Глава 10. Пропавшая девушка.

Летом, через год после того случая с Векслером, я понял, что за мной следят через телевизор.

Я чувствовал это так же, как вы чувствуете, что кто-то смотрит вам в спину. С экрана за мной следила пара глаз. Я старался не обращать на это внимания, убеждая себя в том, что никому не интересно тайком наблюдать за молодым человеком двадцати трех лет, который день за днем сидит на диване и поедает буррито с фасолью из «Тако белл» (восемьдесят центов штука, два буррито и «кола» за три бакса). Но, конечно, я понимал, что это не так. Очевидно, в этот период у кого-то были все причины наблюдать за мной — не считая возможности полюбоваться на мои идеальные ягодицы, которые не хуже, чем у статуи Давида.

Однажды вечером, когда по «Хистори чэннел» показывали документальный фильм «Десять самых опасных боевых кораблей» или какую-то другую фигню, я отвернулся от телевизора, пошел к зеркалу, висевшему на противоположной стене комнаты, чтобы провести пару раз щеткой по спутанным волосам, и замер.

В зеркале, за плечом, я увидел телеэкран.

Лицо.

Лицо странной формы, и черты человеческие, но не совсем. Лицо Майкла Джексона, лицо-маска. Глаза слишком большие, нос не совсем в центре. Оно смотрело мне в спину.

Я повернулся к телевизору, с ужасом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Щетка полетела прочь.

На экране в клубах дыма шел ко дну «Бисмарк».

Наверное, в этот момент большинство заподозрило бы у себя расстройство психики. Ну и что? В наше время это означает, что тебя заставят пройти пару тестов и выпишут лекарство. Делов-то. Нет, я боялся, что кто-то действительно следит за мной из долбаного телека.

Я рассказал об этом Джону, и он, как и подобает настоящему другу, немедленно приехал ко мне. С полчаса мы материли телевизор, потом Джон спустил штаны и прижал к экрану яйца. Мой друг сказал, что мне нужно жить как ни в чем не бывало, что я расстроен из-за Дженнифер, которая за последние пол года уходила от меня дважды. Он сказал, что мне нужно отдохнуть. Потом мы выпили и до утра играли в хоккей на «Playstation».

Последующие несколько недель прошли точно так же: я мало спал, много пил и слишком много играл в хоккей на приставке. Ситуация начала выходить из-под контроля. Вскоре мы уже играли без вратарей, с шестью полевыми игроками в команде, так что матч мог закончиться со счетом 74:68. А когда наконец мы сыграли за одну и ту же команду («Ред уингз») против тупого компьютера и сделали его со счетом 126:0, я понял, что опустился на самое дно.

Кроме того, я знал, что за мной продолжают наблюдать. Этот плохой знак означал, что мир снова пришел в движение и что мне снова нужно выкинуть дурь из головы.

Я выбросил пустые бутылки побрился и даже подумал о том, чтобы убраться в доме. Я снова начал гладить рубашки. Кто-то прислал мне бутылочку якобы со святой водой, и я поставил ее на тумбочку, а над входом повесил распятие, купленное на гаражной распродаже.

После Рождества начался кошмар.

Конец настал в пятницу, когда я вернулся домой с работы. Стоял страшный мороз, и моя машина едва пробиралась сквозь сильнейший буран. Казалось, что у Бога взорвалась машина для изготовления льда, засыпав мир своим содержимым.

Я протиснулся в дверь. На кожаном пальто таяли снежинки, а на теле выступил пот, словно при лихорадке организм приспосабливался к разнице в пятьдесят градусов между домом и уличным холодом. Ветер сменился, и весь дом заскрипел; по стеклам застучали льдинки.

Я только что закончил кошмарную, душераздирающую шестнадцатичасовую смену в «Уолли», дыре по прокату видеокассет. Девочка, которая должна была работать ночью, заявила, что не может выехать из дома из-за метели, и попросила меня подменить ее. Сказала, что в большом долгу передо мной и что если мне что-нибудь понадобится, то она выполнит любую — любую — мою просьбу. Думаю, она соврала. Но я собрался с силами и провел тысячу минут в магазине без единого клиента, в мертвой тишине, борясь с усталостью и желанием избить коллег до полусмерти. Теперь мне хотелось поскорее обсохнуть и свернуться клубочком…

То, что я увидел краем глаза, заставило меня остановиться на полумысли. Я отклонился и заглянул через приоткрытую дверь в спальню.

Ящик тумбочки был выдвинут.

Ящик, в котором я хранил пистолет.

Мои ягодицы сжались так сильно, что между ними не проскочил бы даже луч света. Я попытался услышать грабителя. Мертвая тишина. Я тихо шагнул вперед, подумав о том, удастся ли мне при необходимости изобразить что-нибудь из кунфу. В одном фильме Арнольд Шварценеггер убил человека, свернув ему шею. Интересно, это сложно? Много ли нужно для этого тренироваться?

На Рождество Джон подарил мне экземпляр Корана с полостью внутри, и я хранил пистолет в этом томике. Сейчас большая книга лежала на кровати — раскрытая и без пистолета внутри. Все остальное было не тронуто.

Грабитель раскрыл Коран, чтобы проверить, нет ли в нем пистолета.

Я понял, что имею дело с настоящим подонком.

Оглядываясь по сторонам, я осторожно зашел в спальню. Никого. Заглянул под кровать. От простыней все еще пахло девушкой — несмотря на то, что последний раз я спал с Дженнифер несколько месяцев назад. Возможно, мне просто почудилось.

В любом случае простыни, наверное, стоит сменить…

Под кроватью ничего. Тихо ступая по ковру, я обошел весь домик, заглянул в каждую комнату. Кто-то звонил, пока меня не было: на автоответчике, словно таймер бомбы, в темноте мигала красная лампочка «новое сообщение».

Никого. Я подошел к автоответчику, чувствуя, что внутренности превратились в клубок змей. Снег на голове таял, капелька ледяной воды затекла мне в ухо. Я хотел смахнуть ее…

И резко вздохнул от удивления.

Я нашел пистолет.

В своей гребаной руке.

Я уронил пушку, словно она — пчелиный улей; пистолет упал на диван, и я тупо уставился на него, а затем — еще более тупо — на пустую ладонь. Пальцы порозовели от холода. Что за…

Отвечаю на твой вопрос: от теплого салона машины до входной двери десять футов пути. Почему же тебе кажется, что ты обморозил каждый дюйм кожи, не закрытой одеждой? Почему у тебя на голове шапка снега?

Во мне возникло ощущение полета, невесомости сознания — как в тот раз, когда я проснулся в темноте, на крыше машины, с бутылкой в руке. Я понятия не имел, какое сегодня число и какая-то девушка кричала на меня по-арабски.

Я попытался собраться.

Устал.

Устал, словно зомби. Как уработавшийся вусмерть зомби, который устроился штатным ассистентом менеджера в зомби — видеомагазин и узнал, что «штатный» — это когда тебе не платят сверхурочные. Голова гудела, а колени, казалось, сделали из толченого стекла. Я плюхнулся на диван и уставился на капельки воды на гладкой, хромированной поверхности пистолета. Посмотрел на часы: начало первого.

Так. В одиннадцать ты ушел с работы и сразу поехал домой. Путь занимает двенадцать минут — в такую погоду, считай, двадцать. Ты сразу пошел домой. Куда делись еще полчаса, а, Дейв? Может, ты сделал крюк и застрелил своего босса?

Нет, если бы я застрелил Джеффа Вулфлейка, менеджера «Уолли», то не стал бы вытеснять такое приятное воспоминание, верно?

Я взял пистолет, вытащил обойму, тяжелую от сидящих в ней патронов, и облегченно вздохнул. Если бы я действительно заехал к Джеффу, то непременно расстрелял бы весь боезапас. Я вставил обойму на место.

Выходные начинались скверно. Я нажал кнопку воспроизведения на автоответчике, прослушал сообщение от Джона. Снова включил воспроизведение, послушал более внимательно, потом снова нажал на кнопку. После четвертого раза я подумал, что Джон действительно произнес «мешок сала».

Я решил послушать сообщение еще раз.

Бип. «Дейв? Это я. Эми исчезла, а здесь у нас, похоже, мешок сала. Жуть какая-то — в плохом смысле этого слова. Сейчас почти полночь, и… наверное, ты еще не дома. А может, уже спишь. Ты же не спишь, да? Я же знаю, что нет. Ты там? Проснись, Дэвид. Проснись. Ну ладно, значит, тебя нет дома. Позвони, как только получишь это сообщение — пусть даже поздно. Да, кстати, когда приедешь, остерегайся медузы. Пока». Бип.

Мешок сала.

Я взял телефон и набрал номер мобильника Джона. Один гудок, и…

— ВИННИ, Я ЖЕ СКАЗАЛ — ОТВАЛИ!

— Джон?

— Ой, Дейв, извини. Я тут вел оживленную дискуссию по телефону и с отвращением бросил трубку. А потом телефон зазвонил, и я предположил, не проверив, что это тот самый человек, с которым я спорил, поэтому я машинально стал выкрикивать оскорбления. Какой позор.

— Джон, от этой шутки меня уже тошнит.

— Ты уже едешь ко мне?

— Я тут немного занят.

— Что там у тебя?

— У меня…

Я помолчал, потом принял решение.

— …печенюшки в духовке, не хочу, чтобы они подгорели. Ведь тогда они станут липкими.

— Ага, и еще пригорят. Ты противень маслом смазал?

— Конечно.

— Хорошо. Ну, в общем, Эми исчезла и тут творится какая-то странная хрень, настоящая лавкрафтовщина. Хотя, знаешь, если сюда приедешь ты, то ситуация будет скорее в стиле романов Энн Райс. Ну, ты понял.

— Кто…

— Потому что ты голубой.

— Кто исчез, Джон?

— Эми, Дейв. Э-М-И. Кажется, у меня пропадает сигнал…

— Не знаю никакой…

— Не знаешь Эми Салливан? Сестру Большого Джима?

Это меня остановило.

Воспоминания о целом дне, проведенном в фургоне, о болезненном чувстве страха и скуки. Обещание, данное мертвецу. Я уже несколько месяцев не думал об этом.

— А, так ты об Огурце.

— Дейв, запоминать имена людей ты не считаешь нужным?

— Ее так звали в спецшколе. Почему-то ее все время тошнило.

Джон надолго замолчал.

— Ну, морской огурец — это такой угорь, который…

— Короче, Дейв, сейчас мы у нее дома. Полиция тоже. Когда ты приедешь?

Может, в июне?

Даже к тому времени я вряд ли разберусь что к чему. Я представил себе Большого Джима, лежащего на спине; на его шее и на полу алое пятно, похожее на шарф. Я посмотрел на пистолет, пытаясь сложить все фрагменты в одну картинку, но тщетно.

— Как ты там сказал в сообщении? Мешок…

— Я не слышу тебя, связь прерывается. Приезжай как можно быстрее, нужно разобраться с летающей медузой.

Теперь замолчал уже я.

— Что?

— Увидимся через несколько… ПОД ШКАФОМ! НЕТ, ПОД ШКАФОМ! СЕЙЧАС Я…

Щелк. Ту-у-у-у-у-у-у-у…

Я положил трубку и занялся тем, что делаю обычно после телефонного разговора с Джоном: сижу в полной тишине и потрясенно думаю обо всех ошибках, которые совершил за свою жизнь.

Я стряхнул с себя куртку, стянул рубашку с логотипом «Уолли», понюхал ее, потом повесил в шкаф в спальне.

Надевая свежую рубашку, я достал из письменного стола бутылочку таблеток с кофеином, принял четыре штуки и запил их теплым красным «Маунтин дью» из полупустой бутылки, которую нашел на кухне.

Я надел пальто и, помедлив, положил в карман пистолет. Под тяжестью пушки пальто надавило на левое плечо. Я почувствовал себя Брюсом Уиллисом.

Мне кажется или ствол чуть-чуть теплый?

Я вышел на улицу, но замер на коврике у двери.

Следы ног.

Тонкое белое покрывало снега на лужайке должно было быть нетронутым, если не считать цепочки следов, ведущих от водительской двери «бронко» к тому месту, где я сейчас стоял. Вместо этого следы покрывали весь двор — они беспорядочно кружили, петляли, уходили задом, появлялись с другой стороны и в конце концов вели к парадному входу.

Я сошел с крыльца на хрустящий снежно-ледяной панцирь, покрывший землю, наклонился, сощурил глаза от ветра. Следы сапог, с зигзагами на подошвах. У меня возникло очень нехорошее предчувствие.

Все отпечатки принадлежали мне.

Я огляделся, но не увидел в темноте ничего, кроме блестящих снежинок, летающих в свете фонарей. Я принял решение никому об этом не рассказывать и сел в машину.

Потерянное время — вот как это называется. У Джона пропала девушка, а у тебя — полчаса. Черт.

Я повернул в замке ключ зажигания, секунду подумал, затем вытащил из кармана пистолет и нажал кнопку на рукоятке. Выскочила обойма. Большим пальцем я стал извлекать из нее патроны и складывать их на расстеленную на коленях полу рубашки, надеясь — нет, молясь — что все они на месте.

Один, два, три, четыре…

Необычные патроны, с серебряными головками и наконечниками из ярко-зеленого пластика, прислал мне какой-то парень, пожелавший остаться неизвестным. Они лежали рядами в тяжелой коробке из белого картона; на ярлыке внутри красовалась надпись на особом, непонятном мне жаргоне людей, изготовляющих патроны. Что-то типа «дистанционный взрыватель», а затем длинный ряд цифр. Мы с Джоном их испытали, выстрелив в тыкву, и она взорвалась, превратившись в горящие черные кусочки.

…семь, восемь, девять…

Вот чем в наше время занимаются люди — шлют мне разные вещи по почте. Кристаллы. Засушенные головы. Фальшивые фотографии ангелов в небесах и кровоточащих статуй. Кипы блокнотных листов в синюю линейку, на которых написаны длинные безумные истории о том, что в спаме, который рассылают по электронной почте, содержатся послания сатаны. Камни, украденные из шотландских замков, в которых водятся привидения, куски якобы проклятого вулкана на Гавайях, сушеные какашки снежного человека. Мы с Джоном создали себе репутацию, и теперь все хотели нам помочь.

…тринадцать, четырнадцать:..

Я тяжело вздохнул.

Одного не хватает. Одного.

Двухэтажный дом, в котором Большой Джим Салливан жил со своей умственно отсталой сестрой, походил на особняк из хичкоковского фильма «Психоз» и стоил бы почти миллион долларов, если бы находился в хорошем состоянии и не стоял бы в грязном, заброшенном районе, всего в одном квартале от завода, производившего очиститель для труб. Эми жила там одна с тех пор, как ее брат, Джим, погиб при обстоятельствах, о которых мне редко удается нормально рассказать в дружеской беседе.

Я заехал во двор дома Салливана и припарковался между «кадиллаком» 1978–го года, принадлежавшим Джону (на номере виднелась загадочная надпись CRKHTLR), и машиной департамента полиции города Неназванный, которая стояла у дороги.

Это был реально хреновый квартал. Дом по соседству казался пустым. Ниже по склону, на другой стороне улицы, раскинулась белая автостоянка, по которой, словно черви, ползли извилистые следы шин. К ней примыкала задница огромного здания с длинным рядом гаражных дверей — черный ход завода, производившего дренажный разрыхлитель. В одном из боксов стоял грузовик с нарисованной на борту смешной фигуркой водопроводчика, перечеркнутой большим красным крестом. Хотел бы я знать, засоряются ли туалеты на заводе до такой степени, что нужно вызывать водопроводчика, и если так, то могут ли люди, работающие там, смотреть в глаза этому парню.

Через ветровое стекло я увидел во дворе два силуэта: Джон — руки в карманах, во рту сигарета, дым которой превращался в горизонтальный поток от сильного ветра; и здоровяк, больше похожий на медведя, чем на человека, — Дрейк, дядя Джона, единственный полицейский в городе, которого мы называли по имени. Дрейк что-то сказал, Джон кивнул, и огонек его сигареты запрыгал во тьме. Мой друг отрастил бородку. Год назад Джона выгнали из «Уолли», и с тех пор он время от времени подрабатывал на стройке. Его поймали на том, что он раздавал пиратские диски покупателям — прямо в магазине. Не продавал, заметьте — раздавал. Я вылез из машины, и на меня тут же налетел ледяной ветер.

Дом, видневшийся чуть поодаль, казался не пустым — брошенным. С тех пор как я заезжал сюда вернуть Молли, здание еще больше обветшало: облезшая краска, грязные окна, никаких следов шин у входа.

После смерти родителей об Эми заботился Большой Джим. О том, кто делал это сейчас, я не знал. Видимо, никто — раз она пропала. Черт, как же холодно.

Дрейк выглядел еще более обтрепанным, чем я. В полицейской форме, анораке и темно-синей ушанке он походил на синий дирижабль, наполненный усталостью.

— Вонг, — поприветствовал он меня с тем энтузиазмом, который обычно приберегают для мормонов, предлагающих купить у них книги.

Мне тоже не нравятся эти встречи, Дрейк. Но мы снова встретились, и тут уж ничего не поделаешь.

— Когда она пропала?

— Не знаю. Сегодня днем соседи увидели ее собаку, разгуливающую по кварталу, попытались вернуть животное хозяйке, но им никто не открыл. Я заехал сюда и увидел…

Пауза, быстрый взгляд на Джона.

— Э-э, парни, я думал, что вам что-то известно.

Расскажи ему о пропавшей половине часа!

Я прогнал эту мысль из головы и притворился, что ее там никогда и не было. Кроме того, я точно знал, где именно провел это время — у себя дома, нарезая круги по двору. Верно? Все логично.

Джон щелчком отбросил сигарету и зашагал по скрипучему снегу к входной двери.

— Дрейк проверит, нет ли Эми у подруги. Он считает, что она могла отправиться к Хоуглендам, когда ее напугало…

Джон с Дрейком снова переглянулись, словно говоря «не будем обсуждать это сейчас».

— Если что-нибудь найдете, позвоните мне на мобильник, ладно? — сказал Дрейк, садясь в полицейскую машину. Тем самым он напомнил нам о том, что мы — не копы и какая бы нечисть ни засела в доме, это все равно полицейское расследование.

Джон одобрительно ткнул пальцем в сторону дяди:

— Точно. Спасибо, что позвонил, Дрейк. Ты — тот самый парень, который нужен, если требуется настоящий парень.

За дверью оказалась небольшая прихожая с черно-белым кафельным полом, похожим на шахматную доску. Выбитую дыру в кафеле под стеночкой с помощью черного маркера и канцелярских белил разрисовали так, чтобы узор сохранился.

Я заглянул в кухню.

И замер.

Молли.

Не вопрос — на линолеуме растянулся крепко спящий рыжий лабрадор или кто уж она там. Меня осенила та же мысль, что и в ту ночь, когда мы увидели Молли рядом с торговым центром.

Неможет быть. Это другая собака той же породы. Точно.

— Это она, — сказал Джон. — Взгляни на ошейник, там адрес и все остальное.

— Но… как?

— Не знаю. Она откликается на «Молли» не хуже, чем раньше.

Я хотел рассмотреть собаку поближе, но, если честно, мне стало страшно. От того, что воскресло из мертвых, добра не жди — это я почерпнул из фильмов. На каждого Иисуса приходится миллион зомби.

— Значит, собака, которая взорвалась — это не Молли?

— Не знаю.

— Или все-таки Молли? А эта кто — самозванка?

Джон пожал плечами.

— Когда я ее увидел, у меня крышу сорвало.

— Думаешь, она имеет отношение к исчезновению Эми?

Может, собака ее съела?

— Воздержись от суждений, пока не увидишь медузу.

Я неохотно отвернулся от воскресшей собаки; мы прошли по гостиной, мимо зеленого дивана, купленного, наверное, году в 1905–м, поднялись по лестнице и оказались в темном коридоре. Под потолком болталась незажженная лампочка, а на стене виднелся старый медный выключатель — такой, с черными кнопками. Я нажал верхнюю; ничего не произошло.

Джон осторожно зашел в коридор, прищурился, потом повернулся ко мне.

— Нет, не работает. Давай сюда фонарик.

— Ты не говорил, чтобы я принес…

Джон поднял руку, приказывая мне замолчать, и метнулся в боковую дверь. Мы зашли в большую комнату; в тусклом свете она казалась библиотекой с множеством стеллажей, заполненных не книгами, а какими-то странными предметами. С потолка свисало нечто — паутина, кажется, — и я протянул к ней руку…

ХЛОП!

На мгновение комнату осветил дождь голубых искр. В локоть ударил электрический разряд — да так, что меня проняло до костей.

Лампочка на потолке мигнула и залила комнату светом. Примерно в футе от меня в воздухе висел объект, напоминавший моток мокрой веревки. Он выглядел не как медуза, а как «португальский кораблик» — покрытая слизью тварь, которая плавает на поверхности океана, погрузив щупальца в воду. Существо медленно поднялось к потолку, обхватило щупальцами лампочку и, к нашему полному удивлению, принялось бешено трахать ее — так, как щенок трахает пушистый шлепанец.

Лампочка потускнела, замигала и снова погасла. В комнате воцарилась тишина — если не считать негромкого позвякивания стекла о металл при каждом судорожном движении существа.

— Видел когда-нибудь таких тварей? — шепнул Джон. Над нами, тихо жужжа, с одного щупальца на другое перескочила голубая искорка.

— Если бы видел, то, наверное, упомянул бы об этом.

— Дядя Дрейк выстрелил в мерзавку, но, кажется, ее это особо не побеспокоило.

— Он ее видел?

— Ага. Она реальна.

Значит, тварь относится к категории мутантов из торгового центра, а не к монстрам в париках и не к людям-теням. Нужно будет сделать табличку, чтобы не потерять им счет.

И не забывай: то, что ее видит Дрейк, не означает, что ее сможет увидеть другой человек. В этом городе в копа может легко вселиться какая-нибудь дрянь. Спросите хоть у Моргана Фримена.

Вот еще одна мысль, которую нужно пинками выгнать из головы.

— Зажигалка с тобой? — спросил я.

Джон щелкнул «зиппо», и мы оказались в островке тусклого желтоватого света. Я огляделся, увидел, что книги — в мягких обложках, потрепанные, с белыми продольными линиями на корешках — стояли только на паре полок. Толкиен, К. С. Льюис, какой-то Терри Пратчетт, новеллизации сериала «Вавилон–5». Первый, третий и четвертый романы про Гарри Поттера. Наверное, Джим разрешил Эми прочесть только три книги, чтобы она не увлеклась колдовством.

Остальные полки были забиты мягкими игрушками и разным хламом. Я разглядел ряд тарелок с персонажами сериала «Звездный путь», стоявших на проволочных подставочках.

Существо на потолке никак не отреагировало.

— Ну, — сказал я, устало вздохнув, — я надеялся, что оно набросится на твою руку. Но, похоже, его привлекает не свет, а электричество.

Джон потушил зажигалку.

— Я думал о том, чтобы открыть окно и выгнать его на улицу.

— Ну-у, это не очень хорошая мысль. — Я попытался вспомнить, выключил ли я свет на крыльце своего дома. — Эта тварь через стены проходить может?

— Пока что она этого не делала.

— Иди за мной.

Мы вышли в коридор, и я закрыл за нами дверь.

— Так, — сказал я, — если ее никто не откроет…

— Точно, — отозвался Джон, сообразив, что первая проблема решена. — Повесим объявление или что-нибудь в этом роде. Знаешь, самая жесть вон там. Пойдем посмотрим.

Мы пошли по коридору, и Джон указал на древнюю ванную комнату, с огромной чугунной ванной и пожелтевшим туалетным столиком, у которого треснуло зеркало. Из крана текло. Под одну из ручек воткнули ножницы — наверное, для того, чтобы вентиль не прокручивался. Джон щелкнул выключателем, и в ванной зажегся свет — эту лампочку, похоже, еще никто не осквернил.

На полу лежало нечто, похожее на огромный прозрачный пластиковый пакет, размером с огромный мешок собачьего корма. По боку пакета, заполненного крапчатой желто-розовой массой, шла надпись, сделанная странным угловатым шрифтом.

— Ванная была заперта изнутри, — сказал Джон, — поэтому замок пришлось взломать. Из крана текла вода, а на полочке лежала зубная щетка с засохшей пастой. Окно закрашено, так что выбраться через него невозможно. Значит, Эми находилась в ванной, а потом исчезла. И при этом комнату она не покидала, верно?

Дверь запиралась на маленькую задвижку — одну из тех, которые можно увидеть в кабинках старых общественных туалетов. «Взлом» заключался в том, что кто-то бил в дверь — возможно, плечом — до тех пор, пока не вылетели винты, прикреплявшие металлическую петельку к дверной коробке. Я нагнулся и осмотрел окно. Кажется, его закрыли наглухо еще до моего рождения. Но это не важно: даже если Эми заперла дверь и по какой-то причине вылезла из окна и упала на лед с пятнадцатифутовой высоты, то как ей удалось захлопнуть окно?

— Ты не знаешь, как запереть дверь с той стороны? Может, кто-то схватил Эми, а потом запер дверь на задвижку.

«Если честно, Дейв, — произнес противный голос в моей голове, — ты спрашиваешь о том, мог ли ты сделать это».

Ерунда. Проехали. По-моему, пропавший отрезок времени, в ходе которого из моего пистолета вылетела пуля, не имел никакого отношения к пропавшей в тот же день девушке. Это два полностью независимых друг от друга события. Более того, я, возможно, вытеснял воспоминание о том, что Эми пришла ко мне домой, и я — по ее просьбе — спокойно отдал ей патрон.

— Наверное, можно закрыть дверь, а потом задвинуть задвижку, — ответил Джон. — Все, что для этого нужно, — двадцать минут, согнутая вешалка из проволоки и примерно сорок попыток. Но какой смысл? Просто чтобы подшутить над нами?

Я пнул мешок, лежащий на полу. Внутри слабо колыхнулась плотная жижа.

— Надпись на мешке — это вес? — спросил Джон.

— Наверное.

Я наклонился к мешку.

— «Сорок четыре и сорок две сотых килограмма». — Я почесал в затылке. — Сдаюсь.

— Думаешь, это она? В смысле — в мешке?

— Фу. Давай пока предположим, что нет. Мерзость какая!

— По-твоему, ее сожрала медуза?

— С костями?

— Дейв, это летающая тварь с щупальцами, которая трахает лампочки. Почему мое предположение кажется тебе невероятным?

Я вышел из ванной и побрел по коридору мимо комнаты, набитой картонными коробками и сломанными стульями. В самом центре стены виднелась заколоченная наглухо дверь, которая никуда не вела.

— Знаешь, что это? — спросил Джон. — Раньше в домах нарочно ставили двери, которые вели не в комнату, а в глубокую шахту. Над ней писали «Сокровищница» или что-то в Этом роде — чтобы обмануть грабителей. Представь, парень взламывает дверь и понимает, что летит в пропасть. А внизу ставили шипы или еще что-нибудь. Это называлось «ирландский лифт».

— Или много лет назад здесь был выход на балкон; потом балкон сняли, а убрать дверь так и не собрались.

Мы прошли мимо пустой комнаты для гостей, в которой пахло пылью и старым средством для полировки. В конце коридора находилась раскрытая настежь дверь, на которой висел плакат группы под названием «VNV Nation».

Я заглянул в спальню, уставленную мебелью; пол ковром устилала смятая одежда. На стенах плакаты неизвестных мне групп; среди них — сверкающий постер фильма «Расхитительница гробниц» с Анджелиной Джоли. На неубранной постели стоял, прислоненный к подушке, весьма неплохой ноутбук-макинтош.

— Когда вы пришли, этот компьютер так и стоял?

— Ага. Мы ничего не тронули.

Рядом с кроватью на тумбочке четыре пластиковые бутылки из-под апельсинового сока и несколько коричневых флакончиков с таблетками. На полу открытая коробка сухого завтрака «Фруктовые колечки».

Я увидел все это с порога, но внутрь не зашел. Меня охватил стыд: я бесцеремонно заглянул в спальню, вторгся в личное пространство человека. А вот Джон протиснулся мимо меня, и я понял, что, если мы действительно собираемся расследовать это дело, выбора у нас нет. Полицейские делают это каждый день — копаются в шкафах, рассматривают твою коллекцию дилдо. Я заметил, что ноутбук включен, но, по иронии судьбы, находится в «режиме сна»; сбоку горел только один индикатор. Я нажал на «пробел»: экран зажегся, и на нем появился синий текст на белом фоне.

— Ты смотри… — Джон кивнул в сторону комода. Один ящик был наполовину выдвинут, и пара лифчиков пыталась из него удрать. На комоде стоял маленький, размером с катушку для фотопленки, округлый черный предмет с объективом в центре.

— Камера, — заметил я.

— Беспроводная камера для компьютера, — сказал Джон.

— Что-то вроде веб-камеры?

— Типа того.

— Это комната Джима? — спросил я.

Почему-то мне сложно было представить, что Эми Салливан, Огурец, умеет выбирать и использовать компьютерную технику. Если не считать того случая пару лет назад, когда я пытался вернуть Молли, я видел Эми только на уроках «Навыков безопасной жизнедеятельности», в альтернативной школе Пайн-Вью для больных на всю голову школьников, в которой провел последний год обучения. В школе Эми все время спала, положив голову на парту, а потому для меня девушка так и осталась копной рыжих волос на костлявых предплечьях.

Кажется, за все время, которое я провел в спецшколе, при мне Эми произнесла всего десяток слов, и чаще всего — свою излюбленную фразу: «Отойди, пожалуйста, иначе я тебя заблюю».

— Не знаю, — пробормотал Джим таким тоном, каким люди реагируют на бессмысленные вопросы, не заслуживающие ответа.

Оглядевшись, я увидел вторую камеру, квадратную — она стояла на полке дешевого компьютерного столика из как-бы-дерева в другом конце комнаты. Эта камера смотрела не на стул, стоявший перед ней, а вбок, в сторону коридора.

— Камера обращена к двери, — заключил я.

Посмотрев наверх, я увидел вентилятор и четыре потолочных светильника, направленных в разные углы комнаты. К одному из светильников крепилась третья беспроводная камера.

— А вот еще одна, направлена на окно, — сказал я. — Все ходы под наблюдением. Настоящая охранная система.

Я почувствовал легкий укол страха, но заторможенное сознание не могло сообразить, в чем дело.

— Хорошо… — отозвался Джон, направляясь к ноутбуку.

— Знаешь, мне в голову пришла одна мысль. Зачем Эми запираться в ванной, если она живет одна? Покакать ведь можно и с открытой дверью, верно?

— Значит, что-то напугало ее, — кивнул я. — В сериале «Закон и порядок» похищение бы зафиксировала одна из этих камер. И не нужно на меня так смотреть. Я прекрасно понимаю: если что-то и произошло, то не здесь, а в ванной. Там же нет камер, верно?

— Мне нужно поразмыслить над твоим вопросом.

Взяв ноутбук, Джон уселся за компьютерный столик.

— Может, ей удалось засечь кого-то в коридоре, — сказал я.

Снова это чувство, этот тихий сигнал тревоги где-то в задней части головы — словно ты собрался в отпуск и вспомнил, что забыл дома что-то важное.

Сейчас он будет искать снимки, сделанные веб-камерами.

И что? Я засунул руки в карманы и стал бродить по комнате, размышляя о том, как из-за наших действий накроется медным тазом работа прокуратуры, если, несмотря на летающую медузу, окажется, что это обычное похищение и убийство. Добро пожаловать в Неназванный.

В кармане я нащупал какой-то ключ, который, очевидно, слетел с брелока. Другой рукой я пригладил волосы, которые, высыхая, превращались в огромную, косматую шапку.

— Сейчас в городе где-нибудь продают красный «Маунтин дью»? Я сегодня выпил немного: похоже на расплавленные вишневые леденцы, к которым подмешали крэк. Не помнишь, магазинчик на Лексингтон-авеню работает круглосуточно?

Джон не слушал меня — он уткнулся в экран ноутбука.

ИСКАТЬ СНИМКИ, СДЕЛАННЫЕ ВЕБ КАМЕРАМИ. ЧТОБЫ ПОНЯТЬ, КТО ПОХИТИЛ ЭМИ.

Во рту у меня пересохло, а сердце билось слишком быстро. Наверное, это все избыток кофеина. Я заглянул через плечо Джона и увидел в верхней части экрана предложение «МОЯ КОШКА НАПИСАЛА НА ПОСТЕЛЬ». Далее следовала серия обрывочных фраз, и каждая начиналась с имени в скобках. Знакомый формат.

Это журнал чата. Эми сидела в чате, а затем пошла чистить зубы. Потом кто-то схватил ее — может, кто-то, а может, и что-то. Но главное вот что: она знала, что за ней примут. Вот почему она настроила камеры — чтобы у нее были дока…

О ЧЕРТ.

Я резко выпрямился.

КАК БУДЕШЬ ОПРАВДЫВАТЬСЯ, ЕСЛИ НА СНИМКАХ ОКАЖЕШЬСЯ ТЫ, КРЕТИН?

От этой мысли я скорчился, как от удара молотком по яйцам. Джон посмотрел на меня, и я внезапно почувствовал себя голым. Я попытался вспомнить, как веду себя, когда спокоен и ни в чем не виноват — но испортил весь эффект, вытащив руку из кармана и увидев, что у меня в кулаке.

Ключ от сарая.

Обычно он висит на гвозде у задней двери. Обычно я его с собой не ношу.

Дейв, что же ты положил в сарай?

Я поднял вверх палец, словно говоря: «У меня идея», и сказал:

— Погоди.

Джон повернулся, и внезапно его взгляд обжег меня, словно обогреватель. Я понятия не имел, что скажу дальше, — нам… нам пока не следует заниматься этим.

— Угу. А почему?

— Потому что, ну, будет лучше, если… Слушай, у нас же есть свидетель, который видел эту штуку?

— Свидетель?

— Ну да, он ее видел — медузу, то есть. Я вот что хочу сказать: мы тут валяем дурака с компьютерами, а ведь эта тварь может свалить отсюда в любой момент. А ноутбук от нас никуда не денется.

— Думаешь, она умеет говорить? — спросил Джон, бросив взгляд в коридор.

Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Ты заставишь ее говорить, хочет она того или нет.

— Мне понадобится тостер, — заметил Джон, задумчиво почесав подбородок.

— Тостер есть на кухне. Отдай мне ноутбук и выбей информацию из этой скользкой твари.

Решительным шагом Джон вышел из комнаты: у него появилась новая цель. Я занял его место. В качестве обоев на рабочем столе ноутбука висела фотография Орландо Блума в костюме персонажа из фильма «Властелин колец». Я подождал, пока Джон затопает по лестнице, и начал быстро открывать папки. Я немного вспотел, сердце колотилось о грудину, а колени тряслись.

В конце концов я нашел папку, полную маленьких значков, которые разворачивались в зернистые снимки, сделанные камерами. Я щелкнул по одному, увидел тусклое изображение комочка, крепко спящего под одеялом. Другой снимок — то же самое. Третий — пустая кровать. Четвертый — снова комочек. В папке лежали сотни снимков.

Услышав, как Джон поднимается по лестнице, я повернулся в сторону коридора и вернулся к своему занятию лишь после того, как Джон открыл дверь библиотеки.

Я оказался в тупике: заметать следы, удаляя изображения, я не хотел. Если бы вдруг оказалось, что преступник — я, то в тот момент я твердо намеревался сообщить об этом Джону. Однако надо, чтобы он узнал об этом так, как я этого хочу. Мне требовалось время на то, чтобы во всем разобраться, обработать информацию, обрести контроль над ситуацией. Мне нужна свобода выбора.

Я вырезал всю папку со снимками и переместил ее в самый дальний угол жесткого диска — в подпапку, которая находилась внутри подпапки, которая находилась внутри подпапки, которая находилась внутри подпапки с драйверами принтера. Я закрыл компьютер и вскочил со стула, внезапно превратившись в нервный комок энергии.

Нужно вернуться домой. Нужно выяснить, что находится в сарае.

Да. Правильно. Я засунул руку в карман, сжал ключи от машины так сильно, что они впечатались в мою ладонь, вышел из комнаты и двинулся по коридору, чувствуя, что меня, словно облако смрада, окружает чувство вины. У библиотеки я столкнулся с Джоном: он вылетел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

— Этот обвислый мерзавец что-то скрывает. Об этом говорит его язык тела.

— Мне надо уехать, — сказал я.

— Почему?

— Нужно мчать домой. Я вернусь.

— Ах да, ты же должен проверить печенье. Может, захватишь для меня резиновые перчатки по дороге?

— Ладно.

Джон открыл дверь библиотеки.

— Куда ты подевался, засранец? — крикнул он и снова скрылся в комнате.

Я бросился наутек.

Снова в машине. Обогреватель направлял на ветровое стекло поток горячего воздуха; снежинки таяли, касаясь стекла, и через секунду их сметал «дворник». Колеса плыли: сцепление со льдом было нулевым. Все дороги в моем полном распоряжении.

Если в твоем сарае лежит, например, тело худющей рыжеволосой слабоумной девушки, признайся во всем — сначала Джону. Расскажи ему в точности, что именно произошло. Дальше загадывать бессмысленно. Сначала нужно увидеть, что там, в сарае. Нужно увидеть…

Я включил радио, надеясь как-то очистить голову от мрачных мыслей, надеясь, что влажный ночной ветер пригонит какую-нибудь редкую волну, по которой не передают музыку «кантри». Я прочесывал эфир, но везде шипели только помехи, помехи и помехи. Внезапно раздался звук, который, похоже, издавал человек с раздавленным горлом. Я вздрогнул, но секунду спустя понял, что это просто Фред Дерст и группа «Limp Bizkit» — любимая команда Хреновой Тучи. Те самые ребята, которые скармливают стандартные рэп-фразы козлу и читают его какашки в микрофон под «металлические» рифы.

По радио играла песня «Катись» — по крайней мере судя по припеву, который Фред повторял десятки раз. Отлично. Катись, катись, катись…

Нужно сказать правду. Просто сказать правду. Я отключился, а потом нашел мертвую девочку. Никаких уловок, не нужно прятать тело, ничего такого. Нужно просто отвечать за свои действия.

Ага, точно. Прилетит Папа и скажет, чтобы ты не говорил ни слова, поднимет шум, сообщит всем о том, что у тебя психическое заболевание, будет произносить высокие слова. И ты уйдешь от наказания, потому что у Папы чертовски хорошо получается отмазывать людей. Так что ты попадешь не в тюрьму, а в психиатрическую больницу, где пахнет аммиаком и протухшей едой, туда, где люди бормочут про себя и размазывают фекалии по стенам. Все будет нормально. Ведь это же сработало после того случая с Хичкоком. Нет, не думай об этом. Катись, катись, катись…

Из темноты за моей спиной появилась очень холодная, очень костлявая рука, и заткнула мне рот.

Рука напряглась, потянула голову назад.

Я ждал, что к горлу мне приставят лезвие ножа.

Вместо этого что-то длинное, холодное и влажное скользнуло по шее и забралось под одежду.

Я крутанул руль и схватился за рубашку. Машина завиляла по снегу, подпрыгнула на тротуаре, уничтожила аппарат для продажи газет; металл и стекло загрохотали. Передние шины пробились сквозь сугроб, приземлились на мостовую, забуксовали, схватили дорогу, снова забуксовали.

Существо проползло по ключице и дальше вниз. По ощущениям оно походило на слизня, но гораздо длиннее. Его хвост скользнул по моей груди и поднялся к ключице. Я ощутил прохладный, дергающийся, зудящий вес на коже.

Честное слово, я взвизгнул — и, проскочив перекресток на мигающий желтый сигнал, затопал ногами по полу, пока не нашел педаль тормоза. Машина перешла в занос и развернулась на сто восемьдесят градусов.

— Нет-нет, езжай, — сказал тихий голос. — Если поедешь дальше, она тебя не укусит.

А, насрать. Насрать на это, как это делает сраный капитан тайской команды по сранью, которая срет в ходе «Тур де срань». Я ударил по тормозам и повернул руль. Машина заскользила по снегу, остановилась и…

Я снова завопил: грудь пронзила страшная, запредельная боль. Показалось, что из моих костей выросли бритвенные лезвия. Я снова взвыл и схватил монстра, сидящего на груди, но тут появилась рука и быстрым, точным движением схватила меня за запястье.

— Успокойся, — сказал голос. — Просто веди машину. Она тебя не тронет. Если будешь вести машину.

Если честно, то этих слов я не услышал. Свободной рукой мне удалось вытащить из кармана пистолет. По груди прокатилась новая волна невообразимой боли: она калечила, разрывала пополам. В знак протеста руки и ноги отказались повиноваться.

Человек на заднем сиденье очень медленно отобрал у меня пистолет и повторил:

— Веди машину. Просто веди машину.

Боль отступила. Мои легкие бешено перекачивали воздух. Я крепко зажмурился, открыл глаза и осторожно поставил ногу на педаль газа. Затем попытался посмотреть на существо, которое меня вырубило; его хвост высовывался из-под рубашки. Спину существа усеивали стебельки примерно в дюйм длиной, и на конце каждого находился маленький черный глаз. Существо ползало под рубашкой, стебельки щекотали мне грудь. Хвост монстра тихо скользил по кожаной куртке. За спиной что-то зашуршало, словно человек откинулся на спинку сиденья. Я поехал дальше, отчаянно пытаясь вспомнить, куда я направляюсь. Мне показалось, что по животу течет капля какой-то жидкости.

Я попытался сказать что-то остроумное, но в итоге пробормотал что-то вроде:

— ХОЧЕШЬ ТЫ ХОЧЕШЬ СОСИСКА МЕНЯ?

Фраза оборвалась, закончившись резкой, задыхающейся трелью.

— Успокойся. Все хорошо. Скажи, куда ты направлялся, и тогда я назову себя.

— Кто… кто ты, черт побери?

— Мое имя — Роберт Норт.

— Поздравляю. А кто ты, и что это за тварь, которую ты…

— Пожалуйста, отвечай на вопрос. Куда ты так спешил?

— Домой, а что? Тебе-то какое дело? Что сегодня вообще творится?

Я повернул зеркало заднего вида: с заднего сиденья на меня смотрел худой человек лет тридцати. Каштановые волосы, выпученные глаза, нос, похожий на клюв. Похож на англичанина, но говорит без акцента. Одет в синий жилет, вроде тех, которые носят служащие «Волмарта»; на голове белая пушистая женская шапка, на груди игрушечный значок шерифа. Человек говорил с некоторым затруднением, словно робот, словно глухой, который не слышит собственного голоса.

Мужчина кивком головы указал на заднюю часть салона — туда, где находились динамики стереосистемы.

— Этот человек в твоем — как он называется — коммуникаторе. Ему нужна помощь?

— Что?

— Похоже, он ранен. Он нуждается в помощи?

— Ты что, не здешний?

— Почему ты не отвечаешь на мои вопросы?

— Это Фред Дерст. По радио. Он не разговаривает с нами.

— Ты уверен? Похоже, он кричит оттого, что его кто-то душит.

— Знаю. Многих из нас подобные звуки развлекают. Это называется песня.

— Мне известно, что такое песня. Но… но я думал, что в песнях есть рифмы.

Я снова взглянул назад и увидел, что человек с холодным любопытством изучает пистолет, держа его за ствол. Он видел пушку впервые.

— Вот, смотри, сейчас я выключу радио, чтобы мы могли слышать друг друга, — сказал я и очень осторожно нажал на кнопку питания. — Вот так. Я еду домой. Там я живу. Скажи мне, кто ты и откуда? Или еще лучше — кто тебя послал?

— Я — насколько тебе известно — прямо отсюда. Кто меня послал, в данный момент значения не имеет. А вот почему ты в таких погодных условиях так спешишь домой — это чрезвычайно важный вопрос.

— Девочку убил я?

— Не понимаю вопроса. Меня интересуют только ты и твое отчаянное нежелание отвечать на мои вопросы. Уверяю тебя, твоя безопасность зависит от твоей искренности.

Тварь, сидевшая у меня на груди, начала тихо пульсировать и подергиваться.

Пора положить конец этому бреду. Я не безрассудный храбрец, но ситуация меня окончательно достала.

— Сейчас я еще раз вытяну руку, — сказал я, — и изменю уровень обогрева. Ладно?

Очень медленно и спокойно я нажал на кнопку прикуривателя.

— Я еду домой, чтобы кое-что проверить, — продолжал он — в сарае. Это, э-э, маленькое здание за домом, где я хранил разные вещи. Ясно?

Несколько секунд он молчал. Быстро взглянув в зеркало, я увидел очень серьезное костлявое лицо, по которому текли волны тени и света фонарей. Норт выглядел как человек, собирающийся усыпить свою собаку.

— Потрясающе.

— Что?

Я посмотрел на прикуриватель. «Слизняк» на груди медленно задвигал хвостом, пристроил его на моей шее и мочке уха, и слегка вздрогнул.

— Здесь разводят насекомых? — спросил Норт, глядя в проплывающую мимо ночь. — Ради меда? А пчелы знают, что делают мед для вас? Или им кажется, что они работают без устали по собственной воле? Ты никогда не замечал, что когда узнаешь новое слово, то в течение суток услышишь его снова? Никогда не задумывался, почему у дороги иногда лежат непарные ботинки?

По его щеке покатилась слеза. Я решил, что парень окончательно спятил.

Прикуриватель щелкнул. Мое сердце вздрогнуло от предвкушения, и с отвращением я понял, что «слизняк» почувствовал во мне перемену. Он задергался, задрожал, словно его подпитывало мое возбуждение.

Или усилившееся кровообращение.

Я изменил положение рук: левая на руле, пальцы правой — на прикуривателе.

Норт, похоже, моих приготовлений не заметил.

— Я в замешательстве, — сказал он. — Я уже давно наблюдаю за тобой, но в моих знаниях есть огромные пробелы. Знаешь, однажды я видел человека, который мастурбировал до тех пор, пока у него не пошла кровь. Неужели он хотел этого? А ты? Когда ты остаешься один…

Я вырвал из гнезда прикуриватель, витки которого стали оранжевыми от жара, ударил по тормозам, крутанул руль левой рукой, а правой ткнул прикуривателем туда, где, по моим предположениям, находилась голова твари. Коснувшись ткани, нагреватель резко зашипел.

«Слизняк» заверещал и забился под рубашкой. Машину закрутило; на секунду она встала на задние колеса, потом с грохотом приземлилась на все четыре. Прикуриватель — оранжевая полоска во тьме — покатился по полу. В рубашке — там, он ее прожег — образовалась дыра, и по ее краям заплясали желтые язычки пламени.

Я попытался схватить «слизняка» и в течение нескольких ужасных секунд чувствовал, как он двигает челюстями, стараясь вцепиться мне в кожу. Внезапно я понял, что оторвал его от себя и крепко держу его в руках — склизкого, извивающегося. Во рту твари теснились крошечные, острые, словно иглы, зубы, похожие на рыболовные крючки; из пасти торчал какой-то тонкий, похожий на соломинку отросток длиной с палец, дергаясь из стороны в сторону и разбрызгивая вокруг себя капли крови.

Одной рукой я открыл окно и выбросил извивающуюся тварь на заснеженную улицу.

Обернувшись, я увидел, как мистер Норт шарит по полу, пытаясь найти пистолет. Я с размаху ударил Норта в лицо. Пытаясь уйти от удара, он откинулся назад, дав мне возможность подобрать пушку, которая наполовину скрылась под моим сиденьем.

Я нырнул в проход; ударив ногами по ветровому стеклу, после короткой рукопашной схватил пистолет, изогнулся и приставил ствол к подбородку Норта, Так мы сидели довольно долго. Через открытую дверь в салон тек ледяной воздух, и при каждом выдохе из наших ртов вырывались клубы пара. Мне показалось, что я слышу какой-то стук: наш друг-слизняк пытался приспособиться к жизни в мире, полном снега и льда.

— Так, — выдохнул я. — Так-так. Знаешь, что делает штука, которую я направил на тебя?

— Да, кажется, я представляю себе это, — кивнул Норт.

— А ты когда-нибудь слышал старую поговорку: «Так сильно хочу тебя застрелить, что у меня аж стоит?».

— Нет. Но, полагаю, в данном контексте ее значение очевидно.

— Заткнись. Не двигайся.

Не сводя глаз с Норта, я вскарабкался на водительское сиденье, высунул ноги из двери, встал и оглядел улицу в поисках «слизняка». Он уже дополз до тротуара. Скрипя ботинками по снегу, я подошел к монстру и наступил на него. Затем вполголоса обругал его первыми пришедшими на ум словами и припечатал каблуком — а затем еще, еще и еще раз. «Слизняк» лопнул; из него брызнуло что-то красное и коричневое. Я с отвращением предположил, что красная кровь — моя. Я продолжал топтать «слизняка», и с каждым ударом во все стороны летели кусочки льда. Наконец от монстра осталось только мокрое извилистое пятно.

Я пнул останки в направлении ближайшей канализационной решетки, затем потопал к машине. Пот на лбу замерзал, из носа текло ручьем, челюсти сжались, а рука стиснула пистолет так крепко, что я чувствовал, как в ладони пульсирует кровь. Не дойдя до машины пару футов, я увидел распахнутую заднюю дверь, поэтому меня не удивило, что Норт исчез. Я захлопнул дверь с его стороны, залез в машину и поехал домой.

По дороге я встретил только снегоочиститель. На стоянке у магазина полицейский что-то делал с цепями на шинах своего автомобиля. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего; похоже, по его мнению, в такую погоду нормальные люди и носа из дома не высунут. Один раз мне пришлось остановиться и очистить ветровое стекло ото льда с помощью скребка — дворники не справлялись.

Не заглушая двигатель, я затормозил напротив моего дома и пересек дворик, крепко сжимая в левой руке ключ от сарая. Свежевыпавший снег превратил следы на лужайке в неглубокие ямки.

У тебя алиби. Ты весь день был на работе. Ве-е-е-сь день. Верно?

Ага. Да, точно.

Но кто знает, когда именно она пропала. Может, ее исчезновение заметили через несколько дней. И даже если это произошло вчера ночью…

Вчера ночью я спал. Лег в одиннадцать.

Правда? Можешь поручиться за каждую минуту, когда тебе казалось, что ты спишь? Ведь ты точно помнишь, что в какой-то момент ты был пиратом и захватил корабль, полный обнаженных женщин. Может, в это время ты похитил девочку и запер ее в сарае?

Нет. Ни за что.

Может, ты связал ее и оставил в сарае на весь день, а вечером вернулся домой и решил наконец-то избавиться от этой игрушки? Или избавить ее от страданий? И поэтому ты зашел домой за пистолетом и…

Внезапно я представил себе автоответчик на столике у входной двери. Джон звонил мне, и поэтому на аппарате медленно мигала красная лампочка.

Медленно.

Если поступило новое сообщение, лампочка мигает быстро, как маячок. Сегодня аппарат сигнализировал о сохраненном сообщении — о том, которое уже прослушали.

Нет. Я бы запомнил.

Неужели? Прошлым летом, через месяц после нашего разрыва, Дженнифер зашла в бар, в котором играла группа Джона. Я выпил, наверное, семьсот кружек пива, а потом оказался в доме, который Джен снимала вместе с подругой. Воспоминания о той ночи расплываются. Я помню пот, заливающий глаза, мое дыхание, отражающееся от шеи Дженнифер, влажные простыни. И муху. Я помню муху, которая жужжала, садилась мне на шею, на спину, щекотала, снова и снова будила меня. Все остальное я забыл. Через несколько дней одна из подруг Джен рассказала мне, что я рыдал и нес какой-то бред про то, что мне уготовано место в аду и с этим ничего не поделаешь. Я ответил, что это чушь, Дженнифер все придумала, чтобы выставить меня идиотом. Но откуда мне знать, правда это или нет? Некоторые воспоминания прячутся так глубоко…

И вдруг в моей голове появились обрывки воспоминаний, словно кусочки забытого сна.

Ты в самом деле помнишь. Помнишь, как ворвался в дом, вытащил большую книгу из ящика, выхватил пушку и бросился обратно, на мороз…

Сжав ключ в руке, я пересек лужайку и обошел вокруг дома. Следы, которые вели сюда, уже исчезли. Промежуток между домами превратился в аэродинамическую трубу, попав в которую, я начисто отморозил уши. В соседнем доме жили Андерсоны; сейчас они загорали во Флориде. Следующий дом стоял пустой; на передней лужайке в сугробе торчала табличка «ПРОДАЕТСЯ». Кто позвонил бы в полицию, если услышал выстрел? Если кто и проснулся, услышав выстрел, то, возможно, решил, что ему почудилось.

Я добрался до заднего двора, едва освещенного лампочкой, которая горит по ночам у черного хода. В центре заснеженного двора виднелось пятно розовой слякоти. Живот сдавило, словно металлической проволокой.

Неужели пару минут назад ты действительно жалел себя — и все потому, что придется провести остаток дней в тюрьме или психбольнице. Дейв, это настоящая кровь живой девочки. Эми сидела в теплом доме, собиралась пойти спать, и тут ее кто-то утащил или оглушил. Что ты помнишь? Ты помнишь вспышку, пистолет, подпрыгнувший в руке, то, как ты копаешься в снегу, пытаешься найти гильзу, но не находишь, так как тебя ослепило дульное пламя, помнишь, как у тебя звенело в ушах. Как и в ту ночь с Дженнифер, ты понимал, что не хочешь этого делать, но все равно делал, делал и делал. Дейв, ты не умеешь остановиться.

Я подошел к двери и дрожащими пальцами попытался вставить ключ в обледеневший навесной замок. Я уронил ключ один раз, второй, затем схватил замок, согревая его теплом рук. Наконец мне удалось его открыть.

Огненная вспышка в темноте, резкий треск выстрела, слепота, паника, морозный воздух, синий брезент…

Я потянул дверь, и она заскрежетала по замерзшей земле. Фортепианная струна, сдавившая желудок, снова натянулась, и если я бы что-то съел перед этим, меня бы точно стошнило.

У меня есть кусок синего брезента; раньше я накрывал им дрова, чтобы они не промокли. А сейчас он, небрежно свернутый, лежал на земляном полу сарая, а под ним — еще одно замерзшее пятно слякоти клюквенного цвета. Внутри брезентового рулона находилось что-то размером с человеческое тело, и я знал, что это на самом деле тело, завернутое словно…

Буррито убийцы!

…освежеванная оленья туша в кузове грузовика. Более того, это можно было бы принять за убитого оленя — если бы не три бледных пальца, торчавших из-под брезента.

Я отвернулся, вышел, уперся руками в колени.

Дыши.

Медленные, глубокие вдохи. Я выпрямился, выпустил облако пара; моя душа, казалось, хотела последовать за ним. Колени дрожали, словно сделанные из желе. Я прислонился к дверному косяку, скользнул по нему спиной. Внезапно мой зад замерз, а снег забрался под одежду, и я с удивлением я обнаружил, что сижу, раскинув ноги, и у меня нет сил подняться.

«Вы знаете, у меня есть сестра. Сейчас она в нашем старом, большом доме.

Если кто-то из вас выживет, а я нет, обещайте, что будете заглядывать к ней, позаботитесь о ней.

Она никогда не жила одна.

Обещайте мне, что приглядите за ней».

Люди, ехавшие в том грузовике, не смогли уберечь ее. Не смогли защитить от меня.

В том, что это моих рук дело, я не сомневался. Конечно, я не хотел, но все равно убил ее. И одна мысль, гигантская мысль — о том, что ничего уже никогда, никогда, никогда не будет хорошо — проглотила меня так же, как однажды, когда я попаду в ад, меня проглотит невероятная идея вечности.

О боже. Какое бремя.

Это точно, кретин. Именно поэтому ты должен действовать. Она мертва, ты — нет. Думай. Знаешь, что в тюрьме делают с такими, как ты? Река еще не замерзла окончательно: бери тело и брось его в реку. Отрежь голову, руки и выброси труп в реку. Ты ни в чем не виноват…

Нет. Я не стану делать это. Перед глазами возникли друзья и родственники девушки — а ведь где-то у нее есть родственники, — и я представил, что они до самой смерти не узнают о том, что произошло с Эми Салливан. Нет, они имеют право узнать, что это сделал я, имеют право увидеть меня, привязанного к столу, с иглой в вене.

Я заставил себя дышать. Двигаться нужно шаг за шагом — только так можно действовать, если ситуация вышла из-под контроля. Шаг первый: дыши. Шаг второй: встань. Зайди в сарай, осмотри его, убедись в том, что это она…

Ах да, точно. Наверное, здесь у тебя целая коллекция трупов, ты их штабелями складываешь…

…затем поезжай к Эми и расскажи обо всем Джону. Расскажи все как есть. Затем позвони Дрейку и покажи ему тело. Расскажи ему правду — что ты отключился, а потом нашел ее здесь. Честное слово, если я настолько опасен, то ради всеобщей безопасности будет лучше, если меня посадят под замок.

Я поднялся на ноги, положил руку на дверь…

Хорошо, теперь войди внутрь, разверни брезент и посмотри на то, что ты совершил…

…и закрыл ее.

Навесил замок и поплелся в дом.