнатые водоросли.

— Чего уставился, шибздик? — окликнула она Фордо. — Коли жрать не хошь, вон дверь, вали отсюда на хрен! Что? Нет возражений? Тогда пошли! — Она схватила Фордо за воротник куртки и, сбив его с ног, поволокла вглубь жилища. Хрюкк начал протестовать, но получил чувствительный удар по уху и испуганно замолк.

Его товарищи двинулись следом, готовые в любой миг дать стрекача.

Убранство столовой было исключительно утилитарно: несколько табуреток и большой деревянный стол. Вся мебель покоилась на циновках, искусно сплетенных из водорослей и грязи. На стенах обильно росли поганки, дающие мертвенно-белый свет.

Усадив гостей за стол, Золотушка скрылась за какой-то дверью, причитая о загадочном абстинентном синдроме. Вскоре она вернулась с большим котлом, в котором бултыхался густой суп из пиявок, жабьих лапок и головастиков.

— Есть еще икра, — проскрипела она. — Будете?

— Черная? — подался вперед Марси. — По тыще долларов за кило?

— Нет, зеленая. Жабья.

— Спасибо, мы супом обойдемся, — прошептал Фордо.

— Ваше дело. Ох, рехнуться можно, как же меня ломает! — С этими словами жена Намудила выбежала из столовой.

— А ничо, нажористый супчик! — определил Свэм, облизнув палец. — Налетай, ребята!

Когда в столовую вошел Намудил, переодевшийся в домашний халат, пошитый из смирительной рубашки, хрюкки, забравшись в котел с ногами, вылизывали остатки.

Наконец они закончили свой труд и расселись по местам.

— Привет, папаша! — сыто рыгнул в лицо Намудилу Свэм.

Лесной отшельник приветливо улыбнулся, и тут его снова переклинило. Фордо утверждал потом, что услышал, как в голове отшельника что-то щелкнуло.

Пританцовывая и хлопая в ладоши, Намудил пропел:

Понимаю я, друзья, Ужас положения: Если б не было меня, Вы б познали, тра-ля-ля, Ужас разложения! Переваривал бы вас Куст ужасный долго. А теперь он вышел весь — Вот и вся недолга. Вот каков Том Намудил, Что сегодня натворил! Парень ловкий, не дурак, Да еще большой чудак!

Свэм выразительно постучал по своей голове:

— То-то оно и видно, что чудак!

Вместо ответа Намудил выдернул из-под Свэма табурет и пинками затолкал Навозного Распорядителя под стол. Затем присел на освободившееся место и спросил:

— Так зачем вы... э-э, зашли в лес?

Не думая о последствиях, Фордо в тридцатисекундном монологе выложил все, и даже показал кольцо, сняв его со шнурка. Он почему-то решил, что загадочный обитатель Вечномрачного Леса сможет дать дельный совет по поводу этой штуковины.

— А это интересно! — вскричал Намудил, когда Фордо закончил. Схватив кольцо, он:

— повертел его перед носом;

— засунул в рот и покатал на языке;

— выплюнул;

— слазил за ним в дальний конец обители;

— подбросил в воздух;

— поймал;

— снова подбросил;

— снова поймал; потом обтер о халат и подал Фордо со словами:

— Спасибо, я наигрался.

— Как так? — изумился Фордо, осторожно принимая кольцо. Оно осталось прежним, только на внутреннем ободе появился штамп: «383 проба. Барахло из Турции».

— А вот так! — отрезал Намудил.

— Просто так?

— Еще проще, чем ты думаешь, милый?..

— Фордо, — машинально представился Фордо.

— Ага, — сказал Намудил. — Насколько я понял из твоего рассказа, милый Фордо, страшное существо в плащ-палатке искало именно вас!

— Вообще-то, это была не плащ-палатка, а плащ, — поправил Марси.

— Вообще-то тебе лучше заткнуться, когда говорят старшие! — откликнулся Намудил. — Итак, по рассказу милого Фордо я понял, кто преследует вас! Это ОНИ! Да-да, это — ОНИ!

— Кто? — прошептал Опупин.

— Кто? Хо! ОНИ — это Рыцари Печальным Образом Уродства! Верные самураи Цитрамона! Псы войны! Демоны ночи! Черный у-ж-ж-жас-с! Если проще — набздулы. Они редко ездят в одиночку, их должно быть минимум восемь-девять штук. Сколько точно — не помню, нужно вновь проштудировать Великого ДЖ.Р.Р.Т. Думаю, в лесу они разделились, так что вам очень повезло. Кстати, набздул обещал кое-что насчет ваших крохотных задниц...

Фордо с дрожью кивнул.

— Так вот, набздулы привыкли сдерживать обещания! Да, вы слышали, как они воют? Они всегда воют, когда охотятся за кем-то.

— А мы думали, это Тарзан, — простодушно сказал Опупин.

Намудил покачал головой:

— Этот козел кричит иначе. А это были набздулы, вне всяких сомнений. Признаться, я услышал их завывания еще вчера, да внимания не обратил. Знаете, у меня порой так сильно бурчит в животе...

— Но что им нужно от нас? — уже догадываясь об ответе, вскричал Фордо.

— Вот это. — Намудил показал на кольцо, которое хрюкк все еще держал на ладони. — Думаю, им нужно твое кольцо, милый Фордо. Набздулы — крутые ребята, им лучше не попадаться на пути. Я думаю, будет лучше для всех нас, если вы покинете мою обитель завтра утром.

— Ага, — сказал Свэм, выползая из-под стола.

Костлявая рука ужаса сдавила горло Фордо.

— Но тогда... — прошептал он. — Тогда... что делать мне? Может, я просто отдам набздулам кольцо?

— Угу, — сказал Свэм, подходя к окну.

— А вот этого делать не смей! — рявкнул Намудил и побледнел, как кладбищенский сторож, которого в полночь похлопали сзади по плечу. — Впрочем, твоя карма помешает тебе это сделать, и не спрашивай меня, что это такое. Смело неси кольцо в Раздеванделл, а уж там разберутся, что и как!

— Действительно, они станут разбираться? — не поверил Фордо, но Намудил вдруг вскочил.

— Подробный рассказ в седьмой главе! Подробный рассказ в седьмой главе! — с сомнамбулическим блеском в глазах произнес он и выскочил за дверь.

— Ого, — сказал Свэм, сморкнувшись в занавеску.

Переночевали в столовой на свежем тростнике, который постелила Золотушка. Ночь прошла спокойно, правда, Фордо вскочил в глухой полночный час — ему приснилось непотребное[2]. Хрюкк походил вокруг стола, подышал запахом помойки из окна и, успокоившись, заснул. Утром он с трудом разлепил тяжелые веки: какой-то гад их склеил. Фордо подозревал Свэма: с очень уж подозрительным видом тот доставал вчера из рюкзака тюбик клея.

— Уходите с миром! — трогательно попрощался с гостями Намудил. По лицу отшельника расползлась добрая фальшивая улыбка, а в глазах читалось громадное облегчение от скорого расставания с такими «взрывоопасными» гостями. — Уходите, и да пребудет с вами сила!

Фордо поклонился.

— Большое вам Надувное Спасибо! — согласно древнему хрюккскому обычаю, ответил он. — Да, как насчет кольца... Может, я вам его подарю?

Намудил побледнел и отпрыгнул на шаг.

— Нихт ферштейн! — вскричал он. — С позиции моей веры — я верю сам в себя — вы все, и ваше кольцо тоже, сон, который снится богу, а бог — это я. Хотя с иной точки зрения, еретической, я могу сниться вам. Но в любом случае вы — или я — иллюзия, имманентно существующая в плаценте бытия сознания Высших Сил, которые...

— Три Больших Спасибо, накачанных насосом! — быстро проговорил Фордо. — До меня дошло, я все понял, уразумел. Значит, коли мне снится огромная задница... то это неправда! На самом деле это я ей снюсь!

— Да-да, примерно так, мой маленький гибрид кролика и обувной щетки! — просиял Намудил. — А теперь прощай! Прощайте все! Уходите и не оглядывайтесь, чтобы не уносить в своем сердце печаль! Харе Кришна, друзья! Харе Рама! Адье! Гуд бай! Всего хорошего!.. Постойте, я укажу вам верную дорогу!

Он схватил Свэма и дал ему поджопник. Навозный Распорядитель проделал в воздухе изрядный путь и приземлился на неприметную тропку. Не дожидаясь, пока их постигнет та же участь, хрюкки помчались туда, куда улетел Свэм.

А Намудил вдруг визгливо запел, и звучала в его песне искренняя радость:

Хэй, ребята, всем пока! Пойду напьюсь я коньяка! Уходите с миром, вы — Пожиратели халвы! Буду очень, очень рад! Секс и пьянка — вот отпад! Хэй, хэй, чудеса: У меня есть колбаса! А еще селедка, Чесночок и водка!

Затем Намудил разразился леденящим безумным хохотом, который все длился и длился, и стих лишь тогда, когда его обитель скрылась за крутым поворотом.

Свэм облегченно вздохнул, обвел товарищей взглядом и покрутил пальцем у виска.

Марси кивнул, а Опупин сказал «Да».

Фордо индифферентно откашлялся.

Хрюкки шли налегке, ибо сегодняшним завтраком исчерпали запасы провизии, захваченной из дому. Но они не унывали: Золотушка подарила каждому по горсти сушеных пиявок, так что голод в ближайшее время им не грозил.

Лес вскоре поредел, путников окружили угрюмые серые холмы. Хрюкки с радостью обошли бы это место стороной, да только указанная Намудилом тропа и не думала сворачивать в сторону. Холмы становились все мрачнее, все выше, а деревья на их склонах исчезли. Веяло холодом.

Фордо бросал по сторонам тревожные взгляды. Он вообще чувствовал себя сегодня как-то не так. Какие-то изменения произошли в его душе и теле. Что-то странное, едва уловимое разумом не давало ему покоя. Но что? Что?

Хрюкки понуро брели, выстроившись гуськом. Фордо шагал впереди. Пыхтение Свэма над ухом действовало на нервы.

Тропка тянулась между крутыми высокими холмами. Их верхушки курились голубоватым туманом, а может, это кто-то внутри топил печку. Душная тишина нависла над хрюкками.

Внезапно справа они увидели дверь, ведущую внутрь холма. Она была обита черным бархатом и украшена позолоченной вывеской:

«ЛАВКА ДРЕВНОСТЕЙ».

ЛУЧШИЕ СУВЕНИРЫ ИЗ СКЛЕПОВ И МОГИЛ!

СОДЕРЖАТ МИСТЕР ДЖЕЙМС НЕПРИЗРАК.

И СЕНЬОР.

ИЗДОХ КАНАЛЬО.

МИЛОСТИ ПРОСИМ!

— Сувениры... — устало проронил Фордо.

— Сувениры? — оживился Свэм.

— СУВЕНИРЫ! — в один голос завопили Берикексы и прежде, чем Фордо успел их остановить, исчезли в «Лавке». Наступила тишина. Среди этой тишины Фордо померещился сухой смешок. Настолько сухой, что у него во рту пересохло. Опомнившись, Фордо вовремя ухватил Свэма за подтяжки, но Навозный Распорядитель начал вырываться, и подтяжки затрещали.

— Стой! — закричал Фордо, чувствуя себя как-то не так. — Не ходи туда, там происходит что-то страшное!

Свэм вдруг перестал вырываться и замер.

— О, мой бог, — простонал он. — Я, кажется, забыл у Намудила кошелек!

Он сел на землю и заплакал.

Подозревая, что это всего лишь ловкий маневр со стороны денщика, Фордо продолжал удерживать его за подтяжки. Конечно, ему не слишком-то хотелось удерживать крестьянского отпрыска за грязные подтяжки, но сегодня он чувствовал себя как-то не так.

— Помогите! — вдруг донеслось из-за двери, и ледяной ветер швырнул в лица хрюкков колючую пыль. Они замерли, скованные необъяснимым мистическим ужасом.

Свэм очухался первым — минут через пять.

— А... сегодня припекает! — просипел он, ослабляя ворот рубахи.

— Да... — согласился Фордо, постукивая зубами. — Жарковато...

— Так почему бы нам не искупаться? — закричали они в унисон и бросились бежать, обгоняя собственное эхо.

— Я думаю, Берикексов ждать не будем? — крикнул Свэм на бегу.

— Нет, — без раздумий откликнулся Фордо. — Эти красавцы помешались на шоппинге с тех пор, как начали печатать фальшивые деньги. Спорим, они не выйдут из этой лавки до вечера?

— Или вообще не выйдут! — добавил Свэм без особой печали.

— СТОЙТЕ, ПАРШИВЫЕ ПОЖИРАТЕЛИ ТВОРОГА! — вдруг грянуло им в спины.

— Ой! — сказал Свэм, и повалился на землю, решив, что призраки пришли по его душу.

Фордо имел более крепкие нервы: он продолжал бежать, мысленно сочувствуя Свэму. Однако его нога подвернулась, и он распластался в пыли, уверенный, что пришел его смертный час.

— Фордо! Фордо! — вдруг услыхал он странно знакомый голос. Чьи-то пальцы коснулись его плеча, потормошили, а когда он не двинулся, быстро шмыгнули в карман, нащупали кошелек и потянули наружу.

Оковы страха немедленно лопнули, Фордо вскочил: перед ним с растерянной улыбкой стоял Опупин.

— Живой, — с кислой миной констатировал Фордо.

— Живой, — кивнул Опупин, протягивая кошелек.

Тут подошел Марси, и все трое пинками растолкали Свэма. Тот резво вскочил и начал бодро всем улыбаться, но глаза его еще долго оставались выпученными, красными и неподвижными.

— Нас нагло обманули! — заявил Опупин, когда неунывающая четверка вновь зашагала по тропе. — Там не было сувениров, а только патлатый старикашка в рваной простыне.

— Явно из дурки сбежал! — сплюнул Марси.

— Ага! Или просто старый гомик — у него и серьги в ушах были. Я, говорит, страшное удохлие! Сейчас, говорит, вы у меня запоете! В моей пещере, говорит, давно капремонта не было. Вот, говорит, вам по ведру извести, начинайте белить стены. А сачков и лодырей, говорит, я буду истреблять на месте.

— ...Ага! И протягивает нам два ведра!

— Но мы не испугались, нет! — Опупин пригладил волосы, стоящие дыбом.

— Конечно, нет! — подтвердил Марси, пытаясь унять дрожь в руках. — Че мы, удохлий раньше не видели, что ли?

— ...И когда удохлие протянуло нам ведра, я схватил камень и ка-ак... — Опупин замялся. — Ну, я дал ему разок по черепу... В общем, я его убил...

— Глянь, что мы нашли в пещере! — Марси выволок из рюкзака толстый, переплетенный в кожу с золотым тиснением книжный том. — И у моего брата такой же!

Фордо скосил глаза на название.

— «Тьма колец, или Пляски на костях ВК. Сочинение Кольки Пергидрольки», — прочел он и тупо уставился на изображение наглого когтистого пальца, усаженного тяжелыми золотыми перстнями. — «Новая супер-пупер трилогия о Средиземье! Толкиен отдыхает!» — От книги пованивало гнильцой.

— Смотри, сколько листочков! — Марси пролистнул книгу. — На год хватит зад подтирать! Можно еще для разведения костра!..

— Или человека убить! — вмешался Опупин. — Она ж тяжелая!

Со стороны «Лавки древностей» внезапно донесся истошный вопль: «Помогите! В психушке для писателей кровавое убийство! Милиция! Милиция!..».

— Гм, — сказал Свэм.

Раздалась трель милицейского свистка, крики: «Во! Натоптали! Это хрюккские следы!».

— Ого! — побледнел Опупин.

— Вот что, — быстро нашелся Фордо. — Завтрак у нас был, а перед обедом неплохо бы размяться! Давайте пробежимся километров двадцать пять!

— Сверкая пятками! — добавил Марси.

И они побежали, ух, как они побежали!

Минут через десять Фордо, наконец, понял, почему он чувствует себя как-то не так.

Побывав в туалете Намудила перед дорогой, он заправил рубашку прямо в трусы.

ГЛАВА 4 ОТДЫХ В ЗАХОЛУСТЕ.

Хрюкки пришли в Захолуст под вечер. Этот вшивый городок был последним населенным пунктом на пути в Раздеванделл, и здесь они надеялись хорошенько отдохнуть перед дальней дорогой.

Несмотря на скромные размеры, Захолуст мог обеспечить уличной грязью Нью-Йорк, Мадрид и Токио. Многообразие его обитателей поражало: в городке водились люди, гномы, эльфы, хрюкки, паны ведьмаки, башибузуки, кобольды и пылесосы. Все они плохо ладили между собой, поэтому убийства на расовой почве были в Захолусте обычным явлением.

Все местные хрюкки были бомжами и ночевали где придется — то в помойном ведре местной таверны, то в сточной канаве, то в пересохшем колодце. Промышляли они воровством.

Люди в Захолусте были как на подбор — добрые, благородные и честные. На хлеб они зарабатывали продажей кастетов и дубинок в подворотнях.

Местные эльфы, называвшие себя Оседлыми Независимыми Эльфами Западных Земель, зарабатывали на жизнь попрошайничеством. За кружку пива они могли нарубить дров, а за тарелку борща выстирать бельишко. В осенние грустные дни, снедаемые тоской по Морю, они вешались в темных углах, чем доводили горожан до нервного потрясения.

Гномы же были обыкновенные — такие же пьяницы и тунеядцы, как и по всему Хреноземью. Гномий профсоюз «Звонкий молоточек» узурпировал для своих членов рабочие места грузчиков, сапожников и собирателей коровьих лепешек. Благодаря невероятной тупости и маленькому росту, гномы постоянно служили объектами насмешек, и страшно обижались, когда их обзывали Самоходными Прыщами.

О кобольдах, пылесосах и прочих нацменьшинствах я не скажу ни слова. Нет, все-таки скажу! Кобольды были неграми, а пылесосы напоминали кит... кита... Ну, короче, тех ребят, которые шьют хреновые кроссовки и готовятся захватить весь мир.

Да, о приезжих... Иногда в город наведывались мрачные витязи-самураи. Лица у них были обветренные, а мечи — огромные. В зависимости от настроения, они называли себя то Следопытами, то Людоедами, а то и вовсе — Людопытами. Выпив лишнего, они заводили старую песню о том, что защищают Пофигшир и Захолуст с юга от многочисленных злобных врагов, и что их предки — особы королевской крови. На самом же деле они промышляли грабежом вдоль Южного Тракта, а предками их были уголовники, бежавшие из тюрьмы строгого режима. После ухода Людопытов в Захолусте долго наблюдался недостаток пива, женщин и туалетной бумаги, а в очередь к стоматологу выстраивались почти все местные жители.

Вышагивая по главной улице Захолуста, хрюкки вовсю крутили головами.

— А ничего город, — заметил наконец Свэм.

— Ты заметил? — удивился Фордо.

— А что мне по-вашему делать, удивляться?[3] — Свэм ухмыльнулся и церемонно раскланялся с сексапильной хрюкканкой, которая помахала ему рукой.

Мимо, толкнув Опупина, прошествовал пан ведьмак, молодой, но уже седой мужчина с суровым лицом, закутанный в угольно-черный плащ. На глазах у хрюкков он, прихрамывая, зашел в неприметное здание, украшенное вывеской «Протезы для героев».

Солнце закатывало свой глаз; небо над головой окрасилось тем густым, насыщенным цветом спелой сливы, который образуется под глазом через три часа после удара, но никак не раньше. Повеяло вечерней прохладой, в сумерках расквакались лягушки.

— Слыхал я, тут родственники мои живут, — задумчиво изрек Свэм. — Только фамилия у них другая... То ли Пучеглазы, то ли Подрыльники. Точно не помню, но определенно на «п». Пуда... Нет... Пида... Пидэ... Около того. Их и выгнали из Пофигшира за это самое «пидэ»; ну, вы поняли, о чем я...

Путники устало брели в густеющих сумерках. Они искали рекомендованную Гнусдальфом харчевню «Гоп ишак». Маг бывал в ней не единожды (а единожды ему там чуть не выбили глаз), и особо хвалил крепкое пиво под названием «Ёрш», рецепт которого знал только владелец харчевни. («Кто он? Да обыкновенный му... му... В общем, нет у него морального стержня!» — так охарактеризовал его Гнусдальф.) Кстати говоря, чародей обещал Фордо, что оставит в «Ишаке» подробные инструкции, как с наименьшими трудностями добраться до Раздеванделла.

В одном из переулков, куда так опрометчиво забрели хрюкки, под плакатом с лаконичной надписью «ТУТ ГРАБЯТ!» топталась зловещая тень, издающая мерзкое сопение и иные, присущие нехорошим личностям звуки.

— Не нравится мне здесь! — быстро оценил ситуацию Опупин.

— Да, — согласился Свэм. — Тут воняет.

— Я не виноват, что у меня в кишках сабантуй! — взвыл Марси. — Это все сушеные пиявки Золотушки!

— Заткнитесь! Поворачиваемся и уходим! — скомандовал Фордо, но было поздно: из тьмы, хохоча, к путникам шагнуло существо размером с породистого, откормленного кусками парного мяса годовалого хомячка. Блеснул кинжал.

— Бабки на стол! — звонко объявило существо, почесывая грудь, украшенную ожерельем из сушеных анчоусов, один вид которых мог вызвать острое несварение желудка.

Разглядев, что к чему, хрюкки переглянулись. Фордо нащупал в кармане капроновую удавку...

— Это противоправный акт! — заверещал гном, когда хрюкки молча двинулись на него. — Я близорук! Я не заметил, что вас четверо! Я буду жаловаться в муниципалитет!

— Хоть самому Илупатару, — предложил Свэм, вытаскивая кастет.

В подворотне раздались глухие удары...

— ...Хороший был гном, — изрек Опупин пять минут спустя.

— И при деньгах, — добавил Марси.

— Только слегка жестковат, — ковыряя в зубах, заметил Фордо.

И они продолжили путь, довольные и почти сытые.

Наконец впереди показалась светящаяся вывеска:

«ГОП ИШАК».

ПОРЯДОЧНОЕ И РЕСПЕКТАБЕЛЬНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ.

СОДЕРЖИТ НЕПРЕВЗОЙДЕННЫЙ МАВР «БАРЫГАН» НАРЦИСС.

(стриптиз только по понедельникам!)

Харчевня была — в три этажа; в Захолусте «Гоп ишак» проходил по разряду небоскребов. Высокий частокол, узенькая калитка...

Пихаясь, точно борцы сумо, путники вкатились во двор. Там было пусто, если не брать в расчет уложенных штабелями гномов: мертвецки пьяные, они храпели так, что дрожали оконные стекла.

Малиновый колпак на макушке какого-то гнома буквально заворожил Свэма.

«Сувенир что надо! — решил хрюкк. — Пижонистый фасон... Пройдусь в таком по Хрюкколенду — все девчонки попадают! А может, сделаю из этой фиговины маску и стану грабить прохожих...».

Свэм потянулся к колпаку, но тут гном, не раскрывая глаз, совершенно внятно сказал:

— Тронешь — убью! — и снова захрапел.

Испуганные хрюкки поспешили войти в харчевню.

— Не слабо! — проронил Свэм, оглядевшись.

— Ага! — кивнул Фордо. — Примерно такой толпой ловили Гнусдальфа, когда он отказался оплачивать тот проигрыш в покер.

И впрямь, харчевня была набита под завязку. Люди цедили пиво из оловянных кружек; эльфы причащались чем-то зеленым из высоких бокалов. Гномы держались особняком: они хлебали пиво из деревянных ведер и утирались бородами. На глазах хрюкков один нетрезвый гном опрокинул ведро на себя, да так ловко, что оно наделось ему на голову. Вместо того чтобы помочь пострадавшему, гномы начали бить его ногами и орать: «Сволочь! Двадцать литров пива насмарку!».

Потертый эльф с рожей висельника обходил столики и, рыдая, выпрашивал деньги: у него, видите ли, «украли вещи и документы».

О, привычная картина открылась взглядам хрюкков: несколько их собратьев, сбившись в кружок, вымогали деньги у жирного тролля.

Недалеко от входа на кухню рыгал, сложившись пополам, бледный официант.

— Почти как дома! — прослезился Свэм и шагнул в зал.

— Постой! — Фордо ухватил Свэма за подтяжки. — Здесь слишком много любопытных глаз! Смекаешь? Нам нужно изменить внешность!

— Ваша правда, хозяин! — прошептал Свэм. — Гримируйтесь первым, а я прикрою ваш тыл!

Фордо отвернулся к стене и загримировался: он приклеил под нос сапожную щетку и стал похож на эскимоса. Затем изменил свою внешность Свэм: он нарисовал под глазом фингал, наклеил на лоб пластырь и сунул в рот папироску. Опупин, перекосив рот, взялся изображать полудурка, а Марси надел голубую юбочку и повязался цыганским платком.

Хрюкки устроились в темном углу. За их столиком сидел какой-то несвежий тип в сиреневых штанах. Он жадно хлебал горячий суп деревянной обгрызенной ложкой. Рваная шляпа — вожделенная мечта любого пугала — бросала на его лицо таинственную тень. Виднелся лишь щетинистый подбородок, похожий на тяжелый булыжник. На левом бедре тип носил долото, засунутое в длинные грязные ножны. Мельком глянув на хрюкков, он вновь принялся за еду.

Фордо поежился. Этот человек внушал ему опасения. А вдруг он тайный, замаскированный под бродягу вражеский шпион? Или бомж, замаскированный под шпиона?

К столику подплыл импозантный эльф со шпагой у бедра. Его вожделеющий взгляд пожирал Марси, который кокетливо выставил из-под стола волосатые ножки.

— Станцуем, милашка?

Бродяга опустил ложку в суп и сдвинул шляпу на затылок.

— Отвали, красавчик, — небрежно произнес он. — Эти детки со мной!

«Ой-ой-ой! — перепугался Фордо, разглядывая впалые щеки и низкий лоб незнакомца. — С тобой — это как понимать?».

Эльф кивнул и быстро отвалил. Фордо сообразил, что тип пользуется определенным авторитетом в Захолусте. Подозрения хрюкка обрели вес, да такой, что он захотел немедленно сбежать.

Пока он размышлял, к столику неслышно подступил владелец заведения Мавр «Барыган» Нарцисс. Это был огромный лысый негр с кривым носом. На нем были драные рейтузы, заношенная блуза и скроенный из куска мешковины передник, заляпанный кровавыми пятнами и супом. Смахнув с лысины пот, он любезно спросил:

— Чего жаждут дорогие гости?

— Ты шо, папаша, опух совсем? — заорал Свэм. — Шамать давай!

— Что-нибудь диетическое, — постарался скрасить крестьянскую грубость Свэма Фордо. — Что-нибудь такое... не слишком тяжелое для желудка. Знаете, мы перекусили недавно...

Барыган полистал засаленное меню.

— Фирменное, — наконец изрек он. — Разварной конец... Тьфу, проклятая изжога! Огурец! Под томатным соусом. Идет?

— ИДЕТ? — Марси — первый среди недоумков — испуганно оглянулся. — Где? Где?.. Ох! Зачем нас так пугать?

— И? — спросил Фордо, отвесив Марси затрещину.

— И... — ответил Барыган, подтягивая рейтузы. — Комплексный обед. Вот он, — он кивнул на ковыряющего в зубах незнакомца, — ел. Вполне диетический, в меру калорийный обед. Жалоб пока не поступало. — Мавр рефлекторно кивнул на окно, выходящее на кладбище. Незнакомец поперхнулся. — Есть еще чебуреки, гамбургеры, гэндальфгеры, арагонгеры, свежие булочки, фродо-маки и вареная шелупонь с пшенной кашей.

— Берите арагонгеры! — вдруг произнес незнакомец, и взгляд его озарился таинственным светом. — Берите арагонгеры, и вы не прогадаете!

В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность и загадочная сила, что Фордо, уже нацелившийся на шелупонь с пшенкой, взял и сказал:

— Арагонгеры. Восемь штук. И моим приятелям по два.

После короткого спора, в результате которого Марси обзавелся хроническим ринитом на почве соприкосновения носа с поверхностью стола, сговорились по четыре арагонгера на брата. Мавр не заставил себя ждать: вскоре он подбежал к столику с подносом в руках.

— Прошу, господа! — Поднос был заполнен дымящимися арагонгерами — пирожками с мясной начинкой, воняющей чуть слабее походных портянок Гнусдальфа.

Зажав нос прищепкой, незнакомец со странным выражением лица наблюдал, как расправляются с арагонгерами четверо путешественников...

— Совсем невкусные твои арагонгеры! — пробурчал Свэм, вытаскивая из мясной начинки пуговицу от гномьих штанов.

— Ага, перца в них маловато! — добавил Опупин.

— И соли! — поддержал Марси.

— Арагонгеры бери, — передразнил Фордо. — Тьфу!

В ответ незнакомец загадочно усмехнулся, сказал: «Ну-ну» и «Только после восьми!» и отвернулся.

Хрюкки растерянно переглянулись.

— Наверное, идиот, — суммировал общее мнение Свэм.

Арагонгеры кое-как прикончили, и, чтобы они не слишком просились обратно, залили их пивом «Говеное особое». Затем выпили по одному «Ершу» и откинулись на спинки стульев в блаженном состоянии покоя. Фордо, расставшийся на время со всеми страхами, осматривал зал. В зале царил пьяный угар. Кто-то плакал, жалуясь на загубленную молодость, кто-то спал лицом в тарелке. Сальные анекдоты сменялись похабными историями из жизни эльфов, причем эльфы эти истории и рассказывали. Около барной стойки происходил дележ имущества убитого в драке гнома.

Внезапно у стола материализовался Нарцисс.

— А ХТО ЗДЕСЬ ФОРДО БЭДГАНС? — громким заговорщицким шепотом осведомился он. Потом взглянул на Фордо. — ТЫ???

Замерли все разговоры. Фордо ощутил на себе не меньше сотни заинтересованных взглядов.

— Вы ошиблись, — ответил хрюкк, со скучающим видом теребя щетку. — Я не Фордо Бэдганс, я Ганс Морданс. А это мои друзья — Шемм Пейдажри, Молоток Брендипук и Джо Безпипки. Мы едем на Корускант учиться на джедаев у мастера Йоды. — Тут он дернул за щетку слишком сильно, и та, отклеившись, с грохотом упала на стол.

— Говорил я, «Суперцемент» нужно, а он — «столярным, столярным»! — проворчал Марси.

— По адресу! По адресу! — расцвел Барыган, добывая из кармана мятую открытку. — Ты не думай, мне Гнусдальф описал твои приметы! Сказал, ты будешь не один... С тобой, сказал, будет еще парочка засра... Тьфу! Это все изжога! Еще парочка хрюкков. Так вот, Фордо, тебе от Гнусдальфа письмо!

Дрожа от нетерпения, Фордо поднес открытку к глазам. Какие же инструкции оставил старый друг семьи Бэдгансов?

— «БЛЯ!!!» — громко прочел хрюкк, и кроме женского силуэта, нарисованного чьей-то искусной рукой (вы, конечно, догадались, чья это была рука?), больше ничего не увидел.

Фордо почувствовал дурноту, мир перед ним закачался.

— И это все инструкции? — схватившись за сердце, простонал он. — Гнусдальф был иногда немногословен, я знаю, но как мне следовать этим инструкциям?

— Извольте развернуть, — прошептал Барыган. — Открытка... она того, слиплась...

Затаив дыхание, Фордо развернул открытку. Его взгляд встретился с мелким почерком старого мага:

«Фордо, родной, здравствуй!!!

Как делишки? Надеюсь, ты еще не пропил родной кров? Хе-хе, шучу! Ладно, к делу.

Так вот, любезный, события развиваются хуже, чем ты думаешь, хуже, чем даже я думаю... (А чем я, интересно, думаю?..) Вчера меня так колбасило, что думал — помру. Сейчас вроде отпустило. На водку уже смотрю без отвращения. А еще меня менты по всему Арбату гоняли: приняли за какого-то Маккелена, орали: «Стой, педераст ты этакий!» Ну и по мелочи: где-то посеял паспорт, чуть не сломал ногу, запрыгивая в троллейбус, немножко заболел импотенцией... Длительный анализ этих событий привел меня к единственно верному выводу: они — неоспоримые предвестия надвигающейся тьмы! Она сгущается как сгущенка, и даже я не в силах этому помешать, ибо со дня на день ожидаю ареста по глупому и безосновательному обвинению в подделке дорожных чеков.

А СЕЙЧАС РАЗУЙ ГЛАЗА И ПРОЧТИ СЛЕДУЮЩУЮ СТРОЧКУ ВНИМАТЕЛЬНО!

ЗА ТОБОЙ ОХОТЯТСЯ НАБЗДУЛЫ!!!

Уяснил?

Впрочем, ты об этом наверняка уже знаешь. Им нужно то, о чем не принято говорить громко (я не о сексе, дурак!). Так вот, береги яйцо, ты понял?

Да, я велел одному очень верному человеку (он должен мне денег) тебя поджидать в «Ишаке». Зовут его Бодяжник. Доверься ему, он тебя в Раздеванделл приведет. Я так думаю.

Все, дружочек, пока. Побегу искать себе хорошего адвоката, чтобы не залететь в тюря... Короче, пока.

Р. С. Запомните: если вам дорога жизнь, не говорите при Бодяжнике о короле! Почему — расскажу при случае. А так он человек надежный.

Р.Р.С. Бодяжника идентифицируете (ничего словечко? Я вычитал его в словаре!) по подтяжкам (они у него с футбольными мячами). Осторожно, он боится щекотки!

Медь надрай и заблестит; Напильник вовсе не блестит; Ржавый клинок совсем тупой. Выйдет с ним в поле древний король, Вяло взмахнет он бледной рукой, И пошатнется, будто больной. Раз махнет и спать пойдет, А меч на полку покладет. Лет полтораста меч подождет: Новый король ржавчину в руки возьмет.

Вшивые стишки, не так ли? (В особенности это «покладет»!) Я сочинял их три часа!

Р.Р.Р.С. А на хрена мне этот «Р.Р.Р.С.»?»

— Узнаю руку Гнусдальфа! — прослезился Фордо.

— Да, весточка хоть куда! — заметил незнакомец, прочитавший письмо через плечо хрюкка.

— А вот не твое свинячье дело! — разозлился Фордо. Он собрался послать нахала подальше, но вдруг застыл с разинутым ртом. Загадочный незнакомец распахнул куртку, явив взору хрюкка подтяжки, разрисованные синими футбольными мячами.

— Бодяжник! — на весь зал проорал Фордо. — Ты!

— Примерно так, — согласился Бодяжник. — Я.

— И стихи про тебя? — вскричал Фордо.

— Нет! — испуганно вскочил Бодяжник. — Эти кретинские стихи не про меня! И к чему Гнусдальф их приписал?

— Ура! — завопил Мавр, ознакомившись с посланием Гнусдальфа. — Все, теперь никуда не денешься: съедешь от меня как миленький! Слышите? — Он повернулся к залу, сияя, как начищенный ваксой ботинок, и ткнул пальцем в Бодяжника. — Видите этого пиндоса? Я больше не буду кормить его задарма и бесплатно сдавать ему свой лучший номер! А знаете, почему я так делал? Мне Гнусдальф так велел! Но теперь — фигушки! Вот они, хрюкки! Придется тебе съезжать, дорогуша!

— Но сегодня ему еще можно переночевать? — спросил Фордо. — И нам тоже? Да, и поскольку мы очень близкие друзья Гнусдальфа, я надеюсь, вы не возьмете с нас денег.

— Ночуйте, ребята! — воскликнул Барыган с улыбкой, которая больше напоминала оскал вампира. — Ночуйте, я не возьму с вас платы за постой!.. ПОСТОЙ! — крикнул он гораздо громче, ибо пробирающийся к выходу эльф сделал вид, что не слышит.

— И таким образом, — продолжил Барыган, урегулировав возникшие разногласия в вопросе оплаты с помощью обрезка водопроводной трубы, — номер люкс и дамы в номер. Оставайтесь хоть на ночь, но не больше! К завтрашнему вечеру если кто останется, вот этой вот штукой, — он красноречиво потряс окровавленным куском трубы, — каждому из вас харю сворочу!

Тут тьму за окном разрезал пополам мерзкий визгливый вопль. От неожиданности Фордо прикусил язык, Марси икнул, Опупин рыгнул, а Свэм сказал:

— (вырезано сердобольной цензурой)!

Бодяжника от вопля побледнел, отвесил челюсть и сполз на пол.

— Набздулы, это набздулы! — зарыдал Марси.

Нарцисс пожал плечами:

— Очень может быть. Въезд в Захолуст у нас свободный. К тому же набздулы всегда исправно платят за пиво...

— Па-апрашу ра-раздельные н-номера! — простонал Бодяжник с пола. Потом икнул и встал, обводя зал шальным взглядом. — А вот что касается алогичной сатисфакции трансцендентного либерализма... — Больше он ничего не сказал: ударом трубы в основание черепа Барыган отправил его в глубокий целительный сон.

— Последняя стадия, — пояснил он хрюккам. — После этих слов у него обычно наступала белая горячка. Чертики, летающие блюдца, все такое. Я думаю, это у него наследственное.

Сидящие, а равно и ползающие по залу клиенты внимания инциденту почти не уделили: они вели себя так, словно кабатчик прихлопнул большую зеленую муху. Впрочем, нет: если бы он прихлопнул большую зеленую муху, шуму было бы больше.

— Нам большой номер с видом на пляж, шеф, — попросил Фордо. — И чтобы дверь запиралась изнутри. Понимаете, есть некто, кто жаждет нашей крови...

— Понимаю. — Нарцисс облизнул длинные белые клыки и сунул обрезок трубы за пояс. Бросая по сторонам нехорошие взгляды, он повел гостей за собой вверх по лестнице. Опупин и Марси, обливаясь потом, тащили на себе Бодяжника — залог быстрого и безопасного путешествия хрюкков в Раздеванделл. Они так думали, по крайней мере.

Барыган привел хрюкков на старый замусоренный чердак (здесь осенью он молотил горох, а зимой набивал перьями подушки, валял служанок и пел народные песни). Дверь на чердак запиралась хитро: не изнутри или снаружи — замка вовсе не было, — а на грязный носок, привязанный к дверной ручке.

Бросив Бодяжника в угол, хрюкки повалились на рваные матрасы и заснули.

Фордо долго не мог уснуть. Ему мерещились странные голоса этажом ниже: «Ой! — Не лезет! — Ой! — Слишком туго, расслабься! — Ой! Ой-ой-ой! — Я тебе покажу тугую резьбу!».

«Лампочку там меняют, что ли?» — подумал хрюкк, прежде чем провалиться в пучину безрадостных сновидений.

Едва забрезжил день (для эстетов, придурков и интеллектуалов: на небо по лесенке взобралась с перстами пурпурными Эос), хрюкки проснулись и снова уснули. Разбудили их вопли Бодяжника. Он стоял с опухшей рожей, плакал и жаловался на ночные кошмары, которые появились якобы из-за тесного соседства с хрюкками.

Свэм затеял с Бодяжником перепалку, но тот быстро пресек ее, стукнув Навозного Распорядителя кастетом по черепу. Свэм тихо повалился на пол, а Бодяжник принял горделивую позу и раздул щеки.

— Я Элерон, сын Экзекутора! — представился он голосом дрожащим, и жестом, исполненным величия и благородства, выдернул из ножен долото. Точнее меч. Точнее — меча не было. Почти. Кто-то обломал его у самой рукояти так, словно пытался вскрыть им нечто эдакое... Сейф, скажем. Чужой сейф.

Элерон воздел обломок над головой и словно вырос.

— Глядите на мой Дрын! — вскричал он, нервно теребя пуговицу ширинки.

Хрюкки в ужасе отпрянули.

— Эй, эй! — закричал Фордо. — Мы это... Зачем нам смотреть на ваш Дрын? Мы еще даже не завтракали...

Элерон сначала побагровел, а затем посинел.

— Это имя моего меча, придурки! Понимаете, нет?

— А где он, этот меч? — осторожно спросил Марси. — Я лично вижу только рукоятку!

Элерон нахмурился.

— У меня были трудные времена, — быстро сказал он. — Финансовые затруднения. Под гнетом сил, которые оказались сильнее меня, я сдал это чудо фрезеровального искусства в ломбард. — Он вдруг всхлипнул, и неизбывная печаль проступила на его жестком некрасивом лице. — Если бы вы знали, какой это был меч! Настоящий раритет! Да что там, не раритет, а артефакт!

— Тяжелая фиговина была, сдается мне... — задумчиво сказал Опупин.

— А это не твое дело, махровый! — ощерился Бодяжник. Сунув обломок в ножны, он задумчиво почесал небритый подбородок и вдруг тихо сказал: — Что ж, пора нам отправляться в путь, мои друзья, мои маленькие верные товарищи...

— С этим я вполне согласен, — вполне согласился Фордо. — Но путь нам предстоит неблизкий... На чем мы поедем?

— Поедем? — Элерон вздохнул. — Если у вас нет денег, — а у меня их точно нет, — предлагаю ноги.

— Чьи? — полюбопытствовал Марси.

— Так, дайте подумать... — задумался Элерон. — Значит, четыре пары хрюккских ног, и одна пара — человеческих, очень благородного происхождения. Всего, значит, пять. А если у вас есть деньги, предлагаю купить вьючные велосипеды; эти штуковины нынче нарасхват.

Хрюкки не успели спросить, что за зверь «вьючный велосипед»: чердачная дверь с душераздирающим скрипом приоткрылась, и в щель осторожно заглянул Мавр «Барыган» Нарцисс. Он что-то ел недавно — это было заметно по разноцветным потекам на воротнике его рубашки и по половинке варенного вкрутую яйца, прилипшей к правой щеке. В руках владелец «Ишака» зачем-то держал украшенный кровавыми пятнами кистень.

Увидев, что хрюкки и Элерон бодрствуют, Мавр со смущенным видом спрятал кистень за спину.

— Как хорошо, товар... э-э, господа, что я поместил вас на чердак! — дрожащим голосом заявил он.

— Волк тебе товарищ! — ощерился Бодяжник.

Кабатчик смутился:

— Ну зачем же так грубо... Да, серый волк мне товарищ, но это не повод для оскорблений! Так вот, господа, под вашим бардаком... Ну изжога! Чердаком... Я употребляю синонимы слова «апартаменты», разумеется!.. Так вот, этой ночью, этажом ниже, произошел ужасный «трах-тарарах»!

Хрюкки недоуменно переглянулись, а Бодяжник вдруг покраснел и начал хрипло дышать.

— Неужто групповое? — спросил он с затаенной надеждой.

— Нет, двойное, — отрезал Барыган, и взгляд Элерона сразу потух.

— А цепи были? — вяло поинтересовался он.

— Нет, только морковный сок.

— Погоди... Ты хочешь сказать...

Кабатчик ткнул пальцем в пол:

— Я хочу сказать, что там были только два мужика.

Элерона передернуло от отвращения.

— Ладно, Ячменная Задница, — выразился он. — Отчаливаем мы и вещи собираем; наш якорь поднят, в море уплываем! — Он поперхнулся и сердито взглянул на хрюкков. — Это все вы! Уже до стихов довели человека!.. Короче, дядя, мы уходим в путь; от радости ты удавиться не забудь!

Ячменная Задница... э-э, Мавр «Барыган» Нарцисс дико обрадовался, но сделал вид, что страшно опечален.

— Уходите? Так скоро?

— Фа, фак фкоро! — подтвердил Элерон, затягивая зубами шнурки на ботинках.

— Что ж, доброго пути... — Подумав, Мавр решил сделать широкий жест и предложил: — Кому на опохмелку, дуйте вниз; выпивка за счет заведения!

Зря он это сказал, ибо через миг его стоптали хрюкки. Элерон выскочил следом и от полноты чувств поцеловал Барыгана в лоб.

Народу в зале было немного. Не было даже гномов, которые ушли добывать деньги на вечернюю попойку. Возле эстрады дрались пьяные официанты. Из кухни доносились истошные вопли: «Не надо меня на мясо!» Все выбитые вчера глаза, зубы, оборванные уши, отрезанные конечности и соструганная с троллей чешуя были аккуратно сметены в большую кучу посреди зала.

Опрокинув в глотку восьмую порцию «Кровавой Мэри», Фордо стряхнул слезинку с ресниц. Какое замечательное заведение! Как хочется поселиться здесь навсегда! Но... кольцо на его шее налилось тяжестью... Оно звало его в дорогу! Фордо вздохнул... Потом пнул под дых какого-то шибздика, который из-под стола пытался срезать кольцо, встал и вышел во двор.

ГЛАВА 5 С БОДЯЖНИКОМ НА КРАЙ ЗЕМЛИ.

За велосипеды пришлось отдать кучу денег. Эти модные трехколесные агрегаты мастерили тролли-раскольники с правого берега реки Баранбедуин (на левом берегу этой реки жили тролли-буддисты, они тоже что-то мастерили, но вот что — это оставалось тайной).

Фордо с опаской оглядел свой велосипед со всех сторон: стальная рама с деревянным седлом и двумя рукоятками, позади — небольшой кузов, в который можно положить вещи; крепкие, почти круглые дубовые колеса; ржавая цепь, пара педалей...

«Хорошо хоть, не придется отталкиваться ногами от земли», — подумал хрюкк, уныло разглядывая клеймо на раме — «Made in China».

В нагрузку к каждому велосипеду продавец дал маленькое ведерко и совочек и долго извинялся за то, что у него закончились бутылочки с сосками.

«Похоже, он считает нас сосунками, — опечалился Фордо. — А впрочем, если задуматься — так оно и есть на самом деле».

Ведомые Элероном, хрюкки выехали за черту города. Несмотря на погожий денек, они были грустны и неразговорчивы. Проклятые набздулы мерещились им за каждым кустом.

Фордо задумчиво взглянул на Бодяжника:

— Послушай... Гнусдальф говорил, путь к Раздеванделлу сравнительно безопасен...

Элерон хмыкнул:

— Да легче босиком пробежаться по битому стеклу!.. Остаться? О нет, тогда нас наверняка сжуют набздулы! Назад? Хе-хе... Думаете, они не стерегут все подступы к Пофигширу? У нас есть один путь — вперед! Может, проскочим... Еще опасности? О, им несть числа! Малярийные комары, энцефалитные клещи, пауки, бородавчатые жабы... Потом скинхэды, дикие ролевики, которые ненавидят пародии, и фанаты писаки Джордана — выбирайте по вкусу! Но вы не волнуйтесь. Я уверен: этот квест закончится для нас благополучно.

— Для всех нас? — уточнил Свэм.

— Да, — кивнул Элерон. — Но только если будет теплая погода.

Управлять велосипедами оказалось совсем просто. Под чутким руководством Элерона путники выехали на удобное асфальтированное шоссе, ведущее прямиком в Раздеванделл. По такому шоссе можно было колесить весь день, но вскоре Элерон дал указание свернуть на пыльную глинистую дорогу. Она так и называлась на указателе: «Пыльная Глинистая Дорога».

— Мы пойдем в обход, — ответил Элерон на немой вопрос хрюкков. — Сделаем это, чтобы запутать врага.

И они пошли в обход. Этот обход в виде дороги действительно оказался очень пыльным и неимоверно глинистым. Велосипеды подбрасывало на ухабах, путники чихали, кашляли и ругались. Так проехали километров двенадцать. Потом дорога нагло свернулась калачиком у ног атлетически сложенного великана. Он стоял нагишом и подпирал мускулистыми руками небеса, а звали его примерно так же, как мы называем утреннюю овсянку (да-да, вы угадали — «склизкая мерзость»!). Склизкая Мерзость информировал путников, что удерживает Твердь Небес и слезно попросил не смешить его, а то «...уроню эту фиговину на ваши бошки!» На вопрос, как проехать в Раздеванделл, он сказал, что вот туточки, у самых его ног, нужно свернуть налево и ехать, пока не появятся мозоли на заднице.

Путешественники свернули налево и оказались под сводами сумрачной дубравы.

— Ладно, поедем лесом, — вздохнул Бодяжник и первым вырулил на узкую тропку. Фордо уныло посмотрел в его сутулую спину, борясь с искушением выбросить кольцо в ближайшие кусты.

Лес сразу не понравился хрюккам. Кто знает, какие опасности могли таиться в его чащах? Может, тут еще сохранилась популяция снежного человека? А инопланетяне? С них станется оборудовать в этом лесу свою базу!

— Здесь неуютно! — пожаловался Фордо, оглядываясь по сторонам. Мама родная! Лучше бы он не оглядывался! Справа на суку болтались рваные гномьи трусы из хорошего, промасленного брезента. Кто, какой злодей содрал трусы с честного гнома??? Говорят, гномы рождаются прямо в трусах! Трусы для них — интимнейшая вещь, с ней не расстаются даже в бане! Несомненно, здесь произошло кровавое злодеяние, или, как говорят гномы, западло.

Фордо, затаив дыхание, посмотрел налево. Там в кустах валялся недоеденный чебурек. Хрюкк облегченно вздохнул. Он-то ожидал увидеть гномьи косточки! Ему было невдомек, что чебурек — это подвергшийся поруганию труп колобка...

— Скверное местечко! — прошептал Свэм. — Мне от него прямо не по себе!

— Верно, — кивнул Элерон. — Этот лес не простой, не такой, конечно, загадочный, как Вечномрачный, но все же... Попусту в него не суются. Кстати, до Эры Телевидения тут совершал разные мелкие подвиги прославленный эльфийский герой Мар-Мелад!

— Ой как интересно! — пропищал Марси. — Уничтожал нечисть? Охотился на драконов?

Элерон усмехнулся:

— Ну, примерно так. Он вешал бандюков из налоговой и ловил эльфов, которые косили от призыва.

— Послушай, а ты случайно не знаешь Тома Намудила? — спросил Фордо, думая, что это место в книге нужно заполнить каким-нибудь дурацким вопросом.

— А, так вы встречались с этим дурачком? — без удивления обронил Элерон и на секунду остановился, рассматривая, что же такое он обронил. — Сильные приступы бывают у него осенью, ну а сейчас он вполне безопасен. Бродит по лесу, говорит стихами. Может, конечно, зарезать, если ему докучать... Но вы же с ним поладили, верно?

Фордо похолодел:

— Н-ну да...

— А как вам его Золотушка? Самая уродливая женщина Среднего Хреноземья. Официально. Знаете, почему у Гнусдальфа седина в бороде? Он ее при дневном свете увидал.

Постепенно чувство страха притупилось, лес уже не казался хрюккам таким черным и страшным. Они начали переговариваться в полный голос, а Свэм даже предложил хлопнуть по рюмашке, но Фордо не разрешил: управлять транспортом в пьяном виде было чревато.

Вскоре они повстречали ветхую избушку на курьих лапках. Из окна избушки торчала чья-то голая задница, а из приоткрытой двери неслись такие звуки, что даже видавший виды Элерон покраснел.

— Да, да, — тихо сказал он. — Загадки этого леса неисчислимы!

Проехав избушку, странники увидели трех поросят и серого волка. Трое поросят, а верней — трое жирных хряков умело сдирали с живого волка линялую, проеденную молью и присыпанную нафталином шкуру. Волк плакал и клялся, что больше никогда не будет приставать к молоденьким свинкам, но поросята, занимаясь палачеством, не вели и ухом. Их кровожадные жесты заставили героев приналечь на педали.

— Мы в самой чаще! — с дрожью произнес Элерон. — Здесь еще и не такое увидишь!

Дальше героям встретились развязные вязы, разбитые унитазы, кусты конопли, проклятые короли, зеленые суккуленты, убитые президенты, а также торговец мандаринами и апельсинами. Последний долго преследовал путников, надрывно крича: «Купы апэлсын, кацо, дешево атдаю!» Но на этом чудеса не кончились. Вдруг мимо путешественников пролетело бесхозное ведьмовское помело. Оно выделывало странные пируэты, рыскало в стороны. Впечатление было такое, будто помело изрядно набралось.

Путники проехали еще немного и под кустом черемухи увидели чистенького, опрятненького мальчика в коричневой мантии ученика школы чародеев. Он сидел, сложив ноги по-турецки, и, скосив глаза к переносице, нюхал из кулька клей «Момент».

— Гарри! Гарри! Где ты, Гарри? — звал издалека дребезжащий старческий голос.

Рядом с мальчиком, лапками кверху, лежала дохлая сова.

Мальчик поднял голову; на его лбу виднелся тонкий зигзагообразный шрам.

«Бутылкой, наверно, ударили!» — предположил Свэм.

— Ребята, вы меня не видели! — неожиданным басом сказал мальчик. — Лады?

— Какие вопросы, Гарри! — ничуть не удивился Бодяжник. — Кстати, как твои оценки за первую четверть?

Гарри вяло махнул рукой:

— Мрак! Придется забашлять ректору, иначе выпрут! И турнир по кви... ик! ик!... ди... ик! ик!.. чу я продул! — И он снова поднес кулек к лицу.

— Это кто был? — спросил Фордо, когда мальчик остался далеко позади.

— Да так, знакомый... Сидели как-то вместе... — нехотя ответил Бодяжник. Где сидели, он уточнять не стал.

И тут, кажется, со всех сторон сразу, грянул слитный охотничий вопль набздулов!

— Ой! — сказал Свэм.

Вопль страшно бил по ушам, и Фордо почувствовал, как его уши — большие, красивые уши, более волосатые, чем ноги, — завяли.

— Я бы не сказал, что это Тарзан, — прошептал он.

— Это набздулы, набздулы! — разнервничался Марси.

— Нас съедят! Сделают бефстроганов из наших чудных попок! — захныкал Опупин.

— А из кишок наделают ниток! — тоном знатока добавил Свэм.

— О, набздулы, набздулы! — простонал Элерон, с видом тихо помешанного раскачиваясь в седле. — Подобно смерчу несутся они на черных скакунах! А из-под копыт скакунов вырываются багряные искры! И леденит душу набздулий вой, и кажется тебе, что пробуждает он в темных закутках сгустки неведомой миру тьмы, а белесый туман... А белесый туман... э-э, выползает! Да-да, выползает! И тьма готовится сомкнуть над миром свои крылья! А порожденья ночи уже острят свои клинки...

— Ты всегда такой, или только по субботам? — осторожно спросил Фордо.

— А что, сегодня суббота? — удивился Бодяжник.

— Да он просто начитался бредятины Коли П.! — встрял Свэм.

Покраснев, Элерон подрулил к Срамби и пинком опрокинул его драндулет на бок. Затем повернулся к хрюккам и, понизив голос, сказал:

— Мой опыт следопыта настоятельно советует мне отыскать убежище на ночь, иначе мокрыми будут наши штаны от ужаса, который внушают набздулы, и иметь мы будем... точнее нас будут... Нет, если выражаться фигурально...

— А покороче нельзя? — взволнованно пропищал Марси.

— Можно и покороче, но тогда длинней будет твоя агония, — мрачно изрек Элерон. За день пути хрюкки просто извели его своими идиотскими репликами; Элерон чувствовал — еще чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль.

Без лишних препирательств герои покатили вперед. Им было СТРАШНО.

Ехали они долго, и даже очень долго. Лес казался бесконечным, как пустыня Сахара. Наконец солнце перестало светить по причине полного отсутствия на небосклоне и присутствия на другой половине планеты, известной как Междуземье. Там еще имеется королевство Триппер, но к нашей истории оно отношения не имеет.

И вот, когда ноги путешественников устали крутить педали, а пустой желудок Фордо грозил разродиться язвой, подъехали они к холму, такому массивному и высокому, что не заметить его и проехать мимо мог только полный кретин.

Элерон собрался проехать мимо, но хрюкки указали ему на холм как на место, пригодное для ночевки.

— Ага! — вскричал Бодяжник. — Это же знаменитый холм Абзданул! Он послужит нам отличным убежищем! Наверх! Скорее наверх!

Усталые путники кое-как затащили на холм свои драндулеты. Хрюкки, блаженно засопев, начали потирать отсиженные ягодицы, а Элерон отправился разведать окрестности.

Вершину Абзданула венчали развалины какой-то постройки. Элерон, настороженный и собранный, как настоящий следопыт, обошел их кругом. Луна ярко освещала замшелые стены. На одной кто-то нацарапал несколько строк. Бодяжник прищурился... Надпись на стене гласила: «ЗДЕСЬ БЫЛ ГНУСДАЛЬФ. ВСЕМ ПРИВЕТ! Р. С. Внутрь не заходите, там насрано».

Элерон издал торжествующий вопль, от которого главарю набздулов заложило уши:

— ОГО-ГО-ГО-ГО!!! Друг Гнусдальф дает о себе знать! Ура, ура, ура! — Он замолчал, походил кругами, постоял на голове и, наконец, изрек: — Поразмыслив, я пришел к двум выводам: либо Гнусдальф дает нам знать, что ночевать на этом холме опасно, либо намекает, что, оставаясь здесь, мы будем в полной безопасности. И лично я склоняюсь ко второй версии.

— Либо он просто захотел оставить свой автограф на этих руинах, — с невинным видом предположил Фордо.

В горле Элерона заклокотало.

— Мнение шибздиков меня не интересует! — отрезал он.

— Тебя в детстве не роняли, нет? — осторожно полюбопытствовал Свэм.

— Один ра... — вырвалось у Бодяжника, но потом он опомнился, и сам попытался уронить Свэма с холма. — Я ночевал тут когда-то, — молвил он, загнав Свэма на верхушку стены. — Это историческое место.

— Как, я не расслышал, «истерическое»? — проблеял Свэм, корча Бодяжнику рожи.

— А чем оно так исторично? — бойко спросил Опупин.

Элерон посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Здесь раньше разводили хрюкков на продажу, — буркнул он и отвернулся. Присев, он начал что-то искать у основания постройки, перелопачивая землю руками и взрыхляя ее носом.

— Нету, — наконец разочарованно выдохнул он. — Старый шарлатан обманул нас. Он обещал оставлять на местах своих ночевок запас сухих дров, а оставил только бутылку из-под кагора и обглоданные куриные кости. Вот и верь после этого волшебникам!

Последовала тягостная пауза. Затем все начали спорить, кому идти вниз за дровами. Все разрешил жребий, и отпрыск старого Срамби, вооружившись ножовкой, зашлепал в темноту.

— Мне не страшно, — бормотал он, ощупывая свои штаны спереди и сзади. — Мне совсем не страшно. Я смелый хрюкк!

Вскоре языки пламени озарили лица хрюкков и потоки слюны, которую они роняли на землю. Не тратя времени на слова, они раскрыли дорожный саквояж Элерона и набили рты разной снедью, которую Бодяжник «одолжил» у Барыгана, пока Фордо отвлекал владельца кабака разговорами о падении цен на услуги депутатов и проституток.

Чего только не было в саквояже! И копченые улитки, и печеные калитки, и тушеные поганки, и поганые тушенки, и вареные сморчки, и сушеные торчки, и даже запеченные в тесте чморкские уши! Ужин запили пятью бутылками отменного «Шато-Бормото» урожая Первой Эпохи.

Насытившись, хрюкки разлеглись в непристойных позах, легонько поглаживая бочкообразные животики. Захмелевший Свэм начал упрашивать Бодяжника рассказать что-нибудь эдакое, гнусное, непристойное, и желательно — с элементами порнографии и садизма.

— Ну, короче, из жизни эльфов! — подытожил он.

Элерон поскреб подбородок.

— Я поведаю вам одну старинную, затхлую, покрытую плесенью легенду, — после небольшого раздумья сообщил он. — Ну как, согласны?

Под влиянием съеденных калорий и выпитых градусов хрюкки согласились бы слушать даже волынку.

Элерон встал, принял горделивую позу и откашлялся.

— Легенда о Брёвене и Плачьвесьдень, — сказал он, и взгляд его унесся вдаль, разорвал серые туманы настоящего, пронзил сумрак прошлого и воткнулся в земли Белери... э-э, читайте «Сильмариллион», короче! — Это трагическая легенда из богатого наследия эльфийского фольклора, включающего в себя также похоронные песни и тосты. Итак, пролог! Слушайте...

Вдали от всех мирских забот, В долине росной Шизофрень, Растет цветок Разбейбашку, Похожий на дубовый пень. Но это, правда, не о нем Пойдет у нас сейчас рассказ; О деве юной Плачьвесьдень Поведаю я вам сейчас. С утра до вечера она, Надев на голову венок, Все танцевала в Шизофрень, Как теплый летний ветерок. В костюме «ню» она была Подобна розе без шипов; И тень легчайшая, дрожа, Ложилась на ковер цветов...

Бодяжник откашлялся.

— Это был пролог. А вот и глава первая...

Однажды Брёвен, бывший вор, Из зоны вышедший недавно, Ступил в долину Шизофрень Подобный выпившему фавну. По Шизофрени он бродил, Хотел быстрее протрезветь; Вдыхал цветочный аромат, Икал и плакал, как медведь. И тут ему среди цветов Явилась дева Плачьвесьдень, Что танцевала нагишом, Прекрасная, как майский день. В секунду Брёвен протрезвел И за березой притаился: «Ну ё-моё, что за краса! Я б обязательно женился!» А Плачьвесьдень без панталон Такие позы принимала, Что Брёвен в ватнике сопрел; И тут его любовь объяла! Он сбросил ватник на траву И к деве с тыла подступил, И руки протянул к тому Что очень в женщинах ценил...

И Бодяжник умолк.

— Ну ни фига себе! — распахнул свою пасть Свэм. — Я даже от Гнусдальфа такой бурды не слышал!

— Это ты сам сочинил, — догадался Фордо.

— Сам, — скромно признался Бодяжник. — Собственно, я зарифмовал только начало этой дивной легенды. Как видите, это лишь шероховатый набросок с элементами сюрреализма...

— Круто! — оценил Опупин. — А что случилось дальше?

— Дальше? — Элерон пустыми глазами смотрел на костер, его мысли блуждали где-то далеко, точнее — не дальше точки в конце этого предложения. — А вот что! Брёвен женился на Плачьвесьдень, заплатив ее отцу, вождю племени эльфов-упачей Рогатому Лосю огромный калым. Свадьбу отмечали в ресторане японской кухни «У Сени Рабиновича», где пили горилку, орали похабные песни и танцевали гопак. Брёвен упился до чертиков, упал с эстрады и сломал себе ногу в трех местах. Он позвал на помощь, но все подумали, что он шутит, и продолжали танцевать. Тогда Брёвен пополз к телефону, чтобы вызывать «скорую», но по дороге случайно сбросил на пол канделябр с горящими свечами. Случился пожар, ресторан сгорел дотла. На суде Брёвена присудили к выплате компенсации, но все деньги он истратил на калым и свадьбу. Рогатый Лось взялся помочь зятю и разорился до трусов, возмещая убытки владельцам ресторана. Это имело для него страшные последствия: он потерял уважение своего народа и не был избран на пятый срок в Почетные Вожди (а должность Почетного Вождя давала налоговые льготы, не говоря уже о праве первой ночи и возможности бесплатной стирки носков). Впав в депрессию, Рогатый Лось сделал себе харакири. Говорят, его могли спасти, но он сам приказал себя добить, когда заметил, что его печень поражена гепатитом. «Зачем жить, когда здоровье и так подорвано?» — сказал он и отошел в мир иной.

Теперь о Брёвене. Его нога срослась, но сам он тронулся умом и целыми днями просиживал в ванной, пытаясь вызвать «скорую» посредством насадки для душа. Наконец это надоело Плачьвесьдень. Однажды, когда Брёвен собирался снова войти в ванную, она подкралась сзади и, как гласит легенда, «врезала ему скалкой по хребту». И тогда случилось великое чудо, перед которым до сих пор благоговеют эльфы: Брёвен исцелился! И стали они с Плачьвесьдень жить-поживать и добра наживать. Добра они нажили немного, а вот детей у них родилось пять штук, причем один был негритенком. Но со временем в отношениях супругов наметился кризис; иначе говоря, они опротивели друг другу, как часто случается в реальной жизни. Брёвен пил, Плачьвесьдень, лишенная возможности бегать голышом по полям, ужасно растолстела. О разводе в те пуританские времена не могло быть и речи. Кончилось все печально. После того, как Брёвен в очередной раз обозвал ее стряпню «подарком для бомжей», Плачьвесьдень подсыпала ему в водку крысиного яда. А потом взяла и утопилась, перед этим подпалив их квартиру. К счастью, дети уже неделю как жили у бабушки. — Элерон с хрустом потянулся и сел. — Вот и весь сказ. Как видите, в этой легенде нет магии, артефактов, злобных некромантов, волков-оборотней, черных драконов и прочей фигни, на которую клюют малолетние дуры. Только горькая правда жизни.

— Не верится даже, — прошептал Фордо, пораженный красотой легенды до самых печенок. — Нет, нет, я не могу поверить! Неужто это был тот самый первый, легендарный брак между человеком и эльфом?

— Тридцать первый, — ответил Элерон. — Но очень драматичный.

— А что, — спросил Марси, — все дети пошли по стопам Брёвена?

— Да в общем, нет, — передернул плечами Бодяжник. — Эглонд, вот кто остался в живых после краткого спора о наследстве... Он с самого детства питал необычное пристрастие к ядам... Ныне он правит в Раздеванделле, и эльфы в нем души не чают.

— То есть ты хочешь сказать, что он стал королем?.. — вкрадчиво спросил Свэм.

Вместо ответа Элерон схватил Навозного Распорядителя за горло.

— Это кто стал королем? — страшно заревел он, вытряхивая из Свэма душу. — Я тебя спрашиваю, парнокопытная свинья! Кто стал королем? Это я, я, я должен стать королем! — Он вдруг замычал, безумно вращая глазами, потом повалился на землю, подмяв под себя Свэма, и начал биться в корчах.

— Отпусти, эпилептик! — завопил Свэм на весь лес.

Хрюкки кое-как оттащили Бодяжника в сторону. Похрипев и подергавшись минут пять, Элерон вдруг застыл, и хрюкки подумали было, что он уже готов, однако тут над лесом разнесся его заливистый храп.

Слегка успокоившись, Свэм переодел подштанники и, глядя на Бодяжника с невыразимым отвращением, произнес:

— (вырезано цензурой)!!!

— Подкузьмил Гнусдальф идиота, — высказал общее мнение Фордо.

В этот миг у подножия холма кто-то громко чихнул, а потом издал отвратительный насморочный вопль, похожий на завывание пароходной сирены.

— Набздулы-ы-ы... — тонко проблеял Марси. Он подполз к Элерону и попытался спрятаться под его курткой. Элерон, спросонья приняв Марси за извращенца, начал отпихивать хрюкка ногами.

— Кто здесь? — пропищал Опупин и спрятался, напялив на голову пустой саквояж Элерона.

— Балдежник! — позвал Фордо, с испугу помня только, что звучная кличка Элерона начинается на «б». — Балдежник, сделай что-нибудь, нас обложили набздулы!

— Я занят! — вскричал Элерон, отпихиваясь от озверевшего Марси. — Что ты сказал? Обложной язык?

Голос, прозвучавший у подножия холма, наполнил сердца хрюкков ужасом.

— ЭРГО! — прокаркал он на мордорванском. — СИК ТРАНЗИТ ГЛОРИЯ МУНДИ! ХО-ХО-ХО!

«Они нас сожрут! Сожрут! — подумал Фордо, ползая на карачках вокруг кострища. — Нет, сперва разорвут нам задницы! Что делать???».

Тем временем Свэм, не теряясь, достал из своего рюкзака саперную лопатку и усердно начал копать невдалеке от стены. Его целью было вырыть подходящее убежище для одного не очень высокого, но очень широкого хрюкка. Думаете, он имел в виду Фордо? Хе-хе.

«Я успею! Успею! — повторял Свэм, лихорадочно работая лопатой. — Пока они влезут на холм, я уже буду сидеть в уютной персональной пещере! А дырку я закупорю собственным задом: пусть только попробуют сунуться!».

— Клянусь! — в свете погасшего костра поклялся Фордо. — Клянусь, я буду мыть руки перед едой и никогда, никогда больше не стану размазывать сопли по стеклу, пусть только пронесет! Элерон, что нам делать?

— Не знаю как ты, а я собираюсь кричать! — объявил Элерон, отпихиваясь от Марси. — Нет, я не буду кричать, я буду плакать! Нет, я не стану плакать! Я не стану кричать! Я мужчина! Я воин! Я — следопыт! — Его щетинистую физиономию перекосило, и он зарыдал и завопил, как голодный младенец.

— Предлагаю обмен! — крикнул снизу набздулий главарь. — Вы нам — кольцо, мы вам — карамельку. Правда-правда! А иначе будут телесные повреждения! Считаю до трех. Ну?

Фордо решил было юркнуть в развалины, но вовремя вспомнил предупреждение Гнусдальфа. Итак, прятаться было негде. Бежать — некуда. Оставалось одно...

Хрюкк горделиво выпрямился, в глазах его вспыхнуло пламя.

— Не щадя живота своего, — вскричал он, — я буду защищать кольцо! Вы не получите его, о порождения ночи! — Он немного подумал, затем сорвал кольцо с шеи и приготовился бросить его во врагов. — Забирай, басурман! Не жалко мне чужого!

— Постой! Велосипеды! — внезапно озарило Бодяжника.

— Хм, верно, — буркнул Фордо и сунул Кольцо Власти в карман. Велосипеды были свалены неподалеку, и Фордо бросился к ним на всех парах. По пути он сбил с ног Опупина и провалился в пещеру Свэма, похоронив Навозного Распорядителя под грудами песка, ибо тот нарыл уже порядочно.

— Бедняга! — пропыхтел Фордо, выбираясь из пещеры. — Надеюсь, он очнется раньше, чем задохнется!

Элерон наконец-то избавился от Марси: удачно маневрируя, он подкатился к развалинам и стукнул хрюкка головой о стену. Марси затих без признаков жизни, а Элерон, прыгая, как антилопа, помчался к велосипедам.

Он оказался у велосипедов одновременно с Фордо. А также с набздулом, который был вооружен гигантской мухобойкой. Мерзко хихикая, Черный Всадник начал гонять Фордо вокруг велосипедов, хлопая мухобойкой по его кучерявой голове и оттопыренным ушам.

— Ой! — тихонько повторял Фордо при каждом ударе. — Ой! Ой!

Не раздумывая, Бодяжник подставил набздулу ножку.

— ВАХ! — удивился набздул, и кубарем покатился со склона, подпрыгивая на кочках, как резиновый мяч.

— Смываемся! — приказал Элерон, краем глаза заметив, что на холм взбираются новые тени. — Быстрей!

Фордо в панике схватил громадный велосипед Элерона и с криком «Банзай!» ухнул во тьму.

Бодяжнику пришлось взгромоздиться на крохотный хрюккский драндулет. Громко матерясь, он оттолкнулся от земли и ринулся следом за Фордо.

Навыки говнокопа помогли Свэму выбраться из заваленной пещеры. Однако снаружи его поджидал набздул.

— САЕНАРА! СЕГУН!! СУШИ!!! — прорычало страшилище и запустило крючковатые пальцы в карманы хрюкка. Такого нахальства Свэм не стерпел. Он схватил набздула за край капюшона, рывком пригнул его голову вниз и смачно вмазал коленом по призрачной ряхе.

— ДУМ СПИРО, СПЕРО! — прохрипел набздул и обмяк. Свэм спихнул его в яму и бросился к велосипедам.

— Подождите! — громобойно заорал он. — Подождите меня, господин Фордо!

— Не могу! — глухо донеслось из темноты. — У меня понос — тороплюсь!

Фордо несся по склону со скоростью кометы. Его стройные волосатые ноги болтались в каком-нибудь полуметре от педалей. Хрюкк летел вниз, тихонько подвывая и выпучив глаза, как охотящийся за мышами филин. Ему вовсе не было страшно, нет; его мозг занимала лишь одна мысль — выжить, во что бы то ни стало — выжить, чтобы найти и убить Гнусдальфа.

...Ноги Бодяжника не просто доставали до педалей: поджав колени к самому подбородку, Элерон почти доставал ботинками земли. В конце концов, он вытянул ноги вдоль переднего колеса и решил, что попытается использовать их вместо тормозов. Так оно и случилось: съехав к подножию Абзданула, Бодяжник успел затормозить перед деревом. Ну, почти затормозить. Во всяком случае, удар вышел не сильным.

А вот Фордо совсем не повезло: в потемках он налетел на главаря набздулов, который карабкался следом за подчиненными. Переднее колесо велосипеда въехало набздулу между ног, Фордо от толчка вылетел из седла, ударился о грудь набздула, срикошетил и, повалившись на землю, укатился во тьму.

«Я лихач!» — поздравил он себя, подскакивая на жесткой комковатой траве.

Набздул, стеная, упал на колени. Такого развития событий он не ожидал.

— ПРОНТО! — прохрипел он. — ПАКС ОПТИМА РЕРУМ!

Тут на него с воплем: «Дорогу, батя!» обрушился Свэм.

Колеса велосипеда с хрустом проехались по набздулу. Раздался взрыв, и завоняло так, словно лопнул огромный пузырь с сероводородом. Взрывная волна выбила Свэма из седла и бросила к подножию холма, прямо на барбарисовый куст.

— Гады! — разревелся набздул, извиваясь в траве. — Я ж к вам по-хорошему, с карамелькой, а вы?

Тут из темноты выскочили Опупин и Марси. Истерично хрюкая, они протоптались по главарю набздулов, а Опупин напоследок так врезал набздулу между ног, что Черный Всадник потерял сознание.

Да, стремная выдалась ночка для наших героев! Но все они спаслись, ибо набздулы, деморализованные травмой шефа, не стали их преследовать в лесу.

Все беглецы, кроме Фордо, чувствовали себя превосходно. Фордо был ранен, опасно ранен: набздулий главарь успел оцарапать его щеку призрачным заколдованным рашпилем. Это было зловещее оружие, откованное в темных казематах Мордорвана подонками общества. Рашпиль был очень волшебно заколдован, окурен конопляным дымом, а вдобавок обмазан ядовитой слюной адвокатов. Знающие люди боялись такого оружия до икоты.

Фордо впал в глубокую депрессию и отказывался принимать пищу (ее, правда, никто ему и не предлагал, но он все равно отказывался). И лишь глоток магического снадобья из фляжки Элерона привел его в чувство. Снадобьем был знаменитый эльфийский здоровбудь, известный среди людей как «первый среди равных», или просто — первач.

— А теперь побежали! — скомандовал Элерон, вешая фляжку на пояс. — Я уверен, набздулы не возьмут наш след вторично! — Он вломился в низкорослый чапыжник, оставляя за собой широкую просеку. Хрюкки устремились за ним.

Солнце стояло уже довольно высоко, когда беглецы выскочили на опушку. Здесь Элерон остановился и осмотрелся. Затем достал компас и повертел его перед носом. Затем послюнил палец и проверил направление ветра. Затем крепко зажмурился, несколько раз обернулся вокруг оси и ткнул пальцем в противоположную от леса сторону.

— Раздеванделл — там, — сообщил он. — Ну, вы идете со мной?

Хрюкки покорно кивнули. Бодяжник, по крайней мере, не предлагал лезть обратно в лес.

И они помчались как лани. Как очень уставшие лани. Точнее, они бежали со скоростью обыкновенных козлов.

Вскоре Фордо начал задыхаться от бега. Кольцо дурно влияло на его физические кондиции. Увы, хрюкк об этом не знал. Знал он лишь то, что владелец кольца со временем превращается в идиота — пример дяди был перед его глазами.

Проклятое, проклятое кольцо!

Впереди блеснула серебром широкая лента реки. Ее берега с песчаными пляжами обрамляли ракиты и кабинки для переодевания, покрытые разноцветными эльфийскими граффити на темы тесного общения полов и употребления напитков на основе этилового спирта.

— Стойте! — вскричал Элерон, когда компания выбежала на берег. — Это — Синька, великая эльфийская река! На том берегу — Раздеванделл! Нас спасет Большой Металлопластиковый мост!

— Ну тогда скорее, скорее, веди нас к нему! — закричал Фордо.

— Увы! — страдальчески взвыл Элерон. — Я забыл, в какой он стороне! Я не ходил по этому берегу сто лет. Я заезжал в Раздеванделл с другой стороны... Трамваем со стороны Эррозиодора...

Тут в ближайшей кабинке кто-то кашлянул, а потом громко застегнул молнию на штанах. Величаво ступая, к нашим героям вышел довольно упитанный эльф. В наличии были длинные волосы цвета прошлогодней соломы, васильковые очи, маленькие круглые уши и морда, которую хотелось своротить кирпичом — до того надменное выражение на ней было.

На плечах эльфа болтался палантин, подбитый восхитительной цветной плесенью. Карамельно-розовую блузку эльф носил навыпуск, узкие стильные брюки из шкуры молодого гнома подпоясал голубеньким ремешком. Белые тапочки с острыми носами были украшены пышными бантами, золотым шитьем и репейниками. Фордо хорошо знал этот чудной обычай эльфов: отправляясь в странствие, они всегда надевали белые тапочки с задниками на резинках.

Эльф взмахнул рукой и поклонился — сантиметра на три, не больше.

— Йогурт! — поприветствовал он беглецов на эльфийском. — Хали-мали Колиммисарр, твая хретинска морта!

— О, слышали — Колиммисарр! — обрадовался Элерон. — Он упомянул мою эльфийскую кличку! Выходит, меня здесь еще помнят! — Бодяжник подмигнул хрюккам. — Смотрите и учитесь: сейчас я спрошу у него на эльфийском, в какой стороне мост! Итак... Рок-н-ролл буркина-фасо? Яволь?

— Битте, — вежливо ответил эльф. — Осака-масака, ни хрена я не понимака. Яволь, дубина?

Бодяжник обескуражено почесал в затылке.

— Ладно, — пробормотал он. — Испробуем иную словесную конструкцию. Возможно, тогда это млекопитающее поддастся на контакт. Ну... О! Скажи, как зовут вашего сиятельного, непорочного, звездоподобного монарха? Макак резус, гиперболоид, шлюх-шлюх говнецо?

Эльф смерил Бодяжника презрительным взглядом.

— Идиот, — сказал он. — Если хочешь со мной говорить, так нечего выпендриваться и коверкать наш Великий язык! Я лучше твоего говорю на Общем. Я — Варикоз, придворный шут его величества Эглонда. Вчера я продул в карты одному бородатому фокуснику в сером плаще, и он послал меня сюда. Я здесь на дежурстве, так сказать. Поджидаю четырех хрюкков и одного воина с долотом. — Варикоз окинул Бодяжника придирчивым взглядом. — Думаю, это ты. Хорошие подтяжки. Ты в них такой мачо... Слушай, если ты надолго в Раздеванделл, я мог бы показать тебе достопримечательности страны и вообще...

Элерон сдавлено зарычал. Варикоз усмехнулся и посмотрел на хрюкков.

— Угу, — сказал он, принюхавшись. — Стало быть, вы те самые хрюкки. Что ж, тогда, следуя указаниям Гнусдальфа, я провожу вас к мосту. Мой конь и я к вашим услугам. Совершенно бесплатно, разумеется.

— Спасены! Спасены! — запрыгали хрюкки, но тут из ближайшей лесопосадки тихонько выехал повелитель набздулов.

— ХО-ХО! — рассмеялся он злобным пугающим смехом. — ХО! ХО-ХО-ХО!

Драндулет под ним взревел, как тысяча чертей.

— О нет! — побледнел Варикоз. — Под ним быстроходный демон ада, сам Дарлей Хэвинсон! Кабздец нам, кабздец!

Набздул завыл, как голодный койот, и помчался на хрюкков. Он был черен как ночь и страшен как смерть. Из смотровой щели круглого шлема брызгало пламя. Черный плащ набздул заменил черной проклепанной кожанкой, грудь украсил ожерельем из человеческих черепов. Над головой он вращал ржавую цепь, снятую с велосипеда Элерона.

Набздул был в ярости. Он помнил свое унижение на склоне Абзданула.

За начальником показались его подчиненные. В ужасных, раздуваемых ветром плащах, потрясая громадными мухобойками, они катили на черных, скверного вида самокатах, на колесах которых были вырезаны магические письмена.

— УЛЬТРА ВИРЕС!!! — взревел Король Ужаса, задыхаясь от ярости. — ВОЛЕНС-НОЛЕНС!!! Попались, субчики! Все!

Набздулы мерзко завыли, сполна разделяя радость своего командира.

— Во-он птичка! — внезапно вскричал Варикоз, с искренним интересом уставившись в небо. — Скорей, скорей, а то улетит!

Пока беглецы, задрав головы, пытались отыскать птичку, Варикоз выкатил из-за кабинки побитый горный велосипед с перекрашенной рамой и прыгнул в седло.

— Я скоро буду! — крикнул он, накручивая педали.

— Эй! — заорал Бодяжник. — Ты куда? А мы?

— Мост рядом! — ответил, пригнувшись к рулю, Варикоз. — Ищите его, дети мои, и вы обрящете!

— Жулик! — закричал Фордо, устремляясь вслед Варикозу. — Я кольценосец, меня-то возьми!

— Я тоже ношу яйца! — нервно провыл не расслышавший Варикоз. — Ношу — и не жалуюсь! — Он помахал сдернутой с груди цепочкой, на которой болтались три искусно выточенных железных яйца. — ...Подарок жены при разводе! — печально пояснил эльф.

— Это совсем не тот хэппи-энд, о котором я читал в Трилогии! — пожаловался Фордо небесам.

— Зато как жизненно! — отпарировал Элерон, обгоняя хрюкка.

Набздулы настигали. Их главарь размахивал над головой цепью в старинном шао-линьском стиле «Абы как», который разработал известный мастер кунг-фу Чао Суньхрен Угрюмый. Это был сложный стиль, которым набздул не овладел в совершенстве. В результате, исполняя восьмой пируэт приема «По мордасам — от души», он опустил руку чуть ниже, чем следовало, и цепь так хлестнула его по шлему, что Повелитель Кошмаров вылетел из седла.

Громко охая, набздулы бросились выручать командира. У беглецов появился шанс на спасение. Они наддали, и вскоре увидели мост, золотой дугой переброшенный через Синьку. Его споро пересекал благородный Варикоз, накручивающий педали со скоростью чемпиона.

Вход на мост преграждал полосатый шлагбаум, к которому было приколочено объявление:

ГНОМЫ И СОБАКИ НЕ ПРОПУСКАЮТСЯ.

В пенопластовой будке на краю моста сидел обрюзгший таможенник с журналом «Плейчморк» в лапах. Заметив столпившихся у шлагбаума беглецов, эльф нехотя (он как раз добрался до постера) вылез из будки. Несколько секунд он с отвращением разглядывал хрюкков, затем повернулся к Элерону:

— Ты чабан? Со скота двойной таможенный сбор. Такие как ты сбивают в Раздеванделле цены на мясо... Кстати, виза у тебя есть?

— Визы нет, — напряженно сказал Элерон. — Возможно, во имя человеколюбия ты пропустишь нас без визы?

— Черта лысого! — отрезал эльф, но у кого отрезал — не сказал. — Таможенный сбор и виза, дорогуша. А также ветеринарные справки для скота. У нас правовое государство, дружок! — Эльф выразительно потер палец о палец.

Уловив его намек, Элерон оглянулся на хрюкков. Те сразу отвернулись, готовые скорее попасть в лапы набздулов, чем расстаться со своими деньгами.

— Эй, вы! — в панике провыл Бодяжник. — Кончайте разыгрывать из себя стоиков! Чтобы попасть в Раздеванделл, нужны ваши деньги!

— Лично я давно уже не стоик, — понуро отозвался Опупин. — С тех пор как я упал с крыши сарая и ударился о папочкины грабли, с тех пор я полный нестоик.

— А я фаталист! — поддержал братца Марси, с трепетом глядя на приближающихся врагов.

Фордо и Свэм ничего не ответили, а только покрепче сжали свои кошельки.

— Самоубийцы! — ахнул Элерон. Эльф-пограничник с усмешкой покачал перед его носом дубинкой...

— Если мы одновременно нырнем под шлагбаум, этот дегенерат не успеет нас остановить, — внезапно придумал Фордо. — Ребята, за мной!

Хрюкки дружно нырнули под шлагбаум, вынырнули и сбили таможенника с ног. Бодяжник юркнул следом. Казалось, вот оно, спасение, но... Хозяин Страха был уже рядом. Картинно тормознув у самого шлагбаума, он спешился, садистски хохотнул и меленным, выверенным движением достал рашпиль.

— Значит, карамельки вас не устраивают... — проскрежетал он. — А как насчет заколдованного рашпиля в задницу?..

— Не видать тебе кольца, паразит! — вскричал Фордо. — О, Илибред Галантерей! — выкрикнул он знаменитый эльфийский наговор, снимающий синдром похмелья. Хрюкк надеялся, что наговор устрашит набздула, а может — чем черт не шутит! — и убьет его на фиг.

Однако от наговора у набздула всего лишь зачесалось пониже спины.

Мерзко расхохотавшись, эмиссар Мордорвана шагнул вперед. Рашпиль в его руке казался громадным черным пальцем.

— О, Илибред Галантерей... — тихо повторил Фордо; он был похож на первоклашку, который забыл продолжение стиха. — Галантерей, о Илибред... Ура... Гребем под утреней звездой... Ура...

— Убью, собака! — выразился Повелитель Кошмаров и начал перелезать шлагбаум, но запутался в собственных ногах и упал. Охая и ахая, набздулы помогли ему встать; яростно вопя, Король Ужаса принялся сокрушать преграду рашпилем. Бежать не имело смысла — противоположный конец моста был слишком далеко. Элерон упал на колени, бормоча молитву. Хрюкки зарыдали в объятиях друг друга. Эльф-таможенник тихо подполз к краю моста и сиганул в серебристые воды реки.

— Не стоит так нервничать! — закричал Фордо, вытаскивая кольцо из кармана. — Я его уже отдаю! Вы слышите? Отдаю!

— Держитесь! — внезапно разнеслось над рекой. По мосту, придерживая панаму, бежал Гнусдальф. За ним, размахивая дубинками, мчался отряд полиции Раздеванделла.

Бодяжник вздохнул. Эту картину он уже наблюдал в других странах. Что маг «одолжил» на сей раз?.. Или его снова поймали с краплеными картами?

Стоп! Элерон пригляделся. Гнусдальфа преследовала не простая полиция. Это была налоговая полиция Владыки Эглонда! И, кажется, маг предводительствовал ею! Бодяжник вскочил. В этот миг набздулы показались ему милыми, дружелюбными ребятами.

— К ограждению! — опомнился Элерон. — Фордо, Свэм, — к ограждению!

При виде атакующих эльфов набздулы оцепенели от ужаса. Главарь набздулов выронил рашпиль и начал лихорадочно рыться в карманах тужурки. Младший набздуленок зарыдал...

— Общак и платежки — у пахана! — зычно крикнул Гнусдальф, указав на Повелителя Кошмаров. — Мочите гада, пока он не достал корки депутата!

Главарь набздулов не успел показать свой мандат. Через миг волна белокурых эльфов в сером камуфляже смела шлагбаум и накрыла прихвостней Врага...

Чародей, пропустивший полицейских вперед, приветствовал героев изящным поклоном. Элерон криво усмехнулся в ответ. Хрюкки закричали от радости и кинулись обнимать Гнусдальфа, а тот кинулся бежать, справедливо опасаясь за сохранность своего кошелька. Бодяжник поплелся следом, полный безрадостных дум и невысказанных опасений.

...Набздулов долго мутузили дубинками. Потом этих несчастных безобидных существ обобрали до нитки и сбросили в реку вместе с их «скакунами». «Скакуны» потонули, а набздулов унесло течением сюжета к едрене фене.

Так окончилась эта глава.

ГЛАВА 6 ЭЛЬФОВ — КАК НЕРЕЗАНЫХ СОБАК...

На следующее утро Фордо проснулся со страшной головной болью и ломотой во всем теле. Впечатление было такое, будто он вчера гулял на свадьбе. У постели он увидел седобородого, расчесанного на косой пробор Гнусдальфа, который деловито рылся в карманах его куртки.

Фордо кашлянул. Гнусдальф вздрогнул и быстро повесил куртку на спинку стула.

— Доброе утро, друг мой! — ласково улыбнулся он, пряча кулак с чем-то шелестящим за спину.

— Гамарджоба, — вяло откликнулся Фордо.

Чародей торопливо снял с куртки хрюкка длинный седой волос.

— Забавно, я и не знал, что в Пофигшире до сих пор используют тройной шов... Как спалось?

Фордо передернул плечами:

— Да снились всю ночь какие-то бородатые чудики в серых халатах...

— Санитары, наверное, — предположил Гнусдальф. — Ты вчера сильно ударился головой о ступеньки дворца Эглонда.

— Я? О ступеньки?

Гнусдальф нахмурился:

— Хочешь сказать, ты и шашлычную не помнишь?

— Я? Шашлычную? Какую шашлычную?

— В которой мы отмечали твой приезд, дуралей!

Фордо молча покачал головой. Выбравшись из постели, он оделся и с удивлением обнаружил, что из карманов куртки пропали все бумажные деньги. Пятачки и полушки таинственный вор не тронул.

Гнусдальф томно вздохнул и начал пятиться к двери.

— Давай по скорому, — заявил он. — Нам пора на банкет по случаю твоего благополучного прибытия. А после Эглонд откроет Совещание, посвященное проблеме Того, Что Ты Принес В Раздеванделл. Ванная и туалет вон за той дверью. Быстренько приведи себя в порядок. Смотри, не перепутай унитаз с умывальником! И не вздумай пить из тех флакончиков, что стоят на полке рядом с ванной! — Маг скривился, потирая живот. — Там не одеколон. Там шампунь.

— Да ладно, что я, шампуня никогда не пил, что ли? — удивился Фордо.

— Так, хватит тут базар разводить! — Гнусдальф погрозил хрюкку свободной рукой, задом нащупывая дверную ручку. — Да, не забудь прихватить кольцо: оно во-он в той тумбочке, под чистыми полотенцами.

— А можно без... — тихо начал хрюкк, но Гнусдальф яростно замотал набриолиненной бородой. Потом отворил дверь и, уронив всего одну купюру, выскочил в коридор. Там он громко выругался и крикнул Фордо:

— Жду три минуты!

В Раздеванделле жили только богатые и преуспевающие эльфы, иначе говоря, зажравшиеся куркули. Мягкий климат, прекрасные лыжные курорты, банки, хранящие тайну вкладов, казино, доступные женщины и клиники пластической хирургии — все было к их услугам. Этой страной правил Эглонд, Великий и Ужасный. Он, кстати, казнил в месяц не менее сорока гномов, а то они, видите ли, «...лезут и лезут через границы! Подавай им наш уровень жизни!» Эглонд уже давно (как считали некоторые, слишком давно) вертел кормило власти, хитро отправляя на покой всех своих конкурентов, ведь, как известно, эльфы не подвержены старости, а лишь глупеют с возрастом или просто могут спиться от тоски по Морю, если раньше их не зарежет какой-нибудь расистски настроенный тролль.

Воздвигнутый на деньги нефтяных магнатов и продюсеров безголосых певичек, дворец Эглонда был необъятен. Кругом блистала позолота, ноги тонули в дорогих восточных коврах. В воздухе был разлит тонкий аромат благовоний. Повсюду сновали хорошо вышколенные гномы-лакеи — чистые, умытые и без своих ужасных бород. Они без конца кланялись, сметали с одежды эльфов пыль метелочками из страусовых перьев и со словами: «Бвана! Моя твоя любить!» норовили облобызать руки.

Фордо долго шел за чародеем по широким, ярко освещенным коридорам дворца. Игровые автоматы у стен манили россыпью огней. Мимо проплывали шикарно убранные залы казино, варьете и ресторанов. Мохнатые уши хрюкка жадно ловили отзвуки чужого веселья.

Впереди показалась высокая двустворчатая дверь. Униженно кланяясь, гном-лакей распахнул обе створки и напоследок чмокнул Гнусдальфа в зад. Фордо проскользнул мимо гнома, стыдливо прикрывшись ладошкой.

Он очутился в актовом зале размером с небольшой стадион. Витражные окна, украшенный орнаментом потолок, десяток люстр на тысячу свечей. Зал был уставлен столами — множеством столов. За ними восседали эльфы, люди и даже гномы. Были и нацменьшинства вроде фей, гоблинов, чурок и некоторых других, слишком ничтожных, чтобы о них упоминать. Все они прибыли по зову Эглонда, дабы обсудить Проблему Кольца, а заодно немножко покушать на банкете.

Зал украшали позолоченные гобелены с изображением белокурых эльфов, преисполненных величия и сдержанного достоинства. Облаченные в серебряные доспехи, эльфы начищали оружие, ковыряли в носу или охотились на крупных рогатых гномов, истребленных, как известно, из-за их дурацкой привычки таскать в карманах золотые самородки.

На видном, хорошо освещенном месте висела оправленная в платину почетная грамота, врученная Эглонду за досрочное окончание циркового училища по классу клоунады.

«Среднее образование лучше, чем никакого, — философски подумал Фордо. — Надеюсь, хоть читать-то он умеет».

Сам Владыка сидел в центре зала за широким столом, устланным тончайшей скатертью из паутины. Это был худой невзрачный дядька с отрешенным выражением лица и мутными глазами. На плечах его красовался белый парчовый халат — парадное одеяние всех эльфийских сатрапов, а на голове была золотая корона с великолепными изумрудами, которые эльфы украли у какого-то заезжего гнома-ювелира. Пышные чуть вьющиеся волосы цвета серебра резко контрастировали с его черным, как вакса, лицом.

— Кланяйся! — прошептал Гнусдальф. — Кланяйся Великому Эглонду, он любит, когда перед ним пресмыкаются!

Ошеломленный Фордо низко поклонился, не забыв почесать коленку, дабы усилие не пропало даром.

Увидав Фордо, Эглонд что-то неразборчиво буркнул, бросил в стакан с водой две шипучие таблетки и выпил получившееся лекарство. В мешках под его глазами могла бы уместиться половина Пофигшира.

— Он не слишком приветлив, — заметил Фордо, глядя, как эльфийский владыка с истинно королевским достоинством, взлелеянным дыханием веков, ковыряет спичкой в зубах.

— У славного Эглонда сильное расстройство на почве личной жизни, — сообщил маг, едва они уселись на отведенные им места. — Вот почему он грустен и кажется тебе таким недружелюбным.

— Ну да? — удивился Фордо, подкладывая под зад саквояж Гнусдальфа (стулья эльфов не были, разумеется, рассчитаны на хрюкков). — И очень сильное?

— Чрезвычайно, — серьезно кивнул маг. — Но слава богам, врачи нашли верное средство и его понос уже почти прошел!

— А кто это от него справа? — Фордо указал на смуглую блондинку с томным взглядом и грудями величиной с холмы его родины.

Чародей мельком взглянул на деву.

— А-а... Его дочь от первого брака, Порвен Надоель. Никчемный персонаж. В этой истории мы без нее обойдемся!

Фордо моргнул: что за штучки? Порвен Надоель стала прозрачной! Совсем прозрачной! Скорее даже призрачной! А потом истаяла без следа.

— Что за дела, Гну...

Но маг внезапно вскочил и помчался к дверям дамской комнаты: он увидел знакомую эльфийку, которая подавала ему загадочные знаки.

Тут же к стулу Гнусдальфа приблизился гном. Маленький гном, если говорить политкорректно. То есть он был чуть крупнее клопа. Он приставил к стулу раскладную лестницу и, громко ругаясь, полез наверх. За его поясом были крошечная ржавая кирка и меч, сделанный из обломка перочинного ножа. Под брезгливо изогнутым ртом болталась лохматая борода; при каждом вздохе она топорщилась, и гном становился дьявольски похожим на моржа.

Злобно пыхтя, карлик взобрался на свой Эверест. Фордо подумал, что он полезет дальше, на стол, но этого не случилось. Лестница гнома сгибалась в сочленениях, как детский конструктор. Пара ослабленных болтов, матерная тирада, и в руках гнома появилось нечто вроде насеста, который вознес его над столом.

Карлик победно взглянул на Фордо, дескать, знай наших! Затем с дружелюбным видом протянул ему руку:

— Гной.

Фордо вытаращился на карлика с ужасом:

— У кого?

Тот застонал:

— Это мое имя, идиот! Дали при рождении! Я — не выбирал! — Карлик затряс головой. — Кто ж виноват, что у нас, у гномов, такие отвратительные имена?

«Да вы сами», — хотел сказать Фордо, но сдержался.

— Никто, — сказал он. Преодолев смущение, хрюкк пожал протянутую длань. — Фордо Бэдганс.

— Гной Перешейк, — грустно представился карлик. — Сын Долба Резинового. Будем знакомы...

Фордо поспешно кивнул.

— Тебя не смущает мой рост? — спросил гном.

— Некоторым образом... да, — признался Фордо, довольный тем, что на все Хреноземье отыскалось хоть одно существо мельче самого мелкого хрюкка. — На баскетболиста не тянешь. Ты меньше меня. В детстве много работал?

— Карлик я, — посетовал гном, — лилипут.

— Да это и так видно.

— Опять двадцать пять! — вспыхнул Гной. — Карлик среди гномов! Что, никогда не слыхал о такой проблеме? Страдаю всю жизнь: то за навозного жука примут, то за божью коровку!

Сын Долба Резинового насупился, потом чело его просветлело, и он, повернувшись к Фордо, сложил из пальцев правой руки так называемую «гномью козюльку» — вытянул указательный и мизинец, а прочие согнул.

— Хэви тебе, сын отца! — сказал он, и ткнул козюлькой в глаза Фордо.

— А тебе Мэталл, — мгновенно сориентировался Фордо, в свою очередь ткнув козюлькой в очи гнома. При этом ладонь другой руки Фордо расположил между глаз.

Хрюкк вовремя вспомнил рассказ Бульбо о процессе братания горных гномов, добытчиков тяжелого металла. Козюльки обоих металлистов ткнулись в ловко подставленные мостики, но на этом процесс братания не закончился.

— Да будет твердым твой Хард! — выспренно изрек Гной.

— Да не опустится никогда твой Рок! — не менее величаво ответил Фордо, и новоиспеченные друзья скрепили дружбу крепким «козюлькожатием».

«А он не такой уж и противный, — подумал хрюкк. — Внешнее уродство часто скрывает красоту души».

Любопытно, но точно такая же мысль, только в отношении Фордо, родилась и у гнома.

Тем временем в зал ввалилась хорошо поддатая тройка приятелей Фордо; где-то раздобывшие и употребившие трехлитровую банку браги, хрюкки горланили любимую песню Бульбо:

Субпедриллы — это класс! Вытри сопли, слушай нас! Слава, слава Феминору: Он сварганил их для нас! Намешал в корыте грязи И добавил лунный свет; Ничего во всей вселенной Субпедриллов краше нет!

Лакеи быстро усадили горланящих хрюкков рядом с Фордо. И вовремя — Эглонд как раз велел начать банкет.

Подносы бесконечной чередой поплыли мимо хрюкков. Фордо, знакомый с эльфийской кухней только по рассказам Бульбо, даже растерялся, выбирая между комариными отбивными, фаршированной чморкской печенью и собачьим фрикасе.

Марси пришлось по вкусу моченое кабанье вымя и кабачки в сметане, Опупину — шиш-кебаб по-эльфийски (для его приготовления нужен один молодой гном, лук, чеснок и помидоры). Что касается Свэма, то он отправлял в свою пасть все, до чего доставали его руки, и остановился лишь тогда, когда запихнул в рот пачку бумажных салфеток, приняв их за необычайно большие чипсы. В общем, что и говорить, хрюкки поели на славу.

Внезапно Гной, накушавшийся до полного безобразия, по-свойски пихнул Фордо локтем.

— Слушай, а ты случайно не тот хрюкк, который притащил кольцо в Раздеванделл?

Удивленный и немного испуганный, Фордо уставился в крохотные воспаленные глазки жителя гор.

— Нет, — твердо сказал он, памятуя одно: конспирация прежде всего. — Ничего я не принес. Нет, нет и нет!

— «Нет» значит «да»? — не отстал гном.

— «Да» значит «нет»! — отрезал Фордо.

— «Да-да» равняются трем «нет», следственно ты сказал «да»!

— «Нет» и «да», плюс дважды «нет», будет «нет» в квадрате!

— Многочлен из «да» в тройном «нет» не будет «нет», а «да» не будет «да», если не сложить две тройки «нет», а их-то как раз и нет, посему твое «нет» есть «да»!

— Сто «нет», наложенных на квадрат «да», жаба болотная, будет «нет»!

— ...Из которого проистекает групповой ответ в степени шести «да» размеров твоей глотки, плюс двадцати «нет» кочерыжки на плечах, помноженных на бесконечное «нет» в квадрате, который равняется всего двум «да», плюс двадцати «да-да», из чего следует вывод, что «нет» как раз и есть «да» в гипотенузе пятого многочлена, а посему ответ «нет», пиявка, и есть «да»! — победоносно заключил гном.

— Сдаюсь, — сказал хрюкк, помрачнев. — Это я его принес, да.

— Опять отрицать? — вскипел гном. — Ведь твое «да» это «нет», следственно отрицание... — Вовремя сориентировавшийся Свэм запихнул в пасть гнома кусок скатерти.

Обед между тем подошел к концу... печальному, ибо трое эльфов скончались от переедания, двое подавились, а один захлебнулся слюной. Владыка Эльфов, переев печеных тараканов, открыл напряженных диспут с собственным желудком.

Развалившись на саквояже, Фордо все больше дивился отсутствию Гнусдальфа: старый маг никогда не упускал случая нажраться на дармовщинку. Он вообще был большим любителем халявы. Раньше, еще в Пофигшире, маг часто вводил Бульбо в непредвиденные траты: он прибегал к нему посреди ночи с какими-то сумками, из которых выглядывали отверченные номерные знаки, фары и покрышки. «Снова клеветники! — бормотал чародей. — Спасу нет! Опять придется лечь на дно! Ты ведь не прогонишь старого приятеля, а, Бульбо?» Бедный дядя... Разве у него был выбор? Гнусдальф пережидал пару недель в подвале «Горбатого мешка» (не забывая при этом отменно питаться за счет Бульбо), а потом снова уезжал в далекие края, куда-то в направлении Большой Эррозиодорской Автобарахолки. При этом из еды у Бульбо оставались только картофельные очистки, а остатками вина нельзя было напоить даже сороконожку.

Гнусдальф подошел неслышно, со спины. Он всегда подходил неслышно со спины.

— Живей! — бросил он, вытирая со щеки след фиолетовой помады. — Оторви свой зад от стула и пойдем!.. Я тебе кое-кого покажу.

— Да? — встрепенулся Фордо, скатываясь на пол. — Не пару эльфиек, случайно? У них еще эти, как их... силиконовые тить... — Жесткая ладонь мага залепила Фордо рот, и подхваченный за шиворот, он протопал к выходу из зала.

Кудесник повел хрюкка куда-то вверх по бесконечным лестницам и переходам. Фордо, утомленный банкетом, уже не слишком глазел по сторонам. Наконец впереди блеснул луч света. Сквозь высокую арку Фордо следом за чародеем шагнул... на дворцовую крышу. Она казалась необъятной, а бассейн посредине ее был огромен. Вокруг бассейна были расставлены шезлонги, столики и пальмы в кадках. В летних кафе бармены взбивали коктейли. Звучала легкая, расслабляющая музыка.

Фордо был поражен, ошеломлен, разорван на клочки... Мимо ленивой походкой прошли две эльфийки в бикини... Ровные спины, взбитые ягодицы, стройные ножки... У Фордо пересохло во рту. Он вспомнил своих пофигширских девчонок. Предпоследняя ходила коленками внутрь, а с ног последней плотники снимали мерки, когда хотели изготовить идеальное тележное колесо. К тому же обе обходились зимой без валенок. Как и он сам. Как и все хрюкки.

— Зимой бассейн подогревается, — спокойно сообщил Гнусдальф. — Копи деньги, может, тоже сможешь поселиться во дворце Эглонда. Впрочем, тебе вряд ли светит жизнь наверху... Добро пожаловать в утопию, сынок!

Гнусдальф усмехнулся. Какая-то эльфийка, загоравшая топлесс, махнула ему рукой.

— Да, жаль, что мне который год не дают вид на жительство... — проронил маг.

— Но ты же это... сейчас вроде как здесь живешь? — не понял Фордо.

Гнусдальф вздохнул.

— Шестьдесят дней в году, как и любой иностранец. В остальное время я, так сказать, бичую... тьфу ты, брожу по Хреноземью... Искореняю зло, собираю бут... Гм. Ладно, идем. Охо-хо...

Он привел Фордо к небольшому кафе.

За столиком, под сенью кокосовой пальмы, сидел загорелый, упитанный Бульбо. Отчаянно жульничая, он играл с несовершеннолетним эльфом в очко. Эльф был абсолютно голый, и Бульбо вежливо, но упорно просил его расстаться с трижды проигранной кожей.

Старый хрюкк имел цветущий вид. Модный пляжный халат, шлепанцы из крокодильей кожи и золотая цепь на шее в сочетании с лысой башкой делали его похожим на преуспевающего рэкетира.

Дядя был слишком увлечен игрой, чтобы заметить племянника. Этот нехороший, паршивый, хреновый дядя!

— РУКИ ВВЕРХ! — гаркнул Фордо и выдернул из-под родича стул. Дядя упал на задницу, испуганно захрипел и прикрыл голову руками, уверенный, что его сейчас будут бить. Фордо как раз и собирался эти заняться, но Гнусдальф его удержал.

— При свидетелях этого делать не смей! — предостерег он. — Здесь тебе не Пофигшир, загремишь в тюрьму как миленький!

Бульбо осторожно выглянул из-под локтя.

— А, это ты, Фордо, — ничуть не удивился он и резво вскочил на ноги. — Шуточки у тебя, я замечу... — Он скривился, потирая спину. — Слышал о твоем походе, впечатляет.

— Привет, дядюшка, — отозвался Фордо, подавив желание съездить старому распутнику по сопатке. — Как поживаешь?

— Неплохо, — сказал Бульбо, подбирая одежду сбежавшего эльфа. — Хожу в бассейн, дуюсь в картишки, при случае надираюсь в стельку... А ты молоток, если жив до сих пор! Да, оно при тебе? Не доставай его, ради всего святого, а то меня снова начнет кумарить!

Сграбастав одежду, он с видом подгулявшего туриста двинулся к бассейну, но Фордо ухватил его за локоть.

— Хорошенькую свинью вы мне с Гнусдальфом подложили! — заявил он. — Слушай, дядя, мне давно не дает покоя один вопрос: ты ведь все равно шел в Раздеванделл, так почему...

— Это к Гнусдальфу! — перевел стрелки Бульбо. — Я-то здесь причем? Это была его идея!

Фордо повернулся к магу:

— Ты, старый прохиндей... Дядя ушел в Раздеванделл задолго до меня! И тихо шел, спокойно, кругом ни одного набздула! Так за каким чертом ты поручил нести кольцо мне???

— Хорошая погода, — зевнул Гнусдальф. — Кокосы уже поспели. Фордо, ты пробовал коктейль «Ля пина колада»?

В горле Фордо заклокотало. Он переводил взгляд с Бульбо на Гнусдальфа, сжав кулаки.

— Ах, все это в прошлом! — нервно сказал Бульбо, нащупывая в кармане кастет. — Набздулы там, ты здесь, все хорошо!

Гнусдальф похлопал Фордо по плечу.

— Не бери в голову мелочи жизни, поскольку это просто мелочи жизни! — пространно изрек он, готовясь прибить Фордо стулом, если он полезет в драку. — Все прошлые обиды да улетучатся в этих волшебных стенах! А теперь пройдем в зал, Эглонд скоро откроет Совещание.

Фордо страшно захотелось содрать с Гнусдальфа кожу.

Следуя за борцовскими плечами престарелого охотника на ведьм, хрюкки перебрасывались взглядами, весящими килограммов по сто пятьдесят каждый.

— Ну, ты это... Ты не того... — промямлил Бульбо. — Ты вот лучше спроси меня, как я оттягиваюсь в Раздеванделле! Спросил? Так вот, я классно оттягиваюсь! Только эльфийки эти... — он сделал паузу, — все покоя не дают старику...

— Проходу не дают? — живо поинтересовался Фордо.

— Напротив, совсем не пристают, а за час столько дерут... — Дядя негодующе покачал головой. — Да, приятная новость: мой геморрой совсем прошел; эльфийские врачи это нечто! И еще кое-что: я скоро закончу роман! Осталась пара месяцев работы...

— А, — поскучнел Фордо, — все та же фигня о твоем походе? Как там она называлась, «Дракон Несмог опасно занемог»?

Бульбо презрительно фыркнул:

— А вот и нет! Фэнтези нынче не в моде. Нынче в моде любовные романы. Их читают, а потом используют вместо туалетной бумаги; это же какая экономия! Я уже давненько печатаюсь в серии «Зов жеребца»! «Любовный стон», «Скрип кровати», «Замужние дамы любят погорячее» — все эти вещи неплохо разошлись. Мой новый роман называется «Педали страсти»; при случае поищи на раскладке: я печатаюсь под псевдонимом Гала Одриэль!

Они вошли в зал. Эглонд по-прежнему сидел на своем месте и уныло ковырял вилкой холодец. Перед Владыкой Эльфов стояла полупустая бутылка яичного ликера.

— О! — радостно воскликнул Бульбо. — А вот и Дрибадан!

Проследив за дядюшкиным жестом, Фордо увидел под угловым столиком сосредоточенно-напряженное лицо Элерона. Кто-то одолжил Бодяжнику синие вельветовые штаны и потрепанный пиджак с оторванными пуговицами. Дрын Элерон куда-то задевал.

— У Бодяжника много имен, — объяснил Гнусдальф. — И Дрибаданом его зовут чаще, чем любым другим, ибо в этом имени скрыта великая тайна королевской династии Гондории! Но тс-с! Не будем мешать его работе!

«Работе? Какой работе?» — Фордо недоуменно пожал плечами.

— Сюда, жирный хрюкк! — заверещал Марси, размахивая битой тарелкой.

— Вечеринка просто блеск! — смахивая с ушей макароны, добавил Опупин.

Свэм ничего не сказал — он спал, свернувшись калачиком на блюде, на котором еще недавно лежал жареный поросенок.

— Это не вечеринка, а банкет! — брюзгливо поправил Гнусдальф, подходя к своему месту. — Так, а это кто? Брысь отсюда, сморчок!

Не желая слезать, Гной уцепился за спинку стула киркой. При этом его челюсти продолжали работать; как и всякий гном, он умел есть про запас.

Внезапно повелитель эльфов разрыдался и запустил бутылкой в свой диплом.

— Мор-р-ре! — крикнул он, размазывая слезы по черным впалым щекам. — Ах, Море, Море! Я так хочу на Море! Хочу в Гурзуф, на пляж, к девчонкам, в отпуск! Но нет! Бремя! Бремя власти! Ох! Ах! Как же я одинок! Эй, кто-нибудь! Спойте мне песню! Жалобную!

— Снова захандрил, — вздохнул чародей и сбил гнома на пол ударом мизинца. — Уже и прозак не помогает... Гм, да... Придется перейти на экстази.

— Я спою! — вдруг вызвался Бульбо, устроившийся на одном стуле с Фордо. Он влез на стол и выпрямился. — И, пожалуйста, не забудьте гонорар: авторские, построчные и за блестящий талант.

— Выкиньте его из окна! — велел Эглонд без раздумий.

Бульбо испуганно закричал, что пошутил насчет гонорара. Потом попросил тишины. Его просьбу удовлетворили.

— Спасибо. — Хрюкк подбоченился, беззвучно шевеля губами. — Значит, так... Кха-а-а! Хы-ыр тьфу! Гык-гы-гы!..

— Это все? — холодно осведомился протрезвевший (эльфы трезвеют быстро) Эглонд.

— Нет, это я связки прочищал, — пояснил Бульбо. — Сейчас я исполню вам одну старую балладу. — Он порылся в кармане халата и достал сложенный вчетверо лист бумаги. — Ага, ага, так, нет, это совсем не нужно... А это тут как? — Из развернутого листа веером посыпались моментальные снимки обнаженных эльфиек в вызывающих позах. Бульбо смел их в карман, даже не собираясь краснеть. — Баллада о герое, — сказал он, взяв лист в обе руки. — Героическая, разумеется. Эй, там, оркестр, дайте музыку в тему!

Давно, в седую старину, У эльфов был король один. Великий, сильный государь, И звался он — Критин. В те дни воспряла снова тьма, Был слышен страшный чморков хрип, А в Хреноземье навсегда проник Ужасный Вагинальный Грипп. Критин был славный государь, Умен не по годам, И в битвах часто отдавал Свою любовь кустам. Был у Критина менестрель — Один придворный хлыщ, Любил он дочку короля, И был красив как прыщ. Однажды, темною порой, Он дочку подстерег, И силою своей руки Ее в постель увлек! На утро (день едва настал ) Критин всю правду услыхал И менестреля как бомжа Из города изгнал. Его позором заклеймил И обвинил в преступной связи, Под зад коленом наподдал И мордою возил по грязи. Но менестрель тут сделал вид, Что все ему до фонаря, И за границу укатил, От злобы весь горя. Он жаждой мести воспылал И на страну наслал дракона: Закованного в чешую Большого Мудозвона. Дракон вонял, как паровоз, Имел прескверный вид, И в основном он потреблял, Как топливо, карбид. Он выжрал пару городов И дрыхнуть стал в пещере, А в это время государь Башкой стучал о двери. Но вот очнулся разом он И кинул грозный клич: «Кто мне дракона уберет, Хвати вас паралич? Кто башку ему снесет? Кто ему подрежет крылья? Где герой, когда придет? Нужен мне он очень сильно! Отдам ему свою дочку, Гражданским браком обвенчаю! И дам лицензию ему — Его я принцем назначаю!» Как только он это сказал, Все поняли, что дело швах, И быстро скрылись кто куда — Критин остался на бобах. Но отыскался все ж герой, Один охотник рьяный. Его все звали Бардаком, Всегда ходил он пьяный. К дракону тайно он проник (Тот в пещере дрых сердито) И в зад ему всадил свечу Из супердинамита. Дракона разнесло в клочки; Под потолком кишки летали; Герой пришел же во дворец, Хотя его совсем не ждали. При виде Бардака Критин Ужасно испугался. Его не стал он признавать И матом заругался. Тогда обиделся Бардак, Схватил свой реактивный меч, И с одного удара снес Критину чайник с плеч. И стал тогда он королем, И все «Ура!» ему кричали, И под истошный рев фанфар С Критина дочкой обвенчали.

Бульбо громко закашлялся и поклонился, скрипя поясницей. При этом его халат задрался, и Фордо получил возможность наглядно убедиться в полном отсутствии дядюшкиного геморроя.

— Я это перевел недавно из «Эльфиен бредень лос сказос для идиотос», — сказал Бульбо надменно. — Издательство «Хуан и конопля». Мучас грациас, сеньоры!

— Кар-рамба! — выругался Эглонд. — Это хуже, чем запор по утрам! Уйди со сцены, или я запущу в тебя бутылкой!

Бульбо поспешно спрыгнул на стул. Хлопали ему без энтузиазма.

— Слишком просты твои вирши для таких возвышенных созданий, как мы! — внезапно обратился к Бульбо сидящий в дальнем конце зала эльф — плечистый малый с конопушками на широком лице. По маскхалату, который он так и не удосужился снять, Бульбо определил, что прибыл эльф из далекого Мрачного Хренолесья — северного края, где полно медведей, нефти, красной икры и азербайджанцев. Прежде чем Бульбо успел по-хрюккски отбрить эльфа, тот выскочил из-за стола, щелкнул пальцами оркестру и вдруг пошел вприсядку, при этом распевая во все горло:

О, харунэ лапсердак! Суффикс мамбо кавардак! Шмолдэрс вэри очень да! Все что я пою — бурда! Хроттер шмоттер майонез; Упи-дупи стеклорез! О, Нирвана! О, Экстаз! Психи полные — у нас! Маракуйя чертовмрак, Факас шмакас ты мутак!

На последнем слове эльф подпрыгнул как резиновый мячик и сделал в воздухе сальто. Приземлился он не слишком удачно, расквасив нос о спинку стула, но этот факт не уменьшил оваций — эльфам очень понравилась песня. Хлопал даже Эглонд.

— Придурок! — проскрипел уязвленный Бульбо. — А, придурок! В этом Хренолесье одни психи!

В этот миг Эглонд извлек из-под стола картонный рупор и председательский колокольчик. Позвонив в колокольчик, он поднес рупор ко рту и сказал:

— Внимание, внимание! Открываем Совещание! Все, кто хочет, — выметайтесь: еды больше не будет!

После его слов у дверей образовалась пробка...

Опупин подмигнул Фордо:

— Как насчет бильярда? Эти эльфы... Слушай, они вообще играть не умеют! Разденем пару местных лохов до исподнего!

Вместе с Марси он растолкал Свэма, и хрюкки, покачиваясь и икая, направились к выходу из зала.

Фордо увязался было за ними, но Гнусдальф вовремя поймал его за воротник.

— У тебя дела! — напомнил он, показывая хрюкку кулак.

Тем временем Элерон прополз под столами и вылез у самого локтя Бульбо. Карманы его пиджака оттопыривали «одолженные» у пьяных гостей бумажники и кошельки.

— Приветик! — Дрибадан послал бодрую улыбку Гнусдальфу и, пройдя за его спиной к свободному стулу, показал над головой волшебника «рожки».

— Эй! — крикнул Эглонд, яростно зазвенев колокольчиком. — Вы двое! — Он махнул рупором в сторону пары мрачных теней, скрупулезно загримированных под частных детективов. — Шпионы Цитрамона не допускаются! Вы аккредитованы?

Тени молча покачали головами.

— Ну так выметайтесь отсюда!

Тени грустно вздохнули, вынули из-под плащей березовые веники и под звон колокольчика прилежно вымели себя из зала. Двери захлопнулись, и в зале воцарилась зловещая, напряженная тишина. Внезапно в этой зловещей, напряженной тишине кто-то громко икнул. Чувствительные эльфы ахнули, а Фордо от страха свалился со стула. Один слабонервный эльф с криком: «Это слишком! Это выше моих сил!» выбросился из окна.

— Кто-то совсем оборзел, — буркнул Эглонд, покосившись на мага. — Тут намечается важное совещание, а он икает!

— С другой стороны, мы можем расценивать это как благословение свыше, как знак, что там о нас помнят! — поспешно вскочил Гнусдальф.

— Да? — Эглонд задумчиво посмотрел в потолок. — Что ж, может быть, может быть... Надеюсь, внимание высших сил поможет наладить диалог, прийти к консенсусу и принять конструктивное решение. — Владыка Эльфов трижды сплюнул через левое плечо и позвонил в колокольчик. — Итак, я объявляю Совещание открытым!

ГЛАВА 7 СОВЕЩАНИЕ, ИЛИ ПОЧЕМУ Я?

Оставшиеся в зале существа уселись за стол Эглонда. Только гномы никак не могли успокоиться: они бегали по залу и быстро сгребали объедки в дорожные мешки. Наконец они закончили свой труд и расположились за столом.

Эглонд прочистил горло и, косо поглядывая на задремавшего Гнусдальфа, встал:

— Господа! Друзья! Товарищи! Это Совещание созвано в тяжкий для всех нас час, дабы прояснить некоторые злободневные вопросы: состояние экологии Мордорвана, способ размножения дикобразов, о котором мы ни черта не знаем; возможность жизни на Марсе и так далее, и тому подобное. Но все это чепуха по сравнению с главным вопросом. Точнее проблемой. Главной проблемой. Проблемой Кольца Власти!

«БА-БАММ!» — немедленно прозвучало с небес, притом, что грозы ввиду отсутствия даже слабенькой тучки не предвиделось.

Внезапный вихрь, хохоча, пронесся между столами, оставив после себя запах кипящей смолы. Кто-то ойкнул, а эльф-стенографист с воем выскочил в окно. Но все это мало впечатлило Эглонда. Он пожевал сизыми негритянскими губами и задумчиво изрек:

— Поскольку дело касается волшебных артефактов, я считаю целесообразным передать слово известному заслуженному магу и волшебнику Гнусдальфу Сероглазому. Я кончил.

— Чё? — Гнусдальф оторвал голову от стола, заспанно поморгал. — Кто там кончил без меня? — Он потряс головой, подняв маленький вихрь перхоти, и встал. — Гм, гм... Так вот... Нет, вот так! Кг-м! Кха-а-а! Что ж, друзья, с прискорбием извещаю, что зловонный Коллектор Тьмы вновь отверз свое жерло, дабы источать ядовитые миазмы на росные поля нашего Хреноземья. А еще цены на водку повысили!.. Так что же нам делать? Я отвечу! Нам нужно крепиться, нам нужно объединиться, нам нужно бороться. Но вместе с этим я хочу сказать, что выпил бы немного пива, но не вижу его на столе. Где оно?

— Ты меня разоришь, — горестно вздохнул Эглонд, и что-то неразборчиво протараторил в свою картонную трубку. Тотчас створки дверей распахнулись, и в зал, распугав звенящих микрофонами шпионов Цитрамона, влетело несколько фей с попками дивной красоты. Перед каждым участником Совещания они поставили по большой запотевшей кружке, а Фордо кроме пива получил еще и страстный поцелуй в губы.

— Благодарю, — кивнул маг, одарив Фордо ревнивым взглядом. — Так вот, — он энергично взмахнул рукой, — что касается Кольца Власти, то дела обстоят не лучшим образом. Возьмем, к примеру, морскую свинку. Даже двух морских свинок... Гм... Итак, мы взяли двух морских свинок... И тут возникает вопрос: какое отношение имеют свинки к кольцу? — Маг поднял взгляд к потолку. — Это очень, очень сложный вопрос! Однако я должен заметить, что свинки, как вам всем, без сомнений, известно, не умеют считать до пяти! Вы следите за ходом моей мысли? В кратчайшие сроки принять адекватное решение, вот что нам нужно, а свинки, что самоочевидно, не владеют ситуацией. Они даже говорить не умеют, вот что страшно! И в то же время инциденты насилия, проистекающие от пребывания кольца на поверхности планеты, не могут не вызвать у меня справедливого, и, я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, праведного негодования! В час, когда синусоидальная кривая добрых дел резко поползла вниз, я не могу оставаться безучастным! Поэтому я с удовольствием выслушаю Брагомира, посла из легендарного королевства Гондория!

— Меня??? — Плечистый человек с мужественным, посеченным шармами лицом (упал с велосипеда в детстве) нерешительно встал. Кашлянув, он оправил рубашку защитного цвета, подтянул портупею, на которой болтался деревянный пенал с мечом, звякнул набором сверкающих медалей на груди, протер орден «За богатырские заслуги второй степени» и повторил: — Меня?.. Э-э-э... Но я... — Он встрепенулся. — Как посол Гондории, главного оплота против черных сил Цитрамона, скажу... что передаю слово Гнивли, сыну Гноя Перешейка, чья мудрость стала известна повсюду еще до страшного карбидного взрыва в шахтах Умории!

Гнивли, еще более обаятельный, чем его отец (борода, прыщи, щечки-яблочки, прыщи, нос-картошка, прыщи, оттопыренные уши, прыщи), но ростом по пояс Гнусдальфу, потер опухшее лицо и окинул присутствующих странным взглядом.

— Гномы не любят Цитрамона, — глухо сказал он, и от его дыхания у всех подскочило содержание алкоголя в крови. — Но еще больше его не любят эльфы. Пусть заговорит Лепоглаз, далекопосланник Мрачного Хренолесья.

Неподалеку от Фордо кто-то тихонько икнул. Это оказался тот самый конопатый эльф-певец. Из его носа торчали ватные тампоны, похожие на окровавленные сосульки. Встав, эльф быстро заговорил, кивая в такт своим словам:

— Как полный посланник Мрачного Хренолесья, я с негодованием смотрю на деяния Цитрамона и гневно клеймлю позором его имя. Он сволочь. Он — подлец! Он строит козни и плетет интриги! Он... у меня просто нет слов! А еще он нагло подбрасывает в почтовые ящики лесных эльфов пропагандистские листовки и это! — Лепоглаз вытащил из-за пазухи несколько свернутых в трубку журналов. — Вот эту дрянь, которая развращает моих соотечественников!

Он бросил журналы на стол, с их обложек подмигивали голые красотки.

— Развратные бумаги! — с праведным гневом вскричал Лепоглаз, разравнивая журналы так, чтобы все до единой обложки было видно. — Мерзость! Грязь! А качество полиграфии? Фото на весь разворот и без капли текста! Девчонки — загляденье! Продаю очень дешево! Оптом — скидка!

Владыка Эльфов с интересом поводил очами.

— Я, пожалуй, куплю пару штук... Или даже три! — быстро добавил он, выуживая кошелек.

Прежде чем Лепоглаз успел моргнуть глазом, возле него образовалась давка. Громче всех кричал Гнусдальф, стараясь выторговать себе самый непристойный журнал подешевле. Он напирал на право старшинства и отмахивался от конкурентов посохом.

— ...Так, все? Больше желающих высказаться нет? — спросил Эглонд пять минут спустя, прикладывая пятак к свежему кровоподтеку под глазом.

— Да нет, нету никого, — высказался Гнусдальф, со счастливой улыбкой на устах втискивая самый толстый журнал в свой саквояж. Там уже лежали пара позолоченных дверных ручек с вензелем Эглонда, три столовых набора и свистнутый на кухне подстаканник.

Эглонд запихнул тонюсенький журнальчик за трусы, степенно опустил полы халата и негромко сказал:

— По-моему, здесь есть еще одно лицо, чье мнение о делах Хреноземья нам стоит выслушать. Да-да, я говорю о наследнике!

Тишина наступила в актовом зале. Даже гномы перестали храпеть. Было слышно, как напряженно сопят за дверями мордорванские шпионы.

Фордо недоуменно огляделся. О каком еще наследнике толкует Эглонд?

Под задом Элерона скрипнул стул. Бодяжник встал, и все увидели, что он бледен.

«Бедняга траванулся эльфийской жратвой», — уверенно определил Свэм.

Однако Фордо истолковал вид Бодяжника по-своему. «Не упоминать при Бодяжнике о короле...», — так, вроде бы, говорил Гнусдальф. Внезапно Фордо понял, на что намекал маг.

— Августейшая особа! — вскричал хрюкк. — Ты — наследник Большого Голубого Трона Гондории!

По телу Элерона прошла дрожь, а на лице проступило выражение затаенной скорби.

— Увы, это я, — кивнул он.

Зал ахнул. Да, это был он, наследник трона могучего государства, тот, чей предок Солидол вынужден был отречься от престола и лечь в клинику, где лечили беспробудных алкоголиков и особо буйных писателей. Там он умер от белой горячки. К счастью, он успел закрутить роман с одной медсестрой, и его род, таким образом, не прервался. С тех пор минула не одна сотня лет, но Гондория не устала ждать наследника, готовая ему отдаться, лишь бы была в нем хоть капля королевской крови... Ну, а пока наследника нет, страной правит династия Заместителей.

— Ты слишком худой для наследника! — проскрежетал Брагомир. — А чем докажешь, что ты и впрямь потомок Солидола?

— Вот паспорт! — Элерон извлек новенький паспорт, раскрыл его и показал Брагомиру.

— Эй, но это эльфийский паспорт! — удивленно вскричал богатырь.

— Ну и что? — Элерон послал Брагомиру презрительную улыбку. — Свой старый паспорт я потерял, а новый получил вчера в Раздеванделле. Вот подписи Эглонда, Гнусдальфа и еще семерых авторитетов. Они удостоверяют, что я прямой и единственный потомок славного Солидола! Вот так-то! Хе-хе...

Брагомир покраснел. Все (кроме гномов) знали, что он — старший сын Заместителя Гондорийского Короля, а следовательно — и сам будущий Заместитель.

— Значит, моей стране суждено пережить Возвращение короля... — покрывшись испариной, прошептал он.

Гнусдальф кашлянул.

— Не стоит драматизировать. Возвращение короля предречено свыше, и, я думаю, найдет горячий отклик в сердцах простых гондорийцев. Ведь так, Элерон?

Бодяжник заторможено кивнул. Его лицо стало белее мела.

— Простите, мне срочно надо выйти, — тихо произнес он. — Похоже, я отравился эльфийской жратвой...

И он опрометью выбежал из зала. Было слышно, как он крикнул кому-то в коридоре: «Эй, друг, где здесь ближайший туалет?».

— Наследничек... — криво усмехнулся маг.

Эглонд трижды позвонил в председательский колокольчик.

— Хорошо, хорошо, с мнением наследника мы ознакомились. Думаю, теперь нам стоит ознакомиться с предметом нашей беседы. Покажи-ка нам кольцо, Гнусдальф Серобород!

От пристального взгляда чародея у Фордо зачесалось под мышками. Негнущимися пальцами он вынул кольцо и подал магу.

Заполучив кольцо, Гнусдальф высоко поднял его над головой. Поймав солнечный луч, золотой ободок рассеял по залу зловещие красные блики.

— Вот! — изрек чародей. — Вот то самое мерзопакостное кольцо! Думаю, всем известно, что случится, попади оно в лапы врага?.. Про гномов я не говорю... Что? Не всем? Ну хорошо, расскажу вкратце. Итак, завладев кольцом, Цитрамон схватит всех, каждого из нас, за я... Э-э, ну, вы поняли. А потом навсегда сожмет их в кулаке. Так мы и станем ходить — враскорячку. Боль и позор — вот все, что нам останется! — Гнусдальф помедлил. — Да, если носить его долго — не на пальце, пусть даже в кармане, — ваш Младший Брат... Ну, с ним случится страшный «Пшик!», тот самый «Пшик!», за который жена выгоняет из дома. Побочный эффект злых чар, тут уж ничего не поделаешь.

Зал ахнул, кое-кто бросился к выходу.

Наградив паникеров презрительной усмешкой, Гнусдальф картинным жестом бросил кольцо на стол. Оно упало, нет, рухнуло с грохотом, словно весило не меньше килограмма.

— Какой ужасный кошмар! — простонал Лепоглаз.

— А где гарантия, что это именно то самое кольцо, а не дешевая подделка? — проскрипел Эглонд.

— Ты жаждешь гарантий подлинности кольца? — удивился маг, почесывая под бородой.

— Вот именно! — Владыка Эльфов пронзил Гнусдальфа взглядом. — Может, твои хрюкки пропили Кольцо Врага еще месяц назад, а сюда приволокли негодную подделку?

Гнусдальф усмехнулся.

— Эту вещь не так просто пропить! — Он взял кольцо, подбросил его на ладони и спросил: — У кого-нибудь есть свечка?

— Свечка? — удивился Эглонд. — Аптекарская свеча? — Он с жалостью взглянул на мага. — Да, геморрой ужасная болезнь, но я бы не советовал тебе вставлять свечу прилюдно!

— Обычная свеча! — гневно отрубил маг и тихо добавил: — Я еще ни разу не видел, чтобы обычную свечку вставляли туда, да еще прилюдно. Так делают разве что извращенцы. Ты, Эглонд?

— Что за бредни ты несешь, Гнусдальф Серогляд? — фальцетом закричал Владыка Эльфов. — Я вставляю только свечи из аптеки, и... — Он осекся, отвернулся к окну и засвистел.

— Хи-хи-хи, — захихикал Гнусдальф, всем своим видом выражая презрение к эльфийскому владыке. — На кольце заколдобинная... то есть я хотел сказать — заколдованная надпись, нанесенная рукой самого Цитрамона. Короче, для ее проявки мне нужна свеча. В конце концов, не фотореактив же я прошу!

— Блин, ну так бы и сказал! — буркнул Эглонд и потянулся к рупору.

Мигом был доставлен шандал с зажженной свечой, и Гнусдальф, сняв кольцо со шнурка, приступил к ворожбе, выйдя в центр зала. Он долго приседал над подсвечником, что-то бормотал, пускал карманным зеркальцем зайчиков в глаза зрителям и делал еще много всякой ерунды.

«Старый трюкач списал в утиль фокус с зажигалкой, — уразумел Фордо. — А организовать шоу из любого дешевого чародейства — на это он мастер. Устроил себе пиар на пустом месте, вот гад, да?».

Гнусдальф колдовал еще долго. Додумайся он положить рядом шляпу, участники Совещания бросали бы в нее деньги. Наконец он устремил на зрителей загадочный взгляд, выразительно дернул бровями, взмахнул руками и выкрикнул:

— Эники-беники флопс!

Раздался громкий взрыв, и мага окутало облако черного вонючего дыма.

— Может, сгорел на наше счастье? — прошептал Владыка Эльфов, но тут Гнусдальф, кашляя, вывалился из облака. Борода его была подпалена, одежда — основательно закопчена. Но чародей выглядел счастливым. В руке он держал столовый нож, на острие которого ярко сверкало раскаленное кольцо.

— Трепещите, убогие! — тоном кладбищенского сторожа молвил он, демонстрируя всем проявившуюся надпись, которая напоминала цепочку следов пьяной курицы. — Трепещите, ибо страшен, ох как страшен язык Мордорвана!

Дормезз нара монохромм, Диггер фара стрептоцид... Моджахеддур караббин, Шанкр обдура простатит! Дом Периньон, Эш фазг гонорей, Нембутал джавахарлал Артаксеркс хаш гербицид!

Воистину страшен был язык Мордорвана. Едва Гнусдальф замолк, с потолка рухнула люстра, а под Эглондом провалилось сиденье стула. Кроме того, у многих эльфов встали дыбом волосы, а у Гнивли, сына Гноя Перешейка, загадочным образом пропали из кармана все деньги.

— Это черт знает что такое! — возмутился Владыка Эльфов, чьи ноги в изящных, шитых бисером тапочках задрались выше головы. — Это возмутительно! Я не знаю, как это назвать!

— Назвать? — вкрадчиво переспросил Гнусдальф. — О, за этим дело не станет! Картина «Первый раз у гинеколога», вот как я могу это назвать... Однако ты сам просил доказательств, о эльфийский владыка! Галиматья, конечно, еще та, но звучит внушительно. Хочешь, я прочту ее еще раз?

— Только посмей! — задохнулся Эглонд. Кое-как выбравшись из дыры в стуле, он со страдальческой гримасой рассматривал разодранный халат.

— Да, а как это перевести? — спросил Лепоглаз.

Гнусдальф поморщился:

— Перевод? Он есть во второй главе. Поверьте, более гадостных стихов я в жизни не слышал.

Усмехнувшись, чародей швырнул кольцо на стол. На сей раз бабахнуло громче, ножки стола жалобно скрипнули.

— Лучше бы я родился глухим, — поморщился Эглонд. — Кстати, а где его бывший владелец, этот, как же его...

— Горлопан! — Гнусдальф самодовольно прищурился. — Я — величайший из умов Среднего Хреноземья! Недавно, руководствуясь лишь своим разумом и непревзойденным талантом следопыта, я изловил Горлопана в Мрачном Хренолесье...

— С моей помощью! — крикнул от дверей Элерон.

Гнусдальфа передернуло.

— Всякая вша... — процедил он, но быстро взял себя в руки и вновь стал обыкновенным пожилым чародеем с очень неприятным блеском глаз. — Так вот, — продолжил он. — Горлопан побирался среди местных эльфов, и я его поймал. Это было трудно: он кусался. Но я его поймал. Сам. Вот этими руками. Затем я начал допрос, но он отказался говорить. Тогда я пригрозил ему пыткой... а он, падло, все равно не захотел ничего говорить!.. Тогда я его немножко попытал... — Гнусдальф с рассеянным видом накрутил кончик бороды на палец. — Так, самую малость: вставил паяльник в задницу, — пш-ш! — и он мне все рассказал.

— Паяльник? — изумился Гнивли.

— Горлопан! — рявкнул маг. — Я что, плохо объясняю?

— Вообще-то да! — пискнул гном и спрятался под стол, когда Гнусдальф запустил в него пивной кружкой.

— И не высовывайся оттуда, отрыжка угольной шахты! — пригрозил чародей. — Так вот, — Гнусдальф выдержал паузу. — Что я узнал... Что же я узнал... Ах да, вот что я узнал! Горлопан побывал в Мордорване, где стал шпионом Цитрамона! Ему полагаются спецпаек, солидный оклад, медицинская страховка и две пары валенок в год!

— Шоб я так жил! — простонал Свэм.

— А что он тебе еще рассказал? — спросил Эглонд, прихлопнув Навозного Распорядителя взглядом.

Чародей нахмурился:

— Много чего... Потом я отправился пить чай, а этот гад перегрыз веревки и сбежал.

— Серьезно, ты ходил пить чай? — не поверил Эглонд.

Гнусдальф замялся:

— Ну-у, не совсем, чтобы чай, но почти...

— Два литра портвейна, и это не считая двухсот грамм чистого спирта «для пищеварения»! — громким мстительным шепотом поведал со своего места Элерон.

— Так, так, — замахал руками Гнусдальф, — не превращайте важное совещание в балаган! В общем, из разговора с Горлопаном я уяснил главное: Враг упорно ищет кольцо, но даже без кольца его военной мощи хватит, чтобы смешать все Хреноземье с дерьмом! Но пока кольцо в наших руках, есть шанс, маленький шанс на победу!

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь бурчанием переполненных желудков, храпом гномов да горячечным бормотанием Свэма: «Две пары в год! Две — пары — в год! Нет, это невозможно! Две пары в год!» Молчал и Гнусдальф: он просматривал журнал, не доставая его из саквояжа.

— Есть выход! — воскликнул он вдруг. — О Эглонд, хочешь, я отдам его тебе?

— Журнал? — вскинулся Владыка Эльфов, не в силах сдержать мелкую дрожь во всем теле. — У тебя щедрая и благородная душа, Гнусдальф! Прости, что раньше в мыслях я именовал тебя Волосатым Пердуном! Теперь ты для меня лишь ангел в поднебесье, надушенный «тройным» одеколоном!

— Кольцо, Владыка, — бесстрастно сказал Гнусдальф. — Кольцо, не журнал. Ты будешь его хранить и сторожить от набздулов. У тебя это получится, я знаю.

Эглонд что-то буркнул под нос, что-то насчет дряхлых магов-самоучек.

— Этот «Пшик!» — проворчал он. — Должен признаться, я его опасаюсь. Да и потом, набздулы... Если они полезут за кольцом — а они полезут! — то наверняка перебьют уйму посуды и доведут до нервного потрясения моих подданных, а это никуда не годится! Боюсь, я буду вынужден отказаться от твоего предложения. Черт возьми, да я уже отказался!

Гнусдальф картинно приподнял левую бровь:

— Возможно, депозитное хранение?

— Ни то, ни другое, ни третье! — отрезал Владыка Эльфов и отвернулся.

— Ребята! — Гнусдальф оглядел зал. — Витязи! Рыцари Ордена Подвязки Между Ног! Кому кольцо? А ну, навались! Кто возьмется охранять его от набздулов и унести далеко-далеко отсюда? Кто хочет стать героем?.. Ладно, послушайте, — не сдался чародей, разглядывая испуганные лица. — Поскольку повсюду видны знаменья приближающейся тьмы, буки, бяки, а также грозного бабая с топором, или, если выражаться точнее, шайтана... гм... э-э-э... Так вот, есть вполне достоверная информация о том, что витязи Гондории со времен открытия Южного Хреноземского Полюса бились с адептами зловонной тьмы, и, я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, смердящей... А потому для них не будет в тягость... э-э-э... Ну, вы улавливаете... Сие будет квинтэссенцией их достославных деяний, кульминацией и апогеем, так сказать...

— Эй! — крикнул Эглонд. — Давай проще!

— Как хочешь, — покладисто согласился Гнусдальф, продевая шнурок в кольцо. — Скажу проще. Гондорийцы герои, верно? И охранять какое-то там кольцо для них — проще простого. А кто тут из Гондории? Улавливаете?

Брагомир побледнел. Он медленно встал, шагнул к Гнусдальфу, плюнул ему в левый глаз, сгреб кольцо и сказал:

— Со своей стороны заявляю, что приехал в Раздеванделл просить суперсиятельного Эглонда о маленькой дружеской услуге, а всякие кольца меня мало интересуют! Но! Есть мнение! Что! Самый достойный из нас — эльф Лепоглаз!

Брагомир в два прыжка оказался подле эльфа и, радостно улыбаясь, возложил на его чело шнурок с кольцом.

— Вот кто будет охранять кольцо, недосыпая и недоедая, чутко прислушиваясь к каждому шороху в ночи, постоянно готовый к смертельной схватке!

— Я недостоин! — в ужасе вскочил Лепоглаз. — Как можно мне, неверному, давать такие вещи? Кто я такой? Кто я есть? Я подлый часто. Я очень сильно подлый. Часто. А еще у меня диатез и перхоть! Но! В зале присутствует истинный герой! Вот он сидит среди нас, скромный герой, Дрибадан Эккуппон Колиммисарр! Бодяжник! Молчаливый воитель с огромным Дрыном! Да что скрывать, он просто мой добрый друг!

И Лепоглаз швырнул кольцо в Элерона.

— Я без меча сейчас! — категоричным тоном заявил тот. — В данный момент мой длинный и крепкий Дрын в ремонте. Я не воин без него, совсем-совсем не воин! Горе мне, окаянному! — Дрибадан обхватил щеки руками и зарыдал. — Ох, грехи мои тяжкие! Я думаю уйти в монастырь. Женский. Сторожем. Понимаете? Я буду искупать грехи!

И Элерон перебросил кольцо Гнивли.

— Гномы не принимают подарков по субботам! — рявкнул гном и запустил кольцом в Гнусдальфа.

— Я в декрете! — гаркнул тот, быстро пригибаясь к столу. Пролетев над магом, кольцо спикировало прямо в ладонь Фордо.

— Что... — недоуменно начал хрюкк.

— ИЗБРАННЫЙ! — вдруг страшно заорал Гнусдальф. — Мы сдернули покровы с тайны — он избран судьбой! — Вскочив на стол, чародей заорал во всю глотку: — Слышали все? До вас дошло? Он, — маг плавным жестом указал на Фордо, — он охранитель кольца!

В порыве дикого энтузиазма Гнусдальф пустился в пляс. На зрителей посыпались крошки, шарики нафталина, дохлая моль и прочий мусор, угнездившийся в его бороде.

Открытие мага встретило бурное одобрение. Участники Совещания бросились к Фордо, дабы горячо обнять его и пожать ему руку. Немудрено, что после Фордо не досчитался многих ценных вещей в своих карманах.

— Он охранитель, почетный круглый охранитель! — голосил маг.

Чертов шоумен! Взбешенный Фордо дернул зарвавшегося мага за бороду. Гнусдальф свалился на пол, да так удачно, что не сломал себе ни единой кости.

— Этот перст судьбы, дорогой мой хрюкк, — лежа меж двух стульев, заявил он. — Не смей противиться своей карме!

«Дать бы тебе по почкам, старая шельма!» — подумал Фордо. Кольцо в его кулаке было холодным и тяжелым, как айсберг.

Уловив ход мыслей хрюкка, Гнусдальф погрозил ему пальцем. Внезапно лоб чародея избороздили морщины. Он вскочил и начал взволнованно расхаживать по залу, лавируя между стульев и столов.

— Погодите-погодите, — пробормотал он. — Я кое-что вспомнил! Слушайте, а ведь мы можем уничтожить кольцо!

Наступила звенящая, пронзительная тишина. Даже гномы прекратили храпеть.

— ТЫ СКАЗАЛ — УНИЧТОЖИТЬ? — хрипло прошептал Эглонд.

— Да, я сказал «уничтожить», — подтвердил маг, а Эглонд подкрутил колесико слухового аппарата.

На лицах присутствующих отпечаталось изумление: никому и в голову не могло прийти столь простое решение.

— Так чего же мы ждем? — Фордо попытался перекусить кольцо зубами. — Не идет, — пожаловался он.

— И не выйдет, — сказал Гнусдальф. — Увы, но простыми средствами кольцо не уничтожить. Лишь...

— Аутодафе? — встрял с предложением начитанный Эглонд.

— Хоть ацетиленовой горелкой! Это волшебное кольцо. Оно неистребимо.

— А вот если... если утопить его в сортире? — робко предложил Гнивли, посовещавшись с соплеменниками.

— Всплывет, — усмехнулся маг. — Оно уже так сделало когда-то.

— А предположим, его отберут в счет уплаты налогов? — спросил Фордо.

— Пустой номер.

— Тогда как, как нам его уничтожить?

Гнусдальф приосанился.

— Оральный Друин, — торжественно произнес он.

Где-то вдалеке пророкотал гром.

Фордо побледнел. Это название вызвало у него нехорошие ассоциации.

— Что... что это такое?

Гнусдальф выдержал паузу. Потом окинул присутствующих странным, немного пугающим взглядом:

— Оральный Друин — это сталелитейный завод Цитрамона, производящий лучшую сталь в Хреноземье. Лишь Главный Котел, в котором варится сталь, способен расплавить кольцо! А с этой секунды — внимание! — я буду рассуждать логически! Оральный Друин в Мордорване, так? — Все кивнули. — И вряд ли он приедет в Раздеванделл, верно? Значит, что?..

Что? — спросила сотня глаз.

Гнусдальф почувствовал себя волком в стаде баранов.

— Значит, кто-то должен отправиться в Мордорван и бросить кольцо в Главный Котел!

— Да, да! — закричали все.

Маг жестом призвал к тишине.

— Я не закончил!.. А поскольку охранителем кольца у нас назначен Фордо, я думаю, ему мы и поручим эту ответственную и опасную миссию! — Он повернулся к хрюкку. — Фордо! Ты и представить не можешь, как я за тебя рад! — Маг зааплодировал. — Ура! Хлопаем все! Хлопаем все!

Вскоре весь зал аплодировал так громко, что Фордо заложило уши.

— Эй, эй, полегче! — завопил хрюкк. — А я? Почему меня никто не спросил?

Гнусдальф небрежно отмахнулся. «Спрашивают тех, кто что-то значит в этом мире, — ответил его взгляд. — Не пойдет же Эглонд в Мордорван, верно? Он сильный мира сего, ему есть, что терять! Власть, жратва, девочки... Это называется «сладкая жизнь»! А я? Девочки, жратва и власть... Ну, примерно то же самое! Мы генералы, дорогой, а ты, извини, сейчас на положении рядового!».

— Героям сопутствует удача, — усмехнулся маг. — Главное, не забудь в Мордорване посыпать свои следы табаком и перцем, чтобы тебя не выследили с собаками.

Тут в глазах Фордо зажглись крошечные злые огоньки.

— Думаю, ты пойдешь со мной, Гнусдальф... — проронил он. — Пойдешь, или, клянусь, весь мир узнает о твоих шашнях с несовершеннолетней дочерью престарелого и уважаемого... А это как минимум десять лет строгой изоляции, а может, и все двадцать... — Хрюкк выжидающе взглянул на мага.

Гнусдальф спекся и присмирел в мгновение ока.

— Нет, — кисло произнес он, ссутулившись, — солдатам удачи негоже идти вдвоем. Элерон! Ты самоотверженно отправишься с нами! — Хмыкнув, Гнусдальф достал из саквояжа пачку просроченных векселей, помахал ими в воздухе, а потом, ухмыляясь, сложил из пальцев подобие тюремной решетки.

У Элерона затряслись губы.

— Я вызываюсь добровольцем! — сказал он чуть слышно. — Поразмыслив в тишине, я понял — путь такой по мне! Но как идти втроем, скажите мне?.. Лепоглаз! Ты помнишь, как экспортно-импортные операции одного ушастого эльфа поставили Мрачное Хренолесье на грань банкротства? Я слышал, этого загадочного эльфа ищут до сих пор...

— А я и говорю! — взлетел со стула посеревший Лепоглаз. — Опасное странствие — вот это для гнома в самый раз! Гнивли! Помнишь, ты хотел похмелиться и продал первому встречному свою за...

— Но сколь угодно можно говорить о превратностях судьбы! — дурным матом заорал свалившийся со стула Гнивли. — Но когда дело касается странствия, полного опасностей и черного бу-бу, нет спутника лучше, чем эрудированный, умеющий читать посланник Гондории Брагомир Бетонный Лоб, который — вы не поверите! — до сих пор девст...

— Да, вперед, за вечерней звездой! — взвыл Брагомир. — Я вам больше скажу: Фордо — ура! Мы — победим! Виват, виват, виват! — Он забился в корчах и рухнул под стол.

— Пару слов для протокола, — влез Гнусдальф, оправившийся от удара удивительно быстро. — Я полагаю, состав отряда укомплектован. Да, включим сюда и твоих хрюкков. Черта с два они будут здесь сидеть!

— И ты, дядя, с нами пойдешь! — жизнерадостно вскричал Фордо, набрасывая шнурок с кольцом на нос Бульбо. — Ты пойдешь, а я продолжу твое дело в Раздеванделле!

Щелкнув вставной челюстью, Бульбо сбросил шнурок, накинул его на шею Фордо и перекрутил несколько раз на манер удавки.

— Я на «больничном»! — прошамкал он. — У меня астма, скорый маразм и подарочный набор на стотридцатилетие: лишай, артрит и воспаление седалищного нерва! Я болен!

Страшно захрипев, он выбежал из зала.

— В путь, бескорыстные воины зари! — с апломбом сказал Эглонд. — Мысленно я с вами!

— Может, мне сразу повеситься? — справился Фордо у мага.

— Что ты, алмаз моего желудка! — Гнусдальф потрепал Фордо по щеке. — Успех тебе обеспечен, ведь я теперь с тобой!

— А может, его взять да утопить? — задумчиво проронил хрюкк.

— Оно всплывет, я ведь уже говорил.

— Да не кольцо, — ответил Фордо, — тебя.

Эглонд, между тем, перешел на деловой тон:

— Со своей стороны большой поддержки обещать не могу: бюджет Раздеванделла хромает... Э-э-э, думаю, кое-чем я смогу вам помочь! — поправился он, испугавшись вида охранителей. — Я открою вам ограниченный кредит, а интернациональный состав отряда будет запечатлен на моментальных снимках! Ну, что еще? Кому что надо — заштопаем, починим. Подлечим зубы, приоденем на секонд-хенде... Если имеются судимости — поможем отбелить биографию. Суточные вам будут начисляться прямо на сберкнижку. Хоккей?

— Я снова получу свой Дрын? — недоверчиво спросил Элерон.

— Хей-хо! — проревел Гнивли. — А я возьму новую кирку с автопилотом, ледоруб, три пары новых трусов и красную шапчонку на головку!

— А я, пожалуй, прихвачу пачку таблеток от аллергии на гномов, — с кислой миной промолвил Лепоглаз.

Эглонд продудел в рупор начальные такты гимна Раздеванделла.

— В путь! В путь! Скорее в путь! — пропел он. — Я обеспечу вас транспортом! Я дам вам самых лучших, самых быстрых лошадей! Вы уберетесь через три часа. А если задержитесь хоть на три минуты, придется объявить вас персонами нон грата и выставить из Раздеванделла насильно! Кстати, с сегодняшнего дня я объявляю эмбарго на ввоз волшебных колец и прочих магических артефактов! На этом — все! Совещание закрыто!

«Твою мать!» — эхом отозвались стены. Это бедные охранители в едином порыве выразили свои чувства.

В коридоре Фордо поджидал дядя — сгорбленный и пускающий слюну. Руки у него тряслись.

— Пойдем со мною, малыш! — едва слышно прошамкал он, поправляя стеклянное бельмо на глазу. — И лучше не прикасайся ко мне: недавно я подцепил очень скверный грибок.

Пробравшись сквозь бесконечную череду покоев, обставленных с вопиющей роскошью и примерно такой же безвкусицей, хрюкки остановились перед дверью, на которой болталась табличка:

Эльфам мужского пола вход воспрещен.

ДЕВОЧКИ!

ЗАХОДИТЕ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ!!

МОЯ ДУША ОТКРЫТА ДЛЯ ВАС, КРОШКИ!!!

— Три комнаты, два туалета, ванная, — входя, сказал Бульбо. — Я живу скромно, на пенсию. Это самое, надень тапки... Я недавно постелил паркет...

Дядя провел Фордо в гостиную, обставленную в «новоэльфийском» стиле: кожаный диван, пара кресел, рояль, мраморная тумбочка, шкура леопарда на полу, в углу — холодильник «Вош», на стенах — тиковые панели. На подоконнике среди цветущих бегоний стоял телескоп.

— Обрати внимание, — похвалился Бульбо, — окно выходит на пляж. Во-он в тех кустах обычно переодеваются знатные эльфийки.

С трудом оторвав племянника от телескопа, Бульбо торжественно вручил ему сверток, перевязанный голубенькой ленточкой с бантиком.

— Скромный подарок в меру сил, — сказал он.

Согнав слезу умиления, Фордо развернул бумагу. В свертке обнаружились яблочный огрызок, книжка Галы Одриэль «Я вышла замуж за эльфа», Жлупец, пачка презервативов и старый, изрядно поношенный бронежилет с большой дырой на уровне живота.

— Я дал тебе все, что мог, — сказал Бульбо, печально шмыгая носом.

Фордо запихал в карман презервативы, съел огрызок, устроил на поясе Жлупец. Подумал, и сунул в карман книжку: бумага в походе всегда пригодится. Бронежилет он бросил на стол.

— На хрен мне такая штука не нужна, — тактично отказался он.

— Что ты! Это мой скромный бескорыстный дар! — обиделся Бульбо. — Ты думаешь, это простой бронежилет? Дудки! Он отлит из муфлония! Это секретный гномий металл! Его не берет ни пуля, ни бронебойный снаряд!

— А это? — Фордо указал на дыру.

— Это? — Дядя растерянно моргнул. — Наверное, моль проела. Он ведь лет шестьдесят пылился в шкафу... Послушай, да здесь штопки на две минуты!.. В этом самом жилете я ходил на дракона! — Бульбо задумался. — Знаешь, это волшебный жилет! Владельца не будут кусать скорпионы, черные мамбы и вампиры!

Фордо с безразличным видом приник к телескопу.

— А кроме того, — не отстал Бульбо, — владельца больше никогда не станут донимать блохи!

— Беру! — рявкнул Фордо, вцепившись в жилет мертвой хваткой.

Едва племянник ушел, Бульбо подпрыгнул до потолка. Потом расхохотался и громко свистнул. На свист из-за рояля появилась эльфийка в коротеньком пеньюаре. Ее полные груди просвечивали сквозь розовый шелк. Миндалевидные глаза призывно блестели. Пухлые губы приоткрылись, язык скользнул по жемчужным зубам...

Издав страстный вздох, эльфийка сбросила пеньюар.

— Снимай-ка штаны, дружок! — велела она.

ГЛАВА 8 ЧУДИЩА! ЧУДИЩА! ВАЛЕРЬЯНКИ! ВАЛЕРЬЯНКИ!

Охранители снабдили себя превосходной экипировкой.

Гнусдальф натянул любимые кирзовые сапоги и мышиного цвета плащ с капюшоном. В руках мага была суковатая клюка: гибрид дорожного посоха и волшебного жезла — знаменитая ширпотребная палочка, вырезанная из гаррипоттерного дерева. В ее торец Гнусдальф вкрутил крохотную лампочку, дабы освещать дорогу впотьмах. К поясу маг привесил Хламидрин, древнюю заточку для прокалывания чумных бубонов, чье название в переводе на Общий звучало так: «Впендюрь поглубже, если ты не трус!» Хламидрин почитался в Раздеванделле как великий артефакт, и обошелся Гнусдальфу в круглую сумму. Впрочем, счет все равно отправился к Эглонду.

Элерон привесил к бедру отремонтированный Дрын и мрачно закутался в плащ цвета кабачковой икры.

Лепоглаз напялил зеленый поролоновый камзол, зеленые рейтузы и фиолетовый маскхалат, утыканный искусственными зелеными ветками. Из вооружения при нем был маленький перочинный нож с пилочкой для ногтей и верный раскладной лук с початой пачкой реактивных стрел.

Брагомир повесил за спину крикливо раскрашенный пенал, в котором лежал тяжелый меч под названием Квадрат, откованный из метеоритного железа с добавлением пригоршни глупости и щепотки идиотизма.

Гнивли, полный самых мрачных предчувствий, взял секатор (чик — и нет головы у чморка) и хорошо заточенную кирку, которой имел обыкновение бриться по утрам. На голову он водрузил отцовский подарок — гномий шлем-котелок с углублением на макушке, куда гномы вставляли свечку, когда спускались в свои подземелья.

Скулящие от страха братья Берикексы решили, что тысячестраничная двухкилограммовая «Тьма колец» — лучшее оружие. Свэм вооружился саперной лопаткой и топориком для рубки мяса. Фордо надел заштопанный суровыми нитками бронежилет и пристегнул к поясу Жлупец.

«Вернусь из похода — заделаюсь пацифистом», — пообещал себе он.

На скотном дворе Раздеванделла пахло фиалками, что совсем не понравилось Свэму. «Эльфы... — с отвращением подумал он. — От них можно всего ожидать, но чтобы так испоганить скотный двор?».

Охранители дожидались обещанного транспорта. Они были бесстрастны — уже смирившиеся со своей долей. Фордо тоскливо смотрел в пустоту.

— Ях-ху-у! — внезапно взвыл Элерон, и, вложив два пальца в рот, пронзительно свистнул. — А вот и наши скакуны!

Из стойла на противоположном конце двора появилось несколько упитанных ослов. Оглашая воздух душераздирающим ревом, они потрусили к охранителям.

За ослами шел Гнусдальф, деловито помахивающий плеткой-семихвосткой.

— Лошадей не будет, — мрачно заявил он, подойдя ближе. — Все поголовно заразились триппером от недавно привезенного жеребца-производителя. Кто ж мог знать, что он педераст-женоненавистник?

...Перед дворцом Эглонда собралась внушительная толпа эльфов с транспарантами. «Прощай, Фордо!», — гласили они. — «Хрюкки и эльфы — братья навек!», «Жирный хрюкк — лучший хрюкк!», «Концы кольца — в воду!» В толпе мелькали продавцы сладкой ваты и букмекеры, принимавшие ставки на исход путешествия.

Владыка Эльфов, наряженный в красный мундир с золотыми эполетами, стоял на высоком крыльце резиденции. Подданные вокруг него энергично махали флажками с изображением Кольца Власти.

— Мне почему-то казалось, что мы должны были выйти тайно? — недоуменно поджал плечами Фордо.

— Жажда наживы творит с людьми чудеса, — немного печально, и вместе с тем назидательно ответил маг. — А эльфов она вовсе сводит с ума.

Сказав так, он незаметно сунул букмекеру три сотни.

— Все на Цитрамона... Нет-нет-нет, футболок не нужно! — Он отвел руку эльфа с протянутой футболкой, на которой в цветастых ковбойских костюмах были изображены все девять охранителей. — Посмотри, как раздает чудодейственные автографы Бульбо! Вон он, левей Эглонда, под плакатом «Я — родственник охранителя Фордо!».

Одетый в доспехи из папье-маше, Бульбо наскоро подмахивал протянутые бумажки. Две миловидные эльфийки собирали с любителей автографов деньги.

— Но пасаран! — прокричал через рупор Эглонд, когда охранители отъехали от дворца на порядочное расстояние. — Мы будем ждать вестей нетерпеливо и обязуемся в скором времени собрать деньги на скромный памятник в вашу честь! Оревуар, как говорят у нас в Раздеванделле... смертнички мои, — донесся до ушей охранителей усиленный рупором шепот.

— Не далек от истины, с-сволочь! — с чувством сказал маг и пришпорил осла.

Так началось то знаменитое путешествие, в результате которого значительно повысились котировки акций моргов и кладбищ, Цитрамон низринулся в зловонные глубины, а Фордо заделался героем. Еще где-то там, далеко-далеко во Вселенной, взорвалось пять сверхновых, что явилось знамением пришествия эры продувных лопухов.

Отрядом руководил чародей. Он планировал путь на день, сверяясь с Атласом Среднего Хреноземья (издательство «Мрак и жуть», восьмая редакция). На ночь путники останавливались в дешевых гостиницах, где Гнусдальф требовал, чтобы их, как охранителей волшебного кольца, обслуживали бесплатно.

Мрачные силуэты Плечистых гор постепенно росли на горизонте. Когда они заслонили пол неба, маг дал знак остановиться, повернулся к охранителям и сказал:

— Имеющие уши да услышат!.. Гм, к ослам это не относится... Так вот. Здесь, прямо под копытами моего скакуна, начинаются скорбные земли Угариона. Это опасная страна. Я советую вам не говорить громко: нас могут услышать враги!

— Да, но, — возразил поднаторевший в следопытстве Элерон, — если мы не будем разговаривать громко, нас могут заметить издалека!

— Ты прав, — неохотно признал чародей. — И дабы предотвратить это, мы будем раскладывать на ночь большие костры!

— Инстинкт лесного жителя подсказывает мне, что здесь нас поджидает опасность! — во всеуслышанье объявил Лепоглаз, как бы ненароком вытащив из кармана белый платок.

— И ты прав, — кивнул чародей. — Здесь рыщут приспешники Цитрамона, но мы должны пересечь эту страну. За нею — Плечистые горы. Как известно, в этих горах имеется перевал. Мы одолеем его и выйдем с той стороны. Ну а там... там видно будет. Да! Еще здесь живет...

— О, не произноси это имя! — схватившись за нижнюю челюсть обеими руками, простонал Элерон. — Здесь обитает Дипломированный Дантист, зловещий демон ада! Он злопакостен и безжалостен!

— Да, лучше с ним не встречаться, — кивнул маг.

Пустынен и неприютен был Угарион. Ни людей, ни зверей, ни гномов не встретили путники. Лишь чьи-то обглоданные кости валялись там и тут. Близился закат. Ночевать решили под массивным дубом, чьи ветви свисали до самой земли. Используя кресало, Гнусдальф попытался развести огонь. Через час, потный и злой, он закинул кресало во тьму и извлек спички. Минуту спустя перед магом весело потрескивал костер.

Охранители достали эльфийские военные пайки, презентованные Эглондом (какая-то соленая дрянь в виде маленьких разноцветных косточек с надписью «дог фуд» на каждой), и поужинали, ощущая на себе сотни заинтересованных читательских глаз.

Гнусдальф вытащил раскладной стакан, плюнул в него и протер своей бородой.

— Жителей здесь немного, — сказал он, наливая в стакан вечернюю порцию эля. — Но вот что я знаю наверняка, так это то, что Цитрамон подверг их чарообработке, и теперь они способны превращаться в злобных, не знающих жалости свиней-оборотней! Они бродят, рыщут, завывают... Нет, мне самому страшно!

— Бродят, завывают, — передразнил мага Гнивли. — В жизни не поверю в эту фигню!

Тут в темноте кто-то грозно захрюкал, и в свет костра ступил жирный хряк, одетый в полосатую пижаму. Его длинное рыло украшали очки в золотой оправе. Следом, хрюкая не в пример тише, появилась одетая в голубую ночнушку свинья. За ней притрусил выводок голеньких поросят с розовыми, закрученными в колечки хвостиками.

— Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! — вскричал Гнусдальф, стремительно бледнея. Вскочив, он перемахнул костер и полез по ветвям дуба с ловкостью павиана. При этом его плащ задрался, и взглядам огорошенных охранителей предстали розовые фланелевые кальсоны с идущей полукругом надписью на заднице «NAMEN ZOLDATTEN».

— К оружию! — опомнился Элерон и, подавая добрый пример, вскарабкался повыше Гнусдальфа. Следом, отпихивая друг друга, полезли хрюкки. Кошкой взлетел на дерево резвунчик Лепоглаз. Слупив с гнома сотню за то, чтобы его подсадить, оказался на ветке Брагомир, разом утративший к Гнивли всякий интерес.

— Люди! — вне себя от ужаса взвыл Гнивли. — Не оставьте инвалида! Я ревматик — ноги не гнутся!

— Я — не человек! — резонно возразил Лепоглаз. Четверка хрюкков поддержала его единогласно. Элерон сделал вид, что не расслышал, а Брагомир — что глух на оба уха. А у Гнусдальфа внезапно зачесалось справа от левой ягодицы, и он едва не упал.

— На лагерь напал ужасный волколак! — взревел он, покрепче ухватившись за ветку.

— Не волколак, а свинолак! — поправил Элерон.

— Да-да, свинолак! Свиноблук! Блудосвинин! Ростбиф!

Медленной поступью приблизился свинолак к Гнивли, обнюхал его шахтерские штаны, негодующе фыркнул и в компании семейства принялся рыться в вещах путников. (При этом из саквояжа Гнусдальфа выпала серебряная запонка, загадочно пропавшая с рукава Брагомира неделю назад.) Раскидав вещи, но ничего не присвоив, свиной волколак походкой пьяного матроса подошел к Гнивли и начал загадочно раздуваться. На гнома взглянули выпученные, налитые кровью глазки свирепого хищника... Грозно зарычал свинолак, забил копытом, роняя с клыков кипящую пену, плотоядно подался вперед и вдруг громко рыгнул. От этого звука с Гнусдальфом чуть не случился инфаркт, а Свэм грохнулся с ветки. Свинолак же облегченно вздохнул и вытер пот со лба. Затем выудил из кармана пижамы кусок свиной шкурки и положил его на саквояж Гнусдальфа. Фыркнув напоследок, оборотень блеснул золотой коронкой на верхнем левом клыке и сопровождаемый кортежем домочадцев растаял в ночи.

Гнивли простоял без движения несколько секунд. Потом свел глаза к переносице и осел на землю.

— Свиньи в пижамах, — пробормотал он. — Теперь это будет мой самый худший кошмар!

Гнусдальф первым оказался внизу, благополучно приземлившись прямо на запонку.

— Посмотрим, что пишет этот оглоед, — изрек он, поднимая послание. — Вряд ли это любовное письмо. Так... так... ага... ого... ОГО-ГО-ГО-ГО!!! — Чародей покрылся липким потом и выбросил шкурку во тьму. — Это ультиматум! Свинолаки дают нам двадцать четыре часа на то, чтобы мы покинули Угарион. В противном случае мы будем съедены заживо. Говоря простым и доступным языком, нам надо сматываться. СМЕТАЕМ ЛАГЕРЬ!!!

— Какая вопиющая кровожадность! — вскричал Лепоглаз, слезая с дерева головой вниз.

— Уходим! — вскричал Гнусдальф, размахивая клюкой. — Все к Плечистым горам! Все к горам!

— Вперед без страха! — подхватил Брагомир.

— И без содержимого желудка! — вскричал Элерон, спрыгивая на землю и поспешно скрываясь за низеньким холмом.

Ослы блеяли, упирались, но чары Гнусдальфа заставили их мчаться быстрее ветра: маг лично насыпал под хвост каждому ослу красного перца.

Четвероногие друзья неутомимо бежали всю ночь, оглашая воздух безумными воплями. Наконец рассвело. Розовое солнце повисло над горами как прибитое. В небе парили шпионы Цитрамона — черные лебеди, канюки и белоголовые орланы, занесенные в Красную Кулинарную Книгу Хреноземья. Временами путников ослепляли вспышки их фотоаппаратов.

К полудню горы заслонили небо. Морщинистые, седые, они хранили гордое молчание и с презрением смотрели на горстку крохотных созданий, которые спешили к их подножиям.

Чем ближе становились горы, тем беспокойнее становился Гнивли. Он елозил в седле, пыхтел, сопел, краснел, наконец не выдержал, и торжественно, с каким-то нездоровым возбуждением воскликнул:

— Глядите, а вон угрюмый утес Бздюрак! — и ткнул пальцем в направлении черного корявого выступа, похожего на прыщ. — Бздюрак — величайшая гномья святыня! А вот великая гора Бабайоброс, — гном смахнул слезу ностальгии в сторону фурункулообразного вздутия на самом видном месте горной цепи. — Это под ней лежит Умория, легендарное гномье царство! О, забои предков!.. О, родные штольни!.. Правда, налоги там были великоваты... — гораздо прозаичней добавил он, — и вообще сильно воняло. Душ только по праздникам, мясо по талонам, секс по талонам, сортир по талонам! Сказать начистоту — полное дерьмо это царство предков! Жить в спертом воздухе и вонять — вот их заветы!.. А я не хочу вонять! — Гном замялся. — Ну, в смысле, вонять так, как завещано предками!.. Гм, а вот живописная группа горных вершин: Себорей Страшный, Кизилмизил Красный и Фингал Синий!

Гнусдальф негромко кашлянул.

— Послушай, ты все рассказал?

— Нет, а что? — недоуменно моргнул гном.

— Да так, ничего... Просто если ты назовешь еще хоть одну горную вершину, я тебя зарежу!

— Это не названия, это страсти-мордасти, — добавил Свэм.

— Это ты моим предкам скажи, — пожал плечами гном.

На дюралевых створках ворот, которые закрывали вход на перевал, желтой краской было намалевано лишь одно слово: «ПЕРЕУЧЕТ».

— Приехали! — зло сказал Гнусдальф. — Прогнило что-то в Датском королевстве... Только истерик не закатывать! Я ясно выражаюсь? Молчать! Не возражать! Не кричать, не плакать, не рвать на себе волосы и не кататься по камням! — Лицо Гнусдальфа посерело, он глухо зарыдал, рухнул с осла и начал кататься по камням, выдирая остатки волос на голове.

— Самый верный способ — головой в пропасть, — предложил Свэм.

— Отнюдь, — не теряя самообладания, сказал никогда не обладавший самообладанием Элерон. — Отдельные мнения паникеров меня не волнуют. Мужайтесь. Мы просто отнесем им кольцо. Они поймут заблудшие души и простят, а может, даже наградят. — Он надел черные перчатки и потянулся к карману Фордо.

— Однако! — вдруг вскричал Гнусдальф. — Есть козырь в рукаве!.. Умория, — пояснил он, поднимаясь и встряхиваясь. — Гномье царство! Я бывал там недавно — хорошее царство! И оно совсем рядом: пол часа езды, и вот она — дверь в склоне горы Бабайоброс!

Лепоглаз вздрогнул.

— Но там... там не очень-то светло... — прошептал он. — Да нет, что я говорю, там темно, там ОЧЕНЬ ТЕМНО!

— Да, — без обиняков сказал Гнусдальф, — там действительно ТЕМНО. ТЕМНО, ТЕМНО, ТЕМНО, ВОТ ТАКИМИ БОЛЬШИМИ БУКВАМИ!!! С тех пор, как гномы проиграли Уморию чморкам в домино и ушли оттуда, там действительно стало ОЧЕНЬ ТЕМНО. Но мы рискнем. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Или проще: кто не рискует, тот никогда не станет алкоголиком; но мы-то с вами рисковали уже не раз!

— А может, нам стоит постучаться в ворота? — робко предложил Опупин.

— Ага, — кивнул Марси, тупо разглядывая надпись, краска на которой не успела подсохнуть.

— Никаких «стучаться» времени нет, — отрезал Гнусдальф и взгромоздился на осла. — Мы должны быть в Умории до темноты. Шустрей! В желудках свинолаков нам будет тесно и неуютно!

Охранители кольца молча спустились в Угарион, который недавно с таким облегчением покинули. Отчаянно труся, они потрусили вперед. Что-то зловещее чувствовалось в воздухе. В небесах собирались чернильные тучи. Откуда-то задувал жаркий ветер, наполненный запахами скотного двора.

— Свинолаки идут за нами, — тревожно сказал Лепоглаз.

— А я уже не тот, что раньше, — печально проговорил маг, — и вряд ли сумею отвести их от нашего следа.

— Так отведи хотя бы запах! — вскричал Брагомир.

— Молчи, отрок, — строго осек его маг. — От запаха есть более действенное средство — затычки в нос. Позаботься лучше об охране нашего арьергарда.

Брагомир что-то фыркнул и послал осла на корпус вперед.

Беглецы двигались к Бабайобросу кратчайшим путем. Корявые, с голыми ветками деревья вставали на их пути. Бугристую почву усыпали скорпионы и сколопендры, обветренные черепа скалились дьявольскими ухмылками. В воздухе был разлит страх.

Великая гора приближалась. Склоны ее были засижены птицами, покрыты паршой и изрыты оспинами: гора была ужасно стара. У ее подножия лежало огромное озеро. Везде по его поверхности надувались и лопались с чмокающим звуком громадные зеленые пузыри. С большой осторожностью путники направили ослов вдоль берега этого чуда природы.

— А раньше-то здесь был кро-о-охотный ручеек! — сообщил Гнивли. — Я стирал в нем трусы и ловил жаб на обед...

В тылу вдруг раздалось кровожадное хрюканье свинолаков, и зубы Свэма выбили звонкую дробь.

— Кое-кто обещал нам дверь! — взвизгнул он, хватая мага за бороду.

— И мир не сразу строился, — возразил Гнусдальф, хлопнув по пальцам Свэма ширпотребной палочкой.

Солнце скрылось за массивной фиолетовой тучей; стало сумрачно и прохладно. Охранителям казалось, что громадный Бабайоброс клонится в их сторону, готовый шмякнуться и расплющить...

И тут в склоне горы они заметили дверь. Вернее, не дверь, а бронедверь. Выкрашенная в серый цвет, она сливалась с камнем. Большие заклепки и ручка-вентиль придавали ей сходство с дверцей сейфа. Охранители подъехали к двери и слезли с ослов. Маг подул в замочную скважину и задумчиво нахмурил лоб.

— Очевидно, дверь закрыта, — проговорил он, убедившись, что вентиль не вращается.

— Что же нам делать? Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ??? — протараторил Брагомир. Он подбежал к двери и несколько раз боднул ее головой. Дверь отозвалась надсадным гулом. Спустя мгновение со склона Бабайоброса низринулась лавина. К счастью, она прошла стороной, но охранителей все равно присыпало снегом.

Гнусдальф откашлялся.

— Брагомир, дорогой, — ласково сказал он, — я сомневаюсь, я очень, очень сильно сомневаюсь, что таким образом ты ее откроешь. Скорей Бабайоброс расколется на части, чем треснет муфлониевая бронедверь. — Чародей помолчал, пожевал губами и задумчиво изрек: — Дверь закрыта. Она отпирается. Но, возможно, и не отпирается. Тут есть два пути. Путь «да» и путь «нет». Задумаемся над первым... Однако есть еще и второй. Вот так-то, придется подумать. Хм, хм... Что ж, боюсь, мне потребуется определенное время на вдохновенный поиск блестящей идеи. Думается, некоторая доля риска есть в том, что этой идеи я так никогда и не найду.

Гнусдальф застыл перед дверью. Охранители любовались его гордым профилем и дрожали.

— А! — внезапно сказал маг. — Заколдованный замок! Стоит лишь наложить...

— Наложить? — радостно перебил Брагомир и мигом сбросил штаны. — Гнусдальф, ты главное скажи — куда!

Гнусдальф крутанул пальцем у виска и сказал, не скрывая к Брагомиру отвращения:

— Ты не дослушал. Наложить — это значит наложить чары, сказать несколько особых слов, понимаешь?

— Слов? — Брагомир натянул штаны. — Тоже мне новость! Да знаю я эти особые слова! С какого начать?

— Ты мыслишь категориями кроманьонца, — вздохнул маг. — Отойди, не мешай думать... Ладно, — он шмыгнул носом. — Отойдите все. Я буду колдовать.

Когда все отошли, Гнусдальф приблизился к двери, коснулся ее ширпотребной палочкой и с апломбом сказал:

— Фокус-покус!

Удивительно, но ничего не произошло!

Крайне озадаченный, Гнусдальф осмотрел свой реквизит, потеребил бороду, затем ткнул палочкой в дверь и прочел заклятие повышенной мощности:

Дунем-плюнем, Разотрем! Дверь, откройся! Мы войдем!

Дверь, и до заклятия казавшаяся довольно крепкой, стала тверже алмаза.

— Не выходит, гадина! — злобно вскричал чародей, яростно шморгая носом.

— На дверь наложены крутейшие заклятья? — благоговейно прошептал Марси.

— Какие там заклятья! — отмахнулся Гнусдальф. — Сопля в носу застряла! Я подозреваю у себя гайморит!

Он принял задумчивый вид, что-то пробормотал, потом наклонился, прижал одну ноздрю пальцем и по-спартански высморкался под дверь.

Свинолаки были уже недалеко. Хрюканье этих тварей напоминало тарахтение сотен мопедов. Ослы и их хозяева сбились в дрожащую блеющую кучу. Это был конец...

В этот миг Гнусдальф запрокинул голову и облегченно расхохотался.

— Постойте! — воскликнул он. — А отмычки?

— Отмычки? — оживился Элерон. — А у кого есть отмычки?

— У меня есть! — отрезал маг и полез в саквояж. — Алей гоп! — Он вытащил большое кольцо, на котором болталась, по меньшей мере, сотня отмычек. — Ну-с, приступим... Это не займет много времени. При моем-то опыте...

И он взялся за дело. Его сухие длинные пальцы управлялись с отмычками на удивление ловко. Наконец замок щелкнул. Маг повернулся к спутникам — точь-в-точь Моисей, только что высекший воду из скалы:

— Да, талант не пропьешь! Взбодритесь, сейчас мы войдем... Не распускай нюни, Элерон! Брагомир, ровней спину! Фордо, у тебя такой вид, словно ты только что выбрался из помойной ямы! А ты, Гнивли... ОЙ, МАМА! ОЙ! ОЙ-ОЙ-ОЙ, ЧТО ЭТО???

В середине обросшего камышом озера вспух чудовищных размеров пузырь. За его стенкой виднелись размытые очертания чего-то громадного, зловещего, белого...

— БУ-У! — донеслось из пузыря. — БУ-У-У!..

— Спасаемся! — заревел Гнусдальф, хватаясь за вентиль. — Это же Дан...

И тут пузырь лопнул.

«ХЛОБЫСТЬ!» — с таким звуком ветер, воняющий йодом и пенициллином, ударил в лица героев. На миг они зажмурились, а когда открыли глаза... О, посреди озера возвышалось невиданное чудище размером с трехэтажный коттедж и в белом, опутанном водорослями халате! Пряди серо-зеленой тины свисали с головы до самых плеч. Пасть чудища скрывала марлевая повязка, а глаза, прямо сквозь квадратные, помутневшие стекла очков метали молнии, которые выжигали в скале над головами охранителей начальные строки клятвы Гиппократа.

— Кариес! — взревел Дантист, поднимая правую руку. Верней, чудовищный обрубок: из предплечья торчало длинное мельхиоровое сверло. Оно заработало с отвратительным визгом; вода позади Дантиста забурлила от выхлопов, над озером поплыл удушливый дым.

— О, горе нам, развратным интуристам! — трагически вскричал Лепоглаз. — Он взял с собой премерзкого соратника, Бормашину!

— Ужасен зрак Дантиста! — крепко зажмурясь, простонал Гнусдальф.

— Какая зрака, какая зрака? — заверещал Марси. — Сам ты зрака! Отпирай, лысый черт, я слишком молод, чтобы умирать, а он тут со своей зракой лезет!

Дантист взревел и двинулся к отряду. Шаг, второй — и вот он уже рядом. Рука с Бормашиной протянулась вперед, сверло отвратительно жужжало. Дантист помедлил, выбирая жертву... Поток воздуха от сверла всколыхнул волосы Фордо. Но Дантист выбрал чародея. Бормашина скользнула к серой фигурке, однако тут Гнусдальф, кряхтя, потянул дверь на себя. Заскрежетали петли, тяжелая на вид дверь удивительно легко распахнулась; маг отскочил, а вот Дантисту не повезло: створка прижала его руку с Бормашиной к скале.

В проеме колыхалась непроницаемая, пахнущая сыростью тьма.

— Вперед! — скомандовал маг, и первым сиганул через порог.

— Пасть порву! — бесновался Дантист, пытаясь освободить руку. — Хреновый кусок подложили, гниды! Залечу!

Но он не успел. Все охранители благополучно миновали проем, а Гнусдальф ловко захлопнул дверь перед самым носом Дантиста. Щелкнул замок, и наступила тишина. Очень темная тишина. Очень темная, зловещая, будоражащая тишина. Чмокнула пробка, остро запахло лекарством: это Гнусдальф в потемках капал на сахар корвалол.

— По крайне мере, здесь тепло, — рискнул заговорить Элерон.

В стенах пещеры его слова превратились в сиплое карканье.

— Наши ослики остались за дверью! — захныкал Марси.

— А с ними и все наши запасы! — подхватил Опупин.

— Нам крышка! — прорвало Брагомира. — Мы пропадем здесь без еды и воды, без женщин, без одеял и подушек!

Охранители заголосили на разные лады. Громче всех орал Брагомир — самый сильный и голосистый в отряде. Он вопил, рыдал, подпрыгивал и рвал на себе одежду.

— Спокойно, презренные! — раздался дребезжащий голос мага. — Сейчас, минуточку, я все приведу в порядок! — И он чихнул, потом еще раз чихнул и еще. — Ну вот, порядок, а теперь спокойно.

— Тьфу! Это несмешной каламбур! — прошипел Элерон.

— Не умничай! — огрызнулся Гнусдальф. — И вообще — хватит нервничать. Сейчас я включу свет.

— Ой, — обрадовался Свэм. — Значит, тут есть мегафазовый реактивный турбогенератор постоянного тока?

— Чего? — поперхнулся маг. — Какой генератор? В Умории нет даже сливных бачков, а ты мне про генератор!

— Ну да! — вступился за поруганную честь родины гном. — Можно подумать, что в Среднем Хреноземье много сливных бачков! Нашими предками завещано не пользоваться в Умории сливными бачками, а мы свято чтим их заветы. Сливные бачки в Умории — табу!

— Правильно! — кивнул Лепоглаз. — Но ты сливным бачком и на поверхности-то никогда не пользовался! Недаром тебя прозвали Засраный Гнивли!

— Ах ты гад! — вскипел гном. — Эльфийское хамло! Блондинчик из рекламы слабительных таблеток!

— Эй, полегче, — вмешался Элерон. — Нам не нужны конфликты!

— Ну да! — хмыкнул эльф. — После этого гнома номер в отеле драили пять человек, и все равно никто не соглашался там спать без противогаза!

— Да ты... пожиратель лесных червячков!

— Я рискнул посетить этот отель; нынче он обезлюдел. Местные называют его Домом Проклятых, Адской Ямой и Обителью Скорби...

— А у тебя морда в конопушках!

— Воистину, это скорбное место... Хозяин перед отъездом написал на дверях: «Бойтесь гномов пуще холеры!» Говорят, он сошел с ума и неприкаянным призраком бродит по окрестностям.

— А у эльфов... у эльфов...

— Дети мои, замните ссору! — посоветовал маг. — Ваш треп мешает мне сосредоточиться... Где же этот чертов выключатель... — пробормотал он, ощупывая ширпотребную палочку.

— Да уж, свет не помешает, — пробрюзжал Гнивли. — Я вот кошелек на пол уронил, никак не нащупаю...

— Мой-то карман здесь при чем? — вскричал Лепоглаз, пинком отшвырнув Гнивли к стене.

— Я т-тебе еще покажу! — пожаловался гном. — Я т-тебе еще отомщу! Я — Неуловимый Мститель!

— Вы быстро дичаете в темноте, дети мои, — сделал неутешительный вывод Гнусдальф. — Держу пари, если вы пробудете в таком положении еще час, то позабудете все языки и станете общаться коровьим мычанием... Бинго! — Из его клюки в потолок ударил прекрасный, янтарно-желтый, довольно чахлый лучик света, — словно светлячок решил помочиться.

— Свет! Свет! — запрыгал Свэм. — Какая радость!

— Ну и что дальше? — мрачно спросил Фордо. Настроение у него было паршивое. Да еще каменный пол холодил ноги.

— Мы пойдем туда, — Гнусдальф указал на широкую лестницу, уводящую куда-то вверх, в темноту. Собственно, это был единственный путь. Если не считать двери, через которую они пришли.

— А кто нас поведет?

Чародей молча указал на Гнивли.

— Я? — попятился гном. — Но я не могу! Я покинул Уморию в пубертатном периоде... У меня был тогда такой сумбур в голове! Знаете, девочки, мальчики, любовь-морковь... Короче, я все позабыл... Но вот ты, Гнусдальф, ты говорил, что посещал Уморию, причем не так давно!

— Я такое говорил, да? — скис Гнусдальф. — Это все склероз проклятый, ничего не помню... Ах да, теперь припоминаю... Я таки был в Умории. Вошел и вышел. Но я ходил другим путем... Отбойный молоток и шлем с лампочкой, дрезина и соратнички-мародеры... — Чародей закашлялся. — Шучу! Но, так и быть, я вас поведу. Дело-то пустяковое: надо пройти Уморию насквозь и выйти на другой стороне Плечистых гор. Положимся на удачу! Итак, вперед!

И маг неустрашимо двинулся во тьму Умории, рассекая ее своим светильником напополам.

ГЛАВА 9 РАГУ ИЗ ГНУСДАЛЬФА.

Шли молча. Многотонная масса горы давила на головы. Кто-то шлепал за ними босиком, громко ругаясь и подсвечивая спину Фордо, которого пустили замыкающим, карманным фонариком.

«Какая-нибудь бездомная собачка, — предположил хрюкк. — Много же ей достанется косточек, если мы не выберемся отсюда!».

После часа пути — коридоры, лестницы, коридоры, лестницы, пыль, паутина, темнотища и вонища — герои оказались в большом... нет, в БОЛЬШУЩЕМ зале. Его потолок подпирало бесчисленное множество колонн в форме отбойных молотков, стамесок и напильников. Кое-где к колоннам были прикованы гномьи скелеты, смеха ради наряженные чморками в голубенькие кружевные панталоны. Из зала выводили шесть коридоров, не считая того, через который путники вошли.

Гнусдальф долго рассматривал черные жерла коридоров, накручивая на палец кончик бороды.

— Припоминаю, но смутно, — наконец сказал он. — Я здесь проходил, это точно... И даже ползал: я потерял в этом зале свою любимую заколку для бороды... Ага, вспомнил! — Он вытянул руку. — Именно так я определил тогда верное направление!.. Ехал лекарь через реку, видит лекарь — в реке рак... — принялся декламировать он. Его палец указывал на коридоры, следуя словам считалки.

Охранители столпились за спиной мага, им показалось, что он спятил.

— А ты уверен, Гнусдальф... Ты уверен, что это поможет? — осмелился спросить Фордо.

Гнусдальф хмыкнул.

— Ну да! Считалка — это верное средство. Простейший генератор случайных чисел, так сказать. Хе-хе, рэндомайзер. Мы, маги, прибегаем к нему, когда нужно выбрать из большого числа вероятностей, каждая из которых чревата... э-э, скверными последствиями.

— Или когда не соображаете ни бельмеса, — прошипел Брагомир.

Гнусдальф круто развернулся на каблуках. Его клюка, прочертив сверкающую дугу, треснула Брагомира по лбу.

— У тебя есть альтернативное предложение, дорогуша? — ласково спросил маг.

Скосив глаза к переносице, Брагомир предпочел отмолчаться. Гнусдальф удовлетворенно кивнул и увлек отряд в коридор, выбранный им посредством считалки. Проход был узок и изгибался, словно в эпилептическом припадке. И при этом уводил куда-то в глубину. Оттуда накатывали тошнотворные запахи горелого лука, пережаренного омлета и кофейного напитка «Бодрость».

— Светочка, — внезапно донесся из бокового прохода визгливый женский голос, — пробейте чай! Товарищи, омлет кончился, берите оливье! К гуляшу только гречка! Что? Нет другого гарнира!

— Столовая чморков неподалеку, — пояснил маг, сморщив нос.

— Ой, а там случайно нельзя купить хот-дог? — воскликнул Свэм.

— Там из тебя случайно сделают биг-мак! — мрачно пошутил Гнусдальф. — Чморки настолько неприхотливы, что даже тебя съедят с радостью.

— А почему «даже», а почему «даже»? — запрыгал обиженный Свэм.

— А потому, что кретинов они съедают в первую очередь! — отрубил маг и мстительно улыбнулся. — Есть такие слухи.

— И это говорит мне какой-то бородатый самоучка...

— Я бы посоветовал тебе заткнуть свое хайло, — холодно проговорил Гнусдальф. — Но так вышло бы слишком грубо, ведь я интеллигент. Поэтому я скажу тебе просто: закрой хлебальник и не вякай, чтобы не превратиться в обложенное гарниром фрикасе. Мы выходим на нижние уровни, чморков тут больше, чем перхоти в твоих волосах.

— Угу, их здесь ошивается порядочно, — добавил Элерон.

Слова Бодяжника оказались пророческими: не прошло и четверти часа, как путники увидели ошивающегося чморка; от кончиков ушей до пяток покрытый плотно подогнанной фабричной чешуей, он пришивал лычки к мундиру.

— Да, постный попался... — заметил Гнивли минут через пять.

— Наверняка — вегетарианец, — сказал, как выплюнул, Свэм. — Не люблю я этих выродков: хотят помереть здоровенькими!

— Тихо! — прошипел Гнусдальф и увлек отряд в поперечный коридор. Мимо с воплями «Обед! Обед!» пронеслась ватага чморков, вооруженная котелками, ложками и вилками.

— Злобные бестии! — процедил маг, достав клюку из-под полы. Помедлив, он высунулся из тоннеля и показал спинам чморков язык.

— Какой ужас! — вскричал Лепоглаз. — Это была Злая Рота! Я никогда не думал...

— Сочувствую! — сердито перебил Гнусдальф. — Не каждый обладает этой исключительной способностью!

— Холера тебе в бок! — пожелал Лепоглаз и сердито отфутболил бесхозный гномий шлем. Тот пролетел метров пять и глухо врезался в невидимую преграду. Кто-то сдавленно охнул и громко выругался неприличным красным матом в зеленый горошек.

«Бедная собачка! — подумал Фордо. — Теперь у нее вылезет шишка».

«Сам ты собачка, урод!» — подумал Горлопан, потирая ушибленный лоб.

Для ночевки Гнусдальф выбрал просторное, выложенное голубым кафелем помещение, пол которого пересекали два ряда больших — задницу можно просунуть — дыр.

— Это необычайное, историческое место, — тоном знатока молвил он. — По утрам тут сиживал сам Дардурин — первый гном — и выслушивал доклады своих подданных. — Костистый палец мага указал в противоположный конец зала, где высился вполне комфортабельный белый трон с дыркой посередине. Он был очень похож на унитаз без сливного бачка. Ладно, скажу прямо — это и в самом деле был унитаз без сливного бачка.

— О, Дардурин! — внезапно простонал Гнивли. — О Великий Первый Гном! Знаете, что мы нашли? Это же легендарный Зал Заседаний Великого Дардурина! Этот зал считался потерянным. Мы не могли отыскать его тысячу лет!

— Угу, — кивнул Гнусдальф. — Не удивительно, если учесть, что в лучшие времена на всю Уморию приходилось три фонаря и четыре свечки.

Но Гнивли его не услышал. Покраснев, он начал бегать по залу, ловко избегая дыр. Потом остановился и посмотрел на охранителей пустым взглядом.

— Слушайте все! Слушайте, и не говорите, что не слышали! Вот она, наша тайная песнь во славу Дардурина!

И Гнивли запел, аккомпанируя себе ударами лба о стену:

Итак, Дардурин, Первый Гном, В наш мир шагнул, рыча... Разбив гнилую дверь плечом Рыгнул он сгоряча. Как дуб он был крепок умом, Имел стальной он лоб, И враз одной рукой умел Загнать трех эльфов в гроб! Дарил он листьям имена, И камням, и песку, А наглых чморков каждый день Он вешал на суку! По сдельной — был золотарем, По совместительству — царем. Любил ходить в поход... А в общем, главном, целом был Он не совсем урод. Пришел он в горы, кирку взяв, И, высунув язык, долбал. Долбал, долбал, долбал гранит, И тем остался знаменит, Что выбил сам себе — ура! — Могилу разом до утра!

В повисшей тишине раздалось смущенное покашливание Гнусдальфа. Нахмурившись, чародей потрогал гномий лоб.

— М-да... Ты ж вроде сегодня и не пил, Гнивли! Скажи, а психи в твоем роду были?

— Я... — гневно начал гном.

— Понимаю! Это страшная тайна!

— Но...

— Но теперь нам пора спать! — непререкаемым тоном заявил маг.

Элерон с опаской выглянул в коридор:

— А чморки сюда не пожалуют?

Гнусдальф снисходительно усмехнулся:

— Это же заброшенный гномий нужник! Что им здесь делать? У них есть нормальные туалеты со сливными бачками! — Он прислонил ширпотребную палочку к стене, повалился на пол и захрапел.

Пожав плечами, охранители последовали его примеру.

Первым проснулся гном.

— Гляди, что за вещица! Нехило, а? — прокричал он на ухо Гнусдальфу. В руках гнома была грязная брошюрка с изображением толстой кривоногой гномицы с усами, которая кокетливо куталась в уморийский флаг. «Королева красоты», — прочел Гнусдальф над ее головой, и, охнув, ухватился за сердце. Ногами гномица попирала заглавие: «Уморийские юморески! Лучшие избранные хохмы для вашего смеха».

— Тут на гвоздике висела! — в порыве безудержной радости поведал Гнивли. — Слушайте, вот шутка, признанная лучшей за все время существования гномьего народа! «Молодой гном притаился в углу. Мимо проходит его жена. Он встает и бьет ее молотом по голове (чугун, двадцать кило), а потом спрашивает: «Милая, ты не очень испугалась?»«

Гнивли захрюкал от смеха и стал кататься по полу. Его сопровождали кислые взгляды охранителей.

Лицо Гнусдальфа почернело:

— Еще одна такая шутка, и я за себя не отвечаю!

— Одна? — не врубился гном. — Да тут не одна, тут много! Правда, смешно? — Он вскочил. — Слушайте! «Убеленный сединами Хурин Тарамбар идет по уморийскому коридору. Вдруг сверху на него валится каменная балка и ломает ему обе ноги. Он лежит и говорит: «Знаете, я не должен был сегодня ходить по этому коридору!»

— Я тебя предупреждал, — тихо сказал маг и так вмазал Гнивли по шее, что тот кувыркнулся на пол. Плотоядно урча, Гнусдальф подхватил книжку и выкинул ее в ближайшую дыру.

— Нет! Не-ет! — зарыдал гном.

— Если хочешь, можешь за ней нырнуть, — с усмешкой предложил маг, выходя из зала.

И вновь потянулся лишенный романтики путь. Впрочем, он был лишен не только романтики, но еды и питья. Охранители стонали и едва плелись по однообразным пыльным коридорам. Внезапно Гнусдальф замедлил шаг, потом остановился, к чему-то прислушался и сказал:

— У меня скверное предчувствие: что-то страшное должно случиться сегодня не позже чем через час.

— Что-то очень страшное? — уточнил Лепоглаз.

— Что-то ужасно страшное, — заверил маг, меланхолично пережевывая кусок старой заплесневелой котлеты из Раздеванделла, которую он случайно нашел в саквояже. — Так и есть, — мрачно сообщил он через час, — у меня понос.

Отряду пришлось ожидать мага, устроившись в темном и страшном закутке. Гнусдальф же, прихватив клюку («Да, мне нужен свет! Я должен видеть, что делаю!»), растворился во тьме.

Прошла, наверное, вечность, прежде чем бодрый и сияющий чародей возник перед отрядом.

— Почему сидим? — властно спросил он, направляя свет клюки в глаза Брагомира. — Нам нужно идти! Время не ждет!

— Тебя-то оно подождало, — сказал Лепоглаз.

— Я — маг, — кратко ответил Гнусдальф и гордо отвернулся.

Легким шагом, практически паря, чародей повел отряд за собой. Обладай взгляды путников способностью делать дырки, Гнусдальф стал бы похож на решето.

Бесконечная галерея, по которой шел отряд, внезапно закончилась арочным проемом. Гнусдальф сделал знак остановиться и осторожно посветил внутрь.

— Гм... Ага! Так-так-так... — пробормотал он, потом хмыкнул и знаком велел заходить.

Посреди небольшого зала стоял квадратный железобетонный саркофаг с надгробной плитой, прикрученной к саркофагу огромными ржавыми болтами. Охранители подошли ближе. Надпись, выбитая на крышке саркофага, гласила:

«Здесь лежит Гуталин, сын Вазелина, последний король Умории. Он должен был всем и унес долги с собой».

— А зачем прикрепили крышку такими громадными болтами? — спросил Лепоглаз.

— Да чтобы эта зараза не выбралась наружу, — ответил Гнусдальф, зевая. — Здоровый был лось. Скажи, Гнивли.

— Ну да! — подтвердил гном. — Этот гад просадил в преферанс полтора бюджета Умории. Не похорони мы его вовремя, не знаю, чем бы все закончилось... Правда, мы потом все равно проиграли свое царство в домино...

— Ладно, — взмахнул посохом Гнусдальф, — хватит трепотни. Мы идем дальше. Или вы хотите, чтобы эта книга разрослась до размеров Великой Трилогии?

Охранители вышли из зала через неприметную дверку. Зря они это сделали. В широкой галерее их поджидал большой отряд чморков. Эти откормленные твари имели в холке не менее ста восьмидесяти сантиметров. Глаза у них были красные, клыки длинные, доспехи новые, а на круглых щитах светящейся краской было выведено: «Гномам — капец!».

— Стоять, кто такие? — приподнял фонарь чморк-капрал.

Гнусдальф порадовался, что вовремя сходил в туалет.

— Мы цирк! — быстро нашелся он, в то время как его спутников хватил паралич. Порывшись в саквояже, маг достал старую афишу, которой укрывался, когда ночь застигала его под открытым небом. — Цирк, цирк!

Капрал нацепил очки.

«Приехал цирк! — медленно прочитал он. — Клоуны, силачи, фокусники, дрессированные макаки, слоны и идиоты». Так, — он ощупал охранителей взглядом. — Обезьян я вижу, — он указал на хрюкков. Потом смерил взглядом Элерона. — Идиотов тоже. А где слон?

Чародей развел руками:

— Не пролез в ворота! Слишком узко, вот задница и застряла. Но все остальные в сборе! Это шут гороховый! — Маг похлопал Элерона по плечу. — А вот Брагомир, наш силач. Будет жонглировать задохликами, — маг потрепал Фордо по уху. — А после выступления задохликов можно сварить и съесть. А это дуэт акробатов, единственный в своем роде: эльф и гном! Что? Кто я? О, я — профессиональный жул... э-э, фокусник! Фокус-покус, трали-вали, сикось-накось, крэкс-пэкс-фэкс! — Он вынул монетку из-за уха капрала. — А из кармана могу достать кошелек! Приходите вечерком на наше выступление, и вы не пожалеете! А кто пожалеет, тому мы свернем... э-э, вернем деньги!

Скуластые рожи чморков расплылись в улыбках.

— Цирк! Цирк! — загомонили они, радуясь, точно дети. Капрал отпустил охранителей с миром.

— Ну и образины! — сказал Фордо, когда отряд завернул отдышаться в боковой коридор, где аккуратной стопкой были сложены штук пятьсот истлевших мощей каких-то гномьих начальников. Они были перевязаны шпагатом и снабжены табличкой, на которой корявыми чморкскими буквами было выведено: «Суповой набор».

— Да, эти чморки те еще ребята, — пропыхтел Свэм.

— Фу-у, — выдохнул Опупин. — Пронесло!

В этот миг призадумавшийся капрал щелкнул пальцами.

— Эй! — вскричал он. — Мы же не спросили, в каком зале они будут выступать! — И свора чморков бросилась вдогонку за нашими героями.

Гнусдальф запихнул афишу в саквояж и утер пот со лба.

— Ну, как мы их облапошили? Цирк, ну надо же! Эти лопухи поверили!

— Я был готов крутить сальто-мортале, лишь бы нам поверили! — с чувством сказал Лепоглаз.

— А я уже собирался жонглировать хрюкками, — сказал Брагомир.

Маг спрятал самодовольную улыбку в бороде:

— Я гений! Не будь меня, вы бы пропали!

— Мы пропали, — согласился Элерон. — Гнусдальф, ты не хочешь оглянуться назад?

— Назад в прошлое? — удивился маг. — Нет, спасибо, я недавно там слишком много оставил.

— Через плечо! — просипел Элерон. — Сейчас мы все станем прошлым... если вовремя не сложим оружия, конечно.

Маг оглянулся: чморки были за его спиной. С клыков капрала медленно стекала ядовитая слюна.

— Значит, цирка не будет... — проронил он.

— Увы! — Гнусдальф, кажется, первый раз в жизни, был искренен.

— Значит, вы — жулики?

— Нет... Не совсем... В первом приближении, так сказать...

— Обычно это называют «финита ля комедия», — громко сказал Лепоглаз.

И все охранители, не сговариваясь, бросились бежать.

— Жулики! Бей аферистов! — заорали чморки, припуская следом.

— Ушастые жабы! — огрызнулся Гнусдальф.

— Банзай! — завопили чморки, потрясая мачете, ятаганами и шомполами.

— Переговоры! Мы можем усесться за стол переговоров! — пропищал Фордо.

В ответ его огрели шомполом по шее.

«Так я далеко не убегу!» — понял хрюкк, втянув голову в плечи. Он с трудом извлек несмазанный Жлупец. Покрытый паутиной клинок был похож на ершик для чистки бутылок. Фордо ткнул им наугад, под мышку. Меч царапнул чешую какого-то ретивого чморка, и тот зловонно испустил дух, после чего скончался от стыда.

— Наших бьют! — заорали чморки. На их крик из бокового коридора вывалил новый отряд чморков и с криком «Люля-кебаб убегает!» присоединился к погоне.

Погоня продолжалась минут пять, после чего охранителей загнали в тупик. В тупике была дверь. Увы, она была заперта.

— Это еще не конец! — взревел Гнусдальф. И мужественно выхватил... отмычки. Миг — и его искусные пальцы отперли замок. — Все сюда, за мной! — страшным голосом скомандовал он, и в достойном порыве альтруизма позволил гному прошмыгнуть первым. За Гнивли ринулись остальные, а Гнусдальф все еще пытался отцепить рукав от гвоздика. Отчаявшись, он дико рванулся, распорол рукав и перескочил порог, захлопнув дверь перед оскаленными пастями чморков.

— Запорные чары! — вскричал он, поднимая волшебную палочку. — Малеус малефикарум! Гаррикка шпроттера разорварумм!.. Э-э, как же дальше? Как же дальше?..

В этот миг чморки сняли дверь с петель и отбросили в сторону.

— Бей аферистов! — взревели они, готовые растереть охранителей в приправу для салата.

Но Гнусдальф не растерялся. Он прочертил концом клюки невидимую линию у дверного проема и крикнул:

— Первый кто переступит — педераст!

Испуганно вереща, чморки отхлынули от порога, образовав в коридоре кучу-малу.

Гнусдальф повернулся к отряду, стряхнув с бровей пот.

— Так, я выиграл для нас немного времени! Решаем, куда бежать, быстро!

Комната, в которой оказались герои, имела два выхода: правый был узкий, темный и страшный, как задница негра-дистрофика, левый был просто узкий и темный.

— Бежим в правый, — сказал Лепоглаз.

— В левый, — немедленно предложил Гнивли.

— Недобитый коммунист! — прошипел Лепоглаз.

— А нельзя пробить дырку в полу? — промямлил Брагомир.

— Решайте быстрей, они уже считаются! — взвизгнул Элерон.

Так и было. Чморки выстроились в два ряда, а капрал посредством считалки выбирал того горемыку, которому предстояло шагнуть в мир вечного позора. Считалка подходила к концу.

Беглецы уставились на чародея.

— В левый, — без колебаний решил тот.

Гнивли первым бросился в темноту. Спустя миг он с воплем «Ой мама!» кубарем покатился по лестнице, стукаясь головой о каждую ступеньку. Охранители вежливо пропустили Гнусдальфа вперед — у него все же был свет.

Лестница привела в пещеру, чьи размеры явно говорили в пользу теории о земном происхождении Луны. Пещеру пересекала огромная трещина, из глубин которой вырывались отсветы немеркнущего подземного пламени. Через трещину был перекинут узкий подвесной мост. Пол пещеры усеивали кучи различных бытовых отходов. По всему выходило, что чморки использовали трещину, как бесплатный мусоросжигатель.

Гнивли стоял у подножия лестницы и любовался огненными бликами на бугристом потолке. Близкое знакомство с более чем сотней ступенек, кажется, не вызвало у него заметных отклонений в работе головного мозга.

— Это Зал Торжественных Событий, — благоговейно выдохнул он. — А пол треснул, когда мы били чечетку на похоронах Гуталина...

Перепрыгивая груды всевозможного мусора, отряд подбежал к мосту. Это было хлипкое провисшее сооружение с канатами вместо поручней.

— Мост не выдержит всех! — плаксиво вскричал Брагомир, взглядом измеряя расстояние от края трещины до Элерона.

— Совсем-совсем не выдержит! — прибавил Элерон, выжидая момента, когда Брагомир повернется к нему спиной.

— Это рок! — вскричал Лепоглаз.

— Нам хана! — проблеял Марси. — А ведь я говорил, говорил! Я не хотел идти! Я предупреждал! И вообще — разбирайтесь сами. Я — пацифист!

— Друзья мои, — вкрадчиво произнес Гнусдальф, — а не попробовать ли вам идти по очереди?

Охранители примолкли.

— Что значит маг! — восхищенно зааплодировал Лепоглаз.

— ХРЮКК! — внезапно раздалось из недр Умории. — ХРЮКК...

— Ой, что это? — вздрогнул Свэм.

Гнусдальф поежился:

— Таинственные звуки! Загадка Умории, неподвластная рациональному объяснению!

— ХРЮКК!.. ХРЮКК!.. ХРЮКК!..

— Мнится мне, что настал час апокалипсиса... — хрипло сказал Лепоглаз, сдвинув на лоб капюшон маскхалата.

— Дурачье! — взвизгнул гном. — Это чморки заводят дизель!

— ХРЮК-ХРЮК-ХРЮК-ХРЮК-ХРЮК! — послышалось из недр, и одновременно с этим на потолке зала вспыхнули сотни ламп.

— Черт! — бросил маг. — Теперь мы как на ладони.

Тут в дальнем конце зала раскрылись широкие ворота, и из них, подобно черному косматому псу, вырвался огромный клуб дыма. Он шипел, плевался искрами и вонял соляркой. Некоторое время он крутился на месте, а затем покатился к отряду. По сторонам его бежали какие-то фигурки.

Зоркий Лепоглаз нацепил на нос очки и сказал:

— Орды чморков... С ними тролль и восемь шахтеров. А посередине... Ой! Ой-ой-ой!

— Похож на Кинг-Конга, — сказал Свэм, быстро мимикрируя в индифферентный цвет хаки.

— Супермен? — рискнул предположить Опупин.

— Нет! — побледнел Гнивли. — Не может быть!.. Это же Гоп-со-Смыком! Чемодан Ужаса! Слонопотамский Звездец! У него еще тысяча имен!

— Да! — глухо взвыл маг. — Это фольклорный кошмар Умории, Бредовый Ужас Глубин! Это — Бульрог!

В центре дымного сгустка обрисовались контуры рогатого существа невиданных размеров. В руках его была коса, за спиной угадывались развернутые кожистые крылья. «Гуп-гуп-гуп!» — застучали по полу его ножищи.

«Ого-го-го-го!» — заулюлюкали чморки.

«У-у-у!» — взвыл Бульрог, потрясая косой.

«Кап-кап-кап!» — закапало со штанов Брагомира.

— Я полагаю, стратегическое отступление — самый приемлемый вариант, — сказал, шагнув на мост, Элерон. Охранители ринулись за Бодяжником, только Гнусдальф словно примерз к полу. Он с радостью возглавил бы отряд, однако у него отнялись ноги. Когда охранители столпились на том конце моста, Гнусдальф все еще не мог пошевелиться.

Бульрог притормозил в двух шагах от мага. Клубы дыма опали, и Гнусдальф ахнул... Среди предков Бульрога несомненно числились гориллы, два-три орангутанга и, может быть, один — только один! — человек. Рябая физиономия с расплюснутым носом выглядела свирепой донельзя. Крохотные глазки под мохнатыми бровями злобно взирали на мага. Не приглаженные вихры — черные и блестящие — торчали парой изогнутых рожек. Коса оказалась раскаленным паяльником огромных размеров. Из кармана заношенной спецовки выглядывал «Справочник молодого сантехника». Что касается крыльев, то за оные был принят непромокаемый плащ, от которого воняло нужником. Судя по всему, Бульрога оторвали от срочной починки сортирной трубы.

— Вы ко мне? — тихонько спросил чародей.

Бульрог рыкнул, и мощным выдохом всколыхнул магову бороду.

— Ты задержишь его, не так ли? — вскричал Элерон.

— Бей прямо в глаз, чтоб не испортить шкуру! — посоветовал Брагомир.

Круглая рожа Бульрога ощерилась в недоброй ухмылке. Он глухо заворчал, примериваясь ткнуть в мага паяльником.

— Изыди, мутноглазый хлюст! — прохрипел Гнусдальф. Он отступил на шаг и поднял ширпотребную палочку, забыв о Хламидрине, который бесполезным грузом болтался на боку. — Изыди, иначе я низвергну тебя в гальюн!

Вряд ли эту угрозу стоило адресовать существу, которое только что чинило трубу в туалете.

Бульрог хрипло заржал и щелчком сбил с мага панамку.

— Отстань, гнида! — истерично выкрикнул Гнусдальф и припустил по мосту.

Бульрог, завывая, устремился за ним. Он пытался достать мага паяльником и был очень зол.

— Цирка не будет, да? — гремел он. — Не будет? Ах ты сволочь!

Выбежав на середину моста, Гнусдальф простер руки к охранителям.

— Товарищи, спасайте! — крикнул он, но в этот миг звено моста под его ногой подломилось, и Гнусдальф вместе с Бульрогом рухнул в пропасть.

— Едрить твою на лево! — передал охранителям маг, исчезая в облаке черного дыма.

Бульрог рухнул в пропасть молча, так и не выпустив паяльника из рук.

— Вот вам и неожиданный поворот сюжета, — задумчиво изрек Лепоглаз.

— Интересно, Гнусдальф сварится или испечется? — пробормотал Гнивли, осторожно заглядывая в пропасть.

Элерон содрогнулся:

— Тем не менее, финал трагичный!

— Но не для нас, — криво усмехнулся Брагомир.

Из пропасти мерзко запахло паленой бородой.

Фордо чихнул. Интересно, подумал он, только ли от дыма по моим щекам текут слезы?

Рядом громко зарыдал Свэм.

— А ведь Гнусдальф и мне был должен, хозяин! — воскликнул он. — Плакали теперь наши денежки!

В этот миг чморки и тролли с ужасной руганью начали бросать в охранителей кучи мусора.

— Бежим! — крикнул Элерон, схлопотав по лбу бутылкой из-под кетчупа. — Бежим, или они похоронят нас заживо!

И осиротевший отряд умчался прочь. О том, каким образом путники отыскали выход из Умории, до сих пор спорят исследователи Путешествия Охранителей. А о том, как они пробились сквозь заставу у ворот, вообще ничего неизвестно. Известно только, что чморки, несшие тогда караул, все как один на следующий день купили себе позолоченные доспехи.

Когда герои, приведя себя в порядок, начали спускаться с горы по узкой каменистой тропе, на них напал приступ ужасной икоты.

— Если бы Гнусдальф не помер, я бы сказал, что он нас всех вспоминает, — смущенно предположил Лепоглаз.

— С любовью вспоминает, — добавил Гнивли.

Фордо вздрогнул. Ему показалось, что из горных недр донеслось грозное: «ЧТОБ ВАС ВСЕХ РАЗОРВАЛО, ТРУСЛИВЫЕ ПЕНТЮХИ! Я ЕЩЕ ВЕРНУСЬ!!!».

ГЛАВА 10 ЛОМАЙТРУХЛЕНСКИЙ ЛЕС.

На очередном привале Элерон провел маленький конкурс на лучшую эпитафию Гнусдальфу. Победил Свэм, в котором неожиданно проснулся поэтический дар. Его творение охранители слушали, то и дело утирая слезы:

Чуть солнце за гору зайдет, И слышно его приближенье... О, чудный запах от носков, Какое носу удивленье! Невзрачный серый прохиндей, Он полон был лихих идей! Мог странствовать туда-сюда, Лишь бы была в мешке еда. Сквозь свет луны ходил старик, И бегал, высунув язык. Он в жуткий мрак, подземный мрак, Ходить не вовсе был дурак! А в общем так большой мастак: Ваятель с острым долотом, Строитель с грубым кирпичом; Могучий фокусник, колдун, Молчун, а вовсе не болтун! Он Страх Глубинный победил — Ему в мурло клинок всадил! Но в пропасть рухнул — вот беда! И не осталось и следа!

— Да, Великий Бородач покинул юдоль земной скорби, — торжественно объявил Фордо. — Но кто возглавит нас теперь? И куда мы пойдем?

— Как насчет кандидатуры будущего короля Гондории? — вкрадчиво спросил Элерон.

— Какие проблемы, я согласен вести отряд! — немедленно отозвался Брагомир.

— Пошел в задницу, я себя имел в виду! — схватился за меч Бодяжник.

Брагомир стянул перевязь с Квадратом и оскалил зубы:

— Р-р-р!

— Постойте, друзья мои! — вклинился между спорщиками Лепоглаз. — Я вас рассужу! Ломайтрухлен рядом!

— Дерьмо!

— Р-р-р!..

— ...Это эльфийский рай, там нас накормят и обогреют!

— Мое царство...

— Еще не твое, пока мой папа...

— Заткнись, евнух!

— ...Я готов провести вас к лесу кратчайшим путем!

Лязгнули обнажаемые клинки.

— У-у-у!

— Р-р-р!

— За лесом — река Надуин! Она вынесет нас к самому Рахитану, а там уже и до Мордорвана рукой подать! Ну, вы согласны, чтобы отряд повел я?

— Э-э-э... — Бодяжник озабоченно покосился на Квадрат. — Гм... А эльф говорит дело.

— Эльфы умны, — кивнул Брагомир, задумчиво разглядывая Дрын. — Я согласен. Пускай ведет Лепоглаз.

Спорщики быстро сунули оружие в ножны. Лепоглаз чуть слышно хихикнул.

Гнивли задумчиво подтянул свои штаны.

— Я не слишком настроен идти в Золотарский лес, — сказал он, потупившись. — Тамошние эльфы недолюбливают гномов, и это еще слабо сказано.

— Еще бы им не любить гномов! — ощерился Лепоглаз. — Это же вы при каждом удобном случае величаете Ломайтрухлен Золотарским лесом! Ты мне еще скажи, что это не вы в прошлом году пытались его подпалить!

— Конечно не мы! — честно глядя эльфу в глаза, откликнулся Гнивли. При этом его правая рука со следами ожога спряталась в карман. — С какими-то тремя литрами бензина... — проронил он невзначай. — Кха-а!..

Лепоглаз пожал плечами:

— Не хочешь — как хочешь. Сиди тут или возвращайся в пещеры. Уморийские чморки всегда голодны, и даже такой облезлый гном будет им в радость.

— От конопатого слышу! — огрызнулся Гнивли и первым зашагал вниз по тропе.

Вскоре Лепоглаз вывел отряд на крутой речной берег. Вернее, то, что берег крутой, открыл Гнивли, свалившись из кустов прямо в воду. Пока он, матерясь, выкручивал одежду, герои отыскали тропку, по которой спустились к реке. Поверхность ее была гладкой и блестящей, как стекло. Противоположный берег скрывала завеса белоснежного тумана.

— Это река Невбордель, — сообщил Лепоглаз, зачерпнув горсть воды. — Она кристально чиста и непорочна, как моя родная сестра. И обладает некоторыми волшебными свойствами, о которых я умолчу, чтобы вы не рехнулись. А тебе, Гнивли, будет урок — не бегать впереди батька.

Гнивли достал из-за уха кувшинку и шумно высморкался в реку. Его волосатая грудь была украшена татуировкой неприличного свойства.

— Фу ты ну ты! — прошипел он. — Тоже мне, выискался предводитель!

Наградив гнома презрительной усмешкой, Лепоглаз отвернулся.

— Ломайтрухленский лес на том берегу, единственный и неповторимый, — проговорил он и щелкнул пальцами. — Антре!

Словно повинуясь его жесту, туман быстро рассеялся, и охранители увидели лес. Его исполинские деревья имели пышные зеленые кроны. А также синие кроны, темно-красные кроны, кроны уныло-серые, кроны траурно-черные, кроны фиолетовые, голубенькие и желтые. Это был конец света. Это был пиз... э-э, ну, вы поняли.

— Супрематизм чистой воды, — сказал с отвращением Фордо.

— Да не, шеф, сдается мне, местные эльфы перемудрили с минеральными удобрениями! — предположил Свэм. — Оно ведь как бывает... Помните, в прошлом году под окнами нашей усадьбы уродили желтые помидоры? Ну так а я садил красные. Разок только пописал на рассаду...

— Это волшебный лес, — сухо сказал Лепоглаз. — Волшебный, ясно?

Тут из-за излучины выехала эльфийская шаланда, сработанная из паутины черных вдов и золотистых осенних листьев, приклеенных к паутине эпоксидкой. Два белокурых эльфа в клетчатых рубашках и широкополых шляпах слаженно гребли тремя парами весел[4] и пели грустную песню о чуме, энцефалите и сибирской язве.

— А вот и транспорт! — обрадовался Элерон. — Эй, ребята, сюда!

Эльфы приветливо улыбнулись Бодяжнику, помахали в ответ, но к берегу не повернули.

— Что-то тут не так, — сказал наблюдательный Свэм.

Лепоглаз смущенно кашлянул.

— Они подплывут только в том случае, если кто-нибудь из нас помашет в воздухе пачкой денег, — признался он, отводя взгляд. — Ломайтрухленцы никогда не упускают своей выгоды...

Короче говоря, когда герои переправились, в их карманах гулял ветер. Довольные эльфы отвели лодку на стрежень, с еще большим энтузиазмом исполняя свою грустную песню.

— Не похоже на лес средней полосы, — сказал Опупин, разглядывая гигантские околесицы, циклопические ахинеи, огромные пунцовые галиматьи и разлапистые, оранжево-желтые чепуховины-на-постном-масле.

— И яблочки на таких деревцах растут, должно быть, размером с тыкву! — добавил Свэм.

— Это волшебный лес, — с нажимом сказал Лепоглаз, срывая ароматный цветок с ветви кобыльего бреда.

Свэм вздохнул. «От волшебных лесов хорошего не жди!» — эту истину он крепко усвоил.

— А вон те красненькие, это что за фрукты? — Марси, облизываясь, указал на большие красные цилиндры, висящие на каждом третьем дереве.

— Огнетушители, — вздохнул Лепоглаз. — Они съедобны только в январе.

Между деревьями вились чисто выметенные дорожки. Лепоглаз выбрал одну наугад и повел отряд за собой. Легкие порывы ветра нежно играли с листвой. В ветвях на разные голоса пели птицы. От цветочного аромата зудело в носу.

Внезапно, словно чертик из табакерки, на тропинке материализовался эльф — розовощекий здоровяк со светлыми кудрями до плеч. На нем был национальный ломайтрухленский наряд — синяя тенниска, украшенная белыми звездами, и короткие шорты в белую и красную полоски.

— Хелло! — воскликнул он, сверкнув белозубой улыбкой. — Вы — охранители кольца, ес? А я — Хаудуюдар, госсекретарь Ломайтрухленского леса! Е! Ку-у-ул! Ха-ха-ха! От имени нашего президента Сервелата Сиятельного и Галантерей, его первой леди, приветствую вас! Еще раз хелло! Сервелат приглашает вас посетить нашу столицу — Балдахин!

— Ничего себе! — прошептал Брагомир. — Но как эльфы узнали, что мы...

— Должно быть, засекли со спутника, — бесстрастно сказал Лепоглаз. И ответил посланнику: — Мы с благодарностью принимаем приглашение Сервелата!

— Олл райт! — вскричал Хаудуюдар, приплясывая от нетерпения. — Е! Ку-у-ул! Ха-ха-ха! Значит, я отведу вас в Балдахин! Вау-у! Хотите жвачку? Все без ума от нашей жвачки! — Он протянул охранителям несколько крикливо раскрашенных пакетиков. — Мы дали миру жвачку, все олл райт!.. Да, китайцев вы с собой не привезли? — Он живо осмотрел вещи гостей, включая их карманы. — С нелегалами у нас строго! Ха! Ха!.. Ха-ха-ха! Нет, нет китайцев, все олл райт! О! Среди вас гном! Как замечательно! Значит, придется делать уоки-токи! Вы не против уоки-токи? Не бойтесь, это просто небольшая формальность!

Гнивли взглянул на Лепоглаза:

— О чем он толкует?

Эльф недоуменно пожал плечами.

— Прекрасно! — вскричал госсекретарь. — Я вижу, возражений нет! Итак, формальность! Мы считаем, что каждый гном, явившийся в Ломайтрухлен, гипотетически является шпионом Цитрамона. Поэтому мы по нашему старому гуманному обычаю выкалываем ему глаза, дабы Враг не смог узнать путь в нашу заповедную столицу. Это и есть уоки-токи, наша стратегическая оборонная инициатива!

С искренней улыбкой и открытым дружелюбным взглядом эльф вытащил из кармана штопор, украшенный пятнами высохшей крови.

— Мама, — тихо сказал гном, падая к ногам Элерона.

— Хм, хм, — сказал Лепоглаз, разглядывая Гнивли. — Мне кажется, это вполне обоснованный и здравый обычай. Прискорбно, что на моей родине до него не додумались! Возможно, тогда экономика Мрачного Хренолесья не была бы в таком плачевном состоянии.

— Есть предложение! — вскричал Элерон, пнув Лепоглаза под коленку. — А может, ему просто завязать глаза? Ну, так, в виде исключения?

— Да-да, в виде исключения! — взмолился Гнивли, орошая дорожку слезами.

Госсекретарь задумался.

— Олл райт, — наконец сжалился он. — Но вы должны дать мне слово, что он не будет подглядывать!

— А вот пускай только попробует! — взмахнул кулаком Брагомир.

И отряд двинулся в путь. Гнома вел Лепоглаз, и делал это так ловко, что Гнивли все время падал или стукался лбом о деревья.

— У нас не курят, ребята! — разливался соловьем Хаудуюдар. — Огонь — враг леса, уяснили? Ку-у-ул! Кстати, вы чистите на ночь зубы? А дезодорант? Пользуетесь, а? Мажете под мышками? — Он принюхался к Гнивли. — Фу! Разит, как от дизеля! Зато от вас, милый эльф, чудесно пахнет фиалками!

С этими словами госсекретарь нежно обнял Лепоглаза за талию.

У Лепоглаза отвисла челюсть.

— Ничего себе! — вскричал он, стряхнув руку ухажера. — Да за такое в моем лесу сразу дают в морду!

Госсекретарь опешил:

— О, темные века! Ужас! Страх! А у нас прогресс, мы не сдерживаем сексуальные позывы. Мы развиваем сексуальные фантазии! Это ку-у-ул! Факинг — это хорошо!

Лепоглаз хмыкнул:

— По любви конечно хорошо!

— Нет-нет, любовь — деструктивный элемент! Она мешает, э-э... — Хаудуюдар пошевелил в воздухе пальцами, — расслабиться! Не надо ждать любви, чтобы сделать факинг! Иначе — невроз!

Элерона передернуло от отвращения:

— Психология типичного ломайтрухленца!.. Гм, Хаудуюдар, а тебе не кажется, что Творец наслал на нас венерические болезни, дабы чуточку укротить наши инстинкты?

— Мы победили все болезни! Мы победили сифилис!

— Ну да, тогда он придумал СПИД. Творец закручивает гайки, ты не замечаешь?

— Дайте нам немного времени, мы и СПИД победим!

Элерон покачал головой:

— Интересно будет взглянуть, что Творец нашлет взамен. Думаю, СПИД и сифилис покажутся вам ясельной забавой!

Госсекретарь снисходительно улыбнулся:

— Мы уже давно не верим в Творца. Это не ку-у-ул! Это не ку-у-ул, ха-ха-ха! Вам, низшим существам... Я имею в виду — вам, иностранцам, никогда не понять нас, граждан истинно свободной и самой демократической страны на свете. Кстати, проповедникам мы тоже делаем уоки-токи!.. О, мы пришли!

Нависшая над путниками стена была не из кирпича, не из досок, не из камня и даже не из сушеных кизяков. Поверите или нет, но хитрожопые эльфы сотворили ее из живых деревьев, срастив их стволами так, что в зазор между ними нельзя было просунуть даже иголку. Элерон заметил, что в рахитичных кронах с тускло-зелеными листьями притаились эльфийские рейнджеры в зеленых беретах, густо намазавшие лица ваксой и гуталином.

— Эти деревья — одно из чудес Ломайтрухлена, — самодовольно объявил Хаудуюдар. — Они известны повсюду! Им поклоняется весь мир! И у нас, и у вас их называют одинаково — «баксами»!

Да, то были чудесные ломайтрухленские баксы, неприхотливые, с очень прочной серо-зеленой древесиной, способные прорасти даже в эпицентре ядерного взрыва. Местным эльфам баксы служили в качестве жилых домов, сараев и административных зданий.

Госсекретарь подвел путников к караульной будке у широких ворот. Там шустрые агенты федеральной безопасности быстро проверили гостей на наличие вшей и геморроя, после чего они с восторгом вошли в эльфийскую столицу.

Балдахин был тесно утыкан прямоугольными многоквартирными баксами с навесными балкончиками, кондиционерами и спутниковыми тарелками. В густых кронах размещались казино и рестораны. От бакса к баксу, на разной высоте, тянулись подвесные мостики. Толстомордые откормленные эльфы с портфелями в зубах резво перебегали по ним, несмотря на то, что мостики здорово раскачивались. На гостей эльфы глядели без всякого любопытства. Им было некогда, они занимались делом.

Марси шумно принюхался:

— Воняет помойкой.

— О, не обращайте внимания! — вскричал Хаудуюдар. — Так пахнет весь Балдахин!

— Почему?

— Необъяснимый природный феномен! Согласно легенде — он появился, когда мы стали утверждать, что именно мы, ломайтрухленские эльфы, победили Цитрамона во Вторую Эпоху! Но это же мы его победили, разве нет?

— Конечно, — кивнул Лепоглаз. — Конечно, вы. Только вам еще помогали Супермен, Бэтмен и эскимосские партизаны.

— Внимание, справа — Большая Дубовая Статуя Эльфийской Свободы! — указал на диковину столицы Хаудуюдар. — Слева одна из закусочных «Мак-Эльф». Там превосходные картонные гамбургеры! Непревзойденные крылышки цыплят, выращенных на женских половых гормонах! Картошка фри, обжаренная на машинном масле с добавлением дихлофоса! Десерты из взбитых синтетических сливок с добавлением анилиновых красок! И в довершение — «Пока-пола», наша знаменитая газировка, которая годится также для снятия ржавчины, стирки носков и мытья унитазов!

— А что в том доме? — спросил Марси. — Вон в том, красненьком, с завитушками?

Хаудуюдара передернуло.

— Китайский магазин, — сквозь зубы процедил он.

Дворец — широченный бакс, выкрашенный в белый цвет, стоял на высоком холме, обнесенном стальной решеткой. У решетки суетились китайцы, предлагавшие вкусные, хрустящие чморкские ушки.

По щеке Хаудуюдара скатилась слеза:

— Видите? Их не берет даже ДДТ!

Над арочным сводом портала белела скромная надпись: «Мы сберегаем деньги налогоплательщиков!» Внутри было позолочено все, что можно и нельзя позолотить. Череда коридоров, и вот путники стоят на пороге роскошного овального кабинета.

В центре, забросив ноги на полированный стол, сидел эльф средних лет. Ковбойские сапоги, джинсы, широкополая шляпа и вонючая сигара во рту — таким предстал перед охранителями кольца легендарный президент Ломайтрухлена Сервелат.

Дверь позади него распахнулась, выпустив облако ароматного розового пара. Когда пар рассеялся, путники увидели миловидную эльфийку в легком купальном халате. По плечам рассыпаны пышные черные кудри, упругая грудь рвется на волю, на стройных ножках резиновые тапки. Такой предстала перед охранителями супруга Сервелата — Галантерей.

Послышался грохот спускаемой воды, и из сортира рядом с душевой вышел небритый мужик в потертой кожанке. Таким предстал перед изумленными охранителями сантехник третьего разряда Федор Сидоренко.

— Накидали гондонов, мля! — буркнул он. — Едва пробил! Узнаю кто — оторву руки! — Тяжело топая грязными кирзовыми сапогами, Сидоренко удалился. Сервелат проводил его испуганным взглядом.

— Сервелат Сиятельный, — пискнул Хаудуюдар. — И его первая леди, Галантерей!

— Зовите просто Моникой! — прощебетала эльфийка.

Тут на президентском столе противно зажужжал загадочный черный пенал. Сервелат поднес его к уху:

— Так... так... Ага! Бомбить! Бомбить, я сказал! Они у меня научатся любить демократию!

— Волшебная магия эльфов! — огорошено прошептал Элерон.

Закончив разговор, Сервелат сбросил ноги со стола. Охранители поежились от взгляда его маленьких злых глаз, к которым вполне подходил эпитет «свинячьи».

— Так, гости дорогие... — вкрадчиво сказал президент. — Спрашиваю единственный раз: где он?

— Кто? — искренне удивился Элерон.

— Гнусдальф, — подсказала Галантерей, и отчего-то залилась румянцем.

— Молчи, шалава! — Лицо Сервелата побагровело, он выплюнул на пол сигару и встал, грозно положив на стол кулаки. — Гнусдальф был с вами, я знаю! — Президент наставил палец на Дрибадана. — Где он спрятался, говори!

— Ну... э-э... — Элерон обескуражено развел руками. — Гнусдальф могучий чародей, к чему ему прятаться?

Сервелат ударил по столу кулаком:

— Молчать! Где этот хлыщ? Где это земноводное? Я ему покажу ночь любви под луной! Я ему устрою секс в джакузи!

Гнусдальф в джакузи с президентом Ломайтрухлена? Охранителям стало дурно...

— И нечего делать такие квадратные глаза! — брызжа слюной, заорал Сервелат. — Где?.. Где этот проходимец? Я ему устрою вечное сияние страсти!

— Ну... — Элерон старательно избегал безумного взгляда президента. — Мы... да... Это... Был с нами...

— Бульрог его съел, — нашелся Гнивли. — Вот так: ам-ам! Страшное было зрелище, доложу я вам: ноги там, голова здесь... Случилось это в Умории; Гнусдальф самоотверженно прикрывал наш отход...

Галантерей приглушенно ахнула, покачнулась и оперлась о стену. Не глядя на жену, Сервелат плюхнулся в кресло, мгновенно утратив к гостям интерес.

— Жаль... — проронил он, рисуя пальцем круги на столе. — Жаль Бульрога. Катар кишок ему обеспечен. Впрочем, не факт, что Гнусдальф погиб. Он мог выбраться через задницу.

Внезапно, прошмыгнув между ног Брагомира, в кабинет влетел пацан лет десяти. Был он в сером плаще, в руках держал сувенирный магический жезл, а к подбородку зачем-то прицепил лохматую бороду.

— Папа! Папа приехал! Ура-а-а! — завопил он, размахивая жезлом, улыбаясь и подпрыгивая. Потом улыбка медленно угасла. Мальчик внимательно оглядел гостей и обескуражено спросил: — А где папа?

— Видишь ли, сынок... — мягко начала Галантерей, но Сервелат оборвал ее воплем:

— Пошел отсюда, байстрюк! Доигрался твой папа! Добегался!

— Долгие годы странствий подорвали его силы, — сказала Галантерей, моргая подозрительно часто. — Он в больнице...

— Ага! Голова, руки, ноги, все в одной больнице! Нужно только правильно сложить и заштопать!

— Дядя шутит! У папы проблемы с сердцем, сахар в крови...

— И полное отсутствие совести! — съязвил Сервелат.

Обливаясь слезами, малец выскочил из кабинета. Галантерей бросилась за ним, теряя по дороге тапки.

— Дядя шутит! Шутит!

Гости сбились в дрожащую кучку; эльфийский сатрап внушил им подлинный ужас. Они приготовились к самому худшему. Возможно, Сервелату взбредет на ум самолично содрать с них кожу или посадить на кол!

Вдруг снова ожил черный пенал. На сей раз жужжал он особенно злобно, а с одного конца даже показалась струйка желтого, воняющего серой дыма. Президент торопливо поднес пенал к уху.

— Але! На проводе! Да! Что? А, это ты... Да, у меня... Завтра по реке. Можешь поджидать у водопада. Как выглядят? Кучка обормотов. А? Нет, ничего серьезного. Тормозные шланги. Угу... Но чтоб на меня и тени, ясно?

Сервелат бросил пенал на стол. Тяжело поднялся, подошел к путникам. Маленькие глазки взглянули из-под шляпы неожиданно дружелюбно.

— Звонки, звонки, — сказал президент почти весело. — Лес и тот без меня не могут сплавить. — Он одарил каждого гостя крепким сухим рукопожатием. — Да, жребий ваш тяжел. Тяжел и опасен. Но медлить опасней вдвойне! Посему ваш путь продолжиться завтра утром; вы отправитесь вниз по реке... Засим прощайте. Вон дверь. Адье.

— Но... вы даже не взгляните на кольцо? — взволнованно спросил Фордо.

Сервелат вздрогнул.

— У меня аллергия на золото, — быстро произнес он. — Я покрываюсь прыщами только от одного его вида.

С этими словами он поправил золотую цепь на шее и заперся в туалете.

— Прощайте, смелые борцы со злом! — донеслось из-за двери.

После этих слов президент спустил воду.

Переночевали в гостинице с непроизносимым китайским названием. О ночном визите Фордо к Галантерей я умолчу... Да какого черта! Разбитое Зеркало так и не смогли склеить, а Владычица Леса через девять месяцев родила!

Едва взошло солнце, охранителей в одних кальсонах, по чистой утреней росе вывели в поле и... Э-э, не тот подстрочник, извините... Продолжаю, набрав воздуха в грудь. Итак, Хаудуюдар привел их на причал, где рядом с мощными катерами, глиссерами и скутерами тихо покачивались три лодки-долбленки. Эльфы спешно укладывали в них провизию, веревки и мыло. Сановных особ не было видно. Внезапно из-за излучины появился двухместный водный велосипед, сделанный в форме жареного лебедя3. Одетый в ковбойские сапоги и звездно-полосатые плавки Сервелат крутил педали. Над ним гордо парил орел-стервятник — домашний любимец президента. Галантерей в бикини лимонного цвета сидела позади на поплавке, свесив ноги в воду и, кажется, хандрила. По бокам велосипеда плыли мрачные телохранители в оранжевых спасжилетах.

— Ежедневная утренняя прогулка, — зевнув, пояснил Хаудуюдар. — Кстати, вот вам счет за лодки и гостиницу.

Сервелат подвел велосипед к сходням и обернулся к первой леди:

— Ну, где ты там?

Галантерей встала на поплавок. Солнечные лучи, скользнув по ее коже, заглянули в ложбинку упругих грудей... Владычица Леса закинула бретельку купальника на плечо и медленно, покачивая бедрами, подошла к свободному сиденью.

«Интересно, вскипит река, если я упаду сейчас за борт?» — подумал Фордо.

На сиденье велосипеда лежала плотно набитая сумка, украшенная изображениями знаменитых героев ломайтрухленских комиксов: Человека-чекушки, Мальчика-клейнюхмена, Женщины-шимпанзе и свирепого Мужика-С-Тремя-Говорящими-Яйцами. Ниже было написано: «Наши комиксы читают олигофрены всего мира, присоединяйтесь и вы!» Взяв сумку, Галантерей легко взобралась по сходням и подошла к охранителям. От Владычицы Леса веяло ароматами весеннего солнца, безоблачного неба и утреней росы.

— Итак, вот и настал час расставанья! — певуче сказала она.

— Глаза б мои вас не видали! — сквозь зубы процедил Сервелат. Орел, парящий над его головой, негодующе каркнул.

— Но прежде, — сказала Галантерей, — вы получите наши дары, равных коим нет во всем подлунном мире! Смотрите, в каждой лодке для вас положены плащи — это волшебные плащи, накрывшись ими, вы станете невидимы для вражеских глаз!

Фордо скосил глаза на кучу оранжевых дождевиков, лежащих между сиденьями лодок. На спине каждого крупными ядовито-красными буквами было выведено: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ!»

— А теперь мои подарки для каждого из вас! — пропела Галантерей. — Элерон, будущий правитель Гондории! Я дарю тебе лучшее, что есть у меня! — И она прицепила к его куртке значок «Почетный член клуба собаководов-любителей» с изображением внеплановой вязки двух фокстерьеров.

Ярко заблистал значок на впалой груди Элерона, и показалось всем, что Дрибадан вырос и как бы возмужал в одночасье. Воистину, чудесна была магия эльфов!

Галантерей улыбнулась:

— Иголку застежки я смазала ядом кураре. Если враги возьмут тебя в плен, ты мужественно покончишь с собой, не дожидаясь пыток!

Брагомир получил в подарок одеколон «Шипр», Марси и Опупин — стальные пояса верности для мужчин. Лепоглазу вручили станок для бритья ног, а Свэму достался первый выпуск журнала «Село и люди».

Когда стих хор благодарностей, Галантерей посмотрела на гнома:

— Ну, а что хотел бы получит ты, первый гном, узревший нашу столицу?

Гнивли переступил с ноги на ногу, потом решительно вздохнул, шагнул к Владычице и, встав на цыпочки, что-то прошептал ей на ухо. Галантерей вскрикнула.

— Чего там? — рыкнул Сервелат.

Владычица приблизилась к краю пристани и шепотом передала просьбу Гнивли.

Реакция Сервелата оказалась бурной:

— ЧЕГО??? ВИД НА ЖИТЕЛЬСТВО??? Ах ты сукин кот! Китайцев у нас полно, а вот гномов нам как раз и не хватало! — Вскочив, Сервелат показал Гнивли нехороший жест. — Вот тебе вид на жительство! Сильно жирно! Перетопчешься!

— Тише, дорогой! — успокоила его Галантерей. — Тебе нельзя нервничать! Не забывай про свой больной зуб и три мозоля на заднице!.. Увы, милый гномик, не в моей власти исполнить твою просьбу. Но без подарка ты не уйдешь! — Владычица заглянула в сумку. — Выбирай! У меня в сумке пара чистых носок и больной бешенством пинчер. Ну, что ты возьмешь?

Гнивли заглянул в сумку:

— Не, пинчера не возьму... Какой-то он злой. Давай носки, Владычица!

Закончив с гномом, Галантерей посмотрела на Фордо.

— Что ж, Фордо Бэдганс, только ты у нас без подарка. — Она протянула ему сумку, из которой доносилось сдавленное рычание. — Возьми! И пусть он напоминает тебе обо мне!

Фордо испуганно отшатнулся:

— Может, его для начала прихлопнуть веслом?

В этот миг пинчер прогрыз в сумке дыру, выпрыгнул на причал и, злобно воя, умчался в Балдахин.

— Что ж, — не растерялась Галантерей, — тогда прими это! — и протянула хрюкку дешевую зажигалку в форме кукиша. — Это прекрасный ломайтрухленский сувенир! Его форма отражает наше отношение к Среднему Хреноземью!

— Пофигизм? — догадался Фордо. — То есть вам по фигу, что случится в мире?

— О нет! — рассмеялась Галантерей. — Хреноземье — еще не весь мир! Видишь ли, наша родина за Морем...

— Туда мы и свалим, когда здесь станет слишком жарко! — с мерзкой ухмылкой добавил Сервелат. — Ты что, мохнолапый, до сих пор не понял, что Ломайтрухлен — всего лишь анклав нашего влияния, наша база, которая помогает становлению демократии в Среднем Хреноземье? Но скоро... О! Скоро здесь воцарится истинная демократия! А теперь — марш отсюда! Быстро — в лодки!

— Счастливого пути! — пропела Галантерей.

— Адье! — бросил президент сквозь зубы. Над ним по-прежнему парил гнусного вида орел.

Охранители влезли в лодки и с мрачным видом уставились на перемотанные изолентой весла. Эльфы на причале тыкали в путешественников пальцами и ржали до икоты.

Едва лодки отчалили, Галантерей порывисто шагнула к краю причала. «Хочет с нами поехать!» — подумал Фордо, но ошибся. Владычица простерла руки к охранителям и запела волшебную песню, которую эльфы всегда пели, расставаясь с гостями:

Уе! Мали патраменон, Тарае ухулумае каливамениерон! Ульдар халва ллабуда-хаудуюнен, Миллван каен уе-мие-килимириен! Балдамене эммизиммен! Квак-квак! Нар фар тирмарэнэ! Квак-квак! Сопрел мопрел обломмэвэ! Нихт! Хау тау полипропилен! О, ёмаё рунквантопрелл! Нихт! Морда иомириненн! Фар! Фар кило-метро-миллиненн! О, мили-квили-мириненн!.. Хулду-мулду ура!

— Геморрой какой-то, — высказал общее мнение Свэм.

— Я мог бы это перевести, но не решаюсь... — покраснел Лепоглаз, а Галантерей все пела, принуждая охранителей грести как можно скорее (собственно, эльфы для того и придумали эту песню, чтобы гости побыстрее убирались восвояси). На последних словах Владычица потеряла связь с реальностью, шагнула вперед и свалилась на поплавок велосипеда. Увы, путники этого уже не увидели: пристань скрылась за излучиной реки.

ГЛАВА 11 КАК БРАГОМИР СЫГРАЛ В ЯЩИК [5]

Могучий Надуин величаво нес свои воды, а вместе с ними — и хлипкие лодки наших героев. За неделю охранители проплыли... э-э, ну, много проплыли. Пищей им служила рыба («Бычки в томате» и «Салака в маринаде»), а также эльфийские походные сухари, так называемые шкрябы. (О, это были замечательные сухари! Они не намокали от дождя, ими можно было забивать гвозди и ошкуривать борта лодок, а при желании и кого-нибудь убить.) Ночевали на берегу, укрывшись волшебными плащами; костра не разводили: плащи отлично сохраняли тепло, а надписи «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ!» ярко светились в темноте.

Чем дальше плыли герои, тем загадочней становилось поведение Брагомира. Сперва он ежедневно мыл уши и чистил зубы, но это был только невинный эпатаж. Затем он принялся плести венки из кувшинок, сочинять стихи и плакать над «красотами природы». Потом он начал мазаться раздобытыми у эльфов духами. Когда же гондорийский богатырь, намылившись, попросил Опупина и Марси побрить ему грудь и «...еще там, сзади», хрюкки живо перебрались в лодку Фордо. С тех пор Брагомир греб в гордом одиночестве, бормоча стихи и воняя духами. Однажды на рассвете он тихонько подплыл к лодке Фордо и, обнажив грудь, долго не сводил с него призывного взгляда. Затем послал хрюкку воздушный поцелуй и вкрадчиво пропел: «Эгей! Эге-гей!».

Фордо с ужасом понял, что его полюбили.

«Вот они, издержки длительного похода в мужской кампании! — смятенно подумал он, спешно отгребая от лодки Брагомира. — То ли еще будет!».

— Да не берите в голову, сударь! — утешил его Свэм. — Ну а если этот шизоид подкатит к вам на привале, дайте ему веслом по башке, и всего делов!

На следующий день компанию внезапно атаковали злющие инспектора рыбоохраны, попытавшиеся конфисковать все запасы бычков и салаки. Путники едва отбились эльфийскими сухарями. Потеряв несколько человек, инспектора были вынуждены отступить.

— Похоже, кое-кто осведомлен о нашем маршруте, — вкрадчиво произнес Элерон, когда лодки инспекторов скрылись за излучиной.

— Эй! — вдруг закричал Лепоглаз. — На небе! Смотрите!

С ясного полуденного неба на охранителей пикировал жуткий розовый слон, на спине которого восседал черный и страшный набздул. Крыльев у слона не было: он летел, громко хлопая непомерными ушами.

Хлоп-хлоп! Хлоп-хлоп!

Охранителей пронзил ужас.

Набздул сделал над лодками вираж, грозя кулаком и выкрикивая матерные угрозы; в седле он держался кое-как, и, кажется, был пьян. Сделав над лодками круг, он почему-то направил слона к берегу, где с воплем «Ой как мне плохо!» свалился в прибрежные кусты.

Розовый слон оскорбительно затрубил, и, без особой суетности взмахивая ушами, растаял в небесах. Рыдая от страха, охранители поспешили убраться восвояси.

Вскоре впереди показались две скалы, похожие на человеческие силуэты. Они высились на противоположных берегах, почти смыкая над водой свои вершины. Правая скала имела две заметные выпуклости там, где у человека полагается быть груди. У левой скалы была всего одна выпуклость чуть ниже уровня живота — очень скромная. За скалами река терялась в плотном облаке водяной пыли, которую наискось пронзала радуга.

Элерон привстал на сиденье:

— Дальше нам не проплыть! Впереди Эрос!

Герои явственно различили гул водопада.

Трясущейся рукой Бодяжник указал на скалы:

— Это Сторожа Водопада! Справа Айвонт Лав, а слева — Оченьмал. Если мы проплывем между ними, течение неминуемо увлечет нас в объятия Эроса!

— Да-да, скорее в объятия Эроса! — схватился за весла Брагомир.

— Нет, дурень! Нынешний Эрос опасен! Эта эгоистичная тварь переломает нам кости!

— А раньше он что, другой был? — полюбопытствовал Фордо.

— Да! До Великого Падения Нравов его называли Водопадом Любви!

— Как будто раньше не было секса! — Голос Брагомира дрожал от возбуждения.

Дрибадан задохнулся от злобы:

— Был! Но люди не сношались тогда как чертовы кролики, они, твою мать, испытывали чувства!

— Мораль крепчает, когда слабеет потенция! — усмехаясь, процитировал Брагомир. — Я вижу, твоя мораль тверже камня...

— Заткнись и правь к берегу! — проревел Элерон, безумно вращая глазами. Облик его стал ужасен, казалось, еще миг, и со скрюченных пальцев наследника посыплются молнии.

Охранители налегли на весла. Не прошло и трех минут, как лодки, распугав лягушек, уткнулись носами в песок. Элерон первым сошел на берег и, как настоящий следопыт, влез на дерево и осмотрелся.

— Мы близ границ Рахитана, — сообщил он, спрыгнув с ветки. — Это страна дикарей, которую нам предстоит пересечь.

— Я не слишком доверяю рахитанцам, — певуче сказал Брагомир, пристраивая за ухо цветок водяного лотоса. — Они отказались платить дань моему папе и нагло описали его налоговую декларацию. Они идиоты.

— И ты иже с ними, — громко сказал Элерон и первым двинулся в путь.

Немного пройдя по редколесью, компания выбрела на край широкой поляны. В изумрудной траве чирикали кузнечики, глаз радовали белоснежные ромашки, а стаи бабочек показались Фордо стаями бабочек, которые носились над белоснежными ромашками и изумрудной травой, в которой чирикали кузнечики.

— Какое славное место! — прошептал Лепоглаз. — Здесь можно устроить привал... нет, даже пикник!

— Да-да, — прощебетал Брагомир, умильно поглядывая на Фордо. — Устроим пикник, посидим на травке, послушаем пение птиц! А потом разденемся, и начнем голышом гоняться друг за другом по этой прекрасной солнечной полянке!

Он подмигнул Фордо и начал стягивать штаны, но в этот миг на другой конец прекрасной солнечной полянки выскочила стая чморков с распухшими носами. Стояла пора цветения липы, на которую у всех чморков аллергия. От частого сморкания носы чморков распухли до ужасных размеров. Кроме того, вместе с соплями кое-кто из чморков высморкал последние мозги.

— Ахтунг! — взвизгнул громадный чморкский генерал, потрясая носовым платком размером с парашют. — Вот они! Бей этих хануриков, ребята!

Чихая и кашляя, чморки кинулись на охранителей.

— Не может быть! — побледнел Элерон. — Я узнал их: это элитные части Сарукана — Урюк-Пхай!.. Безжалостные убийцы! — Он взлетел на макушку исполинского ясеня и крикнул оттуда: — Прощайте! Мне будет недоставать вас, верные друзья!

— Камрады! — пропищал Брагомир, пытаясь достать Квадрат негнущимися пальцами. — Мир, дружба, ура!

Но чморки его не услышали.

— Хенде хох! — злобно ревели они, размахивая саблями немыслимых размеров и носовыми платками скверного вида. — Щисен, швайне! Расстрелейт!

— Они беспощадны! — простонал с верхушки ясеня будущий король Гондории.

— Ой! — ойкнули братья Берикексы в унисон и, потеряв сознание, упали рядышком, голова к голове.

Лепоглаз бесстрашно повернулся к чморкам тылом.

— Кто куда, а я в бистро! Здесь есть одно неподалеку. Отличные круассаны, молотая арабика... Гнивли, пошли! Или ты не любишь кофе?

— Обожаю кофе! — откликнулся гном, и вместе с эльфом исчез между деревьями.

Фордо тоже ощутил потребность убраться с поляны. Внезапно его осенила блестящая мысль.

— Эй! — крикнул он, ткнув пальцем в Брагомира. — Видите чудика с цветком? Он здесь главный! У него все документы и наша касса! А у тех, — он перевел палец на Берикексов, — кольцо! Хватайте их, вяжите!

С этими словами он отступил в тень и помчался прочь, не разбирая дороги.

— Шеф, я прикрою ваш тыл! — прокричал Свэм, обогнав Фордо.

Так они и бежали вдвоем, пока не выскочили на берег в том самом месте, где недавно бросили лодки. Свэм быстро спихнул одну в воду и плюхнулся на сиденье.

— На тот берег, хозяин! — простонал он. — Скорей на тот берег!

— Постой! — Фордо задумчиво сдвинул брови. — А если Дрибадан... или Гнивли... или кто-нибудь еще решит догнать нас, а чморки увяжутся следом... Гм... Как бы наши друзья не натрудили себе руки греблей!

Сказав так, он выхватил Жлупец и за две минуты превратил оставшиеся лодки в решето. Затем уселся рядом со Свэмом и выгреб на стремнину, где преспокойно спихнул Навозного Распорядителя в воду.

— Помилуйте, белый господин! — взмолился тот. — Я не хочу в объятия Эроса!!!

— Хватайся за борта и работай ногами! — велел мистер Бэдганс. — Будешь подвесным ножным мотором. Я кому говорю, работай, раскормленный ублюдок!

Пуча от натуги глаза, захлебываясь и отплевываясь, Свэм заработал ногами, и лодка с беглецами поплыла настолько быстро, что вскоре совсем исчезла с этой страницы.

...Брагомир отступил к ясеню. Крепко зажмурившись, он из последних сил отбивался мечом. Он охрип от боевых воплей и от криков «ПОМОГИТЕ-Е-Е!!! СПАСИТЕ!!! МИЛИЦИЯ!!!». Да, лучшему богатырю Гондории приходилось несладко.

Повязав хрюкков, чморки столпились неподалеку. Тратить силы на громадного воющего идиота с железякой им совсем не хотелось.

— М-да... — сказал чморкский генерал наконец. — Это уже серьезно. Это клиника.

И чморки покинули место драмы, оставив за собой широкую замусоренную тропу.

Немного погодя Элерон отважился посмотреть вниз. Под своим ясенем он узрел Брагомира, который продолжал отмахиваться мечом и орать во всю глотку. Элерон окинул поляну взглядом и хмыкнул. Затем соскользнул на нижнюю ветвь и ловко спрыгнул в траву. Клинок просвистел над его головой, страшный вопль резанул уши. Элерон отполз в сторонку и храбро выпрямился.

— Похоже, наш богатырь немножко не в себе, — пробормотал он, заметив, что Брагомир так и не открыл глаз. — Он не соблюдает элементарных правил техники безопасности. Ох, какой крик! Какой удар! Да, он истинный берсеркер! Но, кажется, он зашел слишком далеко... Бедняга! Его нужно вернуть в мир людей! Ему нужно помочь! — Элерон извлек Дрын и осмотрелся. — Да, да, я непременно ему помогу! — добавил он.

Пританцовывая, на цыпочках, Дрибадан обежал вокруг ясеня и, зайдя со спины Брагомира...

Лепоглаз и Гнивли надежно спрятались в зарослях конопли. Там их и отыскал Элерон спустя пол часа.

— А мы тут на чморков устроили хитрую засаду! — доложил гном, вытаскивая косячок изо рта.

— Что-то типа того... — подтвердил Лепоглаз, чьи глаза безнадежно съехали к переносице.

Элерон взмахнул окровавленным Дрыном:

— Ха-ха! Я сокрушил их напором! Они сбежали, как щенки! Как трусы! Как шакалы! О, я прикончил многих! Я срубил не меньше сотни голов! Однако мужайтесь, друзья: в наших рядах новые потери! Брагомир, сын Заместителя, погиб! Он дрался как бык, он ранил многих, но низко пал... Там под деревом лежит. Голова. А остальное чморки разбросали по поляне... Безобразие, настоящее безобразие! Я гнался за его убийцами, но они сумели уйти.

Элерон вытер клинок о лопухи и загнал его в ножны.

— Несчастный!.. — прошептал Гнивли мгновенно пересохшими губами.

— Зловещая судьба! — простонал эльф, сдвинув косяк в угол рта.

— Да, он был не понят жизнью! — заключил Элерон. — Мы похороним его как героя!

И они вернулись на поляну и начали собирать останки Брагомира в мешок. Руки и ноги валялись в разных концах поляны, а левое ухо Гнивли нашел в гнезде сойки. Что касается головы, то чморки, похоже, играли ею в футбол.

— Некоторых деталей не хватает, но основное мы собрали, — через некоторое время констатировал Лепоглаз, заглянув в мешок. — До чего же кровожадные сволочи эти чморки!

— Его нужно похоронить согласно обычаям Гондории! — сказал Элерон тихо. — Кто-нибудь их знает?

— Помнится, перед похоронами нужно спеть жалобную песню, — вспомнил Лепоглаз. — Кто знает жалобную песню?

— Я пел когда-то на свадьбе, — немедленно откликнулся Гнивли. — Мой голос отпугивал ворон, которые слетелись на угощение. Тебя устроит такое?

Мужик поехал в огород: Сел на лошадь — и вперед! Ехал долго, целый день, Потом упал, башкой — о пень!

— Ну как, годится?

— По-моему, ты издеваешься! — вскричал Лепоглаз. — При чем здесь покалеченный мужик?

Гнивли пожал плечами:

— А разве я говорил, что он покалечился? Он раскроил себе череп и помер!

— Все равно не подходит!

— Послушай, — сказал Элерон. — Я знаю не очень много стихов и песен, но вот это... с мотивами моей автобиографии... мне думается, подойдет:

Денег нету у меня, Я не ел уже три дня, Пропил все, все сдал бутылки, И в кармане — ни...

— Нет! Нет-нет-нет! — Лепоглаз негодующе воздел руки к небу. — Где воспевание героя? Где пафос, стиль? Я вижу, мне снова придется делать все за вас. Оваций — не нужно.

Став в позу, Лепоглаз пропел следующее:

Герой погиб на поле брани, Маша тяжелыми клинками, Он в штабеля врагов сложил, Погиб он так же, как и жил!

И эльф церемонно поклонился.

— А теперь нужно рыть могилку, — елейным голоском произнес он. — Кто умеет рыть могилки?

— У меня растяжение вен на руках! — быстро произнес гном. — Ты ведь помнишь, Элерон?

— А как же! — немедленно отозвался Бодяжник. — Помню так же хорошо, как помнишь ты о странном устройстве моей поясницы, не приспособленной к работе в наклонном положении.

— Все это хорошо нам обоим известно! — хором сказали они и посмотрели на эльфа.

— Но тогда... тогда остается единственный выход! — проговорил Лепоглаз. — Мы похороним Брагомира в реке, и да поглотит его великий Эрос!

— А что, в Гондории есть такой обычай? — спросил Элерон.

— Разумеется, — не моргнув глазом, ответил эльф и моргнул сразу обоими глазами.

ГЛАВА 12 РАХИТАН.

— Наши друзья в плену и наш долг — спасти их! — изрек Элерон, едва останки Брагомира отдали на растерзание Эросу. — Чморки еще заплачут кровавыми слезами, они еще подожмут уши, почуяв на затылках наше дыхание! Вперед! Промедление — смерть!

Он медленно направился в лес и улегся под деревом спать.

Утром герои быстро, как только могли, помчались по следу чморков. Впрочем, быстро — не совсем то слово. Им приходилось то и дело останавливаться и выслушивать жалобы друг друга на плохую погоду, комаров, солнце, дождь, облака, синее небо, ревматизм гнома, рваные тапочки эльфа, слишком тяжелый меч Элерона. Тем не менее, вскоре они выбежали на неоглядную равнину, заросшую карликовым репейником, ковылем и одуванчиками.

— Вот это и есть Рахитан! — проговорил Элерон. — Я бывал здесь проездом — дурацкое место.

— Зато ровное, — откликнулся Лепоглаз.

После трех часов шкандыбания по гладкому, как доска, полю, Гнивли, с отвращением оглядываясь кругом, заметил:

— Это просто кошмар! Я не представляю, как эти рахитанцы тут живут! У них нет никакой личной жизни: попробуй только спустить штаны на этой равнине, и сразу тысяча сусликов сбежится поглазеть на твой зад!

— Тут живут не суслики, а сурки, — раздраженно сказал Лепоглаз. — А что касаемо зада, то раз увидев твой, я на неделю потерял аппетит. Бедные сурки, я им заранее сочувствую!

— А это пошлые намеки! — заметил Гнивли, вытаскивая кирку из мешка. — Пускай уж сурки заодно посмотрят на то, что носишь ты в правом внутреннем кармане своих трусов. Несчастные, они помрут с голоду...

Уши Лепоглаза покраснели.

— Ах ты...

— Хотя вообще-то — сомневаюсь! Вряд ли они смогут разглядеть это!

— Ну, ты! — грозно крикнул эльф, наставив на гнома палец. — Сын куропатки, родственник навозной кучи, уморийская отрыжка, жук-смердунец, грязное «тьфу!», кака, а еще...

— А у тебя морда в конопушках!

Лепоглаз зарыдал и бросился на гнома.

— Брэк! — не своим голосом (свой он потерял) заорал Элерон и растащил скандалистов в стороны. — Лепоглаз, оставь свои антигномские штучки при себе. Вы, эльфы, большие шовинисты!

— Да, — признался Лепоглаз. — Шовинисты, пацифисты, мазохисты и садисты. — Он покраснел и быстро добавил: — Два последних — не в счет!

И снова — погоня! Элерон легко держался вражьего следа: чморки, самые неопрятные монстры Среднего Хреноземья, оставляли после себя широкую замусоренную тропу.

Когда след совсем посвежел (Гнивли потом долго отмывал сапоги), Элерон скомандовал привал. Путники опустились на расстеленные плащи. Лепоглаз достал эльфийский сухарь и, с задумчивым видом поглядывая на Гнивли, стал точить на нем бритву.

— Послушайте, — проникновенно сказал гном. — Я расскажу вам славный анекдот! Ежик по имени Хилые Иглы купил на базаре три поганки, сварил их, съел и умер. Га-га-га!.. Ге-ге-ге!.. Гы-гы-гы!..

— А, чтоб!.. Гномий выродок! — Лепоглаз вскочил на ноги. — Чем слушать твои анекдоты, так лучше сдохнуть!

— А что, не смешно? — удивленно заморгал гном.

— Помойка! — оценил Элерон.

— Муть! — поставил клеймо Лепоглаз.

— Или ты будешь молчать, или мы тебя прирежем! — сказали они хором.

И они продолжили путь.

Незаметно подкрался вечер. Солнце скрылось, но небеса, остывая, еще хранили медно-красный оттенок у самого горизонта. Голубовато-серые сумерки сгладили очертания холмов; посвежевший ветер гонял ковыльные волны, какой-то птах кричал тревожно и незнакомо. На свод небес робко взбирался хрустальный серпик луны... и так далее, и тому подобное. Товарищи, это я готовлюсь писать очередное продолжение «Властелина колец»! Видите, какой стиль, а? Пальчики оближешь! (Или сунешь в рот два пальца.).

Гм, гм... Ага! Итак, наступил вечер. Беспрерывно скандаля, герои остановились ужинать на берегу рахитанской реки, носившей пугающее имя Отрава. Ужин был скромный: разбив киркой три шкряба, путешественники размочили их в водке.

— С такой жратвой не побегаешь! — кисло заметил Гнивли, пытаясь разжевать кусок сухаря размером с горошину.

— А тебе что горстку проса съесть, что ведро картошки, все равно будешь пердеть целую ночь! — откликнулся Бодяжник. — Выспаться невозможно!

Гнивли ахнул и вскочил на ноги.

— Отстань, недомерок! — сказал Элерон. — И не смотри такими глазами; на кинозвезду не тянешь! Слушай, — он перешел на доверительный тон, — разве я виноват, что все гномы — такие отвратительные карлики? Сам посуди — разве я? Вот тебе совет: чтобы казаться выше ростом, носи сапоги на утолщенной подошве. Да ты их и так носишь, думаешь, не видно?

— Расист! — проскрежетал гном. — Вот я тебе...

— Я не расист, я эксгибиционист! — с пьяным простодушием сознался Элерон. — Верно, Лупоглаз? А ты, гном, чмукало болотное, вот что я о тебе думаю!

— Меня зовут Ле-по-глаз! — с тихой яростью произнес эльф; его брови сомкнулись на переносице, как две грозовые тучки. — А ты, тупой человечишка, не помнишь, что записано у меня в паспорте!

— У эльфов не бывает паспортов! — безапелляционно заявил Элерон. — Вы эти... бродячие чудики! Ваш адрес — все Хреноземье!

— Ах ты! — задохнулся Лепоглаз. — За такие слова тебе полагается!

— И от меня тоже! — влез гном. — Я — первый!

— Да чтоб какой-тот паршивый гном... Вы, блошиные коннозаводчики...

— А ты конопатый! — нашелся Гнивли. — Много о себе возомнил, худощавый скелет! Дырка от бублика! Кариес!

— Последнего — не прощу! — вскипел Лепоглаз, наступая на гнома. — Сволочь! Довел меня до ручки! Ты, самый мелкий кишечный микроб!

— А у тебя... у тебя... конопушки!

— Торговец серьгами! Ночной сторож в туалете! Маугли! Грязные носки!

— На мне портянки, дурачок! — ощерился гном, замахиваясь киркой. — Хороший эльф — мертвый эльф!

— И я о том же! — доставая кастет, промычал Элерон. — Шикарная могила вам обоим!

Он зарычал, гном зашипел, Лепоглаз замяукал, и они кинулись друг на друга. Утром, подписав пакт о примирении, они насчитали у себя массу синяков, шишек и кровоподтеков. Гнивли своротили на бок нос, Лепоглазу чуть не выбили глаз, а Элерон лишился платиновой коронки на зубе мудрости. И снова они побежали, и к вечеру добежали: черный, мохнатый, влажный девственный лес открылся их взглядам. С мшистых веток стекали мутные капли росы...

Элерон дал знак остановиться.

— Это зловещий Феромон, — сказал он, и поморщился, когда Гнивли с разбегу ткнулся башкой ему в поясницу. — Нам лучше не соваться туда; по слухам, в этом лесу обитают страшные козявки.

След чморков — широкая, без меры замусоренная тропа — терялся за краем леса. Бодяжник присел над тропой, провел пальцами по смятой траве...

— Мне ведом их путь, — наконец сказал он, пряча найденный огрызок сигары в карман. — Чморки спешат к Зуппенгарду, твердыне злобного фюрера Сарукана Выбеленного!

— О да! — сказал Лепоглаз. — Я читал о нем в «Пидерз Дайджест»! Он злобный колдун! Он хочет поработить все Хреноземье, насыпать ему перцу под хвост! А потом еще сесть сверху и орать похабные песни!

— Угу, — кивнул Элерон. — Раньше-то он был вроде как за нас и против Цитрамона, а теперь... Развел у себя Урюк-Пхаев, наклепал оружия... Известно, что он заключил сделку с Владыкой Мордорвана, и они ищут кольцо на пару, как два любовника, вот только, боюсь, если кольцом завладеет Сарукан, Цитрамон получит кукиш!

— Внутри Зуппенгарда, говорят, не так уж плохо... — задумчиво проговорил Лепоглаз. — Мне Гнусдальф рассказывал... Знаете, Сарукан однажды пригласил его поработать инструктором в пыточной, но только Гнусдальф проработал недолго: он не сошелся с Саруканом в каких-то мнениях... С тех самых пор он и Сарукан — смертельные враги.

— Ходили слухи, будто Гнусдальф проворовался... — не очень уверенно сказал Гнивли. — Он, как бы это сказать, запустил руку в казну Сарукана и... — И в этот самый миг Лепоглаз заткнул рот Гнивли ладонью.

— Копыта! — вскричал он. — К нам приближается множество твердых копыт! Но это не чморки — те ездят только на лишайных собаках!

— И рейсовых автобусах, — добавил Бодяжник, прикладывая ухо к земле. — Сейчас я вычислю, на каком они расстоянии от нас...

— Ты не успеешь закопаться в землю, — совершенно хладнокровно сказал Лепоглаз. — Тут целина!

— Твоя правда! — вскочил Элерон. — Хорошо! Тогда прячемся под плащами, вот здесь, в стороне от тропы!

Они едва успели накрыться, как из-за края леса хлынула волна всадников. Высокие и стройные, голубоглазые и светлоликие... среди них почти не попадались. Верней, совсем не попадались. Это были маленькие смуглые существа с раскосыми глазами; волосы каждого были окрашены в желтый цвет и заплетены в две косы, спущенные на грудь. В косах торчали соколиные перья.

С огромных томагавков, подвешенных к седлам, даже не позаботились смыть подсохшую кровь. В кровавых пятнах была и одежда — кожаные безрукавки и штаны с бахромой.

Всадники скакали на могучих оленях карей масти. Кончики оленьих рогов тоже были в подсохшей крови.

Рахитанцы сразу заметили три оранжевые кучки и устремились к ним с диким воплем:

— Улю-лю-лю-лю!!!

Гнивли вместе с плащом начал потихоньку отползать к опушке, но героев уже окружали. Миг — и с них сдернули плащи, за которые среди рахитанцев немедленно разгорелась жестокая схватка.

— Я понял, в чем наша ошибка, друзья! — вскричал Элерон. — Видите, на плащах написано: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ!»? Так вот: рахитанцы не умеют читать!.. Кха-а... Привет вам, славные сыны степей!

Рахитанцы не ответили: они дрались за плащи. Мелькали томагавки, слышался хряск отрубаемых рук; кого-то душили кожаным лассо.

Хлоп! К ногам путников упала отрубленная голова; скуластая рожа была размалевана яркими боевыми узорами.

— Все они близнецы-братья, — сказал Элерон равнодушно. — Стой спокойно, Гнивли! Эти ребята понимают человеческий язык; с ними можно договориться! Гм... видите? На поясах?

С широких поясов рахитанцев гроздьями свисали чморкские скальпы.

— Умелые ребята, снимают вместе с ушками, — оценил Лепоглаз и нежно потрепал Гнивли по волосам. — Думаю, твои кудри им в самый раз придутся!

Гнивли охнул и быстро нахлобучил свой шлем-котелок.

— У эльфов волос погуще! — огрызнулся он. — А у тебя одних патлов на два свитера!

Внезапно схватка окончилась. К путникам, гордо набросив на плечи отвоеванный плащ, подъехал самый маленький и самый отвратительный всадник. На нем были поножи, склепанные из алюминиевых банок, и кольчуга, поверх которой болтался позолоченный медальон размером со сковородку.

— Ваша кто быть, однако? — осведомился он, растягивая слова. Боевая раскраска придавала его лицу свирепый вид.

Элерон поклонился настолько глубоко, что поцеловал землю.

— Мы — дикие туристы, — елико мог смиренно ответил он. — Наши друзья... они потерялись...

— Чморки? — Рахитанец схватился за томагавк; его олень всхрапнул, готовый пронзить Элерона рогами.

— Ноу! — запротестовал Элерон. — Чморки — капут! Мы хорошие, да!

Рахитанец с жадным любопытством изучал волосы путешественников, поглаживая рукоять томагавка.

— Я Гершензон! — выпалил Бодяжник первое пришедшее на ум. — Э... у... а... Элерон! Да, я — Элерон, следопыт! Вот этот придурковато улыбающийся коротышка — гномик Гнивли. — Элерон принюхался. — От него сейчас немножко пахнет, но вы не обижайтесь... Понимаете, он растерялся — столько незнакомых лиц...

— Гом? — серьезно переспросил рахитанец. — Аа-а-а, го-ом! Гом это хорошо, однако! Мал-мала гом: есть мало, мыться мало! Ах, моя твоя гомик понимай!

— Я заканчиваю, — кивнул Элерон. — Эльф Лупоглаз к вашим услугам! Неприхотлив, ест что дадут, к женщинам в последний раз приставал в детстве. Умеет петь, танцевать, знает азбуку. — Бодяжник схватил эльфа за рукав и суетливо выставил пред очи рахитанца. — Эльф, эльф, ну, знаете, те, что лижут ваши ботинки?

— А-а-а, пшюки! — сплюнул рахитанец. — Чупсиклюк пшюки карпапас! — И все стадо рахитанцев грубо расхохоталось.

Вождь рахитанцев уделил эльфу не больше внимания, чем блохе, которую давно отработанным движением выщелкнул из шерсти оленя. Внезапно он подобрался в седле и, став бледным от гордости, приподнял свой медальон:

— Я есть Эл-Мер, Сильный Барс, тридцать пятый суппозиторий Рахитана, сын Галогена Безрогого, Главного Вождя всего Рахитана, да продлит Стафилококк его дни! Приятно есть быть в связи с вами!

— В связи? — покраснел Лепоглаз. — Но я не думаю, что вот так, сразу, мы перейдем к интимной близости...

— Заткнись! — прошипел Элерон. — Видишь же, что у него нелады с нашим языком!

Но было поздно. Эл-Мер нахмурился и расчехлил небольшой топорик для рубки мяса.

— Пшюк! — с гримасой отвращения сказал он. — Пшюк из раздрай барай! О-ох, чуки-чуки!

Бодяжник вежливо склонил голову.

— Понятия не имею, что вы порете, сударь, но если хотите его сожрать — нет проблем. Наше знакомство с этим криминальным элементом случайно. Он политически неблагонадежен и, верно, будет жестковат!

— Но вот когда проварить! — встрял гном.

— Ты! — Эл-Мер выхватил топорик и коснулся им носа эльфа. — Ты есть эльф! Полный подосланец, понимать? Мы эльф не любить! Эльф задирать нос! Эльф на нас плевать! Эльф спереть у нас все, даже огрызки! Хороший эльф — мертвый эльф!

— И он туда же! — простонал Лепоглаз. — О, ну откуда, откуда им известна эта порочащая нашу расу пословица?

— Не знаю, лично я выучил ее еще в детском саду, — отозвался Бодяжник и повернулся к Эл-Меру. — Лепоглаз быть эльф неплох! Он не воровать, нет! У него руки не так растут, чтобы воровать! Он вежливый! Он даже кланяться вам, вот так! — Элерон врезал Лепоглазу под коленки, и эльф повалился в траву. — Лежи и не рыпайся, коли жизнь дорога! — прошипел Элерон.

Эл-Мер благосклонно взглянул на Бодяжника:

— Ха-ха! О, моя твоя понимать! Эти эльфы... Их надо учить мало-мало уважать человека! Ха-ха!.. Так какой дело приводить вас в Рахитан?

Элерон задумался.

— Понимаете, мы разыскиваем хрюкков... Они такие маленькие поросята... Тьфу ты! Ну, росту они небольшого, морда как... как... Ну вот если взглянуть на себя с перепоя!.. Кое-кто считает, что они похожи на кроликов — нонсенс, бред! Скорей, на поросят. И ноги у них волосатые! Их похитили чморки — ох, большой отряд!

Эл-Мер понятливо кивнул:

— Аа-а, так вы есть с бодуна! Вы есть с большого бодуна! Белочка прыг-скок, прыг-скок, да?

— Нет-нет-нет, — шагнул вперед Гнивли. — Мы уже неделю как стеклышко, зуб даю, вот!

От гномьего перегара олень Эл-Мера слегка присел на задние ноги и вывалил язык.

— Хрюкки — это такие маленькие... небольшие совсем засранцы! — проговорил гном. — Ох, пардон! Как же вам объяснить... Ну... вам не встречались по пути уменьшенные копии двух хряков с вечно сопливыми носами и заросшими шерстью лапами? Они пожирают все на своем пути и умело портят воздух!

— Однако, мы много чморк встречать, — переваривая услышанное, отозвался Эл-Мер. — Всех чик-чирик! — Его палец перечеркнул шею. — Кролик не встречать, свинья не встречать. Чморков встречать, чморков убивать, чморков есть! О-о-ох, вкусен чморк на вертеле! Головы запекать, мозги доставать! Требуха — дома колбаса готовить! — Он добыл из седельной сумки моток окровавленных кишок и сунул под нос Элерону. — Хорош будет колбаска, эх, мало чморк!

— Дебил, — безнадежно прошептал Элерон.

— Свинья не встречать, — снова повторил Эл-Мер. И спросил у отряда: — Кто вчера зреть мал-мала поросенок? Беконный свинья? Свиной волосатый заяц? Нет? Кто есть вчера говорящего кролика? Говорящего свиного кролика? Нет, не было... Никто не видать, никто не есть. Однако, их прикончить могли. Бой кровав быть: отрезанных голов — ух-х! Кровищи — у-у-ухх! Трупов — у-у-у-у-уххх!

— А в котором часу? — спросил Гнивли.

— Час-у?

— Ну да, в котором часу? Время, время!

— А! Моя понимать! Наша нападать вечером! Мы есть разъезд, каратели, понимать? Вечер, и чморков раз — и нет! Они называть нас зондеркоманда! Яйки, млеко, сало, масло, ферштейн?

— А что, у чморков были сало и масло? — удивился Элерон.

— Нет, только яйки. Мы их отрывать! Кишвак нишвак маргуду, ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! — эхом откликнулись рахитанцы.

— Ну! — воскликнул гном, кусая губы. — Ах, как жалко, ах как жалко, что Гнусдальфа больше нет! Кажется, под определенным градусом он свободно говорил на всех языках Среднего Хреноземья! Вот кого нужно было выставлять для переговоров!

— Гюсдалф? — подался вперед Эл-Мер. — Ох, велик горох шаман! Почему нет?

Гнивли шмыгнул носом, тщетно пытаясь выдавить слезинку.

— Неравная борьба, — ответил за него Элерон. — Гнусдальф бился со змием, но тот одолел и навсегда утащил его в пропасть.

— Ох, какой кошмар и жалость! — от радости Эл-Мер даже подпрыгнул в седле. — Кошмар — ходить по край провал нетрезв! Змий зелен плох, до добра не доведет!

— Ваша правда, — кивнул Элерон. — Только Бульрог скорее смахивал на полицейского. Уж очень они противные, особенно перед пенсией.

Эл-Мер внезапно нахмурился и молвил, едва сдерживая ярость:

— Шаман Гюсдалф, однако, сделать жирный оскорблений моему народу! О-о-ох, жирный оскорблений!

— Какое оскорбление? — спросил гном с любопытством старого паралитика.

— Он обесчестил цвет нашей гордости! — Эл-Мер взмахнул томагавком. — Коварный!

— Колбасу? — не утерпел Лепоглаз.

— Пшюк! — Эл-Мер не удостоил распростертого эльфа взглядом. — Живи сегодня, добрый я! Гюсдалф... — тон Эл-Мера внезапно стал задумчиво-мечтательным. — Гюсдалф обесчестил лучший олень Рахитана, Светлоглазку! О-о-ох развратно обесчестил!

— Как? — побледнел Элерон. — Он и на такое способен? Сколько лет знаю старика... Ну было кое-что, не скрою, но чтоб до такого?..

— Совсем до такого, — печально кивнул Эл-Мер. — В прошлом году это было... Он выпросить Светлоглазку у папы моего на день... Говорить — покататься! А сам хотеть случить ее со свой ишак! Новый порода — ишакорог! Оо-ох зол гений, однако! Мы его ловить аркан, хотеть казнить. Он говорить — запор. Мы его вести на двор. Там туалет. Мы под дверью ждать, а он хитро в канализацию нырять! Мы до утра ждать, а он далеко убегать!

— Ну! — только и сказал Гнивли.

— Да, маги — скользкие сукины дети, — заметил Элерон. — Узнаю Гнусдальфа. Он без мыла в задницу влезет, а уж выбраться обратно для него пустяки. Талант, нечего сказать!.. Вот что, старина Эл-Мер... Есть у меня просьба... Ты можешь проводить нас к месту вашей битвы? Мы глянем, что и как... Пороемся в останках. Возможно, нашим друзьям все же удалось спастись.

— К месту? — Эл-Мер задумчиво почесал подбородок. — Однако ништяк. Купон иметь?

— Купон? — Бодяжник недоуменно уставился на Эл-Мера. — Смутно слышал. Это не прививка от длинного языка, случайно? Да? Нет? Ну так у меня такой не имеется!

— Купон! — раздосадовано стукнул себя по лбу Эл-Мер. — Башли, бабки, капуста!

— Капуста? — Элерон замялся. — Нет, капусты нет. У нас вообще туго с овощами. А что до бабки, то тут могут возникнуть определенные трудности транспортного характера, да и вряд ли она захочет... Зачем ей в степь?

— Он имеет в виду деньги, идиот! — вскочил Лепоглаз. — Это сленг, жаргон, наречие, дубина!

— А-а, так вы денег хотите за свои услуги! — Элерон кивнул. — Да, капуста мало-мало есть. — И он, улыбаясь, локтем засадил эльфу в печень.

ГЛАВА 13 СТЕПНЫЕ ГАДОСТИ И ЛЕСНЫЕ РАДОСТИ.

— Осторожно! — истошно завопил Марси, расквасив нос о плечо чморка. — Не порви мое бикини!

— Заткни пестик! — рявкнул чморк, встряхнув Марси как грязную тряпку, в которую тот и был для сохранности завернут. Тонко стенавший Опупин трясся на плече другого чморка, спеленатый, как младенец.

Чморкский отряд мчался по лесу. Из тряпок торчали только головы хрюкков. Марси нес чморк по имени Шмурдяк — кряжистый чешуйчатый генерал. Опупин был ношей чморка по имени Дуршлаг, тоже командира, но подчинявшегося Шмурдяку — генералу. Дуршлаг же был половником, не более.

Среди чморков выделялись две породы — помельче и пошустрей, цвета лежалого табака, и покрупней и понахальней, зеленого цвета. Зеленые были в большинстве, то были Сарукановы Урюк-Пхай, которых чаще называли просто «урюками». Что касается коричневых чморков, то их, как понял Опупин, подослал «батька Цитрамон», или, как говорили зеленые, «тот придурок с юга».

Морды у чморков были одна другой страшнее. Вывернутые губы, острые клыки, бородавки и крохотные глазки без малейшего проблеска интеллекта — все это придавало им сходство с обычным, среднестатистическим депутатом с одной шестой части суши далекого-далекого мира.

Все чморки были превосходно экипированы. Они носили короткие серо-зеленые камуфляжные куртки с закатанными рукавами, и такой же расцветки штаны, заправленные в тяжелые ботинки на рифленой подошве. Вооружение у них было острое, блестящее и разнообразное. На щитах коричневых чморков был изображен Красный Сифилитик (какой-то лысый ублюдок с выпученными глазами), а на щитах Урюк-Пхаев знак Сарукана — большой белый шиш, официально именуемый Белой Глыбой.

Каждый чморк нес за спиной добротный, серийного производства самокат красного цвета.

— Дырштык! — переговаривались чморки на своем языке. — Их бин дюрандаль! Опен-жопен карашо! Швайн гуд лебен альзо!

— Унд! — повелительно выкрикнул Шмурдяк, когда кодла, бренча амуницией, выбежала на равнину. — Их бин тринкер вассер!

Повинуясь его приказу, чморки вскочили на самокаты и резво покатили по равнине, отталкиваясь правой лапой от земли.

— Шпрюхен! — командовал ими зоркий Шмурдяк. — Оверштаг!

— Нас куда-то везут! — передал братцу Марси, когда размеренно двигающий правой лапой Дуршлаг поравнялся с колымагой Шмурдяка.

— Спасибо, а я думал, мы летим, — отозвался Опупин.

— Прикрой пасть, тля! — рявкнул Дуршлаг, искоса поглядывая на генерала. — Какие будут приказания, герр обергруппенфюрер?

— Я тебе сейчас покажу «прикрой пасть»! — пообещал Шмурдяк, по недалекости принявший слова Дуршлага на свой счет (ну что поделать, у него были полипы в носу и он дышал через рот). — Недоносок! Петля от моей ширинки!

Обескураженный Дуршлаг пристроился в конец колонны. Собачится с генералом ему не хотелось: среди Урюк-Пхаев Шмурдяк был в авторитете. А вот Дуршлаг... Он имел на своем счету всего сорок убийств и двадцать три изнасилования, за что его дразнили в отряде «желторотиком». Дуршлаг был сыном простого палача, и лишь благодаря взятке попал в урюк-пхайские коммандос. В душе он лелеял честолюбивые планы, к осуществлению коих уже приступил... Шмурдяка он невзлюбил с первого взгляда, а со второго попросту стал ненавидеть. Надо сказать, Шмурдяк платил ему тем же.

Переночевав в степи, чморки продолжили путь на рассвете. Шмурдяк был взволнован. Он нюхал воздух и бормотал о карателях, зондеркомандах и «долбанных рахитанцах». Некормленые хрюкки тихонько стонали в своих пеленках.

К вечеру на горизонте показался лес. Чморки подъехали к нему уже в сумерках, нарубили дров и разложили на опушке костры. Над лагерем поплыл запах съестного... (Потом съестному как следует дали по роже и объяснили, что носки нужно менять за пределами лагеря.) После еды чморки занялись чисткой оружия, игрой в карты на поцелуи и почесыванием собственных задниц. Кто-то насиловал губную гармошку, выводя тоскливую мелодию, похожую на стон живого мертвеца.

Хрюкки лежали рядом с костром Шмурдяка и, захлебываясь слюной, наблюдали, как он жрет из консервной банки тушенку «Их бин швайнен, унд гномен, унд говяден». Наконец генерал отбросил банку, и, выковыривая из зубов остатки ужина, приблизился к хрюккам. Взгляд его заплывших глаз не предвещал ничего хорошего, а торчащая из носа козюлька вызывала у Марси мысль о полной никчемности бытия.

— Ну, — сказал Шмурдяк, почесывая вислое брюхо, — будете отдавать?

— Что отдавать? — пискнул Марси. — Мой носовой платочек?

— Ах ты такой сякой! — Шмурдяк покачал шишкообразной тыквой. — Сам знаешь что! Выкладывай его, щупозад, а не то я тобой зубы почищу!

— То есть вы намекаете на рукоприкладство? — недоверчиво спросил Опупин.

— Нет, — все еще спокойно ответил Шмурдяк. — Я намекаю на ногоприкладство. Поверь, волосатик, если за дело возьмется профессионал, небо тебе с овчинку покажется!

— А она выделки не стоит! — быстро сориентировался Марси. — Я прав?

— Ну все, сейчас будет бяка! — разъярился Шмурдяк и помахал перед физиономиями хрюкков ногой в тяжелом ботинке. — Ну, быстро, у кого кольцо? Или айн-цвайн, и прямо в могилу!

— Яйцо? — убитым голосом переспросил Опупин. — Одно, да? Не два?

— Не прикидывайся человеком! — прошипел чморк, низко склоняясь над хрюкком. — Думаешь сойти за дурачка? Черта с два! Сейчас я тебе устрою ногоприкладство!

Опупин залился слезами.

— Одно яйцо? — хлюпая, переспросил он. — Так и быть, скажу по дружбе. Одно яйцо — это у меня! Да разве я виноват, что инвалид? Жертва случая...

На желтых клыках Шмурдяка появилась пена, он сдавленно зарычал, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы из темноты не выступил Дуршлаг.

— Ай-ай-ай, — покачал головой он. — Ты их до сих пор не расколол?

— Пшел отсюда, гаденыш! — рявкнул Шмурдяк и, выхватив огромный тесак, двумя взмахами рассек пеленки на хрюкках. — Баста, волосатики! Сейчас я вам устрою... А щетинка с ваших ног мне для сапожной щетки сгодится!

— Я... — пискнул Дуршлаг.

— Дыбай отсюда, уродина!

После этих слов чаша терпения половника переполнилась. Его нелепая пупырчатая морда пошла черными пятнами, как от аллергии. Губы вздернулись, обнажив заточенные клыки. Всхрапнув, Дуршлаг отстегнул от пояса дубину.

— Я... я больше не позволю себя оскорблять! Да я тебя... — Он описал дубиной круг перед собой. — Я... я пожалуюсь! Я пожалуюсь начальству, ты, зеленый вшивый бабуин! Да я тебя в жалобах утоплю!!!!

— Молчать! — Тесак Шмурдяка метнулся к горлу половника. — Еще слово, и я тебя прирежу!

— Вот тебе четыре слова! Ты не генерал, а обыкновенный ходячий мусорник! Намбер шлюк гуд абен! Готтфен даммтер унгехеер!

Генерал задохнулся от потока оскорблений.

— А-а-ах та-ак... — еле выговорил он.

— И так, и эдак, — ухмыльнулся Дуршлаг и показал генералу язык. — Ха! Правильно сказал Цитрамон...

— Что? — вскинулся Шмурдяк. — Цитрамон? Вот ты и проговорился! Значит, ты, Урюк-Пхай, шпионишь в пользу Мордорвана? Ах ты р-резидент! Р-ренегат! Собрался отдать кольцо Цитрамону? Убью! Р-разорву! Р-разрежу! Р-разметаю! — Он замахнулся тесаком, но Дуршлаг отступил на шаг и визгливо крикнул:

— Эй, Джексон! Питер! Орландо!

Из темноты вынырнули три коричневых, крайне отвратительных чморка, причем один из них был с бородой и в очках.

— Прирежьте этого гада, ребята! — мстительно улыбнулся Дуршлаг.

Шмурдяк взревел, готовый кинуться в битву; коричневых чморков он боялся меньше, чем тараканов на своей кухне.

— Рахитанцы! Рахитанцы идут! — вдруг завопили издалека. — Спасайся кто может, однако!

Вопили, естественно, сами рахитанцы, и их внезапное появление произвело на чморков сокрушительное действие. В стане Шмурдяка началась паника: чморки заметались туда-сюда, побросав копья, щиты и гармошки; многие под шумок занялись гомосексуализмом.

— Каратели! — взвизгнул Шмурдяк. — Быстро, все в каре! Цурюк! Цурюк, сукины дети!.. Ай, шайзе!

Он ухватился лапами за зад и совершил дикий прыжок в высоту. Точно посредине того самого места торчало увесистое копье совсем не рахитанского производства. Оскалив влажные клыки, Дуршлаг метнулся вперед и вскинул над головой громадный разделочный нож. Его расчет был верен, однако Шмурдяк, совершив в воздухе кульбит, приземлился на нож наиболее защищенным местом, а именно — бронированной ширинкой. Острие царапнуло молнию, а потом рука половника подломилась, и Шмурдяк обрушился на его голову всей своей массой.

«Хрясь!» — и шейные позвонки половника превратились в труху.

Шмурдяк резво вскочил и начал выдергивать из зада копье.

— Да честному воздастся! — прокомментировал он, пнув бездыханного Дуршлага. — О, майн готт, оно застряло! Проклятая резьба!

Он попытался выкрутить копье из задницы, однако тут Опупин, которого достали все эти яйца, кольца и ногоприкладства, вскочил и так звезданул генерала куском шкряба по морде, что тот упал. Он повалился на спину и, естественно, нанизал себя на копье, которое с мерзким чавкающим звуком вышло чуть ниже пупка окровавленным стеблем бамбука.

— Слинчев бряк! — таинственно возвестил Шмурдяк и приказал долго жить.

— В лес! — крикнул Опупин. — Скорее!

Сграбастав Марси за шиворот, он парой оплеух привел братца в чувство, и они побежали, перескакивая костры и чморков, занимающихся непотребством.

В тот миг, когда хрюкки шмыгнули под деревья, конные рахитанцы ворвались в лагерь и принялись закалывать чморков раскладными дротиками. Напуганные чморки сопротивлялись вяло, кое-кто пытался удрать — таким швыряли вдогонку томагавки, которые с тупым звуком врубались между лопаток. Раненых и молящих о пощаде беспощадно затаптывали оленями.

Брызгая слюной и вереща, сыны степей быстро довершили разгром, и, спрыгнув с оленей, начали скальпировать чморков, многие из которых еще подавали признаки жизни. Затем, выкупавшись в крови супостатов, рахитанцы развели большие костры и пустили чморков на победный ужин, после которого затеяли танцы на обглоданных костях под аккомпанемент бубнов, тарахтелок, мычалок и сопелок.

Израненные и мокрые от пережитых кошмаров, хрюкки брели по лесу до рассвета. Наконец взошло солнце; в лесу настал новый, сумеречный день.

— Мне плохо! — пискляво пожаловался Марси. — Я устал и хочу есть. А еще я, кажется, простудил свою мочеполовую систему! — И он выругался самыми последними словами.

— Кончай ругаться! — приструнил его Опупин. — Так делают только безкультурные болваны!

— Так ты думал, что я культурен? — хохотнул Марси, и в доказательство обратного попытался засунуть в ноздрю большой палец ноги. — В чем-чем, а в культуре меня заподозрить трудновато! Понял, да?

— ГАРБАБАК МАРБАК БЕРДАК! — вдруг торжественно пророкотало над их головами.

— Ой! — замер Опупин. — Это... это...

Марси молча указал куда-то вверх. Опупин поднял взгляд и, сдавленно охнув, сел на землю.

Над хрюкками возвышалась неописуемая в своем уродстве фигура: трехметровый горбатый старик с мордой алкаша, украшенной длинной бородищей в форме веника, заинтересованно смотрел на них запавшими зелеными глазами. Его голый череп напоминал бильярдный шар. От широких округлых плеч веяло первобытной мощью. Морщинистая серо-зеленая кожа — точь-в-точь древесная кора — покрывала массивное тело... Старик был совершенно гол, но то, что разглядели хрюкки на причинном месте, вообще не стоило упоминания: ПРИРОДА ТАК ОШИБАТЬСЯ НЕ МОЖЕТ!!! На обвисшем брюхе старика виднелся лыковый пояс с набором загадочных баночек, бутылочек и баллончиков. Надписи на них мало что сказали хрюккам: «антижук», «античервин», «ДДТ», «дихлофос», «карбофос» и «хлорофос». В длинных узловатых пальцах старик зачем-то держал широкий лист лопуха.

— ХУ А Ю? — проскрипел он, и от звуков его царственной речи с ближайших деревьев посыпались листья, сучья и пара белок, умерших от страха.

— Хрюкки мы, — быстро сориентировался Марси. — А ты что за чудо?

— Свиньи, — разочарованно вздохнул великан. — Одни свинские морды вокруг, что за жизнь настала?.. А кто я? Я хеербумм донт, ясно?

— Хреновзонд? — ужаснулся Опупин. — А мы таких не знаем...

Старик издал звук, похожий на скрип падающего дерева.

— Недоросли... — с усмешкой протянул он. — Хеербумм... Я ж сегодня еще не пил, и на тебе — галюники пошли. Ну ладно. Как пришли, так и уйдут, хе-хе-хе! Я — донт их рода лесного урода, то бишь народа — парадонтозов! Сокращенно — донт, ясно? Я — знаменитый Ревень, Пастырь Леса, или проще — Скотовод. Да-да, Ревень Скотовод, так меня все зовут!.. Неофициально я — Ревень Сучколоб, для друзей — Бревно, но только для близких! Хыымм быымм дыр-дыр хлоп! По выходным и будням, короче, всегда, я — директор этого чудного заповедничка. Кто в этом лесу будет ветки ломать, того я сам — хе-хе — заломаю! Ясно?

— Куда уж ясней, — заверил Марси, скосив глаза на громадный кулачище в миллиметре от собственного носа.

— То-то же! — Настроение Ревеня слегка улучшилось. — Ребятки, теперь вижу: вы настоящие. А то я все думал — галюники пошли. Буумм хуумм трамм па-памм! Гоп! Гоп! Гоп ля-ля! Не знаю, кто вы, но появились вы в самый неподходящий момент, в тот момент, когда мне припекло, и я решил присесть, чтобы сделать барурум.

— Что сделать? — не понял Марси.

Опупин пихнул братца локтем.

— Я тебе потом объясню! — прошептал он.

— Объясни, объясни, — добродушно прогудел Ревень. — Думаю, это несложно будет даже показать. Но вот я, как и всякое разумное существо, в такие моменты стремлюсь остаться в одиночестве... Хаум-баумм дрынь бу-бу!.. Так что я буду вам очень признателен, если вы на время барурума оставите меня одного. Скажем, зайдете вон за тот дуб и подождете меня там. Я скоро закончу... мне так кажется... и мы отравимся... хм, отправимся... да-да, мы отправимся соображать на троих!

Хрюкки сделали, как сказал Ревень, и вскоре он действительно закончил, о чем оповестил хрюкков и лес протяжным радостным ревом. Тогда они, слегка робея, вышли к нему. Без лишних разговоров донт сгреб их широкими ладонями и усадил на выступ своего горба.

— Ко мне, ко мне, ко мне домой! — пропел он и отправился в путь, причем деревья и кустарники раздвигались сами, раболепно уступая ему дорогу. Тем, кто мешкал, Ревень для профилактики обламывал ветки.

Быстро освоившиеся хрюкки вертели головами, любуясь красотами леса (пышная зелень, могучие стволы с узловатыми корнями, синее небо сквозь ажурные кроны, прозрачная паутинка, поймавшая солнечный лучик и все такое прочее). Наконец Ревень вышел на широкую просеку, где с видимым наслаждением принялся обрывать ветки у молоденьких сосенок.

— Ах вы крохотулечки мои, — шептал он, счищая хвою с веток. — Муципуци кис-кис! Усю-сю-сю, деточки! Ах вы мои маленькие нетронутые сладкие... Ах, какие стройные ножки! Гули-гули, бу-бу-бу!

— Как думаешь, он придурок или притворяется? — прошептал Марси, но Опупин приложил палец к губам.

Ревень продолжал бубнить, вздыхая в экстазе.

— Это вы по какому? — не выдержал Марси.

Донт остановился. Несколько веток в его кулаке давно превратились в заготовку для метлы.

— Хеербумм! Хеербумм!.. Хеер... Хеер... кха! Кха-кха! Кха-а-а-а-а!!! — Донт забросил ветки в чащу и стряхнул с ладоней хвою. — А? Что? Язык? Ах да, это мой родной, с самых пеленок учил! Емкий и содержательный язык моего народа! Называется — дегенерон! А какой мелодичный, верно?

— Э-э... ну да, — согласился Опупин.

— Да-да, да! — поспешно добавил Марси.

Ревень снова двинулся в путь; его кривые голенастые ноги, на каждой из которых было ровно по сорок семь пальцев, скрюченных артритом, торжественно бухали по лесному перегною.

— Ширнуться не хотите? — внезапно спросил он, но хрюкки, услыхав незнакомое слово, испуганно промолчали. — Не хотите — как хотите. — Ревень развел руками. — Завязали, что ль? И то верно... На днях и я завязал; кожа уж слишком огрубела: пока дозу загонишь, пять иголок сломаешь. Н-да, старею, старею. Силы уже не те.

С этими словами он молодецким ударом обрушил на землю столетний дуб. От толчка хрюкки попадали; Ревень, ухая, как потревоженный филин, разыскал их среди терновых кустов и с извинениями водрузил обратно.

— Слушайте, — вдруг встревожился он, — а вы, может, того?

— Чего? — испугался Опупин, выдергивая из носа колючку.

— Трезвенники? — Ревень испуганно замер. — Тогда нам не по пути, извините.

— Да какие ж мы трезвенники, упаси бог! — закричал Марси. — Да в нашем краю трезвенников это самое... в расход и точка!

Ревень довольно ухнул.

— Молодцы! А то есть здесь такие... Сарукан для примера. Раньше-то мы с ним были — ого-го! На спор пили. Он литр — я литр. Он литр — я литр. А теперь? Заносчивый стал, не курит, не пьет. Цирроз у него какой-то в гостях уже два года, вот из-за него и не пьет. Нет, ну вы видали такого дурачка?

— У моего папочки тоже как-то гостил Цирроз, — поделился воспоминаниями Марси.

— Как? — не поверил Опупин. — И у моего! И у деда с бабкой, и у внучки! А потом она заимела от этого Цирроза троих детей, и дедушка выставил ее за дверь.

— Помню, — Марси дернул себя за ухо. — Одним из этих детей был ты.

— Ну да! — согласился Опупин. — А вторым — ты, а третьим — наш папа.

Потрясенный Ревень остановился.

— Это как... — прогудел он. — Выходит, папа был вашим братом?

— Безусловно! — кивнул Опупин. — Мы единоутробные братья-близнецы!

В голове великана заскрипели шестеренки.

— Не пытайся понять, — сказал Опупин. — Мы сами еще толком в этой ситуации не разобрались.

Некоторое время Ревень шагал, ухая и рокоча на своем языке. Потом вдруг остановился и шумно поскреб лысый затылок; на хрюкков посыпались крупные, пахнущие живицей опилки.

— Слушайте, — проникновенно сказал донт. — Я вот подумал... Сарукан этот и прочее... ладно... Я вот что хотел... Вы там, за лесом, может, встречали одну такую донтицу по фамилии Козловски?

— Кого? — испугался Марси.

— Да жену мою! — пояснил великан. — В девичестве, до семисот лет, она была Курвинская; может, встречали под этой фамилией? В последнем письме она писала, что исполняет стриптиз в каком-то кафе на Монмартре...

Донтица исполняет стриптиз? На Монмартре? Хрюкки изумленно переглянулись.

— Понял, не встречали, — верно истолковал их молчание Ревень и вновь зашагал в глубину леса. — Хеербумм! Да... Она меня давно покинула. Сказала, что у нее начинается климактерический период, и убежала с дровосеком. В прощальной записке она написала, что я не устраивал ее в сексуальном плане. Она сообщила что-то о моих размерах, о бесконечной стирке и о моем пристрастии к веточкам молодых сосен... Полнейшая чепуха!

Где-то в глубинах тела Ревеня заиграл на минорный лад желудочный сок.

— Хеербумм, какая печаль! — прогудел великан. — А какие остались воспоминания! Наше лежбище весной на поляне, ловля дровосеков... Мы их ели сырыми, а головами играли в футбол... М-да... Теперь пробавляюсь случайными связями, но все это так мелко... Ох, как же мне надоели эти сыроежки!.. — Донт остановился, вздохнул, а потом ссадил хрюков на землю. — Хеербумм! Да... А пока пожалуйте в мою барак-барак халабуду!

— Хала... что? — спросил Марси.

— Халабуда на моем языке — дворец, — пояснил Ревень, обводя рукой возвышающееся впереди нечто. — Дворец.

Больше всего дом Ревеня напоминал огромный шалаш. Собственно, это и был огромный шалаш, который Ревень соорудил из вывернутых с корнями деревьев. Вход в шалаш прикрывал полог, сшитый из шкур дровосеков, чморков и участковых милиционеров.

— Прошу! — откинул полог великан.

На хрюкков шибануло таким запахом, что Марси не устоял на ногах.

— Ага, прохватило! — Ревень обрадовался, как ребенок. — На картошечке гоню, на синеглазочке! Хе-хе-хе! По маленькой, по маленькой, а потом и по литрику на брата! Заваливайте, поросятки, только с бутылками поаккуратней, и бражку не опрокиньте — ушки отрежу.

Хрюкки осторожно вошли в халабуду. Сквозь широкие зазоры между бревнами пробивались солнечные лучи. Под ногами шелестела нежная девственная трава, ни разу не дефлорированная газонокосилкой. У стен высились трехъярусные стеллажи, заполненные банками, бутылками и бутылями с мучнисто-белой, мутной и прозрачной жидкостями. В углу притаился громадный окровавленный мешок с надписью «САХАР». Очевидно, Ревень добывал сахар с боем. Марси случайно толкнул пузатый медный чан, в котором что-то хлюпнуло. На чане было нацарапано: «Здесь пил Сарукан. Здесь помирал Сарукан. Ребята, заклинаю, не пейте с донтами!!!»

Марси постучал по надписи:

— Слабак! Это он еще не пил с хрюкками!

— Гм, — Опупин сдвинул с чана тяжелую крышку. — А пахнет неплохо!

— Не трожь брагу, убью! — испуганно гаркнул Ревень. — Дальше, дальше проходите!

Он пустил себе под мышку струю из баллончика с надписью «антижук», а в рот брызнул «дихлофосом» и довольно заухал.

Переступая через груды подгнившей картошки, хрюкки направились в конец халабуды. Там они обнаружили просторный зал, занавешенный шкурами. Справа в зале находилось ложе Ревеня, вырезанное из цельного дубового ствола. Отесанный камень вместо подушки, одеяло, сплетенное из картофельной ботвы... Тут жил холостяк, одно слово. Слева, занимая почти всю стену, разместился причудливый аппарат, похожий на железнодорожную цистерну. В чреве аппарата гудело пламя, там что-то булькало и стонало. На торце был расположен маленький самоварный краник. Из него в дубовую кадушку мерно капали прозрачные, хрустальные капли...

На боку аппарата виднелись большие, полустертые буквы «SARUKAN und ZUPPENGARD ink», под которыми было нацарапано: «Здесь пил я, и пило мне хорошо! Г.».

— Харбаббумм барабумм! — Ревень ввалился в зал с тремя пивными кружками в трясущихся руках. — Ну-с, будем снимать пробу! Думаю, пока я гулял, оно уже приготовилось в нужном количестве. — Он заглянул в кадушку. — Ага! Есть сорок литров!.. У меня же здесь, ребята, сложнейшая система — автоматика! Я гуляю, а она работает! Она работает, а я гуляю! Хе-хе-хе! У меня ведь монополия; все донтики ко мне ходят, никто стороной не обходит! А кто не будет мне платить, того не стану я поить! Бим-бом трам-па-па! Но вам можно бесплатно, вы гости!

Руками, которые стали еще больше трястись, Ревень благоговейно зачерпнул прозрачную жидкость...

Ни разу в жизни хрюкки не пивали такого чудесного и исключительно бодрящего напитка! Градусов в нем было не счесть, и быстро захмелевшие путники сбивчиво поведали Ревеню о своих приключениях.

— Так говорите, Сук... Сак... Сарукан вас обидел? — пробурчал Ревень, разглаживая бороду руками, которые больше ни капли не тряслись. — Обидел крошечных свинок без шляп и кроссовок? Ну, я ему задам! Давно, давно мне портит кровь этот самовлюбленный хлыщ! Хеербумм бардал-мардал траля-ля гей! — Ревень понизил голос: — Раньше-то как было? Сарукан приходил ко мне, давал на лап... э-э, покупал лицензию на вырубку, а теперь — зажрался! Рубит мой лес без моего согласия! Нет, этого больше нельзя терпеть! Буу-хуу нафигуу! Нет, тут нужен конклав, конклав и точка! Собрание всех донтов нашего Фурункула... Нет, Флюгера... Как же его...

— Фангор... — заикнулся Марси, но Опупин заткнул ему рот.

— Эй, — воскликнул вдруг Ревень. — Я и без конклава въехал! Ребята, давайте прикончим Сарукана!

Он вскочил, бросил хрюккам: «Ждите здесь» и выбежал наружу, пьяно покачиваясь и икая.

— Куда это он? — заинтересовался Марси.

— Рыгать побежал, — уверенно сказал Опупин.

Они еще поддали, и им стало совсем весело. Внезапно за стенами халабуды раздался страшный рев, который быстро сменился стоном и бульканьем, словно несчастному, издающему такие звуки, было очень плохо.

— Вот видишь, — спокойно сказал Опупин. — Я был прав.

Ревень вскоре вернулся, и вид у него был очень довольный. Он приоделся: на бицепсе левой руки виднелась повязка «Дружинник-распорядитель».

— Ну вот, — сказал владыка леса, — я бросил клич. Сейчас все донты соберутся на Главной Тормозной Поляне. Отныне лес на военном положении, я — главнокомандующий, и вы можете звать меня просто — Смертельный Дрючок!

Ревень шел долго. Иногда он останавливался, прикладывал ладони ко рту и испускал тот самый рев-бульканье, который хрюкки приняли за звуки экстренной очистки желудка. Дважды при этом хрюкки падали с горба донта, и оба раза Ревень, бесконечно извиняясь, усаживал их обратно. Наконец между деревьями замаячила широкая поляна с озером в центре. Опупин готов был поклясться, что заметил в прибрежных камышах мелькнувший русалочий хвост.

По Тормозной Поляне бродило не меньше сотни донтов. Они шумно ухали, ахали и охали. Некоторые пришли на костылях — жертвы принявших их за деревья дровосеков. У многих не хватало рук, а у трех печальных донтов, которые держались обособленно, и того, о чем не говорят в приличном обществе. Вероятно, жены дровосеков пустили его на растопку, так как, честно говоря, такое убожество вряд ли принесло бы пользу в хозяйстве.

По поляне расхаживали и другие невероятные существа. Ходячие и говорящие поганки, грибы дождевики, жуки-вонючки, продувные лопухи, внешность которых просто невозможно описать, бешеные огурцы и какие-то совсем уж бредовые существа, выползшие из берлог в предвкушении бесплатной кормежки и маскарада. Фауна была представлена волками, зайцами и одним медведем без левой задней лапы, которую он сжевал во время голодной зимней спячки. Медведь был не в духе и постоянно ругался.

— Эй, тугодумы, я пришел! — протрубил Ревень, вываливаясь на поляну. — Угадайте, кто?

— Дятел Вуди? — несмело предположила одна поганка.

— Сама ты дятел! — гаркнул Ревень, с чавканьем припечатав поганку метровой ступней. — Привет всем лесным уродцам! Да будет ваш барурум быстрым и легким!

— И тебе того же! — степенно ответили донты. — И никакой моли в ушах, о Великий Ревень Скотовод!

Ревень ссадил хрюкков на землю.

— Вот! — сверкая глазами и подыгрывая себе густыми бровями, сказал он. — Это и есть наша Главная Тормозная Поляна. Впечатляет?

— Ужасно впечатляет, — сказал Марси, уверенный, что допился до белой горячки.

Тем временем Опупин зачарованно смотрел на матерящегося медведя на протезе и пребывал в полной уверенности, что сошел с ума.

— Хауммбуумм! — громогласно воскликнул лесной владыка. — Раскиньте лопушата, уродцы, и въезжайте! Мы долго терпели произвол Сарукана! Он рубил лес, его чморки гадили на вырубках, и вообще вели себя как последние дровосеки!!! А кто построил мебельную фабрику в Зуппенгарде, хотел бы я знать??? А скольких донтов пустили на производство фанеры??? И вот мое... наше терпение лопнуло! Мы больше не станем терпеть под нашим боком эту язву! Мы идем на Зуппенгард! Мы сделаем из него самую большую в мире отбивную! А лично я — хе-хе — сяду на Сарукана и превращу его в лепешку!

Все сразу поскучнели, сделали постные лица и срочно приготовились заболеть гриппом.

— Ну? — возвысил голос Смертельный Дрючок. — Или никаких больше «выпить-закусить» в кредит!

После этой угрозы донту и хрюккам пришлось заткнуть уши, ибо все так громко заорали «На Зуппенгард!», что деревья закачались.

Довольный генерал подозвал молодого донта с подхалимской мордой и заплывшим глазом.

— Поручик Оверлок будет вас сопровождать, — заявил он, передавая хрюкков в ласковые длани Оверлока. — И поласковей с моими корешами, гибридная козявка, не то разжалую в капралы!

Низко кланяясь, Оверлок посадил хрюкков на свои плечи.

— Майор Квазимордо! — заорал Ревень, рыская туда-сюда глазами. — Где же эта сволочь... А, снова пил под кустом в одиночестве, анонимный алкоголик! Быстро сюда, я кому говорю?

К Смертельному Дрючку медленно подковылял страдающий перемежающейся хромотой майор Квазимордо — уродливый как смертный грех донт с бородой из фиолетового лишайника. У него был двойной горб и крошечный горный кряж вместо задницы, на ногах росли толстые грибы-паразиты, а из ушей торчала омела. На пару с Ревенем они быстро построили волонтеров в более-менее ровную колонну, и вот грозная армада тронулась в путь, с треском проламываясь сквозь деревья и кустарники.

Ревеню подали тарантас: так он называл поставленную на колеса ванную, влекомую десятью парами пленных чморков, которых нещадно пороли кнутом. Донт улегся в ванную, а на его груди устроились штабные генералы — два сморчка и гнилая поганка. До Зуппенгарда штаб не доехал — Ревень сожрал его на пол пути.

Марси и Опупин, покачиваясь в такт шагам поручика Оверлока, изумленно переглянулись.

— Ох! — наконец не выдержал Марси. — Ты гляди, какую военную машину мы с тобой раскачали!

— И не говори, — вздохнул Опупин. — Вот до чего доводит алкоголь!

ГЛАВА 14 ГНУСДАЛЬФ НАВСЕГДА.

— Вот вам, однако, олени, — сказал Эл-Мер. — С бельмом на глаз звать Жупел, с лишай на зад — Кефир. Сейчас ехать к месту боя, а утром, однако, мы отправляться в Купорос, наша столица. Если хотеть, можете мало-мало с нами. Но бабки вперед, натюрлих, да?

Эльф и человек разыграли оленей по жребию. Затем жребий разрешил спор, на чьем олене поедет Гнивли. Выиграл Лепоглаз, и Гнивли занял свое место за спиной Элерона.

Бывшие охранители долго рылись в куче чморкских останков, наваленных рахитанцами на опушке Феромона. Гнивли отыскал хороший, почти новый пояс и руль от самоката; Лепоглаз — колоду карт и ноты к мюзиклу «Чикаго»; Элерону подфартило найти кошелек, набитый чморкскими пфеннигами, что после того, как он расплатился с Эл-Мером, было очень кстати. Увы — или к счастью — хрюккских косточек они не нашли.

— Наверное, чморки сожрали их еще позавчера, — подвел итог Элерон. Чувствуя необъяснимую легкость в душе и теле, герои уселись возле костра, который разложили под сенью деревьев.

Рахитанцы устроили лагерь подальше от Феромона, леса они боялись, там, по их словам, с недавних пор поселился «...дикий белый бабай с во-от такой борода!».

— Исламский террорист? — предположил Лепоглаз.

Герои скромно поужинали останками... тьфу, остатками шкрябов, запив их литром ферментированного оленьего молока.

Лепоглаз стряхнул крошки с рейтуз и устало откинулся на локти, подвинув к огню ноги в изорванных, посеревших от грязи тапочках.

— Убери от моего носа свои вонючие тапки! — немедленно заверещал Гнивли и замахнулся на эльфа бутылкой.

— Ну-ну, — сказал Лепоглаз с улыбкой, — полегче, дорогуша. Мы же с Элероном молчим, когда ты развешиваешь над костром свои фамильные портянки.

Гнивли покраснел и вскочил на ноги.

— Слушай, ты, конопатый, я не собираюсь всю ночь напролет нюхать твои задубевшие говнодавы!

Лепоглаз медленно встал. Отблески костра нарисовали на его лице дикие боевые узоры...

— Веснушки я тебе прощаю, — звенящим от ярости голосом произнес он. — Но назвать эльфийские тапочки говнодавами... Это смертный грех! Ты искупишь его только кровью!

— Фу ты ну ты, конопуты!

Лепоглаз молча принялся собирать свой верный лук.

— Ой, ой, — начал храбриться Гнивли. — Ты в жопу слону не попадешь с двух шагов!

— Посмотрим, — сказал Лепоглаз, натягивая на лук тетиву.

Гнивли схватил руль от самоката:

— Предупреждаю, я буду защищаться!

— Давай-давай, — Лепоглаз зашелестел упаковкой реактивных стрел.

— Элерон! — взмолился гном. — Он хочет меня убить!

Бодяжник равнодушно пожал плечами:

— Что я могу сказать? Молодец!

Среди деревьев послышался сдавленный смешок.

Лепоглаз выбрал стрелу поровней и пристроил ее на тетиве.

— Небось перепугался, пиндос? — справился он у гнома.

— М-м-м... — промычал Гнивли, утративший дар речи за считанные секунды.

В лесу треснул сучок.

Лепоглаз рывком натянул тетиву. От кончика стрелы до гнома было не больше полутора метров.

Гнивли задрожал, как осиновый лист; потом решительно бросился... на колени и молитвенно сложил ладони:

— Не... не... на... до...

— Если не я — то кто? — резонно спросил Лепоглаз, целясь Гнивли в пупок. — Ждать еще пару лет, пока ты загнешься от алкоголизма, я не хочу. Прощай, гном.

Щелкнула тетива. Стрела со звуком «бж-ж-ж!» рассекла воздух и впилась в пупок Гнивли...

Ну пошутил, пошутил! Конечно, ни в какой пупок она не впилась! Гнивли вовремя растянулся на земле, и реактивная стрела лишь слегка задела его патлы. Надсадно гудя и оставляя за кормой след, похожий на полосу из взбитых сливок, стрела умчалась в лес и там рванула:

— БА-Б-БАХ!!!

— Перелет, — констатировал Лепоглаз, готовясь к новому выстрелу.

Из-за деревьев повалили клубы желтого вонючего дыма. Потом из дымовой завесы с ужасным кашлем выскочил некто огромный, белый и бородатый...

— М-мерзавцы! — прохрипел он, вытирая слезящиеся глаза.

— Белый бабай! — ахнул эльф.

— Это Сарукан! — взвыл Бодяжник, судорожным движением прижав Дрын к животу. — Нам крышка, он заговорит нас до смерти! Он это умеет!

— Я не дамся без боя! — чирикнул Лепоглаз. — Я не отдам ему свою невинность!

— Люди, люди, помогите! — заверещал Гнивли, но в рахитанском лагере его не услышали — сыны степей были заняты тем, что истошными воплями и ударами в бубен отгоняли злых духов, которые — рахитанцы верили! — бродили ночью по степи.

Сарукан подбежал к Лепоглазу и врезал ему коленом под дых. Потом схватил лук и переломил его об колено.

— Первое! — прохрипел он сквозь кашель. — Я не Сарукан! Второе! Ты, эльфийский недоносок, чуть меня не убил! За это с тебя двести евро! И третье...

Как следует откашлявшись, он шагнул к огню и сдернул с головы роскошный белый «стетсон»...

— Гнусдальф! — сдавленно вскрикнул Бодяжник.

— Мастурдир! — изумленно прошептал Лепоглаз, назвав Гнусдальфа его эльфийской кличкой, которая означала... впрочем, об этом лучше промолчать.

— Вот именно, — с улыбкой поклонился чародей. Несмотря на копоть, его белый смокинг выглядел роскошно. То же самое относилось к белым спортивным штанам без пузырей на коленях, и к кремовым остроносым туфлям из крокодиловой кожи, на которых алели призрачные, видимые лишь читателям «Воспаления колец» слова: «Украдено с турецкого базара!»

Не веря глазам своим, смотрели бывшие охранители на знаменитого прохиндея, ловчилу и крючкотворца, прихотью судьбы извлеченного из мрака забвения. Черты лица его сделались строже, морщины разгладились, а борода, дотоле напоминавшая дохлого дикобраза, превратилась в белоснежную, отливающую атласом сосульку.

— Да, — просто сказал старый пердун, — это я. Добрый вечер, добрый вечер, мои старые друзья!

— Гнусдальф... — прошептал Элерон, охваченный противоречивыми чувствами. — Но... мы были уверенны, что ты погиб в неравной схватке с Бульрогом...

— Я спасся, — сухо сказал чародей. Бесцеремонно отодвинув Гнивли, он присел к костру на его мешок.

Гнивли был настолько ошеломлен, что даже не закатил своей обычной истерики.

— Ты спасся... — наконец выдавил он. — Но — как?

Гнусдальф усмехнулся:

— Сработал принцип неопределенности.

— Что?

— Распалась связь времен!

— Э...

— Генератор случайных чисел выбросил три семерки.

— Чего? — хором спросила тройка героев.

Маг прищурился:

— Причина поменялась местами со следствием, так вам ясно?

— С каким следствием??? — осторожно уточнил Элерон. — А разве ты еще под...

Гнусдальф погрозил ему пальцем:

— Но-но, в моей биографии больше нет темных пятен! Я спасся, ибо мой земной путь... Ну ладно, ладно, что касается моего спасения... в просторечии это обычно называют Несусветным Поворотом Сюжета! Это же фэнтези, нет? Здесь все можно! Вы хотите знать подробности? Вы хотите знать, зацепился ли я подтяжками за скальный выступ в метре от дна пропасти??? Нет, меня спасли мистические силы, ибо я...

— Но в Умории ты был без подтяжек!!! — вскричал Элерон.

Гнусдальф пожал плечами:

— Тогда, наверное, это была резинка от кальсон. Впрочем, заметь, я этого не утверждаю.

— Но где... где ты был все это время? — спросил Лепоглаз. — Ты выглядишь так, будто с тобой произошло нечто мистическое, таинственное... нечто сакральное, доступное лишь магам...

— Да, — скромно признался Гнусдальф, — я выиграл в «Спортлото». Джек-пот, большие деньги по нынешним временам. — Он провел ладонью по щеке; Элерон учуял запах «Кензо». («Пьет такой дорогой одеколон! — поразился Бодяжник. — Значит, не врет, значит, и вправду разбогател!») — Имея капитал, я смог, наконец-то, пробиться Наверх, о чем давно мечтал. О, там великолепно! Черная икра, персидские ковры, пятисотдолларовые шлюхи... Я сделал подтяжку лица, изменил отпечатки пальцев, сфотографировался с нашим президентом... всего пятьсот долларов за снимок... Но самое главное, исполнилась мечта моей жизни: я наконец-то стал Белым!

— Еще бы! — с неподдельной радостью вскричал Элерон. — Ты наконец-то вымылся и надел чистую одежду!

Гнусдальф скрипнул зубами, бросил на Бодяжника злопамятный взгляд, но, против обыкновения, не полез в драку.

— Стать Белым у нас, у магов, это означает продвижение по службе, — терпеливо пояснил он. — Коротко говоря, я сравнялся в чине с Саруканом. Мне был вручен патент.

Патент на Белого и вправду лежал в кармане Гнусдальфа. К патенту прилагался бесплатный накладной нос на резинке. На Рыжего у Гнусдальфа не хватило денег.

Основательно порывшись в бездонных карманах, чародей вытащил коробку сигар.

— Кубинские, — небрежно бросил он, щелкая крышкой. — Кому?

Герои отказались, а Гнусдальф зловонно задымил, утирая кончиком бороды слезящиеся глаза да временами поглядывая на новенький золотой «Роллекс». Отбросив окурок, маг извлек дорогой освежитель для рта, оросил им бороду, обильно побрызгал за ушами и вдруг спросил:

— А как вам понравится это? — и выудил из кармана складной метр.

— Хороший складной метр, — тоном знатока сказал гном.

— Ох! — Гнусдальф стукнул себя по лбу. — Это — складной волшебный посох, дубина! Специальная портативная модель для странствующих магов. Узрите, сирые, и пусть просветлятся ваши мозги!

Гнусдальф вскочил, и за считанные секунды превратил складной метр в длинную, расписанную кабалистическими знаками палку. Туго закрутив винты на сочленениях посоха, он поднял его над головой и торжествующе дернул бровями.

— Да, — сказал Гнивли, вновь осмотрев посох. — Это действительно очень хороший складной метр. Купил его в магазине «Хозяюшка», а, Гнусдальф?

Глаза чародея покраснели. Его посох на какой-то миг воспарил над чересчур умным гномом, а потом быстро и почти беззвучно опустился на его кудрявую голову. Гнивли молча упал на траву.

— Мне по душе прямые решения! — вскричал Гнусдальф, попирая Гнивли туфлей.

— Мне кажется, между вами пробежала черная кошка, — осторожно предположил Лепоглаз.

— Он был неплохой гном, — сказал Гнусдальф, складывая посох, — однако мне кажется, что между нами пробежала черная кошка. Нет, даже две кошки и одна собака!.. Скажем, французский бульдог... Ах да, я забыл поведать вам одну очень, очень важную новость! Я выучил новое заклятие!

Элерон содрогнулся:

— Заклятие? Ты хочешь сказать, новое заклятие? — Он поискал взглядом укрытие. — Но...

— Да ладно! — Гнусдальф беспечно махнул рукой. — Остынь! Оно пока не работает, и я не знаю, почему. Может, силы еще не вернулись ко мне... Ты знаешь, эти, по пятьсот долларов... они отнимают столько энергии! Да и президент опять же... Но заклятие звучит внушительно... Кха-а! — Гнусдальф взмахнул руками: — Трах-тибидох! Трах-тибидох! Круто, да?

— Еще бы! — не рискнул спорить Бодяжник, прикрыв голову полой рубашки. — А оно для чего?

Гнусдальф пожал плечами:

— Забыл спросить. Впрочем, профессионал вроде меня всегда найдет, где применить новое заклятье. — Он помолчал, взглянул на небо, затем тихо сказал: — И еще. Самое-самое главное. Я был у Самого, и получил от него ордер на арест Сарукана.

Элерон с дрожью взглянул на темный небосвод:

— То есть ты хочешь сказать, что был... у него?

Гнусдальф кивнул:

— Угу. У него. У того самого, такого...

— С бородой?

— Ну да. И с нимбом. Сложнее всего оказалось пробиться через приемную — народу там уйма. Но я сунул одному парню с крылышками пятьсот долларов, и меня пропустили без очереди.

Эльф и человек изумленно переглянулись.

— И... ты говорил с ним? — спросил Элерон.

Гнусдальф важно кивнул:

— Он толковый мужик, мы проговорили больше часа. Он открыл мне глаза на многие вещи... например, почему большинству людей так мерзко по утрам и почему нельзя смешивать водку и пиво. О! Я постиг сонмы премудростей! Мне были открыты фундаментальные законы космогонии, принцип работы Вселенной, ответы на извечные вопросы Бытия: кто мы? Зачем мы? Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим? Ну, и конечно, я узнал наконец, в чем Смысл Жизни!

Эльф и человек жадно подались вперед.

— Ох, — вздохнул Лепоглаз. — Так ты знаешь Ответ???

Гнусдальф кивнул.

— И ты можешь сказать... нам?

Гнусдальф кивнул.

— То есть... я хочу сказать, ты можешь дать ответ прямо сейчас?

Гнусдальф кивнул.

Лепоглаз прикусил губу.

— Так в чем же Смысл Жизни??? В чем Цель нашего существования??? — на высокой истеричной ноте провыл он.

Гнусдальф посмотрел на эльфа. Поднял взгляд на бледного, трясущегося Элерона.

— Да, да, скажи, в чем Смысл Жизни! — прошептал Бодяжник.

— В деньгах, — кратко ответил маг.

И поддержал падающего Элерона.

— То есть, в больших деньгах, — поправился Гнусдальф.

И не задержал падение эльфа.

Некоторое время он развлекал сам себя, нацепив клоунский нос и оттягивая его на резинке. Когда эльф и человек очнулись, Гнусдальф был вновь спокоен, величав и дико бородат, как заправский пророк.

— Фундаментальные законы космогонии еще интереснее! — припугнул он и рассмеялся. — А хотите знать, кто мы? Откуда мы пришли? Хе-хе-хе... Но вам хватило Смысла Жизни, ведь так? У вас еще есть ко мне вопросы?

Лепоглаз покосился на дохлых чморков:

— А наши хрюкки... что ты знаешь о них?

— Многое, — важно ответил маг. — Но время говорить об их судьбе еще не пришло.

«Ага, — сообразил Элерон. — То есть о хрюкках ты не знаешь ни хрена».

Гнусдальф усмехнулся:

— Что ж, значит, вечер Вопросов и Ответов закрыт! И я...

Приосанившись, он сделал шаг назад и случайно наступил каблуком на нос Гнивли. На рев гнома быстро сбежались рахитанцы, вооруженные вилками, ножами и котелками: им показалось, что тройка героев режет целый выводок поросят. Заметив Гнусдальфа, который надменно скрестил руки на груди, рахитанцы тут же пали ниц, бормоча на своем диалекте нечто вроде «Больше не воняет! Больше не воняет!».

— Эй, эй, ну что же вы, в самом деле... — растерянно и немного застенчиво проговорил Гнусдальф. — Право, сильномогучие мужи, я ничем не заслужил такого поклонения! Ну, облобызать мне туфли, я еще понимаю, но так... Кстати, совсем забыл! — Он развернулся к лесу и вдруг истошно завопил: — ХЭЙ! ЯХХ-ХУУ!!!

На его зов из-за деревьев выскочил статный белоснежный олень. На его спине лежало восточное седло, расшитое золотом и жемчугами. Лягнув привязанного поблизости Жупела, олень подошел к магу и сунул морду в оттопыренный карман его смокинга.

Гнусдальф потрепал оленя по холке. Затем вытащил из кармана бутылочку с белым порошком и соломинку. Он вытряс немного порошка на ладонь, спрятал бутылочку и вставил соломинку в правую ноздрю оленя.

«Вс-с-с!» — с таким звуком олень втянул часть порошка с ладони мага. Затем процедура повторилась с левой ноздрей. Звучно икнув, олень отошел в сторонку и сделал заднее сальто.

— Хорошая, хорошая Канифоль! — зааплодировал Гнусдальф.

— Канифоль? — вскинул голову Эл-Мер. — Однако это... Светлоглазка!

Брык! Брык! На сей раз Канифоль-Светлоглазка просто решила сплясать гопак.

— Да, мой недоразвитый сын, а если разобраться, то и вообще не сын, — ответил Гнусдальф с мягкой улыбкой и показал Эл-Меру твердый кулак. — Я назвал ее Канифолью, потому что «Светлоглазка»... м-м-м... так назвать оленя может только полный дурак. Или чистокровный рахитанец, что, вообще-то, одно и тоже. Лишь я один смог укротить эту жемчужину рахитанских табунов, и лишь моей воле она покорна!

— Ух ты! — крикнул очнувшийся Гнивли. — Так покажи нам скорей что-нибудь из этих ковбойских трюков!

— Сейчас не время для трюков и всяческих шоу! — гневно отрезал маг. — Нас ждут срочные дела. Собирай свое барахло, Переделанный Гнивли. Для осуществления моего блестяще задуманного плана мы немедленно отправляемся в Купорос!

Канифоль за спиной мага пошла вприсядку.

— Это кто Переделанный? — заверещал Гнивли. — На себя посмотри! Напялил белые штаны и думает, что все ему можно!

Гнусдальф с усмешкой развел руками:

— Я-то здесь при чем? Этот диагноз тебе поставили при рождении. Сказать по правде, я на нем присутствовал — гадкое зрелище...

— Папа? — с затаенной надеждой спросил гном.

— Дурачок, — ласково сказал чародей. — Борода — вот атрибут моей невинности!

После этой загадочной фразы, смысла которой не понял никто, даже Гнусдальф, маг повернулся к оленихе. Канифоль уже стояла рядышком, преданно глядя ему в глаза.

Чародей лихо запрыгнул в седло.

— Все на Купорос! Немедленно! — вскричал он. — Мрачный черн... Тьфу, черный мрак собирается!

— Негры взбунтовались? — опешил Лепоглаз.

— Нет, Сарукан проснулся! Все в седла! Вперед!

Его зажигательный порыв был таков, что рахитанцы, помня старого прохиндея по его прошлым делам, мигом смели лагерь и заняли места в седлах. То же проделали и наши герои, хотя, по правде говоря, им чертовски хотелось спать.

— На Купорос! — вскричал маг, размахивая шляпой.

— А зачем мы едем в Купорос? — спросил Элерон.

— Там узнаешь, — ответил Гнусдальф, дал шенкелей Канифоли и умчался в степь.

— Снова переться черт знает куда! — заплакал Гнивли за спиной Элерона. — Вот увидишь, эти скачки меня доведут до усрачки!

— Умолкни, ради всех католических святых! — раздраженно сказал Бодяжник. — И как только тебя выносила твоя семья?

— Моя мать... — расхныкался гном. — Увидев меня, она повесилась на следующий день после моего рождения. Меня выкормила бродячая сука.

Элерон поперхнулся:

— То есть ты имеешь в виду собаку?

— Нет, кошку! — отрезал Гнивли. Потом всхлипнул и признался сквозь слезы: — Конечно, собаку. Она была дворняжкой, а звали ее Мэри Джейн.

— Но отец! — воскликнул Бодяжник. — Он-то как же?

Гном жалобно зарыдал.

— Отец неизвестен. Ходили слухи о каком-то залетном колдуне, но это были лишь слухи...

— Ну а дедушка? — не сдался Бодяжник. — Бабушка, наконец?

— Дедушку убили раньше, — всхлипнул гном, — еще до моего рождения. Он отправился в казино, забыв дома кошелек. Его нашли в та-аком виде!.. А бабушка после этого сошла с ума и убежала с бродячим цирком. Я вырос на улице, говорить не умел, только лаял по-собачьи и бегал на четвереньках. Совершенно случайно меня отыскал Гной Перешейк, когда я рылся в мусорном баке его семьи. Он страшно удивился, он сам собирался там порыться, когда жена уснет. Но жалость овладела его душой, и он приютил меня, научил говорить и правильно ходить. В его роду, знаешь, почти все ходили на двух ногах, кроме одного дяди... Днем я готовил его семье обеды, а по ночам подрабатывал, драя общественные туалеты. А потом я повстречал свою любовь... Его звали Джон, и он копил деньги на перемену пола. Как сейчас помню...

— Уймись, ошибка природы! — не выдержал Элерон. — Попроси Гнусдальфа, он тебе валерьянки пропишет!

— Я раскрываю тебе душу, а ты не хочешь слушать! — обиделся Гнивли. — Так вот, у нас был секс, когда она стала Джоанной, но мое либидо оказалось слишком сильным для нее, и она отрезала у меня... Нет, назад, конечно, пришли, да только не тем местом, пришлось перешивать. А Джоанна после этого бросилась под...

— О-о-о, заткнись, заткнись, заткнись! — простонал Элерон.

ГЛАВА 15 ЗНАКОМСТВО С ГАЛОГЕНОМ.

Они ехали к Купоросу, не щадя своих оленей. Они — это сотня рахитанских вредителей... тьфу ты, карателей, возглавляемая Эл-Мером, и кучка бывших охранителей кольца, возглавляемая беглым... то есть, Белым чародеем по имени Гнусдальф. Они ехали, ехали, и, наконец, приехали...

Велик и славен был Купорос, столица Рахитана. Стоял он на горе могучей, а башни его цеплялись за тучи. Внутри него обитали рахитанцы. И были эти рахитанцы совсем не оборванцы. Были они племенными вождями — раскормленными бугаями, а над ними стоял Главный Вождь (да прольется над ним теплый дождь). Огромным замком был Купорос, и было в нем много залов, комнат и амбаров, а также анфилад, а в подвале находился склад. И был Купорос стеной обнесен. Это сделал на случай войны Вождь Козлодон...

К сожалению, был Купорос творением рук людских, мало того — рахитанских, и потому над его архитектурой, от которой попахивало масскультурой, все гномы ржали — аж стены дрожали.

Отряд подъехал к Купоросу с черного хода (стояла теплая погода). Эл-Мер некоторое время колебался (он, знаете ли, уже давно не... э-э, танцевал), а потом отпустил своих ребят и присоединился к нашим героям (Гнусдальф, по слухам, страдал геморроем). Гогоча, будто стадо гусей, каратели умчались, распугав по дороге стадо гусей. Они торопились домой готовить колбасу (если вам скучно — поковыряйте в носу).

Маг спешился и направился к воротам. По обе стороны портала жутко стонали прикованные за ноздри чморки: зеленые, коричневые, и даже один фиолетовый. Рядом с ними толпились рахитанские оленеводы, приехавшие выплатить Вождю подоходный налог; они швыряли в чморков камнями и весело смеялись. Такое вот специфическое чувство юмора было у рахитанцев.

К воротам была приклеена бумажка с пугающим объявлением: «ВНИМАНИЕ, РОЗЫСК!» Маг не удивился, обнаружив под объявлением свою физиономию. Ухмыльнувшись, он щелкнул портрет по носу и постучался в ворота. Тут же в воротах открылось маленькое окошко, и рожа с подбитым глазом выдала:

— Сорок семь! — и захлопнула окошко.

— Я что-то не врубился, — подошел к магу Гнивли. — Чего сорок семь?

— Монет сорок семь, — пояснил Гнусдальф, стряхнув с куртки гнома невидимую пылинку. — Чужаков пускают в Купорос только за деньги. Кстати, оглянись: метрах в ста от ворот ты посеял свой кошелек.

Гнивли ахнул и умчался на поиски. Проводив его насмешливым взглядом, Гнусдальф вытряхнул из рукава смокинга гномий кошелек и расплатился с привратником.

Внутренний двор зарос лебедой и сурепкой. Стены дворца облупились, запыленные окна были украшены гирляндами паутины. Под крышами башен урчали голуби. На флагштоках вяло трепыхались линялые флаги с изображением скачущего оленя.

Неподалеку от ворот двое рахитанцев в соломенных шляпах копали силосную яму. Еще трое сидели у ямы и лениво спорили, кому идти за бутылкой.

Гнусдальф оглянулся кругом и тяжко вздохнул:

— М-да, вот что происходит, когда в государстве истощаются залежи нефти, а экономика как была говно, так и осталась.

— А много было нефти? — спросил Элерон.

Гнусдальф кивнул:

— Хватало... Эх, какие дискотеки я устраивал в Купоросе! Вот здесь, во дворе, был главный танцпол. Музыка, девушки, текила, сигареты, ЛСД... А вон там у нас был Вагончик Любви. Там, так сказать, уединялись влюбленные... М-да... А Галоген тогда здорово зажигал! Раз так нажрался, что устроил стриптиз прямо во дворе... напугал девчонок... Эх, прошла моя молодость!

Поручив оленей заботам привратника, путники направились к дворцу. Гнивли догнал их на пол пути. Уши его покраснели, из глаз сыпали искры. Сжав кулаки, он подступил к Гнусдальфу, открыл рот и... маг ловко засунул в его глотку кошелек.

— Вот и нашлась пропажа, — ласково улыбнулся он. — Представь, он валялся у меня под ногами! Ничего не говори! Мне достаточно благодарного блеска твоих глаз!

Элерону привиделось, что из ушей Гнивли повалил пар.

Чародей подвел компанию к грузовому лифту — грубому сооружению в виде широкой платформы, обнесенной металлической сеткой. Посредине платформы располагалась лебедка; толстый канат тянулся от нее к балкону, который находился метрах в пятнадцати над землей. Лифт охранял маленький косоглазый гвардеец, задумчиво игравший сам с собой в «дочки-матери». При виде Гнусдальфа он побросал кукол и с воплем «Шаман! Шаман!» повалился ниц.

— Какая-то отсебятина! — пробрюзжал Гнивли. — Не было такого в Трилогии, чтобы лифт... Вон же лестница, елки-палки!

Гнусдальф громко скрипнул зубами.

— Все молчат, а этот вшивый... Ну ладно, снизойду до пояснений! Мы можем, конечно, войти через парадный вход. Но! Во-первых, это банально. Читатели и так знают, что мы попадет к Галогену. Во-вторых, там охрана. Стражники нас обыщут, а персонально мне заглянут в задницу: вот до какой степени я популярен в Купоросе. Верно, Эл-Мер?

Рахитанец кивнул:

— Однако, да!

— Ну вот. А этот лифт доставит нас к коридору, который ведет в личные покои Галогена. Понял, дорогой мой гном? — Гнусдальф окинул спутников взглядом. — Так, кто будет крутить лебедку? Что? Артрит? Колит? Запор? Гастрит? Хорошо. Недавно я выучил новую считалку... — Гнусдальф вытянул палец. — Итак! Бене... рене... габа!.. Принтер... сфинктер... жаба! Поздравляю, Гнивли, крутить лебедку будешь ты!

— Что? — вскинулся гном. — Я? Фигушки! Это очень тяжело, тянуть вас всех! Я не хочу заработать позвоночную грыжу!

— Гм, — чародей задумчиво поднял к лицу пятерню и сложил ее в увесистый кулак. — Гнивли, дружок, ты имеешь хотя бы малейшее представление о драках на сельской дискотеке? Да? Так вот, позвоночной грыжи я тебе не обещаю, а вот перелом нижней челюсти ты у меня заработаешь!

Гнивли покорно влез на помост. За ним последовали остальные.

Балкон оказался завален пустыми бутылками и связками пожелтевших газет. На провисшей леске сушились чьи-то спортивные штаны и рваная майка-»алкоголичка». Гнусдальф толкнул обшарпанную дверь, и путники вошли в сырой неосвещенный коридор.

— Это типа как это... — сообщил Лепоглаз и выскочил подышать на балкон.

— Общага моряков дальнего плавания, — кивнул Элерон, вспугнув стайку откормленных тараканов. — Только там лучше пахнет. Гм, неужели в Купоросе все коридоры выглядят так?

— Угу, — кивнул маг. — И все названы именем Галогена. Это у него так мания величия проявилась.

— Ого! — подивился Элерон. — А в каком коридоре мы?

— Мы — в Заднем Проходе Галогена, — величаво ответил маг. — В самой начальной его части.

И он двинулся вперед, освещая Задний Проход раскладным посохом, который светил чуть лучше его старой клюки. Проход вильнул несколько раз, и путники оказались в тускло освещенном аппендиксе... тьфу, в тупичке; перед ними была трухлявая покоробленная дверь. Два стражника со скрещенными алебардами застыли перед ней. На двери виднелась табличка: «В ЭТОМ МЕСЯЦЕ ПРИЕМА НЕТ!» Под табличкой висел еще один портрет Гнусдальфа; какой-то шутник пририсовал магу ватную бороду и большой красный нос, сопроводив свое художество надписью: «С Новым годом, однако!».

— Куда? — грозно спросили стражи, направляя алебарды на вошедших. — Мало-мало назад!

Гнусдальф вздохнул.

— Что, не узнаете? Меня не узнаете? Молодежь!.. Я — могучий прохиндей... тьфу, могучий чародей! Сейчас вы узрите великие чудеса! — Он показал стражам раскрытую пятерню. — Сколько пальцев? Пять! Внимание... Ап! — Он взмахнул рукой. — А теперь? Четыре! Внимание! Ап! Сколько пальцев?

Стражи ошеломленно переглянулись.

— Да он — шаман! — прошептал один.

Гнусдальф показывал им три пальца, прижав большой и безымянный к ладони.

— Ну, теперь можно пройти? — буркнул он.

Стражник слева покачал головой:

— Однако — нельзя! Строгий приказ! Вождь отдыхает!

Чародей сдавленно рыкнул.

— А если... впрочем, не нужно... Хотите еще фокус? Ага! Наклонитесь-ка ближе, друзья! Вот так... Еще ближе! Хорошо! Гм, приготовьтесь, сейчас вылетит птичка!.. Итак... Фокус-покус! — И он столкнул стражников головами.

— Да ты и впрямь научился колдовать! — вскричал Элерон.

Рахитанцы осели у стен. Гнусдальф подмигнул Элерону, шагнул вперед и выбил дверь одним ударом ноги:

— Б-барахло!

— Однако, давно не быть капитальный ремонт! — смущенно пояснил Эл-Мер.

Отряд вошел в зал с низким закопченным потолком. Пыльные окна почти не пропускали света, о воздухе и говорить не приходилось. Вид голых стен навевал тоску. В дальнем конце зала располагался помост, на котором стоял трон, некогда роскошный, а ныне заслуживающий эпитета «срамота». На троне — нога на ногу — сидел старик с лицом закоренелого садиста. Жидкие сальные космы, то ли седые, то ли покрытые пылью, острый кадык, козлиная бородка... Остатками зубов старик яростно глодал жареный олений бок, обильно политый кетчупом.

Чихая от пыли, годами копившейся на полу, герои подошли к помосту. Старец, терзая мясо, не удостоил их даже мимолетного взгляда.

Гнусдальф посмотрел на Эл-Мера:

— У него что, снова меланхолия?

— Однако да!

— И что на сей раз?

— Однако, блохи загрызли его верный оруженосец!

— Действительно, есть повод для печали...

Старик глянул на пришельцев исподлобья и отшвырнул объедки к окну.

— Чего надо? — скрипуче осведомился он, медленно обтирая жирные ладони о толстый шерстяной свитер типа «слепая бабушка вязала». — Вы кто? А? Не слышу! Вы знаете, к кому попали, смерды? Я Галоген Трехрогий, сын Градусника! Непорочный Вождь Рахитана и его окрестностей! Ниц, ниц падите перед грозным Галогеном!

Он вытащил из-за трона костыль, оперся на него и, кряхтя, как ишак, везущий булыжники из каменоломни, встал на ноги. Черная мантия на его острых плечах напоминала сложенные крылья летучей мыши. Глаза были желтые, волчьи. Старик повернулся сплюнуть, и все увидели, что его горбатый нос смотрит в пол заостренным кончиком, как клюв ястреба. Про козлиную бородку я уже говорил, да?

— Грозным буду... — прошептали тонкие, змеиные губы старца.

— Будешь, будешь, — выступил вперед чародей. — Однако ты быстро забыл старого друга, Вождь! Ну-ка, присмотрись, кто я?

Галоген прищурился.

— Из похоронного бюро, что ли?.. — Он поморгал, затем вынул из кармана плаща очки с перемотанными изолентой дужками и водрузил на нос. — А, теперь разглядел! Ты Гнусдальф Побирушник, мой старый знакомый! Ты вернулся и, как вижу, вымылся. Весьма похвально, весьма! И, как всегда, вошел с черного хода, прямо глиста какая-то, а не человек!

Гнусдальф зашипел, словно рассерженный кот.

— Опасно оскорблять того, в чьих руках — мощь богов и нити к спасению от зла! — отчеканил он. — Да, я вернулся! У меня к тебе серьезный разговор! Да, я стал Белым! Да, я привел к тебе твоего опального сына, Эл-Мера!

— Убери отсюда этого придурка! — махнул рукой Галоген. — Опального? Да я его убить хотел! Жаль, не догнал! Знаешь, что я узнал? Он все еще девственник!

— Вай, однако, зачем такое сказал? — обиделся Эл-Мер. — Ты, батя, однако, козел!

— Что? Так ты еще отца оскорблять, папку своего? — замахнулся костылем Галоген. — Здоровенный лоб, а до сих пор не выучился нормально говорить на Общем! Ну какой болван тебя учил? Вон отсюда! И ты, Гнусдальф Побирушник, вали отсюда со своей бандой! Все, больше денег я тебе не дам! — Он приподнял край плаща, и все увидели, что его штаны в заплатах. — Катись побираться в другое место! Понял, амиго?

Лицо Гнусдальфа стало каменным.

— А ты, я вижу, по-прежнему хамишь... — проронил он. — Советую как друг: придержи язык. Или я продемонстрирую тебе свою магическую силу!

Галоген брезгливо сплюнул на пыльный паркет:

— Знаю я твою силу! Ужасно, не скрою, но за последний год у меня почти полностью атрофировалось обоняние. Давай, демонстрируй свою силу, самоучка!

Гнусдальф судорожно стиснул посох.

— Ты даже не представляешь, насколько изменилась моя магия за последнее время... — процедил он.

— Ну да? И раньше-то был один срам, а что сейчас — я и подумать боюсь!

Взвыв, как раненый зверь, маг взял посох наперевес и прыгнул к помосту.

— По голове, однако, лучше не бей! — посоветовал Эл-Мер. — Убить можешь! Лучше по спине и ребрам!

— Врежь по шее, а когда упадет, бей по почкам! — подначил Гнивли.

Но Гнусдальф проигнорировал эти советы.

— Ты хотел магии? — прищурился он. — Ладно, з-зараза, гляди!

Кончик воздетого посоха царапнул потолок; на Гнусдальфа манной небесной посыпалась побелка.

— ДА БУДЕТ СВЕТ! — взревел он, кося одним глазом в какую-то книжонку. — О, хиджи-суре-уке, гедан-какэ-уке! Йоко-маваши-эмпи-учи! Киай!

И он ударил кончиком посоха в пол.

Дальше случилось ужасное. В зале, под самым потолком, сверкнула слепящая молния, а потом громовой раскат вышиб из окон все стекла. Одновременно с этим с Гнусдальфа исчезла вся одежда. Абсолютно голого мага залили потоки яркого солнечного света.

Пахнущий озоном ветерок закружил по полу пыль, дохлых мух и обрывки газет. Из окон открылся чудный вид на земли Рахитана, похожие на гладко раскатанную зеленую лепешку с белыми точками там и сям — то были юрты кочевников-оленеводов.

Гнусдальф застыл с открытым ртом: от всего случившегося его хватил паралич.

Галоген поправил очки и прищурился.

— Неслабые мышцы, — прошептал он. — А ведь мы почти одногодки. Да, что-то я себя запустил...

Элерон обошел мага кругом, потыкал пальцем в упругую загорелую ягодицу и завистливо вздохнул:

— Недурственный загар. Валялся, должно быть, в каком-нибудь солярии. Кстати... Эй, вы, двое! Я же говорил, нет у него обрезания!

Эльф и гном подбежали к Бодяжнику.

— Ого! — округлил глаза Гнивли. — Теперь ясно, почему его так девушки любят! Знаете, ребята, я не отказался бы с ним поменяться!

— Не ты один! — вздохнул Лепоглаз.

— Может, распишем его под индейца, пока он не очнулся? — хихикнул гном.

— Лучше под этих... которые чулочки носят, — подумав, сказал Лепоглаз. — Ну, эти, прати-и-ивные! Элерон, где твоя косметичка? Подкрасим глазки, он и не заметит. А бороду можно заплести в косу! Ну, давайте! Втроем мы справимся в два счета!

Однако тут в зал влетел мощный коренастый рахитанец со светлыми волосами до плеч. Могучая грудь распирает кожаную безрукавку, кожаные штаны трещат под напором бедер...

— Батя, ты обещал мне трояк! — пискляво заявил он. — Ой, что это? Ты пригласил стриптизеров?

— Не смотри срамного, Э-Витта! — крикнул Галоген.

— Но папа... Я хотела...

— Дочка! Немедленно отвернись!

Рахитанец надул губы:.

— Ну вот еще!

— Это... женщина? — прошептал Элерон.

Эл-Мер восторженно кивнул:

— Однако, мой сестра! Первый красавица среди мой народ!

Впечатлительный эльф рухнул в обморок. Бодяжник отыскал в себе силы взглянуть на кирпично-красную физиономию с квадратным подбородком и маленькими недобрыми глазками. «Бреется, наверное, чаще меня, — подумал он, заметив порез на щеке. — Мама родная! Откуда у нее такие плечи? Перезанималась в детстве физкультурой? Талии не видать... В пупок можно засунуть кулак... А грудь... Ой! Слишком... Да-да, слишком много!».

Взгляд Э-Витты вызвал у Бодяжника желание куда-нибудь спрятаться. Он вдруг представил себя ягненком на водопое, ягненком, за которым из воды внимательно наблюдает крокодил...

— Одной рукой поднимать олень! — восхищенно прошептал Эл-Мер. — Двумя рука вырывать дуб!

— А булыжники зубами? — приподнялся Лепоглаз. — Нет? Не пыталась?.. Хм, Элерон, ты вспотел!

— Похоже на любовь с первого взгляда! — хихикнул гном.

В эту секунду Гнусдальф пришел в себя: он истерично дернулся, ловко прикрылся книжкой «Оккультизм и магия: спецкурсы для повышения квалификации», взмахнул посохом и выкрикнул совершенную околесицу, кажется, на эльфийском диалекте польского:

— Бардзо пану не до сраки!

Элерон не поверил глазам: одежда мага вновь вернулась на место! Да, Гнусдальф таки научился колдовать!

Облегченно вздохнув, чародей оглянулся по сторонам.

— Привет, Э-Витта, — бросил он, пряча посох в карман.

Дочь Галогена кивнула в ответ и отчего-то покраснела.

— Крошечная накладка, — спокойно сообщил Гнусдальф. — У нас, у магов, такое иногда случается. — Он подошел к окну и брезгливо выбросил книжку «Повышение квалификации...» во двор. — Ну а теперь — все вон! Я намерен говорить с Галогеном Безрогим наедине!

— С Трехрогим, — робко поправил Эл-Мер.

Взгляд Гнусдальфа припечатал его к полу. Эл-Мер стушевался, схватил за руку Э-Витту и выбежал из зала.

— Вот так! — Чародей оглянулся на бывших охранителей. Элерон понял его без слов и вместе со спутниками вышел в прихожую.

— Магия, шмагия, — пробормотал он, косясь через плечо. — Что же этот белый хрен затеял?

Гнусдальф искоса посмотрел на Вождя, небрежно взвесив посох в руке.

Галоген нервно сглотнул и поудобнее взялся за костыль...

«У меня будет время только для одного удара, — подумал он. — Этот хлюст больно верток. Ох, только бы он меня не убил!».

Чародей смерил владыку Рахитана насмешливым взглядом и шагнул к помосту.

— Ну-с, а теперь поговорим, — спокойно произнес он и выразительно погремел мелочью в кармане.

...Спустя три минуты Галоген выскочил в прихожую. Его глаза блестели, а передвигался он без помощи костыля.

— Все отлично! — вскричал он, гремя мелочью в кармане. — Э-Витта, детка, угадай с трех раз, что затеял твой папка?

Валькирия передернула могучими плечами:

— Что, таки надумал купить утюг? Слава богу, а то меня уже достало гладить твои панталоны раскаленными кирпичами!

— Галоген Трехрогий решил атаковать Зуппенгард, — вкрадчиво молвил Гнусдальф, серой тенью появляясь из-за спины Вождя.

— Да-да, — поспешно кивнул Галоген. — Я решил прикончить Сарукана! Он насылает чморков на мои земли! Те грабят, убивают, насилуют... А потом у наших женщин рождается черте что!

— Мы уничтожим Сарукана в его логове! — объявил чародей, довольно потирая руки.

— О да! — кивнул Галоген. — Я вскрою Зуппенгард, как консервную банку! Чик — и Сарукану хана!.. Эл-Мер, сынок, вот деньги, вот квитанция: иди выкупай мои фамильные доспехи! И прихвати заодно пару пива!

— Приехали... — испуганно прошептал Элерон.

Вскоре из ворот Купороса выступила рахитанская гвардия: сорок семь человек, пять собак и двести оленей. Во многие стойбища послали гонцов, и уже через час множество оленеводов, вдохновленных байкой о скором грабеже Зуппенгарда, встали под стяги Галогена. Вождь гарцевал в авангарде. Закованный в фамильные чугунные доспехи, он был похож на трансформаторную будку. Рядом ехали наши герои, и все они, кроме Гнусдальфа, были невеселы. Гнивли подумывал о дезертирстве, Лепоглаз размышлял, какую болезнь легче всего симулировать, а Элерон на все лады склонял выражение «почетный плен».

Улучив минутку, Бодяжник подъехал к Гнусдальфу и проговорил:

— Слушай, Мастурдир, а ты...

— Уверен, — невозмутимо кивнул маг.

— Но...

— Никаких «но»!

— А если...

— Никаких «если»!

— А вот...

— Моя карма в созвездии Рака!

Элерон поперхнулся:

— Чего?

Гнусдальф спрятал улыбку в бороде.

— Нас ведут высшие силы, дорогой мой наследник! — торжественно объявил он. — Мы победим, мы обязательно победим... если нас не убьют.

А войско между тем распевало вот такую песню:

Сарукан! Прячься в подвал! Мы идем на Зуппенгард! Мы с тебя штаны сдерем И кое-что ремнем надерем! Укройся в болоте, Укройся во ржи, Рахитан не потерпит больше лжи! От нас не укрыться — Олень найдет! Прощайся с жизнью, Конец идет!

ГЛАВА 16 НА ЗУППЕНГАРД!

Итак, рахитанцы стремительно двигались вперед. (Было бы странно, если они двигались назад, верно?) Однако на второй день пути войско настигло скорбное известие. Примчавшийся дезертир, старательно делавший вид, что он гонец, задыхаясь, доложил:

— Чморки Сарукана напали на живодерню герцога Екбаранда! О ужас, им несть числа! Смелый Екбаранд рискнул сделать вылазку, и... — Гонец замолчал, с хрипом втягивая воздух.

— Ну? — поторопил Галоген.

— Он вылез на крышу живодерни, поскользнулся на черепице, упал во двор и расшибся насмерть! А кровищи-то было, кровищи!.. Его дядя Бандаж затворился в коптильне. Велел передать, что будет держаться, пока хватит подгузников! С ним сорок гайдуков, и у всех от страха полные штаны! А запас подгузников слишком мал! Наши не продержатся долго! Ох, витязи, несчастная судьба!

И гонец, задыхаясь, упал на землю, ненароком вывалив из сумки сверток похищенных шкур и безымянный палец самого Екбаранда с обручальным кольцом.

— Итак, Сарукан играет в открытую, — мрачно объявил Гнусдальф. — Что делать будем, пан Галоген?

— А ну их всех к чертям собачьим! — ответил пан Галоген без долгих раздумий. — Бандаж старый хрыч. Никогда его не любил! Пускай обороняется в одиночку. Выживет — молодец, а не выживет — живодерня достанется мне.

— Резонно, — усмехнулся маг.

Вскоре войско достигло Феромона. Из-за темных деревьев, подпрыгивая на костылях, выскочило несколько громадных зеленокожих уродцев. Все они были поношены и трухлявы до безобразия.

— Дай деньгу! — зашептали уродцы, протягивая длиннопалые руки. — Дай копейку! Выпить хошшшца!

— Видите, что творят дровосеки Сарукана? — с горечью произнес чародей. — Несчастные донты... Отгоните их камнями.

На следующий день армия оленеводов подошла к пограничной реке Зиппер. Другой ее берег, как паутиной, был заткан колючей проволокой. Там начинались владения Сарукана. На рахитанской стороне подлые чморки вкопали полосатый столб, на верхушке которого сидел бронзовый орел, держащий в когтях табличку: «Дер фатерланд оф Сарукан! Нихт нарушаен, злей собак! Всех кюшайт, ам-ам!»

— Однако, собаки вкусные, да! — облизнулся Эл-Мер. — Вай, моя уже голодный! Пойду искать переправу!

Отыскав брод, рахитанцы спешно навели понтонные мосты и переправились вплавь. В проволочном заграждении прорезали дыры, и войско оленеводов хлынуло на земли Сарукана. Караульных собак пустили на плов вместе с часовыми. Плов получился на славу, и Лепоглаз, обычно разборчивый в еде, дважды прибегал за добавкой. Переночевали в чморкской деревушке, словно срисованной со второго «Варкрафта», а утром предали ее огню и мечу. Старост — Богуна, Кмицица и Володыевского, Галоген приказал посадить на кол.

— Будут знать, как пакостить на моих землях! — довольно улыбнулся он.

К обеду подъехали к необычной скульптуре, установленной на перекрестке дорог. Это был огромный кукиш, вытесанный из молочно-белого мрамора. Его большой палец указывал направление к Зуппенгарду; туда вела отличная асфальтированная дорога.

— Ага! — с плохо скрытой враждебностью произнес Гнусдальф. — Это же знаменитый Знак Сарукана — Белая Глыба. Так-так... А ну-ка, ребята, устроим перформанс! Глядите все, сейчас состоится акт креативной деструкции!!!

— Однако... что? — не уразумел Галоген.

— Я говорю — сейчас раздолбают на хрен эту каменюку, — с улыбкой пояснил Гнусдальф.

Глыбу раздолбали, и войско снова тронулось в путь. Внезапно Гнусдальф дал знак остановиться.

— До нас здесь проходил большой отряд! — объявил он, указывая на кучи помета, усеивающие дорогу. — Так-так... — Маг присмотрелся к кучам. — Лебеда, листья папоротника, чморкские уши и даже картофельная ботва!.. Сдается мне, здесь проходили донты... Ура! — Он обернулся к войску: — Друзья! Нам повезло, мы не одни будем у стен Зуппенгарда: приступ поддержат донты!

— Если у тебя приступ, так молчал бы, старый хрен! — желчно прошептал Гнивли.

И войско снова (в который уже раз!) тронулось в путь.

— Мы уже близко! — то и дело восклицал Гнусдальф, ерзая в седле от нетерпения. — Взбодрись, Элерон! Скоро твой Дрын обагрится кровью! Да что с тобой, в конце концов? Выше нос!

Но в эти тревожные минуты Элерон не думал о грядущем сражении. Его мысли занимала Э-Витта. Да, Гнивли оказался прав: это была любовь с первого взгляда! Светловолосая валькирия... Элерон чувствовал, что впадает в любовную лихорадку. Эти бритые щечки! Этот нос пуговкой! Эта грудь, под которой могут укрыться от дождя сразу семь человек! О, как же плохо, что дочь Вождя осталась в Купоросе!

Ага, осталась!

Это Элерон так думал.

Э-Витта тоже увязалась в поход, самым бездарным образом переодевшись воином-меченосцем. Она напялила кирасу, прицепила пышную рыжую бороду и наклеила искусственный шрам на скулу. Ей пришлось прикинуться мужиком, ибо Галоген был против ее участия в походе.

— От этих походов только вши и триппер, моя дорогая, — объяснил он. — Ну... и убить еще могут.

С собой Э-Витта везла плотно набитую косметичку и два пустых чемодана. Но она отправилась в путь не только ради трофеев. Спутник мага, стройный воин с волевым подбородком... Да, он взволновал ее сердце! Но еще больше ее сердце взволновало известие о том, что воин — наследник трона Гондории.

На горизонте показались горы. Обсаженная кипарисами дорога вела именно туда.

— О, близко, близко Саруканова берлога! — продолжал камлать маг. — О, я уже слышу, как бурчит его желудок! Я уже чую его зловонное дыхание! Товарищи, будем настороже: враг вряд ли спит!

— А чего ему спать? — удивился оруженосец Галогена Будулай. — День на дворе!

Гнусдальф оскорбился, сказал, что Будулай разводит панику, и приказал на всякий случай оруженосца повесить.

...И вот горы нависли над войском; дорога, петляя, как путающий следы заяц, поднималась на седловину.

На близость Зуппенгарда указывали пропагандистские плакаты у обочин. «Сарукан — наш любимый борец за чистоту чморкской расы!» — улыбаясь, читал Гнусдальф. — «Чморк, размер твоего черепа в два раза больше, чем у человека, — гордись!», «Сарукан — наш папа и наша мама!», «Гнусдальф — хитрый свин».

Последний плакат маг лично изрубил на куски.

Из-за седловины доносился странный шум, похожий на рокот прибоя. Войско прислушивалось к нему с нарастающей тревогой.

Наконец рахитанцы вскарабкались на седловину. Раздались испуганные вопли, и армия Галогена уменьшилась, по крайней мере, сразу наполовину.

Внизу был Зуппенгард. Оплот Сарукана стоял посреди необъятной, заасфальтированной чашеобразной долины. Он был огромен. Он был ужасен. Он был неприступен.

— Вай-вай-вай! — возбужденно залопотали рахитанцы, указывая на громадные, страшно уродливые фигуры, которые упорно штурмовали высокие стены Зуппенгарда.

— Я провидец! — вскричал маг. — Я вещатель! Я сказал — и так сбылось! Донты пришли к нам на помощь! Вперед, друзья, вперед!.. Подождем, пока они вломятся внутрь!

— Мудрое решение, — кивнул Галоген. — Подождем.

Оплот параноидальных идей Сарукана напоминал огромную консервную банку оливкового цвета, эдакий кругляш, из середки которого, как консервный нож, торчала зубастая черная башня. Город был тесно застроен цейхгаузами, пакгаузами, шлагбаумами, плацами и шницелями. С высоты наши герои хорошо видели, как копошатся на его бастионах орды Урюк-Пхаев.

Гнусдальф указал на башню:

— Зловещий Рэйханк. Сарукан находится там.

Между тем донты продолжали атаку. Двадцать рядов колючей проволоки вокруг Зуппенгарда они уже прорвали, и теперь продвигались к его стенам, прикрываясь досками, бревнами и пленными чморками. Ревень был скверным полководцем, но брал числом. Стоя на пригорке (состоящем из трупов уже убитых донтов), он хриплыми командами понуждал армию двигаться вперед.

«Бах! Чвак! Хрясь! Бздень!» — чморки, все до единого в лакированных черных касках с маленькими пиками, метали во врага глыбы базальта, чугунные наковальни и неподъемные связки полного издания сериала «Сага о копье, шмотье и триппере», изданного специально для туалетов Зуппенгарда. Донты забрасывали чморков гнилой картошкой и тухлыми помидорами. Наконец им удалось подобраться к стене вплотную. Мелькнули зеленые лианы: они намертво обвились вокруг зубцов, и лесные воины с матюгами полезли наверх. Чморки начали посыпать их дустом и гербицидами, что вызвало шквал одобрения и крики: «Еще! Еще!» Запаниковав, Урюк-Пхаи выкатили на стены бочки с подогретыми нечистотами (в основном это были разваренные в кашу «иронические детективы»), но донты, облитые этой дрянью, не замедлили хода атаки. Святые люди, они не умели читать!

Положение было кретиническим! (Простите, я, конечно же, хотел сказать — «критическим».) Победно трубя, лесовики готовились запрыгнуть на стены.

И тут с вершины Рэйханка раздался визгливый голос фюрера Зуппенгарда:

— Гешталт майне фишбак! Цурюк майне швабен! Доннерветтер! Из штайна капут!

Заверещал горн, и на стены выкатили книжные шкафы на колесах — во всяком случае, так издалека показалось Гнусдальфу сотоварищи. Из лицевой части каждого шкафа торчала короткая вороненая труба с широким раструбом. У основания труб находились большие вентили; чморки принялись крутить их, и трубы начали удлиняться. Затем Урюк-Пхаи направили их жерла вниз, на атакующих донтов...

Гнусдальф хлопнул себя по колену.

— Фаерблюды!.. Хе! Не думал, что он отважится...

— Что это? — ужаснулся Галоген.

Гнусдальф хихикнул:

— Страшно, а? Это секретное оружие Сарукана! Фаерблюд — это специальная огнеметная пушка. В ее казеннике сидит литературный критик из породы козлодоев. Критик фантастики, конечно. Мы же играем на ее поле. Перед боем ему дали почитать что-нибудь эдакое, что он лично ненавидит в первую очередь за успешность. «Троих из леса» там, или «Ночной дозор». Бомбардир отодвигает заслонку и... ого, какая струя!.. критик плюется огнем. Чтобы он остыл, нужно сунуть в щель двадцать долларов. Чтобы он начал источать мед, ему достаточно дать на пару долларов больше.

Итак, пушки изрыгнули пламя, и три донта мгновенно превратились в головешки. Но Ревень был не лыком шит: повинуясь взмаху его руки (он выбросил яблочный огрызок), рота ночных бабочек «мертвая голова» заткнула своими телами хлебальники критиков. Досталось даже знатному редактору, который сидел в казеннике самой большой пушки. Бабочки заткнули ему не только рот, но и нос, и уши, а потом, разметав фаерблюд, оторвали редактору руки и с писком: «Вот тебе, новый Джон Кэмпбелл, получи!» сбросили их со стены. Редактор прыгнул со стены сам. Жить без рук, которыми он поганил чужие тексты, он не мог.

Затем на сцену выступили тучные грибы-дождевики, окутавшие фатерланд Сарукана плотной завесой зловонных спор, под сенью которой донты возобновили приступ. Им удалось вскарабкаться на стены, и тут маниакальный гений Сарукана вновь показал себя: чморки успели перевооружиться, и ринулись в бой, размахивая серпами, косами, рубанками, двуручными пилами и топорами. Бастионы Зуппенгарда обагрились... тьфу ты, озеленились кровью лесных великанов. Чморки секли их в капусту, снимали с них стружку и распиливали на дрова. Донты, рыдая, начали бросаться со стен, ломая руки и ноги.

В это трагическое мгновение Марси сказал:

— А я вот думаю.

— Ну-ну, — откликнулся Ревень. — Молодца.

— Мой план прост, — заявил хрюкк. — Мы должны разбить ворота.

— Гений! — сипло прокукарекал Ревень и бросился к Зуппенгарду. Вид бегущего, орущего и размахивающего руками командира заставил Донтов прекратить отступление. Они столпились у стены, с любопытством наблюдая за начальством.

— Шизей! — гаркнул Ревень, нацелив зеленый палец на неколебимые створки ворот. — Хула-хуп безпорток! Р-румм, р-румм хула-хуп!

— Шизей! — хором ответили донты. Лица их просветлели: Смертельный Дрючок внушил им надежду.

Когда они гурьбой устремились к воротам, Ревень сбавил ход, оказался в задних рядах атакующих, а через миг уже взбирался на холм, где его поджидали хрюкки, а также неоконченная партия в покер.

— Хеербумм! — прогудел генерал. — Интересно, интересно. Впрочем, я думаю, это надолго. Сдавай, Опупин.

Тем временем донты набросились на ворота. Они колотили в них ногами, руками и даже лбами, ибо лоб донта являлся самой твердой частью его тела. Ворота со скрежетом — нет, со СКРРРРЕЖЕТОМ!!! — начали прогибаться внутрь цитадели.

Но пристанище нацистских идей не сдавалось. Лесовиков посыпали дустом, заливали серной кислотой (донтам она не понравилась: только дымится, а от приема внутрь — ни прихода, ни опьянения — одна отрыжка гнилыми помидорами), забрасывали наковальнями. Но вершителей древесного правосудия уже невозможно было остановить. Донты поднажали, и ворота обрушились. Ликующие великаны ворвались в цитадель... чтобы рвать и метать, давить и...

— Я думаю, теперь помаленьку можем трогаться и мы, — спокойно объявил маг. Он дал знак, и войско устремилось к Зуппенгарду, уверенно и храбро уничтожая по пути одиноких чморков, которым удалось вырваться из ада.

— Союзники! — бросив карты, хрипло вскричал Ревень. — Это же мой старый приятель Гвендолинф Серосер!

— А ты-то откуда его знаешь? — удивился Марси.

Ревень довольно ухнул.

— А кто, как ты думаешь, поставил мне самогонный аппарат?

Он усадил хрюкков на горб и степенно зашагал в город.

С Урюк-Пхаями покончили быстро: их топтали, резали, давили и кромсали. Топтали и давили донты, а резали и кромсали — рахитанцы. Некоторые душили чморков с помощью лассо, чтобы не повредить шкуру, ибо: «Шкура чморк тоже кой чего стоит, да! Жене сапоги, дочке ранец в школа!».

Итак, Зуппенгард был захвачен, Урюк-Пхаи — разгромлены. Однако Сарукан по-прежнему сидел в Рэйханке, бронированные двери которого выбить не удалось. Победители сгрудились у башни, и, запрокинув головы, смотрели на балкон, на котором стоял низвергнутый владыка.

Его узкое лицо со смоляной челкой, падающей на лоб, было отмечено печатью дьявольского хитроумия и фанатизма. Крохотные черные усики напоминали помазок для бритья. Фюрер Зуппенгарда был в простом белом кителе, белых брюках и белых сапогах из крокодиловой кожи. В руках он держал позолоченный жезл, на верхушке которого восседал бронзовый орлан белохвост.

— Да, — заговорил он медоточивым голосом, — я признаю, были отдельные ошибки в моей миролюбивой скромной политике. Но то, что вам наплел про меня этот бородатый жулик, наглая ложь! Я вырубал лес? Нет! Я осуществлял процесс интеграции степи в лесные массивы! Мои чморки сра... э-э, совершали процесс дефекации на вырубках? Нет! Они всего лишь бесплатно удобряли почву! Я совершал набеги на Рахитан? О, как вы слепы! Я просто хотел подружить два братских народа — людей и чморков! Я похищал рахитанских девственниц? О нет, их просто привозили ко мне на экскурсию! Вы думаете, что Зуппенгард — плод моего больного, насквозь милитаризованного воображения? Что Рэйханк — это мой фетиш? Что у меня маленький чле... э-э, шлем? И, разумеется, что у меня возведенная в квадрат мегаломания? Что я сумасшедший, одержимый жаждой власти? Как это все смешно. Ха-ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха. И, наконец, вы полагаете, что я пытался завладеть Кольцом Власти? Да нет же! Нет! Я послал отряд Урюк-Пхаев для вашей защиты!.. Мои дорогие рахитанцы, мой дорогой Галоген! И Ревень, мой близкий друг, которому я обещал достать лекарство от облысения! Как я вас люблю! Как я вас обожаю! Я всегда стремился лишь к одному — жить в мире с вами! Но вот явился этот серый баламут... Этот сортирный прыщ... Этот рецидивист, у которого на лбу клеймо: «Тюрьма — мой дом родной»! Эта... Этот... Вы знаете, сколько он отсидел?

— Ты! — Гнусдальф подпрыгнул выше себя. — Ты, убогий! Сикофант, солитер, филистер! Ты пытаешься обольстить нас речами, ничтожная мелкая микроскопическая тварь! Не выйдет! Ты больше не Выбеленный: я, Гнусдальф, лишаю тебя этого звания! И еще... Сарукан, мы перепроверили твой диплом мага первого ранга... Он подделан! Когда ты попадешь в мои руки, то узнаешь, как...

— Когда я был на коне, фальшивок у меня не находили! — насмешливо перебил Сарукан. — Гнусдальф, старина, а помнишь, как мы вдвоем таскали через Гондорийскую границу такие разноцветные табле...

— Эй, да ты бесноватый! — словно прозрев, вскричал Гнусдальф. — Ты несешь чушь, ахинею! Ты не владеешь собой! Мне кажется, у тебя редкая болезнь: смещение дырок на теле! Когда ты открываешь ту, что беспочвенно именуешь ртом, я зрю лишь прямую кишку!

Сарукан поперхнулся и схватился за ограждение балкона. Видно было, что слова мага его очень задели.

— Однако, — проговорил он вдруг, — почтенный Гнусдальф выводит пламенные речи не только ртом, но и тем местом, что находится у него пониже спины. Поверьте, господа, он непревзойденный оратор, ибо я слыхал его не раз и не два, проживая с ним в одной кам...

— Подлец! — вскричал Гнусдальф. — Чтоб у тебя голова в кишки провалилась!

— Грязные носки, — спокойно отпарировал Сарукан, и Гнусдальф посерел.

— Не смей, не смей упоминать мою старую кличку, мокрица!

— Бородатая вобла.

— Гнида!

— Серый мерин в панамке.

Гнусдальф взвыл, размахивая посохом. Облик его стал диким: борода растрепалась, уши оттопырились, а глаза выпучились и налились кровью.

— Ты... ты... бородавка!

— От серого плясуна слышу.

— Слизняк!

— Ути-пути, серая уточка!

Гнусдальф тяжело задышал.

— А у тебя даже домкратом не поднять! Выкусил, да?

Это Сарукана проняло, поскольку, видимо, было правдой. Скрежеща зубами, он скрылся в Рэйханке. Спустя секунду, выскочив на балкон, он запустил в мага тем самым домкратом, носившим следы длительного употребления. Маг картинно пригнулся, и снаряд, прогудев над его головой, вправил мозги новому оруженосцу Галогена Гы-гы-гы-га-гайме, которого так назвал страдающий заиканием дедушка. Гы-гы-гы-га-гайма помер, что было для него несказанным облегчением, поскольку жить с таким именем он больше не мог.

— Сукин сын! — визгливо прокричал Галоген.

Сарукан скорчил рожу и метнул в Вождя гарпун для охоты на мамонтов. Но фюрер промазал, и гарпун попал в Ревеня, угодив точнехонько в его банку с таблетками ЛСД, которые Ревень сосал вместо карамелек.

— Прощенья не проси! — погрозил кулаком Ревень. — Я беру тебя в осаду! С голоду подохнешь, фашист!

— Консервы «Бош и Фриц» к моим услугам! — безумно расхохотался Сарукан и запустил в донта первым попавшимся — большим шаром травянисто-зеленого цвета. На сей раз великан уклонился, и шар, мимоходом своротив челюсть одному рахитанцу, подкатился к ногам Элерона.

— Раз-два, прямо мне в руки! — обрадовался Бодяжник, наклоняясь, чтобы подобрать трофей.

— Отдай! — жадно рявкнул маг, тигриным прыжком оказавшись подле Элерона. — Сие не для смертных, а токмо для чародеев!

Он схватил шар, бережно обтер его носовым платком и уложил в седельный чемодан.

— Это мой трофей! — обиделся Бодяжник. — А ну верни!

Гнусдальф крутанул посох над головой:

— Попробуй отбери!

— Все, — поднял руки Элерон. — Разногласий нет.

— А что это за штука? — спросил любопытный Марси и попытался сунуть нос в чемодан.

Гнусдальф развернул любопытного Марси на сто восемьдесят градусов и отвесил ему чувствительный пинок.

— О! — сказал он затем. — Это знаменитый хотьбыхныр!

— Чего? — округлил глаза Опупин.

Ответ мага заглушили бессвязные проклятия Сарукана, который, наконец, осознал, какую драгоценность утратил. Рыдая, несостоявшийся диктатор Среднего Хреноземья начал рвать волосы на голове.

Усмехнувшись, Гнусдальф показал Сарукану дулю и удовлетворенно потер руки.

— Хотьбыхныр — это наивысшее достижение в области магических разработок, — пояснил он. — Нужно кинуть в его прорезь монетку, потереть шар руками, сказать леденящее кровь заклятие «Хочуфильму» и ты узришь любую...

— ЖЕНЩИНУ? — вскричали хрюкки в один голос.

Гнусдальф с укоризной посмотрел на братьев:

— Судя по количеству волос на ваших ногах, либидо у вас, как у горных козлов. Завидую! А в хотьбыхныре вы можете узреть любую картину нашего мира, любого человека... мужчину... или женщину...

— То есть, если я захочу увидеть, скажем, Галантерей... — сбивчиво проговорил Фордо.

— Дорогуша! — резко повернулся к нему Гнусдальф. — Ты солируешь в следующей главе. Пшел отсюда!

Пристыженный Фордо испарился.

— А нельзя... нельзя организовать почасовые просмотры... — проговорил Элерон тихо-тихо.

Гнусдальф оживился:

— В данный момент я как раз прорабатываю этот вопрос. Думаю, в будущем я открою салон для избранных. Для тех, у кого найдется достаточно денег, чтобы мне заплатить. Впрочем, Элерон, я устрою для тебя десятипроцентную скидку.

Гнусдальф с торжеством взглянул на скорбный и жалкий лик Сарукана. Фюрер Зуппенгарда, рыдая, сжимал в каждой руке по горсти своих волос.

— Эй! — встрепенулся маг. — Чуть не забыл! Сарукан! Я ведь должен разломить твой Черный Жезл Власти!

Наставив на Сарукана палец, он с обличающим видом сказал:

— КАФКА!

Сарукан с воплем ухватил себя гораздо ниже живота и сполз на пол. Прислоненный к ограждению жезл остался цел и невредим.

— Ой, — сказал старый трюкач с видом нашалившего школьника. — Перепутал. Некоторым образом я не этот Жезл Власти имел в виду. Хотя не скрою, и он имеет определенные волшебные силы, особенно в молодости.

— Никогда не видел более топорной работы! — съязвил Гнивли.

Твое подземное мнение здесь никого не интересует! — отрезал маг. — Или ты тоже хочешь испытать на себе мои чары?

— Я всего лишь дурно пошутил, — присмирел гном и растворился в толпе.

Видя, что разговор с Саруканом закончен, все разбрелись по городу.

Рахитанцы занялись скальпированием чморков. Донты, обнаружив цистерну спирта... ну, думаю, здесь объяснять не нужно. К лесным великанам присоединились и наши герои.

Маг же взял в обнимку хотьбыхныр и удалился в маленькую зеленую постройку на отшибе, тщательно запер дверь и надолго затих, лишь изредка шелестя наколотыми на гвоздик газетами.

Через час в туалете послышался грохот, Гнусдальф сорвал дверь с петель и, задыхаясь, вырвался на свежий воздух.

— Кошмар! — закричал он, вращая покрасневшими глазами. — Кошмар и ужас! Все ко мне! Скорей, сюда! — Каммон, каммон, факинг бастардс! — На его призыв сбежались даже живущие на нелегальном положении крысы.

— Чего случилось-то? — пошатываясь, спросил Элерон.

— Слушайте! — закричал Гнусдальф, прислоняясь к ветхой стенке нужника. — Я зрел! Я долго, долго зрел!

— А как же, — ввернул Гнивли. — Это по всему тебе видно, что ты зрел, причем до неприличия долго!

Но на этот подколодный выпад Гнусдальф не ответил.

— О ужас! — продолжал он еще более громко и истерично, сжимая в правой вытянутой руке хотьбыхныр. — Слушайте все! Люди, звери, донты и прочие! Я зрел в хотьбыхныр! Я очень, очень долго зрел! И я узрел!

— Ага! — крикнул гном. — Таки узрался наконец!

Гнусдальф молча стукнул гнома хотьбыхныром по темечку.

— Страшные, леденящие вести! — вскричал он. — Ну-ка, угадайте с трех раз! Что? Какой сухой закон? Цитрамон отрыл топор войны, вот что я узнал! Его армия готовится захватить главную твердыню Гондории — Унас-Материт!

Это сообщение не вызвало большого энтузиазма. Рахитанцы пожали плечами, а Лепоглаз шепнул Гнивли, что «...давно пора всыпать этим Гондорийским выскочкам».

— А Фордо и Свэм. — спросил Марси. — Их ты видел?

— Нет, — сказал Гнусдальф. — До них у меня руки не дошли. Думаю, позже я еще позрю...

— Позри-позри! Зрать — это у тебя лучше всего получается! — ввернул гном и юркнул в толпу.

— Смотрите! — вскрикнул вдруг Лепоглаз. — Вон там!

Задрав головы, все узрели голубое небо и Сарукана, застывшего на вертолетной площадке Рэйханка. Над головой колдуна был дельтаплан с моторчиком. Заметив, что на него обратили внимание, Сарукан гордо выпрямился и взмахнул рукой.

— Врешь, не возьмешь! — сквозь усилители разнеслось над Зуппенгардом, и Сарукан, рванув стартер, бесстрашно сиганул с Рэйханка. Взревел мотор, и экс-фюрер полетел в направлении Плечистых гор. За дельтапланом устремилось шелковое полотнище с надписью: «Зиг хайль, Сарукан! Империя превыше всего! А Гнусдальф — вонючка!»

Громыхнул салют. Небо над Зуппенгардом расцвело огнями, с вершины башни посыпалось конфетти.

— Конченый человек, — констатировал маг. — В былые времена он ни за что не стал бы устраивать шоу из своего отъезда. Что ж, прощай, старый друг... Я продолжу. Дражайший и прелюбезный Галоген! Тебе надлежит без промедления сгребать войско, дабы выступить на помощь Унас-Материту. Собери всех, кого можешь: нынче каждый человек на счету. — Гнусдальф высыпал на ладонь Вождя горсть мелочи. — Вот задаток. Я же выступаю к Унас-Материту немедленно, чтобы во всем разобраться на месте. А ты, Элерон, пойдешь ли ты со мной? Я люблю тебя как сына!

— Сына? — переспросил Бодяжник с ужасным подозрением в глазах. — Я не совсем пони... — Он замолк, и уже другим, жестким тоном произнес: — Нет, я не пойду таким путем. Не таким путем надо идти! Я пойду своим путем! Я знаю, где раздобыть помощь для своего королевства! Гнивли, Лепоглаз, я знаю, куда мы пойдем!

Гнусдальф побледнел.

— То есть, ты собираешься отправиться туда?

— Туда, а может, и еще дальше, — печально кивнул Элерон, и все было решено.

Тени тревожных предчувствий легли на их лица. Впрочем, возможно, это была обыкновенная копоть.

— Я возьму с собой хрюкков. — сказал маг. — Они будут развлекать меня в пути: петь и плясать под мою дудку. Кто-нибудь против?

— Я! — раздался вдруг пронзительный, сильный голос. Парой мощных ударов Э-Витта проложила себе дорогу сквозь толпу и подошла к магу. С ее обнаженного меча капала кровь, рыжая борода съехала на бок, а под левым глазом красовался фингал.

— Дочка! — воскликнул Галоген, и в предынфарктном состоянии свалился на землю.

— Я возьму того, потоньше, — не глядя на отца, сказала Э-Витта, и указала на Опупина. — Будет ехать со мной в Материт и чесать мне на ночь пятки. Крошка! Какие у него славные волосатые ножки! Мой спальный мешок плачет по тебе, лапуся! Ну, иди же ко мне, дурачок!

Испуганный Опупин спрятался за спиной чародея.

— Ну тогда, может, толстый? — с надеждой спросила Э-Витта, переводя заплывший глаз на обомлевшего Марси, и прежде, чем он успел сбежать, схватила его за горло и растворилась в толпе.

— Прощай, друг! — успел крикнуть Опупин голосом, полным слез.

Гнусдальф отправился в путь на следующее утро. Он переоделся в серый плащ, а смокинг и белые штаны уложил в чемодан «до лучших времен».

Для Опупина донты сплели просторную корзину; в подобных они воровали картофель с фермерских полей. Корзину снабдили крышкой и привязали к седлу протестующей Канифоли.

Чтобы Опупин не скучал в пути, заботливый Ревень положил в корзину поллитру и вяленых чморкских ушей для закуски.

Думая о чем-то своем, маг вывел Канифоль за ворота. Ярко светило солнце, жаворонок звонко пел в вышине. За спиной мага дымилось пепелище. Особенно мерзко воняли чморкские сапоги из кирзы.

Кряхтя, Гнусдальф взгромоздился в седло.

— А за пазуху, за пазуху к тебе нельзя? — запинаясь, спросил Опупин.

— У тебя слишком жесткая шерсть на определенных частях тела, — отозвался Гнусдальф. — Однажды, представь, я посадил за пазуху выдру... Бр-р! Меня откачивали два дня!

— Так что, нельзя за пазуху? Совсем-совсем? — Опупин сник.

— В носовую пазуху, — разрешил Гнусдальф. — Если влезешь, конечно. Завязывай с дурацкими просьбами! Мы не в Трилогии! Каким образом я могу посадить за пазуху бугая весом в сорок килограмм? У меня плащ порвется!

— Я вешу шестьдесят девять, — прохныкал Опупин и забрался в корзину.

— Пока, дефективные! — крикнул маг провожающим и тронул Канифоль (за что он ее тронул — ужасная тайна, но Канифоль потом долго не разговаривала с магом).

Провожающие, в числе трех жучков-короедов, вышедшего покурить Ревеня и случайно забредшего в поисках жертвы вервольфа, трогательно распрощались с волшебником.

Когда Гнусдальф отъехал от ворот на порядочное расстояние, захмелевший Опупин высунулся из корзины и показал провожающим две дули.

— Странно, — Гнусдальф оглянулся через плечо. — Ревень бежит за нами...

— И кричит! — добавил Опупин, прячась в корзине.

Чародей прищурился:

— Не понимаю... У него в руках дубина! Гм, пришпорю-ка я Канифоль!

И он пришпорил Канифоль, и она поскакала так быстро, что Ревень и Зуппенгард вскоре исчезли за горизонтом.

АНТРАКТ!!!

АВТОР ДАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ ЧИТАТЕЛЯМ ОТДОХНУТЬ ОТ ЧТЕНИЯ, ПОСЕТИТЬ ТУАЛЕТ, СХОДИТЬ НА ПРОГУЛКУ, А ТАКЖЕ ЗАПАСТИСЬ ВАЛИДОЛОМ. ОН ВАМ ПОНАДОБИТСЯ ПРИ ЧТЕНИИ ФИНАЛЬНЫХ ГЛАВ, ВЫ УЖ ПОВЕРЬТЕ!

ГЛАВА 17 К ЦИТРАМОНУ НА ПИКНИК.

— Слушайте, папаша, — обратился Свэм к Фордо (в последнее время у денщика появилась скверная привычка называть Фордо «папашей» и сквернословить), — мы тут застряли, как шуруп в заднице — ни вперед, ни назад.

— Два шурупа, — тихо поправил Фордо.

— Да? — удивился Свэм. — А, ну да, два. Пожалуй, так оно и есть. Куда нам идти, вот в чем вопрос! Быть или не быть нам в Мордорване?

— Быть, быть, — заверил Фордо со вздохом. — Боюсь, назад нам хода нет. Там чморки, да и набздул, я думаю, все еще там ползает...

И они продолжили путь, с тяжелым сердцем и легкой душой оставив за спиной глыбу гранита, под которой сидели. Впереди была заболоченная низменность, поросшая камышом, осокой и диким мордохлестом. Хрюкки пересекли ее, выбрались на сухое, оборвали с себя пиявок и съели их, морщась от привкуса собственной крови. Да, недостаток провизии уже давал о себе знать!

— С другой стороны, — задумчиво произнес Фордо, выплюнув хвостик пиявки, — наши фигуры приобретут стройность, а стройные ребята так нравятся девушкам!

— Вы, папаша, лучше бы заткнулись, — ответил на это Свэм.

На следующий день перед путниками выросли горы (ночью прошел изрядный ливень, так что все пошло в рост). То были ничейные Надувные горы, лежащие южнее Пустыни Бездарных Писак (я самокритичен, видите?). Хрюкки вскарабкались на них, проклиная все на свете. На ужин расположились в глубокой расщелине, по дну которой тек тоненький ручеек.

Фордо по-братски разделил остатки сухарей и найденного намедни дохлого ястреба.

— Я — мозг отряда, а мозг нужно усиленно питать! — заявил он, отдавая Свэму крошки от сухарей и три перышка с ястребиного хвоста.

Свэм начал активно протестовать, но Фордо небрежно взялся за рукоятку меча, а пальцем другой руки провел по своему горлу. Навозный Распорядитель испуганно смолк.

Едва Фордо поднес ко рту первый кусок, за спинами хрюкков кто-то деликатно откашлялся. Фордо поперхнулся и с трудом извлек заржавленный меч.

Их настигли набздулы!

О, эти ужасные Черные Всадники!

Фордо повернулся на звук, зажав клинок в дрожащих руках.

По осыпи к путешественникам спускалось нечто кашляющее, маленькое и уродливое.

— Ну вот, — сказало оно вполне дружелюбно, спустившись на дно расщелины. — Всем привет!

Фордо прищурился. Перед ним стоял...

— Горлопан!

— Увы, это я, — кивнул бомж.

Да, это был Горлопан. Об этом говорило и его имя, вытатуированное красными чернилами на его лбу. У Фордо замерло сердце: он узнал почерк Гнусдальфа.

Бывший владелец кольца щеголял в затрапезном камзоле с некогда позолоченными галунами. Брюки свободного покроя с надписью «Фридом» на каждой штанине явно сменили не одного владельца. На левой ноге был стоптанный башмак. От правой ноги осталась лишь половинка: Горлопан ковылял на дрянном протезе из магазина «Сделай сам». Левый глаз бомжа был скрыт под черной повязкой, а правый — выпученный, круглый, похожий на блюдце с вишенкой посередине, нагло поблескивал из-под косматой брови. Ввалившиеся щеки покрывала седая щетина, редкие зубы мусолили чубук глиняной трубки. Из-под несуразной треугольной шляпы с надписью «Черная жемчужина» выглядывали спутанные жидкие волосенки.

— Буэнос ночес, — смиренно произнес Горлопан, и согнулся в поклоне, прижав ладони к груди.

— Шо такое? — не понял Свэм.

— Доброй ночи! — перевел Горлопан, склоняясь еще ниже. — Доброй вам ночи, достойные кабальеро!

— Вот так встреча, — деревянным голосом сказал Фордо. — Кого-кого, а тебя, Горлопан, я здесь увидеть не ожидал.

— Что вы, что вы! — залебезил Горлопан, склоняясь еще ниже. — Да я себя и сам не очень-то ожидал тут увидеть! Я ведь здесь так, проездом... Вижу — бивуак, дай, думаю, зайду. Не бойтесь меня, я теперь не злой! Я больше не ищу свою Прелесть! Теперь я собираю значки, это так весело!.. После того, как Гнусдальф подверг меня вивисекции, я стал другим! Не знаю, что повлияло на мой характер больше всего... Возможно, кастрация. Или лоботомия. Или отпиливание ноги без наркоза...— Он выплюнул трубку и вздохнул. — Знаете, а ведь раньше-то в моей голове проживали две личности! Да-да! До обеда я был Горлопан, а после — Смелый Голлюн! Вот почему я не смог вписаться в социум и стал маргиналом! Одни называли меня шизофреником, другие — двойным агентом. И гнали, гнали отовсюду!!! Но теперь-то я один, это куда легче! Охо-хо... Не прогоняйте меня, я вам еще пригожусь. Ведь вы выполняете тайное задание!

— А ты откуда знаешь? — спросил Свэм, пробуя пальцем лезвие ножа.

— Слухи, — неопределенно ответил бомж. — Слухи и «Си-Эн-Эн».

Фордо смерил Горлопана задумчивым взглядом.

— Вот что! — внезапно сказал он. — Ты же состоишь на службе Цитрамона!.. Эй, не прикидывайся шлангом, мы все о тебе знаем! — Хрюкк погрозил Горлопану мечом. — Значит, ты и проведешь нас в Мордорван тайной, очень замаскированной тропой! А если ты такой тропы не знаешь, тебе придется ее выдумать, потому что я знаю, что нужно выдумать для твоей смерти!

— Во-во, — поддакнул Свэм, обматывая порезанный палец носовым платком.

— Заметано! — осклабился Горлопан. — Вам повезло: я знаю такую тропу. Конечно, я проведу вас, о, как я вас проведу! Но перед походом мы поедим, мило поболтаем у костра на темы конверсии и мази от прыщей на заду; потом расскажем о своих близких, поговорим о возвышенном чувстве локтя в острую минуту смертельной опасности, о первой любви, пришедшей нежданно-негаданно, о подлых и развратных поступках некоторых уважаемых членов общества...

Фордо ужасно застонал и замахнулся мечом.

— Все, все, дон Хосе... — съежился Горлопан. — Молчу, как рыба на сковородке. Может, малость пообщаемся знаками для глухонемых? К слову: вы не дадите мне немного пищи? У меня с утра маковой росинки...

— Маковой? — перебил Фордо. — Ах ты поганый наркоман!

— Накопай себе земляных червей! — предложил Свэм.

— Тут камень! — захныкал бомж. — Один камень и больше ничего! Ах, бедный, бедный, разнесчастный Горлопан! Горл, горл, горл...

— Кончай скулить! — рявкнул Фордо.

— Да нет, это я связки прочищал, — пояснил бомж. — Я собирался спеть вам жалобную песню. Но раз вы такие... ничего петь не буду!

Фордо хмыкнул.

— Пробавляйся подножным кормом, — велел он. — Вари траву, пеки корешки. Так и быть, я ссужу тебе немного «кэрри» из орлиного помета!

С этими словами он отвернулся, решив возобновить ужин и... ахнул — страшная картина открылась его взору: Свэм, выпущенный из поля зрения на какие-то секунды, успел сожрать все сухари, а от ястреба оставил только крыло, да и то потому, что оно никак не пропихивалось в набитый рот.

Фордо жалобно икнул, отобрал крыло и проглотил его без соли.

Увидев такой поворот дела, Горлопан окончательно скис.

— Меня еле ноги держат! — проскулил он. — Горл, горл, горл, тьфу! Еще в прошлую среду я разбил свою свинку-копилку и спустил все деньги в казино. Я проигрался в пух и прах, и еще остался должен. Ах, несчастный Горлопан, у тебя нет денег даже на еду, бедняжка! У тебя ничего нет, совсем ничего, горл, горл, горл!

Ухмыльнувшись, Фордо наставил на Горлопана Жлупец и сказал:

— Слушай сюда, отродье! Ты покажешь нам секретный путь в Мордорван. Но не вздумай схитрить, запомни: в детстве я носил кличку Зоркий Глаз!

— Правда, что ль? — обрадовался бомж. — А меня называли Убийцей Краснокожих!

— А я, — закричал Свэм, — назывался Хитрожопый Змей! Мы тоже во дворе играли в индейцев, ух, как играли! Клей, анаша, бутылка портвейна — все как у индейцев! Помню, заныкаемся в подвале и давай играть, пока не окосеем! В подвале я сошелся с одной девчонкой, которую звали Маленькая Зеленая Сопля... Это был мой первый сексуальный опыт. Не, когда она забеременела, вот где был страх!

Фордо застонал, прикрыв уши руками. В этот миг он пожалел, что родился на свет.

Итак, путь продолжили уже втроем. Они шагали по крутым осыпям, взбирались на перевалы, спускались в низины, и миновали Надувные горы, и пошли прочь от них, и вышли в пустыню, и бродили там много дней и ночей, питаясь сыплющимися с неба кукурузными хлопьями, а воду высекая из камня. И говорил Фордо спутникам: «Вот бродим мы по пустыне, чего ради? Не ведаем мы, куда забрели, так давайте спросим небеса, куда идти нам, проклятым скитальцам!» И сделали они так, и было им знамение: огненный перст небесный указал им верную дорогу, и пошли они туда, куда указал им этот перст, и шли недолго, и вышли к болоту. Болото же это было зловонное, и называли это болото Тухлым, ибо зловонное и недоброе это было место. И сказал тогда Свэм своим спутникам: «Литтере нон эрубескунт, те хоминем ессе мементо!» И отвечал ему Горлопан: «Туника паллио пропиор эст! Систе, виатор! Ультима рацио! Рара авис!» А Фордо сказал им обоим: «Говорите по-русски, сукины дети!».

— Как скажите, дон Хосе, — кивнул Горлопан. — Ах да, Страна Мрака за этим болотом.

И они зашлепали по болотной жиже. Сразу завоняло так, что Свэм с тоской вспомнил любимую навозную кучу.

Прыгая с кочки на кочку, хрюкки заметили, что на дне бочагов лежат какие-то люди. Вот лысый человечек с хитрым прищуром азиатских глаз; вот — карлик в треуголке; вот — одетый в белый мундир усач с курительной трубкой в руке. Все они презрительно смотрели на хрюкков, а усач даже погрозил кулаком.

— Я не часто посещаю это болото, — сказал Горлопан. — Здесь полно мертвецов, которые отбывают помертвенное за содеянные в жизни преступления. Не стоит их бояться, а если они будут вас звать, просто харкните им в морду.

Наконец болото осталось позади. Фордо покинул его с облегчением, а Свэм — с печалью и слезами на глазах. Болотная жижа... она пахла как его любимый навоз!

— Мы почти на месте! — объявил Горлопан, почесывая нос. — Пройдем через вон тот лесок, потом переберемся через реку, и — хоп: вот он — Мордорван!

Хрюкки посмотрели вперед и узрели средней густоты лес, за которым вздымались огромные каменные тумбочки с отбитыми углами.

— Это Покалеченные горы, — сказал Горлопан, чмокая губами. — Непостижимые, как и весь Мордорван. Все горы до одной похожи на прямоугольные тумбочки. Почему — никто не знает! Они окружают Мордорван со всех сторон, вам это известно?

Фордо усмехнулся:

— Я видел карту к третьему тому! На карте горы того... казались крупнее... А вообще классная книжка! Я и не ожидал, что Фродо вернется назад!

— Да? — удивился Горлопан, почесывая зад. — А я даже второй том не осилил, слишком сложно для меня, лучше детективчик почитать. Скажите, дон Хосе, а кто в конце победил?

— Наши, — пожал плечами Фордо. — В книжках всегда так происходит.

— Ага, — кивнул Горлопан, думая о том, что черта с два он еще раз предоставит свою персону для дурацкой рифмовки. — Ну и хорошо! Так вот, в этих горах есть тайных проход! Сейчас пересечем лес, потом — переберемся через речку Исподницу, по-эльфийски — Бюстгальтер. Как раз посередине реки есть мост, который называют Ладошкой. Его круглосуточно патрулируют чморки, и нам придется искать брод, но в таком случае, зачем я рассказывал вам про мост?

— Потому что дурак, — простодушно сказал Свэм.

Горлопан задумчиво посмотрел на Срамби:

— Что ж, может быть, может быть...

— А этот лес впереди, он безопасен? — спросил Фордо.

— Лес? — Горлопан почесал бледную щеку. — Увы, нет. Там можно подхватить элефантинизм, слоновью болезнь, слоновость, которую разносят москиты. Знаете, нарушается лимфоотток, и ваши ноги разносит до размера колодезных ведер. Скверная штука, правда? Кстати, она не лечится.

Пройдя по неширокой луговине, и думая, что вместо слова «луговина» можно было бы употребить слово попроще, путники зашли в лес.

— А неплохо... — начал Свэм, но тут с ветки ближайшего дерева на него сбросили пыльный джутовый мешок. Следом за мешком с веток посыпались люди в маскхалатах. Они окружили путников, хмуря вымазанные гуталином лица.

— Свиньи, свиньи, свежее мясо! — более чем радостно заверещал какой-то великан с рожей кретина. Он выскочил вперед, сцапал Фордо за воротник куртки и замахнулся огромным десантным ножом.

— Отставить, Дурод! — послышалось за его спиной. Отодвинув великана, к путникам шагнул воин в зеленом плаще и облегающем трико салатного цвета. В руках тяжелый боевой лук с большим клеймом «Игрушечная фабрика Гондории», за спиной — колчан со стрелами. На выпяченном подбородке — куцая бородка. Под носом — тонкие смоляные усы. На голове охотничья шляпа с воткнутым в тулью фазаньим пером.

— Что за птицы? — спросил он, окинув хрюкков взыскующим взором.

— Мы — птицы высокого полета, — важно ответил Фордо. — Кстати, мы не свиньи, а хрюкки.

— Глюки? — испуганно отшатнулся воин. Люди за его спиной ахнули. — Дурод, брехло! — крикнул воин. — Ты ж говорил, что ширево хорошее, к утру все развеется!

— Сам не знаю, у цыган покупал, — виновато прогудел Дурод. — Чего-то намешали, наверно.

Фордо пришлось употребить все свое красноречие, чтобы прояснить ситуацию. Наконец это ему удалось.

— Ага, стало быть, вы не глюки, — кивнул воин и для верности потыкал в Фордо пальцем. — Угу, ага... Хорошо!

— Я Фордо, в мешке — Свэм, а это — наш проводник, Горлопан.

Воин прищурился:

— Похож на жабу с ручками. Это не твоего брата я вчера выловил из ручья? Впрочем, не важно. Вы знаете, кто я? Я — Жлобин Худ, лесной крутой. Вы заметили, наверно?..

— Да, — без раздумий сказал Фордо, — вы очень крутой.

— Ну да, — кивнул воин. — Я — крутой. И направо я крутой, и налево я крутой. Куда не повернись, я крутой, как хомяк в берлоге. В Большом Мире меня зовут Фраермир; я сын Заместителя Короля Гондории. А здесь я — предводитель племени Зелененьких Гринпи. ЗЕЛЕНЬ!

— ЗЕЛЕНЬ! — рявкнули маскхалаты. — ЗЕЛЕНЬ, ЗЕЛЕНЬ, УРА, ЗЕЛЕНАЯ ЗЕЛЕНЬ! ЙОХО-ХО!

Внезапно в руках Фраермира оказался баян. Дурод плюхнулся на карачки, и Фраермир опустился на его спину. Старательно растягивая лиловые меха, он заиграл зажигательный чардаш.

Весело гомоня, Гринпи разбились на пары и начали отплясывать диковинный танец, высоко подбрасывая ноги в тяжелых военных ботинках.

— Давай! — скомандовал Фраермир. И Гринпи запели — вразнобой, зато от души:

Мы — лихие духи леса! Мы — Зелененькие Гринпи! Пляшем, прыгаем, поем! Все вместе: ура! Цитрамону — хана! Мы варим шестеренками, Мы варим котелком, Всех препаскудных чморков Удушим табаком. Все вместе: ура! Цитрамону — хана!

Фраермир отложил баян и вскочил.

— Мы ратуем за возвращение к природе! Назад, назад, на четвереньки и в шалаш! В землянку! В пещеру! Мы — добрые лесные крутые! Строго караем мы тех, кто делает так! — Он подступил к развесистому клену и повис на его ветке. Разумеется, ветка с хряском отломилась от ствола.

— Дошло теперь? — проорал Фраермир на ухо Фордо. — Природа — это свято!

Хрюкк заторможено кивнул.

— Ты проникся нашими идеями, камрад! — потрепал его по плечу Фраермир. — Вечером приглашаю вас на наши ролевые игрища, которые мы устраиваем на досуге! Я буду изображать Арвен Ундомиэль после операции по смене пола! Дурод сыграет моего любовника! А тебе, Фордо, я поручу роль злого одноглазого Бехолдера! Нужно будет выколоть тебе один глаз, но это не проблема! Твой друг будет исполнять роль доброго мага Гэндальфа, который после просмотра экранизации Трилогии внезапно обнаружил у себя скрытые гомосексуальные наклонности! А жабу мы съедим, у нас с едой напряг! Кстати, я забыл спросить: а куда вообще... ну, э-э... это самое... вы идете?

— Мы — кольценосцы, — поспешно сказал Фордо. — Несем в Мордорван зловещее Кольцо Власти, чтобы уничтожить его, сбросив в Главный Котел Орального Друина.

— Власти? — глаза Фраермира вспыхнули. — То самое волшебное кольцо, вы хотите сказать? Хм-м... Цитрамону не повезло... Слушай, — он посмотрел на Фордо. — Мы теперь друзья, верно? Так вот, чисто по-дружески... Я могу получить кольцо в безраздельное пользование, а? Ну так, ненадолго... немножко навсегда!

— Да пожалуйста, — пожал плечами Фордо. Честно говоря, он был только рад избавиться от проклятого артефакта. Сколько с ним можно таскаться? Неисчислимые опасности... набздулы и прочие радости жизни... сколько можно? Да и Гнусдальфа, который обещал прибить Фордо за потерю кольца, теперь нет.

— Конечно, берите, — вдруг проворковал Горлопан. — Да только помните, что колечко не простое. Прикоснетесь к нему, и с вашим Младшим Другом случится страшный «Епс!». Хе-хе-хе...

В толпе Зелененьких Гринпи раздались приглушенные вопли. Фраермир побледнел.

— Как... «Епс»? — прошептал он.

— Как... «Епс»??? — взвыла толпа, и смертельно напуганные Гринпи, похватав свои бутафорские мечи, луки и копья, начали улепетывать за деревья. Вскоре на поляне остался один Фраермир: он торопливо отступал к зарослям орешника, прикрыв руками живот.

— Пишите письма! — крикнул он, прячась среди веток. — И да не оплешивеют никогда ваши бедра! Гуд бай! Нет, прощайте! И помните: природа — это свято!

Ветки с тихим шорохом сомкнулись за его спиной.

Свэм сдернул с головы мешок и осмотрелся.

— Ого! Шикарный баян! Мой дедушка с таким по электричкам... А можно...

В этот миг на поляне снова появился Фраермир. Прикрываясь разлапистой веткой, он молча схватил баян и удалился прежним путем.

— Дон Хосе, — тихонько позвал Горлопан. — Продолжим наш вояж?

Но Фордо не ответил. Впав в прострацию, он тихо пробормотал:

— Бедные мы, бедные. Никто нас не любит, все нас боятся... Бродим черт знает где, без еды и питья, без лекарств, не зная женской ласки... Елки-палки, мы даже не знаем, какой сейчас месяц!

— Месяц? — встрепенулся Горлопан. — Что же вы раньше не сказали, дон Фордо Корлеоне? Я мигом!

Он снял камзол и расстелил его подкладкой вверх на траве. На подкладке обнаружился вышитый цветными нитками зодиакальный круг, вокруг которого в безумном танце кружились фантастические животные, очень похожие на гипертрофированных клопов.

— Так, так, — забормотал Горлопан, водя пальцем по кругу. — Дважды три... трижды два... Левое склонение... Меридиан... Справа от оси... Ага! Нашел! Эврика! Сейчас месяц Гнойного Прыща!

— Прыща? — ужаснулся Фордо. — Как это понимать?

— Да-да, Прыща! — обрадовано подтвердил Горлопан. — Не далее чем вчера закончился месяц Черной Вонючки, а за Прыщом следует месяц Немытого Рыла. Затем наступает осень. Первый месяц — Сморкалка, второй — Харкалка, третий именуется Гробик.

— Мне кажется, ты над нами издеваешься, — откликнулся Фордо, медленно вытаскивая меч.

— Кто издевается, дон Хосе? — заныл Горлопан. — Так месяцы именуют на западе!

Свэма передернуло.

— Это кто ж такой коптит небо на западе?

— Мой народ, дон Педритто, дружелюбные маленькие бомжи!

Фордо застонал и страшным усилием воли заставил себя спрятать меч.

— Пшел вперед, — буркнул он.

Горлопан быстро отыскал брод через Исподницу. Хрюкки нагло взгромоздились на его хилые плечи, и он, громко ругаясь, перенес их на противоположный берег. Взобравшись по крутизне, герои увидели еще один лес и ребенка, везущего хворосту воз. В лесу раздавался топор дровосека. Потом послышался шум падающего дерева и отчаянные крики придавленного стволом человека. Побледневший ребенок спрыгнул с воза и, громко матерясь, кинулся по адресу воплей.

Путники прошли еще несколько лиг и оказались у подножия Покалеченных гор. Подножие было страшно замусорено: сюда Властелин Мордорвана вывез двести тон строительного мусора, который накопился за время евроремонта его крепости Парад-Дур.

— Нам налево, — сказал Горлопан таким тоном, как будто задумал какую-то пакость. — И доверяйте мне, у меня даже в мыслях нет сделать вам какую-нибудь пакость!

«Значит, он задумал пакость, — понял Фордо. — Но какую?».

Хрюкки протащились за Горлопаном еще немного, обогнули свалку подержанных пылесосов, миновали китайский рынок и вошли в неглубокое ущелье. Оно заканчивалось черной дырой пещеры. Из дыры пахло мраком, смертельной опасностью, натянутыми нервами и тухлыми яйцами.

— Нам сюда? — осипшим голосом спросил Фордо.

— Ага, — кивнул Горлопан, переступая чморкский скелет, у которого не хватало головы и двух ножек.

— А где гарантии... — начал Фордо.

— Да вы не сомневайтесь, дон Хосе! — заюлил Горлопан. — Я все сделаю как надо! Я же сказал: я вас проведу!

Фордо оглянулся на Свэма. Навозный Распорядитель пожал плечами:

— Прямо не знаю, дон Хосе... тьфу, господин Фордо! Стремно оно как-то... А с другой стороны — разве у нас есть разумная альтернатива?

— Чего? — опешил Фордо.

— Ничего, — опустил глаза Свэм. — Не обращайте внимания, это у меня заскоки.

Фордо вздохнул. В желудке его заурчало. Он посмотрел на Свэма, который с понурым видом опустился на камень. Лишения пути, кажется, совсем не отразились на облике Навозного Распорядителя. Он был все такой же упитанный, розовощекий... Фордо сглотнул голодную слюну. Интересно, вкусная получилась бы из Свэма ветчина?

— Так мы идем? — некстати сунулся под руку Горлопан.

Фордо перевел взгляд на пещеру.

— Только ты пойдешь первым, — сказал он, кладя руку на меч.

— Как скажите, дон Хосе! Туточки я, следую за вами!

— Я сказал — перед нами!

— Все, все понял! — Горлопан подковылял к дыре и, постукивая протезом, начал спускаться по осклизлым ступенькам.

Хрюкки двинулись за ним, ежась от сырости и неприятного запаха.

Надобно сказать, что в этой пещере проживала мрачная Шолба. Когда-то она воспитывала здесь Цитрамона и девять его сводных братьев; их оставили рядом с детдомом «В пещере у матушки Шолбы» в неспокойную Первую Эпоху. Шолба нянчилась с ними, стирала пеленки, выносила горшки, а когда детишки подросли, гладила им школьную форму, шила ранцы, даже бегала в ближайший супермаркет за водкой (и если вам кажется, что в этом предложении слишком много буквы «ш», вы правы!). Но вот дети выросли... И ушли, бросили Шолбу, даже не сказав ей «спасибо». Это был страшшшшный удар, изменившшшший характер Шолбы в худшшшшую сторону.

Цитрамон стал поначалу бандитом, потом видным меценатом, а затем его наградили Орденом Спасителя Отечества и выбрали депутатом. Сводные братья, уже в ранге «помощников депутата», обеспечили его избрание на должность президента Мордорвана. Когда они, неприлично разжирев на взятках и присвоении чужого бизнеса, задумали сделать из Цитрамона послушную марионетку, тот стер им память и превратил в набздулов — мистических существ, покорных только его воле. Объявив себя диктатором, Цитрамон упразднил детдома, построив вместо них военные школы, где детей воспитывали с пеленок. Он не пощадил даже родной детдом, от чего с Шолбой случился истерический припадок. С тех пор, лишенная любимого занятия, она превратилась в злобную, одержимую жаждой смерти мегеру. Чморки использовали ее пещеру, как канал доставки контрабанды в Мордорван, и, чтобы Шолба не чинила им препятствий, задабривали ее фаст-фудом из «Мак-Эльфа». От чизбургеров, гамбургеров и жареной картошки Шолбу так расперло, что она с трудом протискивалась в двери. Вдобавок от химикалий, которых было полно в жратве от «Мак-Эльфа», Шолба начала видеть в темноте, покрылась плотной черной шерстью и стала обладательницей пары отличных саблевидных клыков. Единственным ее развлечением было вязание: она вязала свитера, шарфы, варежки. А с недавних пор начала ткать ковры, благо за шерстью далеко ходить не приходилось...

Лестница закончилась. Впереди был сумрачный коридор с бугристыми стенами и гладким, покрытым налетом слизи полом. Горлопан зашагал по коридору, постукивая протезом. Кажется, он неплохо видел в темноте. Хрюкки нерешительно двинулись за ним.

— Ну и темнотища! — гулко сказал Свэм. — Хоть глаз выколи!

— Вот себе и выколи! — отозвался Фордо, на мгновение забыв про Горлопана. И сразу почувствовал, что бомжа нет рядом. — Эй, Горлопан?

— Держу! — завопил Свэм, нашаривший в темноте нечто. — Ну и жирный же, гад!

— Отпусти мой нос! — закричал Фордо в нос и залепил Свэму в глаз.

— За что побои, шеф? — зашепелявил Свэм. — Я верен аки пес!

— За дело, — ответил Фордо, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в кромешной тьме. И вдруг его осенило: — Подарок! Зажигалка Галантерей!

Он вынул зажигалку и щелкнул колесиком. Появился зеленоватый огонек в форме обнаженной танцующей эльфийки, в свете которого Фордо и Свэм стали похожи на двух алкашей, перебравших тормозной жидкости.

Фордо посветил вокруг, но никаких признаков Горлопана не обнаружил.

— Бежал, — констатировал Свэм. — А я ведь, хозяин вы близорукий, предупреждал!

— Когда это ты предупреждал? — буркнул Фордо и двинулся вперед. Свэм ковылял позади, вцепившись пальцами в его пояс.

— Бессовестный Горлопан! — прокричал он в темноту. — Гад из гадов!

— Молчи! — остановил его Фордо. — Если хочешь жить, молчи! Тут, во тьме, скрывается что-то страшное! Оно воняет чесноком и злобно буравит мой затылок взглядом!

— Так я ж сзади иду, патрон! — оскорбился Свэм. — Нормальный у меня взгляд, а что я в лесу дикого чесноку нажрался... так это чтоб с голоду не подохнуть!

— Да? — удивился Фордо. — Гм, значит, впереди нас что-то ждет.

Хрюкки ступали так тихо, как только могли. При этом от напряжения они сопели как пара слонов, идущих через болото. Вокруг них плавала темнота, с потолка свисали какие-то влажные лишайники с обмахрившимися краями. Фордо не понравился их вкус, к тому же они были очень жесткими. Ему было невдомек, что это — остатки неудачно связанных шарфов Шолбы.

Внезапно коридор прервался какой-то странной пружинящей преградой. Свэм сразу упал в обморок, а Фордо спокойно посветил перед собой. Перед ним был ковер, натянутый от стены к стене. Высветились разноцветные узоры, похожие на арабески, кружочки и какие-то загогулины. Сверху к ковру была прикреплена табличка: «Опытный образец. Руками не трогать! Оценочная стоимость — двадцать тысяч долларов».

— Гадость какая, — пробурчал Фордо. — Свэм, ну-ка, помоги! Сейчас мы займемся осквернением предметов искусства!

— Вот это по мне! — сразу очнулся Навозный Распорядитель. — Люблю осквернять все хорошее! Значитца, распатронить это покрывало?

Фордо кивнул:

— Угу. Оно мешает нам пройти.

Он вытащил Жлупец и нанес первый удар.

Свэм, размахивая ножом, не отставал, и вскоре от ковра остались одни лохмотья.

— Удалось! — возликовал Фордо. — Прихвостни Цитрамона, ваша преграда не задержала нас!

— Так-то оно так, — раздумчиво сказал Свэм. — Но не лучше ли было воспользоваться вон тем боковым коридором справа? Или тем туннелем с рельсами по левую руку?

— Нам должно иди прямо! — медленно и раздельно произнес Фордо. — И никуда не сворачивать! Разумеешь, отвес?

— Это я отвес? — закричал Свэм. — И это после того, что я для вас сделал? Жлоборот!

— Чесоточник.

— Черная грязь!

— Козел.

И тут...

— Фф-фандал-лы! — просипел позади хрюкков ужасный низкий голос. — Фф-ф-фарфары! Фто зе фы нафелали, ирофы?

Словно ледяной душ пролился на буйные головы хрюкков.

Фордо рискнул обернуться. То, что он увидел, так лучше бы он никогда не видел. А увидел он громадный колышущийся силуэт, отливающий черным глянцем. Блеснули клыки, злобно сверкнула пара глаз, похожих на огромные зеленые виноградины... В одной руке Шолба держала булыжник, а в другой — длинное шило, смазанное муравьиным ядом. И вся дрожала, переполненная гневом. Фордо, конечно, не знал, что прорванная преграда была первым, нормально сделанным ковром Шолбы, который она намеревалась выгодно продать.

— Здасьте, — тихонько сказал он. — А знаете, мы уже уходим...

— Да, — сказал Свэм, помогая своей челюсти открываться обеими руками. — Что-то мы у вас загостились. Оревуар.

— Аривидерчи, — сказал Фордо, отступая вглубь коридора. — Да, вы случайно не родственница королевы Елизаветы?

С этими словами он бросился бежать. Свэм попытался его обогнать, но получил чувствительный удар в ухо. Фордо был умный хрюкк. Он знал, что отступать нужно в первых рядах.

— Нахалюги! Фарфары! — завопила Шолба, метнув вслед хрюккам булыжник.

— Отвали, паскуда! — крикнул Свэм и снова пошел на обгон. На этот раз он получил удар в нос.

Ужасно взвыв, Шолба припустила за хрюкками. Ее аморфная туша колыхалась как желе, отравленное шило царапало стены.

Тут Свэм, вспомнив какое-то скверное эльфийское заклятие, выдал его во весь голос, надеясь, что чудище развеется прахом:

О Херберт, Мильтон, Дремодрель! Кампари шлюмберг Сапропель! А нипель, нипель И сверло!

Это ни капли не помогло: плевать хотела Шолба на эльфийское заклятие. Это был тяжелый случай: Шолба решительно не признавала никаких заклятий! Ну, то есть вообще никаких. Ни из гениального «Властелина колец», ни из прекрасной «Башни гоблинов» де Кампа, ни из придурочных «адэдэшных» сериалов, ни даже из «Дьяблы». Она только зажужжала и повысила скорость.

— З-завяфу! З-затку! К-кофрики из фа-с ф-фделаю! — шепелявила она.

Подземный ход повернул, и хрюкки оказались перед бронированной дверью, снабженной табличкой «Служебный вход».

— Опа! — сказала дверь, когда в нее плечом врезался Свэм.

— Тут закрыто! — истерично крикнул он и врезался в дверь другим плечом.

— Пошел вон, дурак! — заявила недрогнувшая дверь.

Свэм зарыдал, однако тут дверь распахнулась. В пещеру вбежали два чморка-контрабандиста. Гикая и завывая, они сбили с ног Фордо и Свэма, а также и Шолбу — настал час приема товара.

Обозленная Шолба схватила последнего чморка за шкирку и изо всех сил всадила ему шило в зад.

— Хэлп ми! — взвыл чморк. — Меня подвергают насилию! Спаси меня, Штефиграфт!

Послышался шорох, и в книге появилось новое действующее лицо — громадный чморк с седой от старости чешуей. В руке он держал десантный эмалированный ятаган.

Вместо того чтобы помочь, чморк со странным именем остановился на безопасном расстоянии от Шолбы и гнусно заржал:

— А, Гребач, допрыгался! Подрыгайся теперь, подрыгайся, а я посмотрю!

Но тут Шолба с непостижимой скоростью рванулась вперед и сграбастала Штефиграфта.

— Хфа-атит! Хфа-атит гадить, миленькие! — прошипела она. — Беф-фтыдники! Ф-фовести у фас-с нет! Продафные мелкие твар-рюф-фечки! М-милионфики на контрабанде, да?

— Пусти, ведьма! — взвыл Штефиграфт. — Да я... да я депутат в законе, у меня два срока!

— Трефьего не фудет, — постановила Шолба.

Поудобней взяв чморков в лапы, она резко столкнула их лбами, забрызгав чморкскими мозгами стены. Потом взглянула на хрюкков, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

— Ура, — сказал Фордо, и вяло взмахнул мечом.

Шолба заурчала и бросилась на хрюкков. Изначально набрав спринтерскую скорость, она не смогла вовремя затормозить и брюхом вынесла Фордо в Мордорван, накрепко застряв задницей в дверном проеме. Взревев, она метнула в Фордо отравленное шило, острие которого оцарапало Фордо щеку. Он застонал.

Где-то между притолокой и левой ягодицей Шолбы верещал размазанный по стенке Свэм.

Яд подействовал на Фордо как утеротоник; иными словами, он не причинил ощутимого вреда. Отфутболив шило, хрюкк взвесил в руке меч и, злорадно усмехаясь, взглянул на Шолбу.

Прекрасно осведомленная о зверской жестокости хрюкков, Шолба из черной стала белой и начала молиться.

— Помогите! — кричал изнутри Свэм. — Я в лапах врага!

ГЛАВА 18 УНАС-МАТЕРИТ.

На десятый день пути Гнусдальф был вынужден признать, что окончательно заблудился. До этого он отделывался от назойливых вопросов Опупина глубокомысленными и малопонятными фразами о кружном, лучшем пути, свободном от какой бы то ни было опасности. Компас он забыл в Зуппенгарде, а что касается карты Хреноземья, то маг в самом начале пути случайно свернул из нее цигарку.

— Ничего не поделаешь, — сказал он на одиннадцатый день, — придется мне запросить Большое Космическое Равновесие, — и посмотрел на заросшую сорняками тропу, по которой держал путь (собственно говоря, путь уже давно держал Гнусдальфа, ибо маг ехал наобум).

— Это что, очень опасно? — спросил Опупин и спрятался в корзину.

Волшебник насупил мохнатые брови:

— Ну, смотря с какой стороны на это взглянуть. Во всяком случае, не опаснее того, что мы провернули вчера...

— Но нас могли линчевать!

— Из-за двух кур? Не смеши! Это мирные аборигены! Сломали бы пару ребер...

— Ой!

— Пустяки! А быстро мы бежали, верно?

Опупин захныкал.

Маг слез с Канифоли, торопливо перекрестился, простер руки над тропой и робко сказал:

— Мушмула!

Где-то вдали пророкотал гром.

— Консенсус омниум! Чечако-мачечако! Пшик!

— Ж-Ж-Ж-ЖЖЖАХХХ!!! — Змеистая лиловая молния шарахнула точно в середину тропинки, не далее, чем в трех метрах от Гнусдальфа. На опаленном пятачке возникла могучая толстуха в голубой тунике и сандалиях. Росту в ней было — три метра, веса — около пятисот килограмм. Смоляные волосы собраны в узел на затылке, глаза злые, в правой руке — обнаженный меч, в левой — весы с позолоченными чашами. На одной чаше было написано «евро», на другой — «доллары», а между ними была укреплена табличка с курсом этих валют относительно российского рубля. Чаша с «евро» перевешивала.

Гнусдальф отвесил старухе глубокий поклон.

— О благословенная Фемида Космического Равновесия! — вскинув руки, простонал он. Потом присмотрелся и растерянно спросил: — А где Фемида?

— В декрете, — проскрежетала толстуха. — Я — ее теща. Тебе чего, борода?

— Путь, — попросил Гнусдальф, утративший вдруг вой жуликоватый вид. — Путь к Унас-Материту. Ты сможешь его указать?

Толстуха задумалась на минуту. Губы ее шевелились, словно она что-то высчитывала.

— Как два пальца! — вдруг заявила она. — Сотню евро на весы, и не вздумай дурить, борода!

— Все знает, курва! — восхищенно прошептал маг, шелестя банкнотами. — Эй, у меня только восемьдесят евро! Остальное долларами, и... вот еще три шекеля, сойдет?

Подсеменив к толстухе, он встал на цыпочки и положил деньги на чашу весов. Затем предусмотрительно отступил на два шага.

— Так значит, вот тебе карта! — Толстуха взмахнула мечом, и к ногам чародея спланировала мятая бумажка с обмусоленными краями. С удивительным проворством подобрав карту, Гнусдальф отступил еще на шаг.

— Большое Космическое Равновесие прощается с вами! — гулко сказала толстуха и начала растворяться в воздухе. Гнусдальф успел заметить, как она, сунув меч под мышку, сгребает деньги в карман.

— Как я люблю это Космическое Равновесие! — с чувством сказал он, расправляя бумажку на колене.

Опупин высунул из корзины кончик носа:

— Гнусдальф, а что оно уравновешивает?

Маг невесело усмехнулся:

— О! Это хитрая контора! Ну, раньше-то она следила, чтобы Свет и Тьма уравновешивали друг друга... Но постепенно...

— Что?

— Всех можно купить, верно?

— Ну, я не знаю... Ну...

Гнусдальф вздохнул:

— Всех. И теперь кругом одна тьма, дружище. Кругом одна тьма.

— Ох!

— Угу. Живи по ее правилам или подыхай. Третьего не дано.

Опупин поежился.

— А... А вот... появилась Трилогия... Она что, так и не смогла рассеять тьму? Хоть чуть-чуть! Ну, капельку?

Гнусдальф покачал головой:

— Оглянись кругом. Рассеяла? Разве что на микрон. Тьма сгущается и дальше. Бесконечно и самодовольно. А книжки вроде «Тьмы колец» этому помогают. Кстати, этот кирпич еще при тебе? Будь другом, дай листик. Нет, не стоит... Я сам помну.

— Погоди, Гнусдальф! — всполошился Опупин. — А «Воспаление Колец»? Разве этот «...опус, наполненный сортирными шутками третьего сорта...» и так далее, разве он не помогает делу Тьмы?

Хмурое лицо чародея озарила улыбка:

— Нисколечко! Видишь ли, мы — персонажи нарочито плохие, плохие настолько, что дальше нельзя. То есть можно и дальше, но там уж будет совсем хреново. Так вот, мы — пример как нельзя, разумеешь? Да, лучше бы мы делали как можно и должно, но — черт подери! — какая же это будет пародия? А теперь, извини, я отлучусь в кусты.

— Опять двадцать пять! — вспылил Опупин. — Гнусдальф, достали уже твои сортирные шутки!!!

Чародей пожмакал между ладонями лист.

— Дорогуша, мы — антигерои! Нам можно! Мы ж не какие-нибудь бравые парни типа Конана, которые терпят на протяжении четырехсот страниц! Жди, я скоро!

Опупин успел выспаться, прежде чем Гнусдальф вернулся.

— Наш паровоз вперед летит! — напевал маг, забираясь в седло. — Ну-с, продолжим нашу трехтомную эпопею!

— Это кто попеет тут, кто попеет? — заверещал хрюкк. — Я давно уже не попею, а если ты, Гнусдальф, болен, так лечись!

Гнусдальф сильно покраснел, но смолчал, и лишь так пришпорил Канифоль, что строптивый хрюкк прикусил язык.

К утру следующего дня они подъехали к гондорийской границе. Шлагбаум у пропускного пункта был поднят; возбужденная толпа оттерла Канифоль к обочине. Из Гондории спешили выбраться народные депутаты, олигархи, ублюдочные владельцы футбольных клубов, министры, судьи, элитные шлюхи, издатели глянцевых журналов, короли бензоколонок, актеры телесериалов, эстрадные певцы и юмористы, феминистки и директора рынков; всю эту шваль Цитрамон обещал повесить в первую очередь.

Некоторое время чародей задумчиво созерцал их исход.

— А знаешь, — сказал он наконец Опупину, — в Гондории теперь намного легче дышать.

Ветер трепал его бороду, делая похожим на пророка.

Маг подъехал к караульной будке и постучал. На стук нехотя вылез заспанный таможенник в пижаме и с облегченным вариантом грозного кирасирского палаша — ночным горшком в руке.

— Гой еси? — забубнил он, протирая глаза. — Кого приперло? Наркотики, валюта есть?

— Все есть! — ответил Гнусдальф, бросив таможеннику мелкую монетку. Тот ловко поймал ее ртом и уставился на мага взглядом преданной собаки. — Скажи, тут ранее не проезжал с войском благообразный витязь подержанных лет именем Галоген, статный, с белыми, как снег волосами и пристальным взором?

— Ага, — встрял Опупин. — Такой скрюченный урод с гнусной рожей! У него еще привычка ковыряться в зубах и прилюдно почесывать зад!

— Пусто было как в... — не совсем ясно выразился стражник и осоловело посмотрел на Канифоль. — Какая милая ослица...

Отмщение последовало незамедлительно: Канифоль лягнула пограничника промеж ног, и он, удивленный, рухнул наземь, приземлившись опухшей харей в горшок.

Под аккомпанемент стонов и проклятий, доносящихся из горшка, путники въехали в Гондорию, причем вся шваль, спешащая его покинуть, при виде этого крутила пальцами у висков.

— Снова ночные горшки! — пожаловался Опупин. — Опять туалетная тема! Сколько можно?

— Действительно, — сказал Гнусдальф спокойно. — Сколько можно? Да, Опупин, тебе в туалет не нужно? Я намерен скакать до Материта без остановок.

И он действительно скакал до Материта без остановок. Мелькали какие-то села, проносились города, причем в одном кто-то с криком: «Стой! Я узнал тебя, дон Карлос, Мэндальф или как там тебя! Ты обещал жениться на моей Сесиль!» долго гнался за путешественниками. Но вот впереди открылся простор необозримой равнины, поросшей спинифексами, юкками, фаллического вида кактусами и карликовыми ананасами. Вдали, на самом краю окоема, белостенный город подпирал небеса.

— Почти приехали, — сказал маг. — Это знаменитая Полудурская равнина. Поспешим, Унас-Материт уже недалеко.

— И долго мы будем в нем киснуть? — спросил Опупин.

Гнусдальф усмехнулся:

— До полной победы.

— Нашей — или Цитрамона?

— Да все равно, — махнул рукой маг.

И вот он, Унас-Материт! Величайший город Среднего Хреноземья! Ярусы белых стен до небес, разноцветные штандарты и звездочки на башнях, шикарные, позолоченные врата... Сразу за воротами Канифоль, осторожно переступая по битой плитке, чуть не провалилась в открытый колодезный люк. Затем два небритых мужика, которые только что рылись в отбросах, подойдя вплотную, спросили, воняя перегаром:

— Мужик, дай закурить!

— Конечно, — легко улыбнулся маг. Затем ударил одного по сопатке, сгреб второго за патлы и расквасил его рожу о свое колено. Все это Гнусдальф проделал не вставая с седла, с видом уверенного в себе профессионала.

— Все по-старому, — вздохнул он, направляя Канифоль по выщербленной мостовой. — Посматривай наверх, Опупин! Бывает, сверху валятся балконы.

При взгляде на семь концентрических кругов из стен, которыми разделили город на сектора, хотелось воскликнуть: «На фига???» Увы, история хранит свои тайны, очевидно одно: при постройке Унас-Материта было прочно забыто слово «целесообразность». Город напоминал раздвинутую подзорную трубу, узким концом подпирающую небо. В круге первом обитал пролетариат. В круге втором жили продавцы супермаркетов. В круге третьем был сумасшедший дом. В четвертом жили представители среднего класса. В пятом проживали геи и лесбиянки, из-за возведенной в квадрат политкорректности ставшие кем-то вроде патрициев, которых нельзя было даже пальцем тронуть без риска угодить в тюрьму за «притеснение цвета нации». В шестом круге жил обслуживающий персонал седьмого, а в седьмом, который называли «правительственным кругом», жила и бесстыдно размножалась та самая шваль, которая уже улепетнула из Гондории.

На макушке скалы возвышался дворец — помпезное сооружение белого цвета, окруженное стеной из красного кирпича. Оттуда Гондорией правил Заместитель, или, официально, Заместитель Временно Отсутствующего Государя. Давным-давно эту должность принял из рук Солидола сантехник Беломор, часто спасавший государя от утреннего похмелья огуречным рассолом. Поначалу должность была временная: Солидол уезжал лечиться от алкоголизма в санаторий, однако, как известно, назад он уже не вернулся. Быстро укрепившись во дворце, Беломор провел ряд репрессий, мотивируя их заботой об «охране государственности, а также чести и достоинства Заместителя». Вырезав всех возможных конкурентов, он, таким образом, навсегда закрепил титул Заместителя за своей фамилией. Впрочем, воцарение новой династии не отразилось на жизни простых гондорийцев. Как и прежде, государство разъедала коррупция, а забота о гражданах выражалась в ежегодном повышении налогов, которые исправно собирались только с тех, кто находился за чертой бедности. Как и прежде, блаженствовала лишь кучка мрази, приближенная к правительству. Как и прежде, каждый новый Заместитель был подлее предыдущего, и с застенчивой улыбкой жрал из кормушки не в два, а в три горла, упиваясь своим скотством. Как и прежде, народ планомерно спаивали, надеясь, что коренное население в конце концов вымрет, и на его место можно будет завезти тихих исполнительных китайцев. Как и прежде, народ тщетно ждал настоящего царя.

Построенный на скале, Материт имел узкие крутые улочки. Копыта Канифоли цокали по мостовой. Кругом было тихо и пусто.

— Все сбежали, — удовлетворенно констатировал маг.

— Кто это — все? — спросил Опупин.

Гнусдальф хмыкнул.

— Ты видел их у границы. Интэллыгэнцыя, блин! Блевотный цвет нации! С орденами и медалями, которые выдал наш застенчивый и тихоголосый Заместитель! Тьфу! Кучка моральных уродов, для которых слово «родина» означает лишь место, где они могут зарабатывать деньги.

У мага оказалось при себе настоящее удостоверение полковника ГСБ — Гондорийской Службы Безопасности. Размахивая им, он проехал на территорию дворца, подробное описание которого я вырезал к чертовой матери, чтобы не замедлять повествование. Скажу лишь, что в комплекс дворцовых построек входило так называемое Лобное Место, Гохран и четыре «Мак-Эльфа де люкс», где подавали даже шампанское.

Под окнами дворца десяток стражников в алых мантиях, на которых был выткан куст конопли и лозунг «Каннабис — форева!», разводили огонь под гигантской жаровней.

— Барбекю! Барбекю! — пьяно заголосил один при виде Опупина. Хрюкк поспешно спрятался в корзину.

— Да, дисциплины нет, — констатировал маг. — Нет дисциплины. Развал, стагнация. Удивляюсь Цитрамону: зачем воевать? Приходи и бери голыми руками.

Лихо прогалопировав к высоким воротам из муфлония, которые чудом избежали цепких рук охотников за цветными металлами, волшебник соскочил с Канифоли и забарабанил в створки кулаком:

— Открывай, открывай!

Наконец правую створку приоткрыли на цепочку. В щель выглянул помятый лакей.

— Без записи не пущаем! — заявил он.

— А я тебя знаю, приятель! — крикнул Гнусдальф, проворно сунув в щель носок сапога. — Как семья, как дети? А ты как? Все еще на должности Главного Вылизывателя Королевских Тарелок? — Заговорив лакею зубы, маг достал кусачки и перекусил цепочку. Под могучим ударом ноги волшебника створка распахнулась, прижав лакея к стене, да так, что он впечатался в муфлоний, украсив ворота рельефным изображением оскаленной физиономии.

Гнусдальф торжественно вошел во дворец, ведя Канифоль в поводу.

— Кого надо? Кого надо? — Из темного угла вылетел человечек в красной ливрее. — Я мажордом. И я говорю вам: время аудиенций еще не наступило! Я говорю: покажите мне чеки за оплату аудиенции! Я говорю: вы — нарушители, и будете наказаны! Я говорю вам: покиньте этот чертог!

— Пошел в ноздрю, — ласково сказал Гнусдальф. — Или я тебя зарежу. Так, самую капельку...

— Что? — опешил мажордом. — Я мажордом! И я говорю вам: как вы смеете говорить...

Гнусдальф пожал плечами:

— Сам напросился. Учти, сейчас ты познаешь магическую силу Величайших! — Произведя несколько магических пассов, чародей пнул мажордома в интересное место. — Вот так, — констатировал он, привязывая Канифоль к поручню лестницы. — А теперь двинем...

— Куда двинем? — заинтересовался Опупин, глядя на посиневшего мажордома. — По почкам или выше?

— В приемные покои! — с самодовольной улыбкой победителя ответил маг. — Вперед, мой юный друг! Эй, ходи за мной — ты все равно не знаешь дороги!

Шли недолго, темными пыльными коридорами. Остановились перед дверьми, обитыми мягкой кожей чиновников самого высокого ранга. Гнусдальф внимательно осмотрел Опупина, приказал ему вытереть нос и подтянуть штаны.

— Отвечай вежливо, в глаза не смотри, — предупредил он. — Если будут бить, прикрывай голову!

Маг решительно толкнул дверь плечом, и путники вошли в приемные покои — просторный, с высоким потолком и колоннами у стен зал. Колонны согнулись от старости, их капители были вытесаны в виде отрубленных голов противников Беломора. Выцветшие фрески на потолке весьма натуралистично изображали сцены казни недругов Беломора. В покоях было сумрачно: тяжелые шторы, на которых были вытканы сцены пыток врагов Беломора, закрывали окна. Мраморный подиум в глубине по форме напоминал плаху. На подиуме стояло перекошенное кресло из красной кожи.

Подойдя ближе, путники заметили, что на ступеньках подиума сидит уродливый старикашка с густыми, припорошенными сединой усами. В углу рта зажата слабо коптящая трубка. На голове — картуз с лопнувшим козырьком. Простой серый френч без знаков различия помят, заштопан во многих местах, а там, где полагается быть погонам, заляпан птичьим дерьмом.

— Кхе-кхе, — откашлялся Опупин. — Старый, ты не подскажешь... — но Гнусдальф пихнул его в бок и дважды звонко хлопнул в ладоши.

Старикашка вскинул голову.

— А? Что? Я не совсем... — Пустой взгляд стал вдруг осмысленным, острым: — А-а-а, Гнусдальф Побирушник! Хелло, амиго!

— И тебе хелло, — раскланялся чародей. — Приветствую великого Заместителя! Мир тебе, о Денатурат Замечательный!

— У меня нормированный день! — внезапно визгливо заорал Денатурат. — Кончай миндальничать, лысый, колись чего пришел и баста! Но бабок, заруби на носу, я тебе больше не дам! И не втирай мне про больную бабушку в Хабаровске! И про дедушку, которому нужно лечиться от СПИДа! — Взгляд его хитро прищуренных глаз упал на Опупина: — А это что за чудо?

— Это хрюкк, — быстро сказал Гнусдальф. — Ну, помните, хрюкки, ваши вассалы?

— Салы? — Денатурат Замечательный приподнял трясущийся подбородок. — Сальные свиньи? Ну так на кухню его! У этого отличное филе, отсюда вижу! Пусть подадут отварное с зеленым горошком!

— Они разумные! — негромко сказал чародей.

— Разумные сальные свиньи? Никогда не ел подобного! Чудо, чудо! — Денатурат разразился бурными аплодисментами, переходящими в овацию.

— Владетельный Заместитель, — тихо проговорил маг, роняя каждое слово, как осколочную бомбу. — Владетельный Заместитель, они — ваши предполагаемые подданные! В битве при Колбасне, Северной Скверне, иначе называемой Гниволь, когда армия Гондории отражала натиск злобных чморков, грозящих заразить весь мир триппером, хрюкки помогли нам отрядом лучников.

— Случников? — Денатурат поперхнулся дымом. — Спасибо, нам случники не нужны, нам случников и своих хватает. Хорошенькая была бы помощь в бою от случников!

Гнусдальф скрежетнул зубами, побледнел, но все же взял себя в руки.

— Склоните ваш слух ко мне, — вкрадчиво заговорил он. — Хрюкки — весьма разумные и сметливые создания, вне всякого сомнения, достойные вашего внимания. В битве у Дубового Руля хрюкки выказали чудеса мужества и смекалки: они уничтожили все войско ваших налоговых инспекторов, перерезав их спящими, и использовали для этой цели новейшее достижение техники — карманные выкидные ножи!

— А-а, проклятущий упрямец, слюшай! — завыл Денатурат, потрясая трубкой. — Я не желаю слюшать про разумных свиней, хряков и водосвинок! Вах! Почему этого не обрили перед свиданием со мной? Откуда мне знать, может, у него блохи? Зачем ты, Гнусдальф Серый Глюк, смущаешь мои чистые уши грязными рассказами о хряках, свиноматках и поросятах? Говори!

На секунду смутившийся, Гнусдальф вновь обрел прежнее хладнокровие. И спокойно сказал:

— Денатурат Замечательный, как всегда, прав. Всякие хрюкки-дрюки — это скучно, банально и несерьезно. Но, кроме этого хрюкка, я привез тебе еще две новости. Одна новость хорошая, а другая — плохая. С какой начать?

Заместитель поудобней устроился на ступеньках.

— Давай с хорошей.

— Ладушки. — Гнусдальф нахмурился, прыснул в кулак и сказал: — Вот хорошая весть: твой старший сын, Брагомир...

— Знаю, знаю, — небрежно отмахнулся Денатурат. — Намедни река принесла нам его плащ, шлем и правую заднюю ногу. Были торжественные похороны. Ай, он все равно собирался навсегда удрать в Америку! Ну, это все хорошие новости?

Гнусдальф усмехнулся:

— Ага! А вот и скверное известие... Слушай внимательно, дважды повторять я не буду! Сюда. Идет. Полномочный. Наследник. Трона! Наконец-то. Вместо. Всякой. Мрази. Здесь. Будет. Настоящий. Царь.

— ЧТО-О??? — Денатурат побагровел, вскочил и выронил трубку. — КАК??? Но мне говорили, что наследников не оста...

— Оста, оста, — со сладкой улыбкой кивнул Гнусдальф.

Заместитель ахнул, скатился со ступенек и вцепился в плащ чародея.

— Как? — провыл он с колен. — Неужто все, конец династии Беломора?

Гнусдальф кивнул:

— Угу.

— А я отправлюсь в дом престарелых?

Кивок Гнусдальфа был преисполнен надежды.

— ...А мой младшенький, Фраермир, будет побираться по кабакам в роли музыканта?

На сей раз чародей кивнул дважды.

— Нет! Нет! — проскулил Денатурат, закрыв лицо руками. — Нет, не может быть!

— Да, известие тяжело, — молвил Гнусдальф, корча над потомком Беломора злопакостные рожи. — Но ты должен встать, Денатурат, и принять удар так, как полагается мужчине твоих лет и звания. Кстати, не хочешь принять немного цианистого калия? У меня по случаю завалялся в кармане...

— Калия? Хе-хе-хе... — Денатурат вдруг уселся на ковре и посмотрел на Гнусдальфа безумным взглядом. — Нет, спасибо, я позавтракал недавно! Хе! Хе! Хе-хе-хе...

Он на карачках подлез к креслу и укусил его вставной челюстью. Потом вскрикнул, поднял голову и, взглянув на мага, доверительно сообщил:

— А ведь за мной следят! Они! Враги! Люди без лица! Они наблюдают за мной постоянно! Они зде-е-е-есь! Убийцы! Шпионы! Неслышно и настороженно крадутся!.. Ко мне дважды подсылали убийц, владеющих искусством кунг-фу! Фу! И маленьких зелененьких гномиков, которые пытались подсыпать яд в мое харчо! Но не на того напали! Ха-ха! — Денатурат скатился с возвышения и спрятался за шторой. — Вот так! Ха-ха! Я спрятался! Все! Вах-вах-вах!.. Хе-хе-хе!..

Гнусдальф нахмурился.

— Похоже, от моих вестей Заместитель полностью сошел с трона... — пробормотал он. — Нет, не совсем... Нужен лишь слабый толчок... Хм... Хм... Хм-м-м... Вот что, Опупин. Штора, за которой Заместитель... Откроешь ее рывком по моему сигналу. Зачем — сам увидишь.

С этими словами маг достал из кармана резиновую маску президента Америки и, сняв «стетсон», натянул ее на свою физиономию.

— Все, можешь открывать.

Опупин дернул за штору.

— Демократические инициативы! — прогундосил Гнусдальф, делая шаг к Заместителю. — Да здравствует НАТО!

Денатурат в ужасе выбросился в окно. Протаранив оконное стекло, он с жалобным воем исчез за карнизом. Через секунду снизу послышался грохот и чей-то истошный вопль:

— Барбекю! Барбекю!

Маг, не снимая маски, выглянул наружу.

— Чего там? — дрожа, спросил Опупин.

Вместо ответа Гнусдальф кашлянул в кулак.

— Ты ведь любишь шашлыки, Опупин?

Опупин причмокнул:

— Ага!

— Тогда тебе лучше вниз не смотреть.

Гнусдальф торопливо отошел от окна, спрятал маску в карман, шмыгнул носом и принял скорбный вид.

— Все, — грустно сообщил он ворвавшейся челяди. — Заместитель скончался. Он не мог больше выносить цвета обоев своей опочивальни и свел счеты с жизнью. — Маг окинул придворных холодным взором. — Теперь я буду здесь сатрап... э-э, временным заместителем идущего сюда наследника! Такова была воля Денатурата, которую он успел продиктовать мне в полете! Все вы меня хорошо знаете!.. Итак, я беру в руки кормило власти и объявляю себя Временным Военным Вождем! Кто-нибудь хочет взглянуть на сертификат, удостоверяющий качество моего волшебства? Нет? Ну и правильно, я вам его все равно не показал бы. Спрашиваю в первый и последний раз: у вас есть какие-нибудь возражения?

Челядь Денатурата, осведомленная о крутом и злопамятном нраве чародея, так дружно рявкнула «Нет!», что со стен посыпалась штукатурка.

Задрав край ковра, маг достал из кармана сиреневый мелок и криво начертил на полу пентаграмму.

— Вот! — загробным голосом сказал он. — Я заглядываю в будущее и предсказываю кровавую битву с Цитрамоном. Да смилуются над нами небеса. А теперь — все вон. Кто вздумает дезертировать — повешу.

Лизоблюды поджали уши и разошлись. Маг еще немного потоптался около пентаграммы, затем вынул программку бегов, пролистал ее, сверился с пентаграммой и печально сказал:

— Да, с таким раскладом мне не выиграть забег, — и накрыл пентаграмму ковром.

Высоко-высоко, там, где летают лишь орлы, могучие кондоры и грифы, парил на розовом слоне набздул-главарь и разглядывал дворец Денатурата в телескоп. Он видел падение Заместителя на решетку жаровни, видел, как некогда могучий владыка Гондории превратился в пережаренный шашлык... Радостно настегивая животину плеткой, набздул помчался в Мордорван, к крепости Врага Парад-Дур. Там, в ужасной Косой Башне, в мрачном зале без окон, на позолоченном троне измышлял свои зловещие планы Цитрамон — одноглазый мужик не очень приятной наружности. Как покорить весь мир, думал он. Как завладеть кольцом. Как выплатить, наконец, алименты семи женам! Конечно, бывших жен легче всего было пристрелить, но Цитрамон со временем собирался эмигрировать в Америку, и дорожил своей репутацией бескорыстного сеятеля политкорректности и демократии.

При известии о смерти Заместителя глаз Цитрамона полыхнул багрово-красным. Не медля, Властитель Мордорвана отдал приказ наступать.

«Хорошо, — прикидывал он, нервно потирая глазной протез. — Положим, Гондория — моя. Делю ее на квадраты и продаю землю под застройку. Нет, все равно не хватит на алименты. Чертовы бабы! Кровопийцы! Последние соки тянут из мужика!».

Итак, участь Гондории была решена.

ГЛАВА 19 ЦИТРАМОН АТАКУЕТ!

С появлением Гнусдальфа в Материте настали горячие деньки. Чародей, взявший власть в свои оборотистые руки, спешно готовил столицу Гондории к осаде и штурму.

Первым делом он, заботясь лишь о благе граждан, перевел все капиталы Денатурата в эррозиодорский банк на свой счет, разрешил опиумные курильни и ввел триста новых налогов. Открыв пять игорных домов, каждый из которых лаконично назывался «У Гнусдальфа», он не успокоился, и в кратчайшие сроки значительно укрепил внешние стены Материта рекламными щитами. Готовя столицу к осаде, маг распространил среди горожан книгу «Чудо голодания» и буклет «Как правильно варить сапоги». К уже объявленному военному положению он добавил комендантский час, хлебные карточки и тридцать своих бронзовых бюстов; их срочно отлили и расставили в самых людных местах. Кроме того, маг ввел сухой закон и немедленно занялся контрабандой спиртного.

Подавая пример горожанам, чародей закалял свою плоть перед грядущими битвами. Желудок он тренировал элитным коньяком, мышцы рук — перекладыванием золотых слитков в городской казне, сердце — переноской тяжелых мешков из городской казны в свой кабинет.

Опупин несказанно удивился, когда Гнусдальф совершенно бескорыстно купил ему магазин. Вскоре он уже стоял за прилавком, торгуя яблоками из дворцового сада, личными вещами Денатурата и кое-какой мебелью из дворца, которая пришлась Гнусдальфу не по вкусу.

Маг спешно провел всеобщую мобилизацию, забрив в солдаты даже инвалидов. Его стараниями был, наконец-то, доставлен в военную часть Фраермир, скрывавшийся от призыва в лесах.

Гнусдальф обратился за поддержкой к союзникам, и эта поддержка обошлась Унас-Материту в круглую сумму.

В качестве союзников прибыли такие известные политические деятели Среднего Хреноземья, как Рома-Разведи-Пальцы, депутат в законе; сэр Энтони «Отвертка в глаз» Джекоб, владелец алюминиевого завода; князья Скотобаз и Долдон; известный мастер боевых искусств Собакодав; герцог Хряк Полинявший; директор вещевого рынка господин Кунштюк; сеньор Дристан Волосатый с Горбатых холмов и граф с понтом Кристо.

Гнусдальф также послал за помощью к эльфам и гномам. От эльфов он ответа так и не дождался, а гномы прислали ему сработанную из кремня миниатюрную дулю.

Собрав всех, кого мог, чародей приказал усилить караулы и начал ожидать развития событий.

И события произошли! Вскоре на доске почета горожане повесили проворовавшегося Рому-Разведи-Пальцы, а его подельник, сэр Энтони Джекоб, опасаясь попасть в руки горожан, ночью бежал, перебравшись через наружную стену. Кроме того, Гнусдальф потерял сорок копеек, от чего с ним случился гипертонический криз, однако тревожные вести вынудили его удрать из-под капельницы.

Итак, началось! Цитрамон двинул на Гондория свои рати! Одновременно с этим он включил генераторы волшебного мрака, и вскоре Материт окутала жирная копотная тьма, которую любой аффтар фэнтези назвал бы мистическим сумраком.

Гнусдальф тотчас монополизировал производство керосиновых ламп, мыла и полотенец. Горожане роптали, а кое-кто начал поговаривать, что «...пора бы и вздернуть этого прохиндея».

Набздулы, напялив для вящего ужаса светящиеся маски алкоголиков, с утробным завыванием носились над крышами домов, разбрасывая листовки, в которых в доступной форме объяснялось, что война была инспирирована Гнусдальфом, эльфами, гномами и прочими нацменьшинствами. Еще в листовках приводились компрометирующие факты из жизни чародея: якобы он спит в окружении некоторого количества обнаженных сестер милосердия, ест одни крабовые палочки, и что на заду у него чирей, и что на крыше дворца, на случай поражения, припасен аэроплан, носом нацеленный на далекий Эррозиодор.

Исполненный праведного гнева, Гнусдальф выступил с пламенной речью на площади перед дворцом, куда его опричники согнали население. Маг ответственно заявил, что ничего подобного, в особенности что касается пункта третьего, не наблюдается, но помогло это мало — в городе зрело глухое недовольство. Тогда Гнусдальф опустился до террора. Он повесил двадцать «злостных клеветников и провокаторов, ведущих подрывную деятельность среди населения», четвертовал сорок «подлых вражеских шпионов» и велел сбросить со стены трех работников министерства налогов и сборов.

Финальная акция весьма подняла авторитет чародея.

Томительно текли часы и дни ожидания, и вот, наконец, примчавшийся гонец закричал:

— Ой! Ой, шо творится! Мама дорогая! Чморки перешли Надуин и штурмом взяли РОП!

— Что взяли? — ужаснулся маг.

— Да вы шо, не понимаете? Я на вас удивляюсь! Ремонтно-отстойный пункт! Ну, лодочную станцию! Ой, ну вы прямо как ребенок! Все шаланды в щепки, рыбаков избили! Моя жена, морячка Соня, еле сбежала от них! Там рядом пивная, все чморки напились и сейчас пляшут, поют и играют на гармошках! Но пиво кончается! Скоро враги протрезвеют и будут здесь!

Спустя полчаса остатки гондорийского войска, героически оборонявшего переправу, исчезли в воротах города. Последним между смыкающихся створок проскользнул Фраермир, которого до крови избили «деды», когда он отказался чистить им сапоги.

— Я ранен! — патетически вскричал он, валясь на мостовую без сил. — Вы видите? Я ранен! Но я стойко держался до конца!

Две медсестры схватили его под руки и унесли в неизвестность.

ДУМ! БУМ! ДУМ! БУМ! ДУМ! БУМ! БУМ-БУМ-БУМ!

Под рокот боевых тамтамов орды Цитрамона медленно сползались к Материту. Вскоре вся округа кишела врагами, как голова — вшами. Все новые и новые дивизии выдавливались на Полудурскую равнину, как зубная паста выдавливается на стекло. Против Материта ополчились разноцветные тролли, зубастые вурдалаки, вечно голодные зомби, подлые адвокаты, бессовестные хакеры, орды саламандр, тьмы василисков, тысячи сифилитиков, южные карлики из страны Хар-Арад и двести футбольных болельщиков. Что касается чморков, то их было — как мух на навозной куче. Они размахивали блестящими ятаганами, длина которых почти соответствовала их ширине. Короче, все было плохо настолько, насколько могло быть плохо.

— Нам хана, — тихо суммировал свои наблюдения Гнусдальф. Да, если бы набздулы не расколошматили аэроплан, в котором уже сидели две голые медсестры с кремом от чирьев и недельным запасом крабовых палочек... Но что теперь горевать! Маг принял димедрол и начал готовиться к бою.

Между тем к городу подвезли осадные орудия, самыми страшными из которых оказались огромных размеров рогатки. Начался планомерный обстрел. На город обрушились зажигательные бомбы, кумулятивные снаряды, горшки с веселящим газом, молотым перцем и обрезками гвоздей.

Маг спешно напялил бронежилет, вооружился посохом и, страшно сверкая глазами, помчался на стены. Назначенный оруженосцем Опупин бросился за ним.

На стенах царил ад. Набздулы с дьявольскими воплями пикировали вниз и самурайскими катанами сносили головы ополченцев. Их слоны забрасывали горожан навозными бомбами. Саламандры плевались огнем, адвокаты — ядом. Снаряды рогаток и катапульт громили стены и башни.

Гнусдальф призвал стоять до конца и живо расставил по периметру второго круга стен заградотряды, набранные из городских чиновников и милиции. Таким образом, защитники внешней стены оказались в ловушке. Озверелые хищники были и спереди, и сзади. При этом чиновники, которых Гнусдальф припугнул потерей места, брызгали желчью и порывались расстрелять горожан в спину без всякой причины.

Опупин глянул поверх стены. Полудурская равнина превратилась в муравейник; тролли серыми глыбами выступали на фоне прочего войска. Где-то в тумане, у реки, двигались осадные башни.

Хрюкк содрогнулся.

— Гнусдальф, мы выстоим?

Чародей бросил взгляд на равнину:

— Нет.

— Ой...

— Заткнись, подбери сопли и дерись!

— Но как же...

— Слушай! — Чародей склонился над хрюкком. — Разжевывать я не намерен! Сейчас так: либо ты бьешься и погибаешь смертью храбрых, либо издыхаешь как трус. Твой выбор?

Опупин поджал уши.

— Гнусдальф...

— Ну что тебе?

— Я забыл...

— В туалет?

— Нет... Двери магазина. По-моему, я оставил их открытыми.

Гнусдальф побледнел и с воплями погнался за хрюкком.

Окончив артподготовку, армия Цитрамона ринулась на приступ. Белые стены Материта почернели от осадных лестниц, на которых болтались гроздья обкурившихся чморков. У подножия города была настоящая каша из разных тварей. Они визжали, пищали, ревели, хрюкали, сморкались и злобно дрались за место на лестницах.

Горожане храбро оборонялись: они обливали врага кипящим рассолом, помоями и уксусом; посыпали горчицей, солью и перцем; отпихивали злодеев швабрами, бросали в них гантели, цветочные горшки, кофемолки и примусы... Но противников было слишком много, казалось, полчища Цитрамона неиссякаемы. Твари всех форм и расцветок с радостными воплями тащили новые лестницы и абордажные крючья. Южные карлики демонстрировали чудеса ловкости, запрыгивая на стены с батута. А за скопищем штурмующих своры краснорожих вурдалаков вхолостую прокручивали ручки огромных мясорубок, роняли пену с желтых клыков и зловеще, с подвыванием, хохотали...

— Стоять! Стоять насмерть! — ревел Гнусдальф, отбиваясь посохом от набздула. Посланник Мордорвана наседал. Ужасная розовая тварь парила над магом, обдавая его порывами ветра. Слон давно бы растоптал Гнусдальфа, но набздул непременно хотел достать чародея катаной. Гнусдальф парировал удары с удивительной сноровкой. Улучив миг, чародей поймал слона за хобот и неимоверно быстрым движением скрутил из него морской узел. Выпучив глаза, слон завалился на бок и пропал за гребнем стены.

— Вот б... — донеслось от набздула. Мелькнул черный плащ, и эмиссар Мордорвана исчез в гуще чморков.

Мутный вал атакующих перехлестнул через стену в нескольких местах. На бастионах разгорелось сражение. Горожане оборонялись чем могли. Мирные домохозяйки лупили карликов колотушками, отцы семейств орудовали молотками для отбивания мяса, превращая головы зомби в фарш; старушки выкалывали чморкам глаза вязальными спицами. Старший класс исправительной школы (а в Материте иной школы и не было) нещадно избивал адвокатов кастетами. Пожарная команда колошматила чморков лопатами, огнетушителями и баграми.

Остатки регулярной армии тоже не сидели без дела. Под командованием генералов Кретина и Дауна солдаты, растратившие все свои навыки на строительстве дач, ловко отмахивались от врага котелками.

Опупин дрался на стенах наравне со всеми; головы карликов трещали под ударами «Тьмы колец». Позднее выяснилось, что у карликов кроме проломленных голов оказались вывернуты карманы.

Да, защитники держались стойко! Но вдруг истерично взревели трубы, вздрогнула земля, сотряслись стены!

И сами собой опустились руки с оружием... Сражение замерло. Предчувствие беды сжало сердца горожан.

«ГУП!.. ГУП!.. ГУП!..» — донеслось издалека.

— Жо-ра! Жо-ра! Жо-ра! — сначала тихо, а потом все громче принялось скандировать Цитрамоново войско.

ГУП!.. ГУП!.. ГУП!..

К воротам Материта, грузно переваливаясь, подступало нечто громадное. Его контуры смутно вырисовывались в багровом полумраке. Оно тяжко бухало в землю, чавкало и вполголоса материлось.

— Жо-ра! Жо-ра! Жо-ра боц-ман! — стонали чморки в экстазе.

Живая гора медленно вплыла в свет пожарищ. Горожане ахнули. К городу шествовал исполинский тролль в тельняшке с закатанными рукавами. Его мясистые предплечья украшали татуированные якоря, дельфины, русалки и надписи: «Кусто — мой друг», «Привет с Балтики» и «Сейнер «Адмирал Пахомов». Небритая физиономия не выражала никаких эмоций. В левой руке тролль держал открытую жестянку фасоли-чили, а в правой — огромную, обкусанную краюху черного хлеба.

Рядом с троллем зловещей тенью скользил главарь набздулов в круглом черном шлеме с тонированным плексигласовым щитком и в кожаной куртке, на спине которой большими буквами было выведено: «Нет геморрою!».

— ХО-ХО-ХО! — расхохотался он так, что защитники города поняли — им конец.

— ХА-ХА-ХА! — откликнулись из поднебесья набздулы.

«БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!» — ярились тамтамы; громадные дряблокожие тролли колотили в них отрубленными ногами материтских солдат.

— Жо-ра боц-ман! Жо-ра боц-ман! — громогласно скандировали чморки, восторженно хлопая в ладоши.

Тролль застыл у ворот, широко расставив лапы. Медленно доел фасоль и хлеб. Затем отбросил банку, повернулся к воротам задом, зажал пальцы ушами[6], нагнулся и...

— БДЫШЬ!!!

Взрыв страшной силы сорвал ворота с петель и обрушил две надвратные башни. Отдача бросила тролля вперед: головой проделав просеку в войске Цитрамона, он унесся за горизонт, где с грохотом взорвался, украсив небеса фонтаном оранжевого пламени. Принцип «Мавр сделал свое дело...» был соблюден.

В город, лавируя между обломками башен, медленно въехал Повелитель Кошмаров.

— ХА-ХА-ХА! — рассмеялся он.

— ХО-ХО-ХО! — отозвались набздулы.

— Бу-бу-бу-у-у-у-у! — издевательски затрубили розовые слоны.

Послышался частый стук — это чиновники и милиция, потеряв сознание, начали валиться на мостовую.

Набздул захихикал, потом вскинул руку, приказывая войскам вступать в город, но...

— ПОСТОЙ!!! — раздался внезапно спокойный, исполненный праведной ярости голос, и поднявший свой кочан набздул увидел на крыше исполкома первого круга величавого белого старца, который восседал на белоснежном олене. За спиной Гнусдальфа трепетал на ветру белый плащ, а в руке, отражая свет пожарищ, сверкал посох.

— Изыди! — грозно крикнул маг, гулко ударив себя в грудь, укрытую бронежилетом. — Изыди туда, откуда пришел, вонючий байкер! Безграмотный говночист! Кто будет платить за разрушенные памятники культуры?

Набздул мерзко хихикнул. А потом... потом скинул с головы шлем.

Гнусдальф ахнул и полез за валидолом.

Набздул оказался... несимпатичен. Его квадратную башку венчал гребень ультрамариновых волос. Лицо было кирпичного цвета. На месте рта торчало дуло огнемета, вместо глаз были две раскаленные, обрамленные лепестками голубого пламени конфорки. Вместо носа был установлен счетчик газа. Громко хлопали на ветру синюшные уши-лопухи, украшенные маленькими серебряными скелетиками.

Как набздул мог говорить, дышать и видеть — такой тайны история Войны-за-Кольцо не открыла.

— Бу! — сказал набздул, и густая струя пламени опалила дорогу.

— Я тебя заколдую! — пригрозил маг, делая пассы руками. — Трах-тибидох! Тибидох-трах! Трах-тарарах! Ой, мама, ой, мама!

Тут у Канифоли сдали нервы: взбрыкнув, она вытряхнула Гнусдальфа из седла. Чародей подкатился к краю крыши, царапнул пальцами карниз и... сорвался в бездну...

Вздувшийся плащ замедлил падение; Гнусдальф с высоты третьего этажа приземлился прямо под круглые ноги набздулова скакуна.

— Я как раз собирался обговорить условия сдачи! — сообщил маг, с кряхтеньем усаживаясь на дороге.

— А я как раз собирался пообедать! — расхохотался набздул. — Готовься к смерти, смрадный старик!

— Трах-тибидох-тибидох! — отчаянно взвыл Гнусдальф, и в его руке возникла деревянная швабра. — Я сдаюсь! Трах! Трах-трах! Тибидох-тарарах! — И в другой его руке появился журнал, с обложки которого скалилась голая девица. — Ой-ой-ой, не выходит! — Чародей мужественно заломил руки, отползая подальше.

— Аста ла виста, бейби! — прокаркал набздул, и грозно приподнялся в седле, чтобы испепелить мага на месте.

Но тут не растерявшийся Гнусдальф, плача от ужаса, ловко нырнул в водосток и, забившись поглубже в дренажную трубу, запел оттуда оскорбительную песню, в которой слово «набздул» рифмовалось со словами «мул», «караул» и «саксаул».

И — о чудо! — он услышал, как ахнули враги, как запыхтел набздул... Песня помогла? Взбодрившийся Гнусдальф добавил громкости.

Но не песня устрашила врагов. Со стороны Лимонных Круч донесся странный звук, похожий на рокот горного обвала. То были рахитанцы, которые громко вопили «Ура!» Под водительством Галогена они срезали путь к Материту, пробравшись между Великим Дупелем, также известным как Лес-под-Лупой, и зловещей горой Хулилезть, известной тем, что на ее вершине беспрерывно, вот уже тысячу лет, заседал совет заслуженных болванов от культуры, экономики и бизнеса, обсуждавших единственный — и неразрешимый — вопрос: «Е... вашу мать, как же нам обустроить Хреноземье?».

Галоген, нарядившийся в легкую кольчужную рубашку, скакал на дальнем родственнике Канифоли, олене по кличке Выкидыш, и быстро вращал над головой тяжелый томагавк предков. За Вождем, вздымая волну желтой пыли, катилась грозная оленья лава.

— Айл би бэк, — туманно намекнул набздул, развернул колымагу и уехал на равнину.

Но он опоздал. Рахитанцы как нож в масло вошли в боевые порядки врагов. Замелькали томагавки, взметнулись фонтаны крови, чморки задергались на копьях; их отрубленные головы летали над равниной, как ядра. Олени злобно кусались и вспарывали троллям животы, наматывая их кишки себе на рога. Южные карлики тонко верещали и падали на колени, а олени били в их сутулые спины окованными сталью копытами так, что хребет проламывал грудь и выходил наружу блестящим от крови.

...Мрак расползался на клочья, как гнилая тряпка. Там, где прошли рахитанцы, остались горы мертвых тел. Искореженные, потоптанные копытами трупы напоминали поломанных кукол. Оскаленные рты с окровавленными зубами, разбрызганные, похожие на чью-то рвоту мозги, сизые кишки как клубки слепых змей... И все это — еще горячее, курится легким дымком. И воняет. Не смешно? А что смешного в войне, вашу мать?

Гм, занесло. Извините. Итак...

Галоген лично ворвался в штаб южных карликов и ножом для чистки яблок зарезал их вождя Большого Бяка. Потом он отпилил ему голову и, насадив ее на копье, с торжествующим ревом проделал круг почета вокруг Унас-Материта.

Потом он объехал Унас-Материт еще шесть раз, подбирая выпавшую из кармана мелочь. Это кончилось для него плачевно. К Вождю подкатил набздул-главарь с бейсбольной битой в руке. Он всего разок хватил Галогена по черепу, и Вождь Рахитана вылетел из седла, рассыпав найденные копейки. Хихикнув, набздул спрыгнул с адова коня и вразвалочку направился к Галогену.

В этот миг Галоген пришел в себя и с трудом приподнялся на локте. Сквозь кровавую пелену он узрел знакомые черты дочери: по-прежнему в облачении воина, с бородой, она втихаря обшаривала трупы чморков, милосердно приканчивая раненых ножницами из маникюрного набора. Марси с плотно набитым рюкзаком топтался на подхвате.

— Деточка! — тихо позвал Галоген. — Э-Витта, на помощь!

— Че? — подняла голову Э-Витта, рассеяно обтирая бородой мокрые от крови руки. Заметив набздула, она, не говоря ни слова, выдрала у Марси рюкзак и помчалась к Унас-Материту.

— Э-Витта! — в полный голос позвал Галоген. — Спасай папу!

— А пошел ты в задницу, — крикнула дочь, не замедляя хода. — Старый кобель! Что, допрыгался, мужской шовинист? Вот, теперь отольются тебе слезы моей матери, гнусный изменщик!

— Стерва! — крикнул Галоген ей вслед, но тут набздул взмахнул битой, и Вождь Рахитана приказал долго жить.

— Вай-вай-вай! — зарыдали рахитанцы. Их ряды дрогнули, а вовремя подтянувшийся резерв чморков ударил по рядам с силой, усилив удар натиском (не пугайтесь, ребята, это такой каламбур).

И тут повелитель набздулов допустил ошибку. Вместо того чтобы развивать и закреплять успех, он помчался за дочерью Вождя. Нет-нет, его интересовал не секс. Он хотел отобрать мешок с золотом.

Объехав Э-Витту по широкой дуге, набздул загородил ей путь.

— ХА-ХА-ХА! — страшно захохотал он и брызнул огнем под ноги Э-Витты.

— ХО-ХО-ХО! — рассмеялись набздулы.

Хихикнув, главарь указал костлявым пальцем на рюкзак.

— Это мое немножко будет, — насморочным голосом произнес он.

Дева Рахитана сорвала бороду, сбросила шлем и гневно тряхнула волосами.

— Не смей касаться моего приданого, ублюдок! — крикнула она. Выхватив окровавленный меч, валькирия метнула его в набздула как копье.

Меч угодил в дуло огнемета и со страшным звуком «СКРРРАГГ!» взрезал его с двух сторон как картонку.

Набздул дернул шеей. Острие меча вышло из его затылка; лезвие дымилось, словно его облили кислотой.

— ПШ-Ш-Ш-Ш...

Резко запахло пропаном. Набздул начал раздуваться, как резиновый мяч. Дрожащей рукой он попытался извлечь клинок, со скрежетом вращая его за рукоять, но тут... чиркнула спичка, и бесстрашный хрюкк по имени Марси, подобравшись сбоку, швырнул в набздула... Ох! Самый настоящий файербол! Тьфу ты, хераболл, или что там получается у наших аффтаров фэнтези. Точнее — скомканный и подожженный носовой платок, который хрюкк не стирал с момента выхода из Пофигшира.

И грянул взрыв!

Столб малинового огня взметнулся до небес, Марси и Э-Витту разбросало в стороны. Через миг вокруг них начали падать кровавые ошметки и разные блестящие детали от Дарлея Хэвинсона.

— Чпок! Чпок! — упали на землю две конфорки.

— Блямс! — свалилась на Полудурскую равнину набздулья голова.

Набздулы в небесах растерянно заклекотали. Ободренные рахитанцы вновь перешли в наступление. В этот миг со стороны Надуина послышались воинственные кличи. То кричал Элерон, отказываясь платить за парковку огромной баржи. Наконец, придавив жадных парковщиков, рухнули огромные сходни, и на равнину устремилась масса красноглазых, тощих и небритых индивидуумов в полосатых пижамах. Это были друзья Элерона, хронические алкоголики, с превеликими опасностями вызволенные им из санатория «Гора Утренней Свежести».

— Портвейн привезли! Портвейн привезли! — завопили они, и до того страшен был их клич, что чморки попятились.

Свежие силы ворвались во вражьи ряды, сминая их и круша. Гнивли и Лепоглаз бежали позади алкоголиков и взбадривали их пинками.

Из Материта ударило ополчение. Атаку возглавлял Гнусдальф в перепачканном коллекторной грязью бронежилете. Он припаял хотьбыхныр к концу толстого стального прута и — хрясь! хрясь! — крушил булавой вражьи черепа.

— Трах-тибидох? Я вам покажу трах-тибидох! — озлобленно бормотал он, встряхивая бородой.

Набздулы были деморализованы. Поливая равнину слезами отчаяния, они отступили к Парад-Дуру.

Орды Цитрамона смешалась, вражины обратились в бегство, но за их спинами была река... и армия алкоголиков, а с боков напирала масса рахитанцев, расстроенная смертью Галогена. Врагов взяли в клещи и начали уничтожать.

Гнусдальф как полоумный носился по полю, ставил чморкам подножки и сокрушал их черепушки хотьбыхныром. Гнивли киркой выбивал вурдалакам мозги. Лепоглаз пускал в гущу зомби реактивные стрелы. Опупин, войдя в раж, дубасил карликов «Тьмой колец» и едва не убил Марси, который затесался в ряды карликов, ловко обшаривая их карманы. Совершил поступок беззаветного мужества Элерон: он вынес с поля боя генерала Дауна, и даже снял с него золотую цепь, чтобы полководцу было легче дышать. Ополчение, разделенное на роты во главе с домохозяйками, отлавливало вражин сетями. Крики домохозяек разносились над Полудурской равниной, вселяя ужас в сердца захватчиков: «Вася, лови того, с одним глазом: он пожирней!», «Сидор! Загоняй вон того адвоката! Он шерстистый, как раз мне на воротник!», «Коля, я же сказала, котлеты будут вечером!», «Петровна, ты это что, за моим ухлестывать, а?» Алкоголики бешено дрались голыми руками; Элерон пообещал им бесплатную выпивку в случае победы. Рахитанцы умерщвляли троллей и посредством трофейных мясорубок делали из них фарш прямо на поле боя.

Наконец знамя победы взлетело над дворцом Заместителя. Победители кричали разную чушь и целовались. Из Материта, рыдая от наплыва чувств, выбегали менты, чинодралы и эсгэбэшники. В руках их были мешки, саквояжи и авоськи — ведь поле боя было усеяно трофеями. Но опричники Гнусдальфа быстро затолкали трутней обратно в город. Маг влез на дохлого тролля и во всеуслышанье, весело помахивая только что снятым с чморкского маршала бриллиантовым орденом, объявил, что все трофеи будут национализированы, и что каждому достанется в соответствии с его заслугами.

Так окончилась великая Битва на Полудурской равнине. Мрачная пелена быстро разошлась, и все увидели желтое солнце и голубое небо.

Трупы врагов сплавили вниз по течению Надуина, павших героев похоронили с почестями, пролив над их могилами немало слез.

Да, много славных витязей не вернулось с поля брани... Дристан Волосатый со всей полевой казной чморков уехал в неизвестном направлении. Оглоблей насмерть придавило князя Долдона. Погибли шурин Галогена Мозгляк и его брат Рахит. Господина Хряка Полинявшего, приняв за свинью, закололи рахитанцы. Погиб лютой смертью (его ущипнула за зад троллица) смелый витязь Бурлак. Известный богатырь Бугай в одиночку, голыми руками схватился с троллем и геройски погиб, ибо тролль по случайному совпадению оказался чемпионом по армрестлингу.

Но более всего скорбели о павшем Галогене. Тело Вождя залили резиновым клеем и на быстрых оленях отправили в фамильную усыпальницу.

— Великий Галоген сколупнулся, — утирая слезы, произнес Гнусдальф. — Но хватит скорбеть! Я сообщаю вам, что мы одержали победу! — Грянуло троекратное «Ура!», но маг движением руки призвал к вниманию. — Но это не конец войны! Это еще не все! Завтра мы бесстрашно двинемся на Мордорван и всыплем по первое число Цитрамону! Мы сметем его фатерланд с лица нашего милого, скромного Среднего Хреноземья! Мы уничтожим семя зла и прославимся в веках! А кто не пойдет с нами в Мордорван, того мы зарежем!

— Но... Гнусдальф! — вскричал Элерон, чьи хрупкие плечи бережно обнимала Э-Витта.

— Да? — отозвался маг, прилаживая к груди пятый бриллиантовый орден.

— Но... у Цитрамона осталось еще, по меньшей мере, десять миллионов отборного войска...

— Да, и что?

— Они нас... э-э, ну, может, мы продержимся три минуты...

Гнусдальф усмехнулся и похлопал Элерона по плечу.

— Я действую по наитию, дорогой мой наследник, — сказал он. — А кроме того, дуракам всегда везет.

— Э-э-э... то есть ты имеешь в виду, что мы...

В глазах Гнусдальфа сверкнул огонек.

— Ну конечно, — кивнул он. — Ну конечно!

ГЛАВАВА \ извините за лишнее «ва»! \ 20 ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА.

Вечером в Унас-Материте было устроено народное гуляние. Гнусдальф лично пожал руку каждому отличившемуся бойцу и вручил по почетной грамоте со своим автографом и по тюбику засохшей зубной пасты. Особо отличившимся он роздал по бутылке оранжада. Генералы Кретин и Даун получили путевки в дом отдыха шпалоукладчиков. Раненым было обещано бесплатное лечение, калекам — даровые протезы.

Затем вся знать удалилась во дворец на банкет. Элерон шествовал под руку с Э-Виттой, Гнивли — под ручку с Лепоглазом. Братья Берикексы обнимали каждый под две красотки. Гнусдальф шел один, трезвый и мрачный. В городе бушевали пожары, но маг не велел их тушить, надеясь потом получить крупные подряды на строительство.

Описывать банкет не имеет смысла. Достаточно сказать, что еда была вкусной, напитки — крепкими, а официантки — обнаженными. Подробности банкета, рисующие главных героев войны в нелицеприятном свете, как-то: пьяные танцы Гнусдальфа на столе; драка Лепоглаза и Гнивли; излечение Элероном Фраермира посредством наложения рук с последующим вытаскиванием кошелька, также опущены.

Через два часа в покоях Гнусдальфа...

Бах!

— Ой! Кажись, спину сорвал! Чертов хотьбыхныр!...

Дзынь!

— Хочуфильму! Хочуфильму!

— Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи...

— Алло, алло, барышня, это Тель-Авив? Ага! Розу позовите к аппарату!.. Шалом, Роза! Как ты?.. Ага, ага... Что? Но я же в прошлом месяце выслал пятьдесят тысяч! Что?.. Ой, ладно... Как дети? Как Сережа? Как Фирочка?.. Ясно... Надеюсь, хоть на свадьбу она меня позовет!.. Как я? Да все так же! С кольцом, да. Скоро прибью этого гопника, может, немножко заработаю на этом. А что твой Георгий? Не думаешь разводиться? Ну ладно, ладно... Да вышлю, вышлю я тебе денег!

— Пи-пи-пи-пи-пи-пи-пи...

— Охо-хо, земля Ханаанская! Охо-хо... Ой... Ой, ехал казак за Дунай!..

...Эл-Мера...

Тшш-пш-шшшш... Щелк, щелк!

— Наведение. Коррекция. Внимание. Сеанс. Связи. Состоится. Через. Пять. Секунд. Пять. Четыре. Три. Два. Один...

— Псс-ха-а...

— Отец!

— Люк! Псс-ха-а... Итак, что ты узнал?

— Отец... Они все идиоты!

— Псс-ха-а... Император догадывался об этом!

— Галоген убит!

— Псс-ха-а... Никчемный клон... Забудь о нем. Твоя шпионская миссия подходит к концу. Вторжение состоится в намеченный срок. Псс-ха-а...

— Но фанаты Толкиена... им не понравиться такое развитие событий!

— Псс-ха-а... Империи они не опасны. Если будут борзеть, мы разделаемся с ними так же, как с Повстанцами! Псс-ха-а... ха-ха-ха...

Тшш-пш-шшшш...

— Псс-ха-а... Это вспышка на солнце. Сейчас связь оборвется. Псс-ха-а... Сообщу последние новости. Принце... Ле... роди... от импера... Ха... Со... постри... я... в мона... Оби-Ва... приши... нов... гол... Йод... спил... я... Чуб... нач... линять... Мне подарили нов... шле...

Тшш-пш-шшшш...

...Элерона...

— Э-Витта!

— Элерон!

— Э-Витта!

Чавкающие звуки поцелуев.

— Хр-р... Во... во... воздуха!

— Ой, Элерон, ты какой-то синий!

— Хр-р... хр-р... Фу-у-ух! Не... не обнимай... в следующий раз... так сильно!

— Как скажешь, любимый!

— Лучше называй меня «мое величество»!

— Как скажешь, любимый!

— Погоди! Я тебе кое-что покажу! Закрой-ка глаза! На счет три! Раз... два... три!

— Ой, Элерон! Что это?

— Не бойся, родная, это херес!

— Какой же он большой!

— Да, в бочонке литров десять! Но мы выпьем немного... Подставляй бокал!

...Лепоглаза и Гнивли...

— Товарищ Гнивли! Вы не выучили устава партии, вы не знаете памятных дат, а хотите стать коммунистом!

— Но, товарищ Лепоглаз... Я выучу, я постараюсь...

— Нельзя называть Карла Маркса Марлом Каксом!

— Я понял! Я больше не буду... Я...

— Вы знаете, кто такой Нельсон Манделла?

— Нет, но имя очень неприятное...

— Он негр, борец с апартеидом! Негры наши друзья!

— Ага. Негры наши друзья... Я запомню!

— Настоящий коммунист, товарищ Гнивли, должен быть примером для окружающих! Не допускается пьянство, распущенное поведение, аморалка, или, говоря по-другому, разврат! Нельзя курить анашу, драться, ругаться матом... Куда же вы, товарищ Гнивли?

...и Берикексов...

— Марси!

— Шо?

— Кончай плясать гопак, режь сало!

— Ото дело!

— А дэ наша казацкая горилка?

— Та он, в тумбочке!

— Тю! То давай ее сюды!

— А дэ ж наши чарки?

— Та ось!

Чпок! Буль-буль-буль... Буль-буль-буль!

— Ну, друже, за шо пить будемо?

— Ну, як за шо? За то, шоб повыздыхали кляты москали!

ЗАНАВЕС.

Под утро Элерон вышел в туалет. Там, умостившись на подоконнике, задумчиво курил Гнусдальф. Красные глаза и всклокоченная борода подсказали Элерону, что маг провел бессонную ночь.

— Не спится? — поинтересовался Элерон, пристраиваясь рядом.

Гнусдальф выпустил серый клуб дыма:

— Я думал... Думал всю ночь!

— Ого!

— И вот два новых плана!

Он бросил бычок в дыру и потянул за цепочку. Подождав, пока гул в бачке прекратится, сказал:

— Смотри. Мы спрячемся с войском в Мордорване!

— Это как? — удивился Элерон.

Гнусдальф нахмурился, покачал головой, задумчиво сказал:

— Как? О, они выскочат на нас, а мы их объедем и скроемся в Мордорване! Главное — вовремя захватить ворота, и Страна Мрака наша! С Цитрамоном я разберусь, не проблема...

Элерон побледнел:

— Но Материт... моя столица...

— А что Материт? Ты видел наружные стены? После вчерашней драки они похожи на сыр! Дунь на них — рассыплются! Здесь так — либо мы Цитрамона, либо он — нас. Что, думаешь, он будет медлить с новым штурмом?

Элерон уронил слезу в сливную трубу.

— А... а второй план?

— О, здесь я еще не все продумал! Для начала все войско переоденется женщинами, продавщицами сдобного печенья...

Элерон вскочил, забыв натянуть штаны.

— Но это же идиотизм! Это бред! Ахинея!

Гнусдальф пожал плечами:

— Не больший идиотизм, чем атаковать Мордорван с нашими силами! Куда не кинь, всюду клин, дорогой мой наследник!

Элерон зарыдал.

Утро будущие победители Цитрамона встретили в седле. Из города они выезжали мрачнее тучи. Все, кто успел удрать до того, как опричники Гнусдальфа начали расстреливать на месте за попытку бегства, удрали. Скверное настроение героев усугублялось тяжким похмельем. Немного их было, круглых идиотов, решивших приступом (сердечным, что ли?) взять твердыню Главного Врага. Впрочем, каждый из них понимал, что на него, как и на его товарища, и на товарища его товарища придется, по меньшей мере, тысяча чморков, троллей, вурдалаков и прочей мерзости. Единственная причина, по которой армия кое-как двигалась вперед, заключалась в том, что позади войска ехали опричники Гнусдальфа, готовые нашпиговать стрелами каждого труса.

Над войском стояло унылое слитное гудение: все молились.

Опупин, заикнувшийся о тактике предстоящего сражения, получил от Гнусдальфа очень емкий ответ в виде удара по уху.

Заваривший всю эту кашу маг с гордым и неприступным видом ехал впереди. Он был вооружен хотьбыхныром и кирзовыми сапогами, из дыр которых выглядывали заношенные портянки.

Рядом с чародеем ехали знакомые все лица. Гнивли с опухшим от водки лицом; задумчивый Лепоглаз; бранящийся про себя Элерон; Э-Витта, вооруженная мечом таких размеров, что у шварценегеровского Конана развязался бы пупок, вздумай он его поднять. Новый Вождь Рахитана Эл-Мер был неразговорчив и грустен; впрочем, его можно было понять — он плохо соображал с похмелья. Молчали и братья Берикексы. Марси что-то жевал, а Опупин потирал распухшее ухо.

— И сколько еще будет тянуться эта бодяга? — цокая зубами, спросил Элерон, едва башни Материта скрылись за горизонтом. — Я имею в виду: ехать нам еще долго?

— Терпи, горячий отрок! — ответствовал чародей, мастерком счищая с хотьбыхныра присохшие мозги карликов. — Я думаю, около нескольких лиг или чуть больше, а может — меньше; с утра я плохо считаю.

— Замшелый пенек! — не выдержал Элерон. — Я хочу царствовать, а не драться черт знает с кем!

— Небо да смилуется над нами! — промолвил на это Гнусдальф. — Сними свой шлем, государь, моя булава застоялась без дела!

— Ну да, так я тебе и поддался! — хмыкнул Бодяжник. — Сам виноват, что мы вляпались в это дерьмо, алкогольный вариант!

Гнусдальф скрипнул зубами.

— Когда удар наноситься тупым тяжелым предметом в основание черепа, пусть даже защищенное шлемом, — произнес он, — человеком, искушенным в подобных делах сверх меры, его опытной рукой, шансы сохранить конфигурацию костей черепа прежней ничтожны. Кстати, мои удары особенно фатальны для наследников трона.

— Пронзающий горло острый предмет даже в руках неискушенного болвана вызовет кровопотерю, равную количеству крови одного дряхлого серого шута! — отпарировал Элерон и выразительно подергал бровями.

— Приятно познакомиться с круглым болваном! — ухмыльнулся маг. — Надеюсь, что он захватил с собой смену белья, ибо самый вид мордорванских стен ослабит глубинные силы в его заднице, которые доселе сдерживали то, что он привык есть на завтрак!

— Смену белья я захватил, но только для серого клоуна! — прошипел Элерон. — А еще я припас для него свежие портянки, в которых расхаживал сам владыка Нименора; портянки, белье и пачку мятных таблеток — от него постоянно разит чесноком!

— Так твой отец клоун, питающийся чесноком к тому же? — с неподдельным удивлением вскричал Гнусдальф. — Позволь, я посочувствую тебе! Я понимаю, каково это: быть сыном клоуна, которых расхаживает в грязных портянках и без конца жрет чеснок! Кстати, как ему там, в Мордорване, живется?

— Ах ты гад! — взорвался Элерон и дернул мага за бороду.

— И аз воздам! — вскричал Гнусдальф и врезал Элерону по шее. — Я тебе устрою сейчас «Возвращение Короля» вместе с приложениями! — пообещал он, хватаясь за хотьбыхныр. — Будешь ты у меня править долго и счастливо и умрешь в сто лет от оргазма!

— Давай-давай! — ощерился Элерон, выхватывая Дрын. — А ты у меня, серый сморчок, прямо отсюда поедешь в Малинор на эльфийском корабле с народной музыкой!

Издав ужасный индейский клич, Элерон замахнулся мечом...

— На Берлин! — вскидывая булаву, заревел Гнусдальф.

— Ну все, мальчики, хватит! — за миг до схватки вмешалась Э-Витта. Она отвесила Элерону чувствительный подзатыльник и не терпящим возражений тоном приказала: — Ну-ка, быстро спрячь зубочистку и извинись перед дедушкой!

Элерон торопливо сунул клинок в ножны и, опустив глаза, выдавил:

— Извини...

Гнусдальф, взбешенный тем, что Э-Витта походя назвала его «дедушкой», устремил на нее тяжелый взгляд, но дочь Галогена спокойно выдержала его и даже — вот наглость! — показала магу язык.

«Крепкий орешек, — решил Гнусдальф. — Настоящая курва! В самый раз для нашего трусливого пентюха».

— С бородавочниками дела не имею! — сообщил он и уехал вперед.

Минуло еще немного времени, и вот впереди замаячили ворота — крепко запертые ворота невиданных размеров, которые закрывали проход в Покалеченных горах. Одной стали на их отливку ушло сто тысяч пудов, и это не считая тех пятидесяти тысяч, что украли подрядчики. Заклепки были величиной с баранью голову, и каждую венчала стальная пика. На некоторых заклепках до сих пор висели иссушенные головы тех самых подрядчиков.

— Вот он, вход в зловонное логовище дракона! — громко, с надрывом произнес Гнусдальф. — Там нас ожидают неисчислимые полчища кровожадных, безжалостных тварей!

За спиной мага раздалось тысячеголосое «Ох!», войско попятилось, чтобы упереться спинами в копья заградотряда.

Переборов нервную дрожь, Гнусдальф обернулся к воинству:

— Товарищи! Я, будучи истинным патриотом нашей великой отчизны, скажу прямо: нам нужно держаться до конца! Отступать некуда, за нами — все Хреноземье! И хотя бы одна сволочь из этого Хреноземья нам помогла... — Гнусдальф сплюнул. — Ладно, будем реалистами: сейчас мы подойдем к воротам и...

— Постучимся? — предположил Опупин.

— Вот именно, — кивнул чародей.

— Мы собираемся вызвать Цитрамона на бой?

Гнусдальф посмотрел на него как на идиота.

— Нет, мы собираемся обговорить условия сдачи!

— Но твое колдовство! — вскричал Опупин. — Могучее, как ураган! Чары...

— Послушай! — Маг схватил хрюкка за плечи и встряхнул. — Какое колдовство??? Ты что, так и не понял, кто я?

— Пришелец из космоса? — ужаснулся хрюкк.

Гнусдальф застонал...

Тут в воротах со скрипом приоткрылась дверка. Из нее вышел кривоногий, обросший шерстью коротышка, отдаленно напоминающий хрюкка. Ухмыляясь, он показал несчастным воителям нечто ультрамариновой расцветки с большой дырой посередине.

— Ох! — вскричал Марси. — Я узнал их, это же трусы Фордо! Это же его любимые парадные трусы! Но это значит...

— Что Фордо мертв! — простонал Опупин. — Он дал дуба, отбросил коньки, сыграл в ящик!

— Нам крышка! — верно оценил ситуацию Гнивли.

— Всему крышка! — поправил его Лепоглаз.

— Не будем драматизировать, друзья! — ухватился за соломинку маг. — Фордо мог просто... ну, э... ведь в Мордорване очень страшно, вы понимаете? И, конечно, он мог выкинуть после этого свои любимые трусы, а Цитрамоновы клевреты их нашли и подобрали!

— Но как они догадались, что это трусы именно нашего хрюкка? — спросил Лепоглаз.

Гнусдальф нахмурился:

— У меня сейчас нет версий. Но позже...

Но в этот миг посланник Цитрамона издевательски рассмеялся и показал героям эпопеи два кукиша. Затем он бросил трусы им под ноги и, гордо разведя плечи, удалился в Мордорван.

— Так... — проронил Лепоглаз.

— Я не совсем поняла, — обернулась к магу Э-Витта. — Последние действия этого кривоногого самца, что они означали?

— Да-да, — подхватил Элерон, выглядывая из подмышки Э-Витты. — Скажи, как их истолковать?

Гнусдальф бледнел на глазах.

— Все очень просто, — со странным спокойствием проговорил он. — Нам в вежливой форме было отказано в переговорах. А из этого следует, что нас сейчас будут... Нас сейчас будут...

Раздался скрежет, и ворота распахнулись, как пасть огромного монстра. На армию Гнусдальфа выплеснулось настоящее цунами из мордорванского войска. Зубастые тролли, волосатые карлики, сонмы обкурившихся чморков. Синие зомби, красные демоны, серые лешие. Ужасные вурдалаки, безумные свинолаки. Ручные таможенники на дрессированных элефантах, гаишники на ведьмовских метлах, безумные владельцы сахарных заводов верхом на акциях. Депутаты с мандатами, рэкетиры с утюгами, адвокаты с уголовными кодексами. А также: пираты, кастраты, акробаты, маньяки, задаваки, пироманы, наркоманы. Осквернители природы, полигамные уроды. Люди в черном, люди в белом, люди без одежды. Гады. Приверженцы орального секса и солдаты Артаксеркса. Самодвижущиеся сопли. Летающая задница президента Америки. Живой унитаз. Роботы, убийцы, ржавый керогаз.

А в довершение из ворот развернутым строем вышли восемь набздулов с винтовками М-16 в руках.

И ВСЕ ЭТО КИНУЛОСЬ НА НАШИХ ГЕРОЕВ!!!

— Товарищи, это же КОНЕЦ! — вскричал Гнусдальф и, как всегда, ошибся. До КОНЦА была еще целая глава.

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ!

— Глядите, папаша, сувенир что надо! — радостно воскликнул Свэм, протягивая Фордо окровавленный глаз Шолбы, который был размером с яблоко. — Хотите подержать?

Фордо передернуло. Он отвернулся, чтобы наткнуться взглядом на истекающие кровью останки Шолбы, разбросанные около входа в пещеру. Голова Шолбы, у которой была снесена верхушка черепа, вызвала у него приступ раскаяния.

«Да, погорячился», — подумал хрюкк, вытирая Жлупец носовым платком.

— Выброси это, Свэм, — посоветовал он, сунув меч в ножны.

— Еще чего! — воскликнул Свэм, убирая глазище в рюкзак. — Найду подходящую банку и заспиртую! А потом буду показывать за деньги! Эх, денатурат бы достать!

Фордо покосился на Жлупец. Может, рано он его спрятал? Как же этот Навозный Распорядитель успел надоесть!

Они миновали распадок, в который вывела пещера Шолбы, и выбрались на просторы Мордорвана. Это было скверное местечко, загаженное по самое не балуйся многочисленными военными заводами Цитрамона. Их трубы дымили не переставая, и тысячи этих дымов сливались над Мордорваном в серую, похожую на грязное ватное одеяло тучу.

— Фу, ну и смог! — сказал, потянув носом, Свэм.

— Да, такого смога и Смог бы не натворил! — кивнул Фордо, стряхнув хлопья пепла с рукава куртки.

В самом центре Страны Мрака сверкал хромом и никелем Парад-Дур — многоэтажная, многобашенная конструкция, построенная в стиле постмодерн, который Цитрамон особенно любил.

— Ладно, — вздохнул Фордо. — Пойдем. До Орального Друина еще пилить и пилить.

В этот миг хлынул ливень приятного малиново-черного цвета.

Хрюкки спаслись под деревом с искореженным стволом и листьями, похожими на кинжалы. Корни дерева недавно обильно удобрили чьей-то головой, а также руками и ногами, нашинкованными крупными малоаппетитными кусками.

— Похоже на винегрет, — оценил Свэм, прислоняясь к стволу. — Папаша! А давайте поедим! У вас, я знаю, еще шкрябы остались!

В этот миг к малиново-черному дождю добавился оранжевый град размером с теннисный мяч. Изредка посверкивали синие молнии. Гром эхом отдавался в горах.

К тому времени, как хрюкки сгрызли по шкрябу, слегка распогодилось. В мрачной туче образовалась дыра, сквозь которую проглянуло голубовато-крапчатое солнце. Неведомый птах, угнездившийся в ветвях кинжального дерева, приветствовал его матерной песней и кашлем курильщика. Затем на хрюкков обрушился дождь из птичьего дерьма, окурков и пустых пивных банок.

— Нам здесь не рады, — задумчиво произнес Фордо. — Нужно уходить...

И он медленно побрел в сторону логова Шолбы.

— Эй! — крикнул Свэм. — Вы... вы не в ту сторону идете, папаша!

Вместо ответа Фордо перешел на бег.

Схватив камень, Свэм метнул его в Фордо. Камень угодил Фордо между лопаток, хрюкк упал лицом вниз и остался лежать неподвижно.

— Симулянт, — покачал головой Свэм и не сдвинулся с места.

Через минуту Фордо встал, отряхнулся и, с болезненной гримасой потирая спину, подошел к ординарцу.

— Нам туда, — сказал Свэм, указывая в глубь Мордорвана. В руке Навозного Распорядителя лежал увесистый булыжник. — Верно ведь, господин Фордо?

Фордо угрюмо кивнул.

В Стране Мрака кипела военная атмосфера, и поэтому никто, абсолютно никто не обращал на хрюкков внимания. К тому же в этом средоточии зла имелись создания гораздо уродливей хрюкков.

Кучи всякой мрази сновали в разных направлениях. Вот верхом на облезлых собаках проехала рота чморков, вот, одышливо пыхтя, протопал десяток зеленокожих троллей, вот прошла целая свора осветителей, гримеров и костюмеров.

— Хреновые декорации! — услышали хрюкки. Орал какой-то бородач в очках и коротких шортах. — Пасть порву за такой Мордор! Где Фродо? Эй, Илайджа!.. А это что за чудики? Убрать их со съемочной площадки!

Хрюкки поняли, что обращаются к ним, и быстро отбежали подальше.

— Я думаю, на первый день хватит, шеф, — взмолился Свэм. — А?

Фордо задумчиво кивнул. Да, он устал, да еще это кольцо... такое ощущение, будто оно вертится в кармане!

Фордо решил, что его глючит на нервной почве. Потом бросил взгляд вниз и пинком отшвырнул какого-то уродца, который запустил руку в карман с кольцом.

«Дежа вю, Матрица... — подумал хрюкк. — Е-мое, ведь это уже было! Ну да, четвертая глава, «Отдых в Захолусте»! Только тогда оно висело на шее. Глюки, явные глюки! Как в книжках Филиппа Дика... Лучше об этом не думать, а то еще чокнусь!».

— Вот именно, шеф, вот именно! — поддержал Свэм.

«А этот еще и мысли мои читает!» — уже без особого удивления подумал Фордо.

— Да какое там, шеф! — отмахнулся Свэм. — Я и читать-то не умею! Это все Мордорван, здесь, знаете, всякое может случиться!

«А ты откуда знаешь?» — хотел спросить Фордо, но смолчал.

Переночевали на каком-то поле, окруженном забором из колючей проволоки. Фордо прорезал в ней дыру, и хрюкки прошли внутрь, уже не особенно таясь. Поле изуродовали четыре глубокие воронки, светившиеся в темноте мягким голубым светом. Но главное — на поле не было ни одного чморка, только бродил какой-то двухголовый мальчик с трехголовым спаниелем, которого звали Харлан. Мальчика пришлось угостить последними шкрябами, которые он жрал в два горла.

Утром, спустившись в воронку по нужде, Фордо обнаружил, что с его бедер пропали трусы. Это было удивительно, так как ни трусы, ни штаны он ночью не снимал. Да, в Мордорване происходили странные вещи.

На месте ночевки Свэм, чавкая, пожирал трехэтажный гамбургер. У его ног стоял ящик с фирменным мордорванским пивом «Пис-Пис».

— Держите, папаша, — Навозный Распорядитель протянул Фордо пакет из плотной коричневой бумаги. — Там с пластилиновым сыром и с картонной котлетой, выбирайте по вкусу!

— Я тебя не спрашиваю, за какие деньги ты все это купил, — сказал Фордо, вытряхивая еще теплый гамбургер с котлетой.

Свэм протянул Фордо бутылку пива, на этикетке которой красовался набздул в лиловом плаще.

— Лучше не спрашивайте.

«В конце концов, — подумал жующий Фордо, — пару дней можно походить и без трусов».

— Я там поспрошал насчет дороги к Оральному Друину... — проговорил Свэм, откупорив бутылку пива.

— Умгфу?..

— Ну, короче, нам еще порядочно идти.

И они пошли, как это ни банально звучит.

Наконец перед ними замаячил столб с указателем, примостившийся у громадной трещины, из которой сочились струйки темного дыма.

— Хэй-хо! — доносилось из трещины. — Хэй-хо! Хэй-хо, хэй-хо, хэй-хо!

Затем звонко щелкнул бич и хриплый женский голос проревел:

— Молчать! Вкалывайте как следует, подлючие гномы! Резвей! Не сдашь норму — не получишь баланду, ясно?

— Конечно, конечно, Белоснежка, — послышался в ответ хор голосов.

— Мордорван есть Мордорван, — пожал плечами Свэм.

Согласно указателю, до Орального Друина оставалось всего ничего. Затянув пояса, хрюкки приготовились к последнему переходу...

— Браток! — вдруг позвали из трещины. — Эй, браток! Угости сигареткой! Два года без курева, помираем!

Из трещины выглядывала чья-то закопченная физиономия.

— Доллары есть? — немедленно отреагировал Свэм.

— Да какие деньги? У нас тут одни трусы, и те по очереди носим! Браток, помоги, а?

— А кто вы? — наклонился к щели Фордо.

— Мы-то? Да гастарбайтеры мы, нанялись тут к одной фройляйн литературными неграми...

— Чего?

— Ну, книжки за нее пишем! Иронические детективы! Параша та еще, но многим нравится! Бабам в основном, но мужики тоже читают. Одних изданий в мягких обложках сто мильёнов! Серия «Размягчение мозгов», неужто не слыхали?

— Да мы, в основном, по части фантастики... — промямлил Фордо.

— О! Правильно, браток! Мы тоже с фантастики начинали! Да только тиражей там с гулькин нос, не прокормиться! Вот и подались в негры к этой Белоснежке! А она... Паспорта отобрала, деньги присваивает, пристает... Дай сигаретку, браток!

— Ничего, ребята, скоро станет легче! — обнадежил Фордо, бросив в трещину последнюю пачку «Кэмела».

— А когда, когда станет легче, браток?

— Да как хозяйку прибьете, так и станет! — вмешался Свэм. — Мне, что ли, вам рассказывать, как сбрасывают цепи капиталистического рабства?

— Атас, Семен, Белоснежка идет! — крикнули снизу, и закопченное лицо исчезло в щели.

Хрюкки поспешили дальше, надеясь на скорое завершение своего квеста. И вот он, Оральный Друин! Серые корпуса до небес, из них толстыми щупальцами торчат многочисленные трубы. Территория окружена сеткой-рабицей, через которую пропущен электроток.

— БАНГ-ПШУУ-ДЫШЬ! — звенел и пыхтел завод одновременно.

— Прессуют! — проронил Свэм.

— Кого прессуют? — перепугался Фордо.

— Сталь. Тут и варят, и прессуют. Потом еще делают трубы. Доходное дело этот трубопрокат... Знаешь, эта сука приватизировала завод еще в Первую Эпоху всего за десять копеек. Конкуренты давали семь миллиардов, но у Цитрамона была лапа в правительстве...

— А ты-то откуда знаешь? — воскликнул Фордо.

Навозный Распорядитель усмехнулся:

— Да так, прочел в учебнике по истории. А что?

— Но ты же сказал, что не умеешь читать?

Свэм кивнул:

— Сказал... Но вы-то, господин Фордо, знаете, какое я брехло!

Пытаясь прорезать дыру в заборе, Фордо схлопотал небольшой ожог рук.

— Остается идти через проходную, — заявил он, пригладив вставшие дыбом волосы. — Сбрешем чего-нибудь, авось пропустят.

— Надеялись сбрехать чего-нибудь, авось пропущу? — заорал им в лицо здоровенный вахтер из троллей, едва хрюкки подошли к вертушке. — Вон отсюда, бомжацкие морды! Достали уже со своим металлоломом!

— Погодь, шеф! — поднял руки Свэм. — Мы по делу! Нам всего-то и нужно, что бросить Кольцо Власти в Главный Котел! Делов на пять минут, а потом мы уйдем! Фордо, покажи кольцо!

Фордо вытащил кольцо. Абсурдность ситуации его уже не удивляла.

Свэм отобрал кольцо и поводил им перед прыщавой рожей тролля.

— То самое, заветное! Как расплавится, тут Цитрамону и гаплык. Очень будет весело, ты уж поверь мне! Фейерверки там, цирк, может, эстрадные юмористы приедут.

— Ептить! — обрадовался тролль. — И на завод приедут?

— Ясный пень!

— Ептить! Ну проходите, коли так! Знаете, где Главный Котел? — Тролль вытащил из ноздри палец и ткнул им в направлении самого большого цеха, увенчанного сразу четырьмя дымящими трубами. — Тама он, ага! Ептить! Цирк, юмористы! Поскорей бы!

— С этими ребятами нужно попроще, — объяснил Свэм, когда хрюкки вышли на заводской двор. — Они как боксеры — мяса много, а мозгов не довесили.

— Ептить! — донеслось со стороны проходной. — Вася, слышь, сюда цирк едет!

— У? — раздался в ответ густой бас. — У, колупать!

— Ептить! Давно клоунов не видал!

— У, колупать! Обезьянок хочу!

Ворота из гофрированной жести с гудением начали сдвигаться в сторону, едва хрюкки подошли к цеху. Когда образовалась щель, достаточная, чтобы в нее протиснуться боком, движение прекратилось.

— Странно, — прошептал Фордо. — Такое ощущение, словно нас...

— Ждут! — докончил Свэм. — Ну и ладно, задолбал уже этот квест!

— Любой квест рано или поздно надоедает, — мудро заметил Фордо.

— Ну, не скажите! — запротестовал Свэм. — Вторая «Кирандия»... Или пятый Роджер Вилко... Да я бы там жить хотел, чесслово!

Фордо вздохнул:

— Да уж, там получше, чем здесь.

Они протиснулись в жаркое чрево цеха.

Внутри царили полумрак и тишина, только где-то вдалеке слышалось: «Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!», словно дятел нетерпеливо долбил ствол дерева.

Свэм покрутил головой. Сказал озадаченно:

— Никого не видать...

— Может, у них обед? — предположил Фордо и тоже оглянулся. — А вон же, на стене...

На беленой стене кто-то намалевал зеленой краской здоровенную желтую стрелу и угольно-черные буквы: «К Главному Котлу. Бросайте Кольцо только туда, недотепы!»

— Туда так туда, — пожал плечами Фордо. — Нет, конечно, что-то в этой надписи меня настораживает, но...

Хрюкки двинулись в глубь цеха мимо диковинных механизмов, неподвижных и словно спящих. Еще дважды на стене встречались направляющие стрелы. Последняя указывала на железную лесенку, ведущую на пешеходный мостик, который тянулся вдоль правой стены метрах в пяти от пола. Рядом со стрелой лимонно-желтой флюоресцирующей краской было выведено: «Осторожно, финал!»

— Технотриллер, шеф! Это ж явный технотриллер! — пыхтел Свэм, взбираясь по лесенке вслед за Фордо. — Видите, я даже гайку нашел!

Мостик был из стальных решетчатых плит. Поручни, рассчитанные на чморков, оказались выше голов хрюкков, а ширина мостика была всего около метра. Придется идти, прижимаясь к стене. Слава богам, скоро конец этому приключению!

Фордо посмотрел перед собой. Кто это, впереди, на противоположном краю моста?

Темная фигура вдали казалась совсем небольшой; на ее голове была треугольная шляпа. Странное багровое зарево играло за ее спиной, окружая фигуру мерцающим ореолом.

«Тук-тук!» — послышалось со стороны темной фигуры, и пол под подошвами хрюкков завибрировал.

— А знаете, папаша, — прошептал Свэм за спиной Фордо, — мне немножечко страшно...

— Да сторож это... я думаю, — отозвался Фордо, теребя рукоять меча.

— Ой, шеф, не нравиться мне это! Читал я у Стивена Кинга...

Фордо отмахнулся и двинулся вперед. Сейчас ему больше всего хотелось разделаться с кольцом, с этим ярмом, которое...

Свэм догнал его и горячо прошептал на ухо:

— Знаете, господин Фордо, еще чуть-чуть, и я немножечко наделаю в штаны!

— Рад за тебя, — рассеянно отозвался Фордо, не останавливаясь. Идти было трудно. Жар накатывал волнами, раскаленный воздух делался все плотнее и не насыщал легкие. Начала кружиться голова.

«Тук-тук!» — нетерпеливо постукивал чем-то фигура. — «Тук-тук! Тук-тук-тук!»

Хрюкки приблизились к незнакомцу. Теперь стало видно, что за его спиной, чуть ниже среза моста, подвешен огромный котел, в котором кипит нестерпимо яркое, оранжевое варево металла.

«Тук-тук! Тук-тук-тук! Тук...»

— Оп-па! — воскликнул вдруг Свэм. — Это же Горлопан! Хозяин, это же Горлопан! Фу-у, а я-то думал!..

Фордо протер слезящиеся глаза. Конечно, Горлопан! Постукивает по решетке своим дурацким протезом!

Фигура сдвинула на затылок затенявшую лицо треуголку.

— Ну не совсем! — незнакомым, скрежещущим голосом проговорила она.

— Ой! — сказал Свэм, и опустился на задницу.

Фордо ощутил прилив злости. Этот дегенерат... Этот пещерный недоумок! Загородил дорогу и выпендривается!

— Ах ты!.. — вскричал хрюкк, хватаясь за меч.

— Ах я! — тем же скрежещущим голосом передразнил Горлопан. Его единственный глаз вдруг налился ярким, багрово-красным свечением, в котором плавал вертикальный, похожий на черную иголку зрачок. — Ах я, Горлопан, горемыка! Хи-хи-хи... Горл, горл, горл!

— Хозяин! — проскулил Свэм. — Ой, хозяин... Это же...

— Ну да! — кивнул Горлопан, с хрустом расправив сутулые плечи. — Что, догадался, мой шерстолапый друг?

Кипящий металл за его спиной взорвался шипящим золотым фонтаном, и черная фигура на его фоне внезапно разбухла, а потом без заметных усилий увеличилась в пять раз, так что до потолка осталось каких-то пол метра. Спецэффекты были хорошие, что и говорить.

«Скр-р-раг!» — с этим звуком край моста заметно провис.

Фонтан рассыпался каскадом огненных брызг; некоторые с шипением плюхнулись к ногам существа, превратившись в багровые лепешки.

Огромный багровый глаз остановился на Фордо. И немедленно в груди хрюкка родилась тяжкая, распирающая боль. Сердце сжалось в ледяной комок. Фордо судорожно вздохнул, но легкие были словно забиты песком.

Сквозь пелену слез хрюкк разглядел острые плечи и блестящий черный плащ, запахнутый на груди. Из разреза плаща вынырнула ладонь. Ее раскаленная, темно-красная плоть казалась прозрачной...

Злой, глубокий, черный голос произнес лишь одно слово:

— Кольцо.

Фордо пошатнулся от боли в ушах.

И, не смея ослушаться, достал кольцо из кармана.

Где-то за спиной тихо поскуливал Свэм.

— Скр-р-раг!

Ладонь опустилась к Фордо. Его щеки обожгло жаром, затрещали, скручиваясь, волосы на висках. Хрюкк замедленно, как под гипнозом, поднес кольцо к раскаленной ладони и разжал пальцы. Кольцо упало на ладонь и мгновенно налилось рубиново-красным сиянием.

— Хорошо... Хорошо...

И вновь на Фордо обрушился тяжкий взгляд.

— А мне понравилось с вами играть, мои крошки! Что, думаете, я был слеп, глух и глуп? Как бы не так! Поход через горы, болота, пещеру, когда оно было на расстоянии вытянутой руки! Но я довел игру до конца... Финал за моей спиной... Но уже не ваш, не ваш...

— Скр-р-раг!

— А сейчас я надену его на палец. Мир изменится. Будет хорошо. Очень хорошо. Для меня.

Кулак разомкнулся. Кольцо ярко сверкнуло на ладони. Вторая рука появилась из разреза плаща, взяла кольцо и надела его на безымянный палец.

Фордо прекратил дышать.

По черному плащу паутиной разошлись сверкающие голубые молнии; затрещал воздух. Он запрокинул голову, открылся рот — черная бездна, готовая жрать вселенные и богов. Глумливый хохот, отразившись от крыши, обрушился на Фордо свинцовым дождем...

И в этот миг край моста обломился у самых ног хрюкка.

Нелепо взмахнув руками, черный великан ухнул в море расплавленного металла. Фонтаны золотых брызг взлетели до потолка, и — фшу-у-у! — с шелестом опали.

— Ой! — послышался снизу неожиданно тонкий голосок. — Мо... я... жо... па...

Стряхнув оцепенение, Фордо осторожно выглянул за край. Черное пятно в центре котла стремительно уменьшалось. Слабо хлопали по вязкой массе ладони, хлопали, разбрасывая по кипящей поверхности куски обугленного мяса. Вот осталась только одна ладонь, та самая, с колечком... Вот почерневшая кисть отвалилась; Фордо показалось, что кольцо шевелиться на пясти указательного пальца, хочет слезть, сбежать, выплыть... Но это были лишь тени. Кисть начала погружаться, уставив пальцы в потолок... Погрузилась... Но кольцо сползло с пальца и некоторое время еще плавало на поверхности, а потом — пш-ш! — растворилось, разошлось узким темным кругом, который быстро разорвался и слился общей массой расплавленного металла.

Повисла тишина...

(«ПОМОГИТЕ!!!» — орал Гнусдальф перед воротами.).

— А кто-то утверждал, что он бесплотен, — прошептал хрюкк, утирая пот. — Гм, можно сказать, он сам себя перехитрил.

— Ну че там? — сунулся под руку Свэм. — Буль-буль карасики? Попарился в баньке, гнида? Абыдно, да? Может, тебе еще веничек березовый кинуть?

— Свэм! — одернул ординарца Фордо.

— А че Свэм? Сами виноваты! То буффонада на двадцать глав, а тут вдруг дешевый трэш-ужас! Еще бензопилы не хватает для полного счастья! Развели здесь терминаторов, прости Господи! А мое дело простое — смешить помаленьку; беллетристика — она ведь, без смеха, в глотку-то с трудом пролезает, уж я знаю! Разве что у Кинга да Толкиена, так они же гении!

— Свэм, ты о чем это? — недоуменно моргнул Фордо, но внезапный стон, пришедший из неоткуда, заставил хрюкков пригнуть головы.

— А это, папаша, называется шумовое оформление! — заявил Свэм, клацая зубами. — Так сказать, для антуража... О, землетрясение! Прямо Япония, а не Мордорван!

Фордо ощутил под ногами слабую вибрацию. Через миг цех вздрогнул, а с потолка, грохоча и плюясь паром, обрушилась какая-то труба.

— Смываемся, шеф! — крикнул Свэм. — Начинается!

И правда, началось.

Едва хрюкки выскочили во двор, как стены цеха сложились, точно карточный домик.

ГУУУХХ!

Столб пыли взлетел под небеса.

— Ептить! — донеслось со стороны караулки. — У, колупать!

Между ног Фордо (вот хорошее название для порноромана!) в сторону цеха пробежала трещина. Хрюкк наддал, сбоку, как вихрь, несся Свэм. За спиной тяжко ухнуло, потом ахнуло, потом Фордо почувствовал, что заводской двор приобрел легкий наклон. Ой-ой-ой! Фордо рискнул обернуться.

На месте цеха росла яма, в которой крутилась бездонная огненная воронка. Растрескавшийся асфальт осыпался в нее хорошо прожаренными овсяными хлопьями. Заводской корпус на миг завис на краю, и — как игрушечный домик — обрушился в кипящую магму.

— ДУУ-У-УМ! ДУУ-У-УМ! — неслось из-под земли, словно тысяча великанов колотила в гигантский тамтам.

— Шеф! А вот это уже серьезно! — крикнул Свэм. У ординарца был замечательный талант констатировать очевидное.

Небо побагровело. Солнце стало кровавым. Взошла голубая луна. Президент Америки снова подавился бубликом. И возникло еще много ужасных знамений в разных концах света.

В этот миг твари, окружившие Гнусдальфа сотоварищи, начали лопаться мыльными пузырями. Набздулы мерзко завыли, раздулись до неприличных размеров и унеслись в поднебесье, чтобы там взорваться веером сверкающих искр.

По воду небес на колеснице, запряженной ездовыми козлами, пронесся бог Вулкан. В истерике размахивая руками, он без устали кричал лишь одно слово, которое начиналось на «Пи...» и оканчивалось на «...ец».

Горы Мордорвана затряслись, начали проседать в толщу земли; на их боках явственно проступили кровавые буквы ужасного пророчества: «ВСЕ ВЫ БУДЕТЕ ЖРАТЬ ЧИПСЫ ДО СКОНЧАНИЯ ВЕКА!» Возникшие смерчи засосали остатки мордорванского войска, любезно обойдя перепуганную армию Гнусдальфа. Хромированная громада Парад-Дура, грохоча, как взлетающая ракета, низринулась в жерло нового вулкана. Южная часть Мордорвана зацвела орхидеями и превратилась в детские ясли. А Оральный Друин...

— Ой! Ой, папаша, пропадем! Ой, мне уже пятку припекает!

Фордо и Свэм сжались на поваленном столбе объявлений, то и дело поджимая ноги: столб активно дымился и на глазах погружался в озеро кипящей, булькающей лавы.

На месте Орального Друина кружилась безумной величины воронка. По самому ее краю несся столб с нашими хрюкками. Его догоняла караулка, на крыше которой сидели два матерящихся тролля — Василий и Петр.

— Надо что-то решать! — прокричал Свэм.

— Спокойно, я над этим работаю! — отозвался Фордо, прикидывая, как лучше сбросить Навозного Распорядителя со столба.

Рывок Фордо совпал с броском Свэма; хрюкки сшиблись головами и... чьи-то когти подхватили их, и за один миг они оказались вознесены на спину громадного бройлерного цыпленка, в просторный открытый салон с мягкими креслами, туалетом в хвосте (точнее — под хвостом) и зелеными пакетами для особо чувствительных пассажиров.

— Вас приветствует капитан Ножка Буша! — прогудел цыпленок, мерно взмахивая белоснежными крыльями. — Чартерные рейсы к черту на кулички. Авиакомпания «Пан или пропал». Сто секунд — полет нормальный. Можно отстегнуть ремни. На обед цыпленок-табака или яичница.

— Ептить! — донеслось снизу, и два вахтера — Василий и Петр — погрузились в озеро магмы, только зеленоватый дымок пошел.

— Это салон для курящих? — спросил Фордо.

— Конечно, — подтвердила миловидная эльфийка в красивой голубой униформе, появляясь из воздуха с двумя подносами в руках.

— Салон первого класса! — прогудел цыпленок, блеснув очками-консервами. — Много еды, бесплатная выпивка! Скажите спасибо этому серому, с бородой, это он оплатил вам билеты!

Хрюкки расположили подносы на коленях и пообедали. А потом еще раз пообедали. Под конец пути Свэм назюзюкался до поросячьего визга и уснул, а Фордо удалился в носовую часть салона, где удобно устроился с эльфийкой на расстеленном парашюте.

— Дорогая, — шептал он, заглядывая в бездонные голубые очи стюардессы. — Ты моя душа, мое сердце, мое счастье... Давай поженимся, а?

— Как скажешь, родной, — застенчиво опуская глаза, прошептала эльфийка.

— Вижу Унас-Материт! Захожу на посадку! — заявил вдруг цыпленок и резко спикировал вниз.

Что сказать? Вспоминать о зеленых пакетах было уже поздно.

Впрочем, Фордо начинал нравиться эльфийке в любом виде...

ЭПИЛОГ.

Фордо очнулся на следующий день в просторной светлой палате материтского дворца. Первым, кого он увидел, был покойный Гнусдальф в небесно-белом костюме. Маг не придумал ничего лучшего, чем растянуть рот пальцами, выпучить глаза и страшно замычать.

Фордо с воплем «Привидение!» выскочил в окно, так что на свадьбе и коронации Элерона он присутствовал на костылях. Впрочем, перед этими мероприятиями прошло чествование хрюкков, да такое рьяное, что Свэм не удивился, однажды пробудившись в вытрезвителе. Каждого из четверки наградили большой позолоченной медалью и почетной грамотой, а Берикексам Элерон лично разрешил печатать фальшивые деньги в Пофигшире.

Элерон сделал официальное предложение Э-Витте, и та с великой радостью дала свое согласие на свадьбу. (Узнав об этом, томная Порвен Надоель, эльфийская аристократка, с которой Элерон крутил в свое время шашни, и участие которой в книге свелось к незначительным эпизодам, позеленев от ярости, уплыла за Море на папашиной яхте. По одним слухам, яхта пропала где-то в районе Бермудского треугольника. По другим слухам, Порвен Надоель отшвартовалась в Одессе как раз в день Юморины.) Со стороны жениха свидетелем выступал Гнусдальф, а со стороны невесты — хрюкк Марси, который держался с Э-Виттой слишком развязно. Он называл ее «Моя кошечка», «Пупсик», хлопал ниже талии и многозначительно подмигивал. Э-Витта быстро развеяла «глупые подозрения» Элерона. Впрочем, через девять месяцев у нее родился шустрый малый с серой бородкой и волосатыми ногами. Говорят, он намерен стать магом. Правда, перед этим его нужно отучить воровать.

Спустя сутки Элерон вышел в поле, еще не придя в себя после бурной брачной ночи, и под рев зрителей на стенах Материта (Гнусдальф неплохо заработал на продаже билетов) был коронован.

На этом конец великой саги о Войне за Кольцо. Взошедший на трон Элерон произвел на свет множество наследников, и вообще вел себя как примерный государь. Гнусдальфа он выкинул из Гондории на следующий день после коронации, запретив ему появляться в Унас-Материте под страхом смертной казни. На месте Мордорвана он построил маленький концентрационный лагерь для врагов народа, куда как-то засадил Эл-Мера, любезно взяв под опеку весь Рахитан с прилегающими окрестностями. Гнивли он назначил главным евнухом своего гарема, а Лепоглаза сделал заведующим королевскими яслями. Говорят, эта парочка по-прежнему собачится, вместе пьет и потихоньку тащит из казны.

Гнусдальф же весьма остепенился: он купил Зуппенгард и стал крупным бизнесменом. Он торгует лесом, а также поставляет в цирки всех стран загадочных лесных великанов, которые разговаривают, пляшут и поют, стоит вам только налить им полную кружку.

Хрюкки же вернулись в Пофигшир. Дома хрюкки начали терроризировать своих сородичей, и занимались этим до тех пор, пока Фордо не избрали пожизненным президентом Пофигшира. Опупин и Марси стали его ближайшими помощниками, а Свэму был пожалован пост госсекретаря. Впрочем, Срамби настоял на том, чтобы сохранить за собой место Главного Навозного Распорядителя. «Такие должности на дороге не валяются, шеф!» — заявил он.

Так они и живут. По слухам, Фордо в пятый раз стал отцом, и эльфийка от него без ума. И все у них отлично, но не дай вам бог напомнить Фордо о кольце!!!

П.С.

Однажды утром Фордо проснулся раньше обычного. Его супруга еще спала, устав от ночи, наполненной безумными страстями. В глубине дома Фордо померещился какой-то шорох. Накинув халат из красного атласа, хрюкк вышел в коридор. Опять госсекретарь шалит! Наверняка заявился к нему после пьянки! Снова шарит в его холодильнике, пьет его кефир... Подшить его, что ли? Или закодировать, как в свое время намеревался сделать Гнусдальф? Фордо подошел к двери на кухню и решительно толкнул ее ладонью.

— Свэм, сколько можно... — начал он, переступая порог.

На кухне не было Свэма. Там был Гнусдальф — прежний Гнусдальф, в сером плаще, с красным носом и всклокоченной бородой. Дрожащими руками он шарил в холодильнике Фордо. Достал бутылку кефира, жадно припал к горлышку...

— Буль-буль-буль...

Фордо остолбенел:

— Гу... Ги... Га...

Гнусдальф оторвался от бутылки:

— Привет! Давно не виделись, Фордо! Слушай внимательно, я не буду повторять дважды! Среднее Хреноземье в опасности! Кольцо не уничтожено, и Цитрамон жив! Издатели решили ваять сериал! Двадцать, сорок томов... Будут тянуть до тех пор, пока не протухнет. Вот такие дела, дорогой мой хрюкк! Собирайся, мы выезжаем немедленно!.. Эй, что...

Фордо, двигаясь в замедленном темпе, вытащил из шкафа большой разделочный топор и медленно пошел на мага.

— Второй. Части. Не. Будет, — как зомби, проговорил он. — Не. Будет. Ты слышишь? НЕ БУДЕТ!!! А-а-а-а!!!

...Он долго гонял мага по улицам, наконец, Гнусдальф пересек пограничный мост и затерялся в кустарнике на том берегу Баранбедуина.

— Это не ко... — услышал Фордо одновременно с треском веток.

— Очень даже ко, — сказал хрюкк и пошлепал домой.

Эльфийка уже хлопотала у плиты. Рядом играли дети. Фордо поставил топор на место и огляделся.

— Дом, родимый дом, — с чувством сказал он.

КОНЕЦ!!!

1996, 2005-2007, Киев-Мордор-Валинор-Киев

ПРИЛОЖЕНИЕ Глоссарий для «Воспаления колец».

А

А-а-а... э-э-э... На «А» ничего нет, прошу пардону!

Б

Баксы — см. Зеленые.

Берикексы — см. Марси, Опупин.

Битва — она же Сеча. См. также Схватка, Сшибка, Сражение, Бой.

Бой — он же Сшибка, Схватка. См. также — Битва, Сражение.

Брагомир — сын Денатурата, гондорийский богатырь с неуравновешенным характером, член отряда Охранителей. Несмотря на мастерское владение холодным оружием, был сражен в жаркой сече с чморками. (Так говорят летописи, по крайней мере. Но мы то с вами знаем правду? Хе-хе...).

Бульбо — родственник Балбеса Старшего, очень ловкий хрюкк, писатель, один из самых известных мыслителей Среднего Хреноземья. Замечательно воровал кошельки.

Бульрог — обитатель Умории (т.н. «коренной житель», в отличие от гномов — лимитчиков), существо одновременно метафизическое и маразматическое; кошмарный выбрык природы, известный еще под названием «Бредовый Ужас Глубин». Шахтерам обычно мерещится после пятого стакана.

В

Варикоз — эльф (уже тошнит, верно?). Придворный шут Его Величества Эглонда. Якобы спаситель хрюкков и Элерона.

Вечномрачный лес — древний и очень мрачный лес, о котором нельзя сказать ничего хорошего (и смешного тоже).

Вовочка — в книге его нет, но мрачная тень от перепончатых крыльев этого, с позволения сказать, героя анекдотов отбрасывается на каждую страницу... Героя анекдотов ли? Хм...

Водка — без комментариев. В книге присутствует. Это же национальная идея.

Г

Галантерей — Владычица Ломайтрухленского Леса, по совместительству — жена Президента Ломайтрухлена Сервелата Сиятельного. Говорят, некий маг с длинной седой бородой... кхм... В общем, пусть говорят.

Галоген Трехрогий — недалекий правитель Рахитана в должности Главного Вождя. Принял героическую смерть на Полудурской равнине.

Галюны — штучки, часто навещавшие Ревеня.

Гамми — мишки, которые должны рассмешить нас забавными прыжками. Сплошное фуфло, не имеющее к книге ровно никакого отношения.

Гнивли — геройский гном, сын Гноя Перешейка, показал смекалку в Умории, верность собственным принципам в Ломайтрухлене, чудеса героизма в битве на Полудурской равнине и отвратительный характер во всей книге.

Гномы — раса карликов, избравшая местом жительства шахты и пещеры. Все поголовно были алкоголиками.

Гнусдальф — маг, колдун, ведун, чародей и волшебник вместе взятые. Известнейший политический деятель Среднего Хреноземья. Значение его должности в этом мире примерно соответствовало нашему дворнику.

Гондория — людское королевство с не очень благозвучным названием.

Горлопан — бомж. Кому надо — расшифруем: Без Определенного Места Жительства (по слухам, определенного места жительства не имел и Гнусдальф). Неоднозначный, весьма одиозный персонаж, который к финалу... впрочем, что рассказывать — загляните-ка вы в финал этой пародии! СРОЧНО!!!

Д

Дайкатана — незаслуженно забытый FPS Джона Ромеро с потрясающим дизайном уровней и гениальной музыкой. Музыка оттуда играет, пока я набиваю эти самые строки...

Денатурат Замечательный — печально известный правитель Унас-Материта.

Депутат народный — ( нор. чел. «Гнида позорная») существо без чести, совести и души. Тварь, иными словами. Хуже депутата народного только министр обыкновенный.

Донты — см. Парадонтозы.

Дружба — хрень, придуманная романтиками-идеалистами. Нет ее, дружбы. См. также Любовь.

Друин Оральный — сталелитейный завод Цитрамона, в котле которого было уничтожено Кольцо Власти.

Дрын — меч Элерона. Легендарное оружие королей, спаянное из трех мельхиоровых ложек и латунного пестика для измельчения стрихнина.

Дул-Балдур — крепость Цитрамона. Строил ее Балдур, а когда построил, Цитрамон вместо оплаты показал ему две дули. Такая печальная история.

Дуршлаг — чморк-ренегат. Честолюбивый сукин кот, который продался Цитрамону.

Е

Е... е... Ешкин кот! Больше ничего на эту букву!

Ж

Жлупец — придумайте что-нибудь сами.

Жмыхло — он же Хрыч Срамби. Хрюкк-пенсионер, отец Свэма Срамби, занимался делами, от которых попахивало (ассенизатором не работал!).

Жо... — э-э, вот та часть тела, которая сзади, между спиной и ногами. В книге упоминается неоднократно.

З

Захолуст — паршивый городишко, примечательный обилием грязи на улицах. Не надо туда ездить.

Зеленые — они же Баксы. Волшебные деревья эльфов Ломайтрухлена, в которых они жили.

Зиппер — река. На более звучное название у автора фантазии не хватило.

Золотушка — любимая (не моя!) не жена Тома Намудила, дочь блевотного... пардон, болотного царя. Красавица писаная. Вот только чем ее писали?

Зуппенгард — цитадель Сарукана, его фатерланд, жестоко и цинично преданный разрушению донтами. Зиг хайль? Нихт ферштейн, паразиты!

И

Икота — без комментариев.

Ишак — по слухам, ишаком Гнивли как-то назвал Лепоглаза, на что тот сильно обиделся (было бы на что обижаться!).

Й

Йок — оценки на Самиздате, которые выставили этой книжке. Когда автор получил свою пятнадцатую единицу, он мог выговорить только одно слово из трех букв — вот это самое слово.

К

Квадрат — меч Брагомира.

Клинок — см. Меч.

Клюква — вы держите ее в руках. Тьфу ты, читаете с экрана в это самое время!

Кольцо — смотря какое. Если простое, то тогда ничего, а если Всевластное — бегите от него подальше, пока плохо не стало! (прим. Обручальные кольца находятся где-то посередине между простыми и Всевластными, так что тут надо думать).

Купорос — навороченная столица Рахитана, а если честно — мрак жуткий.

Л

Лепоглаз — эльф (за экраном слышится щелчок взведенного арбалета). Чудесный эльф из Мрачного Хренолесья, лучший друг Гнивли, о котором он, в частности, отозвался так: «Этот... непечатно, непечатно, непечатно, непечатно, непеча...

Ломайтрухленский лес — эльфийский рай, обетованная земля эльфов лесных, их святилище, бдительно ими контролируемое. С каждым гномом, попадавшим туда, поступали по законам военного времени. Для Гнивли, как видите, было сделано великое историческое исключение.

Любовь — старики говорят, что когда-то она была. С трудом в это верится. В наше время любовь благополучно сошла на нет и заменена бездушным суррогатом — сексом.

М

Маги — см. Чародеи.

Марси — см. Берикексы, Опупин.

Меч — см. Клинок.

Мозги — малозначительный орган, прекрасно заменяемый у хрюкков желудком.

Мордорван — кому-то там сильно порвали морду, потому так эту страну и назвали.

Н

Надуин — могучая, самая знаменитая река Среднего Хреноземья, ставшая еще более знаменитой после того, как Гнусдальф, изучавший жизнь нудистов с ветки дерева, был вынужден спасаться от них вплавь, и переплыл Надуин в самом широком месте под градом камней, стрел и проклятий.

Нарцисс Мавр Барыган — владелец харчевни «Гоп ишак». Хорошая выпивка, пикантные блюда, в которые для остроты вкуса добавлялись то гномы, то эльфы.

Невбордель — пограничная река Ломайтрухлена. Ничего интересного, разве что заплатите три шкуры за перевоз (а если откажетесь, с вас сдерут все четыре).

Намудил Том — таинственный обитатель Вечномрачного Леса. О том, кем он был, предоставляю судить читателю.

Набздулы — жуткие мистические монстры, встречающиеся только на страницах этой книги. Фанатично преданы Цитрамону, о котором отзывались не иначе, как «Отец наш родной». Был ли Цитрамон отцом набздулов, никому не известно.

О

Опупин — см. Берикексы.

Охранители — герои Среднего Хреноземья, заслужившие в боях ордена.

П

Парадонтозы — дословно «трухлячки». Вид крупных паразитов, идеально приспособившихся к антисанитарным условиям Феромонского леса. Не любили чморков, а так вообще все любили. Особенно выпить.

Парад-Дур — крепость Цитрамона в Мордорване. Говорят, Цитрамон был женоненавистником.

Профессор — гений, описавший иную реальность.

Плечистые горы — один из горных массивов Среднего Хреноземья. Знаменит Уморией, подземным царством гномов, см.

Полудурская равнина — хорошо утоптанное место подле стен Унас-Материта, на котором войскам Цитрамона дали по ушам (и другим частям тела тоже!).

Порвен Надоель — дщерь эльфийская, принцесса всея Раздеванделла, и Малой, и Белой Ру... э-э, то есть эльфийских земель, конечно же. Никчемный персонаж, не задействован в книге.

Пофигшир — в нем жили хрюкки, и этим все сказано.

Р

Рахитан — страна степняков-оленеводов. Ходили слухи, будто бы они продались Цитрамону. Наглая ложь! Никакими тремя мешками золота Рахитан не купишь!!!

Раздеванделл — я там не был, и все, что вы прочитали об этой стране — выдумал! Судите меня, люди!

Рэйханк — заколдованная башня, в которой заперся Сарукан, когда его фатерлад смешали с субстанцией, о которой в приличном обществе не упоминают.

С

Сарукан — поначалу хороший, а потом совсем нехороший колдун-фюрер Зуппенгарда. Мелкий, жадный, хищный, подлый. Мечтал о всевластии. Не лез бы он в Феромонский лес, и не приставал бы к Ревеню, глядишь, что-то из его планов и осуществилось бы.

Свинолаки — ну что сказать? Свиньи свиньями, только страшнее (поскольку оборотни).

Сервелат Сиятельный — эльф, муж Галантерей, президент Ломайтрухленского леса. Придурок по жизни.

Сеча — см. Битва, Схватка, Сражение, Сшибка.

Срамби Свэм — ординарец и денщик Фордо Бэдганса. Ну и что, что жадный? Зато преданный!

Секс — а при чем тут секс???? (Ну ладно, вру — см. Любовь!)

Соковыжималки — они здесь так же к месту, как и секс.

Схватка — см. Сеча, Бой, Схватка, Сражение, Сшибка.

Сшибка — бросьте валять дурака, вам все равно не узнать, что же такое Бой, Сеча, Схватка, Сражение, Сшибка!!!!!!!

Т

Трилогии экранизация — блестящий пример по-настоящему талантливой, вдумчивой работы коллектива, который работал вдалеке от голливудских палестин.

Тролли — бронированные самоходные уроды размером с «Хаммер». Ужасно воняли.

У

Удохлия — немножко страшные товарищи (язык не поворачивается сказать — мертвяки. Причем живые).

Унас-Материт — ничего городишко (столица Гондории, как ни как) и матерят там все друг друга изрядно.

Умория — подземное гномье царство (оно же — государство!), о котором ничего хорошего нельзя было сказать даже в пору его расцвета.

Ф

Феромонский лес — обширный лесной массив, населенный донтами. Трезвенникам там лучше не появляться. Да и писать под кустик я бы там не советовал — может плохо кончится.

Фордо — ловкий хрюкк, который до конца дней своих корил себя за то, что не смог отвертеться от аферы с кольцом.

Фраермир — еще один сын Денатурата, предводитель героического отряда Зелененьких Гринпи. Сражался до последнего. Чего последнего? Об этом летописи умалчивают.

Х

Хренолесье Мрачное — эльфийский край, в основном покрытый лесом. (Не смешно? Мне тоже.).

Хреноземье Среднее — континент, на котором происходит действие книги «Воспаление колец». На другой половине планеты, как следует из книги, имеется континент Междуземье и, в частности, королевство Триппер.

Хотьбыхныр — чудесный и кругом волшебный многофункциональный приборчик, через который можно было подгля... э-э, ну в общем — подсматривать за другими людьми можно было.

Хрюкки — они же Недомерки, Полуглюки и Ползунки. Они же — Гнев Божий, Ужас Южных Земель и Гады Ползучие. Они же... В общем, вы про них и так все знаете.

Ч

Чародеи — см. Маги.

Честь — этический рудимент, практически не встречается в наше время. Особенно не встречается у народных депутатов и прочих паразитов общества.

Чморки — продукт генной инженерии Цитрамона. Чешуйчатые садисты с вечно сопливыми носами.

Ц

Цитрамон — он же «Ужасающий Ужас», «Всем П...ц» и «Кошмар на крыльях ночи». Хитрый, подлый, алчный, злобный. Если Сарукан был просто плохой, то Цитрамон был ужасно плохой. Главный злодей всего Хреноземья. Умел играть на балалайке.

Ш

Шмурдяк — чморкский генерал, жестоко убитый рахитанцами. Право, он ничем не заслужил такой участи!

Шолба — феминистка, зверская женщина! Визит в ее пещеру может плохо кончится!

Э.

Э — любимая буква эльфов и чукчей. Большинство эльфийских эмен... тьфу, имен и названий начинаются на «э»: Эундаундэ, Эмендурмандэ, Эминимиринимэ, Экалэмэнэпэрэсэтэ и т.п. Эльфийский фетиш, видимо.

Эвитта — дочь Галогена Трехрогого, см.

Элерон — (сын Экзекутора) он же — Дрибадан, он же — Колиммисарр, он же — Бодяжник. Наследник престола Гондории, и впоследствии ее государь. (Между нами, из него получился такой же государь, как из этой книжки — бестселлер.) После восшествия на престол больше не разыскивается милицией.

Эльфы — в реале ребята и девушки, болезные комплексами, главным образом сексуальными. Чувство юмора — отсутствует. Внешний вид — бледный. Перешибаемы даже не соплей, половинкой сопли. Увлекаются готикой, носят длинные волосы, часами могут болтать о смерти и книжках Баха, задумчиво сунув палец в ноздрю.

Книжные эльфы менее интересны. Ну бессмертные, ну пахнут хорошо? И хули?

Ю

Юмор — тонкая штука... ну в общем, такая штука... Такая штука, которая встречается у людей редко-редко, а у женщин — вообще не встречается (на Донцову посмотрите!). Р.С. Эльфы лишены ч.ю. Автор этой пародии лишен ч.ю.

Я

Я, автор! — внешность самая обычная. Рост — 180, вес — 80, прическа под ноль по причине рано пробившейся лысины. Под полой кожаного плаща — складной арбалет для отстрела эльфов. Не женат. Не был. Не состоял. Люблю кошек, книги и компьютерные игры. Набиваю эти слова под The Ventures — El Cumbanchero... Пардон, уже пошел Geordie — House of the rising sun)))))) Написал эту пародию, за которую мне надавали пинков и звездюлей. Причем претензии были забавные — от «пошло и не смешно» \ как будто если бы было смешно, то автора бы простили))) \ до просто — «не смешно». А что будет после публикации этого глоссария, я и думать боюсь!)))))))).

ПРИЛОЖЕНИЕ ВНИМАНИЕ!!! АТЭНШЕН!!! Скоро читайте продолжение «Воспаления колец» в двадцати книгах!!!

Кн.1: «Как Фордо делал «форду» ноги» (детектив).

Кн.2: «Как Гнусдальф опозорился» (реалистическая проза).

Кн.3: «Как Элерон пил одеколон» (сюрреализм).

Кн.4: «Как Гнивли женился».

Кн.5: «Как Гнивли разводился».

Кн.6: «Как Гнивли лечился» (экзистенциальная трилогия).

Кн.7: «О том, как Лепоглаз нашел керогаз».

Кн.8: «О том, как Лепоглаз получил в глаз».

Кн.9: «О том, как Лепоглаз купил шифер».

Кн.10: «О том, как Лепоглаз лечил триппер» (бихер... бихере... бихеовиористическая тетралогия).

Кн. 11: «Про то, как Гнусдальф брился» (пособие по матерщине).

Кн.12: «Про то, как Гнусдальф морил клопов» (садистские истории).

Кн.13: «Последняя любовь Свэма» (лав-стори для незамужних с цензурными купюрами).

Кн.14: «О том, как Эглонд Раздеванделльский посещал любовниц» (или «Декамерон» по-эльфийски).

Кн.15: «Как Марси и Опупин ставили Ревеню клизму» (ужасы, Стивен Кинг отдыхает и, возможно, рыдает от зависти).

Кн.16: «Сборник песен Тома Намудила» (в разделе «творчество сумасшедших»).

Кн.17: «Печальные песни набздулов».

Кн.18: «Шолба — как она есть» (жесткое порно).

Кн.19: «Цитрамон возвращается» (кровавый технотриллер).

Кн.20: «Фордо — президент Пофигшира» (сб. сказок).

ВНИМАНИЕ, ЛЮБИТЕЛИ СРЕДНЕГО ХРЕНОЗЕМЬЯ!

ВПЕРВЫЕ!

ОТКРЫТА ТОРГОВЛЯ ХРЕНОЗЕМСКИМИ РАРИТЕТАМИ!

ДОСТАВКА ВИРТУАЛЬНЫМ КОММУТАТОРОМ «АФЕР-3» ИЗ ВТОРОЙ, ТРЕТЬЕЙ И ЧЕТВЕРТОЙ (Т.Н. «КОЛИНА ЭПОХА», ИЛИ «КОШМАР И ТИХИЙ УЖАС «КОЛЬЦА ТЬМЫ») ЭПОХ!

ПРИЕМЛЕМЫЕ ЦЕНЫ!

ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ ПРЕДЛАГАЕТСЯ

КАТАЛОГ.

Волосы из бороды Гнусдальфа — 100 у.е.

Волосы из ноздрей Гнусдальфа (торопитесь, запас ограничен!) — 10 000 у.е.

Камни из Умории обыкновенные — 100 у.е.

Камни из Умории драгоценные (сокровища!) — в зависимости от ценности камня, но не дешевле 10 у.е.

Камни из Умории почечные гномьи — 1000 у.е.(прим. Можно использовать в качестве талисмана от дурного глаза).

Заспиртованный глаз Лепоглаза — 200 у.е.

Портянки Гнусдальфа — заказавшему 1000 у.е. премии.

Кальсоны Гнивли розовые эротические — 300 у.е.

Набздул живой, в плаще, сердитый — 700 у.е.

Сарукан простой, домашний, неприхотливый — 500 у.е.

Гномики живые, нетрезвые, поштучно — 10 у.е. Трезвые — 10 000 у.е.

Элефанты хреноземские (slonikus ekzotikus idiotikus) с хоботом — 2000 у.е., без хобота (инвалиды) — 200 у.е.

Ревень (вождь донтов), в двух вариантах: с бородой — 100 у.е., без бороды (бритый) — 1000 у.е.

Башня Рэйханк, раскладная (асбест, алюминиевые стойки) — 10 000 у.е.

Стыд и срам Гнусдальфа эфемерный заспиртованный (не рекомендуется лицам до 21 года) 3 000 у.е.

И наконец...

Хотьбыхныры всех форм и расцветок! RAM 32 mb, HDD 5 gb, звуковая карта (валет), видеокарта (дама), клавиатура с кириллицей и хреноземскими рунами. Интегрированная операционная система «Bagroviy glaz хоум эдишен v. 1.2». Возможна конфигурация под заказ! Заказавшему больше двух хотьбыхныров в подарок «Антивирус Ивана Барлога»! Всем покупателям бесплатно — 10 часов странствий по Унголианту в обществе Шелоб! Вернувшимся из путешествия — льготы на лечение у психиатра.

КРОМЕ ВЫШЕПРИВЕДЕННЫХ ТОВАРОВ ВЫ МОЖЕТЕ ЗАКАЗАТЬ

КНИГИ УЧАСТНИКОВ «ВОЙНЫ ЗА КОЛЬЦО».

МАВР НАРЦИСС:

«Как правильно разбавлять пиво»

Объяснительная записка (плюс сборник школьных сочинений): «Почему в погребе моего трактира живут мокрицы»

«Шесть вечеров с Гнусдальфом. Беседы при свечах от геморроя»

ЭГЛОНД РАЗДЕВАНДЕЛЛЬСКИЙ:

«Эльфийская поваренная книга: от жареной саранчи до клопов в сметане»

«Новая эльфийская поваренная книга: от клопов в сметане до ближайшего туалета»

Сборник писем к Гнусдальфу: «Письма к бородатому другу, который должен мне деньги»

ГНУСДАЛЬФ СЕРОШТАННЫЙ:

Сборник писем к Эглонду: «Фиг получишь!»

Трехтомник о военном деле:

Т. 1: «Но пасаран!» — об отсутствии страха на передовой во время атаки противника.

Т. 2: «Полный пасаран...» — или почему во время атаки противника солдату сложно сдержать переполняющие его чувства.

Т. 3: «Я тоже пасаран!» — откровенные признания ветерана.

И знаменитый «Апокалиптикос, или книга предсказаний Гнусдальфа»!!! — полный сборник будоражащих предсказаний и пророчеств великого чародея, предсказавшего, в частности, снег зимой, слякоть — осенью, и жару — летом!!!

ФОРДО БЭДГАНС:

«Почему я говорю о Гнусдальфе гадости»

«Почему я всех умнее»

«Почему все остальные — идиоты»

СВЭМ СРАМБИ:

«Мордорван глазами очевидца»

«Народные способы лечения пучеглазия»

«Навоз — моя слабость»

«Фордо — муфлон»

«Свэм Срамби как венец развития хрюккской цивилизации»

ГНОМ ГНИВЛИ:

«Некто Лепоглаз — настоящий пи... пи... пиридурок!»

«Почему прыщ на моей попе носит имя «Лепоглаз»

«Эльфы — лесные выскочки и шарлатаны»

«Гномы — раса господ»

ЭЛЬФ ЛЕПОГЛАЗ:

«Гнивли — маленький говнючок»

«Дегенераты ли гномы?» — научное исследование в двух томах.

«Я из лесу вышел...» — автобиография, том первый.

«Был сильный мороз...» — автобиография, том второй.

«Он отморозил мне я...» — автобиография, том третий.

«Я даже не решаюсь сказать что» — автобиография, том четвертый.

ЭЛЕРОН БОДЯЖНИК ПОД ПСЕВДОНИМОМ «ДРИБАДАН»:

«Государство — это я» — повесть о королевских буднях.

«Эльфы и гномы — выродки природы» — социокультурное исследование.

«Как стать алкоголиком за две недели» — пособие для чайников.

«Повесть о бородатом шарлатане» — сб. компромата на Гнусдальфа.

ГАЛОГЕН ТРЕХРОГИЙ:

«А олени лучше!» — рахитанская поваренная книга.

«Однако!» — сб. рахитанских премудростей.

«Серое, хитрое, бородатое» — сб. компромата на Гнусдальфа.

САРУКАН:

«Как убивать людей и втягивать в это своих друзей» — пособие для чморков, эльфов, гномов.

«Техника игры в кегельбан хотьбыхныром»

«Моя жизнь» — автобиография, том первый.

«Моя борьба» — автобиография, том второй.

«У разбитого корыта» — автобиография, том третий.

«Бойтесь серых и волосатых!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Люди, годы, судьбы, бородатые чародеи» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Есть падлы в хреноземских селеньях!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Протоколы хреноземских мудрецов» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Фашист!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

ЦИТРАМОН (все книги получены по адскому каналу связи):

«Суки!!!» — повесть о хрюкках, уничтоживших кольцо.

«Серый кардинал Хреноземья» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Предатель!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Ничего святого!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Тля!» — сб. компромата на Гнусдальфа.

«Техника обработки цветных и редкоземельных металлов путем горячехолодной ковки с последующим остужением» — докторская диссертация.

«Гравировка по серебру, золоту, платине» — пособие для ювелиров.

«Чиню, лужу, паяю!» — правдивая повесть о том, чем зарабатывал на жизнь Цитрамон во Вторую Эпоху.

ТЕМ, КТО ЗАКАЖЕТ ХОТЯ БЫ ОДНУ ИЗ ВЫШЕПРИВЕДЕННЫХ КНИГ

БОНУС.

БЕРДАН КОРАБЕЛ:

«Как строить шаланды»

«Как ловить кефаль»

«Как в пивной не получить по морде от биндюжников» — три пособия в одном томе.

Приключенческая повесть «Как я плавал в Малинор за сигаретами»

Автобиографический очерк «Родился я недавно»

И сборник стихотворений «А ноченька темною была»

Все книги превосходно оформлены (бумфигнил, тиснение золотой фольгой, суперобложка из кожи половозрелого чморка). Стоимость каждого тома 120 у.е. Возможен бартер: одна книга — пять бутылок пива.

Товары и книги можно заказать, вызвав через восьмерку посыльного барлога. Возможен альтернативный вызов барлога посредством троекратного стука в мифрилловую рельсу.

ЖЕЛАЕМ УДАЧИ!!!

Примечания.

1.

Как удалось выяснить в старинных манускриптах, заклятие это звучит так: «Осторожно положите два килограмма динамита под главную опору, подожгите запал и ТИКАЙТЕ!!!».

2.

Ну да, это был эротический сон!

3.

Дурацкий каламбур, который я вырежу при публикации книги в издательстве "Долбень-пресс". Кстати, контракт на публикацию уже подписан. Пришлось, правда, уговаривать директора издательства, положив ему на брюхо горячий утюг.

4.

Сам удивляюсь, как это двое эльфов могли грести тремя парами весел!

5.

В первой редакции эта глава называлась "Как Брагомир отбросил коньки", во второй - "Как Брагомир дал дуба", в третьей - "Как Брагомир склеил ласты". Поняли? Вот это и называется - литературная правка!

6.

Не пытайтесь зажимать пальцы ушами! Это чревато травмами! Так умеют делать лишь тролли (и некоторые мои знакомые).