Глава 28.

Клиентка номер три оказалась моложе двух предыдущих — ей едва перевалило за семьдесят. Волынцева Екатерина Ефимовна всю жизнь проработала проводницей на железной дороге, пятнадцать лет назад вышла на пенсию, а теперь лежала на постели и держала за руку пожилого священника.

Данилюк со Стефанией явились в последнюю минуту — старушка уже отходила. Святой отец еще успел смазать ей лоб каким-то маслом, а вот «Отпускаются грехи твои« он произносил, обращаясь уже к трупу. Бывшая проводница поднялась на постели, увидела пришедших за ней психопомпов и довольно улыбнулась.

— Успела-таки, успела! — возвела очи горе она. — Успела же!

— Что успела? — полюбопытствовал Данилюк.

— Исповедаться успела! Все теперь, все, слава богу, в рай теперь!

— Ну это еще вилами по воде писано, — хмыкнула Стефания. — Я бы раньше времени не радовалась.

— В Писании сказано, что кто раскается, то войдет в Царствие Небесное, — ханжески сказала Волынцева.

— Там много чего сказано. Упаковка.

Данилюк сверился со смартфоном. Им остался всего один клиент — потом возвращение на базу. Сбор душ на поверку оказался довольно рутинным занятием, мало отличным от какой-нибудь курьерской доставки.

Но времени в запасе было еще два часа. И Стефания предложила посидеть где-нибудь в кафешке. Данилюк не стал отказываться, и они зашли в непритязательное заведение с непритязательным названием «Солянка«.

Стефания прыгнула за стол и замахала рукой, подзывая официантку. Та слегка вздрогнула, но подошла и протянула чертовке меню.

— Вы одна будете?.. а, простите… — перевела взгляд на Данилюка официантка. — Сейчас второе меню принесу…

Взяв второе меню, она на пару секунд замерла, словно забыв, зачем это делает, но потом все же вернулась к столику и отдала его Данилюку.

— Она нас видела, — констатировал тот, когда официантка отошла. — Надо же. Впервые меня видит кто-то живой.

— Чего ты удивляешься-то? — проворчала Стефания, листая меню. — Мы же сейчас не на работе. Конечно, нас видят.

— А как ты это сделала?

— А ты как?

— Я?.. Я ничего не делал.

— И я тоже. Это просто ментальность. Воплощенных духов вроде нас видят, когда нам это нужно. А когда не нужно — не видят.

— Но тебя, как я понимаю, видят без рогов и с нормальной кожей.

— Умница, догадался.

Данилюк вдруг обратил внимание, что сейчас и он видит окружающий мир немного иначе. Живые люди и материальные предметы уже не кажутся затуманенными.

Похоже, он и впрямь перешел в… плотное состояние.

И меню. Столовые приборы. Данилюк мог их держать. Совсем как живой. Руки не проходили насквозь.

Надо же.

Хотя как только Данилюк об этом задумался, вилка провалилась сквозь ладонь. Он попытался снова ее поднять — без толку.

— Готовы сделать заказ? — вернулась официантка. — Готовы… готова… вы одна?.. а, нет, вы вдвоем…

На Данилюка она по-прежнему смотрела с сомнением. Словно не была уверена — сидит ли здесь кто-то, или ей чудится. Чтобы не смущать девушку, тот постарался стать как можно воплощеннее… но сомневался, что у него получается.

— Два бизнес-ланча нам сделайте, — попросил Данилюк. — Мне с борщом, куриным рагу и черным чаем.

— А мне с ухой, котлетой по-киевски и зеленым чаем, — добавила Стефания. — И мороженое еще.

Ожидая свой законный обед, Стефания потянулась, как-то оценивающе посмотрела на Данилюка и протянула:

— Слу-ушай… А может, с тобой на желание сыграем?

— Во что? — спокойно спросил Данилюк.

— В «покойника«, конечно.

— А-га… А какие правила?

— Да элементарные. Выбираем случайного человечка и делим роли. Один из нас будет пытаться его угробить, а второй — спасать. При этом самого человечка трогать нельзя, друг друга тоже, чудес не творить, перед посторонними не палиться. Играем либо на время — три часа, скажем, либо на количество попыток.

— Что-то мне эта игра не очень нравится.

— Да ладно, давай сыграем. Я тебе даже позволю быть убийцей.

— Звучит забавно, но я, пожалуй… подожди-ка, — моргнул Данилюк. — То есть… с тем ангелом ты уже так играла?

— Ага, два раза.

— И он соглашался?

— Так мы у них разрешений-то не спрашиваем, — хихикнула Стефания. — Просто — я играю, а ты как хочешь. Это в этот раз я торопилась.

— Ясно… а это что, законно? Вас за такое не дрючат?

— На голову мою посмотри, — вздохнула Стефания. — Рога видишь, нет? Кто меня может за такое вздрючить? Я демон! Тем более, что лично я-то никого и не убиваю, ручки чисты. А если какая-нибудь Аннушка разлила масло, так это же не убийство, а просто мелкая шалость.

— Услышал тебя. И кто у вас там выигрывал?

— Да Урфиан, оба раза, — скривилась Стефания. — Он ангел-хранитель-то старательный, [цензура]. Но это ничего, будет и на моей улице еще праздник. Вот с тобой хоть… хотя ты не ангел, с тобой не так интересно.

— Да, со мной тебе скучно будет, — заверил Данилюк.

Принесли бизнес-ланчи. Очень странное это было ощущение — есть настоящую материальную еду. Ту, которую едят живые. Не призрак еды, не сгусток воображаемого не пойми чего, создающий лишь иллюзию вкуса. Настоящую.

Только допивая уже чай, Данилюк задумался, как они будут расплачиваться. Нет, конечно, можно просто встать и уйти в стену. Возможно, официантка даже забудет, что они вообще тут были. Но как-то это некрасиво, как-то неправильно…

Прежде, чем он успел додумать мысль, Стефания достала несколько мелких купюр и прижала их чашкой.

Заплатила она только за себя.

— А откуда у тебя деньги? — спросил Данилюк.

— У тебя тоже есть, пошарь в карманах, — бросила чертовка.

— Хм. А откуда они у меня? — спросил Данилюк, действительно доставая купюры.

— По должности положено.

— Они настоящие?

— Нет. Просто наведение. Существуют, пока кому-нибудь принадлежат. Станут ничейными — исчезнут.

— Как это — ничейными?

— Ну если их в банк положат, например.

— В банке деньги не ничейные.

— Но конкретным людям они же не принадлежат. Этого достаточно.

Данилюк задумчиво отсчитал нужную сумму. Он все равно не очень понимал, как это работает.

— А зачем нам вообще деньги? — спросил он. — Командировочные, что ли? Так нам питаться-то не нужно. Гостиница тоже не нужна. Дорожных расходов нет.

— Ну что ты привязался? — поморщилась Стефания. — Зачем-зачем… Чтоб было! Сам посуди — понадобится мне, скажем, душу у кого-нибудь купить, а денежек-то и нет!

Данилюк вздрогнул. Не совсем уверенный, что правильно все понял, он осторожно переспросил:

— Купить… душу?.. И часто… ты их покупаешь?

— Случается иногда, — хихикнула Стефания. — У меня даже инструкция на этот счет специальная. Ты, кстати, свою продать не хочешь?

— А у меня кроме души что-то вообще есть? — скептично спросил Данилюк.

— Нету! — весело ответила чертовка. — Да ты не обращай внимания, это я так, по долгу службы.

— По долгу службы, — бесстрастно произнес Данилюк.

— Да ладно, ладно, чего ты в самом деле? Нужна мне твоя душа триста лет. Сейчас у нас этим всерьез никто и не занимается — так, иногда, по случаю… Да, в общем-то, их и раньше-то редко покупали.

— Почему?

— А смысла нет. Вы нам и так поставляете больше, чем мы можем переварить. А в Аду и так уже ступить негде. Так что покупаем мы только что-нибудь совсем уж особенное.

Договаривали они уже на ходу. Время пролетело незаметно, а клиент ждать не будет. Данилюк хорошо помнил, каким потерянным был первые дни по эту сторону, и не хотел подвергать тому же других.

Последний адрес в списке отличался от остальных. Не жилой дом, не квартира, а культурное заведение. Театр драмы.

Не каждый может похвастаться тем, что умер в театре.

Время было обеденное, а спектакль начинался только в шесть, так что народ вокруг не толокся. С любопытством прочтя афишу, Данилюк привычно шагнул сквозь запертую дверь… и не смог пройти. Довольно ощутимо напоролся на дверную ручку.

— Не понял, — удивленно моргнул он. — Это что?

— Медь же, — ткнула пальцем Стефания.

— Ну я вижу, что медь. И что?

— Медь не пропускает полуматериальных существ.

— Правда?.. Я раньше как-то не замечал.

— Так ты раньше был обычным призраком. Они совсем бесплотные, им медь побоку. А теперь ты воплощенный дух.

Данилюк все еще недоверчиво попытался просунуть палец в ручку. Действительно, ничего не получалось. Она казалась не то чтобы твердой… просто не пропускала.

— Век живи — век учись, — задумчиво сказал Данилюк, шагая в обход.

Внутри театр оказался… как театр. Такая присущая театрам пыльная величавость — все вычурное, старинное, слегка важничающее. Высокие потолки, балконы с лепниной, тяжелый красный занавес. На стене портреты актеров, за стеклом дремлет сонная кассирша.

Клиента они нашли в гримерной. Лет шестидесяти на вид, он сидел перед зеркалом и сверлил взглядом свое отражение. Судя по стоящей рядом бутылке и витающему в воздухе запаху, на грудь клиент принял уже изрядно.

По всей видимости, работал он именно здесь, в театре драмы. И явно не уборщиком — вокруг зеркала висело несколько потрепанных фотографий, изображающих его же, но более молодого. В основном на сцене, в разных костюмах.

— Актер, хе, — осклабилась Стефания. — Люблю работать с богемой.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как актер грузно поднялся со стула, сделал два шага и… упал. Упал лицом вниз, как подрубленное дерево.

Судя по тому, что его призрак так и остался стоять, умер он еще на ногах.

Около минуты актер таращился на свое тело. Потом его плечи опустились, в глазах отразилась тоска. Он безнадежно посмотрел на Данилюка со Стефанией и спросил:

— Все, да? Конец?

— Не то чтобы совсем окончательный конец, но… да, это конец вашей земной жизни, — подтвердил Данилюк. — Так, значит, вы у нас Гнилосыр Геннадий Артемович…

— Гнилосыр?! — резко повернулась Стефания.

— Просто Гена, — устало попросил актер. — Пожалуйста.

— Хм… а что-то я на афише такой фамилии не заметил, — сказал Данилюк. — Я, конечно, особо не вчитывался, но думаю, обратил бы внимание…

— Гнилосыр — это по паспорту, — тихо сказал актер. — Творческий псевдоним — Бестужев.

— Полезай под ноготь, декабрист хренов, — велела Стефания. — Упаковка.

Выйдя из театра, Данилюк со Стефанией уселись в кабриолет. Данилюк уже поднял его в воздух, когда вдруг запиликал смартфон. Из кармана Стефании тоже донесся какой-то сигнал.

— А, чтоб тебя, — поморщилась она. — Еще один.

— Еще один? — переспросил Данилюк, читая сообщение.

Действительно, им увеличили разнарядку на дополнительную единицу. Мол, в Уфе только что случился непредвиденный летальный исход, вы ближе всех, так что прихватите и его заодно.

— Вечно они еще хвост приделывают, — проворчала Стефания. — Ладно, полетели… куда там лететь? Далеко, близко?

— Рядом, — сверился с навигатором Данилюк. — Буквально на соседней улице.

Пока добирались, Стефания не переставала ворчать. Она сказала, что с преждевременными смертями разнарядка вообще часто приходит с опозданием. Это у предыдущих клиентов тела почти износились, вот их смерть и можно было предсказать с точностью до пары часов.

— А если кому-то вдруг нож в бочину засадили — как тут заранее угадать? — закончила Стефания.

Ножа в бочину их пятому клиенту не засадили. Он погиб так же, как Данилюк — в ДТП.

Только куда более кровавом. Машина врезалась в фонарный столб, да с такой силой, что едва не развалилась надвое. Водитель погиб мгновенно, пассажир сзади сильно пострадал, но выжил.

Именно за водителем Данилюк со Стефанией и явились. Его тело превратилось в кровавое месиво, а призрак лежал возле машины, истошно завывая. Орал и орал, орал и орал… пока Стефания не залепила ему оплеуху.

— Заткнись! — рявкнула она. — Вставай, урод!

— Я ног не чувствую! — провыл водитель. — Ног не чувствую!..

— Потому что у тебя их нет!

— Что?! Как это нет?!

— Ты сдох, придурок! — выпалила водителю в лицо чертовка.

— Я?! Я… я что?.. Что?!

— И еще одна классная новость — ты теперь отправишься в Ад!

— Что-о-о?!

— Пожалуйста, успокойтесь, — оттеснил чертовку Данилюк. — Да, у нас для вас неприятные новости — вы попали в автомобильную аварию и скончались. Мы здесь для того, чтобы проводить вас в загробный мир.

— Ка-ка-ка-ка-как это я-я-я-я у-у…

— Да заткнись ты! — прорычала Стефания, отвешивая вторую пощечину.

— Вам все объяснят в месте назначения, — терпеливо сказал Данилюк.

— Но я не хочу в ад! — выпучил глаза водитель. — Не хочу в аааад!..

— Мы проводим вас не в Ад, а в пункт распределения, — объяснил Данилюк. — А уже там решат, куда вас лучше направить.

— Но это будет Ад, — заверила Стефания.