Соддит.

(черт возьми, куда я положил ее; где же она, не могу поверить; наверное, я сунул ее ТУДА; о небеса, ее там тоже нет; надо вернуться ОБРАТНО; меня уже трясет от злости; а, вот она! прямо у двери). А. Р. Р. Р. Робертс

О нет!

Первые несколько минут пролога большой девятичасовой киноэпопеи!!!

Когда А. Р. Р. Р. Робертс еще не был А. Р. Р. Р. Робертсом, он писал книги под псевдонимом Адам Робертс. Вот те из них, что были изданы:

• Соль.

• На.

• Камень.

• Полистом.

Глава первая. НЕОЖИДАННАЯ ЧАСТЬ.

В норе, престижной и довольно респектабельной для данной местности (в прошлом месяце двухдверные апартаменты обошлись бы вам в три сотни, что почти терпимо, хотя, помимо прочего, это жилище имело два фасада и крышу, уложенную новым дерном), жил соддит — герой нашей истории. Его звали Бинго Сак Граббинс. Конечно, имя для себя он придумал не сам — так решила его маменька. Ей-то что: сказала и сказала — не она же должна была носить такое имя в школьные годы и в течение взрослой жизни. Эх, родители, родители!

Где это я? Ага, конечно. В норке Бинго.

То была вполне благоустроенная соддичья нора, с круглой дверью, окрашенной синей краской, с красивыми синими плитками, поросшими стильной синей плесенью, в ванной, с расписными серебристыми рыбками, синими жуками и червями под стать царившей сырости, с закопченной кухней, из которой уже ничто не могло изгнать поваренные запахи. Одним словом, по соддичьим меркам, это жилье считалось достаточно презентабельным. Недаром тетя Бинго, непререкаемая Вита Сак Дурновская давно имела виды на нору племянника, хотя тот упорно не желал поддаваться давлению со стороны данной высохшей ветви семейства. В ту пору Бинго пребывал в сорокалетием возрасте, что, по мнению соддитов, являлось сущей нелепицей, почти ничем и даже меньше малости — практически, четыре пятых пустячка. То есть, я могу сказать, что он был незрелым юношей.

Соддиты живут в земле, а поскольку слово «сод» означает «почву», читатель может догадаться, почему эта раса малоросликов получила такое прозвище (кстати, если вы будете обращать внимание на прочитанное, то узнаете много интересных сведений о том, как и откуда появляются названия). В качестве подтверждения древних истоков вышеуказанного наименования ученые и филологи приводят следующий фрагмент архаического стихотворения:

С верной лопаты землю стряхни, Выкопай домик, на норку похожий, Иначе не подаст руки прохожий. С верной лопаты землю стряхни.

Интересно отметить, что по некоторым причинам, которые я поясню через минуту, малоросликам не нравится их прозвище. Тем не менее слово «соддит» является общепринятым термином. Как-то раз в незапамятном прошлом некий путешественник из страны больших людей пересек все земли малоросликов через графства Горбятник, Козявкавиль, Карликопутию, Прокамозоль[1], Плутиштон и Хромбит-Эгей! (родной город Бинго — героя нашего рассказа). Вернувшись в Бри — город людей, — этот человек направился в таверну и, сев за стол, погрузился в воспоминания о своих приключениях. Его друзья собрались вокруг и начали расспрашивать о том, что он повидал в дальних странах.

— Чему ты стал свидетелем? — горланили они. — Кого ты встретил?

— Я встретил... — произнес он громко и вдруг, содрогнувшись всем телом, тихо добавил, — ...соддита.

После этих слов помрачневший путешественник потянулся к кружке эля. Имя того соддита, которого он встретил, не попало в анналы истории, но было ясно, что эта встреча оказала на странника глубокое влияние, поскольку он оставался в «Королеве Драконов» два дня и две ночи, глотая эль и что-то бормоча себе по нос. Затем он спешно покинул Бри, и больше там его никто не видел.

Жилую часть своих домов соддиты обустраивали под землей. На поверхности возводились лишь угольные подвалы, винные погреба и иногда большие комнаты со столами для пинг-понга. По мнению местных жителей, такая аранжировка домов была абсолютно логичной. Более того, любые отступления от устоявшихся архитектурных правил считались в Хромбит-Эгей! незаконными. Хотя в конечном счете данный факт привел к тому, что в жилых кварталах развелись червяки, плесень и сырость, а также связанные с ними астма и бронхит, в то время как уголь, вино и ракетки для пинг-понга стали самыми часто похищаемыми предметами в этом вороватом городе. Однако традиция является традицией, и тут ничего не поделаешь.

Как я уже говорил, соддиты не называли себя соддитами. На своем эксцентричном и древнем языке, полном синтаксических и грамматических несоответствий, они именовали себя хромбитами. Естественно, имелась причина, по которой они называли себя так, а не иначе — и не потому что слово «соддит» нравилось кому угодно в этом мире, кроме них. Нет-нет, причина коренилась в ногах малоросликов. У них были жуткие ноги. По-настоящему жуткие. Не знаю, почему — то ли древние соддиты в глубине веков обидели чем-то богов, то ли их проклял какой-то колдун, то ли из-за неправильной ортопедической практики, врожденных болезней и дюжины других возможных факторов — но эти малорослики страдали от ужасных артритов. Их ноги выглядели распухшими и искривленными (во многих случаях в три-четыре раза превосходившими нормальные размеры), с пальцами, напоминавшими кокосы, и с лодыжками, которые походили на презервативы, наполненные галькой. Эти артриты создавали дикую боль, и здесь смеяться нечему, хотя весь юмор заключался в том, что их болезнь не распространялась на другие части тела. Тем не менее взрослые соддиты уже не могли носить башмаки, потому что давление кожи на раздувшуюся плоть еще сильнее ожесточало их страдания. Вот почему этот маленький народец ходил исключительно медленно и с большим трудом. И вот почему взрослые соддиты проводили две трети суток на подушках идеальной мягкости, похрюкивая, когда они опускались на диваны, и используя руки для того, чтобы поднять распухшие ноги на специальные скамеечки.

Теперь вам известно о соддитах (или хромбитах) почти все, кроме нескольких мелких деталей — например таких, как пристрастие к еде, питью и всяким веселым праздникам, или их необъяснимая любовь к жилетам и плисовым штанам. Ах да, еще им нравилось без меры курить табачные трубки, в результате чего они часто умирали раньше срока от рака нёба, языка и горла, а также легочных и сердечных болезней. Что я упустил? Ну хотя бы то, что они принадлежали к консервативному среднему классу сельской буржуазии. И что они разговаривали с легким бирмингемским акцентом — да-да! И что, несмотря на явные недостатки — миниатюрное телосложение, деформированные толстые ноги, мелочность, нежелание выслушивать мнение чужих людей и менять заведенный жизненный уклад, пристрастие к табаку и алкоголю, а также застойная «респектабельность» загнивающего класса — несмотря на все это, они создали лучшую в мире полуиндустриальную культуру, с водяными мельницами, паровыми литейными, уютными домами, трубами и пугачами, очками, вельветовыми костюмами, очаровательными каменными церквушками, книгами и каминами, в то время как остальная часть Верхнего Средиземья томилась в темных веках мечей, коней и огромных курганов, возвышавшихся над могилами непросвещенных покойников. Забавно, правда? Но, как видите, пути цивилизации настолько странные, что иногда они необъяснимы.

* * *

В то примечательное утро Бинго сидел на самой мягкой софе, и его больные, распухшие от артрита ноги покоились на зеленой вельветовой подушке, венчавшей низкую скамеечку. Он задумчиво смотрел на мосластые суставы пальцев — точнее, на те места, где они примыкали к стопам — а суставы, в свою очередь, смотрели на него, словно десять красных редисок. Ах, бедный славный Бинго! В этот миг он ощущал весь груз страданий своего существования.

Внезапно в дверь постучали. Серия ударов, громких и пугающих, могла быть вызвана озорным ребенком, который втолкнул шутиху в скважину замка, поджег ее, отбежал на несколько шагов, но, услышав невыразительный хлопок отсыревшего заряда, вернулся и теперь от досады пинал дверь своей неотстеганной задницей и каблуками башмаков с железными подковками. Вы же знаете эту современную молодежь. Тьфу! Ну что с нее возьмешь?!

Бинго печально вздохнул и крикнул:

— Проваливай!

Затем он добавил погромче:

— Вали отсюда, я сказал!

Однако стук в дверь продолжался.

Делать было нечего. Бинго медленно поднялся на ноги и заковылял в прихожую, морщась при каждом шаге и издавая обычные восклицания притворной боли, включавшие в себя «ах!» и «ох!», свистящие вздохи и «уй-ю-юй»[2].

Бинго не нравилась круглая дверь его дома. А кому бы она понравилась? Геометрия требовала, чтобы дверь крепилась к косяку одной петлей, и для того, чтобы выдерживать нагрузку, петля располагалась в самой худшей и невыгодной позиции. В результате дверь сквозила, с трудом открывалась, и каждый уличный хулиган мог выбить ее одним ударом — тем более, если он был достаточно юным, чтобы носить башмаки на еще нераспухших ногах. Но традиция всегда остается традицией. К тому же, архитектурная комиссия Хромбит-Эгей! насаждала эти круглые двери с особенным усердием. Бинго отодвинул щеколду и вышел на порог.

Снаружи в ореоле солнечного света стоял колдун. Бинго никогда не видел колдунов, но буква «W» на пончо пожилого мужчины безошибочно указывала на его принадлежность к магическому братству. Хотя он мог оказаться мелкожвачником необычно высокого роста, надевшим свое пончо вверх ногами.

В дверь продолжали колотить — еще громче прежнего.

Бинго вопросительно взглянул на колдуна.

— М-да, — гулким голосом сказал старик. — Я извиняюсь за беспокойство.

— Просто извиняетесь? — спросил озадаченный соддит.

Он еще раз посмотрел на стучавшую дверь.

— Я наложил на нее чары, — прокричал колдун, словно перекрывая шум бури. — Это довольно простое колдовство. Я сильно одряхлел за долгую жизнь, чтобы стучать в закрытые двери. Ага, нашли молотобойца! Я слишком стар и немощен для этого. Ты меня понимаешь? Я наложил стучащие чары.

Бинго покосился на круглую дверь.

— Вы не могли бы снять их, если вам не трудно?

Очевидно, колдун не расслышал его слов.

— Спасибо, юноша! — произнес он зычным голосом. — Ты слишком добр ко мне. Это не слишком сложное заклинание, хотя и очень мощное. Да-да, очень мощное!

— Как долго они будут действовать?

— А то! — снисходительно прогудел колдун. — Вот только как теперь их снять? Это сложный вопрос. Смогу ли я справиться с такой задачей? Какой ответ? Ответ таков: снять чары очень трудно. Понимаешь, парень? Накладывать заклинания легко. Другое дело — их снимать!

— Как... долго... они... будут... действовать? — повторил встревоженный Бинго, расставляя паузы между словами и напрягая лицевые мышцы в демонстрационной манере, словно говорил с глухим человеком.

— Граббинс? — закричал колдун, приподнимая косматые брови. — Ты Граббинс?

Опалив напуганного юношу пронзительным взглядом, он протиснулся в дверной проем и ввалился в прихожую дома. Когда Бинго развернулся на пятках, высокий колдун, согнувшийся едва ли не вдвое, уже направлялся из коридора в гостиную. Он продолжал громко выкрикивать фамилию соддита. Все это время входная дверь издавала оглушительный шум, словно какой-то тяжелый предмет со стуком катился по бесконечному пролету лестницы. Бинго, бормоча «эй, вы!» и «ой, моя нога!», заковылял за колдуном. Войдя в гостиную, он увидел старика на своей любимой софе (которая была достаточно большой для малорослика, но могла служить для человека только креслом). Тот лучился беззубой улыбкой.

— Так, значит, ты Граббинс! — прокричал колдун.

— Да, это я, — ответил Бинго. — Послушайте! Я, конечно, извиняюсь, однако должен попросить вас удалиться. Мне очень жаль, но вы не можете оставаться в моем доме. Вы не можете сидеть на этой софе.

— Как я догадался? — спросил старик. — Просто на твоей двери висит табличка с надписью «Граббинс».

— Я вынужден просить вас уйти, — повысив голос, крикнул соддит.

— Граббинс, — произнес колдун, приложив к щеке палец в выжидательном жесте. — Фамилия грабителя, верно?

— Я добропорядочный хромбит в самом точном смысле слова, — сказал Бинго, морщась от внезапной боли, пронзившей его левую пятку. — Прошу вас немедленно покинуть мой дом!

— Я так и думал, — с понимающей улыбкой ответил гость. — Иначе и быть не могло.

— Уходите! — завопил юный соддит. — Я вас очень прошу!

— Как ты добр, — сняв шляпу и положив ее на колени, сказал старик. — Мне с сахарком. Два кусочка. Меня зовут Гэндеф. Я колдун. Да-да, на самом деле. Знаменитый Гэндеф. Но не бойся. Я обещаю...

Он тихо захихикал.

— Хотя я и колдун... Короче, обещаю, что не превращу тебя...

Он снова захихикал — на этот раз так, что его плечи и голова затряслись от бурного веселья.

— Не превращу тебя в жабу — АРГ-КХТЩ КОФ-КОФ-КОФ.

Старик начал кашлять так сильно, так яростно и спазматически, что едва не свалился с софы на пол.

— АХУВРГ-ЧВШВОФХ КОХ-КОХ, - прокашлял он. - КОХ КОХ КОХ КАХ КАХ КОХ КОХ.

Бинго с тревогой присел на свое второе самое лучшее кресло.

— КОХ КОХ КАХ КОХ КОХ, — продолжал колдун.

— С вами все...? — попытался спросить соддит.

— КОХ КОХ КАХ КОХ, — закончил старик и устало откинул голову на спинку софы.

Его лицо побледнело. На седой бороде под нижней губой блестели сгустки слюны.

— Чтоб мне провалиться! — сказал он придушенным голосом. — О, милый мой! Вот это да!

Пошарив правой рукой в кармане пончо, колдун вытащил трубку, затем достал левой рукой кисет и дрожащими пальцами наполнил табаком вместительную чашу.

— Сейчас мне станет лучше.

Он хрипло прошептал заклинание и, вызвав желтое пламя на кончике большого пальца, прикурил массивную трубку. Несколько долгих минут старик шумно посасывал мундштук, издавая между затяжками слабые стоны удовлетворения. Гостиная Бинго быстро заполнилась густым и едким дымом, от которого у маленького соддита заслезились глаза.

— Да, мне уже лучше, — сказал Гэндеф, вдохнув полной грудью смесь табачных крупинок и теплого дыма. — Гораздо лучше.

— Вы в порядке? — нервозно спросил Бинго.

— Что? — прокричал колдун. — Говори громче. Я редко пользуюсь слухом.

Соддит слышал, как входная дверь его норы по-прежнему стучала сама по себе.

— Я...

Он вдруг понял, что не знает, как закончить фразу.

— О, когда-то мой слух был лучше, чем у орла, а зрение острее, чем у... самого глазастого животного, — сказал Гэндеф. — Даже не знаю, кого привести в пример. Кого-то с очень хорошим зрением. Орла! Ну да! Однако возраст взимает свою пошлину. Надеюсь, ты меня понимаешь.

Колдун нахохлился, и из его груди вырвался такой ужасный хрип, что Бинго отшатнулся.

— Я как-то раз опробовал на себе чары звукового усиления, — умеренно громким голосом продолжил Гэндеф. — Чудесные чары. Мощные! Я мог слышать, как птицы щебетали на деревьях за горизонтом. Я мог слышать шелест облаков на небосводе и скрип радуги, когда она изгибалась над миром. Но затем за моей спиной залаяла собака, и у меня лопнула перепонка левого уха. Никогда не повторяй такое заклинание без надежных мер предосторожности. Я даже обмочился! Представляешь? Колдун, и обмочился с ног до головы от страха! Только не болтай об этом, парень. Сам понимаешь, мне нужно сохранять репутацию. Силы зла и прочие дела! Могущество и магия! Я ведь, знаешь ли, не человек, а особый вид ангела[3].

Он смущенно рассмеялся.

— Хорошее прикрытие для множества грехов. Вот так-то, парень. Только не болтай об этом.

— Я что-то вас не понимаю, — сказал Бинго.

— Они появятся через пару минут. Наши друзья из царства гномов. Из Гномландии. Эти ребята — соль земли. То есть они добывают и продают поваренную соль. А еще они усевают ею земли тех людей, которые им не нравятся. Но мы-то с ними дружим. Однозначно. У нас договоренность. Я нарисую карту, и завтра мы можем отправиться в путь. Так что собирайся в дорогу.

Он прочистил горло, или, точнее, переместил шмат слизи из одной полости легких в другую. После этого старик сделал еще одну мощную затяжку из трубки.

— В какую дорогу? — с изумлением спросил Бинго.

Однако Гэндеф уже заснул. Его голова склонилась набок, дымившаяся трубка выпала из пальцев, и горящие крошки табака рассыпались на циновке, которая служила ковром в норе маленького соддита.

* * *

Первая кварта[4] гномов появилась через полчаса. Они так яростно застучали в дверь, что сорвали ее с единственной петли, после чего их группа ввалилась в прихожую. Бинго выбежал в коридор — так быстро, насколько позволяли его деформированные ноги.

— Что вы делаете? — завизжал он в приступе негодования.

— Прости, браток, — сказал первый гном, смущенно встав на сломанную дверь. — Мы постучали в нее немного, затем поняли, что она стучит сама по себе. Вот я и подумал, что ты нас не слышишь. Не переживай. У меня есть приятель, которые делает двери.

— Он делает классные двери, — добавил второй гном.

— Ага, он сделает тебе такую дверь, что просто закачаешься, — с воодушевлением продолжил первый гном. — Здоровую, большую! Как только он заявится сюда, то сразу займется твоими проблемами, красавчик. Без всяких ля-ля.

— Это просто какое-то недоразумение, — сказал им Бинго. — Мне жаль расстраивать вас, но вы попали не в ту нору. Вам нужен Граббинс, верно? А здесь такой не живет. И никакого колдуна тут тоже нет. Так что вы должны немедленно уйти.

За его спиной в гостиной раздались громкие звуки, как будто кто-то рубил топором сырое бревно. Такой шум мог производить лишь человек, чьи стенки легких многие годы промывались докрасна дымовой ингаляцией.

— Ха-ха, приятель, — проходя мимо соддита, сказал первый гном. — Я Фэйлин. Гном, понимаешь? Без всяких ля-ля. А это мой кузен Квэлин.

Второй гном небрежно кивнул.

— За его спиной стоят Сили и Фрили. Тоже мои кузены, понимаешь?

— Мне даже нечем вас угостить... — в отчаянии вымолвил Бинго.

Нестройно загорланив какую-то песню, группа гномов направилась в гостиную. Один из них радостно прыгнул на грудь колдуна, пробудив того от старческой дремы. Бинго повернулся, поморщился от грызущей боли в пальцах левой ноги, затем выругался и снова повернулся, потому что в этот момент в его дом вошли еще четыре[5] гнома.

— Мори, — приподнимая боевой топор, сказал первый из них.

Он обладал большим носом, длинной бородой и густыми бровями, похожими на мохнатых гусениц... или на упавшие колонны.

— Позволь мне представить тебе моих кузенов. Это Тори, Он и Орни.

Носатый гном придвинулся к Бинго.

— О, приятель! Так это у тебя самый гладкий подбородок в мире!

Четыре гнома отпихнули ногами бороды и окружили соддита.

— О! — восторгались они, проглаживая его подбородок мозолистыми ладонями и наступая на больные пальцы. — Ух ты! О-го-го!

— Отвалите от меня, — крикнул Бинго и замахал перед собой руками, словно маленькими крыльями.

— Ты должен извинить нас, парень, — сказал Мори. — Голый подбородок — это редкостное зрелище для нашего народа.

Он прислонил топор к стене и снял гномскую шляпу.

— Зрелище неописуемой и уникальной красоты. Могу ли я не любоваться голым подбородком!

— А могу ли я не любоваться! — воскликнул Орни.

— Так ты говоришь, что бреешься? — спросил Мори, по-дружески обнимая Бинго и похлопывая ладонью по его спине. — Скажи, ты действительно бреешься?

Могучей рукой он сжал плечо соддита.

— Я не бреюсь! — пискнул Бинго.

— Не можешь? — с сочувствием поправил его Мори. — Мы тоже. У нас псориаз. Ужасная беда! Аллергия на боксит. Я не смог бы побриться, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Всюду натыкаюсь на свою абсурдную голенастую бороду[6]. Просто ненавижу ее.

— Мы тоже ненавидим наши бороды, — добавил Орни. — Все как один.

— Да, мы, все мы, в одной и той же лодке, — доверительно поведал Мори. — Но хуже всего с запахами, парень. Пища падает и застревает в волосах. Вчера я нашел в своей бороде куриную кость. Одним словом, беда — по-любому, как ни крути.

Он выпустил Бинго из объятий.

— Наш королек уже здесь?

— Какой королек?

— Торри, наш король, благословят его небеса! Еще не пришел? Ну ладно, иди. Я слышал, ты собрался нас повеселить — пир горой, хорошая пьянка — короче, сам понимаешь. Не буду мешать, приятель. Поболтаем позже.

Бинго заковылял в кладовую и вынес гостям все съестные припасы, которыми он обладал. Гномы управились с ними за четверть часа. В полном отчаянии соддит пытался объяснить им, что его закрома пусты, но гномы не поверили ему и обыскали каждый уголок норы. Затем они выкатили его единственную бочку хробитского эля и, выбив крышку, начали попойку. Через какое-то время они запели. Гэндеф, куривший в углу, притоптывал ногой не в такт их песне.

Когда гуляешь с гномом, Гни голову пониже, Старайся стать росточком К нему слегка поближе. Характер у гнома не мед — Чуть что, сразу глаз подобьет. Так гнись перед нами, Спины не жалеючи. Привыкнешь с годами Сгибаться умеючи. Иначе не сможешь гулять! Вообще ты не сможешь гулять!

После чего они запели, или, скорее, завыли:

А СЕЙЧАС! МЫ! ПРОПОЕМ! ВЕСЕЛЫЕ КУПЛЕТЫ! ТЫ КЛАДОВКУ ОТКРЫВАЙ! ДОСТАВАЙ КОТЛЕТЫ!

Гномы настояли, чтобы соддит присоединился к ним, хотя Бинго долго отнекивался, ссылаясь на то, что он не переносит спиртное. Сначала они подняли бокалы за его гладкий подбородок, затем — за его гладкую верхнюю губу. Они пели песни: непристойные, застольные, лирические и политические, частушки и гимны, рифмованные скороговорочки — «чим-чири-оши, наливай побольше» — баллады бардов и менестрелей, песни, теребившие душу (в эмоциональном смысле слова), пьяные, разбойничьи, озорные и глупые, красивые и бессодержательные куплеты: «Эх, браток, как туго! Где моя подруга?». Они пели a-capella и a-kaleno[7] и, естественно, любимую «ум-лала, дри-лала».

Позже подошли остальные гномы: Стон, Пилфур, Гофур и Вомбл, а вместе с ними какой-то карлик (на голову меньше сородичей и лишь на дюйм выше Бинго).

— Тойи, коголь, чтоб вы знали, — представился он.

Остальные гномы не оказывали монарху никакого уважения. К тому времени Бинго был уже по горло заправлен элем, сильно пьян, закружен, вытрясен и сжат в дружеских объятиях. Он непрерывно падал и, глупо улыбаясь, поднимался на нетвердых ногах, словно жеребенок, которому влили в рот полбутылки спиртного. Гэндеф запел какую-то песню, но, дойдя до середины куплета, закашлялся взахлеб и от натуги пукнул. Звук был таким, будто с крыши ратуши свалилась куча снега. Кашель длился сорок пять секунд, после чего обессиленный колдун повалился обратно на софу и, задыхаясь, вытащил кисет и трубку.

— Друзья! — вскричал Бинго со слезами на глазах и с чрезмерной дозой алкоголя в кровеносной системе. — Моя почтенная и внезапно обретенная компания! Как это здорово заводить себе новых друзей!

— У нас просто деловые отношения, мистер Грабитель, — поправил его Мори. — Мы собираемся в поход, и нам нужна твоя помощь. Вот, в принципе, и все.

— Вам нужна моя помощь? — с умилением повторил Бинго и вытер мокрые щеки. — Друзья, я к вашим услугам!

— Да-да, — сказал Мори, отталкивая от себя прилипчивого соддита. — Только знай меру и без всяких ля-ля. Теперь слушай внимательно. В восточных краях живет дракон, и у него... скажем так... имеется сокровище. Да, назовем это сокровищем.

— Золото? — округлив глаза, спросил Бинго.

— Вы о чем? — вмешался Квэлин. — Какое золото? Ах да! Хорошая штука, это золото.

Мори многозначительно осмотрел своих сородичей.

— Золото, — сказал он. — Надеюсь, что до вас дошло? Или кому-то непонятно? Мастер Граббинс поможет нам стащить сокровища дракона. На том и остановимся! Мы идем на восток, чтобы украсть немного золота. Врубились?

Гномы закивали головами и заугукали, выражая полное понимание. Мори снова повернулся к Бинго.

— Значит, мы договорились. Пока это только первоначальный план, как ты мог бы догадаться. Короче, мы приходим туда и отвлекаем дракона какой-нибудь хитростью — ну, там, споем ему сладким баритоном или придумаем что-то еще. А ты в это время похитишь... золото... хм! Судя по фамилии, ты парнишка, быстрый на руку. Вот почему мы тебя выбрали. Только без обид, приятель.

Сердце Бинго пылало от дружеских чувств. Он зарыдал как дитя и попытался обнять носатого Мори. Ему хотелось раскрыть сердце и рассказать о том, что он всегда ощущал свое отличие от других соддитов, словно какая-то неуловимая черта отгораживала его от соплеменников, а их — от него. Это было трудно объяснить, но однажды он стоял в дверях со стаканом сухого мартини в руке и наблюдал за транспортом, катившим по вечернему Хромбит-Эгей! — от самого начала улицы и до моста, уходящего в сгущавшиеся сумерки. И он чувствовал в себе огромную пустоту и бесцельность всего существования — ощущение гнетущих пределов его респектабельного мира, похожего на тесный вельветовый плащ. И вот теперь эта группа гномов, связанных дружбой и общей целью, раскрыла перед ним все те чудесные возможности, которые он пропускал. Печально, но эль, породивший в его уме такую цепь возвышенных мыслей, не позволил ему выразить их с достаточной четкостью, поэтому Бинго сначала просто пробубнил: «какая же вы классная компания... и есть один парень, любящий всех вас», а затем перешел на горловые согласные, напоминающие звуки, которые собака издает перед тем, как впиться в вашу ягодицу.

— Если ты согласен с нашим планом, то слушай дальше, — отступив к стене, продолжил Мори. — Единственной проблемой этой миссии является то, что... сокровище... принадлежит дракону. Понимаешь?

— Меня драконами не испугаешь! — выкрикнул Бинго. — Они ведь это... насекомоядные...

— Нет, я не стал бы называть их насекомоядными, — ответил Мори.

— Ну и ладно, — покачнувшись на ногах и беспечно махнув рукой, согласился соддит. — Так в чем проблема?

Его потеря координации достигла того уровня, когда он начал размещать большой палец правой ноги рядом с мизинцем левой ноги. Затем Бинго преодолел этот этап и перешел к состоянию, в котором он уже не мог соединять верхнюю и нижнюю губы.

— Дракон Слог очень страшен на вид, — пробудившись от сна, заметил Гэндеф. — Он самое могущественное существо в восточных диких землях.

— Ужасный и коварный, — в унисон прошептали гномы.

Эль кружился вихрем в сердце Бинго.

— А я его не боюсь! — пискнул он, пытаясь взобраться на стол.

— Дракон Слог! — проревел колдун, увлеченный своим рассказом. — Ужасный и непобедимый! Потрясающе огромный дракон. Кхух! Ух!

Кашлянув два раза, он взял высокую, слегка затянутую ноту на тугой альвеоле легких. Гномы вытащили трубки, и вскоре дым в норе Бинго стал настолько густым, что курильщики исчезли из виду[8]. Сизые спирали, поднимавшиеся вверх из их трубок, имели странный, приятный и усыпляющий травянисто-плодовый аромат. Колечки дыма выглядели твердыми снаружи и практически пустыми в середине. Разве не странно? Вы когда-нибудь задумывались об этом состоянии твердости по краям и мягкости в центре? Запах табака пробуждал аппетит, и хотелось закричать: «Эй, что-то я проголодался! У вас есть ячменные лепешки или что-нибудь еще?» Утратив пыл и возбуждение, Бинго лег на пол, сунул ноги в камин и тихо засопел, в то время как гномы запели новую песню.

Слог — магический Дракон. Стоит ли его бояться ? Та пещера ведь не дом. Как туда добраться? Эх, пройдем мы по земле, В лодках покатаемся И до этого дракона Живо докопаемся. С нами лучше не шути. Что сказали — сделаем. Все преграды на пути Сравняем и заделаем. О драконе говоря, Мы ответим: Эге-гей! Парню нужно втихаря Удирать от нас скорей!

Тут Гэндеф закричал, что всем пора успокоиться. Притворившись, будто шепчет Мори что-то по секрету, он громко спросил:

— Почему бы нам не сказать юному соддиту, что мы отправляемся в путь за золотом? А? Это не будет слишком коварной затеей?

Ответ Мори прозвучал неразборчиво, затерявшись в спертом воздухе.

— Пойми, — громче прежнего проревел колдун, — если соддит будет думать, что мы идем за золотом, он не станет расспрашивать о реальной причине нашего путешествия. Дошло до тебя наконец?

И снова в темноте послышался голос Мори — на этот раз более настойчивый, но по-прежнему неразборчивый. Из своей неудобной позиции Бинго видел только пирамидальный контур шляпы колдуна и пригнувшийся силуэт носатого гнома, который пытался что-то объяснить глухому старику.

— Я не слышу, что ты там бормочешь, — раздраженно рявкнул Гэндеф. — Просто мне кажется, что это хорошее прикрытие для нашего похода на восток. Отличный способ, чтобы соддит не пронюхал о реальной цели. Зачем ему знать, что на самом деле мы хотим... хирк, хрыг, ммбб-ммдд.

В тусклом свете свечей и сквозь завесу дыма Бинго увидел, как пирамидальная шляпа резко сползла на лицо колдуна и закрыла ему рот. Затем веки соддита слиплись в неодолимом сне, и он не рассмотрел, что было дальше.

Глава вторая. БАРБЕКЮ.

Бинго был разбужен трубкой Гэндефа — точнее, дымом, который жалил слизистую оболочку его носовых пазух, вызывая смешанные ассоциации с опаленными волосами, сгоревшей корой и дымящейся резиной. Юный соддит закашлялся, сел и уставился на колдуна, лениво развалившегося на его самой лучшей софе.

— Доброе утро, мастер Граббинс, — добродушно сказал колдун и с такой силой всосал в себя дым из мундштука, что его глазные яблоки втянулись в череп на пару сантиметров.

— Сколько сейчас времени? — прохрипел соддит.

Задав вопрос, он посмотрел на каминные часы с приподнятой крышкой. До девяти оставалось несколько минут. Он протер глаза, и «несколько минут» превратились в более точные «пятьдесят минут».

— Десять минут девятого? — с удивлением воскликнул он. — Сейчас десять минут девятого утра?

(Соддиты, как вы, очевидно, знаете, любят спать до обеда. Эта привычка так укоренилась в их культуре, что первая из двух функций циферблата — речь идет о «до» и «после» полудня — стала для них лишь умозрительной и теоретической гипотезой.).

Гэндеф утвердительно кивнул.

— Легче вставать спозаранку, — произнес колдун. — Кхых! Моя первая трубка за нынешний день. Первая — самая сладкая!

Он сделал еще одну затяжку.

— Гномы! — поднимаясь на ноги, простонал дрожащий Бинго. — Пьянка! Веселящая трава! Галлюцинации!

Ему казалось, что какой-то злодей вскрыл его голову, забил в мозг десять гвоздей и затем загнул края черепа обратно.

— Да-да, — снисходительно ответил Гэндеф. — Я знаю, что уже поздно. Но Торри пожалел тебя и не стал будить. Ты так мирно спал. И все же тебе лучше поторопиться. Ты уже прочитал письмо?

— Какое письмо?

— Вот и хорошо. Я рад, что ты прочитал его.

После десятиминутных поисков в том хаотическом беспорядке, который царил в его гостиной, Бинго наконец нашел письмо, написанное на тончайшем гномичьем пергаменте. Это послание, выглядевшее как поцарапанный камень, гласило следующее:

Достопочтенный сэр, Учитывая ничтожный шанс, что вы могли забыть о нашем соглашении, мы почтительно напоминаем вам о том, что в случае вашей неявки в харчевню Уджинго «Пасующий дракон» к девяти часам утра нам придется объявить вас врагом всех гномов, выследить и убить, как какого-то гадкого клопа. Не забудьте! Точно в девять часов мы отправляемся в великое путешествие на восток, чтобы выступить против зла и одолеть дракона Слога в его логове. Всецело и по-гномски ваши, Торри (король) и компания. P. S. Мори просил добавить, что целью нашего путешествия является золото. Честно слово, золото. Много золота, и ничего, кроме него. И уж точно не что-то помимо золота.

— Они выследят меня и убьют, как гадкого клопа? — с трудом вернув дар речи, возмутился Бинго.

— Посмотри, как красиво написана эта буква «н», — заметил Гэндеф, заглядывая через его плечо. — А эта точка похожа на маленький регбистский мяч, летящий через верхнюю половину — как раз в «Уджинго», стоящее левее. Торри — великий герой.

— Неужели, если я не приду, они действительно убьют меня?

— Конечно нет, — покачав головой и засмеявшись, ответил Гэндеф. — Ничего подобного.

Набив трубку табаком, он добродушно добавил:

— С другой стороны, если ты не придешь, они точно прихлопнут тебя. Это гномская традиция. Пунктуальность — их конек. Такой же важный атрибут, как овцы.

Последнюю фразу он произнес очень таинственно.

В слепой панике Бинго вылетел из гостиной, пробежал по выломанной и все еще стучавшей двери, а затем помчался по главной улице Хромбит-Эгей! в направлении Уджинго[9] — так быстро, как позволяла его больная нога.

Он влетел во двор «Пасующего дракона» с минутой в запасе и, задыхаясь, обхватил руками агонизирующую стопу. Гномы уже поджидали его под размалеванной вывеской харчевни (изображавшей одетого в брюки дракона, который на фоне саламандр пытался загнать в лунку[10] хитрый двадцатиногий мяч).

— Точно вовремя, парень, без всяких ля-ля, — похвалил его Мори, когда городские куранты Уджинго пробили девять часов — или, точнее, тихо звякнули разок, как делали это ежечасно после кражи колокола, который теперь стал шляпой какого-то юного и озорного соддита.

Гномы закинули свои тюки на спины и отправились в великое путешествие. Бинго, постанывая и хромая, последовал за ними.

* * *

В Кримоне они купили пони по кличке Кость. Продавец клялся «святейшим Энтони», что назвал так свое животное в шутку за жирную талию и крепкое здоровье.

— Вы же знаете, что это прозвище носил большой парень по имени Маленький Джон, — сказал он.

Бинго и гномы не знали такого, но решили не показывать свое невежество. Никто из них не видел прежде пони, поэтому они поверили словам продавца, что выступавшие, как шпангоуты, ребра служили животному защитой против хищников — по типу броненосца или черепахи.

— Какие только чудеса ни вытворяет мать-природа, — сунув деньги в карман, добавил торговец.

Взвалив припасы на печальное животное, отряд продолжил путь на восток через покатые холмы по пологим спускам в низины и по едва заметным подъемам к невысоким плато (то есть, по мере того, как они пересекали местность, дорога и поля волнообразно поднимались вверх и опускались вниз, то приближаясь к ним, то удаляясь). К полудню третьих суток они вошли в Тигровый лес, где и была первоначально придумана картофельная игра. В этом опасном месте водились дикие звери, утаскивавшие неосторожных путников в песчаные воронки. После многих приключений, которые мне некогда описывать, они выбрались на другую сторону жуткого леса, прошли вдоль реки Тима, названной в честь одного из самых известных героев-малоросликов (Крохи Тима), и вступили в Петельный лес. Дальше их продвижение замедлилось. Чтобы успокоить боль в ноге, Бинго приходилось садиться через каждые тридцать-сорок ярдов, и вскоре гномы начали сердиться. В конце концов Пилфур и Гофур подхватили его под локти и понесли, но соддит стал жаловался на ухабы, и они оставили Бинго в покое.

На закате следующего дня[11] отряд в полном истощении добрался до Леса лесных деревьев. Гномы по очереди несли соддита и к тому времени уже подошли к пределу своих сил.

Тогда они привязали к этому пределу второй предел и вскоре достигли его конца, что может дать вам намек на то, как далеко способны зайти гномы. На самом деле очень далеко. Я думаю, вы даже согласитесь, что запредельно далеко! К сожалению, их вьючное животное — тот самый дистрофичный пони Кость, которого они купили в Кримоне у жулика Тони (единственного торговца пони в Кримоне) — это бедное и несчастное существо упало в реку Флем и утонуло, унеся с собой почти все их припасы. Они остались только с котелком, который Тори носил вместо шлема.

Как только путешественники устроили стоянку, пала тьма. О, это было самое настоящее падение темноты. Бац! И каждый в отряде испытывал голод.

— Эй ты, — ткнув Бинго обухом боевого топора, сказал Мори. — Сходи и найди что-нибудь съестное.

— Вы шутите? — прохныкал соддит, растирая щавелем болячки на ногах. — Я вас правильно понял? Вы же пошутили?

— Там между деревьями виден свет костра, — произнес Гофур, указывая на мерцавшее вдали оранжевое пятнышко. — Сходи и посмотри, кто там. А еще лучше, стащи у них немного еды. Ты же грабитель. Мы для этого тебя и взяли, так что не надо ля-ля, паренек.

Другие гномы одобрительно зашумели. Среди шума и ворчания можно было разобрать две фразы «Я того же мнения», одну «Встал и пошел, придурок», одну «Я тоже так думаю» и одну «Моя сладкая птичка!», хотя последнее высказывание исходило от уже уснувшего гнома и, вероятно, не имело отношения к данному вопросу.

Бинго слишком устал, чтобы спорить с гномами. Прикусив губу, чтобы приглушить боль и стоны, он поплелся через дебри лесных деревьев в направлении слабых отблесков костра. Вскоре, с минимальным треском ветвей и шелестом листвы, с переполохом птиц, гнездившихся в траве, приглушенными восклицаниями «ой-ой!» и «у-у-уй!» и тому подобное, он добрался до края небольшой поляны, откуда открывался хороший обзор на тех существ, что грелись у костра.

Педролли! Четыре огромных каменных педролля! Вполне достаточно, чтобы даже у самого храброго соддита заурчало в животе. Они сидели вокруг костра и жарили трех собак на открытом огне.

— Эх! — сказал ближайший из них, облизывая губы массивным каменным языком, — опять барбекю.

— Тебе не нравится жареные барбосы, Барт? — спросил второй педролль.

— Нравится, Герд, — ответил Барт, снимая с огня одну из собак, которая шипела и брызгала соком на вертеле.

Он для пробы откусил половину бока ободранной туши[12].

Педролли, как вы знаете, страшные создания. Много лет назад они покинули свои традиционные места тусовок под мостами и перестали довольствоваться обычной диетой из козлов и баранов. Рассеявшись по миру вширь и вдоль, они занялись поисками полного самовыражения и быстрых деньжат. Педролли, как правило, обладают мощным телосложением. Рост не меньше пяти футов одиннадцати дюймов, хотя встречаются некоторые особи по шесть футов два дюйма и даже выше. Их пропорции выглядят огромными: животы словно горные скалы; руки, как корни великих дубов; головы, которые с расстояния кажутся увенчанными стальными шлемами, пока, приблизившись, вы не понимаете, что это просто форма черепа. Педролли, будучи существами природы, имеют на груди, руках и ногах пучковатый мох. Из их подбородков торчат щетинистые маленькие шипы, зато макушки голов настолько гладкие, что напоминают камни, отшлифованные горными ручьями. У них красные, как гранат, глаза и нависшие брови — не до самых ног, конечно, а лишь в той угрожающей манере, когда они выступают чуть вперед и слегка свисают вниз.

Эти четверо дюжих педролля спустились с гор в надежде собрать небольшую дань с владельцев транспортных повозок и с северо-западных фермеров. Они носили традиционную одежду своей расы: кружевное нижнее белье, подвязки, чулки (сделанные из проволочной сетки для заборов), красные шелковые мини-юбки, непристойно задиравшиеся вверх при малейшем дуновении воздуха (и становившиеся просто никчемными, когда ветер задувал сильнее), нарядные французские кофты малинового цвета, с низким вырезом, однако наглухо застегнутые на все пуговицы. Барт оживил свой наряд аккуратным шелковым бантом на континентальный манер. Билл — самый высокий из четверых — носил сандалии от Ральфа Лорена, а не туфли с кирпичными каблуками, как это делали остальные педролли. Герд выделялся перчатками до локтей, которые некогда были свадебно-белыми, а теперь окрасились в грязно-розовый цвет после того, как с них в прачечной смыли человеческую кровь, столь часто попадавшую на ткань. Старина Джил, четвертый член группы, превосходил других в макияже. Его похожие на плиты губы были очаровательно обведены пятнадцатью фунтами губной помады. Крохотные сверкающие глазки, окруженные четырьмя густыми и подкрашенными рядами ресниц, придавали ему вид большой и гротескно перекормленной Венеры. Эффектный образ завершался мушкой на щеке.

Бинго не ел горячую пищу с прошлого дня. От запаха жареной собаки его рот наполнился слюной. Чтобы получить лучший обзор, он беззвучно перебежал к другому стволу дерева и, прижавшись к нему, осторожно осмотрелся по сторонам. К несчастью для него, этот ствол оказался не деревом, а ногой Герда. Уже в воздухе, возмущаясь и лягаясь, он понял свою ошибку.

— Ого, чтоб мне больше не пробовать гуся с мочеными грушами, — сказал Герд, показывая добычу сородичам. — Смотрите, кого я надыбал!

Последнее слово показалось Бинго несколько странным, но он предположил, что Герд хотел сказать «случайно обнаружил» или даже «нашел», а не «подвесил на дыбе».

Педролли собрались вокруг соддита и для пробы потыкали его ребра массивными пальцами.

— Пикантная закуска! — сказал Джил. — Отдай его мне!

— Здесь только на один укус, — ответил Билл.

— Классное блюдо, — добавил Герд. — Прямо как у «Экни и Бермондси». Так бы целиком и проглотил.

— Без приправы? — изумился Барт. — Без пригоршни липкой грязи?

— Это я его поймал, — напомнил Герд.

— Отдай его мне, — рявкнул Джил.

— Я думаю, нам нужно тянуть жребий, — сказал Билл.

— Лотерея на деликатес, — поддакнул Барт.

— Эй, закуска, тут есть еще такие, как ты? — спросил Джил, приблизив к Бинго каменное лицо.

В нос соддита ударило зловоние духов «Амур де тролль».

— Нет! — пискнул Бинго.

— Врет, — с усмешкой сказал Билл.

— Давайте сбегаем и проверим, — кивнув, предложил Джил.

Билл, Джил и Барт без лишних слов скрылись в лесу. Продолжая извиваться в воздухе, Бинго старался утешить себя мыслью о том, что три больших педролля наделают много шума и гномы вовремя заметят их приближение. Затем он с надеждой думал о доблести и свирепости гномов. Конечно, они быстро победят педроллей и превратят их в жалкие россыпи камней. К сожалению, он ошибся в своих предположениях. Не прошло и десяти минут, как педролли вернулись. Каждый из них держал в руках охапку гномов. Все участники похода на восток были связаны бородами и находились в унизительном состоянии, которое включало в себя не только обиду от оскорбительного обращения с ними, но также и вину за поражение — причем последняя во много раз превосходила первую. Когда их бросили на траву у костра, словно кучу огромных волосатых личинок, Герд связал Бинго старой подвязкой от чулка и уложил его поверх гномов.

— Так-то уже лучше, — сказал Джил, садясь на широкий валун, который он использовал в качестве стула. — Устроим настоящий пир.

Педролль потер ладони над огнем, и каменная крошка засеребрилась в воздухе.

— Жаркое из гномов, — добавил Барт, почмокав губами, или, точнее, пощелкав ими. — Вкуснотища! Клево!

— Я обжегся крапивой, — пожаловался Билл, расчесывая ягодицы под шелковой юбкой. — Чертов лес.

— Вы только послушайте его, — съязвил Герд и, насколько позволяли его каменные голосовые связки, попытался сымитировать женский голос. — Мои ляжки обожгло крапивой.

Его кокетливый смех был похож на грохот могильных плит, падавших друг на друга, как костяшки домино.

— Вонючий сутенер, — закончил он.

— Неженка, — огрызнулся Билл.

— Тупицы, — добавил Герд.

— Сам ты урод, — парировал Билл.

— Ничтожество, — ответил Герд.

— Скотина, — возразил ему Билл.

— Эй, кончайте, — рявкнул Барт.

Фактически он сказал: «Эйончате», но два других педролля поняли его. Они оскалились друг на друга. Билл поправил складки на красной шелковой юбке, облегавшей огромные бедра. Герд надменно отвернулся в сторону леса.

— Теперь нам осталось решить, как лучше приготовить их, — сказал старина Джил.

— Лучше всего, — предложил Билл, — посыпать гномов мясной приправой для нежности, отбить их как следует, нарезать ломтиками и поджарить.

— Нет, нет, — с презрением в голосе сказал Барт. — Гномов нужно не нарезать, а разрывать кусками. Затем их следует сунуть в горшок, добавить лук, кардамон, дюжину долек чеснока и несколько перчиков — причем зеленых, а не красных. Смочить мясо лимонным соком, варить в котле сорок пять минут, добавить базилик, лавровый лист, щепотку мяты, четыре дюжины морковок, смешать все вместе и томить на огне в течение двух часов. Далее блюдо накрывается слоем сметаны и подается вместе с бренди. Например, с «Демерара» и без всяких лимонов. Остатки одежды и башмаков лучше выбросить или отложить про запас. В качестве гарнира к каждой тушке идет по шесть крупных картофелин. Пальчики оближете. Красота и объедение.

— А может, просто сядем на них? — предложил Билл.

— Точно, — согласился Барт.

Педролли осмотрели кучу гномов.

— Знаешь, что, Герд, — сказал Билл. - Давай-ка, плюхнись на них.

— Я? — сердито ответил Герд. — Почему это я?

— У тебя самая большая задница.

— Черта с два! — вскочив на ноги, рявкнул Герд. — У Джила в два раза толще и больше.

— Это наглая ложь! — закричал старина Джил и тоже поднялся на ноги.

— Помнишь ту кожаную юбку, которую ты купил в бутике Донгора? — с усмешкой спросил Герд. — Мы чуть со смеху не умерли. Глядя на твой зад, нам казалось, что под кожаной палаткой дрались две коровы! Гы-ы!

— Вы смеялись за моей спиной? — крикнул Джил и ткнул кулак в лицо Герда.

От ужасной силы удара задрожала земля, но Герд лишь слегка покачнулся, и выражение его лица не изменилось. Он нанес правой рукой ответный мощный хук в подбородок Джила. Треск удара походил на грохот грома. Вода в больших чанах, стоявших у костра, подернулась рябью. Однако Джил не дрогнул и не издал ни звука. Честно говоря, драки педроллей бессмысленны, потому что эти каменные колоссы не могут ранить друг друга и совершенно не чувствуют боли. Но иногда они все же дерутся между собой — просто ради формы. После нескольких ударов с каждой стороны Герд и Джил снова сели на камни.

— Добрые сэры, я вас очень прошу, — набравшись храбрости, пропищал Бинго. — Не ешьте нас! Мы дадим вам золото!

— Золото, — задумчиво отозвался Барт. — Я ел его однажды. Как-то раз в Бэрдбери клиент дал мне золотой браслет с гравировкой: «Любимому на память о самом счастливом уик-энде в моей жизни. Твой толстячок-милашка Дж. Борона Точило-младший, торговец шелком и бархатом на сезонных распродажах».

Барт засопел, углубляясь в воспоминания.

— Конечно, я съел этот браслет. А через день он застрял в моей за... Ну, вы понимаете, о чем я говорю.

Другие три педролля закивали в знак согласия.

— Это чертово золото почти не переваривается, — сказал Билл.

— Ну-ка, ну-ка, подожди, — прервал его Джил. — Торговец шелком в Бэрдбери? Твоим клиентом был торговец шелком? Тогда почему мы шатаемся по лесам, если ты крутишь шашни с такими крутыми парнями?

— Да, это чистая правда, — кокетливо ответил Барт. — Он был моим маленьким дружком.

— Чур, все поровну! — крикнул Джил.

— Я не возражаю, — сказал Барт. — Только мы с ним расстались прошлой весной. Он брал меня с собой в командировки, баловал как мог. Лучшие гостиницы, наряды из тончайшей ткани. Я ел столько собак, сколько хотел. Но однажды утром я проснулся, взглянул на него и подумал: «Какой же ты вкусненький, парень». Короче, съел его, и делу конец.

— Хватит болтать, — вмешался Билл. — Мне не терпится отведать гномов. Давайте лучше займемся приготовлением, иначе будем возиться с ними всю ночь.

Педролль встал и поднял за ноги извивающегося пленника. Однако пока он разгибался, Герд вытащил из кучи другого гнома и швырнул его на камень Билла. Когда педролль, ничего не подозревая, сел на валун, послышался громкий хлюпающий звук, как будто кто-то выпустил газы. Билл вздрогнул от удивления, а его сородичи загромыхали раскатистым и тяжеловесным каменным смехом.

— Ой, умники! — саркастически и строго сказал Билл. — Ой, как это было смешно. Я сейчас лопну от смеха.

— Видел бы ты свое лицо, — заметил Барт.

— Ага, — ответил Билл. — Ты сначала на свое посмотри.

Он отдал Джилу гнома, которого держал в руке, и осторожно встал на ноги, пытаясь отклеить объект, безвольно прилипший к его ягодицам. Тем временем три других педролля положили по гному на валуны, служившие им стульями, и сели на несчастных пленников. Раздалось три новых хлюпающих звука. Затем в течение нескольких минут на поляне можно было слышать только хруст костей и чавканье, сопровождавшее трапезу педроллей.

Ситуация для путешественников выглядела мрачной и безнадежной.

— Мой гном на вкус напоминал курятину, — кратко поделился впечатлениями Джил.

— А для меня вся пища на вкус, как курятина, — ответил Билл. — Кроме золота.

— Девочки, может, стоит снимать с них доспехи перед тем, как жевать? — спросил Барт, выковыривая ногтями из зубов часть обглоданной кольчуги.

— Как же вы воняете, — произнес ломающийся бас, похожий на голос, который порою встречается у юношей перед самым достижением зрелого возраста. — Вот из-за этой вони вы никому и не нравитесь.

— Кто тут разболтался? — рявкнул Герд, осматривая пленников.

— Билл, — ответил ломающийся бас.

— Нет, я молчал, — возразил Билл.

— Голос доносится оттуда, — сказал Джил, указывая на деревья.

— А вот и не оттуда, — ответил бас. — Это Билл сказал, что вы воняете. Ваша вонь настолько неприятна, что я даже не знаю, как вас назвать. Вы позор для племени педроллей.

— Ах даже так? — возмутился Герд.

Голос хрипло прочистил горло и опустился еще на полтона.

— Да как ты смеешь, крошка Билли, говорить со мной подобным образом? Это ты являешься позором племени. И я знаю, что остальные согласятся со мной. Если брать нас четверых, то только ты позоришь честь педроллей везде, где появляешься.

Последовала небольшая пауза.

— Это сказал Герд.

Вскочив на ноги, Герд резонно заявил:

— Мой голос совершенно не такой!

— Нет-нет, это точно был Герд, — ответил голос. — Мне кажется, он хочет начать драку. Билл, ты не побоишься выступить против него? Или ты... Харг-харг! Харг! Харг! Харг-харг! Харг! Харг!

Джил вытянул огромную руку и вытащил из-за дерева извивающуюся фигуру, одетую в серое пончо и коническую шляпу.

— Харг-харг! — ругалась фигура. — Харг! Харг!

— Колдун! — воскликнул Герд. — Это же у них такие шляпки,верно?

— Я никогда раньше не видел колдунов, — с весельем в голосе признался Билл.

— Какой-то он костлявый, — отметил Джил, пощупав старика. — Но на зубочистки сгодится.

— Харк! — продолжая кашлять, возмутилась фигура. — Харг!

— Гэндеф! — пискнул Бинго. — Спаси нас!

Шею болтавшегося в воздухе колдуна сжимали каменные пальцы педролля. Несмотря на это, старику удалось повернуть голову и посмотреть на Бинго. Сердитый взгляд на посиневшем лице, казалось, говорил: «А я, по-твоему, чем занимаюсь, маленький придурок?» Затем он как бы добавил: «Оцени ситуацию, в которой я нахожусь. Что нам теперь предпринять? Для вас такие переделки — обычное явление. Но я человек преклонных лет и вряд ли смогу одолеть четверых взрослых педроллей, учитывая мой хронический радикулит и все прочее. Не то чтобы я жаловался... просто говорю как есть». В то же время изгиб его бровей, казалось, вопрошал: «Не мог бы ты вытащить один из мечей гномов, срезать путы и освободить отряд Торри, чтобы затем вырыть большую яму, посадить в нее педроллей и быстро забросать их несколькими тоннами земли?» Когда отчаяние на лице соддита выразило отрицательный ответ, колдун как бы закончил: «Вы просто бесполезные создания и зря занимаете место на земле».

Все это, казалось, было произнесено одним красноречивым взглядом.

— Господа педролли, — задыхаясь, произнес старик. — Джентльмены. Я советую вам не торопиться. Предупреждаю вас, что я колдун.

— И что из этого? — спросил Джил.

— Я могу создать вам несколько проблем, — прохрипел Гэндеф, дергая ногами и пытаясь разжать пальцы педролля. — Скажите, это случайно не первый луч солнца? Похоже, он застал вас врасплох, ха-ха-ха?

Барт обернулся через плечо.

— Действительно, уже рассвет.

Возникла пауза.

— И что? — спросил Гэндеф. — Вам не пора бежать в пещеру?

Его лицо стало пурпурным от удушья.

— А зачем нам куда-то бежать?

— Неужели вы не понимаете? Это рассвет! Лучи солнца! Они превратят вас в пепел!

— С чего бы это вдруг? — изумился Герд. — Какое странное заявление!

— Ох, — задыхаясь, прохрипел Гэндеф. — Вы уверены, что свет вам не вредит?

Казалось, он хотел сказать что-то другое.

— Конечно, мы уверены, — ответил Герд.

— В прошлом году я отдыхал на юго-западном курорте, — похвастался Билл. — Там такое жаркое солнце! Загар великолепный! Я тут же стал коричневым. Говорят, это просто процесс окисления.

— Если бы вы... — прошипел Гэндеф, — проявили уважение... и дали мне разок вздохнуть...

Пурпурный цвет его лица сменился на черные оттенки.

— Что он там бормочет? — спросил Барт. — Джил, отпусти-ка его на минутку.

Колдун упал на землю. Какое-то время он лежал, задыхаясь, пока педролли обсуждали, как лучше использовать его в качестве пищи.

— Ну, все! — сказал Гэндеф, сердито поднимаясь на ноги. — Вы меня разозлили!

Прекратив разговор, педролли посмотрели вниз на колдуна.

— Как джентльмен, я делаю вам последнее предупреждение, — продолжил старик. — Немедленно развяжите моих товарищей, извинитесь перед ними должным образом, и я позволю вам уйти живыми и здоровыми. Но учтите! Если вы будете вести себя столь же грубо и безответственно, то я снимаю с себя ответственность за возможные последствия.

— За какие последствия? — спросил Билл.

— Ужасные последствия, — ответил Гэндеф, помахав кулаком или, возможно, сжав кулак во время приступа старческой дрожи.

— Что-то мне не верится, — сказал Барт. — Ужасные последствия чего? Вот что я хотел бы узнать.

— Интересно, для кого они будут ужасными? — добавил Герд.

— А можно, я раздавлю его ногой? — спросил Джил.

— Не забывайте о том, что я колдун! — напомнил Гэндеф обиженным тоном, в котором звучала раненая гордость.

— И что дальше?

— Я наложу на вас чары! Самые карающие и невыносимые!

— Ха-ха-ха, — отозвался Барт.

Его хохот был грубой пародией на смех, в которой явно сквозили сарказм и чувство глубочайшего презрения[13].

— Я знаю несколько хороших чар, — продолжил Гэндеф. — Некоторые из них очень серьезные и могучие.

— Они плохие? — спросил Билл.

— Ужасно плохие, — ответил колдун.

— И что это за чары? — поинтересовался Джил.

— Я могу превратить вас в камень, — с достоинством сказал старик. — Без всяких усилий.

— А мы, дед, уже каменные, — заметил Герд. — Чего нам бояться?

Бинго оценил его слова как вполне разумные.

— Хм, — произнес озадаченный Гэндеф.

— Ага! — сказал Барт. — Преврати нас в камень. Это классный прикол!

— Давай! — поддержал его Джил. — Наложи на нас свои самые страшные чары!

Хотя свет зари нарастал с каждой минутой, на лесной поляне в кольце деревьев было по-прежнему сумеречно. Когда огромная фигура Джила замерла на миг и растворилась в воздухе, испуганный Бинго решил, что это ему привиделось. Другие три педролля с изумленными лицами посмотрели друг на друга, затем вдруг сморщились и, потеряв материальность камня, осыпались вниз. Они исчезли, как и их сородич. Соддит не верил своим глазам.

Гэндеф сел на камень, не испачканный кровью гномов, набил трубку табаком и запыхтел, о чем-то размышляя. Затем, будто вспомнив о мелочи, ускользнувшей от его внимания, он пригнулся над Бинго и развязал путы соддита. После этого они освободили гномов, и через пять минут их отряд толпился у костра, растирая одеревеневшие члены и с голодным отвращением посматривая на вертела с зажаренными трупами собак.

— Гэндеф, — тихо спросил Бинго, — ты меня слышишь?

— Да, — посасывая трубку, ответил колдун. — Вы попали в жуткую ситуацию, поэтому я задействовал слуховые чары. Мне не нравится использовать их все время. Они истощают мою магическую силу.

— Что ты сделал с педроллями?

— Я превратил их в камень, как и обещал.

— Нет, — сказал Мори, потопав ногами по остаткам гигантов. — Ты превратил их в песок.

— А я не говорил, в какой вид камня они превратятся, — ответил Гэндеф. — Пусть это послужит для вас уроком. Никогда не дерзите колдунам. Советую вам разбросать песок по лесу. Как вы понимаете, педролли еще живы, и для нас будет лучше, если они не соберутся в одну кучу. За работу, друзья. А затем перекусим и уйдем отсюда.

Глава третья. ТСС.

— Тсс, — сказал Гэндеф.

Следующие три дня путешествия были отмечены глубокой скорбью о павших товарищах, затем — усталостью и, наконец, раздражением. Гномы больше не рассказывали историй и не пели песен. Хуже того, они больше не пели историй и не рассказывали песен. Горы подрастали на далеком горизонте, но очень медленно и неохотно.

— Это та самая гряда? — спросил Бинго. — Конечная цель нашего похода?

— Не так все просто, — уныло ответил Мори.

Тори хмыкнул, произведя носовой эквивалент того же утверждения. Затем он добавил — на этот раз ртом:

— Мечтать не вредно.

Какое-то время они шагали в полном молчании.

— Я ужасно сожалею о гибели ваших... товарищей, — деликатно сказал соддит. — Как правильно? Товарищей или братьев?

Тори сердито засопел. Бинго пожалел, что задал этот нескромный вопрос.

— Мы, гномы, не любим выставлять наше горе напоказ, — ответил Мори. — Видишь ли, мы скрытный народ. Крутые, отважные и огномные существа.

— Да, я понимаю, — сказал Бинго. — А что означает слово «огномные»?

— Огномные... Это слово описывает основополагающее качество гномов. Их гномовость. Ясно?

Он причмокнул и окликнул другого гнома.

— Вомбл, дружище, скажи, что означает слово «огномный».

Вомбл устало тащился в конце походной колонны.

— Обломный? — проворчал он. — Это слово для чего-то неудачного?

— Нет, — вмешался Фрили. — Ты говоришь об «обломе».

— Да, о нем.

— Разве это не разновидность строительного инструмента? — вмешался Гофур. — На вид прямой и длинный. Часто используется в качестве рычага.

— Нет, — раздраженно оборвал его Мори. — Ты имеешь в виду «лом», не так ли? Лом тоже тесно связан с гномами, но речь идет немного о другом.

Именно в этот момент Гэндеф поднял руку и сказал:

— Тсс!

Все остановились.

— Эльфы! — произнес колдун. — Вы видите их? На деревьях?

Отряд находился на краю зеленого леса, сочетавшего в себе великолепие серебристо-белых березовых стволов и золотистой листвы, похожей на яркие благоухающие блестки. Гэндеф указал на одну из крон, и Бинго заметил удлиненные и хитроватые лица, смотревшие на них из-за веток.

— Эльфы! — воскликнул он и от изумления открыл рот.

— Эльфы, — заворчали гномы[14].

— Неужели мы должны идти через лес, кишащий эльфами? — возмутился Мори. — Эй, колдун! Разве мы не можем обойти это место?

— Вот именно! — воскликнул Гэндеф, явно отвечая на другой вопрос. — Имеются две абсолютно разные эльфийские расы. Что я могу сказать о них? Первая раса известна нам по песне «В сточной канаве отражаются звездные эльфы». Их также называют шпекшнапсбюргерами или древесными эльфами. Из-за сложности смысловых интерпретаций я не буду переводить вам иноязычный эпитет. Вторая великая раса этих существ помешана на цветах, символизирующих мир. Особенно им нравятся гвоздики — причем пурпурные. Эльфы любят срывать их в опасных местах и затем носить на одежде, показывая всем свою храбрость. Эта тяга к опасностям в процессе срывания гвоздик привела к тому, что их окрестили дикими эльфами. Но не называйте их так в лицо, потому что подтекст данной фразы не означает ничего хорошего. С другой стороны, древесные эльфы избегают любых опасностей. Эти существа бессмертны, если только какая-то посторонняя сила не обрывает их жизни. Поэтому древесные эльфы очень внимательны в своих поступках и делают все, чтобы не быть убитыми вследствие неблагоприятных внешних обстоятельств. Дикие эльфы презирают их за осторожность и называют «трусливыми». Но не используйте данный термин в их присутствии, потому что он будет воспринят как смертельная обида. Следует отметить, что дикие эльфы часто действительно выглядят дикими. Я знал одного забияку, который носил пурпурные бриджи и светло-зеленую тунику, раскрашенную оранжевыми пятнами. Ни один трусливый эльф не отважился бы надеть такой наряд. Их смелости хватает только на строгий твид.

Мори улыбнулся старику и, пожав его руку, произнес:

— Раз уж ты не слышишь ни одного моего слова, то я смело скажу тебе прямо в лицо, что другого такого чудаковатого зануду не сыскать во всем Верхнем Средиземье.

— Спасибо, мой друг, — ответил колдун, и его глаза увлажнились от нахлынувших чувств. — Огромное спасибо.

— Так-так, — сказал Бинго, заинтересовавшись пояснениями Гэндефа. — Значит, мы сейчас в их Последнем Домашнем приюте. Интересно, а они дикие или трусливые?

— Не имею ни крохи понятия, — проворчал Мори, использовав бранное гномское слово.

— Ответом на твой вопрос будет твердое «нет», — громко сказал колдун. — В то же время ты, наверное, гадаешь, являются ли эльфы Синеводья дикими или трусливыми. Здесь сложно утверждать что-то однозначно, но думаю, что я могу прояснить ситуацию.

Мори саркастически вздохнул.

— Сам король Элсквар относится к диким эльфам. Но он выбрал в партнеры трусливого эльфа — красавца Ольтфанова. Поэтому на данный момент в Синеводье обитают обе расы. Тем не менее ход их времени отличается от нашего. Дни для эльфов похожи на мимолетные видения. Вот почему они валяются в постелях до обеда, а вечерами часто дремлют у костров. Увы, увы!

Старик посмотрел на макушки деревьев и внезапно закричал:

— Трагедия этого леса в том, что две расы не сожительствуют мирно.

Когда отряд углубился в величественный лес, на тропе перед ними появился высокий и элегантный эльф в наряде, сшитом из шелка и зеленого вельвета. Он вышел из тени и остановился, слегка склонив торс под углом к вертикали и для опоры опершись на бедро рукой. Его глаза загадочно блестели — точнее, блестел тот глаз, перед которым эльф пристроил круглое прозрачное стекло.

— Гэндеф-колдун сотоварищи, — апатично констатировал он. — Ну здрасьте-здрасьте.

— Кого я вижу! — приветствовал его Гэндеф. — Солнцеблеск! Эльф раннего утра, не так ли?

— Я древесный эльф Элстри, — обиженным тоном ответило лесное существо. — Довольно странно, о колдун, что ты не признал меня. Мы ведь не раз делили с тобой небольшой коттедж с видом на озеро, где проводили по две недели в забавах, купании и расслаблении. Однако я приветствую тебя. Если хочешь, я могу сопроводить твой отряд к владыке Элсквару.

— Ну что же, — сияя беззубой улыбкой, ответил Гэндеф, — вопрос прямой, но честный. Я отвечу тебе так: обычно им бывает хлеб, хотя в зимние месяцы в него добавляют мякину.

Глаз эльфа, защищенный стеклянным кружочком, недоуменно сверкнул в солнечном свете. Его голова склонилась на пять градусов влево, словно он прислушивался к ветру, шумевшему в кронах. Молчание длилось несколько минут. Затем Элстри поманил их за собой и направился в глубь леса.

Владыка Элсквар сидел на троне, сделанном из сучьев и срезанных ветвей. Его помост располагался на высоком дереве. Этот доблестный мужчина неопределенного возраста носил гвоздику на пурпурной мантии и монокль с полированным хрустальным окуляром — традиционные атрибуты диких эльфов. Мори шепотом проинформировал Бинго, что все эльфы, в отличие от других народов мира, жили на деревьях. И — действительно! Рядом с Элскваром на ветвях среди листвы сидели придворные, которые высокомерно поглядывали вниз на усталых путников.

— Добрый день, колдун, — прокричал с помоста Элсквар. — Рад видеть тебя снова. Пришел попросить припасов в дорогу?

— Скорее всего, половина четвертого, — ответил Гэндеф. — Точнее сказать не могу. Я не ношу часов.

— Приветствую также и тебя, король гномов, — нисколько не смутившись, продолжил Элсквар. — Торри, если я не ошибаюсь?

Торри поклонился так низко, что его борода расстелилась перед ним, словно белая гусеница.

— Для меня большая честь находитьзя в этом пьеказном и чудезном эльфийзком двозце, — сказал он.

— Что-что? — спросил Элсквар. — Я не совсем уловил...

— Наш благородный король сказал, что он к вашим услугам, лорд Элсквар, — вмешался Мори.

В этот важный момент борода перетянула Торри, и он, упав лицом в мох, смущенно произнес:

— Я извиняюззз...

— Во время путешествия мы сильно пострадали, — объяснил его слабость Мори. — Часть отряда погибла в бою. Наши братья и товарищи нашли смерть в неравной битве.

— Неужели? — оживившись, воскликнул Элсквар. — Как это случилось?

— Педролли, — сурово ответил Мори. — Прежде чем мы уничтожили их, они захватили в плен, а затем убили наших четверых сородичей. Квэлин, Орни, Стон и Пилфур — пусть их имена навечно сияют в ореоле славы.

— Ах, милые мои, — сказал Элсквар. — Потеря одного гнома могла бы объясняться неудачей. Но пленение четверых выглядит беспечностью.

Эльфы захихикали тихим щебечущим смехом.

— Не понял! — грозно рявкнул Мори, и его лицо покраснело от обиды. — Что вы сейчас сказали?

— Я сказал, что потеря одного гнома могла бы объясняться неудачей, — повторил Элсквар. — И что пленение четверых товарищей похоже на беспечность. Это остроумная реплика.

— Типа шутки?

— Типа остроумия.

— Вы хотите сказать, что считаете гибель четверых гномов поводом для юмора? — с укором спросил Мори. — Значит, если ваших друзей убивают, то это признак беспечности? А где здесь беспечность? Я тут вижу трагедию, в которой нет ничего забавного.

Элсквар был явно смущен.

— Хороший конец называется счастливым, — сказал он. — Плохой — несчастливым. Но как объяснить это гномам?

— Минутку! — крикнул возмущенный Мори. — Вы когда-нибудь теряли сразу четверых друзей? Как бы вам понравилось, если бы кто-то обвинил вас в беспечности, когда...

— Я думаю, что мы не поняли друг друга, — выступив вперед, вмешался эльф Элстри. — Это небольшое недоразумение. Зачем нам ссориться и становиться врагами? Ведь эльфам и гномам нечего делить.

— Конечно, не будем ссориться, — вяло согласился Элсквар. — Мы не настолько озабочены поиском и выбором врагов.

Несколько эльфов, сидевших на дереве за его спиной, отозвались на шутку хихиканьем.

— Выбором врагов? — спросил Бинго. — Что вы имеете в виду? Люди не выбирают для себя врагов. Ваше последнее заявление, на мой взгляд, совершенно бессмысленно.

Наступила зловещая тишина. Гэндеф нарушил ее кратким кашлем, но затем присоединился к общему безмолвию. Бинго вдруг осознал, что все смотрят на него в тревожном ожидании. Он попытался найти какую-нибудь нейтральную тему.

— Наверное, трудно жить на деревьях, — продолжил он беседу. — Неужели вы не можете вырыть нормальные норы и жить под землей, как заповедовал нам Господь Бог? Если земля хороша для покойников, то и для вас бы сгодилась, верно? Вон там, к примеру, почва неплохая.

— На этот раз я полностью согласен с соддитом, — поддакнул Мори. — Неужели вам не надоело лазать по деревьям?

Он осмотрелся вокруг.

— На самом деле это не вопрос, как вы понимаете. Так сказать, фигура речи.

— Вы правы, — уныло ответил Элсквар. — Жизнь эльфов трудна. Что может быть хуже их существования? Только жизнь других существ!

Дюжина эльфов захихикала и восхищенно защебетала о неподражаемом остроумии их короля. Затем смех затих.

— Я так и не понял, — сказал Бинго.

Он не находил себе места под взглядами эльфийских глаз, направленными на него через блестящие стекла.

— Ты опять меня не понял? — язвительно спросил Элсквар, проявляя явные признаки раздражения. — И что до тебя не дошло на этот раз?

Он вставил в глаз искусно сделанный монокль.

— Я только хотел сказать, — робко ответил соддит, — что не совсем усвоил... особенно после ваших последних фраз... Неужели вам не нравится быть эльфом?

— Какой абсурдный вопрос, — оборвал его Элсквар. — Конечно, мне нравится быть эльфом.

— Позвольте возразить, — заметил Бинго. — Вы сами сказали, что участь эльфов трудна и что хуже их существования может быть лишь «жизнь других существ». Неужели быть эльфом так плохо и отвратительно? Ведь вы, фактически признали, что любое существование ужасно само по себе, но расовые характеристики эльфов делают его немного менее жалким, чем жизнь любых других существ. Я полагаю, что если кто-то выражает столь открытую позицию нигилистического абсолютизма, то это нельзя трактовать как... шутку. Вы понимаете меня? Я не вижу в ваших словах ничего забавного. На мой взгляд, если существование настолько невыносимо, то здесь больше подходят слезы и причитания. Разве не так?

Эта тема явно воодушевила его.

Среди деревьев, опутанных подвесными, элегантно вырезанными лестницами, наступила тишина. Беспокойно побегав и попрыгав на ветвях, эльфы собрались полукругом у трона Элсквара. Путников тоже пригласили наверх. Подали чай. Каждый из придворных прихлебывал из кружки горячий напиток и молча жевал ячменные эльфийские лепешки. Гэндеф закурил. На лице Элсквара застыло разочарование. Казалось, что лорд ожидал от гостей чего-то большего. Затем он попытался пошутить:

— Чай не пьешь — работать лень. Чай попил — совсем ослаб!

Услышав смех своих придворных, Элсквар самодовольно усмехнулся. Однако гости не желали веселиться. Его фразу встретили с непониманием, — особенно гномы — поэтому он снова погрузился в мрачное молчание. Чаепитие закончилось. Последние крошки лепешек исчезли за щеками эльфов. Тишина затянулась, став тяжелой и гнетущей.

— Наконец-то! — произнес Элсквар. — Вот идет мой партнер Ольтфанов Честный. Он-то оживит сегодняшний прием. Эй, Ольтфанов! Поднимайся сюда!

Быстро взбежав по лестнице, на помост взобрался мускулистый эльф с высоким лбом и комковатым носом. Он был одет в зеленый костюм.

— Гости? — радостно воскликнул он. — Как чудненько! Прелестно! А это не Гэндеф там спит за стволом? Ой, гномы! Какая прелесть! Мы должны устроить вечеринку.

Затем состоялось краткое знакомство.

— Так, значит, ты соддит? — спросил Ольтфанов у Бинго. — И откуда ты родом, низкорослик?

— Из Соддлсекса. Вам знакомы те места?

— Естественно, — ответил эльф. — Плоская равнина, этот ваш Соддлсекс.

— О да, у нас там все довольно плоско, — согласился соддит. — Но есть и несколько холмов...

— Это те, которые ближе к Мятным горам?

— Да, в том направлении.

— Для низкоросликов они и вправду могут считаться холмами, — засмеявшись, произнес Ольтфанов. — Крутые микрохолмики. Скажешь, я не прав?

Услышав за спиной хихиканье гномов, Бинго ответил:

— Возможно.

— Ол, — вмешался в разговор Элсквар, — я с сожалением должен сообщить, что наши друзья потеряли четверых товарищей.

— Да что ты говоришь? — посасывая чай, сказал Ольтфанов. — Как это случилось?

— Их, кажется, сожрали педролли!

— Эти педролли ужасные создания, — промурлыкал Ольтфанов.

— Действительно, — согласился Элсквар.

Взглянув на гномов, он прошептал (достаточно громко):

— Эти парни очень щепетильны к данной теме, так что будь внимателен.

— То есть следить за словами? — спросил трусливый эльф. — Без проблем. У каждого из нас есть чувствительные места. Так сказать, эрогенные зоны. Я же понимаю. Кстати, вот, послушайте...

Он грянул песню — или, если говорить точнее, не грянул, а перешел на рэп, что, как вы знаете, означает «речитатив, эквивалентный песне»:

Эй, брат, на педроллей не ле-е-езь. Дела поважнее тут е-е-сть. Когда мы построим наш мир, Дадим им пончик и кефир.

Осмотревшись по сторонам, он быстро пробормотал:

— Спасибо за внимание. Вы классная публика.

Ольтфанов смущенно сел на ветку у помоста. В листве высоких деревьев шелестел ветерок. Где-то внизу и чуть дальше затявкала лиса.

— Какая красота! — кисло заметил Элсквар.

— Может, мы пойдем? — спросил Бинго.

— Действительно, — ответил Мори. — Видите ли, лорд... Нам очень хотелось бы остаться и порадоваться вашему гостеприимству. Но впереди нас ожидает долгое путешествие.

Гномы поднялись, словно собрались в дорогу.

— Да, конечно, идите, — сказал Элсквар. — Бон вояж. Только позвольте нам пополнить ваши припасы саленными сухариками и прочей снедью. А куда вы, собственно, направляетесь?

— Через горы, — ответил Мори. — И через великий лес.

— Как я вам завидую, — зевая произнес дикий эльф. — Сколько интересных приключений ожидает вас в пути.

— Мы идем к Единственной горе.

— Неужели? А не там ли обитает дракон Слог?

Гномы кивнули и мрачно насупились[15].

— Ну, желаю удачи и везения. Заглядывайте к нам на обратном пути, если будете проходить мимо нашего леса.

— Что такое? — недовольным тоном спросил Гэндеф.

В тот момент он управился с пятой лепешкой и вдруг заметил, что отряд спускается с дерева.

— Мы уже уходим? А ужин?

Глава четвертая. ЗАГАДКИ В ИДИОМЕ ДА-ДО-ДУ И ДО-ДУ-ДА.

Следующее утро выдалось воистину летним — таким ярким и красивым, как только можно себе представить. Лучи солнца танцевали на воде[16]. Гэндеф, Бинго и гномы шагали к Мятным горам, которые медленно поднимались на далеком горизонте.

— Мори, это наша цель? — спросил Бинго, ковыляя рядом с гномом.

По правде говоря, он не ожидал получить положительный ответ. Но надежда в нем еще не угасла.

— Нет, — ответил Мори.

И далее, спускаясь по нотам музыкальной гаммы, он добавил:

— Нет, нет, нет, нет, нет. Что ты, парень! Нет-нет. Мы сначала одолеем эти горы, затем переберемся через быструю реку Мисиссисиссисиписиписиписисисиссисипи[17], отыщем путь через жуткий и негостеприимный лес Мойпрофиль. И вот тогда, красавчик, и только тогда мы приблизимся к Единственной горе.

— Единственной горе?

— Вот именно. Она не единственная, конечно. Видишь ли, там много других высоких гор. Но эта Единственная гора имеет особое значение. Был бы ты гномом, то понял бы меня. Путь до нее неблизкий. К несчастью, он становится втрое длиннее, если ты делишь его с каким-нибудь ковыляющим дохляком.

Какое-то время Бинго сохранял молчание, затем заговорил:

— Мори, я не вполне понял смысл нашего похода на восток...

— Мы идем за золотом, — отвернувшись от него, ответил Мори.

— Конечно. За золотом. Все верно. Однако мне хотелось бы узнать другую цель нашего путешествия. Что, помимо золота, мы ищем...

— Золото.

— Пусть будет так. Хотя мы идем туда не ради золота.

После нескольких минут молчания соддит вновь возобновил разговор.

— Ну и как? — спросил он.

— Что? — ответил Мори.

— Я прав?

— Ты о чем?

— О цели нашего путешествия?

— Золото, — громко ответил Мори. — Вот наша главная и единственная цель. А теперь извини, приятель. Я пойду поболтаю с другими парнями...

Он направился к началу походной колонны.

Ту ночь они проспали под большим кустом крыжовника и к двум часам следующего дня достигли подножия Мятных гор. Эта огромная гряда с могучими вершинами, чьи черепа были покрыты снежными шапками, тянулась на многие лиги от замерзшей возвышенности Гангабац на севере Верхнего Средиземья и до Ближнего горного прохода на далеком юге. Крутые склоны бесчисленных зазубренных пиков ярко искрились чистым льдом или мерцали, припорошенные снегом. Любой, кто стоял у основания этой гигантской стены неприступных скал, ощущал благоговение от величия и красоты природного мира. Беззвучный и дремотный голос гор отдавался эхом в каждом существе. Здесь вы вдыхали свободу; здесь вы могли прочитать по следам в снегу все, что случилось ночью; а при желании перед вами открывался путь в настоящую зиму. Горный воздух был чистым и свежим, вдохновляющим и острым.

— Как же я влип, — рухнув на валун, захныкал Бинго. — Неужели нам придется забираться на такую высоту?

Он начал растирать болевшие пальцы.

— Горы, — со слезами на глазах сказал Мори. — Прекрасные и величественные. Красивые и замечательные. Восхитительные и неописуемые.

Гном в восхищении накручивал на палец прядку бороды.

— Значит, в этом твой народ подобен скалам? — спросил Бинго.

— На самом деле не совсем, — ответил Мори. — Мы предпочитаем жить под горами. Но ты только посмотри на гряду! Насколько гладки ее бока! Какая она безволосая и совершенная! Эта гора похожа на красивую девушку — такая же неприступная и стройная.

— Значит, нам нужно перебраться на другую сторону?

— Да, — в унисон ответили гномы.

Бинго посмотрел на свои распухшие и красные стопы. Боль пульсировала в ноге и впивалась в суставы.

— У вас есть горнолазное снаряжение? Веревки, толстые носки и тому подобные вещи?

— Нет, — в унисон ответили гномы.

— Тогда я против перехода через горы. Мои ноги не выдержат такого испытания. Им холодно в снегу. И мне, между прочим, тоже. Гэндеф?

Соддит с мольбой повернулся к колдуну и повысил голос.

— Гэндеф! Неужели ты собираешься карабкаться на эти горы?

Вопрос пришлось повторить только восемь или девять раз, после чего старик кивнул в знак понимания. Он молча прикинул высоту горных пиков, указал пальцем на каждый из них и пожевал губами, словно вычислял в уме значительную сумму — любопытное занятие, но определенно колдовское, как верил юный соддит. Вероятно, количество горных пиков имело некий мистический аспект, и, скорее всего, Гэндеф не мог рассчитать необходимые параметры без шлепанья губ и тыканья пальцем.

Когда вопрос Бинго просочился в череп колдуна и вызвал ответную реакцию, старик насмешливо фыркнул.

— Ты предлагаешь мне карабкаться на них? Разве я выгляжу скалозадом?

— Кем?

Мори приставил ладонь к уху в шутливом жесте «скажи мне еще раз».

— Вы, что, оглохли? — рявкнул Гэндеф. — Я сказал, что не гожусь в скалолазы. Нет-нет, мы не будем забираться на вершину. Да и вряд ли нам это удастся. К счастью, мы можем пройти под горой.

— Через Угольные ворота? — с благоговейным ужасом спросил Тори.

— Через огромные пещеры, наполненные злом и эхом? — добавил Фили.

— Через расщелину, на дне которой ревет ледяная река Шелк? — поинтересовался Сили.

— Не задавайте мне глупых вопросов, — с раздражением ответил Гэндеф. — Я имею в виду проход через Угольные ворота. Затем мы пройдем по пещерам, спустимся в расщелину, на дне которой ревет ледяная река Шелк, и выйдем на другой стороне гряды. Это единственно разумный путь.

— Гэндеф, ты не забыл, что Угольные ворота заколдованы? — спросил Сили.

— Я рад, что ты задал мне этот вопрос, юный гном, — ответил старик, усаживаясь под стволом дерева и вытаскивая трубку. — Хвалю за наблюдательность. Я тщательно посчитал горные пики, и их действительно стало больше, чем было в прошлый раз, когда мне доводилось проходить здесь раньше.

Члены отряда переглянулись между собой и в унисон покачали головами. Никто из них не понимал, о чем конкретно говорил колдун.

— Я не думаю, что нам нужно тревожиться об этом, — самодовольно продолжил Гэндеф. — С другой стороны, вы явно забыли, что Угольные ворота заколдованы. Мне придется поломать голову, чтобы подобрать волшебное слово. К счастью, я знаю несколько мощных чар на открытие преград.

После того, как колдун закончил курить трубку — и после его десяти минутного надсадного кашля — отряд снова тронулся в путь через долины предгорья к зловещему на вид озеру у Угольных ворот. День перевалил на вторую половину. Тени удлинились. Предзакатный свет, словно розовая пленка, накрыл западный ландшафт: поля, подлески и леса, стога сена и малочисленные сельские домики. Бинго со слезами на глазах разглядывал местность, которую он оставлял позади. Там было все, что он знал и любил. А впереди его ожидали лишь темнота, опасности и тайны.

Угольные ворота оказались крепким орешком для Гэндефа. Вырезанные в монолитном куске антрацита в сорок футов высотой и сорок футов шириной, они были опечатаны великими и ужасными чарами, наложенными Йэлом из Йора. Какое-то время колдун сидел, курил трубку и что-то бормотал себе под нос. Наконец он объяснил собравшимся гномам суть своих затруднений:

— Проблему можно разделить на две части. Во-первых, нам нужно понять, где именно находятся ворота. Я не могу накладывать чары на всю эту угольную стену.

— И как же мы увидим заколдованные ворота? — с дрожью в голосе спросил Бинго, глядя на гладкую черную поверхность, которая взмывала вверх перед ним.

(Лично я полагаю, что поверхности так не поступают.).

— Нет-нет, — ответил Гэндеф. — Откуда ты взял такую нелепую идею? Сначала нам нужно узнать, где находятся ворота. Их края видны только в лунном свете. Но сегодня новолуние, поэтому лунного света не будет. И я сомневаюсь, что завтра или послезавтра мы тоже что-нибудь увидим. Кроме того, нам могут помешать облака.

Он задумчиво пососал мундштук трубки.

— Скорее всего, нам придется провести здесь две недели. Или вообще отказаться от похода на восток.

Бинго ожидал, что подобные слова вызовут у гномов возмущенные протесты. Но бородачи лежали в траве в состоянии глубокого уныния. Соддит решил, что их моральный дух был подорван гибелью товарищей.

— По мнению ученых, лунный свет является лучами Солнца, отраженными от Луны, — сказал Бинго. — Что, если мы осветим скалу отраженным солнечным светом? Как эти Угольные ворота узнают о замене?

Гэндеф сделал вид, что не услышал маленького соддита — наверное, так оно и было. Однако Мори уловил идею. Он тут же вышел из депрессии, одолжил у Торри щит и с помощью Бинго установил его с таким расчетом, чтобы солнечный свет отражался от серебристой внутренней поверхности и падал прямо на черную скалу. В тот же миг они увидели контур ворот и элегантную надпись, высеченную на эльфийском языке.

— Гэндеф, о чем повествуют эти прекрасные и загадочные буквы? — с благоговением спросил Бинго.

— Не понимаю, что ты шепчешь, — отозвался колдун.

— Я спрашиваю об эльфийских письменах над воротами, — повторил громко соддит и указал пальцем в нужном направлении. — Что они означают?

— А ты не можешь говорить погромче?

— Что означает та эльфийская надпись? Туда смотрите! Туда!

Бинго кричал прямо в ухо колдуну. Наконец, тот заметил вытянутый палец соддита.

— Ого! — воскликнул колдун. — Взгляните-ка на это! Какие-то эльфийские буквы! Вы видите их?

— Что они означают? — заорали в унисон три гнома.

— Интересно, о чем тут написано? — спросил колдун.

Несколько долгих минут он рассматривал надпись и шептал себе под нос:

— Ну-ка, ну-ка... Проклятье! Я не знаю такой буквы. Немного похоже на «П». Может быть, подкоп? Кто-нибудь из вас понимает по-эльфийски?

Его слова не впечатлили гномов, выстроившихся в ряд.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь? — разочарованным тоном спросил Мори.

Даже не расслышав этого упрека, Гэндеф понял его по лицам спутников.

— А откуда мне знать? — мрачно спросил он. — Я не эльф, а колдун. Так что подбирайте слова поаккуратнее. К колдунам нужно относиться с уважением. Жалкие карлики.

— Хорошо, — сердито тряхнув бородой, крикнул Мори. — Не нужно переводить нам надпись. Просто открой ворота, и все.

— Я же сказал, что не могу прочитать эту надпись, — заявил возмущенный старик. — Но у меня появилась неплохая идея. Может, мне просто использовать чары и открыть ворота, а?

Гномы кивнули — не только короткими шеями, но и всеми телами. Ритмичный взмах их бород было яснее любых слов. Гэндеф встал перед скалой и раскурил погасшую трубку.

— Смотрите внимательно, — сказал он спутникам. — Это самые мощные чары на открытие, которые я знаю.

Он быстро выдохнул, сделал глубокий вдох и произнес гулким голосом:

— Квандог квандогли!

Ничего не случилось.

— Квандог квандогли! — повторил колдун.

И снова ничего не произошло.

Какое-то время Гэндеф молча посасывал мундштук.

— Попробуйте другие открывающие чары, — предложил ему соддит.

Колдун посмотрел на него, глубокомысленно кивнул и прочистил горло.

— Квандог квандогли! — рявкнул он.

— Не думаю, что эти чары нам помогут, — продолжил Бинго.

— Квандог квандогли, квандог квандогли, квандог квандогли, — скороговоркой произнес старик.

— Может быть...

— КванДОГ, — смодулировал Гэндеф. — КВАНдогли.

— Мне почему-то кажется, что эти слова не являются магическими, — крикнул соддит во всю мощь своих легких.

Солнечный свет начал тускнеть. Готовясь к безлунной ночи, гномы устроили стоянку неподалеку от черной скалы. Каждый взгляд на озеро вызывал у Бинго нервную дрожь. К тому времени он уже боялся смотреть на этот зловещий водоем.

— А если...

— Ква-аа-ндогли, — пропел колдун, используя странную музыкальную каденцию и понижая голос от фальцета до баритона на финальном слоге.

— Может, вы попробуете другие магические слова...

— КВАНДОГ! — закричал Гэндеф. — КВАНДОГЛИ! КВАН-АХ! КХОХ! А-КОФ-КАХ-КУФКАХ!

Такого жуткого кашля Бинго еще не видел. Колдун корчился в спазмах.

— УХ-КХУ! УХ-КХУ! КХУ-УХ! УХ-КХУ!

Затем он продолжил так:

— КХЛАК! КХЛАК! КХЛАК!

Хриплое дыхание с силой вырывалось из легких:

— ГУХХ! У-ГУХХ!

Его шляпа упала, и голова закачалась вперед и назад.

— ХТО-ХТО! КТО-КТО!

Казалось, что он задавал вопрос. И затем сам же отвечал на него:

— КОАХ-КОХ КОХ-КОХ КОХ-КОХ КОФХ.

Все это сменилось тихим и жалобным «Ооооо Боже-е» и тут же перешло на новый круг:

— Харгх! Харгх! Харгх! Харгх! Харгх!

Когда кашель, наконец, утих, старик со стоном повалился на землю и хрипло прошептал:

— Через минуту я буду в порядке.

Он сунул руку в карман пончо, пытаясь найти кисет с табаком.

— Смотрите! — крикнул Бинго.

Трудно сказать, какое сочетание звуков и букв, нечаянно произведенных колдуном, открыло тайные врата. Но теперь они были широко распахнуты. Вероятно, старик, сам того не осознав, произнес магическое слово среди кашля. Гномы приободрились и повеселели. Казалось, что удача повернулась к ним лицом.

Подняв бормочущего колдуна, они потащили его в пещеру. Едва последний гном переступил порог, дверь заскрипела и начала закрываться.

* * *

Путешественники зажгли факелы и осветили огромную пещеру. Она напоминала высеченный в скале куполообразный коридор с многочисленными лестницами и ступенями, которые вели к верхним и нижним проходам.

— Давайте устроим здесь стоянку, — предложил озадаченный Мори. — После отдыха мы выберем путь и попробуем пройти под горой.

Все охотно согласились.

Они разожгли костер, установили над ним котел и сварили солонину с просоленным картофелем и чесноком. Эту ядреную (быстро наполняющую животы и вызывающую жажду) пищу гномы запили соленым пивом. Через сорок минут после приступа кашля колдун пришел в себя и отведал кусочек мясца (я бы даже сказал, кусище). Заев солонину картофелиной (половинкой) и запив ее небольшим глотком пива, он повторил эту процедуру около шестнадцати раз. Насытившись и напившись, Гэндеф угрюмо осмотрелся по сторонам.

— Темновато здесь, — заметил он и на всякий случай повторил эту фразу несколько раз.

Колдун зажег трубку и молча затянулся дымом.

— Потрясающее место, — сказал Бинго, обращаясь к Мори, который в тот момент точил широкий нож.

— Да уж, — лаконично отозвался гном.

— Неужели это огромное пространство было высечено в скале вашими предками?

— Однозначно, — ответил Мори. — Хотя тут сотни таких пещер. Они тянутся вверх на тысячи ярдов и на многие лиги в длину. Их поддерживают изящные колонны потрясающей высоты и замечательного дизайна. Огромные лестницы из чистого мрамора ведут в лабиринт подземелий, который простирается под всей грядой Мятных гор. Твои недостойные глаза видят сейчас перед собой великие залы Гномодрома. Это знаменитые рудники Черной Марии! Величайшее достижение нашей расы!

— Чтоб мне провалиться! — пискнул восхищенный Бинго.

Какое-то время они молча сидели у костра.

— А чем все это высечено? — наконец спросил соддит. — Какими инструментами? Ручными топорами?

— Кельмами, — ответил гном.

Он озабоченно рассматривал что-то в другом направлении.

— Кельмами? Все эти залы? О батюшки мои! Прости за вопрос, но сколько же гномов понадобилось для такой работы? Сколько вас вообще в мире?

— Мне не нравится говорить о личных делах моего народа, — проворчал Мори.

— Давай предположим, что вас во всем мире десять тысяч, — сказал Бинго. — Как много камня один гном выковыривает кельмой за год?

— Это тайна наших рудокопов, — не поворачиваясь к нему, ответил гном.

— Ну, допустим, полтонны. Пять тысяч тонн в год. Пятьсот тысяч тонн за век, предполагая, что каждый гном работал над проектом без отпусков и перерывов. Но даже и тогда вы не создали бы эту пещеру.

Мори тихо проворчал какую-то фразу, в которой можно было разобрать лишь «вероятно» и «трудно судить».

— Чтобы высечь залы под всей горной грядой, вам потребовались бы сотни тысяч или даже миллионы лет, — продолжил соддит. — Как долго существует раса гномов? И где вы взяли столько кельм...

— Ладно, ты меня уел! — резко повернувшись к Бинго, крикнул Мори. — Только не нужно больше болтать о моих предках. Просто подумай о том, каково им было ковырять эти скалы бронзовыми кельмами. Работа — не сахар. Кто-то вовремя понял, что еще не поздно выйти из игры. Понимаешь, парень? Не наша вина, что многие люди верят в старые легенды.

— Легенды?

— Ну, да. Легенды говорят, что гномы были непревзойденными рудокопами. Здесь когда-то размещались рудники — во всяком случае, мы привыкли верить в это. Так что без всяких шуточек, умник. Естественно, гномы давно уже не работают здесь. Они ушли отсюда столетия назад.

— Ого, — сказал Бинго. — А где теперь работают гномы?

— В основном в магазинах и лавках. На рынках. Иногда в индустрии развлечений. Поющие гномы очень популярны. Ты слышал об Ойле-куплетисте? Нет? Он замечательный певец. Звезда эстрады. Тем не менее наши легенды важны для нас, понимаешь? Лучше не смейся над ними.

— Скажи, они связаны с нашей экспедицией? — оживившись, спросил соддит. — С реальной причиной этого похода?

— Золото, — решительно и твердо ответил Мори.

Бинго решил не продолжать эту тему.

— Я одного не понимаю, — сказал он. — Если подземные залы под Мятными горами создали не гномы, то кто их высек в камне?

В красноватых отблесках угасавшего костра угадывались лишь контуры силуэтов, однако Бинго показалось, что Мори пожал плечами.

— Природа, — тихо ответил гном.

— Природа?

— Горы полые внутри. Все без исключения. Возможно, ты не знаешь этого, но в нашем мире имеется множество полых вещей. В том числе и деревья. В любом холме ты найдешь пустоты и трещины. Все проницаемо и проходимо.

— Какая эксцентричная идея, — сказал Бинго.

— Я знаю, парень, но наш мир куда более загадочный и странный, чем думают люди[18].

— Как же это возможно? С чего бы горам быть полыми?

— Согласно одному из мифов о сотворении мира, в начале всех времен великий Бог взорвал Вселенную, словно большой мыльный пузырь, — пояснил Мори. — Дымное дыхание жизни образовало корку Первичного рельефа. Так возникли выпуклости, вогнутости и пики ландшафта. Конечно, это только миф.

Их беседа была прервана далеким грохотом. Путники вскочили на ноги и собрались в центре прохода, дрожа от страха и мрачных предчувствий — все, кроме Гэндефа, который ничего не слышал и не мог понять, что происходит. Повторными криками они уговаривали колдуна использовать чары слуха. Старик, недовольно ворча, согласился и выполнил их просьбу.

— Эй! — воскликнул он, когда чары подействовали. — Что там за шум?

Он пригнул голову, прислушался и, наконец, произнес:

— Барабаны.

— Чьи барабаны?

— Гоблиндюков[19], естественно, — ответил колдун. — Кто бы тут еще барабанил?

— Гоблиндюков? — отступив на шаг, вскричали гномы.

— Они, что, плохие? — спросил Бинго. — Эти гоблиндюки?

— Ужасные, — ответил Гэндеф. — Они слуги Темного Владыки, имя которого нельзя произносить вслух...

— Ты имеешь в виду злобного Шарона? — спросил Тори.

— Темного Владыку нельзя называть по имени! — рявкнул Гэндеф. — Да, гоблиндюки ужасно плохие существа. Сдается мне, что они устроили здесь свое логово. Я должен был дважды подумать перед тем, как вести вас сюда. Но мысль о них вылетела из моей головы. Теперь же, когда она вернулась, я чувствую, что эти горы буквально кишат гоблиндюками. Да, милые мои, мы, кажется, влипли в плохую историю.

— А кто они такие? — спросил Бинго, явно встревоженный тем, что услышал.

— Кто? Гоблиндюки? Давным-давно Темный Владыка похитил с дворов и полей Верхнего Средиземья тысячи невинных и целомудренных индюков и индеек. Он жутко пытал их и превратил в чудищ с деформированной психикой. К примеру, эти монстры легко поддаются внушению и следуют призывам злого чародея, пополняя ряды мощной армии Тьмы. Как только ты увидишь гоблиндюков, юный соддит, то тут же узнаешь их по индюшачьим чертам, несмотря на страшную и чудовищную внешность. Я имею в виду бородки на шеях, небольшие головы, встревоженные взгляды, склонность бегать кругами и пронзительно кричать по любому поводу.

Затянувшись едким дымом, старик задумчиво добавил:

— Возможно, нам лучше снова пройти через Угольные ворота и попытаться одолеть гряду обычным скалолазным образом.

Однако гномы так и не успели выразить свое согласие с предложением Гэндефа. Грохот барабанов стал невыносимо громким, и в конце прохода появились гоблиндюки. Они хлынули вперед, как приливная волна.

Невероятно огромные гоблиндюки! Лишь вчетверо меньше гномов и вдвое ниже Бинго[20]. Напуганные путники и моргнуть не успели, как их окружили со всех сторон. Гномов начали дергать за длинные бороды. Несчастных бедолаг сковали крепкими цепями. Затем дикая стая гоблиндюков, триумфально гогоча и кулдыкая, потащила пленников по темным проходам подземного лабиринта.

Отряд попал в довольно мрачную и черную ситуацию, поскольку, в аллегорическом смысле, перспективы не сулили им ничего хорошего, а в буквальном смысле наши герои пребывали в абсолютной темноте. Гоблиндюки тащили их по неосвещенным коридорам через огромные пещеры и залы, погруженные в полную тьму.

— Отведем их к королю! — напевали чудовищные существа. — Отнесем их в королевский зал для кровавого судилища!

А затем они затянули еще более ужасную песню:

По ночам я чувствую себя противным гно-о-омиком! Волосатым и вонючим го-о-омиком! (примеч. перев.: можно сло-о-оником!) По ночам я чувствую себя противным го-о-омиком! Волосатым и вонючим гно-о-омиком!

Затем они начали махать руками вверх и вниз, распевая новую песню на своем звероподобном языке. Она звучала примерно так:

Га-АРГ га-АРГ Гаггл-гаггл-гаггл Гагг-АРГ гаггл-гаггл Гаггл-гаггл-гаггл Гаггл-гаггл-гаггл.

Все это продолжалось довольно долгое время.

— Гэндеф, — прошептал Мори. — Сделай что-нибудь!

— У меня болит голова, — отозвался колдун. — Грохот их барабанов был усилен чарами слуха. Я чуть с ума не сошел! В моих ушах звенят отголоски этой адской какофонии. Впрочем, подожди... Одну минутку.

Колдовство началось с ослепительной и беззвучной вспышки синевато-белого света. За долю секунды Бинго увидел все, что происходило в широком проходе, по которому их несли в королевский зал. Изогнутые сводчатые арки тоннеля; отвратительная бурлящая масса гоблиндюков, тащивших над головами беспомощных пленников. Затем соддит упал на камни и быстро откатился к стене. Чары Гэндефа испарили железную цепь, которая сковывала руки Бинго. Немного оглушенный при падении, он осторожно поднялся на ноги и с ошеломлением уставился на колдуна, который возвышался, как колосс, посреди толпы гоблиндюков и размахивал сияющим мечом. Его лицо было мрачнее мрачного. Бинго никогда не видел Гэндефа в таком решительном и воинственном настроении.

— Получайте, индюки позорные! — кричал старик.

Его меч чикал и вжикал. Вжикал и чикал. Гоблиндюки визжали от ужаса и в панике разбегались кто куда.

— Врагов губи! Коли и руби!

Меч колдуна послушно выполнял работу мясника. Он рассекал длинные шеи гоблиндюков и срезал им головы. Обезглавленные чудовища убегали с поля боя еще быстрее, чем их целые сородичи. Очевидно, чары Гэндефа освободили от пут не только соддита. Гном Сили вскочил на ноги и начал расталкивать толпу роившихся гоблиндюков. Сияющий меч, косивший их орды, метнулся к нему, и его голова в туго натянутом шлеме, упав, покатилась по каменному полу.

— Упс! — продолжая сечу, проворчал колдун. — Прошу прощения.

Внезапно позади них раздался пронзительный и свирепый боевой клич. В проходе, озаренном сияющим мечом колдуна, Бинго увидел несметное полчище вооруженных гоблиндюков, быстро приближавшихся к ним — все с резаками и клювоподобными топорами. Соддит вскочил на ноги и во всю прыть побежал в противоположном направлении. Его бегство длилось несколько долгих минут, пока, задыхаясь, он не споткнулся о какой-то камень. Скатившись по узкой лестнице в боковой проход, Бинго ударился головой о стену и потерял сознание.

* * *

Когда он пришел в себя, его окружала темнота. Было очень темно — темнее темного. Вообразите себе самую темную темень, какую только можете представить. Так вот эта тьма, в которой находился Бинго, была еще темнее. Теперь вы поняли ее насыщенность? Все верно — она превосходила любой вообразимый мрак. И когда юный соддит пополз по-пластунски в этом мраке, он тут же уперся макушкой в стену. Бинго попытался встать на ноги, но в непроницаемой тьме верх перепутался с низом, и его усилия закончились еще одним падением. Поэтому в конце концов ему пришлось продолжить путь на четвереньках.

Затем случилось кое-что — событие настолько грандиозного значения, что оно навсегда изменило его жизнь (как, впрочем, и жизни всех других обитателей Верхнего Средиземья). Позже ничего подобного уже ни с кем не приключалось. То был самый важный миг в жизни Бинго, хотя он этого еще не понимал. Возможно, его неведение объяснялось тем, что о значении такого события нигде не говорилось — тем более, в данной книге (до сих пор, естественно), но я бы не хотел, чтобы вы пропустили этот ключевой момент. Он очень важен. Понимаете? Пока я не могу сказать вам, чем он важен — время откровений еще не пришло. Фактически, его глобальный смысл может остаться неочевидным до самого конца книги. Но, прошу вас, поверьте мне на слово.

Это радикально важное событие можно описать одной фразой: Бинго наткнулся на Штучку[21]. То был маленький предмет, лежавший на земле в затерянном проходе лабиринта. Не придав ему особого значения, соддит сунул вещь в карман и снова пополз через непроглядную темень (хотя, как я уже упоминал, он просто не осознавал огромную ценность находки[22]).

Чуть позже он услышал голос, который вяло произнес:

— Привет.

Осмотревшись по сторонам, Бинго понял, что приполз в пещеру, тускло освещенную фосфоресцирующим лишайником, который рос на каменном своде. Соддит поднялся на ноги. В конце пещеры находился водоем, а в центре водоема располагался остров, на котором жил индивид, называемый Соллумом. Соллум был печальным и одиноким существом. Он давно растерял ту стадную игривость, по воле которой люди симпатизируют своим сородичам. Более того, он потерял способность проявлять притворный интерес к глупостям и повторам человеческого поведения. Его интересовали философия, метафизика, онтология и психология (особенно шизофренические состояния). Он месяцами уединялся от социума, пока в конце концов не ушел в глубокие недра горы, чтобы жить в пещере у холодного пруда, питаться сырой рыбой и забредавшими путниками — то есть вести существование, схожее с жизнью наших академиков и университетских преподавателей. Заметив, что кто-то забрел в его удаленный проход, Соллум побрел по мелководью навстречу посетителю.

— Привет, — ответил Бинго.

Соллум печально вздохнул. Вздох начался как шипение и закончился рефлекторным сжатием мягкого нёба, которое оборвало звук гортанным влажным причмокиванием. Не знаю, поверители вы, но из-за этих вздохов он и заслужил свое прозвище — настолько они были приметными в его заурядной внешности[23].

Бинго осмотрел поверхность водоема и каменные стены пещеры. Затем он перевел взгляд на Соллума — на его шишковатую лысую голову, большие задумчивые глаза и меланхолическую дугу поджатых губ.

— Как поживаете? — вспомнив о хороших манерах, спросил соддит. — Прошу прощения, но я, кажется, сбился с пути.

— Действительно, — ответил Соллум, окрасив слово в трагические полутона.

— Я Бинго Граббинс, чтоб вы знали. Соддит.

— Угу, — траурным голосом отозвался Соллум.

Про себя он подумал, что приходится дальней родней наивным малоросликам. У него даже имелись двоюродные братья и сестры, состоявшие в браке с соддитами. Воспоминания о них лишь усилили его депрессию. Ситуация принимала нежелательный оборот. Он семь лет изучал солипсическую философию, довольствуясь компанией приблудных гоблиндюков, которые затем превращались в жаркое на его обеденном столе. Ничто так не способствовало познанию истинного солипсизма, как абсолютное уединение. И вот теперь ему вдруг помешали.

— Как вас зовут? — спросил Бинго.

— Соллум.

— Чудесное имя. Скажите, вы поможете мне выбраться отсюда?

Соллум печально вздохнул.

— Вам требуется помощь? — спросил он после некоторой паузы.

— Да. Я сбился с пути. И еще ударился головой о камни.

— Значит, она уже отбитая, — тихо прошептал Соллум.

Затем, будто читая стихи, он чуть слышно добавил:

— Эта аппетитная голова, отваренная в добром вине, отборным лакомством послужит мне.

Он снова вздохнул.

Бинго не придал его словам особого значения, но почувствовал неприятное и более чем легкое беспокойство.

— Так вы поможете мне или нет? — спросил он нервозным голосом.

— Давайте, выразим вопрос иначе, — с явной неохотой ответил Соллум. — Существует ли в космосе просьбы о помощи, высказанные безусловно — так сказать, в свободном волеизъявлении? Или все существа ограничены доктриной обязательных и предначертанных причин и следствий?

— Вполне возможно, — подумав, сказал Бинго.

— С другой стороны, если вы заявите директивное право — то есть победите меня в том или ином контексте — то тогда мое согласие будет получено с помощью силы, и мне придется подчиниться...

Он замолчал. Бинго ждал более конкретных условий.

— Загадки вас устроят? — предложил ему Соллум.

— Да, — ответил соддит.

— Очень хорошо. Тогда мы будем задавать друг другу загадки.

Лицо Соллума казалось неподвижной маской печали и надменности. Он как будто осматривал с огромной высоты смехотворно маленькую жизнь Бинго и находил в ней только повод для разочарования.

— Отлично, — согласился соддит. — Вы спрашиваете первым.

— Ладно. Я начинаю.

Соллум шумно сглотнул, издав при этом звук, похожий на шлепок резинового мяча об упругий матрац.

— Затем будет ваша очередь. Договорились? Тот, кто не сможет ответить на загадку, проигрывает спор.

— Хорошо, — сев на пол и скрестив ноги, ответил Бинго.

Соллум хитро прищурился и спросил:

— Если мы признаем, что онтологическая необходимость не считается важной для Бытия, то можете ли вы привести пример такой основы эпистемологической функции, которая выходила бы за рамки априорного предположения как недоказуемая экзистенциальная предпосылка?

В пещере воцарилась тишина. На дальней стороне пруда плеснула рыба. Создав рябь на поверхности воды, она произвела булькающий звук[24] и снова ушла на глубину. Бинго сделал глубокий вдох и медленно выдохнул воздух из легких.

— Значит, вы хотите получить ответ? — спросил соддит.

— Да, — сказал Соллум.

— Ответ на вашу загадку?

— Верно.

— На ту загадку, которую вы только что задали мне?

— Да.

— Хорошо. Я скажу вам ответ. Ответом является...

Юный соддит потеребил пальцами мочку левого уха.

— Является, — повторил он еще раз, удлиняя последний слог. — Является-я-я...

Он шмыгнул носом, потер глаза и снова сказал, растягивая каждое слово:

— Ответо-о-ом на зага-а-адку яв-ля-ет-ся-я-я... яв-ля-ет-ся-я...

Затем Бинго погрузился в молчание на долгие две минуты, и Соллум в конце концов решил подогнать его.

— Да?

— Что да?

— Я хочу услышать ваш ответ.

— А мне показалось, что я уже закончил, — ехидно заметил соддит.

— Хм! — мрачно произнес Соллум и погрузился в размышления.

Затем он сказал:

— Я не понял.

Бинго тут же воспользовался этим промахом.

— Ага, значит, вы не поняли? — спросил он саркастическим тоном. — Мой ответ оказался слишком сложным для вас? Тогда извините. Прошу прощения. Наверное, все дело в том, что я не выразил его в элементарных и простейших терминах. Так вы хотите, чтобы я перефразировал ответ настолько примитивными словами, чтобы их смысл дошел до вас?

— Нет-нет, — поспешно отозвался Соллум. — Я такого не говорил. Итак, вашим ответом было слово «является», верно?

— Позвольте! Но вы сами сейчас признались, что не поняли меня!

— Нет-нет, — повторил смущенный Соллум. — Я все уже понял. Глагол «быть» в настоящем времени. Вы это хотели сказать?

Бинго понимающе кивнул и с улыбкой ответил:

— А разве слово «является» не относится к глаголам?

— Полагаю, вы правы, — тихо согласился Соллум. — Любое выражение вопроса может иметь место только в семантической структуре, которая предполагает то или иное время, а также те или иные отношения в контекстуальной временной конфигурации. В этом смысле предъявление слова «является» вполне адекватно, поскольку оно выражает непрерывный процесс существования, необходимый для воплощения в конкретном временном процессе. Будем считать, что вы ответили на мою загадку.

— Хорошо, — сказал Бинго, пытаясь украсить голос оттенками сакральной и завуалированной мудрости. — Раз вы так говорите, я не возражаю. Пока не возражаю!

Последнюю фразу он произнес подчеркнуто громко, словно обращался к той возможной публике, которая могла находиться по соседству. Рыба снова пустила круги на поверхности воды и скрылась в глубине. Но то была другая рыба, а не та, которая упоминалась прежде. Бинго молча поздравил себя с преодолением хитрой западни и вздрогнул, увидев влажную и отвратительную руку на своем колене.

— Ваша очередь, — сказало существо.

— Вы о чем? — на всякий случай спросил соддит.

— Теперь вы должны загадать мне загадку, — с меланхоличным терпением пояснил ему Соллум. — Если я не смогу ответить на нее, вы будете признаны победителем.

— Я буду победителем? Отлично. Вот моя загадка.

Соддит задал свой вопрос:

— Какое слово всегда звучит неверно?

Подумав немного, Соллум вздохнул и мрачно спросил:

— Мне интересно, вы намеренно вставили разгадку в вопрос или сделали это по неосторожности?

— Ой-ой-ой! — передразнил его Бинго. — Хотите притвориться, что знаете ответ?

— Я подозреваю, что вы намеревались задать вопрос иначе, — сказал Соллум, — но в последний момент непроизвольно вставили в него отгадку. Верно?

— Не выкручивайтесь. Я все вижу!

— Вы можете задать мне другую загадку...

— Ответ!

— Но вы уже...

— Ответ, — пропел Бинго. — Я жду ответ! Ответ! Ответ!

— Какое слово всегда звучит неверно? — процедил сквозь зубы Соллум. — Так звучит слово «неверно»!

Бинго потер подбородок.

— Значит, вы знали этот прикол?

— Теперь моя очередь, — предупредил его Соллум. — Если вы не ответите на мою загадку, я выиграю спор.

— Конечно, — беспечно согласился Бинго.

Он чувствовал, что неплохо справился с первой загадкой, и был уверен в себе на сто процентов.

Соллум спросил:

— Что происходит, когда неотразимая сила встречается с непоколебимым препятствием?

— Она обходит его, — быстро ответил Бинго. — Как ветер, налетевший на столб. Теперь моя очередь. Так-так, позвольте-ка подумать... Сейчас, сейчас... Загадочка, загадка...

— Минутку, — прервал его Соллум. — Я не уверен, что ваш ответ соответствует сути загадки...

— Конечно, соответствует.

— Я так не думаю.

— Значит, подумайте.

— Нет-нет, ответ неверный.

— Верный!

Препирательство было для соддита гораздо привычнее, чем глубокомысленные и философские выверты. Он в совершенстве владел этой техникой и парировал любые замечания с невероятной быстротой.

— Неверный, я вам гарантирую.

— Гарантии не принимаются.

— Но, мистер Соддит, на самом деле...

— Нет, не на самом!

— Ведь если сила изменяется каким-то образом, то она будет уже отражаемой, а это противоречит условию загадки...

— Нет!

— Противоречит!

— Нисколько!

— Сколько!

— А я говорю, нет!

— А я говорю, да!

— И мой ответ неверный?

— Верный! — возразил ему Соллум.

— Вот видите! Теперь моя очередь. Прошу внимания. Не будьте таким кислым, как зеленый виноград. Итак, вам нужно ответить на мою загадку, иначе я стану победителем спора. Слушайте! Красный лоток — желтый лоток; красный лоток — желтый лоток, желтое красное — краток желток?

— Подождите, — сказал Соллум. — Разве это загадка?

Его невозмутимость начала терять былую монолитность.

— Будьте честными со мной, мистер Соддит. Это же скороговорка, не имеющая к загадкам никакого отношения. Разве я не прав?

— Конечно, нет, — глядя в сторону, ответил Бинго. — Там, откуда я родом, все считают ее нормальной загадкой. Давайте не будем усложнять ситуацию. Вы можете спросить любого моего сородича, и вам подтвердят, что это известная загадка. Проблема, на мой взгляд, в другом! Вы просто поняли, что не сможете разгадать ее!

— А что тут разгадывать? — возмутился Соллум. — Вы даже не оформили ее в виде вопроса.

Его голос коробился буграми раздражения.

— Почему вы не хотите играть по правилам? Просто признайте, что это обычная скороговорка.

— Для меня она звучит как вопрос, — ханжески ответил Бинго.

— Естественно! Но вы нарочно приподняли тон голоса в конце фразы, чтобы имитировать вопросительную интонацию. Это, милый мой, не формулировка загадки, а постановка вопросительного знака в конце скороговорки. Вы можете поставить вопросительный знак в конце любой фразы, но он не всегда превратит эту фразу в вопрос.

Бинго насвистывал мотивчик, который только что придумал, — незамысловатую конструкцию из четырех музыкальных нот, составленных случайным образом. Затем он инквизиторски спросил:

— Это тот ответ, который вы даете? Я вынужден предупредить вас, что он и близко не подходит к разгадке. Вообще не подходит.

— Конечно, это не ответ, — огрызнулся Соллум. — Я просто говорю о том, что подобный вопрос не может являться загадкой.

— Значит, это ваша разгадка?

— Нет, нет и еще раз нет! — все больше распаляясь, крикнул Соллум.

При слабом синеватом свете фосфоресцирующего лишайника Бинго увидел, как его оппонент замахал лягушачьими лапами перед перекошенным лицом.

— Почему вы не слушаете меня?

— Я пытаюсь добиться ответа!

— Но в вашей загадке не было вопроса!

— Время вышло. Вы должны дать разгадку.

— Не валяйте дурака!

— Красный лоток? — слегка пригнувшись, спросил Бинго. — Или желтый лоток? Ваш выбор!

— Я настаиваю...

— Тихо-тихо, — предупреждающим тоном сказал Бинго. — Ваш ответ!

— Но...

— Ответ! Я жду!

— Вы просто...

— Время уходит! Остались считанные секунды!

— Красный лоток! — взвизгнул Соллум.

— Ха-ха-ха! — ликующе воскликнул Бинго. — Неправильно! Абсолютно неправильно! Ответ: желтый лоток! Не понимаю, как вы могли ошибиться! Я выиграл! Гип-гип ура!

— Это какой-то фарс-с-с, — с угрожающим свистом прошипел Соллум.

Казалось, что гнев и раздражение испарили его мрачные, но вполне благопристойные манеры.

— Ты выбрал ответ наугад, подлый соддит.

— Ничего подобного, мистер Неудачник. Я вас понимаю. Никому не нравится проигрывать.

— Если бы я сказал «желтый лоток», ты начал бы настаивать на том, что ответом является «красный лоток».

— О чем вы говорите? — с укором возразил ему Бинго. — Это ни в какие ворота не лезет! Неужели вы сами не видите? Красный лоток никуда не годится.

— Довольно! — закричал Соллум. — Ты...

Его голос опустился на октаву и приобрел угрожающие полутона. Но он не закончил эту фразу[25].

— Я выиграл, — подпрыгивая вверх и хлопая себя по бокам, пропел соддит. — Я выиграл спор! Кстати, что мне причитается в качестве выигрыша?

Какое-то время Соллум мрачно молчал. Затем он кратко произнес:

— Теперь ты можешь съесть меня.

— Съесть вас? — повторил ошеломленный Бинго.

— На это мы, собственно, и играли. Если бы я победил, то точно съел бы тебя. Но раз ты выиграл, тебе и вилка в руки.

Голос философа наполнился горечью и уничижением.

— Честно говоря, я рад. Мне жутко надоело жить в этой темноте. Давай, приступай к кровавому пиру. Можешь начать с моих ног.

— Но я не хочу питаться вами, — ответил Бинго, встревоженный подобной перспективой.

— Ты обязан сделать это, — возмутился Соллум. — Такова доктрина неизбежности! Глобальная функция директивной необходимости! Ты победил меня, поэтому ешь!

— А вы не могли бы просто показать мне дорогу отсюда?

— Нет, — твердо сказало существо. — Такая замена была бы неправильной.

— Давайте устроим еще одно состязание по загадкам, — предложил ему соддит. — Если я выиграю, вы покажете мне выход из лабиринта. А если вы одержите победу, то я покажу вам дорогу отсюда.

— Я не желаю показывать тебе дорогу, — ответил Соллум.

— А я не желаю глодать ваши кости, — парировал Бинго. — И перестаньте шельмовать. Неужели так трудно быть честным? Я же выиграл спор!

— Значит, ты отказываешься от права на мои кости и мясо? Ты добровольно игнорируешь возможность съесть меня?

— Да!

Соллум вздохнул — печально и тихо. Если бы пруд в пещере был наполнен его слезами, то и тогда этот вздох не показался бы более скорбным.

— Вы ранили мою гордость, сударь, — произнес он, вновь переходя на вежливую форму обращения. — А гордость — это единственная ценность, оставшаяся в моей жизни. Посему предупреждаю вас! Либо моя жизнь закончится в ближайшие минуты, либо я посвящу ее коварной и безжалостной мести, целью которой станете вы. Фактически, не считая гордости, я обладаю только одной Штучкой многоразового применения и величайшей материальной ценности. И лишь в ней я нахожу единственное утешение, которое скрашивает мое жалкое и однообразное существование.

— Как же мне везет сегодня! — похвастался Бинго. — Конечно, вы еще не в курсе, но я нашел одну Штучку в тоннеле, когда свернул в ваш проход. Она теперь в моем кармане.

Наступила тишина. В тусклом синеватом свете было видно, как Соллум открыл рот и, пригнувшись, сердито уставился на соддита. Его острые зубы напоминали гвозди.

— Это правда? — спросил он натянутым голосом.

— Смею сказать, что, по всей вероятности, она и есть та самая реликвия, о которой вы говорили, — продолжил Бинго. — Естественно, что упало, то пропало. Кто нашел, тот и владеет. Но разве это не счастливое совпадение? Сначала я обыграл вас в честном и справедливом споре, а затем оказалось, что ваша Штучка стала моей собственностью. Мир полон забавных приключений!

— Возможно, вам стоит вернуть Штучку мне? — предложил ему Соллум.

Его поза выдавала пессимистическое ожидание негативного ответа. Соответственно, Бинго и дал такой ответ.

— Нет, я оставлю ее себе, — сказал он. — Кстати, вы не могли бы показать мне дорогу...

Его спасли инстинкты соддита. Не в силах сдерживать ярость, Соллум направился к Бинго решительной походкой. Он намеревался порвать ему горло и попировать на дрожащем трупе в самой что ни на есть извращенной манере. Удар когтистой лапы снес бы соддиту полчерепа, если бы тот не увернулся в нырке. Бинго побежал на максимальной скорости, доступной для его маленьких ног. Он не заботился о направлении — лишь бы подальше от тихого пруда и разгневанного философа.

— Верни мне мою прелесть! — немного приотстав, взвыл Соллум.

— Ага, разбежался, — шепотом ответил соддит.

Сунув руку в карман, он нащупал Штучку. Мириады магических свойств предмета, среди которых имелись средства видения в темноте, чары ориентирования на местности и ускоритель для бегущих пяток, позволяли Бинго мчаться по подземным переходам с потрясающей быстротой. Он огибал предательские выступы, поднимался по спиральным лестницам и пересекал пещеры, похожие на залы. Наконец, почти бездыханный, он оказался на высоком обрыве и ошеломленно заморгал в ярком солнечном свете.

Обрыв находился на восточной стороне Мятных гор. Справа из пасти огромной пещеры изливался и падал вниз поток ледяной воды — исток реки Шелк. Немного поморгав и привыкнув к солнечному свету, Бинго понял, что выбрался из лабиринта. Его отделяли от спасения только сорок футов высоты и бурливший холодными водоворотами котлован, в который низвергался водопад.

— Хорошая новость, — закричал кто-то снизу.

Голос едва пробивался сквозь грохот горного потока. Соддит осторожно нагнулся над выступом обрыва и посмотрел на тропу у края воды. Прямо под ним и далеко внизу стояла группа из восьми гномов и одного сутулого старого колдуна. Какой-то гном (с такого расстояния он не мог понять, кто именно) указывал пальцем вверх.

— Это Бинго! Смотрите! Он не погиб!

Внезапно за спиной соддита послышалось громкое шипение. Он обернулся и увидел Соллума, который подкрадывался к нему сзади. Ухватившись одной рукой за скалу, существо угрожающе помахало ему кулаком.

— Сначала ты отказался съесть меня, затем украл мою Штучку, — злым тоном сказал философ. — За такие проступки тебе полагается болезненная смерть. А поскольку выбор у меня невелик, мне придется так и сделать.

Гномы махали руками и что-то кричали. Бинго быстро посмотрел на приближавшуюся фигуру Соллума и переместил взгляд на стремительный поток, напоминавший монолитную дугу из камня. Эта падающая стена водопада вскипала внизу белой пеной. Другого пути не было. Он нащупал Штучку в кармане и сжал ее в кулаке, искренне надеясь, что какое-то магическое свойство поможет ему перелететь на тропу или, по крайней мере, выплыть из водоворотов.

Бинго прыгнул вниз. На миг ему показалось, что его надежды исполнились. Мир замер на секунду, открыв восхитительный обзор на предгорья, спускавшиеся к пастбищам и плодородным полям, которые окружали великую реку М.

Но затем с пронзительным чувством паники он понял нутром живота, что падает в бездну. Панорама полей исчезла, и с острой болью, впившейся в каждый дюйм его тела, он погрузился в струедробильный исток реки Шелк.

Под натиском белой и булькающей круговерти соддит потерял ориентацию в пространстве. Воздух в легких иссяк. Если бы крепкая рука какого-то гнома не схватила его лодыжку, появившуюся на мгновение над поверхностью воды, он, скорее всего, утонул бы. Тем не менее Бинго был выдернут из бурлящего смятения и теперь, задыхаясь и дрожа, лежал на траве под голубым и ясным небосводом. Где-то выше, очень далеко, раздался хриплый крик отчаяния и злобы:

— Граббинс! Ты навлек на себя гнев философа. А мы, философы, если нам кто-то не понравится, ненавидим своих противников вечно. Ты понял меня? Вечно!

Глава пятая. ПРИКОЛЬНАЯ УСАДЬБА.

— Я хорошо знаю эти места, — сказал Гэндеф. — Два дня пути по берегу реки, и мы придем к знаменитой Мельнице. Там наш отряд восполнит припасы, которые были беспечно брошены кое-кем во время атаки гоблиндюков.

Он сердито посмотрел на гномов.

— Эти кое-кто оказались захваченными врасплох, — возразил ему Мори. — Они не сберегли своих вещей по той причине, что понадеялись на глухого и ленивого колдуна.

— Хорошо сказано, мастер Гном! — похлопав его по спине, ответил старик. — Просто отлично! Я симпатизирую парням, которые способны признавать свои ошибки. А ты мне по душе еще и тем, что не дерзишь колдуну. Это очень опасно, помяни мое слово. К счастью, нам не о чем тревожиться. Через пару дней мы придем к знаменитой Мельнице и восполним припасы.

Очевидно, ему нравилось звучание этого глагола (хотя Бинго не понимал, как он мог слышать собственную речь, оставаясь глухим к словам других людей). Пока они шли по тропе, старик повторял его снова и снова:

— Восполним. Восполним. Ох, восполним. А как же! Восполним.

— Да, я бросил наши припасы, — проворчал Мори. — Но зато я не стал бы рубить голову бедному Сили! Даже по ошибке. А кое-кто это сделал!

Он сердито нахмурился.

— Восполним, — повторял через шаг старый Гэндеф. — Восполним. А как же! Восполним.

Отряд провел в пути весь остаток дня. Гномы жаловались на урчащие животы и стертые ноги. Соддит попеременно то ахал, то охал. В преддверии холодной ночи они устроили стоянку под деревом на краю реки, но злая судьба уготовила им кое-что другое вместо отдыха. Едва они улеглись среди корней — гномы, обмотавшие себя бородами, и Бинго, дрожавший в тонких вельветовых штанах и рубашке, — как на них напали волки. Казалось, что сама тьма вдруг приняла форму лохматых хищников: ночное небо превратилось в лапы и шкуры, звезды засияли в виде белых и острых клыков, низкая алая луна стала высунутыми языками.

— Волки! — завизжал один из гномов.

Соддит почувствовал в ноздрях горячий едкий смрад и услышал грозное рычание. Проснувшись, он вскочил на ноги. Буквально через две минуты разбуженные путники уже карабкались на самую вершину дерева. Бинго застрял в узле запутавшихся бород. В тусклом свете звезд он увидел свободную ветвь и вцепился в нее, как ластик за карандаш[26].

— Гэндеф! — крикнул соддит. — Гэндеф!

Дело в том, что колдун по-прежнему спал на земле под деревом, пока волки бегали вокруг него.

— Гэндеф! — позвал Мори. — Проклятье! Какой ужас! Эй, кто-нибудь, разбудите его!

Очевидно, неподвижность храпевшего колдуна вызывала у волчьей стаи недобрые подозрения. Хищники ожидали какого-то подвоха и не спешили нападать на старика.

— Гэндеф! — закричали гномы. — Просыпайся! Беда!

Однако все было бесполезно. Вожак стаи, серый и тощий, медленно придвинул морду к лицу колдуна и клацнул челюстями. Белые клыки блеснули в свете звезд.

— Гэндеф! — завопила толпа сидевших на дереве гномов. — Осторожно! Волк!

Хищник изогнул голову, нацеливаясь на шею старика. Он вот-вот мог впиться в нее ужасными зубами. Бинго отважно свесился с ветки вниз и закричал что было мочи:

— Колдун! Берегись! Просыпайся! Прикрой свое горло!

А затем он увидел нечто странное и наводящее ужас.

Хотя зачехленная трубка Гэндефа лежала в кармане пончо, из его рта вырвалась струйка дыма. За струйкой последовали густые клубы, потянувшиеся вверх, словно длинные щупальца. Колдун зевнул во сне, и внезапно из его открытого рта, словно вспышка молнии, полыхнул протуберанец пламени. Огонь опалил мех волка.

Зверь отпрыгнул назад и завизжал. Пламя быстро помчалось по его холке и распространилось на шею. Корчась от боли, волк то и дело натыкался на своих сородичей. Огонь перескакивал на их шкуры, будто живое существо. Уже через минуту вся стая завывала, как свора шакалов. Танцуя пляску смерти, серые хищники полыхали живыми факелами.

В конце концов Гэндеф проснулся. Он вскочил на ноги и закричал фальцетом:

— Что? Что-что?

Выпучив глаза, он замахал руками — чем, по мнению Бинго, еще больше напугал волчью стаю. Если это действительно входило в планы старика, то его замысел удался на славу. Волки, завывая, разбежались по холмам. Некоторые из них горели. Другие, чудом уцелевшие, не жалели длинных лап и удирали от своих обреченных сородичей. Через миг они исчезли из виду.

Звезды подмигивали, словно награждали колдуна безмолвными серебристыми аплодисментами.

— Гэндеф! — со смехом крикнул соддит. — Чудесные чары! Ты здорово проучил их за наглость!

С впечатляющей быстротой колдун вскарабкался на дерево и устроился на ветке рядом с Бинго.

— Что? — спросил он. — Что происходит?

Соддит никогда не видел у него таких больших и выпученных глаз.

— Ты дал хороший урок этим хищникам! — в восторге пояснил Бинго. — Сначала подманил их поближе, а затем вызвал огненные чары и поджег почти всю стаю!

— Откуда взялись волки? — спросил Гэндеф.

— Ты обратил их в бегство!

— Они очень опасны, — все еще осматриваясь по сторонам, произнес колдун. — Кто нес вахту? Почему нас не предупредили?[27].

Гномы спустились с верхних ветвей и, похлопывая старика по плечу, начали смеяться над незадачливыми волками.

— Между прочим, они едят людей, — заметил Гэндеф.

Тут кто-то заметил отсутствие Вомбла. Они несколько раз вразнобой окликнули его по имени, затем осмотрели землю под деревом и поняли, что произошло.

Остаток ночи отряд провел на дереве.

* * *

На следующий день Гэндеф снова повел их вдоль берега реки.

— Не нужно падать духом, — сказал он спутникам. — Вскоре мы доберемся до Мельницы, попируем вволю и восполним наши припасы.

Они пришли к Мельнице около полудня, но увидели лишь руины, почерневшие от огня. Из земли среди золы торчали обгоревшие бревна. Все пространство вокруг них было выжженной пустошью. От деревьев в саду остались только голые смолисто-черные стволы. Закурив трубку, Гэндеф осмотрел разоренное место и сказал:

— Гоблиндюки.

— Я голоден, — пожаловался соддит.

— Печальный поворот событий, — констатировал старик.

— Я голоден, — повторил Бинго.

— Колдун, что мы будем делать? — спросил Мори. — Неужели в этой опасной местности не найдется другого приюта для бедных путешественников? А если волки вернутся? А если огромная армия разъяренных гоблиндюков выйдет из подземных лабиринтов Мятных гор и отправится в погоню за нами? Я не хочу погибать от истощения и голода! Я не хочу, чтобы мои кости обглодал какой-нибудь орел.

— Твой оптимизм похвален, мастер Гном, — ответил Гэндеф. — Но что бы ты ни говорил, мы оказались в очень бедственном положении. Здесь нам уже никто не поможет, поэтому мы должны отправиться к Биорну.

— К Биорну? — эхом повторили гномы.

— Я голоден, — пискнул Бинго.

— К Биорну, — кивнув головой, подтвердил Гэндеф.

— Ты имеешь в виду оборотня Биорна, который днем человек, а ночью превращается в медведя? — с дрожью в голосе спросил Фэйлин.

— Нет, я бы так не сказал, — нахмурившись, ответил Гэндеф.

— В чем дело? — поинтересовался Бинго. — Что еще за оборотень?

— Легенды, которые окружают этого Биорна, ужасны, — произнес Мори, поднимая с земли обгоревшую ветку. — Он жуткий зверь.

— Для тревоги нет повода, — возразил колдун. — Конечно, он человек настроения, поэтому нам лучше вести себя по-хорошему. Но его дом гостеприимный и чистый. Главное, не сердите Биорна, иначе он вырвет ваши руки и ноги, переставит местами окровавленные культи и для забавы заставит вас танцевать вверх тормашками.

Никто не знал, что сказать на такое предупреждение. Отряд охватило уныние.

* * *

Они продолжили путь вдоль берега реки. Гэндеф потчевал спутников историями об оборотне Биорне, и в каждой из них присутствовали словосочетания «вырвал ногу», «разорвал грудь» и «агонизирующая боль». Две байки заканчивались одной и той же фразой: «и бедолага присоединился к куче все еще дрожавших тел». Казалось, колдуна забавляла жестокость этих рассказов. Несколько раз, описывая кровавые сцены, он смеялся — точнее, издавал смесь хохота и хриплого кашля. Однако гномы не разделяли его веселья и становились все более мрачными.

Вскоре они свернули от реки и пошли через поля, где клевер, пахший медом, был высотой по грудь гномов.

— Идем-идем! — подгонял их Гэндеф, поднимаясь по склону пологого холма и оставляя за собой след в траве, словно лодка — кильватер.

Солнце начинало припекать.

— В доме Биорна мне понадобятся чары слуха, — заявил колдун. — Поэтому прошу вас не создавать излишнего шума.

Вызвав магические чары, он засунул их в правое ухо.

К тому времени они поднялись на вершину широкого холма и увидели большой особняк, стоявший посреди открытой местности. Когда отряд приблизился к резным воротам, ведущим в широкий двор с ухоженным садом, Бинго поразился тому, как мастерски и элегантно был сложен бревенчатый дом. Во дворе у навеса стоял высокий широкоплечий блондин. Держа курицу за ноги в нескольких дюймах от лица, он скептически разглядывал ее.

— Ты провоцируешь меня! — ворчал Биорн. — Только не нужно так смотреть на меня. Тебе прекрасно известно, что я не смогу поднять руку на такую цыпочку, как ты.

Он покачал головой и выпустил птицу обратно в курятник.

— Нет, — добавил он, обращаясь к самому себе. — Это выше моих сил.

Биорн произносил слова со старательной точностью, но Бинго уловил в его монотонном голосе акцент, который он прежде никогда не слышал.

— Взгляните на эти руки! — произнес Гэндеф резонирующим и громким шепотом, в котором ему не было равных. — Какие огромные и мускулистые! Он спокойно может разорвать ими толстый том с колдовскими чарами! А вас укоротит в два счета, уж будьте уверены.

Владелец мускулистых рук повернулся к гостям.

— Биорн, — с притворной сердечностью окликнул его Гэндеф. — Приветствуем тебя!

Светловолосый мужчина бесстрастно осмотрел путешественников.

— Колдун! — рявкнул он. — И гоблиндючья свора? Нет, это гномы. Гномы лучше, чем гоблиндюки. Добро пожаловать, ребята.

— Спасибо за отзывчивость, мастер Биорн, — низко кланяясь, сказал Мори. — Могу ли я выразить вам комплимент по поводу экстраординарной гладкости вашего красивого подбородка?

— Моего подбородка? — спросил Биорн.

Выражение его лица все время оставалось неизменным.

Тем не менее Бинго счел оборотня более вежливым, чем можно было судить по описанию Гэндефа.

— Да, у меня гладкий подбородок. Мой брат отрастил белокурую бороду. Он известный музыкант и играет на рожке и гуслях. Ему это нужно для образа. А у меня подбородок гладкий.

— Биорн! — с улыбкой сказал Гэндеф. — Сколько же лет прошло с момента нашей прошлой встречи! Наверное, ты забыл меня. Хм... Я вместе с гномами и соддитом путешествую на восток. Великий поход за удачей. Мы пострадали в пути, и многие наши спутники были убиты — по собственной небрежности, честно говоря, но факт остается фактом. Мы надеемся, что ты окажешь нам гостеприимство и позаботишься об усталых странниках.

— Конечно, — ответил Биорн. — Входите внутрь.

Они прошли через широкую дверь в большой бревенчатый дом. Полированные балки и квадратные колонны из темного дерева источали приятный сосновый запах. Просторная комната благоухала медовым сладким ароматом и была украшена изысканной деревянной мебелью.

Гномы выстроились в ряд и, вежливо кивая, указывали друг другу на резные карнизы и витиеватые ножки столов и стульев. Бинго скромно замыкал их шеренгу и выжидающе смотрел на колдуна, который сел в одно из лучших кресел Биорна. Гэндеф выглядел очень нервно.

— Как вам здесь нравится? — спросил Биорн со странно прозвучавшей интонацией.

— Очень приятное жилище, — почти в унисон ответили гномы.

— И красивое, — добавил Бинго. — В буквальном смысле слова.

Ему не верилось, что подобный дом мог построить вырывающий руки и переставляющий члены маньяк. С другой стороны, торс мужчины бугрился невероятными на вид мышцами, а шея была толще головы.

— Взгляните на этот шедевр, — сказал Биорн, приподнимая массивный стул загорелой рукой, на которой серебрились белые пушистые волоски. — Дерево покрыто чистым лаком. Прочное сидение обито шкурой ворга.

Он приподнял стул еще выше, чтобы каждый мог полюбоваться им.

— У меня много такого добра.

— Вы сами делаете их? — спросил Мори.

Наступила пауза. Бесстрастное выражение на лице Биорна по-прежнему оставалось неизменным.

— Да, — наконец, ответил он. — Я называю мои стулья четвероногими друзьями.

Затем после двухсекундной паузы он издал точно выверенные по длине и тону звуки, похожие на смех: хю-хю-хю-хю. Гномы и соддит присоединились к нему. По какой-то причине их глаза были раскрыты гораздо шире, чем при обычном хохоте.

— Ха! А-ха! Как здорово. Ха-ха-ха! Отличная шутка!

Биорн опустил стул на пол и указал на ближайший угол комнаты.

— А вот здесь размещается так называемый центр Биорна, — сказал он. — Я имею в виду кухню и мою мастерскую. Все происходит именно там: приготовление пищи, настольные игры и выделка принесенных домой волчьих шкур. Семейная жизнь вращается тут же. Как видите, я обустроил эту часть дома практично и на долгий срок — но со вкусом к новшествам!

Его светлые брови, похожие на полоски желтого войлока, слегка изогнулись.

— К сожалению, я пока не обзавелся семьей, поэтому центр Биорна занят только мной.

— Вы не женаты? — спросил Бинго.

— Нет. Я оборотень: днем человек, ночью — медведь. Хотя, конечно, мне хотелось бы найти такую женщину, которая могла бы вынести меня.

Он выждал ровно две секунды, а затем засмеялся собственной шутке. Хю-хю-хю-хю.

— Как смешно! — восхитились гномы, старательно выжимая улыбки на лицах. — Ха-ха! А-ха! Потрясавший юмор!

— Я использовал слово «вынести» в двойном контексте, — пояснил им Биорн. — Как синоним слова «терпеть» и в качестве глагола, выражающего вынос груза из какого-то помещения. Это шутка такая. Понимаете? Время от времени женщины приходят ко мне. Они садятся и обедают со мной за этим столом, который я сделал под фирму «Локка». Взгляните, какой здесь прочный бук, пропитанный маслом. Под столешницей хранится дополнительная половинка, так что стол можно раздвинуть. Здесь мы едим хлеб и мясо — я и женщина. Пьем пиво и мед. Но когда заходит солнце, я превращаюсь в огромного рычащего медведя, и женщина что есть духу бежит к двери, которая, кстати, выполнена в античном стиле под Маркура. Я сделал ее из прочной ели, включая засов и ручки.

Несмотря на пикантность истории, лицо Биорна оставалось неподвижным.

— Может быть, вам лучше найти медведицу? — писклявым голосом предложил соддит.

— Неплохой вариант, — кивнув, согласился Биорн. — Хотя и хуже женщины-оборотня. Однако я не могу соединить свою жизнь с волосатой самкой. Мне нужна жена не только с симпатичной внешностью, но и с депилированной кожей. Пусть она использует пчелиный воск или мой заостренный обеденный нож с деревянной рукояткой, на которой я изобразил цветочный узор — двадцать на семь, как мне помнится.

Он осмотрел лица гномов.

— У меня много пчел и воска, — добавил оборотень. — Я пасечник.

— Ух ты! — воскликнул Бинго, сделав ударение на первое слово.

— Я давно мечтаю о подобной женщине, — сказал Биорн. — Иногда мне кажется, что я давно бы стал семейным человеком, если бы не ночи.

— Да, — согласился Мори. — Ночи могут быть суровым испытанием.

Он нервно засмеялся. Биорн направился к задней стене.

— Вот эту полку из двухлистового ламината с серебряными скобами я установил вчера вечером, — похвастался он. — Фактически я прикрепил ее здесь за день до того, как вы пришли ко мне в гости.

— Классная полка, — сказал Бинго. — Она впечатляет мое воображение.

От страха его голод усилился вдвое.

— Послушайте, а у вас найдется что-нибудь перекусить?

— Конечно, найдется, — ответил Биорн. — Припасы хранятся здесь.

Он подошел к двери кладовой и звонко похлопал по ней ладонью.

* * *

Сначала хозяин принес горшок меда и со словами «медок, медок» поставил его на стол. Затем он притащил сладкие караваи и блюдо с рубцом. Гномы жадно набросились на пищу, и та исчезла в их желудках за считанные секунды.

— Биорн, ик.., — поинтересовался Мори, — не хочу показаться грубым, но, ик... скажите, в этом прекрасном рубце тоже был мед?

— Естественно, — ответил хозяин.

— Потрясающе! — тихо прошептал гном.

Во время ужина маленький соддит настолько увлекся поглощением пищи, что совсем забыл о физической близости оборотня. Он забыл о его странном монотонном голосе и огромных мышцах, способных разрывать человеческую плоть. Но когда алый закат стал багровым и когда Биорн зажег поленья в каменно-блочном камине, сложенном по эскизам знаменитого Араса, Бинго снова почувствовал давление страха.

— Я знаю вашего колдуна многие годы, — сказал Биорн, произнеся слово «колдун», как «колтун», что, по мнению Бинго, вполне соответствовало действительности.

Из слова «годы» оборотень создал музыкальную каденцию, которая начиналась с низкой «о» и возносила «оды» в ля-мажор.

— Да что вы говорите? — ответил Мори. — Как интересно.

Хотя на лице гнома застыла широкая улыбка, он беспокойно ерзал на стуле, часто сгибался вперед и сжимал ноги вместе, словно человек, которому отчаянно хочется в туалет по нескольким совпавшим и настоятельным причинам.

— Очень интересно.

— Да, он известный друг животных. Знаменитый Краснорожий Фуфел. Естественно, все звери — в том числе и я — относятся к нему с симпатией.

Зловеще улыбаясь, Гэндеф склонился к Мори и прошептал сквозь зубы:

— Он принял меня за Краснорожего Фуфела. Подыграй ему. Пусть парень остается в неведении! Мы не должны расстраивать его, иначе он тут же превратится в медведя. Это будет бедой.

Старик замолчал, повернул голову и вздрогнул, встретив пристальный взгляд оборотня.

— Вы шепчетесь? — бесстрастно спросил Биорн.

В комнате воцарилась тишина.

— Да, — испуганно осмотревшись по сторонам, признался Гэндеф. — Мы тут пошептались немного.

На его лбу появились капельки пота, сиявшие, как алмазы.

— О чем? — спросил Биорн. — Не хотите поделиться со мной?

— Я... э-э... говорил о том, как красивы балки вашего потолка, — заикаясь, ответил Мори.

Биорн смотрел на Гэндефа около минуты. Затем он задрал вверх белокурую голову, взглянул на потолок и снова перевел взгляд на колдуна.

— Ага, — наконец, произнес он. — Конечно.

— Если вы позволите, я хотел бы задать вопрос, — смущенно сказал Гофур. — Можно ли мне воспользоваться вашей уборной?

— Туалетом? — уточнил Биорн. — Не возражаю. Когда выйдете во двор, увидите сарай. Заодно рекомендую оценить дизайн помещений. Туалет обшит гладким шпоном из белой березы. Дверные ручки и короб отхожего места сделаны из вишневого дерева. Все это позволяет сочетать простоту стиля с надежностью конструкций.

Гофур опустил голову и буквально выбежал из дома, едва не споткнувшись о бороду. Биорн повернулся к остальным гостям.

— Как я уже говорил, мне нравятся животные и птицы, — сказал он. — Взять, к примеру, моих курочек. Они завезены издалека. Я буквально очарован ими.

— Неужели? — воскликнул Гэндеф. — Потрясающе!

— Возможно, это прозвучит фривольно, но они прелестные птицы. Иногда мне хочется стать петушком. Тут я, конечно, фантазирую... В своих мечтах я кукурякую (это странное слово он произнес по слогам), взмахиваю крыльями и улетаю куда глаза глядят. Вы тоже можете мечтать со мной. Мне приятно принимать таких гостей.

Он вдруг замолчал, словно последняя фраза напомнила ему о чем-то.

— Спасибо, друг, но нам не хотелось бы отрывать тебя от сна, — с внезапной живостью произнес колдун. — Скажи, ты скоро превратишься в медведя?

— Чтобы сделать ваш визит более комфортным, я решил провести эту ночь в человеческой облике, — ответил Биорн. — Взамен прошу рассказать мне о цели вашего путешествия.

Гномы в унисон вздохнули — тихо, но с явным облегчением.

— Это запросто, — повеселевшим голосом сказал Мори. — Мы направляемся к Единственной горе. Вы слышали о ней?

— Конечно, — ответил Биорн. — Стребор, она же Единственная гора. А зачем вы идете в такую даль?

— За золотом, — быстро взглянув на Гэндефа, произнес Мори.

— За золотом, — многозначительно подмигнув соддиту, повторил колдун.

— Ага! — сказал Биорн. — Значит, вашей целью являются деньги?

— Деньги, — согласился Гэндеф.

— Деньги, — эхом подхватили гномы.

— Пусть будет так, — проворчал Бинго. — Раз уж вы все твердите о золоте.

Пылавшие поленья звонко трещали в камине.

— Вы будете сражаться с драконом Слогом? — поинтересовался Биорн. — Иначе как вы заберете его сокровища?

— Да, такое сражение входит в наши планы, — ответил Мори.

— Драконы — великие звери. Слово «великий» является синонимом «большого», как вы понимаете.

Долгое время Биорн молча смотрел на огонь. Комнату заполнила неестественная тишина. Затем оборотень мрачно добавил:

— Они больше медведей. И злее нас.

Казалось, что его одолевали какие-то думы.

— Похоже, нам пора ложиться спать, — торопливо сказал Гэндеф. — Мы должны как следует выспаться. Я очень благодарен тебе, Биорн, за то, что ты согласился не превращаться в медведя, пока мы находимся под твоей крышей. Думаю, я выражу общее мнение, назвав это знаком истинного гостеприимства. Мы чувствуем себя здесь как дома. Точнее, хм, как в гостинице. Ты очень радушный и щедрый хозяин...

В процессе речи его голос постепенно затих и в конце концов, вообще оборвался. Все взгляды устремились к оборотню.

— Вы уже слышали рассказ о великом Медведе Севера? — спросил Биорн.

В его интонациях впервые появились эмоциональные тона. Никто из гостей не шевелился.

— О великом Медведе Севера? — робко переспросил колдун.

— О моем старом друге и самом могучем медведе, которого я знал, — ответил Биорн.

В его глазах запылал огонь лютой ненависти.

— Дракон Слог напал на него и опалил волшебным огнем. Шкура героя вспыхнула. Он сгорел заживо. Его славный синий дом был варварски сожжен.

— Какая жалость! — воскликнул Гэндеф.

— Шокирующая история, — подтвердили гномы.

— Факирующая? — закричал разгневанный оборотень. — О чем вы говорите, гномы? Какая она вам факирующая? Причем здесь факир?

— Шокиру-ю-щая, — уточнил Мори, но так тихо, что Биорн его не расслышал.

Мускулистый блондин вскочил на ноги и зашагал по комнате.

— Эта история не только факирующая! Она показывает нам глубочайшую трагедию! На самом деле она являет собой преступление против всего сообщества медведей. Конечно, для драконов типично использовать огонь. Однако подобного убийства не должно было случиться! Это уже слишком! Драконы перегнули палку!

Его сверкавшие глаза напоминали синие чернила, налитые в две белые керамические плошки. Руки Биорна взлетали вверх и падали вниз.

— Драконы! О, как они ненавистны мне! Я питаю к ним сильную неприязнь.

— Я понимаю твои чувства, — сказал Гэндеф, пытаясь успокоить оборотня. — Конечно, ты прав. Это так естественно.

— А как насчет их огня? — проревел Биорн. — Прямо на мех! В сухую погоду! Как насчет сожжения уникального Дома Севера? Вы бы видели эти синие краски, извлеченные из натуральных волокон и разбавленные талой водой! Вы бы видели тот современный дизайн. А он превратил их в пепел и угли! В прах! В развалины, поросшие репейником...

В его голосе появились особые и, можно сказать, таинственные модуляции. Покачивая бицепсами и головой, он сердито мерил шагами комнату.

— Нет, это неправильно! Нельзя использовать волшебный огонь на медведях. Так нечестно, потому что огонь противоречит всем принятым медвежьим правилам. И почему Слог не получил воздаяния за совершенное преступление? Его нужно наказать. Причем как следует! Вы должны убить дракона! Убить Слога! Убить! Уничтожить!

— Естественно, — успокаивая крепкого мужчину, согласился Гэндеф. — Мы как раз и собираемся сделать это. Почему бы нам теперь не поговорить о чем-нибудь другом? Может, выпьем медового пива? Или съедим несколько котлет из вымоченной в меде и поджаренной печени? У тебя найдется еще один горшочек восхитительной медовой икры? Кончай, старина! Не заводись так сильно!

Колдун вытащил из кармана пончо курительные принадлежности.

— Забавно, что ты заговорил о животном, сгоревшем в огне. Сейчас ты будешь смеяться, потому что мой рассказ развеселит тебя.

Старик подтвердил это собственным смехом.

— Направляясь к тебе, мы столкнулись со стаей волков. Фактически, они съели одного из наших товарищей. Да-да, они сожрали Фэйлина...

— Вомбла, — поправил его Фэйлин.

— Вот именно, Вомбла. Затем хищники решили поживиться мной. Как ты понимаешь, мы оказались в неприятной ситуации. Но мои слова развеселят тебя. Особенно... Ха-ха-ха! Особенно после твоей истории про медведя. Да, сейчас ты лопнешь от смеха! Они собирались съесть меня. Врубаешься? Меня! Колдуна! А я воспользовался огненными чарами и... Короче, первый волк загорелся, как факел. Представляешь картинку?

Гэндеф захихикал.

— Первый волк запылал и бросился бежать! Затем, прикинь, он наткнулся на второго волка...

Биорн перестал шагать и нацелил на старика немигающий взгляд. Мори выставил ладони перед грудью и начал совершать ими небольшие круговые движения, как будто протирал стекло. Его голова быстро покачивалась из стороны в сторону. К сожалению, ему не удалось привлечь внимание колдуна.

— ...и... ха-ха-ха!... второй волк тоже загорелся, — продолжил Гэндеф. — Он наткнулся на третьего волка... Нет, это нужно было видеть! Они выли и визжали от боли...

Посмотрев на оборотня, он икнул и повторил менее веселым голосом:

— Они... визжали... от боли...

Молчание длилось целую минуту. Все это время Биорн не двигался. Затем он застонал. Стон перерос сначала в хрип, потом — в вой, и дальше — в рев. Он разорвал огромными руками рубаху на груди, и громкий треск материи наполнил гномов ужасом.

— Ой! — тихим голосом произнес Гэндеф. — Что-то не сложилось!

Он неуклюже перепрыгнул через софу и спрятался за спинкой. Остальная компания поспешила последовать его примеру.

— Агрр! — проревел Биорн. — Ахггрррх! О-о-о! У-у-у! А-а-а! Аггррр!

— Наверное, я выбрал неподходящую тему, — взглянув на гномов, предположил колдун.

— Возможно, — согласился Мори.

Биорн метался взад и вперед по комнате. Он кричал и рычал, издавая шумы, которые обычно ассоциируются с рассерженным медведем. Блондин сорвал с себя рубашку и попытался порвать штаны. Но разорвать крепкое полотно оказалось не просто — даже для такого мускулистого парня, как он. В конце концов, он удовлетворился тем, что оборвал пуговицу на поясе. Стянув штаны до колен, Биорн с ревом выпрыгнул из них.

—Агр-р-р! — проревел рассерженный оборотень. — Агрх!

— О, милосердный Проинн, — взмолился Мори. — Что нам теперь делать? Мы загнаны в угол и находимся в доме вместе со свирепым медведем!

— Сохраняйте спокойствие, — посоветовал Гэндеф.

— Может, мы успеем добежать до двери? — предположил Бинго.

— У-а-а-а! — закричал Биорн.

Его голова появилась над спинкой дивана.

— У-а-а-а!

Гэндеф, гномы и Бинго быстро перебежали к другой софе и снова спрятались за спинкой. Оборотень гневно зарычал и затопал от ярости ногами.

— Странно, — сказал Мори. — Я заметил, что он все еще гладкий.

— Гладкий? — с удивлением спросил Бинго.

— Когда же он перестанет орать? — возмутился Гэндеф. — Его рев усиливается моими слуховыми чарами и вызывает головную боль.

— У него на теле нет волос! Разве медведь не должен иметь лохматую шкуру?

— У него на теле нет волос? — переспросил ошеломленный соддит.

— Просто обычный пушок, — поправился Мори. — Но, сточки зрения гномов, он абсолютно безволосый. Понимаешь, о чем я говорю? Все тот же гладенький подбородок, к примеру. И грудь, словно вылизанный волнами песок.

— Проклятье! — проворчал колдун. — Этот невыносимый звон в ушах...

— Р-р-рявк! — проревел Биорн.

Вслед за этим послушались звуки падающей мебели — грохот! и треск![28].

Мори приподнял голову и выглянул из-за спинки софы.

— Он сорвал со стены одну из своих полок, — сообщил гном. — Теперь снова ревет.

— Да, мы слышим, как он ревет, — заметил соддит. — Биорн уже превратился в медведя?

— Честно говоря, он выглядит, как голый мужик.

— А в нем есть что-то медвежье?

— Нет.

— Совсем-совсем?

— Абсолютно, — ответил Мори. — Вся кожа гладкая. Сам посмотри.

— Что-то здесь не так, — сказал Бинго.

Собрав отвагу в обе руки, он приподнял голову ровно настолько, чтобы выглянуть из-за спинки софы. Мори оказался прав. Обнаженный высокий блондин расхаживал у дальней стены. Его мускулистый торс ничем не отличался по форме от тела взрослого мужчины.

— Я ничего не понимаю, — возмутился Бинго. — Когда же он превратится в медведя?

— Рявк! — крикнул Биорн, направляясь к ним. — Ты спрашиваешь, когда я превращусь в медведя? Когда я превращусь? Ха-ха! Я уже превратился! Я медведь! Я оборотень Биорн. Р-р-р! Рявк!

Когда обнаженный блондин подошел к софе, одетые волосатые гномы отступили к стене.

— Рявк! — повторил мужчина. — Рявк!

Он поднял руки перед собой и скорчил пальцы, словно ухватился за невидимый железный брус, который висел горизонтально на высоте его груди. Открыв рот, Биорн показал два ряда впечатляющих, но однозначно человеческих зубов.

— Рявк! — крикнул он.

Собрав крошки отваги, которых хватило бы только на маленький бисквит доблести, Бинго нагло заявил:

— Эй, парень! Что ты тут дурачком прикидываешься? Ты вообще не медведь!

— Жалкий лгун! — взревел Биорн. — Я медведь!

Он метнулся к соддиту, но тот прошмыгнул между ногами блондина и отбежал на четвереньках в сторону.

— Я смотрю, ты не так уж крут, — немного задыхаясь от стремительных движений, констатировал Бинго. — Да ты вообще меня не впечатляешь.

— Рявк! — отозвался Биорн. — Я сейчас разорву тебя медвежьими зубами.

— Да, да, рассказывай, — ответил Бинго.

Это была самая утонченная насмешка, которую он мог придумать в тот момент. Соддит побежал к двери и что есть силы потянул за элегантно вырезанную ручку.

— Почувствуй ярость великого и косматого... — бросаясь на Бинго, рявкнул Биорн.

Вероятно, он хотел закончить эту фразу словами «медведя» или «оборотня». Или даже «животного». Мы можем лишь делать гипотетические предположения насчет этой фразы, потому что Биорн вдруг радикально перевел сентенцию в новое русло и завершил ее пугающим на слух «ууааии!» (модулированным от «у» до «и»). Бинго снова юркнул между его ног, и вместо того, чтобы схватить маленького соддита, Биорн вылетел через открытую дверь и проехал лицом по холодным каменным плитам порога. Все это сопровождалось глухим шлепком, за которым последовал еще один, когда блондин погрузился в грязную лужу, находившуюся как раз за порогом.

Бинго налег всем весом на дверь и захлопнул ее. Шесть гномов тут же пришли в движение и помогли ему задвинуть засов, сделанный из крепкого песочного дерева. Затем все семеро в изнеможении сели на пол. Им потребовалась минута, чтобы восстановить дыхание.

— Отлично, — похвалил их Гэндеф. — С учетом нашей ситуации все идет великолепно.

Он начал раскуривать трубку.

Из-за двери раздался приглушенный голос:

— Прошу прощения за беспокойство. Вы, что, закрыли дверь на засов?

— Не слушайте его, — сказал Мори, сердито разглаживая складки на одежде.

— Эй? — продолжил голос. — Эгей! Вы не могли бы открыть дверь? Я вас очень прошу.

— Проваливай, — ответил Бинго.

— Снаружи очень холодно, — пожаловался Биорн.

— Тогда найди себе пещеру для спячки, — мрачно отозвался Мори.

— Прошу вас прекратить эту шуточки, — захныкал Биорн. — Мне холодно. Если вы впустите меня в дом, я обещаю оставаться в человеческой форме всю ночь.

— Ты чокнутый псих, — громко ответил Мори.

— Не обращайте на него внимания, — посоветовал Бинго. — Послушайте, Гэндеф. Не отключайте ваши чары слуха. Мне хочется обсудить с вами один вопрос.

К тому времени чары были уже в руке колдуна. Он нехотя вставил их обратно в ухо.

— А? Что такое?

— Вы говорили нам, что он действительно оборотень, — с укором сказал соддит. — Все эти истории об оторванных руках и кучах дрожащей плоти... Зачем вы запугивали нас?

— Просто я часто слышал такие рассказы о нем, — пожевав мундштук, ответил Гэндеф. — И повторил их вам.

— Вы слышали рассказы? Мне казалось, что вы знали Биорна.

— Нет-нет! Мы с ним никогда не встречались прежде.

— Но вы так приветствовали его...

— Обычная стратегия для того, чтобы получить кров и немного пищи. Как видишь, она не подвела. Он принял меня за Краснорожего Фуфела — моего коллегу-колдуна. В конечном счете все обошлось, и мы научились критически относиться к неподтвержденным историям о метаморфозах оборотней.

— Эй! — донесся снаружи голос Биорна. — У меня уже зуб на зуб не попадает. Я прошу прощения! Эй!

* * *

Они спокойно проспали ночь, а утром разговелись сладкими коржами и медовым напитком. Отдохнув и собравшись в дорогу, путешественники открыли дверь. Биорн лежал под спешно собранной кучей листьев. Он свернулся калачиком, и его голые конечности посинели от холода. Гофур мрачно сидел на пороге.

— Я провел всю ночь в туалете, — пожаловался он. — На завтрак что-нибудь осталось?

Пока Гофур наполнял желудок и собирал для себя припасы, Биорн встал, отряхнул с обнаженного тела сырые листья и извинился за свое поведение.

— Ночью было очень холодно, — сказал он. — Заморозки, иней! Я дрожал, как осиновый листок. Мурашки покрыли все тело. Мне можно войти в дом?

Бинго отступил от порога, и крупный мужчина быстро юркнул через дверь.

— Спасибо за гостеприимство, — крикнул соддит, когда Гофур присоединился к отряду.

Карманы его куртки были набиты пирогами.

Глава шестая. ПАУК И МУХА! УЛЕТАЙ! БЕГИ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЖИТЬ!

Они покидали дом Биорна в прекрасном настроении. Белокурый лжеоборотень замкнулся в себе и был мрачнее тучи из-за девяти крепких пони и нескольких курочек, заимствованных отрядом. Он угрюмо сидел в углу, стыдясь своего вчерашнего поведения.

— Ну, пока! — сказали ему гномы, отправляясь в дорогу. — Прощай!

Биорн даже не ответил.

После хорошего сна под теплыми и толстыми одеялами путники чувствовали себя великолепно. Путешествие на откормленных пони казалось им легкой прогулкой. Через некоторое время они подъехали к берегу великой реки М. На другой стороне водной глади, напоминавшей большое зеркало, виднелся край огромного леса. Небо над головами делилось поровну на полуденную синеву и металлическую серость — что, соответственно, демонстрировало перспективу и возможности мира. Воздух был чистым будто родниковая вода.

— Как мы переберемся на тот берег? — спросил соддит.

— На жестянках, естественно, — ответил Мори, снимая нагрудную пластину. — А где твоя?

— У меня такой нет, — признался Бинго. — Я не ношу броню.

— Понятно, — сказал Тори, пощупав плисовый жилет[29] соддита. — Интересно, как ты собираешься сделать его водонепроницаемым?

— Он вообще не предназначен для пребывания в воде, — объяснил Бинго. — Кроме тех случаев, когда его стирают.

Этот жилет давно уже не стирали.

— Так ты говоришь, что он не предназначен для вхождения в воду? — спросил гном. — Отлично. А зачем он тогда нужен?

— Чтобы согревать мое тело.

— Поверю тебе на слово, — с усмешкой сказал Тори. — Пусть будет по-твоему. Но каково его вторичное предназначение?

— Он служит только для обогревания.

Гномы пошептались между собой и решили, что глупо носить одежду, не имеющую вторичного предназначения. Сняв поклажу с пони, они закрепили тюки на спинах, перенесли нагрудные пластины к воде, проворно забрались в эти импровизированные «суденышки» и поплыли через реку. Их короткие мускулистые руки с успехом заменяли весла. Течение снесло гномов вниз на большое расстояние, но переправа прошла успешно. Оставшись наедине с колдуном и пони, Бинго почувствовал себя покинутым.

— Эй! — закричал он. — А как же мы? Эгей!

Затем он увидел, как два гнома на дальнем берегу развернули свои крохотные «лодки» и направились обратно к нему. Течение сносило их все дальше и дальше. Вскоре они исчезли из виду и появились вновь лишь через двадцать минут. Устало шагая вдоль кромки воды, они несли четыре нагрудные пластины.

— Ладно, парень, вот тебе жестянка для переправы, — сказал Он, инструктируя соддита. — Запрыгивай в нее и греби что есть силы.

Тори помог Гэндефу сесть в другую «лодку». Стоя одной ногой на берегу, Бинго попытался уравновесить на воде непослушную пластину.

— А как же пони? — спросил он у гнома.

— Они вернутся обратно к Биорну.

Однако соддит не услышал этого ответа. Плюхнувшись в утлое суденышко, он тут же оказался в нескольких ярдах от берега. Быстрое течение понесло его вперед. Бинго начал грести руками, но, неудачно согнувшись, почувствовал боль в позвоночнике. Он лег на спину и сделал несколько обратных гребков, затем, найдя такой способ неэффективным, перевернулся на живот. Острые края нагрудной пластины впились ему в горло. В конце концов он был вынужден стиснуть зубы и, несмотря на боль в спине, грести по-гномьи до тех пор, пока его «посудина» не уткнулась в прибрежную гальку. Бинго осмотрелся по сторонам, взглянул на свои промокшие ботинки и одежду, вытащил пластину на берег и поволок ее по грязи. Примерно через час он отыскал отряд. Колдун и гномы устроили стоянку и отдыхали у костра.

* * *

На следующее утро, позавтракав припасами Биорна — копченой рыбой с глазированной медовой корочкой, медовыми тостами и медовым апельсиновым соком — Бинго почувствовал себя гораздо лучше.

— Что теперь? — спросил он. — Отправимся в лес?

— Вот именно, приятель, — ответил Мори.

Они собрались в путь, встали в колонну по двое и зашагали к краю лесного массива. Как только отряд вступил под свод переплетенных ветвей и прошел несколько шагов по узкой и поросшей мхом тропе, беспечное настроение соддита бесследно исчезло. Сумрак и холод пугали его. Эта мрачная чаща во всем отличалась от менее густого и освещенного солнцем леса, в котором жил эльфийский король Элсквар. Казалось, что мрак воплотился в форме деревьев. Поганки с широкими шляпками росли под бледными крапчатыми стволами, чья кора напоминала старый и заплесневелый сыр. Все, к чему случайно прикасались пальцы Бинго, было липким и влажным на ощупь.

— Какое ужасное место! — сказал он.

— Точно, — согласился шагавший рядом Мори. — Это зловещий Мойпрофиль. Видишь те вязы?

— Да.

— На самом деле это дубы.

Бинго осмотрел деревья.

— Вблизи они действительно похожи на дубы. Ты хочешь сказать, что эти деревья могут принимать форму вязов?

— Частично, — ответил гном. — Они, видишь ли, заколдованы. А посмотри на те ясени.

— Тоже дубы? — спросил Бинго.

— Хорошая догадка, — похвалил его гном.

— Тут и ребенок бы догадался. Как только ты присматриваешься к ним, то видишь, что они дубы, а не ясени.

— Верно, — сказал Мори. — Это не очень эффективное колдовство. Тем не менее мы имеем дело с видоизменяющими чарами. Деревья здесь опасны и таинственны.

— Тогда зачем нам пробираться через них? Разве мы не можем обойти вокруг?

— Это самый прямой и короткий путь, — угрюмо ответил Мори. — Но, кроме прочего... и если говорить начистоту...

Он быстро осмотрелся по сторонам и убедился, что другие гномы не слышали его.

— Наш король Торри считает, что... кхм... нам станет веселее, если мы будем иметь какой-то свод над головой. Почти как под землей... Это он так думает. Вот мы теперь и радуемся. Разве тебе не приятно? Кстати, здесь много пауков.

— Пауки меня не волнуют, — побледнев, солгал Бинго.

— Маленькие паучата меня тоже не волнуют, — сказал Мори. — Всякая мелочь величиной с мой ноготь или с кулак. Но я говорю о пауках размером с тебя. А то и в два раза больше.

— Учитывая опасности, с которыми мы уже сталкивались, я верю, что моя хромбидская отвага не подведет меня, — ответил соддит.

Это тоже было ложью. Фактически, огромной ложью.

* * *

Они провели в пути весь остаток дня и вечером устроили привал рядом с мелким и тихим ручьем, пересекавшим тропу.

— В воду лучше не входите, — посоветовал Мори. — Она может оказаться заколдованной, парни. Завтра мы поищем брод.

Ночь прошла спокойно, хотя сон был рваным и тревожным. Утром Мори встал на берегу протоки и попытался придумать способ для переправы на другую сторону.

— Мы можем срубить дерево, — сказал он подошедшим гномам. — Что лучше? Сделать мост или снова отправиться в плаванье на нагрудных пластинах?

Тори начал зубоскалить.

— Ты шутишь, брат?

Естественно, это был риторический вопрос.

— Ручей в дюйм глубиной, если не меньше. Ты не сможешь плыть на нагрудной пластине по такому мелководью. Да и стоит ли все усложнять? Давайте просто перейдем ручей вброд и отправимся дальше. Зачем тратить время и рубить зря дерево? Это апсюрд. Просто ап-сюрд.

— Нет-нет, брат Тори, — настойчиво ответил Мори. — Мы в чащобе Мойпрофиля! Понимаешь? Вся его территория заколдована.

— Терри... Торри... О чем ты говоришь? При чем здесь Торри?

— Я сказал «территория», — терпеливо поправил его Мори.

Тори язвительно засмеялся.

— Все это место заколдовано, понимаешь? — с обидой в голосе продолжил Мори. — Лес, земля, акры площади — одним словом, все! Никто не знает, что случится с тобой в этом потоке. Он может погрузить тебя в сон. Или вообще прикончить! Потому что это магический поток!

— А я вижу перед собой мелкий, в дюйм глубиной ручеек, который мы запросто можем перейти, не замочив штанов.

— Ну давай, попробуй! — в пылу спора предложил ему Мори.

— И попробую! — ответил Тори.

Он встал на берегу, опустил одну ногу в воду и выдержал паузу. Ручей был настолько мелкий, что верхняя часть ботинка осталась сухой. Убедившись в своей правоте, Тори с триумфальной усмешкой посмотрел на товарищей и сделал второй шаг. В одно мгновение поток сбил его с ног. Гном замолотил руками по воде и понесся вниз по течению. Крохотный ручей вдруг превратился в глубокую и широкую протоку. Черная вода с ревом мчалась вперед перед ошеломленными путниками.

— Помогите! — захлебываясь, прокричал Тори. — На помощь!

Через секунду он исчез за мрачными деревьями, и его голос почти тут же затерялся в реве мощного потока. Пена от вскипавшей воды летела на берег. Стремительные струи вымывали камни почти у самых ног напуганных гномов. А затем внезапно наступила тишина. Отряд снова стоял средь сумрачного леса перед неказистым ручейком, чья глубина не достигала местами и дюйма.

— Топоры! — после долгого молчания крикнул Мори. — Ну-ка все за топоры!

— Разве мы не пойдем искать Тори? — с тревогой в голосе спросил Бинго.

Гномы мрачно заверили его, что было бы глупо оставлять лесную тропу и углубляться в чащу — даже ради поисков их бесценного товарища и брата.

— Иначе мы просто погибнем, — сказал Мори. — Понимаешь? Возможно, он уже утонул, или его унесло из леса в реку Стремительную, которая течет по восточным землям. В любом случае мы ничем не поможем ему.

* * *

Они попытались срубить высокое дерево, которое росло у тропы перед ручьем. Однако это оказалось непосильным делом. Крепкая кора пружинила и выделяла какую-то отвратительную клейкую жидкость. Вскоре лезвия топоров начали скользить и прилипать вместо того, чтобы кромсать и рубить. После двух часов утомительных и бесполезных взмахов гномы хмуро сели в круг и погрузились в уныние.

— Может, нам позвать колдуна? — предложил им Бинго.

К сожалению, Гэндеф пребывал в каком-то старческом маразме. В ответ на просьбы гномов он улыбался и махал им рукой. Они просто не знали, что еще придумать — ни громкие крики, ни мимика, ни рисунки, выполненные веточкой на песке, не доходили до его угасшего сознания.

— Похоже, глухота колдуна прогрессирует, — сказал Мори. — Она ухудшилась и стала почти абсолютной.

— Абсолютной? — спросил Бинго.

— Да. А что ты ожидал? Старость — не радость. Вряд ли его здоровье пойдет на поправку.

— Но это еще не означает, что оно должно испортиться окончательно. Ты ведешь себя так, как будто ожидал чего-то подобного. К примеру, такой недееспособности.

Мори посмотрел на соддита, словно тот сказал какую-то глупость. Затем он задумчиво кивнул головой.

— Ну да, конечно. Ты же ничего не знаешь. Ха-ха! Я ведь забыл, что ты не гном! Забавно, правда? Наверное, это из-за нашего знакомства. Я просто привык к тебе, парень.

— О чем ты говоришь? — встрепенувшись, спросил Бинго. — Чего такого я не знаю?

— Ладно, забудь об этом, — проворчал в ответ гном.

— Нет! Серьезно! Что я не знаю? Вы все время утаиваете от меня какую-то информацию. Давайте, выкладывайте! Зачем мы идем к Единственной горе?

— За золотом, — смущенным голосом сказал один из гномов.

— Только не нужно опять говорить мне про золото, — возмутился Бинго. — Я не идиот и понимаю, что вашей целью являются не деньги. Скажите мне! Что? Зачем мы идем в такую даль?

— За золотом, — ответил Мори. — Просто за золотом.

— Ух! — в отчаянии воскликнул Бинго и направился к берегу заколдованной протоки.

Ручей выглядел мирным и безобидным. Казалось, что расстояние между берегами не превышало десяти футов. Можно ли было перепрыгнуть через него? Конечно, нет. То была иллюзия, навеянная чарами. Соддит повернулся к группе.

— Если мы не можем срубить дерево, то давайте построим переправу из другого материала. Здесь на берегу лежат большие камни. Что, если вытащить их из грязи и перекатить в ручей? Тогда мы сможем перейти по ним на другую сторону.

— Это идея, — поднимаясь на ноги, согласился Мори.

Соддит и шесть уцелевших гномов начали тянуть и толкать один из валунов. Они выковыряли его из тины и перекатили в протоку. Ничего магического не произошло.

— Эй, вы, двое, — сказал Мори, обращаясь к Фэйлину и Гофуру, — держите меня за руки.

Три гнома встали на берегу. Мори осторожно вытянул ногу и поместил ее на большой валун. Все затаили дыхание. Ничего странного не случилось.

— Продолжим.

Мори приподнял вторую ногу, и как только подошва его ботинка оторвалась от грязи на краю ручья, раздался оглушительный грохот. Валун погрузился в воду и пошел ко дну. Гном едва не утонул. К счастью, Фэйлин и Гофур не растерялись. Они выдернули Мори из воды, и тот растянулся в липкой грязи. Через несколько секунд стремительный поток затих и превратился в неприметный ручеек.

— Я думаю, нам нужно переправиться через протоку, не входя в контакт с водой, — сказал Бинго.

— Я того же мнения, — угрюмо согласился Мори.

* * *

— Что теперь?

— Взгляни на ту лиану, — сказал соддит. — Видишь? Она свешивается с той ветви, которая протянулась над потоком. Мы можем добраться до нее?

— Я попробую подцепить ее и подтянуть поближе, — отозвался Мори, поднимая с земли мокрую палку, похожую на рогатину. — Ты думаешь, мы сможем перелететь через поток по воздуху?

— Да, — ответил Бинго. — Как на качелях.

— Тогда тебе и начинать, — сказал гном. — Ты легче любого из нас. Если лиана не выдержит твоего веса, то нам вообще лучше не пробовать. Но если ты переберешься на другую сторону, то я одобрю твой план.

Бинго не очень понравилось это предложение, однако, учитывая физику масс, он не мог отрицать логики приведенного обоснования. Гном подцепил лиану палкой и подтянул ее к краю ручья.

— Я с разбега, — немного нервозно пискнул соддит.

Отойдя на несколько шагов, он повернулся и побежал по тропе к краю ручья. Точнее, не совсем побежал. Это больше походило на торопливый шаг или замедленный бег. Бинго прыгнул, ухватился за лиану и с воем полетел по воздуху, задрав вверх ноги, чтобы не задеть ими воду. Через секунду он завис на другой стороне протоки.

— Молодчина! — закричали гномы. — Смотрите, он перебрался! Ура! Эй, парень, отцепись и отойди подальше, чтобы дать нам место.

— Сейчас, ребята, — ответил Бинго. — Минуточку.

Однако он не мог отпустить лиану. Его руки приклеились к ней. Чуть ниже болталась палка, которую использовал Мори. Достигнув наивысшей точки траектории, соддит помчался назад. Те листья, которых он касался по пути, с шуршаньем прилипали к его телу. В конце концов он повис высоко над землей в почти горизонтальной позе, запутавшись в клейкой массе листвы и ветвей.

— Помогите, — крикнул Бинго.

К сожалению, помощи ждать было неоткуда. Он видел лишь темный и пятнистый купол леса и так называемую «лиану», к которой приклеились его руки. За спиной раздался шорох.

— Привет, — шепнул ему в ухо коварный голос. — Что тут у нас вкусненького?

Бинго быстро оглянулся через плечо.

Прямо за ним среди листвы, раскорячившись на прогнувшейся серой паутине, сидел самый огромный паук, которого он видел в своей жизни. Жирное тело с восьмью сложенными под острыми углами черными ногами было покрыто жесткой шерстью. (Мне хотелось бы заострить ваше внимание на этом факте. Представьте себе, не две ноги, как у нормальных существ, и даже не четыре на манер некоторых полевых зверушек с добрыми глазами, а ужасные восемь лап, поросшие грубой шерстью. Целых восемь! Отвратительно, правда? Вот и я о том же!) Живот существа походил на шар. На сплющенной морде выпирали две подергивающиеся жвалы. Они располагались над V-образными губами и напоминали сюрреалистические усы, пугавшие своей неестественной живостью. Паук имел восемь глаз — шесть маленьких, словно прыщи, буркул, сгруппированных слева и справа от жвал, и два больших и красных глаза, похожих на стеклянные плошки с ярко-красным вином. Рассеянный свет, проникавший сквозь кроны деревьев, создавал любопытные спиральные эффекты на сферической оболочке глаз. Несмотря на это, ужасная морда паука обладала заметным сходством с человеческим лицом, а сам он ассоциировался с коротконогим пижоном, носившим красные очки в массивной роговой оправе.

— Пришел навестить меня, дружок? — с усмешкой спросил паук. — Какой ты добрый. Или, возможно, решил колонизировать наш лес? Так сказать, оккупировать территорию честных трудяг-пауков для последующей эксплуатации?

— Вы ошибаетесь, — задрожав, ответил Бинго. — Нет-нет!

— Именно так и говорят империалисты. Кстати, скажи мне, тебе холодно? Ты что-то дрожишь. Дай-ка я тебя укрою.

Вопреки большому и жирному телу, паук быстро закружил вокруг Бинго, оплетая его липкой нитью. Он выпускал ее из кончика брюшка и ловко манипулировал ею двумя задними ногами — более вытянутыми и узловатыми, чем шесть других его конечностей. Вскоре Бинго оказался в плотном коконе. Только его правая рука, все еще приклеенная к толстой паутине (которая, естественно, с самого начала не была лианой), оставалась свободной от пут.

— Отпустите меня! — жалобно пропищал соддит.

Однако паук имел другие намерения. Нетерпеливо пыхтя, он вымазал особой секрецией свободную руку Бинго и очистил ее от клея. Затем насекомое прижало эту руку к боку соддита и обвило ее несколькими прочными петлями. К счастью для Бинго (как потом оказалось), паук сделал это несколько поспешно. Когда он поднял жертву и понес ее среди ветвей и сучьев крон, паутина порвалась, и рука Бинго вновь освободилась от пут. Но хитрый соддит прижимал ее к боку, боясь, что паук свяжет его заново, если заметит свою оплошность.

* * *

Большое насекомое несло соддита довольно долго. Во время этого сотрясающего и неприятного путешествия по лесу Бинго напрягал мозги, пытаясь что-нибудь придумать. Как сообщить друзьям о своем пленении? Как предупредить их об опасности и попросить о помощи? Будто назло, все умные мысли покинули голову соддита. Впрочем, когда насекомое притащило его в коммуну пауков, он понял, что питал себя надеждами напрасно. С одной из толстых ветвей свисало семь коконов, качавшихся на прочных нитях: шесть связанных фигур были гномами, один — колдуном.

— Вот же беда, — проворчал Бинго.

— Привет, брат, — сказал ближайший к нему гном. — Ты тоже здесь?

Это был Фрили.

— Что с вами случилось?

— Мы увидели, что ты застрял в листве, и Мори решил вернуться к первоначальному плану. Нам, гномам, всегда ближе планы, в которых можно помахать топорами. Поэтому мы пошли к нашим тюкам, а эти гадкие пауки уже протянули через тропу невидимую нить на высоте шести дюймов. Мы зацепились за нее — кто голенями, кто ботинками. Все попадали и прилипли к паутине. В принципе, мы могли бы снять обувь и уйти. Но бороды — другое дело, сам понимаешь. Затем на нас набросились пауки. Они связали всех и принесли сюда.

— По крайней мере, мы перебрались через заколдованный ручей, — донесся голос из качавшейся линии коконов. — Насекомые перетащили нас по веткам.

Бинго узнал голос Мори. Такой ход событий доставил ему мало радости.

Рядом сновали пауки. Он перебегали с ветки на ветку по тонким нитям паутины и создавали впечатление какой-то групповой активности. В отличие от людей, склонных выращивать бороды на лицах, пауки предпочитали разводить растительность на многочисленных ногах. Кроме того, их тела были покрыты черной щетиной, короткими ресничками и прочими формами специально укороченных волос. Эти существа считались непревзойденными производителями шелка и толстых нитей, из которых они сплетали различные вещи — в том числе и смертельно опасные предметы. Огромным спросом пользовались их шарфы — теплые и симпатичные (если, конечно, содрать с них паучьи украшения). Неутомимые пауки вязали свитера, носки, одеяла, создавали мягкую мебель, черепичные плитки, ботинки, парики, фермерскую утварь и липкие мечи. По правде говоря, паучьи изделия во многом превосходили аналогичные товары других фирм, но их основным рынком сбыта являлись восточные земли, лежавшие за Мойпрофилем и населенные угрюмым неприветливым народом. Помимо прочего, пауки охотно брались за особую работу, если их заказчики могли оплатить свои странные просьбы — например, они проникали в дома людей и в качестве первоапрельской шутки покрывали все веши паутиной. Когда какой-то прожженный жених бросал свою девушку у алтаря, злопыхатели часто вызывали пауков и просили их оплести ее спальную — да и саму невесту — паутиной, чтобы обманутая жертва почувствовала себя еще более безутешной и обиженной.

Интересно, что бойкая торговля не пробудила у пауков любви и дружбы к обитателям равнин. Хотя вторая сторона вела себя аналогично. Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что люди ненавидели этих насекомых. Не все, конечно, но многие. А те, кто симпатизировал паукам, — я не могу найти другого слова — были извращенцами[30]. Все остальные представители человеческого рода питали к восьмилапым тварям рефлекторную ненависть. При виде пауков они вздрагивали, взвизгивали, убегали или говорили что-то вроде: «Ой! Фу! Фу! Брр! Рейчел! Рейчел! Ты не могла бы прийти и помочь мне немного! У нас в гостиной огромный паук...» Да, люди торговали с ними, потому что они торгуют с кем угодно и чем угодно, если кто-то дает им что-то нужное для них. Но каждый человек считал пауков ужасно отвратительными — прямо-таки до мурашек на коже и холодка по спине.

Вот какими были пауки. Даже самые приятные из них.

Это общественное мнение повлияло на обитателей Мойпрофильного леса. Они стали злыми и замкнутыми. Поначалу они были просто злыми тварями, но однажды один паук вернулся из дальних путешествий с кипой социалистических брошюр и так называемых основополагающих работ[31], после чего вся коммуна превратилась в политизированное сообщество. Пауки перестали быть злыми тварями и превратились в радикально воинствующих левых[32]. Они остро осознали социальные антипаучьи предубеждения и идеологическую угнетенность трудящихся пауков во всем Верхнем Средиземье, где их считали ненавистными изгоями и проявляли к ним ярко выраженную реакционную диктатуру фашизма. А почему? Почему, я вас спрашиваю? Позвольте указать вам, товарищи, истинную причину подобной ситуации! Пауки представляют собой архетип пролетариев, неутомимых тружеников, чей труд эксплуатируется каждым человеком — будь то контроль числа паразитов, плетение или текстильная промышленность. Я не ошибусь, если назову такое отношение ползучим империализмом той клики, которая сейчас стоит у власти. И, конечно, товарищи, паукам давно пора сформировать свою партию и выразить протест на площадях и улицах! Пауки всех стран, объединяйтесь! Нам нечего терять, кроме своих липких нитей!

Когда Бинго понял серьезность своего положения, он возблагодарил судьбу за то, что его правая рука осталась не связанной. Однако долгие и безуспешные попытки выпутать левую руку привели лишь к двум сломанным ногтям. Нити оказались слишком крепкими и липкими. Он осмотрелся по сторонам. Его свободная рука могла дотянуться только до нескольких веточек и листьев.

Бинго решил, что пора начинать разговор об условиях освобождения из плена.

— Эй! — позвал он. — Алло! Прошу прощения!

Один из жирных пауков прервал процесс суетливого бега и придвинул блестящую морду к лицу соддита.

— Да?

— О огромный и сильный паук, — сказал Бинго, пустив лишь небольшого «петуха» дрожащим голосом, — могу ли я обратиться с краткой речью к вашему великому и грозному монарху? К королю или королеве, я, увы, не знаю... К тому правителю, который ведет ваш народ к процветанию. Если только вы не против, сэр.

То был абсолютно неправильный способ обращения к пауку-пролетарию. Насекомое уставилось на соддита большими красными глазами. Бинго мог видеть в них собственное лицо, искаженное выпуклой поверхностью. Он как бы смотрел на себя, глядящего на него, и это было очень странно.

Затем паук заговорил:

— Во-первых, твое допущение, что я мужчина, очень спорно. Вполне очевидно, что такое предположение о моей половой принадлежности основано на гипертрофированном маскулинизме и фаллоэгоцентрических предрассудках мужской человеческой особи. Совершенно случайно ты оказался прав. Я действительно самец. Но мой пол не может быть приемлемым аргументом в нашем политическом споре.

Бинго не успел отследить ход его мыслей и на всякий случай согласился:

— Да! Конечно!

— Во-вторых, — продолжил паук, — твое нелепое заявление демонстрирует абсолютно неверную гипотезу о том, что наш коллектив иерархически управляется каким-то фашистом-диктатором или монархом. Я мог бы счесть твои слова за оскорбление, не будь они настолько явным архаическим пережитком упраздненной идеологии. Подобные идеи в постсовременной истории вызывают у нас лишь иронию.

Бинго попытался переварить эти фразы, но они застряли в его уме, как сырое яйцо, проглоченное вместе со скорлупой.

— Действительно, — сказал он неопределенным тоном.

Тем не менее паук нисколько не смягчился и даже, наоборот, рассердился еще больше.

— Как это типично для узколобых, тощих, империалистически настроенных и невежественных врагов восьминогого трудового класса! — резюмировал он.

Насекомое презрительно фыркнуло и скрылось в листве.

— Куда он убежал? — спросил Фрили.

— К своему вождю, — ответил Бинго. — Думаю, нам нужно провести переговоры и обсудить условия освобождения.

Однако прошел час, за ним — другой, и соддит понял, что пауки решили оставить их висящими на ветке до тех пор, пока они не умрут.

— Тебе не кажется, что они планируют съесть нас живыми или мертвыми? — спросил он у Фрили.

— Если только они не собираются использовать наши тела как праздничные украшения, — ответил гном.

Бинго задумался.

— Мори! — позвал он. — Мори! Мы должны докричаться до Гэндефа. Он может вызвать магические чары и спасти нас из плена.

— Твой оптимизм, приятель, тронул мое сердце, — отозвался гном. — Хотя он абсолютно неуместный. Ладно, парень, я попробую.

Колдун спал. Бинго просто не понимал, как старик мог дрыхнуть в такой критический момент. Тем не менее он спал. Мори кричал что было сил, однако в уши колдуна не проникало ни звука.

— А я что говорил! — в конце концов пожаловался гном. — Он глух, как мяч для регби.

— Минутку, — сказал Бинго.

Вытянув свободную руку, он ухватился за тонкую ветвь. Затем, напрягая мышцы и переставляя пальцы все дальше и дальше по ветви, он отклонился от вертикальной оси, разжал руку, качнулся по дуге и пролетел в нескольких дюймах от свисавшего кокона Фрили. Импульс маятника потащил его связанное тело назад. Бинго потел от страха и усилий, но раскачивался снова и снова. Когда отклонение от оси достигло примерно сорока градусов, он перешел к активной фазе действий. На этот раз во время полета соддит столкнулся с Фрили — да так, что из легких вышибло дух. Фрили охнул от удивления, ткнулся в Фэйлина, тот — в Она, затем пришла очередь Торри, Гофура и Мори. Внезапно Гэндеф, находившийся на дальнем конце линии, взлетел в воздух.

— Эй! — крикнул он, проснувшись от толчка.

Старик долетел до верхней точки траектории, завис на секунду и помчался назад. Серия столкновений промежуточных коконов привела к тому, что Бинго вновь оказался подброшенным в воздух.

— Быстрее, Гэндеф! — пискнул он. — Помоги нам! Сделай что-нибудь!

Взмах вверх, краткая пауза, полет вниз и удар. Через миг он услышал восторженный голос колдуна:

— Вот это здорово! И-и-е-эх! Ю-ху!

Полет вверх, краткая пауза, стремительное скольжение вниз и удар. На третьем взлете отчаянный крик Бинго привлек внимание пауков. Они проворно пробежали по натянутым нитям и забрались на ветвь, чтобы остановить раскачивание коконов.

— Что вы делаете? — возмутились они, схватив Бинго и Гэндефа мощными передними ногами. — Прекратите немедленно! Висите спокойно!

— Мы требуем переговоров с властями, — писклявым голосом заявил им соддит. — Иначе у вас появятся большие проблемы! Один из нас великий колдун. Он наложит на вас чары! Лучше отпустите нас, а то пожалеете!

Большие красные глаза ближайшего насекомого не позволяли судить о произведенном впечатлении. Осмотрев пленников, паук строго спросил:

— Кто из вас колдун?

Тут Гэндеф окончательно проснулся и заголосил:

— Что за дела? К чему вся эта суматоха? Почему вы не даете колдуну немного вздремнуть?

— Гэндеф! — крикнул Бинго. — Сделай что-нибудь!

— Слуховые чары! — завопили гномы.

— Почему я не могу пошевелить руками? — угрюмо спросил колдун. — Что вы все там шепчете? Это какая-то игра в глухонемых?

Вокруг колдуна собралось несколько пауков.

— Ага! — сказал Гэндеф, нацелив на одного из них строгий взгляд. — Это ты, Мори?

Сердце соддита екнуло.

— Что бы я хотел к обеду? — задумчиво спросил колдун. — Пирог, наверное. Пирог с печенкой. А на десерт вишневый пудинг. Чтобы сэкономить время, принеси мне печеночно-вишневый пирог.

— Так-так, — сказал один из пауков. — Значит, это ваш колдун? Мне кажется, он немного слеповат. И глуховат одновременно.

— Совсем чуть-чуть, — согласился Мори. — Но вам лучше не сердить его. Поверьте мне на слово.

Насекомое кивнуло и, забравшись на верхнюю ветвь, обратилось к пленникам с речью:

— Мы обсудили вашу участь на судейском комитете. Для принятия решения нам требовалось простое большинство голосовавших членов, хотя конечный результат будет ратифицирован в более высокой инстанции при одобрении двух третей голосов.

Гномы и соддит хранили молчание. Гэндеф начал тихо и фальшиво напевать:

Честно-честно, с лучшими намерениями, Чтобы порадовать маму, Лучший пастух на нашем лугу Полюбит какую-нибудь даму.

— Обсуждаемая нами дилемма была связана с решением, принятым в прошлом году на весенней сессии Центрального совета трудящихся пауков, — пояснило насекомое. — Речь идет о солидарности с бородачами, угнетаемыми в Верхнем Средиземье. Вы, гномы, и ваш колдун попадаете под эту категорию. Мы можем предположить, что все вы переживали невыносимый гнет гладко выбритого общества и страдали от проявлений антагонистического антибородизма. Это так?

— О да! — подтвердили гномы.

— И вы, тем не менее, никогда не соглашались брить бороды и скатываться к империалистическому декадентству гладкой кожи?

— Конечно, нет! — в унисон ответили гномы.

— Тогда, вполне возможно, мы реабилитируем вас, — пообещал паук. — Наши пластические хирурги пришьют к вашим торсам искусственные конечности, чтобы их было по четыре с каждой стороны. Затем вам выдадут окуляры с красными линзами. Но ваш восьмой безбородый спутник...

Все повернулись и посмотрели на Бинго.

— Его буржуазный стиль одежды и жалкое гладкое лицо выдают в нем пособника империализма. Более того! Он уже продемонстрировал свои тайные симпатии к феодальным и реваншистским устоям в предыдущем обращении к одному из наших товарищей. Этот тип — ваш сородич? Мы раньше не видели подобных существ.

Среди гномов возникли небольшие разногласия.

— Нет! — кричали одни.

— Да! — отвечали другие.

— Он наш сородич и брат! — оборвав остальных, рявкнул Мори.

Пауки посовещались.

— Вы не убедили нас, — сказал главный паук. — Либо ваш спутник какой-то странный гном, затесавшийся среди вас, бородатых товарищей (я не удивлюсь, если он из девятой колонки[33] и является законспирированным шпионом), либо вы — и это еще под вопросом — представляете собой группу узколобых врагов трудящихся, нацепивших на себя фальшивые бороды.

— Чушь! — крикнул Мори, и его обмотанное паутиной тело слегка изогнулось на нити. — Все наши бороды настоящие! Можете подергать! Давайте, подергайте любую бороду, и вы найдете только лицевые волосы трудового класса. Никаких накладных буржуйских бородок!

Какой-то паук сравнительно средних размеров, с крапчатым брюхом и черной спиной, придвинулся к пленникам.

— Мне хотелось бы верить тебе, товарищ, — сказал он и боком пробежал вдоль линии коконов.

Когда он оказался перед Гэндефом, колдун прищурил глаза и с усмешкой сказал:

— A-а, Бинго! Ты знаешь, о чем я подумал? Мне не нравится фраза: «Приветик, цветик». Слова немного нелепые. Ты так не считаешь?

— Что он имеет в виду? — спросил паук.

— Ничего, — торопливо ответил Мори. — Он... хм... ударился головой, и его разум слегка дезориентирован. Но даже в этом расстроенном состоянии он по-прежнему имеет пролетарские извилины.

— Если вырезать дырку в верхней части репы, туда можно вставить свечу, — заметил колдун.

— Проверь его бороду! — закричали стоявшие сзади насекомые.

Паук вытянул передние лапы и схватил седую бороду Гэндефа.

— Эй! — возмутился старик.

Паук рванул бороду на себя, и она осталась в его лапах. Бинго открыл рот от изумления. Голый отвисший подбородок колдуна покачивался, как лист на ветру.

— Прохладно, — резюмировал он. — Что случилось с моей бородой? Она еще со мной?

Пауки собрались в круг и посовещались. Один из них пробежал вдоль линии связанных гномов и подергал их за бороды. Лицевая растительность держалась крепко и не удалялась. Обсудив ситуацию, главный паук обратился к пленникам:

— Мы решили проявить к вам милосердие. Бородатых съедим; в безбородых отложим яйца.

После этого пауки разбежались по своим делам.

— Да, парни, — прошептал чуть позже Фрили. — Похоже, нам конец.

* * *

— Я не понял, — возмутился Бинго. — Что случилось? Почему у Гэндефа была поддельная борода?

— Он не носил поддельную бороду, — огрызнулся Мори.

— Тогда почему она осталась в лапах паука? Это магия какая-то?

— Нет, — ответил Мори. — Просто признак возраста.

— Не понимаю, — повторился соддит.

— Когда ты станешь старше, часть твоих волос выпадет, и ты полысеешь, — объяснил ему гном. — Люди и соддиты теряют волосы на голове, а колдуны... э-э... Хм! Они теряют волосы на бороде.

— Но не все же сразу! Не целую бороду!

— Эти колдуны очень странные ребята, — ответил Мори.

— Бред какой-то! — проворчал Бинго. — Тут что-то не так. Бессмыслица. Ты опять скрываешь правду. Почему ты все время что-то недоговариваешь?

— Теперь это не важно, — сказал гном. — Нас сожрут. В тебя и Гэндефа отложат яйца. У нашего путешествия оказался плохой конец. Вот в чем беда.

Поразмышляв какое-то время над ситуацией, соддит попытался разорвать паучьи нити на талии и просунуть пальцы в мешочек на поясе.

— Никогда не нужно терять надежду, — произнес он конфиденциальным тоном. — Когда мы блуждали под Мятными горами, я случайно нашел одну Штучку. Это магическое устройство. Возможно, оно поможет нам.

Его слова вызвали оживление среди гномов. Или, точнее, активное шевеление, насколько это позволяли путы из паучьего шелка.

— Почему ты не рассказал нам о нем раньше? — спросил Мори.

— Я стеснялся, — ответил Бинго.

— Скорее, темнил, — добавил Фэйлин.

— Он стеснительный, как хитрый лис, — с отвращением фыркнул Гофур.

— Я просто думал придержать эту вещь для себя, вот и все, — сказал соддит. — Но Штучка точно обладает магическими свойствами. Недаром Соллум так отчаянно хотел вернуть ее назад. Он даже был готов убить меня. Что, если она поможет нам выбраться из этой неприятной ситуации?

— Ты сможешь вытащить ее из мешочка? — спросил Фрили, извиваясь и пытаясь повернуться лицом к Бинго.

— Тут нужна сноровка, — ответил соддит, сложив пальцы клином и протолкнув их между нитей паутины.

Наконец ему удалось просунуть указательный и средний пальцы в мешочек на поясе. Возможно, он был более счастливым соддитом, чем думал о себе: чтобы освободить пленника от липкой паутины (ошибочно принятой Бинго за свисавшую лиану), паук вымазал его ладонь каким-то растворителем. Часть этого химического вещества по-прежнему оставалась на коже, иначе его правая рука прилипла бы к шелковистым нитям. Однако плотность кокона оказалась такой, что ему удалось лишь прикоснуться к Штучке кончиками пальцев.

— Минутку, — сказал он.

— Поторопись, — крикнул Мори. — Я вижу пауков через листья. Они катят к нам свои яйца.

Бинго быстро задвигал пальцами и почувствовал, что Штучка переместилась ближе. Он несколько раз попытался поддеть ее пальцем, но она все время ускользала. Мимо пленников пробежал гротескно-тучный пурпурно-серый паук. Сердце соддита застучало.

— Уже, — прошептал он. — Почти.

Он сжал пальцы вместе, протолкнул их еще дальше в мешочек и попытался раздвинуть щипчиками. К сожалению, подобные манипуляции доступны только опытным гуслярам и гитаристам, а Бинго таковым не являлся.

— Сейчас, — подбодрил он себя.

Внезапно ему повезло. Штучка сдвинулась с места и застряла между пальцами. Соддит медленно вытащил ее из мешочка, пронес под плотными нитями и со вздохом облегчения сжал предмет в ладони.

— Дай посмотреть, — попросил его Фрили.

Бинго показал ему Штучку.

— Ух ты! — сказали гномы (даже те, кто ничего не видел). — Ого!

— Кто-нибудь знает, как она действует? — спросил соддит. — И вообще, что это такое? Когда я заблудился под Мятными горами, она вывела меня из лабиринта. Я не знаю, каким образом, но она помогла мне бежать быстрее и в правильном направлении.

— Это одна из знаменитых Штучек Шарона, — приглушенным голосом ответил Мори. — Те свойства, о которых ты сказал, являются самыми второстепенными из доступного набора. Злой Шарон выковал Штучку в огне легендарной Немой горы, но затем устройство было утеряно...

— Сейчас это не важно, — перебил его Бинго. — Ты знаешь, как она работает? Пауки могут вернуться в любую минуту. Не забывай, что они хотят отложить в меня яйца. Что я могу сделать с помощью Штучки?

— Ладно, парень, ты прав, — мрачно проворчал Мори. — Просто я хотел дать тебе сопутствующую информацию. Это очень могущественная Штучка! В ней заключена самая мощная магия в мире.

— Так ты знаешь, как она работает?

— Ну-у-у...

Мори превратил это междометие из краткого в длинное и когда он закончил его через несколько секунд, то тут же добавил:

— Нет.

— Я могу помочь, — произнес тихий голос.

— Ты что, не понимаешь, в каком мы положении? — огрызнулся Бинго. — Почему ты сразу не признался, что не знаешь, а продолжал тянуть время... Кто это сказал?

Наступила тишина.

— Я, — ответил тихий голос.

— Кто «я»?

— Тойи, — донесся чуть слышный ответ.

— Торри, ты знаешь, как действует Штучка? — недоверчиво спросил Мори. — Откуда тебе известно о таких секретных делах?

— Это как газ то замое, что мы, коголи, обязаны знать, — сказал Торри.

— Так говори же скорее! — поторопил его соддит.

— Штучка очень многофункциональна, — ответил Торри. — Злой Шагон, зоздавший ее, внез в узтройзтво целый гяд азпектов. Важнейшим из них являетзя магия пготивоположного напгавления.

— Магия чего?

— Пготивоположного напгавления, — еще тише повторил король гномов.

— Ладно, — сказал Бинго. — Не важно, как называется эта магия. Лучше объясни, как она работает?

— Ты пгоизнозишь злова чегез Штучку, и она зоздает что-нибудь пготивоположное твоему желанию.

— Переиначивает мои слова наоборот? — уточнил у него соддит.

— Лучше говоги через нее какие-то кгаткие утвегждения, — посоветовал Торри. — Не изпользуй Штучку для обычных желаний. Она лишь пегеиначит твое желание наобогот и пгеватит его в зло, котогое ты хотел бы меньше взего на звете. Говоги пгозтые утвегждения. Ой! Пауки идут!

— Пауки идут! — эхом повторил Бинго.

Торри сказал правду. Насекомые маршировали к ним походным строем, и в передних рядах виднелись самки, нагруженные яйцами. Их сплюснутые морды выражали решительную непреклонность.

— Ладно, попробуем.

Бинго приложил Штучку ко рту и сказал:

— Пауки подходят.

Как только эта фраза прошла через устройство, пауки зашагали в противоположном направлении, удаляясь от связанных пленников.

— Ничего себе! — воскликнул соддит.

Однако чары получились слабыми. Как только насекомые поняли, что пошли не в ту сторону, они остановились, удивленно пошептались и, развернув свои жирные тела на восьми ногах, двинулись обратно к пойманным путникам.

Это было еще одно важное свойство Штучки, о котором Торри не успел рассказать. Магия устройства действительно состояла в отрицании произнесенных заявлений, но она зависела от тонкого баланса магических сил во всем мире. То есть она не отличалась точностью. Если бы кто-то выразил через Штучку достаточно объемное утверждение — например: «Земля вертится вокруг Солнца» — это сильно истощило бы магию устройства в усилии сделать что-нибудь обратное. И даже через многие тысячелетия после такого применения могущественная магия Штучки была бы значительно уменьшенной. В самом начале, когда Шарон выковал устройство в вулканической кузнице, оно могло бы заставить Солнце вращаться вокруг Земли — со всеми последствиями и катаклизмами этого действия. Но теперь, после длительной эксплуатации, магии Штучки уже не хватало для таких массивных и радикальных инверсий реальности. Тем не менее она производила самое наихудшее зло, на которое была способна. Она все еще могла изменить направление земной орбиты (наша планета вращалась бы вокруг Солнца, но в другую сторону). Штучка охотно что-нибудь ломала, портила и ухудшала, но при этом ее магия истощалась (особенно, если действие требовало слишком больших энергетических затрат). Поэтому ее следовало использовать с максимальной осторожностью. Неопытный заклинатель мог сломать устройство или вызвать собственную гибель. Более того, он мог нанести огромный вред всему миру.

Естественно, Бинго не знал о такой опасности.

Колонна пауков приближалась к пленникам. Насекомые выглядели очень раздраженными. Соддит снова поднес устройство ко рту.

Я забыл рассказать вам об еще одном свойстве Штучки — о способе, которым она воплощала коварный замысел своего создателя. Любое заявление обычно предполагает несколько возможных противоположных вариантов. Штучка, как правило, выбирала тот из них, который вел к наибольшему ущербу согласно извращенным склонностям ее безумного творца.

Если бы Бинго произнес фразу: «Я хочу освободиться», Штучка перевернула бы его желание наоборот — то есть он больше не хотел бы на свободу, а был бы рад своему плену и судьбе, которую приготовили для него пауки. Если бы соддит сказал: «Я хочу остаться схваченным», то ничего бы не изменилось. Устройство наверняка узнало бы, что Бинго не хочет быть пленником, и инвертировало это глубинное желание, «оставив его схваченным». К счастью, он обладал достаточной мудростью, чтобы следовать совету Торри и произносить через Штучку лишь краткие заявления, а не заветные желания. Но давайте предположим, что он произнес бы фразу: «Мы пленники». Тогда Штучка могла бы освободить его, колдуна и гномов. В то же время она могла — причем, с большей вероятностью — обобщить смысл «мы» (включавший в себя только пленников) на всех существ в мире или только на группу путешественников и пауков (в зависимости от того, что лучше соответствовало злобной магии устройства). Кстати, эта истина верна не только для Штучек, но и для любого магического устройства! Поэтому, используя подобные предметы, всегда выражайте желания очень осторожно.

В данном случае ум Бинго отказался работать в самый важный момент. Он видел подходивших пауков. Он напрягал мозги, стараясь придумать фразу, которая могла бы задержать насекомых. Но все умные мысли облетали его голову стороной. А твари уже были почти рядом с ними.

— Что ты медлишь? — крикнул Торри.

Бинго вздрогнул и впопыхах произнес:

— Пауки восьминогие существа.

Внезапно насекомые рухнули вниз. Многие из них упали с деревьев на землю. Другим посчастливилось свалиться на сплетение ветвей и паутину. Однако никто из пауков не мог подняться.

После нескольких секунд изумления Бинго понял, что произошло. Огромные пауки, схватившие их в плен, больше не были «восьминогими существами». Они теперь стали одноногими существами с восемью телами. Эти восемь тел соединялись друг с другом шеями и брюшками, но в то же время обладали собственными животами, кровеносными системами и другими внутренними органами. Существа выглядели как монументальные виноградные гроздья и лежали на спинах, беспомощно подергивая своими единственными крючковатыми ногами.

Вот как работала магия Штучки.

— Уррра! — закричали гномы.

Бинго засмеялся.

— Теперь, браток, используй это устройство и освободи нас от пут, — сказал Мори.

— Только будь озтогожен, — добавил Торри. — Езди ты дашь Штучке хотя бы одну возможнозть для увегтки или дгугого вагианта в интегпетации, она тут же возпользуется этим и нанезет нам непопгавимый вьед. Это жутко опазная везщь!

— Почему бы мне, к примеру, не сказать: «Мы связаны»? — сжав устройство в кулаке, спросил Бинго. — Возможно, это освободит нас от нитей?

— Или дело закончитьзя тем, что мы окажемзя пьивязанными дгуг к дгугу, — возразил Торри. — Нет. Лучше так: «Нити кьепко звязывают меня, этих гномов и колдуна».

— Нити крепко связывают меня, шесть гномов и колдуна, — повторил соддит, произнося слова через Штучку.

Путы спали с пленников, словно их разорвала какая-то мощная сила. Она была такой свирепой, что несколько гномов пострадали от ожогов, когда шелковые нити скользнули по их телам. Петли, с помощью которых коконы крепились к ветви, с треском лопнули, и бедные путешественники полетели вниз через листву к подножию стволов. Большинство из них упало на лежащих восьмительных пауков. Отпружинив от мягких животов, они быстро поднялись на ноги. Три гнома вонзились в мшистые лесные кочки. Но гномы крепкие существа. Никто из них не получил ранений при падении, кроме Фрили, который вывихнул лодыжку. Гэндеф спал сном младенца. Его обмякшее тело ничуть не пострадало от удара о землю, хотя он не на шутку рассердился. Бинго упал на кучу сухих листьев.

Восьмительные пауки выпустили в бывших пленников несколько пучков клейких нитей. Одно насекомое попыталось дотянуться до них единственной оставшейся ногой. Однако удача была не на их стороне. Отряд путешественников построился в походную колонну и быстро поспешил прочь с паучьей территории, таща за собой хныкавшего Фрили.

Они проходили мимо многих видоизмененных пауков, лежавших на земле. Время от времени им приходилось огибать целые кучи деформированных насекомых. Некоторые твари жалобно взывали к ним странными восьмитональными голосами:

— Поммммммогите! На поммммощь!

Однако отряд торопливо двигался дальше. В конце концов они оставили паучью коммуну далеко позади и решили сделать привал для отдыха.

* * *

— Бинго, дай мне Штучку! — попросил гном Фрили. — Дай ее... Хотя бы на минутку.

— Зачем она тебе понадобилась?

— Я воспользуюсь ею, чтобы унять боль в моей вывихнутой лодыжке.

К тому времени соддит уже неплохо разбирался в вопросах применения магического устройства.

— И как ты сделаешь это?

— Я скажу: «Моя лодыжка болит», — огрызнулся гном. — Ничего, кроме правды, понимаешь?

— Да, тогда твоя лодыжка перестанет болеть, — согласился Бинго. — Но, возможно, заболит что-нибудь другое.

Фрили тихо выругался, но возражать не стал.

— Я зчитаю, что гисковать с большими фъазами вообще не зтоит, — сказал Торри. — При габоте с магичезкими узтройзтвами лучше опигатьзя на кгаткозть и пгозтоту. Чем больше злов, тем больше недогазумений может получитьзя.

— Хм, дайте-ка подумать, — вмешался Мори. — Слушайте! А почему бы нам не сказать что-нибудь типа: «Мы в лесу». Все просто и коротко. Штучка выпустит свою магию, и мы больше не будем в лесу.

— Кажется, я разобрался, как она работает, — сказал Бинго, рассматривая устройство. — Да, Штучка может перенести нас за край леса. Но из паскудства она отправит наш отряд к началу лесной тропы, и мы снова окажемся у заколдованной протоки. Или она перевернет выражение таким образом, что не мы будем в лесу, а лес будет в нас.

— Ух ты! — фыркнул Мори. — Но это же невозможно, парень.

— Да? А если она разорвет нас на миллионы кровавых кусочков и разложит их по периметру леса?

Все притихли на минуту.

— Мы должны использовать Штучку только в самом крайнем случае, — сказал Бинго. — Как самое последнее средство.

— Отлично зказано, — похвалил его Торри.

Между прочим, Бинго был прав. Хотя он и не знал этого, Штучка растратила большую часть своего магического потенциала. Когда соддит сказал: «Пауки восьминогие существа», она превратила всех пауков в этом регионе мира — больших и малых, лесных и домашних — в восьмительные одноногие существа. Такое действие потребовало огромного количества магии и вызвало ужасные последствия, от которых Верхнее Средиземье страдало многие-многие годы. Это касалось бесконтрольного размножения мух, нескончаемых набегов саранчи на фермерские поля и повсеместных болезней, переносимых паразитами. Однако все вышеназванные беды проявили себя позже — в недалеком будущем. Поэтому они никак не связаны с моим рассказом.

Глава седьмая. ВСЕМ ПАРНЯМ ПО БОЧКЕ.

К счастью для отряда, Штучка обладала некоторым количеством полезных черт, встроенных в нее помимо инверсионной магии. Среди них был компас, который подсказал им направление на восток. Они быстро шли среди мрачных вековых деревьев, неся по очереди хныкавшего Фрили.

— Я начинаю волноваться о Гэндефе, — сказал Бинго, обращаясь к Мори. — Он совсем на себя не похож.

— С этим не поспоришь, — согласился гном.

Колдун все время размахивал руками перед собой. По мнению Бинго, он изображал правой рукой орла, а левой — дракона. Казалось, что эти два воображаемых существа сражались друг с другом в воздухе. Когда «орел» нападал, старик издавал орлиные крики: «Хих! Ах! Ак! Нииаауу!» А когда «дракон» уклонялся от выпадов и улетал, колдун кричал: «Ггрррр!».

— Что с ним случилось?

— Я уже говорил тебе, — ответил Мори. — Он постарел.

— В таком состоянии колдун ничем нам не поможет, — возмутился Бинго. — Ему полагалось вести и защищать нас, верно? А теперь о нем самом нужно заботиться, как о ребенке. Как думаешь, ему станет лучше?

— Я думаю, он скоро выйдет из этого состояния, — ответил Мори и взглянул на макушки деревьев. — Пора устраивать стоянку на ночь.

Все они были голодны как волки. Однако, несмотря на час осмотра прилегающей местности, они не нашли в лесу ничего съедобного, кроме мухоморов и мерзких маленьких улиток. Отряд собрался у костра и начал обсуждать возможность применения магической Штучки для колдовского приготовления какой-нибудь пищи. Бинго возражал против этой идеи, но его пустой живот урчал и мяукал. Он чувствовал себя так, словно провел месяц, питаясь чистым воздухом. Гномы убеждали его, что пища являлась крайней необходимостью, а не роскошью, и что они могли наколдовать ее прямо сейчас. В конце концов им удалось склонить соддита на свою сторону.

— Главное, подобрать правильную фразу, — сказали они, после чего предложили и отвергли несколько вариантов, а затем остановились на следующем утверждении: «Это небольшая куча еды передо мной».

Укрепившись духом, Бинго произнес эту фразу через Штучку. К изумлению отряда, ничего не случилось. Соддит внимательно осмотрел устройство и решил, что оно сломалось или истощило свой запас магических сил. Гном Мори, будто кланяясь Бинго, пригнулся к земле и сообщил, что среди мха лежит крохотная кучка еды.

— Парни! — вскричал он. — Ее можно поместить на булавочную головку!

— Я думаю, что нам больше не стоит использовать Штучку, — сказал Бинго, засовывая магическое устройство в мешочек на поясе.

Гномы начали выражать недовольство.

— Может, попробуем еще? — спросил Гофур. — Например, так: «Это маленькая куча еды передо мной».

Бинго возразил, что такая фраза могла бы привести к появлению настолько большой кучи еды, что она придавила бы их насмерть.

— Если мне предлагаются две возможности, — заявил он Гофуру, — а именно, сон на голодный желудок или риск быть раздавленным вареными яйцами, ананасами и лангетами, то лично я выбираю первое!

Поворчав немного, гномы согласились. Отряд начал готовиться ко сну.

* * *

Бинго проснулся от крика.

— Эй! — вопил Мори, выпутываясь из бороды (под которой он спал). — Эй, Фрили! Брат! Положи ее на место!

Соддиту потребовалось некоторое время, чтобы протереть глаза и оценить ситуацию. Фрили не спал. Очевидно, устав от боли в лодыжке, он подполз к спавшему Бинго и вытащил Штучку из его напоясного мешочка. Теперь он сидел по другую сторону костра и, склонившись, смотрел на устройство.

— Бинго, паренек, — закричал Мори. — Останови его! Быстрее!

Соддит вскочил на ноги со словами:

— Фрили! Нет!

Однако было уже поздно. Фрили произнес через Штучку:

— Только моя лодыжка болит. Больше ничего.

Внезапно (и это следует отметить) лодыжка Фрили перестала болеть. Но в тот же миг заболело «что-то еще». Боль оказалась настолько фатальной и невыносимой, что гном задыхался и корчился примерно тридцать секунд. Это было неописуемое зрелище[34].

Несколько минут отряд хранил молчание. Затем Бинго вытащил Штучку из холодных безжизненных пальцев Фрили и свирепо закричал:

— Никто больше не будет использовать это устройство! Мы поняли друг друга? Вам ясно?

Гномы забубнили слова согласия. Внезапно Гэндеф заявил:

— Печенье с тмином бывает вкусным только тогда, когда его запивают чем-нибудь крепким.

Никто не стал спрашивать, что конкретно он имел в виду под «чем-нибудь крепким». С помощью нагрудных пластин гномы выкопали небольшую яму в земле и похоронили Фрили. К тому времени, когда они закончили погребальный ритуал, рассвет просочился через купол леса. Всем было не до сна. Отряд собрался в путь и снова пошел на восток.

* * *

Через пару часов вековые деревья начали редеть. Где-то рядом послышался звук струящейся воды. Еще через полчаса они вышли на поляну, которая, кстати говоря, представляла собой круг с толстым дубом посередине. Гэндеф засмеялся и начал бегать вокруг лесного великана, но гномы и Бинго так устали и проголодались, что не стали гоняться за ним. Схватив колдуна за пончо, они потащили его за собой. Отряд миновал последние деревья и выбрался на широкое поле.

Вскоре они подошли к большому прямоугольному строению, стоявшему на берегу стремительной реки. Высокие ворота были заперты на засов. На вывеске виднелась надпись: «Отупевший от пьянства пивной замок». Чуть ниже находилась приписка, выполненная более мелкими буквами: «Пиво Вира! Вы уже рядом!».

— Пивоварня! — радостно вскричал Мори.

— Гном, давай поговорим начистоту, — обратился к нему Бинго.

Они хмуро посмотрели друг на друга.

— Да ладно вам, гебята, — шагнув между ними, сказал Торри. — Сейчас не до дгак. Там, где вагитзя пиво, взегда найдетзя зегно и ячмень. Там, где имеетзя зегно и ячмень, взегда найдетзя и дгугая пиша. Кьоме того, кувшин пенизтого пива никому еще не повгедил.

— Вот именно, — поддакнул Мори. — Ты глаголешь истину.

— Конечно, я глаголю изтину, — ответил Торри. — Потому что я коголь. Быть коголем не пгосто, но это можно как-то пегежить.

Мори с удивлением взглянул на него и устало покачал головой, словно говорил себе, что не стоит беспокоиться об этом. Затем он подошел к воротам и забарабанил по ним кулаком. Через некоторое время небольшое окошко на высоте человеческого роста со скрипом открылось, и чей-то хриплый голос спросил:

— Кто там? Эй! Тут кто-нибудь есть?

Подозвав Фэйлина и Она, Мори велел им поднять его на плечи.

— Сэр! — крикнул он. — Я здесь. Перед вами.

Лицо, смотревшее через окошко, выглядело пурпурно-красным в лучах заходящего солнца. Комковатый нос напоминал коралл. Глаза, похожие на маленькие буквы «о», быстро посмотрели налево и направо, вверх-вниз и, наконец, остановились на гноме.

— Эй! Вы кто такие? — спросил привратник.

— Гномы.

— А вы веселые?

— Ужасно веселые, — без колебаний заявил Мори.

— Подождите. Я сейчас впущу вас.

Окошко закрылось, и с другой стороны ворот донесся кашель. Затем послышался шум, предполагавший, что бревенчатый брус был медленно вытащен из металлических скоб.

— Зачем ты сказал ему, что мы веселые? — прошипел сквозь эти шумы сердитый соддит. — Ты хотя бы знаешь, о каком веселье идет речь?

— Не имею понятия, парень, — ответил Мори. — Но мои слова позволят нам пробраться внутрь.

Ворота со скрипом открылись.

— Эй, входите, — просопел привратник.

Теперь он был виден полностью, и его телосложение как бы гордо заявляло всему миру: «Смотрите! Я тот человек, который пьет пиво!» Его живот, почти идеально сферический, заканчивался тонкими, как веточки, ногами. Кожа на руках и шее была багровой, лицо лучилось алым[35] заревом. Во время разговора он постоянно шмыгал носом и при выдохе создавал свистящий шум, похожий на «фххст».

— Быстрее, парни, фххст, — добавил он. — Или вы собираетесь торчать тут целый день? Фххст.

Гномы и соддит торопливо вошли во двор, втащив за собой колдуна.

— Спасибо, добрый сэр, — сказал Мори.

— А мы уже начинали беспокоиться, фххст, когда же вы придете, — произнес привратник, закрывая высокие ворота.

Затем он обернулся и громко закричал:

— Дерек! Иди сюда! К нам пришло веселье!

— Как раз вовремя, — ответил низкий бас из темноты.

Гномы выстроились в ряд и с широкими улыбками уставились вверх на привратника. Он, в свою очередь, скептически осмотрел их свысока и подозрительно прищурился.

— А вы точно из балагана? Фххст. Шесть гномов и какой-то старый чудила. Хм!

— Уверяю вас, сэр, — сказал Мори, потянув привратника за кайму рубашки, свисавшей с купола лунообразного живота. — Мы то самое веселье, о котором вы говорили. Прямо из балагана. О-го-го! Если вы хотите веселья, мы, гномы, дадим его вам в обе руки. Веселье, веселье!

Привратник недоверчиво взглянул на него заплывшими маленькими глазками.

— Веселье! — добавил Мори. — Да-да!

— Тогда идите, фххст, за мной, — сказал привратник и вперевалку[36] зашагал через двор.

Отряд путешественников последовал за ним. Они прошли через обшитую шпоном прихожую и вскоре оказались в одном из цехов пивоварни. Вдоль боковых стен располагались огромные чаны, от которых исходил сладковато-мыльный манящий запах. На стремянке, приставленной к ближайшему чану, стоял мужчина с впечатляющими пропорциями живота и пурпурно-красным лицом.

— Дерек, — позвал привратник. — Вот твое веселье.

Дерек медленно спустился вниз по лестнице и неуклюжей походкой приблизился к визитерам. Его глаза, в отличие от щелочек привратника, были большими и невероятно выпуклыми, словно два белых нарыва с синими головками. Он вытер нос, быстро переместив руку от подбородка к лысой макушке и в процессе этого проехал ладонью по ноздрям. Движение чем-то напоминало отдание воинской чести. Годы подобной практики задрали вверх его нос, и кончик теперь походил на жирную галочку, проставленную на лице в знак одобрения.

— Группа гномов и старый чудак? — с неприкрытым недоверием спросил он у Бинго.

— Я не гном, — ответил соддит.

— Это не то, что обещало мне агентство, — возмутился пивовар.

Его глаза совершали изумительно разнообразные движения: они смотрели то на стены, то на потолок, затем перемещались в направлении отряда и снова на стены.

— Группа гномов? Что за странное веселье?

— Наилучшее, — твердо заверил его Мори.

— Мне обещали танцующих девочек, — сказал Дерек. — Стриптизерш и престидижитатора. Вы не очень похожи на девочек.

— Вот он похож, — указывая на Бинго, возразил ему Мори.

Затем он ткнул пальцем в костлявый бок Гэндефа.

— А это величайший в мире специалист по прессу дижитаторов.

Его слова не убедили Дерека. Пивовар разочарованно развел руками.

— Нет, на самом деле, — торопливо сказал Мори. — Думаю, вам сотни раз говорили о нем. Гэндеф — человек цифр!

— Никогда о таком не слышал, — проворчал Дерек. — И о вас я тоже не слышал!

— Фххст, — добавил привратник.

— Только не вешай нос! — повернувшись к нему, рявкнул Дерек.

— А я молчу, — ответил тот.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — обиженным тоном сказал пивовар. — Но только запомни мои слова раз и навсегда! Если я взялся за организацию веселья, то оно состоится в любом случае! Даже если это будет последнее дело в моей жизни.

— Оно действительно может оказаться последним в твоей жизни, — заметил привратник. — Особенно если Пивной Ал узнает, что ты опять все напортачил.

— Напортачил? — выпучив глаза, закричал Дерек. — Ничего я не напортачил! Вот веселье, которое я обещал устроить. Прошу вас, парни и... хм... мисс.

Он еще раз протер нос ладонью.

— Следуйте за мной.

— Я хотел бы задать вам вопрос, — сказал Мори, шагая рядом с Дереком. — Питание входит в чаевые? Я имею в виду гонорар. За веселье, которое мы вам устроим...

— Освежиться хотите? — спросил Дерек. — Пивко подойдет?

— Конечно! А питание?

— Пиво и есть питание, — ответил Дерек. — Откуда, вы думаете, у меня появилось такое пузо?

Его выпученные глаза качнулись вниз и посмотрели на идеальную сферу живота.

— Прекрасный ответ, — сказал Мори. — Отличное чувство юмора. Но неужели у вас не найдется хотя бы цыпленка? Я даже не знаю... Хлеба? Картошки?

— Пиво, — произнес в ответ Дерек.

— Так-так, — угрюмо подытожил Мори. — Значит, просто пиво, и все?

— Только пиво, — подтвердил Дерек. — Входите сюда.

Он провел их в большой и длинный зал. Вдоль стен возвышались стеллажи, на которых стояли бочки. За передней шеренгой виднелись задние ряды.

— Я пойду, позову Пивного Ала и остальных парней, — сказал Дерек. — Вы будете показывать свои номера на этом помосте. А мы устроимся там.

Он кивнул на два длинных стола с деревянными скамейками. На каждом столе стояло по нескольку бочек пива. Рядом с ними были расставлены пустые кувшины и глиняные кружки. Мори торопливо подошел к одной из бочек и постучал по ней кулаком. Затем он проверил следующую бочку и еще одну.

— Пиво! — сказал он. — Они наполнены пивом! И никакого вам супа и прочих блюд.

Гномы забегали по залу, проверяя столы и постукивая по бочкам кулаками.

— Неужели здесь нет никакой нормальной пищи? — спросил Гофур. — Я и сам любитель свежего пива, но на ужин сделал бы тушеную курятину.

— Или тушеную говядину, — добавил Он.

— Или, на худой конец, тушеные овощи, — проворчал Гофур.

— Или пгосто овощи, — пискнул Торри. — Пузть даже очень маленькие.

На столах не было ни крошки съестного. До отряда путешественников начало доходить, что работники пивоварни не ели и не пили ничего, кроме пива[37].

— Я голоден как волк, — пожаловался Бинго. — Какое тут веселье? Что мы будем делать?

— Подыграем им немного, — сказал Мори. — Следуй моим указаниям. Это опилки на полу?

— Да.

— Жаль. Лучше бы они были овсом или другим зерном.

Он вздохнул.

— Может быть, они хранят еду под этим люком? — спросил Бинго.

Все посмотрели на люк в полу. Мори подошел к нему, потянул за металлическое кольцо и, приподняв крышку на несколько дюймов, заглянув в приоткрывшуюся щель.

— Он ведет прямо в реку.

— Была бы здесь сеть, мы могли бы поймать немного рыбы, — мечтательно сказал Гофур.

Внезапно из дальнего конца зала послышался шум приближавшейся группы людей. Мори опустил крышку люка, и гномы торопливо встали в ряд. В ту же секунду в зал вошла большая и пестрая толпа пивоваров. Среди них Бинго узнал сопящего привратника и Дерека. Остальная дюжина людей имела схожие признаки физического одряхления: округлые животы на тонких ходулях ног, отвисшие багровые щеки, двойные подбородки, комковатые лбы и тощие прядки волос, прилипшие к белой коросте на лысоватых черепах.

Впереди шагал крупный мужчина. Бинго догадался, что это был Пивной Ал. Там, где у других колыхались просто животы-шары, у главного пивовара выпирал вперед огромный котел из жира и плоти. В отличие от пурпурных лиц его помощников, ярко-алое лицо Пивного Ала, с набухшими малиновыми венами, напоминало мостовую, выложенную брусчаткой. Огромный грушевидный нос создавал впечатление, что ко лбу этого мужчины прикрепили муслиновый мешок с десятком сгнивших картофелин. По цвету и форме нос во многом походил на воспаленную артритную стопу соддита.

— Так, — сказал он грубым голосом, который царапал слух, как наждачная бумага. — Дерек, где твое обещанное веселье?

— Вот оно, босс, — побежав к нему, ответил Дерек. — Парни первый класс! Из балагана. Как я и обещал.

Ал остановился и осмотрел отряд путешественников.

— Гномы? — спросил он. — И какой-то старый чудик?

— Еще есть одна женщина, — добавил Дерек, указывая на Бинго.

Ал снова окинул взглядом ряд улыбавшихся гномов. На его лице появилось разочарованное выражение.

— Ладно, — мрачно сказал он. — Если ты взял организацию на себя, то я поверю тебе на слово, Дерек. Но пусть это будет хорошим весельем, иначе у тебя возникнут проблемы. Клянусь хмелем, нам нужно немного расслабиться.

Он повернулся к другим пивоварам.

— Вы свидетели!

Те торопливо закивали головами и зашаркали ногами.

— Рассаживайтесь за столы. Устраивайтесь со всеми удобствами. Сейчас мы начнем большую попойку!

Пивовары хором застонали.

— Что? — взревел Ал. — Что я слышу? Вы стонете? А ну-ка садитесь по-хорошему и наливайте кружки! Я не позволю вам сидеть здесь с мрачными лицами. Как мы будем веселиться, если у вас такие несчастные и печальные рожи? Какое это будет веселье? Ларри, я слежу за тобой.

— Вы правы, босс, — угрюмо ответил Ларри. — Но мы уже не можем пить...

Он безнадежно махнул рукой и добавил:

— Я выпил свой кувшин на завтрак...

— На завтрак? — рявкнул Пивной Ал. — О чем ты говоришь? Или решил тут похвастаться? Сегодня будешь пить в два раза больше остальных! Ты слышал меня, Ларри? Короче, прикуси язык и сконцентрируйся на кружке. И запомни, парень! Самоуверенным хвастунам здесь не место. Завтрак завтраком, но он давно уже в далеком прошлом. А сейчас у нас веселье! Его организует Дерек, так что смейтесь и радуйтесь, или вам будет хуже. Я сдеру кожу с каждого, кто не будет веселиться! Вы меня знаете!

Пивовары жалобно вздохнули, сели за два стола, наполнили кружки и начали пить. Пена стекала с их подбородков. Многие из них давились после каждого глотка, и эти звуки напоминали то причмокивание, которое любители пива издают, опорожнив очередную кварту. Однако в данном случае на лицах мужчин читалось горькое отчаяние.

Ал протолкнул огромный живот между столом и лавкой, подтащил к себе кувшин и крикнул гномам:

— Эй! Подходите к столу. Налейте себе тоже.

Гномы посмотрели на Мори, и тот вопросительно взглянул на Бинго. Соддит хотел проконсультироваться с Гэндефом, но колдун спал за их спинами, прислонившись к бочке.

— Начинаем веселье! — крикнул Ал и ударил кулаком по столу.

Этот кулак как нельзя лучше подходил для ударов по столу. Мясистый, большой и крепкий кулак.

— Чего мы ждем?

Мори выступил вперед.

— Приятного вечера, добрые сэры. Сейчас мы устроим веселье. Но сначала я хотел бы задать вам один вопрос, и этот вопрос заключается в следующем: какое веселье вам нравится больше всего? Думаю, вы уже догадались, у нас имеется несколько вариантов.

Пивной Ал сердито посмотрел на Мори.

— Что ты имеешь в виду? — крикнул он. — О чем ты говоришь, маленький уродец? Просто весели нас, и все!

— Вы босс, и ваш заказ для нас закон, — торопливо сказал Мори. — В таком случае позвольте представить вам чемпиона по веселью, самого заводного парня в истории развлечений... Бингли Граббинса!

Он отступил назад, и Гофур (стоявший рядом с соддитом) подтолкнул Бинго в спину. Тот неловко вышел вперед. Пивовары смотрели на него из-за краев высоких кружек.

— Ладно, — сказал соддит. — Начнем с веселых историй. Слушайте.

Он сделал голос более комичным, поджал губы и произнес почти через нос:

— Мировой судья спросил старика, насколько тот стар, и старик ответил: «Мой господин, мне восемь и восемьдесят лет». Судья удивился. «А почему не восемьдесят и восемь?» «Разве вы не видите здесь логику? — ответил старик. — Потому что мне сначала было восемь лет, а потом уже восемьдесят».

Он открыл рот в шутливом удивлении, расширил глаза, выставил руки в стороны и выставил правую ногу вперед. Однако в зале стояла зловещая тишина, прерываемая лишь приглушенными глотками тех людей, которые пили пию.

— Проклятье! — выгнув брови, заворчал Пивной Ал. — Что тут происходит?

Он приближался к стадии гневных угроз и метания молний.

— Какая разница между морем и кетчупом? — скороговоркой произнес соддит. — В первом тонут корабли, а во второй махают чипсы, ха-ха-ха!

— Давайте нам песни! — крикнул Ал. — Песни, и никаких тупых шуток! Вам понятно, жалкие заморыши?

Он прокричал это так, что произнесенные им слова можно было бы писать печатными буквами.

— Вы хотите песен? — спросил Бинго.

— Конечно, песен! Что у вас за веселье такое поганое?

— Ах, вы хотите песен! — с искусственным восторгом сказал Мори. — Ну конечно! Сейчас мы это устроим. Значит, вам нравится веселье с песнями? Нет проблем. Вы его получите.

— А какое еще бывает веселье?

Внезапно одного из пивоваров начало тошнить. Он рыгал раз за разом. После его третьих или четвертых потуг Бинго понял, что мужчина смеется.

— Восемьдесят и восемь! — хихикая, сказал пивовар. — Ой, не могу! Восемь и восемьдесят!

— Эй ты, заткнись, — рявкнул Ал.

Он повернулся к гномам.

— Послушайте, уроды...

— У нас имеются песни на любой вкус, — сказал Мори, выступив вперед и задвинув Бинго за спину. — Ого какие песни! Почему бы и нет?

Он прочистил горло и хриплым фальцетом выдал тирольскую трель.

Маргаритки, лютики, Эх, милые цветочки. Зеленеют прутики На болотной кочке. Ну-ка, ну-ка, погоди Что это валяется ? Только тихо, не буди! Пусть не просыпается. Под шатром густых ракит Теплым ясным вечерком Лето пьяное храпит И вздыхает ветерком.

— Это фигуральное выражение, — пояснил Мори. — Лето не может напиваться допьяна. Кто мне скажет, в чем был смысл песни?

Ал с открытым ртом смотрел на гнома.

— Вам подсказать ответ? — с надеждой спросил Мори.

— Нет, мы не хотим здесь уроков литературы, — рявкнул Ал. — Какая глупая и дурацкая песня.

— Слушай, мужик, — воинственным тоном сказал Мори, — только не нужно переходить на личности. Понял?

— Мы хотим слушать пьяные песни. Песни, под которые можно раскачиваться на скамейках и чокаться кружками. Вы не артисты! Вы жулики, кретины и остолопы! Козлы! Чертовы трезвенники! Это никакое не веселье! Кто посмел?! Дерек!

Последнее слово было произнесено с такой угрозой и так громко, что Бинго поморщился и прикрыл глаза рукой.

— Дерек! — закричал Ал и несколько раз грохнул кулаком по столу.

Кувшины и кружки, которые не были в руках пивоваров, запрыгали при каждом ударе[38].

— Это последняя капля, переполнившая мою бочку терпения! Дерек, ты решил устроить нам прощальную вечеринку в пивной утраченных шансов? Мне кажется, что ты зашел чересчур далеко!

— Босс! — пропищал Дерек.

Ал хотел подняться со скамьи, но его живот заклинило под столешницей.

— Стой где стоишь, Дерек. Я сейчас сверну тебе шею. Что касается вас...

Он сердито посмотрел на гномов.

— ...то я не только сверну вам шеи, но и головы! Одну за другой!

Раздался громкий хлопок, и он наконец поднялся на ноги. Его живот дернулся вверх, затем массивно опустился на столешницу.

— Вы ответите за это, — закричал он, указывая жирным пальцем на гномов. — Каждый из вас в отдельности! Что? Хотели выдать себя за артистов? А сами даже петь не умеете! Ну-ка, парни, хватайте их и засовывайте в бочки с пивом. Начните...

Его вытянутая рука остановилась на Бинго.

— ...с их дамочки!

— Минутку, парни! — крикнул Мори.

Однако Дерек, горя желанием снискать расположение рассерженного босса, уже бежал к приговоренному соддиту. За ним следовали несколько других пивоваров. Гномы переглянулись друг с другом и схватились за топоры. Но вторая орава пивоваров навалилась на них и связала крепкими веревками. Через минуту отряд был обездвижен.

Как ни визжал и ни отбрыкивался Бинго, его схватили и подняли над бочкой с пивом.

— Эй, подождите, — вопил он, задыхаясь от страха. — Минутку! Я знаю пьяную песню. Я спою...

К сожалению, время песен прошло. С бочки сняли крышку. Пена, поднявшаяся выше краев, обещала неминуемую смерть. Соддита решили утопить. Он со всплеском погрузился в пиво. Излишки жидкости вытекли на пол. Через пару секунд крышку установили на прежнее место. Из бочки доносились слабые удары. Она слегка покачивалась и содрогалась. Затем все стихло.

Толпа пивоваров повернулась к гномам.

— Учтите, ребята, — предупредил их Мори. — Вы зря это делаете...

— А мне нравится, — шепнул ему в ухо пивовар, сжимавший его шею. — Честно говоря, мы редко топим проходящих путников. Обычно вечерами нам приходится пить пиво. Это будет неплохой переменой деятельности. Может, даже пить сегодня не заставят.

— Эй, подождите! — крикнул Мори. — У меня появилась идея.

Со второй бочки сняли крышку, и гнома подняли над вскипевшей пеной.

— Прекратите хулиганить, — сдавленным шепотом возмутился он.

— Ну-ка, тихо! — рявкнул зычный голос.

Это был Ал. Пивовары повернулись к нему. Он стоял рядом с бочкой, в которой утопили Бинго.

— Что-то тут не так, — сказал он. — Опустите пока этого гнома. Послушайте сами.

Он постучал костяшками пальцев по бочке. Она отозвалась гулким эхо.

— Снимите крышку, — скомандовал Пивной Ал.

Когда гвозди были вытащены клещами, а крышку подняли и отбросили в сторону, все увидели Бинго, сидевшего на дне сухой бочки. Его одежда даже не намокла. Соддит мирно улыбался.

— Клянусь хмелем! — вскричал Пивной Ал. — О чистый солод! Чтоб я сдох!

Он снова заглянул в бочку и с изумлением спросил:

— Ты хочешь сказать, что выпил все пиво?

— Угу, — поднимаясь на ноги, ответил Бинго.

Край бочки находился как раз на уровне его лба.

— Именно это я сделал. Да-а-а! Выпил все до капли. Не тонуть же в таком замечательном напитке. А мне как раз хотелось пить.

Ал откинул голову назад и засмеялся. То был жуткий хохот. От его смеха дрожали стены.

— Вот это да! — сказал он, когда ему удалось восстановить контроль над диафрагмой.

Он вытянул руку, вытащил Бинго из бочки и, подтолкнув его к столу, налил кружку пива.

— Мне приходится работать с этими слюнтяями. С этими жалкими трезвенниками и пивоненавистниками. А какая-то гномка перепила всю нашу братию!

Он снова засмеялся.

— На самом деле в этом нет ничего выдающегося, — тихо и скромно ответил Бинго.

— Чушь! — проревел пивовар. — Такое дело не каждому по силам! Парни, отпустите гномов. Усадите их за стол. Пора начинать веселье. Пива! Всем пива!

Они пили полночи. Пили и пели песни, среди которых была «Пиво — это любовь», «Детка, дай мне еще одну бочку», «Твои безумные глаза, как два алмаза, испортили мою закваску» и «Губит людей не пиво, губит людей вода!» На каком-то этапе шумной пьянки Мори подхватил Бинго под руку и прошептал ему на ухо:

— Ты же говорил, что нам не следует больше использовать сам-знаешь-что?

— Речь шла о жизни и смерти, — ответил соддит. — Ситуация была достойна риска...

Затем к ним присоединились душевно расчувствовавшиеся пивовары, и всем снова налили пиво. Сначала они пили светлое пшеничное. Чуть позже — темное, со вкусом мыла и грязных помоев. Где-то в середине настала очередь пива с высоким содержанием алкоголя — такого же крепкого, как виски.

Вскоре все опьянели.

Несмотря на то, что часом раньше пивовары собирались утопить Бинго в бочке, он теперь обнимался с этими толстыми людьми и рассказывал им истории о своих приключениях. Маленький соддит быстро окосел от выпитого, и хозяева давно бы подняли его на смех, если бы не думали, что он уже осушил целую бочку пива. Когда они восхищались его героическим подвигом, он глупо улыбался и похлопывал ладонью по карману жилета.

Фактически, в самом начале кутежа Бинго придумал план. Он хотел дождаться момента, когда пивовары напьются допьяна, а затем использовать Штучку, чтобы отрезвить себя и гномов (соддит снова решил применить магическое устройство — теперь действительно в последний раз). Просто он должен был вывести колдуна и гномов из этого опасного места. После двух кувшинов пива придуманный план казался ему верхом совершенства. После десятой кружки план стал самым лучшим в мире — настолько хитрым и гениальным, что только суперхромбит, наикрутейший и наимудрейший из всех хромбитов, мог бы придумать такое. К тому времени он уже не помнил, в чем заключался план. Бинго даже не помнил собственного имени. Но это его не волновало. Он начал вести себя очень безрассудно.

— Эй, мужик, — сказал соддит одному из пивоваров, с которым он братался на лавке. — Хочешь, я покажу тебе что-то обалденное... Маленькое-маленькое...

Он вытащил Штучку.

— Шозафигня? — спросил пивовар, слишком пьяный, чтобы правильно выразить вопрос.

— Эт... такая безделюшка... вот!

— Она похожа на Штучку, которую сделал злой Шарон, — сказал пивовар.

Кивнув головой три или четыре раза, Бинго ответил:

— Точно!

Пивовар потрепал его по щеке и умиленно спросил:

— И нафига она нужна?

— Щас покажу, — сказал соддит и поднес устройство к губам.

Однако его мозг заклинило напрочь. Каким был план? Прекрасный план. Самый лучший из всех. Он ничего не помнил.

— Ты что-то хотел сделать? — спросил пивовар.

— Я не помню, — ответил Бинго.

Его слова прошли через Штучку. Он тут же вспомнил о своем хитром замысле.

— Я пьяный, — произнес Бинго, немного растянув последнее слово.

Соддит тут же протрезвел.

Став достаточно трезвым, чтобы осознать весь риск момента, он затаил дыхание и выждал несколько секунд. Что, если Штучка внесла в его трезвость какое-то злобное дополнение? Однако время шло, а мир вокруг него по-прежнему был нормальным — кроме того факта, что Бинго стал трезвым, как стеклышко[39]. Только через несколько недель он понял, что его физиология была навсегда изменена зловещей магией Шарона. С той поры он больше никогда не пьянел — сколько бы ни выпил и чего бы ни выпил. Его наколдованная трезвость имела абсолютное качество. Перебрав алкогольных напитков, он все так же мучился похмельем, но самого опьянения больше не чувствовал. Впрочем, это мрачное открытие ожидало его в будущем, и он пока о нем еще не знал.

Бинго осмотрел храпевшие и сопевшие фигуры. Гномы спали мертвецким сном (они выпили очень много). Пивовары дремали более чутко — включая того мужчину, с которым Бинго только что разговаривал. Пивной Ал, лежавший на спине, напоминал макет горы.

Соддит содрогнулся от ужаса. Раньше пиво затуманивало страх. Но теперь, став трезвее, чем когда-либо в жизни, он почувствовал отчаянное желание покинуть пивоварню. Они хотели утопить его! Потому что нашли его шутки не смешными! А, между прочим, это были лучшие шутки Соддлсекса.

Бинго склонился над Мори, который спал в объятиях Торри. От зычного храпа их бороды дрожали и извивались, как морские водоросли.

— Мори! — прошептал он в ухо гнома. — Мори, проснись! Нам нужно выбираться отсюда. Мори!

Никакой реакции!

То же самое вышло и с другими гномами. Гэндеф спал мертвецким сном. Бинго метался от одного неподвижного тела к другому. Его тревога продолжала нарастать. Он никогда так трезво не оценивал ситуацию. Более того, соддит предвидел ее дальнейшее развитие. Пивовары, закаленные пожизненным пьянством, могли проснуться в любой момент. Будут ли они милосердны к ним в похмельном озлоблении? Естественно, нет! Он не мог ждать естественного пробуждения гномов. Когда они выйдут из пьяной дремоты, будет уже поздно что-то выяснять и делать. Но каким образом разбудить их сейчас?

Он вытащил Штучку из кармана и осмотрел ее. Трезвый ум соддита не смел использовать магическое устройство. Оно могло еще больше усугубить их положение. Или привести к ужасным последствиям.

Оставалось единственное решение. Бинго проверил стеллаж, который был ближе всего к люку. Очевидно, две доски, прибитые к полу, направляли бочки к отверстию. Стоило вытащить деревянный клин в основании нижнего ряда, как вся пирамида на этом стеллаже пришла бы в движение. Быстро просчитав приложение сил, он привязал бороду Фэйлина к лодыжке Гэндефа. Затем, перетащив гномов к люку, Бинго создал остальные звенья этой живой цепочки: Он—Фэйлин, Гофур—Он, Торри—Гофур и, наконец, Мори—Торри. Соддит открыл люк, под которым с журчанием проносилась вода. По оловянным блесткам холодного рассвета он понял, что пьянка длилась весь вечер и всю ночь.

— Вы уж простите меня, парни, — сказал Бинго, складывая колдуна и гномов в одну большую кучу у самого края отверстия.

Он сел на храпящих и лепечущих во сне гномов, вытянул ногу и выбил фиксирующий клин. Закрыв глаза, Бинго услышал нараставший грохот катившихся бочек. Затем первая из них врезалась в кучу тел. Соддит почувствовал неприятный толчок, мгновение невесомости и внезапный холод, когда вода с сильным всплеском накрыла его с головой. Он даже выругаться не успел, потому что поток потащил его мимо свай к основному руслу реки. Перед открытыми глазами зароились пузыри. Течение выбросило Бинго на поверхность воды и помчало куда-то вдаль под матово-серым небом.

Глава восьмая. НА ПОРОГЕ. (не в буквальном смысле на пороге, а у склона горы — то есть это порог в метафорическом смысле слова, если вы понимаете, о чем я говорю).

Покачиваясь на волнах, как связка пробок, они плыли вниз по реке Стремительной мимо рощ и полей. Бочки вращались и стукались друг о друга, внося в их плаванье элементы паники. Гномы пребывали в глубоком опьянении, но шок внезапного погружения в холодную воду быстро привел их в чувство. Представьте себе удивление и досаду этих горемык, когда они обнаружили, что каждый из них привязан бородой к ноге сородича. Мори, отличавшийся большим самообладанием, вскарабкался на бочку, и остальные последовали его примеру. Бинго тоже взобрался на одну из проплывавших бочек, которая, как айсберг, едва приподнималась над волнами. Он распластался на ней и замер, наслаждаясь минутами покоя, потому что, несмотря на быстрое течение, полные бочки плыли сравнительно медленно.

В этой манере отряд продвигался вниз по реке почти все утро. К полудню из-за туч появилось солнце. Разбросав на изогнутых гребнях волн алмазные и золотистые блики, оно согрело продрогшего соддита. Ландшафт на обоих берегах напоминал ему родные края: широкие поля, на которых пшеница и ячмень колосились под высоким, глубокого синего цвета небосводом.

Внезапно один из гномов, крутившийся на бочке словно стрелка компаса, позвал его на помощь:

— Соддит! Бинго! Друг! Я больше не могу!

Это был Гофур. Очевидно, рывки за бороду не доставляли ему большого удовольствия. Чтобы остаться на бочке и не оказаться в воде, ему приходилось менять положение тела с невероятной быстротой. Бинго сделал несколько гребков руками и подплыл к нему почти впритык.

— Отвяжи мою бороду, — крикнул Гофур. — И лодыжку тоже... глуб-глуб-глуб...

Судя по всему, последние три слова не были попыткой общения — просто Гофур соскользнул в речной поток. Бинго выудил его из воды, развязал сначала бороду, затем лодыжку. Гном начал ругаться, но, найдя другую бочку, успокоился. Соддит, как мамаша-утка, подплыл к остальным своим подопечным и освободил их от пут. Колдун дрейфовал на спине и с блаженной улыбкой напевал о каких-то цветочках.

Бинго приблизился к Мори, который выглядел мрачнее тучи. Соддит так и сказал ему об этом.

— Я пьян и жутко замерз, — огрызнулся гном. — Ты спрашиваешь о причине моего недовольства? Похмелье после пьянки несовместимо с сыростью и холодом. Оно должно проходить в приятной теплой атмосфере у огонька, который мило потрескивает у твоих ног. Еще можно лежать под одеялом. Похмелье и холод вызывают в гномах озлобление. Они делают их несчастными. Понял?

Последнее слово он произнес язвительным тоном.

— Конечно, понял, — ответил Бинго. — Ты прав.

Он тоже находился в ледяной воде, но, лежа на бочке под лучами палящего солнца, находил ее скорее освежающей.

— Теперь мы далеко от пивоварни. Если хочешь, можем выбраться на берег и погреться у костра.

Осмотревшись по сторонам, он увидел, что река в этом месте неслась мимо высоких обрывов. Сразу за полоской ила возвышались неприступные кручи меловых холмов. У отряда не было другого выхода, как только цепляться за бочки и ждать, когда ландшафт позволит выползку[40] на берег.

* * *

Через несколько часов берега по обеим сторонам реки начали плавно понижаться. Все это время релаксационный эффект быстротекущих струй сводился к минимуму из-за стонов, ворчания и болтовни недовольных гномов. Затем течение вынесло их в широкое озеро, до самых краев наполненное чистой и почти прозрачной водой.

О серебристом озере Эскаргот слагались легенды, а его водяные улитки считались самым изысканным деликатесом во всем Верхнем Средиземье. На берегу, неподалеку от устья реки Стремительной, располагался знаменитый город Приозерье, целиком и полностью построенный на сваях. За ним, едва различимая в дымке на севере, возвышалась Единственная гора с прославленной крепостью Стребор — та загадочная цель, ради которой Бинго проделал столь долгий и нелегкий путь.

Заметив, что бочки начали уплывать в разных направлениях, он принялся будить капризных гномов. Под его руководством отряд выбрался на каменистый берег к югу от устья реки. Мори и Бинго вытащили Гэндефа из воды. Гномы тут же закрутились в бороды и попытались заснуть на прибрежной гальке. Однако Бинго (измученный жестоким похмельем, но трезвый как стеклышко) настоял на том, чтобы они пошли к мосту, который соединял Приозерье с сушей.

— Я хочу выспаться в нормальной постели, — сказал он спутникам. — И отведать нормальной еды. У нас уже давно не было такой возможности.

Гномы последовали за ним, жалуясь на боль в голове, но не жалуя[41] соддита.

Охранники на мосту воодушевленно и радостно приветствовали перепачканных путешественников.

— После того как дракон облюбовал Единственную гору, таможенные пошлины скатились почти до нуля, — сообщили они.

— Неужели? — посочувствовал Бинго, достав несколько монет из кожаного кошелька Мори. — И как долго он там обитает?

— Примерно семьдесят лет, — ответил охранник.

В Приозерье их отряд буквально завалили предложениями о различных услугах. Ремесленники, которые никогда не видели заказчиков, и лавочники, менявшиеся до этих пор товарами друг с другом, знали о настоящих покупателях только по рассказам прадедов. Услышав о группе путешественников, они помчались к ним в надежде что-нибудь продать. Путников приглашали к прилавкам с топорами, бочками, ляжками оленей и шерстью. Им показывали лодки у причалов и рыбацкие снасти. Их тянули в павильоны, где усталые герои могли бы освежиться медовыми напитками.

— Извините, — сказал Бинго, — но мы очень устали. Лучше подскажите, как пройти в гостиницу. Мы нуждаемся в отдыхе и мягких кроватях.

Лица лавочников помрачнели от разочарования. И только хозяйка гостиницы «Пикирующий Боинг» едва не пустилась в пляс от возбуждения.

— У меня будут настоящие постояльцы! — кричала она прохожим, пока вела путешественников по узким улочкам Приозерья. — Вы поняли? Настоящие постояльцы!

В обеденном зале гостиницы зажгли камин. Гномы жались к нему со страстью влюбленных. Затем они плотно поужинали кашей, вареным мясом и хлебом, после чего поднялись на второй этаж и, рухнув в кровати, погрузились в богатырский и длительный сон. Поблагодарив хозяйку гостиницы, Бинго заплатил ей задаток золотыми монетами Мори и вскоре тоже отправился в сумрак сна без сновидений.

* * *

Гномы и Гэндеф проспали почти восемнадцать часов: первые восстанавливали силы и здоровье после чудовищного похмелья, а колдун в последние дни вообще не открывал глаза. Бинго поднялся с постели в середине утра. Он почувствовал себя неописуемо отдохнувшим и посвежевшим. В кресле, стоявшем перед его кроватью, сидел дородный низкорослый мужчина.

— Наконец-то вы проснулись! — сказал незнакомец. — Наши первые иноземные гости за семьдесят лет! Приветствую вас, сэр. Вас и других отважных покупателей! Вы принесли надежду в Приозерье Тьюррока.

— К вашим услугам, сэр, — ответил Бинго, вспомнив о хороших манерах. — Рад познакомиться с вами, мистер?..

— Я Лэрд Лучник, — представился мужчина, привстав с кресла и прижав руки к бокам внушительного живота. — Вкратце говоря, я являюсь мэром Приозерья.

— Ваш визит — это огромная честь для меня, — сказал Бинго.

Вскочив с постели, он низко поклонился.

— Нет, нет... я не заслуживаю такого обращения, — с шутливым самоуничижением произнес Лэрд Лучник. — На самом деле я ничем не отличаюсь от других горожан Приозерья. Мне претит лицемерие и публичная слава. Еще в прошлом году я был одним из беднейших жителей города. На досуге писал стихи и подрабатывал бардом. Вы можете представить себе такое жалкое существование? И есть ли более постыдное и неприглядное положение в социальном делении общества? Но я приложил усилия, отверг бесперспективную торговлю стихами и обрел авторитет своим непревзойденным искусством в стрельбе из лука. Теперь я мэр! Лэрд Лучник! Да-да, уважаемый сэр! Вот почему я пришел поприветствовать вас и лично пригласить — да, лично — осмотреть товары в торговых лавках Приозерья. Ваши спутники?..

— Пусть они немного поспят, — взглянув на другие койки, сказал Бинго. — Наше путешествие было очень долгим и утомительным.

— Главное, что вы здесь, — согласился Лэрд. — Главное, что вы пришли в наш город.

— Ваша торговля переживает упадок? — спросил соддит.

— Увы, увы, — ответил Лэрд с таким самодовольным видом, словно декламировал какие-то стихи, а не выражал свое сожаление по поводу экономического кризиса. — С тех пор, как злой дракон Слог поселился на Единственной горе, наш город стал считаться обреченным на гибель. К нам перестали приезжать туристы. Коммерция зачахла. Мы живем под постоянной угрозой неотвратимой гибели. А это, как вы понимаете, значительно снижает наш торговый рейтинг.

— Почему же вы не покинули это место и не перенесли ваши, мастерские и лавки дальше на юг?

— Покинуть Приозерье? — в ужасе воскликнул Лэрд.

Впрочем, судя по его скучающей мине и последовавшему зевку, это был притворный испуг.

— Об эвакуации не может идти и речи. К тому же, ваше появление внесло надежду в сердца горожан и вознаградило их терпение. Подумать только! Настоящие покупатели! Возможно, вы первые из многих!

— К сожалению, мы не планируем задерживаться в вашем городе, — сказал Бинго. — Целью нашего путешествия является Стребор.

— Ах вот как! — фальшиво изумился Лэрд, стараясь поддержать беседу.

— Да, так уж вышло. Но, возможно, сэр, мы окажем вам большую услугу. И вам, и всему Приозерью.

— Что это за услуга? — спросил Лэрд.

Похоже, он понимал, что любое доброе дело влекло за собой какие-то встречные требования.

— Наверное, мне не следовало бы раскрывать вам нашу миссию, но я не вижу вреда в подобной открытости отношений. Мы идем в Стребор, чтобы... убить дракона Слога.

Бинго сделал паузу по той причине, что до последнего мгновения сомневался в верности своей догадки. Однако, несмотря на скрытность гномов, он вполне разумно полагал, что убийство Слога входило в их замыслы.

— Да что вы говорите? — с поддельным умилением заметил Лэрд. — Ну, знаете ли! Вот уж действительно!

Затем, когда новость улеглась в его уме и была частично переварена извилинами мозга, он изумленно встряхнулся и спросил:

— Извините... Что вы хотите сделать?

— Убить Слога. Уничтожить дракона.

— Ага! Уничтожить... Понимаю.

Внезапно мэр воодушевился.

— Какая потрясающая новость! Фантастика! Сказочно! Надеюсь, что вам это удастся. Если вы избавите нас от дракона, то Приозерье снова расцветет и будет считаться респектабельным и удобным торговым центром в восточных малонаселенных землях.

Бинго и Лэрд приступили к детальному обсуждению этой темы. К тому времени, когда гномы проснулись и оделись (постанывая и сжимая головы руками), мэр согласился переправить отряд вверх по реке к подножию Единственной горы. Он обещал предоставить для плавания самые лучшие лодки Приозерья.

— А ты оказался довольно полезным приобретением для нашего отряда, — похвалил его Мори, уминая за завтраком поджаренные тосты. — Так держать, мистер Соддит.

Полив бороду уксусом, он обмотал ею голову в районе висков в надежде успокоить боль, которая кривила его губы.

— Они доставят нас прямо к горе и снабдят провизией, — сообщил ему Бинго. — Дальнейшее развитие событий зависит только от нас. Я думаю, нам следует оставить Гэндефа в гостинце. Он нуждается в заботе.

Мори вскинул голову, и его борода соскользнула вниз.

— Оставить колдуна? О чем ты говоришь? Нет, мы его не бросим. Он пойдет с нами. Что за дикие идеи приходят к соддитам?

— Но зачем нам колдун? От него нет никакой пользы. Он только и делает, что спит.

— Мы возьмем его с собой, — решительно ответил Мори.

Это было окончательным решением.

На следующее утро и впервые за долгое время гномы выглядели очень впечатляющей и воинственной группой. Они стояли на главном пирсе Приозерья. Их отполированные нагрудные пластины сияли на солнце. Бороды были вымыты и причесаны, дыры на ботинках — зашиты. Капитаны торопливо помогли им подняться на борт, а затем под восторженные крики горожан оттолкнулись шестами от берега.

Почти час отряд сидел и смотрел на медленно менявшийся ландшафт, озаренный ласковым солнцем. Взгляд Бинго бесцельно блуждал по лугам и предгорью. На пастбищах, тянувшихся вдоль озера, паслись домашние животные. Над головой кружили журавли. Когда они снижались и садились на воду, наблюдая за проплывавшими лодками, их неуклюжесть исчезала, и они превращались в красивых и величественных птиц. Небольшое облако, повисшее в зените, казалось шапкой на широком куполе синего неба.

Перед ними возвышался конический пик Единственной горы. Достигнув северного берега, капитаны направили лодки вверх по узкой реке, которая брала начало в отрогах горной гряды. Перед закатом они добрались до первых речных порогов. Здесь гномы решили устроить временный лагерь.

— Выше по течению нам не подняться, — сказал один из капитанов. — Если вы не против, герои, мы отправимся в обратный путь. Вы можете начать восхождение завтра утром. Желаем вам удачи в доблестном замысле. Пусть не иссякнет сила ваших правых рук!

И они уплыли.

— Что он там говорил о «правых руках»? — спросил Мори. — Я не понял! Какой еще «доблестный замысел»?

* * *

Даже не верилось, что они наконец добрались до Единственной горы — после стольких опасных и разнообразных приключений. Утром гномы и соддит позавтракали пирогами и апельсиновым соком (жители Приозерья подарили им несколько бочонков этого напитка). Насытившись, Бинго сел на валун, задрал голову и посмотрел на горную вершину. Если Мятные горы поражали своим величием и протяженностью, то Единственная гора захватывала дух неописуемой игрой теней и света. Этот гигантский каменный конус переливался бесчисленными оттенками белого и серого цветов. Слева он был раскрашен темновато-пепельными и металлически-серыми изгибами и штрихами; чуть дальше они становились пурпурными и черными под цвет дождевого облака, а сам снежный пик сиял молочной белизной, покрытой кремовыми точками. В небе кружило множество грачей. Их монотонное карканье навевало ностальгию и умиротворение.

За спиной соддита послышался смущенный кашель. Торри застенчиво сел рядом с ним на валун.

— Привет, — сказал Бинго. — Не маленькая горка, верно?

Он никак не мог найти правильный способ общения с этим членом королевского семейства.

— Да, очень большая, — ответил Торри. — Она пьитягивает взог, не так ли? Ее пгоклятье в том и заключаетзя, что она пгивлекает взех зущезтв звоей кгазотой.

— Зачем ты говоришь о проклятии? Я нахожу эту гору просто эффектной.

— А я нахожу ее озобой и зпечифичезкой, — лукаво заметил Торри. — Но не пгинимай мои злова близко к зердцу. Нам, гномам, больше нгавится быть под гогами, а не на вегшинах. Мы любим находитьзя внутри, а не знаужи.

— Я полагаю, она полая? Ведь большинство из гор полые, верно?

Торри бросил на Бинго уважительный взгляд.

— Дейзтвительно, это так, — согласился он. — Похоже, ты многому научилзя, юный зоддит. И начал понимать зтгуктугу миа.

— Да, я набираюсь опыта. Что мы будем делать дальше?

— Пгоникнем внутгь, — сказал король. — Ты пойдешь пегвым. Именно для этого мы тебя и взяли з зобой.

Он снял ботинок и вытащил из него смятый клочок пергамента. Когда Торри расправил бумагу на камне, другие гномы начали собираться вокруг. Поначалу Бинго показалось, что король забавляется со старым капустным листом, изъеденным гусеницами. Но затем, присмотревшись, он увидел на нем грубо нарисованную карту окрестностей Единственной горы.

— Мы не зможем пгойти чегез главные вогота, — сказал Торри, ткнув пальцем в кружок, изображенный на склоне горы. — Они навегняка будут запегты.

— Да, главные ворота будут заперты, — мрачно подтвердили гномы.

— Поэтому нам нужно найти боковой пгоход, — произнес король. — Он назтолько хаханький, что пгоникнуть в него зможет только наш гьабитель — мизтег Гъаббинз.

— Какой-какой? — спросил Бинго.

— Пгоход? Очень хаханький.

Соддит еще раз попытался вникнуть в значение этого слова.

— Я не понял.

— Он хаханький, — пояснил ему Торри. — Зовзем мелюзгаханький. И вход в него тоже хаханький.

— Хаханький? — недоуменно уточнил Бинго.

— Да, хаханький! — строго пискнул Торри, начиная сердиться. — Ты меньше гномов, поэтому пголезешь в него. Во взяком злучае, мы надеемся на это.

— Ага, — буркнул соддит. — Теперь понял. И вся эта бодяга о хаханьках...

— Не бери в голову, — успокоил его Мори, похлопав по плечу рукой[42]. — Сейчас нам нужно отыскать боковой проход. В дорогу. Собирайте пожитки, ребята. Мы пойдем по западному склону горы.

Его слова были встречены не совсем искренним возгласом «ура», и гномы начали собираться в путь.

— Торри, — спрыгнув с валуна, окликнул Бинго. — Я могу задать тебе нескромный вопрос?

— О чем?

— Ты действительно король?

Торри огорченно вздохнул.

— Да, это пгавда, — признался он.

— Тогда почему ты позволяешь Мори командовать собой? Если ты король, то он должен подчиняться твоим приказам. Разве не так?

— Не обязательно находитьзя на пегедней линии взе вгемя, — ответил гном. — Озобенно езли ты коголь.

Неподалеку на камень опустился грач. Он захлопал крыльями, взглянул на них разумными глазами и склонил голову набок.

* * *

На первом переходе они прошли приличное расстояние, но с каждым часом тропа становилась все круче, а путь — тяжелее. Вскоре отряд с трудом перебирался от валуна к валуну, отдыхая через каждые десять-пятнадцать минут. Ситуация осложнялась еще и тем, что гномы по очереди тащили за собой на одеяле колдуна, который уже несколько дней не выходил из спячки.

— Я хочу знать, почему мы должны нести его наверх, — ворчал Бинго. — Что, если он вообще не проснется? Гэндеф все время спит. Он абсолютно оглох и потерял бороду. Кроме того, насколько я понимаю, он лишился рассудка. И, несмотря на это, мы тащим его за собой.

Гномы не желали просвещать докучливого соддита.

Ближе к вечеру они добрались до небольшого плато с любопытной щетиной торчавших скал. Эти остроугольные глыбы явно упали с ближайшего откоса. Отряд устроил привал. Путники слегка перекусили и восстановили дыхание. Торри сосредоточенно изучал свою карту.

— Зудя по гельефу мезтнозти, это где-то здезь, — пробормотал он себе под нос.

— Посмотрите на грачей! — сказал Бинго. — Вон они! Выше нас! Сидят на выступах скал. Такое впечатление, что они наблюдают за нами.

— Они действительно наблюдают за нами, — подтвердил Мори. — Это грачи Стребора. Великая и мудрая раса.

— Мудрая? — с усмешкой спросил соддит. — Они же просто птицы!

Его опыт с пернатыми существами был ограничен малиновками и сбившимися с курса чайками, случайно залетавшими в Соддлсекс.

Мори трижды покачал головой. Это заставило его бороду качнуться пять раз.

— Они разумны и хитры, — сказал гном. — Грачи живут очень долго. Их память охватывает несколько столетий. Ты знаешь, что они играют в шахматы?

— В шахматы? — не скрывая скепсиса, переспросил его Бинго.

— Да. А по какой причине, по-твоему, шахматные кони раньше назывались грачами? Между прочим, они до сих пор ходят буквой «Г».

— Но эти фигуры на шахматной доске выглядят как кони, а не грачи.

Мори скорчил испуганную мину и сердито зашипел:

— Тише, соддит! Лучше не напоминай им об этом! И не называй их конями. Это запрещено! Они грачи! Ты меня понял? Умник недоделанный! В следующий раз ты и пешки назовешь креветками...

— Я просто не могу поверить. Птицы играют в шахматы! Как же они переставляют фигуры?

— Они, э-э... передвигают их клювами.

— А как они расставляют фигуры в начале игры?

— Ты передергиваешь, парень, — огрызнулся гном. — Короче, помни, что с грачами шутки плохи. Они могут понимать и говорить по-человечески. У них даже имеется король.

— И как его зовут?

— Что?

— Как его зовут? Короля грачей?

— Ладно, слушай, — сказал Мори. — Грачи с давних пор дружат с гномами, и так уж вышло, что я могу ответить на твой вопрос. Их короля зовут Каав. Каав Могучий.

— Забавное имя.

— На самом деле все их имена ограничены одним Каавом, — признался Мори. — Они называют друг друга только этим именем. Но поверь мне, грачи очень умная раса.

Бинго задрал голову вверх и, прищурив глаза в форме вороньих лапок, посмотрел на скалы.

— Я не верю тебе, Мори, — сказал он. — Меня не так-то легко одурачить.

— Поступай, как знаешь, — ответил гном.

* * *

Они искали боковой проход весь вечер, но так и не нашли его.

— Может быть, дверь в него похожа на Угольные ворота, которые вели в глубь Мятных гор? — спросил Бинго. — Что, если она заколдованная? Я предлагаю продолжить поиски при лунном свете.

— Нет, парень, — ответил Мори. — Те ворота вели в легендарные залы Гномодрома. Их еще называют великими рудниками Черной Марии. А эта дверь больше похожа на трубу.

— На трубу?

— Да. На выпускное отверстие.

— И что оно выпускает?

— Дым.

Гном хитро посмотрел на него.

— Но тут имеется проблема.

— Какая?

— Дверь легко открывается изнутри. Понимаешь? А нам нужно найти ее и открыть снаружи. Возможно, тебе придется взломать ее.

— Значит, это труба? — подытожил соддит.

— В общем-то, да.

— И ты хочешь, чтобы я спустился вниз по дымовой трубе, вылез из камина и столкнулся лицом к лицу с ужасным драконом?

— Можно подумать, что ты не знал об этом с самого начала!

— Представь себе, не знал!

— Хм! Есть такая известная пословица: «Назвался грабителем, полезай в дымоход».

Отряд прервал поиски и, собравшись вокруг небольшого и, можно сказать, жалкого костра, устроил импровизированный ужин. Над ними в сгущавшихся сумерках кружили и каркали грачи и вороны. Красно-вишневое солнце, похожее на помидор, уже коснулось западного горизонта. Его диск пересекало рваное тонкое облако, окрашенное в пурпурные, оранжевые и золотистые тона.

Тени удлинялись.

— Взгляните на него, — сказал Бинго, указывая на завернутого в одеяло Гэндефа. — Он спит уже четвертый день. Не так ли? И за все это время колдун не издал ни единого звука.

Гномы кивнули и проворчали неразборчивые слова согласия.

— Он даже больше не кашляет, — задумчиво продолжил соддит. — Странно, правда? У него был сильный кашель. Иногда старик едва не падал в обморок.

— Просто эта стадия прошла, — тихо ответил Гофур.

— Что? — вскинув голову, спросил Бинго.

— Ничего, ничего, — ответил Мори. — Давайте, парни, немного поспим.

Бинго осмотрел лица спутников. Гномы упорно хранили молчание.

— Мы пришли сюда не за золотом, — закричал соддит. — Или, по крайней мере, не только за золотом. Конечно, вы не откажетесь от сокровищ дракона, но сначала выполните свою настоящую миссию. Почему вы скрываете ее от меня? Что за дела?

— Пора спать, — заворачиваясь в бороду, сказал Мори.

* * *

Они проснулись на рассвете от криков грачей, которые, по мнению Бинго, стали раздражающе громкими. Холод сковывал члены. Солнце ярко освещало поля и равнины к северу и югу от горы, но отряд путешественников находился в огромной тени и был лишен тепла светила. На горном склоне, словно перхоть, белели лужицы льда. Чтобы согреться, Бинго сделал несколько энергичных маховых движений и похлопал себя ладонями по плечам и лопаткам. Гофур попытался развести костер, однако изморозь на ветках гасила искры от кресала.

— Итак, еще один день бесплодных поисков вашего дымохода, — с кислой миной сказал соддит.

— Мы найдем его, — ответил Мори. — Главное, не поддаваться унынию.

— Я мог бы оказать вам некоторую помощь, — произнес голос за их спинами. — М-да!

Они повернулись и увидели желто-белого дрозда с крапчатыми перьями. Большая птица была лишь вдвое меньше Бинго. Она сидела на камне и искоса посматривала на путешественников. Ее белесые глаза и розовый клюв неплохо гармонировал и с жакетом, расшитым золотистыми нитями. Два пустых и длинных рукава болтались спереди. Крылья были просунуты в большие дыры, вырезанные под мышками. На левой тонкой ноге красовалась золотая бирка. Рэперская бандана, слишком узкая даже для такого маленького черепа, придавала голове заметное сходство с кукурузным початком.

— Доброе утро, уважаемая птица, — с низким поклоном сказал Мори.

— Ё, — ответил дрозд. — Что-то вы, торчки, захмурнели не по делу. Набычились, как опята загруженные.

— Набычились? — часто заморгав, спросил гном. — Да, полагаю, что можно и так сказать.

— Чужаки не часто заползают на наш колпак, — продолжила птица. — Вот я и решил с вами малость побазарить.

Дрозд встряхнулся и сделал странный жест, выставив вверх два пера по краям приподнятого крыла. Затем он засеменил ногами и закачал головой, изображая, по всей видимости, пляску Святого Витта.

— Колпак... врубаетесь? — добавил он, осмотрев недоуменные лица собеседников. — Это такое крутое слою, которое обозначает шапку хохлатого ястреба, а заодно и место для нашей тусни. Птичий слэнк.

— Что вы сказали? Слэнк?

— Ну да, — пошаркав трехзубчатыми «козачками», ответил дрозд. — Типа вида речи.

— А-а-а! — воскликнул Гофур, озаренный внезапным пониманием. — Вы говорите о сленге.

— Вот-вот.

— Сэр Дрозд, — с вежливым поклоном сказал Бинго, — мы очень рады познакомиться с вами.

— Ка-ааарг! — вскричала птица, возмущенно захлопав крыльями. — Какой я тебе дрозд? Ты, что, не видишь правильного пацана? Нет-нет! Я не дрозд. Я ворон! Зуб даю!

— Ворон? — переспросил удивленный соддит.

— Однозначно, — ответила птица.

Затем, выразительно подмигнув Бинго, она таинственно добавила:

— Ты, сахарочек, можешь называть меня Воронком.

— Да, но по внешности вы больше напоминаете дрозда, — заметил соддит.

— Протри глаза, бесстыжий. Рожденный вороном не может быть дроздом. Я еще пеленки пачкал, а уже тусовался с ними.

Его голос, отмеченный странным акцентом, поднялся вверх на целый регистр. Птица кивнула клювом на горный пик, указывая на воронью стаю.

— Короче, я с этими ребятами. Надеюсь, вы меня поняли.

— Ладно, — не совсем разобравшись в сказанном, согласился соддит. — Хотя я должен заметить, что вы совершенно не похожи на ворона. Во всяком случае, на обычного ворона. Только без обид, пожалуйста.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ваш цвет, к примеру.

— Чем тебе не нравится мой цвет? — сердито закричала птица. — Нормальный цвет. Вполне подходящий.

— Разве вороны не черные?

— Ка-аарг! Ну и ну! Бу-ка-ка! Дайте Полли булочку с маком. И немного кокаина! Птичка бляк-бляк!

Дрозд возмущенно захлопал крыльями и, потеряв опору, едва не соскользнул с верхушки камня. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие и самоконтроль.

— Не раздражай его, — тихо сказал Мори. — Смотри, как нужно. Сэр Ворон! Сэр Ворон!

— Ё, пиплы, — ответила птица, вновь устроившись на валуне. — Я ворон, чтоб вы знали.

— Конечно, вы ворон, — умиротворяющим голосом сказал гном. — Мы, как увидели вас, так сразу и поняли.

— А ты не гонишь? — взбодрившимся голосом спросила птица. — Без балды?

— За базар отвечаю. Я еще сказал моему корешу Гофуру... одному из гномов... Короче, я сказал: «Смотри, какой крутой ворон сидит на той скале». А он мне отвечает: «Да, братан! Такого ни с каким дроздом не спутаешь». Вот наши точные слова.

— Как тебе моя ш-ш-шапулька? — спросила птица, произнеся последнее слово с особым и затянутым придыханием.

Дрозд склонил голову, чтобы каждый мог увидеть надпись «Эми Адское перо».

— Обалденная, правда? Нравится?

— Классная бандана, — вежливо ответил Бинго. — Как вам удалось достать такую вещь?

— Не без труда, — ответил «ворон».

Он запрыгал на камне по кругу и, пройдя все триста шестьдесят градусов, закончил там, где начал.

— Ка-аарг! — громко крикнул дрозд. — Я ворон! Ворон! Воронок! Кексик с тмином! Ка-аарг!

— О великая птица, мы принимаем ваше предложение о помощи, потому что очень нуждаемся в ней, — сказал Мори. — Наш отряд пришел издалека...

— Чашка чая! — прокричал дрозд. — Сочная улитка! Буба-буба-буба!

— ...пришел издалека и пережил множество опасных приключений...

— Умилительно! Умилительно! Яичко!

— Мы шли через лабиринты под горами и через заколдованный лес...

— Тью-вит, фью-ву. Она учила меня так чирикать! Ка-аарг!

— Мы пришли издалека, — повторил Мори. — И теперь наш отряд ищет...

— Орешек? — спросила птица.

По какой-то причине эта реплика лишила Мори ветра в его парусах красноречия. На несколько секунд воцарилась тишина. Дрозд склонил голову набок. Затем он склонил ее на другой бок.

— Это похоже на дымоход, — вмешался Бинго. — Маленькая дверца. Вам известно, где она находится?

— Чашка чая? — ехидно спросила птица. — Чтоб мне провалиться! Картишки-мартышки. Два сахарка и золотое ожерелье. Вы когда-нибудь замечали, что у облаков нет крыльев, а они летают? Забавная штука.

— Вы знаете, где здесь можно найти створ дымохода?

— Дымохода? — прокричал дрозд. — Ка-аарг! Я видел сороконожку, долгоножку и осьминожку. Я встречал пешехода и морехода! Но видел ли я створ дымохода?

— Я как раз про него и спрашиваю, — заметил соддит.

— Малы-шок-глупы-шок, — ответила птица. — Крак! И они еще смеялись надо мной! Знаешь, они звали меня белой пустомелей из мусорного ведра. Но я реальный и правильный пацан! Ка-аарг! Я работал с настоящими черными рэперами. Вот что не могут понять мои критики, ё!

— Пустомеля? Да, мы можем согласиться с этим. Против правды не попрешь.

Бинго вновь попытался вернуться к теме тайного бокового прохода.

— Так что вы говорили о трубе, которую мы ищем...

— Послушайте мой последний хит, — сказала птица и начала фальшиво напевать.

Я ворон, а вы все не вороны. Я рифмами порван, а вы железные бороны. Вы жалкие имитаторы! Меня от вас претит. От ваших песен реальный ворон с ветки не слетит. Ё! Лети вверх! Взлетай к небу! Ё! Взлетай к небу! Лети-и-и!

Он сопровождал свою рэперскую песню отрывистыми взмахами и хлопками крыльев.

— Сэр Птица! — крикнул Бинго.

— Что такое?

— А про дымоход?

Он произнес это слово самым суровым голосом. Птица сконфузилась.

— Дымоход? Отверстие в шахту? Внутрь горной черноты?

— Ага, — подтвердили гномы и соддит.

Дрозд поманил их к себе и, прикрыв клюв крылом, заговорщицки спросил:

— Проход туда, где обитает дракон?

— Да-да, мы ищем именно его, — ответил Мори.

— Он жуткий жлоб, этот старый дракон, — сказал дрозд. — Просто чтобы вы знали.

— Я благодарен вам за ваши комментарии, — произнес гном. — Но если вы укажете нам местоположение прохода, мы будем у вас вечно в долгу.

— Легко, — ответила птица. — Дырка там.

Дрозд вспорхнул с камня и быстрыми взмахами крыльев одолел пространство, отделявшее отряд от склона горы. Гномы и Бинго поспешили за ним по неровному плато. В том месте, где отвесная скала начинала подъем под углом в сорок пять градусов, птица опустилась на валун и трижды[43] постучала по каменной поверхности.

На валуне проявились очертания небольшого люка, в который мог протиснуться только маленький соддит. Под ударами клюва декоративная крышка подалась вниз на дюйм, а затем качнулась на скрипучих петлях и скрылась из виду, оставив вместо себя черное отверстие. Из него поднялся клуб дыма.

Гномы дружно закричали:

— Спасибо вам, сэр Др... сэр Ворон.

— Мы у вас в долгу, уважаемая птица, — добавил Мори. — Как вас зовут?

— Вы хотите знать мое реальное имя или уличную кличку? — спросил дрозд.

— Суть в том, что мы, гномы, никогда не забываем сделанных для нас услуг, — объяснил ему Мори. — Я спросил ваше имя для того, чтобы мы могли запомнить его и однажды в будущем воздать вам полной сторицей за доброе дело.

— Тогда я скажу вам мое реальное имя.

Дрозд смущенно почирикал и тихо произнес:

— Красивая птичка! Прекрасный плюмаж! Чашка чаю! Ё! Ё! Меня зовут Эми Нем. Я скучаю. Ё! Ё! Гнездо с видом на гору. Особнячок папули и мамули. Смотри в оба, чтобы тебя не обманули. Ё!

Он скромно откашлялся и добавил:

— Я тут собираюсь перелететь в свое собственное гнездышко. Когда это случится, то перешлю вам новый адрес.

Захлопав крыльями, он взлетел вверх и сделал несколько кругов над головами путешественников.

— Блинг-блинг! — крикнул дрозд. — Ка-аарг! Каждому по орешку!

А затем он скрылся из виду.

* * *

Гномы собрались вокруг отверстия, дымившего на склоне горы. Бинго растолкал их локтями и заглянул в непроницаемую тьму.

— Неужели вы думаете, что я спущусь туда? — спросил он. — Если из трубы идет дым, то внизу горит огонь. Это чистое самоубийство.

— С тобой ничего не случится, парень, — заверил его Мори. — Проход не отвесный. Он почти горизонтальный.

— Там очень тесно, — заметил соддит. — И наклон большой. Смотри, труба уходит вниз под острым углом.

— Не бери в голову углы и наклоны, — сказал Мори. — Давай-ка отойдем и поболтаем. Нам с тобой нужно обговорить дальнейшие действия, которые ты должен предпринять после того, как спустишься вниз.

— Это означает, что ты наконец расскажешь мне, зачем мы пришли сюда? — спросил Бинго. — Без всякого вранья о золоте?

— Терпение, парень, — ответил Мори и похлопал его по плечу.

То был легкий удар, но он вывел соддита из равновесия. Бинго поскользнулся и влетел в дыру. Он поднял руки вверх, пытаясь ухватиться за края отверстия, однако упустил момент и с огромной скоростью помчался вниз. Квадратик света над его головой стал быстро уменьшаться. Он погрузился в темноту — причем не фигурально, а буквально. Бедный соддит!

Глава девятая. ВНУТРИ. (формально).

Бинго скользил вниз, с руками, поднятыми над головой.

— О-о-ой! — для пробы крикнул он.

По мере спуска темный дымоход начал плавно сужаться, и вскоре гладкие стенки стали натирать живот и плечи соддита, нещадно царапая его колени, бедра и больные стопы.

— Ой-ой-ой! — повторил он. — А-а-аай! Ай! Ай!

Трение усилилось. Послышался звук порванной одежды. Затем спуск резко замедлился, и Бинго остановился. Кожа на его животе и мягких частях тела горела так, словно была содрана до мяса.

— Батюшки мои, — задыхаясь от страха, прошептал он в темноту.

А темнота была полной. Он застрял в дымоходе с поднятыми вверх руками. Над ним откуда-то издалека доносились слабые и неразборчивые оклики гномов.

— Батюшки мои, — повторил он еще раз.

Бинго втянул живот и сделал полный выдох. Затем он фривольно завилял ягодицами, словно какой-то «голубой» (в такой темноте вы все равно не разглядели бы его окраску). Это помогло ему соскользнуть вниз на дюйм, и еще на полдюйма, и еще, после чего он снова начал падать.

— Батюшки мои, — произнес он в третий раз.

На самом деле он сказал не эту фразу, а другую. Точнее, он хотел повторить выражение: «Батюшки мои», но во время внезапного падения прокричал слова иначе, и вместо «Батюшки мои» у него получилось «Матюшки бои», что, как вы сами понимаете, радикально отличалось от первого варианта.

Свалившись в камин, он с мягким шлепком упал на кучу старой золы, перемешанной с остатками сгоревших поленьев. Воздух затуманился от серого облака, и соддит начал кашлять. Он пополз на четвереньках, налетел на кочергу и испуганно отшатнулся, когда та звонко загремела на каменных плитах. Бинго поднялся на ноги. Пыль в глазах не позволяла ему видеть, но он услышал, как низкий грохочущий голос произнес:

— Забавно!

Соддит замер на месте. Он попытался протереть глаза, но его руки тоже были в золе, поэтому усилия по очистке лица привели к нулевому результату. Фактически, он внес в глаза столько же пыли, сколько удалил из них. К ошеломлению от падения в камин прибавился глубокий ужас. Бинго казалось, что его живот сжался в крохотный узел. Волосы на голове встали дыбом. Конечно, он знал, что низкий грохочущий голос исходил из пасти дракона. Но пока его глаза были закрыты, он убеждал себя, что с ним говорил кто-то другой (ведь зримых доказательств не существовало) — не жуткий огнедышащий дракон, а, скажем, какой-нибудь астматик или сильно простуженный человек. Даже зная мизерность такого шанса, он по-прежнему цеплялся за надежду.

— С вами все в порядке? — прогрохотал громкий бас.

Бинго сунул руку в карман жилета и сжал в ладони Штучку. Это немного успокоило соддита. Он понимал, что дракон мог сжечь его в струе огня и не дать ему времени для произнесения желания через магическое устройство. Но со Штучкой в руке он чувствовал себя намного лучше.

Частые моргания и обильные слезы, вызванные резью в глазах, промыли золу и вернули зрение. Он осторожно приоткрыл веки...

Могучий Слог возвышался перед ним во всем своем потрясающем и ужасающем величии. Он разлегся на спине на монументальной куче золота и драгоценностей. Его вытянутая голова покоилась на груди, а грудь упиралась в округлый живот. Крылья раскинулись по сторонам гигантского тела. Одна задняя нога были закинута на другую. Его просторная одежда состояла из нескольких предметов черного, коричневого и зеленого цветов. Ансамбль завершался клетчатым жилетом. Узкий лоб и шишковатый череп не вызывали приятных ассоциаций, но в глазах дракона мерцал огонь интеллекта. В левой лапе он сжимал предмет, который Бинго поначалу принял за каноэ или нечто схожее. Но, немного поморгав, соддит понял, что это была трубка огромных размеров. Дракон сунул ее в пасть и сделал две мощные затяжки.

— Ува... драк... — сказал Бинго. — Брак... грак... Приветствую вас, уважаемый дракон.

Он отступил назад и уперся в каминную полку. Здесь негде было спрятаться и некуда было бежать. Взгляд зверя оказывал на него почти физическое давление.

Бинго в отчаянии осмотрелся по сторонам. На полу виднелись кучи золота. Настенные шкафы ломились от обилия огромных фолиантов — книг древнего знания в разноцветных кожаных переплетах. Справа стояло несколько больших бутылей с этикетками, на которых угадывались надписи: «спортвейн» и «драконья настойка». Факелы, горевшие на стенах, драпировали логово мерцавшей красной дымкой.

— Доброе утро, — поздоровался дракон.

— Доброе... — ответил Бинго.

Казалось, что его язык удлинился и запутался во рту.

— Утуруро, — добавил он.

— Я не помню, чтобы с кем-то договаривался о встрече, — сказал дракон. — Присаживайтесь в кресло. Ах, там бумаги... Сбросьте их на пол. Или положите куда-нибудь.

Бинго покосился на пыльную мебель.

— Я предложил бы вам чай, — добавил Слог. — Но, к сожалению, должен признаться, что не пил этот напиток сорок лет.

— Нет-нет, все нормально, — заверил его соддит. — Не беспокойтесь.

Он увидел кресло, о котором говорил дракон, и сбросил на пол ворох древних пергаментов. Запрыгнув на широкое сидение, Бинго устроился поудобнее, и в его уме мелькнула мысль: «Теперь он подумает дважды, прежде чем сжигать меня струей огня. Вряд ли ему захочется портить собственную мебель». Тем не менее соддит по-прежнему сжимал Штучку в правой ладони.

— Чем могу служить? — спросил Слог.

— Я...

Выждав секундную паузу, Бинго обнаружил, что не знает, о чем говорить.

— Напомните мне свое имя, — прогрохотал дракон.

— Бинго Граббинс, — не подумав, ответил соддит.

Как только эти слова слетели с его уст, он понял, что совершил ужасную ошибку. Глупо было называть настоящее имя такому магическому существу, как дракон. Но сказанного не вернешь.

— Так-так, — задумчиво сказал Слог. — Значит, Бинго Граббинс? Звучит, как имя грабителя, верно?

— Я происхожу из семейства уважаемых хром-м-мбитов! — заикаясь, пропищал перепуганный соддит.

— Да-да, конечно, — согласился дракон, — поскольку этимологические корни «грабителя» и «рабовладельца» — то есть современного буржуа, если вы ссылаетесь на данный социальный класс — берут начало в одном и том же слове, а именно в старобрякском «грабо» или «гробо». Следовательно, профессия грабителя с философской точки зрения абсолютно равнозначна положению так называемого «уважаемого гражданина».

Используя обшивку кресла, Бинго очистил ладони от золы и приступил к удалению сажи с лица. Он почти не слушал рассуждения дракона.

— Очень верное замечание, — поддакнул он.

— Я могу предположить, что Бинго Граббинс — это западное имя, — продолжил дракон. — Оно во многом родственно названию порта Грабезенд, расположенного на западном побережье. Естественно, у моей догадки найдутся слабые стороны — и я прошу вас не упускать из виду этот факт. Тем не менее я готов утверждать, что имя Бинго берет начало от слова «би-винг» — «того, кто убежал от пчел». Вы боитесь пчел, мистер Граббинс? У них отвратительные жала, не так ли? Похоже, это неплохая идея убраться подальше с их пути.

Дракон захихикал и пощелкал жуткими когтями правой лапы, издав при этом серию неприятных звуков: клок, клок, клок.

— Что касается вашей фамилии...

— Пожалуйста, не убивайте меня! — пропищал соддит.

Он больше не мог сдерживать свой страх. Спрыгнув с кресла и упав на колени, Бинго приступил к чистосердечному признанию:

— Я прошу прощения. Мне очень жаль. Я упал в ваш дымоход совершенно случайно! И это была их идея, а не моя! Поверьте, я тут ни при чем...

— Ну что вы говорите, уважаемый, — не без иронии прогрохотал дракон. — Успокойтесь. Вам не о чем тревожиться. Что за нелепые домыслы? Зачем мне лишать вас жизни?

— Наш отряд прошел сотни лиг с единственной целью, — продолжил каяться соддит. — Мы планировали убить вас и похитить ваше золото. Мне очень жаль. Поверьте! Очень-очень!

Он печально вздохнул, забыв о саже, летавшей в воздухе. Мелкая зола попала в горло и легкие, вызвав короткий, но сильный приступ кашля.

— Так-так, — сказал Слог, когда кашель соддита прекратился.

Дракон сделал несколько затяжек из гигантской трубки.

— Это серьезное развитие ситуации. Вы огорчили и встревожили меня. Могу я спросить, что послужило причиной для возникновения подобного плана?

Бинго сел на пятки.

— Я не уверен, что знаю истинную причину, — ответил он. — Мои спутники очень непреклонны. Мне кажется, вы нанесли какую-то обиду их народу.

— А кто они, ваши спутники?

К тому времени Бинго немного оправился от ужаса и вспомнил о мерах предосторожности. Он и так уже выдал большую часть информации.

— К сожалению, я до сих пор не понимаю, что именно толкнуло их на этот шаг. Моим единственным предположением является догадка, что вы, намеченная жертва, нанесли им какой-то моральный или физический вред.

— Я не смог бы жить с таким грузом на совести, — ответил Слог. — Уверяю вас, это недоразумение. Ужасно неприятная новость. Интересно, кого я мог так обидеть? Мне даже в голову ничего не приходит.

Бинго сильно нервничал. Наверное, поэтому он и сболтнул:

— Между прочим, жители Приозерья не видели иногородних посетителей уже семьдесят лет. Вы разрушили их экономику и туристический бизнес.

— О Боже! — воскликнул дракон. — Неужели это правда? Какой позор! Но я не хотел доставлять им неприятностей. Впрочем, честно говоря, мне не совсем понятно отношение людей. Почему они считают меня страшным и опасным существом? Я не давал им для этого ни малейшего повода.

Какое-то время он мрачно пыхтел трубкой. Беседа принимала неожиданный оборот.

— Мне жаль, что я упал в камин и потревожил ваш покой, — сказал Бинго. — Приношу вам свои извинения за известие о том, что вас хотят убить.

— Не могли бы вы рассказать мне о вашем отряде? — спросил дракон. — Возможно, я вспомнил бы о том проступке, который побудил их к мести. Неужели они хромбиты?

Бинго спрятался за кресло и смущенно выглянул оттуда.

— О могущественный Слог! Простите меня! Я и так уже сказал слишком много. Если мои друзья узнают, что я раскрыл вам их намерения, они ужасно рассердятся и сочтут меня предателем.

— Да-да, конечно, — печальным голосом ответил дракон. — Вы можете не говорить. Я понимаю ваше положение.

На какое-то время в пещере воцарилась тишина.

— Я еще раз извиняюсь, что не напоил вас чаем, — сказал Слог.

Он начал насвистывать какой-то нестройный мотив.

— «Чай» очень интересное слово, — продолжил дракон таким тоном, словно болтал с самим собой. — Я могу поспорить, что оно происходит от глагола «качай» и производного «качок», которое на староистронском языке означает «великан». То есть чай — это напиток, заставляющий нас чувствовать себя гигантами.

Он что-то помычал себе под нос и добавил:

— Чудесный напиток.

Несмотря на испуг и вездесущую копоть, вытолкнутую им из дымохода, Бинго вдруг понял, что Слог был очень раним. Соддит не ожидал такого поворота событий. Ярость, огонь и уничтожение — да. Хитрость и коварство — да. Но не грусть в глазах и печальное сопение.

— Сэр Слог, — робко сказал соддит. — Я вас чем-то обидел?

— Нет, нисколько, — ответил дракон. — Не стоит говорить об этом. Хотя, конечно, неприятно слышать, что какие-то люди проделали столь долгий путь с единственной целью убить меня и разграбить мои сокровища.

— Просто у вас много врагов, — сказал Бинго, тревожась о том, что его слова могут нанести дракону новое оскорбление. — Как вы сами говорили, это обусловлено вашим величественным и ужасным видом.

— Много врагов? Я не согласен с вами. Дайте-ка подумать. Нет-нет! Я имел несколько стычек с драконом Вспышкой, который живет на Ледовых пустошах Гангабаца. Мы поспорили с ним по поводу происхождения слова «ныкать». Но все закончилось дружеским рукопожатием. Без всяких обид и разночтений. Он оказался милым книжным червем. И довольно умеренным в употреблении спиртных напитков.

Он поерзал на куче золота, почесал живот когтями правой лапы и задумчиво хмыкнул.

— Я должен заметить, уважаемый сэр, — конфиденциальным тоном сказал соддит, — что ваше красноречие вполне оправдывает данное вам имя — если только вы не против продолжения подобной темы.

— А? О чем вы говорите? Да, конечно, вы правы. Слог — вполне подходящее имя. Хотя друзья зовут меня иначе. Тем не менее это слово имеет интересное философское обоснование.

— Вот как? — тихо поддакнул Бинго.

— А вы не знали? Оно представляет собой восточноземельный вариант западно-окраинного корневого слова «смог», которое вошло в современные языки через древнюю поговорку «кто сможет, тот и сложит». В то же время слово «смог» тесно связано с дымом, а дым является прекрасным описательным именем для всех драконов.

Он сунул в пасть огромную трубку и выпустил густой клуб дыма. Казалось, что по его груди и животу прокатилась белая лавина.

— Значит, вас можно называть дракон Дым?

— Нет. Дымом меня окрестили люди. Они не очень оригинальны в придумывании имен для драконов. Хм! Человеческая речь невероятно бедна при описании нашего вида. Дым, Пламя, Пых — что-то типа этого.

Он покачал огромной головой.

— Нет, лично я называю себя по-другому.

— И как же вы называете себя, могущественный сэр?

— О! Когда я был молод и проводил свое время в сражениях, мне нравилось называть себя Стремительно-Смелым. Но с тех пор прошли века, и больше никто не помнит этого имени. Возраст научил меня ленивой праздности, хотя надеюсь, что сила и отвага во мне еще остались.

Он посмеялся и еще раз затянулся дымом.

— Похоже, они понадобятся мне, если ваши друзья не изменят своих намерений.

— Я извиняюсь за планы моих спутников, — смиренно сказал Бинго.

— Ладно, ладно, — заявил Слог. — Я не хотел бы выглядеть самодовольным типом. Надменность драконов, как вы понимаете, более свирепа и разрушительна, чем у обычных людей.

Он похихикал над последней фразой, посчитав ее хорошей шуткой.

— О нас сложилось много предрассудков, — продолжил Слог. — Устойчивых и абсолютно ложных. Люди видят только агрессию драконов — дым, огонь и прочие эффекты. Но они не замечают наш творческий потенциал.

— Творческий потенциал? — заинтересовался Бинго.

— Вот именно. Мне не хотелось бы хвастаться, поскольку истина не нуждается в похвальбе. Однако нельзя отрицать, что все это было создано драконами.

Он сделал широкий жест правой лапой, указывая на что-то перед собой. Его перепончатые крылья издали сухое шуршание.

— Вы имеете в виду пещеру? — спросил соддит. — Эти книги?

— Что? О нет! Хотя, если говорить обобщенно, то да. В принципе, я имел в виду весь мир. Все мироздание.

— Вы хотите сказать, что драконы создали мир? — не веря своим ушам, спросил Бинго.

—Да, — немного смутившись, ответил Слог. — Они оживили его. Вдохнули в пустоту огонь и дым. Драконы заставили солнце сиять. Они наполнили атмосферу воздухом. Вот почему небо синее! На самом деле это эфир — сухой и горячий дым, поднявшийся на самый верх. Воздух в нижней части атмосферы бесцветный и прозрачный. Помимо прочего, дыхание драконов выдуло из почвы горы и холмы. Они внутри полые, как пузыри в расплавленном стекле. Но я не хочу бахвалиться. У драконов и без этого хватает славы.

— Неужели вы создали все пещеры?

— Нет. Некоторые из них были сделаны другими существами. Тем не менее мы являемся первыми творцами. Фундаментально первыми. Не буду утомлять вас подробностями, хотя общение с вами доставляет мне большое удовольствие.

Бинго осторожно вышел из-за кресла.

— Так уж и большое, — застенчиво усомнился он. — Наверное, вы преувеличиваете.

— Возможно, это слово здесь действительно не подходит. Сказать по правде, удовольствия тут мало. Но наша беседа показалась мне весьма познавательной и поучительной. К сожалению, я вынужден прервать ее. Меня ждут дела в Приозерье. Между мной и жителями города возникло явное недопонимание. Пора разобраться с этой проблемой. Значит, они думают, что я разрушил их торговлю? Кошмар! У меня и в мыслях такого не было. Я должен обсудить с ними этот вопрос и прийти к какому-нибудь компромиссу. Подумать только! Какая ошибка! Я даже не помню, когда попадал в такие неприятные ситуации. Простите, что покидаю вас, мистер Граббинс. Если хотите, ступайте за мной. Я покажу вам дорогу к главным воротам крепости. Не думаю, что вы намерены лезть вверх по дымоходу.

— Конечно, сэр, — ответил Бинго. — Вы правы.

Беседа подошла к концу. Дракон поднялся с кучи золота и, встав на задние ноги, расправил огромные крылья. Его размеры потрясали воображение. Он был одним из самых крупных представителей своего вида. На краях крыльев виднелись острые коготки. Они улучшали аэродинамику и представляли собой эффективный инструмент для быстрых полетов и сражений на земле и воздухе. Страх снова сжал внутренности Бинго. Он торопливо отбежал к стене. Однако дракон повернулся и зашагал по проходу, достаточно высокому, чтобы он мог идти не пригибаясь. Соддит поспешил за ним следом. Подволакивая ноги, Слог за пару минут достиг другого конца прохода. Чтобы угнаться за ним, Бинго перешел на бег. Он пробегал мимо арок и боковых коридоров, которые вели в другие пещеры, драконьи лежбища и комнаты. Ему хотелось осмотреть их, но времени для этого не было.

— Сэр Дракон! — крикнул он, задыхаясь. — Вы идете слишком быстро!

— Ах, простите, — оглянувшись через плечо, сказал Слог. — Я не подумал, что моя скорость причинит вам неудобства. Мне не хочется задерживаться, поэтому я оставлю ворота открытыми.

И с этими словами он вышел из крепости, в мощном тигрином прыжке взвился в воздух и, сделав несколько взмахов перепончатыми крыльями, скрылся из виду.

Бинго опустился на пол и попытался восстановить дыхание. Затем он вскочил на ноги и побежал к воротам, чья высота равнялась двадцати соддитам. Массивные створки остались открытыми. Когда он уже собирался выбраться из крепости, его взгляд задержался на сверкавшем драгоценном предмете, лежавшем на каменной плите у ворот. То была крупная гемма. Рядом с ней находились другие драгоценности: куски золота и кубки, украшенные изумрудами и рубинами. Но взгляд соддита был прикован только к этому алмазу[44] размером с кулак. Как бы ему ни хотелось покинуть крепость Стребор, он не мог пройти мимо прекрасной геммы. Склонившись над ней, соддит восхитился блеску, исходившему из середины камня. Он поднял алмаз обеими руками и поднес его к лицу.

— Ваф! — сказал камень.

— Ты прекраснее любой драгоценности, которую я когда-либо видел, — прошептал очарованный Бинго. — Скорее всего я позаимствую тебя. Надеюсь, что Слог не заметит пропажи. Ты не против?

— Вав-воу! — ответил камень.

Проигнорировав его протесты, соддит сунул алмаз в карман куртки. Гемма огорченно тявкнула и замолчала. В ту пору Бинго не знал, что это был воспетый в легендах Лающий камень — артефакт с удивительной и длинной историей. Он считался самым ценным камнем, когда-либо существовавшем в Верхнем Средиземье. О такой поживе мог бы мечтать любой грабитель.

Когда Бинго выбежал из крепостных ворот, его сердце наполнилось радостью. Он уцелел при падении через дымоход, успешно прошел собеседование с драконом, сохранил свою жизнь и вдобавок завладел алмазом сказочной красоты и стоимости. «Нет-нет, — говорил он себе, — не такой уж и плохой был этот день». Лучи солнца играли на струях быстрого потока, бежавшего на дне ущелья. Ландшафт на юге манил к себе теплыми желтовато-коричневыми красками. Жаркое светило карабкалось к зениту. Бинго понял, что провел внутри горы лишь несколько часов.

Впрочем, ему потребовалось почти полдня, чтобы вернуться к гномам. Сначала он перебирался через отрог и спускался на равнину. Затем он обошел крутой склон и нашел то место, которое отряд проходил два дня назад. После этого ему пришлось подниматься по крутой тропе на плато. Когда он, пыхтя, добрался до стоянки гномов, красное солнце уже садилось за горизонт. Увидев соддита, отряд пришел в восторг.

— Бинго! — закричал обрадовавшийся Мори. — Ты жив!

Гномы столпились вокруг него.

— Мы просто счастливы, что с тобой все в порядке, — сказал Мори, обнимая Бинго. — Я ведь, парень, посчитал тебя мертвым.

— Ага, — подтвердил Гофур. — Мы спорили, что делать дальше.

— Точнее, мы вообще не знали, что нам делать, — признался Он.

— Мои друзья, — сказал им Бинго. — Я тоже рад вас видеть.

После того как он освежился водой и умял две булки, гномы развели костер и попросили его рассказать о пережитых приключениях. Соддит устроился поудобнее у огня и поведал им о своей встрече с драконом, выпустив лишь ту часть, которая касалась Лающего камня. Однако вместо новых поздравлений гномы мрачно заворчали и разочарованно насупились.

— Как ты мог сказать ему такое? — сердито спросил Мори.

— Ты сообщил ему, что мы пришли убить его? — в ужасе вскричал Фэйлин.

— Да, — ответил Бинго. — Мы же здесь для этого, верно? Я так понял, что его убийство и есть наша истинная миссия.

Пять гномов с ошеломлением посмотрели на соддита.

— Я знаю, что вы говорили о золоте, — рассердившись, сказал Бинго. — Точнее, лгали мне о нем. Но я понимал, что вы утаивали правду. Ваша цель была другой. Кстати, там внизу много золота. Оно лежит кучами на каменных плитах. Надеюсь, мы возьмем с собой немного?

— Ты идиот! — закричал Мори. — И-ди-от!

— Не понял?!

— Ты сказал дракону, что мы хотим убить его! Зачем ты это сделал?

— Потому что он припер меня вопросами! — все больше распаляясь, крикнул Бинго.

— И он улетел в Приозерье?

— Да.

Гномы посмотрели на юг в том направлении, где располагался город. В сумрачной мгле темнело несколько пятен. В небе начинали появляться звезды.

— Ты хотя бы сказал ему, что путешествовал с гномами? — с надеждой спросил Мори.

— Не бойся, — с гордостью ответил Бинго. — Он про вас не знает. Когда дракон спросил об отряде, я перевел разговор на другую тему.

Гномы, открыв рты, смотрели на него. Он мог видеть их гнилые зубы.

— Послушайте, ребята, — возмутился соддит. — Что вы взъелись на меня?

— Идиот! — повторил Мори. — Идиот с овечьими мозгами! Ты должен был сказать ему, что пришел сюда с гномами! Тогда бы он не поверил твоим словам насчет убийства.

— Почему не поверил бы? Не понимаю.

Бинго осмотрел лица спутников.

— Почему он не поверил бы моим словам? Почему?

— Это абсолютно ясно, — ответил Мори.

— А ты не думаешь, что настало время для правды? — закричал разгневанный Бинго. — Что я блуждаю в темноте догадок и нуждаюсь в объяснениях? Ты мог бы рассказать мне о миссии с самого начала, а не врать о золоте, золоте, золоте! Ну, что молчишь?

Мори хмуро смотрел на пламя костра.

— Если бы мы рассказали тебе об истинной цели путешествия, — ответил он, — ты никогда бы не пошел вместе с нами.

— А у меня был выбор? Между прочим, я сразу не хотел идти!

— Понимаешь, это очень личное дело, — после некоторой паузы сказал Мори. — Ни гномы, ни колдуны не говорят о таких вещах. Мы не хотим, чтобы остальной мир знал о наших сокровенных тайнах. Мы планировали подождать немного, проверить тебя, посмотреть, как ты скроен. Конечно, рано или поздно нам пришлось бы рассказать тебе правду.

Другие гномы закивали головами.

— Какую правду? — спросил Бинго. — О чем? О цели, ради которой мы прошли весь этот путь к горе и пережили столько опасностей? Что скажешь, Мори? Какой была причина?

— М-да... причина, — тихо сказал гном.

Он повернулся и взглянул на спавшего колдуна, завернутого в одеяло. Остальные гномы тоже посмотрели на Гэндефа.

— Вот причина, — произнес Гофур. — Мы пошли сюда из-за него.

Бинго проследил за их взглядами. Несколько минут никто не говорил.

— Реальность не всегда такая, какой кажется, — тихо сказал Мори.

— Я думал, он возглавлял наш отряд и защищал нас от опасностей, — произнес изумленный соддит. — Как в той стычке с гоблиндюками. Или с волками. Но ты утверждаешь, что все было иначе, и это мы вели его сюда.

— Конечно. Неужели ты не понимал моих намеков?

— Каких еще намеков? О чем ты говоришь? Что происходит с Гэндефом?

— Он превращается в дракона, — чуть слышно ответил Мори.

Бинго попытался переварить это новость.

— Я не понимаю.

— Откуда, по-твоему, берутся драконы? — спросил Фэйлин.

— Я никогда не думал об этом, — признался Бинго. — Мне кажется, что в данном случае самка-дракон случается с самцом и затем откладывает яйцо.

— Процесс жизни более разнообразен, чем ты полагаешь, парень, — сказал Мори. — И более взаимосвязан. Например, тебе известно, что из яйца насекомого появляется личинка, личинка становится гусеницей, а гусеница превращается в бабочку. То есть ты знаешь, как работает природа. Но если это так сложно и взаимосвязано на уровне бабочки, то прикинь, каким замысловатым должен быть процесс зарождения крупных крылатых существ!

— Ты хочешь сказать, что намекал мне на это? — спросил соддит. — На то, что колдуны являются личиночной формой драконов? И по каким подсказкам я мог бы догадаться о таком необычном превращении? Почему ты просто не рассказали мне о его метаморфозах? Я даже не помню, о каких намеках идет речь.

— Ну как же! — возмутился Мори. — Он все время выпускал дым изо рта!

— Многие люди дымят, как печные трубы, — возразил ему Бинго. — Не только колдуны и драконы.

— А глухота?

— Что глухота?

— Он перестал использовать уши. Драконы не имеют ушей. Они слушают мембранами крыльев. Разве ты не знал об этом?

— У Гэндефа будут крылья? — с фальшивым изумлением спросил соддит.

На самом деле он пытался скрыть свое невежество.

— Они уже растут. Пока он находится в спячке.

Все еще раз посмотрели на неподвижного колдуна.

— Только мне по-прежнему не ясно, — сказал Бинго, — как, по-твоему, я должен был догадаться о его превращении?

— Хотя бы по магии. Колдуны и драконы — это два великих вида магических существ. Может, ты и этого не знал? Вспомни про огонь!

— Про какой огонь?

— Про тот, когда Гэндеф выдохнул пламя и поджег нападавших волков. Ты не нашел это странным?

— Нет, — ответил Бинго. — Я считал, что он выпустил чары.

— А помнишь, как у него отвалилась борода? — спросил Гофур. — Мы тогда подумали, что ты все поймешь. Потому что бородатых драконов не бывает.

— У меня голова идет кругом от ваших историй, — пожаловался соддит.

Какое-то время он сидел и прислушивался к треску костра. Казалось, что пламя пощелкивало красными пальцами.

— Так вот почему мы несли Гэндефа к Слогу. Но для чего? Для полной трансформации?

Гномы дружно закивали головами.

— А зачем это нужно вам? Какая гномам разница, во что превратится старый колдун? И превратится ли вообще?

— Похоже, мне придется перечислить тебе элементы сходства между гномами и колдунами, — сказал Мори. — Нас отличают друг от друга только размеры. Итак, считай сам: бороды — это раз...

— Ты хочешь сказать, что гномы являются ранней эволюционной формой колдунов? — спросил Бинго, и внезапная догадка ошеломила его. — Вы как бы личинки тех гусениц, из которых появляются бабочки! Значит, гномы превращаются в колдунов?

— Если только они доживают до определенного возраста, — ответил Мори. — Как ты уже убедился, мир к нам очень жесток. Поначалу гномы появляются большими группами из горных кристаллов — в узких расщелинах и маленьких пещерах. Мы медленно взрослеем, и многие из нас погибают. Но постепенно старые гномы переживают несколько метаморфоз. Их рост меняется, они обучаются магии и превращаются в колдунов. У колдунов жизнь такая же опасная. Лишь некоторые из них доживают до возраста Гэндефа. Затем начинается вторая великая трансформация. Наш старик почувствовал ее приближение в прошлом году. Мы повели его сюда для завершения изменений. Каждому молодому дракону необходим наставник. Мы выбрали для этого Слога. Тебе полагалось проскользнуть к нему в логово по дымоходу и попросить его открыть ворота крепости. Такой был план.

— А ты вместо этого послал дракона в Приозерье, чтобы он решил конфликт с горожанами, — кисло добавил Гофур. — Даже если его там не убьют, он заподозрит нас в коварных замыслах! Провал всей миссии!

— Провал, — печально подхватили остальные гномы. — Действительно, провал. Хм, хм.

Их взгляды снова устремились в южном направлении. Они пытались разглядеть в сгущавшейся тьме неясные контуры озера и огоньки далекого города.

Глава десятая. РАЗ! И В ВОДУ.

На тот случай, если вы хотите узнать, что произошло между могущественным Слогом и торговым людом Приозерья, вам придется перенести ваш воображаемый взгляд через тихие воды Эскагорта. Одним словом, туда, куда удалился дракон.

Слог не спеша пролетел над озером, которое сияло в полуденном солнечном свете. Затем он немного покружил над Приозерьем. Ленивые взмахи его широких кожаных[45] крыльев поднимали в воздух пыль на узких улочках бревенчатого города. Люди торопливо разбегались в стороны с криками, которые варьировали от возгласов: «Спасайтесь! Дракон прилетел! Горе нам, горе! Увы, удача покинула нас!» до призывов «Кто купит мои вкусненькие яблочки? Десять пенни, подходи, налетай».

— Эй вы, внизу! — прокричал Слог, и его голос прозвучал, как сотня громовых ударов[46]. — Вам незачем разбегаться. Я прилетел поговорить!

Лэрд Лучник вышел излома и гордо выпятил живот. Он был единственной неподвижной фигурой в толпе метавшихся людей. Его рука сжимала крепкий длинный лук.

— Дракон! — рявкнул он. — Проклятое отродье! Берегись!

Его голос едва не потерялся в шуме ветра, создаваемом крыльями зверя. К счастью, драконий слух очень острый.

— Минутку, — ответил Слог. — Я не хочу причинять вам вред. Неужели мы не можем поговорить? Вы и я — дракон и человек?

— У меня лук! — крикнул Лэрд и гордо махнул[47] оружием. — Мне не впервой использовать его. Считай, что я тебя предупредил!

— Ай-я-яй! — вопила толпа. — Беда! Опасность! Дракон прилетел!

— Яблочки! — продолжал кричать глухой лавочник. — Кому яблочки?

Слог сделал еще один круг над городом.

— Сейчас я опущусь на тот мост, — прогромыхал он, указывая вниз могучей лапой. — Затем мы попытаемся договориться. У вас случайно не найдется чая?

— Горе нам, горе, — кричали жители Приозерья.

Слог изогнул концы крыльев и круговыми движениями начал создавать нисходящий поток воздуха, который позволил ему приземлиться. Люди отбежали подальше, когда он устроился на мосту, соединявшем город с берегом. Бревна затрещали под тяжестью дракона. Бесстрашно шагая с воинственно опущенной головой (пригнутой вниз вышеописанным потоком воздуха), Лэрд решительно направился к огромному зверю.

— Вот так-то лучше, — сказал Слог, сложив крылья и потянувшись лапой в набрюшный карман, из которого торчала огромная трубка. — Я, знаете ли, уже не тот, что был раньше. Прежде совершал прогулки или облетал предгорья после обильных обедов и ужинов. Но в последнее время я пренебрегал упражнениями. Да, милый мой, старость — не радость. А вы, значит, Лэрд? Рад познакомиться с вами. Наслышан о вашей отваге.

— Отвратительный червяк! — прокричал в ответ лучник и еще раз махнул оружием. — Возвращайся в свое вонючее логово! Тебе здесь не место!

— Вы зря ругаетесь, — в легком замешательстве произнес дракон. — Мы могли бы обойтись без грубости. Кстати, должен сказать, что вы соорудили очень милый городок. Прекрасная работа. Что это там у вас на балках ратуши? Ах, изразцы! Великолепно!

— Отродье Малькорма! Существо омерзения и тьмы! Тебе это с рук не сойдет!

— Я понимаю ваши чувства, — ответил Слог, с трудом скрывая дрожь обиды в голосе. — Давайте успокоимся. Лично я рад нашей встрече, и мой визит к вам объясняется тем...

— Гррр! — закричал Лэрд Лучник.

Дракон покачал головой и набил табаком огромную трубку.

— Мне хотелось бы разобраться с этим маленьким недоразумением.

Деревянные балки опор заскрипели под его задними лапами. Смог сунул в пасть мундштук и затянулся дымом.

— Насколько я понимаю, после моего перелета на Единственную гору некая часть посетителей вашего города стала обходить вас стороной. Мы даже можем сказать, что они... испугались.

— Тьфу! — вставляя стрелу в тетиву, крикнул Лэрд. — Эта тварь еще издевается! Грр! Ну погоди, негодный червь!

— Я уверяю вас, что не имел понятия о таком положении дел. Мне очень не нравится подобная ситуация. Я хотел бы найти какой-то компромисс, который позволил бы вам восстановить торговлю. Возможно, мы станем друзьями...

Лэрд поднял лук и прицелился.

Именно в это мгновение опоры моста не выдержали тяжести дракона. Ломаясь и трескаясь, они пришли в движение, и весь пролет (длиной в пятьдесят ярдов) рухнул в воду. С рокочущим возгласом «Ой, блин!», дракон последовал за ним и с апокалиптическим всплеском исчез в глубинах озера.

Брызги разлетелись на сотню футов. Поднявшиеся волны промчались между бревенчатых свай Приозерья. Рябь прошла под городом, и на многих улицах, а также в домах и торговых лавках вода просочилась сквозь щели настила. Вскоре все улеглось, только в воздухе осталась взвесь влаги, ярко сиявшая на солнце мириадами радужных искр.

Горожанам потребовалось время, чтобы осознать произошедшее. Затем они разразились криками радости.

— Ура! — вопили они. — Лэрд убил чудовище! Дракона больше нет! Яблочки! Яблочки! Лишь слегка помятые! Слава Лэрду Избавителю! Приозерье спасено!

Лэрд Лучник стоял на краю сломанного моста и ошеломленно смотрел на воду. Волны уже успокоились. Гладь озера восстановила былую безмятежность. Дракон ушел на дно. Но мэр не мог пошевелиться. Он ждал, что в любую секунду чудовище вынырнет из воды и сожжет его струей огня. Однако время шло, а поверхность озера оставалась гладкой. Внезапно Лэрд понял, что Слог действительно погиб.

— Эта тварь считается символом огня, — прошептал он себе под нос. — Разве не правду говорят, что дракон в воде тонет, как железная чушка?

Он повернулся к горожанам.

— Воды поглотили чудовище! Отныне древнее проклятие снято с Приозерья!

— Ура! — закричала толпа.

Несколько крепких мужчин подбежали к мэру и, подняв его на руки, понесли над головами радостных людей. Но поскольку вес Лэрда был немалым, они, немного покряхтев, отказались от этой затеи. Лэрду Лучнику пришлось иди пешком.

«Эх! — подумал он. — Если бы я все еще был бардом, то сочинил бы прекрасную балладу об этом приключении!».

И вот с такими мыслями под крики ликующей толпы он прошел через центральную площадь.

* * *

Празднование длилось весь вечер и ночь. Алый диск солнца скрылся за горизонтом. На небе ярко засияла прибывающая луна[48]. В воде отражались огни горевших факелов. Все пели и плясали. Горожане клялись друг другу в дружбе — в некоторых случаях это происходило в темных подворотнях и за грудами упаковочных ящиков. Люди произносили тосты за здоровье и теряли это здоровье, выпивая опасные дозы спиртного. Они поедали горячие тосты и лечились «докторской колбасой», а также различными исцеляющими окороками. Этот праздник запомнился им надолго.

Хотя мост, соединявший Приозерье с берегом, был полностью разрушен, горожане сновали туда и обратно на лодках. Естественно, никто не обратил внимания, что с баржи, причалившей к доку, на пристань сошли две дюжины высоких фигур. Впрочем, никто из жителей города уже не мог адекватно мыслить и чему-то удивляться.

— Кто управляет Приозерьем? — спросил вновь прибывший мужчина у охранников гавани. — Отведите нас к нему.

Однако охранники пребывали в пьяном ступоре. Отряд чужаков быстро прошел по улицам города и вернулся к барже.

— Подумать только! — сказал один из них. — Они все спят!

— Похоже, перебрали с напитками, — согласился второй.

— Я заговорил с каким-то парнем, и он ответил мне на гоблиндюшачьем языке! — пожаловался третий. — Непередаваемо мерзкие горловые и утробные звуки! Я сначала решил, что гоблиндюки опередили нас и захватили город. Но позже мне стало ясно, что это был не ответ. Парня просто рвало.

— Фу, как противно! — воскликнул четвертый.

— Они тут все перепились, — сказал первый чужестранец. — Это упрощает нашу задачу. Элстри, вернись на берег и организуй переброску армии в город. Завтра утром мы починим мост и восстановим транспортные коммуникации. Пока же займем стратегические позиции.

— Будет сделано, ваше величество, — ответила фигура по имени Элстри.

Он прыгнул в одну из лодок. Его плащ распахнулся, и под ним в лунном свете сверкнула эльфийская броня.

* * *

Утром город был полностью оккупирован. Эльфы вытягивали и выталкивали пьяных людей из домов, а затем сгоняли их в городскую ратушу. Передовой отряд — несколько сотен воинов, одетых в элегантную броню, — разместился в лучших домах Приозерья. Связав лодки и баржи в одну линию, эльфы проложили к берегу понтонный мост.

Все эти мероприятия было завершены до завтрака. Пока захватчики подкреплялись булочками и попивали серый чай, горожане Приозерья постепенно приходили в чувство и восстанавливали помраченное сознание. Элсквар приказал привести к нему мэра, и через двадцать минут к его ногам подтолкнули Лэрда.

— Доброе утро, — сказал эльф. — Как здоровье?

— Что? — хрипло спросил рассерженный Лэрд.

— Вам уже лучше?

— Какого черта?..

Он хмурился, мигал и с удивлением осматривался по сторонам.

— Что происходит?

— Я эльф лорд Элсквар, — объяснил ему эльф лорд Элсквар. — Недавно, к моему большому огорчению, я был вынужден возглавить одну из самых могущественных армий. Мне очень не хотелось беспокоить ваших горожан, но... Мои люди должны отдохнуть перед боем. Понимаете?

— Что? — тупо спросил Лэрд. — Кто вы такой?

— Напоите его чаем, — велел Элсквар.

— Вы вторглись в мой город! — внезапно закричал Лэрд. — Вы захватили Приозерье!

— Ни в коей мере, — возразил эльфийский лорд. — Уверяю вас, наше присутствие здесь временное. Позвольте мне объяснить суть дела. Вы, конечно же, видели отряд отважных гномов, который направлялся к Единственной горе. Насколько мы знаем, они планировали потревожить покой дракона, живущего там...

— Вы говорите о Слоге? — фыркнув, спросил Лэрд. — Я убил его!

При этой новости в зале воцарилось молчание. Эльфы шокированно переглянулись друг с другом.

— Вы уверены? — после некоторой паузы спросил Элсквар.

Лэрд поддернул вверх живот и принял гордую позу.

— Он прилетел к нам вчера в Приозерье и начал угрожать. Мне пришлось использовать против него мой верный лук. Кстати, я лучник, чтоб вы знали. Он сел на мост. Тот не выдержал, рухнул, и дракон пошел ко дну.

— Ну и ну! — сказал Элсквар. — Какое интересное развитие ситуации. Значит, могучий Слог утонул?

— Однозначно. Вы, кажется, говорили что-то про чай?

Он вперевалку подошел к столу и сел рядом с лордом.

— А как насчет завтрака?

Элсквар распорядился принести для мэра чай и булочки.

— Итак, — сказал он, — если дракон действительно мертв, то это в корне меняет ситуацию. Вы уверены, что он погиб?

— На все сто процентов, — ответил Лэрд, пережевывая сдобную пышку.

Ему было нелегко говорить с набитым ртом, но он никогда не боялся трудностей.

— Вы нашли его труп?

— Нет, — смущенно ответил мэр.

— В воде предметы легче, чем на воздухе. Его можно подтянуть к причалу. Вы так не считаете? Чтобы убедиться наверняка.

При этом один из придворных Элсквара пропел куплет:

Вытащив дракона из воды И на раздутый труп взглянув, Лежавший на притопленном понтоне, Им стало абсолютно ясно, Что он издох, А не был в коме.

Элсквар бросил строгий взгляд на подчиненного.

— Мистер... Лэрд, не так ли? Вас ведь зовут Лэрд?

— Я еще и мэр, — добавил полупьяный мужчина.

— Отлично. Поверьте, мы не заинтересованы в захвате вашего красивого города. Вы зря обвиняете нас во вторжении. Мы пришли сюда как ваши союзники, а не как враги.

— Однако вы заперли всех жителей Приозерья в ратуше.

— Это меры предосторожности, — небрежно отмахнувшись рукой, ответил эльф. — Когда они протрезвеют и будут информированы о текущей ситуации, мы выпустим их на свободу.

— О какой текущей ситуации? — спросил Лэрд.

Его отвисшая челюсть демонстрировала полупрожеванные кусочки ячменной лепешки.

— Неужели вы не знаете? О, дорогой! Тогда я принес вам плохие известия.

— Плохие?

— Да. На ваш город надвигается огромная армия гоблиндюков.

— Гоблиндюков?

Лэрд едва не подавился.

— Вот именно. Это чудовищно огромная армия. Их король собрал все кланы, живущие под Мятными горами. Они в дне пути от Приозерья.

— Всего в дне пути? Но почему они идут сюда?

— Из-за тех гномов, о которых я уже говорил. Проходя через Мятные горы, эти славные ребята устроили переполох в гнездовье гоблиндюков. Фактически, ужасную сумятицу. Но, помимо прочего, они сделали кое-что еще! Я не вижу причин скрывать от вас этот факт. Среди гоблиндюков живет странное существо — некий печальный интроверт-философ по имени Соллум. Он сообщил гоблиндюкам, что гномы похитили у него артефакт огромной и зловещей магической силы — одну из Штучек, созданных Шароном. Весть об этом разнеслась по всем западным странам. Гоблиндюки пришли в ярость. Они решили отомстить за убитых сородичей и вернуть магическую Штучку. Представить трудно, сколько разрушений они произведут, если этот артефакт попадет к ним в лапы. Чтобы дать отпор их армии и предотвратить угрозу, нависшую над Верхним Средиземьем, мы должны объединить наши силы и призвать на помощь все свободные народы восточных и западных земель.

— Чтоб я сдох! — прошептал Лэрд Лучник.

* * *

Той ночью гномы так и не уснули. Они до самого утра сидели на склоне горы и мрачно вглядывались в южную часть неба. Иногда их взоры устремлялись вниз к едва заметным контурам Приозерья. Они ожидали возвращения Слога или каких-то известий о нем.

— Если бы там происходило сражение, мы заметили бы это, — успокаивал их Бинго. — Разве вы видели пламя и взрывы? Их не было.

— Может, и не было, — угрюмо ответил Мори. — А может, и были.

— Почему ты говоришь со мной таким тоном? — спросил соддит.

— А ты думал, что не пройдет и дня, как ты возвратишься в наши книги благодарных отзывов? — огрызнулся гном. — И не надейся!

Он повернулся спиной к соддиту. На самом деле это была теплая спина, поскольку секунду назад она находилась в непосредственной близости от костра. Но, метафорически, она служила жестом охлаждения некогда дружеских отношений. Поэтому можно сказать, что спина было одновременно теплой и холодной. Я понимаю, фраза звучит парадоксально, но если вы немного подумаете над ней, то придете к такому же мнению.

— Все наши неприятности из-за тебя, — проворчал Он.

— Ты втравил нас в большую беду, — добавил Гофур.

— Баклан! — подытожил Фэйлин.

Поскольку он спал, его нелепый комментарий не относился к создавшейся ситуации. Но Бинго обиделся. Он печально уставился на костер, наблюдая за горящими ветками и вертлявыми струями пламени, исполнявшими танец живота.

— Не огойчайзя и не беги это в голову, — сказал Торри, присаживаясь рядом с ним. — Ты же не знал.

— Я чувствую приближение какой-то реальной беды, — ответил соддит.

Уныние и стыд Бинго дополнялись тем фактом, что он еще не рассказал своим друзьям о Лающем камне, который лежал в кармане его куртки как позорный секрет.

— Да, что-то зтгашное гъядет, — согласился Торри. — Я тоже чувзтвую это. Но мы не можем изменить зитуацию. Озтаетзя только зожалеть, что мы не узпели поговоить з дгаконом до того, как он улетел в Пгиозейе.

— Что же нам теперь делать?

— Ты говогишь, что вогота откгыты?

—Да. Дракон оставил их открытыми, чтобы я мог выйти.

— Тогда на газзвете мы отнезем колдуна внутгь горы. Даже если Злог не поможет нам, мы обезпечим Гэндефу комфогтные узловия.

Бинго в сотый раз посмотрел на спящего безбородого колдуна, завернутого в одеяло.

— Кажется, он стал больше, — сказал соддит.

Судя по кучке камней, возвышавшейся рядом с неподвижной фигурой Гэндефа, его голова за эту ночь стала ближе к костру на шесть дюймов.

— Да, он газтет, — ответил Торри.

Бинго не спал эту ночь. Он задремал перед рассветом, но уже через пару часов его разбудили гномы, которые собирали пожитки и забрасывали костер камнями и грязью.

— Иди за нами, Граббинс, — враждебным тоном сказал Мори. — В память о прошлых заслугах мы не можем оставить тебя здесь. Хотя нам хотелось бы это сделать.

Они пошли по склону горы, волоча за собой по очереди неподвижное тело Гэндефа. Хотя колдун стал тяжелее и длиннее, им больше не приходилось поднимать его на крутые откосы. В полдень они устроили привал и, пообедав, продолжили движение. Перевалив через западный кряж, гномы и соддит направились к воротам крепости. К тому часу солнце начало садиться, и поднимавшийся на холм отряд какое-то время замедлял закат и не давал светилу спрятаться за горизонтом. Но позже оно все-таки скрылось. Перед наступлением ночи они развели костер и молча поужинали остатками припасов.

— Я по-прежнему многого не понимаю, — сказал Бинго.

Хотя гномы еще не простили его, они явно устали проявлять свой гнев.

— Мир не такой, каким ты его представляешь себе, — сказал Мори. — Он более странный и прекрасный.

— Наверное, ты прав. Когда женщина-соддит спаривается с мужчиной-соддитом, они рождают свое подобие. Я не понимаю, зачем нужен такой сложный и запутанный цикл, который вовлекает гномов, колдунов и драконов. Ваш способ размножения свидетельствует о том, что все вы являетесь частями одного и того же существа.

— Наш способ размножения? — задумчиво ответил гном. — Эти слова звучат для меня очень странно. Мы живем в гармонии. А вы наполняете мир своими копиями. Когда-нибудь он переполнится вами, ландшафты превратятся в пустыни, и толпы твоих сородичей будут умирать от голода под собственные стоны и жалобы.

— Ну, ты уже перегибаешь палку, — возразил ему Бинго.

— Что касается нас, то мы точно знаем, в каком количестве нужны природе, — продолжил Мори. — При сотворении мира наш Создатель вдохнул споры гномских жизней в горные кристаллы. Мы появляемся на свет по мере необходимости. Мать-природа сама решает, скольким из нас необходимо войти в бытие. И тогда начинает раскручиваться великая цепь метаморфоз — звено за звеном, форма за формой — пока простые кристаллы не превратятся в подобие нашего Творца.

— На мой взгляд, это немного циклично, — кисло заметил соддит.

— Циклично? Наверное, ты прав. Цикличность проявляется в весне, которая сменяет зиму и снова ведет к зиме. Солнце тоже всходит и заходит с цикличным постоянством. Она не так плоха, цикличность. Это способ, которым Бог выражает природу бытия в процессе сотворения.

— И по-другому она проявляться не может?

— Все остальное представляет собой внешние эффекты, — сказал Мори, словно отвечал на банальный вопрос. — Понять сокровенное невозможно. Творец ломает нос каждому, кто суется в его дела.

От этой метафизической беседы у Бинго заболела голова. Он завернулся в одеяло и вскоре заснул.

Утро встретило их в сияющей славе. Облака муслинового цвета преломляли солнечный свет и раскрашивали небо желтыми оттенками. Бинго проснулся от теплой щекотки лучей, немного поморгал и вдруг увидел гномов, которые стояли на краю обрыва и на что-то указывали пальцами.

— Что там такое? — спросил он у них, зевая и потирая глаза.

Взглянув на озабоченные лица гномов, он торопливо подбежал к ним.

— Что случилось?

— Я бы сказал, что к нам приближается армия, — ответил Мори, указывая вниз на долину.

У подножия Единственной горы напротив склона, ведущего к воротам крепости, собралось великое воинство. Элегантные эльфийские доспехи сияли на солнце, словно золотистая вода. Свежий ветер развевал их алые стяги, украшенные эмблемой пурпурной гвоздики. Рядом с ними расположилось войско, набранное из горожан Приозерья. Люди, одетые в лакированные кожаные доспехи (сложенные вдвое, как спортивные свитеры), размахивали грозным оружием и распевали боевые песни.

Бинго с восторгом осматривал ряды стоявших воинов. Там были сотни людей и эльфов.

— Вот это да! — воскликнул он.

Глава одиннадцатая. ВУЛКАНИЧЕСКИЙ ВЗРЫВ.

— Неужели Слог действительно погиб? — в отчаянии спросил Бинго.

Гномы и соддит находились в изысканной и стильной шелковой палатке лорда Элсквара. Ее установили между двумя холмами перед склоном, ведущим к воротам Стребора. Люди и эльфы, гремя оружием, входили и выходили из нее. Перед началом битвы делались последние приготовления.

— Это действительно так, — апатично ответил Элсквар. — Думаю, мы можем согласиться, что стали свидетелями одного из счастливых совпадений. Нам противостоят десять тысяч злобных гоблиндюков. Если бы дракон принял их сторону, они превратились бы — поймите меня правильно — в непобедимую армию. Да-да! Вот в кого бы они превратились.

— Похоже, вам мало что известно, сударь, — пыхтя от ярости, выкрикнул Мори. — Этот дракон никогда не встал бы на сторону гоблиндюков. Скорее, он был бы нашим союзником!

— Между драконами и эльфами никогда не заключалось союзов, — возразил Элсквар. — Тем более, дружественных.

— Совершенно верно, — подтвердил Лэрд Лучник. — Как и между людьми и драконами.

— Тем не менее гномы издревле дружили с ними, — заметил Бинго, оттаскивая в сторону рассерженного Мори. — Я тоже думаю, что Слог сражался бы с нами против гоблиндюков. Это был бы полезный союзник. Но что толку говорить об упущенных возможностях? Упущенные возможности никому еще не помогали. Они просто будут застилать нам взор, пока мы в конце концов не отбросим их в сторону.

Все с удивлением посмотрели на него. Он смущенно потупился и пожал плечами.

— Прошу прощения, — тихо сказал Бинго. — Я сам не знаю, почему это сказал.

— Вы сказали то, что сказали, сэр Соддит, — произнес Элсквар. — Помог бы нам дракон или стал помехой делу, это дискуссионный вопрос.

— Какой? — спросил Мори.

— Дискуссионный.

— Дискуссионный, — повторил гном, опробуя слово на вкус. — Дискуссионный... Угу! Дискуссионный!

Он заходил по палатке кругами, оттачивая различные варианты произношения, вытягивая «о» и делая «к» более резкой и гортанной.

— Дискуссионный, — подытожил он. — Мне нравится это определение. Оно красиво звучит. Дискуссионный! Что означает это слово?

— Оно означает нечто нерешенное и спорное, — ответил Элсквар.

— Дискуссионный! Классно! А что у вас на завтрак?

Пройдя еще один круг по палатке, Мори остановился и спросил собравшихся менторским басом:

— Что появилось первым? Яйцо или курица?

Затем, повысив голос на октаву, он сам же ответил:

— Это спорный вопрос! Дискуссионный! Точно так же вы могли бы спросить у зеркала на стене, кто самый честный из гномов. Самый честный? Вопрос дискуссионный!

Мори усмехнулся и перешел на обычный тон:

— Отлично, парни. Мне нравится это слово. Попробую ввести его в свой лексикон.

— В любом случае, объединив наши силы, мы должны разработать общую стратегию, — сказал Элсквар. — Гоблиндюки атакуют нас завтра. Совокупная численность мощной армии эльфов и могучего войска людей составляет... около тысячи воинов. Гномы, вы согласны присоединиться к нам?

Мори посмотрел на Торри. Тот незаметно кивнул.

— Да, мы присоединяемся, — решительно ответил Мори. — Мы встанем плечом к плечу рядом с вами.

— Значит, могучая армия гномов принимает нашу сторону, — с довольным видом сказал Элсквар. — Какова численность вашей армии, сэр Гном?

Мори прищурился, затем повращал глазами, словно высчитывал какие-то большие числа.

— Хм! Нас пятеро.

В палатке воцарилась тишина.

— Зато мы очень мощные, — добавил гном. — Все пятеро.

— Хорошо, пусть будет так, — разочарованным тоном сказал Элсквар. — Сэр Соддит, ваш народ поддержит нас в битве? Возможно, мы погибнем, но каждому из вас я обещаю славу! Мы, свободные народы Верхнего Средиземья, приветствуем всех, кто готов стать нашим союзником в битве против злобных гоблиндюков.

— Ладно, я не против, — легкомысленно ответил Бинго.

— Тогда мы создадим союз четырех армий, — вскочив с трона, сказал Элсквар. — Великие армии эльфов, людей, гномов...

Он смущенно покашлял.

— ...и соддитов. Мы станем плечом к плечу против десятитысячной орды кровожадных гоблиндюков!

Воины, собравшиеся в палатке, одобрительно зашумели.

— Какова численность вашей армии, сэр Соддит? — спросил Элсквар. — Держу пари, что вы, малорослики, неустрашимы и решительны в бою. Как только ваша кровь вскипает в праведном гневе, враги обращаются в бегство, не так ли? Насколько велика ваша армия?

— В ней только я, — ответил Бинго. — Один.

— Какая же это армия? — раздраженно вскричал Элсквар.

— Все зависит от того, как вы трактуете это слово, — сказал соддит.

— Не совсем согласен с вами. Но это не важно. Я объявляю нас альянсом четырех армий! Пусть писцы и историки отразят этот факт в отчетах и хрониках для будущих поколений. Да будет так!

* * *

Эльфийские разведчики донесли, что орда гоблиндюков находится рядом с ними. У нового альянса почти не осталось времени на подготовку к битве.

— Мы должны поспешить и закончить наше дело, — сказал Мори.

Речь шла о Гэндефе.

— Если бы дракон был жив, он присмотрел бы за трансформацией колдуна, — продолжил гном. — К сожалению, наши надежды не оправдались. Ситуация усложнилась. Без помощи Слога мы уже не сможем гарантировать результат. Но ничего не поделаешь. Вопрос будущего дискуссионный. Впрочем, Гэндеф тоже спорный тип.

— Он покрылся спорами? — спросил Гофур.

— Нет, брат, с ним все в порядке, — ответил Мори. — Не бери в голову. Просто я опробую одно словечко, которому недавно научился. Оно означает неопределенность.

— О-о! — с пониманием отозвались другие гномы.

— В любом случае, нам нужно перенести колдуна внутрь горы, — сказал Мори. — Он будет там в большей безопасности. Оставим его в логове Слога. Я не хочу, чтобы до него добрались гоблиндюки.

— Если они одолеют наши армии, то проберутся в Стребор и все равно убьют его, — заметил Бинго.

— Однако прежде им придется уничтожить нас, — пожав плечами, ответил Мори. — В конечном счете, это тоже дискуссионный вопрос.

Для переноски спящего Гэндефа потребовались силы всего отряда. Колдун стал в два раза длиннее и намного шире. Его тело разбухло. Конечности вытянулись, словно у ребенка-переростка. Лицо удлинилось, и хотя оно по-прежнему оставалось узнаваемым, в нем появились странные черты. Одеяло, в которое он был завернут, порвалось в нескольких местах. Одежда лопнула по швам. Никакая ткань не могла устоять под натиском его стремительного роста. Бинго и Гофур приподняли Гэндефа за руки. Остальные гномы заняли места у шестифутовых ног колдуна и по бокам одеяла. Протащив его через долину, они поднялись по склону, вошли в ворота крепости и миновали длинный коридор. К тому времени Бинго держал старика за лодыжки. Его немного поташнивало от вида огромных ногтей на пальцах колдуна. Эти черные и длинные роговые отростки начинали превращаться в когти. Довольно неприятное зрелище. Плечи тоже почернели, и из лопаток выпирали два острых выступа, похожих на сложенные зонтики.

— Может, накрыть его чем-нибудь? — спросил Бинго, когда они уложили спящего Гэндефа на большую кучу золота. — Ему не будет холодно?

— Ты все еще оцениваешь его прежними мерками, — сказал Гофур. — У колдуна теперь другое тело. Он находится в метаморфозном состоянии.

— Как долго продлится это состояние?

— Мы не знаем точно... — начал объяснять Гофур.

Мори перебил его.

— Это дискуссионный вопрос, понимаешь? — сказал он. — Очень дискуссионный.

— Ясно, — ответил Бинго.

Оставив Гэндефа в пещере, они вышли из крепости под яркий солнечный свет. В долине у подножия горы маршировали группы эльфов и людей.

— Нам лучше закрыть ворота, — сказал Мори.

Отряд всей мощью навалился сначала на одну высокую створку, затем — на другую. Огромные ворота Стребора закрылись, и как только створки сомкнулись с громким резонирующим стуком, гномы и соддит услышали щелчок запора медного замка.

— Теперь он заперт в крепости, — сказал Мори.

— А как мы вернемся внутрь? — спросил Бинго.

— Ты всегда можешь спуститься по дымоходу, — пошутил Гофур.

Гномы захохотали, но соддит не стал присоединяться к их смеху.

— Или Гэндеф сам откроет ворота, когда превратится в дракона, — добавил Гофур.

— Может, нам тоже нужно было спрятаться в горе? — спросил Бинго. — Мы могли бы отсидеться там, пока эльфы и люди воевали бы с гоблиндюками.

— Нет, это было бы неправильно, — ответил Мори. — Мы оказались бы пойманными в мышеловке. Если гоблиндюки победят, то они выломают ворота и разграбят пещеры Стребора. Мы получим больше возможностей, если встретим их в открытой битве.

— Тогда будем надеяться, что мы одолеем их армию, — сказал Бинго. — Хотя бы ради Гэндефа.

— Да, будем надеяться, — согласились гномы.

Тот день перед битвой показался Бинго самым длинным в жизни. Солнце потихоньку двигалось по синему небосводу. Люди и эльфы рубили деревья, заостряли концы стволов и устанавливали зубчатые колья в несколько рядов за небольшой стремительной рекой. Лучники готовили новые стрелы и натирали воском тетивы. Только один соддит сидел без дела. Он чувствовал себя ненужным, и это не нравилось ему. Бинго заглянул в палатку оружейника, выбрал для себя короткий меч и расплатился за него драконьим золотом. Затем он около часа практиковался в нанесении ударов и размахивал мечом, разгоняя мух в горячем пыльном воздухе. Соддит ловко срезал верхушки длинных стеблей у болотной осоки. Он прокалывал кору вековых дубов и вырубал небольшие щепки из стволов молодых деревьев. Часа оказалось достаточно, чтобы его рука заболела от непривычных движений, и он, устав, прекратил это дело.

Вскарабкавшись на холм, Бинго долго наблюдал затем, как солнце погружалось в море деревьев, черневшее на горизонте. Его сердце ныло от мрачных предчувствий. После часа упражнений правая рука болела и дрожала. Он едва мог поднять ее с колена. Всего час упражнений! Но наступит утро, и ему придется провести весь день — а возможно, и ночь — в реальном сражении (хотя Бинго плохо разбирался в настоящих битвах). Его страшила мысль, что он свалится от усталости еще до того, как начнется бой. Ведь он представлял собой армию Соддлсекса — батальон Хромбит-Эгей! Бинго никогда до этих пор не воевал и, будь его воля, никогда не вышел бы на поле сражения.

Вечером четыре армии развели костры и занялись тем, что для многих могло оказаться последним ужином. Воины пили вино и пели печальные песни. Соддит сидел у костра гномской армии. Все шестеро отважных путешественника задумчиво ковыряли пальцами в зубах и угрюмо молчали.

— Я придумал план, — сказал вдруг Бинго, удивляясь нереальности и тяжести произнесенных слов. — Хотелось бы услышать ваше мнение, ребята. Я тут вспомнил... что у нас есть Штучка.

Гномы раздраженно застонали.

— Знаю, знаю, — продолжил соддит. — Она сослужила нам плохую службу. Если мы дадим ей шанс, она навлечет на нас огромную беду.

— Это абсолютно не дискуссионный вопрос, — заметил Мори.

— Но неужели не найдется слов, которые не допускали бы двойного толкования? Мы могли бы вызвать победные чары! Мы могли бы завершить эту ужасную битву еще до ее начала. Что скажете, парни?

— Нет, — ответил Гофур.

— Нет, — поддержал его Фэйлин.

— Нет, — повторил Он.

— Нет, — произнес Мори.

— Я думаю, нам лучше вообще не изпользовать Штучку, — добавил Торри.

Через некоторое время Бинго продолжил разговор:

— Мы знаем, что дракон утонул. Но что произойдет, если я скажу через Штучку: «Слог погиб»? Разве это не вернет его к жизни? Ведь тогда он поможет нам одолеть гоблиндюков и даст нужные наставления Гэндефу.

Гномы молча посмотрели на него. Было видно, что им понравился план соддита. Но Торри упрямо возразил:

— Эта Штучка являетзя магичезким агтефактом. Дгаконы тоже магичезкие зущезтва. Очень опазно змешивать магию з магией — озобенно злобную магию Штучки и добгую магию дгакона. Давайте озтавим их в покое. Пгозто озтавим их в покое, и взе.

— Торри прав, — печально согласился Мори. — Мы можем как угодно тщательно придумывать фразы, но Штучка вывернет наши слова, расстроит планы и вызовет беду. Мы больше не будем использовать ее.

Они снова погрузились в молчание.

* * *

Бинго долго не мог заснуть. Он метался и ворочался, переворачивался слева направо и справа налево, но ни одна из этих сторон не приносила долгожданного покоя. Поскольку третий стороны у него было, он встал и прошелся по лагерю. Повсюду горели костры. Эльфы и люди распевали песни, поднимая дух и боевое настроение.

Рассвет подкрался медленно и незаметно. Сначала посветлело небо на востоке, затем на нем возникли золотистые тона. Подсвеченные солнцем облака казались яркими стежками на поблекшем небосводе. Затем алмазно-желтые лучи прорвали горизонт, и Бинго восхищенно ахнул при виде этой сказочной иллюминации. Он любовался ею несколько минут, но, увидев, что главы других трех армий собрались под штандартами на вершине холма к востоку от ворот Стребора, поспешил туда же — с той быстротой, которую позволяли его короткие ножки.

— О, — воскликнул Элсквар, когда охрана пропустила к нему соддита. — Вот генерал четвертой армии. Взгляните-ка сюда.

Он указал рукой на юг. С высоты наблюдательного пункта перед Бинго открывался широкий обзор — на многие лиги вперед. Сначала он не поверил своим глазам. Ему показалось, что травянистый луг на другой стороне реки покрылся за ночь сучковатыми черными зарослями, колючими кустами и высохшими стволами деревьев. Но затем его ум переварил увиденное и представил ему истинную картину происходящего. На дальнем берегу реки стояли полчища гоблиндюков. Десятитысячная армия воинов в броне и с грозным оружием в руках ожидала приказа к атаке.

— Орда, — сказал Элсквар. — Что скажете?

— Орда, — согласился Бинго.

— Но не впускайте в сердце страх, сэр Соддит, — посоветовал эльф. — Будьте храбрыми.

— Как раз сердце меня сейчас не тревожит, — ответил Бинго. — Страх в моем теле орудует ниже. Что мы будем делать? Их армия простирается вширь и вдаль, насколько видно глазу. Десять тысяч воинов, вы сказали? А какова численность нашей армии?

— Нашей объединенной армии, — поправил его Элсквар. — Я поведу в бой пятьсот эльфов. Генерал Лэрд командует пятьюстами людьми. Бесстрашные и свирепые гномы представлены пятью смельчаками. И, наконец, вы, сэр Соддит, образуете подразделение количеством в одну персону.

Бинго быстро произвел расчет.

— Всего-то! — крикнул он.

— Довольно слов, — оборвал его Элсквар. — Подсчеты не помогут. Воинская слава цифрами не мерится. Готовьте эскадроны! Горнисты, трубите сигнал. Если натиск окажется слишком сильным, будем отходить к горе.

Бинго попытался сглотнуть, но у него заклинило горло. «Одна беда к другой, — подумал он. — Как я буду просить пощады, если не смогу говорить? Сегодня все некстати!».

* * *

Гоблиндюки, ведомые ужасным королем Клаком Лысым[49], прошли без отдыха весь путь от Мятных гор до крепости Стребор. Жажда убийства толкала их в бой. На свирепых мордах виднелась боевая раскраска. Зубы и сережки были ярко натерты охрой. Воины пылали гневом от обид, нанесенных им эльфами, людьми и гномами.

— Убить! Убить! Убить! — скандировали они. — Трусливый Элсквар! Лэрд-неудачник!

Однако превыше всего их возбуждали истории о Штучке и о тех великих набегах, которые Клак мог совершить, завладев магическим устройством. Они чувствовали своим гоблиндюшачьим нутром принуждающую тягу Штучки, поскольку сами были созданы злобным Шароном и имели сходные субстанции. Воины пели:

Отдайте нам Штучку! Верните нам Штучку! Мы хотим нашу Штучку! Отдайте ее нам!

Пока объединенная армия свободных народов наблюдала с холма за противником, перед ордой пронесли серебряные носилки, на которых восседал король Клак. Чтобы разозлить гоблиндюков, эльфы и люди в передних рядах войска начали высмеивать ужасного монарха.

— Эй, цыпленок! — кричали они. — Цып-цып!

Гоблиндюки шипели и хмурились. Но их король не обращал внимания на насмешки врагов. Он был облачен в великолепные гоблиндюшачьи доспехи. На ногах красовались белые пергаментные ботфорты с отворотами и острыми шпорами. Они надевались на туфли специально для того, чтобы помешать крови недругов проникать в дырочки на изящной обуви монарха. Броня состояла из двух самых больших в мире нагрудных пластин — по одной с каждой стороны грудины. Доспехи создавали впечатление, что героическая грудь Клака была вдвое сильнее и шире, чем у остальных его сородичей. В пазах между броней и кожей находились особые травы, обладавшие целебными свойствами. При проникающем ударе клинком они могли уменьшить вред, обеззараживая рану. В одной руке он держал двузубчатые вилы, а в другой сжимал длинный искривленный нож. Оба отполированных предмета ярко блестели в лучах утреннего солнца. Гоблиндюки почтительно расступались, позволяя слугам нести носилки. Воины в экстатическом возбуждении воспевали имя короля.

Клак! Великий Клак! Клак! Клак! Клак! Наш великий Клак! Клак! Клак! Клак!

— Лучники! — крикнул Элсквар.

Молчание на холме было нарушено свистящим звуком, когда сотни луков в едином порыве натянулись для стрельбы.

— Огонь! — крикнул Элсквар.

Шквал стрел взлетел в небо и, пронесшись по дуге, упал смертельным градом на гоблиндюков. Орда отступила, но тут же снова подалась вперед. Так началась великая битва пяти армий.

Воспоминания Бинго об этом сражении состояли из набора отдельных картин. Он никогда не мог забыть ту первую атаку противника и опаляющее чувство паники, которое охватило его тело от копчика до кончиков волос. Он не мог забыть тех первых столкновений, когда авангард гоблиндюков — отряд ужасных урюк-мурюков — начал неуклюже подниматься по склону холма. Справа эльфы дружно взмахнули мечами, проредив волну атакующих чудищ. Слева люди бросились вперед и парировали встречные удары. В середине гномы орудовали топорами, напоминавшими тяжелые маятники. Поначалу в верхних точках траектории их топорища пускали солнечные зайчики, но затем железо почернело от гоблиндюшачьей крови и перестало радовать глаз своим сверканием. Бинго никогда не мог забыть того боевого крещения, когда он поскользнулся и упал к ногам эльфийского воина. Тот отбил удар врага, а соддит ткнул наугад мечом и попал в голову гоблиндюка. Клинок вошел глубоко в череп. Тварь завизжала, задергалась и рухнула на землю. Бинго упал на колени рядом с трупом и попытался вытащить застрявший меч. Это удалось не сразу. Когда он выдернул клинок, инерция качнула его назад. Он осмотрелся вокруг и едва не выплюнул сердце, подступившее к горлу. Враги были везде, куда бы он ни бросил взгляд. Они тыкали пиками, размахивали палицами и зазубренными клинками. Люди и эльфы сражались храбро и самоотверженно, но они были окружены со всех сторон гоблиндюками, словно скалы в штормящем море. Один из ужасных урюк-мурюков бросился прямо на соддита. Его злобные маленькие глазки косили влево и вправо. Красная бородка раскачивалась в стороны. Бинго взмахнул мечом.

Он не помнил, что случилось дальше. Перед глазами всегда всплывала цепочка несвязанных картин. Гофур, сражавшийся в толпе врагов, — на каждой его руке висело по два гоблиндюка, на каждой ноге — по четыре. Бинго пробился к нему и отвлек часть тварей на себя. Затем он бежал в другом направлении, пытаясь примкнуть к группе эльфов. Соддит помнил, как синее небо вновь и вновь покрывалось черточками и стежками от выпушенных стрел. Он помнил, как обезглавленные твари разбегались в разных направлениях. Он помнил, как три гоблиндюка вонзили в спину человека длинную пику, и как зазубренный наконечник вышел из груди безымянного воина. А еще был вихрь второстепенных воспоминаний: запах крови; ужасная усталость в руках, которая говорила ему, что он не поднимет меч снова; настойчивый страх в голове, побуждавший поднимать меч раз за разом; вид клинков, наносивших и отражавших удары; треснутые щиты; свист топорищ; глухое чавканье металла, терзавшего плоть; вой стрел над головой. Бинго помнил, как скрипел клинок, когда он вытаскивал его из груди гоблиндюка.

Следующим ясным воспоминанием была сцена, в которой он, тяжело дыша, стоял рядом с Мори, лордом Элскваром и двумя дюжинами уцелевших людей и эльфов. Они больше не находились у подножия горы. Под натиском противника четыре армии отступили вверх по склону и заняли позицию к западу от ворот Стребора. Самого отступления Бинго не помнил. Но теперь они готовились к последнему столкновению с врагом.

— Как вы себя чувствуете, мастер Соддит? — спросил Элсквар. — Согрелись немного?

— Чтоб я сдох, — ответил Бинго, выражая согласие.

— Мой лорд, — крикнул младший офицер, чье лицо было залито кровью, вытекавшей из глубокой раны на лбу. — Мой лорд, гоблиндюки поднимаются по восточному склону. Если они прорвутся к воротам, то начнут атаковать нас сверху.

— Перспектива не ахти, — согласился Элсквар. — Как только они закрепятся там, мы будем обречены. Лучники! Ворота!

Лучники перебежали на фланг и принялись обстреливать гоблиндюков, прорывавшихся к гребню холма, который вел к воротам крепости. Оценив ситуацию, Бинго понял грозившую им опасность. Противник намеревался пересечь кряж и занять позицию над ними. Тогда гоблиндюки могли бы обрушить на уцелевших людей и эльфов каменные глыбы и все, что попало бы им под руку. Его сердце едва не выпрыгивало из груди. Он с надеждой следил за усилиями лучников. Но хотя их стрелы били точно и трупы врагов покрывали весь кряж от ворот до основания холма, положение казалось безвыходным. По склонам поднимались тысячи гоблиндюков.

Последние воспоминания о битве включали в себя более поздние события. Бинго не мог сказать, что происходило перед этим. Но в тот момент он осмотрелся по сторонам и вдруг понял, что солнце уже клонится к западу. Уставшее тело болело — гораздо сильнее, чем прежде. Его меч, покрытый черной кровью, был в насечках и вмятинах. Зазубренный клинок походил на пилу. Огромный гоблиндюк, с ножом мясника, метнулся к нему, и Бинго, юркнув в сторону, рассек ему шею. Оружие казалось неимоверно тяжелым. Запястье и локоть правой руки жгло невыносимой болью. Мышцы отказывались подчиняться. Соддит с трудом сжимал рукоятку меча.

— Бинго! — крикнул Мори. — Бинго!

Гном, шатаясь, приблизился к нему. Его борода намокла от крови — от черной крови гоблиндюков и собственной красной крови. Несколько изогнутых урюк-мурюкских стрел торчали из его плеч, живота и спины.

— Ты все еще жив, браток! — сказал гном.

Добравшись до соддита, он споткнулся и упал на колени.

— Мори... Ты ранен?

— Ерунда, — ответил тот. — Немножко жжется.

Он рухнул на спину. Гоблиндюшачьи стрелы, вонзавшиеся в дерн вокруг них, торчали, как почерневшие стебли. Бинго бросил меч, схватил гнома за ноги и потащил его вверх по склону. Там, на узком кряже перед самыми воротами, несколько людей и эльфов, стоя плечом к плечу, держали оборону. Тропа была завалена мертвыми воинами. Камни и стрелы сыпались сверху. Шестеро людей держали над головами широкие щиты, защищая себя и соратников от смертельного града.

— Бинго! — крикнул Торри. — Зейчаз! Минутку!

Он метнулся к соддиту и помог ему втащить Мори под выставленные щиты.

— Гад видеть, что ты еще жив.

— Я тоже рад, ваше величество, — задыхаясь, ответил Бинго. — Где остальные?

Он едва не плакал от усталости.

— Зегодня мгачный день утгат, — ответил гном и печально покачал головой.

— Это наш последний оплот, — пригнувшись вниз к соддиту, сказал Элсквар. — Нас оттеснили к воротам. У них огромный перевес в численности. К моему великому сожалению, Лэрд Лучник остался лежать у подножия склона.

— Он погиб?

— Да, погиб, как и многие другие герои, — ответил эльф.

Затем, небрежно махнув рукой, он легкомысленно добавил:

— Так всегда происходит. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

— Мы проиграли эту битву? — спросил ошеломленный Бинго. — Неужели это правда?

— Оказывается, у них была еще одна армия, о которой мы не знали, — пояснил ему Элсквар. — Такая же, как первая. Всего двадцать тысяч воинов. А мы имели тысячу шесть бойцов. При таком раскладе победить невозможно. Взгляните сами!

Бинго осмотрел равнину к югу и западу от горы. На склоне и у подножия склона возвышались высокие кучи убитых гоблиндюков, но живым врагам по-прежнему не было числа. Их отряды перемещались по равнине. Одни направлялись к горе, другие, казалось, бесцельно кружили по захваченной территории.

Внезапно град камней и стрел прекратился. Бинго увидел, как шеренги вражеской армии расступились, создавая проход для короля Клака и его телохранителей. Королевский кортеж не спеша поднимался по склону холма. Гоблиндюки приветствовали монарха дикими возгласами и дружно скандировали:

Отдайте нам Штучку! Верните нам Штучку! Мы хотим нашу Штучку! Отдайте ее нам!

— Что мы можем предпринять? — с безнадежным отчаянием спросил Бинго. — Нам нельзя отдавать им Штучку. С ее помощью они принесут в мир ужасное зло! Мы должны помешать их замыслам!

— Однако, если мы не вернем им Штучку, они убьют нас и заберут ее сами, — вполне резонно заметил Элсквар.

— Что же делать?

Тысячи гоблиндюшачьих лучников заняли позиции вокруг последнего редута уцелевших людей и эльфов. Элсквар приказал опустить оружие.

— Слишком много стрел нацелено на нас, — сказал он. — Будь наш отряд даже в десять раз больше, мы все равно погибли бы под их роем.

Многие воины подчинились ему с явной неохотой. Король Клак приблизился на расстояние выстрела, и меткая стрела могла бы пронзить его голову. А он подъезжал на носилках все ближе и ближе. Его армия скандировала:

— Гобл, гобл, гобл!

А затем:

— Клак! Клак! Клак!

Наконец серебряные носилки остановились.

— Эльфы! — страшным голосом крикнул король Клак. — Люди! Гномы! Вы проиграли сражение!

Крик триумфа поднялся на гоблиндюшачьей ордой.

— Штучка наша! — продолжил Клак. — Сдавайтесь!

— Да, мы сдаемся, — ответил Элсквар. — Уверяю вас, что мы больше не будем оказывать вам сопротивление. И поскольку наша объединенная армия прекращает сражение, я собираюсь напомнить вам условия гундагинского договора...

— Молчать! — рявкнул Клак. — Вы можете больше не воевать с нами, но мы будем воевать с вами всегда!

Еще один оглушительный и ужасный крик одобрения пронесся над рядами гоблиндюшачьих отрядов.

— Мы будем вечно вести войну против эльфов, людей и гномов! — добавил Клак.

— Похоже, это означает, что они убьют наз, даже езли мы здадимся им, — сказал Торри.

— Кажется, это действительно тот случай, — согласился Бинго.

— Отдайте нам Штучку! — проревел Клак, и его армия завопила в знак согласия.

— Пора принять решение, каким бы тяжелым оно ни было, — произнес Элсквар. — Что, по-вашему, мы должны делать, сэр Соддит?

Бинго сунул руку в карман и нащупал пальцами Штучку. Он решил использовать ее, но ум опять закружился по пустой колее, и толковые мысли разбежались от него врассыпную. Он попытался придумать фразу, которая могла спасти бы их от гибели. Однако в голову лезла сплошная ерунда. Поначалу соддит хотел сказать: «Гоблиндюки победили». Он надеялся, что магическое устройство изменит ситуацию, и враги проиграют. Тем не менее в душе Бинго знал, что Штучка подыграет Клаку — что, если он рискнет пойти на подобный трюк, устройство извратит слова и уничтожит его, сделав их победу скорее гипотетической, чем реальной. «А может быть, мне уничтожить Штучку, — внезапно подумал он. — Что произойдет, если я скажу через устройство: „Штучка существует“? Возможно, она перестанет существовать? Хотя если она перестанет существовать, то уже не сможет заставить себя исчезнуть и по этой причине снова войдет в существование. А если она будет существовать, то тут же исчезнет... и, перестав существовать, не сможет исчезнуть...» Все эти варианты крутились в его истощенном уме, в то время как Бинго, сам того не желая, представлял себе картину собственной смерти: бац! он падает на землю, и гоблиндюки забирают устройство из его окоченевших пальцев.

— Кто из вас хранит Штучку? — спросил Клак. — Эльф, она у тебя?

Бинго увидел, как гоблиндюшачьи лучники натянули тетивы и нацелили стрелы на Элсквара.

— Штучка у меня! — шагнув вперед, сказал Бинго. — Я Бинго Граббинс, соддит. Я ее хранитель!

Огромная орда зашептала: «Будь проклят! Будь проклят!». Звук походил на раскаты далекого грома.

— Отдай Штучку мне! — велел Клак.

— А если я сделаю это, ты отпустишь нас на свободу? — спросил Бинго.

— Ха-ха! — засмеялся Клак. — Конечно нет, коротышка! Но тогда я убью вас быстро и чисто, а затем сожгу ваши тела. Если же ты не подчинишься мне, мы убьем вас медленно и сожрем ваши трупы.

— Дай-ка мне подумать, — ответил Бинго.

Он увидел, как тысячи урюк-мурюкских стрел нацелились в его грудь. Ум помчался в галоп, как обезумевший пони. «Может быть, сгодится фраза: „Стрелы не летают“? — думал он. — Но спасет ли это их от гибели? Как Штучка может исковеркать такое утверждение? Или сказать: „Король Клак живой“? Хотя если даже король умрет, то его воины убьют уцелевших противников. Нет-нет! Так не пойдет. Лучше произнести фразу: „Все гоблиндюки имеют воинственный дух“. Однако хватит ли у Штучки магии, чтобы перевернуть это высказывание и лишить противника врожденной любви к войне? Тем более многих тысяч воинов! Какую же фразу придумать?» Он не знал, на чем остановиться.

— Отдай мне Штучку! — крикнул Клак. — Немедленно! Иначе ты умрешь!

Бинго сунул руку в карман и вытащил Лающий камень. Тот засиял в лучах заката. Гоблиндюки в передних рядах воскликнули: «О-о-о!!!» и отступили на шаг. Внезапно соддит понял, что они не знали, как выглядит Штучка. Да и откуда им было это знать? Магическое устройство никогда не принадлежало их кланам. Шарон выковал его в горниле Немой горы, а затем оно каким-то образом попало к Соллуму.

— Вот! — поднимая над головой драгоценную гемму, крикнул он. — Вот она, Штучка!

— Вав! — отозвался Лающий камень.

Бинго бросил гемму королю. Она полетела, искрясь в лучах солнца, как полуденный фейерверк. Клак привстал на носилках и поймал ее в воздухе.

— Штучка! — рявкнул он, держа алмаз над головой. — Отныне Штучка наша!

Среди гоблиндюков началось ужасное и омерзительное веселье.

— Теперь ничто не устоит против нас! — кричал Клак. — Весь мир падет перед нашими армиями!

Их веселье стало еще более ужасным и омерзительным.

А Бинго продолжал искать подходящий вариант. Это был его последний и единственный шанс. «Рано или поздно Клак поймет, что я обманул его, — думал соддит. — Он убьет нас со звериной жестокостью. Что если я произнесу: „Все гоблиндюки любят войну“? Нет, тогда ее разлюбят только некоторые из них. Лучше не использовать слово „все“. Пусть будет: „Гоблиндюки любят войну“. Хм! Причем тут „любовь“? Во что превратится это слово? Штучка может изъять любовь к войне из сердец чудовищ и заменить ее профессиональным бесстрастным отношением. Или она переиначит слово „войну“, и тогда гоблиндюки полюбят не батальные сражения, а обычные убийства и грабежи. Слишком все неоднозначно». В душе он знал, что фраза никуда не годилась. Ее нельзя было произносить через Штучку.

Бинго сжал устройство в ладони. Оно жгло руку и выскальзывало из его пальцев. Соддит понимал, что Штучка стремилась к Клаку. Она горела от нетерпения. Она хотела попасть к гоблиндюкам, чтобы те использовали ее по первоначальному назначению — для зла! В последнее время Бинго заставлял ее совершать добрые поступки. Для нее это было неприемлемым. Он чувствовал, как его усталость вращалась в голове, словно смерч песчаной бури. Ему хотелось лечь на землю и заснуть. Он не мог придумать нужную фразу.

Однако нужно было действовать. Как и в случае других гениальных поступков, совершенных в его жизни, Бинго принял решение неосознанно — сам того не понимая. Он и моргнуть не успел, как его рука со Штучкой, зажатой в пальцах, поднялась ко рту. Краем глаза соддит увидел лицо Элсквара, перекошенное от страха и тревоги. Похоже, эльф понял, что Бинго собирался использовать магию. Любая ошибка означала ужасную беду.

Что же сказать? Как выразить свои мысли? Вдохновение отказало ему в самый важный и критический момент.

— Война... — произнес Бинго, и слово прошло через Штучку.

Его сердце остановилось. Затем застучало снова. Он сделал глубокий вздох. Что изменилось?

Ничего не изменилось. Он стоял на том же месте. Его несколько уцелевших и безоружных товарищей стояли в кольце свирепых гоблиндюков. Тысячи урюк-мурюкских стрел по-прежнему были нацелены в них. Клак все еще держал над головой сверкающую гемму. Его армия визжала и вопила в триумфе победы. Их ужасные крики напоминали грохот грома.

— Что вы сказали? — шепотом спросил Элсквар. — Какие слова вы произнесли через Штучку?

— Мне кажется, она сломалась, — ответил Бинго.

Внезапно у него появилась надежда, что он каким-то образом истратил магический потенциал устройства. При таком варианте победа Клака в знаменитой битве пяти армий стала бы неважной, потому что гоблиндюки уже не смогли бы ввергнуть мир в пучину разрушения.

— Я произнес одно слово, но ничего не случилось.

— Какое слово... — начал говорить Элсквар, но его голос затих.

Грохот усилился. Бинго понял, что звук исходил не от орды гоблиндюков, а откуда-то из-под земли. Клак, все еще державший в руке драгоценную гемму, с испугом посмотрел на гору. Выражение радости на его лице сменилось ужасом. Бинго тоже повернулся и взглянул на отвесный склон.

С того места, где они стояли, можно было видеть только плато, на котором гномы, Гэндеф и Бинго останавливались днем раньше. Над ним и чуть левее клубился черный дым.

— Это просто дымоход, — с усмешкой знатока сказал соддит.

Внезапно гора извергла огонь. Огромный ярко-красный протуберанец вырвался из скал прямо в небо. Кипящая лава огромной волной потекла с вершины, перекатываясь от выступа к выступу, собираясь в сгустки, похожие на кипы свернутой одежды, сжигая кусты и по мере продвижения озаряясь бесчисленными вспышками. Вторая огненная река вытекала с другой стороны горы. Расплавленная магма слетала с карниза, словно водопад, и двумя широкими дугами растекалась к северу и западу. Бинго видел, что над южным склоном тоже взлетали плевки лавы. Они изгибались в воздухе крючками и подковами и опускались вниз, разбрасывая огненные комья.

— Вот теперь нам точно конец! — констатировал Элсквар.

Во всяком случае так казалось, потому что малиново-красная магма мчалась на них с ужасающей неизбежностью. Крики триумфа в армии противника сменились на невнятные проклятия и вопли ужаса. Лучники бросили оружие и побежали вниз по склону. Им мешали воины, стоявшие за их спинами. Король Клак открыл рот, чтобы дать какой-то приказ, но не успел ничего сказать, поскольку глыба раскаленной лавы размером с целый дом упала на него и стоявших рядом телохранителей. Разбросав веер искр, она смела сгоревшие останки и понесла их вниз по холму. Бинго и Торри пригнулись и съежились. Эльфы и люди накрыли лица одеждой. В тот же миг поток жидкой магмы пронесся мимо них и поглотил ряды гоблиндюков, которые располагались ниже по склону. Раскаленные камни взрывались в воздухе, но ни один осколок, ни один фрагмент лавы не попадал в малочисленных бойцов четырех союзных армий. Еще одна волна лавы устремилась в воздух и, пролетев над ними по дуге, опустилась ниже в центре орды.

Бинго оглянулся и увидел, что поток расплавленных скал двинулся прямо на них. Воздух был таким горячим, что, казалось, дрожал от страха. Дым и пепел превратили небо в клубящуюся тьму.

— Похоже, вы были правы, лорд, — сказал он Элсквару. — Эта волна лавы сожжет сейчас нас.

Однако ничего подобного не случилось. Огромная река из огня и расплавленных скал накатилась на гигантский валун и разделилась на части, обогнув с двух сторон то место, где стояли воины объединенной армии. Свирепые потоки магмы, стекавшие слева и справа от Бинго, слизывали гоблиндюков своими красными и невыносимо жаркими языками. В течение долгих минут горящая лава изливалась вниз и проедала широкие полосы в убегавшей орде.

Гоблиндкжи визжали и метались, давили друг друга и сгорали в огне, а магма накатывалась на них волна за волной.

Уцелевшие в бою люди, эльфы, гномы и соддит стояли на узком кряже и цеплялись друг за друга, пряча лица от ужасного жара жидкой лавы, которая проносилась мимо них с двух сторон. Горячий воздух жег их спины и давил на головы, словно кузнечный пресс. Казалось, что прошли века. Кожа Бинго покрылась испариной. Пересохшее горло болело. Нос заполнился запахом золы и смерти. Соддит боялся, что его глазные яблоки сварятся вместе с мозгом. Волосы дымились и не загорались лишь потому, что этому мешал обильный пот.

К счастью, через некоторое время жар начал утихать. Когда Бинго посмел поднять голову, он увидел, что реки огня затвердели и превратились в два огромных отростка почерневшей скалы. Воздух над ними дрожал горячим маревом. В некоторых местах поднимался дым. Иногда на черной поверхности появлялись прожилки огня. Скалы трещали, меняли форму, словно усыхали изнутри, и чуть позже огонь угасал.

Пар и дым мешали смотреть. И все же Бинго заметил в одном месте неприятное напоминание о гоблиндюшачьей орде: кости руки, впечатанные в камень. Сгоревшие стрелы торчали из черной скалы, как пятна плохо сбритой щетины.

— Невероятно, — сказал Бинго. — Я не верю своим глазам.

— Все кончилось? — спросил Мори, лежавший на земле у ног соддита. — Мы победили? Или это дискуссионный вопрос?

— Мы победили, — заверил его Элсквар и вытер пот с перепачканного сажей лица. — Однозначно и бесспорно.

— Отлично, парни, — произнес Мори. — Только поаккуратнее тут без меня.

С этими словами он лишился чувств.

Прошло несколько часов, прежде чем вновь образовавшиеся скалы остыли и отряд уцелевших воинов смог покинуть кряж. Семь горожан Приозерья, одиннадцать эльфов, три гнома и соддит — вот, что осталось от четырех великих армий. Из трех гномов только Торри и Гофур передвигались на своих ногах. Мори находился в обмороке — он был сильно ранен.

— Невероятно, — в девятнадцатый раз повторил Бинго. — Почему лава обошла нас стороной? Она уничтожила всю гоблиндюшачью орду, но не нанесла нам ни малейшего вреда. Это противоречит логике. Невероятно.

Он споткнулся и шлепнулся на землю. Его глаза слипались от изнеможения.

— В чем противоречие? — спросил Элсквар. — А если это результат того, что вы сказали через Штучку? Не забывайте, что вулканическое извержение могло быть вызвано магическим устройством!

— Даже не знаю, что ответить. Я произнес через Штучку только одно слово.

— Какое слово?

— Слово «война».

Элсквар кивнул и сел на горячую землю рядом с соддитом.

— Кажется, я понял, — сказал он.

— Неужели?

— Плавление зкал было вызвано не Штучкой, — вмешался в беседу Торри. — Это зделал Гэндеф.

— Гэндеф? — вскочив на ноги, спросил Бинго. — Каким образом?

— Мы пгедполагали нечто подобное, — ответил король гномов. — Тганзфогмация из колдуна в дгакона пгедзтавляет зобой мощное пгеобгазование. Пгежде он, как и мы, зозтоял из земли и воды. А тепегь колдун пгевгатился в дгакона — зущезтво огня и воздуха. Пги такой метамогфозе вызвобождветзя огьомное количезтво магичезкой зилы. Это обычно сопговождаетзя газличными незтабильными пгоцеззами.

— Земля и вода превратились в огонь и воздух? — спросил Бинго. — И это заставило гору взорваться? А Гэндеф не пострадал?

— Не знаю. Именно поэтому мы и хотели, чтобы опытный дгакон призматгивал за ним в момент тганзфогмации, — ответил Торри. — Я понятия не имею, что злучилось с нашим зтариком.

— Мне кажется, он в полном порядке, — сказал Гофур. — Гэндеф не такой, каким был раньше. Огонь сжег бы колдуна, но теперь он стал другим существом. Никакой жар больше не может повредить ему.

— Он стал драконом? — спросил Элсквар. — Как интересно! Тогда его трансформация произошла в исключительно нужный момент. Я хочу сказать, нужный для всех нас. Благоприятная случайность.

— Дейзтвительно благопгиятная, — согласился Торри. — Опоздай он хотя бы на пять минут, Клак убил бы взех наз. Убил бы, и битва была бы пгоигана.

— Я не верю в благоприятные случайности, — сказал Бинго.

— Я тоже, — поддержал его Гофур. — Бинго произнес слово «война», и Штучке пришлось обратить ситуацию к миру.

Элсквар покачал головой.

— Это устройство создано для зла. Оно вызывает беды и несчастья при любом своем использовании. Я не верю, что Штучка принесла нам мир. Что есть война, кроме борьбы? На мой взгляд, противоположностью борьбы является смерть, а не мир.

— Тогда устройство потрудилось на славу, — осмотревшись вокруг, сказал Гофур.

— Лорд прав, — произнес соддит. — Штучка не хотела оставаться со мной. Она выскальзывала из моих пальцев, стараясь вырваться на свободу. Если бы Клак завладел ею, она могла бы разрушить мир. А именно этого она, в конечном счете, добивается. Штучка тянулась к гоблиндюкам. Я чувствовал ее устремленность к ним как почти осязаемую силу. Но, к счастью, устройство находилось в моих руках. Когда я произнес через него слово «война», оно вызвало нечто противоположное. Лорд Элсквар прав, поскольку война порождает смерть. Мы спаслись, потому что сдались. Когда магия начала действовать, мы не участвовали в войне. Иначе бы лава уничтожила нас.

Гофур хохотнул и добавил:

— Если бы Клак принял нашу капитуляцию, то война бы закончилась и Штучка не смогла бы уничтожить его! Помнишь, что он сказал? «Вы можете больше не воевать с нами, но мы будем воевать с вами всегда!» Эти слова оказались его проклятием. Они обратили магию Штучки на всю гоблиндюшачью орду. А мы уцелели.

— Так оно и было, — согласился Бинго. — Чтоб я сдох.

— Вы очень точно подметили это, сэр Гном, — сказал Элсквар. — Короля Клака погубила гордость. Ему следовало принять нашу капитуляцию, и тогда бы он не был в войне. В этом случае слово, произнесенное соддитом, не повредило бы ему.

— Пгосто Штучка нашла замый газгушительный вагиант в отгицании злова «война», — подытожил Торри.

* * *

Шагая по теплым черным скалам, они отнесли израненного Мори к воротам Стребора. Лава не затронула это место, поскольку гоблиндюки, роившиеся вокруг своего короля, не пытались проникнуть в крепость (впрочем, позже они наверняка бы пробили дыры в каменных створках ворот и разграбили залы). Горная речушка все так же текла неподалеку, и на ее берегу лежало лишь несколько трупов людей, гоблиндюков и эльфов.

Когда солнце поднялось на востоке, Элсквар нашел свой шелковый шатер. На втоптанной в грязь белой ткани виднелись следы лап и ног. Уцелевшие воины починили сломанные столбы и возвели шатер на старом месте. Мори внесли внутрь, сняли доспехи и промыли многочисленные раны. Эльфы прошли по полям на западном берегу реки и принесли несколько кроликов, из которых получился вполне приличный завтрак. Попив из ручья, соддит прилег под деревом и забылся во сне. Через несколько часов его разбудил опечаленный Торри.

— Идем в шатег, — сказал король гномов. — Быстгее.

К Мори вернулось сознание, но он едва дышал, и его лоб покрывала испарина.

— Соддит? — спросил он. — Это ты?

— Да, я.

— Значит, мы победили?

— Мы победили. Это было незабываемое зрелище. Гора извергла лаву и уничтожила всех гоблиндюков, оставив в живых только нас.

— Да уж, действительно, — прошептал Мори. — Звучит довольно странно. Значит, несколько глыб взлетело в воздух, и гоблиндюкам пришел конец?

— На самом деле там было очень много глыб, — ответил Бинго.

— А те парни, которые оставались с нами на кряже? Их много погибло?

— Нет, они вообще не пострадали. Так... припекло немного. Но по сравнению с гоблиндюками мы чувствовали себя превосходно. Все уцелевшие армии обошлись без потерь.

— Я так понимаю, что ты говоришь и об армии гномов. Ты... это... не держи обиды на меня...

Голос Мори затихал с каждым словом.

— Рад был познакомиться с тобой, браток. Всего наилучшего. Ну, куда отправимся?

— Действительно, куда? — роняя слезы, спросил соддит.

— Это дискуссионный вопрос, — ответил Мори.

Затем он тихо застонал и умер.

Глава двенадцатая. ОБРАТНЫЙ ПУТЬ.

В легендарной Битве пяти армий уцелел лишь двадцать один воин. Из группы гномов, вышедшей из Соддлсекса, остались только Торри и Гофур. Жители Приозерья потеряли мэра. То был траурный день.

После извержения лавы на западной и южной стороне горы появились зазубренные полосы черных скал. Эти склоны были выжжены и опустошены. Однако луга у реки оказались нетронутыми. Бинго, Торри и Гофур выкопали на берегу могилу и похоронили Мори. Гофур, сев рядом с холмиком земли, запел древнюю погребальную песню.

Прощай, гном Мори. Ты храбро сражался. Не очень там печалься, Что с нами не остался. Мама говорила Тревору, любя, Что будь он половинкою тебя, То любой человек от нищего до принца Не стоил бы Тревора мизинца. И хотя позже она засмеялась, Эта фраза правдой оказалась.

Бинго не понял, о чем говорилось в той песне, но она заставила его заплакать.

Уцелевшие воины отдохнули и на второй день приступили к захоронению трупов, устилавших открытое пространство.

— Гора уже сделала основную работу, — сказал Элсквар. — Многие тысячи гоблиндюков погребены под скалами. Кстати, очень гигиеничный способ. Однако сотни тел остались не захороненными. Среди них имеются наши павшие товарищи.

Погребение мертвых заняло два дня. Поначалу Бинго думал, что это самая ужасная работа на свете. Но после нескольких часов он привык к ней и уже не испытывал шока от перетаскивания мертвых гоблиндюков. В одном месте лава создала округлый котлован: сорок ярдов в диаметре и двадцать — в глубину. Мертвых врагов бросали туда. Погибших эльфов и людей с почестями переносили к краю реки. Вечером третьего дня эльфийские воины соорудили огромный погребальный костер и поймали в ближайшей роще несколько голубей. На закате дня, отведав мясо божественных птиц и испив воды из чистого потока, воины сожгли тела погибших героев.

— Мне жаль, что нам не удалось обнаружить ни одного из павших гномов, — сказал Элсквар.

— А мы довольны этим, — ответил Торри. — Мегтвых гномов хогонят в зкалах. Лава выполнила погьебальный гитуал в полном зоответзвии с нашими пгавилами.

— Мы одолели врага, но это горькая победа, — прошептал Элсквар.

— В какой-то мере, — согласился Торри.

На следующее утро — через семь дней после погружения в спячку — дракон Гэндеф проснулся в своем логове. Он неуклюже прошлепал по проходу к воротам, отодвинул медный засов, распахнул массивные створки и высунул голову, щурясь от солнечного света.

— Привет, парни! — крикнул он. — Что новенького?

Бинго, Торри и Гофур обрадовались, увидев его целым и невредимым. Гэндеф сильно изменился и вырос до неузнаваемости. Серая чешуйчатая кожа, ярко-зеленые глаза, черные крылья и когти — все, как и положено молодому дракону. Тем не менее в нем было что-то знакомое. Даже голос (пусть более громкий и устрашающий) звучал почти так же, как у колдуна. Он взгромоздился на отрог черной скалы, образованный затвердевшей лавой, и внимательно выслушал рассказы Гофура и Бинго.

— Надо же! — прогромыхал он. — И я пропустил такую битву?

— Вы сыграли очень важную роль, — возразил Бинго. — Огонь вашей трансформации обеспечил нам победу.

— Ну, тогда ладно, — сказал дракон.

Гэндеф поднялся в воздух и, опробуя новые крылья, облетел несколько раз вокруг горы. Спикировав над кучей мертвых гоблиндюков, он изрыгнул струю синего огня и сжег тела чудовищ в очищающем пламени. Затем дракон слетал далеко на север и вернулся, держа двух телок в когтях задних лап. Он отдал одно животное уцелевшим воинам, а другую корову съел сам, поджарив ее на струях огня, исходивших из его ноздрей.

— Надо что-то поклевать, — пояснил он свой поступок. — Я не ел уже семь дней.

Зажарив мясо на вертеле, люди и эльфы устроили праздничный пир.

* * *

На следующее утро жители Приозерья попрощались и ушли вниз по реке в направлении к городу. Они унесли с собой часть сокровищ из пещер Единственной горы.

— Берите еще! — говорил им Гэндеф. — Зачем мне столько золота? Даже не знаю, когда я соберусь за покупками. Мне ведь теперь почти ничего не нужно. Берите, берите! Не стесняйтесь.

Эльфы также были щедро вознаграждены. Взвалив тюки с золотом на спины, они зашагали через черные скалы и через луга к далекому лесу.

— Там обитает мой кузен, — объяснил Элсквар, — древесный эльф Эл Коголик. Он любит пиры и вечеринки. Нас ожидает радушный прием. Конечно, через некоторое время мы устанем от веселья, но сейчас это то, что нам нужно. Затем мы вернемся к Мятным горам. После разгрома гоблиндюков на наших землях воцарится покой и порядок. Прощайте, друзья!

— Прощайте! — ответил Бинго.

У крепостных ворот остались только Торри, Гофур, Бинго и Гэндеф.

— Что будем делать? — спросил соддит.

— Мы озтанемзя здезь, — сказал Торри. — Так будет лучше. В гоге много места. Мы обгазуем тут новую популяцию гномов. А ты куда пойдешь?

— Мне хотелось бы вернуться домой, — ответил Бинго. — Только я не знаю дорогу.

— Если хочешь, я подвезу тебя, — дымя и громыхая, предложил ему Гэндеф. — Мне нужно упражнять свои крылья. Думаю, дальний полет пойдет им на пользу.

— Спасибо, сэр Дракон, — поклонившись, сказал Бинго.

Соддит провел последнюю ночь внутри крепости и отлично выспался на огромной кровати, которая некогда, по словам Гофура, принадлежала какому-то королю. Стены пещеры были увешаны древними доспехами, ржавыми пиками, золотыми и серебряными кольчугами. На полу и столах лежали изысканные декоративные украшения. Недаром крепость Стребор считалась сказочным местом. Но Бинго устал от зрелищ, приключений и чудес. Он просто спал.

Утром соддит попрощался с гномами.

— Надеюзь, мы еще увидимзя, — сказал Торри. — Как-нибудь завалимзя к тебе в гозти. Ты же знаешь, если пойти по какому-то пути, он обязательно тебя куда-то пгиведет.

— Буду ждать вас, ребята, — ответил Бинго. — Хм! Странное дело! Я только сейчас об этом подумал!

— Что?

— Мои ноги не болят уже несколько недель. Или я просто не замечал, что они болели.

— Тгениговки закаляют тело, — мудро сказал король гномов. — Удачи тебе. Не забывай твогить добъо.

Бинго вскарабкался по ноге дракона и устроился между его огромных лопаток.

— Ну, пока, — прогромыхал Гэндеф. — Мы полетели.

Он взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Земля съежилась внизу, словно напуганный пес. Ветер засвистел в ушах. Вцепившись за торчавший выступ в основании левого крыла, Бинго набрался храбрости и с вытаращенными от изумления[50] глазами осмотрел ландшафт. В одно мгновение река превратилась в серебристую нить, а поля уменьшились до размеров листьев. Озеро Эскаргот сияло в солнечном свете, как лужица ртути. Могучий Стребор выглядел коническим обрубком, запачканным копотью на западных и южных склонах. Это напоминало пятна засохшей смолы на шляпе колдуна. Взглянув вперед между плеч дракона, соддит увидел лесной массив Мойпрофиля, похожий на темно-зеленое стеганое одеяло.

— Ты в порядке? — спросил Гэндеф.

— Я потрясен, — отозвался Бинго.

Его голос затерялся в шуме ветра.

— Просто обалдеть!

Земля осталась далеко внизу. Их окружали лишь ветер, воздух и свет. Солнце, поднимавшееся за их спинами, светило ярче обычного. Его лучи казались более чистыми и осязаемыми. Бинго прищурил глаза и посмотрел на этот животворный фонтан света. Затем он снова перевел взгляд вниз. Под ним скользили облака. Они сходились, завивались и клубились, словно дым, и торопливо разбегались в стороны. Мир разделился надвое — на головокружительную синеву вверху и синеватую зелень внизу.

— Это просто сказочно! — прокричал он дракону.

Их полет продолжался уже около получаса.

— У меня к тебе разговор, — прогромыхал дракон и, изогнув шею, посмотрел на соддита одним глазом. — Торри рассказал мне о Штучке.

— Можно подумать, вы о ней не знали. Я же сообщил об этом устройстве еще до вашей трансформации.

— Когда ты в первый раз показал ее гномам, я уже находился в состоянии изменения, — сказал Гэндеф.

— Тогда понятно, — крикнул Бинго.

— Я могу посмотреть на нее? — спросил дракон.

Взглянув в его зеленый глаз, соддит немного смутился, но затем вытащил Штучку из кармана и показал ее Гэндефу. Змеиная шея дракона снова изогнулась, и голова, большая, как у лошади (но куда более разумная), повернулась к Бинго. Огромные крылья продолжали совершать неторопливые взмахи, и скорость полета оставалась прежней, однако существо уже не следило за курсом движения. Широкие черные ноздри, похожие на чернильницы, приблизились к Штучке и понюхали ее. Соддит с трудом подавил желание отдернуть руку. Вскоре Гендеф, не сказав ни слова, отвернулся. Подождав немного, Бинго спросил:

— Каково ваше мнение?

— Этого я и боялся, — ответил дракон. — Ужасное устройство, наполненное жутким потенциалом. После трансформации моя магия значительно усилилась, и я могу чувствовать зло, заключенное в Штучке. Она будто излучает тошнотворный запах. Но...

Он еще раз повернул голову и посмотрел на Бинго.

— Я должен сказать тебе кое-что еще. Это устройство давно уже не попадало в руки своего создателя — злодея Шарона. Магия Штучки значительно ослабла. Она близка к истощению, потому что ее недавно использовали, — причем несколько раз — и каждое применение опустошало магический потенциал. Теперь достаточно маленьких чар, чтобы исчерпать его полностью.

Одежда Бинго трепетала на ветру.

— И тогда Штучка перестанет быть опасной?

— В каком-то смысле — да. Но не совсем, потому что Шарон может снова зарядить ее магической силой. Однако сама по себе она уже не натворит каких-то бед — даже в том случае, если попадет в плохие руки.

— Значит, нужно придумать маленькие чары? — спросил Бинго. — И что мне сказать?

— Ты нынешний владелец Штучки, тебе и решать, — ответил Гэндеф. — Скажи: «Моя одежда зеленая» или «Рыба имеет два глаза» или «Корнишоны — неприятная еда». Устройство попытается перевернуть твои слова, но не сможет. Оно лишится последней силы и станет бесполезным предметом.

— То есть хватит самых маленьких чар?

— Думаю, да, — ответил дракон и отвернулся. — В Штучке осталась только искорка магии. По крайней мере, мне так кажется.

— А если запросить большие чары? Что, если я скажу: «Океаны синие» или «Дважды два — четыре»? Такие слова не создадут негативный эффект?

— Большие чары истощат устройство с абсолютной гарантией. Судя по запаху, магии в нем осталось очень мало. Просто тень от былого количества.

Бинго задумался на несколько минут. Он не имел той безоговорочной уверенности, которой обладал дракон, но по опыту знал, какой коварной могла быть Штучка. Что, если она скрыла свою реальную силу от Гэндефа? Что, если она замышляла заманить его в ловушку и побуждала произнести слова, которые стали бы источником невыразимого зла? В его уме уже крутилась дюжина возможных фраз.

Лес под ними закончился, и впереди замаячили острозубые контуры заснеженных пиков. Бинго был потрясен огромной протяженностью Мятных гор. Эта гигантская гряда, измятая ущельями, кряжами и расщелинами, пролегала от левого горизонта до правого. Соддит снова посмотрел на синий небосвод и яркое лучистое светило. Затем он поднес Штучку к губам и сказал:

— Солнце светит.

Однако даже после этих слов солнце сияло тем же добрым и величественным светом.

Вам понравился «Соддит»?

Тогда почему бы вам не прочитать три тома магического сиквела А. Р. Р. Р. Робертса «ВЛАСТЕЛИН ОВЕЦ»?[51].

[Текст защищен законом об авторских правах. Все права принадлежат издательству «Непутевые книги»; 75% тиража зарезервировано для сбыта налево.].

Властелин овец, том I: ЖЕЛТОЕ СУДНО ДЛЯ ШТУЧКИ.

Вырванный из повседневной и мирной соддичьей жизни, Бинго-Штучканос все больше тревожился о злобном Шароне, чья сила зрела и крепла с каждым днем. Группа, а скорее, отряд (хотя вы можете назвать его бандой, а не группой; вот именно, бандой) отщепенцев из каждой расы Верхнего Средиземья собиралась помочь Бинго в его нелегкой миссии — он, видите ли, решил уплыть за моря к водовороту Дшвшрс (некоторые чудеса океанов Верхнего Средиземья были названы явно звукоподражательно) и бросить Штучку в кружащиеся воды, тем самым избавив мир от ужасной угрозы на вечные века! (Или просто «на века», поскольку это фраза нравится мне больше. Хотя, подумав, я готов признать, что «на века» — излишний элемент. С таким же успехом можно сказать: «бесконечность плюс бесконечность» и в результате получить ту же самую бесконечность, а не удвоенную, как нам втирают математики. Но это к слову. Читайте дальше.).

— Как же мы будем путешествовать по водам ? — ворчливо спросил Бинго. — Они же мокрые! Не рискуем ли мы замочиться? Не говоря уже о том, что в них можно утонуть.

— Не бойся, юный соддит, — сказал Струдель. — В моей родной стране живет человек, которому доводилось бороздить моря.

— А ты расскажешь мне о его жизни и морских приключениях?

— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о его жизни? — с изумлением во взоре спросил Струдель. — Ты что? Я ничего не знаю об этом парне. Да и зачем тебе нужны какие-то байки? Просто он доказал, что моря можно бороздить. Он плавал по ним в большой желтой лодке. Мы с тобой и нашей бандой тоже можем сделать так. Давай назовем наш корабль «Желтым судном» и поплывем на нем по зелени морей.

Немного подумав, он добавил:

— Хотя лично мне нравится голубовато-желтый цвет.

— Ура, — тихо произнес нахмурившийся соддит.

Властелин овец, том II: БАШНЯ БЛИЗНЕЦОВ.

Поскольку попытка уничтожения магического устройства в водовороте Дшвшрс закончилась жалкой неудачей (предупреждаю, что несколько предыдущих слов могли содержать нежелательную подсказку о финале первой книги, поэтому забудьте их, если вы хотите сохранить интригу до конца прочтения «Желтого судна для Штучки»), миссия перешла к кузену Бинго — четвероюродному (как было указано в его свидетельстве о рождении) брату Фродео. Точнее, к Фродео и его верному партнеру Сраму... Или его слуге? Может быть, к другу? Да, лучше к другу.

И не нужно зубоскалить! Ничего такого в их дружбе не было! Просто так вышло, что они стали близкими друзьями — вот и все! О чем это я? Ах да! Фродео и Срам одолели острые как бритвы скалы и прошли через вонючие пруды. Их сопровождал уже известный нам Соллум — грязный костлявый философ, который благодаря злобной магии превратился из реальной персоны в какой-то одушевленный манускрипт то ли иллюминаторов, то ли иллюстраторов. Хотя он выглядел ужасно реалистично. Просто ужасно. Некоторые из монахов, создававших его художественной образ, оказались невообразимо талантливыми, — и я бы даже сказал гениальными — хотя, конечно, нам неизвестны их имена в отличие от всяких там Рафаэлей, Пикассо и прочих им подобных. В любом случае эта троица намеревалась добраться до огромной башни, в которой жили близнецы Томсон и Домсон («д» здесь глухая, как тетерев). Фродео планировал рекрутировать этих близнецов для окончательного уничтожения Штучки. Тем временем Струдель перестал притворяться следопытом (как будто у него это получалось!!!) и раскрыл свой настоящий титул. Он был Тайным королем Ш-ш-не-говорите-никому! Остатки банды, уцелевшие в первоначальном морском путешествии, собрались снова — и опять для разрушения Штучки.

— Давайте помолимся о том, чтобы близнецы Томсон и Домсон помогли Фродео и Сраму, — сказал Гэндеф.

— Помогите им, лизницы, — хихикая про себя, прошептал Струдель. — Что вам стоит? Лизните их, и все! Ха-ха! Ха-ха!

Гэндеф повернулся к остальным соратникам и крикнул:

— По коням! Мы должны добраться до страны Хелпми-Рондор и собрать там армию, которая могла бы противостоять гоблиндюшачьим ордам Шарона!

Девять воинов рассмеялись и вскочили на коней. Гэндеф тоже запрыгнул на свою любимую лошадь Садомазоль — самую быструю и разумную кобылу во всем Верхнем Средиземье. Вот так, не подумав, дракон раздавил ее на смерть.

— Ой! — сказал он. — Что-то я забылся. Черт с ней. Хотя она рановато умерла. Не правда ли, парни ?

Он привстал и попытался отодрать остатки животного с своих чешуйчатых ягодиц.

Властелин овец, том III: ПОВТОРНЫЙ ПОКАЗ СИКВЕЛА О ШТУЧКЕ; Часть 2: Появление сына Штучки.

Чем интересна эта книга? А вот чем! Когда вы уже начинаете думать, что история никуда не приведет, новая глава рассказывает вам целую сагу о Штучке. «Повторный показ сиквела» по праву считается самым захватывающим эпизодом во всем «Властелине овец». Хариман Злобопых — совершенно внезапно и к всеобщему изумлению тех, кто знал его и считал хорошим парнем — оказывает вероломным союзником Шарона. Он даже взял себе другое имя — Хариман Злобопых Пыхозлоб! Вы представляете себе, каково было мое изумление, когда я об этом услышал? Гениальный поворот сюжета! Затем происходит череда сражений — еще и еще. Гоблиндюков убивают в немереных количествах. Наконец, Фродео и Срам получают бальные туфельки судьбы, проникают в овчарню Властелина и раскрывают тайну, которая потрясала до самого основания все Верхнее Средиземье. Да-да! До самого основания! Я знаю, что немного возбужден... даже слишком... Но когда вы прочитаете этот фрагмент, то поймете мое состояние!

Он в ужасе взглянул вверх и увидел гоблиндюка, сидевшего верхом на огромной крылатой горе. Это был лорд Сеагульгуль — предводитель так называемых «чаек Шарона», которые наводили страх на армии Добра. Особенно омерзительными выглядели их настойчивые попытки вырвать из ваших рук еду или мороженое. А как противны были их крики, их кал, когда они пролетали над вашей головой, даже если вы находились за дюжины лиг от моря...

Вам понравился «Соддит»?

Тогда сходите в магазин и купите другие восхитительные произведения профессора Робертса:

> БИТВА В МАКДОНАЛЬДСЕ (1375 рецензий)[52].

Англо-саксонская поэма потрясающей длины, очень мрачная и утомительная; отредактирована профессором Робертсом в его академические годы незадолго до того, как он прославился на поприще художественной литературы; поэма была переиздана с вводящей в заблуждение обложкой в стиле «меча и магии» и с припиской под его именем: «Автор „Соддита“ и „Властелина овец“». Прочитайте книгу, и разочарование вам будет гарантировано! Лучше купите ее, быстро пролистайте и поставьте на книжную полку, чтобы никогда не прикасаться к ней вновь!

> МУМИ-Я! МУМИ-Ё!

Очаровательная и волшебная лирика, написанная профессором Робертсом в 1951 году. Позже она была переложена на музыку его оксфордским другом для какого-то музыкального вечера со шведским столом и лотереей. Включает в себя такие шедевры, как «Я снова танцую твист и чувствую музыки хлыст», «Мы пишем стихи, как в старые времена! Э-ге-гей! На-на-на! (В нашем веке Элиот просто в „жилу“ не идет!)» и «Послушай мою фифу»:

Послушай мою фифу! Отпадно просто, блин! Журчит как ручеек! Ты съела мандарин! Порхала по тусовкам В деръмушках от кутюр. Задай мне, детка, перцу За горсточку купюр. Какой же я счастливый! Прикольно просто, блин! Ты съела мандарин! Ты съела мандарин![53]

Книга переиздана с неподходящим рисунком дракона, который летит по ночному небу и изливает струи огня на армию глупо выглядящих монстров. Мне жаль говорить об этом, но обложка не стоит и десятой части того, что находится внутри книги, хотя на ней имеется крупная надпись: «Автор „Соддита“ и „Властелина овец“».

> А. Р. Р. Р. РОБЕРТС «КОМПАНИЯ СОДДИТА».

На самом деле такая же мура, как и остальные книги этого автора. Увидев на обложке знаменитое имя Робертса, вы купите ее в книжном магазине, заплатите бешеные деньги, принесете домой и только потом поймете, что она вообще написана не им, а циничным писакой по имени Даниель Гиббонс, который таким образом зарабатывает свои нечестные гонорары. Книга включает в себя энциклопедические статьи о всех основных персонажах, монстрах и географических названиях, упомянутых в легендарном литературном шедевре «Соддит». Страшась закона об авторских правах, этот беспринципный шарлатан не привел ни одной цитаты из оригинальной книги.

Play Game BoxCube 2 представляет. СОДДИТ: ГНЕВ МОРБОРА.

Объединившая в себе лучшие черты современных ролевых пошаговых игр, построенная на новейшей платформе «хакни, вырежь и убей», великолепная подборка «Соддит: Гнев Морбора» является первой лицензированной игровой библиотекой, которая основана на произведениях А. Р. Р. Робертса (включая аддоны «Властелин овец 1, 2, 3», «Возвращение Властелина овец: Бой с черными чабанами», «Гнев Морбора», «СимСоддит», «Несокрушимая броня соддита», «Соддит-квейк», «Ночь соддитов-мутантов», «Соддит 1944 года: Атака на Нормандию», «Формула 1: Соддит в гонке карет на Серебряном камне»).

Выбрав любой из двух главных персонажей, с разной силой и присущими им недостатками, вы можете осмотреть внушительный список устрашающего вооружения и использовать тот арсенал, который вам придется по душе (рекомендуемый набор: топор; меч; копье; длинный меч; меч с крюком на конце; нунчаки; нунчаки с крюком на конце; большой топор; УЗИ-9; матричная пушка). Затем вам предстоит пробить свой путь через бесчисленные толпы противников. Вас ждут следующие этапы:

• Рубка! Путь к гостинице «Пасующий дракон» в Хромбид-Эгей!

• Сеча! Бой с эльфами в их Последнем домашнем приюте.

• Повальные убийства! Стычки со случайными прохожими при движении на восток.

• Жалкие попытки! Для тех, кто захочет отклониться от пути и исследовать лес справа от дороги. Довольно скоро пользователь начнет понимать, что рабочий экран не позволяет ему перепрыгнуть через крохотный деревянный забор. Но он может раскромсать этот забор мечом и таким образом выпустить пар раздражения.

• Иллюзии! Как далеко бы вы ни уходили по дороге, горы на горизонте никогда не приближаются. Как-то мой приятель Дэйв поставил пульт управления на пол и положил тяжелую книгу на кнопку «вперед», чтобы персонаж мог двигаться всю ночь. Когда он вернулся на следующий день в десять часов утра, горы по-прежнему были на горизонте. Вы можете поверить? Они вообще не приблизились! Наверное, очень трудно запрограммировать приближение гор, когда вы шагаете к ним. Не говоря уже о луне, как будто прибитой гвоздем к углу экрана. А затем, когда вы будете сражаться с педроллем на речной переправе, вас внезапно перенесет под Мятные горы к гоблиндюкам. Как это все может происходить? Иллюзии — это отсутствие правдоподобия, и оно в игре отсутствует напрочь.

• Поддавки! На втором уровне вам захочется сдаться. Рекомендуем сделать это и начать играть в какую-нибудь гонку.

«Это... хорошая... игра... при некоторых обстоятельствах». — PlayGameBoxCube 2 Magazine.

«Еще одна игра „броди-коли“ с рейтингом в 97%», — утверждает ежемесячник PlayGameBoxCube 2. — «Мы никогда не выпускали игру менее 90% рейтинга (какой плохой они бы ни была)».

«Сотни применений — например, как подставка для стакана или приставка для мобильника», — журнал «Бросьте в мусорник старые CD».

С оригинальным голосовым сопровождением сэра Яна Макаллена и леди Эллен Макьян.

Играйте «Соддит: Гнев Морбора» с другом или с самим собой.

Другая детская классика от издательства «Непутевые книги». ВЕТЕР В ПОДУШКАХ — Грэхем Кудафри Кинулси Кеннет.

«...научит ваших детей любить паразитов...» — «Таймс» «...такая же неожиданная и непревзойденная» — «Таймс Делхи»

В этой классической детской сказке Крыса, Жабка, Таракан, Мертвый воробей, две недели плававший в бочке с дождевой водой, бацилла оспы и Тори МП радуются череде искрометных приключений, входя и выходя из Дикого леса, пересекая Веселые поля Радостной Англиании, Корнуользии, Уэльсии и Ирлаиндии. Между прочим, лорд «Зовите меня мистером Жабой» в описании Кеннета по праву считается одним из самых скучных персонажей всей детской литературы.

Как сказал сам профессор Робертс: «Моей любимой сценой была та, в которой открыли дверь тюремной камеры. Чтобы устроить побег амфибии, ее переодели в трансвестита. Это так похоже на жизнь. Я хочу сказать, если вы увидите жабу шести футов ростом, да еще и трансвестита с зеленой пупырчатой кожей и в костюме пэра, то вам вряд ли захочется мешать ей — например, выламывать решетку на окне. Лично я держался бы подальше от нее. Особенно после неудачного романа этого арестованного гражданина с младшим сыном маркиза Индюка».

ГАРИК ПОКЕР — Дж. К. Роллинг (только не из группы «Стоун»).

Вообразите себе маленького, угнетаемого и обижаемого с ранних лет ребенка, который вдруг узнает о своем невероятно мощном магическом потенциале. В свои эмоционально нестабильные тринадцать лет он принимает решение обрушить ужасную месть на всех людей, смеявшихся над ним и шлепавших его — короче, на всех обидчиков, говоривших ему, что он ноль без палочки, и заставлявших бедного Гарика спать под лестницей. Разве они не обращались с ним, как с грязью? Ха-ха! Они нашли плохого мальчика для своих шуточек! Вот так! Пусть теперь знают, какого дурака сваляли! Магические силы переломают им каждую косточку, вырвут руки и ноги и заставят бегать за ним, дрожа и умоляя — да, умоляя! — о жалости! Ха-ха! И кто теперь нищее отродье? А? Я видел у Пита видеофильм, и там одному парню, хи-хи, с помощью телепатических сил, хи-хи, раздавили череп, словно виноградину. Пусть эти козлы, называвшиеся якобы его родителями, поймут, насколько он крут! Ха-ха! Тьфу на вас! Всем отомщу! ВСЕМ! Весь город заплатит! Еще как заплатит! Пусть теперь каждый жалеет о прошлых несправедливостях. А он-то заставит их пожалеть! ХАХА-ХАХА! Умрите! Умрите! Все умрите!

Так вот, эта книга абсолютно другая.

«Дороти Паркере — это американские горки хитрости, грубости и женского эгоизма; отныне тиара злобности будет принадлежать только ей. Остальным притворщикам остаются только цыплячьи короны...» — «Дейли Миррер». (Эту поддержку прессы вы можете встретить в более ранних изданиях — причем абсолютно других книг.).

3.99 фунтов стерлингов. Кроме того, вы можете купить точно такую же книгу, с унылой черно-белой фотографической обложкой, но зато по 12.99 фунтов стерлингов.

ДЖЭМА ОЛИВЕР ТВИСТ — Делия Дикингс.

История об изнеженной дворянке, связавшейся с цыганами, бродягами и ворами. Книга включает в себя сорокастраничную вкладку с подборкой викторианских трущобных рецептов, среди которых вы найдете «Сало с хлебом», «Сало с хлебом и нерафинированным сахаром», «Подсохшая моча кузины», коктейль «Гравий» и «Грязный пирог», где шоколад заменяется илом или тиной. Также включает в себя песни: «От пинка ты ускоришься в два раза», «Пересчитай все полки в доме» и «Где мое сало?» Книга может заинтересовать вас сарайно-хлевными «Рецептами кулинарии» — например, жареными колбасками или сладким кремом с кисло-сладким привкусом.

Возможные рецензии от «Guardian»:

А) более вероятно: «Папа, и мне это нужно прочитать? А можно я лучше полистаю новый комикс про „Хеллбоя"?».

Б) менее вероятно: «Пожалуйста, сэр, не могли бы вы подыскать нечто похожее?».

МЭРИ ПОПИНЬШ — П. Л. Реверс.

Появление Мэри в особняке Уинсбери радикально преобразило быт этого старо-лондонского семейства. Мало того, что она шумно рыдала ночами в своей комнате, часами говорила по телефону с родственниками в Чехословакии и съедала все мороженое в холодильнике, так эта юная леди приводила в дом своего вонючего, увешанного кольцами дружка и в конце концов оставила его «только на два дня, если вы не против... я же сказала, пожалуйста!». А он, между прочим, жил у нее целый месяц и часто заваливался после попойки в три-четыре часа ночи. О, как он нелепо оправдывался, когда хозяева застукали его врасплох при очень пикантном занятии — однажды вечером он подглядывал за Элжерноном и Жасмин! Когда Ван Моррисон приехал в Лондон, чтобы сутки покутить в казино (мы встретим его снова лишь в финале — в момент потрясающей развязки сюжета), Мэри пригрозила, что расскажет его жене об измене, хотя на самом деле это было недоразумение — так сказать, столкновение двух культур, которое вы найдете весьма пикантным и забавным. Надеюсь, вы поняли мой легкий намек.

«Не то чтобы роман, но по объему вроде бы подходит». — Журнал «Волосы и макияж» (стр. 17).

Присоединяйтесь к обществу соддитов!

Вы с ума сошли? К соддитам?

Признайтесь! Вы жили, дышали и наслаждались книгами А. Р. Р. Р. Робертса — утром, днем, вечером и между ними? Вы игнорировали упреки, высказанные нежным голосом, о вашей заброшенной работе, о покинутых друзьях, еде и играх, и все ради этого сокровища, которое они называли «странной книжечкой»? Вы были готовы пожертвовать телами своих родных и возлюбленных, возложив их на окровавленный алтарь вашего почитания А. Р. Р. Р. Робертса?

Вам хотелось бы встретиться с людьми, настолько же безумно влюбленными в соддитов?

Тогда присоединяйтесь к ОБЩЕСТВУ СОДДИТОВ, с его фан-клубами Верхне-Средиземельных безумцев и соддито-помешанных рабо-робертсов!

Уплатив ежегодный членский взнос (95 фунтов стерлингов) и оформив страховку от туберкулеза и бытового травматизма, вы сможете присоединиться к тучным, инвертированным, болтающим с собой в туалете, инфицированным одержимостью к спорам о «Соддите» людям, которые все время бормочут о том, что все остальные не понимают этой книги.

Встречаясь раз в шесть месяцев с коллегами по ОБЩЕСТВУ СОДДИТОВ, вы сможете:

• одеваться в костюмы, основанные на мире соддитов А. Р. Р. Р. Робертса;

• повторять такие фразы, как «это моя самая любимая книга», «моя самая любимая глава (укажите название)» и «остальные книги о героях в сказочной стране мне вообще не нравятся»;

• вздыхать и смотреть в пол.

Как сказал профессор Робертс: «Слово „фанат“, насколько нам известно, этимологически происходит от „фанатика“. В наши дни „фанат“ стал синонимом одержимого человека, с искрами безумия в глазах. Это безумный фундаменталист, оторвавшийся от реальности и требующий лечения или даже, как мне кажется, заключения в тюрьму». Он забыл добавить, что имеет самых лучших фанатов в мире!

Оторвитесь от реального мира и возрадуйтесь этой захватывающей фантазии ПРЯМО СЕЙЧАС!

Новинки издательства «Непутевые книги». «ШМОДДИТ».

Обязательно прочитайте эту веселую, легкомысленную и слегка неуважительную пародию на классическое произведение А. Р. Р. Р. Робертса «Соддит». Если вы не будете смеяться над каждой фразой, вам вернут назад ваши деньги! (Предложение недействительно для Англии, Северной и Южной Америки, территорий выше тропика Козерога и прочих сигнатур книжной гильдии.) Идеальный подарок людям, которые уже имеют «Соддита», — при условии, что вы хотите купить для них книгу, которая пришлась бы им по вкусу (а не носки, перчатки или что-то банальное). Единственной альтернативой является сам «Соддит», но он, как вы понимаете, уже у них имеется.

В этой непочтительной яркой пародии все персонажи оригинальной книги закиданы гнилыми помидорами:

• Бинго стал маринованным перчиком.

• Гэндеф — бурбоном.

• Гном Мори — жареной картошкой.

• Элсквар — королевским джерси.

• Хотите узнать, как дракон Слог получил свои чипсы ?

Все в рассрочку!

От лиги книготорговцев: термин «злой» на молодежном сленге означает — «хороший»!

«Я мог бы сказать, что смеялся, но лучше промолчу», — сэр Джордж Грэхем, бывший менеджер «Шпор» (футбольный клуб Тоттенхэма).

Примечания.

1.

Графство маленького отважного народа, страдающего мерзкой и заразной болезнью ног. Следует сказать, что болезни ног являются общей бедой для графств малоросликов.

2.

То есть звуки, которые люди издают не тогда, когда им больно, а когда они хотят сообщить окружающему миру о чувстве легкого дискомфорта. Никто из тех, кто действительно страдает от боли — допустим, от перелома ноги или от ранения в плечо стрелой степного всадника на ворге — не скажет вам «ох!» или «ах!» Если кто-то в подобной ситуации произносит «ох!», то у него, скорее всего, ничего не болит, и он просто, сходив по-маленькому, выражает теперь облегчение.

3.

Это действительно так. Последние исследования наших лучших теологов позволяют сделать предположение, что когда человек умирает и возносится на небеса, он находит там Бога, окруженного большой толпой своенравных бородатых мужчин в больших шляпах, с желтыми от никотина пальцами и длинными мечами. Никаких мутантов с белыми крыльями. Как однажды сказал какой-то философ, мы просто не можем представить, в каком странном и своеобразном мире живем в настоящее время. Хотя, на мой взгляд, здесь имеется противоречие. Вы так не считаете? Кстати, о чем мы тут говорим? Подождите, я что-то запутался... Ах да! Ангелы! Конечно! Они более странные, чем мы можем себе это представить... Точнее, более странные, чем мы могли бы представить... Или даже более странные, чем нам следовало бы представить! Короче, такие странные, что это просто невозможно представить. Они настолько странные, что, представляя себе ангелов, мы не можем их представить. Да-да, более странные, чем вам казалось, когда вы думали, что я не могу представить ангелов, представляя их себе. Думаю, вы согласитесь, что я четко выразил свою точку зрения.

4.

Это, между прочим, правильное употребление числительного. Можете сами убедиться, если мне не верите. Проверочные слова: квартет, квартал.

5.

Прошу прощения, но я лучше буду использовать обычные числительные.

6.

Речь идет о бороде, которая достигает голеней. А что еще, по-вашему, могло бы означать это слово?

7.

Вид песни, во время которой все хлопают друг друга по коленям.

8.

Да будет вам известно, что я закончил Кембриджский университет и получил степень доктора философии. Думаю, вы учтете этот факт. Я не какой-то там невежа, высасывающий спряжения из воздуха. Вы имеете дело с настоящим филологом, изучавшим англо-саксонский язык.

9.

Уджинго расположен на берегу чистого и стремительного потока Джинго, который в нескольких милях к юго-востоку от Хромбит-Эгей! соединяется с великой рекой Флем. По легенде, поток был назван в честь очень популярного у соддитов алкогольного напитка необычайной чистоты и великой крепости. Стекая с ледовых шапок северных гор и пересекая фруктовые сады Горбятников (к северу от Соддлсекса), Джинго часто несет в своих водах кусочки чистого льда и упавшие с ветвей лимоны.

10.

Гольф очень популярен в Соддлсексе. Упоминания о нем можно найти в древней религии соддитов — вере, которая включала в себя почитание божественного картофеля и ритуальные соревнования по посеву картофельных полей. Обряд заключался в том, что отборные картофелины, одна за другой, подбрасывались в воздух магическим посохом и влетали в предварительно выкопанные ямки. Вряд ли нужно добавлять, что данный способ посева был весьма неэффективным. Урожай, как правило, оказывался бедным, однако соддиты объясняли это гневом их бога Лопахты, а не своей некомпетентностью.

11.

Мне хотелось бы отметить, что издатели вырезали в этом месте кучу лучших страниц моего творения. Первоначально отряд путешественников испытал в Графствах малоросликов множество различных приключений, отразив сначала атаку Недоброй Мыши, затем торопливо пробравшись через зараженные Кольца Пиккадальной лихорадки. А ведь было кое-что покруче! Мой любимый эпизод (который я долго просил оставить, но меня и слушать никто не захотел) происходил в стране теллуритовых табблов — неимоверно твердых и металлических бочкообразных существ; фактически, киборгов ужасной бесчеловечности с компьютерными экранами, вставленными в их торсы, и с жуткими антеннами, торчавшими из верхних сегментов процессорных узлов. Я-то думал, что их разрывающие слух крики: «Уничтожить!», «Вас деактивируют!» и «Табл-тора-тора-драм — кирдык-сделаем-мы-вам!» многие годы будут очаровывать и восхищать маленьких мальчиков и девочек.

12.

Издатели попросили меня не уточнять породу этих собак и не описывать их кулинарное приготовление. Особенно мне запретили упоминать бассетов, такс, колли, ретриверов и далматинов, поскольку они-де входят в «звездную пятерку» и их нельзя приравнивать к «колбасе» и «хотдогам». Между прочим, это правило распространяется и на конфеты-сосульки, которые нам продают под Новый год и на Рождество. Они могут быть любой формы, но только не собачьей. Потому что собаки не для еды! Коровы для еды, а собаки — ни в коем случае. Хотя они достаточно большие, чтобы позаботиться о себе. Помните организацию «Собаки тоже люди» и их слоган «Собака — почти человек»?

А почему не существует организации «Коровы тоже люди»? Наверное, из-за того, что их слоган был бы немного двусмысленным: «Коровы тоже люди, хотя и не очень умные, и мы должны признать, что у этих существ очень вкусное мясо, когда его жарят на сковороде или на гриле, а затем подают с горчицей, укропным соусом, с чипсами и бобами, с бокалом хорошего красного вина, и не важно, что на одну корову станет меньше, потому что на севере их разводят в больших сараях миллионами и миллионами».

13.

Интересно, почему это возможно только в случае смеха? Если какой-то человек расскажет вам плохой анекдот, вы можете ответить вялым «ха-ха», тем самым выразив свое отношение к его неразвитому чувству юмора. Но если кто-то бросит вам перец в лицо и вместо реального чихания вы произнесете «апчхи», то данная реакция не произведет никакого впечатления.

14.

Всем известно, что между эльфами и гномами не было любви. Под выражением «не было любви» я имею в виду, что они не занимались любовью друг с другом. И сейчас, задумавшись о сути данного вопроса, я могу сказать, что фраза «не было любви» предполагает второе важное значение. Получается так, что оба народа любили друг друга, но с неким ревностным стремлением к преобладанию — как в случае, когда влюбленные на первом свидании мечтают о птичьем молоке, но не желают тратиться на доярок, тонкое белье и прочие штучки. Впрочем, здесь я рассуждаю не об этом, а пытаюсь выразить иные отношения. Возможно, мне следовало бы написать, что «гномы и эльфы ненавидели друг друга». Так было бы понятнее. Однако теперь уже поздно что-то менять. О Господи! Как поздно! Слишком поздно!

15.

Вы же знаете, как легко выглядеть мрачным с большой бородой. Весь трюк заключается в том, что с большой бородой просто невозможно не выглядеть мрачно.

16.

Конечно, не буквально. Эта фраза, так сказать, метафорически означает, что солнечный свет вальсировал и перескакивал с волны на волну, словно маленькие пучки фотонов в амфетаминах. Вообразите сами, что бы случилось, если бы солнце действительно танцевало на водах! Милые мои! Это означало бы мгновенную и лютую смерть не только для наших героев, но и для всего остального мира — глобальный апокалипсис и фатальное бедствие! Упаси нас Бог от такого конца!

17.

Для удобства в будущем мы будем называть эту реку просто М. — например, река М.

18.

Видите? Я ведь говорил вам! А меня никто не слушал!

19.

В слове «гоблиндюки» ударение ставится на последний слог. (Примеч. перев.).

20.

Употребляя слово «огромные», я не имел в виду его абсолютное значение. Мы уже выяснили, что Бинго принадлежал к народности малоросликов, поэтому глупо было бы предполагать, что существа в два раза меньше соддита могли бы считаться «огромными» в буквальном смысле слова. Конечно, если бы я оперировал объективными категориями, то лучше всего подошел бы термин «минускул». Называя этих чудищ «огромными», я подчеркивал их крупные размеры в сравнении с обычными гоблиндюками. Кроме того, подумайте сами! Если бы я написал: «крохотные и едва заметные гоблиндюки хлынули вперед, как приливная волна», то фраза потеряла бы столь необходимый здесь элемент тревоги. Или мне это только так кажется?

21.

Штучка, найденная Бинго, впоследствии была зарегистрирована под торговой маркой и, следовательно, не может быть упомянута под своим реальным названием без разрешения владельца.

22.

Пока это все. На данном этапе я не могу сказать вам большего. Но, поверьте мне, вы только что ознакомились с важнейшим моментом в развитии сюжета.

23.

На самом деле Соллума звали Чайкой, хотя он не слышал эту фамилию уже много лет. Теперь, когда он вспоминал о днях своей молодости, его ум наполнялся насмешками и обидными репликами соседей и родственников, презрительно издевавшихся над ним и всей мировой философией. Они как бы кричали ему вслед: «Эй, Чайка по имени Джонатын Ливингжетович! Мы изгоняем тебя из нашей общины насмешками и предвзятым отношением, потому что предпочитаем не замечать твоей великой мудрости! Просто нам нравится получать удовольствие от тупости нашего никчемного существования! Вот так-то, дядя!» Подобные речи не оставляли Соллуму иного выбора, и он ушел в глубокое подполье.

24.

Именно по этой причине подруги называли ее Булькой. На самом деле она относилась к семейству костных сельдеобразных рыб, но все обращались к ней как к Бульке, потому что так было легче произносить. В формальных случаях ее называли «костлявой селедкой», но в основном просто Булькой. Мне кажется, я немного отклонился от темы. Эта рыба не важна для нашей истории. Фактически, она вообще здесь появилась случайно, и вы больше никогда ее не встретите. Так что перестаньте читать эту сноску и вернитесь к основному тексту. Делайте, что я говорю! Не нужно спорить со мной! Или можете отправляться на свой диван, а я перестану писать для вас книгу.

25.

Моя догадка (вполне достойная упоминания) заключается в том, что Соллум собирался сказать: «Ты прав и честно победил в нашем споре». Или, возможно, он хотел спросить: «Ты не согласишься разделить со мной обед из рыбных блюд и клейковины?» Впрочем, я могу ошибаться.

26.

Вероятно, вы знаете, что ластики — это крохотные сумчатые существа, обитающие в далекой южной Гималастии. Несмотря на малый рост (они меньше любого низкорослика Верхнего Средиземья), ластики вполне разумны и любят обучаться различным наукам. Книги этого народа, написанные миникарандашами на микроскопических кусках бумаги, слишком малы, чтобы их могли прочитать другие разумные существа, поэтому некоторые предприимчивые ластики пытаются использовать человеческие письменные принадлежности. К сожалению, такой процесс требует от них постоянных подъемов и спусков по стволам карандашей, так что пока им удается писать только фрагментарные волнистые линии. Тем не менее их упорству можно позавидовать. Смелые маленькие парни. Эх-х-х! Сладкие мои!

27.

Намеренно или неосознанно, но Гэндеф перефразировал здесь известную верхнесредиземскую поэму «Чудо-рыба»:

Буря разбудила нас средь ночи. Ураган обрушился всерьез. Где же были синоптиков очи? Почему запоздал так прогноз? Просто им плевать на наши нужды! Как это типично для метеослужбы!

28.

Эти английские идиомы были переведены со средиземского языка. В оригинальном тексте они означали «погромхот!» и «трескобах!».

29.

Иногда это слова произносится как «жлет».

30.

Меня не волнует, что вы думаете по этому поводу! Люди, симпатизирующие паукам, являются странными типами. Чудаками. И, как я уже сказал, извращенцами!

31.

Среди которых были «Das Web-Kapital, Манифест паукоммунистической партии» и «Положение восьминогого трудового класса». Вот цитата из знаменитого Карла Марксоида: «Все великие события и личности в мировой истории проявляют себя, так или иначе, сначала трагическим образом, а затем просто бегают по кругу, словно шарик рулетки, или крутятся, будто кусок дерьма в водовороте сточной канавы. Мы, философы, лишь интерпретируем мир. Смысл нашей активности заключается в том, чтобы обмотать реальность шелковыми нитями и при необходимости, если она начнет дергаться и сопротивляться, укусить ее ядовитыми жвалами».

32.

Пауки могут быть в четыре раза левее, чем любой человек. Они очень эффективны в этом направлении.

33.

В такой же манере мы можем назвать таракана «обозревателем седьмой колонки», а сороконожку «спецкором сорок первой колонки». Люди подобного склада считаются у нас «пятой колонной», и с учетом многочисленных примеров из животного мира мы должны согласиться, что глубоко в подсознании нам не по душе наша двуногость. Втайне мы хотели бы ползать на всех четырех конечностях, как делали это в невинном и счастливом детстве.

34.

Именно поэтому я и не описываю его. Наверное, вы уже сами все поняли, верно?

35.

Я прошу прощения. Здесь, по идее, намечалось словосочетание «более багровым», но какой-то корректор заменил его на ошибочное слово «алым». Надеюсь, теперь вы поняли, откуда в книгах появляются ошибки.

36.

Возможно, вы не поверите мне, но в первом издании типографские принтеры ошибочно напечатали это слово как «выперев палку», что придало фразе нежелательно грубый контекст. Ох уж эти принтеры! Источник бесконечных опечаток. Я, конечно, не имею в виду прекрасную и надежную оргтехнику «Джеральд Тайп Видон». Здесь речь идет о всех других существующих принтерах.

37.

Здесь имеется три стадии. Первая, это когда вы заливаете в себя полпинты пива на ланч, причмокиваете губами и самодовольно говорите: «Как прекрасно!» Вторая стадия: когда вы проводите в пивной все вечера и восхищаетесь приятелем-забулдыгой, который может открыть горло и влить туда пинту за пару секунд, в то время как вам для этого требуется несколько дюжин глотков. Третья стадия — последняя. Вы не пьете ничего, кроме пива; вы полощете им зубы на ночь и освежаете рот по утрам. Вы держите кружку пива на туалетном столике для тех частых случаев, когда вам ночью нужно промочить пересохшее горло. Вы используете вместо чая хмель и говорите нечто подобное: «У меня ничего не осталось к пиву; только само пиво» или «Пиво мой единственный помощник и союзник».

38.

Если быть абсолютно точным, то кувшины и кружки подпрыгивали вверх на долю секунды позже после производимых ударов. Я бы сразу это указал, но побоялся, что вы примете меня за мелочного педанта.

39.

Холодная остекленевшая трезвость. То есть можно сказать, что он стал трезвым, как самое трезвое стеклышко. Если вы когда-нибудь видели пьяное стекло — например, на скособоченной оконной раме — то ни на секунду не усомнитесь в важности этого замечания.

40.

Я вполне уверен в этом слове. Оно отсутствует в моем словаре, но этот факт лишь доказывает неполноту современных орфографических пособий. Мне даже не хочется доказывать вам, что вышеназванное слово является правильным. Я чувствую это своим нутром.

41.

Отлично сказано! Мне понравилось. Это почти как поэзия: «Жалуясь, но не жалуя». Два разных слова, которые, как вы понимаете, звучат похоже друг на друга. Для подобных случаев в риторике имеется какое-то название, но я, к сожалению, не помню его.

42.

На тот маловероятный случай, если вы заинтересовались подобным феноменом, я могу добавить, что это был знаменитый хлопок одной ладонью.

43.

Я имею в виду тот архаический вид счета, который позже заменили на современные «один», «два», «три» и так далее. В стародавние дни люди считали следующим образом: одиножды, дважды, трижды, четырежды, пятижды, шестижды, семижды, пол-литра, литр и много. Эта схема многие века удовлетворяла всем разнообразным вычислительным потребностям человеческого общества.

44.

Ранняя история вышеназванной геммы описана в известной сказке «Алмаз величиной с кулак».

45.

Я убеждал редактора использовать здесь слово «кожистых». Но она сказала мне, что сейчас в моде кожаные изделия, и мы остановились на последнем варианте.

46.

Технически, драконий крик звучал как девяносто восемь и три десятых громовых удара. Но ради метрической системы я округлил это значение.

47.

Смысл слова «махать» в Приозерье слегка отличался от традиционного героического помахивания (которое еще называется «потрясанием»). Жители озерного города подразумевали под этим термином взаимовыгодный обмен товарами или предметами.

48.

«Прибывающая луна» не означает прибытия луны в какое-либо место. Этот термин выражает увеличение ее размеров от тонкого стручка до молочно-матового шара, который иногда приобретает желтоватый окрас.

49.

Сын Гландодава Тощего, убитого в Мятных горах отцом Торри — Пуком Потрясающим.

50.

Френк Джерард II по прозвищу Френк Изумительный был легендарным принцем южной страны Ророро. Его феноменальный кругозор вошел в поговорку среди народов Хюорбота, и позже словосочетание «вытаращенные от изумления» распространилось далеко на север.

51.

Внимание: Это риторический вопрос. Не пытайтесь отвечать на него. Издательство «Непутевые книги» снимает с себя ответственность за тех, кто попытается ответить на заданный вопрос и в процессе этого получит мозговую травму.

52.

Имеется в виду реальная англо-саксонская поэма «Битва при Мальдонс» (Примеч. перев.)-

53.

Пародия на песню «Битлз» «Желтая подводная лодка» (Примеч. перев.).