МАРАФОН.

Афанасий Грачев, житель южного города, из видов спорта признавал только бег до магазина, когда заканчивалась торговля вином.

— Бросай пить, — говорили ему.

— Дудки! — отвечал Грачев. — Только телеграфный столб не пьет, у него чашечки книзу.

Как-то перехватив лишнего, Афанасий забрался в трубу строящегося рядом с его домом газопровода и там уснул. Сварщики не заметили Афанасия и соединили смежные участки газопровода.

Проснулся Грачев в кромешной тьме. Решив, что он дома, долго щупал стенки трубы.

«Чертовщина какая-то, — подумал он, — была комната квадратной, а стала круглой. И стены почему-то железные…».

Ему стало жутко. Афанасий побежал на четвереньках, вроде бы навстречу счастью, все еще веря в свою звезду. Потом остановился и снова ощупал стенку. Выхода не было.

«Труба дело! — решил он. И тут его осенило: — Труба и есть. Газопровода. Мать честная! Как же я сюда попал?».

Несчастный пытался определить, в какой стороне он находится, но безуспешно. Чтобы опохмелиться, нужно было преодолеть сотни, а может быть, тысячи километров, хотя магазин был где-то рядом. В такую ситуацию он попал впервые.

День за днем Грачев испытывал волю к жизни. Бежал и бежал. Когда выбивался из сил, то ложился на дно трубы и с тоской думал о красном портвейне за один рубль восемьдесят копеек.

Тогда словно какая-то неведомая сила поднимала его и несла вперед. На четвертые сутки Грачев столкнулся с бегущим навстречу человеком.

— Федя! — представился тот. — Скажи, друг, где магазин?

— На востоке, — неопределенно махнул рукой Афанасий.

— А где есть восток?

— Напротив запада, — уточнил Афанасий.

— Ясно! — сказал Федя. — А год нынче какой?

Грачев посчитал на пальцах.

— Если считать от выхода постановления об ограничении продажи напитков…

— Нашей эры? — переспросил Федя.

— Нашей, — подтвердил Афанасий.

— Ну, бывай, — попрощался Федя и ушел в ночь.

На десятые сутки показался конец, трубы и Грачев услышал голоса. Разговаривали на не понятном ему языке.

«Мать честная! — подумал Грачев. — Никак за границу попал. Во Францию или Англию. Без документов. Ну, брат, теперь пропал…».

Грачев прислушался. После каких-то гортанных звуков до него донеслось:

— Ноль пять не принимаем, нет тары.

— Свои! — закричал Грачев и вылез из трубы, по-собачьи отряхиваясь и поднимая вокруг себя облако ржавой пыли.

Он огляделся. Высоко в небе полыхало полярное сияние.

— Вот это драпанул, чуть не до самого полюса! — Грачев восхищенно посмотрел на свои стоптанные руки.

— Братцы! — обратился он к людям. — Душа горит. Где у вас тут винный магазин?

— Винный? — удивились те. — Нет у нас винного магазина. Сухой закон у нас. Бутылки вон из-под лимонада сдаем.

Грачева это потрясло. Он представил себе, как будет жить дальше, если останется здесь. Приходя с работы, помогать жене по дому, смотреть телевизор, читать книги, посещать музей, ходить в театр…

Безотчетный страх перед такой жизнью овладел Грачевым. Он трудно вздохнул и нырнул обратно в трубу…