УР.

Стивен Кинг. УР.

I — Экспериментируя с новыми технологиями.

Когда коллеги Уэсли Смита спрашивали его — некоторые с усмешкой поднимая брови — что он делает с этим прибором (они называли его гаджет), он говорил им, что экспериментирует с новыми технологиями, но это была неправда. Он купил гаджет, называемый Кайндл, с желанием сделать назло.

— Я удивлюсь, если у рыночных аналитиков на Амазоне есть хоть один результат опроса купленных продуктов, — подумал он. Он считал, что этого нет. И это давало ему некоторое удовлетворение, но не столько, сколько он надеялся получить от удивления Эллен Сильверман, когда она увидит его с покупкой. Этого еще не случилось, но случится. Это небольшой кампус, и, в конце концов, он владеет всего одну неделю этой новой игрушкой (он называл его новой игрушкой, по крайней мере, в начале).

Уэсли Смит — преподаватель английского отделения в колледже Мура, Кеннтуки. Подобно всем преподавателям английского языка он думал, что имеет где-то внутри себя роман, который он напишет однажды. Колледж Мура — тип учебного заведения, который люди называют «хорошая школа». Друг Уэсли по английскому отделению (его единственный друг) однажды объяснил, что это означает. Друга звали Дон Оллман, и, когда он представлялся, ему нравилось говорить: «Я один из братьев Оллманов. Я играю на огромной трубе (в действительности он ни на чем не играл)».

— Хорошая школа, — говорил он, — это та школа, о которой никто не слышал на тридцать миль вокруг. Люди называют школу хорошей, потому что никто не знает, что такое плохая школа и большинство людей оптимисты, хотя они могут утверждать, что они вовсе не оптимисты. Люди, которые называют себя реалистами, часто самые большие оптимисты, чем все.

— И это делает тебя реалистом? — однажды спросил его Уэсли.

— Я думаю, мир в большинстве своем заполнен дерьмом, — ответил Дон, — и именно ты обнаружил это.

Колледж Мура не был хорошей школой, но не был и плохой. Среди всех высших учебных заведений школа располагалась как раз немного ниже уровня посредственности. Большинство из трех тысяч студентов оплачивали счета и многие из них получали работу после окончания учебного заведения, хотя мало кто продолжал получать (или пытался сделать это) следующую ступень образования. В колледже изрядно пили, и, конечно, часто праздновали, и в масштабах этих школьных праздников колледж Мура находился чуть выше уровня посредственности.

Они выпускали государственных деятелей, но обычно мелко плавающих, даже когда те использовали взятки и крючкотворство для достижения цели. В 1978 году один из выпускников был избран в Палату Представителей, но он умер от сердечного приступа через четыре месяца. Его сменил выпускник Бейлора.

Единственными признаками исключительности колледжа были футбольная команда Третьего Дивизиона и женская баскетбольная команда Третьего Дивизиона. Футбольная команда Мур Меркатс была одна из худших команд в Америке, победившая только в семи играх за последние десять лет. Постоянно говорили о расформировании команды. Нынешний тренер был наркоман, которому нравилось говорить людям, что он видел «Рестлер» двенадцать раз и никогда не плакал, когда Микки Рурк рассказывал своей отчужденной дочери, как его рвали на куски.

Женская баскетбольная команда, однако, была исключительно на хорошем счету, особенно принимая во внимание, что большая часть игроков, ростом не более пяти футов семи дюймов, готовились для работы, как маркетологи, оптовые продавцы или (если повезет) персональными помощниками руководителей. Леди Меркатс побеждала в восьми конференциях, возглавляя список последние десять лет. Их тренер — бывшая подруга Уэсли, ставшая бывшей в предыдущем месяце, Эллен Сильверман, и есть причина злости, которая заставила Уэсли купить Кайндл на Амазон Инкорпорейтед. Да, Эллен и еще парень Хендерсон в классе введения в современную английскую литературу.

* * *

Дон Оллман заявлял, что и факультет был посредственностью. Не ужасно, подобно футбольной команде, — что, по крайней мере, было интересно — но определенно посредственно.

— А что касается нас? — спросил Уэсли.

Они находились в офисе, который делили на двоих. Если студент приходил на консультацию, то один из преподавателей уходил. Большинство осенних и весенних семестров так вопрос не стоял, так как студенты никогда не приходили на консультации до самого финала. И даже тогда приходили только старшекурсники-льстецы, часть из которых делали это с начальной школы. Дон говорил, что иногда фантазирует о соблазнительной студентке, одетой в футболку с надписью «Я ПЕРЕСПЛЮ С ТОБОЙ ЗА ХОРОШУЮ ОЦЕНКУ», но этого никогда не случалось.

— Что о нас? Посмотри на нас, брат.

— Я собираюсь написать роман, — сказал Уэсли, хотя даже то, что он сказал, угнетало его. С тех пор, как от него ушла Эллен, всё угнетало его. Когда он не был в депрессии, он чувствовал злость.

— Да! И Президент Обама собирается наградить меня званием нового Поэтического Лауреата! — воскликнул Дон. Затем он указал на захламленный стол Уэсли. Кайндл лежал как раз на книге «Американские Мечты», учебнике Уэсли, который он использовал в литературном классе.

— И как это работает?

— Замечательно, — ответил Уэсли.

— И ты заменишь этим книгу?

— Никогда, — ответил Уэсли. Но он уже начал сомневаться.

— Я думал, они продаются белого цвета, — сказал Дон.

Уэсли посмотрел на Дона так свысока, как на него самого смотрели в английском отделении, когда он впервые появился с Кайндлом.

— Ничего не приходит белым, — сказал он, — это Америка.

Дон подумал над этим и затем сказал:

— Я слышал, ты и Эллен разбежались.

Уэсли вздохнул.

* * *

Эллен — его друг, и один из самых достойных, была таковой четыре недель назад. Она, конечно, не работала в английском отделении, но мысль забраться в постель с кем-то из английского отделения, даже с Сюзанной Монтанари, которая только слегка привлекательна, приводила его в содрогание. Эллен, пятьдесят два года, голубые глаза, стройная, с копной коротких вьющихся черных волос, что делало её отдаленно похожей на эльфа. У неё энергичная фигура и поцелуй дервиша (Уэсли никогда не целовался с дервишем, но мог себе это представить). И её энергия не ослабевала, когда они находились в постели.

Однажды, задыхаясь, он повернулся на спину и сказал:

— Я никогда не буду равным тебе, как любовник.

— Если ты будешь говорить так высокомерно, как сейчас, то ты не будешь моим любовником надолго. У тебя все о'кей, Уэс.

Но он предполагал, что все не так. Он предполагал, что в этом отношении он как раз что-то типа посредственности.

Однако это не из-за его низкой сексуальной способности завершилась их связь. И не в том причина, что Эллен строгая вегетарианка с соевым сырным бутербродом в холодильнике. И не потому, что она иногда лежала в постели после любовных игр, говоря о баскетбольных тактических навыках и неспособности Шауны Дисон чему-то научиться, и которую Эллен называла «старые садовые ворота». Фактически, эти монологи иногда погружали Уэсли в глубочайшие, сладостные и освежающие сны. Он думал, что это происходит из-за её монотонного голоса, который отличался от пронзительных криков ободрения (часто непристойных), которые она позволяла себе, когда они занимались любовью, — визг, который похож на крик, издаваемый во время баскетбольной игры, бегая туда-сюда у боковой линии, подобно зайцу (или белке, взбирающейся на дерево), призывая девочек «Отдай мяч», «Бросай в кольцо» и «Веди игру». Иногда в постели она кричала «Сильнее, сильнее, сильнее». Точно так же, как в оставшиеся минуты игры, она способна призывать не более чем «Забей, забей, забей».

Некоторым образом они отлично подходили друг другу, по крайней мере, на короткий период. Она — горячее, твердое железо из горна, и он — в его квартире, напичканных книгами — та вода, в которой она охлаждала себя.

Проблемой были книги. Книги и тот факт, что он назвал её безграмотной сукой. Раньше он никогда не называл женщин такими именами, но она удивляла и раздражала его так, как он и не подозревал. Он посредственный преподаватель, как предполагал Дон, и роман мог оставаться внутри него (подобно зубам мудрости, которые никогда не вырастут и, по крайней мере, избегут возможности гнить, инфицироваться и получать дорогое лечение, что подразумевает хорошее обезболивание), но он любил читать. Книги — вот его ахиллесова пята.

Она пришла раздраженная, что уже бывало, но очень сильно раздраженная — а он не понял этого состояния, потому что никогда раньше не видел её такой. Кроме того, он перечитывал «Избавление» Джеймса Дикки, упиваясь вновь, как хорошо Дикки овладел поэтической чувствительностью, по крайней мере, в повествовании, и он как раз читал завершающий эпизод про несчастных байдарочников. Он понятия не имел, что Эллен была вынуждена уволить Шауму Дисон из команды, и что они дрались, крича друг на друга, в зале на глазах у всей команды, плюс — мужская баскетбольная команда, которая ожидала своей очереди попрактиковать свои посредственные навыки, и что Шаума Дисон, выйдя наружу, бросила камень в ветровое стекло Вольво Эллен, и за это действие она, безусловно, будет отчислена. Он понятия не имел, что Эллен сейчас обвиняет себя, горько обвиняет себя, потому что «она должна была быть взрослее».

Он услышал эту часть — Я должна была быть взрослее — и сказал «Ух» в пятый или шестой раз, что стало первым разом для Эллен, огненный темперамент которой не исчерпал себя в этот день после всего. Она выдернула «Избавление» из рук Уэсли, швырнула её через комнату, сказав слова, которые будут преследовать его весь следующий месяц:

— Почему ты не читаешь с компьютера, как мы?

— Она действительно так сказала? — спросил Дон, заметив, что Уэсли вышел из транса. Он понял, что только что рассказал всю историю товарищу по офису. Он не хотел, но сделал это, и обратно уже не вернуть.

— Да. А я сказал: это была первая редакция книги, которую я получил от отца, ты безграмотная сука.

Дон молчал. Он лишь пристально смотрел.

— И она ушла, — сказал Уэсли грустно, — я не видел и не говорил с ней после этого.

— Ты даже не позвонил, чтобы извиниться?

Уэсли попытался позвонить, но услышал только механический голос автоответчика. Он подумал о том, чтобы приехать к ней в дом, который она снимала в колледже, но мысль, что она может всадить вилку ему в лицо или в другую часть тела. Также он не считал, что случившееся только его вина. Она даже не дала ему шанс. Плюс — она безграмотна, или близко к этому. Она рассказала ему однажды в постели, что она прочитала для удовольствия единственную книгу, по крайней мере, по приезду в Мур — «Взобраться на вершину: дюжина вариантов для достижения успеха». Она смотрела телевизор (преимущественно спортивные программы) и, когда хотела получить более обширные сведения о новостях, читала газету Дрэдж Рипот. Она не безграмотна, как компьютерный пользователь. Она восхищалась локальной сетью Мура (которая была превосходной, а не посредственной) и нигде не появлялась без ноутбука на плече. На футболке спереди рисунок от Тануки — кровь из рассеченной брови, текущая по лицу — и надпись Я ИГРАЮ КАК ДЕВОЧКА.

Дон сидел молча, стуча пальцами по узкой груди. За окном ноябрьские листья пролетали мимо прямоугольника окна. Затем он сказал:

— Имеет ли какое-то отношение это к уходу Эллен? — Он кивнул на новый электронный прибор. — Она ушла, не так ли? Ты решил читать с компьютера, как все мы. И что? Это вернет её обратно?

— Нет, — сказал Уэсли, потому что не хотел говорить правду: он еще не полностью понимал, что он купил гаджет, чтобы вернуть её обратно. Или посмеяться над ней. Или что-то еще.

— Нет, я просто экспериментирую с новой технологией.

— Да, — сказал Дон, — а я новый Поэтический Лауреат.

* * *

Его машина была на стоянке, но Уэсли предпочел прогуляться две мили к своей квартире, что он часто делал, когда хотел подумать. Он поплелся вниз по проспекту Мура, вначале пройдя группу домов, затем жилые дома, из окон которых доносились взрывные рок и рэп, а затем мимо баров и ресторанов, которые обеспечивают жизнь каждого маленького колледжа в Америке. Здесь находился также книжный магазин, специализирующийся на использованных книгах и прошлогодних бестселлерах, предлагаемых на пятьдесят процентов ниже. Он смотрелся пыльным, подавленным и часто пустым. Потому что люди читали дома с компьютера, как предполагал Уэсли.

Коричневые листья шуршали между ног. Его портфель стучал об колено. Внутри учебные тексты, книга, которую он читал для удовольствия (2666, Роберто Болано), и тетрадь в переплете с красивой обложкой под мрамор. Подарок от Эллен на его день рождения.

— Записывай идеи для твоих книг, — сказала она.

В июле, когда между ними еще было что-то возвышенное, они жили в кампусе в большей степени для себя. Пустая тетрадь более двухсот страниц, и только первый из них помечен большими, плоскими каракулями.

В верхней части страницы (печатными буквами): РОМАН!

Ниже: мальчик обнаруживает, что его отец и мать оба имеют любовников.

И.

Молодого парня, слепого от рождения, похищает его сумасшедший дед, который.

И.

Подросток влюбляется в мать своего лучшего друга и.

Ниже последняя мысль, написанная вскоре после того, как Эллен бросила книгу через комнату и ушла из его жизни.

Застенчивый, но преданный преподаватель колледжа и его сильная, но неграмотная подруга ссорятся после.

Это, пожалуй, лучшая идея — написать то, что ты знаешь, все эксперты соглашаются с этим, но он просто не мог начать. Беседовать с Доном достаточно тяжело. И полной откровенности не возникло. Например, о том, как сильно он хотел вернуть её.

Когда он приблизился к трехкомнатной квартире, которую он называл домом, — Дон Оллман иногда называл её «корзиной для бакалавра», — мысли Уэсли вернулись к парню Хендерсону. Как его звали — Ричард или Роберт? Уэсли закрыл это для себя, не так, как заблокировал проблески любых отрывочных формулировок о своем романе, но, вероятно, это как-то связано между собой. Он понимал, все такие блоки, вероятно, обусловлены страхом и основывались на истерическом характере, как если бы мозг определял (или мысли определяли) какого-то неприятного зверя и запер его в клетке со стальной дверью. Ты мог слышать, как он колотится и прыгает там, как бешеный енот, чтобы укусить, если подойдешь, но ты не видел это.

В футбольной команде Хендерсон — полузащитник или защитник или что-то подобное и, это, как роман ужасов на футбольном поле, потому что он хороший парень и довольно хороший студент. Уэсли он нравился. Но все-таки он был готов оторвать голову парню, когда он увидел его в класс с тем, что, как предположил Уэсли, был КПК или новомодный сотовый телефон. Это произошло вскоре после того, как Эллен ушла. В те первые дни разрыва Уэсли часто находил себя в три часа утра, поглощавшим с удовольствием литературу с полки: обычно, его старые друзья Джек Обри и Стивен Матурин, об их приключениях рассказывала Патрика О'Брайен. И даже это не мешало ему вспоминать хлопанье двери, когда Эллен оставила его жизнь, возможно, навсегда.

Таким образом, находясь в дурном настроении, он был готов к дерзкому ответу, когда подошел к парню и сказал:

— Убери. Это литературный класс, а не интернет-клуб.

Парень Хендерсон поднял голову и мило улыбнулся. Это не изменило дурное настроение Уэсли ни в малейшей степени, но убрало гнев. Большей частью потому, что он не злой человек по натуре. Он полагал, что он депрессивен по своей природе, может быть, даже с депрессивным неврозом. Разве он не подозревал, что Эллен Сильверман слишком хороша для него? Разве он не знал, в глубине души, что хлопающая дверь ожидала его с самого начала, когда он проводил вечера, разговаривая с ней на скучных факультетских вечеринках? Эллен играла, как девушка, он играл, как неудачник. Он даже не мог оставаться разъяренным со студентом, который дурачится со своим карманным компьютером (или Нинтендо, или что там было) в своем классе.

— У него есть назначение, мистер Смит, — сказал Хендерсон (на лбу большой лиловый синяк от последнего выхода за команду), — это задание Павла. Посмотрите.

Парень повернул прибор к Уэсли, чтобы было видно. Плоская белая панель, прямоугольная, менее половины дюйма толщиной. На вершине написано Амазон Кайндл и улыбка-логотип, который Уэсли хорошо знал, он не был полностью неграмотен в компьютерном отношении, и заказывал книги через Амазон много раз (хотя обычно он старался брать в книжном магазине города, отчасти из жалости, потому что даже кот, который провел большую часть жизни в нем дремлющим на окне, выглядел недоедающим).

Однако, самое интересное в приборе парня не логотип наверху или маленькая клавиатура (компьютерная клавиатура, конечно же!) внизу. В середине прибора экран, и на нем не заставка или видеоигра, в которой молодые мужчины и женщины с красивыми телами убивали зомби в руинах Нью-Йорка, а страницы истории Виллы Казер о бедном мальчике с разрушительными иллюзиями.

Уэсли потянулся к нему, и затем отдернул руку.

— Можно?

— Вперед, — сказал парень Ричард-или-Роберт Хендерсон, — это довольно просто. Вы можете скачать книги как бы из воздуха, и вы можете сделать шрифт таким большим, как хотите. Кроме того, эти книги дешевле, потому что нет бумаги и переплета.

Холодок прошел через Уэсли. Он осознал, что большая часть класса наблюдает за ним. Как тридцатипятилетний человек, Уэсли понимал, как трудно решить, принадлежит он к представителям старой школы (как древний доктор Венс, который смотрелся в костюме-тройке в высшей степени, как крокодил) или новой школы (например, Сюзанна Монтанари, которая любила ставить пьесу Эврил Лавижн «Подружка» в классе современной драматургии). Уэсли полагал, что его реакция на прибор поможет им в этом.

— Мистер Хендерсон, — сказал он, — книги будут существовать всегда. Бумага и переплет будет всегда. Книги являются реальными объектами. Книги — это друзья.

— Да, но! — ответил Хендерсон с милой улыбкой, ставшей несколько хитрее.

— Но?

— Книги это еще мысли и эмоции. Вы сказали это в самом начале.

— Да, — сказал Уэсли, — говорил. Тут вы меня подловили. Но книги не исключительно мысли. Книги имеют запах, например, Запах, который с годами становится всё более ностальгическим. Означает ли это, что у вашего прибора есть запах?

— Нет, — ответил Хендерсон, — нет. Но когда вы листаете страницы… здесь, вот этой кнопкой… они порхают, как и в реальной книге, и я могу перейти на любую страницу, куда захочу, и когда прибор спит, на экране портреты знаменитых писателей, и это сохраняет заряд батареи, и…

— Это компьютер, — сказал Уэсли, — ты читаешь с компьютера.

Хендерсон забрал прибор обратно.

— Вы говорите о нем, как о плохой вещи. Но это задание Павла.

— Вы никогда не слышали о Кайндле, мистер Смит? — спросила Джози Квин. Сейчас она похожа на антрополога, любезно спрашивающего аборигенов Новой Гвинеи, слышали ли они когда-либо об электрических печах и эскалаторах.

— Нет, — сказал он, и это не было правдой — он видел нечто, называемое МАГАЗИН КНИГ ДЛЯ КАЙНДЛОВ, когда покупал книги через Амазон Онлайн — потому что он предпочел бы восприниматься ими, как представитель старой школы. Быть представителем новой школы казалось как-то… посредственно.

— Вы должны купить это, — сказал Хендерсон, и когда Уэсли ответил, без раздумий, — может быть я куплю, — класс непроизвольно захлопал в ладоши. Впервые после ухода Эллен Уэсли чуть повеселел. Потому что они хотели, чтобы он читал книги с гаджета, а также потому, что аплодисменты подсказали ему, что они видят в нем представителя старой школы. Обучаемый представитель старой школы.

Он не рассматривал серьезно вопрос о покупке Кайндла (если он был представителем старой школы, то книга определенно его выбор) в течении нескольких недель после этого. Однажды по дороге домой он представил, как Эллен видит его с Кайндлом, идущего через двор и жмущего пальцем на маленькую кнопку СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА.

— Что вы делаете? — спросит она. Обращаясь к нему, наконец-то.

— Читаю на компьютере, — сказал бы он, — как и все вы.

Язвительно!

Но плохо ли то, что сказал Хендерсон? Он подумал, что его злость своего рода метадон[1] для влюбленных. Было ли это лучше — переносить ломку? Возможно, нет.

Придя домой, он повернул на своем рабочем столе компьютер Dell (ему принадлежал ноутбук, и он гордился этим) и отправился на Амазон. Он ожидал, что гаджет продается за четыреста долларов или около того, может, больше, если там модель высшего уровня, и удивился, что это дешевле. Тогда он пошел в МАГАЗИН КНИГ ДЛЯ КАЙНДЛОВ (который он так успешно игнорировал) и обнаружил, что Хендерсон был прав: книги там до смешного дешевы, романы в твердом переплете (что переплетено, ха-ха) по цене значительно ниже бумажных обложек. Учитывая то, сколько он тратил на книги, Кайндл сможет оплачивать себя. Что касается реакции его коллег, — всех тех, кто с усмешкой поднимает брови — Уэсли обнаружил, что он в восторге от перспективы. Что привело к интересному пониманию человеческой природы, или, по крайней мере, природы человека из академической среды: один любит восприниматься своими студентами, как представитель старой школы, но быть со своими коллегами, как новой школы.

— Я экспериментирую с новыми технологиями, — сказал он, представляя себя.

Ему нравилось, как это звучит. Это полностью новая школа.

Ему также нравилось думать о реакции Эллен. Он перестал оставлять сообщения на ее телефон, и он начал избегать мест — Яма, Пицца Гарри — где он может столкнуться с ней, но это могло бы измениться. Неужели я не читал работы на компьютере, так же как и все остальные, — это была слишком хорошая линия отхода.

О, как он мал, — он ругал себя, когда, сидя перед компьютером, смотрел на изображение Кайндла. Эта его злость настолько мала, что, возможно, не привела бы к смерти новорожденного котенка.

Верно! Но если злость единственное, на что он был способен, то почему бы не проявить её?

Итак, он нажал на поле Купить Кайндл, и гаджет доставили через день, в коробке с логотипом улыбки и словами ДОСТАВКА ОДИН ДЕНЬ. Уэсли не выбирал эту опцию при заказе, поэтому собрался опротестовывать запрос, если он появится на счете его пластиковой карты, но он распаковал своё новое приобретение с удовольствием — похожим на то, которое он почувствовал при распаковке ящик с книгами, но ярче. Потому что почувствовал погружение в неизвестность, как он предположил.

Нет, он не ожидал, что Кайндл заменит книги или станет на самом деле гораздо более интересным занятием внимания покупателя в течение нескольких недель или месяца, чтобы затем забыть гаджет и оставить его собирать пыль рядом с кубиком Рубика на полке с барахлом в гостиной.

И еще ему не показалось особенным, что Кайндл Хендерсона белый, а его — розовый.

Не тогда.

II — ФУНКЦИИ.

Когда Уэсли вернулся в свою квартиру после его исповеди с Доном Оллманом, автоответчик мигал. Два сообщения. Он нажал на кнопку воспроизведения, ожидая услышать мать, жалующуюся на свой артрит и делающую ему резкое замечание о том, какими на самом деле бывают некоторые сыновья, которые звонят домой чаще, чем дважды в месяц. После этого придет звонок робота из газеты «Мур Эхо», напомнив ему — в двенадцатый раз — что срок его подписки истек. Но это были не мать и не газета. Когда он услышал голос Эллен, он остановился в своем движении за банкой пива и слушал, склонившись, с рукой, вытянутой в морозное свечение холодильника.

— Привет, Уэс, — сказала она с нехарактерной для неё неуверенностью. Долгая пауза, достаточно длинная для Уэсли, чтобы удивится, — и это все. На заднем плане он услышал глухие крики и звуки отскакивающих мячей. Она находилась в зале, или была там до того, как начала говорить. — Я думала о нас. Думала, что, возможно, мы должны попытаться снова. Я скучаю по тебе. — И затем, как если бы она увидела его устремляющимся к двери. — Но не сейчас. Мне нужно немного больше подумать о том… что ты сказал. — И пауза. — Я неправа, что швырнула книгу, но я была расстроена. — Еще одна пауза, почти так же долго как после того, как она сказала привет. — В эти выходные турнир в Лексингтоне. Ты знаешь, тот, который они называют Блюграсс. Это большое дело. Может быть, когда я вернусь, нам следует поговорить. Пожалуйста, не звони мне до сих пор, потому что я должна сосредоточить внимание на девушках. Защита у нас ужасна, и я получила только одну девушку, которая может реально забрасывать мячи по периметру, и… я не знаю, это, вероятно, большая ошибка.

— Это не так, — сказал он автоответчику. Его сердце билось. Он, по-прежнему, наклонялся в открытый холодильник, чувствуя холодное дуновение, ударяющее по горячему лицу. — Поверь мне, это не так.

— Я обедала с Сюзанной Монтанари на днях, и она сказала, что ты носишь одну из этих электронных читалок. Мне кажется, что… я не знаю, это знак, что мы должны попытаться снова.

Она засмеялась, затем крикнула так громко, что Уэсли подпрыгнул.

— Беги за свободным мячом! Либо беги, либо сиди!

Затем:

— Извини. Мне надо идти. Не звони. Я тебе позвоню. Так или иначе. После Блюграсс. Мне жаль, что я уклонялась от твоих звонков, но… Ты обидел мои чувства, Уэс. У тренеров тоже есть чувства, ты знаешь. Я…

Сигнал перебил ее. Отведенное для сообщения время закончилось.

Уэсли произнес слова Нормана Мейлера в адрес издателей, которые отказались позволить ему использовать эти слова в «Нагие и мертвые».

Затем началось второе сообщение, и она вернулась.

— Я думаю, учителя английского также обладают чувствами. Сюзан говорит, что мы не подходим друг другу, она говорит, что мы слишком далеки друг от друга в наших интересах, но… Может быть, есть нечто среднее. Я рада, что у тебя есть читалка. Если это Кайндл, я думаю, ты также можешь использовать его, чтобы выйти в Интернет. Я… я должна подумать об этом. Не звони мне. Я еще не готова. Пока.

Уэсли взял пиво. Он улыбался. Потом он подумал о злобе, что жила в его сердце последний месяц, и перестал злиться. Он пошел к календарю на стене, и написал ПРЕДСЕЗОННЫЙ ТУРНИР через субботу и воскресенье. Он замер, затем нарисовал линию через все дни рабочей недели, на которой он написал ЭЛЛЕН??

Сделав это, он сел в свое любимое кресло, пил пиво, и пытался читать 2666. Безумная, но интересная книга.

Он удивился бы, если бы она была доступна из МАГАЗИНА КНИГ ДЛЯ КАЙНЛА.

* * *

Вечером, после воспроизведения сообщений Эллен в третий раз, Уэсли повернулся к компьютеру и зашел на сайт Спортивного департамента для получения более подробной информации о турнире Блюграсс. Он знал, что зайти туда будет ошибкой, и он не намеревался делать это, но он хотел знать, как будет играть команда, каковы их шансы, и когда Эллен вернется.

Оказалось, там восемь команд, семь из Второго Дивизиона и только одна из Третьего: Леди Меркатс из Мура. Уэсли почувствовала гордость за Эллен, когда увидел это, и еще раз устыдился за свою злобу… о которой она (повезло ему!) ничего не узнала. Она действительно думала, что он купил Кайндл, как способ сказать ей: Может быть, ты права, и, возможно, я могу измениться. Может быть, мы оба можем. Он предположил, что если все будет хорошо, он убедит себя, что это действительно так.

На сайте он увидел, что команда отправится в Лексингтон автобусом в полдень в ближайшую пятницу. Они будут тренироваться на Арене РАПП вечером, и сыграют свою первую игру против Бульдогов из Труман Стейта, Индиана — утром в субботу. Так как вылет из турнира после двух проигрышей, то они ни в коем случае не вернутся обратно до воскресенья вечера. И значит, он не услышит её, самое ближайшее, до следующего понедельника.

Это будет длинная неделя.

— И, — он сказал своему компьютеру (хороший слушатель!), — в любом случае, она может решить отказаться от повторной попытки. Я должен быть готов к этому.

Ну, он может попробовать. И он мог бы также сказать этой суке Сюзанне в недвусмысленных выражениях, чтобы она прекратила кампанию против него. Почему она это сделала? Она же его коллега!

Только если он это сделает, Сюзанна может сразу рассказать подружке Эллен (подруга? кто знает? может она и не подозревает?). Может лучше всё оставить, как есть. Хотя, ему казалось, что злость не заполняла целиком все сердце. Теперь она была направлена на Монтанари.

— Ничего, — сказал он компьютеру. — Джордж Герберт был неправ. Хорошо жить — не лучшая месть; любить — вот лучшая месть.

Он начал выключать свой компьютер, а потом вспомнил о том, что Дон Оллман говорил о Кайндле Уэсли: Я думал, они бывают только белые. Безусловно, у Хендерсона он белый, но — что тут скажешь? — одна ласточка еще не делает весны. После несколько фальстартов (Гугл, полная информация, но по существу, как немая почта, ведет его к первому обсуждению и никак не может вывести цветное изображение Кайндла на экране, предмет, к которому Уэсли как книгочитателю не было абсолютно никакого интереса), он подумал поискать на сайте фанов Кайндла. Он нашел один, который назывался Kindle Kandle. Вверху было странное фото женщины в квакерской одежде, читающую Кайндл под свечой. Или, может быть, под светом канделябра. Здесь он прочитал несколько жалоб, в основном, о том, что Кайндлы пришли только в одном цвете, который один блоггер назвал «старый добрый вымазанный приятным белым цветом». Внизу был ответ, который предполагал, что если жалобщик продолжит чтение с грязными пальцами, он может приобрести защитный чехол для Кайндла.

— Любого цвета, который вам нравится, — добавила она, — создавайте и показывайте свою креативность!

Уэсли выключил компьютер, пошел на кухню, взял другое пиво и вытащил Кайндл из портфеля. Его розовый Кайндл. Кроме цвета, он выглядел точно так же, как те, на сайте Kandle.

— Кайндл-Кэндл, Байбл-Бэбл, — сказал он, — это только небольшая ошибка в словах. Возможно, но откуда взялась однодневная экспресс-доставка, когда он не заказывал? Потому что кто-то на фабрике Кайндлов захотели избавиться от розового мутанта как можно скорее? Это смешно. Они могли бы просто выбросить его. Всего лишь жертва контроля качества.

Он подумал о сообщениях Эллен снова (к тому времени он знал их наизусть).

Если это Кайндл, я думаю, вы можете использовать его, чтобы выйти в интернет, — сказала она.

Он удивится, если это правда. Он включил Кайндл, и он вспомнил еще одну странность: отсутствовала инструкция. У него не возникло вопросов до сих пор, потому что устройство было настолько простым, что казалось, Кайндл сам заработал (идея, от которой мурашки по коже). Он думал о возвращении на сайт Кайндла, чтобы выяснить, была ли это действительно странность, а затем отказался от этой идеи. Он просто отдыхает, в конце концов, надо начать коротать часы в период до следующего понедельника, когда он может услышать Эллен снова.

— Я скучаю по тебе, малыш, — сказал он, и был удивлен, услышав голос колеблющимся. Он в самом деле скучал по ней. Он не понимал, насколько сильно, пока он не услышал ее голос. Он был слишком погружен в своем собственном раненом эгоизме. Не говоря уже о его потной маленькой злости. Странно думать, что злость может дать ему второй шанс. Многое страннее, чем розовый Кайндл.

Экран, озаглавленный Уэсли Кайндл, загружался. Перечисленные им книги он быстро приобрел — Революционная дорога, Ричард Йейтс, и Старик и море Хемингуэя. Гаджет предварительно загрузил Новый Оксфордский Американский Словарь. Ты только начинаешь вводить слово и — Кайндл находит это для тебя. Он подумал, что это как цифровой видеомагнитофон для умных людей. Вопрос заключался в том, имеет ли он доступ в Интернет?

Он нажал кнопку МЕНЮ, и увидел предложенный выбор. Верхний (конечно же) пригласил его в МАГАЗИН КНИГ ДЛЯ КАЙНДЛА. Ниже было то, что называется ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ. Что показалось интересным. Он перевел курсор, открыв это меню, и прочитал в верхней части экрана: Мы работаем над этим экспериментальным прототипом. Вы находите его полезным?

— Ну, я не знаю, — сказал Уэсли. — О чем это они?

Первый прототип оказался ОСНОВНОЙ ВЭБ. Итак, Эллен оказалась права. Кайндл, видимо, гораздо больше компьютеризирован, чем показался на первый взгляд. Он взглянул на другие экспериментальные варианты: Загрузка музыки (большой вопль) и Преобразование текста в речь (которая удобна, если бы он был слеп). Он нажал кнопку СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА чтобы выяснить, существуют ли другие экспериментальные прототипы. Был один: УР ФУНКЦИИ.

Черт возьми, что это? Слово УР, до сих пор, как он знал, имело только два значения: город в Ветхом Завете, и префикс, означающий «примитивные» или «основные». Экран Кайндла не помог, хотя было объяснение для других экспериментальных функций, но не было для этого. Что ж, есть способ узнать. Он выделил УР ФУНКЦИИ и выбрал.

Появились Новые меню. Три темы: УР КНИГИ, УР АРХИВ НОВОСТЕЙ, и УР МЕСТНЫЙ (в стадии создания).

— Хм, — сказал Уэсли. — Как везде.

Он выделил УР КНИГИ, держа палец на выборе в нерешительности. Вдруг он почувствовал холодок по коже, как когда затихли звуки из записанных голосовых сообщений Эллен при доставании пива из холодильника. Он подумает позднее, это был мой собственный Ур. Что-то основное и примитивное глубоко внутри, что говорило мне не делать этого.

Но разве он не современный человек? Тот, кто сейчас читает с компьютера?

Да. Он современный человек. Поэтому он нажал кнопку.

Экран опустел, затем появилось ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В УР КНИГИ в верхней части экрана… и в красном цвете! Блоггеры сайта Kandle, казалось, находились позади технологической кривой прогресса; здесь был Цвет у Кайндла. Ниже приветствия рисунок, не Чарльза Диккенса или Эдоры Уэлти, а большая черная башня. В ней было что-то зловещее. Ниже, также в красном, приглашение Выберите автора (ваш выбор может быть недоступен). И ниже мигает курсор.

— Какого черта, — сказал Уэсли пустой комнате. Он облизал губы, которые стали внезапно сухими, и ввел ЭРНЕСТ ХЕМИНГУЭЙ. Экран очистился. Функция, что бы она не означала, казалось, не работала. Через десять секунд Уэсли потянулся к Кайндлу, чтобы выключить. Прежде чем он успел нажать скользящий переключатель, на экране, наконец, появилось новое сообщение.

10438721 УРов ИЗУЧЕНО.

17894 НАЗВАНИЙ ЭРНЕСТА ХЕМИНГУЭЯ ОПРЕДЕЛЕНЫ.

ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ НАЗВАНИЕ, ВЫБЕРИТЕ УР ИЛИ ВЕРНИТЕСЬ К УР ФУНКЦИИ.

ВЫБРАННЫЕ ИЗ ТЕКУЩЕГО УРа НЕ БУДУТ ВЫВЕДЕНЫ НА ДИСПЛЕЙ.

— Ради Бога, что это? — прошептал Уэсли. Ниже сообщения мигал курсор. Над ним, мелким шрифтом (черный, не красный), еще одна инструкция: ВВОДИТЬ ТОЛЬКО ЦИФРЫ. БЕЗ ЗАПЯТЫХ И ТИРЕ. ВАШ ТЕКУЩИЙ УР: 117586.

Уэсли почувствовал сильное желание (и УР подталкивал!) выключить розовый Кайндл и поместить его в серебряный ящик. Или в морозильник вместе с мороженым и замороженными обедами, что может даже лучше. Вместо этого он использовал маленькую клавиатуру для ввода своего дня рождения. 7191974 — хороший номер, как и любой другой, подумал он. Поколебавшись снова, он погрузил кончик указательного пальца в кнопку выбора. Когда экран очистился на время, ему пришлось бороться с импульсом встать со стула на кухне, где он сидел и выйти из-за стола. Сумасшедшая определенность возникла в голове: рука — или, возможно, коготь — собирается выплыть вверх из серого экрана Кайндла, схватить его за горло, и затащить его внутрь. Он будет существовать вечно в компьютерной серости, плавать среди микрочипов и между миров УР.

Затем на экране возник шрифт, обычный старый шрифт, и суеверный страх ушел. Он жадно просмотрел экран (размер маленькой книги), хотя он не понимал, чего так сильно жаждал.

Сверху полное имя автора Эрнест Миллер Хемингуэй и даты жизни. Затем длинный список его опубликованных работ, но… он был неправильный. И восходит солнце… По ком звонит колокол… Рассказы… Старик и море, конечно… но были три или четыре названия, которые Уэсли не признал, и, кроме того, малые эссе, он думал, что он прочитал все значительное у Хемингуэя. Кроме этого…

Он изучил даты снова и увидел, что дата смерти неверна. Хемингуэй умер 2 июля 1961 года от самоубийства. В соответствии с экраном, он отправился к этой великой небесной библиотеке 19 августа, 1964.

— Дата рождения неправильна тоже, — пробормотал Уэсли. Он провел свободной рукой по волосам, создав из них новую экзотическую форму. — Я почти уверен в этом. Должно быть 1899, а не 1897.

Он перевел курсор вниз на одну из тем, которые он не знал: Псы Кортланда. Это какая-то прикольная идея сумасшедших программистов, в значительной степени так должно было быть, но Псы Кортланда, по крайней мере, звучит как заголовок именно Хемингуэя. Уэсли выбрал его.

Экран очистился, а затем открыл обложку книги. На ней в черно-белом цвете были изображены лающие собаки вокруг чучела. Держась в тени, плечи опустились в позу утомления или поражения (или то и другое), стоял охотник с ружьем. Одноименный Кортланд, конечно.

В лесах верхного Мичигана Джеймс Кортланд столкнулся с неверностью жены и собственной смертью. Когда три опасных бандита появляются на старой ферме Кортланда, герой Хемингуэя предстает перед страшным выбором. Богатый событиями и символизмом, заключительный роман Эрнеста Хемингуэя награжден Пулитцеровской премией незадолго до его смерти. $ 7,50.

Под ногтем большого пальца Кайндл спросил: ПОКУПАТЬ КНИГУ? ДА, НЕТ.

— Полная фигня, — прошептал Уэсли, когда подчеркнул ДА и нажал кнопку выбора.

Экран очистился снова, затем мелькнуло новое сообщение: Ур романы не могут распространяться в соответствии со всеми применимыми Законами Парадокса. Вы согласны? Да, Нет.

Улыбаясь, как и полагается тем, кто понял шутку, но все равно идет дальше, — Уэсли выбрал ДА. Экран очистился, а затем представил новую информацию:

СПАСИБО, УЭСЛИ!

ВАШ НОВЫЙ УР ЗАКАЗАН.

С ВАШЕГО СЧЕТА БУДЕТ СПИСАНО $ 7,50.

ПОМНИТЕ, ЧТОБЫ СКАЧАТЬ УР РОМАНЫ РАЗРЕШЕНО 2–4 МИНУТЫ.

Уэсли вернулся в начало экрана Кайндл Уэсли. Там присутствовали те же Революционная дорога, Старик и море, Новый Оксфордский Словарь, и он был уверен, что ничего не изменится. Роман Хемингуэя Псы Кортланда отсутствовал, его не было ни в этом мире, ни в любом другом. Тем не менее, он встал и пошел к телефону. Трубку взяли на первый звонок.

— Дон Оллман, — сказал его товарищ по офису. — И, да, я действительно родился бродягой.

На этот раз отсутствовали звуки зала в фоновом режиме; просто варварские крики трех сыновей Дона, которые звучали как будто разбирают резиденцию Дона доска за доской.

— Дон, это Уэсли.

— А, Уэсли! Я не видел тебя… ха, должно быть, три часа!

Из глубин сумасшедшего дома, где, как предполагал Уэсли, Дон жил со своей семьей, возникло что-то вроде предсмертного крика. Дон Оллман невозмутимо сказал:

— Джейсон, не бросай это в брата. Будь хорошим мальчиком, и идти смотреть Губку Боба. — И затем к Уэсли. — Что я могу сделать для тебя, Уэс? Советы по твоей любовной жизни? Советы о совершенствовании твоих сексуальных свершений и выносливости? Изменяется название романа, который ты сейчас пишешь?

— У меня нет романа, и ты это знаешь, — отрезал Уэсли, — но я хочу поговорить о романах. Ты знаешь сочинения Хемингуэя, не так ли?

— Я люблю, когда ты ругаешься.

— Знаешь или нет?

— Конечно. Но не так хорошо, как ты, я надеюсь. Это ты у нас американский литературовед двадцатого века, в конце концов, а я придерживаюсь дней, когда писатели носили парики, нюхали табак и говорили живописные вещи, типа Ей-богу, и Будь я проклят. Что у тебя на уме?

— Как ты полагаешь, Хемингуэй писал беллетристику о собаках?

Дон обдумал под крики другого ребенка.

— Уэс, ты в порядке? По голосу ты не в себе.

— Просто ответь на вопрос. Писал или нет?

Выделить ДА или НЕТ, — подумал Уэсли.

— Хорошо, — сказал Дон, — до сих пор, как я могу сказать без консультации с моим компьютером, он не писал. Я помню его разовое упоминание о том, как партизан Батисты забил любимую дворняжку до смерти, хотя это не факт? Ну, ты знаешь, когда он был на Кубе. Он принял это как знак, что он и Мэри должны уносить ноги во Флориду, и они сделали это, сломя голову.

— Ты случайно не помнишь имя собаки?

— Я думаю, да. Я бы перепроверил в Интернете, но я думаю, что это имя Кортланд. Как сорт у яблок?

— Спасибо, Дон. — Губы онемели. — Увидимся завтра.

— Уэс, ты уверен, что ты… ФРЭНКИ, ПОЛОЖИ НА МЕСТО!

Грохот.

— Черт. Я думаю, что было Делфт. Я должен идти, Уэс. Увидимся завтра.

— Пока.

Уэсли вернулся за кухонный стол. Он увидел, что его выбор уже появился на экране Кайндла. Роман (или нечто), называемый Псы Кортланда загружен…

Где именно? Некоторые другие плоскости реальности, называемые Ур (или, возможно, УР) 7191974?

Уэсли уже не мог называть эту идею смешной или отталкивающей. Он встал, подошел к холодильнику и взял пиво. В котором нуждался. Открыв банку, выпил половину в пять долгих глотков и рыгнул. Сел, чувствуя себя немного лучше. Он придал большое значение новому приобретению ($ 7,50 это значительно дешевле для неизвестного Хемингуэя, подумал он) и передвинул титульный лист вверх.

На следующей странице надпись: Для Си, и Марии, с любовью.

Затем:

Глава 1.

Кортланд верил, что жизнь человека была длиною в пять собачьих жизней. Первой была та, которая учила вас. Второй, которую вы учили. Третья и четвертая те, которых вы делали. Последней была та, что пережила вас. Это была зимняя собака. Зимняя собака Кортланда не имела имени. Он думал о ней только как о собаке, которая служила чучелом…

Жидкость поднялась в горле Уэсли. Он побежал к раковине, наклонился над ней, в попытке удержать пиво. Его горло успокоилось, и вместо того, чтобы промыть водой рвотные массы в водостоке, он сложил свои руки под потоком воды и плеснул на потную кожу. Стало лучше.

Затем он вернулся к Kindle и уставился на него.

Кортланд верил, что жизнь человека была длиной в пять собачьих жизней.

Где-то — в каком-то колледже гораздо более амбициозном, чем Мур, Кентукки были компьютерные программы для чтения и определения писателей по их стилистическим приемчикам, которые были столь же уникальны, как отпечатки пальцев или снежинки. Уэсли смутно вспомнил, что эта компьютерная программа использовалась для определения автора под псевдонимом Первичные Цвета; программа дрейфовала через тысячи писателей в течение часов или дней, и определила обозревателя тележурнала по имени Джо Клейн, который впоследствии сознался в его авторстве.

Уэсли подумал, что если он представил Псов Кортланда этой компьютерной программе, то было бы определено имя Эрнеста Хемингуэя. По правде говоря, он не думал, что он нуждается в компьютере.

Он поднял Кайндл руками, которые сейчас плохо сжимали его.

— Что ты? — спросил он.

Кайндл не ответил.

III — Уэсли отказывается сходить с ума.

Душа реальной черной ночи, — говорил Скот Фитцжеральд, — живет всегда в три часа утра, день за днем.

В три часа утра вторника Уэсли беспокойно лежал, удивляясь, что он может разрушать себя. Он заставил себя выключить розовый Кайндл и положить его обратно в портфель час назад, но его власть над ним осталась такой же сильной, как и была в полночь, когда он был глубоко погружен в меню УР КНИГИ.

Он нашел Эрнеста Хемингуэя в двух десятках из почти десяти с половиной миллионов УРов, и нашел по крайней мере двадцать романов, о которых он никогда не слышал. В одном из УРов (номер 6201949 — который, когда разобьешь его, был датой рождения его матери), Хемингуэй появлялся, как детективный писатель. Уэсли загрузил книгу, называемую Это кровь, мой дорогой! И открыл, что это дешевый роман, но написанный в стакатто, напористыми предложениями, которые он бы узнал везде.

Предложениями Хемингуэя.

И даже как детективный писатель, Хемингуэй уходил от гангстерских войн, мошенничества и крови — счастье писателя-дебютанта достаточно растянуто, чтобы написать Прощай, оружие. Казалось, он всегда писал Прощай, оружие. Другие названия приходили и уходили, а Прощай, оружие всегда здесь и Старик и море тоже обычно здесь.

Он попытался найти Фолкнера.

Фолкнера не было здесь нигде, ни в одном из УРов. Он выбрал обычное меню и открыл, что Фолкнер недоступен, что даже заставляло задуматься о его реальности, по крайней мере, в редакции Кайндла. Только несколько книг об Американской литературе.

Он выбрал Роберта Болано, автора 2666, и, хотя он не доступен из обычного меню, в нескольких подменю УР КНИГИ он нашел его. И другие романы Болано, включая книгу с цветным названием Мэрилин расцвела для Фиделя. Он почти загрузил одну из них, затем передумал. Так много авторов, так много УРов, так мало времени.

Часть его сознания — достаточно далекая и находящаяся в ужасе — продолжала утверждать, что все это продуманная шутка, возникшая в воображении сумасшедших дегенератов-программистов. И этому были основания, которое он продолжал собирать этой длинной ночью, используя несколько иной способ.

Джеймс Кейн, например. В одном из УРов, выбранных Уэсли, он умер очень молодым, написав две книги: Найтфол (новая) и Милдред Пис (старее). Уэсли бы побился об заклад, что Почтальон всегда звонит дважды должна быть наверняка написана Кейном, его УР-роман, так сказать — но нет. Хотя он выбрал дюжину УРов Кейна, он нашел Почтальона только однажды. Милдред Пис, с другой стороны, которую он определил, как второстепенный Кейн, в действительности, была всегда здесь. Похоже, как и Прощай, оружие.

Он выбрал свое собственное имя и обнаружил то, чего и опасался. Хотя УРы были переполнены Уэсли Смитом (один появился писателем вестернов, другой автором порнографических романов, таких как Горячая Милашка), но ни один не мог быть написан им. Конечно, это тяжело, быть уверенным на сто процентов, но это так — он прошел через 10.4 миллиона альтернативных реальностей, и он был неопубликованным неудачником во всех них.

Бодрствуя в постели, слушая далекий лай одинокой собаки, Уэсли лихорадочно дрожал. Его собственные литературные устремления казались столь незначительными в этот момент. Что казалось важным — что придавало значимость его жизни и душевному здоровью — какое богатство скрывалось в этой тонкой розовой панели из пластика. Он подумал обо всех тех писателях, уход которых он оплакал, от Нормана Мейлера и Сола Веллоу до Дональда Вестлейка и Эвана Хантера; один после другого, Смерть успокаивала магические голоса, и они не говорили больше.

Но сейчас они могли.

Они могли говорить с ним.

Он отбросил покрывало. Кайндл звал его. Не голосом человека, а своим голосом. Это звучало, как биение сердца, сигналы сердца По, приходящие из его портфеля вместо того, чтобы звучать из-под пола, и…

По!

Боже мой, он ни разу не пробовал Эдгара По!

Он оставил свой портфель на его привычном месте рядом с любимым креслом. Поторопившись к нему, он открыл портфель, схватил Кайндл и вставил штепсель в розетку (он не собирался рисковать тем, что истощит заряд батареи). Он торопливо набрал в УР КНИГИ имя По и его первая попытка нашла 2555676 УРов, где По жил до 1875 года, вместо того, чтобы умереть в 1849 году, в сорокалетнем возрасте. И эта версия По написала романы! Шесть из них! Жадность охватила сердце Уэсли (его, по большей части, доброе сердце), когда его глаза промчались по заголовкам.

Один роман назывался Дом Стыда или Цена Деградации. Уэсли загрузил эту книгу — его выбор стоил всего 4.95$ — и читал до рассвета. Затем он выключил Кайндл, положил голову на руки и проспал 2 часа за кухонным столом.

Он также видел сны. Не видения; только слова. Заголовки! Бесконечная линия заголовков, многие из которых неизвестные шедевры. Так много заголовков, как много звезд в небе.

* * *

Он пережил вторник и среду — кое-как — но во время его занятия в классе Американской Литературы в четверг недостаток сна и перевозбуждение настигло его. Не говоря уж о его всё более и более незначительном сохранении ощущения реальности. В середине его Лекции о Миссисипи (которую он обычно давал с высокой степенью убедительности), о том, как Хемингуэй вышел из Твена, и почти вся американская литература двадцатого века вышла из Хемингуэя, он понял, что рассказал классу о том, что Хемингуэй никогда не писал великую историю о собаках, но если бы он был жив, то написал бы.

— Нечто более полезное, чем Марли и я, — сказал он и улыбнулся аплодисментам.

Он повернулся от доски и увидел двадцать две пары глаз, смотрящих на него с высокой степенью беспокойства, недоумения и смущения. Он услышал шепот, тихий, но такой же ясный, как и биение сердца старика, прозвучавшее в ушах безумного рассказчика По: «Смит забывается».

Смит не забылся, но не могло быть сомнения, что он был в опасности забыться.

Я отказываюсь, — подумал он, — я отказываюсь, я отказываюсь. — И осознал, к своему ужасу, что он действительно бормочет это очень тихо.

Парень Хендерсон, который сидел в первом ряду, услышал это.

— Мистер Смит? — Нерешительно. — Сэр? Вы в порядке?

— Да, — сказал он, — нет.

Возможно, Золотой жук По, — подумал он, едва сдерживая себя от вспышки дикого хихиканья.

— На сегодня всё. Проваливайте отсюда.

И когда они протискивались в дверь, он с достаточным присутствием духа добавил:

— На следующей неделе Ричард Карвер. Не забывайте! Когда я звоню из.

И подумал:

Что еще в мирах УРов есть у Ричарда Карвера? Один — дюжина или тысяча — где он бросил курить, дожил до семидесяти, и написал другие полдюжины книг?

Он сел за стол, протянул руку к портфелю с розовым Кайндлом внутри, затем отдернул руку назад. Он снова протянул руку, снова остановил себя и застонал. Это было похоже на наркотик. Или сексуальную одержимость. Размышления об этом заставили его подумать об Эллен Сильверман, чего он не делал с тех пор, как открыл скрытое меню Кайндла. Впервые с тех пор как она ушла, Эллен полностью ускользнула из его сознания.

Прикольно, не так ли? Эллен, сейчас я читаю с компьютера, и я не могу остановиться.

— Я отказываюсь тратить остаток дня, вглядываясь в эту вещь, — сказал он, — и я отказываюсь сходить с ума. Я отказываюсь смотреть и отказываюсь сходить с ума. Смотреть и сходить с ума. Я отказываюсь от обеих. Я…

Но розовый Кайндл был в его руке! Он вынул его, даже когда отрицал его власть над собой! Когда он сделал это? И он действительно намеревался сидеть здесь в пустом классе до завершения утра?

— Мистер Смит?

Голос испугал его так сильно, что он уронил Кайндл на стол. Он схватил его сразу и проверил, испугавшись, что мог сломать его, но с ним было всё в порядке. Спасибо Богу.

— Я не хотел испугать вас.

Это был Хендерсон, стоящий в дверном проеме и смотрящий обеспокоенно. И это нисколько не удивило Уэсли.

Если бы я увидел себя сейчас, я бы тоже был обеспокоен.

— О, ты не напугал меня, — сказал Уэсли. Эта очевидная ложь показалась ему смешной, придав голосу хихиканье. Он закрыл рукой рот, чтобы удержать это в себе.

— Что случилось? — Хендерсон сделал шаг внутрь. — Я думаю, что это может быть вирус. Вы выглядите ужасно. У вас плохие новости или что-то подобное?

Уэсли почти сказал ему, чтобы не лез не в свое дело, что он занимается пустяками с бумагами, что он положил яйцо в ботинок и собирается разбить его, но затем его дрожащая часть сознания, которая съежилась в самой дальнем углу мозга, настойчиво потребовала, чтобы розовый Кайндл был разряжен или для начала немного уступить, чтобы после обмануть, и решил, что хватит прятаться и пора начать действовать.

Если ты действительно отказываешься сходить с ума, то это лучшее, что ты можешь сделать с этим, — сказал он. — И как с этим?

— Как твое первое имя, мистер Хендерсон? Это совершенно ускользнуло из моей памяти.

Парень улыбнулся. Приятной улыбкой, но беспокойство по-прежнему было в его глазах.

— Роберт, сэр. Робби.

— Ладно, Робби, я — Уэс. И я хочу показать тебе что-то. Либо, если ты не увидишь ничего — что будет означать, что я обманываю и очень похоже, что я страдаю нервным расстройством — либо ты увидишь что-то, что полностью сорвет твою крышу. Но не здесь. Пойдем в мой офис.

Хендерсон попытался задать вопросы, когда они пересекали обыкновенный четырехугольный двор. Уэсли отмахнулся от них, но он был рад тому, что Робби идет сзади, и рад, что дрожащая часть его сознания проявила инициативу и высказалась. Он чувствовал себя лучше рядом с Кайндлом — защищеннее — чем, когда он обнаружил скрытое меню. В фантазии Робби тот не увидит ничего и решит, что он безумен. Или уже сошел с ума. Реальность, кажется, будет другой. Его реальность, по крайней мере, УР Уэсли Смита.

Я действительно хочу, чтобы это была иллюзия. Потому что если это есть и если с помощью этого молодого человека я смогу обнаружить это, как таковое, я уверен, я смогу избежать сумасшествия. Я отказываюсь сходить с ума.

— Вы бормочете, сэр, — сказал Робби, — я имел в виду, Уэс.

— Извини.

— Вы пугаете меня слегка.

— Меня это тоже пугает слегка.

Дон Оллман был в офисе, с наушниками на голове, работающий с бумагами и напевающий что-то из Джереми жабьим голосом, что превышало границы только плохого и приводило в страну отвратительного. Он выключил Айпод, когда увидел Уэсли.

— Я думал ты в классе.

— Отменил занятие. Это Роберт Хендерсон, один из моих студентов.

— Робби, — сказал Хендерсон, протянув руку.

— Привет, Робби. Я Дон Оллман. Один из братьев Оллманов. Я играю на огромной трубе.

Робби вежливо улыбнулся и пожал руку Дона. До этого момента Уэсли планировал попросить Дона оставить офис, думая, что одного свидетеля его умственного нарушения будет достаточно. Но, может быть, это редкий случай, когда больше было реально забавнее.

— Нуждаетесь в приватности? — спросил Дон.

— Нет, — сказал Уэсли, — останься. Я хочу что-то показать вам, парни. И если вы ничего не увидите, а я увижу, то я с удовольствием зарегистрируюсь в центральной психбольнице.

Он открыл свой портфель.

— Уа! — воскликнул Робби. — Розовый Кайндл! Прелесть! Я никогда не видел ничего подобного!

— Сейчас я собираюсь показать тебе кое-что еще, что ты никогда не видел прежде, — сказал Уэсли, — по крайней мере, я думаю так.

Он вставил штепсель в розетку и включил Кайндл.

* * *

Собрание Сочинений Уильяма Шекспира из УРа под номером 17000 убедило Дона. После загрузки этого УРа, по просьбе Дона — потому что в этом особенном УРе Шекспир умер в 1620 году вместо 1616 — три человека открыли две новые пьесы. Одна называлась Две леди из Хемпшира, комедия, которая, казалось, была написана вскоре после Юлия Цезаря. Другая была трагедия, называемая Черный Парень в Лондоне, написанная в 1619. Уэсли открыл одну и затем (с некоторой неохотой) протянул Дону Кайндл.

Дон Оллман обычно румяный — щекастый мужчина, который много улыбался, но когда он перечитал два акта Черного Парня в Лондоне, он потерял и то и другое — и улыбку, и румянец. Через двадцать минут, в течение которых Уэсли и Робби сидели и молча наблюдали за ним, он толкнул Кайндл обратно Уэсли. Он сделал это кончиками пальцев, как если бы он действительно не хотел прикасаться к нему.

— Ну? — спросил Уэсли. — Каков приговор?

— Возможно, имитация, — сказал Дон, — но, конечно, всегда были ученые, которые предъявляли претензии к тому, что пьесы Шекспира были написаны не Шекспиром. Это были сторонники Кристофера Марлоу, Френсиса Бекона…даже Эрла из Дерби…

— Да, и Джеймс Фрей написал Макбет, — сказал Уэсли. — Что ты думаешь?

— Я думаю, что это может быть подлинный Вилли, — сказал Дон. Голос прозвучал на грани слез. Или смеха. Может, того и другого. — Я думаю, что это слишком изощренно, чтобы быть шуткой. И если это обман, то у меня нет мыслей, как это сделано. — Он протянул палец к Кайндл, слегка прикоснулся, затем отдернул его назад. — Я бы хотел изучить обе пьесы внимательно, с рабочими ссылками под рукой, чтобы быть более точным, но … это его ритм.

Робби Хендерсон, оказалось, прочитал почти всё из мистики Джона Д. Макдональдса и детективные романы. В УРе под номером 2171753 со списком работ Макдональдса он нашел семнадцать романов, которые назывались «Серия Дэвида Хиггинса». Все названия имели цвета.

— Эта часть правильная, — сказал Робби, — но названия все неправильные. И персонаж в Джон Д серии назывался Тревис Макги, а не Дэвид Хиггинс.

Уэсли загрузил один роман под названием Голубая Элегия, заплатив с кредитной карты 4.5 доллара и подтолкнул к Робби Кайндл с книгой, загруженной в постоянно растущую библиотеку, которой был Кайндл Уэсли. Пока Робби читал, вначале всё, а затем перепрыгивая через страницы, Дон сходил в главный офис и принес три кофе. Перед тем, как обосноваться за столом, он повесил на дверь малоиспользуемую табличку ИДЕТ КОНФЕРЕНЦИЯ НЕ БЕСПОКОИТЬ.

Робби поднял глаза, почти такой же бледный, как и Дон после того, как окунулся в неизвестно кем написанную пьесу Шекспира об Африканском принце, которого привезли в Лондон в цепях.

— Это очень похоже на роман о Тревисе Макги, который назывался Бледно-серый Грех, — сказал он. — Только Тревис жил в форте Ладердейл, а этот парень Хиггинс жил в Сарасоте. У Макги был друг Мейер, а у Хиггинса друга зовут Сара. — Он наклонился к Кайндлу на мгновение. — Сара Мейер. Он посмотрел на Уэсли, его глаза были очень белыми вокруг радужной оболочки. — Иисус Христос, и здесь 10 миллионов этих других миров?

— 10 миллионов четыреста тысяч с чем-то, соответственно меню УР КНИГИ, — сказал Уэсли. — Я думаю, что исследуя даже одного автора полностью, понадобится больше лет, чем тебе, Робби, осталось жить.

— Я мог бы умереть сегодня, — сказал Робби Хендерсон тихим голосом, — эта вещь могла бы дать мне сердечный удар. — Он резко схватил одноразовую чашку с кофе и проглотил почти все содержимое, хотя кофе был почти кипящим.

Уэсли, с другой стороны, почувствовал себя самим собой. Страх безумия ушел, множество вопросов переполняли сознание. Только один казался полностью уместным.

— Итак, что я сейчас делаю?

— Во-первых, — сказал Дон, — это останется страшным секретом между нами троими. — Он повернулся к Робби. — Можешь ли ты хранить секрет? Скажи нет, и я должен буду убить тебя.

— Я могу сохранить его. Но кто эти люди, которые послали это вам, Уэс? Могут ли они сохранить секрет? Будут ли они сохранять?

— Как я узнаю, когда я не знаю, кто они?

— Какую кредитную карту вы использовали, когда заказывали Розового Малыша?

— МастерКард. Только одну эту карту я и использовал в эти дни.

Робби указал на компьютер Английского отделения, который Уэсли и Дон делили между собой.

— Почему бы вам не выйти в Интернет, и не проверить свой счет. Если эти ур-книги пришли с Амазона, то я очень сильно удивлюсь.

— Откуда еще они могли прийти? — спросил Уэсли. — Это их гаджет, они продают книги для него. Также, это пришло в упаковке Амазона. И имелся их логотип на нем.

— И они продавали этот гаджет в розовой световой гамме?

— Нет.

— Чувак, проверь счет карты.

* * *

Уэсли барабанил пальцами по коврику с Доном Майти Маус, пока устаревший офисный компьютер размышлял. Затем он сел прямо и стал читать.

— Ну, — спросил Дон, — что там?

— В соответствии со счетом, — сказал Уэсли, — моя последняя покупка по карте — это свитер из магазина мужской одежды. Неделю назад. Ни одной загруженной книги.

— Нет даже одной из заказанных нормальных? Ни Старик и море и ни Революционная Дорога?

— Нет.

— Что о самом Кайндле? — спросил Робби.

Уэсли прокрутил назад.

— Ничего, ничего, подожди, это здесь, — он наклонился вперед, так что его нос почти прикоснулся к экрану, — будь я проклят.

— Что? — Дон и Робби сказали это вместе.

— Согласно этому, моя покупка была отклонена. Здесь сказано — неправильный номер кредитной карты. — Он обдумал. — Это может быть. Я всегда перевертываю две цифры, иногда даже когда эта чертова карта прямо передо мной на клавиатуре. Я немного дислексик[2].

— Но заказ прошел, в любом случае, — сказал Дон задумчиво. — Как-то. Кому-то. Где-то. Что УР сделал, когда Кайндл сказал, что мы в нем? Повтори мне это.

Уэсли вернулся к нужному экрану.

— 117,586. Только для входа, как возможность выбора, опусти запятую.

Дон сказал:

— Это не может быть УР, в котором мы живем, но бьюсь об заклад, это был УР, из которого пришел Кайндл. В этом УРе номер МастерКард, который ты ввел, правильный для Уэсли Смита, который существует там.

— Какие шансы на то, что что-то подобное происходит? — спросил Робби.

— Не знаю, — сказал Дон, — но, возможно, много круче, чем 10.4 миллиона к одному.

Уэсли открыл рот, чтобы что-то сказать, и был прерван ударами в дверь. Они подпрыгнули. Дон даже слегка взвизнул.

— Кто это? — спросил Уэсли, схватив Кайндл и спрятав его на груди.

— Дворник, — сказал голос за дверью, — парни, вы собираетесь домой? Почти семь часов и мне надо закрывать здание.

IV — НОВЫЕ АРХИВЫ.

Они не были сделаны, не смогли бы сделать. Еще нет. Уэсли в особенности был озабочен тем, чтобы поспешить. Хотя он спал не более трех часов подряд в день, он ощущал бодрость, энергичность. Он и Робби ушли в его квартиру, в то время как Дон ушел домой, чтобы помочь жене уложить детей спать. Когда он это сделает, он присоединится к ним в квартире Уэсли для длительного мозгового штурма. Уэсли сказал, что он закажет кое-какую еду.

— Хорошо, — сказал Дон, — но будь осторожен. Китайский УР не такой же на вкус.

К удивлению, Уэсли нашел, что он может по-настоящему смеяться.

* * *

— Это так, как выглядят квартиры всех преподавателей английского языка, — сказал Робби, осматриваясь вокруг, — я покопаюсь в книгах.

— Хорошо, — сказал Уэсли, — я даю почитать людям, которые возвращают книги обратно. Помни об этом.

— Буду. Мои родители, вы знаете, никогда не были великими читателями. Несколько журналов, несколько книг по диетам, одна или две инструкции помоги себе сам… и всё. Я мог бы стать таким же, если бы не вы. Только работать головой на футбольном поле, вы знаете, и ничего впереди, за исключением, может быть преподавания физкультуры в графстве Гайл. Это в Теннесси. Йихо.

Уэсли был тронут этим. Возможно, потому что он прошел через много эмоциональных испытаний в последнее время.

— Спасибо, — сказал он, — просто помни, что нет ничего плохого в хорошем громком Йихо. Эта часть тебя тоже. И обе части равноценны.

Он подумал об Эллен, вырвавшей книгу из его рук и швырнувшей её через комнату. И почему? Потому что она ненавидит книги? Нет, потому что он не слушал её, когда он был нужен ей. Не это ли имел в виду Фритц Лейбер, великий фантаст и писатель научной фантастики, который назвал книги «любовницами ученых»? И когда Эллен нуждалась в нем, не держал ли он в руках его другую любовницу, ту, что не предъявляла требований (разве что к его словарному запасу) и всегда принимала его?

— Уэс? Что в других подменю в меню УР ФУНКЦИИ?

Вначале Уэсли не понял, о чем парень говорит. Затем он вспомнил, что имелась пара других тем. Он так зафиксировался на подменю КНИГИ, что забыл о других двух.

— Хорошо, посмотрим, — сказал он и включил Кайндл. Когда бы он это ни делал, он ожидал, что либо ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ меню, либо меню УР ФУНКЦИИ исчезнет — это могло случиться в фантастической истории или в эпизоде Сумеречной Зоны — но они были на месте.

— УР НОВЫЕ АРХИВЫ и УР МЕСТНЫЙ, — сказал Робби, — хм, УР МЕСТНЫЙ в процессе создания. Лучше остерегайся, этот оштрафует вдвойне.

— Что?

— Ничего важного. Попробуй новые архивы.

Уэсли выбрал это. Экран очистился. После нескольких мгновений появилось сообщение.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НОВОСТИ АРХИВОВ!

ТОЛЬКО НЬЮЙОРК ТАЙМС ДОСТУПЕН В ЭТО ВРЕМЯ.

ВАШ ПРАЙС — 1 ДОЛЛАР — 4 ЗАГРУЗКИ.

10 ДОЛЛАРОВ — 50 ЗАГРУЗОК.

100 ДОЛЛАРОВ — 800 ЗАГРУЗОК.

ВЫБЕРИТЕ КУРСОРОМ ВАШ СЧЕТ ДЛЯ ОПЛАТЫ.

Уэсли посмотрел на Робби, который пожал плечами.

— Я не могу сказать тебе, что делать, но если бы моей кредитной картой оплачивали — в этом мире, или где-либо — я бы израсходовал сотню.

Уэсли подумал, что в этом есть резон, хотя он сомневался, что другой Уэсли (если он действительно был) подумает так же, когда откроет его следующий счет МастерКард. Он выделил сто долларов и нажал на кнопку выбора. В этот раз законы Парадокса не пришли. Вместо этого, новое сообщение пригласило его ВЫБРАТЬ ДЕНЬ И УР. ИСПОЛЬЗУЙТЕ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ПОЛЯ.

— Ты сделаешь это, — сказал он и толкнул Кайндл через кухонный стол к Робби. Ему это легче сделать, и он был рад. Одержимость держать Кайндл в своих руках была сложностью, которая ему не нужна, хоть это он понимал.

Робби подумал немного, затем напечатал 21 января 2009. В поле УР он выбрал 1000000.

— УР один миллион, — сказал он, — почему бы нет?

И нажал кнопку.

Экран очистился, затем создал сообщение НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ВАШИМ ВЫБОРОМ! Момент спустя в центре страницы появился Нью Йорк Таймс. Они склонились к экрану, читали молча, до тех пор, не услышали стук в дверь.

— Это должно быть Дон, — сказал Уэсли, — я впущу его.

Робби Хендерсон не ответил. Он был все еще прикован к экрану.

— Становится холодно, — сказал Дон, когда вошел, — и ветер сбивает все листья с…

Он изучил лицо Уэсли.

— Что? Или я бы сказал, что сейчас?

— Иди и посмотри, — сказал Уэсли.

Дон вошел в уставленный книгами кабинет Уэсли, где оставался Робби, склонившийся над Кайндлом. Парень поднял глаза и повернул экран так, чтобы Дон мог видеть его. Там, где должны быть фото, были пустые участки, каждая с сообщением ИЗОБРАЖЕНИЕ НЕДОСТУПНО, но заголовок большим и черным СЕЙЧАС ЕЁ ОЧЕРЕДЬ. И внизу подзаголовок: Хиллари Клинтон дает присягу, принимая роль 44 президента.

— Похоже, что она добилась этого, в конце концов, — сказал Уэсли, — по крайней мере, в УР № 1000000.

— Проверь, кого она сменяет, — сказал Робби, указав на имя. Это был Альберт Гор.

* * *

Час спустя, когда зазвенел дверной звонок, они не подпрыгнули, но скорее выглядели как люди, очнувшиеся ото сна. Уэсли спустился и заплатил парню-разносчику, который прибыл с пиццей из Харии и упаковкой из шести Пепси. Они поели за кухонным столом, склонившись к Кайндлу. Уэсли отложил три лучших куска себе, не сознавая, что он поел.

Они не использовали восемьсот загрузок, что они заказали, но следующие четыре часа они бегло прочитали достаточно историй из разных УРов, чтобы вызвать головную боль. Уэсли чувствовал, как болел его мозг. Поблизости одинаковые взгляды, он увидел лица двух других — бледные щеки, жадные глаза во впалых глазницах, всколоченные волосы — и догадался, что он не одинок. Вглядываться в одну альтернативную реальность будет достаточным испытанием; здесь было более 10 миллионов этих реальностей, и хотя большинство, казалось, были похожи, не одна не была точно такой же.

Инаугурация 44 президента США была только одним примером, но очень сильным. Они проверили её из двух дюжин разных УРов прежде чем они устали и пошли дальше. Полных семнадцать центральных страниц от 21 января 2009 объявляли Хиллари Клинтон, как нового президента. В четырнадцати из них, Билл Ричардсон из НьюМехико был её вице-президентом. В двух это был Джо Биден. В одной — сенатор, о котором они ничего не слышали: Линвуд Спик из НьюДжерси.

— Они всегда говорят нет, когда кто-то еще занимает высшую позицию, — сказал Дон.

— Кто всегда говорит нет? — спросил Робби, — Обама?

— Да. Его всегда спрашивают, и он всегда говорит нет.

— Это в характере, — сказал Уэсли, — события меняются, а характер никогда не меняется.

— Нельзя сказать с полной уверенностью, — сказал Дон, — мы имеем незначительный образец для сравнения с… — он слабо улыбнулся. — Ты знаешь, эти вещи. Все миры УРа.

Барак Обама был избран в шести УРах. Однократно был избран Мит Ромни, с Джоном Маккейном, как его кандидатом на пост вице-президента. Он шел против Обамы, который шел за Хиллари, после того, как позднее она была убита в аварии автоколонны в конце предвыборной кампании.

Они не увидели ни одного упоминания о Саре Пейлин. Уэсли не удивился. Он подумал, что если они натолкнутся на неё, то это будет больше удача, чем вероятность, и даже не потому что Мит Ромни показывался более часто, как претендент Республиканец, чем Джон Маккейн. Пейлин всегда была аутсайдером, рискованно попытавшейся, никто от неё ничего и не ожидал.

Робби хотел выбрать Ред Сокс. Уэсли почувствовал, что это будет пустая трата времени, но Дон встал на сторону парня, и Уэсли согласился. Эти двое проверили спортивные страницы октября в десяти различных УРсах, вводя даты от 1918 до 2009 года.

— Это удручает, — сказал Робби после десятой попытки. Дон согласился.

— Почему, — спросил Уэсли, — они побеждали много раз.

— Но как-то бессмысленно, — сказал Робби.

— И без трудностей, — сказал Дон, — они всегда победители, когда вполне достаточно уклониться. Что немного скучновато.

— Какие трудности? — спросил Уэсли, заинтригованный.

Дон открыл рот, чтобы объяснить, затем замолчал.

— Не бери в голову, — сказал он, — это будет так долго, и тебе это не понять в любом случае.

— Оптимистичнее смотрите, — сказал Робби. — Янки всегда там, поэтому не всегда есть удача.

— Да, — сказал Дон хмуро, — военно-промышленный комплекс в спортивном мире.

— Извините. Кто-нибудь хочет последний кусок?

Дон и Уэсли помотали головами. Робби откусил и сказал:

— Почему бы не заглянуть на Большое Событие, перед тем, как мы решим, что сошли с ума и зарегистрируемся в центральной психбольнице?

— Большое Событие может быть здесь, Йода? — спросил Дон.

— Убийство Кеннеди, — сказал Робби. — Мистер Толлман сказал, что это было важнейшее событие 20-го века, даже более важное, чем убийство эрцгерцога Фердинанда в Сараево. Я подумал, что важнейшие события обычно случаются в постели, но, хей, я пришел в колледж учиться. Мистер Толлман преподает историю.

— Я знаю, кто этот мистер Толлман, — сказал Дон, — он проклятый коммунист и он никогда не смеется моим шуткам.

— Но он может быть прав об убийстве Кеннеди, — сказал Уэсли, — давай посмотрим.

* * *

Они следовали за линией ДЖОН-КЕНЕДИ-В-ДАЛЛАСЕ почти до 7 часов, когда студенты колледжа загудели под ними на пути из местных кабаков. Они проверили семьдесят версий Нью Йорк Таймс от 23 ноября 1963 года, и хотя история нигде не была одинакова, один факт казался несомненным для всех: либо он промазал, либо ранил, или убил Кеннеди, это был всегда Ли Харли Освальд, и он всегда действовал в одиночку.

— Газета Воррен Рипот права, — сказал Дон, — на этот раз бюрократия сделала свое дело. Я шокирован.

В некоторых УРах этот день ноября проходил без истории об убийстве, — либо покушения, либо успешного убийства. Иногда Кеннеди решал не наносить визит в Даллас совсем. Иногда он это делал, и с его автоколонной ничего не случалось; он прибывал в Торговый центр Далласа, говорил речь за ланчем сто-долларов-на-тарелке (Господи, верни нас в тот день, когда всё было дешево, не так ли? — заметил Робби) и улетал на закате.

Это случилось в УРе № 88416. Уэсли подключил большую дату от этого УРа. Что он увидел, наполнило его трепетом и ужасом, удивлением и горем. В Уре № 88416 Кеннеди увидел безумие Вьетнама и высказал яростные возражения Роберту Макнамаре, его Министру Обороны. Макнамара ушел в отставку и был заменен Брюсом Палмером, который подал в отставку с его должности генерала Армии США, чтобы вступить в эту должность. Потрясения гражданских прав были умереннее, чем когда Линдон Джонсон был президентом, и в американских городах почти не было бунтов — частично потому, что в УРе № 88416 Мартин Лютер Кинг не был убит в Мемфисе или где бы то еще.

В этом УРе Кеннеди был избран на второй срок. В 1968 Эдмуд Муски из Мэна победил на президентских выборах с внушительным отрывом от Нельсона Рокфеллера. Тогда уходящий президент едва мог ходить без помощи костылей и сказал, что в первую очередь он собирается прооперировать спину.

Робби игнорировал это и остановился на истории, которая относилась к последней вечеринке Кеннеди в Белом Доме. Играли Битлз, но концерт закончился рано, когда у барабанщика Пита Беста случился апоплексический удар и его доставили в госпиталь Вашингтона.

— Полное дерьмо, — прошептал Дон, — что случилось с Ринго?

— Парни, — сказал Уэсли, зевая. — Я должен поспать. Я умираю.

— Проверьте еще один, — сказал Робби, — № 4121989. Это мой день рождения. Этот номер должен быть счастливым.

Но этого не было. Когда Уэсли выбрал УР и добавил дату — 20 января 1973 — то, что пришло вместо НАСЛАЖДАЙТЕСЬ ВАШИМ ВЫБОРОМ, было: В ЭТОМ УРЕ НЕТ ТАЙМСА ПОСЛЕ 19 НОЯБРЯ 1962.

— О, мой Бог, — сказал Уэсли, и закрыл рукой рот. — Господи, Боже мой.

— Что? — спросил Робби. — Что это?

— Я думаю, что знаю, — сказал Дон. Он попытался взять розовый Кайндл.

Уэсли, который догадался, что сильно побледнел (но, возможно, не настолько снаружи, как внутри), положил руку поверх руки Дона.

— Нет, — сказал он, — я не думаю, что смогу перенести это.

— Перенести что? — Робби почти выкрикнул.

— Неужели Хуг Толлман не рассказывал о Кубинском Ракетном Кризисе? — спросил Дон. — Или вы до этого еще не дошли?

— Что за ракетный кризис? Что-то связанное с Кастро?

Дон смотрел на Уэсли.

— Я действительно не хочу это видеть тоже, — сказал он, — но я не смогу уснуть сегодня, если не буду уверен, и я не думаю, что ты сможешь тоже.

— О'кей, — сказал Уэсли и подумал — и тоже не в первый раз — что скорее любопытство, чем гнев, было истинным проклятием человеческого духа. — Думаю, тебе придется сделать это. Мои руки сильно дрожат.

Дон заполнил поля 19 ноября 1962. Кайндл сказал ему, чтобы он наслаждался его выбором, но он не наслаждался. Ни один из них. Огромные и четко выраженные заголовки:

ПОТЕРИ НЬЮЙОРКА ПРЕВЫШАЮТ 6 МИЛЛИОНОВ.

МАНХЕТТЕН УНИЧТОЖЕН РАДИАЦИЕЙ.

ГОВОРЯТ, ЧТО РОССИЯ УНИЧТОЖЕНА.

ПОТЕРИ В ЕВРОПЕ И АЗИИ НЕИСЧИСЛИМЫ.

КИТАЙЦЫ ЗАПУСКАЮТ 40 МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНЫХ БАЛЛИСТИЧЕСКИХ РАКЕТ.

— Выключи это, — сказал Робби слабым больным голосом. — Это похоже на песню, где говорится — я не хочу видеть больше ничего.

Дон сказал:

— Смотрите оптимистичнее, вы оба. Мне кажется, что мы уклоняемся от пули в большинстве УРов, включая этот.

Но его голос был не достаточно твердым.

— Робби прав, — сказал Уэсли. Он обнаружил, что финальный номер газеты Нью Йорк Таймс в УРе № 4121898 был только на трех страницах длиной. И каждая статья была о смерти.

— Выключи. Хотелось бы мне, чтобы я никогда не видел эту чертову вещь на первой полосе.

— Слишком поздно, — сказал Робби. И как он был прав.

* * *

Они спустились вниз вместе и стояли на тротуаре перед домом Уэсли. Главная улица сейчас почти пустынна. Поднявшийся ветер стонал вокруг здания и шелестел поздними ноябрьскими листьями вдоль тротуара. Трио пьяных студентов, спотыкаясь, возвращались в направлении Братства Переулка, напевая то, что походило на «Райский город».

— Я не могу сказать тебе, что делать — это твой гаджет — но если бы он был мой, то я бы избавился от него, — сказал Дон, — это засосет тебя.

Уэсли подумал о том, чтобы сказать, что он уже думал об этом, но не сказал.

— Мы поговорим об этом завтра.

— Нет, — сказал Дон, — я повезу жену с детьми во Франкфурт на удивительные трехдневные выходные к родителям жены. Сюзи Монтанари возьмет мои классы. И после маленького семинара сегодня, я с удовольствием уеду. Робби? Подвезти тебя куда-нибудь?

— Спасибо, но не надо. Я живу в квартире с двумя другими парнями в паре кварталов отсюда. Над Сюзанной и Нэнс.

— Неужели там не шумновато? — спросил Уэсли. Сюзан и Нэнс — местное кафе, которое открывалось в шесть утра семь дней в неделю.

— Большую часть дней я сплю, не обращая внимания на это, — ухмыльнулся Робби, — и, когда приходит время выплаты ренты, то цена подходящая.

— Хорошая сделка. Доброй ночи, парни. — Дон двинулся к его Соколу, затем повернулся. — Я намереваюсь поцеловать моих детей, перед тем, как лечь спать. Может быть, это поможет мне уснуть. Эта последняя история, — он помотал головой, — я мог бы обойтись без этого. Без обид, Робби, но засунь свой день рождения в задницу.

Они смотрели на уменьшающиеся задние огни автомобиля, и Робби задумчиво сказал:

— Никто раньше мне не говорил, чтобы я засунул мой день рождения в задницу.

— Я уверен, что он не хотел, чтобы ты принял это на свой счет. И он возможно прав в отношении Кайндла, ты знаешь. Он пленяет, слишком зачаровывает, но бесполезен в любых практических смыслах.

Робби пристально уставился на него широко-открытыми глазами.

— Ты назвал доступ к тысячам неизвестных романов великих мастеров от искусства бесполезным? Шиза, что вы за преподаватель английского?

Уэсли не ответил. Особенно, когда он знал, что позже или нет, он, возможно, будет читать дальше Псы Кортланда перед сном.

— Кроме того, — сказал Робби, — это не может быть полностью бесполезным. Вы бы могли напечатать одну из этих книг и отправить издателю, думали ли вы об этом? И знаете, сдайте её под своим именем. Станьте следующей большой величиной в литературе. Они назовут вас наследником Воннегута или Рота или кого-либо другого.

Это была привлекательная мысль, особенно, когда Уэсли подумал о бесполезных каракулях в его портфеле. Но он покачал головой.

— Это вероятно нарушит законы Парадокса… какие бы они ни были. Более важно то, что это может разъесть меня, как кислота. Изнутри.

Он заколебался, не желая прозвучать чопорно, а желая высказать ясно, что чувствует реальную причину не сделать этого.

— Я бы чувствовал стыд.

Парень улыбнулся.

— Вы классный чувак, Уэсли.

Они сейчас шли по направлению к квартире Робби, листья шуршали вокруг их ног, месяц плыл через облака, гонимые ветром.

— Ты так думаешь?

— Да. И так думает тренер Сильверман.

Уэсли остановился, захваченный врасплох.

— Что ты знаешь обо мне и тренере Сильверман?

— Персонально? Ничего. Но вы должны знать Джози из команды. Джози Квин из класса?

— Конечно, я знаю Джози.

Та, которая звучала похоже на доброго антрополога, когда они спорили о Кайндле. И да, он действительно знал, что она в команде Леди Меркат. К сожалению, одна из тех, кто входил в игру, только если был полный провал.

— Джози говорит, что тренер действительно расстроена после вашего разрыва. Брюзжит слишком. Она заставляет их бегать все время и вышвырнула одну девочку из команды.

— Это было перед нашим разрывом.

Он подумал — это то, из-за чего произошел разрыв.

— Мм… вся команда знает о нас?

Робби Хендерсон посмотрел на него, как будто он сумасшедший.

— Если знает Джози, то все знают.

— Как? — потому что Эллен не рассказала бы им; просвещать команду о любовной жизни не входит в задачи тренера.

— Как женщины узнают что-либо? — спросил Робби. — Они просто знают.

— Ты и Джози дружите, Робби?

— Мы с ней идем в правильном направлении. Доброй ночи, Уэс. Я собираюсь спать завтра — не приду в класс в пятницу — но если вы подъедете к Сюзан и Нэнс на обед, то приходите и постучите в мою дверь.

— Я, может, сделаю так, — сказал Уэсли. — Хорошей ночи, Робби. Спасибо что был одним из Трех Козлов Отпущения.

— Я бы сказал, что это все было мне очень приятно, но я должен подумать об этом.

* * *

Вместо чтения УР-Хемингуэй, когда он вернулся обратно, Уэсли засунул Кайндл в портфель. Затем он взял почти пустую переплетенную записную книжку и провел рукой по её приятной поверхности. Для твоих книжных мыслей, — сказала Эллен, и это должно было стать дорогим подарком. Очень плохо, что это тратится попусту.

Я еще могу написать книгу, — подумал он, — как раз потому, что я не имею книг в любых других УРах, не означает, что я не смогу написать здесь.

Это было правдой. Он мог быть Сарой Пейлин Американской литературы. Потому иногда приходится рисковать.

Во благо и во вред.

Он разделся, почистил зубы, затем позвонил в Английское отделение и оставил сообщение для секретаря об отмене его утреннего занятия.

— Спасибо, Мерилин. Извините, что перекладываю это на вас, но думаю, что я свалился с гриппом.

Он неубедительно кашлянул и повесил трубку.

Он думал, что он будет лежать без сна часами, думая обо всех других мирах, но в темноте они казались так же нереальны, как актеры, когда вы видите их на экране. Они большие — часто красивые — но они только тени, отброшенные светом. Может быть, УР миры похожи на это тоже.

Что казалось реальным в этот послеполуночный час, так это звук ветра, прекрасный звук ветра, рассказывающий сказки о Теннесси, где реальность в этот вечер уже была. Убаюканный этим, Уэсли заснул, и он спал глубоко и долго. Без снов, и, когда он проснулся, солнечный свет наполнял его спальню. Впервые с его собственных студенческих лет он спал почти до 11 часов утра.

V — УР МЕСТНЫЙ (В процессе создания).

Он долго принимал горячий душ, брился, одевался и решил пойти в Сюзан и Нэнс либо для позднего завтрака, либо раннего обеда, какой будет лучше выглядеть в меню. Что касается Робби, Уэсли решил позволить парню спать. Он еще будет тренироваться с другими несчастными футбольными командами днем; точно, он заслуживает поспать дольше. Ему пришло в голову, что если он займет столик у окна, то сможет увидеть отбывающий автобус Спортивного Факультета, когда девочки поедут на соревнования в Блюграсс, за 80 миль отсюда. Он им помашет рукой. Эллен не увидит его, но он все равно сделает это.

Он взял свой портфель, даже не подумав об этом.

* * *

Он заказал Сексуальную Смесь Сюзан (лук, перец, сыр моцарелла) с беконом сбоку, кофе и сок. К тому времени, когда молодая официантка принесла ему еду, он вытащил Кайндл и читал Псы Кортланда. Все правильно, это Хемингуэй, и это была ужасная история.

— Кайндл, не так ли? — спросила официантка, — я получила такой на Рождество и мне он нравится. Я читаю все книги Джоди Пикоулт.

— О, возможно, не все из них, — сказал Уэсли.

— Хм. Почему не все?

— Возможно, она написала еще один. Вот что я имею в виду.

— И Джеймс Паттерсон, возможно, написал роман с тех пор как встал этим утром, — сказала она и отошла, хихикая.

Уэсли нажал на кнопку ГЛАВНОЕ МЕНЮ, когда они говорили, пряча УР-Хемингуэй, даже не задумываясь об этом. Чувствуя вину за то, что он читает? Испугался официантки, которая может увидеть и начнет кричать Это нереальный Хемингуэй?

Нелепо. Но как раз владение розовым Кайндлом заставило его почувствовать себя немного преступником. Кайндл, в конце концов, не его и материал, который он загружал, в действительности, тоже не его, еще и потому что он за это не платил.

Может быть, никто не платил, — подумал он, но не поверил в это. Он подумал об одной универсальной правде жизни, по которой раньше и позже кто-то всегда платит.

Ничего не было особо сексуального в его блюде, но это было вкусно. Вместо возвращения к Кортланду и его зимним собакам, он вошел в УР меню. Одна функция, в которую он не заглядывал, УР МЕСТНЫЙ. Которая в процессе создания. Что Робби сказал об этом прошлой ночью? Лучше остерегайся, этот оштрафует вдвойне. Парень проницателен, и даже мог быть более проницателен, если бы он не дубасил мозг, играя в бессмысленный футбол 3-го Дивизиона. Улыбаясь, Уэсли выделил УР МЕСТНЫЙ и нажал на кнопку выбора. Сообщение гласило:

ДОСТУП К НАСТОЯЩЕМУ УР РАСПОЛОЖЕНИЮ? ДА НЕТ.

Уэсли выбрал ДА. Кайндл подумал немного, затем отправил новое сообщение:

НАСТОЯЩИЙ УР МЕСТНЫЙ ГАЗЕТА МУР ЭХО.

ДОСТУП? ДА НЕТ.

Уэсли рассмотрел вопрос, пережевывая кусок бекона. Эхо — газетный листок, специализирующийся на распродажах, местных спортивных новостях и городской политике. Горожане проглядывали эти вещи, как он предполагал, но преимущественно покупали газету из-за некрологов и полицейской хроники. Всем нравилось знать, кто из соседей умер или заключен в тюрьму. Выискивая из 10.4 миллионов УРов Мур Кентукки было слишком скучно, но почему нет? По существу, не топчется ли он на месте, растягивая завтрак, с тем, чтобы увидеть отъезд автобуса с игроками?

— Печально, но факт, — сказал он и выделил кнопку ДА. То, что пришло, походило на сообщение, которое он видел до этого: УР МЕСТНЫЙ защищен всеми применимыми законами Парадокса. Вы согласны? Да Нет.

Сейчас это было странно. Архивы Нью Йорк Таймс не защищались этими законами Парадокса, какими бы они не были, а их местная желтая газетенка защищалась? Бессмысленно, но казалось безвредным. Уэсли пожал плечами и выбрал ДА.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭХО ПРЕ-АРХИВ!

ЦЕНА 40 ДОЛЛАРОВ/4 ЗАГРУЗКИ.

350 ДОЛЛАРОВ/10 ЗАГРУЗОК.

2500 ДОЛЛАРОВ/100 ЗАГРУЗОК.

Уэсли положил вилку на тарелку и сидел, нахмурившись, глядя на экран. Эта местная газета не только защищена законами Парадокса, но и чертовски дорогая. Почему? И что за черт этот пре-архив? Для Уэсли это прозвучало, как парадокс. Или парадоксальное противоречие.

— Ну, это под созданием, — сказал он, — этот оштрафует вдвойне и таким образом делает загрузку дороже. Это и есть объяснение. Но плюс — я не плачу за это.

Да, не платишь, но мысль сохранялась, что он может когда-нибудь будет вынужден платить (когда-нибудь скоро), и он выбрал средний вариант. Следующий экран был похож на один из Архивов Таймса, но не полностью; он также просил его выбрать дату. Ему это ничего не говорило, но простой газетный архив такого рода он мог бы найти в микрофильмах местной библиотеки. Если так, то почему так дорого?

Он пожал плечами, напечатал 5 июля 2008 и нажал выбор. Кайндл ответил немедленно, отправив сообщение:

ТОЛЬКО БУДУЩИЕ ДАТЫ.

СЕЙЧАС 20 НОЯБРЯ 2009.

На миг он не понял его. Затем понял и мир внезапно перевернулся, став суперярким, так, как если бы нечто сверхъестественное согнуло реостат, контролирующий дневной свет. И все шумы в кафе — стук вилок, дребезжание тарелок, постоянный гул разговоров — показался слишком громким.

— Боже мой, — прошептал он, — неудивительно, что это так дорого.

Это уж слишком. Слишком много. Он потянулся, чтобы выключить Кайндл, затем услышал снаружи крики приветствия и одобрения. Он посмотрел и увидел желтый автобус с надписью на боку КОЛЛЕДЖ МУРА, СПОРТИВНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ. Группа поддержки и игроки, высунувшись в открытые окна, махали и смеялись и выкрикивали нечто похожее на Меркатс вперед! и Мы первые! Одна из молодых девушек действительно надела большой пенопластовый палец № ОДИН на руку. Пешеходы на главной улице смеялись и махали в ответ.

Уэсли поднял руку и слабо помахал. Водитель автобуса посигналил гудком. Позади автобуса развевался кусок ткани с нанесенной на него краской из баллончика надписью МЕРКАТС РАЗОБЪЕТ РАПП. Уэсли стал осознавать, что люди в кафе аплодируют. Все, казалось, происходит в другом мире. Другой УР.

Когда автобус уехал, Уэсли посмотрел на розовый Кайндл снова. Он решил, что он хочет использовать, по крайней мере, одну из десяти загрузок, в конце концов. Для местных жителей не имеет особого смысла студенчество в целом — стандартная городская версия молодежи — но они любили команду Леди Меркатс, потому что все любили победителя. Турнирные результаты, в начале сезона или нет, будут на первых полосах новостей в газете ЭХО в понедельник. Если они победят, он купит Эллен победный подарок, и если они проиграют, то он купит ей утешительный подарок.

— Я победитель в любом случае, — сказал он и выбрал понедельник: 23 ноября 2009.

Кайндл долго думал и затем создал первую страницу газеты.

Дата была понедельничная.

Заголовок огромный и черный.

Уэсли пролил кофе и отдернул Кайндл от опасности, пусть даже теплый кофе намочил его штаны в промежности.

* * *

15 минут спустя он вышагивал в гостиной квартиры Робби Хендерсона, пока Робби — который уже встал, когда Уэсли барабанил в дверь, но был еще одет в футболку и баскетбольные шорты, в которых спал — пристально изучал экран Кайндла.

— Мы должны позвонить кому-нибудь, — сказал Уэсли. Он стукнул кулаком в открытую ладонь и так сильно, что кожа покраснела. — Мы должны позвонить в полицию. Нет, подожди! Позвоним в команду РАПП и оставим сообщение для неё, чтобы она позвонила мне, так срочно, как возможно. Нет, это неправильно! Слишком медленно! Я позвоню ей сейчас. Вот что…

— Успокойтесь, мистер Смит, я хотел сказать, Уэс.

— Как я могу успокоиться? Ты видишь эту вещь? Ты что, слепой?

— Нет, но вы должны успокоиться. Извините, но вы теряете рассудок, а люди не могут думать продуктивно, когда они делают это.

— Но…

— Глубоко вдохните. И напомните себе, что в соответствии с Кайндлом, у нас есть еще почти шестьдесят часов.

— Тебе легко говорить. Твоей подруги не будет на этом автобусе, когда это начнется, — затем он остановился, потому что это было не так. Джози Квин была в команде, и в соответствии со словами Робби, он и Джози дружили.

— Извини, — сказал он, — я увидел заголовок и помешался. Я даже не заплатил за свой завтрак, так как убежал сюда. Я знаю, что выгляжу так, словно обмочился, и я чуть не сделал это. Но это кофе, ничего другого. Слава Богу, твои соседи ушли.

— У меня тоже довольно сильно сорвало крышу, — согласился Робби, и мгновение они изучали экран в молчании. В соответствии с Кайндлом Уэсли, издание ЭХО от понедельника собиралось иметь черную кайму вокруг передней полосы, а также черный заголовок поверх этого.

ТРЕНЕР, СЕМЬ СТУДЕНТОК УБИТЫ В УЖАСАЮЩЕЙ АВТОАВАРИИ.

ЕЩЕ ДЕВЯТЬ В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ.

Сам рассказ действительно не был рассказом вообще, всего лишь газетная заметка. Даже в стрессовом состоянии, Уэсли знал почему. Авария случилась — нет, собиралась случиться — около девяти часов вечера в воскресенье. Слишком поздно, чтобы описать какие-либо детали, хотя возможно если они включат компьютер Робби и выйдут в Интернет…

О чем он думает? Интернет не предсказывает будущее; только розовый Кайндл это делает.

Его руки дрожали слишком сильно, чтобы набрать 24 ноября. Он протянул Кайндл Робби.

— Ты это сделаешь.

Робби управился, хотя он сделал это со второй попытки. Рассказ в ЭХО от вторника был полнее, но заголовок был даже хуже:

ЧИСЛО ЖЕРТВ ВЫРОСЛО ДО ДЕСЯТИ.

ГОРОД И КОЛЛЕДЖ СКОРБЯТ.

— Есть Джози, — начал говорить Уэсли.

— Да, — сказал Робби, — пережить аварию и умереть в понедельник. Господи.

По словам Антонии «Тони» Буррел, капитана группы поддержки команды Меркатс и одной из счастливиц, выживших в воскресную ночную ужасающую автоаварию только с порезами и ушибами, празднование победы было в разгаре. Кубок Блюграсс Трофи переходил из рук в руки. «Мы пели — Мы Чемпионы — двадцатый раз или около того, — сказала она из госпиталя в Боулинг Грин, где находятся все уцелевшие. — Тренер повернулась вокруг и крикнула нам, чтобы мы опустили его вниз и затем это случилось».

По мнению капитана полиции Мозеса Ардена, автобус ехал по 139 маршруту по Прицетон Роад, и был в двух милях западнее Кадиза, когда джип, который вела Кэнди Раймер из Монтгомери, влепился в них. «Мисс Раймер ехала на высокой скорости на запад вдоль 80-го хайвея, — сказал капитан Арден, — и въехала в автобус на перекрестке».

Водитель автобуса, Герберт Эллисон, 58 лет, из Мура, по-видимому, увидел в последний момент автомобиль Мисс Раймер и попытался отклониться в сторону. Это отклонение, в сочетании с ударом, отбросило автобус в кювет, где он перевернулся и взорвался.

Здесь было больше, но, ни один из них не хотел читать дальше.

— Окей, — сказал Робби, — давай подумаем об этом. Во-первых, можем ли мы быть уверены, что это правда?

— Может быть, нет, — сказал Уэсли, — но Робби … можем ли мы позволить себе не воспользоваться шансом?

— Нет, — сказал Робби, — нет, я полагаю, что не можем. Конечно, мы не можем. Но Уэс, если мы позвоним в полицию, они не поверят нам. Вы знаете это.

— Мы покажем им Кайндл! Мы покажем им статью! — но даже для себя, Уэсли прозвучал неубедительно. — Хорошо, как насчет этого. Я расскажу Эллен. Даже если она не поверит мне, она может согласиться задержать автобус минут на пятнадцать или около того, или изменить маршрут, по которому планирует ехать этот парень Эллисон.

Робби обдумал.

— Да. Стоит попробовать.

Уэсли вытащил телефон из портфеля. Робби вернулся к статье, используя кнопку СЛЕДУЮЩАЯ СТРАНИЦА, чтобы получить доступ к остальным страницам.

Телефон прозвенел два, три раза, четыре раза.

Уэсли приготовился доставить сообщение голосовой почтой, когда Эллен ответила.

— Уэсли, я не могу говорить сейчас с тобой. Я думала, ты понял что…

— Эллен, послушай…

— Но если ты получил моё сообщение, ты знаешь, что мы поговорим, — на заднем плане он мог слышать хриплые, возбужденные голоса девушек — Джози могла быть среди них — и много громкой музыки.

— Да, я получил сообщение, но мы должны поговорить…

— Нет! — сказала Эллен. — Мы не должны. Я не собираюсь принимать твои звонки в эти выходные, и я не собираюсь слушать твои сообщения, — её голос смягчился, — и, дорог… — каждое сообщение, которое ты оставляешь, сделает все труднее. Для нас, я имею в виду.

— Эллен, ты не понима…

— Пока, Уэс. Я поговорю с тобой на следующей неделе. Ты желаешь нам удачи?

— Эллен, пожалуйста!

— Я принимаю это, как да, — сказала она, — и знаешь что? Я полагаю, я по-прежнему забочусь о тебе, даже хоть ты и такой дурак.

И этими словами она закончила.

* * *

Он держал палец на кнопке повторного вызова… затем заставил себя не нажимать. Это не поможет. Эллен одела шляпку «или по-моему, или никак». Это безумие, но это так.

— Она не захотела говорить со мной в незапланированное время. Что она не представляет себе, так это то, что после ночи воскресенья, она может не иметь этого времени. Ты должен позвонить Мисс Квин.

В его настоящем состоянии имя девушки вылетело из головы.

— Джози подумает, что я прикалываюсь над ней, — сказал Робби, — услышав историю, похожую на эту, любая девушка подумает, что я прикалываюсь над ней.

Он как раз изучал экран Кайндла.

— Хотите узнать кое-что? Женщина, которая явилась причиной аварии — которая будет причиной — вряд ли травмируется вообще. Держу пари с вами на обучение в следующем семестре, что она была пьяна, как проклятый скунс.

Уэсли с трудом услышал его.

— Скажи Джози, что она должна позвонить мне. Скажи ей, что это не о нас. Скажи ей, чтобы она сказала, что это опас…

— Чувак, — сказал Робби, — притормози и послушай. Вы слышите меня?

Уэсли кивнул, но что он слышал более отчетливо, было биение его сердца.

— Пункт первый, Джози все-таки подумает, что я прикалываюсь над ней. Пункт второй, она может подумать, что мы оба разыгрываем. Пункт третий, я не думаю, что она вообще подойдет к тренеру Сильверман, учитывая настроение, с которым тренер была в последнее время… и она даже хуже в играх на выезде, как говорит Джози.

Робби вздохнул.

— Ты должен понять Джози. Она красивая, она остроумная, она чертовски сексуальная, но она робкая, как маленькая мышка. Это то, что мне нравится в ней.

— Возможно, сказано много хороших слов о твоем характере, Робби, но ты извини меня, если прямо сейчас мне на это наплевать. Ты рассказал мне, что не сработает; выдай любую мысль, что может?

— Это пункт четыре. Если повезет, мы не должны никому говорить об этом. И это хорошо, так как они не поверят этому.

— Объясни.

— Во-первых, нам надо использовать еще одну из ваших ЭХО загрузок.

Робби набил 25 ноября 2009. Другая девушка, капитан группы поддержки, которая ужасно обгорела при взрыве, умерла, и повысила количество умерших до одиннадцати. Хотя газетка ЭХО еще не вышла, вероятно, до конца недели умерло еще больше.

Робби только быстро просмотрел эту статью. Что он искал, была статья в рамке в нижней части страницы:

КЭНДЭС РАЙМЕР ОБВИНЯЕТСЯ ВО МНОЖЕСТВЕ СЛУЧАЕВ АВТОТРАНСПОРТНЫХ УБИЙСТВ.

В середине статьи серый квадрат — её фото — как предположил Уэсли, только, оказалось, розовый Кайндл не способен перепечатывать новостные фотографии. Но это неважно, потому что сейчас он получил ответ. Это не автобус они должны остановить; это была женщина, которая собиралась разбить автобус.

Она была пунктом четыре.

VI — Кэнди Раймер.

В пять часов серого воскресного полудня — когда команда Леди Меркатс сражалась под баскетбольными сетками в не такой далекой части штата — Уэсли Смит и Робби Хендерсон сидели в скромном автомобиле Чеви Малибу Уэсли, наблюдая за дверью придорожного кафе в Эддивиле, двадцать миль севернее Кадиза. Парковочная площадка была в масляных пятнах и почти пустая. Почти наверняка здесь был телевизор внутри кабака Разрушенный Ветряк, но Уэсли полагал, что разборчивые пьяницы будут пить и смотреть матчи НФЛ дома. Вам не нужно заходить внутрь этого места, чтобы узнать, какая это дыра. Первая остановка Кэнди Раймер была плохая, но вторая — хуже.

Припаркованный немного криво автомобиль (и блокирующий то, что выглядело, как пожарный выезд) был грязный, помятый Форд Эксплорер с двумя надписями по заднему бамперу. МОЙ СЫН ЧЕСТНЫЙ СТУДЕНТ В ИСПРАВИТЕЛЬНОМ УЧРЕЖДЕНИИ ШТАТА, одна из них. И другая, даже более короткая: Я ТОРМОЖУ РАДИ ДЖЕКА ДЕНИЭЛСА.

— Может, мы должны сделать это здесь, — сказал Робби, — в то время, как она внутри опрокинет рюмку и посмотрит Титанов.

Это была соблазнительная идея, но Уэсли помотал головой.

— Мы подождем. У нее будет еще одна остановка, чтобы это сделать. Хопсон, помнишь?

— Это еще далеко отсюда.

— Правильно, — сказал Уэсли, — но у нас есть время, чтобы убить его, и мы собираемся убить его.

— Зачем?

— Затем, что мы наметили изменить будущее. Или попытаемся, по крайней мере. Мы не знаем, насколько это трудно. Ожидание, такое долгое, как возможно, улучшит наши шансы.

— Уэсли, это всего лишь пьяная курица. Она уже была пьяная, когда выехала из первого дешевого ресторанчика в центре города, и она собирается еще больше выпить вон в том сарае. Я не вижу, как она отремонтирует автомобиль вовремя, чтобы встретиться в назначенном месте с автобусом девушек в сорока милях отсюда. И что если мы сломаемся в то время, как пытаемся следовать за ней к её последней остановке?

Уэсли не думал об этом.

— Мои инстинкты говорят ждать, но если у тебя есть сильное чувство, что мы должны сделать сейчас, мы сделаем.

— Исключительно сильное чувство, что я испытываю — это чувство смертельного страха, — сказал Робби. Он сел. — В любом случае, слишком поздно делать что-либо еще. Она здесь, мисс Америка.

Кэнди Раймер вышла из кабака, слегка шатаясь. Она уронила сумку, наклонилась, чтобы поднять, почти упала, выругалась, подобрала её, рассмеялась, и затем проследовала туда, где припаркован её Эксплорер, доставая ключ по дороге. Её лицо — одутловатое, не совсем скрывающее остатки былой красоты. Волосы, белые сверху и черные у корней, висели вокруг щек редкими кудрями. Живот свисал спереди над эластичным поясом джинсов чуть ниже шва, прикрытый толстовкой.

Она забралась в её чертов джип, завела мотор (он прозвучал как отчаянно нуждающийся в настройке) и поехала в направлении пожарного выезда. Раздался хруст. Затем её задние огни приблизились, и она дала обратный ход так быстро, что на одно тошнотворное мгновение Уэсли подумал, что она собирается ударить его Малибу, повредить его и оставить их без машины, когда она уедет в Самарру. Но она остановилась вовремя и вылетела на хайвэй без паузы, чтобы посмотреть на движение. Момент спустя, когда она поехала на восток к Хопсону, Уэсли последовал за ней. К перекрестку, куда автобус Леди Меркатс должен прибыть через четыре часа.

* * *

Несмотря на ужас, что она собиралась сделать, Уэсли не мог избавиться от ощущения небольшой жалости к ней, и он думал, что Робби чувствует то же. В соответствии со статьей, что они прочитали о ней, в газете ЭХО подали историю так знакомо бесцеремонно, что это было противно.

Кэндэс «Кэнди» Раймер, сорок один год, разведена. Трое детей, сейчас под опекой их отца. Последние двенадцать лет её жизни она находилась в и вне наркологических больниц. По мнению знакомых (казалось, что у неё нет друзей), она пыталась посещать общество Анонимных Алкоголиков, и решила, что это не для неё. Слишком там свято. Её арестовывали за дорожные происшествия полдюжины раз. Она утратила права после последних двух, но в обоих случаях права восстанавливали, второй раз по специальному ходатайству. Она нуждалась в водительских правах, чтобы добираться до своей работы на фабрике удобрений в Бейнбридже, как она говорила судье Вэленби. Что она не сказала судье, так это то, что она потеряла работу шестью месяцами ранее… и никто не проверил. Кэнди Раймер — пьяная бомба, готовая взорваться, и сейчас взрыв был очень близко.

Статья не упоминала её домашний адрес в Монтгомери, но этого и не нужно. Как полагал Уэсли, наиболее замечательное место в исследовании журналиста (специально для ЭХО) было то, что репортер проследил заключительную выпивку Кэнди, из Пот О'Голд в Центре в кабак Разрушенный Ветряк в Эддивилле и в Бындис Бар в Хопсоне. Там бармен попытается забрать у неё ключи. Безуспешно. Кэнди покажет ему палец и уйдет, выкрикнув через плечо «Я сделала свои дела, чтобы нагрузиться!» Это было в семь часов. Репортер предположил, что Кэнди должна была где-то съехать с дороги для того, чтобы немного вздремнуть, возможно, на трассе 124, перед тем, как пересечь трассу 80. Чуть дальше трассы 80, она сделала свою последнюю остановку. Огненную остановку.

* * *

В то время, как Робби раздумывал, Уэсли ждал, что его всегда надежный Шевролет умрет, и съехал на край двухполосного шоссе, жертва или разряженного аккумулятора или Законов Парадокса. Задние огни автомобиля Кэнди Раймер исчезли из виду, и они тратили следующие часы в безумстве невозможности позвонить (всегда принимающие телефоны здесь не работали) и проклиная себя за то, что не повредили её автомобиль в Эддивиле, где у них был шанс.

Малибу ехал медленно, без усилий. Он оставался в полмили позади Эксплорера Кэнди.

— Сейчас она на дороге, — сказал Робби, — может быть, она свалится в эту чертову канаву до того, как доберется до следующего бара. Это сохранит нас от необходимости резать её шины.

— В соответствии с ЭХО, этого не случится.

— Да, но мы знаем, что будущее не застывший в камне образ, не так ли? Может это другой УР, или что-то подобное.

Уэсли не подумал об этом, когда работал с УР МЕСТНЫЙ, но промолчал. В любом случае, было уже слишком поздно.

Кэнди повернула в Бэндис без заезда в канаву или аварии на встречном движении, хотя она могла бы сделать и то и другое. Бог знал, что она хорошо закрыта от призывов. Когда одна из машин, что отклонилась с её пути, миновала Малибу Уэсли, Робби сказал:

— Это семья. Мама, папа и трое дурней на заднем сиденье.

Это случилось, когда Уэсли перестал чувствовать сожаление к Кэнди и начал чувствовать злость. Злость была чистая, без эмоций, обида к Эллен — чувство ничтожное по сравнению с этой злостью.

— Эта сука, — сказал он. Его суставы пальцев побелели на рулевом колесе. — Эта пьяная дерьмовая сука. Я убью её, если это будет единственная возможность, чтобы остановить её.

— Я помогу, — сказал Робби, затем так сильно сжал рот, что губы практически исчезли.

* * *

Им не надо было убивать её, и Законы Парадокса остановили их не более чем законы против пьяной Кэнди Раймер, едущей без остановок на пути в южный Кентукки к большой ужасной аварии.

Парковка Бэндис Бара вымощена, но со вспученным бетоном, который выглядел похоже на то, что осталось после израильской бомбежки в Газе. Наверху искрящийся неоновый Петух вспыхивал и гас. Зацепившись за одну ручку когтями, он держал кувшин с самогоном с напечатанными тремя Х на боку.

Женский Эксплорер Раймер припаркован почти прямо под этой неправдоподобной птицей, и под это прерывистое оранжево-красное свечение Уэсли открыто резал передние шины старого джипа ножом мясника, который они купили специально. Какшуууз выходил воздух, ударяя по нему, и он получил волну облегчения такую сильную, что вначале он не мог встать, а только сидел на коленях, как человек, совершающий молитву.

— Моя очередь, — сказал Робби, и момент спустя Эксплорер вздрогнул, когда парень проткнул задние шины. Затем возникло другое шипение. Он сделал хорошую дырку в запасной шине. К тому времени Уэсли встал на ноги.

— Давайте припаркуемся в стороне, — сказал Робби, — я думаю, лучше проследить за ней.

— Я собираюсь сделать больше, чем это, — сказал Уэсли.

— Полегче, большой парень. Что вы планируете?

— Я не планирую, я вне этого.

Но ярость, сотрясающая тело, предлагала что-то необычное.

* * *

Согласно ЭХО, она называла Бэндис погружением напоследок, но, по-видимому, это подразумевало очистку перед возвращением домой. Она действительно выкрикнула через плечо — я сделала свои дела, чтобы… Только в это раз она была так пьяна, что вульгарность прозвучала очень неотчетливо: шиппих.

Робби, зачарованно глядя на новые события, разыгрывающиеся перед его глазами вплоть до поднятия среднего пальца (который ЭХО аккуратно отнес к «непристойному жесту»), не сделал никаких усилий, чтобы схватить Уэсли, когда он шагнул к ней. Он сказал ПОДОЖДИ, но Уэсли не послушался.

Он схватил и начал трясти её.

Рот Кэнди Раймер открылся; ключи, которые она держала в руке, не занятой чертовой птичкой, выпали, провалившись в большую трещину асфальта.

— Пусти меня, придурок!

Уэсли не отпустил. Он ударил её по лицу достаточно сильно, чтобы разбить её нижнюю губу, затем ударил с другой стороны.

— Трезвей! — выкрикнул он в её испуганное лицо. — Трезвей, ты, бесполезная сука! Живи и прекрати ложить на других людей! Ты собираешься убить людей! Ты поняла это? Ты собираешься … убивать людей!

Он ударил в третий раз, и звук удара прозвучал так же громко, как пистолетный выстрел. Она шатнулась назад к стене здания и заплакала, держа руки вверху, чтобы защитить лицо. Кровь капала вниз на подбородок. Их тени, превращаемые неоном птицы в удлиненные стрелы кранов, исчезали и появлялись.

Он поднял руку, чтобы ударить в четвертый раз — лучше ударить, чем душить, что и было тем, что он хотел сделать — но Робби схватил его сзади и оттащил прочь.

— Хватит! Этого достаточно!

Бармен и пара любопытных клиентов стояли в дверном проеме, таращась. Кэнди Раймер сползла в сидячую позицию. Она истерически рыдала, руки прижимались к опухшему лицу.

— Почему все ненавидят меня? — рыдала она. — Почему эти низкие люди такие ужасные?

Уэсли посмотрел на неё тупо, злость покинула его. Что вернулось, так это некий род отчаянья. Вы говорите, что пьяный водитель, который стал причиной смерти по крайней мере одиннадцати человек, должен быть злым дьяволом, но дьявола не было здесь. Только рыдающая алкоголичка, сидящая на потрескавшемся, заросшем бетоне деревенской придорожной парковки. Женщина, которая, если включающийся-выключающийся свет мерцающего петуха не врет, напрудила в джинсы.

— Ты можешь достать человека, но не можешь — зло, — сказал Уэсли, — зло всегда выживает. Разве это не сука. Как раз полная сука.

— Да, я уверен, но пойдем. Прежде чем они действительно хорошо присмотрятся к вам.

Робби повел его обратно к Малибу. Уэсли шел так послушно, как ребенок. Он дрожал.

— Зло всегда выживает, Робби. Во всех УРах. Помни это.

— Конечно, абсолютно. Дай мне ключи. Я поведу.

— Эй! — кто-то окликнул их сзади. — Почему, черт возьми, ты избил эту женщину? Она тебе ничего не сделала! Вернись обратно!

Робби втолкнул Уэсли в машину, оббежал капот, бросился к рулю и быстро уехал прочь. Он жал на педаль, пока мерцающий петух не исчез, затем отпустил педаль.

— Что сейчас?

Уэсли убрал руки от глаз.

— Извини, что я это сделал, — сказал он, — и, тем не менее, я не жалею. Ты понимаешь?

— Да, — сказал Робби, — конечно. Это за тренера Сильверман. И за Джози тоже. — Он улыбнулся. — Моя маленькая мышка.

Уэсли кивнул.

— Так что же нам делать? Домой?

— Еще нет, — сказал Уэсли.

* * *

Они припарковались на краю пшеничного поля вблизи от пересечения трассы 139 и хайвея 80, в двух милях западнее Кадиза. Они прибыли рано, и Уэсли использовал время, чтобы включить розовый Кайндл. Когда он попытался попасть в УР МЕСТНЫЙ, его приветствовало какое-то неудивительное сообщение: ЭТОТ СЕРВИС БОЛЬШЕ НЕДОСТУПЕН.

— Возможно, к лучшему, — сказал он.

Робби повернулся к нему.

— Что сказали?

— Ничего. Это не имеет значения. — Он сложил Кайндл обратно в портфель.

— Уэс?

— Что, Робби?

— Мы нарушили Законы Парадокса?

— Несомненно, — сказал Уэсли. С некоторым удовлетворением.

Без пяти девять, они услышали сигналы и увидели огни. Они вышли из Малибу и стояли перед ним в ожидании. Уэсли наблюдал, как руки Робби сжимались в кулаки, и был рад, что не только он один испуган тем, что Кэнди Раймер может все-таки оказаться здесь.

Головные огни появились из-за ближайшего холма. Это был автобус, следующий за дюжиной машин, наполненных группой поддержки команды, все безумно сигналящие и вспыхивающие пучками света. Когда автобус проезжал, Уэсли услышал юные женские голоса, поющие «Мы — Чемпионы!» и почувствовал холодок, пробежавший по спине и вставшие волоски на шее.

Он поднял руку и помахал.

В стороне от него, Робби сделал так же. Затем он повернулся к Уэсли, улыбаясь.

— Что скажете, профессор? Хотите на общий парад?

Уэсли хлопнул его по плечу.

— Это прозвучало как чертовски классная мысль.

Когда последний из автомобилей проехал, Робби встал в линию. Так же как и все, он сигналил и включал огни на всем пути обратно в Мур.

Уэсли не возражал.

VII — Полиция Парадокса.

Когда Робби остановился прямо перед Сюзан и Нэнс (где на окне пеной написано ЛЕДИ МЕРКАТС РУЛЯТ), Уэсли сказал:

— Подожди секунду.

Он обошел спереди машину и обнял парня.

— Ты поступил хорошо.

— Безграмотно, но оценил, — Робби протер глаза, и затем ухмыльнулся, — это означает, что я получаю отличную оценку за семестр?

— Нет, только совет. Уходи из футбола. Ты никогда не сделаешь там карьеру, и твоя голова стоит большего.

— Вовремя замечено, — сказал Робби… который был не согласен, как они оба знали. — Увидимся в классе?

— Во вторник, — сказал Уэсли. Но пятнадцать минут спустя он имел причину, чтобы удивиться, увидит ли кто-нибудь его. Когда-нибудь вновь.

* * *

На том месте, где он обычно оставлял Малибу, когда не оставлял её на парковке в колледже, стоял автомобиль. Уэсли мог припарковаться позади него, но вместо этого выбрал другую сторону улицы. Что-то в этой машине заставило его забеспокоиться. Это был Кадиллак, и в свете уличных фонарей, он казался слишком ярким. Красная краска почти казалось кричала Вот и я здесь! Я вам нравлюсь?

Уэсли не понравилось. Ему не понравились ни тонированные окна, ни больших габаритов гангстерская кабина с золотой эмблемой Кадиллака. Он выглядел, как машина наркоторговца. Если это так, то наркоторговец страдал еще и манией убийства.

И почему я думаю об этом?

— Дневной стресс, вот и все, — сказал он, когда пересекал пустынную улицу с портфелем, стукающимся о бедро. Он нагнулся. Внутри автомобиля никого не было. По крайней мере, он так подумал. Через темные стекла очень трудно быть полностью уверенным.

Это полиция Парадокса. Они пришли за мной.

Это мысль показалась нелепой в лучшем случае, безумной фантазией в худшем, но чувство, что это — ни то, ни другое. И когда ты учитываешь все, что случилось, может это вовсе и не безумие.

Уэсли протянул руку, прикоснулся к двери машины, затем отдернул руку. Дверь, казалось, металлическая, но она теплая. И казалось, что она пульсирует. Как если, металл или нет, машина живая.

Бежать.

Мысль настолько сильная, что он почувствовал, что произнес это губами, но он знал, что бегство — это не выход. Если он попытается, человек или люди, которые находились в отвратительной красной машине, найдут его. Этот факт был таким простым, что попирал логику. Обходил логику. И вместо бегства, он использовал ключ, чтобы открыть входную дверь, и поднялся по ступенькам. Он делал это медленно, потому что сердце лихорадочно билось и ноги угрожали, что откажутся идти.

Дверь квартиры открыта, свет разливался по лестничной площадке длинным прямоугольником.

— А, вот и ты, — сказал не вполне человеческий голос, — заходи, Уэсли из Кентукки.

* * *

Их двое. Молодой и старый. Старый сидел на диване, где Уэсли и Эллен Сильверман однажды соблазнили друг друга к их взаимному наслаждению (нет, экстазу). Молодой сидел в любимом кресле Уэсли, в котором он всегда заканчивал день, и когда ночь поздняя, оставшиеся пирожные вкусны, книги интересны, и свет из настольной лампы подходящий. Оба одеты в длинные плащи горчичного цвета, которые называют пыльниками. И Уэсли понял, без осознания, как он это понял, что плащи живые. Он также понял, что люди, носившие их, и не люди вовсе. Их лица менялись, и то, что находилось под кожей, выглядело, как пресмыкающееся. Или птицеподобное. Или и то, и другое.

На лацканах, где шерифы в вестернах носили потасканные значки, оба носили пуговицы, с красным глазом в центре. Уэсли подумал, что они тоже живые. Эти глаза наблюдали за ним.

— Как вы узнали, что это я?

— По запаху, — ответил старший, и что ужасно: это не прозвучало, как шутка.

— Что вы хотите?

— Ты знаешь, почему мы здесь, — сказал молодой.

Старший из двоих ничего больше не говорил до конца их визита. Слушать его было достаточно плохо. Это как слушать человека, голосовые связки которого набиты сверчками.

— Полагаю, что да, — сказал Уэсли. Голос твердый, по крайней мере, пока. — Я нарушил законы Парадокса.

Он молился, чтобы они не узнали о Робби, и думал, что они могут не знать; в конце концов, Кайндл зарегистрирован на Уэсли Смита.

— Ты не представляешь, что ты сделал, — сказал человек в желтом пыльнике задумчивым голосом, — Башня трясется; миры содрогнулись в их движении. Роза почувствовала холод, как зимой.

Очень поэтично, но не очень понятно. Что за Башня? Какая роза? Уэсли почувствовал выступивший пот на лбу, даже хотя он предпочитал держать квартиру прохладной. Это из-за них. Этот жар идет от них.

— Неважно, — сказал тот, что моложе, — объяснись, Уэсли из Кентукки. И сделай это хорошо, если ты хочешь увидеть солнце вновь.

На мгновение Уэсли не мог. В его сознание заполняла простая мысль: Я — под судом. Затем он прогнал её в сторону. Возвращение его злости — бледного подобия той злости, что он чувствовал к Кэнди Раймер, но все-таки вполне реальная злость — помогло в этом отношении.

— Люди могли умереть. Почти дюжина. Может быть больше. Это ничего не значит для парней, похожих на вас, но это значит для меня, особенно если одна из них оказывается женщина, которую я люблю. И все из-за одной из оправдывающих себя пьяниц, которая не решает свои проблемы. И… — Он почти сказал И мы, но сделал необходимые изменения вовремя. — И я даже не причинил ей вред. Ударил её немного, но я не мог не сделать этого.

— Вы, люди, никогда не можете не сделать этого, — ответил прожужжавший голос из его любимого кресла — которое уже никогда не будет его любимым креслом. — Ваша проблема в девяноста процентов случаев — это плохой контроль импульсов. Уэсли из Кентукки, тебе никогда не приходило в голову, что для существования Законов Парадокса есть причина?

— Не приходило…

Существо усилило голос.

— Конечно, тебе не приходило. Мы знаем, что тебе не приходило. Мы здесь, потому что тебе не приходило. Это не приходило тебе в голову. И не приходило в голову, что один из людей в автобусе может стать серийным убийцей, тем, кто может убить десятки людей, включая детей, которые могли в противном случае вырасти и вылечить рак или болезнь Альцгеймера. И того не приходило к тебе, что одна из этих молодых женщин может родить следующих Гитлера или Сталина, монстра, который может убить миллионы твоих соотечественников на этом уровне Башни. И не приходило к тебе, что ты вмешиваешься в события выше твоего понимания!

Да, он совсем не учитывал все эти вещи. Эллен была тем, что он учитывал. Как Джози Квин была тем, что учитывал Робби. И вместе они думали о других. Детские крики, их кожа становится жиром, который стекает по их костям, может быть, умирая худшей смертью, какой Бог наказывает страдающих людей.

— Это случается? — прошептал он.

— Мы не знаем, что случается, — сказало нечто в желтом пыльнике, — вот в этом всё и дело. Экспериментальная программа, к которой ты по дурости получил доступ, может увидеть только на шесть месяцев вперед… в одной узкой географической зоне. Вот так. Затем шесть месяцев тусклого света. После год во тьме. Таким образом, ты видишь, мы не знаем, что ты и твой молодой друг могли сделать. И так как мы не знаем, у нас нет шансов исправить ущерб, если он был.

Твой молодой друг. Значит, они знали о Робби Хендерсоне. Сердце Уэсли упало.

— Есть ли какая-то сила, контролирующая все это? Есть, не так ли? Когда я входил в УР КНИГИ в первый раз, я видел башню.

— Все служит Башне, — сказал человек в желтом пыльнике и прикоснулся к отвратительной пуговице на костюме с неким почтением.

— Тогда откуда вы знаете, что я не служу ей тоже?

Они ничего не сказали. Только пристально посмотрели черными хищными глазами птиц.

— Я никогда не заказывал это, вы знаете. Я имею в виду… Я заказал Кайндл, это правда, но я никогда не заказывал тот, что я получил. Он сам пришел.

Наступило длинное молчание, и Уэсли понял, что его жизнь крутилась внутри этого молчания. Жизнь, которую он знал, по крайней мере. Он мог продолжать некий род существования, если эти два создания заберут его в отвратительную красную машину, но это будет темное существование, возможно, тюремная жизнь, и он полагал, что он не сможет сохранить здравомыслие надолго.

— Мы думаем, что это была ошибка в поставке товара, — сказал, наконец, молодой.

— Но вы не уверены, не так ли? Потому что не знаете, откуда он пришел. Или кто отправил его.

Еще более долгое молчание. Затем старший сказал:

— Всё служит Башне.

Он встал и протянул руку. Она замерцала и превратилась в коготь. Изменилась вновь и стала рукой.

— Дайте его мне, Уэсли из Кентукки.

Уэсли из Кентукки не нужно было просить дважды, хотя его руки тряслись так сильно, что он возился с пряжками портфеля с чувством, что прошел целый час. Наконец верх портфеля открылся, и он протянул розовый Кайндл. Создание посмотрело на Кайндл с безумным голодом, что заставило Уэсли почувствовать желание завопить.

— Я думаю, что он уже не работает, ниг…

Создание схватило гаджет. В следующую секунду Уэсли почувствовал его кожу и понял, что плоть создания имеет свои собственные мысли. Воющие мысли, что промчались по непознаваемой плоти существа. На этот раз он завопил… или пытался завопить. Вышел только низкий, захлебывающийся стон.

— На этот раз мы даем тебе уйти, — сказал молодой, — но если что-то подобное случится вновь… Это не конец. И это не должно кончаться.

Они двинулись к двери, полы их костюмов создали отвратительно хлюпающие звуки. Старший вышел, держа розовый Кайндл в его когтях-руках. Молодой задержался на мгновение, повернувшись к Уэсли.

— Ты понял, как тебе повезло?

— Да, — прошептал Уэсли.

— Тогда скажи спасибо.

— Спасибо.

Оно вышло без слов.

* * *

Он не смог добраться до дивана, или до кресла, которые казались — в дни до Эллен — его лучшими друзьями в мире. Он упал на кровать и скрестил руки на груди в попытке остановить дрожь, что поразила его. Он лежал со светом, потому что не видел смысла выключать его. Он лежал уверенный, что он не сможет спать неделю. Возможно никогда. Его мысли стали расплываться, затем он увидел их жадные черные глаза и услышал голос, сказавший Ты понял, как тебе повезло?

Да, сон был невозможен.

И с этим сознание оставило его.

VIII — Эллен.

Уэсли спал, пока будильник не прозвенел Пачелбеловский канон, разбудив его в девять часов следующего утра. Если это были сны (розовый Кайндл, женщина на придорожной парковке, низкие люди в желтых пыльниках), то он не помнил их. Все, что он осознавал, было то, что кто-то звонил на его сотовый телефон. И это мог быть кто-то, с кем он очень хотел поговорить.

Он вбежал в гостиную, но звонок прекратился до того, как он мог вытащить телефон из портфеля. Он открыл его щелчком и увидел У ВАС ОДНО НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. Он открыл его.

«Хей, приятель, — сказал голос Дона Оллмана, — тебе лучше проверить утреннюю газету».

И всё.

Он больше не был подписан на ЭХО, но старый мистер Ридпат, его сосед снизу, был. Он сбежал вниз через две ступени и обнаружил газету, которая торчала из почтового ящика. Он потянулся к ней, затем заколебался. Что если его глубокий сон был неестественный? Что если он был как-то обезболен, что он мог быть загружен в другой УР, где, в конце концов, авария случилась. Что если Дон звонил, чтобы подготовить его? Предположим, что он откроет газету и увидит черную рамку?

— Пожалуйста, — прошептал он, неуверенный, кого он умолял — Бога или мистическую темную Башню, — пожалуйста, пусть это будет мой УР.

Он взял газету онемевшими руками и развернул её. Рамка ограничивала всю центральную страницу, но она была синяя, а не черная.

Синий Меркат.

Большая фотография занимала полстраницы, под заголовком написано ЛЕДИ МЕРКАТ ВЗЯЛИ БЛЮГРАСС И БУДУЩЕЕ ВПЕРЕДИ!

Команда собрана на деревянном полу Арены РАПП. Трое поднимали сияющий серебряный трофей. Еще одна — Джози — стояла на стремянке и крутила баскетбольную сетку над головой.

Перед командой, одетая в аккуратные голубые трико и голубой свитер, как она неизменно одевалась в дни игры, стояла Эллен Сильверман. Она улыбалась и держала рукописный плакат, который гласил Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ УЭСЛИ.

Уэсли вскинул руки, одна из них держала газету, над головой и выкрикнул, из-за чего пара парней на другой стороне улицы оглянулась.

— Что случилось? — спросил один из них.

— Я — спортивный фанат, — ответил Уэсли, затем помчался по ступеням. Ему надо было позвонить.

Примечания.

1.

Метадон — слабый наркотик, используемый для лечения наркозависимости — прим. переводчика.

2.

Дислексия — нарушение способности понимать написанное — прим. переводчика.