Попробуй ее сжечь!

Надежда Первухина. Попробуй ее сжечь!

Посвящается Анне Черновой. С благодарностью за всё! Лариса, снова спасибо тебе. Ты умеешь спасать корабли и писателей. Предупреждаю честно: не открывайте эту книгу… Если никогда не мечтали о приворотном зелье; никогда не грезили о волшебной палочке; никогда не жаждали стать невидимкой; никогда не задумывались, как летают ведьмы… Эрика Джонг. Ведьмы Предупреждение подтверждаю. Автор

Глава 1. ПОЕЗД МОСКВА-ХОЛМЕЦ.

– Да, с мышами нам повезло, – сказала одна девушка другой, внимательно рассматривая клетку с упомянутыми грызунами.

– С мышами – согласна. Но вот о погоде такого не скажешь, – вяло отозвалась вторая девушка, томно обмахивавшая личико розовым носовым платком.

Мыши и девушки третьи сутки ехали в поезде Москва-Холмец и порядком утомились. С самой Москвы их сопровождала чудовищная жара, разогревшая нутро поезда словно топку. Мимо окон проносились выжженные беспощадным июльским солнцем поля, огороды с поникшими подсолнухами, поселки, будто припорошенные пылью, и города с маленькими вокзалами, напоминавшими картонные декорации к поднадоевшим отечественным сериалам.

Однако довольно о жаре – кто не испытал на себе ее сумасшедшего июльского поцелуя! Пора познакомить читателя с героинями нашей сугубо реалистической повести.

Девушка, заговорившая о мышах, звалась Юлией Ветровой. Юля была красавица неполных девятнадцати лет – то есть того именно возраста, который толкает на самые сногсшибательные и романтические авантюры. Кроме того, Юля была студенткой и поэтессой, и если студенткой она предполагала пробыть максимум еще четыре года, то поэтессой собиралась остаться на всю грядущую жизнь. Желательно – поэтессой прославленной. Но это как повезет.

Ее подруга, однокурсница и попутчица именовалась Мариной Красцовой. Марина была, что называется, «девушкой попроще» во всех отношениях. Внешность у нее была миленькая, но простенькая; талантами Марина не блистала, предпочитая верно служить талантам подруги, да и в университете ее недаром считали тихоней, не хватающей звезд с небеси.

Сейчас и талантливую поэтессу и ее тихоню подругу одинаково донимала известная всем дорожная скука, когда все возможные темы обсуждены и забыты, когда за окном нет ничего, приятного взору, когда проводница кажется врагом человечества, потому что принесенный ею чай слишком жидок и слишком горяч…

– Не понимаю, – подала голос Марина, – зачем твоей тетке понадобились японские мыши?

Пока Юля в ответ недоуменно пожимает плечами, нам – Голосу Автора – следует ввести необходимые разъяснения. Юля и Марина оставили шумную Москву ради того, чтобы провести остаток каникул у двоюродной Юлиной тетки в далеком малоизвестном городе под названием Щедрый.

Как говорила сама Юля, тетка объявилась у нее довольно неожиданно. Юлины родители канули в неизвестность, когда девочка была совсем крошечной, и оставили ее на попечение двух бабушек. Бабушки с задачей воспитания справились отменно, потому что вырастили девочку восхитительную, с какой стороны ни глянь. И до восемнадцати лет Юля полагала, что, кроме бабушек, у нее родственников на земле нет. И вдруг пришло письмо из города Щедрого, а затем другое и третье, потом были долгие междугородные переговоры с ахами и умильными слезами. В результате писем, переговоров и умильных слез Юля теперь и ехала знакомиться со своей двоюродной теткой Анной Николаевной Гюллинг.

Из тех же писем, переговоров и прочего Юля узнала, что ее тетушка – доктор искусствоведения, профессор, преподаватель по классу фортепиано в Щедровском музыкальном училище. Поэтому высказанная в последнем телефонном разговоре просьба купить парочку японских мышей и привезти их в Щедрый Юлю немного удивила. Впрочем, мыши стоили недорого, смотрелись симпатично и вели себя на редкость куртуазно. Мало ли какие у тети вкусы. Может, она без японских мышей не представляет себе гармоничной жизни.

Примерно в таком духе Юля и ответила Марине, тем более что Марина была сама не своя до кошек и волнистых попугайчиков.

– Ну ладно, – кивнула Марина. – Пусть мыши. Но кельтская арфа-то твоей тетке зачем?

– Откуда я знаю, – вяло откликнулась Юля. – У бабушки Зои эта самая арфа сто лет пылилась, никому не нужна была. На ней даже струн нет. Когда я рассказала Анне Николаевне об арфе, она очень заинтересовалась и попросила привезти. Может, ей она нужна для кабинета музыкальной истории или для каких-нибудь ритуалов.

…Оглушительный раскат грома прокатился по горизонту – такой, что задребезжали вагонные стекла. Девушки вздрогнули и обе одновременно посмотрели в окно – там голубизну неба беспощадно затягивали черные грозовые тучи с просверками молний…

– Гроза будет, – прошептала Юля.

– Ритуалов? – изумленно переспросила Марина. – Юль, ты что? Для каких ритуалов?

Юля посмотрела на подругу абсолютно непонимающим взглядом:

– Ты о чем?

Теперь недоумевала Марина:

– Юля, ты только что сказала, что твоей тете арфа понадобится для проведения каких-нибудь ритуалов…

Снова громовой раскат и молния, прозмеившаяся чуть ли не по вагонному стеклу.

– Я так сказала?

– Да!

– Ох. Это, наверное, у меня от духоты в голове перемкнуло. Я имела в виду – может, для занятий в музыкальном училище… Всё-таки это музыкальный инструмент. Хотя по мне, так эта арфа похожа на пару склеенных костылей.

– А зачем в современном музыкальном училище старая облезлая арфа?.. Ой, смотри, какой ливень начался! Ужас!

Действительно, чернильной черноты тучи разродились ливнем, шедшим сплошной стеной без просветов и передышки. На фоне такого ливня духота купе показалась особенно невыносимой, и девушки, оставив мышей элегически дремать в клеточке, выбрались в тамбур.

Холодный влажный воздух почти обжег их, но они дышали с наслаждением, дрожа от брызг, летевших из полуоткрытой двери. Проводница, тоже вышедшая подышать, с улыбкой сказала девушкам:

– Вот они, местные грозы! Сразу ясно – до Щедрого недолго осталось. Еще часа четыре – и там. Как в Щедровский район входим – погода тут же меняется. Как по заказу. Верно говорят, ворожат они там, в Щедром…

– Ворожат? – удивилась Марина, а Юля почему-то рассмеялась.

– Конечно, – спокойно ответила проводница. – А вы что, ничего не знаете о здешних местах?

– Нет, – по-прежнему смеялась Юля. – Мы из Москвы. Надо же – ворожат. Прямо как в сказке.

– Ну, сказки здесь ни при чем, – улыбнулась и проводница. – Вот приедете, сами всё увидите.

– Что увидим?

– Город. Людей. У вас, значит, родственники там?

– У меня, – сказала Юля. – Тетя. Двоюродная.

– А-а, – непонятно протянула проводница. – Тетя – это хорошо.

– Странно вы как-то о Щедром говорите, – сказала проводнице Марина. – Что это вообще за город?

– Да город как город, – ответила проводница. – Небольшой, небогатый. Ну, со своими странностями, конечно. Мэр у них бывший, говорят, колдун был.

– Колду-у-ун? – протянула Юля. – Скажете тоже!

– Да врут, конечно, никакой не колдун. Но вообще странностей в городе много. Сами увидите.

– Да странностей в любом городе достаточно, – задумчиво сказала Юля. – Вы думаете, в Москве их нет или в Питере? Да сколько хочешь!

– Ладно, мы в купе пойдем, – сказала Марина. – А то что-то стоять холодно.

– Может, вам чаю принести? – встрепенулась проводница.

– Нет, спасибо, мы еще сок не допили. Пойдем, посмотрим – мыши наши не убежали?

Девушки вернулись в купе. Духота из него исчезла как по волшебству, свежий воздух, напоенный ароматами мокрой травы и полевых цветов, стоял в купе, как ваза с дорогим букетом.

– Ах, – потянула носом Юля. – Что за прелесть! Будто цветущей липой пахнет! И лилиями!

– Действительно, – озадачилась Марина. – Откуда тут быть такому аромату?

– Волшебство, – засмеялась Юля. – Ты же слышала: Щедрый – странный город.

Словно подтверждая слова Юли, в купе добавилось ароматов. Теперь пахло розами, флоксами, гиацинтами и еще какими-то неизвестными, но душистыми цветами.

– Ничего не понимаю, – заявила Марина, купаясь в ароматах. – Может, у тебя духи в чемодане пролились?

– Я не пользуюсь духами, – пожала плечами Юля, и загадка так и осталась неразгаданной, но от этого не менее прекрасной.

Это облако ароматов сопровождало девушек даже тогда, когда они пошли в вагон-ресторан. Они хотели заказать себе по скромному салатику и бутылочке пепси-колы, но чудеса продолжались. Официантка с лицом христианской великомученицы вмиг преобразилась, едва завидев Юлю и Марину, заулыбалась и засияла гостеприимством так, что девушки ощутили себя по меньшей мере герцогинями инкогнито.

– Мы бы хотели, – начала Юля, но официантка только игриво взмахнула наманикюренной ручкой:

– Сейчас всё будет! Мигом!

Девушки сели за столик. На нем как по волшебству (ах, опять это волшебство влезло!) клетчатая, в желтоватых неопрятных пятнах скатерть сменилась накрахмаленным белоснежным чудом. Следом за скатертью мигом сервировались закуски самого изысканного вида на самых изысканных тарелках…

– Юль, что это? – шепотом спросила Марина, но за Юлю ответила официантка:

– Это наше фирменное. Всегда подаем тем, кто прибывает в Щедрый.

– А откуда вы знаете… – Юля не успела договорить, как официантка уже исчезла в чреве вагона-ресторана, оставив на столе помимо закусок целую батарею из запотевших бутылочек кока-колы и минеральной воды.

– Чудеса, – повторились девушки и отдали должное еде и напиткам. Юля было заикнулась о деньгах, но тут из чрева вагона-ресторана донесся голос официантки:

– Не волнуйтесь, всё оплачено!

– Кем? – спросила Марина, а Юля сказала:

– Пойдем-ка отсюда.

Девушки вернулись в купе, и тут Марина задала Юле, что называется, наводящий вопрос:

– Юля, а точно твоя тетя – только преподаватель музыки?

– Ну… да. А что?

– А то, что с нами обращаются так, будто мы принцессы. Как минимум. Может, твоя тетя какая-нибудь крупногабаритная шишка, которую все знают и перед которой трепещут? Вот тебе повезло…

– Нет, – покачала головой Юля. – Такого просто не может быть. Смотри, а гроза, кажется, проходит.

Марина взглянула в окно. Тучи исчезали с неба, будто их стирали ластиком. Яркая, до рези в глазах синева заполняла пространство над поездом, вынырнувшим из грозы, как незадачливый купальщик выныривает из тинистого озерка. Под этой синевой, чистые, спокойные и прекрасные, как евангелисты перед крещением, стояли сосновые и пихтовые леса – от них невозможно было оторвать взгляд.

– Красота какая, – прошептала Юля. – Вот бы там погулять… Я таких лесов в жизни не видела.

– А вдруг там волки, – хмыкнула Марина. – И медведи. Ходят толпами. Ой, мама!

Постыдное для почти взрослой девушки «ой, мама» прозвучало потому, что поезд на какое-то мгновение замедлил свой стремительный бег. Даже, кажется, совсем остановился. И в этот невероятный миг из леса, слегка косолапя, вышел медведь и довольно бойко направился к поезду.

– Медведь, – слабо промолвила Марина. – К поезду пошел. По-моему, к нашему вагону…

– Н-ну и что, – храбро ответила Юля. – Может, это ручной. Его проводники приручили. Прикормили. Вот он и…

– А если он в наше купе залезет? – совершенно нерезонно предположила Марина, и тут в дверь купе деликатно постучали.

– Ай! – вскрикнула Марина. Вообще эта девушка имела склонность к незапланированным вскрикиваниям нервического свойства, поэтому ей в нашей повести отводится роль этакого греческого Хора, отвечающего за эмоциональное состояние той или иной картины.

Итак, Марина вскрикнула, Юля привычно шикнула на подругу и открыла дверь купе. И отступила внутрь, потому что ожидала увидеть проводницу, но вовсе не этого… хозяина лесов.

– Вы кто? – сурово спросила Юля. – Чего вы хотите?

Довольно плюгавого вида мужичонка, весь заросший бородой, в каком-то непонятном тулупе, вывернутом мехом наружу, забормотал:

– Значить, здрасте вам, деточки. Значить, лесничий я буду, значить, Потапом мене кличуть. Ты-то, востроглазая, племяшкой Анне Николавне будеши али как?

– Да, я племянница Анны Николаевны, – удивляясь, кивнула Юля.

– Оно мы заметимши. Запах, то исть, значить, глазки похожимши. Один в один. Так ты, деточка, передай-ко вот Анне Николавне травки. Она давно просимши…

С этими словами лесничий Потап протянул Юле подозрительного вида брезентовый мешок, легкий, но явно плотно набитый. От мешка действительно исходил терпкий запах сушеных трав.

– Анна Николавна знаить, от кого травки.

– Хорошо, я передам, – кивнула Юля, держа мешок на некотором расстоянии, словно он был мокрой кошкой, собиравшейся встряхнуться.

– Ну, значить, тады пошедши я, – потоптавшись, сказал лесничий Потап. – Вы, деточки, ежели увидите Патрона Кириллыча, привет ему передавайте. От меня, значить. А Анне Николавне поклон. И еще – вот чуть не забыл, голова еловая! – скажите Анне Николавне, что, значить, бальзам-то хорошо-от пошел. Помогаить, значить. Ну, всё.

И лесничий затопал к тамбуру, оставляя за собой след из еловых иголок.

Девушки в молчании смотрели то друг на друга, то на мешок с таинственными травами. Наконец Юля опомнилась, положила мешок на сиденье и захлопнула дверь купе. И тут же поезд тронулся, набрал ход, замелькали бессчетные сосны, пихты и елки, остро протыкающие небесную синеву.

– Твоя тетушка становится всё более загадочной личностью, – сказала Юле подруга. – У нее такие связи…

– Маринка, прекрати, – рассмеялась Юля. – Ну что такого в том, что она знает какого-то лесничего! Щедрый – город маленький, все живут как добрые соседи.

– Ага. Интересно, что это за травы.

– Интересно. Но я бы всё-таки поостереглась открывать посылку, предназначенную не мне.

– А я тебе и не предлагаю. Убери мешок подальше. От него воняет. Ой, смотри! Что это с нашими мышами?

Мыши, до сей минуты спокойно дремавшие в клетке, теперь взволнованно прыгали, крутились, пищали и вообще мельтешились, как могли. Такое безобразие продолжалось минут десять, после чего мыши выдохлись и без сил упали на опилочное дно клетки.

– Ничего не понимаю, – сказала Марина.

…Поезд несся вперед, с каждой минутой приближая девушек к городу Щедрому. А лесничий Потап, которого мы оставили, как вы помните, в лесу, постоял немного на шпалах, втянул носом разогретый поездом воздух, после чего как-то неуловимо преобразился в самого натурального медведя. Ставши медведем, лесничий неторопливо затрусил обратно в лесную чащобу, как всегда довольный тем, что не было свидетелей его превращения.

Оставшееся до приезда время Юля и Марина продремали. Неожиданно напала на них липкая и мягкая сонливость, окутала нежным одеялом, зашептала в уши какие-то соблазнительности, ценные для одних только молодых девушек… Наши героини пристроились каждая на своем сиденье, взбили каменистые казенные подушки, чтоб стали немного помягче, и задремали крепкой дремой юности. И казалось, что даже колеса поезда стучат тише, чтобы не будить Юлю и Марину, но это уж, разумеется, совершеннейшая нелепица.

Неизвестно, что в это время снилось Марине, да, впрочем, это и не имеет значения. А вот Юле приснилось, что она находится на заседании литературной студии «Пух Эола», которой руководил поэт-самородок Валерий Крепостьянов. Раньше Валерий Крепостьянов был преподавателем физкультуры в каком-то колледже, а потом муза его осенила, и он стал поэтом. Издал две тоненькие книжки за счет каких-то добродетельных спонсоров. Счел себя гением и создал литературную студию для подобных же гениев-единомышленников, а также подрастающей поэтической поросли. Одной из подающих надежды была Юля. Крепостьянов даже намекнул ей, что некоторые из ее стихотворений вполне могут быть опубликованы в студенческой малотиражке и самодеятельном альманахе «Поэтические пушинки». Но Юля жаждала большего, а потому написала венок сонетов, посвященный ночной студенческой Москве. Крепостьянов прочел венок на одном из заседаний студии и своими уничижительными замечаниями превратил венок в веник, едва не доведя Юлю до слез. И вот теперь ей снится…

Стоит она в комнатке, где обычно проходят заседания «поэтических пушинок», и все члены студии, рассевшись в продавленных креслах, смотрят на Юлю крайне неодобрительно. А Крепостьянов, пристроившись за столом и сверкая обширной лысиной, рассуждает скрипучим голосом:

– Вы, Юленька, пока далеко отстоите от настоящей, исконной, духмяной поэзии! Ваш венок сонетов, извините за выражение, буквально фонтанирует формализмом, искусственными напластованиями аллюзий и аллитераций. Вашим стихам не хватает простоты и доступности, не хватает аромата реальной жизни. Ваши сонеты слишком далеки от настоящего!

– Но я пыталась создать ирреальный образ Москвы, – возражает Юля.

– В этом ваша ошибка! – чуть не кричит Крепостьянов. – Поймите, деточка, надо быть ближе к запаху земли.

– Это как? – хмурится Юля, а остальные «пушинки» начинают хихикать, словно уж они-то знают, как именно пахнет земля и как этим запахом насладиться.

– Вот, помнится, – лысина Крепостьянова начинает блестеть романтически, – выехал я как-то летом к бабке в деревню. Выкапывал с нею чеснок, навозом огород удобрял… И тогда понял: вот она в чем, истинная поэзия! Истинная пейзажная лирика! У меня тогда родилась такая строфа:

Не говорите о метаморфозе, О рифме, о размере, о строке! Поэт лишь тот, кто знает о навозе, Об удобреньях и о чесноке!

Крепостьянову аплодируют. Он вдохновенно вытирает лысину платочком и говорит:

– Подумайте об этом, деточка. У вас есть задатки, чтобы стать поэтом. Но не уходите в формализм, в бесплодное словотворчество… Помните…

– О навозе, – едва слышно хмыкает кто-то.

– Я буду писать так, как сочту нужным, – гордо заявляет Юля.

– Что ж, – делает губы трубочкой Крепостьянов, – тогда мы вынуждены будем попросить вас покинуть ряды членов нашей литературной студии. И на публикации в альманахе вы можете не рассчитывать.

– Ну и что! – обиженно кричит Юля. – Проживу я без вашей паршивой студии! И публикации у меня будут не то, что у вас, – в изданиях получше!

– Что ж, удачи вам, деточка, – криво улыбается Крепостьянов. – Можете быть свободны. Мы вас не держим.

– Ренегатка, – шепчет кто-то Юле в спину. И глупо, и обидно.

И тогда Юля оборачивается у двери. Бросает на всех прощальный взгляд. И вдруг понимает, что ее взгляд на самом деле – луч пламени. В этом пламени члены литературной студии начинают гореть как бумажные куклы, без крика превращаясь в пепел. А на голову Крепостьянову опускается большая шаровая молния и – а-ах! – взрывается, будто лопается спелый арбуз. И странное дело – это совсем не пугает Юлю, а, наоборот, вызывает у нее злую, бодрую радость.

– Так вам и надо! – кричит Юля. – Бездарности! Я вам всем покажу!

Тут она чувствует, как кто-то деликатно трогает ее за плечо. Юля вырывается из паутины своего жутковатого сна и открывает глаза. Над ней склонилась проводница:

– Подъезжаем. Через пять минут будет станция.

– Спасибо, – бормочет Юля.

Марина тоже проснулась и взволнованно глядела в окно, за которым теперь были видны не бесконечные леса, а нагромождение домиков и коттеджей, по скученности напоминавшее пчелиные соты… Над заборами вскидывали ветки сливы и вишни, кое-где торчали подсолнухи…

– Наверное, весь Щедрый такой, – сказала Марина Юле. – Большая скучная деревня.

Наконец поезд подошел к станции. Видимо, жители или власти Щедрого не посчитали необходимым сооружать помпезный вокзал, а потому ограничились небольшой двухэтажной станцией, аккуратной, как старушечья шкатулка с бережно хранимыми письмами. На фасаде станции мозаикой было выложено название:

ЩЕДРЫЙ.

Поезд совсем замедлил движение и остановился.

– Стоянка одна минута, – объявила проводница. – Поторопитесь, девочки. Давайте я помогу сумки нести.

– Да что вы, мы справимся! – Девушки сошли на перрон.

– Удачи вам и приятного отдыха в Щедром! – весело сказала проводница.

И тут же поезд тронулся.

– Хм, – сказала Марина. – Неужели минута уже прошла?

– Что? – спросила Юля.

– Я говорю, поезд слишком быстро от станции рванул. Странно.

– А мне странно другое, – сказала Юля.

– Что?

– Нас никто не встречает. А ведь я давала тете телеграмму.

– У тебя есть номер ее мобильного телефона? Позвони.

Юля послушалась совета и набрала тетин номер, но в ответ услышала, что абонент временно недоступен или выключил телефон.

– Неудача, – пробормотала она, пряча телефон.

Девушки огляделись. Перрон был вопиюще пуст и чист. На нем не валялось даже окурков.

– Никаких признаков цивилизации, – заметила по этому поводу Юля.

– Слушай, а может, возьмем такси и доберемся до дома твоей тети?

– Во-первых, я не вижу здесь ни одного такси, – слишком спокойно сказала Юля. – А во-вторых, как ни странно, я не знаю тетиного адреса.

– Но ты же писала ей письма?!

– Да. По адресу «г.Щедрый, абонентский ящик 5». Вот тебе и весь адрес.

– Ой! – вскрикнула Марина (как вы помните, ей в нашей истории просто необходимо изредка это делать). – Как же нам быть?!

– А я знаю? – огрызнулась Юля. Нет, не огрызнулась, а скорее прорычала. И очень удивилась, когда поняла, что ее рычание не утихло, а, наоборот, усиливается с каждой минутой.

Всё разъяснилось, когда на станционную площадь, рыча, сигналя и сверкая, явились (иного слова не подбирается!) пять потрясающих мотоциклов – серебряные, ало-синие, черно-желтые монстры, прекрасные и невероятные на этом провинциальном перроне.

Как по команде смолкли вулканоподражательные моторы. Наездники прекрасных байков, облаченные в комбезы и гермаки, за которые всякий уважающий себя байкер прозакладывал бы душу и пиво, молча спешились. Один из них, сплошь в черном, как принц ночи, подошел к девушкам и снял шлем.

– Ой! – неоригинально заявила Марина.

Юля секунду подумала и тоже сказала «ой». Но в тональности ре мажор.

Глава 2. ПЕРВЫЕ ЗНАКОМСТВА.

– Добрый день, юные сударыни, – приятным, как мятная ириска, голосом сказал принц ночи, держа шлем в правой руке на отлете – как держат генеральскую фуражку (или у генералов папахи?). – Кто из вас Юлия Ветрова?

– Это я, – пискнула Юля и подумала, что так пропищали бы мыши в их клеточке, буде им представилось бы право голоса.

– Очень приятно, – элегантно поклонился принц ночи в байкерском комбезе. – А это, полагаю, ваша подруга Марина?

– Да. – Юля постаралась перевести голос в более благоприятную тональность.

Принц исполнил поклон на бис.

– Разрешите представиться, – тряхнул он сногсшибательной белокурой шевелюрой. – Владислав. Для друзей – Влад.

– Как Дракула, – прошептала Марина, которую не покидало ощущение, что она взирает не на кого-нибудь, а именно и безусловно на принца ночи, рожденного бледными фантазиями поклонников носфератизма.

– Да, – ослепительно улыбнулся Влад. – Как Дракула. Добро пожаловать в город Щедрый, сударыни!

– Мерси, – сказала Юля, стараясь попасть в тон и гадая, отчего это матерый белокурый байкер выстраивает речь как сын лорда Честерфилда. – Мы вообще-то предполагали, что нас встретят…

– Так мы и встретили! – Принц Влад одарил девушек новой лучезарной улыбкой. – Разрешите представить нашу скромную банду под ником «Матерые моторы». Джентльмены, прошу представиться дамам.

Четверо наездников оставили своих металлических кентавров и походкой, достойной любого светского раута, подошли к девушкам. Сняли шлемы.

– Игорь.

– Данила.

– Вадим.

– Ши Юйкань.

– Очень приятно, – как заведенные повторяли девушки, во все глаза разглядывая байкеров.

Байкеры были юны (в меру, в меру!) и прекрасны. Разноцветные комбинезоны и роскошные боты сидели на них как мушкетерская форма. Данила был смугл, черноволос и голубоглаз (роковое сочетание для любого девичьего сердца!), Игорь мог бы прозываться рыжим-конопатым, если б эта самая рыжесть-конопатость не была ему так к лицу, что просто ах. Вадим имел на лице интересную бледность и тонкость черт, а в фигуре идеальную стройность, почему мог вполне сойти за маркиза инкогнито. Даже странно было, что его комбинезон не украшен валансьенскими кружевами. И, наконец, Ши Юйкань. Как явствовало из имени, он был китаец, а из того, что он китаец, выходило… Да что объяснять? Надеюсь, читатели этой книги знакомы с творчеством великого китайского кинорежиссера Чена Кайге. Так вот, юный Ши Юйкань, казалось, прямиком вышел из этого самого творчества.

Словом, нашим девушкам было на что посмотреть и было отчего временно потерять дар речи. Байкерская банда «Матерые моторы» выглядела как квинтет скрипачей, как орден рыцарей-тамплиеров, как сонм ангелов младшего звена. Однако Юля, будучи здравомыслящей девушкой, первой перестала глазеть и обрела голос.

– Простите, я не понимаю, – сказала она, обращаясь ко всей пятерке в целом. – Я приехала в гости к своей тете Анне Николаевне Гюллинг. Я думала, что она меня встретит…

– Так и должно было случиться, – сказал Владислав. – Но, к сожалению, позавчера Анна Николаевна была вызвана из города по весьма важному и срочному делу. Зная, что вы приедете, она поручила нашей банде вас встретить и отвезти к ней домой.

– Ах вот в чем дело! – нашлась Марина. – Тогда всё понятно.

– Непонятно только, с чего это моя тетя водит дружбу с байкерской бандой, – под нос себе пробормотала Юля.

– Довезем со всем почтением, – улыбнулся Влад. Как заметили девушки, зубы у него были изумительно белые и блестящие. Жемчуг, а не зубы!

Тут деликатно кашлянул Игорь:

– Не хотелось бы показаться навязчивым, но, может быть, нам уже довольно стоять на перроне?

– Я не боюсь ездить на мотоциклах, – храбро заявила Марина, во все глаза глядя на Данилу.

– А я боюсь, но какое это имеет значение? – фыркнула Юля.

– Не бойтесь, – сказал ей Вадим. – Я лично вас повезу. И уверяю вас, вы будете чувствовать себя так же спокойно, как младенец в колыбели.

– Ловлю на слове, – мрачновато произнесла Юля.

Наконец девушки были усажены, вещи распределены. Клетку с мышами Юля прижала к груди. Моторы вновь громоподобно взревели, Марина на всякий случай ойкнула, и через пять секунд перрон опустел.

Байкеры, а с ними и наши героини неслись по асфальтированной, гладкой, будто атласная лента, дороге вдоль яблоневых зарослей и одноэтажных деревянных домиков. Мелькнула на миг в просвете между садами узенькая серебристая полоска речки и пропала. Снова понеслись по сторонам сады и усадьбы с дремлющими у забора козами. И неожиданно эта пастораль кончилась. Мотоциклы выметнулись из какого-то закоулка на широкий проспект и полетели мимо многоэтажек, пестревших рекламой, мимо блескучих витрин магазинов и кафетериев, мимо огромного, напоминающего ацтекский храм здания, в котором гостьи города безошибочно угадали здание городской Думы. Перед Думой прокаливалась июльским солнцем белая площадь, напоминающая пустыню. Но еще миг – и байкеры уверенно повели своих кентавров сквозь распахнутые узорные ворота и выехали на засаженную тополями аллею. Вдоль аллеи били фонтаны и томно замирали мраморные наяды и дриады. Пахло свежестью, травой и еще почему-то ванилью.

– Что это? – почти крича, спросила Юля у своего возничего.

– Главный городской парк, – ответил тот. – Здесь удобно срезать. Быстрее доедем.

Насчет «быстрее» Юля не сомневалась. Ей вообще казалось, что мотоциклы не едут, а летят, не касаясь земли. Кстати, если б она сумела оглянуться и внимательно присмотреться к тому, как вел свой байк маркизообразный юноша по имени Вадим, то выяснилось бы, что Юля совсем недалека от истины. Ибо Вадим вел роскошный «кавасаки», действительно не касаясь колесами земли. Но это так, мелочи.

Из парка они снова вырулили в какой-то проулок, где двухэтажные деревянные дома выглядели посолиднее и побогаче, а среди садов проглядывали узорчатые беседки и даже нечто напоминающее японские чайные павильоны. Коз тут не было, зато за витыми чугунными ограждениями заходились в лае невидимые псы, впитавшие ненависть к реву мотоциклетных моторов вместе с кормом «Педигри».

Наконец все байки остановились перед двухэтажным кирпичным особняком со стеклянной террасой, с кованым легкомысленным балкончиком, с цветником и садом, разросшимся и прекрасным, будто сад меж реками Тигр и Евфрат. Всё это великолепие ограждала совершенно легкомысленная низенькая изгородь из белых реек, напоминающая шнурок, перетянувший пышный букет. К изгороди крепилась символическая белая же калитка. На калитке висел блестящий колокольчик.

– Вот и прибыли, – сказал Влад. – Это дом Анны Николаевны. Ключи лежат в глиняном горшке возле двери. Вы, Юля, открывайте дом, а мы вещи занесем.

Влад толкнул перед девушками калитку. Звякнул колокольчик, калитка гостеприимно распахнулась, и Юля с Мариной ступили на тропинку, выложенную толстыми кафельными плитками, напоминающими плитки молочного шоколада. Тропинка вела к террасе с дверью, возле которой обретался солидных размеров пустой цветочный горшок.

Ключи были на месте. Юля отперла дверь, и девушки вошли в дом, а следом за ними Игорь и Данила внесли чемоданы. Вадим эскортировал арфу, Юля не забывала прижимать к груди клетку с мышами, а Марина тащила мешок с травами. Из коридора, совмещенного с террасой, девушки попали в обширную комнату, служившую, по-видимому, и кухней и столовой. Девушки прошли дальше, но тут их окликнул Влад:

– Сударыни, простите, но нам дальше нельзя. Мы ваши вещи оставим здесь. Осваивайтесь в доме, Анна Николаевна велела передать, чтобы вы чувствовали себя полновластными хозяйками до ее возвращения.

– Спасибо, – с чувством сказала Юля.

– Если понадобимся, то нашу банду вы найдете в парке. Спросите любого, где обретаются «Матерые моторы», и вам покажут. Всего наилучшего. Благословенны будьте.

Байк-джентльмены откланялись, попрыгали на свои «хонды», «харлеи» и «кавасаки» и были таковы. С минуту девушки слушали удаляющийся рев моторов. А затем наступила тишина.

Эта тишина была плотной, как ватное одеяло, и мягкой, как крем для чувствительной кожи. В такой тишине должны совершаться вещи самого высшего порядка, например, чтение трудов Монтеня, сочинение поэмы о цветущих хризантемах или созерцание коллекции местных минералов… Но наши героини не стали заниматься ни тем, ни другим, ни третьим. Оставив вещи где стояли, девушки сбросили с ног поднадоевшие туфельки и принялись обживаться.

Процесс обживания доставил им массу впечатлений. Холодильник был набит продуктами и снабжен запиской: «Девочки, не стесняйтесь!» Юля обнаружила в холодильнике банку обожаемых консервированных персиков, а Марина – курицу гриль и десятка два разных соусов. Курицу разогрели в микроволновке, персики выложили на блюдо, и получился отменный обед с некоторой претензией на шикарность. Затем Юля поставила на плиту чайник, деликатно порылась в кухонных шкапчиках, обнаружила жестянку с чаем, коробку конфет «Осенний вальс», зефир в белом шоколаде и грильяж. Жизнь становилась всё прекраснее и, можно сказать, слаще.

Девушки устроили чаепитие и уж за чаепитием, как истинные представительницы прекрасного пола, дали волю своим эмоциям и мыслительным способностям.

– Я ничего не понимаю, – сказала Юля. – Почему тетя не смогла нас встретить?

– Тебе же объяснили эти принцы. Твоя тетя отлучилась по важному делу.

– Ах да. Но хоть бы предупредила! Хоть бы позвонила! А то у меня, когда эти байкеры появились, чуть душа с телом не рассталась. Я подумала: всё, сейчас нас будут бить, насиловать и грабить. Нас и мышей в придачу. Кстати, дай мышам кусочек булки. Что-то у них вид какой-то оголодавший.

Мыши немедленно получили булку, а Марина сказала:

– А ты заметила, как эти байкеры разговаривают? Просто великосветские лорды какие-то! «Сударыни, джентльмены, позвольте, извольте»…

– Выделываются перед приезжими, – отмахнулась Юля. – Попади мы на настоящий тусняк их банды, такого бы наслушались! Уши бы осыпались! Это же байкеры! Вот уж не думала, что в такой дыре, как Щедрый…

– Тише! – вскрикнула Марина. – Ты слышала?!

– Что? – удивилась Юля.

– Кажется, на втором этаже что-то скрипнуло.

– Угу. Там бродит фамильное привидение, которое тетушка оставляет в доме вместо охраны. Эй, привидение, ау! Спускайся к нам, попей чаю с зефиром!

– Юлька, прекрати! Я боюсь!

– Ты вечно чего-то боишься, – проницательно заметила Юля. – На дворе белый день. Кроме того, у нас есть защита. Мы всегда можем пойти в местный парк, разыскать тех байкеров и изобразить перед ними запуганных девиц. Хотя, разумеется, это чушь. Мы всё-таки столичные студентки, а не дурочки какие-нибудь провинциальные. Подумаешь, байкеры!

– Но ты заметила, что все они ужасно симпатичные? Особенно Влад и Данила.

– Ну, допустим, заметила. Хотя мне больше понравился китаец. И что такого? Марина, не смеши меня. Наверняка за этими парнями ухлестывают все девчонки здешних мест. Еще и нам подключаться? Шиш.

Надо сказать, что вместе с поэтическим кризисом Юля недавно пережила драму рухнувшей любви. Ее возлюбленный, тоже поэт и посетитель студии «поэтических пушинок», бросил ее, едва Юлина слава пошла на убыль, и обратил взоры на более перспективную в плане анапестов и дактилей девицу. Так что Юля ожесточилась сердцем и на противоположный пол смотрела взглядом человека, увидевшего рогатую жабу в тарелке с яблочным муссом.

– Ой, – однообразно высказалась Марина. – Слышишь, опять что-то скрипнуло. Юлька, я боюсь.

– Ладно, не дрожи, – сказала храбрая племянница Анны Николаевны Гюллинг. – Сейчас допьем чай и пойдем осматривать дом.

– Ага, а ты думаешь, это не страшно?

– Марин, ты, по-моему, слишком много смотришь триллеров на ночь. Тетя нам разрешила распоряжаться ее домом как угодно. Чувствовать себя полными хозяйками. Так что я не понимаю, чего ты трясешься.

– Мне этот дом кажется каким-то… необычным.

– Ага. Стивен Кинг. Отель «Оверлук». Сейчас из щелей в полу полезут костлявые руки мертвецов, а из всех кранов хлынет кровь…

– Юлька!..

– Успокойся, дитя. Чай допила? Пойдем бродить по дому. Можешь в качестве оборонительного оружия взять с собой мышей.

– А что, мышей призраки боятся?

– Само собой. Просто не переносят. Маринка, да я пошутила! И нет тут никаких призраков! Оставь мышей в покое!

– В следующий раз за такие шуточки…

– Да хватит тебе. Идем.

Девушки вышли из столовой-кухни и оказались в маленьком коридорчике с тремя дверями.

– Ну что, – расхрабрилась Марина. – В правую, в левую или в ту, что посередине?

– Посередине.

Юля потянула на себя дверь, почти уверенная в том, что она будет закрыта.

Ничего подобного. Дверь без малейшего скрипа отошла в сторону. Девушки перешагнули порог комнаты и замерли в тихом восторге:

– Вот это да!

Комната была светлой, чистой и прекрасной, как невеста в подвенечном платье. У большого окна, выходившего в сад, стоял белый старинный рояль с позолоченной крышкой и резными ножками. Тут же высилась этажерка с ворохом нот. На полу цвел крупными розовыми цветами белый ковер, у стен стояли кресла в белых полотняных чехлах. Круглый стол, накрытый белой вязаной скатертью, довершал впечатление предсвадебного торжества. В простенке между креслами мерно качали медным маятником часы в футляре высотой с Юлю (а Юля была достаточно высокой девушкой). Узкие шкафы со стеклянными матовыми дверцами, похоже, были забиты книгами.

– Красиво, да?! – воскликнула Марина, на минуту забывшая о привидениях. – Как в музее Чехова.

«Как-кланк», – подтвердили часы.

– Да, интерьер такой старинный, немного провинциальный, – литературно оценила обстановку Юля. – Это, наверное, рабочий кабинет, тетя ведь музыкантша. Интересно, а что это стоит в центре стола?

– Где?

– Да вон, белой тканью накрыто. Ты чего, Марин, не видишь, что ли?

Марина пристальнее всмотрелась в центр стола. Действительно, как она могла раньше этого не заметить! Там находилось нечто объемистое, скрытое белой шелковой тканью.

– Странно, – сказала Марина. – До тех пор, пока ты мне не сказала, я этой штуки не замечала.

– Ну что, посмотрим, что скрывает ткань?

– А может, не надо?

– Маринка, прекрати трусить. Это уже не смешно.

С этими словами Юля сдернула ткань с загадочного предмета.

…И вовсе он оказался не загадочный. Большой, совершенно прозрачного стекла шар, стоящий на подставке из какого-то темного металла.

– А-а, – протянула Юля. – Знаю. Такие продаются в сувенирных магазинах. Типа магические кристаллы. Не думала, что моей тете он понадобится. Зачем?

«Чем-ченг», – сказали часы.

– А вдруг это настоящий?

– Кто?

– Магический кристалл.

– Маринка, не дури. Пойдем осмотрим другие комнаты. В конце концов, нам надо найти ту комнату, в которой мы будем жить.

Юля набросила на шар покрывало. Девушки вышли из белого кабинета и закрыли за собой дверь. И, конечно, не видели, как шар под покрывалом вдруг приподнялся и засверкал, разбрасывая в разные стороны радужные лучи.

Глава 3. ВЕЧЕРНИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ.

Усталость после долгой тряски в поезде давала о себе знать. Да к тому же и вечерело. Девушки кое-как осмотрели дом и наконец нашли себе комнату. Это была просторная спальня, помешавшаяся на втором этаже. Здесь стояли две аккуратно застеленные кровати, низенькие тумбочки с маленькими торшерами, гардероб во всю стену и старинное зеркало с резным туалетным столиком. На туалетном столике опять лежало послание от Анны Николаевны: «Девочки, надеюсь, комната вам понравится».

Марина взялась распаковывать чемоданы и развешивать вещи в шкафу, а Юля отправилась навестить здешние банно-ванные удобства. Ванна в доме тетушки имелась. В выложенной кафелем комнате стояла стилизованная под старину емкость на бронзовых львиных лапах. На полочке возле ванны разместился целый выводок свечей в разных подсвечниках. («Стильно!» – решила Юля.) За зеркальной дверцей шкафчика обнаружились шампуни, гели, бальзамы и прочие радости женского бытия.

– Ага, – сказала Юля. – Шикарно смотрится.

Она повернула кран-смеситель, вода гулко полилась в ванну. И тут до Юли донесся приглушенный, но всё-таки весьма мощный Маринин визг.

Оставив ванну, Юля по лестнице чуть ли не взлетела на второй этаж. Распахнула дверь в спальню.

– Что случилось?!

Марина стояла у старинного зеркала белая, как мука высшего сорта.

– Зеркало, Юлька… Паук!

Юля подошла и посмотрела на зеркало. Ничего особенного. Никакого паука нигде не было видно. Вероятно, он до смерти испугался Маринкиного визга и почел за лучшее скрыться бегством.

– Нет никакого паука, – сердито сказала Юля подруге. – Что ты как маленькая!

– Был паук, – стояла на своем Марина. – Огромный просто. Черный. Мохнатый. Я перед зеркалом стояла, а он откуда-то на ниточке спустился…

– На паутинке.

– Что?

– На паутинке. У пауков нет ниточек, одни паутинки.

– Паутинка, ниточка, какая, на фиг, разница! Главное, он повис у меня перед глазами и лапами шевелит.

– А дальше?

– А дальше я заорала.

– А паук что?

– Он на подзеркальник прыгнул. И веришь, Юлька, он прямо в зеркало влез. Прямо туда!

Марина дрожащим пальчиком указала куда. Юлька всмотрелась пристальнее.

– Там нет ни трещины, ни щели, – резонно сказала она. – Паук не мог туда проскочить. Если он только не какой-нибудь фантастический паук, который ходит сквозь зеркала и стены… Успокойся, Маринка. Ой! У меня же ванна наполняется! Чур, ты моешься после меня!

Юля скоренько переоделась в купальный халатик, взяла свои полотенца и прочие банные принадлежности и поскакала к двери.

– Юль! – остановил ее жалобный возглас. – Я боюсь оставаться одна.

– Прекрати эти глупости, Маринка, – строго сказала Юля и даже поразилась взрослости своего голоса. – У тебя глюки от переутомления. Сейчас вымоемся, потом поужинаем, и спать. И никакие пауки тебе больше не будут мерещиться.

– Но он был, был!

– Ага. А еще здесь был Джонни Депп и давал тебе автограф, – хмыкнула Юля и принялась спускаться. Джонни Деппом она очень правильно вернула подругу к реальной жизни. Джонни Депп был Марининой платонической любовью, и стоило ей переключиться на его многочисленные таланты и достоинства, как никакие пауки, а также торнадо, землетрясения и маньяки Марине были не страшны. Так что теперь Юля могла за нервную систему подруги не опасаться.

Юля выкупалась, спустила воду и принялась набирать ванну для Марины. Приятная расслабленность и довольство жизнью заключили ее в свои объятия. Юля по натуре была оптимисткой и в любой ситуации могла найти нечто приятное для собственного бытия. Сейчас ее даже радовало отсутствие тетушки. Как славно, что этот вечер они с Мариной проведут вдвоем, попивая чай на террасе и вдыхая аромат здешних цветов, а не отвечая на бесконечные тетины вопросы насчет университетской жизни, видов на будущее и подобного прочего.

– Маринка! – крикнула Юля. – Иди, я тебе ванну набрала! А я пойду ужин готовить! Маринка! Ты что, опять паука обнаружила?!

– Угу-гу-у-у-у! – ответило Юле утробное жутковатое эхо.

По спине девушки пробежал холодок. Наша героиня, безусловно, была героиней храброй и не подверженной неврастении, но в десять часов вечера, да еще после ванны, нервы расшалятся даже у святого, если он в ответ на свои вполне нормальные слова будет получать такой вот малопристойный вой.

– Я сейчас кому-то сверну шею, – пообещала Юля, заматывая свои длинные мокрые волосы махровым полотенцем. – Сейчас все здешние укальщики и угугукальщики у меня начнут обливаться горючими слезами. Маринка! В последний раз зову!

– У-у-у-у-у-у-у! – заметалось по всему дому.

– Так, – поджала губы Юля и решительно взяла в руку тяжелый флакон с шампунем.

В комнате на втором этаже Марины не оказалось. Юля на всякий случай, смеясь сама над собой, заглянула в платяной шкаф, но там обретались только их с Мариной платьица, блузочки и джинсы.

– Маринку утащили привидения, – пробормотала Юля и спустилась.

Привидения оказались ни при чем. Марина обрелась в кухне, где она самозабвенно уплетала зефир.

– Чудо ты мое, – сказала подруге Юля. – Я тебя по всему дому ищу, зову.

– Я не слышала, как ты меня зовешь.

– Ой, хватит врать! А выл кто?

– Выл? Это не я!

– Маринка, врешь ты неубедительно и вяло. Ну конечно, это выли местные призраки. Иди-ка ты мыться. И хватит лопать зефир, ты потолстеешь! На ужин скормлю тебе один кефир!

Маринка хихикнула и отправилась купаться. Юля включила свет на кухне (сумерки стали уже совсем плотными), поставила на плиту чайник и принялась тщательно изучать содержимое холодильника. Через минуту она уже была с добычей – диетический творог «Поющая корова», сливки «Щедровские» и упаковка йогуртов местного производства. Под нехитрую песенку чайника Юля символически сервировала стол, и тут ей взбрело в голову выйти в сад – сорвать два-три цветка, чтобы украсить ими их скромную вечернюю трапезу.

Юля не стала переодеваться, а вышла на крыльцо в купальном халате. Щедровский вечер окутал ее теплом, уютным и мягким, как плюшевая игрушка. Юля обошла дом и попала в сад. Здесь было совсем темно, но в этой темноте белели звездочки душистого табака, пышные шапки флоксов и гортензий, гордые венчики королевских белых лилий. Юля сделала еще несколько шагов (трава нежно и шелковисто щекотала ее ноги) и попала в розарий.

Это она определила по аромату, сошедшему на нее как небесная благодать. А потом глаза, привыкшие к темноте, различили темные и белые розы, крупные, напитавшиеся росой. Над розами кружились светлячки, придавая картине сказочную атмосферу. Нет, сорвать такую розу было бы святотатством. Юля подышала немного пьянящим розовым ароматом и повернула обратно.

И, сделав шаг, наткнулась на обросшую мхом бревенчатую стену!

– Что такое? – прошептала Юля. – Этой стены здесь не может быть! Ее ведь не было, и значит… Это мне мерещится!

– Угу-уг-угу-у! – вкрадчиво, будто здороваясь, прозвучало рядом. Юля вздрогнула и повернула голову. Никакого сада не было. Вместо сада она увидела кладбище со стройными рядами освещенных луной надгробных плит. На ближайшую из этих плит села огромная сова и смотрела на Юлю желтыми, горящими как габаритные огни глазами.

– Не верю! – топнула ножкой Юля. – Это мне мерещится! Этого быть не может!

– Уг-угу-уг? – поинтересовалась сова и мигнула.

– Не может быть, и всё! – сказала сове Юля. – Пошла прочь!

Сова сверкнула глазами так, что Юля поневоле зажмурилась. А когда разожмурилась, действительно ничего ужасного и непонятного не было – ни бревенчатой стены, поросшей мхом, ни кладбища, ни глазастой совы. Был сад, был прелестный цветник, воздух пах цветами, и в двух шагах был тетин дом. Юля всё-таки решилась и сорвала три гортензии – не говорить же Маринке, что ее поход окончился непонятным мороком. Тем более что Маринка девица и без того дерганая.

Юля вошла в кухню. Марина уже искупалась и теперь в такой же, как у Юли, чалме на волосах заваривала чай. Увидев букет, она ахнула:

– Какая прелесть! Что это за цветы?

– По-моему, гортензии. Поставим в вазу, будет украшать стол. Знаешь как в саду здорово? Завтра утром обязательно в нем побываем!

Юля говорила это, кривя душой. Сова и кладбище еще не стерлись из ее памяти. Но она надеялась, что призраки, назойливо одолевавшие их с Мариной вечером, с утра исчезнут и станут ничем не примечательным воспоминанием.

Ваза нашлась на подоконнике. Юля поставила в нее гортензии, водрузила вазу на стол, и они с Мариной принялись пить чай, заедая его творогом со сливками. В саду выводила трели какая-то птица (явно не сова). Марина налегала на зефир с непонятной страстью. Юля вспомнила, как в столице подруга постоянно сидела на диетах, и засмеялась:

– Тут от твоих диет ничего не останется.

– Нишего, – прошамкала Марина с набитым ртом. – Я буду бегать. Што кругов. Ф парке.

– А… Понятно. Чтобы почаще попадаться на глаза тем симпатичным байкерам…

– Уфью!

– Не убьешь. Ты без меня пропадешь, Маринка. Кто-нибудь в доме снова завоет, ты сразу лапки отбросишь.

Маринка прожевала и сказала раздумчиво:

– Это точно. И хотя ты мне не веришь, Юлька, с этим домом точно что-то нечисто. Я видела своими глазами, как паук прошел сквозь зеркало. Вот.

– Некоторые люди еще и не то видят… – протянула, смеясь, Юля.

– Я не наркоманка, мерси, – парировала Марина. – Слушай, а может, твоя тетушка… того?

– В смысле?

– В смысле ведьма. Колдунья. Зачем ей травки, которые лесник нам передал? Наверняка для всяких этих… колдовских составов! И мыши тоже – для жертв!

– Ох, велики ли жертвы. Ты посмотри на бедных мышек – они же вдвоем меньше рубля! Маринка, опять ты глупости говоришь. Моя тетя профессор, а не ведьма. Идем спать. Сил уже нет сидеть. Я сейчас прямо в тарелке засну.

– Идем. Но я бы очертила наши кровати охранительными кругами.

– Ну если ты потом хочешь полдня мыть полы, то черти. А я не буду.

Девушки выключили свет в кухне, проверили, заперта ли входная дверь, и поднялись в спальню. Здесь уютно светились торшеры; постели, застеленные свежим белоснежным бельем, так и манили к себе истомленные тела наших путешественниц. Девушки разделись, пожелали друг другу спокойной ночи и нырнули под одеяла. Погасили торшеры. В овальное окно спальни лился молочный свет луны.

С четверть часа было тихо. Потом Марина завозилась в постели и приподняла голову:

– Юлька! Юль! Ты не спишь?

Послышался глубокий, исполненный мировой скорби вздох:

– Только что пыталась. Чего тебе, счастье мое?

– По-моему, внизу кто-то ходит.

– Марин, это уже неостроумно. У тебя то наверху кто-то ходит, то внизу. Найди что-нибудь пооригинальнее, если хочешь не давать мне спать.

– Хи-хи. Хочешь, расскажу анекдот про грузина и железнодорожную кассу?

– Валяй.

Марина рассказала. Девушки посмеялись, а потом как по команде затихли.

Потому что внизу кто-то действительно ходил, мерно поскрипывая половицами.

– Не нравится мне этот дом, – дрожащим голосом сказала Марина. – Может, завтра переедем в гостиницу?

– Еще чего удумала… Может, мы не заметили, а в доме у тети живет какой-нибудь домашний любимец… Кот, к примеру. Он весь день спал где-то в уголке, а сейчас вышел погулять.

– Хотела бы я знать, сколько весит такой кот!

– Ну что, будем пытаться продолжать спать или спустимся и посмотрим, в чем дело?

– Спать… Нет, спустимся. Юль, только давай возьмем какое-нибудь оружие!

– Угу. Ты что, привезла с собой дедушкину берданку и прабабушкин самурайский меч?

– Юлька, прекрати хихикать!

– А ты прекрати говорить глупости. Встаем и идем.

Девушки включили торшеры, сели в кроватях и храбро посмотрели друг на друга.

– Идем?

– Идем.

Они, как могли, бесшумно спустились вниз. И замерли на последней ступеньке. Потому что привычного коридора перед ними не было. А была круглая комната с узкими стрельчатыми окнами, сквозь которые лился чарующий лунный свет. В комнате не наблюдалось никакой мебели, если не считать нескольких канделябров на полу. В канделябрах горели толстые витые свечи разных цветов.

– О-ой, – закономерно произнесла Марина и тихонечко осела на пол. Рядом с ней пристроилась Юля, вцепившаяся дрожащими пальцами в перила и неоригинально повторявшая:

– Это нам снится, точно снится…

Но даже если это и снилось, сон только начинался. Потому что узкие окна приветственно распахнулись и сквозь них в комнату начали грациозно запрыгивать кошки, бесчисленные кошки, одна за другой.

Их ярко освещала луна, и было видно, что здесь присутствуют и пестренькие беспородные красотки, и породистые сиамские, ангорские, шотландские и балинезийские маркизы и герцогини. Почему-то девушки, в мертвом молчании наблюдавшие за этим нашествием кошек, поняли, что среди этой неожиданной компании нет ни одного кота. Что это – совершенно женское сборище.

Кошки чинно расселись полукругом посреди комнаты и принялись вылизываться. Когда с вылизыванием было покончено, худая, с горящими зелеными глазами кошка утробно мяукнула. Следом за нею промяукали еще несколько кошек. И тогда канделябры с горящими свечами плавно поднялись в воздух, а затем опустились посреди кошачьего полукруга, образуя правильную пентаграмму. Свечи вспыхнули ярче; от каждой свечи к другой протянулся лучик света, и пентаграмма засияла так, что больно было глазам. В этом свете кошки, казалось, увеличились в размерах, но на самом деле это только мерещилось перепуганным и ошеломленным девушкам.

Некоторое время длилось молчание, а затем худая зеленоглазая кошка сказала человеческим голосом:

– Мы собрались здесь, чтобы приветствовать гостей нашей благословенной хозяйки. Поприветствуем же!

– Му-урм! – согласным хором сказало кошачье собрание.

Зеленоглазая же кошка продолжала:

– Юлия и Марина, пожалуйста, не страшитесь нас. Мы всего лишь верные слуги госпожи Анны, а значит, верно будем служить и вам. Мы не причиним вам никакого вреда. Прошу вас, подойдите к нам, познакомьтесь с каждой из нас.

Словно во сне, девушки встали и подошли к кошкам. Страх куда-то подевался, осталось любопытство. Юля и Марина раскланивались с каждой кошкой, а та вежливо называлась:

– Женэ.

– Очень приятно.

– Мэри.

– Весьма.

– Маргарет.

– Какое прекрасное имя!

– Сара.

– Рады знакомству.

– Рэчел.

– У вас прелестная шерстка. Чем моете?

– Мэгги.

– Вам очень идет это имя.

– Петронилла.

– Шикарно!

– Эльза.

– Как мило.

– Урсула.

– Я всегда уважала старинные имена.

– Барбара.

– Очаровательно.

– Мадлин.

– Редкое имя.

– Аполлония.

– Еще более редкое имя! Чудеса просто.

– Бригитта.

Бригиттой оказалась худая кошка с зелеными глазами. Она изящно поклонилась, а затем сказала:

– Теперь, когда мы представились вам, вы можете всегда воззвать к нашей помощи. Надеюсь, вы запомнили наши имена. В теперешней своей жизни можем мы немного, но всегда рады помочь. Чего бы вы сейчас желали, Юлия и Марина?

– Ну, хотелось бы проснуться и понять, что всё это было сном…

Кошки замурлыкали и засмеялись.

– Что вы! – тонким голоском сказала Мадлин. – Это никакой не сон. Разве вы не видите сияния луны так же, как и мы? Разве не чувствуете аромата садов, где можно бродить до рассвета и предаваться мечтам? Вы такие милые девушки, но такие наивные!

– Неужели вы еще ничего не поняли? – спросила кошка Аполлония.

– Мы поняли, что сошли с ума, – сказала Юля.

– Да нет же, – снова засмеялись кошки. – Вы среди подруг по Ремеслу.

– То есть?!

– Вы среди ведьм, девочки, – изящно почесывая лапкой за ушком, сказала Урсула.

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ПЕРВАЯ. ГЕРМАНИЯ.

– Вы среди ведьм, жители Вальдзее! – громогласно кричал с кафедры высокий, изможденный постами и молитвами человек в черных одеяниях монаха. – Вы долго спали и пребывали в неведении, но пора бы вам и проснуться по слову евангельскому!

По церкви прокатился глубокий вздох. Жители Вальдзее, заштатного немецкого городка, верили в ведьм лишь постольку, поскольку в них верили все. Хотя жена скорняка Марта Усвальд и говорила недавно своей соседке Шарлотте Декрю, что повивальная бабка, приехавшая из какой-то деревни, обладает, по всему, дурным глазом. Но ведь не станешь же верить всякому слову вздорных баб!

Ведьм жгли уже по всей Европе, жгли их и в Германии. Но до сих пор Вальдзее миновала чаша сия. Может быть, потому, что жил в Вальдзее народ мирный и не склонный к подозрительности, а может быть, потому, что преподобный отец Бернард, духовник всего города, учил больше взирать на собственные трехи, чем выискивать их за соседским забором…

Но вот времена изменились. Конечно, в Вальдзее слыхали и о папской булле, и о великой, страшной для злодеев книге «Malleus Maleficarum»[1]. Но всё это казалось таким далеким от вялой и сонной городской жизни, таким призрачным… В прошлом году скотницу Якобс даже не побили камнями за то, что она неизвестными травами вылечила теленка Пенманов. Ну какая из старой скотницы ведьма?

Однако проповедник, приехавший, как он утверждал, прямиком из Испании, говорил, что пора покончить с таким безбедным существованием. Что ведьмы есть (и не одна причем) в каждом городе. И главная задача отцов города и благочестивых жителей – этих ведьм предать справедливому суду.

Приезжий монах представился городскому и церковному совету как теодитор Августин Кермель, брат святого ордена Защищающих Бога. Брат Августин был снабжен всеми бумагами, необходимыми для того, чтобы открыть в Вальдзее настоящую охоту на ведьм.

…Он закончил свою проповедь молитвой, в которой призывал огонь небесный на всех еретиков и тех, кто вступает в сговор с нечистым, а затем сказал:

– Благочестивые жители Вальдзее, я сообщаю вам, что остановился в доме при храме. И двери моей смиренной кельи будут всегда открыты для тех, кто предан вере и хочет обличить зло.

Жители поняли это так: приходите, люди добрые, доносите на тех, кто вам не по нраву, а уж представитель святой инквизиции разберется, какая овца хороша, а какая только портит Христово стадо.

Конечно, в любом городе не обойдется без пакостников и мерзавцев. В Вальдзее это был Готфрид Пульмер, разорившийся и спившийся дворянчик, проживавший последние крохи своего когда-то немалого наследства. По городу ходили слухи, что Готфрид сватался к богатой вдове Шварц и получил отказ и насмешку. После этого Готфрид, напившись в харчевне, поносил вдову и говорил, что будто бы она лишает мужчин их силы всякими колдовскими способами. Тогда на его болтовню никто не обращал внимания…

Вечером того дня, когда теодитор произнес с церковной кафедры свою речь, призывающую обличать ведьмовство, в «смиренную келью» принесли первый донос.

«Свидетельствую, что вдова Ева Шварц есть колдунья и богомерзкая ведьма. Своими заклинаниями она отнимает мужскую силу, портит скот, вызывает засуху, дождь, мор и поветрие. Свидетельствую также, что к упомянутой вдове по пятницам ночью ходит демон, с коим она предается отвратительному распутству. Также замечено было, что вдова неоднократно летала на помеле на шабаш».

Донос не был подписан, но подписи и не требовалось теодитору Августину. Он прибыл в город с писцом и двумя подручными, и этих-то подручных теодитор и направил в чистенький домик вдовы.

Дело Евы Шварц рассматривалось три дня. Поначалу вдова отрекалась от всех обвинений и говорила, что на нее возвели напраслину, но, когда к ней применили пристрастный допрос, она призналась во всём: и в богомерзком колдовстве, и в связях с дьяволом, и в некромантии, и в полетах на шабаш. Своими сообщницами вдова назвала Бригитту Винцил и Катарину Эйнслер. Эти женщины также были схвачены и подвергнуты пыткам. И под пытками сознались в том, что они ведьмы.

На четвертый день охоты возле городской ратуши уже сооружали помост для трех ведьм и подтаскивали сухой хворост. Сограждане, напуганные таким разгулом ведьмовства в их мирном городке, уже с утра занимали места на площади, чтобы поглазеть на казнь. В Вальдзее до этого еще не сжигали ведьм.

Августин торжествовал. За такой короткий срок – и уже пойманы три ведьмы. Если дело пойдет так дальше, в Вальдзее можно будет устроить показательный процесс вроде того, что был в Толедо. Главное, чтобы эти простаки верили в его непогрешимость и умение бороться с дьяволом. И тогда на его личном счету будет еще больше спасенных душ.

Ведьмы, подготовленные к аутодафе, были смертельно бледны и перепуганы, но это не смущало толпу, которая была перепугана еще больше. Вчерашние подруги и соседки плевали в лицо богопротивным колдуньям, мужчины отворачивались, боясь, как бы ведьмы не сглазили их… И лишь когда запылали три костра и среди пламени закричали три женщины, корчась в муках, толпа и сам теодитор вздохнули с облегчением. Ведьмы не победят. Они не могут победить.

Прошло еще две недели. Костры на городской площади почти не угасали. Было сожжено еще пятнадцать женщин, две малолетние девочки, признавшиеся в соитии с демонами, а также мужчина, бывший оборотнем. «К вящей славе Божией, всё творю я к вящей славе Божией», – повторял теодитор. Имущество казнимых передавалось Церкви, и подчас это было не самое плохое и малое имущество. Ничего, зато души сжигаемых обретали долгожданное очищение и спасение. Разве не так?

Близилось полнолуние. Теодитор знал, что в дни полнолуния темные силы становятся еще более могущественными. У теодитора теперь был целый штат соглядатаев и доносчиков, которые следили за каждой подозрительной женщиной в Вальдзее. И если какая-нибудь ведьма осмелится вылететь на шабаш… О, ей не поздоровится!

В этот лунный вечер теодитор побыл на вечерне и отправился к себе в келью, чтобы заняться написанием писем главе своего ордена. Его миссия в Вальдзее была успешной, об этом он и хотел сообщить.

Он не заметил, как засиделся до полуночи. Очнулся только тогда, когда часы на ратуше пробили двенадцать раз.

– Время сотворить полночную молитву, – сказал Августин, вставая перед распятием и привычно беря в руки четки. Свет нескольких свечей освещал измученный лик Спасителя, и Августин прошептал: – Всё во имя Твое…

И тут он почувствовал, что в келье не один.

Теодитор обернулся, не ведая в сердце страха.

Перед ним стояла женщина.

Она была одета в платье, переливающееся белым и голубым светом, на распущенных волосах сверкала серебристая прозрачная накидка. Женщина была молода и прекрасна, а в ее темных бархатных глазах словно сосредоточилась вся греховная мудрость мира.

– Прости, что прервала твою молитву, Августин, – сказала женщина глубоким мелодичным голосом.

Теодитор осенил себя крестным знамением, но женщина не исчезла. Только глаза ее приобрели аметистовый блеск, да еще она убрала со лба непослушную выбившуюся прядь.

– Кто ты? – спросил теодитор.

Ему всё еще не было страшно. Да и кого бояться? Женщины? Этого немощного и низменного существа, которое Бог сотворил по какой-то непонятной ошибке? В богословских кругах давно шел спор о том, считать ли женщину человеком и признавать ли то учение, в котором говорилось, что и женщина имеет бессмертную душу. Августин склонялся к мнению, что у женщин, как и у животных и прочих ползающих по земле тварей, нет бессмертной души. Но Церковь учила быть милосердным, и он старался. Ибо костры, поглощавшие ведьм, были актом милосердия.

– Кто ты? – повторил теодитор.

– Ведьма, – спокойно сказала женщина.

Теодитор не дрогнул.

– Назови свое имя, – приказал он.

– Имя мне – Женщина, – сказала она. – Другого имени я не знаю. Все прочие имена даете вы, наши гонители и ненавистники.

– Для чего ты пришла? Впрочем, не отвечай, я понял: ты пришла покаяться и отдать себя в руки правосудия. Что ж, это похвальный…

– Помолчи, теодитор, защитник Того, Кто не нуждается в защите, – сухо оборвала его женщина. – Мне не в чем каяться. И уж точно я не хочу связываться с таким правосудием, как ваше. Хорошенькое правосудие! Вы пытками вытягиваете из невинных чудовищные признания! Вы заставляете людей клеветать на самих себя!

– Это не так.

– Это так. Среди тех, кого ты сжег, теодитор, не было ни одной настоящей ведьмы. Все твои жертвы были невинны и чисты перед вашим Богом. А я… Я ведьма настоящая. Но меня ты не сожжешь. Не сожжешь, пока я сама этого не захочу. А я не захочу этого никогда.

Женщина рассмеялась. Глаза ее засверкали, как две звезды.

– Я заклинаю тебя именем… – начал было теодитор.

– Оставь, – сказала женщина. – Ты и сам в Него не очень-то веришь. Он для тебя – ступенька в карьере, не больше того. Я ведь знаю всё твое прошлое и будущее, теодитор. Ты был нищим и забытым, никому не известным причетником в старой разваливающейся церквушке. Но у тебя были честолюбивые замыслы, и благодаря собственному тщеславию ты вступил в орден. Ты стал рыскать по Европе и жечь ведьм, потому что знал – это поможет тебе возвыситься.

– Все мои дела ради славы Божией! – воскликнул Августин.

– Нет. Уж мне-то не лги. Ради твоей славы. И только твоей.

– Ты исчадие ада! – прошипел теодитор.

– А ты знаешь, что такое ад? Ад – это твое собственное сердце, теодитор. Но я пришла не за тем, чтобы рассуждать на темы ада. Я хочу предложить тебе сделку, теодитор.

– Сделку с пособницей дьявола?! Никогда!

– Я же еще не сказала тебе условий сделки. Послушай меня внимательно, Августин. Ты больше не сожжешь ни одной ведьмы – ни здесь, в Вальдзее, ни где бы то ни было. Ты выйдешь из ордена и станешь простым добрым христианином. Может быть, даже женишься…

– Нет!

– Ах, тебе ведь нет смысла это делать с твоей-то болезнью… Ну, жениться не будешь. Так вот, ты сделаешь всё, как я велю. А взамен… Взамен я дам тебе мудрость и силу, какой нет ни у кого из смертных. Ты будешь видеть то, что невидимо, слышать то, что неслышимо, осязать то, что неосязаемо… Ты будешь мудр, как архангел, и прост, как святой. Твои руки будут исцелять все человеческие недуги одним прикосновением. Люди при жизни будут считать тебя блаженным небожителем. Ты стяжаешь великую славу и великую мощь…

– Отойди от меня, сатана! – вскричал теодитор.

Женщина вздохнула.

– Это, как я понимаю, означает отказ? – спросила она.

– Я никогда не соглашусь на твои дьявольские посулы, – проговорил теодитор гневно.

– Ну что ж, – вздохнула женщина. – А я не позволю тебе безнаказанно истреблять невинных, на которых ты и твои приспешники возводите поклеп. Уезжай из Вальдзее, пока не поздно, уезжай в какой-нибудь глухой монастырь и молись там о своих прегрешениях. И не тронь больше ни одной женщины!

– Я сжигаю не женщин, я сжигаю ведьм! Сжигаю и буду сжигать! – прокричал теодитор в ярости. – Да поможет мне Небо!

– Хорошо же, тупой мужлан, – прищурила глаза женщина. – Вот тебе мое слово: когда ты будешь сжигать или мучить женщину, вызнавая, не ведьма ли она, будет гореть и терзаться твоя собственная плоть. Снова и снова с каждой твоей жертвой она будет приносить тебе мучительнейшие страдания. Чтобы ты знал – каково им… И в отличие от своих жертв, ты не умрешь. Я отказываю тебе в смерти, ведь смерть – это то, с чем ведьмы знакомятся прежде всего. Ты будешь жить, переходя из года в год, из века в век, ненавидя Небеса и моля их о пощаде. И ты будешь искать меня, только меня – настоящую ведьму, ибо, когда ты меня найдешь, я, так и быть, прекращу твои мучения. И еще: раз в каждые сто лет в неизвестной стране, в другом обличье и под вымышленным именем я буду приходить к тебе и снова предлагать сделку. Может быть, тогда ты согласишься… А теперь прощай, я ухожу.

– Ты думаешь, я позволю тебе уйти, проклятая ведьма? – взревел Августин. – Эй, Питер, Марк, Фриц, хватайте ее!

Но никто из верных слуг и стражей не отозвался на крик теодитора.

– Я навела на них сон, – простосердечно улыбнулась ведьма. – Или ты считаешь меня настолько бесталанной? Кстати, не желаешь ли поглядеть на моих слуг и телохранителей? Я хочу, чтобы ты знал, с кем имеешь дело.

Ведьма хлопнула в ладоши. От ее хлопка в разные стороны полетели яркие золотые искры. И теодитор впервые ощутил в сердце истинный ужас.

Ибо стены его кельи стали прозрачными, как стекло, и сквозь них лился в комнату поток молочно-белого лунного света. А еще теодитор увидел, что его келья окружена чудовищами, которых измыслить не могло даже самое прихотливое человеческое воображение. Чудища, напоминавшие мифических зверочеловеков кентавров, непрерывно рычали и светили своими огромными глазами так, что Августину на миг показалось – он ослепнет.

– Что, хороши? – спросила теодитора ведьма. – Один мой приказ, и они растерзают тебя, жалкий человечишка.

– Ты не заставишь меня отречься от Всевышнего своими ложными чудесами! – прошептал теодитор.

– Я не призываю тебя отречься от Всевышнего, – сказала ведьма. – Я лишь прошу тебя отречься от инквизиции. Инквизиция и твой жестокий орден не имеют к Богу ни малейшего отношения. Как же ты этого не поймешь?

Ведьма махнула рукой, и стены кельи вернулись на место. Но рычание зверей не умолкало. Так казалось Августину. Тогда он воздел руки к небу и стал вслух произносить самые великие молитвы. Но хоть уста его и произносили священные слова, душа была пуста и нема, как деревянная бочка.

Ведьма с грустью смотрела на теодитора. Потом вздохнула:

– Скольких смертей можно было бы избежать…

Лицо ее затуманилось, а потом стало зеркально-серебряным. Да и вся она была словно отлита из серебра…

– Прощай, теодитор, – сказала ведьма. – И помни обо мне.

Ее фигуру окружило облако серебряного света. Затем последовало колыхание воздуха, сильное, как при урагане. Не удержавшись, Августин упал на колени. Закрыл глаза, чтобы не видеть адского сияния. Когда же теодитор осмелился открыть глаза, в его келье никого не было. И тишина, тишина провинциального городка окутывала землю.

Августин поднялся с колен и выбежал из кельи. Так и есть: у дверей, привалившись друг к другу, спали верные его охранники и помощники. Он еле растолкал их.

– Что такое, что случилось, господин теодитор? – переполошились охранники.

– Здесь только что была ведьма, – севшим голосом сказал Августин. – И с нею великое множество тварей, рыкающих, как сама преисподняя.

– Мы ничего не слышали, – сказал Фриц Кисслер. – Правда, парни?

– Простите, господин, мы спали, – повинились Питер и Марк. – Видно, проклятая ведьма навела на нас сон.

– Я должен найти ее, – сказал теодитор, глядя в ночное, усыпанное звездами небо. – Должен найти.

Через день после этого охота на ведьм и казни прекратились в Вальдзее. Разве что Сару Циллер сбросили с башни, но и то потому, что она была не ведьма, а известная знахарка, лечившая мужчин от дурной болезни. Спустя же неделю теодитор из ордена Защищающих Бога со своими сподвижниками отбыл из тихого германского городка. И ни одна человечья душа не знала, куда он направляется.

Глава 4. О СНАХ И СНОВИДЕНИЯХ.

– Знаешь, Марина, – раздумчиво сказала Юля, – я уверена, что нам всё это приснилось.

– И кошки?

– И кошки. Ну сама посуди, как могло такое быть? Пентаграмма из свечей, говорящие кошки…

– А разве может один и тот же сон присниться двоим?

– Ну, наверное, может, раз нам приснился. Ведь самое интересное что?

– Что?

– Сейчас утро, и мы лежим в своих кроватях. При этом мы не помним, как в них возвращались. А это значит…

– ???

– Что мы их и не покидали. Вот. Мы просто переутомились. Дорога, байкеры, новые впечатления. Вот и приснилось нам черт знает что.

– Ну да.

– Ой!

– «Ой» – это моя реплика.

– Извини. Ойкай, пожалуйста, себе на здоровье.

– Ой!

– Вот. Теперь и ты слышишь – кто-то ходит внизу.

– Не смешно.

– Кто-то останавливается у нашей лестницы.

– Прекрати!

– Кто-то начинает подниматься по нашей лестнице…

– Ай-й!

– И этот «кто-то» поднялся по вашей лестнице, и этот «кто-то»… – раздался красивый звучный женский голос.

– Ой, – неоригинально сказала Марина.

– Ой, – сплагиатничала Юля.

– Здравствуйте, девушки, – отодвигая дверь, сказала красивая, чуть полноватая женщина лет тридцати пяти-сорока. В ее темных изучающих глазах прыгали веселые искорки. – Я тетушка Юли. Из Щедрого. Где в лесах много-много диких медведей.

– Тетя! – обрадовалась Юля. – Наконец-то!

– Здравствуйте, Анна Николаевна, – поднялась и Марина. – Вы утром приехали?

– Да, пораньше. Очень торопилась закончить все свои дела и поскорее увидеть вас, мои славные девочки. Юленька, а ты еще выше, чем на фотографии.

– А вы, тетя, еще моложе и красивее!

– Льстишь, льстишь… Это всё массаж, макияж и серия кремов «Антивозраст». Ну ладно, девочки. Я иду готовить завтрак, а вы приводите себя в порядок. Встретимся в столовой. Кстати, вам хорошо спалось?

– Да ничего, – слегка покривила душой Юля.

– Женихи не снились?

– Какие женихи, тетя?

– Ну как же! «На новом месте приснись жених невесте»…

– Нет, не снились, – засмеялась Марина. – Вот Юльке зато приснились тринадцать кошек.

– Тринадцать кошек? – Анна Николаевна на миг замедлила шаг у двери. – Таких говорящих, остроумных?

– Именно, именно, – улыбнулась Юля. – Они сказали, что вам служат. Надеюсь, это не мои женихи…

– Я тоже на это надеюсь, – ласково улыбнулась тетя. – Потому что у меня действительно в услужении находятся тринадцать весьма понятливых и славных кошек. Всё, девочки, я на кухню. Иначе мой фирменный молочный рулет превратится в головешки.

Девушки быстро привели комнату и себя в порядок. Умывшись, Юля вышла на террасу. Сад благоухал утренней свежестью. Но в пейзаже образовалось изменение – на широкой дорожке блестел мокрыми шинами и цветом «взбесившийся красный» изящный и мощный спортивный «Би Эм Даблъю».

– Ничего себе какая у тети машина, – вслух одобрительно подумала Юля. Впрочем, чего ж ждать: тетя – профессор, а значит, человек обеспеченный. Вот только цвет «взбесившийся красный». Как-то это уж слишком даже для профессора.

Наконец все собрались за столом. Юля сразу приметила перемены: стол был накрыт не вчерашней клетчатой, а белой с синими ирисами скатертью, в вазе стояли не гортензии, а великолепный букет оранжерейных роз, да и на сервировку явно пошел самый дорогой сервиз из тетушкиной коллекции.

– Минутку, – подняла палец тетушка. – Прежде чем мы начнем завтракать и беседовать, я хочу обеспечить нам приятное музыкальное сопровождение.

Тетя подошла к стене, нажала на неприметную панель, и со всех сторон в комнате зазвучала нежная музыка и на ее фоне нежнейший женский голос.

– Волшебство! – нервно засмеялась Юля.

– Ничуть, – сказала Анна Николаевна. – Просто хорошая встраиваемая техника. Не могла себе отказать в этом удовольствии.

– А кто это поет?

– Лорина Маккеннит. Довольно известная певица в узких кругах любителей этнической музыки. Но хватит разговоров. Девочки, завтракайте, я больше не могу выносить взгляда ваших голодных глаз! И заодно скажите мне, удался ли молочный рулет.

Рулет удался. Девушки уговорили его во мгновение ока. Да и чай был удивительный: в нем смешались ароматы сливок, дыни, абрикоса – словом, всего того, что превращает прозаическое чаепитие в поэтическую церемонию.

Анна Николаевна с довольным видом рассматривала Юлю и Марину.

– Ну, теперь рассказывайте, – проговорила она, поднося к губам чайную чашку. – Как доехали, всё ли было благополучно, не случилось ли каких происшествий в пути…

– Доехали нормально, – ответила Юля. – Правда, было одно происшествие, в лесу. То есть когда поезд остановился возле леса. К нам в купе лесничий зашел.

– А, братец Потап! – понимающе улыбнулась тетя. – Знаю, знаю его. Он мне ничего не передавал?

– Он вам целый мешок трав передал и еще просил сказать, что бальзам действует.

Анна Николаевна удовлетворенно сказала «хм» и взяла с подноса песочное пирожное.

– Да, а мы вам привезли мышей и арфу, как вы просили, – добавила Юля. – Мы их в белом кабинете оставили. Ничего?

– Ничего, я потом посмотрю. После чая. Точнее, мы вместе посмотрим. Надеюсь, у вас еще нет планов на сегодняшний день?

– Нет вроде… – пожала плечами Юля.

– Хорошо. А то я, пока ехала, пару раз повстречалась на дороге с нашими «Матерыми моторами». Что-то они всё кружат в подозрительной близости от моего дома. Симпатичные мальчики, верно?

– Ну да…

– Вы вполне можете им доверять. Цивилизованные, порядочные… люди, не чета многим здешним парням. Конечно, и у них есть свои недостатки, но, как говорится, и на солнце имеются пятна… Да, так вот. Думаю, будет неплохо, если экскурсию по городу вы совершите в компании «Матерых». Понимаю, что я нарушаю все правила гостеприимства, но, к сожалению, все ближайшие дни у меня буквально расписаны по часам. Скоро занятия в училище, а у меня еще не составлен план. Да еще с магазином проблемы…

– С каким магазином, тетя?

– Ах, Юля, я же тебе об этом не писала. Видишь ли, я хозяйка салона-магазина «Яблоко Париса». Существует он меньше года, клиентов достаточно, но и проблем хватает. Сами понимаете, что такое в наши дни частное предпринимательство. То налоговая придерется, то арендную плату повысят… Иногда просто руки опускаются, хочется всё бросить. Но и бросить нельзя, потому что мой салон уникален, второго такого в Щедром нет и не будет.

– А чем торгует ваш магазин? – спросила Марина, но Анна Николаевна таинственно улыбнулась:

– Увидите сами! Думаю, вы в ближайшее время туда наведаетесь. Вот только разберусь с пересортицей. Моя продавщица – слишком молоденькая и неопытная, часто путает марки и модели товаров, а магазину от того убыток. Хорошо, еще из покупателей никто не приходил жаловаться. Ладно, девочки, о моих проблемах поговорим позже, если о них вообще стоит говорить. Если вы закончили с чаем, прошу в мой кабинет. Я хочу посмотреть на то, что вы мне привезли.

И снова девушки оказались в белоснежном кабинете. Конечно, интерьер немного портил холстинный мешок и облезлая арфа, но мыши смотрелись вполне симпатично – они ведь тоже были белые, с черными крапинками около носиков.

– Бедняги, – ласково сказала мышам Анна Николаевна. – Намаялись в дороге, устали сидеть в клетке. Ну идите, прогуляйтесь по дому, выберите себе местечко поуютней.

Вслед за этими словами Анна Николаевна открыла дверцу клетки и издала какой-то странный высокий звук, здорово напоминающий мышиный писк. Дремлющие было мыши тут же навострили уши, вопросительно глянули на Анну Николаевну и с достоинством вышли из клеточки. Уселись на ковре и принялись умываться.

– Они же сбегут! – воскликнула Юля.

– Не сбегут, – успокоила ее Анна Николаевна. И вновь издала писк, только более протяжный и нежный. Мыши внимательно выслушали это сообщение, после чего дунули куда-то за книжные шкафы, только их и видели.

– Вы знаете мышиный язык? – засмеялась Марина.

– Конечно, – спокойно ответила Анна Николаевна. – Как и многие другие языки. На самом деле язык зверей отличается крайней простотой, нужно просто особым образом настроить тембр собственного голоса. Вот, например, сейчас я позову птицу…

И Анна Николаевна заклекотала. На подоконник раскрытого окна немедленно уселась заспанная сова и недовольно мигнула глазами.

– Я эту сову видела вчера вечером в саду, – завороженно сказала Юля.

– Да, эта сова живет у меня, – кивнула Анна Николаевна. – Хотя я вовсе не Гарри Поттер. Совы очень полезны для самых различных дел. Вот только почту она у меня не разносит. Почту у меня разносят летучие мыши.

Анна Николаевна клекотнула повыразительнее, и сова отправилась восвояси, только ветки сада шелохнулись.

– Не любит, когда я тревожу ее по мелочам, – пояснила Анна Николаевна, словно извиняясь за нелюбезное поведение совы. – Так, ну а теперь посмотрим арфу.

Анна Николаевна осторожно и любовно взяла в руки нелепый облезлый инструмент, осмотрела его внимательно.

– Ах, – сказала она, ставя арфу на место, – неужели! Неужели мне так повезло?

Девушки только и могли, что молчать. А Анна Николаевна говорила сама с собой:

– Судя по клейму, представляющему из себя кинжал и цветок шафрана, это четырнадцатый век… А эти полустертые буквы… Нет, даже поверить страшно!

Анна Николаевна щелкнула пальцами в направлении одного из книжных шкафов. Тот раскрылся, и из него со скоростью пули вылетела книга в темном кожаном переплете с золотым тиснением. Книга влетела в руки Анны Николаевны и принялась листаться сама собой.

– Стоп! – сказала Юлина тетушка. – Вот нужная статья и гравюра. Девочки, подойдите-ка сюда!

Ошеломленные полетом книги девушки подошли на негнущихся ногах.

– Смотрите! – Анна Николаевна ткнула пальцем в пожелтевшую от времени страницу.

Девочки посмотрели. Взорам их предстал текст, напечатанный готическими буквами и, похоже, на латыни. Рядом с текстом была гравюра, изображавшая некое крылатое существо, играющее на арфе, точь-в-точь похожей на ту, что до недавнего времени пылилась на чердаке у Юлиной бабушки.

– Вот, – торжественно сказала Анна Николаевна. – Лунная арфа элементалей.

– И что это значит? – спросила Юля.

Тетушка улыбнулась:

– Это значит, дорогие мои, что привезенная вами арфа никакая ни кельтская, кельты не имеют к ней ни малейшего отношения. Лунная арфа элементалей была создана в единственном экземпляре великим мастером Корнелиусом Магнифико в тысяча пятьсот сорок втором году. Кинжал, цветок шафрана и монограмма «КМ» указывают именно на это. Да и книга «Сокровенная музыка» подтверждает то, что я сейчас сказала. Взгляните на гравюру: вот она, Лунная арфа элементалей!

– Странно, – сказала Юля, отрывая взгляд от гравюры.

– Что странно?

– И на гравюре у этой арфы нет струн.

– Разумеется! – Анна Николаевна с треском захлопнула книгу и взмахом руки отправила ее обратно в шкаф. Шкаф сам собой захлопнулся. – Зачем струны Лунной арфе? Ведь на ней играют в полнолуние, и струнами служат лучи луны и звезд. Разве так сложно это понять? Ах, девочки! Юля, и ты говоришь, что эта бесценная арфа пылилась у вас на чердаке среди всякого хлама?

– Да, у бабушки всё рука не поднималась выбросить…

– И слава святой Вальпурге, что не поднялась! Какое счастье, что теперь Лунная арфа у меня. Я обеспечу ей надлежащее хранение и уход. Девочки, прошу меня извинить, но я должна сделать срочное сообщение по ОВС[2].

– Что?

– Куда?

Но Анна Николаевна не обратила внимания на изумленные возгласы девочек. Она подошла к столу и сняла покрывало с прозрачного стеклянного шара. Коснулась его указательным пальцем правой руки. И шар из прозрачного стал молочно-белым, а затем засиял словно круглая радуга.

– Я хочу сделать заявление, – сказала Анна Николаевна радужному шару.

– Приоритет? – равнодушно буркнул шар.

– Верховный.

– Соединяю.

Шар сменил радужное сияние на лиловое. В этом лиловом сиянии что-то бурлило, синие искры метались, словно заточенные в банке мухи. Шар произнес красивым женским голосом:

– Приемная Госпожи Ведьм. Ваше Истинное Имя и цель соединения.

– Перестаньте, Мари, вы прекрасно знаете, кто я.

– А с вас станется, Анна Николаевна, Дашку то и дело беспокоить! Она, между прочим, на пятом месяце! Дайте ей доходить срок спокойно! Что у вас там стряслось? Говорите, я сестре передам, если ничего волнующего или кровожадного. Опять вампиры взбесились?

– Никоим образом. Маша, я всё расскажу вам, но обещайте, что проболтаетесь только Госпоже Ведьм. А то знаю я ваше сарафанное радио.

– Обижаете, Анна Николаевна. Так в чем дело?

– Помните, я посылала сообщение, что напала на след Лунной арфы элементалей?

– Было дело. Дашка по этому поводу много смеялась, говорила, что такого просто быть не может.

– И тем не менее, моя дорогая Мари! В моей комнате в двух шагах от меня находится самая настоящая Лунная арфа элементалей, созданная…

– Я знаю, кем создана Лунная арфа, – быстро и серьезно сказала из кристалла Мари Белинская. – Анна Николаевна, это точно она?

– Сомнений быть не может. Клеймо мастера на месте, совпадение с гравюрой в «Сокровенной музыке» просто идеальное.

– Анна Николаевна, Ложа Магистриан-магов ничего не должна об этом знать.

– Мари, я тоже так думаю.

– Как к вам попала Арфа?

– Это долгая история. Когда-нибудь расскажу на досуге. Сейчас мы должны решить, что с Арфой делать?

– Придется всё-таки подключать сестру. Извините, Анна Николаевна, одну секундочку.

Свет кристалла померк, а затем из лилового стал приятно апельсиновым.

– Благословенны будьте, Госпожа Ведьм, – сказала Анна Николаевна апельсиновому шару.

– Благословенны будьте, Анна Николаевна. – Теперь голос был немного другой: тоже красивый, тоже женский, но чуть-чуть усталый и заспанный. – Давайте без церемоний.

– Дарья Авдеевна…

– Просто Дарья. Анна Николаевна, я вам в дочки гожусь. Что случилось? У Машки вид такой, будто она проглотила мадагаскарского таракана.

– Дарья, случилось невероятное. Лунная арфа элементалей найдена!

Некоторое время апельсиновый шар молчал. Затем заговорил снова:

– Это точно она?

– Дарья, сомнений быть не может. Да и кому придет в голову подделывать то, что подделать в принципе невозможно?!

– Логично. И Арфа у вас?

– У меня. Но вы же понимаете, хранить ее в собственном доме всё равно, что хранить «Мону Лизу» или Колизей! Это сокровище должно быть общим достоянием!

– Я предпочла бы, чтобы это сокровище было погребено в руинах столетий. Слишком уж много с ним проблем. Но что есть, то есть. Анна Николаевна, когда вы вылетаете в Толедо?

– Дарья, простите, но я не предполагала… Я думала, что вы пришлете кого-нибудь из своих за Арфой. У меня учебный год на носу, кроме того, ко мне только что приехала племянница с подругой, не могу же я бросить девушек без присмотра.

– Понятно. Логично. Что ж, из своих я могу прислать только Марью. Я забыла, в Щедром есть аэропорт?

– Нет, только в областном центре, в Холмце.

– Глухомань российская! Хорошо. Сегодня же Марья вылетает в Москву, а оттуда в Холмец. Вы ее не встречайте, до Щедрого Машка доберется собственными силами.

– Нет, я обязательно встречу, у меня машина.

– А у Машки помело. Она его апгрейдила недавно, летает лучше, чем гоночный болид. Главное – направление задать верно. В общем, ждите Марью в самое ближайшее время. Привет вашим гостьям. Я отключаюсь. Да, и чтоб ни одна магистерская душа об этой Арфе не знала!

– Само собой! Благословенны будьте, Госпожа…

Шар погас и снова стал прозрачным. Юля и Марина стояли ни живы ни мертвы. А Анна Николаевна повернулась к ним и сказала:

– Скоро у нас будет еще одна гостья. Почти ваша ровесница. Кстати, она закончила Московский университет, получив специальность психолога экстремальных ситуаций… Юля, отчего ты такая бледная?

– Тетя, – через силу проговорила Юля. – Вы кто?

– Бедная девочка, – улыбнулась Анна Николаевна. – Только, ради святой Вальпурги, не пугайся. И вы, Мариночка, тоже не пугайтесь. Я просто ведьма. Самая обычная ведьма.

– Анна Николаевна, вы всегда так шутите?! – воскликнула Марина. – Какие ведьмы, двадцать первый век на дворе!

– Нет разницы, какой на дворе век. Ведьмы были и будут всегда. Я имею в виду, настоящие ведьмы, а не те глупые самоучки, которые начитаются пустых книжек и мнят себя чуть ли не могущественными феями! И я вовсе не шучу. Повторяю, я ведьма.

– Вы же говорили, что вы профессор… Доктор искусствоведения.

– Одно другому не мешает. Ты думаешь, музыка – набор скрипичных ключей? Нет, это тоже магия. Волшебство, доступное немногим! Девочки, только не падайте в обморок. В том, что я ведьма, нет ничего особенного. Считайте, что это хобби эксцентричной тетушки.

– И вы можете колдовать, насылать порчу, да? – опасливо поинтересовалась Марина, отступая к шкафу с книгами.

– А также летать на помеле, становиться невидимкой, разговаривать с птицами, зверями и травами… Я еще много чего могу, девочки. Только не думайте, что я разбрасываюсь своими способностями направо и налево. Мне не нужна магия для того, чтобы прополоть огурцы или вскипятить чайник.

– Тетя, а можно вопрос…

– Юленька, конечно! И отчего у тебя такие большие и круглые глазки? Неужели ты ведьм никогда не видела…

– Тетя, а вы добрая или злая ведьма? В смысле светлая или темная?

– Начитались фантастики, бедолаги… Будем считать, что я – ведьма нейтральная.

– А что это значит?

– Это значит, что я не превращаю людей в жаб и гусениц только потому, что у меня плохое настроение.

– А вы вообще… умеете?

– Ну, если очень понадобится, – сказала Анна Николаевна, а потом рассмеялась. – Девчонки, прекратите глядеть на меня, как на монстра. В том, чтобы быть ведьмой, нет ничего особенного или чудовищного. Лучше уж быть ведьмой, чем аудитором. К примеру. Так, а теперь давайте закроем тему «Хорошо ли быть ведьмой в контексте общечеловеческих ценностей» и посмотрим, какую траву прислал мне Потап. Кстати, раскрою уж все карты: Потап – оборотень. Урсолюд. Наполовину человек, наполовину медведь. Но это не мешает ему быть чрезвычайно порядочным и пристойным в обеих своих ипостасях. Вообще, у нас в Щедром ведьм, оборотней, вампиров…

– И вампиров?! Мама!!!

– И ничего страшного – и вампиров. Так вот, в нашем городе и окрестностях паранормальных личностей и явлений больше, чем в целом по России. Такая вот у нас геопатогенная зона. Но когда вы познакомитесь с жителями нашего города поближе, вы поймете, что в принципе они все неплохие… личности. Одного только человека я вам настоятельно советую опасаться. Его зовут Сидор Акашкин.

– Он маньяк? – спросила Марина.

– Нет, он журналист местной радикальной газетенки. Препротивный тип. Вот уж кого ни сглаз, ни порча не берет. Сколько раз сама лично читала заклинания, чтоб он в жабу превратился, – не превращается, мерзавец. Только стал подквакивать, когда в разговор с кем ввязывается.

– Чем же может быть неприятен журналист?

– Не просто журналист, а именно Сидор Акашкин. Он нудный, въедливый, нахальный и склочный. Верите, девочки, он однажды на кладбище в свежую могилу залез – только для того, чтобы послушать, о чем разговаривают умертвия, и записать всё это в свой журналистский блокнот. А там у умертвий как раз было свидание…

– Погодите… Умертвия?!

– Ну да. Так сказать, биологические мертвецы, продолжающие социальное существование. О, их можете совершенно не опасаться. У них очень закрытый круг общения, дальше кладбищ они, как правило, не выходят. Вообще, девочки, мой вам совет: никого и ничего не бойтесь. И тогда город Щедрый станет вашим городом.

Анна Николаевна взяла мешок с травами, развязала его и опрокинула над столом. Аромат сушеной травы стал просто невероятным. Казалось, в комнате образовался луг с целой копной сена. На стол посыпались сухие цветки, черешки, листья, какие-то длинные стебли с мохнатыми соцветиями… Когда мешок опустел, Анна Николаевна аккуратно положила его на пол и принялась разбирать травы.

– Помогите-ка мне, девочки, – неожиданно предложила она. – И не бойтесь, в травах нет ничего опасного.

Юля и Марина подошли к столу.

– Начинаем урок прикладной фитотерапии, – с улыбкой сказала ведьма-профессор. – Вот это переступень белый. Очень горький, но очень полезный. Особенно при запорах.

– Хи-хи.

– Ничего не «хи-хи». А благодаря гликозиду брионина это растение применяется еще и в ведьмовской практике. Он входит в состав притираний, которые ведьмы используют для придания себе неземной красоты.

– А, тетя, не всё кремы виноваты в том, что у вас такая кожа потрясающая!

– Ну, немного колдовства в косметике никогда не помешает… Так, это что у нас? Пырей. Простая, но такая нужная травка. Стебель пырея незаменим при составлении смесей, используемых как приворотное зелье.

– Так приворотное зелье – это не шутки?

– Конечно, нет, если ты имеешь дело с настоящими ведьмами, а не с шарлатанками. Приворотное зелье существует. Мало того, имеется несколько его видов. О как у вас глазки разгорелись, девочки мои! Думаю, вы будете прилежными ученицами!

Юля замерла с листиком какого-то растения в руке.

– А вы будете нас учить колдовству, тетя? – спросила она.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Анна Николаевна.

Глава 5. НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ.

– «С голыми ногами, распущенными волосами, подвязав одежду вокруг пояса, они собирали на кладбищах кости и травы при свете молодого месяца…» Как экзотично! Тетя, а вы тоже… того?

– Что именно, Юля? – с явным утомлением в голосе поинтересовалась Анна Николаевна.

– Ну, заголяетесь, волосы распускаете и собираете на кладбище кости и травы. При свете молодого месяца.

– Юля, ты читаешь про обычаи древних ведьм. Сейчас уже никто таким образом не практикует. Нецивилизованно. Современное ведьмовство пользуется всеми достижениями научно-технической революции… Творчески их преображая, конечно. И если ты мне дашь хоть два часа посидеть спокойно над этим благословенным учебным планом, я не превращу тебя в игуану.

– А вы можете? – восхищенно представила себя Юля в роли игуаны. Здорово!

– Теоретически могу. Практически… Юленька, свет мой, ты видишь, как я загружена работой! Выйди в сад, найди там Марину и займись с ней сплетнями. Или пройдитесь по городу.

– В такую жару?

– Хорошо, сегодня вечером я вызову дождь. Но не сейчас! Потому что сейчас я должна составить план урока, посвященного творчеству Мясковского!

Тетины глаза засветились опасным фиолетовым светом. Юля почла за лучшее не выводить из себя тетушку, встала, поправила сарафанчик и, взяв с собой книгу, которую до этого читала, отправилась в сад. Книга называлась «Колдовство: некоторые аспекты прошлого и современности» и была донельзя скучной.

В саду было хорошо. Жгучее солнце, пробираясь сквозь густую листву деревьев и заросли облепихи, жасмина и жимолости, смягчало свой суровый норов и на травы и цветы ложилось нежными, теплыми бликами и кругами, напоминающими столовые тарелки.

Юля миновала розарий (над розами разбрызгивал воду небольшой фонтанчик), прошла в глубь сада. Здесь у старого сарая для инвентаря стояли две корявые ветвистые груши, дающие отличную тень. Между грушами был натянут гамак. В гамаке сибаритствовала Марина. В ее руках был роман в глянцевой обложке (на обложке пылкая красавица в мини-платье страстно тыкала револьвером в ухо озадаченному мужчине невнятного возраста), рядом с гамаком стоял столик, а на столике – кувшин с соком, в котором плавали маленькие льдинки.

– Ты отлично устроилась, – сказала подруге Юля.

– Располагайся рядом, – гостеприимно предложила Марина. – Гамака хватит на двоих, сока тоже. Роман могу читать вслух.

– Я не склонна к такой литературе.

– И всё-таки. Ты только послушай! Какое знание реальности! Здесь женщина жалуется на то, что ее одновременно насилуют пять демонов!

– Фу, прекрати, это же натуральная чернуха!

– Нет, это тоже фантастика, причем подростковая. Просто альтернативное направление. Автор – Вера Самогонкина. Супермастер. А ты что читаешь?

– Взяла из тетиной библиотеки. Кое-что по колдовству. Ужасно скучно написано. Но хотя бы без изнасилований. Кстати, интересно, а сколько в Щедром вампиров?

– Давай прогуляемся после захода солнца – узнаем. А что это ты вдруг про вампиров заговорила?

– Тетя сказала, нас никто не тронет. Но я боюсь.

– Ой, Анна Николаевна много чего говорит! Помнишь, три дня назад она пообещала, что станет нас обучать колдовству. И где? Где всё это обучение?

– У тети горит учебный план. Не забывай, она не только ведьма, но еще и преподаватель музыки. И вообще, что ты придираешься к моей тетушке? Она замечательный человек!

– Мерси за комплимент, – прозвучал тетушкин голос из ближайшей к гамаку цветущей тигровой лилии.

– Ах, – схватилась за сердце Юля. – Тетя, подслушивать нехорошо.

– Извини, не могла удержаться, – сказала лилия. – Девочки, не маялись бы вы скукой, а сделали бы доброе дело.

– Мы всегда готовы! – заверила лилию Юля.

– Поезжайте на пятом троллейбусе до торгового центра «Исида». Это две остановки. В торговом центре поднимитесь на второй этаж и найдите магазин-салон «Яблоко Париса». Там сейчас работает девушка Катя, вы ее сразу узнаете – бледненькая, худенькая и всегда тихая. Ей только что поручили крупный заказ, и девочка в отчаянии – боится, что сама не справится. Помогите ей. Я уверена, у вас всё получится.

– А что за заказ? – спросила Марина, поднимаясь с гамака и лениво потягиваясь.

– Там узнаете, – сказала лилия и повторила: – Вы справитесь, ничего сложного.

– Хорошо, мы идем.

Девушки придирчиво осмотрели друг друга и остались довольны осмотром. Сарафанчики – просто последний писк столичной моды, лица от жары румяные и нежные, глаза томные, волосы пышные. Словом, берегись, Щедрый!

Из воздуха перед носом Юли возникла сторублевая купюра. Лилия прокомментировала это так:

– На обратном пути купите хлеба, молока и корм для мышей.

– Хорошо. – Юля взяла сторублевку. – Она настоящая?

– Обижаешь! – возмутилась лилия. – Ведьмы никогда не занимались подделкой денег! Ну, почти не занимались…

Тут по воздуху приплыли и две дамские сумочки – одна Юлина, другая Маринина.

– Счастливо, – сказала лилия и сложила пестрые лепестки, давая тем понять, что разговор окончен.

Девушки вышли за калитку и направились в сторону троллейбусной остановки. Они ориентировались в городе еще не очень хорошо, видимо, поэтому тетя дала им в сопровождающие изящную пеструю кошечку (из тех тринадцати), которую звали Мадлин.

– Девочки, сюдау, – промяукала Мадлин, изысканно помахивая пушистым хвостом. Окрестные коты провожали ее долгими сладострастными взглядами. На троллейбусной остановке Юля как-то автоматически взяла Мадлин на руки.

– Спасибо, – сказала ей Мадлин. – Троллейбус подойдет через три минуты. Юля, у тебя появится песок в почках, если ты не перестанешь пить некипяченую воду. Марина, не вздумай выдавливать прыщик на щеке – инфекцию занесешь.

– У меня нет прыщика на щеке! – воскликнула Марина.

– Завтра вскочит, не беспокойся. Вон тот мужчина в коричневой рубашке только что изменил жене со своей сотрудницей. А та девушка собирается сделать пирсинг сосков тайком от родителей…

– Мадлин, – изумленно проговорила Юля, – ты что, ясновидящая?!

– Конечно, – ответила кошка. – Но раньше у меня этот дар проявлялся сильнее.

– Когда это раньше? – спросила Марина, страдая от одной мысли о том, что у нее на щеке возникнет прыщик.

– Когда я была ведьмой в человеческом обличье, – просто сказала Мадлин.

– То есть, постой-ка, ты была человеком?

– Ну да, можно и так сказать. Принадлежала к человеческой расе.

– А что же с тобой стало потом?

– Меня сожгли на костре за колдовство. Это было во Франции, в одна тысяча пятьсот первом году, тогда меня звали Мадлин Амаларик. Мой собственный муж донес на меня, вот так-то, девочки, доверять мужьям! Кости мои бросили в реку, это уж как водится, а пепел палач продал Великой Безымянной Ведьме за триста монет. Великая Безымянная и воскресила меня к жизни в образе кошки.

– И ты живешь уже пятьсот с лишним лет?!

– Да, а что такого. Волшебные кошки живут долго, особенно если они связаны узами Ремесла.

– Ремесла?

– Да. Ведьмовства. Помните ту первую ночь, когда вы оказались в доме госпожи Анны? Мы все собрались там – все бывшие ведьмы, сожженные в разные века и в разных странах. Нас тринадцать – именно столько воскресила к жизни Великая Безымянная Ведьма.

Троллейбус с шиком подкатил к остановке. Был он весь новенький, сияющий, разноцветный. По его лакированному боку вилась затейливая готическая надпись: «Пользуйтесь общественным транспортом, пока не научились летать на метлах!».

– Забавно, – хмыкнула Юля, прочитав надпись.

Они дружно загрузились в троллейбус, и к ним тут же подошел кондуктор. Был это костлявого вида опрятный мужчина с каким-то серым цветом лица. Глаза его желтовато поблескивали.

– Проезд – пять рублей, – сказала кошка Мадлин. – Рекомендую заплатить, девочки. Сегодня на линии сам Седая Голова.

– Привет, Мадлин, – неживым голосом сказал Седая Голова, принимая от Марины десятку. – Девочки, видать, приезжие. Пахнут не по-нашему.

– Верно, приезжие. Они живут у госпожи Анны. Ты уж очень их не пугай, Седая Голова, они еще не привычные к нашему менталитету.

– Хорошо, – проскрипел Седая Голова и протянул девочкам два билета. Билеты были как билеты, только пахло от них чем-то вроде кладбищенской земли.

Юля прижала к себе кошку, как щит.

– Да успокойся. В нашем городе умертвия самые мирные. Если их не злить, конечно. Но ведь мы и не злим. Мы с вами как-нибудь в Щедровские торговые ряды прокатимся, – сказала Мадлин, мяукнув. – Вот там вы и на оборотней насмотритесь и на вампиров – они все по натуральному хозяйству работают.

– Это как?

– Овощи выращивают, фрукты… Ну, кто скотину держит. У нас ничего привозного нет, питаемся плодами своих рук. А что это импортное – химия одна! Особенно кошачий корм.

Видимо, тема кошачьего корма была для Мадлин весьма болезненной, потому что она оставшуюся часть пути только и говорила о том, какие негодяи все производители кошачьих консервов и как они издеваются над хрупким кошачьим организмом. Из-за этого чуть не проехали нужную остановку, еле успели выскочить, и то лишь потому, что Седая Голова придержал закрывающуюся дверь (ведь умертвия, как известно, физически очень сильные).

Торговый центр «Исида» был выстроен в форме египетской пирамиды, правда, размерами был поменьше. И материал на него пошел поскромнее. И конечно, ни в одной египетской пирамиде не было пластиковых окон, встроенных кондиционеров и ярких надписей: «Заходите к нам! Мы открылись!».

От входа начинался эскалатор, украшенный витками световой проволоки. В центре играла эзотерическая музыка.

– Нам на второй этаж, – напомнила Мадлин.

Компания на эскалаторе поднялась на второй этаж. В принципе «Исида» ничем не отличалась от прочих торговых центров, в изобилии имеющихся на Руси. Бутики со стеклянными стенами и дверями, сплошь завешанные одеждой или заставленные обувью, сногсшибательные цены, сомнительное качество… Салон-магазин «Яблоко Париса» находился в самом конце торгового зала, но это вовсе не значило, что и выглядел он хуже всех. Скорее даже наоборот!

Вход в магазин осеняли две пышные пальмы. А дальше начиналось царство красоты, изнеженности, праздной пышности, неуместной в наш рациональный век, – царство цветов.

В огромных, в человеческий рост, в средних и совсем крошечных стеклянных вазах томились все самые прекрасные и редкостные представители флоры. Сладкие ароматы кружили голову, восхищали и пленяли. Плющ оплетал витую вазу с чайными розами; скромный букет из люпинов и наперстянки выглядел как букет невесты; пестрые пышные маки и георгины могли своей яркостью излечить от любой депрессии… На полках между цветами журчали маленькие декоративные фонтанчики, ничуть не похожие на то аляповатое убожество, какое видим мы в других подобных магазинах. Тут же стояли разнообразнейшие свечи и подсвечники, ароматические лампы, наборы благовоний и душистых масел, словом – маленький праздник для души.

– Так эти цветы – искусственные? – искренне изумилась Марина, когда они вошли в магазин и сумели рассмотреть всё поближе. – Никогда бы не подумала…

– Искусственные цветы лучше, чем цветы умирающие, – услышали девочки нежный голосок. К ним из зарослей рододендрона и магнолий приближалась удивительная девушка, всем напоминающая фею (вот разве что крыльев у нее не было).

Девушка-фея улыбнулась гостьям своими огромными фиолетовыми глазами и добавила:

– Впрочем, у нас есть в продаже и так называемые живые цветы. Вот, пожалуйста, целый отдел: розы, лилии, хризантемы, орхидеи.

– Простите, мы не покупатели, – нашлась Юля. – Мы к вам от Анны Николаевны. Я ее племянница Юля, а это моя подруга Марина. Вы Катя? Анна Николаевна сказала, что вам может потребоваться наша помощь.

– Ой, конечно! – Глаза Кати стали еще огромнее и еще фиолетовее. – И как только Анна Николаевна догадалась. Впрочем, с ее-то провидческим даром… Ой, благословенна будь, Мадлин, я сразу не обратила на тебя внимания, прости.

– Ничегоу, – мурлыкнула кошка. Спрыгнула с рук и прошлась с независимым видом по магазину. – Мне всегдау тут у вас нравитсяу.

– Проблема вот в чем, – заговорила Катя, посверкивая глазами. – Мне к вечеру надо выполнить заказ: пятнадцать праздничных композиций. Из искусственных цветов. Казалось бы, чего проще, но проблема в том, что я катастрофически не успеваю. А вечером придет заказчик, и что я ему скажу?!

– Но мы вообще-то не умеем составлять цветочные композиции, – нерешительно сказала Марина.

– Ничего подобного, – заявила Юля. – Еще как умеем. Вы мне только ваз побольше дайте.

И закипела работа. Девушки распределили обязанности так: крупные букеты составляла Катя, чуть поменьше – Юля, а Марина и Мадлин были на подхвате: принести ножницы, шелковую бумагу, тесьму или бисер…

Катя, работая, напевала мелодичную песенку на непонятном языке; Мадлин ей подмурлыкивала. Юля, погрузившись в творчество, не замечала, как вокруг нее всё буквально летает по воздуху: ножницы, булавки, шпагат и прочие мелочи… Она задумывала простые, но очень искусные и рискованные композиции: шелковые хризантемы соединяла с душистым горошком из марли, алые атласные маки обвивала темно-зеленым резным плющом из сатина, словом, колдовала вовсю. И когда пришел заказчик за своими пятнадцатью букетами, то остался весьма доволен.

– Волшебно, – сказал он. – Гости будут потрясены. Карточку «Виза» к оплате принимаете?

Катя кивнула и с шиком провела карточкой по щели кассового аппарата.

Вместе с заказчиком прибыло несколько человек, чтоб перенести букеты в машину. В одном из этих парней Юля узнала Вадима.

– Вадим, здравствуй! – первой поздоровалась она.

– Ох! – Тот на мгновение замер с пышным букетом из гербер и шифонового амариллиса. – Юля, привет. А я сразу тебя и не заметил, извини. И Марина тут! Девчонки, не знал, что вы здесь будете, честно! Рад встрече, только сейчас очень спешу. Давайте встретимся сегодня в парке у безносой наяды. В семь вечера. Там всегда наша компания собирается. Покатаемся, пообщаемся.

– Спасибо за приглашение, мы придем, – ответили девушки, и Вадим убежал следом за остальными букетоносцами.

– Приятно, – пробормотала Катя, поглаживая Мадлин за ушком.

– Что? – переспросила Юля.

– Приятно, когда даже вампиры говорят тебе «спасибо!» за твою работу, – пояснила Катя.

– Погоди, – нахмурилась Марина. – Ты хочешь сказать, что все эти люди – не люди, а…

– Вампиры. Самые обыкновенные. Ну, правда, достаточно состоятельные, раз могут позволить себе заказывать цветы в нашем салоне. У нас одна голландская роза из натурального атласа – триста пятьдесят рублей штучка. По-моему, у них сегодня ночью какое-то торжество: то ли юбилей Мастера вампиров, то ли чья-то годовщина свадьбы… Вот они и заказали столько искусственных цветов. Любят пышность и помпезность.

– Вампиры, – медленно повторила Юля. – Значит, и Вадим – вампир?

– Вадим? – переспросила Катя. – А, это такой моложавенький? Да, конечно, вампир. Но он еще не из сильных. Ему, кажется, двухсот лет не минуло. Вообще очень обходительный парень. Общается с байкерской тусовкой «Матерые моторы». Самые приличные ребята в нашем городе. Не будь я феей, то могла бы…

– Катя, ты – фея?

– Ну конечно, – сверкнула глазами Катя и принялась перебирать в тонких пальчиках пышный бутон парчового пиона. – Правда, я фея, что называется, в надцатом поколении, поэтому у меня нет никаких особенных даров. Ну, я могу летать, становиться невидимкой, а еще делать искусственные цветы живыми и наоборот. Свинец в золото превращать не могу, сразу говорю.

– Так, по-моему, феи этим и не занимаются, – сказала Юля.

– Да? – обрадовалась Катя. – А я-то переживала. У нас в Щедром фей вообще очень мало – и дюжины не наберется. В основном они повыходили замуж за оборотней и живут теперь в деревнях и на фермерских хозяйствах. За коровами ухаживают, за козами, за сочностью травы следят… А я вот в городе осталась… Хорошо мне Анна Николаевна работу по душе подобрала. Только я очень медлительная. Если бы не вы, девочки, я бы с сегодняшним заказом до сих пор копалась. Благословенны будьте!

– Да, кстати, – подняла палец Юля, – я уже в который раз слышу это выражение «благословен будь». Что оно означает?

– Очень просто, – сказала Катя. – Это приветственное и прощальное выражение у ведьм и вообще всех, кто хоть как-то причастен к волшебству.

– Выходит, Катя, ты с нами прощаешься? – улыбнулась Марина.

– Нет, ни в коем случае! Я сейчас кофе приготовлю, посидим вон под тем фонтаном, отдохнем. Сегодня вряд ли еще в магазине покупатели будут.

– Да, судя по тому, какие у вас цены…

– Ничего не поделаешь, – вздохнула фея Катя. – Качественные искусственные цветы – это штучная работа. Это не лепня какая-нибудь из Китая и Тайваня, которая мнется, линяет от солнечного света и вообще похожа на силос. Мы торгуем цветами от лучших фирм Голландии, Германии и Испании. У Анны Николаевны там обширные связи. Ну что, девочки, я пойду готовить кофе? Мы его заслужили.

Девушки согласились (всё-таки работа флориста – работа не из легких!) и направились в дальний уголок магазина, где рядом с искусственным каланхоэ журчал фонтан, изображавший голую девушку, спящую в гроте (по телу девушки без конца стекала вода), и стоял маленький стеклянный столик возле уютного кожаного диванчика.

Через несколько минут появилась фея. Она несла поднос с дымящимся кофейником и чашечками.

– Будем пить кофе по-щедровски, – улыбаясь, сказала она.

– А это как? – заинтриговались девушки.

– С большим количеством сахара, сливок и корицы, – сообщила Катя.

И точно, рядом с изящным кофейничком красовался сливочник, сахарница и стеклянная баночка с коричным порошком. Фея ухитрилась всё это (и еще чашки!) разместить на крохотном столе, уселась рядом с девушками и принялась их потчевать.

Кофе по-щедровски оказался очень даже неплохим. Марина, сама не своя до всяческих пирожных, допустила совершенно кощунственную мысль о том, что такой кофе может обойтись и без бисквита. Однако долго наслаждаться кофепитием девушкам не дали.

– Похоже, посетитель, – сказала Юля, выглядывая из-за круглого бока стеклянной вазы с ирисами.

Катя тоже выглянула и нахмурилась. Ее большие фиолетовые глаза налились предгрозовой темнотой.

– Пожалуйста, сидите здесь, девочки, – сказала она севшим голосом. – Это не посетитель. Это Сидор Акашкин. Журналист.

– Мы о нем слыхали.

– Тем более. Сидите тихо, как мыши. Я постараюсь его побыстрее спровадить.

Катя поставила чашку на столик и, извернувшись своим хрупким стрекозиным тельцем, вышла к увитому шиповником прилавку.

– Добрый день, рада вас видеть, что вам угодно? – заученно произнесла фея.

Девочки, закамуфлированные широкими листьями каланхоэ, потихоньку наблюдали за страшным Акашкиным. Каково же было их удивление, когда навевающий на всех ужас журналист оказался довольно пришибленного вида мужичонкой без определенного возраста. На физиономии его буйно зрели фурункулы. Прилизанные волосы не скрывали раннюю лысину. Костюм сидел мешком. Словом, сплошное отвращение, а не мужчина.

– Я Сидор Аквашкин, – произнес журналист, и девочки вспомнили, что именно благодаря заклинанию Анны Николаевны Гюллинг корреспондент теперь подквакивает. – Помните, дорогая Кватенька, я обещал прийти и взять у квас интервью о жизни фей в городской среде. Так квак вы насчет интервью?

– Вообще-то я на работе, – несмело пояснила Катя. – Как-то неудобно…

– Да отчего же неудобно? – вальяжно сказал журналист и без приглашения уселся на табурет возле прилавка. Достал из кармана засаленный блокнот. – И так, Кватенька, кваковы ваши впечатления о городе, так сквазать?

– Хорошие впечатления, – пожала плечами фея. – Город как город. Вы же знаете, что живу я тут давно…

– Но разве вы не тоскуете по свободе вашего, квак-с, народа? Квак вы можете дышать воздухом, отравленным автомобильными выхлопами? Где вы можете расправить крылья? Я фигурально выражаясь. Я вижу, что у вас нет крыльев.

– Я привыкла, – сказала Катя. – Так и запишите. Я знаю, для чего вам это интервью. Вы хотите написать статью о том, как в городе Щедром попираются права оккультных меньшинств. Но это неправда. Во-первых, в Щедром ничьи права не попираются, а во-вторых, я вам не оккультное меньшинство. И сказать мне вам больше нечего.

– Кватенька, ну зачем вы так?! – укоризненно взвыл журналист, и тут его чуткое ухо уловило некий шорох в углу, где стояло каланхоэ. – А кто это у вас там прячется, а, Кватенька? На рабочем-то месте в рабочее-то время? Может, мне об этом статейку наквакать, то есть написать?!

– Какой противный этот квакун, – пробормотала Юля. – Мне так и хочется ухватить его за нос. Пойдем, Маринка, чего мы прячемся. Нашли кого бояться!

И девушки храбро предстали перед обметанными конъюнктивитом очами Сидора Акашкина.

– Благословенны будьте, – хором сказали девушки Сидору.

– Ведьмы! – восторженно выдохнул он.

Глава 6. КОНТРАФАКТНЫЙ ТОВАР.

Когда позднее девушки вспоминали свое «интервью», то изумлялись тому, с какой нечеловеческой цепкостью вцепился в них Сидор Акашкин. Нет, этот жрец пера и ноутбука не хватал их за руки, не притискивал к стенке, тыча в нос диктофон. Он просто загипнотизировал их своим пронзительным журналистским взглядом, юлил, извивался, льстил, подкрадывался – словом, домогался их девических речей, как самый заправский соблазнитель.

– Давайте знакомиться, – медово пропел он, обнимая одним взглядом и Юлю и Марину. – Я…

– Да тебя в нашем городе последний таракан знает, мр-мяу, – подала голос недовольная таким поворотом событий Мадлин. – Акашкин, шел бы ты своей дорогой, не приставал к девушкам.

– К девушкам я пристаю исключительно из служебного рвения, – парировал Акашкин, отгораживаясь от кошки блокнотом. – Чур меня, чур!

– Идиот, – выдохнула Мадлин. – Общегородской придурок.

– Прессу всегда оскорбляют, – заявил Акашкин. – Но пресса не сдается. Итак, девушки, вы уже поняли, кто я. Остается понять, кто вы. Полагаю, вы недавние гостьи нашего славного, древнего города?

– Гостьи, – кивнула Юля.

– А откуда вы приехали?

– Из Москвы.

– О, должно быть, серьезной является та причина, что пригнала вас из прекрасной столицы в нашу заповедную глушь! – облизнулся Акашкин, даже и квакать перестал.

– Никакой причины нет, – хмуро сказала Юля. – Я к тете приехала. Погостить. Вместе с подругой.

– А ваша тетя…

– Анна Николаевна Гюллинг.

– Квак!!! – возопил, не сдержавшись, Акашкин. – Первая ведьма всего Щедрого, оказывается, обзавелась племянницей! Чудеса!

– Никаких чудес нет, – принахмурилась Юля, которой это восторженное кваканье корреспондента ужасно не нравилось. – Просто у человека могут быть родственники.

– Конечно, конечно, – заюлил Акашкин. – Девушки, вы просто обязаны дать мне интервью. Как вы находите наш город, каковы ваши впечатления?

– Вы знаете, мы совершенно ничего вам не обязаны давать, тем более интервью, – разогналась было с неприятным ответом Юля, но тут в атмосфере магазина «Яблоко Париса» что-то произошло. Запах не запах, аромат не аромат, легкий какой-то душок, совершенно эфемерный и незаметный, пронесся по салону и оставил после себя чувство некоторой неудовлетворенности жизнью. И после того, как сей флюид профлюидил над атласными розами, бархатными георгинами и кудрявыми головками наших героинь, выяснилось, что и Юля и Марина глядят на Акашкина по-новому. С большей приязнью и даже некоторым восторгом.

– А знаете, – сказала Юля голосом, предвещавшим томность и негу, – а знаете, господин Акашкин, нам с подругой было бы очень интересно с вами побеседовать…

– Конечно, – кивнула Марина. Кивок у нее вышел как у заправской маркграфини. – Вы ведь здешний старожил, а мы совсем новенькие, ха-ха-ха, и не знаем ничего о вашем городе. Может быть, это мы возьмем у вас… интервью, господин Акашкин?

И Марина рассмеялась мелодичным хрустальным смешком. Раньше у нее никогда не было такого сверхсексапильного смешка.

От таких слов Сидор Акашкин расцвел как куст чертополоха на могильнике радиоактивных отходов. Он подтянулся, сверкнул глазами и промурлыкал:

– Конечно, девушки. Вы всегда можете на меня рассчитывать как на лучшего гида этого города. Я покажу вам все достопримечательности, но это потом. Может быть, сейчас мы поднимемся наверх?

– Зачем? – томно хохокнула Марина. Да, именно хохокнула, по-другому изданный ею звук просто невозможно поименовать.

– Здесь наверху отличное кафе, – юлил Акашкин. – Посидим, выпьем по коктейлю и поговорим. Узнаем друг друга поближе… Вы возьмете интервью у меня, я – у вас, это так сближает…

– Я не против, – сказала Юля и облизнула губы.

– Я тоже, – сказала Марина, красивым жестом поправляя свои пышные волосы.

– Девочки, вы никуда не пойдете! – отчаянно воскликнула фея Катя. – Опомнитесь! Посмотрите на него!

– Он милый, – сказала Юля.

– Симпатусик, – добавила Марина. – Лысый лапочка.

– Так я и знала! – горько выговорила Катя и с ненавистью посмотрела на Акашкина. – Сидор, у тебя нет ничего святого. Я девочек не отпущу!

– Отпустишь, еще как отпустишь, – прошипел Акашкин и молниеносно выхватил из кармана некий предмет. Это был здоровенный толстый гвоздь с корявой рубчатой шляпкой.

Катя, побелев как полотно, отшатнулась и прикрыла глаза руками.

– Что, фея, моя взяла? – прищурился Сидор Акашкин. – Настоящее железо ручной ковки. Знаю я, как оно на фей и прочую нечисть действует. Так что не препятствуй журналистскому расследованию.

– Я Анне Николаевне скажу, – простонала Катя. – Мадлин, да что это такое?!

Но Мадлин уже не было в магазине. Кошка незаметно исчезла, пока развивались вышеописанные события.

– Говори, говори, – кивнул Сидор. – А я припас матерьялец на твою Анну Николаевну – просто громобойный! Перед началом учебного года он ей ох как настроение испортит…

– Шантажист! – пискнула фея.

– На том стоим, – гордо ответил Акашкин. – Ну что, идем, девочки?

Девочки позволили взять себя под ручки и увести на третий этаж торгового центра, где раскинуло свои приветливые шатры кафе «Египетский плен».

Едва они ушли, Катя схватила мобильный телефон и набрала номер Анны Николаевны. Но ей не повезло, телефон не отвечал. Фея в бессилии опустилась на стул возле вазы с левкоями. Уйти с рабочего места она не могла – если запрешь магазин раньше времени, арендатор начнет завышать арендную плату… Ах, вся надежда только на Мадлин! Может быть, она сообразит привести в магазин Анну Николаевну!

Между тем в «Египетском плену» разворачивалась интереснейшая сценка. Сидор усадил своих визави за лучший столик и барским голосом подозвал официантку. Поскольку Сидора в городе не любили, официантка подошла со всею возможною быстротой:

– Что будем заказывать?

– Девушки, не стесняйтесь, – потребовал Сидор. Официантка посмотрела на девушек с состраданием.

– Какой-нибудь коктейль. Безалкогольный. – сказала Юля.

– А мне, – расхрабрилась Марина, – мне мартини со льдом. И оливкой!

– Я тоже буду мартини, – кивнул Сидор.

Официантка что-то чиркнула в своем блокнотике и ушла, изредка оглядываясь.

– Ну что, – игриво положил локти на стол Сидор. – Кто у кого берет интервью?

– Сначала мы у вас, – хихикнула Марина. – Сидор, вы женаты?

– Моя профессия предполагает полное отсутствие семейной жизни, – сказал Сидор. – Но я всегда был пылким поклонником прекрасной половины человечества…

– Вы прямо как Джеймс Бонд, – состроила Сидору глазки Юля.

– Да. Я Джеймс Бонд свободной прессы! – польщенный, согласился Сидор. – Что вас еще интересует, мои красавицы?

– Это правда, что в вашем городе есть вампиры, оборотни и эти… умертвия?!

– Совершеннейшая правда! – горячо ответствовал Сидор. – Также имеются и ведьмы разных направленностей. Одной из ведьм, кстати, является ваша тетушка, Юленька. Вы не знали?

– Знала. Но не могла в это поверить. Согласитесь, двадцать первый век – и ведьмы, вампиры… Ну как в это поверить?

– Легко! – заверил Сидор. – Кстати, с вампирами советую не общаться. Они хоть и провозгласили Декларацию независимости от человеческой крови, но всё-таки… Кто их знает…

– А с кем нам общаться? – пропела Марина. Она уже принялась за свой мартини и пикантно облизывала оливку. – Мы всё-таки не привыкли бродить по городу, да еще незнакомому, в одиночестве.

– Бродите со мной! – театрально распахнул объятия Сидор. – Я вам всё расскажу и покажу. Одному мне известны все страшные тайны нашего городка…

Последние слова он произнес, таинственно понизив голос.

– Да что вы? – ахнула Юля. – Значит, в вашем городе есть страшные тайны?

– Да, например, история о том, как на старом кладбище нашли… Нет, нет, я не вправе сейчас вам это рассказывать! Между нами еще не установились доверительные отношения.

– Так давайте их установим, Сидор, – предложила Марина и проглотила оливку.

– Я только «за»! – воскликнул мастер пера. – Девочки, доверьтесь мне! Юля, зачем вы приехали к своей тете?

– А? – растерянно хлопнула ресницами Юля. Сладкий туман в голове не отпускал ее. – Ну, мы мышей привезли. Она просила…

– Мышей? – заметно напрягся журналист. – Обычных?

– Нет. Японских. Они маленькие такие. Совсем крошечные.

– Так, так, крошечные мыши японского происхождения… Зачем они нужны матерой ведьме? – забормотал Сидор. – Здесь какая-то тайна, девочки. Какой-то знак!

– Да-а? – вытаращилась Юля. – А мы и не подумали…

– Юленька, ваша тетя, между нами, очень коварная и властная женщина. И очень сильная ведьма. С ней надо держать ухо востро!

– Она нам рассказывала, как хотела превратить вас в лягушку, – некстати засмеялась Марина. Мартини шумел у нее в голове, а лед приятно пощипывал язык, заставляя говорить то, чего говорить-то вроде и не принято.

– Она жестокая ведьма, – согласился Сидор. – Но найдется и на нее управа. Особенно если вы мне поможете, девочки.

– А как мы можем тут помочь?

– Информация, крошки, информация, – совсем распоясался Сидор. Одной рукой он обнимал Юлю, а другой Марину. И девочки этому не противились. – Вы выдаете мне всё, что происходит в доме Анны Николаевны Гюллинг.

– А мы думали, вы хотите узнать наши впечатления о городе…

– Это после. А пока скажите: не случилось ли еще чего необычного в доме вашей тетушки в связи с нашим, тьфу, то есть с вашим приездом?

– Э-э, ничего, – протянула Юля.

– Ты забыла? – удивилась Марина. – А тринадцать кошек?

– Точно, – кивнула Юля. – Мы видели тринадцать кошек. Они сказали, что они ведьмы и прислуживают Анне Николаевне. Это важно?

– Важно, да не очень! – отмахнулся Сидор. – Про кошек я давно знаю, ведьмы и ведьмы. Что с них взять? Еще, девочки, еще! Вспоминайте все самое интересненькое и таинственное!

– Я вспомнила, – сказала Марина. – Ты, Юлька, привезла своей тете арфу. Старую, облезлую. Без струн даже.

– Точно, – подтвердила Юля. – Ну и что такого? Арфа и арфа.

– Нет, это очень интересно, – возразил Акашкин, и глаза его заблестели, и снова некий аромат повеял в воздухе, заставив девочек смотреть на корреспондента нежнее и доверчивее. – Арфа – это ведь такой загадочный музыкальный инструмент… Зачем она вашей тете, да еще и без струн?

– Я вспомнила, – сказала Марина. – Юлька, ты тоже сейчас это вспомнишь! Твоя тетя сказала, что это очень ценная арфа! Просто бесценная даже! И называется она…

– Лунная арфа элементалей, – отрешенно продолжила Юля.

– Замечательно! – горячо пробормотал Акашкин. – Вот это сенсация так сенсация! Завтра же она будет на первой полосе главной городской газеты! «Найдена Лунная арфа элементалей»! Кстати, девочки, а вы не знаете, что вся эта белиберда означает?

– Нет, мы не знаем, – сказали девочки. – Знаем только, что Анна Николаевна назвала эту арфу очень ценной. И еще она не хотела, чтобы о ней кто-нибудь знал.

– Ну это понятно, – хохотнул журналист, потирая руки. – Когда у кого-нибудь появляется тайна, он совершенно не хочет ею делиться. Но Акашкин не дремлет! Акашкин вырвет любые тайны у кого угодно, будь он хоть сам Люцифер!

– Не слишком ли высоко заносишься, Акашкин? – обдал его морозом женский голос.

Все сидящие за столиком обернулись. Сидор мгновенно убрал свои руки с плеч девушек и весь несколько съежился. Девочки смотрели растерянно и как-то сонно.

Перед ними стояла Анна Николаевна Гюллинг и кошка Мадлин собственной персоной. Глаза Анны Николаевны метали молнии. Часть молний вскипятила мартини в бокале Сидора, а затем испарила напиток начисто.

– Вот ты, значит, чем занимаешься, Акашкин! – Голос Анны Николаевны не предвещал ничего хорошего.

– Я буду кричать, – предупредил Сидор. – Вы не смеете на меня воздействовать!

– А ты посмел… на девчонок! Мерзавец! Жаба поганая!

– Я кричать буду! – повторил Акашкин, вскакивая.

– Кричи, – разрешила Анна Николаевна. – Я завесу поставила. Ни одна муха тебя не услышит. Подойди ко мне, Сидор.

– Вы не смеете, – пробормотал Сидор, но подошел.

Анна Николаевна рванула на нем рубашку так, что горохом посыпались пуговицы. Сидор пискнул. Ведьма торжествующе сорвала с его волосатой груди небольшой стеклянный медальон, внутри которого что-то поблескивало и пересыпалось, как разноцветный песок.

– Афродизиак, – сказала Анна Николаевна, рассматривая стеклянную побрякушку. – Нелицензированный. Контрафактный. У какой бабки приобрел, Сидор?

– Так я вам и сказал, – гордо ответил журналист. – У меня свои каналы.

– Совести у тебя нет, – вздохнула Анна Николаевна. – Моих девчонок такой дрянью завлекать.

Она сдавила стекляшку, и та хрустнула в ее руке. Анна Николаевна плотнее сжала кулак. Контрафактный афродизиак выпустил прощальную струйку вонючего коричневатого дыма и исчез.

– Всё равно узнаю, кто такую продукцию производит, – сказала Анна Николаевна. – И всю под бульдозер. Девочки, очнитесь!

Анна Николаевна громко хлопнула в ладоши, а затем проделала руками какие-то замысловатые пассы, оставляющие в воздухе светящиеся зеленоватые линии. На перекошенное лицо корреспондента лег зеленый отсвет, и от этого оно сделалось совсем несимпатичным.

А Юля и Марина почувствовали себя так, словно вынырнули из объятий ужасно долгого, привязчивого и надоедливого сна. И главное – они ничего о содержании этого сна не помнили.

– Ой, тетя, – улыбнулась Юля Анне Николаевне. – А что мы все тут делаем?

– Восстанавливаем справедливость, – расплывчато ответила тетя. – Юленька, о чем вас спрашивал этот плюгавый мужичонка?

Юля, нахмурившись, посмотрела на Сидора. Потом перевела взгляд на Марину, потом на тетю.

– Мы с этим типом вообще не разговаривали, – сказала она. – Мы его не знаем даже. Мы разговаривали с актером Пирсом Броснаном. Он был в смокинге и при пистолете, как агент 007.

– Да, и мы пили его любимый коктейль. Взболтать, но не перемешивать, – добавила Марина.

– Ясно, – сказала Анна Николаевна. – Ну и сильны же стали поддельные афродизиаки. Какие образы наводят! Нет, надо этот вопрос поднимать по ОВС. Так, ладно. И о чем же, девочки, вы рассказали Пирсу Броснану?

– О вас, – улыбнулась Юля. – О том, какая вы замечательная и талантливая. И умеете играть на арфе…

– Что?! Вы упомянули про Арфу?!

– А разве нельзя?!

– О святая Вальпурга! Акашкин, стоять на месте! Агент 007, карму твою задери…

– Я стою как столб, – с достоинством ответил Сидор. – Я выше того, чтоб от вас бегать, мадам. Всё равно информация уже отложилась в моей голове, и вы ее не сотрете. Мне сама Дуняша Шанкара-Тхеравада защиту от утечки информации ставила.

– Хм, подумаешь, Дуняша, – хмыкнула Анна Николаевна и вывернула руки в сложном пассе. В Акашкина ударил синий, яростный луч. Корреспондент упал на пол.

– Пощадите! – возопил он. – Я всё забуду. Сам. Добровольно. Небо мне свидетель.

– Забудешь?

– Забуду.

– Чем поклянешься?

– Чем хотите. Вы же знаете…

– Знаю. Клянись своими ушами, Акашкин. Проболтаешься – потеряешь навек. Будешь ходить безухий, и весь Щедрый станет над тобой потешаться.

– Клянусь, клянусь! Только не бейте больше в меня этим синим лучом, пожалуйста!

– Не буду, я тебе не садистка. Уходи, Акашкин, с глаз долой.

– Я еще хотел кофе с бутербродами заказать, – умоляюще сказал посрамленный журналист. – Не прогоняйте меня отсюда, пожалуйста. Это единственное кафе, в котором меня кормят в кредит.

– Ладно, – усмехнулась Анна Николаевна. – Ешь свои бутерброды. Но если снова обнаружу тебя с оккультным контрафактом – пощады не проси!

– Я всё понял, – смиренно ответствовал Акашкин.

– Идемте, девочки, – величественно, как королева в изгнании, повернулась к ошеломленным девчонкам Анна Николаевна. – И чтоб больше я не видела вас в компании этого типа.

– Да мы вообще были с Пирсом Броснаном! – пояснила Юля.

– И от Пирса Броснана держитесь подальше, – добавила тетя. – Возьмите меня за руки.

Девушки послушались.

– Валтраба отойя! – тихо проговорила Анна Николаевна, и через миг в кафе остался только Акашкин, официантки и немногочисленные посетители. Тут же все задвигались, заговорили, заперешептывались, словно и впрямь исчезло некое заклятие, всех удерживавшее.

Акашкин некоторое время постоял словно бы в растерянности. Потом сел за столик, подошедшей официантке заказал кофе и бутерброды с ветчиной, а сам достал блокнот, авторучку и принялся быстро что-то записывать.

– Арфа… Лунная арфа элементалей, – тихо бормотал при этом Сидор. – Это же сенсация, стопроцентная сенсация! Главное – нагрести про эту арфу побольше матерьяла… Ничего, сегодня надо тайком законнектиться в Общую Ведьмовскую Сеть, наверняка там об этом уже полно слухов и сплетен… Арфа… Да, а для чего этой старой дуре мыши? Эх, клятву она с меня взяла! Ну подумаешь, уши потеряю, ради сенсации и это мелочь. Сейчас можно силиконовые пришить, ничем от настоящих отличаться не будут! А если я из этой арфы сделаю сенсацию, будут не только силиконовые уши, но и Пулицеровская премия!

Акашкин снова размечтался и в мечтах не заметил, как съел все принесенные ему бутерброды. Опомнился он лишь тогда, когда понял, что жует салфетку.

– И роман! – отплевываясь от салфетки, сказал Акашкин. – Мой роман о великих оккультных тайнах тысячелетия! Вот и матерьялец для него набирается…

Акашкин встал и, как всегда, не расплатился. Ему уже привыкли отпускать в кредит. Тем более что хозяин кафе был умертвием и боялся, как бы Акашкин не настрочил на него какую-нибудь пасквильную статью. Это Акашкин умел превосходно.

Глава 7. В СЕМЬ У БЕЗНОСОЙ НАЯДЫ.

– Тетя, – спросила Юля, – что с нами было?

– Вы подпали под влияние афродизиака, мощного приворотного зелья. Вот наш плюгавый журналист и показался вам заморским принцем…

– Актером.

– Это не главное. Главное вот что. Вы ничего ему не рассказали про Лунную арфу элементалей?

– Я не помню, – сказала Юля.

– И у меня в памяти провал, – развела руками Марина.

– Плохо, – сказала Анна Николаевна. – Придется вас сканировать.

– Что делать?

– Сканировать. Но это не раньше полуночи. Не смотрите на меня такими перепуганными глазами – это не страшно. Я просто почитаю ваши подсознательные воспоминания о минувшем дне – под приятную музыку, расслабляющие ароматы и свет восковых свечей…

– А, ну если так…

– Кстати, вы помогли Катерине с букетами?

– Да, конечно. И заказчики остались довольны! А знаете, тетя, кто заказчики?! Вампиры!!!

– Я в курсе. Девочки, спокойнее относитесь и к вампирам, и к прочим паранормальным личностям. Я повторяюсь, но это совершенно необходимо, если вы хотите гулять по улицам нашего города и не дрожать при этом от ужаса.

– Ой, – сказала Юля. Марина глянула на нее изумленно – всё-таки «ой» было ее коронным и законным выражением.

– Что такое?

– Мы забыли купить хлеба и молока. И корм для мышей.

– Ничего еще не потеряно, – сказала тетя. – Ступайте, проветритесь. Через квартал отсюда продуктовый магазин и лавчонка с товарами для животных. И кстати, я хочу вам напомнить, что сегодня вам назначил свидание некий симпатичный вампирчик.

– Точно, это Вадим! Тетя, и как только вы всё узнаете?!

– Если б у меня не было дара предвидения, я была бы не ведьмой, а лакировщицей глобусов. К примеру. Насколько мне известно, встреча у вас в парке у безносой наяды в семь вечера. До этого времени вы вполне успеете купить продукты, освежиться под душем, чтобы не выглядеть такими заспанными, сделать макияж и вообще превратиться в сногсшибательных красоток.

– А сейчас мы не красотки? – спросила Марина.

– После встречи с Акашкиным у кого угодно вид станет таким, будто он проглотил дохлую крысу…

– Фу!

– То-то и оно. Ладно, идите в магазин. Мадлин вам дать в провожатые?

– Да что мы, совсем дети, что ли? – справедливо возмутились девчонки.

Юля и Марина ушли, а Анна Николаевна некоторое время в задумчивости бродила по своему кабинету. Затем села за рояль и с чувством сыграла «Турецкий марш». Видимо, эта музыка привела ее в решительное настроение, потому что, окончив играть, Анна Николаевна захлопнула крышку рояля и подошла к своему магическому кристаллу. Сдернула покрывало. Кристалл медленно налился сиянием.

– Задача? – потусторонним голосом спросил кристалл.

– Выход в инфоцентр Общей Ведьмовской Сети.

– Выполнено. – Кристалл расцветкой стал напоминать красивый камень оникс.

– Считывание новостей за истекшие двое суток.

– Выполнено. Всего пять тысяч сто сорок одна новость. Ввести рубрикацию?

– Да. Поиск по рубрике «Сплетни. Непроверенные данные».

– Выполняю… Подождите, пожалуйста, идет считывание информации…

– Только не зависни мне!

– Поиск по рубрике «Сплетни. Непроверенные данные» – пять тысяч сто сорок сплетен и непроверенных данных. Вывести в алфавитном порядке?

– Нет. Поиск по слову.

– Введите искомое слово.

– Арфа.

– Пожалуйста, подождите… Выполнено. Среди пяти тысяч ста сорока сплетен и непроверенных данных слово «Арфа» отсутствует.

– О, слава тебе, святая Вальпурга! Значит, об этом еще не раззвонили…

– Слово «Арфа» присутствует в разделе «Официальные новости». Зачитать?

– О нет!!! То есть зачитай, конечно, зачитай! Кошмар! Неужели кто-то проболтался! «Кто-то»! Проклятый Акашкин! Но как он мог!!!

Магический кристалл вежливо молчал, пережидая, когда утихнет буря эмоций руководящей им ведьмы. После чего заговорил чеканным официальным голоском:

– «Ложа Магистриан-магов официально объявляет о новом поиске Лунной арфы элементалей. Любые сведения о вышеуказанной Арфе будут вознаграждены. Тот, кто укажет местонахождение и нынешнего хозяина Арфы, получит вознаграждение в размере ста тысяч новых евро. Предложение действительно до конца текущего столетия».

– Так. – Анна Николаевна поджала губы. – Интересненько. С какой это стати маги взялись снова искать Арфу?

– Это официальный запрос?

– А? Нет, снять задачу. Дезактивируйся.

– Выполнено. Благословенны будьте.

Анна Николаевна накрыла кристалл платком и с задумчивым видом подошла к окну. В глазах ее вспыхивали и гасли маленькие лиловые протуберанцы. Лицо стало зеркально-серебряным, с рук испарилась плоть, и они тоже засеребрились, заискрились, будто расплавленный металл…

– Ответь, Госпожа Безымянная, – скрежещущим голосом сказала Анна Николаевна. – Что мне делать?

Слова ее серебряными паутинками повисли в воздухе. Затем паутинки вспыхнули и осыпались на пол невесомым белесым пеплом.

– Нет ответа… – опустила голову Анна Николаевна, приходя в себя. Причем «приходя в себя» не было пустой игрой слов, ведьма действительно обретала свой человеческий облик. – Я должна решать сама. Впрочем, нет! Ведь скоро прибудет Марья Белинская… Если ей позволят прибыть. Ложа способна на что угодно, с тех пор как между магами и ведьмами закончилось Благоденствие!

Здесь Голосу Автора всё-таки следует вмешаться и сделать необходимые разъяснения для страждущего читателя.

Разъяснение первое. Существуют маги и ведьмы. Разница между ними такая же, как между мужчинами и женщинами. И проблемы взаимонепонимания такие же, как между мужчинами и женщинами. И так же, как между мужчинами и женщинами, между магами и ведьмами иногда вспыхивают… конфликты.

Разъяснение второе. Ни маги, ни ведьмы не представляют собой стихийной неорганизованной силы, способной только волхвовать без устатку. У каждой из каст есть своя мощная организация. У магов это Высшая Ложа Магистриан-магов. Ее главное отделение находится в Лондоне. Управляет Ложей статус-квотер – то есть маг, сохраняющий статус-кво современной магии. На время написания этого романа статус-квотером ложи является мессир Рэм Теден, маг молодой, энергичный и честолюбивый. Характер у него что у отбойного молотка и целеустремленность такая же.

Теперь о ведьмах. Раньше представительницами Ремесла управлял Трибунал Семи Великих Матерей Ведьм, но в результате некой пертурбации Трибунал самоупразднился. С тех пор верховную власть в своих руках единолично сосредоточивает Великая Госпожа Ведьм, или Госпожа Ремесла. В ее подчинении находится Дворец Ремесла (расположен в Толедо) и Общая Ведьмовская Сеть. Верховную власть с Госпожой номинально делит ее супруг – Герцог Ведьмы. В настоящее время Госпожой Ремесла является мадам Дарья Белинская (ведьмы столь высокого статуса, выходя замуж, не расстаются с девичьей фамилией).

Разъяснение третье. Между магами и ведьмами существует так называемое Соглашение о Благоденствии. Суть его проста: никто никому не мешает, никто никому не переходит дорогу и плюс к тому никто не занимается запрещенной магией (какая именно магия является запрещенной, оговорено на общем съезде магов и ведьм в 20… неважно каком году). Конечно, заняться запрещенной магией – искушение большое, и не всякий маг или ведьма может это искушение перебороть. Такие отщепенцы лишаются статуса истинного Ремесленника и объявляются вне закона. Вот за такого нарушителя закона и вышла замуж госпожа Дарья Белинская, тем самым поправ все традиции и установления, а соответственно нарушив Соглашение о Благоденствии. Между Ложей Магистриан-магов и Госпожой Ремесла установились крайне ледовитые отношения, грозящие перерасти в масштабную магическую… Ну зачем сразу войну?! Будет вам! Они же цивилизованные существа! Хотя, дорогой читатель, вы отчасти правы. Война не война, а хорошая склока собиралась разразиться между двумя ветвями магического древа со дня на день. И не хватало только какой-нибудь мелочи, ничтожной малости, чтобы эта склока взорвалась, как взрывается перезревший фурункул.

Разъяснение четвертое… А вот с ним придется подождать. Из магазина вернулись Юля и Марина, выгрузили покупки, поболтали о чем-то незначительном с Анной Николаевной и усвистали в летнюю душевую, что была устроена прямо в саду. Посему Голос Автора прекращает свои разъяснительные рацеи и принимается пристально следить за повествованием.

Юля и Марина вдоволь наплескались под душем (вода, прогретая яростным солнцем, была просто как парное, нет, как кипяченое молоко), переоделись в изящные топики и легкомысленные джинсики, украшенные стразами, после чего Анна Николаевна позвала их обедать.

Горячий борщ и котлеты с картофельным пюре в такую жару – просто смертоубийственная пища. Поэтому ее и не значилось в меню. Анна Николаевна была не просто доброй ведьмой, она была ведьмой, исполненной милосердия к ближним. На стол она подала окрошку, щедро приправленную всякой зеленью, салат с кальмарами, холодный мясной рулет, а на десерт – какое-то изумительное полосатое желе.

– Анна Николаевна, – сказала Марина, еле отодвигаясь от стола. – Вы просто фея. Так нас кормить…

– Мерси, но я не фея. Я – ведьма, – шутливо погрозила пальцем Анна Николаевна. – Попрошу не путать понятия! Кстати, уже половина седьмого. Пора вам встретиться с нашими «Матерыми моторами».

– Тетя, а вы не боитесь, что они нас… соблазнят? – с коротким смешком спросила Юля. – Такие симпатичные мальчики…

– Они не только симпатичные, они еще и интеллигентные мальчики, – сказала Анна Николаевна. – Им я без страха доверила бы собственную дочь, будь она у меня. А поскольку дочки у меня нет, я доверяю вас. В их компании вы почувствуете себя как на великосветском балу, уж поверьте.

– Тетя, но они же байкеры!

– Ну и что? Одно другому не мешает. К вашему сведению, Даниил…

– Тот, что смугленький и голубоглазый?

– Да, так вот, этот смугленький и голубоглазый – мой аспирант. Пишет диссертацию о терапевтическом воздействии музыки. Сам неплохо играет на флейте. Так-то. Ну ладно, не буду вас чересчур заинтриговывать. Ступайте в парк и обрящете там наших знаменитых байкеров. До парка добраться легче легкого: сядете на пятый троллейбус – и до конца. Поспешите, девочки; дамам, конечно, положено опаздывать на свидания, но также положено иметь и понятия о мужском терпении. Всего хорошего. Не забудьте вернуться до полуночи, потому что в полночь я буду вас сканировать…

– Ох, – поежилась Марина.

– Нормально, – расхрабрилась Юля. – Тетя, мне эта помада идет?

– Безусловно, нет. Вот салфетка, сотри это безобразие. С такой помадой ты выглядишь как писательница любовных романов.

Юля рассмеялась. Настроение у нее было приподнятое, если учесть, что через несколько минут она встретится с очень симпатичными юношами… Юля стерла безобразную помаду, наложила бледно-розовый бальзам для губ и стала похожа на ангела.

– Другое дело, – одобрила Анна Николаевна.

…Выпроводив девушек, Анна Николаевна некоторое время занималась приготовлением ужина. Потом для чего-то перетерла все хрустальные фужеры и креманки в старинном буфете. Закончив это наводящее тоску занятие, Анна Николаевна бросила полотенце и сказала:

– Нет, не могу больше! Я должна быть в курсе! Мадлин!

Из воздуха соткалась фигурка кошки и грациозно спрыгнула на пол:

– Да, госпожау.

– Созови всех. Нам надо воззвать к Безымянной Госпоже.

– Разумноу ли этоу?

– Знаю, что неразумно, но выхода нет. Я боюсь, Мадлин. Арфа неспроста попала в мои руки.

– Хорошо, госпожау. Через минуту здесь будут всеу. Очертите Круг Взыванияу.

– Да, Мадлин. Благодарю тебя.

…Однако мы не станем наблюдать за тем, как Анна Николаевна и тринадцать ее кошек совершали ритуал взывания к Безымянной Ведьме. Мы на пятом троллейбусе проследуем (незримо, незримо, без топанья и шмыганья носом!) за Юлей и Мариной до конечной остановки, которая без всякой помпезности называлась «Городской парк».

– Счастливо вам погулять, девушки, – сказал Юле и Марине кондуктор Седая Голова. Он был доволен – девушки приносили его кондукторской сумке ощутимую прибыль.

Юля и Марина постарались мило улыбнуться в ответ.

Троллейбус укатил, и девушки остались одни перед коваными воротами парка.

– Без двух минут семь, – сказала Юля. – Как ты думаешь, эти байкеры уже собрались?

– Сейчас мы это выясним, – пожала плечами Марина. – Кстати, заметь, в парке полно публики. Надеюсь, это нормальная публика, а не какие-нибудь оборотни и вампиры.

– Да что ты их так ненавидишь?

– Я не ненавижу… Я побаиваюсь. Мне дорога моя шея, я не хочу, чтоб ее кусали.

– Естественно. У тебя на ней тональный крем не растерт.

– Блин! Где?

Юля занялась Марининой шеей и через три секунды сказала:

– Вот теперь похоже на твой естественный цвет. А сейчас пойдем искать безносую наяду.

Девушки вошли под гостеприимные своды парка и медленно пошли вперед, оглядывая многочисленные фонтаны и статуи.

Безносую наяду они отыскали легко. Во-первых, потому что упомянутая наяда была здоровенной бабищей, на которую не пожалели гипса, и стояла она в центре круглой площади, куда выходила аллея. А во-вторых, у босых ног наяды смиренно прикорнули пять дивных мотоциклов. Их хозяева, стоя кружком, что-то жарко обсуждали – с размахиванием рук, с нахмуриванием бровей и гневными возгласами…

– Ой, – вовремя нашла любимую реплику Марина. – По-моему, они ругаются. Наверняка сплошной мат-перемат. Сейчас драться начнут. Цепями и кастетами.

Девушки тихо, как мыши, переместились чуть ближе, чтобы вникнуть в суть спора. Вот что они услышали:

– В стихе говорится: «Будь безмятежен и добр ко всем, радуйся только жизни своей». Именно добр! – горячился Данила.

– Да, но это неточный перевод, – парировал Ши Юйкань. – В оригинальном тексте упоминается конфуцианская добродетель «человечность».

– Жэнь?

– Жэнь.

– То есть будь безмятежен и человечен. Выходит, в постгуманитарный период создания этих стихов…

– Послушай, ну что это за выражение: «постгуманитарный». От него так и разит плохой докторской диссертацией.

– Извини, но суть есть суть…

Девочки, разинув напомаженные ротики, слушали эту донельзя ученую и добродетельную беседу. Они бы стояли так и дальше, напоминая еще одну пару наяд, только в джинсах, но тут обернулся Влад и увидел их. Приветливо взмахнул рукой:

– Девушки! Наконец-то! Джентльмены, заканчивайте ваши высокоинтеллектуальные прения – явились леди.

Джентльмены радостно зашумели, что означало самые искренние приветствия. Сегодня байкеры были облачены в демократичные джинсы и майки, но это не мешало им выглядеть так, словно они только что явились с приема у принца Чарлза.

– Юленька, Мариночка, – улыбнулся Вадим, – вы пришли. Мы вам так рады.

– Мы тоже рады вас видеть. – Девушки постарались вложить в свои улыбки максимум обаяния. – А о чем вы так горячо спорили?

– А, это… Обсуждали некоторые стихи из трактата «Гуань-цзы». Там есть даосские мотивировки, которые, впрочем…

– Данила, прекрати, не терзай девушек своими псевдонаучными выкладками. Это тебе не на кафедре перед оппонентами рассуждать.

– Верно, извините. – Данила тряхнул смоляными кудрями и сверкнул голубыми глазами так, что и у Юли и у Марины зашлось сердце. – Какую развлекательную программу мы предложим нашим прекрасным дамам?

– А поедемте на берег Выпи, – предложил Игорь.

– Выпить? – в ужасе переспросили девушки. – Мы не пьем!

– Вы не поняли, – засмеялся Игорь. – Выпь – это речка наша. Красивая, особенно в излучине. У нас там насиженное место есть – хорошо лесом любоваться, звездами. Посидим до заката, поговорим о том о сем. Данила на флейте сыграет. А насчет выпить… Мы, конечно, можем взять вам пива…

– Нет, нет, мы только сок!

– Вот и хорошо. А мы за рулем. И вообще у нас в компании сухой закон.

– А почему так? – поинтересовались девушки. – Вроде байкеры и выпивка – два нераздельных понятия.

– Да просто Вадиму и Ши совсем спиртного нельзя. Ни капли. А раз друзьям нельзя, то и мы не будем, – пояснил Данила. – У нас коллегиальное мышление.

– Ага, – расхохотался Игорь. – Данила, прекрати! Своими научными терминами ты кого угодно в гроб сведешь.

– Даже меня, – показал красивые клыки Вадим. – Хотя я вовсе не пользуюсь гробом. Старо. Неэстетично.

– Ладно, хватит болтовни. Поехали!

Байкеры повскакивали на своих верных железных коней, подхватили девушек (Юля досталась Даниле, а изнемогавшая от зависти к подруге Маринка – Игорю) и, рыча моторами, рванули в молочно-теплый тихий щедровский вечер.

…Место, о котором говорили байкеры, было действительно прекрасным. Река Выпь прихотливо изгибалась здесь, серебрилась, переливалась, дрожала под лучами закатного солнца. На другом берегу темнел лес, хотя это неправильно – темнел там настоящий сосновый бор, не испорченный никакими благами цивилизации.

Ребята развели небольшой костер, достали переносной холодильник с бутылками сока (да не верьте, не верьте Голосу Автора, что байкеры сии не пили пиво и прочие спиртные напитки, но что ж делать, так оно и было! А кто мы, чтобы приукрашивать действительность?!), нанизали на тонкие шампуры ломтики куриного филе и принялись их поджаривать над угольками…

– Хорошо? – спросил у девчонок Влад.

– Хорошо, – расслабленно ответили те. Они полулежали на прихваченных ребятами байкерских куртках, за ними ухаживали, как за герцогинями инкогнито, перед ними расстилался великолепный старорусский пейзаж… Чего еще желать душе?

И тут Данила достал флейту.

Играл он не просто здорово, играл он божественно. Казалось, даже сверчки и лягушки примолкли, слушая флейту Данилы… Кто-то неловко зашевелился в камышах. Девочки хотели было пискнуть, но потом замерли от восторга: из камышей вышло целое семейство бобров и степенно подобралось к костру, внимательно слушая флейту Данилы. На бобров никто, кроме девчонок, не обратил внимания, словно они были давними приятелями… Под эту музыку уплыло на запад солнце, смыло его волнами порожистой речки Выпи; небо засинело ночной синевой, и проклюнулись в нем первые звезды – яркие и переливчатые, словно угольки в костре.

Данила доиграл последнюю песню и тихо сдул мелодию с губ. Опустил флейту, задумчиво глядя в догорающий костер. Все сидели, окутанные тишиной, и никто не решался прорвать это плотное покрывало тишины…

«Данила, ты чудесно играешь», – хотелось сказать Юле, но она промолчала. И вдруг в ее голову будто толкнулся теплый ветерок:

«Спасибо».

«Что? – мысленно ахнула Юля. – Откуда это?».

«Это я с тобой разговариваю. Я, Данила. Мысленно разговариваю. Не волнуйся, Юля. Этот разговор никто не слышит, кроме нас с тобой».

«А почему я тебя слышу? Я что, телепатка?!».

«Да, ты телепатка. Просто раньше тебе не с кем было разговаривать, вокруг тебя не было телепатов твоего уровня. Теперь ты можешь разговаривать со мной».

«С ума сойти! Данила, ты кто – вампир, оборотень?!».

«Нет, я человек. Просто с особыми способностями. У меня прозвище Крысолов».

«Почему?».

«Потому что я умею подманивать к себе любого зверя, любую птицу. Вон бобров видишь? Сидят и не боятся».

«Какой у тебя удивительный дар!».

«Ну, у тебя дар не меньше».

«У меня нет никакого дара!».

«Не ерунди. Разве Анна Николаевна тебе ничего не сказала?».

«Нет».

«Ну, значит, еще скажет. Юль, да ты не волнуйся. Хотя когда ты волнуешься и краснеешь, то делаешься очень симпатичной».

Юля и впрямь покраснела. А потом мысленно спросила:

«А я симпатичней Марины?».

«На мой взгляд – да».

«Это хорошо», – удовлетворенно подумала Юля. А ее ничего не подозревающая подруга мирно беседовала с Ши Юйканем о том, как правильно варить китайскую лапшу.

И тут произошло странное. Воздух как будто сгустился, а затем вдруг стал острым как стекло, просто не проходил в легкие. Все застыли в этом воздухе, не в силах пошевельнуться. Река Выпь на миг встала вертикально, превратилась в серебряную текучую стену, а сосновый бор на том берегу перевернулся вверх ногами. Земля куда-то уходила, и в то же время ребятам казалось, что они проникают сквозь эту землю так же легко, как иголка проходит сквозь батист…

«Назад!» – отчаянно прокричала Юля. Мысленно, конечно, прокричала, по-другому она сейчас и не смогла бы. И, похоже, мир вокруг послушался ее отчаянного крика. Воздух перестал быть стеклянным, река вошла в прежнее русло и потекла себе дальше, как положено. Сосновый бор вернулся на место, а земля стала прочной, как и была до этого момента. Ярко вспыхнули угли костра. И в отблесках пламени стало ясно, что людей на берегу не семеро. Их было восемь.

И никто не знал, как и откуда появился этот человек.

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ВТОРАЯ. ЯПОНИЯ.

Никто не знал, как и откуда появился этот человек. В миссии и без того достаточно было монахов-иезуитов. Но этого – высокого, молчаливого, с вечно постным лицом – заметили сразу.

При нем было письмо из Ватикана, сообщающее, что брат Августин (так звали постнолицего) поступает в распоряжение португальской миссии в Японии.

Собственно, начать надо не с этого. Иезуиты давно и покуда успешно вели завоевание Японии на всех фронтах: политическом, торговом и религиозном. Ежегодно в Ватикан отправлялись письма, свидетельствующие о победоносном шествии веры Христовой по языческой Стране восходящего солнца. Уже в 1581 году на Кюсю насчитывалось почти полтораста тысяч японцев, обращенных в христианство, двести церквей, почти сотня миссионеров – великая заслуга для царствия небесного! Говорили, что сам переход из буддизма в католичество оказался не столь труден, как этого можно было бы ожидать. Отцы-иезуиты легко закрывали глаза на многие пережитки прошлой веры, сохранившиеся у новообращенных. Главное – идолы Будды переделывались в статуи Христа, буддийские святые превращались в апостолов и католических святых… По дорогам вместо изображения Каннон, богини милосердия, стали ставить изображения Мадонны…

Но на деле не всё было так гладко и благополучно. Микадо Хидэёси относился с большой подозрительностью к христианским миссионерам, ибо полагал, что их добродетели и их вера – лишь маска, за которой они скрывают самые темные умыслы, могущие повредить Японии.

Португальские иезуиты-миссионеры слишком увлеклись завоеванием Японии, слишком уверовали в свою безнаказанность и потому творили, что хотели. Неудивительно, что скоро японцы все беды и нестроения, происходящие в стране, стали связывать с португальскими завоевателями и христианством. Но еще не настало время выступить открыто…

Один из рьяных адептов новой веры, падре Валениани, ухитрился уговорить четырех влиятельных даймё Кюсю отправить своих юных сыновей в Рим. Это случилось в 1582 году. Появление в Риме японцев, торжественно и помпезно принятых Папой Григорием Восьмым, было воспринято как огромный успех иезуитов. Юные даймё получили отличное европейское образование, стали неофитами новой для них веры и в 1590 году, повзрослев и в достаточной степени научившись иезуитскому лицемерию, вернулись на родину.

Сначала было решено, что сопровождать высокородных японцев будет целый иезуитский кортеж, но затем выяснилось, что кортеж не на что содержать. Вот тут и появился отец Августин со своим рекомендательным письмом. Выяснилось, что отец Августин жаждет стать очередным проповедником христианства в Японии, а кроме того, может взять на себя заботы о детях даймё.

– Разве вы знаете Японию? – с насмешкой спросил у преподобного Августина брат Рупрехт, старший письмоводитель.

– Нет, я не знаю Японии, ибо в ней никогда не был, – сухо и четко ответил брат Августин. – Но я много читал об этой варварской стране. К тому же я изучал их язык.

– Вот даже как?! Похвальное усердие, ведь их язык – истинная тарабарщина.

– Я должен проповедовать неподготовленной пастве на их родном языке, – ответил брат Августин.

– Прекрасно, но почему именно Япония? Ваш послужной список, как помнится, включает Францию, Германию, Испанию… Отчего вы вдруг решились на столь обременительный подвиг.

– Во имя Господне и ради просвещения непросвещенных, – твердо ответил брат Августин.

– О! – Брат Рупрехт стер усмешку с лица. – Ну что ж, ну что ж. Пусть вам поможет Господь в столь благих начинаниях.

– Уповаю на это. – Брат Августин молитвенно сложил ладони.

…В Нагасаки – опорный пункт португальских иезуитов – путешественники добрались без приключений. Здесь сыновья даймё и брат Августин расстались: высокородных японцев ждала своя карьера, а брата Августина – молитвенные заботы.

К тому времени правитель Хидэёси уже издал указ о запрещении проповеди христианства среди японцев и об изгнании миссионеров. Но в Нагасаки миссия еще держалась, борясь за гордое звание «Рима Дальнего Востока».

Брат Августин остановился в скромной гостинице при миссии. Прислуживали здесь японцы, уже обращенные в христианство. Был постный день, и невысокая худенькая японка с некрасивым лицом подала брату Августину обед: вареный рис с соей и ячменный чай.

– Домо, – поблагодарил брат Августин. Есть ему, собственно, не хотелось. Брата Августина сжигал иной голод.

Точнее, его томило предчувствие.

Предчувствие стало глодать его душу с тех самых пор, как в германском городке Вальдзее он встретил ее. Безымянную Ведьму, пообещавшую ему бессмертие и муки. Брат Августин не был уверен насчет бессмертия, но муки ему приходилось испытывать снова и снова – когда он предавал суду и справедливой казни ведьм и еретиков. Его плоть словно сгорала в невещественном пламени и обновлялась вновь – для новых страданий.

И он возжаждал ее, как никогда не жаждал ни одной женщины. Нет, это не была похоть, это было желание исцеления. Желание встретить ее и приказать именем Господним: «Освободи меня».

Он почему-то чувствовал, что ее нет в Европе. Видно, что-то связало их навеки – защитника Света и ведьму. И однажды ему приснился сон. В этом сне он увидел женщину с овальным личиком, набеленным так, что личико казалось маской. На женщине был надет диковинный наряд, таких ему не доводилось видеть. «Япония», – сказала женщина, и отец Августин проснулся. Проснулся с твердым убеждением в том, что она – в Японии.

С тех пор он отдал немало времени на то, чтобы изучить диковинный заморский край. Он выучил японский язык, вызнал их традиции и церемонии…

И вот теперь он здесь. Остается раздвинуть перегородки-сёдзи и шагнуть в шумный плен Нагасаки, где перемешались купцы и святые, отшельники и проститутки, вельможи и оборванцы…

– Я найду тебя, – сказал отец Августин. – Уже скоро. Я чувствую.

И на него повеяло легким ароматом корицы и гелиотропа, и услышал он смешливый голос:

– Ты научился чувствовать, теодитор?

Он спокойно воспринял этот голос. Ой знал: так и должно быть.

У юноши, который пришел прибирать его комнату, отец Августин неожиданно спросил:

– Откуда ты родом?

Юноша положил метлу и поклонился до земли:

– Я родом из Хидеси, господин.

«Да, да, да!» – возопила его плоть, но внешне Августин остался бесстрастным.

– Что это, город? – опять спросил он.

– Нет, господин. Маленькая деревушка к северу отсюда, господин.

– Смогу я сегодня попасть туда до заката?

– Нет, господин. Это далеко. День пути. Если угодно, я завтра с утра отвезу вас, господин. – Всё это юноша говорил без удивления, словно в порядке вещей было то, что только что приехавший миссионер отправляется в какую-то глухомань.

– Хорошо. Вели приготовить повозку и завтра разбуди меня как можно раньше.

– Будет исполнено, господин.

– Да, кстати, как зовут тебя?

– Току, господин.

– Ступай, Току. Я должен помолиться.

– Слушаюсь, господин.

Отец Августин остался в одиночестве. Хотя нет, сказать так было бы неверно. С тех пор как та ведьма посетила его, отец Августин никогда не оставался в одиночестве. В нем словно жило два человека: один исповедовал веру Христову и старался блюсти все заповеди, другой же, обессилевший от мук, молил об одном: найти ее.

Отец Августин взял длинные четки и встал на молитву. Начал ее привычным благословением и почувствовал, как пол, застеленный циновками, уходит у него из-под ног.

Он упал, корчась от приступа невыносимой боли. Четки в его руках раскалились так, словно были сделаны из железа. Воспламенилась одежда, затлела кожа… Отец Августин стиснул зубы, чтобы не кричать. Боль выворачивала его тело, дробила кости, рвала суставы…

– Я знаю, это ты, – прохрипел отец Августин. – Ты боишься, потому что я слишком близко подобрался к тебе.

– Нет, это я подобралась к тебе, – услышал он исполненный жестокости певучий женский голос. – Я выманила тебя из твоего панциря, в котором ты скрывался так долго. Что, Августин, хорошо ли тебе от моего огня?

– Именем Господним приказываю тебе: изыди! – прохрипел Августин.

– Как старо… – пропел голос. – Ты так ничему и не научился, старый дурак. Ты сейчас не на той земле, чтобы приказывать кому бы то ни было этим Именем!

Тут воспламенились перегородки. Их бамбуковая основа звонко затрещала, рассыпая искры, и среди этих искр появились существа, страшнее которых, верно, не было на свете.

– Кто они? – прошептал отец Августин.

– Местные демоны, здесь их называют тэнгу. Не беспокойся, они не причинят тебе большого вреда, лишь поиграют с тобой. Им так редко удается поиграть с каким-нибудь простаком вроде тебя!

– Я не устрашусь этих демонов!

– Не сомневаюсь, – расхохотался голос. – Не сомневаюсь!

Отец Августин стал молиться, но слова молитвы путались в его голове. Он вдруг поймал себя на том, что читает «Символ веры» наоборот. Он стиснул обугленные губы – лучше молчать, и тогда эти отпрыски преисподней от него ничего не добьются.

Тэнгу между тем подошли к нему.

– Он сильно страдает, – сказало одно чудовище.

– Давайте облегчим его страдания! – громко закричали все чудища.

Они подхватили Августина своими когтистыми лапами и понесли прочь из горящей комнаты. Кругом стояла ночь, но это была невыносимая ночь. Августин видел глазами, полными боли, что с черного неба срываются молнии и превращаются в огромных чудовищ с горящими зелеными глазами и сверкающими крыльями. Звезды не стояли на месте, они катались по всему небу как горох в решете. Земля вспучивалась и извергала из себя длинных омерзительных червей с длинными клыками и множеством скользких, беспрестанно шевелящихся ножек. Тэнгу всё бежали куда-то вперед со своей ношей. Августин силился вздохнуть, но вместо воздуха в легкие проникало одно лишь зловоние. Наконец тэнгу остановились и поставили Августина на землю. Он огляделся. Они находились посреди огромного, залитого кровавым светом луны поля. Всюду из земли торчали остовы сгоревших домов, поднимались кучи обугленных костей и черепов.

– Что это за место? – прошептал Августин.

– Это место для недостойных священнослужителей, – ответили ему тэнгу. – Тебе здесь придется исправлять свою карму!

– Что исправлять?

– Он не знает о карме! – расхохотались тэнгу. – Да что с ним говорить. Копайте яму!

– Копайте могилу!

– Глубокую могилу!

– Могилу, полную червей и разложившихся мертвецов!

– О, ему будет уютно в ней спать!

Четверо тэнгу споро вырыли в земле яму, довольно глубокую. Из ямы, словно забор, торчали почерневшие ребра какого-то громадного чудовища.

– Вот и готова твоя постель! – закричали тэнгу Августину.

– Ложись, она мягкая и прохладная!

– Оставьте меня! – закричал Августин. – Изыдите, проклятые твари!

И он стал на латыни читать девяностый псалом. Но вместо молитвенных слов из его уст полились лишь богохульства.

– Здесь уже нет молитв! – крикнули тэнгу и столкнули Августина в яму.

Его едва не проткнули насквозь ребра, оказавшиеся просто остро заточенными бамбуковыми кольями. Августин извернулся и упал в раскисшую грязь на дне ямы. Снизу он видел клок темного неба, по которому метались звезды. Скоро и этого не стало видно. Тэнгу принялись засыпать его землей.

– Это за тех, кого ты похоронил живьем! – кричали тэнгу.

– Это за тех, кого ты проткнул колом!

– Это за тех, кого ты обрекал на мучительную смерть!

Скоро на месте ямы вырос холм из свеженасыпанной земли.

– Мы посадим здесь цветок смерти, цветок с ядовитым жалом, – сказали тэнгу и бросили поверх земли какое-то блестящее семечко. Семечко воткнулось в землю и тут же дало корни. Эти корни сплошь оплели могилу, были они синеватыми, словно вены, и по ним струилась темная жидкость. Из корней поднялся стебель с несколькими бутонами. Бутоны набухали с каждой минутой и наконец лопнули. Яркие лепестки раскрылись, и с них потекла ядовито-желтая жидкость. Тэнгу принялись собирать эту жидкость в широкогорлые глиняные сосуды…

Но что же отец Августин? Он лежал в могиле, и земля давила ему на грудь, забивала рот и ноздри, не давала сделать и вдоха. И вдруг отцу Августину показалось, что он отделился сам от себя. Один Августин по-прежнему лежал в могиле, а другой встал, и перед ним расступилась сырая могильная земля.

Глаза второго Августина горели ярким алым пламенем.

– Жди, – приказал он двойнику. – Я вернусь за тобой.

Тут же произошло чудо: в земле появилась дверь. Она отворилась, и лежащий Августин увидел дорогу, уходящую далеко-далеко и теряющуюся во мгле. Над дорогой кружили крупные светляки и разгоняли темноту.

– Эта дорога ведет к забытым богам, – сказал Августин с алыми глазами. – Мы призовем их и освободимся. Я знаю, как нужно призывать.

Он ступил на дорогу и зашагал вперед. Двери за ним закрылись, и наступила тишина. Августин лежал и не знал, жив он или мертв.

Много ли прошло времени или мало, но вот снова появилась в толще земли дверь, и двойник Августина, сверкая алыми глазами, вернулся.

– Древние боги глухи к нам, – сказал он опечаленно. – Нет иного выхода, брат мой, как встретиться с самой Безымянной Богиней.

– Я задыхаюсь, – прохрипел Августин.

– Так и должно быть. Лишь умерев, ты можешь встретиться с Безымянной Богиней. Так умри же.

И Августин умер.

Когда же он умер, стало ему невероятно легко. Больше не было темной могилы с ее сырой затхлой землей, ничего не давило на грудь, не надо было мучиться из-за возможности дышать. Августин снова стал одним целым, встал и пошел прочь из могилы – туда, где видел что-то наподобие света от желтого бумажного фонарика.

Августин прошел совсем немного и увидел, что и впрямь это светит желтый бумажный фонарик со свечкой внутри. И светит он над входом в прекрасный сад.

На ветвях деревьев, на камнях, разложенных причудливыми грудами, на скамейках и фонтанах – всюду лежал легкий, девственно-чистый, пушистый снег.

Августин вошел в сад, и вокруг него поднялась метель. Она была почти незаметной и невесомой, но, почувствовав прикосновение снежинок к лицу, Августин ощутил в сердце давно забытое чувство счастья. Он хотел сказать: «Благодарю Тебя, Господи», но промолчал. Теперь он не был уверен в своем Боге. И знал, что Бог совсем не уверен в нем, в Августине.

На одной из скамей сидела женщина и что-то плела из белых пушистых ниток. Лицо женщины было скрыто белой вуалью, да и вся одежда словно состояла из снега и льда.

– Сядь у моих ног, страдалец, – тихо сказала женщина на латыни.

– К милости твоей взываю, госпожа, – произнес Августин, опускаясь на колени. Странно, снег совсем не холодил, он был тёпл и нежен, как птичий пух.

– Как может просить милости тот, кто сам никогда никого не миловал при жизни? – Голос женщины стал еще тише, и она наклонила голову над своим рукодельем.

– Всё, что я творил, я творил исключительно из милосердия, – сказал Августин.

– Ты не раскаялся, – качает головой женщина. – Уходи. Уходи туда, где терзает тебя твоя судьба.

И Августин видит, как гаснут краски снегового сада. Что-то сжимает его грудь, и он просыпается.

– Господин, уже раннее утро, – почтительно склонившись, сказал ему вчерашний юноша. – Вы сами велели вас разбудить…

Августин перевел дыхание. Слава богу, он еще жив! Всё, что он видел, было сном, одним из многочисленных ужасных снов, терзающих его сердце, но всё-таки не приносящих вреда.

– Я уже заложил повозку, господин. Угодно ли вам сначала вкусить пищи?

– Нет. Этот ваш рис просто невыносим. Крысы и те его есть не станут. Подай мне одеться.

– Но вы уснули одетым, господин.

– И верно. Идем.

Юноша проводил отца Августина до небольшой повозки-курумы. Августин уселся в повозку, юноша исполнял роль возницы. Повозка тронулась. Была она неудобная, тряская, но отца Августина это не беспокоило. Он всё еще находился под впечатлениями своего сна. А еще он думал о том, не подвело ли его чутье. Окажется ли она в той деревушке, куда он сейчас направляется? Он ищет ее почти со страстью влюбленного! Ищет, но для чего?

Разве она сможет его освободить?

Или это он должен освободить ее?

В дороге прошел целый день. Отец Августин не обращал внимания на пробегающие мимо рисовые поля, маленькие селения, храмы и разрушенные кумирни. Он слишком был сосредоточен, для того чтобы любоваться видами. Да и некрасива эта убогая Япония, непривычна она взгляду европейца.

Когда на землю опустились хмурые сумерки, повозка прибыла в деревню. Здесь ее не встретили любопытные – любопытство считается неприличным. Что ж, оно и правильно.

– Куда вы желаете, господин? – спросил заморенный юноша. – Здесь есть постоялый двор.

– Да, отвези меня пока на постоялый двор.

Постоялый двор был беден, но опрятен. Рядом находился небольшой чайный домик, и юноша сказал, что гостей там обслуживают две гейши – пожилая и молодая, обе очень приличные и хорошо воспитанные.

Хозяин постоялого двора встретил приезжего вежливо, но настороженно – всё-таки чужеземец, а чужеземцев в последнее время не очень-то жалуют. И что могло понадобиться чужеземцу в их глухой деревушке?

Отцу Августину отвели скромную и тщательно убранную комнату. Он устало сел на дзабутон. Целый день у него не было ни крошки во рту, но тем не менее голода он не испытывал. Он просто сидел и ждал.

Ждал, когда придет она.

Придет или даст о себе знать каким-нибудь своим ведьмовским способом.

Он услышал легкий стук в бамбуковую перегородку. Нежный женский голос спросил по-японски:

– Господин разрешит мне войти?

– Входите, – ответил Августин. – Входите, кто бы вы ни были.

Сёдзи раздвинулись, и в дверном проеме на колени грациозно опустилась совсем юная девушка с подносом в руках.

– Я не заказывал еды, – сказал Августин.

– Это угощение от хозяйки, – сказала девушка, проползая в комнату на коленях. – Не побрезгуйте, господин.

– Хорошо. Что это?

– Подогретое саке, господин. И моти, рисовые лепешки. Они очень вкусные.

Девушка поставила поднос на маленький столик перед дзабутоном и принялась ухаживать за отцом Августином: налила ему в крошечную чашечку саке палочками подала кусочек лепешки.

От выпитого саке у Августина слегка закружилась голова. Нет, он не захмелел, он оставался вполне трезв, но вот сознание почему-то стало раздваиваться…

– Послушай, – сказал он девушке, хлопочущей над кувшинчиком с саке. – Почему же она не приходит?

Девушка посмотрела на него непонимающе, а потом вдруг улыбнулась. И теодитор увидел, как черты ее лица начали плавиться, принимая новый облик.

– Я пришла, – сказала Безымянная Ведьма. – Просто ты не узнал меня, теодитор. А ведь прошло совсем немного лет с момента нашей первой встречи. Что же будет, когда протекут столетья?

– Я не собираюсь жить так долго, – сказал отец Августин.

– Это уже решено за тебя, – пожала плечами ведьма. – Ты ведь связал себя со мной. Навсегда. До тех пор, пока один из нас не погибнет или…

– Или?

– Или не передумает. Ты всё еще жжешь невинных женщин и детей, Августин?

– Они не невинны. Костер очищает их от греха и скверны.

– Замечательно. Теперь ведь ты на себе испытываешь благотворное действие всякого костра, не так ли?

– Так. Это сделала ты своими чарами!

– Конечно. Но не будем говорить попусту. Ты согласен на сделку со мной? Условия прежние. Я обещаю тебе благое могущество, а ты мне – отказ преследовать ведьм.

– Нет, – стиснул зубы отец Августин. – Я не пойду с тобой на дьявольскую сделку.

– Ты глуп, о как ты глуп, – сказала Безымянная Ведьма. – Пойми, ваша инквизиция не вечна. Не вечен «Молот ведьм». Не вечны костры… Пройдут годы, может, века, и люди научатся не жечь себе подобных. Всё будет решаться… цивилизованно.

– В таком случае я хочу быть бессмертным. Чтобы напоминать людям, что ведьмы – это ведьмы.

– Благое намерение. Кажется, именно благими намерениями вымощена дорога в ад?

– Не знаю, я не был в аду. Хотя ты насылаешь на меня такие сны…

– А, тебе понравилось? Я умею сделать так, что человек не сможет спать спокойно. Могу насылать на тебя еще и похотливые сны, где ты будешь блудодействовать с тысячей женщин сразу. Справишься? А впрочем, я повторяюсь, ты же болен… Слушай, а хочешь, я исцелю твою болезнь. Сразу станешь обычным, полнокровным, сильным мужчиной. Может быть, тогда у тебя исчезнет желание уничтожать ведьм, а появятся желания совсем иные? Ладно, я заболталась. Итак, ты снова отказываешься от сделки.

– Да.

– Тогда зачем ты меня искал? Я ведь чувствовала, всё время чувствовала, как ты меня ищешь.

– Я нашел тебя, чтобы предать суду моего Бога.

Ведьма комически закатила глаза:

– Ты неисправим! Ты действительно уверен, что сможешь сжечь меня на костре?!

– Если ты ведьма, то ты сгоришь.

– Интересный софизм. Послушай, теодитор, а ты никогда не задумывался над тем, кто такие ведьмы? Откуда они взялись?

– Я это и так знаю, – ответил Августин. – Об этом говорится в «Молоте ведьм». Вы безбожные существа, заключившие сделку с темными силами и отрекшиеся от Господа. Вы исповедуете еретические и богомерзкие учения, насылаете чары, губите людей и скот…

– Погоди. Среди тех, кого ты сжег, много ли было настоящих ведьм?

– Они все были ведьмами. Они все в этом признались.

– После пыток. Пытка – это не способ добиться правды, Августин. Знаешь, что я тебе скажу: иногда вы, мужчины, сжигаете женщин лишь потому, что женщины красивы. Вы просто не можете справиться с силой собственной похоти! Разве не так?!

– Похоть в мужчине разжигает женщина.

– Это естественно.

– Нет, это мерзко пред очами Господа.

– О, как трудно говорить с тобой, Августин! Ты, не познавший ни одной женщины, всех нас огульно считаешь ведьмами. Ведь так? Для тебя что женщина, что ведьма – всё едино.

– На небесах разберут, праведницей была женщина или грешницей.

– Угу. А ты, значит, помогаешь вознестись на небеса?

– Да.

– Ты утомил меня, Августин. Итак, ты отказываешься от сделки. Ты хочешь, верно, схватить меня? Так что ж ты медлишь? Где твоя сила?

Ведьма протянула отцу Августину тонкую руку, по запястью которой змеился драгоценный браслет.

Отец Августин коснулся этой руки.

И ему показалось, что он ослеп и прозрел одновременно.

Утром его, едва дышащего, нашел хозяин постоялого двора. У Августина был жар, он бредил, без конца повторяя молитвы на латыни…

В деревне была только одна женщина, которая могла выходить больного, – старая гейша из чайного домика. Она и стала лечить чужеземца травами и отварами. Ей помогала молоденькая гейша – та самая, что принесла чужеземцу саке в памятный вечер.

Некоторое время спустя отец Августин поправился. Благодаря целебным отварам силы вернулись к нему. Но если раньше он был немногословен, то отныне его лицо словно олицетворяло аллегорическую маску Молчания. Он отдал оставшиеся у него деньги выходившим его женщинам и вернулся в Нагасаки. Там он пробыл недолго – указом микадо Хидэёси иностранцы, проповедующие христианство, изгонялись из пределов Японии. Отец Августин сел на корабль и, когда корабль отошел от японских берегов, даже не послал этой загадочной стране прощального взгляда. У него побаливала рука – та самая, которой он взял руку Безымянной Ведьмы. И еще он стал гораздо меньше спать, проводя время в усердных молитвенных бдениях.

Его, возможно, ждали в Ватикане. Но в Ватикан он не вернулся. Его след вообще затерялся на земле, как теряются следы тысяч и тысяч людей, подхваченных ветром судьбы.

Глава 8. ПРИШЕЛЕЦ.

Некоторое время все молча смотрели на пришельца. Марина при этом тихо постанывала, склонив голову на плечо Юли – странные пертурбации с окружающим миром не прошли бесследно для ее вестибулярного аппарата.

– Ребята, что это было? – тихо спросила Юля, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Я бы назвал это сдвигом пространственно-временного континуума, – подал голос Данила. – Но это как-то по-детски звучит, дамы и господа.

– Нет, это не сдвиг, – поднялся Вадим. До этого он просто лежал ничком. Он оправил свою рубашку так, словно она была из драгоценного шелка. – Это выброс силы.

– Магической? – уточнил Данила.

– Не похоже. Но и на обычное чудо это не похоже тоже.

– Люди, – подал голос Игорь, – а вы заметили, что у нас гость?

И теперь все снова, что называется, обратили взоры к пришельцу. Был он высок, худощав, одет во всё черное и несколько старомодное. Плечи его окутывало что-то наподобие большого шарфа в темную клетку. Пришелец постоял немного, а затем сел у гаснущего костра.

– Добрый вечер, сударь, – сказал напряженным голосом Владислав. – Решили погреться у нашего огонька?

Пришелец молчал, словно вслушиваясь в какое-то дальнее эхо. Затем сказал голосом, будто вылепленным из пластилина:

– Мне холодно. Могу я погреться у вашего огня?

– Огонь принадлежит всем, – философически ответствовал Данила. – Грейтесь, сударь.

– Я принесу еще хворосту, – поднялся Игорь. – А то костер совсем гаснет.

Он провозился недолго и возвратился с охапкой сухих веток. Бросил их в костер. Тот весело и ярко вспыхнул, затрещал, разгоняя тьму, испуг и неловкую скованность.

– Так-то лучше, – сказал Игорь. Лицо его было почти алым от отблесков костра.

Он перестал смотреть на незнакомца, протянувшего худые длинные пальцы к огню, подошел к девушкам:

– Юля, что с Мариной?

– Кажется, ей нехорошо.

– У меня голова раскалывается, – простонала Марина. – Будто туда железный клин вбили. Ни у кого анальгина нет?

– Анальгин – прошлый век, – подал голос Ши Юйкань. – Минуту, погодите.

Он метнулся к своему мотоциклу, порылся в сумке и вернулся с блестящей пластиковой коробочкой. Отвинтил крышку, высыпал на ладонь пару ярко-розовых капсул. Протянул Марине:

– Клади под язык.

– Что это?

– Новейшее обезболивающее. Любая боль пройдет мгновенно.

– Как называется?

– Да какая тебе разница?

– Я неизвестное лекарство пить не буду! – заупрямилась Марина.

– Юйкань, скажи уж ей, – пробормотал Игорь. – Она ж упрямая, как запрещающий знак.

– Эти таблетки делает наша местная целительница Дуняша Шанкара-Тхеравада, – сказал Юйкань. – Они из разных трав. Лекарственных. Действуют моментально, потому что Дуняша их еще и заговаривает. На себе испытывал – эффект потрясающий. Так что бери.

– Ладно, – сдалась Марина. – Но если мне будет плохо…

– Я отрежу себе уши, – пообещал Ши Юйкань.

И снова все замолчали и посмотрели на пришельца. Он так и сидел, протянув руки к костру и неотрывно глядя на огонь.

– Сударь, – осмелился обратиться к нему Игорь, – как вы себя чувствуете? Может быть, хотите воды?

– Нет. Скажите, в какой я стране?

– В России. Кхм. Странно, что вы об этом спрашиваете, да еще на прекрасном русском языке.

– Язык… Да, я не почувствовал, как изменился язык, – покивал головой пришелец. – А ведь должен был. Значит, Россия. Да, здесь я еще не бывал. Какой сейчас век?

– Двадцать первый.

Пришелец побледнел и что-то прошептал. Что-то похожее на латынь, разобрал Игорь.

– Здесь рядом есть какое-нибудь жилище? – спросил пришелец. – Село или…

– В десяти минутах езды отсюда город Щедрый.

– Щедрый?

– Да, такое название.

– Я понимаю. Послушай, вампир…

Вадим резко вскинул голову. В его глазах блеснуло алое пламя.

– Откуда вы знаете, что я вампир?

– Неважно. Послушай, вампир, в этом городе много нежити? Много таких, как ты? Много ведьм?

– Какое вам дело? – вскинулся Вадим. Глаза его просто полыхали. – Кто вы такой, чтоб об этом спрашивать?

– Я – защищающий Бога, – сказал пришелец. – Мое дело – защищать имя Божье от таких тварей, как ты и тебе подобные. Слава Небесам! Я недаром здесь оказался.

– Вы знаете, – вмешался Игорь, – у нас в городе хороший психиатр работает. Он помогает пройти реабилитацию тем, кто слишком болезненно воспринимает паранормальные явления. Вам телефон сказать?

Пришелец встал и плюнул в огонь:

– Стыжусь и жалею, что сидел у вашего бесовского костра. Да простится мне этот грех! Если среди вас есть человек, а не грязная нежить, то пусть он отведет меня в город.

– Люди среди нас есть, – подал голос Игорь, и чувствовалось, что он еле сдерживается. – Но провожать вас никто не станет. Вон видите дорогу? Да, совершенно верно. Идите по ней, всё прямо и прямо, и наконец выйдете в город. А там сориентируетесь. Только в гостинице «Цепеш» останавливаться не рекомендую – ее содержат вампиры. По вашим словам, грязная нежить.

Юля во все глаза смотрела на странного незнакомца. И почему-то чувствовала, что в ней растет непонятная ярость по отношению к нему. Ярость, полыхающая, как костер.

– Убирайтесь! – вдруг крикнула она незнакомцу. – Подите вон, святоша! Вы осквернили наше пламя, и вы заслуживаете, чтоб вас наказали! Луна-бледнота, Улианы сестра, пошли ему страсти, обморочной напасти, пошли ему тошноты, пошли ему дурноты! Как он плюнул, так пусть в него плюют. Слово мое крепко!

– Опа, – тихо высказался Владислав. – Ничего себе.

А пришелец только улыбнулся Юле жуткой нечеловеческой улыбкой:

– Такая юная, такая прелестная – и уже ведьма. Ничего, скоро грядет над тобой суд, девочка.

И незнакомец зашагал по дороге, которую ему указал Игорь.

Все долго смотрели ему вслед. Смотрели до тех пор, пока его костлявая фигура не смешалась с мраком.

– У меня мурашки по коже, как о нем подумаю, – жалобно подала голос Марина. – Ужас просто!

Тут же нашелся Юйкань:

– А голова не болит?

– Нет, – удивленно ответила Марина, – не болит.

– Я всегда говорил, что фармакопея госпожи Дуняши самая высокоэффективная, – сказал Юйкань, но его никто почти и не слушал. Компания стояла у оскверненного костра и говорила чуть ли не вся разом:

– Что это за тип? Может быть, сектант или оккультный маньяк?

– Он в городе что угодно может натворить! Надо сообщить о его появлении в милицию.

– Ха, сейчас вся нормальная милиция в отпуске, на постах одни зомби! Кому ты что сообщишь?!

– Джентльмены, по-моему, это просто сумасшедший. Завтра же мы увидим его на городской площади с очередным грозным воззванием на груди. Вот Акашкину-то будет радости – матерьял для его газетенки!

– Нет! Нет! Нет! – отчаянно закричала Юля.

И все стихли.

– Послушайте, – взволнованно заговорила она. – Послушайте меня! Это не маньяк, не сумасшедший, не бандит! Он гораздо хуже! Он выглядит как человек, но на самом деле он давно перестал быть человеком, потому что он был… инквизитором.

– Юля, – осторожно проговорил Игорь после некоторого замешательства, – с тобой всё в порядке?

– Нет, – ответила Юля. – Со мной творится что-то странное, и я это чувствую. Что я крикнула этому типу? Хоть кто-нибудь понял мои слова?

– Ну вообще-то это здорово походило на заклятие. Юленька, а разве ты ведьма?

– Я похожа на ведьму? – сердито уставилась Юля на Вадима.

– Вообще-то нет. Но, возможно, эти способности дремали в тебе до поры до времени.

– До какой поры?

– Да хоть до приезда в наш город, – сказал Данила. – У нас тут всё оккультное растет и расцветает пышным цветом. Вот и ты оказалась ведьмой. Недаром тебя Анна Николаевна пригласила. Она, может, уже чувствовала в тебе потенциал. На расстоянии.

– Да никакая я не ведьма! – отчаянно крикнула Юля, она готова была зареветь как маленькая. – Я сама не знаю, что за тарабарщину несла! Ну вот если я ведьма, то пусть в это дерево ударит молния! Пусть! Видите, не ударила!

Что-то зашипело в небе, и на указанное Юлей дерево низринулась сверху ветвистая ярко-зеленая молния. Она со вкусом ударила в макушку дерева и исчезла, оставив густой запах озона.

– О-о-ой, – не потерялась Марина.

– Это не я, – перепуганно прошептала Юля. – Я не могла.

– Оказывается, могла. И можешь, – строго сказал Юле Данила. – Ты вот что, Юлечка. Ты теперь поосторожнее со своими словами и желаниями. Ведь сбудутся, прах их забери. Магия – это тебе не плюшки с подноса таскать.

– Никогда не таскала плюшки с подноса, – гордо ответствовала Юля.

– И тем не менее.

– Ребята, а знаете что, – подал голос Ши Юйкань, – поедемте отсюда. Уже не хочется сидеть у костра, в который плюнули. Да и вообще, невесело как-то.

– Юйкань, ты прав. Предлагаю покатать девушек по ночному городу и со всем почтением проводить домой.

– Нам к полуночи надо быть дома! – вспомнила Марина. – Анна Николаевна просила.

– Тем более, – кивнул Вадим.

Костер потушили, мусор закопали.

Компания расселась по железным коням и отправилась в ночное путешествие по Щедрому. Надо сказать, что Юля это путешествие не очень хорошо запомнила. Во-первых, ее почему-то знобило, а во-вторых, она не переставала думать о том, ведьма она или не ведьма. Здравый смысл подсказывал, что ведьмой она никак быть не может, но в то же время чувство реальности тонко намекало на недавно произнесенное спонтанное заклятие. Ведь что с языка сорвалось – когда-то, значит, было в подсознании.

«У меня подсознание ведьмы, – горестно подумала Юля. – Хорошенькое дело! И что же мне сейчас скажет мое подсознание?».

Подсознание коварно молчало. Вместо его зова Юля почувствовала зов, совершенно далекий от паранормального. Ей ужасно захотелось есть. За пакет чипсов она прозакладывала бы душу, а если бы ей подали чашку чая с бутербродами и пирожными…

…Сидящий впереди Юли Данила громко и интеллигентно выругался – что-то крепко шмякнуло его по шлему, оставив на ярком пластике размазанный белесый след. Запахло ванилью и бисквитами. От следующего удара Данила уклонился, и не повезло Юле – прямо за шиворот ей упало нечто прохладно-липкое. Юля завизжала.

И тут пошел дождь. Светло-коричневого цвета. И пах этот дождь лимоном и бергамотом.

Компания затормозила вблизи ювелирного магазина «Смарагд» и укрылась от дождя под его большими полосатыми тентами.

– Что за пакость с неба падает и льется! – возмущенно снял свой шлем Данила. Осмотрел внимательно, принюхался… – Джентльмены, – сказал он потрясенно, – не знаю, как это могло быть, но на мой гермак упало бисквитное пирожное!

Данила тронул шлепок пальцем и сунул палец в рот. И добавил:

– И насколько могу судить, пирожное высокого качества.

– У меня что-то расползлось по спине, – жаловалась Юля.

– Не стану строить пустых предположений, но, возможно, это был эклер? – нервно хихикнул Данила.

– Ребята, а знаете, что это за дождь? – высунулся из-под навеса Игорь. – Это чай «Липтон» с лимоном и бергамотом. Он теплый!

– Хорошо, хоть не кипяток, – высказался Вадим.

Тут все замолчали и выразительно посмотрели на Юлю.

– А что я, а что я?! – возмутилась она. – Я не колдовала! Я только хотела выпить чаю с каким-нибудь пирожным!..

В непосредственной близости от нашей компании с неба на асфальт рухнул большой торт со взбитыми сливками и белой звездой расползся по мостовой.

– Так, Юленька, – ласково сказал Владислав. – А теперь пожелай, чтобы весь этот метеорологический кошмар благополучно закончился. Иначе мы домой не попадем. Мы не можем ехать под сплошным обстрелом из пирожных и тортов.

Юля зажмурилась и изо всех сил пожелала, чтобы всё было в порядке. Потом разожмурилась. Дождь прекратился. Пирожные с неба тоже вроде больше не падали.

– Едем, – решили ребята.

Мотоциклы пришлось вести медленно, потому что на дороге то и дело попадались погибшие продукты кондитерского производства, но и это приключение закончилось. Замаячили огни знакомого переулка, и вот уже «Матерые моторы» остановились у калитки дома Анны Николаевны Гюллинг.

Та стояла на пороге у входной двери и, судя по лиловому сиянию ее глаз, напряженно ожидала девочек.

– Добрый вечер, – поздоровались с ведьмой байкеры.

– Благословенны будьте, мальчики, – прохладным голосом сказала Анна Николаевна, поправляя на плечах большую павловопосадскую шаль. – А вы, девочки, немедленно в дом. Я с вами позже поговорю.

– Пока, – неловко попрощались с байкерами девушки. – Еще встретимся, да?

– А то, – сказал Данила.

Вадим утвердительно кивнул.

И, еще раз попрощавшись, команда «Матерых моторов», дав по газам, растворилась в сумерках.

– Девочки, немедленно в дом. – Голос Анны Николаевны был просто замораживающим. – Нам надо кое-что выяснить.

В столовой горел яркий свет. Юля прикрыла глаза ладонью.

– Тетя, – сказала она, – можно я до всех разговоров быстренько переоденусь и приму душ?

– И я бы не отказалась, – торопливо поддакнула Марина.

– А что это с вами? В чем это вы?

– Дождь такой был, – ответила Юля.

– Ну-ка, ну-ка. – Анна Николаевна тронула рукой Юлину маечку. – Заварной крем. Однако какой дождь, просто диву даешься!

– Тетя-а! – умоляюще протянула Юля. – Ну можно в ванную?! А разговоры потом?

– Идите, – смилостивилась Анна Николаевна. – Кстати, в ванной я приготовила вам чистые халаты. И поторопитесь, у нас большие планы на сегодняшний вечер и ночь.

Девушки постарались не гневить понапрасну Анну Николаевну, потому быстро привели себя в порядок, причесались (вытряхнув бисквитные крошки из волос), надели предложенные тетей халатики и со взглядами, исполненными невинности, явились в столовую.

Там был накрыт стол. Да еще как накрыт! В центре стоял тульский самовар с разрисованными боками. Вокруг красовались вазочки и корзиночки со свежей выпечкой, вареньем, конфетами, медом – чего там только не было! Но самое главное – стол был сервирован на четверых.

– Тетя, у нас будут гости? – первым делом спросила Юля, указывая на лишнюю чашку.

Анна Николаевна несколько торжественно кивнула.

– Тогда нам, может, одеться поприличнее? – вопросила Марина. – А то что мы в халатах…

– Не волнуйтесь, девушки, халаты сейчас – самая подходящая одежда, – сказала Анна Николаевна. – Прошу к столу.

Девушки расселись на удобных стульях со старинными гнутыми спинками.

– Я буду за вами ухаживать, – объявила Анна Николаевна. – Нет, нет! И не прекословьте, разве вы не знаете, что у ведьм свои традиции чаепития?

– То есть? – удивилась Юля.

– Подает и разливает чай самая старшая на шабаше ведьма.

– А у нас шабаш? – удивилась Марина и поежилась.

– Скоро будет, – таинственно сказала Анна Николаевна. – Угощайтесь слоеными булочками. Они великолепны.

Девочки без лишних разговоров отдали должное и чаю, и булочкам, и смородинному варенью. Анна Николаевна пила чай совершенно по-великосветски, изредка поглядывая на своих визави. Наконец она отставила чашку и заговорила:

– Что же, Юленька? Кажется, сегодня ты слегка почувствовала себя ведьмой?

Юля опустила голову и расплакалась навзрыд. За нее вступилась Марина:

– Анна Николаевна, она не виновата! Так само получилось!

– Само, – мягко сказала Анна Николаевна, – никогда и ничего не получается. Вы еще слишком молоды, чтобы понять принципы магического детерминизма. Юлия! Перестань реветь как маленькая. Я разве осуждаю тебя?

Юля подняла голову, всхлипнула, потянула к себе салфетку.

– Я не знаю, как это получилось, честно, не знаю, – пробормотала она. – Просто этот человек… Он показался мне очень злым. От него нужно было защититься, и я…

– Ты произнесла заклятие, – кивнула Анна Николаевна. – Какое именно?

Юля повторила. Когда она повторяла заклятие, по комнате словно прошелестел ветер, заколыхались шторы, зазвенела посуда в буфете.

– Заклятие Улианы, – раздумчиво произнесла Анна Николаевна. – Не самое сильное, но и не самое слабое. Ты говоришь, что до той минуты вообще не знала никаких заклятий?

– Абсолютно никаких!

– Так, понятно. Что было дальше?

– Дальше я в шутку сказала, что в дерево ударит молния, если я ведьма…

– И молния ударила.

– Да… – Юля потянулась за второй салфеткой.

– Хм… Впервые сталкиваюсь с таким феноменом. Спонтанное проявление магического потенциала, причем прогрессирующего с удивительной скоростью. А дождь из чая и пирожных тоже твоя работа?

– Я их не заказывала… Просто мы ехали, и я подумала – всё бы отдала за чашку чая и пирожное…

– Диагноз ясен, – через минуту полного молчания изрекла Анна Николаевна. – Юля, ты – природная ведьма. Я что-то такое подозревала раньше, ведь в твоем роду было целых восемнадцать ведьм – по одной на каждое поколение!

– Вы знаете всё про мой род? – ахнула Юля.

– Ну не про весь род, скорее про ту его часть, где ваш род пересекается с моим. Так вот, переписываясь с тобой, я уже заподозрила, что ты, девочка, не простая смертная. Твой приезд в Щедрый только усилил те твои способности, которые доселе дремали. Ведь у нас настоящий город ведьм.

– А что значит «природная» ведьма?

– Это значит, что ведьмой ты родилась от природы, изначально в тебе заложены способности к магии. Есть также ведьмы ученые – те, которые поначалу, не будучи ведьмами, учатся колдовству и проходят посвящение… Пейте чай, девочки. И не волнуйтесь. Ведьмовство – не настолько плохое занятие, чтобы его бояться. Меня сейчас волнует другое… Тот человек… Юля, опиши его.

– Худой, нескладный, холодные глаза. Одет как-то непонятно. Голос будто у мертвого, ну, в смысле равнодушный такой. Он спросил, в какой стране находится и какой сейчас век. Потом он узнал в Вадиме вампира и заявил, что борьба с нечистью и нежитью – дело его жизни. И он осквернил наш костер. Плюнул. Это так гадко! Вот тут я не выдержала и…

– Зага-а-адочная личность, – протянула Анна Николаевна. – Но, полагаю, он недолго будет держаться в тени. Если мне не изменяет моя интуиция, уже завтра днем об этом странном человеке заговорит весь город. Мы любим гостей, но иногда гости забываются, и приходится ставить их на место…

– И каким же образом вы ставите их на место? – прозвучал в тиши столовой новый голос.

Все выбежали в коридор. Входная дверь была распахнута, и на пороге стояла удивительно хорошенькая молодая женщина лет двадцати пяти. В одной руке она держала помело, а в другой – бутылку.

– Могу я войти? – спросила женщина.

– Благословенна будь, ведьма, входящая под кров мой! – торжественно проговорила Анна Николаевна и низко поклонилась.

– Благословенна будь, ведьма, принимающая меня! – ответила женщина и тоже сделала что-то вроде реверанса. После чего шагнула в коридор. Дверной проем за ее спиной засветился как раскаленная вольфрамовая нить, потом погас.

Хлопнула закрывающаяся дверь.

– Защита у вас что надо, – одобрительно сказала женщина с помелом и бутылкой. – Ну, рада вас видеть, Анна Николаевна. А это и есть ваши племянницы?

– Племянница и ее подруга. Юля и Марина. Девочки, вы могли бы поклониться. Перед вами – родная сестра Госпожи Ведьм. Ее имя – Марья Белинская.

– Да ладно вам! Давайте без официоза, – отмахнулась женщина. – Куда можно поставить помело? Ага, мерси. Анна Николаевна, Дарья передает вам бутылочку тосканского. Из самых старых запасов.

– О, великолепно. Прошу вас, пройдемте в столовую.

– С удовольствием, – кивнула Марья Белинская. – Пока летела от Холмца до Щедрого на метле, что-то так продрогла. Так что не откажусь от чашечки чая с чем-нибудь… О, да вы меня как ждали!

– Конечно, ждали, – сказала Анна Николаевна. Ее лицо сияло. По этому сиянию девушки определили, что Марья Белинская – человек чрезвычайной важности, а не какой-нибудь моторист механической лопаты.

– А где вы оставили свои вещи? – поинтересовалась Анна Николаевна.

– В Холмце на вокзале, в камере хранения. Понадобятся, я до камеры сделаю портал и всё заберу. Просто у меня на порталы столько энергии уходит, все силы трачу.

– Если позволите, портал для вас сделаю я, – любезно отозвалась Анна Николаевна.

– Ну что вы, из-за таких мелочей… А давайте чай пить!

Снова все расселись за столом. Зашумел самовар, задвигались чашки, сами собой наполнились вареньем вазочки…

– Мы, ведьмы, любим почаевничать, – сказала Анна Николаевна, улыбаясь.

– Не то слово, – усмехнулась Марья Белинская. Она умылась с дороги и тоже переоделась в халатик. На воротнике халатика были вышиты фиалки. Юля задумалась: сколько же у ее тети в доме халатиков?!

Ведьма бальзаковского возраста, ведьма молодая и ведьма совсем юная, а также ее подруга вдоволь напились чаю.

– А теперь поговорим о делах, – сказала Марья, отставляя чашку. – Арфа у вас?

– Да. Я скрыла ее в надежном месте, – сказала Анна Николаевна.

– Девочки знают об Арфе? – Марья указала на наших героинь кивком головы. – То есть, я имела в виду, о ее свойствах.

– Нет, я не говорила… Есть небольшая проблема, Марья Авдеевна.

– Просто Марья.

– Наши девочки сегодня попали в неприятную ситуацию.

– А именно?

– В нашем городе есть журналист, Сидор Акашкин. Пройдоха и проныра, каких мало. Он воспользовался контрафактным афродизиаком и ненадолго околдовал девочек.

– И?

– И что-то выведал у них. Когда я пришла на помощь и развеяла чары, девочки ничего не помнили, а Сидор клялся, что ни единого их слова не просочится в прессу. Но клятвы этого мерзавца – просто мусор. Я хочу сегодня просканировать девочек, чтобы знать точно, что они рассказали Акашкину.

– До полуночи двадцать минут. Давайте не будем волноваться и еще выпьем чаю.

– Но, Марья, сканирование – это важно!

– Просканируем. Анна Николаевна, это же несложно. Зачем девчонок пугать? Можно мне круассан с вареньем? Мерси.

Марья Белинская безмятежно пила чай, а когда на больших городских часах пробило двенадцать, она сказала Юле и Марине:

– Дайте мне ваши правые руки.

– Я бы провела сама… – возразила было Анна Николаевна, но вмиг умолкла, потому что глаза Марьи Белинской налились потусторонним светом, а по комнате завихрились радужные блики. В соседнем кабинете сам собой заиграл рояль.

Это длилось минут пять-шесть, не больше. Затем Марья выпустила ладони девочек. Свет в ее глазах погас. Комната вернулась в нормальное состояние.

– У меня для вас плохие новости, – сказала Марья. – Девчонки выболтали вашему Акашкину всё. Он знает про Арфу элементалей. И, похоже, он ни перед чем не остановится, лишь бы устроить из этого сенсацию.

– Святая Вальпурга! Что же делать?! – воскликнула Анна Николаевна.

– Это еще не всё, – нахмурилась Марья. – Юля помечена.

Анна Николаевна ахнула и побелела как полотно.

– Знак Теодитора? – еле выговорила она.

– Да, – кивнула Марья.

Глава 9. НЕСПЯЩИЕ В ЩЕДРОМ.

Стояла глубокая ночь. Во всем Щедром не нашлось бы даже собаки, которая не дремала бы в своей обитой войлоком уютной будке. Мир и покой сошли на оккультный российский городок. Спала мэр города, и ей не снились кошмары на тему предстоящих выборов. Спала любовница заместителя мэра, и ей снился кошмар про то, как она сдает экзамены в институт машиностроения. Спали умертвия в своих могилах, потому что и умертвиям надо отдыхать от бурной послежизнедеятельности. Спали оборотни, завершив еще один день, полный торговых операций на городских рынках. Даже вампиры, эти дети ночи, позволили себе легкую дремоту – уж слишком хороша была эта ночь, не хотелось осквернять ее поиском каких-то жертв… Спали праведники и грешники, священники и сантехники, библиотекари и фотомодели, рэкетиры и следователи по особо важным делам…

Словом, благословенный сон был ниспослан городу Щедрому, и город не преминул этим сном воспользоваться. На небе сияли дивные огнистые звезды, блестевшие, словно осколки льда в коктейле архангелов. Ни один ветерок не колыхал листвы в городских садах и парках. Цветы клонились под тяжестью сладкой ночной росы… Головы прикипали к подушкам в поисках самых доброкачественных снов, а руки сами собой нежно подтягивали к подбородку одеяла…

Но – чу! Не так уж мирна и тиха была эта ночь, если в блаженной тиши ее слышались непонятные шорохи. И исходили эти шорохи из квартиры номер восемьдесят восемь дома номер восемь, что по улице имени Агриппы Неттесхеймского. Ибо жил в этой квартире не кто иной, как наш незабвенный старатель прессы и копатель правды – журналист Сидор Акашкин.

Нам – Голосу Автора – прихотливой судьбой разрешено заглядывать даже в такие квартиры. Чем мы и не преминем воспользоваться.

Итак, мы с вами, дорогой и бесценный читатель, проникаем в квартиру номер восемьдесят восемь (кстати, она тщательно заперта, и не будь у нас особого дара, не получилось бы, но об этом не стоит…), проникаем с некоторым трепетом, потому что это святая святых зловредного журналиста.

Квартира выглядит убого и запущенно. Журналистские гонорары не позволяют Сидору сделать даже мало-мальски приличный ремонт. Впрочем, если бы и позволяли, он не стал бы тратить на ремонт время, ибо всё его время отдано поиску жареных фактов, копченых гипотез и вообще информации, хорошенько пахнущей паленым. В квартире душно, пахнет плохими папиросами и старыми газетами. Единственная комната напоминает давно не мытое холостяцкое логово с тою только разницей, что обычно холостяки не держат у себя такого количества журналов и газет (впрочем, кто их знает, холостяков! Мы, Голос Автора, с ними знакомы мало и знакомиться не имеем желания). На продавленной тахте притулилась плоская подушка в засаленной наволочке и клетчатый плед, годный только на то, чтобы сделать из него коврик при двери. Возле тахты вперемешку со шлепанцами и пепельницами валяются модные глянцевые журналы. На этажерке торчит музыкальный центр, явно давно сломанный, и банка шпрот. На единственном столе тоже громоздятся всевозможные завалы, но сейчас Сидор как раз занимается тем, что сметает их, освобождая место для чего-то круглого и громоздкого. Круглое и громоздкое завернуто в старую плюшевую скатерть и напоминает то ли арбуз, то ли отрубленную голову (тут каждый может фантазировать так, как ему позволяют его природные наклонности).

Наконец пространство отвоевано. Акашкин вытирает со лба пот (физический труд всегда дается ему нелегко) и победно оглядывает расчищенный стол. Затем торжественно водружает на него круглый предмет. Чтобы тот не укатился, Сидор сооружает вокруг валик из скатерти, и теперь мы видим, что Сидор разжился где-то натуральным магическим кристаллом. Правда, видно, что кристалл этот не первой свежести, кое-где имеются трещины и даже сколы, но факт есть факт: Сидор Акашкин решил прибегнуть к магии.

Укрепив кристалл, Сидор некоторое время носится по комнате, заглядывая во все углы. Наконец он находит какую-то бумажку, и вид его при этом торжествующий.

– Пароль, пароль, – бормочет Сидор. – Вот он, пароль заветный!

Он становится напротив шара и говорит торжественно:

– Агайя федах медала!

В ответ шар медленно наливается тусклым пурпурным светом. С каждой секундой свечение становится всё ярче, мало того, к свечению добавляется гудение, пощелкивание и потрескивание. Из шара доносится надтреснутый голос:

– Вход в Общую Ведьмовскую Сеть выполнен. Введите пароль для опознания личности.

– Хиддикиль шаддай эль хай! – выпаливает по бумажке Сидор. В ответ шар говорит:

– Благословенны будьте, ведьма Аполлинария.

…Тут надо сделать разъяснение. Ведьма Аполлинария была той самой ведьмой, которая изготовляла контрафактные афродизиаки и прочий столь же незарегистрированный оккультный товар. Ведьма Аполлинария благоволила к Сидору Акашкину (кто поймет причуды женского, да еще ведьминого сердца?) и по его просьбе дала ему на время магический кристалл, через который можно было выбраться в информационное поле ОВС. Зачем это нужно Акашкину? А вот сейчас и узнаем…

– Запрос, – говорит Акашкин.

– Статус? – интересуется кристалл.

– Секретный, – отвечает наученный ведьмой Акашкин. – Поиск информации в общей системе не отражать.

– Введите дополнительный пароль и разрешение, – требует кристалл, но хитрый Акашкин и тут не сдается.

– Архан, мистабю, медиат! – произносит он торжественным тоном колдовские слова и не замечает, что даже его тень на стене дрожит от оккультного величия этих самых слов.

Кристалл начинает светиться нежно-голубым светом:

– Повторите ваш запрос.

– Мой запрос, мой запрос, – собирается с духом Акашкин. – Лунная арфа элементалей!

– Вас интересует вся информация по данному запросу?

– Абсолютно вся! – чуть не кричит Акашкин.

Кристалл чуть темнеет, а затем начинает говорить. К этому времени у Сидора уже приготовлен диктофон. Диктофон работает, глаза Акашкина горят дьявольским огнем охотника за Пулицеровской премией… И он предвкушает, что завтрашний вечерний выпуск газеты «Щедрые вести» будет снабжен настоящей бомбой! Ох какой бомбой!

Но оставим Акашкина наедине с его кристаллом. Не он один не спал в эту восхитительную ночь.

…Анна Николаевна Гюллинг и ее гостья Марья Белинская сидели за круглым столом в кабинете колдуньи и задумчиво смотрели на разложенные на столе гадальные карты. Зажженная люстра бросала на карты золотисто-медовые блики.

– Что мы имеем? – сказала Марья Белинская.

– Расклад такой, – ответила Анна Николаевна. – В наших руках находится Лунная арфа элементалей, и не сегодня завтра об этом узнает весь оккультный мир. Это первое. Моя племянница Юля действительно оказалась ведьмой, природной ведьмой, к тому же помеченной Знаком Теодитора. Это второе.

– И третье?

– В городе появился странный человек, который не знает, какое нынче у нас тысячелетие на дворе. Что характерно, он явился как раз под двадцать четвертое июля.

– Ох! – воскликнула Марья. – Завтра уже двадцать четвертое! Святая Вальпурга, а у меня кожа лягушки вся закончилась. Как нарочно. Анна Николаевна, вы будете заготавливать?

– Конечно.

– Заготовьте тогда уж и на мою долю. А то сестра опять скажет, что я отношусь к колдовству спустя рукава…

Анна Николаевна улыбнулась:

– Вы с госпожой Дарьей такие разные, хотя и близнецы.

– Да, Дашка природная ведьма, а я… Я решила этим заниматься только ради интереса, ну и чтобы от сестры не отстать. Да и потом. С моим дипломом психолога я нигде не могла найти в России работу, вот Дашка и пристроила меня на место своего секретаря в Толедо. А секретарь ведьмы просто обязан тоже быть ведьмой.

– И как, получается?

– Пока только в теории. Нет, на помеле я, тьфу-тьфу, летать быстро научилась, а вот приворотные зелья мне не даются. Там такие запахи – просто наизнанку выворачиваюсь…

– Я вас понимаю. Я когда-то тоже терпеть не могла заниматься варкой приворотных зелий. Самое неблагодарное занятие в магии. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, у нас три проблемы и мы должны решить их не только быстро, но и…

– Какой-то шум… Вы не слышали? – перебила Марья Анну Николаевну.

– Да, действительно шум. Может, мои кошки? Хотя я отправила их собирать травы в дальнем Воровском лесу…

– Арфа… – сказала Марья. – Она спрятана в этой комнате?

– Марья, вы меня обижаете, – усмехнулась Анна Николаевна. – Арфа не спрятана ни в одной из этих комнат. Она спрятана нигде.

– Умно, – тонко улыбнулась Марья. – Но я-то могу на нее посмотреть?

– Я почему-то ужасно волнуюсь, – нервно засмеялась Анна Николаевна. – Ну что же… Была не была!

Анна Николаевна начала было складывать руки в замысловатом жесте, как шум сделался сильнее, а затем превратился в грохот. Жуткий грохот разбиваемого стекла.

Анна Николаевна вздрогнула и раскинула руки в стороны:

– Нет!

И тут произошло невероятное. Марья Белинская, которая до сего момента мирно сидела за столом, вскочила, взмахнула рукой, и в руке этой образовался весьма жуткого вида арбалет с горящими синевой стрелами. А сквозь стекла и рамы одного из разлетевшихся вдребезги окон в кабинет на помеле ворвалась другая Марья Белинская с гневным огнем в очах и гневным воплем на устах. Анна Николаевна, оказавшаяся посреди двух Марий, почувствовала себя крайне неуютно, особенно учитывая арбалет.

– Именем Госпожи Ведьм! – прокричала Марья-на-помеле. – Ты арестована, кто бы ты ни была! Брось оружие!

– Уже бросаю, – наиязвительнейшим тоном сообщила Марья-с-арбалетом. – Сама арестована! Самозванка!

И обе Марьи в один голос крикнули:

– Луна в Близнецах, изгоняю страх! Девы сна, раскройте, кто она!

Марья-на-помеле так и осталась Марьей-на-помеле. А вот с ее двойником произошла перемена. Облик симпатичной девушки отлетел от него, как фантик от конфеты в руках сладкоежки. И оказалось, что на двух беззащитных ведьм наставляет арбалет…

– Рэм? Рэм Теден? – наморщив лоб, узнала Марья.

– Статус-квотер? – изумилась Анна Николаевна. – Вы?

И обе задали главный вопрос:

– Ради святой Вальпурги, что вы здесь делаете?!

– Мне нужна Арфа, – быстро сказал Рэм Теден, не опуская арбалета. – И я ее получу.

– Не получите, магистр, – горько усмехнулась Анна Николаевна. – Я почти не заподозрила вас… Почти.

– А что, я где-то прокололся? – удивился магистр. – Легенда была отличная.

– Да, только напрасно вы соврали про портал для вещей. Мол, сможете забрать их через портал. Это же глупо, ни одна настоящая ведьма не станет строить портал ради какого-то барахла! Я подумала – что-то не так. Теперь понимаю – что. Опустите оружие, магистр. Я не отдам вам Арфу.

– Арфа принадлежит ведьмам, – сказала Марья Белинская (на сей раз настоящая). – Рэм, не глупи. Ты же знаешь, что Арфа не потерпит мужских рук.

– Она нужна нам… Точнее, мне.

– Милое уточнение, Рэм. Опять не можешь найти общего языка со своими Магистриан-магами? Вот для чего тебе Арфа, для самоутверждения?!

– Марья, заткнись, – холодно бросил Рэм Теден. – Этим ты меня не проймешь. Те времена, когда я скисал от одного твоего голоса, давно миновали. Анна Николаевна, я не шучу. Отдайте Арфу мне, и одной проблемой у вас будет меньше. Вы сможете решить, что вам делать с племянницей и так далее… Никто вас не осудит за то, что вы отдали Арфу статус-квотеру Магистриан-магов. Тем более что у вас есть свидетель того, что я вытребовал ее у вас почти насильно…

– Я не отдам вам Арфу, – холодно сказала Анна Николаевна. – Мальчишка. Щенок.

– Получил, Рэмчик? – злорадно хохотнула Марья. Потом вскинула руки, и с ее пальцев в Рэма Тедена полетели яркие шаровые молнии. Рэм отбил их арбалетом. Молнии ушли – какая в пол, какая в потолок – и здорово испортили интерьер.

– Ну, коли так… – протянул Рэм Теден, а затем воскликнул: – Юля, Юленька! Спустись сюда скорее, у твоей тети плохо с сердцем!

И кричал он это, шельмец, голосом Марьи Белинской. Та от злости аж позеленела и кинулась было на Рэма, но притормозила, увидев арбалетные стрелы в опасной близости от своей груди. А Анна Николаевна лишь презрительно смерила взглядом недостойного статус-квотера.

По лестнице зашлепали шаги. Заспанная Юлька в одной ночной сорочке вбежала в кабинет и застыла на пороге:

– Тетя, вам плохо?!

– Здравствуй, Юлечка, – чересчур ласково сказал Рэм Теден. – Ты ведь Юлечка? Какая симпатичная девушка, жаль, что мы встретились с тобой при таких обстоятельствах.

– Я ничего не понима… – начала было Юля, но тут Рэм Теден подскочил к ней, схватил за шею и прижал к боку девушки арбалет:

– Поиграем в заложников. Юля, ты заложница. Твоя тетя должна мне кое-что отдать. И если она тебя любит, то отдаст. Иначе…

– Рэм, не будь скотиной! – крикнула Марья.

– Я и не скотина. У меня, в отличие от твоей полупомешанной сестрицы, в руках сосредоточена реальная власть. И я хочу, чтобы она стала еще реальней. Анна Николаевна, не заставляйте меня всаживать в бок Юленьке первую стрелу. Вы же знаете, что это за стрелы. От них не умирают. Но мучаются о-о-очень сильно.

– Отпустите меня! – провизжала Юля. – Тетя, скажите ему, пусть он отпустит!

– А может, вы и правы, – усмехнулся Рэм Теден. – Что такое жизнь одной молоденькой ведьмы в обмен на великое творение! Тем более что ведьма помечена Знаком Теодитора и, значит, всё равно обречена. Не пройдет и месяца, как Теодитор явится за ней.

– Ты не тронешь ее, – сказала Анна Николаевна.

– Спорим? – предложил Рэм. – На Арфу?

И тут в ночи раздался совершенно неуместный и какой-то фривольный посвист флейты. Флейта наигрывала нечто бравурное, вздорное, звонкое, жужжащее…

И в разбитое окно рой за роем начали влетать медово-коричневые пчелы и целеустремленно набрасываться на Рэма Тедена. Больше они никого не трогали.

– Черт, у меня аллергия на пчелиный яд! – завопил статус-квотер. Он оттолкнул от себя Юлю, отшвырнул арбалет и принялся отмахиваться от пчел. А те, кто хоть раз имел дело с пчелами, знают, что отмахиваться от них весьма неблагоразумно.

Пчелы облепили Рэма Тедена со всех сторон.

– Проклятье! – провыл несчастный маг и вспыхнул. Этим он ненадолго, да отпугнул пчел. Но поскольку долго гореть он не мог, то пришлось ему срочно делать портал и покидать гостеприимное жилище Анны Николаевны.

– Я еще вернусь! – пообещал искусанный маг.

Пчелы, покорные пению флейты, вылетели в окно и растворились в ночи. А на подоконнике образовался байкер Данила собственной персоной. Он доиграл свою разудалую мелодию и сказал:

– Всем доброй ночи, как говорится. Извините за вторжение, но, кажется, мое вмешательство было небесполезным.

– Данила! – Юля бросилась к парню и по-голливудски повисла у него на шее. Во всяком случае, она имела право повиснуть на шее у своего спасителя. – Данила, так ты услышал, как я тебя звала?!

– Ты не просто звала, ты гудела как пароходный гудок. Я не удивлюсь, если твой вопль слышали и другие телепаты. Хотя вряд ли… Веерное рассеяние большое.

– Юля, ты еще и телепатка, – бессильно выдохнула Анна Николаевна. – Новость за новостью. Даниил, я вам безмерно благодарна за спасение моей племянницы. Да, впрочем, и не только племянницы. Мы все находились под угрозой.

– Чего хотел этот колдун? – спросил Данила.

– Простите, не могу вам сказать, – покачала головой Анна Николаевна. – Данила, вы честный молодой человек, но эта информация слишком, слишком…

– Секретная. Понятно, – кивнул Данила. – Не буду настаивать. Юль, днем покатаемся вдоль речки?

– Само собой, – улыбнулась Юля, неохотно избавляя Данилу от своих объятий. Тут она не вовремя заметила, что стоит перед молодым человеком в одной ночной сорочке, покраснела, побледнела, взвизгнула и убежала из комнаты прочь.

– Я пойду, – сказал Данила. – В случае чего вы всегда можете меня вызвать через Юлю. У нас с ней полная эмпатия.

И Данила спрыгнул с подоконника.

Некоторое время Анна Николаевна и Марья Белинская стояли и молча глядели друг на друга. Наконец Марья сказала:

– Прошу извинения за окно. Я немедленно его восстановлю, как только поправлю силы после полета. У вас не найдется бокала вина?

– Предыдущая Марья оставила у меня якобы подарок от своей сестры, – доложила Анна Николаевна. – Я его не распечатывала.

– Сомневаюсь, чтобы Рэм раскошелился на приличное вино. В подвалах ложи никогда не было толковой выпивки. Эти Магистриан-маги такие скупердяи! Вылейте его вино в унитаз. Ох, кстати, где у вас можно умыться?

– Идемте, я покажу.

Новая Марья скоренько привела себя в порядок, убрала в кладовку свое транспортное средство и отправилась вслед за Анной Николаевной на кухню – восстанавливать силы.

– Нет, ну подлец Рэмчик, – раздумчиво молвила она, – Нашел под кого замаскироваться, под бывшую любовницу! И вы его приняли!

– Конечно, ведь я ждала именно вас и не почуяла подвоха. Что ни говорите, а Магистриан-маги умеют пользоваться маскировочной магией.

– Зато кое-что другое у них работает с перебоями, – хмыкнула Марья. – Есть у вас портвейн?

– Только водка. Лимонная.

– Ой, вот что значит Россия! Водка здесь по-прежнему есть мера всех вещей. Ладно. Давайте стопку. Анна Николаевна, что вы так подозрительно на меня смотрите? Думаете, я тоже чей-нибудь резидент и ношу личину? Проверьте меня. Заклятие Януса. Вы же знаете, его никто не может перехитрить.

– Хорошо.

– Вот и водка придется кстати – на ней и будете заговаривать.

Анна Николаевна налила водки в стопку и, проведя указательным пальцем по ободку стопки, зашептала:

– Стоит черная изба-монастырь, в ней двенадцать воронов-монахов, да сам Астарот игуменом. Ликов своих не прячут, в глаза глядят, устами говорят. Так бы и тебе, человече, лика своего истинного не таить, налепи-морока не носить, голосом истинным говорить. Да будет, да будет, да будет!

Словно бисеринки мелькнули в стопке. Она на миг вспыхнула ослепительным светом, а затем всё стало как было.

Марья взяла стопку и произнесла:

– Здоровье хозяйки дома сего!

И выпила, ничего, не поморщилась.

Снова они с Анной Николаевной некоторое время смотрели друг на друга.

– Лицо и задница на месте, остальное не имеет значения, – весело заключила Марья, когда стало ясно, что заклятие пропало впусте. – Как видите, я – это я. Не найдется ли чего-нибудь закусить? И кстати, что мне делать с моими чемоданами? Я их в темноте сбросила куда-то в ваш огород. На что-то белеющее.

– Наверное, на кабачки. Это мелочи. Вот, возьмите сыра, ветчины. Да присядьте же, Маша, что вы как на фуршете.

– И точно, – сказала Марья. – Да я всё никак отойти не могу от событий сегодняшней ночи. Это же надо как Магистриан-маги всё подгадали! Знаю я, зачем им Арфа. Силы-то на исходе, в ложе расколы, Рэм совсем власть потерял. Вот и хочет восстановить свое реноме при помощи артефакта. Странно лишь то, откуда он про Арфу узнал. Про то, что она находится именно у вас.

– Не знаю, не знаю, – покачала головой Анна Николаевна.

– Стоп, – вдруг хлопнула ладонью по столу Марья. – Пока не будем об Арфе. Этот ублюдок сказал, что ваша племянница – ведьма.

– Да, это так.

– И она помечена Знаком Теодитора.

– Именно.

– Если это правда, то это весьма грустная правда. Что вы знаете о Знаке Теодитора?

– То же, что и многие: легенды, предания… Мол, когда-то была на земле великая Безымянная Ведьма, могущественная и бессмертная. И она предложила одному инквизитору сделку: великую силу в обмен на то, чтобы он никогда больше не жег ведьм. Он отказался от сделки, но всё равно перестал быть смертным. Он искал ведьм во всех веках и уничтожал их, как говорил, «в защиту Бога» – teodiceo. Искал и Безымянную Ведьму. Он поклялся не видеть смерти до тех пор, пока не истребит ее и весь ее род. Поэтому говорят, что те, кто помечен Знаком Теодитора – Защитника Бога, будут уничтожены, ибо они из рода Безымянной Ведьмы.

– Да, эту историю слышала и я. Правда, сейчас уже никто не верит ни в Безымянную Ведьму, ни в Теодитора. И тем не менее человек, отмеченный знаком, как правило, не доживает до следующего полнолуния.

– Именно. И я не хочу, чтобы такое случилось с моей племянницей.

– Но не существует ни одного заклятия, способного снять знак.

– Заклятия не существует. Существуют те, кто выше обычной магии.

– Элементали?

– Да. Может быть, потому Арфа и попала именно в мои руки?

– Возможно. Судьба благоволит к порядочным людям. Хотя бы иногда. Анна Николаевна, а я могу увидеть Арфу? Или вы до сих пор опасаетесь того, что я – не я?

– Больше не опасаюсь. Что ж… – Анна Николаевна вновь сложила руки в замысловатом жесте и что-то прошептала. По ее рукам прозмеилась яркая молния, и на какой-то момент стало ясно, что это вовсе не руки, а распахнутые двери. Двери в комнату, которой не было и не могло быть. Анна Николаевна повторила заклятие. Яркий свет погас, а в руках ее оказалась Арфа.

– Так вот она какая, – благоговейно произнесла Марья Белинская.

– Да, – кивнула Анна Николаевна и поставила Арфу на пол. – А казалось бы, ничего особенного…

Глава 10. КАК ДЕЛАЮТСЯ СЕНСАЦИИ.

Утро встретило город Щедрый легким грибным дождиком. Он прошел еще до того, как хозяйки коз и прочей мелкой живности принялись выпускать своих питомцев из загонов. Дождик пролился, тучи смыло с небосвода, и снова засверкало солнце, обещая день жаркий и томный.

В редакцию «Щедрых вестей» ворвался Сидор Акашкин, подобный трепетной лани, за которой гонится солидная волчья стая. В коридоре его встретила лишь уборщица, гонявшая шваброй пыль туда-сюда.

– Главный на месте? – прорычал Акашкин уборщице, переставая быть трепетной ланью.

– Да ты сдурел, Акашкин? – нелюбезно ответствовала уборщица. – Половина восьмого утра. Главный раньше полудня и не появится.

– Ах ты черт… – поморщился Сидор. – Ладно. А в отделе экстренного выпуска кто-нибудь есть?

– Они мне не докладывают, – поджала губы уборщица. – Может, и есть кто.

Сидор ее уже не слышал. Он мчался через анфиладу комнат к застекленной круглой «будке», в которой помещался штат, ответственный за экстренные выпуски газеты.

Сидор ворвался в «будку» так, что стекла задрожали. Всё-таки ему повезло. Редактор экстренного выпуска была на месте и занималась тем, что тщательно подкрашивала ресницы.

– Привет! – выдохнул Сидор.

Редакторша на миг отвлеклась:

– А, это ты, Акашкин, – и продолжила свое занятие. Тушь была новая, заказанная по каталогу, стоившая недешево, и поэтому редакторшу крайне волновало ее качество. Женщины вообще трепетно относятся к косметике, но Сидор этого не понимал.

– Лидка, кончай краситься, – тоном, не терпящим возражений, сказал Акашкин. – Я принес сенсацию.

– В прошлый раз тоже была сенсация. Про круги на полях, которые оставлены пришельцами из космоса, – противным голосом протянула Лидия. – А оказалось, что это фермеры праздник урожая отмечали, и над нашим экстренным выпуском хохотал весь город. Надоел ты, Акашкин, со своими сенсациями. И в каком месте ты их только откапываешь…

– Лида, – сказал Акашкин. – Мы получим Пулицеровскую премию, если ты перестанешь краситься и выслушаешь меня.

– Ладно, – снизошла Лидия до Акашкина. – Что у тебя там?

И на стол перед нею легла статья, которую Акашкин настрочил за минувшую ночь. Лида прочитала статью два раза.

– А ты уверен, что это сенсация? – спросила она. – Я, например, о такой штуке никогда не слышала.

– Немудрено, что не слышала, ты же не ведьма! – снисходительно засмеялся Акашкин. – А вот когда мы выпустим экстренный номер, все ведьмы нашего города с ума посходят, гарантирую!

– Ну ладно, – сказала Лидия, и судьба не только улыбнулась Акашкину, но еще и лукаво ему подмигнула.

В результате этих улыбок и подмигиваний часам к одиннадцати утра во всех газетных киосках появился еще пахнущий типографской краской экстренный выпуск «Щедрый-инфо». И нельзя сказать, чтоб он шел нарасхват, но и без внимания его не оставляли.

Виной тому был огромный кричащий заголовок:

ЛУННАЯ АРФА ЭЛЕМЕНТАЛЕЙ НАЙДЕНА?!

И дальше шел текст статьи[3], которую Акашкин накропал минувшей ночью:

«Не сосчитать магических артефактов, которыми полнится наша планета. Можно даже сказать так: сколько на земле магов, столько же и артефактов, потому что каждый более-менее сильный маг вполне способен создать свой собственный артефакт, будь то Посох Силы, Чаша Ведения или Нож, Рассекающий Тени (разумеется, все вы, уважаемые читатели, слышали об этих артефактах немало таинственного). Но самым загадочным и таинственным по праву считается артефакт, носящий название Лунная арфа элементалей.

Как? Вы о нем не слыхали? Немудрено, дорогой читатель! Во-первых, ведьмы, которым принадлежит история этого артефакта, строго блюдут свои тайны. А во-вторых… Магический мир вообще очень неохотно делится своими секретами с простыми смертными.

Но простые смертные тоже не лыком шиты. Совершенно случайно услышав о Лунной арфе элементалей, мы решили провести журналистское расследование. И вот что выяснили в ходе этого расследования…

Лунная арфа элементалей была создана в 1542 году магистром магии Корнелиусом Магнифико. Корнелиус Магнифико, как нам удалось узнать, был весьма могущественным магом. И подвизался он не в какой-нибудь, а именно в музыкальной магии. Он утверждал, что музыка, созданная с учетом различных магических воздействий, может творить настоящие чудеса. Так, магистр Корнелиус написал оперу «Знаки зодиака», при исполнении которой можно вызывать демонов и приказывать им выполнять любые желания. Существует несколько симфоний и сонат, принадлежащих перу великого Корнелиуса и «работающих» так же, как работают заклинания и чары.

Но венцом творческой карьеры мэтра Корнелиуса стала, разумеется, Арфа. Однако, прежде чем мы будем говорить об Арфе, мы должны пояснить вам, неискушенный читатель, кто такие элементали.

Элементали – это духи, живущие в стихиях воздуха, воды, огня и земли. К ним относятся ундины (вода), саламандры (огонь), гномы (земля), сильфы (воздух). Их называют низшими элементалями, потому что они полностью зависят от стихий и так же легко разрушаются, как и возникают.

Но есть высшие элементали. Это духи, покровительствующие планетам Солнечной системы и потому незаменимые в гадательной и вызывательной магии. К примеру, духи Венеры выглядят как очаровательные девушки в золотых или зеленых платьях, с вплетенными в волосы цветами. Духи Луны выглядят плешивыми толстяками, вялыми и флегматичными. Их физиономии украшены кабаньими клыками. Если их вызвать, обязательно будет проливной дождь…

Но, скажете вы, при чем же здесь Арфа? А вот при чем, дорогие читатели! Та ведьма, что ухитрится в полнолуние заиграть на этой Арфе, может вызывать к себе в помощники любых элементалей, как высших, так и низших. При этом нужно учесть, что все элементали чрезвычайно могущественны, могут исполнить любое желание той, что владеет Арфой: например, открыть ей все клады, что есть на земле, превратить свинец в золото, сделать ее могущественной правительницей. Повторяем: элементали могут всё что угодно. И полностью подчиняются тому, кто владеет Арфой и может на ней играть.

А теперь внимание, почтенные читатели! Всё это не зря мы рассказали вам в нашем экстренном выпуске. Из достоверных источников нам стало известно, что этот сильнейший артефакт, Лунная арфа элементалей, находится сейчас в нашем городе! Ею на совершенно незаконных основаниях владеет некое частное лицо, которое не преминет использовать Арфу в своих корыстных целях. Каково всем магам и колдуньям нашего города знать, что могущество и сила сосредоточены лишь в одних руках? Не означает ли это попытку узурпации власти при помощи артефакта?..

‹…›

Из соображений журналистской этики мы не будем сообщать имя того, кто владеет Арфой. Скажем лишь одно: эта ведьма имеет прямое отношение к музыке, и к ней недавно приехала племянница, которая и привезла с собой магический артефакт…».

Анна Николаевна узнала об экстренном выпуске газеты где-то после полудня. До этого она, утомленная ночными приключениями, продремала в кресле, слушая записи хора Турецкого. Марья Белинская спала внизу, в комнате для гостей, девчонки наверху никак не могли расстаться с подушками и утренними снами. Особенно усердствовала Марина. Перед сном она произвела простейшее гадание: сунула под подушку расческу со словами: «Суженый мой, приди, расчеши мне голову». И крепчайший сон объял Марину. И в этом сне явился ей некий красавец совершенно голливудской внешности. Он откровенно заявил Марине, что не женат и давно ищет такую красавицу, как она. Также он сообщил, что закончил курсы парикмахеров и может сооружать самые стильные прически. Вооружившись ножницами, феном, набором расчесок и щипцами для завивки, он стал колдовать над Марининой головой и вести светскую беседу.

– А что, Мариночка, – спрашивал щеголь-парикмахер, – пошла б ты за меня замуж?

– Вот так сразу? – растерялась Марина. – Ну не знаю… Вообще-то ты очень симпатичный. Стильный.

– Я еще и суперсексуальный, – бархатистым голосом сообщил парикмахер. – Ты не пожалеешь, Мариночка. Ну так как, согласна?

– В принципе… В принципе, да.

– Отлично! – воскликнул парикмахер и принялся искусно завивать Маринины локончики своими щипцами. – Мариночка, мы заживем так, что просто мечта! У меня свое поместье, сад огромный, три бассейна, вертолетная площадка и площадка для гольфа.

– Ой, а я не умею играть в гольф! – дернулась Марина и взвизгнула – щипцы обожгли ей кожу у виска.

– Ай, прости, дорогуша! Но ты сама виновата, не надо было дергаться… А что касается гольфа, то всё проще простого: я тебя научу. У меня к тебе только один маленький вопросик: не могла бы ты сделать мне небольшой подарок? Ну, в честь нашей помолвки.

От слова «помолвка» Марина млеет, а на слово «подарок» удивляется:

– Какой подарок?

– Да так, мелочь, сувенир, – суетится парикмахер. – Сейчас закрепим лаком… Сущий пустяк, мое сокровище. Помнишь старую арфу, которую твоя подружка привезла своей тетке? Дело в том, что это моя арфа. Я на ней играл в пору светлого детства. Не могла бы ты подарить мне эту арфу как память о моих счастливых днях?

– Я не знаю, – теряется Марина. – Вроде бы эта арфа принадлежит Анне Николаевне… И потом, зачем парикмахеру арфа?

Щипцы обжигают ее сильнее, а острые ножницы щелкают в опасной близости от кончика носа.

– Милая, до чего ж ты непонятлива! Я тебе говорю – эта арфа дорога мне как память о детстве. При чем здесь Анна Николаевна? Она слабая ведьма, ей не удастся воспользоваться этой арфой так, как… Впрочем, я не настаиваю. Ты пока подумай, а следующей ночью дай мне ответ. И кстати, если хочешь увидеть меня во сне, обязательно положи под подушку гребешок!

Парикмахер еще раз сбрызгивает Маринину прическу лаком, поворачивает девушку перед зеркалом:

– Посмотри, ты просто прелесть!

Марина смотрится в зеркало (не зная о том, что смотреться во сне в зеркало – плохая примета) и видит красавицу с потрясающей прической.

– Ах! – только и выговаривает она.

– Ну, не скучай, – заторопился вдруг парикмахер. – Скоро мы встретимся.

Он целует Марину в щечку и исчезает. И дальше сон девушки превращается в обычный сон безо всяких сновидений с присутствующими в них красавцами-парикмахерами.

Юля между тем спит сном праведницы, и никакие парикмахеры ей не снятся. Ей снится, что она сидит на берегу реки Выпи, смотрит на сосновый бор, что темнеет на противоположном берегу, и слушает незатейливую песню какой-то птицы. И вскоре замечает, что пение птицы превратилось в пение флейты.

– Данила! – говорит во сне Юля. – Это ты?

– Конечно, я, – отвечает Данила и появляется рядом. – Скучно просто так спать. Вот я и решил с тобой поговорить.

– А ты тоже сейчас спишь?

– Конечно.

– Данила, а что ты умеешь, кроме телепатии и вызывания животных?

Данила смеется:

– Тебе и этого мало, да?

– Нет, мне просто интересно. Вот я стала ведьмой, и мне интересно, какие у меня способности. Могу я по воде ходить? Могу летать? Могу быть невидимкой?

– Конечно, можешь, ты вообще много чего можешь, – говорит Данила. – Когда у тебя хвост отрастет, ты вообще окажешься всесильной ведьмой.

– Хвост?! – в ужасе вопит Юля. – Зачем хвост?

– Ну уж этого я не знаю, – говорит Данила. – Только у всех природных ведьм имеется хвост. Некоторые его прячут, как твоя тетя, а некоторые, наоборот, напоказ выставляют: мол, мы натуральные ведьмы, безо всяких там…

– Кошмар какой, – сказала Юля. – Не хочу я хвост.

– Ну это от тебя не зависит. Правда, можно пластическую операцию сделать. Но зачем? Мне кажется, с хвостом ты будешь еще красивее.

Юля заливается краской:

– А я… Ты считаешь, что я красивая?

– Очень! – с жаром говорит Данила. – Я таких красивых девчонок вообще еще не встречал.

– Да ладно тебе…

– Даю честное аспирантское слово! Юля… Ой, погоди…

Данила на некоторое время замолкает и сосредоточенно смотрит на сосновый бор. Потом говорит:

– Вот подлец!

– Кто?

– Да Акашкин! Сегодня выйдет экстренный выпуск газеты, в котором этот Сидор растреплет всем про Лунную арфу элементалей. Плохо дело!

– Данила, ты что, еще и будущее предвидишь?

– Предвижу, а толку что? – с горечью говорит Данила. – Если б я хоть чуть раньше всё мог предвидеть, я бы этому Акашкину устроил экспресс-выпуск!

– Данила, а почему все так носятся с этой Арфой? Она же даже лаком не покрыта! И струн у нее нет.

– Ты Толкиена читала?

– Обижаешь. Конечно, читала!

– Вот эта Арфа и есть Кольцо Всевластья. Только Кольцо Всевластья было отрицательное, а Арфа, она… Нейтральная. Попадет к хорошему человеку, то есть к магу, – станет творить добрые дела. А попадет к черной волшебнице – будет творить самую ужасную черную волшбу. Вот так-то… Поэтому нужно, чтобы об Арфе знали только достойные люди. Вроде твоей тети. Она правильно всё скрывает. А Сидор теперь всё растреплет. Юль, ты извини, мне надо уходить. Я должен встретиться с ребятами. Может, мы что придумаем насчет того, как остановить эту Сидорову информацию… Да, кстати!

– Что?

– Можно, я тебя поцелую?

– Ну… Ведь это всё равно во сне. Значит, можно.

Данила нежно целует Юлю в щеку и говорит:

– У нас в Щедром сны – не совсем сны.

…И вот настало утро. А за ним пришел жаркий полдень – такой жаркий, что валяться в постелях далее было невозможно. Девушки проснулись, слегка посмаковали собственные сновидения, потом сели в кроватях и уставились друг на друга.

– Ого! – захлопала глазами Юля. – Что у тебя с волосами? Просто воронье гнездо какое-то!

Марина, собирая клочья сна, сказала запальчиво:

– Не гнездо, а прекрасная прическа. Мне ночью снился мой суженый. Он парикмахер, вот и сделал мне отличную прическу…

– Ты на себя в зеркало погляди, – предложила Юля.

Марина выскочила из кровати и побежала к зеркалу. И издала вопль ужаса. Ее прекрасные волосы спутаны как пакля и вымазаны какой-то липкой гадостью. Юля хотела было засмеяться, но потом ей стало жаль подругу.

– Иди в ванную, – посоветовала она. – Должно же это отмыться.

Марина с грохотом спустилась по лестнице и в дверях возле ванной столкнулась с Анной Николаевной.

– Доброе утро, – пробормотала Марина.

– Доброе утро… Погоди-ка! Что это у тебя с волосами? Ага, всё ясно. К тебе ночью путаник приходил!

– Кто приходил?

– Путаник. Это демоненок такой. Принимает вид красавца-парикмахера и делает тебе во сне прическу. А в реальности ты просыпаешься с волосами, из которых как будто суп варили.

– Ой. – Из глаз Марины покатились две соленые жемчужины. – А я-то думала…

– Ничего страшного, этому горю можно помочь. У меня есть особый настой на травах, идем, я вымою тебе голову, и всё будет в порядке.

В ванной Анна Николаевна принялась поливать волосы Марины каким-то настоем, имеющим густой травяной аромат. Через несколько минут волосы Марины были прекрасны как никогда, и она, высушив их феном, пришла в наилучшее расположение духа. И тут вспомнила…

– Анна Николаевна!

– Что, Мариночка?

– Этот путаник предлагал мне за него замуж.

– Это их обычная болтовня. Они расписывают себя выгодными женихами, а взамен что-нибудь просят…

– Он тоже попросил…

– Что именно?

– Вашу арфу, Анна Николаевна.

Анна Николаевна уронила пузырек с духами, который до того момента держала в руках. Правда, разбиться об пол она ему не дала, пузырек завис в воздухе, а потом возвратился в ладонь Анны Николаевны, но всё равно было видно, как ведьма потрясена.

– Откуда? – шепнула она. – Откуда эти нижние чины пронюхали про Арфу и про то, что она у меня?!

Анна Николаевна ушла на кухню. Здесь ее встретила Марья Белинская, занявшаяся приготовлением творожной запеканки. Потерянный вид старшей ведьмы бросился в глаза гостье:

– Что-то случилось? – забеспокоилась она.

– Низшие духи уже знают о существовании Арфы. И о том, что я ею владею. Но как они могли узнать?!

– Через Ложу Магистриан-магов информация утечь не могла, – сказала Марья, облизывая перепачканную творогом ложку. – Значит, кто-то еще…

И вот тут самое время появиться на сцене нашей Юленьке.

И Юленька появилась.

– Доброе утро всем! – весело крикнула она. – А какой я сон замечательный видела!

– Какой? – напряглись Анна Николаевна и Марина (вторая, вошедшая вслед за подругой, напряглась завистливо).

– Мне Данила приснился, – сказала Юля, с интересом рассматривая узоры на розетках для варенья. – Ну, тот парень из байкеров.

– Данила – замечательный молодой человек, – сказала Анна Николаевна. – Просто так он сниться не станет. О чем он с тобой разговаривал?

– Об Арфе, – развела руками Юля. – Данила – предсказатель. И он предсказал, что сегодня выйдет экспресс-выпуск газеты, в которой всё будет прописано про вашу Арфу.

– О нет! – яростно сжала кулаки Анна Николаевна. – Акашкин! Злокачественный прыщ! – Ведьма без сил опустилась на стул. – Девочки, кто-нибудь… Сбегайте в газетный киоск, купите этот… экстренный выпуск.

Поскольку у Марины еще не совсем высохли волосы, эту миссию взяла на себя Юля. Она быстренько надела свой самый симпатичный сарафан, босоножки на высоких серебристых каблуках и отправилась в поход. И едва вышла из переулка, как увидела байк Данилы и самого Данилу с его кудрями и сапфировыми глазами.

– Привет, – сказал Данила. – За газетой?

– Да.

– Давай подвезу. Чего два квартала топать-то?

– Хорошо.

Данила вихрем домчал Юлю до киоска.

– Экстренный выпуск «Щедрых вестей», пожалуйста, – сказала она киоскеру.

– Ну, девушка, вам повезло! Отдаю последний номер! Сегодня эту газетенку расхватывают, как горячие пирожки.

– Немудрено, – пробормотал Данила.

Обратно они доехали с той же стремительностью. И вдруг, не доезжая до дома, Юля и Данила увидели…

Ну конечно!

Сидора Акашкин собственной персоной!

Только что-то во внешности Сидора было не так.

И Юля сказала:

– Данил, тебе не показалось, что у Акашкина нет ушей?

– Не показалось, – ответил Данила. – У него действительно нет ушей.

…Привезенную газетенку читали вслух. Читала Анна Николаевна, а слушали все остальные (Данила присоединился к компании, потому что всё равно уже был в курсе и к тому же творожной запеканки вышло слишком много). Закончив чтение, Анна Николаевна оперлась локтями о стол и закрыла лицо ладонями.

– Анна Николаевна, – погладила ее по плечу Марья Белинская. – Успокойтесь! Ну много ли в вашем городе ведьм и колдунов, что поверят какой-то желтой газетенке!

– У меня плохое предчувствие, – подал голос Данила. – Мне кажется, поверят, и еще как.

– Что делать? – воскликнула Анна Николаевна. – Маша, увозите ее, забирайте! Прячьте в подвалах Толедо! Там крепкие замки, туда никто не подступится! Я не могу хранить эту Арфу, я не готова к войне со всем магическим миром!

– Я могу ее отвезти и спрятать, – сказала Марья. – А Юля?

– Юля?

– В следующее полнолуние она встретится с Теодитором, если не снять с нее знака. А вы сами знаете, что снятие знака без Арфы невозможно.

– Ох, как я могла забыть!

– Я встречусь с Теодитором?! Что это еще за тип? – занервничала Юля.

– Юля, я тебе потом всё объясню. Теодитор – это существо, которое хочет уничтожить тебя, только и всего.

– Очень мило!

– Нет, так дело не пойдет, – решительно сказала Марья. – Давайте все успокоимся и возьмем себя в руки. У нас две проблемы: спрятать Арфу и спасти Юлю. А что, если мы эти проблемы решим одним махом?

– Это как? – поинтересовалась Анна Николаевна.

– Я отвезу и Арфу и Юлю во Дворец Ремесла. Юля будет находиться под патронажем моей сестры. Никто не посмеет тронуть ее во Дворце.

– А Теодитор? Если он проникнет даже туда?

– Защитные механизмы Дворца работают так, что ни Теодитор, ни даже сам архангел Гавриил туда не явится без предварительного соглашения. Юля, хочешь в Толедо?

Юля открыла рот, чтобы ответить, и тут встретилась со взглядом Данилы.

– Не поеду я ни в какое Толедо, – сказала она. – Маринка здесь останется, и вообще… Я хочу быть в курсе событий.

– Вот видите, – с горечью сказала Анна Николаевна. – Юля не поедет в Толедо, потому что влюбилась в Данилку…

– Ай! – вспыхнула Юля, не зная, куда деть глаза.

– А Арфу нельзя увозить, потому что может появиться Теодитор и уничтожить Юлю, – обреченно продолжила Анна Николаевна.

– Неужели этот Теодитор такой могущественный? – спросил Данила, у которого пылали щеки и вообще немного хуже работала голова из-за того факта, что Юля в него оказалась влюблена. – Быть может, достаточно устроить шабаш, чтобы лишить его всякого желания появляться в Щедром?

– Ты разве не понял, – произнесла Юля потусторонним голосом. – Он уже появился. Тогда, у костра. Я еще подумала: вот идет моя смерть.

– Не думала ты такого.

– Ну почувствовала…

– Так, молодежь, – строгим голосом сказала Анна Николаевна. – Шли бы вы погулять, а то от вашей влюбленности уже дышать трудно. А мы с Марьей Авдеевной подумаем, что делать. Только вот что: гуляйте осторожнее. Данила, ты мне за Юлю всей своей кудрявой головой отвечаешь. И будет лучше, если все ваши «Матерые моторы» станут держаться вместе, защищая моих девчонок.

– Обижаете, Анна Николаевна, – сверкнул глазами Данила. – Да мы за прекрасных дам любого теодитора или кого еще там в блин раскатаем и щели им проконопатим.

– Замечательно, тогда я спокойна. Отправляйтесь.

Марина гордо вышла первой. Ее осанка была достойна горностаевой мантии, а душу переполняла зависть к подруге, которая уже ухитрилась закрутить романчик. Юлька на это только хмыкнула и вовсе не противилась, когда Данила взял ее за руку.

Марья Белинская и Анна Николаевна сидели друг напротив друга и обменивались молчанием. Наконец Анна Николаевна сказала:

– Вы любите кальян, Марья Авдеевна?

Глава 11. ДОГАДКИ И ГАДАНИЯ.

– Мы даже толком не позавтракали, – жаловалась на жизнь Марина, когда Данила эскортировал обеих девушек в близлежащий скверик. – У вас тут никакой пиццерии нет?

– Есть кофейня, – ответил Данила. – Вполне приличное меню.

– Я не знала, что ты такая голодная, – вмешалась Юля. – Ты вроде всё время сидела на диете.

– Я и сейчас на ней сижу, – парировала Марина. – Но чашка кофе никакой диете не повредит.

– Идемте в кофейню, – обреченно сказал Данила.

Кофейня «Сладкая жизнь» оказалась чрезвычайно приличным и даже с претензией на роскошь заведением. По раннему времени посетителей в ней не было. Тем не менее официантки, стайкой теснившиеся у автомата для варки кофе эспрессо, даже не обратили на посетителей внимания. Из их стайки доносились отдельные возгласы:

– И вы думаете, это правда? Такой артефакт – в нашем городе?

– Акашкина опять мучают фантазии…

– Нет, девочки, об Арфе невозможно ничего придумать. Это вам не волшебная палочка!

– Ну, допустим, она есть. Допустим, что она хранится у мадам Гюллинг. Но что из того? Ты что, пойдешь к этой ведьме и заберешь Арфу?

– Зачем так примитивно? Можно собрать шабаш и потребовать…

– Шабаш! Да плевала она на наш шабаш, когда у нее в руках такая вещь! Мы колдовству учились по учебникам, а она природная ведьма, да еще с артефактом! В жаб превратит, будем, как Акашкин, квакать!

– Трусиха!

– Я просто разумно мыслю. А вас всех какой-то бес обуял…

– Кхм! – громко кашлянул Данила, привлекая к себе внимание.

– Ой! – Официантки обернулись, горя золотыми и алыми глазами, но, увидев посетителей, приугасили ведьмовское сияние своих глаз и смутились. Данила меж тем усадил Юлю и Марину за столик и сел сам.

– Благословенны будьте, – сказал он официанткам-ведьмочкам. – Заказик примете?

– Конечно, конечно. – Одна, самая яркоглазая, отделилась от подруг. – Что будете? Жареных кошек, сушеные лягушачьи лапки, жабьи глазки в соусе сабайон?

– Это шутки? – нахмурилась Юля.

– Спокойно, – сказал Данила и заказал: – Три черных кофе с сахаром и сливками, круассаны, сливочный сыр, два шоколадных мусса…

– Хо-хо! – сделала ехидную гримаску официантка.

– …И я не сообщу вашему приятелю, куда в прошлом месяце подевалась большая часть его зарплаты, – проговорил Данила ровным голосом.

– Провидец! – прошипела ведьмочка.

– Он самый, – слегка склонил голову Данила.

– Ладно, всё будет по высшему разряду. – И официантка унеслась в глубину зала, не касаясь ногами земли.

– Данила, – с восхищением сказала Юля, – а тебя боятся.

– А пусть, – повел плечом Данила. – У тех, кто любит похамить, обязательно должен быть тип, которого они боятся. Эти ведьмы слишком молоды для того, чтобы безнаказанно оскорблять меня и моих друзей.

– Ты и сам не слишком старый, – засмеялась Юля.

– Зато хлебнувший жизненного опыта, – загробным голосом выдал Данила.

Девочки засмеялись.

Принесли заказ: и круассаны, и шоколадный мусс были самого высшего качества, так что девчонки отдали им должное. Данила же, выпив кофе, положил ладони на стол, слегка откинул голову, закрыл глаза и так замер.

– Ой, что это он? – спросила Марина у Юли, давясь шоколадом.

– Не знаю, – прошептала Юля. Она смотрела на Данилу во все глаза: от его головы в разные стороны разбегались сверкающие разноцветные лучи. Они переливались и подрагивали, словно струны у гитары… Юля залюбовалась таким чудом, а потом вдруг услышала в собственной голове отзвук Данилиного голоса:

«Игорь, вызываю… – монотонно говорил Данила. – Мы в кофейне «Сладкая жизнь», приезжай, как только сможешь…».

«Он вызывает друзей, – подумала Юля. – Не буду ему мешать».

И тут же ощутила, как ее словно накрыло теплой волной – это была Данилина благодарность…

Но мы пока оставим наших героев расправляться с круассанами в «Сладкой жизни», а сами вернемся в дом Анны Николаевны Гюллинг.

Здесь произошли некоторые перемены. Анна Николаевна и ее гостья уселись в комнате, о существовании которой девочки даже не подозревали. Комната не имела окон, ее потолок представлял собой карту звездного неба с крохотными лампочками-звездами, а на полу была выложена красноватой плиткой охранительная пентаграмма. За пределами пентаграммы на полу лежало множество подушек – громадных и совсем крошечных. На этих подушках сейчас в позах утомленных гурий возлежали Анна Николаевна и Марья Белинская и курили кальян. Клубы дыма, пахнущего яблоками, ванилью и кардамоном, возносились к потолку. Напротив двух ведьм чинно сидели тринадцать кошек и сверкали глазами.

– Итак, – сказала Анна Николаевна. – Будем считать, что наш шабаш в сборе. Я прошу у вас совета. Что мне делать с племянницей и Арфой?

Кошки пошушукались между собой, и вот кошка по имени Петронилла подняла вверх аккуратную лапку:

– Позвольте мне сказать, госпожа.

– Говори, сестра Петронилла.

– Если об Арфе уже знает весь город, нет никакого смысла прятать ее в Толедо. Думаю, следует поступить так: собрать большой круг шабаша и объявить об Арфе официально. После чего сообщить, что хранительницей Арфы является госпожа Марья Белинская. Против родной сестры Госпожи Ведьм никто не посмеет и мяукнуть.

– Ой ли… – с сомнением в голосе произнесла Марья.

– Идея не лишена смысла. Зачем прятать то, о чем всем уже известно?.. Но мой дом примутся осаждать толпы ведьм со всего света, да и вам, Марья Авдеевна, не уехать тогда из Щедрого.

– Верно… Нет, нужно что-то иное.

– Сестра Урсула просит слово.

– Говори, сестра Урсула.

Урсула заговорила мягко, но глаза ее так и мерцали лукавством:

– Нужно изготовить двойник Арфы – фальшивую безделку. И торжественно, со всевозможным шумом, отправить поддельную арфу в Толедо. Пусть ведьмы, которые в ней так нуждаются, ищут встречи с самой Госпожой! Настоящую же Арфу следует надежно прятать до тех пор, пока не наступит час снятия Знака Теодитора.

– Но, выходит, настоящая Арфа навсегда останется у меня в доме! Это слишком!

– Совсем необязательно. Когда заклятие с девицы будет снято, вы сможете отправиться в Толедо и передать Госпоже Ведьм настоящую Арфу.

– Сколько у нас есть времени до полнолуния и проявления Знака Теодитора?

– Почти три недели. Этого достаточно, чтобы изготовить фальшивую арфу, ни в чем не отличимую от настоящей.

– Кто возьмется за это вместе со мной? – спросила Анна Николаевна, выпуская из ноздрей клуб дыма.

– С вашего позволения, я, – сказала скромного вида кошечка Эльза. – В прошлой жизни я прославилась тем, что делала фальшивые монеты и вещи совершенно неотличимыми от настоящих.

– Возьмите также и меня, – подала голос кошка Бригитта. – Я умею заклинать дерево, так что оно становится послушным. Мы изготовим фальшивую арфу и тем спасем настоящую!

– И всё-таки судьба Арфы меня беспокоит меньше, чем судьба моей племянницы, – призналась Анна Николаевна. – Она ходит под знаком. Над ней уже начинают сгущаться тучи. Ее жизнь превратится в череду мелких неприятностей, которые высосут из нее все силы. До того момента, как проявится Знак Теодитора, Юля просто сляжет в постель со всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями. И я ничего не смогу с этим поделать!

– А если поставить защиту хорошими заклятиями и жертвами Луне? – поинтересовалась кошка Урсула. – Обычно это срабатывает.

– Защита Луны хороша, но не в этом случае, – пробормотала Анна Николаевна. – Однако благодарю за подсказку.

– А знаете что… – подала голос доселе молчавшая Марья Белинская. – А давайте мы и Юлю сделаем фальшивую.

– То есть морока? – заволновалась Анна Николаевна. – Но морок рассчитан максимум на пять часов…

– Нет, не морока, – улыбнулась Марья Белинская. – Мы Юлю превратим в кого-нибудь. Например, в мышку. Я у вас тут парочку таких замечательных мышей видела, Анна Николаевна. А из мышки, наоборот, сделаем Юлю…

– Чепуха! – отрывисто бросила Анна Николаевна. – Оттого, что Юля превратится в мышку, Знак Теодитора с нее не снимется. И когда придет Теодитор, он просто прихлопнет ее ладонью…

– Да что за Теодитор такой?! – воскликнула кошка Аполлония. – Все его боятся, я же о нем и слыхом не слыхивала!

– Теодитор – это Смерть Ведьм, – быстро сказала Анна Николаевна. – Не к ночи он будь помянут.

– Говорят, что он слеп, – раздумчиво молвила Марья Белинская. – И видит только тех ведьм, на которых успел поставить свои знаки.

– Да, он слеп, но не глазами, а душой, – кивнула кошка Урсула. – Безымянная Ведьма во время одной из их встреч ослепила его, лишила духовного зрения. Но всё равно Теодитор успел оставить свои пометы.

– А что Теодитор сделает с помеченной ведьмой?

– Он ее сожжет, – сказала Анна Николаевна. – Во всяком случае, попробует сжечь, попытается. Так говорят. И говорят, что все его попытки увенчиваются успехом. Я не хочу, чтобы моя племянница превратилась в пепел.

– Она и не превратится, – успокоила Марья Белинская старшую ведьму. – Давайте я все же отвезу ее в Толедо.

– Разве вы не знаете, что такое влюбленные девочки? – горестно сказала Анна Николаевна. – Она же от Данилы не отлипнет ни за какие коврижки.

– Отвезем вместе с Данилой… Впрочем, это уже чересчур.

– Вот именно. Знаете, я докатилась до того, что хочу погадать на картах. Петронилла, душечка, ты не принесешь мою колоду?

– Конечно, госпожа.

Анна Николаевна перетасовала колоду и принялась раскладывать карты.

– Ну, судите сами, – сказала она через некоторое время. – Вокруг Юли одни хлопоты и слезы. И пиковый интерес.

– А король?

– Что король? Есть и он, но в очень слабой позиции. Если это Данила, то не очень-то у него много сил, чтобы противостоять надвигающейся опасности…

– Карты неточны, – сказала Марья Белинская. – Я всегда гадаю по воску. Будьте добры, кто-нибудь принесите чашу воды и горящую восковую свечу.

Просьба была выполнена. Марья Белинская пошептала что-то над водой, затем над свечой и наконец наклонила свечку над водой. Со свечи тонкой струйкой полился воск, мгновенно затвердевая в воде и обретая причудливые формы. Через некоторое время Марья при свете свечи принялась разглядывать результат гадания.

– Ничего не понимаю, – сказала она растерянно. – Или это ошибка, или…

– Что такое?

– Чудеса, – покачала головой Марья. – Гадание на воске указывает на Марину как на виновницу Юлиной смерти. Мы должны еще раз всё проверить.

– Мы так ни к чему и не пришли! – досадливо сказала Анна Николаевна. – Запутались, будто школьницы.

– Позвольте мне сказать, – вдруг раздался тихий голосок самой незаметной кошечки.

– Да, дорогая сестра Бригитта, мы слушаем тебя!

– Скоро наступит Ламмас, Ночь Праздника Урожая, – сказала кошечка Бригитта. – Это шабаш, большой шабаш.

– Да, верно. На Ламмас наши чиновники собираются устроить Ночь города, торжественный праздник. Но при чем здесь…

– На шабаше любая ведьма может вызвать любого духа. Даже элементаля. Мы вызовем элементаля, и он снимет заклятие с Юли. И не придется применять Арфу…

– Покарай меня Вальпурга! – перешла на шепот Анна Николаевна. – Такое может сработать!

– Может, – добавила и Марья Белинская. – Главное, составить правильный кодекс вызывания.

– За этим дело не станет, – отмахнулась Анна Николаевна. – Справимся. Благословенна будь, Бригитта, за свой совет! Ну что, распускаем собрание?

Между тем прирожденная ведьма и ее далекая от чародейства подруга пребывали в изысканном обществе «Матерых моторов». Кофейня уже забылась и канула в прошлое; байкеры отвезли девушек на берег Выпи – купаться и загорать. Правда, из всей компании не купались лишь вампир Вадим и Марина (потому что не надела купальник). Вампир развлекал Марину разными анекдотами из прошлой жизни вампиров, в которых неизменно фигурировал готический особняк, испуганная девица в ночной сорочке и некоторое количество чеснока и осиновых кольев.

– Вадим, – кокетничая, спросила Марина, – а вам больше нравятся обычные девушки или ведьмы?

Напрасно Марина задала этот вопрос. Вадим принялся долго и печально рассказывать ей историю своей безнадежной любви. Героиней истории была некая девушка-оборотень, девушка с очень странным характером. Ей не нравилось быть оборотнем, но и просто человеком она стать не могла.

Марина слушала эту историю со скучным выражением лица. Она-то надеялась, что в результате ее вопроса вампир осыплет ее комплиментами, но этого не произошло. Вампиры вообще какие-то тугодумы!

– Кстати, – сказала Марина. – А почему ты не горишь на солнце?

– Потому что я не пью человеческую кровь. Я пью кровь искусственную, генетически видоизмененную. Из сои. Вот поэтому и невосприимчив к солнечным лучам.

– Что ж, ты совсем, значит, не кусаешь людей? Не можешь?

– Почему не могу? Могу. Но зачем? Люди перестали быть для вампиров пищей, а кусать их ради поддержания традиции… Это смешно. Да и преступно.

– Выходит, ваши вампиры совсем людей не кусают?

– Не кусают, – кивнул Вадим. – Хотя некоторым требуется человеческая кровь. Они берут ее на станции переливания крови, всё законно.

– А вот еще… – не унималась Марина, но тут вампир ее мягко остановил:

– Знаешь, нам не очень нравится, когда нас принимаются расспрашивать о наших… свойствах. Да, мы вампиры. Но это не повод загонять нас в резервации и грозить осиновым колом. Не повод нас чураться, как каких-то монстров.

– Я поняла, – сказала Марина. – Извини, Вадим.

И традиционно ойкнула. Потому что лицо Вадима стало моментально меняться. Оно вытянулось, заострилось, из уголков рта полезли клыки, глаза налились алым светом, а кожа приобрела синюшно-бледный оттенок. Марина сжалась в комочек, но вдруг поняла, что вампир смотрел совсем не на нее – он смотрел мимо нее, и эта трансформация, значит, предназначалась не ей.

На прогретый солнцем пляж словно упала тень. Марина оглянулась и увидела шестерых рослых парней, напоминавших каких-нибудь террористов или сектантов: сплошь черная одежда, на лицах татуировки, прически такие, что панки обзавидуются.

– Кто это? – тихо спросила Марина у Вадима, и тот ответил:

– Наши оппоненты.

Тут из речки выбрались остальные «Матерые моторы», причем Данила инстинктивно загораживал собой Юлю, а та, наоборот, старалась высунуть свой любопытный нос и выяснить, что же происходит.

Предводителем «Моторов» (во всяком случае, официально) был Влад. Сейчас он вышел вперед и весьма недружелюбным взором окинул непрошеных гостей.

– Что вам нужно? – холодно спросил он.

– Не очень-то ты любезен, – ответил ему тип с прической, напоминавшей японскую икебану. – Нам ведь это может не понравиться.

– И что? – Влад положил руку на плечо вставшего рядом Вадима. Тот ощерил клыки в невообразимой улыбке и сказал:

– На границе по Рио-Гранде в двадцать лет неприлично числить за собой одних мексиканцев. Мне нравится эта фраза из О. Генри. Ты ее понял, Камень?

Тот, кого вампир назвал Камнем, скривился, будто выпил перекисшего пива:

– Иди ты со своим О. Генри знаешь куда…

Вадим бесстрастно выслушал то, куда он должен идти. А Марина подошла к Юле, протянула ей сарафан и прошептала:

– Одевайся скорее, не видишь, сейчас здесь будет драка!

– Что вам нужно? – повторил Влад. Тут подал голос Данила:

– Если хочешь, Влад, я могу считать их мысли…

Но черные заорали:

– Эй, провидец, не вздумай, а то пришибем!

– Вы нынче агрессивно настроены, впрочем, как и всегда, – сказал Влад. – Говорите, что вам нужно, и убирайтесь.

От толпы этих жутких парней отделился самый рослый и подошел к Владу:

– Что это ты так нелюбезен?

– Я никогда не питал к вам теплых чувств, Ваал, – в тон парню ответил Влад. – У нас разные дороги.

– Но иногда они пересекаются, – ухмыльнулся Ваал. – Как сегодня. Не трудись снова спрашивать у меня, что нам нужно. Мы пришли посмотреть на ваших девочек. Говорят, одна из них – племянница крутой ведьмы с Оливковой улицы.

– И что?

– Хотим познакомиться. Нас тоже интересуют девушки.

– Ваал, этих девушек ты не тронешь. Ты к ним даже близко не подойдешь!

– А если подойду, то что? – И Ваал одним шагом легко переместился и оказался прямо лицом к лицу с Юлей. Она увидела, что на его щеках вытатуированы змеи, что брови парня проколоты и в них висят какие-то металлические штуковинки, что в ухе сверкает серьга с черепом…

Но главное были глаза. Это были глаза беспредельно уверенного в себе типа. Юля ненавидела такие глаза.

– А ты миленькая, – сказал Ваал.

– А ты нет, – отрезала Юля. – Вали отсюда.

– Да ты хоть знаешь, кто я? – изумился Ваал.

– Знаю. – Юля была настроена по-боевому. – Парень с грязными волосами и дурным запахом изо рта. И еще с полным отсутствием интеллекта.

– Смелая ты девчонка, – засмеялся Ваал. Смеялся он жутковато – были видны острые, будто подпиленные зубы. – Я от смелых завожусь. Пойдешь в нашу компанию?

– Нет, – отрезала Юля. – А ну убери руки!

Ваал, облапивший Юлю, рук, похоже, убирать не собирался, да еще и ухмылялся вовсю. На выручку своей прекрасной даме ринулся Данила, но тут произошло странное.

Ухмылка сползла с лица Ваала, он заорал благим матом и расцепил руки. Оттолкнул Юлю. И все увидели, что кожа и одежда на его руках раскалилась докрасна и дымится. Ваал упал на песок и принялся вопить вовсю.

– Что ты с ним сделала? – спросил у Юли подскочивший Данила.

– Не знаю, – прошептала она. – Я просто очень на него разозлилась и подумала: чтоб ты сгорел!

Куртка на Ваале воспламенилась.

– Юленька, – с восхищением и страхом проговорил Данила, – ты настоящая ведьма, но убивать даже такого, как Ваал, я тебе не советую.

– Я не хочу его убивать, – растерянно сказала Юля. – Пусть погаснет.

…Речка Выпь взволновалась, будто бурное море, подняла волну и этой самой волной окатила с головы до пят орущего Ваала. Тот перестал пламенеть, пошел паром и потерял сознание. К пострадавшему бросилась его компания и засуетилась вокруг.

– Кто они такие? – спросила Юля у Данилы. – Почему они к нам привязались?

– Они ко всем привязываются, особенно к тем, кого считают уровнем пониже себя, – ответил Данила, с интересом рассматривая пострадавшего Ваала. – Да, Юленька, а ты и впрямь сильная ведьма, даже удивительно, как ты до сих пор ничего такого в себе не чувствовала… Ох, извини, сбился с темы. Эта милая команда – наши местные заклинатели дьявола.

– Настоящие сатанисты? – испуганно спросила Марина. Она наконец отлипла от вампира Вадима и подошла к подруге послушать разговор.

– Ну в какой-то степени настоящие, но не сатанисты, – пожал плечами Данила. – Служат черные мессы, приносят жертвы своему повелителю, делают всякие пакости. Но вообще у них плоховато получается – в городе их держат за обычных хулиганов. Понимаешь, Юля, смешно быть сатанистами в городе, где почти четверть населения – ходячие мертвецы. Но они всё равно упорно изображают из себя поклонников Князя тьмы.

– А для чего им понадобились девушки, то есть мы? – поинтересовалась Марина. – Принести нас в жертву, да?

– Ну, думаю, до этого бы не дошло. Вообще, эти павианы обделены женским вниманием, поэтому…

– Они бы нас изнасиловали! – дрожа, выдала Марина.

– Мы бы не дали вас в обиду, – успокоил готовую зарыдать девицу Данила. – «Матерые моторы» не дают в обиду девушек, старушек и хомячков. Так что можете быть спокойны.

Девушки рассмеялись.

Меж тем помятый и мокрый Ваал поднялся не без помощи своей компании. Вся его компания смотрела на Данилу и девушек с плохо скрываемой ненавистью.

– Завели себе ведьму, – сказал Ваал. – И думаете, что теперь вас никто не тронет?! Идиоты! А вы знаете, кто пришел?

– Кто, очередной демон из вашего ада? – спросил Игорь. – Так мы с ним разберемся.

– Нет, – засмеялся Ваал. – На этот раз всё гораздо хуже. Пришел великий человек. Пришел бессмертный судья. И он пришел по твою душу, ведьма! Он лишит тебя силы и уничтожит тебя!

– Странно слышать подобные пророчества от дьяволопоклонника, – спокойно сказал Данила, ковыряя носком своего мотоциклетного бутса песок. – К вам-то этот человек какое имеет отношение?

– Это неважно, – сказал Ваал. – Отдайте нам эту ведьму. Пусть она встретится с судьей.

– Еще чего! – фыркнул Влад. – Ваал, ты забываешь, что имеешь дело с «Матерыми моторами». Мы не выдаем своих девушек, будь они даже и ведьмы. Пусть твой судья сам приходит к нам, если ему так уж приспичило. А теперь уходите.

– Уходите! – крикнула и Юля. – Иначе я за себя не отвечаю! У меня хвост режется, я от этого в сильном раздражении нахожусь!

Псевдосатанисты отшатнулись от новоиспеченной ведьмы в сильном испуге.

– Мы еще встретимся! – погрозил кулаком Ваал.

– Обязательно, – улыбнулась Юля. – И тогда я сделаю из тебя ромштекс и люля-кебаб.

– Он всё равно заберет тебя! – заявил тип по кличке Камень.

Юля предупреждающе подняла руки в красивом жесте типа «благослови детей и зверей». И вся компания, окончательно убоявшись этого красноречивого жеста, поторопилась убраться восвояси.

Наши герои некоторое время молчали. Потом Данила сказал:

– Давненько я не сталкивался с этими болванами в открытом поединке.

– Смею напомнить, – вежливо подал голос вампир Вадим, – что до этого они не переходили нам дорогу. Поскольку знали, что связываться с Крысоловом и его компанией небезопасно. Что с ними случилось, Крысолов?

– Они стали наглее. И говорят про какого-то судью. Судью ведьм. Какая связь может быть между судьей ведьм и этими клоунами, непонятно. Юля, а у тебя действительно хвост режется?

Юля покраснела:

– Пока нет. Но тетя сказала, что хвост обязательно будет. Чем больше я буду колдовать, тем быстрее он станет расти. А тебе не нравятся хвостатые девушки?

– Ну что ты… – покраснел и Данила.

– Кто-то сюда бежит. Очень быстро, – прищурился Ши Юйкань.

– Ба! – воскликнул Игорь. – Да это же Акашкин! Акашкин, какими судьбами?!

Подбежавший к нашим героям журналист дрожал как мокрая мышь, имел безумные бегающие глаза, а вместо ушей две нашлепки из марли. В руках у него дрожали блокнот и карандаш.

– Спасайтесь! – возопил Акашкин. – Ведьмы взбунтовались!

Глава 12. ВЕДЬМЫ ВЗБУНТОВАЛИСЬ.

А дело было как. Покуда наша вышеупоминаемая компания развлекалась на привольных брегах речки Выпь, около дома Анны Николаевны Гюллинг начали сгущаться тучи.

Тучи выглядели по-разному. Среди них попадались невзрачные дамы почтенного возраста, совершенно согбенные годами старушки и на удивление юные красотки. Кстати, среди красоток можно было увидеть тех самых официанток из кафе. Но это так, к слову.

Делегация приблизительно из трех дюжин дам расположилась у эфемерного забора, огораживающего владения Анны Николаевны. Дамы были настроены взволнованно, решительно и по-боевому. В знак своей непримиримой оппозиционности самые почтенные из дам затоптали куст золотого шара, росший прямо у калитки. Ведьмы шушукались, спорили, то и дело какая-нибудь чересчур нервная красавица визгливым голосом требовала порядка и уважения к сану. Словом, бедлам был такой, что не разбери-поймешь. На всё это молчаливо смотрел дом Анны Николаевны, в окнах которого не колыхнулась ни одна штора. Казалось, дом абсолютно пуст и напрасно его осаждают все щедровские представительницы колдовского Ремесла.

Наконец между представительницами начали, согласно закону рассеяния Брэдфорда, образовываться активисты и неформальные лидеры. Согласно тому же закону из активисток и неформальных лидеров отсеялись самые бестолковые, а толковых осталось три (любимое ведьмовское число!): девяностодвухлетняя ведьма, известная как Баба Зина Мирный Атом, ведьма лет сорока пяти, сочная дамочка с прозвищем Ивушка Неплакучая, и, наконец, совсем молоденькая ведьмочка с двумя прыщиками на носу. Прозвища ей по молодости не полагалось, поэтому все звали ее просто Верочкой или Верунчиком.

Эти три ведьмы и образовали собой неформальную делегацию. Они подошли к калитке (прочие представительницы Ремесла деликатно отступили в канаву с лопухами), и Баба Зина сказала:

– Верунчик, стучи, шоб у ей банки с огурцами повспучило!

Верунчик честно постучала железным кольцом калитки. Забрехали соседские собаки, но как-то уныло, без задора – чуяли, видно, что собрались ведьмы, да еще на серьезный разговор.

– Может, ее дома нет, – пробормотала Верунчик, пряча глаза, ибо страшное дело – быть делегаткой перед лицом одной из сильнейших ведьм города, каковой была госпожа Гюллинг.

– Дома она, – непререкаемо заявила Ивушка Неплакучая. – Аня! Анна Николаевна! Выйди-ка к нам, потолковать надо!

– Потолковать, потолковать! – загомонили остальные ведьмы, притаптывая могучие щедровские лопухи.

– Шоб у ей грядки кроты перекорежили!..

Дверь террасы медленно отворилась, и взорам собравшихся ведьм предстала Анна Николаевна Гюллинг. Одета она была просто, в светлое льняное платье, а плечи кутала в легкую нитяную шаль. Анна Николаевна зычно спросила с порога:

– Что вам надобно, сестры? Что это вы собрались всем скопом? Случилось что?

– Случилось, сестра, и ты сама это прекрасно знаешь, так нечего от общества скрывать! – крикнула Ивушка Неплакучая.

– Что же именно я скрываю? – развела руками Анна Николаевна.

– Волшебную Арфу! – пискнула Верунчик поперек старших, за что была награждена ментальным подзатыльником Бабы Зины.

Баба Зина Мирный Атом поправила янтарное ожерелье на своей высохшей девяностодвухлетней шее и сказала:

– Арфу нам яви! Всем сестрам! Арфа волшебная не для того в мир явлена, чтобы ее одна ведьма прятала! Не по закону это!

– Я чту закон Ремесла, – медленно сказала Анна Николаевна. – Что же касается Арфы… Вот она.

Снова открылась дверь террасы, и на крыльцо вышла Марья Белинская. В руках она держала неказистую арфу без струн.

– Это и есть Лунная арфа элементалей, сестры, – пояснила Анна Николаевна. – А девушка, которая держит ее, является полномочным представителем самой Госпожи Ведьм. И зовут ее Марья Белинская.

– Я специально прибыла из Дворца Ремесла, сестры, – сказала Марья Белинская сугубо официальным тоном. – Для того чтобы освидетельствовать подлинность Арфы и также назначить сестру Анну временной хранительницей этого великого артефакта. Подчеркиваю, именно временной. Поскольку Лунная арфа элементалей не может находиться в руках одной или нескольких ведьм, не облеченных высшим саном, Арфа должна со временем отправиться во Дворец Ремесла в Толедо согласно закону ведьмовской справедливости.

– А почему же сейчас вы ее не отправляете в Толедо? – прошамкала Баба Зина. Янтарное ожерелье на ее шее засветилось неприятным желтым светом. – Что задумали? Говорите, мы все должны знать! Все ведьмы!!!

– Хорошо, сестры, – сказала Анна Николаевна. – И впрямь по закону справедливости, данному святой Вальпургой, не следует одной ведьме скрывать что-то от других сестер по Ремеслу. Все мы здесь – не врагини друг другу…

Это заявление было встречено некоторым перешептыванием в рядах. Известно, что ведьмы умеют дружить. Но крепче всего они дружат против какой-нибудь другой ведьмы. Но это так, к слову.

– Дело обстоит следующим образом, – продолжала Анна Николаевна и вдруг словно опомнилась: – Простите меня, сестры! Что же я держу вас у порога и не приглашаю в дом! Прошу вас, проходите, располагайтесь! Поговорим мирно, обстоятельно!

На лицах многочисленных ведьм города Щедрого нарисовалось довольство и законная гордость. Больше всего на свете ведьмы любят ходить в гости. Особенно тогда, когда в гости их приглашают. А это случается так редко…

Словом, этим приглашением Анна Николаевна произвела тонкий политический ход и расположила в свою пользу щедровскую ведьмовскую элиту. А это, поверьте, непросто сделать. Тут подала голос Ивушка Неплакучая, среди ведьм отличавшаяся практицизмом и здравомыслием:

– Сестра Анна, мы все в твоем доме не поместимся, а составлять заговор на расширение площади долго и муторно. Давай-ка мы у тебя в саду расположимся.

– И верно! – прошамкала Баба Зина. – Все в сад!

Сад Анны Николаевны, как уже известно достопочтенному читателю, отличался красотой, душистостью и пространностью. Под раскидистыми вишнями и жасминовыми кустами Анна Николаевна при помощи своих кошек расставила удобные скамейки, плетеные кресла и шезлонги. Всем нашлось место. Тут же, при гостьях, Анна Николаевна попросила кошек Аполлонию, Бригитту и Эльзу приготовить чай и побольше выпечки (а, как всем известно, ведьмы сами не свои до чая с ромом и сдобных булочек).

Итак, все расселись, предвкушая чай и потрясающие сплетни.

– Все вы знаете, – заговорила Анна Николаевна, – что ко мне приехала племянница, Юленька ее зовут. Я еще когда переписывалась с нею, почувствовала в девочке ведьмовскую жилку. Кроме того, однажды в письме она упомянула про старую арфу без струн, что пылится на чердаке ее бабушки. Я подумала: почему бы и не проверить? Вдруг арфа – та самая, а у девочки и впрямь задатки ведьмы? Когда Юля оказалась здесь, мои предположения подтвердились. Юленька очень способная ведьма, и в атмосфере нашего города ее способности с каждой минутой возрастают. А Арфа – с нею всё понятно.

В знак того, что с Арфой всё понятно, Марья Белинская провела ладонью по серому от пыли корпусу Арфы. На ладони остался ярко-золотой след.

– Что ж, вводи племянницу в наше сообщество, пусть платит взносы как положено, – подала голос ведьма, занимающаяся вопросами налогов и сборов со своих сестер по Ремеслу. Ее мало любили и поэтому немедленно ошикали.

– Беда в том, – снова заговорила Анна Николаевна, – что над Юленькой нависла угроза. Она помечена Знаком Теодитора.

Проблема щедровских ведьм состояла в том, что были они ведьмами провинциальными и многих оккультных закавык не ведали. Однако Вальпурга их упаси в том признаться! Едва Анна Николаевна упомянула о Знаке Теодитора, как все до единой ведьмы приняли солидный строгий вид, будто хотели сказать: «Как же, как же, понимаем-с! Не лыком-с шиты!».

– Легенды о Теодиторе и об ордене Защищающих Бога очень разноречивы и неясны, как вам известно, дорогие сестры, – подала голос Марья Белинская. – В книгах по истории оккультизма написано, что орден Защищающих Бога возник одновременно с инквизицией. Орден Защищающих Бога тоже ставил своей целью истребление ведьм, оборотней и вампиров, но…

– Они изначально решили, что Бог слаб, хоть добр и милосерден, и потому Бога надо защищать, – подхватила Анна Николаевна. – Для защиты же все средства хороши, и значит, защищать Бога от грешных людей должны падшие ангелы, демоны. Такая вот странная доктрина.

Под рассуждения о доктрине кошки как раз подали чай и невообразимое количество печенья, пряников, сдобных булочек с маком. Что интересно, вся эта еда не была наколдованной, наколдованную пищу ни одна ведьма есть не станет, сочтет это ниже своего достоинства.

– Легально орден просуществовал совсем недолго, его главарей инквизиция уничтожила как еретиков и сатанистов. Но Главный Теодитор остался в живых. Точнее, он никак не мог оказаться среди мертвых, потому что заклятием Безымянной Ведьмы смерть была удалена от него. Он разъезжал по разным странам под видом обычного инквизитора и казнил немыслимое количество ведьм. Хотя, конечно, эти несчастные не были никакими ведьмами, а просто женщинами, запуганными пытками и насилием, – продолжала свой рассказ Марья Белинская. – Однажды, как гласит легенда, к одному из инквизиторов явилась сама Великая Богиня Ведьм, назвавшая себя Безымянной Ведьмой. Она предложила будущему Теодитору сделку: тот не уничтожает невинных, а взамен получает великие возможности, но узколобый фанатик отказался (к слову сказать, он был единственным отказавшимся). С тех пор, говорят, Теодитор встречал Безымянную Ведьму раз в каждое столетие, и она возобновляла переговоры. Впрочем, говорят, что уже давно нет ни Теодитора, ни Безымянной Ведьмы, что они стали оккультным анахронизмом…

При словах «оккультный анахронизм» щедровские ведьмы, все как одна, сделали пышущие интеллектом лица. Некоторые стали держать чайные чашки, оттопырив мизинец.

– Но вот случилось неожиданное, – вновь заговорила Анна Николаевна. – Приватным образом выяснилось, что моя племянница помечена Знаком Теодитора, а это значит, что в ближайшее полнолуние ее ждет мучительная смерть, ибо, как повествует та же легенда, Теодитор сжигает свои жертвы.

– Можно ли снять знак? – поинтересовалась Ивушка Неплакучая.

– Я надеюсь, что да, – ответила Анна Николаевна. – Тот, кто обладает Арфой элементалей, может в полнолуние вызвать любого духа, даже самого высшего, и обратиться к нему с просьбой. Потому я пока и не отдаю Арфу в Толедо – надеюсь, что в полнолуние вызову духа, очищающего сердца, и он избавит Юленьку от заклятия.

– Да так ли уж оно страшно, это самое заклятие? – поинтересовалась одна из ведьм моложавого вида. – Если давным-давно никто не слыхал ни о Теодиторе, ни о Безымянной Ведьме, так, может, всё это лишь легенда?

– Мне бы тоже хотелось в это верить, – дала ответ Анна Николаевна.

– Есть другой путь, – сказала Баба Зина. – Любое заклятие снимает отвар из зерна, собранного в ночь Праздника Урожая. А Праздник Урожая совсем скоро. Почему бы тебе и это не попробовать, сестра Анна?

– Обязательно попробую, – поклонилась Анна Николаевна, – Что ж, дорогие сестры, у вас больше нет ко мне вопросов?

– Нет, – разноголосо сообщили ведьмы. – Мы просто еще у тебя посидим и чайку попьем. Сдобные булочки страсть как хороши!

И пришлось Анне Николаевне заниматься непрошеными гостями… И не узнала она, что в это время происходило в управе города Щедрого. Впрочем, даже и не занимайся Анна Николаевна гостями, ничего бы она всё равно не узнала, потому что заседание управы проходило в строго конфиденциальной обстановке. И даже безухий Акашкин не сумел туда просочиться под видом фикуса. Впрочем… Иногда и отрицательному герою сопутствует удача…

Безухий Акашкин сидел в открытой летней забегаловке под полосатым зонтиком и пил пиво. Пиво пилось легко и беззаботно, но тяжелого стресса снять не могло. Акашкин переживал не только по поводу потерянных ушей. Его угнетала мысль о несовершенстве мира в целом. Разве может быть совершенен и прекрасен этот забулдыжный мир, если в нем такие личности, как Сидор Акашкин, постоянно терпят грубейшее фиаско?! Нет и еще раз нет!

Но что-то такое всё-таки имеется в природе. Или, может, в электромагнитных волнах. Потому что, когда Сидор приканчивал третий литр «Щедровского хмельного», к нему подошел странный незнакомец.

Вообще, незнакомцы в наше время редко бывают странными. Скорее, наоборот, они маскируются под обычных, ничем не примечательных знакомцев и просто людей. В общем, стараются не выделяться. Но этот тип (да будет нам позволено так его именовать!) выделялся еще как!

В Щедром стояла немилосердная жара, а незнакомец вырядился в глухую, с длинными рукавами рубаху из колючей черной парчи. Поверх рубахи имелся жилет с меховой опушкой. Жилет застегивался на длинные металлические застежки – по виду из золота, инкрустированные бриллиантами. Штаны у незнакомца тоже были не по сезону – бархатные, в обтяжку, да еще и в ботфорты заправлены. Всё впечатление портил широкий шарф в крупную черно-серую клетку – казалось, что незнакомец вышел из костюмерной какого-то самодеятельного театра.

Поначалу, заприметив незнакомца, Сидор зашнырял глазами туда-сюда: видит ли странного типа еще кто-нибудь или это у него, у Сидора, начались похмельные видения? Впрочем, какие же могут быть похмельные видения, когда человек еще только принялся пить? Но кругом не было ни души, а незнакомец шел прямо к Сидору под полосатый зонтик, и наш герой прессы смирился.

Незнакомец сел напротив на пластмассовый примитивный стул, и Сидору сразу стало ясно, насколько этот человек чужд окружающему миру. С ним ничто не увязывалось, всё его от себя отталкивало, гнало и проклинало. Но это совершенно не смущало незнакомца, ибо от него исходили волны такой самоуверенности, что больно было смотреть ему в глаза. Некоторые люди обладают способностью превращать себя в драгоценные камни; незнакомец был из их числа.

– Д-добрый день, – выдавил Акашкин и прямо-таки заставил себя не сказать «хозяин».

Незнакомец уставился на него прозрачными слюдяными глазами. У Акашкина закружилась голова – он понял, что незнакомец видит его насквозь.

– Уши у тебя ведьмы отъели? – спросил незнакомец резким высоким голосом.

– В кваком-то смысле, – осторожно кивнул Акашкин. – Совсем распоясались. Наглые. Беспардонные.

– Можно вернуть, – отрывисто сказал незнакомец. – Хочешь?

– Еще бы! – воскликнул Акашкин.

– Еще можешь получить силу, власть, будешь осведомлен обо всём. Хочешь?

– Да квак не хотеть! – возопил Акашкин. – Это же мечта кваждого журналиста.

– Дай руку, – просто сказал незнакомец.

Акашкин протянул руку.

А дальше всё было очень быстро.

Незнакомец извлек из жилетного кармана что-то вроде крошечного золотого стилета. Уколол стилетом середину ладони Сидора Акашкина (тот и вскрикнуть не успел). В набухшую кровяную каплю сунул свой тонкий палец… Качнулся воздух. Сидор Акашкин на миг осветился зеленовато-золотым светом. Еще миг его глаза сверкали как две театральные люстры. Но это быстро прошло.

Акашкин, обретший уши и странный заторможенный взгляд, некоторое время еще сидел под зонтиком забегаловки. Потом встал, немного пошатался, потоптался и зашагал к зданию городской управы.

А на пластмассовом стуле, где сидел незнакомец, остались жилет, парчовая рубашка, бархатные штаны и ботфорты. Поначалу они еще имели материальный вид, но затем растаяли, будто были сотканы из тумана.

Акашкин же вошел в прохладное здание управы. Охранник на вахте поначалу хотел его остановить, но потом почему-то передумал. К тому же Акашкин спросил его каким-то новым, нагло-посолидневшим тоном:

– Где проходит заседание по городскому празднику?

– В малом конференц-зале, – ответил охранник, удивляясь про себя, зачем это Акашкину, щуплому зайцу, знать про всякие чиновные заботы.

Малый конференц-зал находился на втором этаже. Акашкин уверенно взял курс, но у дверей помедлил, бормоча себе под нос:

– Нет, сквозь двери мы проходить не будем, не так поймут. Идем спокойно, незаметно.

Он повернул массивную ручку на двери и вошел.

В малом конференц-зале царила полутьма. В ней утопали ряды обитых потертым велюром кресел; освещена была только небольшая сцена. На сцене стоял солидный круглый стол, накрытый красной бархатной скатертью, посреди стола имелся магический кристалл и графин с водой. Вокруг стола сидели щедровские чиновники разной степени важности. Они что-то горячо обсуждали. Акашкин замер в кресле и навострил свежеобретенные уши.

Говорил председатель комитета по культуре и историческому наследию господин Яхин:

– Ночь города! – Голос господина Яхина звучал возмущенно. – Вы понимаете, как двусмысленно, как неправильно это звучит! Все нормальные российские города отмечают День города, а мы, значит, отмечаем Ночь!

– Потому что мы – ненормальный город, – хихикнула куратор по туризму, за что была награждена суровыми взглядами вышестоящего начальства.

– Я не понимаю, из-за чего мы ломаем копья, – заявила дама с высокой прической, замзавкомитетом по этнографии и народным промыслам. – Ночь с тридцатого на тридцать первое июля в колдовском ритуальном цикле представляет собой Праздник Урожая. Иными словами, Ламмас. Праздник Урожая – это многовековая традиция, не нам ее отменять!

– Но почему мы должны в этот шабаш впихивать городской праздник!!!

– А почему нет? Большинство наших земляков…

– Земляков, хи-хи!

– Хорошо, сограждан, так вот, большинство из них ведет, скажем так, ночной образ жизни. Возьмите вампиров…

– Некоторые вампиры преспокойненько гуляют себе днем!

– Таких немного. Большинство вампиров продолжают ночное существование. Разве им не приятно было бы, так сказать, выйти из гробов и повеселиться на празднике общегородского масштаба? Кроме того, оборотни…

– Ну, оборотням совершенно необязательно вести ночной образ жизни. Вон передовая бригада сантехников-вервольфов прекрасно справляется со своими обязанностями среди бела дня.

– Господа, да как же вы не понимаете! – возвысила голос специалистка по связям с общественностью госпожа Рахова. – Дело вовсе не в вампирах, не в вервольфах и даже не в умертвиях. Дело в ведьмах. Наших городских ведьмах.

– А что с ведьмами? – спросил господин Яхин.

– Неужели вы не понимаете? – широко раскрыла глаза госпожа Рахова. – Ведьмы – это костяк щедровского общества, а между тем…

И тут она пустилась рассуждать на тему того, как ведьмы в Щедром дискриминируются и вообще лишаются социальных и прочих прав.

– Ну это вы перегибаете, – пробурчал господин Яхин, когда Рахова отрапортовалась. – Кто это у нас ведьм дискриминирует?

– Да?! – взвилась Рахова, которая и сама чуточку практиковала контагиозную магию. – А где полноценные городские шабаши? Где гранты на изучение оккультных артефактов? Где обещанный Выставочный зал истории ведьмовства? И после этого у вас хватает совести говорить, что ведьм в нашем городе никто не притесняет?! Да у любого урсолюда с рынка больше прав и возможностей, чем у самой образованной ведьмы!

– И что вы предлагаете? – спросил у Раховой господин Яхин.

– Ночь города провести обязательно! И не когда-нибудь, а в ближайшее время – на Ламмас, Праздник Урожая!

– Ну хорошо, – смирился Яхин. – Угодим тогда и нашим и вашим: для оккультного большинства проведем Ночь города, плавно переходящую в День города для обычных людей. Теперь какие будут предложения по конкретным мероприятиям?

…Здесь следует вмешаться Голосу Автора и сказать, что среди архитектурных памятников города Щедрого имелся небольшой, но симпатичный кремль, построенный где-то в 12… неважно, каком году. Кремль состоял из кирпичных стен с навершиями в виде «ласточкиных хвостов» и четырех угловых башен, в которых раньше, до перестройки, любили собираться алкоголики и наркоманы, а теперь собирались поклонники старины и трезвого образа жизни. Еще в кремле было выстроено красивое деревянное сооружение под названием Боярские палаты. В Боярских палатах проходили все городские праздники, церемонии и прочие мероприятия (конечно, не оккультного характера). Вот. Введя вас, дорогой читатель, в курс дела, Голос Автора затыкается и предоставляет повествованию течь широко и привольно.

– Как это – какие предложения?! – удивилась госпожа Рахова. – Прежде всего следует отметить почетных граждан города, передовиков производства и всё такое. Публично вручить им грамоты и памятные подарки. А потом по традиции большая праздничная программа. Здесь нам надо колледж культуры и искусства задействовать. Пусть спляшут что-нибудь, споют, викторины устроят, розыгрыши…

– Как-то это слишком традиционно, – поморщился Яхин. – Так праздники города проводятся по городам всей России. А у нас ведь город необычный. Мы, можно сказать, столица колдовства!

– Легко вам говорить! – усмехнулась Рахова. – Требуете чего-то сверхъестественного, а мэр средств под это дело не дает!

– А если даст? – прищурился Яхин.

– Ну тогда, – гордо ответствовала Рахова, – ждите такую Ночь города, что святая Вальпурга позавидует!

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ТРЕТЬЯ. САФФОЛК, АНГЛИЯ.

Подайте монетку, леди и джентльмены! Подайте монетку, благородные господа! Я вам спою про сердце Иисуса, Про милостивого Христа! Я спою вам про розы, что венчали Его бледное чело… Подайте монетку, леди и джентльмены! Я помолюсь, чтобы вам повезло!

Грязная, оборванная девочка-нищенка вот уже который час пела одну и ту же песенку, стоя возле деревянного колодца, что возвышался в центре постоялого двора. Мимо нее пробегало много народу: на постоялый двор то и дело кто-то прибывал, то и дело кто-то с него съезжал – словом, слуги, прачки, поварята, конюхи, разносчики всякой снеди и мелочного товара сновали туда-сюда. Но никто не бросал монетку бедной девочке, никого не трогал ее тоненький печальный голосок. Впрочем, девочка не особенно унывала от того, что глиняная чашка у ее босых ног была пуста. Казалось, девочка находится в каком-то своем мире, далеком от земной суеты, и поет, как поют истинные птицы Божьи…

Город назывался Бери-Сент-Эдмундс. Обычный городок, каких много в Саффолке. Одним только он был необычен: большим количеством ведьм и еретиков, которых следовало лишить их черной чародейской силы во славу Небес. В этом городе уже проходило немало процессов над ведьмами; Церковь сурово расправлялась со всеми, хоть как-то причастными к колдовству или чарам.

– Ведьмовство должно исчезнуть в Бери-Сент-Эдмундсе навсегда…

– До этого слишком далеко, друг мой! – перебил Мэтью Хопкинс своего товарища и соратника по святым делам Джона Стерна. Джон Стерн был пуританин самого сурового толка, а Мэтью Хопкинс уже успел прославиться чуть ли не на всю Англию своими многочисленными охотами на ведьм. – Однако настанет день, когда будет разоблачена и повешена последняя ведьма.

– Я верю в то, что этот день настанет, сэр Мэтью, – сказал худощавый человек в простой монашеской одежде.

Он назвал себя братом Августином и набился Стерну и Хопкинсу в попутчики; особенно его обрадовала весть о том, что они направляются в Бери-Сент-Эдмундс, он и сам хотел нести туда свет Христовой истины.

– Как дурно поет эта нищенка на дворе, – поморщился брат Августин. – К тому же упоминает имя Христово всуе. Прогнать бы ее…

– Нет, брат, не расходуйте на нее свой праведный гнев, – усмехаясь, сказал Мэтью Хопкинс. – Эта девочка – наш соглядатай, наш шпион. Она бродит по всему городу и, если где замечает странное, скажем так, колдовское, – запоминает накрепко. А вечером всё доносит нам: дела, поступки, слова и намерения жителей этого города. Я щедро плачу этой доносчице, так что пусть себе распевает.

– Без доносчиков нам никуда, – сказал мистер Стерн. – Нет, всё же каковы эти горожане! С виду всяк благочестив и помыслами чист, а между тем мы собрали сведения почти на сотню жителей.

– Чего же мы ждем? Их надо судить! – воскликнул брат Августин.

– Не всё так просто, святой отец. Мы подождем еще немного – до августа. А в августе соберем свою жатву.

Джон Стерн оказался прав: процесс над обвиненными в колдовстве и прочих богомерзких деяниях начался в Бери-Сент-Эдмундсе в августе. Перед судом предстали более ста двадцати человек. Среди них больше всего было женщин, причем на многих из них написали доносы их собственные мужья. Агнесса Пейси, мать пятерых детей, и не подозревала, что она ведьма, пока ее не схватили по доносу собственного супруга, которому давно надоела жена и хотелось привести в дом молоденькую шлюшку.

Агнесса Пейси и еще четверо ее приятельниц предстали перед судом. Их раздели донага и тщательно осмотрели, дабы проверить, есть ли на женщинах ведьмины отметины. Особенно тщательно осматривал нагих женщин пуританин Стерн. От его пристальных, затаивших похоть глаз не укрылась ни одна родинка, ни одна бородавка на телах подозреваемых. У Агнессы нашли большое родимое пятно под мышкой, у Вайолен Вендер – две бородавки, немедленно признанные дьявольскими сосками, из коих женщина поила чертенят молоком. У Мэри Дьюни, Алисы Рэндом и Доры Уорчестер обнаружились родинки и даже нечто вроде татуировок. Разумеется, по одному этому можно было смело заключать, что эти женщины – ведьмы!

Их заковали в кандалы и выстроили в ряд перед судом, который представляли Джон Стерн, Мэтью Хопкинс и брат Августин. Суд проходил в подвале местной церкви. Мужчины были тепло одеты, женщины – раздеты донага. Перепуганные, жалкие, они топтались на каменном полу, страшась ожидавшей их судьбы.

– Вам будут заданы вопросы, – сказал брат Августин, равнодушно скользя глазами по обнаженным женским фигурам. – Отвечайте на них правдиво и бесхитростно. Возможно, с вас снимут обвинения, вы будете помилованы…

– Брат Августин, – укоризненно прошептал Мэтью Хопкинс. – О чем вы говорите?

– Итак, вопрос первый, – громко и раздельно произнес Джон Стерн. – Отвечайте: заключали ли вы сделки с дьяволом?

– Нет, – сказала Агнесса Пейси.

– Нет, – покачала головой Вайолен Вендер.

– Нет, и Бог мне в том свидетель! – воскликнула Мэри Дьюни.

– Нет, – прошептала насмерть перепуганная Алиса Рэндом.

– Нет, – твердо, будто ставила подпись, сказала коренастая Дора Уорчестер. – И вот что я вам скажу, господа судьи: все мы честные христианки. Не знаю, кто донес вам, что мы, дескать, ведьмы, да только человек тот подлец и скверный обманщик. Бог да накажет этого иуду!

– Помолчите, Дора Уорчестер, – сказал Джон Стерн. – Говорите лишь тогда, когда вас будут спрашивать. Итак, запишите: на первый вопрос все подсудимые ответили отрицательно и дерзко.

– Когда это мы дерзили? – вскричала Вайолен Вендер.

– Молчать! – возвысил голос Мэтью Хопкинс. – А теперь отвечайте: вступали ли вы с дьяволом в противоестественную плотскую связь?! Отвечайте!

– Нет! – крикнула Агнесса Пейси. – Я честная женщина и честная жена.

– Как у вас язык поворачивается говорить такие гнусности! – возмутилась Вайолен Вендер.

– Нам хватает наших мужей! – рассмеялась Дора Уорчестер. – А по совести сказать, и до них-то дела нет…

Две другие женщины также ответили отрицательно.

– Ну что ж, – утер пот со лба Джон Стерн. – Вы сами вынуждаете нас прибегнуть к допросу с пристрастием. Принести орудия пытки!

– Одно и то же, – прошептал брат Августин. – Одно и то же повсюду… Может быть, она была права?

Когда женщин начали пытать, брат Августин вышел из подвала – он не любил вида истязаемой плоти. Он поднялся наверх и вошел в церковь. Здесь было тихо и благолепно: позолота на колоннах, статуи святых, лучезарный крест, ряды деревянных скамей… Свечи у алтаря горели спокойным ровным светом.

Августин преклонил колена и начал молиться:

– О милосердный Господь, в Троице поклоняемый! Снизойди до раба твоего и пошли ему жизнь безмятежную. Укрепи мою веру, Господи, укрепи надежду, укрепи любовь…

«Любовь», – эхом пронеслось в церкви. Было это словно дуновение тихого ветра. Пламя свечей чуть качнулось. Позолота на кресте засияла ярче. А из-за статуи святой великомученицы Екатерины к брату Августину вышла женщина. Она шла по воздуху, легкий ветер развевал ее белоснежные, затканные серебром одежды и длинные темные волосы. Глаза женщины сияли как два сапфира.

– Нет, – простонал брат Августин, не в силах встать с колен. – Тебя не может здесь быть! Это храм Божий!

– Я бываю, где хочу, с кем хочу и когда хочу, ибо я женщина, – насмешливо ответствовала Безымянная Ведьма, а это, конечно, была она. – Как твоя жизнь, теодитор? Не тяготит ли она тебя? Не слишком ли долго ты живешь? Какой сейчас год, теодитор?

– Тысяча шестьсот сорок пятый от Рождества Христова, – прошептал брат Августин.

– Ты топчешь эту землю уже более ста лет, – усмехнулась Безымянная Ведьма. – В этом есть и толика моей заслуги. Я всё жду, когда ты опомнишься, Августин. Когда прекратишь говорить невинным, что они виновны.

– Невинных нет, один Господь невинен.

– А вот это уже схоластика, – погрозила пальчиком Безымянная Ведьма. – Вот это уже вашими высушенными монашескими мозгами надумано и в ход пущено! Послушай меня, Августин. Сейчас в подвале этой церкви мучают пятерых женщин. Их пытают и пытками стараются вытащить из них признания в том, чего они никогда не совершали. Они не ведьмы, Августин, и ты это знаешь. Так отпусти их. Скажи этим двум сладострастным безумцам – Хопкинсу и Стерну, что они ошибаются. Спустись и скажи, пока у женщин целы пальцы на руках.

– Нет, – качнул головой Августин.

– Послушай меня. – Говоря это, ведьма полыхнула глазами так, что сердце теодитора затрепетало. – Ты ведь когда-то любил правду. Ты и сейчас еще хочешь знать, какова она, истина. Так вот истина заключается в одном: вы губите невинных. Хочешь, возьми меня и суди как ведьму, только отпусти этих несчастных?

– Ты ведь не испугаешься пыток?

– А зачем пытки, я и так всё расскажу. Идем, сойдем в подвал палача вместе, Августин.

И они спустились вместе в церковный подвал: брат тайного ордена и Истинная Ведьма.

В подвале пахло паленым мясом. Пятеро женщин корчились на полу в муках, их тела были залиты кровью.

– Они не признаются, – прохрипел брату Августину Джон Стерн.

– Оставьте их в покое, они и не признаются, – сказал Августин. – Это просто жалкие тупые бабы. Вот, я привел вам истинную ведьму.

Мэтью Хопкинс и Джон Стерн с недоумением посмотрели на брата Августина. Они не знали всей его биографии, не знали, к какому ордену он принадлежит, он прибился к ним, как прибивается попутчик. Они находили его странным и самоуглубленным. И вот теперь этот непонятный человек, на челе которого даже нет печати возраста, говорит о том, что привел им истинную ведьму! И это он о женщине, чьи одежды роскошью превосходят одежды герцогини!

– Брат Августин, что с вами? – осторожно спросил Мэтью Хопкинс.

– Я был слеп, а теперь прозрел, – сказал Августин. – Возьмите эту женщину и судите ее.

– Да, судите меня, – сказала ведьма. – Только отпустите несчастных, которых вы оклеветали. – Одним движением она сбросила с себя серебристую одежду. – По вашим учениям, ведьму следует осмотреть, ибо на ней могут быть метки дьявола. Что ж, приступайте, осматривайте меня! И не думайте улизнуть от этой чести, ведь я признаюсь в том, что я – ведьма!

– Хор-рошо, – сказал Джон Стерн. Глаза его словно заволокла пелена, он судорожно дышал. Вне себя он подошел и коснулся гладкой молочной кожи ведьмы. Ведьма повернулась к нему спиной, и Стерн отшатнулся с воплем – у ведьмы рос длинный чешуйчатый хвост, заканчивающийся каким-то золотым украшением.

Ведьма подняла хвост и щелкнула им по щеке Стерна.

– Ну как, – хохотнула она. – Удостоверился? Пишите в своем акте: у ведьмы найден хвост!

Она щелкнула пальцами, и сброшенная одежда чудесным образом снова оказалась на ней. Второй щелчок – из ниоткуда появилось красивое резное кресло. В него ведьма уселась напротив своих судей.

– Что ж, продолжим, – сказала она. – Какие вопросы вы задавали этим несчастным?

– З-заключали ли они сделку с дьяволом, – пробормотал Стерн.

– Ха, забавный вопрос! – воскликнула ведьма. – Его могли изобрести только такие тупоумные невежи, как вы! Да будет вам известно, что ведьмы к дьяволу никакого отношения не имеют, скорее это вы ближе к Владыке ада! Ни я, ни одна настоящая ведьма не заключает ни с кем сделок, если не желает этого, потому что ведьмовство – это полная свобода! Понимаете ли вы, что такое полная свобода?!

– Свобода – грех, никто не рожден свободным…

– Ошибаетесь! Именно те, кто ощутил себя свободным, и смогли постичь тайны колдовского ремесла. Но вы хватаете не тех, вы хватаете невинных. Вместо орлов вы охотитесь за кроликами…

Женщины, до этого лежавшие ничком и стонавшие, вдруг замолчали и стали подниматься. Они жадно прислушивались к речам женщины в серебристом платье. А Безымянная Ведьма говорила, говорила…

– Что у вас за обвинения? В плотской связи с дьяволом? Как вы глупы, если обвиняете в этом простых земных женщин. Поверьте, дьявол в этом вовсе не нуждается!

– Но другие обвиняемые признавались в нечистых сношениях и даже описывали сам акт совокупления…

– Чушь! Я знаю, как были вырваны эти признания – под пыткой! А под пыткой любой сочинит что угодно, лишь бы не висеть на дыбе. Я – настоящая ведьма, и вы думаете, что я позволю себе унижаться до сношений с врагом человеческого рода?! Глупцы и слуги глупцов! Вы никогда не поймете, что такое – ведьма! Что ж, возьмите меня, казните, только отпустите вот этих пятерых женщин. Они ни в чем не повинны.

– Нет, сестра! – вдруг воскликнула Дора Уорчестер. – На костер мы пойдем вместе!

– Зачем это тебе? – изумилась ведьма. – Ты ведь ни в чем не виновата!

– А в чем виновата ты? Так пусть их судит Бог за то, что они жгут невиноватых!

– Мы пойдем с тобой, сестра.

– Мы не ведьмы, но, видит Небо, стали бы ими – такими, как ты!

– Опомнитесь! Нет! Вы не пойдете со мной на казнь!

– Мы пойдем, сестра, – улыбаясь разбитыми губами, сказала Агнесса Пейси. – Костер – не худшее завершение земной жизни.

– Вы не понимаете, – сказала женщинам Безымянная Ведьма. – Я не сгорю на костре. Я останусь жива. А вот вы – вы сгорите. Потому что в вас нет и капли колдовства.

– Ну и пусть, – тряхнула волосами Вайолен. – Говорят, это не так уж и больно.

– Я умоляю вас! – вскричала Безымянная Ведьма, вставая перед женщинами на колени. – Опомнитесь! Не губите себя! Не идите на поводу у этих бесчувственных мужланов, всё дело которых – сгубить вас! Вспомните, у вас есть мужья и дети!

– Дети вырастут и без нас, – сказала Агнесса. – А мужьям мы давно не нужны. Да будет костер!

– Нет! – схватилась руками за лицо Безымянная Ведьма.

– Да, – поднялась с места самая почтенная горожанка Петронилла Пайс, привлеченная в качестве свидетельницы. – Пожалуй, и я составлю вам компанию. Так и так придет мое время.

А на всё это насмешливо, молча смотрел теодитор Августин.

Через день на рыночной площади сожгли почтенную Петрониллу Пайс, Агнессу Пейси, Мэри Дьюни, Алису Рэндом, Дору Уорчестер и Вайолен Вендер и еще одну женщину, имени которой никто не знал, а сама она назвать его отказалась.

Теодитор смотрел на пламя и слышал песни – те, кого сжигали на костре, пели, пока не задохнулись в дыму. Когда костры прогорели, были обнаружены останки лишь шести женщин. Та, неизвестная, пропала.

И охота на ведьм продолжалась. Уже восемнадцать ведьм были раскрыты по имевшимся на их теле родинкам – ведьминым соскам, из которых сосали молоко бесы. Среди ведьм даже затесался один мужчина по имени Джон Байсак. Уж неизвестно, что было с головой у этого крепкого парня, но он сознался, что несколько лет назад к нему явился дьявол в виде огромной черной собаки и потребовал, чтобы Джон отрекся от Христа и Церкви. В обмен дьявол обещал Джону несметную власть. Но покуда вместо власти вручил Джону шесть улиток-бесенят, которые жили тем, что питались кровью Джона. Каждая улитка, по словам Джона, была убийцей. Одна убивала коров, другая – свиней, третья – овец и домашнюю птицу, словом, никто не остался без работы. Джон всем желающим с радостью предъявлял улиток, вот только в бесенят они на людях не желали превращаться.

Будто истерия напала на жителей Бери-Сент-Эдмундса. Комиссия Хопкинса ежедневно отыскивала желающих покаяться в связях с нечистой силой. Даже малолетние дети заявляли, что держат в услужении чертенят и летают на шабаши.

Между тем брат Августин как-то отошел от дел. Его часто видели в церкви, где он не молился, а словно кого-то ждал. И верно. Брат Августин действительно ждал. И дождался.

Это было в ночь, когда число казненных ведьм и колдунов перевалило за полсотни. Августин сидел в церкви, пустой и темной, и вот рядом с ним на скамью опустилась призрачная фигура в серебристых одеяниях.

– Что ж, ты довольна? – спросил Августин Безымянную Ведьму.

– Как ты смеешь спрашивать у меня такое? – вскричала Безымянная Ведьма. – Неужели ты думаешь, что гибель невинных, клевещущих на самих себя людей мне в радость? Я ведьма, а не инквизитор!

– А ты заметила, что ведьма – ты, а на кострах сгорают другие?

– Я не хочу, чтобы они сгорали. Я хочу, чтобы это помешательство прекратилось!

– Ну так прекрати его своей ведьмовской силой. Что тебе стоит?

Безымянная Ведьма глубоко вздохнула:

– Я сильна, но не всесильна, теодитор. Самые страшные костры горят не на площадях, а в душах.

– Наконец-то ты это поняла.

– Мы говорим так, словно перестали быть врагами.

– И тем не менее мы враги. И когда настанет срок, я казню тебя, Безымянная Ведьма, казню тебя и всё семя твое, как говорится в Библии. Может, ради этого и продлен срок моего земного бытия…

– Ты фанатик…

– Просто я узнал тебя. Узнал и устрашился судьбы человечества, которое ты можешь уничтожить.

– Я не несу угрозы людям, теодитор! Скорее ты сам…

– А вот это, – сказал Августин, – еще вопрос. И мы его еще обсудим. Ведь времени у нас на это достаточно.

Глава 13. ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МЕРЫ.

Весть о том, что в этом году Ламмас, Праздник Урожая, совпадает с Ночью города, разнеслась по Щедрому достаточно быстро. Ну настолько быстро, насколько обновленный Акашкин смог доскакать до своей редакции.

Щедровский народ обрадовался. В Щедром не очень много было общегородских праздников, которые объединяли бы всех до единого (ну разве что Новый год и Первомай, да и то Первомай праздновался как Бельтейн, весенний шабаш, так что в выигрыше опять оставались одни ведьмы).

В газетах писали, что мэр горячо поддержала инициативу комитета по подготовке к празднику. Пообещала выделить для этого специальные средства и выступила по местному радио, призывая всех жителей как можно лучше подготовиться к грядущим торжествам.

И город начал готовиться. В преддверии большого праздника как-то забылись собственные мелкие заботы и проблемы. Так всегда бывает: вроде привыкнешь к тому, что твой город тебе опостылел, а зашла речь о празднике, и хочется, чтобы постылый город преобразился, засверкал яркими красками. Причем самому лично хочется принять участие в преображении города – например, хоть клумбу возле дома разбить.

Кстати о клумбах. Ими занимались вервольфы-сантехники, переброшенные со своих рабочих участков на срочное озеленение улиц, переулков и площадей Щедрого. Вервольфы подошли к делу с душой, поэтому клумбы встречались в самых разных, порой неожиданных местах: даже в такой глуши, где, казалось, не ступала нога человека, красовались клумбы с бархатцами и петунией. Правда, говаривали, что в пику вампирам вервольфы на нескольких клумбах посадили чеснок, но это, скорее всего, сплетни, достойные только пера Сидора Акашкина.

Центр города украсился большими плакатами «Ночь города – это ТВОЙ праздник!!!», потеснившими рекламу пепси-колы и «Щедровского хмельного». На фонарных столбах развешивали флажки и иллюминацию. Крупные шедровские коммерческие компании «Страховое общество бессмертной жизни», кондитерская фабрика «Медвежонок» и брачное агентство «Носферату» объявили себя спонсорами мероприятия и с радостью вложили деньги в сценарий Великого Щедровского Ламмаса.

А сценарий был хоть куда. Концертная программа состояла не только из местных звезд, но и из приезжих. Филармония областного центра пообещала прислать хор Загорецкого, который славился чуть ли не на всю Россию (ну на оккультную ее часть). Музыкальное училище пообещало исполнить ораторию «Славься, Щедрый!», а вампир Артемиз Канаки ради этого дела решил одолжить городу свой потрясающий старинный орган. Предполагалось выступление местных самородков: поэтов, прозаиков, краеведов, а также фокусников и мастеров плетения из бисера.

Одну лишь Анну Николаевну не задевала предпраздничная суета. Юля, все эти дни носившаяся по городу вместе с подружкой и «Матерыми моторами», не замечала, что ее тетя наливается печалью и отчаянием. И даже Марья Белинская тут ничем не могла помочь.

И вот наступил день, а точнее, вечер, когда Анна Николаевна сказала Юле и Марине:

– Извинитесь перед мальчиками. Сегодня вы никуда не пойдете.

– Но почему?!

– Я объясню вам позже. Юля, звони Даниле.

Но звонить Даниле было не надо – провидец почувствовал, что дела обстоят не лучшим образом, и явился сам:

– Что случилось, Анна Николаевна?

– Данила, ты хороший человек, и я во всём тебе доверяю, – сказала мадам Гюллинг, – но ты должен понимать, что у ведьм есть свои секреты.

– Я понимаю, – склонив голову, сказал Данила. – Но вы можете мне обещать, что с Юлей ничего не случится?

– С Юлей не случится ничего плохого, – сказала Анна Николаевна. – Это я тебе обещаю.

– Спасибо, – снова поклонился Данила. – Благословенны будьте.

– Благословен будь и ты, Крысолов, – тихо проговорила Анна Николаевна.

– Данила! – Юля, никого не стесняясь, повисла у парня на шее. – Данила, я ничего не понимаю!

– Не волнуйся. – Молодой человек поцеловал Юлю в щеку. – Ничего плохого не будет. Это обещано мне, Крысолову. А то, что обещано Крысолову… Впрочем, ладно. Юленька, держись.

Насупленную племянницу тетушка отвела в кабинет и усадила напротив Марьи Белинской.

– Марья Авдеевна, подготовьте ее, пожалуйста, – сказала Анна Николаевна и вышла, заперев за собой дверь.

– К чему? – взъерепенилась Юля. – К чему вы должны меня подготовить?

– Сядь, – неожиданно суровым и жестким тоном сказала Марья, и Юля испуганно подчинилась.

Марья встала, достала из шкафа тяжелый бронзовый подсвечник и толстую лиловую свечу. Вставила свечу в подсвечник, поставила на стол. Щелкнула пальцами, и свеча загорелась. В глазах Марьи Белинской сверкнул потусторонний огонь. Она поглядела на Юлю этими невозможными глазами и сказала:

– С этой минуты и пока тебе не разрешат говорить – ни единого слова. Иначе погубишь и себя, и нас всех. Поняла?

Юля кивнула. Она сидела в кресле и чувствовала, как тело ее наливается свинцовой тяжестью, как руки и ноги словно тянутся к полу и врастают в него. И невозможно повернуть голову, даже глаза закрыть невозможно – до того тяжелы стали веки… Поэтому она просто стала смотреть, что же делает красивая молодая женщина по имени Марья Белинская.

А та тихо и медленно повела рукой перед собой, и в руке ее оказался пучок какой-то травы. Потом повела другой рукой – в руке оказалась чаша из темной глины. Сестра Госпожи Ведьм опустила траву в чашу и воздела чашу над головой со словами:

– Дух вербены, дух Луны, дух исцеления, сойдите в чашу сию!

Над чашей поднялось лиловое сверкающее облачко и, замерцав, опало. Юле это показалось забавным – это выглядело точь-в-точь как в какой-нибудь телевизионной сказке про ведьм. Но засмеяться девушка не могла, ее губы были будто залеплены сургучом.

«Интересно, как бы я смогла при этом говорить?» – подумала Юля и решила, что гостья ее тетушки просто хотела подстраховаться.

Пламя лиловой свечи стало высоким и дрожащим. Марья Белинская опустила чашу на стол и трижды повернула ее против часовой стрелки. И Юля увидела, как в чаше бурлит, чуть не переливаясь через край, какое-то синевато-серебристое варево.

– Дух смоквы, дух Венеры, дух очищения, сойдите в чашу сию! – проговорила Марья Белинская, и над чашей поднялось радужное сияние.

Юле стало казаться, что помимо ее самой и ведьмы Марьи в комнате находится еще кто-то, и этот кто-то стоит прямо у нее за спиной. От него не исходило ни угрозы, ни радости, он просто был, и всё. «Свидетель», – подумала про него Юля. «Свидетель чего?» – мелькнуло еще у нее в голове, а больше она подумать ни о чем не успела: Марья Белинская поднесла радужно сиявшую чашу к губам Юли и приказала:

– Пей!

Юля заглянула в чашу и увидела – то, что предстоит ей выпить, похоже на ртуть. Это невозможно. Нет. Она умрет, но не выпьет эту… Эту мерзость!

– Выпей, – мягким, но настойчивым голосом потребовала Марья Белинская.

«Нет», – сказала себе Юля и выпила отвар.

И напрасно она боялась. На вкус он был вода водой с привкусом каких-то непонятных травок. Но выпив колдовской воды, Юля на миг прикрыла глаза – так закружилась у нее голова. А когда она открыла глаза, то увидела, что с комнатой, с Марьей Белинской, да и с нею самой произошли удивительные изменения.

Небольшая комната раздвинулась до огромных размеров залы. Стены залы утопали в бархате, шелку и цветах. Ряды высоких резных колонн поддерживали ажурный потолок, с которого спускались на невидимых нитях мириады драгоценных камней. Они переливались так, что больно было глазам. У подножия колонн стояли скамьи, увитые плющом и вьюнками. А на скамьях сидели женщины – старые, моложавые и молодые и даже совсем девочки. Они были обнажены, но, похоже, совершенно не смущались этого. И все они смотрели на Юлю. А она оглядела себя и увидела, что тоже стоит нагая, но зато в изумительных туфельках, о которых не смела и мечтать. Рядом стояла Марья Белинская и тоже не смущалась своей наготы. Она посмотрела на Юлю и вдруг улыбнулась:

– Добро пожаловать на твой первый виртуальный шабаш, девочка! Не забывай о том, что я тебе сказала: ты должна молчать. Молчать, что бы ни случилось. Договорились?

Юля кивнула, завороженно любуясь своими туфельками. Марья Белинская взяла ее за руку и повела сквозь анфиладу колонн, мимо встающих со скамеек и что-то приветственное говоривших ведьм. Они прошли через всю залу и остановились перед высокой дверью, грубо сколоченной из деревянных горбылей. Эта дверь так не вязалась с великолепием всей залы, что Юля почувствовала к этой двери отвращение. А Марья Белинская сказала:

– Открой ее!

И Юле ничего не оставалось, как подчиниться.

За грубой дверью открылась комната поменьше и построже предыдущей. Мало того. В этой комнате на Юле оказалось длинное серое платье, а на Марье – строгий деловой костюм.

– Присядь, – сказала Марья, указывая Юле на кресло. Девушка послушно села.

– Можешь пока оглядеться. – Марья села в другое кресло. – Госпожа Ведьм слегка запаздывает.

Юля огляделась. Комната как комната, ничего особенного. Стены оклеены серо-зелеными обоями, окна занавешены темно-зелеными портьерами, на круглом столе – плюшевая, изумрудного цвета скатерть… Словом, Гринпис какой-то.

– По-прежнему ни слова, – предупредила Марья Белинская Юлю. – Тебе будут задавать вопросы, кивай на них или качай головой и старайся делать это быстро, ну то есть не давай себе времени на размышление. – И Марья добавила непонятное: – А то еще неизвестно, кто присосется к твоим мыслям и начнет их сканировать…

Тут одна из портьер отошла в сторону, и в комнату шагнула женщина, как две капли воды похожая на Марью Белинскую. Только у Марьи не было такого выразительного животика, который уже не скрывало платье; да еще на волосах у вошедшей светилась тонкая изящная диадема.

– Благословенна будь, сестрица! – сказала Марья Белинская.

– И ты благословенна будь, Машка! – обняла Марью Госпожа Ведьм, ибо это была именно она. – Ну что, твой замысел увенчался успехом?

– Как видишь. Девочка здесь. Я постаралась надежно блокировать ее информационное поле, но сама знаешь, информации без утечек не бывает, поэтому я приказала ей молчать. И вербально и мысленно.

– Но я надеюсь, ты про чашу молчания не забыла?

– Как можно! Дашка, я всё сделала по твоим рецептам. Ты прямо сейчас хочешь начать дознание?

– А чего тянуть? Мне еще эту красавицу в ведьмы посвящать. Вон, смотри, у нее хвост отрос прямо со скоростью света!

Юля поняла, что это про нее. Сунула руку за спину, пощупала – и вправду хвост, да еще какой длинный! Вот не было печали! Впрочем, Юля неожиданно поняла, что появление хвоста ее вовсе не тревожит. Ее тревожит непонятное слово «дознание». О каком таком дознании идет речь?

– Юля. – Госпожа Ведьм села за стол напротив девушки. – Постарайся понять, но не запоминать мои вопросы. И забудь, что у тебя есть язык. Поняла?

Юля кивнула.

– Хорошо. Теперь ответь: ты знала свою тетю, когда была еще ребенком?

Юля покачала головой.

– То есть ты узнала о ее существовании не так давно?

«Да».

– У тебя нет родственников, которые могли бы подтвердить, что Анна Николаевна Гюллинг – действительно твоя тетка?

«Нет».

– Чувствовала ли ты признаки ведьмовства в себе до того, как приехала к тетке?

«Нет».

– Тебе не показалось странным, что тетя пригласила тебя в Щедрый, да еще попросила взять с собой старую арфу?

Юля не знала, как ответить, и потому просто пожала плечами.

Госпожа Ведьм задумалась, покручивая в тонких пальцах шарик горного хрусталя. Шарик поблескивал, внутри него что-то пересыпалось и позвякивало, как позвякивают дробинки.

– Как ужасен этот завет молчания! – наконец сказала Дарья. – Толком ничего у человека не выспросишь, потому что вопросы получаются какие-то дурацкие… Юля! Тебе твоя тетя не показалась странной?

Юля натянуто улыбнулась.

– Ах да, верно, ведь до встречи с Анной Николаевной ты и не подозревала о реальном существовании ведьм… Как бы тебе объяснить… Вот! Она не показалась тебе странной даже для ведьмы?

Юля снова пожала плечами. А как еще она могла ответить на этот дурацкий вопрос?

– Понимаешь, Юля, – заговорила Дарья Белинская. – С некоторых пор мы стали подозревать, что Анна Николаевна не совсем ведьма. То есть ведьма-то она ведьма, но при этом есть в ней нечто, что дает нам право считать, что под личиной ведьмы она скрывает какую-то иную свою сущность. Например, раньше она никогда не выделялась из общего числа ведьм, занималась своим музыкальным училищем, своим флористическим салоном, и всё. И вдруг она находит тебя и вместе с тобой получает Лунную арфу элементалей! Какие-то странные совпадения. Да еще Теодитора этого вспомнили… Я ведь вот о чем думаю – не работает ли наша Анна Николаевна именно на магов? Может, она и затеяла все эти инсценировки, чтобы передать Арфу им?

– Даже если и предположить такую версию… она слишком невероятна, – сказала Марья. – Ты смотрела ее досье?

– Досье, разумеется, безупречно, – отмахнулась Дарья. Шарик в ее ладони сверкнул, как маленькая звезда. – Да кто пишет правду в этих досье! Там одни благодарности да почетные грамоты!

– Хорошо, обсудим другое, – покладисто сказала Марья. – И пожалуйста, не волнуйся, тебе вредно волноваться. Скажи, какой смысл госпоже Гюллинг вызывать меня и трубить об Арфе чуть ли не на весь ведьмовской мир, если она работает на магов? Какой в этом смысл? Я не вижу никакого.

– А ты не думаешь, что ей именно это и было нужно – раззвонить об Арфе и связанном с нею своем потенциальном могуществе?

– Дарья, у тебя паранойя. Ты опять начинаешь подозревать, что кто-то стремится захватить твой престол.

– А если? Не думай, что я в восторге от своего сана, но могу сказать одно наверняка: занять престол Госпожи Ведьм желает чуть ли не каждая вторая ведьма. Я каждый день провожу ритуалы самоочищения. Знаешь, сколько народу на меня порчу насылает? Не поверишь! Тысячи и тысячи. Как в таком состоянии вечной войны ребенка доносить, ума не приложу. Ладно, мы сейчас не об этом. Что нам делать с Юлей?

– Как это? Посвяти ее в ведьмы, и дело с концом.

– Маш, я не про то. Мы поняли, что знак на Юле есть, что бы ни говорила Анна Николаевна. Надо ли нам быть с ней откровенными?

– Думаю, да. Дашка, я не считаю ее врагом. Знаешь, что меня беспокоит?

– Что?

– Мы гадали. Анна Николаевна на картах, я на воске…

– Детский сад!

– Не скажи. Гадание на воске указало на Марину как на человека, приносящего опасность.

– Что, она тоже отмечена каким-то знаком?

– Этого мы не ощутили. Но от девчонки что-то исходит, это я тебе точно говорю, меня воск еще никогда не подводил.

– Верю. Ладно. Решение на сегодняшний день принимаем такое: Юлю посвящаем в сестры по Ремеслу, а за второй девочкой, как ее бишь…

– Марина.

– А за Мариной устанавливаем негласное наблюдение. Вот тебе заколочка, прицепишь ей в волосы.

Дарья извлекла откуда-то из ворота платья крохотную заколку с зеленоватым камешком.

– Не отвалится? – усмехнулась Маша, беря заколку.

– Маячок при надлежащем заклятии вообще снять невозможно. Ну ладно. Идем в зал, мои компатриотки заждались. Кстати, наряд у Юли неподходящий.

Дарья хлопнула в ладоши, и на Юлю словно просыпался золотой дождь. Она на миг задержала дыхание от восторга: на ней было такое платье! Такое! И мысленно Юля согласилась быть ведьмой, вампиром, кем угодно, даже писательницей фантастических романов – и всё ради возможности хоть изредка надевать такое платье. Какой крой рукавов, а?! Нет, это немыслимо, это погибель для сердца женщины, натуральная погибель!

Ладно, не будем больше о платье. Госпожа Ведьм снова хлопнула в ладоши, и строгая комната исчезла. Снова вокруг была дивная яркая зала, в которой добавилось всяческих красот и редкостей. Огромные, до потолка, пальмы были увешаны золотой канителью. Кругом били фонтаны, в больших ароматических чашах курились благовония – словом, картинки самой непозволительной роскоши тут же бросились в глаза Юле, которая до сего момента вела скромный образ жизни московской студентки. Нагие ведьмы повставали со своих мест и громом оваций (ну или почти громом) приветствовали Госпожу, ее сестру и юную ведьмочку, чей хвост только-только отрос.

Откуда-то с потолка в центр залы спустился изящный и массивный резной стул. На него села Дарья Белинская, Марья и Юля стали по обе стороны от трона Госпожи Ведьм.

– Я приветствую вас, мои дорогие сестры по Ремеслу! – торжественно сказала Дарья Белинская. – Благословенны будьте!

После взаимного приветствия ведьмы уселись. Перед их скамьями и пуфиками тотчас образовались столы со всяческой снедью и выпивкой (ведьмы всем напиткам мира предпочитают шампанское, но некоторые западают и на ром).

– Сестры! – громко сказала Дарья Белинская. – Сегодня в наш дружный коллектив…

(Смешки в зале, редкие аплодисменты, гром взрывающихся пробок.).

– …в наш дружный коллектив входит еще одна юная, но уже наделенная многими талантами ведьма. Ее мирское имя Юлия. Поприветствуем ее!

Приветственные аплодисменты в честь Юли были пожиже. Ведьмы, конечно, сестры и всё такое, но в каждой сестре они видят потенциальную противницу и карьеристку по принципу «у кого что болит, тот о том и говорит».

– Я прошу сестер встретить Юлию любовью и заботой, – сказала Дарья Белинская.

– Встретить-то встретим, но по традиции положено юную ведьму испытывать: что она умеет, что знает! – раздался каркающий голосок довольно-таки несимпатичной ведьмы с тремя бородавками на подбородке. К каждой из этих бородавок присосалась жаба и висела себе, лапками дрыгала.

– Испытание? – переспросила Дарья. – Что ж, сестра Перепетуя права. Устроим нашей новообращенной ведьме небольшое испытание.

При этом Дарья поглядела на Юлю и ободряюще улыбнулась. А в голове Юля услышала ее голос: «Не бойся. И главное – ничего не говори».

– Какое же испытание вы придумали для Юли? – спросила Дарья.

– Испытание огнем! – зашумели все.

– Ты должна будешь низвести с неба огонь, только и всего, – сказала Дарья Юле. – Ничего не бойся, я верю, что у тебя получится.

В зале откуда-то образовался мощный сухой пень, метра два в диаметре.

– Его ты должна будешь поджечь, Юля, – сказала Госпожа Ведьм. – Ну!

«А что «ну!», – подумала Юля. – Как я это сделаю?!».

И вдруг она поняла как. Она почувствовала, что в кончиках ее пальцев бурлит, стремясь вырваться наружу, бушующее пламя. И надо только направить это пламя на пень, который, к слову, весьма трухляв…

«Гори!» – мысленно приказала Юля и вытянула руки в направлении пня.

По зале пронеслись мощные струи пламени. Сгорел не только злосчастный пень, но еще и четыре пальмы, оказавшиеся на пути. Также мраморный фонтан пересох и растрескался от жара.

Ведьмы уважительно загомонили.

– Юля, не расходуй силу так быстро, – тихо подсказала Дарья девушке. – Ты устанешь…

Но Юля поняла, что ничуточки не устала! Что всякое чародейство ей только на пользу, а весь ее организм изнутри будто кто-то щекочет!

«Пусть будут цветы», – подумала Юля, и начался цветопад. С потолка сыпались маргаритки, розы, гелиотропы, лилии. Через пять минут все ведьмы оказались по колено увязшими в самых разнообразных и прекрасных цветах. Аромат, пленительней которого нет ничего на свете, распространился по зале.

«И музыка», – добавила Юля.

И зазвучала музыка. Она звучала из ниоткуда, но была так же прекрасна, как и всё кругом.

– Ах, – прошептала Дарья. – Юленька, откуда ты узнала, что я обожаю музыку Франческо Таррега…

Гитара звенела как мартовская капель. К гитаре добавилась флейта и гобой, и вместе они зазвучали так, что становилось больно и сладко сердцу. У многих ведьм повлажнели глаза, некоторые в открытую плакали, одалживая у подруг носовые платки…

Когда музыка смолкла, Дарья Белинская спросила у высокого собрания:

– Прошла ли ведьма Юлия испытание?

– Прошла! Прошла! Достойна стать нашей сестрой в Ремесле!

Дарья встала и положила руки на плечи Юле:

– Отныне нарекаю тебя ведьмой Улианией! Это твое Истинное Имя, каковым ты будешь вершить свое колдовство! И да будет твое колдовство мирным и негубительным. Не принося никому вреда, делай то, что желаешь! Да будет так!

– Да будет так! – воскликнули все ведьмы.

Тут же к Юле подошла молодая очаровательная ведьма, державшая на золотом подносе высокий бокал.

– Выпей, – кивнула Дарья. – Это вино ведьм.

Юля осушила кубок и поняла, что это вино самое прекрасное из того, что она когда-либо пила.

– Наконец еще одно важное сообщение, прежде чем начнется наш праздник, – сказала Дарья Белинская, и шум стих. – Я своей волей и своей властью назначаю ведьму Улианию хранительницей Лунной арфы элементалей! А теперь все свободны!

Исчезла прекрасная зала, снова появилась обстановка строгой зеленой комнаты. Дарья Белинская со смехом подошла к навесному шкапику, достала оттуда бокал, бутылку и налила темного рубинового вина. Протянула бокал Юле:

– Выпей, это взбодрит. Это ненаколдованное вино, старое тосканское. Вкус просто сверхъестественный.

Слегка ополоумевшая Юля выпила вина. Полоумности в голове сразу поубавилось, но некоторые вопросы еще требовали ответа.

– Дашка, ты думаешь, что делаешь?! – отчаянно прошептала Марья Белинская сестре.

– Я знаю, что делаю, – улыбнулась Дарья Белинская притихшей Юле. – Это эксперимент.

– А если в результате этого эксперимента Юля пострадает?

– Ты видела, как она мечет молнии? Такая ведьма сумеет себя защитить. И себя и Арфу. А с Анной Николаевной мы еще разберемся.

– Дашка, ты затеваешь рискованное дело, но, кажется, я тебя понимаю, – быстро сказала Маша. – Только не проси меня, чтобы я уехала из Щедрого. Я не уеду и Юльку не оставлю на растерзание.

– Я и не прошу, наоборот, хочу, чтобы ты была в Щедром этаким незаметным свидетелем. Может, тебя в мышку превратить?

– Не вздумай! – пропищала Марья. – Ах, чтоб тебя, пи-пип-пии!

Теперь на полу вместо Марьи Белинской суетливо переступала лапками маленькая японская мышь.

– Машка, ты просто прелесть в мышином виде, – сказала Дарья. Подняла мышку (та попыталась укусить Госпожу Ведьм за палец), посадила на ладонь растерянной Юле. – Береги эту мышку как зеницу ока. – Дарья погрозила Юле пальцем. – Не забывай, что это моя сестра. Кстати, насчет Арфы я серьезно. Ты теперь ее хранительница. Это значит, что никто, кроме тебя, не имеет права эту Арфу использовать. Никто, кроме тебя, не должен на ней играть. А если кто-то посмеет оспорить у тебя это право – ты можешь пускать в ход всю свою магию. И поверь мне, Юля, магии у тебя немало. Тебе ее хватит даже на то, чтобы устроить в пустыне Гоби водопады и реки. Я тебе немножко завидую. Я в твоем возрасте была не такая способная. Ладно, перейдем к делу. Сейчас я вас с Машей отправлю обратно, из виртуального мира в реальный. Там ты можешь говорить, но только не о том, что здесь происходило. Если мои подозрения подтвердятся, твоя тетя сама узнает о том, что ты получила статус ведьмы и к тому же назначена хранительницей Арфы. А мне очень интересно проследить за реакцией Анны Николаевны. Маша, ты должна со мной периодически выходить на связь. И не обижайся за мышиный облик.

Мышь сердито пискнула в ответ. Юля пожалела Машу – всё-таки трудновато быть сестрой могущественной ведьмы, которая в случае чего может и в мышь превратить.

– Так, – строго сказала Дарья. – Приготовились. Юля, закрой глаза и прикрой мышку ладонью. Благословенна будь. Удачи тебе…

Последние слова Госпожи Ведьм Юля уже слышала будто через вату. Всё завертелось у нее в голове, в ушах зашумело, ноги сделались ватными. Это продолжалось какое-то время (может, секунду, а может, вечность), а потом прошло. Юля рискнула открыть глаза.

Она находилась в рабочем кабинете Анны Николаевны. Оказывается, она просто заснула, положив голову и руки на круглый стол.

Нет, не заснула! Юля задумчиво наблюдала за тем, как из-под ее ладони выбирается крохотная черно-белая мышка и принимается умываться.

– Ох, – прошептала Юля, – как же я теперь с вами буду общаться, Маша?

«Мысленно, – немедленно последовал ответ. – Уж телепатии-то ты обучилась в совершенстве со своим Данилой. И давай на «ты». Внимание. Сейчас в комнату войдет Анна Николаевна. Можешь говорить ей всё, что угодно, кроме правды. По логике, правду она должна узнать из своих собственных источников».

Дверь отворилась, и в комнату действительно вошла Анна Николаевна. В руках она держала стеклянный графин и два стакана. Она поставила графин и стаканы на стол, села напротив Юли и с интересом посмотрела на мышку:

– Откуда мышка?

– Дали, – кратко ответила Юля.

– Где?

– Я и сама не поняла где, – сразу принялась за вранье Юля. – Но мышей там было много.

– Понятненько, – процедила сквозь зубы Анна Николаевна. – А ну-ка давай мы с тобой, Юленька, компотику выпьем. Хороший компотик. Я сама варила. Ты ведь наверняка пить хочешь?

– Ужасно. – Вот тут Юля не лгала. За стакан воды она отдала бы полцарства. Видимо, перемещение из одного пространства в другое не прошло даром для ведьминого организма.

Анна Николаевна налила из графина компот в два стакана, протянула один Юле:

– Выпьем!

Юля улыбнулась:

– Надеюсь, он безалкогольный?

– Абсолютно, – улыбнулась и Анна Николаевна.

Юля выпила компот залпом, не заметив даже, что Анна Николаевна провела рукой над своим стаканом, и компот оттуда просто испарился.

– Итак, Юля, где ты была? – мягко спросила Анна Николаевна.

– Гм, – прочистила горло Юля. – Нигде. В смысле тут.

– Неужели еще не подействовало? – пробормотала Анна Николаевна. – Ведь должно… Юля, а что это за мышка у тебя? Откуда взялась?

– А… Не знаю. Я тут заснула, а проснулась, смотрю – на столе мышка бегает.

– Угу. Значит, мыши у меня по дому расплодились, – сурово сказала Анна Николаевна. – Плохо дело. Травить пора.

– Кого? – испуганно спросила Юля.

– Мышей. Ну эту-то я сейчас тапкой… – И Анна Николаевна занесла над бедной мышкой здоровенную тапку!

– Нет! – завопила Юля. – Пожалуйста, не трогайте ее!

– Это еще почему?

– Потому что мышей Гринпис защищает! – ляпнула Юля первое, что ей пришло в голову.

– Чушь, – отрезала Анна Николаевна и опустила было тапку…

«Воспламенись! – приказала Юля тапке, а мыши просто прокричала мысленно: – Беги!».

Мышь дунула со стола со сверхсветовой скоростью, а карающая тапка действительно воспламенилась веселым белым пламенем. Анна Николаевна несолидно взвизгнула и выпустила тапку из пальцев. Та дотлела на полу, наполнив комнату противным едким дымом.

– Ладно, – распахивая щелчком пальцев окна (чтобы дым выветрился), сказала Анна Николаевна. – С этой мышью я после разберусь. А сейчас я хочу знать от тебя правду. Где ты была?

У Юли возникло горячее, прямо-таки жгучее желание рассказать тете всю правду.

«Почему я должна молчать?».

«Потому что правда твоей тете может не понравиться!» – возник в голове у Юли мышиный писк.

– Я не могу. Я должна всё рассказать! Она же моя тетя! – воскликнула Юля вслух и с ужасом закрыла себе ладонью рот.

– Отвар действует! – потерла руки Анна Николаевна. – Говори, Юленька, говори. Это отвар из истины-травы. Если будешь молчать, тебя всю изнутри вспучит так, что никакие врачи не помогут. Хоть ты и научилась огнем повелевать, это еще ничего не значит. Старшая ведьма в этом доме – я.

– Хорошо. Я расскажу. Хотя мне не советовала этого делать Госпожа Ведьм, – решительно заговорила Юля и почувствовала неимоверное облегчение. Будто вся ее жизнь зависела от того, расскажет она правду своей тетке или нет. – Я была на шабаше. На виртуальном шабаше. Меня туда взяла Марья Белинская. Я видела Госпожу Ведьм и… других ведьм, очень много. Госпожа Ведьм устроила мне испытание, а потом меня приняли в ведьмы. Потому что у меня хвост отрос и я уже умею колдовать.

– Ты?! Уже умеешь колдовать?! Деточка, да ты стоишь лишь у азов великого ведьмовства. Тебе еще учиться и учиться! Вот, допустим, придет к тебе клиент, который хочет завоевать сердце женщины, а ты даже и не знаешь, какой способ ему посоветовать!

Тут у Юли что-то закоротило в мозгу, и она четко и быстро заговорила:

– Девять штук сосновых шишек поместить вместе с лепестками роз от двадцати одного цветка в глиняный горшок. Окропить всё это мочой черного кота. В полночь отнести горшок на перекресток проселочных дорог. Поставить горшок в центре, встать на колени и трижды произнести, обращаясь внутрь горшка, имя желанной женщины. После этого горшок надо перевернуть вверх дном и оставить так на перекрестке. Через неделю надо явиться на это место и воткнуть в землю заячью кость…

– Достаточно! – вскричала Анна Николаевна. – Вижу, теорию ты когда-то успела отменно усвоить. Но дело даже не в этом. Тебя так быстро посвятили в ведьмы, почему?

– Я не знаю, – честно сказала Юля. – Посвятили и посвятили.

– Каково твое Истинное Имя?

– Анна Николаевна! – с упреком сказала Юля. – Вы как будто не знаете, что Истинное Имя надо говорить лишь при церемонии Обмена! Я же у вас вашего Истинного Имени не спрашиваю?

– Верно, всё верно! Что тебе еще сказала Госпожа Ведьм!

– Что на мне нет никакого знака, следовательно, моя жизнь в безопасности. А еще… еще она назначила меня…

– Кем?

– Хранительницей Лунной арфы элементалей!

Анна Николаевна долго молчала. Потом комически воздела руки и промолвила:

– Нет, святая Вальпурга, только полюбуйся на это! Девчонка, никакого образования, никакого жизненного опыта – и пожалуйста, назначается на высочайшую должность. Да ты хоть понимаешь, дурочка, что тебе доверили?! Это же не просто артефакт, это артефакт, за который ведьмы перегрызут друг другу глотки! Думаешь, мне нужна эта Арфа?! Ошибаешься! Я просто хотела… узнать, проверить собственные версии и размышления. У меня к этой Арфе строго научный интерес.

– Тогда почему вы так нервничаете?

– Я нервничаю?! Нисколько! Впрочем, повод для волнения у меня есть. Это ты. Мало того что ты скоропалительно стала ведьмой, так тебе в руки еще и достался артефакт, с которым ты можешь натворить немало бед. Нет, с этим надо что-то делать! Кстати, где мышь?

Юля честно не знала, куда усвистала мышеобразная Марья Белинская, поэтому так и ответила:

– Не знаю. Тетя, а почему вы так на меня злитесь?

– Я злюсь?! Да помилуй тебя Вальпурга! В последний раз я злилась на выпускном экзамене в нашем музыкальном училище, когда выпускник вместо фа-диез исполнил ми-бемоль. Вот по этому поводу стоит злиться. А ты… За тебя я просто волнуюсь, ты слишком быстро вошла в мир ведьм, это может быть для тебя опасным…

– А мне понравилось! – вызывающе сказала Юля. – Кстати, вы не скажете, куда Маринка подевалась?

– Да помилуй, что я ей, сторож?! Наверняка уехала гулять вместе с нашими байкерами… Молодость – такое время. Легкомысленное.

– Да уж, – пробормотала Юля. – Легкомысленней не придумаешь.

Глава 14. ПОХИЩЕНИЕ.

Помните, мы с вами оставили Сидора Акашкина (и того таинственного, кто в него вселился) подслушивать заседание членов местной управы, посвященное Ночи города? Что ж, спешим вам сообщить, что Акашкин этот неблаговидный треп преспокойненько подслушал (новыми-то ушами!), сделал какие-то выводы, а на следующий день с утра пораньше подпирал стены в приемной щедровского мэра и сильно тем раздражал секретаря.

– Сидор, – говорил секретарь, молодой и очень красивый вервольф по имени Адонис. – Напрасны твои потуги. Мэр всё равно раньше десяти не явится. Так что зря ты тут торчишь как скульптурная группа.

– Кофе свари, – сгрубил Адонису Сидор. – И занимайся своими прямыми секретарскими обязанностями.

– Моя прямая секретарская обязанность – тебя до мэра не допустить, – хамством на хамство отвечал Адонис, поправляя безупречный воротничок своей рубашки. – А насчет кофе – хорош ты будешь и без кофе. Еще «арабику» на тебя переводить. Уши-то как себе раздобыл?

– Пластическую операцию сделал. В областном центре, – врал не краснея Акашкин. – В кредит. Видишь, уши как новые. С улучшенными слуховыми проходами. Теперь могу всё слышать, как дельфин. И я слышу, что сюда мэр идет. Так что, Адонис, хочешь не хочешь, а быть мне у мэра нынче визитером.

– Наглый ты, Акашкин, – почти жалобно сказал вервольф.

– Нет, я просто представитель прессы, – отбрехался Акашкин.

Тут действительно послышались легкие шаги, и в предбанник вошла мэр города Щедрого Маргарита Сергеевна Столбовая. Маргарита Сергеевна была обычной женщиной и обычной чиновницей, не имелось в ней ни малейшей колдовской жилки, и именно это подкупило избирателей, когда проходили последние выборы. Тогдашним мэром Щедрого был Изяслав Радомирович Торчков, маг в энном поколении, а также склочник и интриган, и потому электорат, уставший от магии в законе, отдал свои голоса Маргарите Столбовой, обещавшей решить проблемы прежде всего социальные, а не магические.

При всем том Маргарита Сергеевна понимала специфику вверенного ей муниципального образования, то бишь города. Поэтому она не ссорилась ни с ведьмами, ни с вампирами, ни с прочими представителями оккультного меньшинства. В свой штат она набрала равное количество людей и нелюдей, ценя последних, конечно, – по заслугам. Единственной ее слабостью был секретарь Адонис – красивого вервольфа Маргарита Сергеевна тайно обожала, но ни в рабочее время, ни после не позволяла себе никаких инсинуаций. И правильно делала, потому что иначе попалась бы на кариозный зубок вездесущему и всезнающему Акашкину, который ох как любил посплетничать насчет амурных дел!

Войдя в предбанник собственного кабинета, Маргарита Сергеевна увидела прекрасный лик Адониса и отвратную ухмыляющуюся физиономию Сидора Акашкина.

– Доброе утро, – сказала Маргарита Сергеевна, мысленно посылая проклятия Акашкину из рода в род. Но это она так, от преизбытка чувств. Всё равно ее проклятия не действовали – Маргарита Сергеевна не была ведьмой.

– Здравствуйте, Маргарита Сергеевна, – виновато сказал Адонис. – Извините, тут Акашкин. Я сейчас разберусь…

– Не надо, – проговорила мэр. – Господин Акашкин, у вас что-то важное? Я могу уделить вам не более пяти минут. Потом у меня селекторное совещание. Пройдемте в кабинет.

Акашкин прошествовал мимо Адониса с наигорделивейшим видом. Смесь павлина с павианом, да и только.

В кабинете Маргарита Сергеевна села за свой стол и предложила Акашкину:

– Присаживайтесь.

– Мерси, – сказал Акашкин.

– Вы по какому вопросу? – спросила мэр.

– По наиважнейшему! – воодушевленно воскликнул Акашкин. – По вопросу празднования Ночи города!

– А при чем здесь вы, господин Акашкин? – удивилась мэр. – Составлением программы праздника занимается специальная комиссия при управе. А вы…

– А я неофициально. На общественных началах. Почему нельзя к народному празднику привлечь общественность? – попер в лобовую атаку Акашкин. – К тому же был я на заседании специальной вашей комиссии, они только болтовней занимаются, из пустого в порожнее переливают. Я же со своей стороны предлагаю серьезные сценарные дополнения в общий план!

– Что ж, я рада их заслушать. Но вы могли бы эти дополнения сообщить также комиссии, не отвлекая меня по пустякам…

– Извините, Маргарита Сергеевна, Ночь города – не пустяк-с. И потом, комиссия эта ваша сплошь ретрограды и бездарности. Поэтому я сразу к вам, со свежими идеями, так сказать, с пылу с жару.

Что интересно, в продолжение этого разговора Сидор даже ни разу не квакнул. Видимо, осознавал серьезность ситуации.

– Хорошо, – сказала мэр. – Слушаю вас.

– Прежде всего, – заговорил Сидор, – я подумал о развлекательной части нашего праздника. Для того чтобы привлечь внимание как людей, так и нелюдей, нужны игры, викторины, конкурсы. Азарт! И я вот тут набросал несколько конкурсов для разных видов жителей нашего города.

– Ну-ну, – поддакнула мэр, внутренне начиная стонать от тоски.

– Во-первых, – сказал Сидор. – Конкурс профессионального мастерства для ведьм «Ведьмарина». В нем несколько этапов. Этап первый – «Заговор». Наши ведьмы должны показать свои способности в составлении оригинальных заговоров, заклятий и прочих волшебных слов. Этап второй – «Спутник жизни»…

– То есть?!

– Это о традиционных спутниках ведьм, ну животных разных, духах… На этом этапе рассматриваются три номинации: номинация «Жабы», номинация «Кошки» и номинация «Все остальные». Понимаете, тут очень важно, чтобы была номинация «Все остальные», потому что, например, у ведьмы Загогулько с улицы Глеба Успенского живет ручная улитка-предсказательница. Только она предсказывает слишком уж медленно, пока всё предскажет, предсказанное уже сбывается. Но ведь главное сам факт! Где еще можно найти такую улитку, как не в Щедром!

– Я вас понимаю, продолжайте, пожалуйста.

– Третий этап конкурса для ведьм должен быть музыкальным. Каждая ведьма должна показать не только ведьмовскую сторону своей натуры, но и близость к искусству. Пусть ведьмы споют, сыграют на музыкальных инструментах… Я, к примеру, знаю ведьму из деревни Мокрые Лбы, так она виртуозно играет на балалайке. Я о ней репортаж делал. А у нас в городе какие таланты! Анна Николаевна Гюллинг прекрасно играет на фортепиано.

– Сидор, ну где мы ей возьмем фортепиано под открытым небом?! Ведь все мероприятия будут проходить в кремле!

– А и не надо фортепиано, – не растерялся Сидор. – У Анны Николаевны арфа есть. Небольшая, старинная. Вот общественность и попросит ее сыграть на арфе!

– Арфа? Арфа – это хорошо. Очень эстетично. Что еще?

– Можно устроить костер…

– Что-о?! Какой еще костер?!

– Ну как же. Традиционный. Этакое театрализованное представление: костер на городской площади, где сжигают красавицу-ведьму…

– Акашкин, вы с ума сошли. Жечь ведьм нам никто не позволит, да если б и позволили…

– Но костер-то будет не натуральный – искусственный! Симуляция из светового волокна!

– Ах, ну если из светового волокна… И всё равно с этической точки зрения это выглядит как-то неблагопристойно.

– Наоборот! Устроим всё по-средневековому! Народ любит такие игровые моменты. Да, вот еще что. Кроме ведьм не стоит забывать и других представителей оккультной общественности нашего города. Например, умертвия. Для них тоже можно провести конкурсы.

– Ну какие конкурсы можно провести для умертвий?

– Например, на рытье могил – кто быстрее выроет. Или вот еще: «Чья голова летит дальше».

– Что?!!

– Да это же их любимое занятие, мертвяков-то, – головами кидаться! Сам видел. Вот пусть и поразвлекают публику!

– Нет, – решительно сказала Маргарита Сергеевна. – Только не это. Кидаться головами на празднике города я никому не позволю. У вас всё, Акашкин?

– У меня еще про вампиров…

– Вот их оставьте в покое, – металлическим тоном приказала мэр. – Еще не хватало нам конфликта с общиной из-за ваших дурацких придумок! Вот что, Акашкин. Всё, что вы мне изложили, конечно, не лишено доли остроумия и… в общем, не лишено. Но вы совершенно напрасно занимаете именно мое время. Обратитесь в комитет по подготовке…

– Маргарита Сергеевна, – задушевно сказал Акашкин, – вы же видите, как я стараюсь, можно сказать, горю. Так направьте вы меня в этот комитет полноправным членом! А? Чтоб они от меня как от мухи не отмахивались!

– И правильно. Вы журналист, нечего вам делать вместе с чиновниками.

И тут произошло странное. Глаза нашего горемыки журналиста желто блеснули, и он каким-то особым голосом сказал:

– Маргарита Сергеевна, вы сделаете меня руководителем комитета по устройству Ламмаса.

Лицо Маргариты Сергеевны стало растерянным и отстраненным, будто она услышала нечто удивительное, но тем не менее необходимое к выполнению.

– А знаете, Сидор, – сказала она. – Сделаю-ка я вас руководителем комитета по устройству праздника. У вас есть и хватка и фантазия…

– Я заявление сейчас напишу. Мигом!

– Хорошо, Акашкин. Пишите заявление. Я его завизирую.

– Я мигом, мигом, Маргарита Сергеевна! Вот, уже почти готово.

Акашкин и впрямь вмиг написал заявление, мэр его подписала и добавила:

– Акашкин, но вы там не вздумайте что-нибудь этакое устраивать. А то я вас знаю.

– Никоим образом, Маргарита Сергеевна, – пропел Акашкин, выскальзывая из кабинета. – Никоим образом!..

Маргарита Сергеевна встала из-за стола и потерла виски:

– Что-то с головой у меня странное. А кто здесь сейчас был?

Оборотень Адонис с отвращением посмотрел Акашкину вослед.

Акашкин вышел из мэрии, странным образом разговаривая и споря сам с собой.

– Молодец, – одобрительно говорил он. – Теперь в управу.

И тут же срывался на истерическое:

– Почему я должен этим заниматься? Я журналист, а не массовик-затейник!

И снова спокойный голос:

– Ты дурак, Акашкин, раз не понимаешь своей выгоды. Ты можешь влиять на то, каким будет праздничный шабаш. Это власть, Акашкин. И я этой властью воспользуюсь.

– Ты – кто ты?

– Какая тебе разница?

– Большая! Ты вселился в мое тело!

– Ничего, потерпишь, я не очень навязчивый сосед. Хотя, если ты будешь мне хамить, я могу сделать тебе больно. Очень больно.

– Вот не надо пугать! А как это я стану тебе хамить?

– Например, водку пить и солеными огурцами закусывать. Я этого не люблю. У меня на соленые огурцы аллергия. Запомнил?

– Запомнил. И до каких пор ты во мне жить будешь?

– До Ночи города. А там я тебя, мой разлюбезный, покину и присоединюсь… Неважно к кому.

– Тебе всё неважно.

– Да, это ты верно заметил. И прекрати разговаривать со мной, на тебя уже смотрят как на сумасшедшего.

Действительно, на Акашкина посматривали встречные прохожие, и посматривали с подозрением. Акашкин не вызывал теплых чувств, а разговаривающий сам с собой, он был просто невероятен.

Но оставим пока Акашкина и его проекты, связанные с городскими торжествами. У нас ведь есть герои и поинтересней, верно?

Юля после памятного разговора с Анной Николаевной хотела было отправиться погулять, поискать Марину, но вместо этого почувствовала себя невыносимо усталой. Поднялась наверх, стянула с себя одежду и повалилась на постель, только и мечтая что о сне.

Сон к ней пришел незамедлительно. Снилось Юле, что гуляет она по осеннему, просвеченному солнцем лесу, кругом благодать и тишь, и только шуршит листва под ногами. Юля ищет под кустами и разлапистыми ветками елей грибы, но вместо этого неожиданно находит коробки с конфетами, перевязанные кокетливой ленточкой. Одна из коробок выглядит настолько привлекательно, что сластена Юля не может удержаться и принимается развязывать ленточку.

И тут в лесу оказывается Данила. Он одет как настоящий средневековый принц: расшитый золотом камзол, бархатный алый плащ, высокие ботфорты, смешные штаны с буфами и черный атласный берет со страусовым пером.

– Данилка, – радостно говорит Юля, – ты такой красивый! Просто как в кино! Хочешь конфет?

– Юля! – кричит Данила, кричит так, будто она глухая. – Не открывай коробку, там бомба!

Но Юля только смеется. Что еще выдумал этот Крысолов? Бомба в конфетной коробке?! Смешно и подумать!

– Смотри! – смеется Юля и срывает крышку с коробки.

Взрыва она не слышит, она только понимает, что вознеслась высоко-высоко над землей, оставив внизу свое распростертое тело. Она смотрит вниз и видит, что рядом с ее телом лежит Данила – ничком, и лицо его закрыто полой плаща. И в этот миг Юля понимает, что Данилы уже нет, что она совершила самый ужасный поступок в своей жизни, поступок, которому нет оправдания, и даже ее собственная смерть не спасет от этого вечного стыда…

Она просыпается в слезах. За окном сереет самое раннее утро. Юля старается поскорее прийти в себя, отбросить ужасный сон, и тут понимает: постель напротив не разобрана. Марины нет! Она не ночевала дома!

«Спокойно, – вклинился в сознание тихий мышиный голосок Марьи Белинской. – Спокойно, Юля. Не натвори глупостей».

«Маша, ты где»?!

«У тебя под кроватью. Я здесь соорудила вполне приличную норку. Настоящая женщина может устроить вокруг себя уют в любых обстоятельствах».

Японская мышка вылезла из-под кровати, вскарабкалась на одеяло и, как всегда, принялась умываться.

«Маша, я боюсь Анны Николаевны! Она… она какая-то другая стала! И потом, где Марина?».

«Будем разбираться по мере поступления вопросов. Да, Анна Николаевна несколько изменилась. До сих пор она славилась гостеприимством, выдержкой и тактом. Боюсь, они изменили ей потому, что ты назначена хранительницей Арфы. Полагаю, она хотела владеть этой Арфой безраздельно».

«Но тогда зачем она сообщила об Арфе Госпоже Ведьм и вызвала тебя?».

«Для подстраховки. Это просто ход интриганки, ничего более. Я так полагаю, что она и не собиралась отдавать Арфу всему Собранию ведьм. И не отдаст».

«Ничего не понимаю! А где же всё-таки Марина?!».

«Вот с этим сложнее. Я полагаю, что Марина похищена».

«Похищена?! Кем?!».

«А вот это нам и предстоит узнать. Одевайся, только тихо. Анна Николаевна не должна знать, что мы исчезли».

«А мы исчезнем?».

«Само собой. И даже не будем оставлять записку о том, куда отправились. Кстати, тебе сейчас придется в срочном порядке научиться создавать собственного морока».

«Это как?».

«А ты подумай. Что подсказывает тебе твоя ведьмовская сущность?».

Юля подумала. Потом еще раз подумала. Потом сказала: «Знаю», вытянула вперед руки и принялась водить ими в воздухе, словно что-то лепила. И буквально через минуту перед нашей юной ведьмой стояла такая же Юля, только немного более вялая и заспанная.

– Ложись в постель и спи, – приказала Юля мороку.

– Отлично! – похвалила Юлю мышка. – Как будем выбираться?

– Через окно, – решительно сказала девушка. – Если я ведьма, значит, я умею летать!

– Юля, мне очень нравится твоя растущая самоуверенность, но всё-таки будь осторожна.

– Ладно, – хмыкнула Юля.

Она надела джинсы и джинсовую рубашку с множеством кармашков, в один из кармашков посадила Машу и, распахнув окно, выбралась на крошечный откос подоконника.

– Самое интересное то, что я совершенно не боюсь высоты, – сказала Юля.

– Да, только вниз всё-таки пока не смотри.

– Хорошо, – кивнула девушка и взмахнула руками.

Воздух принял ее в свои мягкие объятия. Юля парила перед окном, легко перебирая ногами и изредка взмахивая руками.

– Окно закрой, – посоветовала Юле мышка. – А то вся конспирация полетит к святой Вальпурге…

Юля согласилась и тихо притворила окно. А затем взмыла вверх свечкой и полетела над еще сонным городом, то ныряя в облака, то мелькая среди крон деревьев…

Полет так восхитил Юлю, что она не сразу вспомнила, зачем и куда летит. Только возмущенный писк Маши заставил девушку опомниться.

– Ох, извини, – сказала Юля. – Увлеклась. Маша, теперь командуешь ты. Я совершенно не представляю, как искать Марину.

– Что б ты без меня делала, – ворчливо отозвалась Маша. – А ну давай приземляйся. На время.

Юля приземлилась позади старых, полуразрушенных частных домов, на покрытой лопухами и одичавшими подсолнухами поляне. Роса еще не сошла с травы, поэтому Юля предпочла зависнуть в полуметре от земли, чтобы не замочить одежды и кроссовок. Она вытянула ладонь, и на эту ладонь из кармашка выбралась исполненная удивительной важности японская мышка. В передних лапках она держала человеческий волос.

– Это Маринин волос, – сказала Маша-мышка. – Я с пола подобрала.

– Маринка такая распустеха, вечно за собой не убирает.

– В нашем случае это очень полезно. По этому волосу мы определим местонахождение его хозяйки.

– Маша, но я не знаю таких заклинаний!

– Зато я знаю. Учись, студентка!

Мышь обмотала правую переднюю лапку волосом и заговорила напевно:

– Волос длинный, волос золотой, волос серебряный, стань нитью путеводною! Приведи к хозяйке твоей, где бы она ни была, ни летела, ни плыла. Найди, волос, хозяйку свою живую или мертвую, вольную или связанную, с людьми али одинокую. Приведи к ней, приведи к ней, приведи к ней! Слово мое крепко!

Волосок засиял зеленым светом, и от него по воздуху протянулась тоненькая зеленая же световая нить.

– Туда! – указала Марья, и Юля взлетела, следуя зеленой ниточке-поводырю.

Ниточка-поводырь довела наших путешественниц до городской окраины, а потом заставила перемахнуть и через нее. Потянулись какие-то старые полуразвалившиеся постройки, заросшие сорняками сады. Бедность и убожество. Нить не унималась, она вела над ручьем, прозванным Консервным за то, что в нем много топилось всяческих отходов и мусора; над полянами, заросшими отцветающим кипреем и полынью, и, наконец, привела в лес. В лесу лететь было труднее, да и зеленый указатель терялся в листве. Юля между тем побледнела как полотно. Если уж Маринка находится в лесу, за чертой города, дело куда как плохо.

Наконец в лесу обнаружилась небольшая поляна. На поляне стоял строительный вагончик, весь размалеванный черепами, языками пламени и прочими страстями. Нить упиралась прямо в двери вагончика.

– Марина там! – воскликнула Юля. – Ее действительно похитили!

– Что будешь делать? – успела спросить у Юли Маша. А потом уже ничего не спрашивала – незачем было.

Юля остановилась перед вагончиком, решительно выпятив подбородок. Стиснула кулаки и прошептала:

– Развались!

Вагончик будто разорвало изнутри. Крыша взлетела и со свистом унеслась в неизвестном направлении. Стены смялись в гармошку и поспешили отскочить друг от друга на почтительное расстояние. А пол вообще превратился в какое-то крошево.

И посреди всего этого развала на ободранном стуле сидела Маринка! Ее руки и ноги были привязаны к стулу скотчем, рот заклеен, прямо на голливудский манер. Юля бросилась к подруге.

– Маринка, как же тебя угораздило? – запричитала она, срывая скотч и освобождая девушку. Марина еле поднялась со стула, закачалась, а потом ее вырвало.

– Здесь ужасно! – пробормотала она.

Юля буквально поволокла Марину на себе. Дотащила до края поляны, уложила на траву.

– Воды, – простонала Марина.

– Ой, – схватилась за голову Юля. – Воды-то мы не захватили…

– Создай, – посоветовала Юле мышь. – Ты что, формулу воды не помнишь? Аш два о.

– В чем создать? Как создать? Нужны приборы, да еще какие…

– В собственных ладонях, ведьма.

– Да, – поняла Юля. – Да.

Она сложила ладони ковшиком, закрыла глаза, сосредоточилась… Между ее ладонями полыхнуло пламя, загремел гром.

А потом в ладонях появилась вода. Она быстро остывала, и Юля вскоре смогла напоить подругу.

– Так-то, – прошептала она. – С ведьмой нигде не пропадешь…

Марина очнулась, взгляд ее стал осмысленным.

– Юля, нет! – простонала она. – Тебя не должно здесь быть. Я приманка! Уходи!

– Что за чепуху ты несешь?! – изумилась Юля.

– Я слышала, как эти псевдосатанисты говорили, что ты придешь за мной. И тогда они…

– Что?

– Они отдадут тебя ему.

– Кому?

– Я его не знаю! Нет, я видела его однажды. И ты видела. Помнишь, мы сидели с ребятами у костра? Так вот, тот человек, что появился… Ты еще сказала, что это твоя смерть.

– Да чушь я тогда сказала! Марина, с тобой всё в порядке? Тебя не избивали, не насиловали?

– Нет, нет… Ничего такого. Они просто сделали меня приманкой. Чтобы ты пришла сюда и он расправился с тобой.

– Это еще кто с кем расправится! – фыркнула Юля. – Я теперь знаешь сколько всего умею!

– Сколько?! – разнесся холодный голос над поляной.

Этот голос расплескался, как вино из бокала. Только вкус у этого вина был очень уж отвратный. Юля отвернулась от Марины и увидела, как к ней приближается толпа тех самых псевдосатанистов, возглавляемая странным человеком, одетым во всё черное.

– Всё получилось, – сказал этот неприятный тип. – Ведьма вышла из норы.

– А я ни от кого и не прячусь, – вызывающе ответила Юля и гордо выпрямилась. – Что вам угодно? Как вы смели похитить мою подругу?

– Насчет «как вы смели» не стоит меня спрашивать. Я смею очень многое. А насчет «что вам угодно»… Нам угодно, чтобы ты пошла с нами и сделала для нас кое-что.

– Лучше бы тебе пойти, – заискивающе сказал один из сатанистов. – Иначе он убьет твою подругу.

Человек в черном подошел к Юле вплотную и протянул ей ладонь. На черной кожаной перчатке золотился обычный волос.

– Ты знаешь, что это? – спросил у Юли человек в черном.

– Это волос моей подруги, – бледнея, сказала Юля. – Ты завязал на него Маринину жизнь. Всё, что ты сделаешь с волосом, произойдет и с ней. Это очень опасная магия.

– Да. Хочешь, я отдам тебе этот волос? Но только взамен на одну небольшую услугу.

– Я согласна. Будь осторожен с волосом. Не дай Вальпурга, с него хоть чешуйка упадет…

– Я умею быть осторожным, – сказал человек в черном. – Идем. Что ты медлишь?

– Я не хочу, чтобы у меня были спутники, – повернулась Юля к Марине и Маше. – Дождитесь меня здесь.

– Это неправильно! – воскликнула Маша. – Юля, не делай глупостей, я призвана быть с тобой везде.

– Нет, Маша. Извини.

Юля вложила в руку Марины отчаянно сопротивлявшуюся мышку и проговорила:

– Луна в Водолее, спите скорее. Войдите под волшебный покров одеял и снов…

Спящая Марина приподнялась и повисла в воздухе. В руке она держала спящую, но даже во сне очень сердитую мышь.

– А теперь ведите меня, – сказала Юля.

– Как будет угодно королеве, – насмешливо поклонился человек в черном.

Глава 15. КАК БУДЕТ УГОДНО КОРОЛЕВЕ.

Процессия, возглавляемая человеком в черном, двигалась среди леса. Впрочем, лесом это назвать было трудно. Юля давно заметила, как изменился окружающий пейзаж. Вокруг росли не деревья, а какие-то обугленные корявые прутья, на которых дотлевали останки когда-то разноцветных тканей. Тропа была выстелена странными кусками дерева; Юля присмотрелась и поняла, что это крышки гробов, тоже истлевшие. Кое-где сквозь крышки торчали кости, и приходилось идти осторожно, чтобы не поранить ногу о чей-нибудь череп.

Небо стало серым, да Юля в небо и не глядела. Ей было не до того. Сзади ее то и дело подталкивали сатанисты, впереди мрачным пятном маячила спина человека в черном. Впрочем, он уже не был человеком. Едва все они ступили на тропу среди странного леса, в спине черного существа прорезались кожистые крылья, по строению напоминающие крылья летучей мыши. Спина заканчивалась мощным хвостом, заросшим жесткой черной шерстью. Впрочем, это существо всё заросло шерстью, а еще, когда существо изредка поворачивалось к Юле, она видела его уродливую морду – помесь собаки и свиньи – и золотисто-желтые глаза.

Самое примечательное то, что Юля совершенно не чувствовала страха. Ровная, спокойная ярость заполняла ее до кончиков ушей, и Юля только опасалась, как бы ее ярость не материализовалась и не воспламенила всё вокруг. Сквозь эту ярость иногда проклевывались нотки переживаний: Юля переживала за оставленных в лесной глуши Марину и Машу, переживала за то, что о ней подумает Анна Николаевна… И Данила, как она посмотрит в глаза Даниле после этого!

Юля понимала, что с нею будет. Она также понимала, почему выбрали именно ее. Она ведь ведьма, подающая большие надежды; она сильная ведьма, даже не до конца осознавшая, сколько в ней силы.

«А может, раскидать тут всё на молекулы?» – подумала было Юля, но поняла, что не сделает этого. Демон всё еще нес в своей отвратительной лапе волос Марины, волос с завязанной жизнью, и Юля понимала, что от ее собственного поведения зависит Маринкина жизнь. А еще Юле было… любопытно. Всё-таки молодость – пора любопытных глаз.

Колдовской лес закончился так же внезапно, как и начался. Юля увидела черный замок, окруженный рвом. Изо рва торчали бесчисленные человеческие кости. Юле это напомнило малобюджетный фильм ужасов, и она едва удержалась, чтобы не засмеяться.

Медленно, конечно же со зловещим скрипом, опустился подъемный мост. У ворот сами собой вспыхнули факелы.

– Идем, королева, – проскрежетал демон.

Юля сделала шаг и удивилась тому, что в спину ее никто не толкает. Она обернулась и увидела, что сатанисты превратились в глиняных, грубо раскрашенных кукол. Они еле стояли на своих неоштукатуренных ногах, и Юля поборола искушение как следует им всем врезать.

– Идем, – мрачно повторил проводник.

Юля следом за ним пошла по мосту. В тех местах, где ступала ее нога, мост раскалялся и начинал дымиться. Когда же она вслед за проводником толкнула тяжелую створку ворот, та осыпалась в том месте, где ее коснулись Юлины пальцы.

– Странно я воздействую на местные постройки, – констатировала Юля и пожала плечами.

Изнутри замок оказался анфиладой плохо освещенных комнат. Факелы чадили, а при Юлином приближении вообще гасли. По полу ползали змеи, но от ног Юли они отползали стремительно, как от струи напалма. То же можно было сказать и про громадных пауков, в изобилии ползающих по стенам: Юлино присутствие пугало их хуже всяких инсектицидов.

Демон и Юля проходили через комнаты, в которых творились разные странности. В первой – видимо, приемной – кроили плащи из человеческой кожи; в гостиной пытались играть в бильярд человеческими черепами, а в столовой собирались есть чересчур откормленных младенцев. Младенцы при этом верещали как поросята. Минуя столовую, Юля ни с того ни с сего щелкнула пальцами левой руки. Тут же младенцы превратились в гнилые кабачки, а столующиеся – в безглазые пластиковые манекены.

– Идем, идем! – воскликнул демон и добавил: – Не смей здесь щелкать пальцами. Это не твой дом. И не забывай: в моей власти жизнь твоей подруги.

– Хорошо, – молвила Юля.

Наконец демон ввел ее в большой овальный зал. Здесь опять явно переборщили со скелетами – они тянулись цепочкой вдоль стен и держали в костлявых лапах горящие факелы. В зале стояло одно-единственное кресло и в центре – круглый стол. Приглядевшись, Юля увидела, что вокруг стола вычерчена неправильная темная пентаграмма.

– Стой здесь, – приказал демон Юле. – Стой и ничего не трогай.

– А если трону?

– Твоей подруге конец, – рыкнул демон. – Не будь дурой.

– Не буду, – покорно кивнула Юля.

Однако, едва стихли шаги демона (странно, почему он не мог летать, ведь есть же крылья?), Юля вплотную подошла к столу. Трогать она действительно ничего не собиралась, но вот осмотреть… Кто же мешает юной ведьме осмотреть то, что перед нею лежит?

На столешнице, сделанной, по-видимому, из мрамора, в строгом порядке были разложены два кинжала разной длины с причудливыми резными ручками. Юля пригляделась и поняла, что кинжалы покрыты сложной гравировкой из магических рун. Юля пригляделась еще внимательнее… и гравированные магические руны сложились для нее в неприличную частушку:

Ах дед, ты мой дед! Ты не знаешь моих бед. Захотелось мне морковки — В огороде такой нет!

Юля хихикнула и продолжила осмотр. Помимо кинжалов на столе лежала узенькая палочка, по всему – волшебная, длинный, шириной в ладонь, кусок черной ткани, затканной тусклым люрексом, а также стояло что-то наподобие аромалампы и довольно большая чаша.

Вот на чашу Юля глядела долго – так долго, что по спине побежали мурашки от страха. Потому что чаша была настоящей. Кинжалы, волшебная палочка, пояс силы и даже жертвенник были фальшивками, способными развлечь только непосвященных, а вот чаша была настоящей. Юля улавливала волны холодной ненависти и мощи, идущие от нее. Да, в эту чашу не раз стекала кровь, и чаша запомнила каждую свою жертву…

– И не надейся, – прошептала Юля чаше, и тут же услышала в ответ:

– Ты что-то сказала?

Он медленно и со вкусом материализовывался на стуле, который теперь был троном, сложенным из человеческих черепов. По залу мелькнули тени, и Юля увидела, как факелы вспыхнули сильнее, а рисунки на стенах приобрели яркость и чересчур вопиющую натуральность. На этих рисунках убивали. Лишь вид оружия менялся, а смысл оставался прежним… Стол действительно стал роскошным изваянием из черного мрамора, а предметы на нем выглядели просто чудовищно – человек повредился бы в уме, если б только осмелился взглянуть на них. Но Юля не позволила своей человеческой сущности обрести верх над ведьмовской натурой.

Он закончил материализацию и теперь предстал во всей своей ужасающей красе. Он выглядел таким, каким его изображали на средневековых гравюрах и старинных иконах, и всё равно был в тысячу раз омерзительнее и одновременно прекраснее. Его глаза низвергали и затягивали, отверстая пасть кривилась в улыбке, которую портил непрестанно мелькающий между острых клыков длинный раздвоенный язык. Над его рогатой головой смыкались темные крылья – две тени, две ночи, несущие ужас и сладострастные кошмары всем живущим…

– Я узнала тебя, – сказала Юля.

– Разве я приказал тебе говорить? – Он хлестнул хвостом, и на щеке Юли закровоточила алая полоска. Но девушка даже не пошатнулась.

– Теперь у тебя есть моя отметина, – насмешливо сказал он. – Останется навсегда. Не отвертишься.

Юля промолчала, даже не стараясь зажать рану рукой, она словно брезговала прикоснуться к коже, оскверненной его хвостом.

– Итак, – заговорил он, поигрывая хвостом. – Ты ведьма. По слухам, что дошли до меня, ты сильная ведьма. Я рад, что нашего полку прибыло. Теперь ты можешь говорить, но говори любезно.

– Я говорю, как умею, – вскинулась Юля. – Я только хочу сказать, что я не в твоей армии. Настоящие ведьмы никогда не имели к тебе отношения и не поклонялись тебе.

– Да?! – рассмеялся он. – А Кернуннос?

– Кернуннос, Пан, Янус, Таммуз – они не имеют никакого отношения к тебе, – сказала Юля, удивляясь тому, откуда она это знает. Но удивление быстро прошло: Юля поняла, что знает, и всё. Так положено. – Это инквизиторы и прочие психопаты стали отождествлять старых забытых богов с тобой, чтобы еще больше очернить ведьм. Как же, ведь ведьм обвиняли в прямой связи с тобой!

– А этой связи не было?

– Ее и сейчас нет. Просто ты захотел примазаться к ведьмовской славе. Договоры с тобой заключали не ведьмы, а жадные до денег и славы людишки.

– Ты слишком много знаешь обо мне, маленькая ведьма. А ведь я могу одним движением когтя раздавить тебя.

– Можешь. Но не раздавишь. Для чего-то я нужна тебе. Я сказала неточно. Я нужна тебе для…

– Помолчи пока! Еще не все собрались. Жертва приносится при полном собрании.

– Твой демон должен мне кое-что, – сказала Юля. – Волос моей подруги с ее жизнью.

– Я знаю, – усмехнулся сидящий на престоле. – Ты получишь его, как только всё пройдет как надо. Уж не думаешь ли ты, что я настолько глуп, чтобы отдать его тебе сейчас? Ты можешь сбежать…

– Сбежать? Ха, а такая мысль пока не приходила мне в голову. Откуда бежать? Из этих развалин?

– Это мой дворец. Летняя резиденция.

– Понятно. Послушай, кто там всё время шипит у тебя за троном? Что он бормочет?

Из-за трона вышел несколько смущенный трехголовый уродец, телом напоминавший скорпиона. Он поклонился сидящему на троне и неприязненно покосился на Юлю.

– Вот и первый гость, – сказал хозяин. – Входи, Сонтуэль, и будь благословен моим благословением.

Тут распахнулись двери, доселе бывшие невидимыми, и из них выступило восемь демонов:

– Входи, Одруэль!

– Входи, Аррикан!

– Входи, Лотмэль!

– Входи, Томаррец!

– Входи, Хотиэль!

– Входи, Умираз!

– Входи, Авендэль!

– Входи, Этокоэль!

Каждого демона сидящий на престоле приветствовал по имени и кланялся легким движением рогов. А Юля вдруг поняла, что она должна запомнить имена этих уродливых демонов: ибо знать имя – наполовину победить.

– Вот она, – сказал сидящий на престоле, как будто демонам было непонятно, что Юля и есть героиня их маленькой несимпатичной сходки.

Тут же раздались нестройные выкрики:

– Пусть прольется ее кровь!

– Принесем жертву!

– Вызовем его!

– Вызовем его? – шепотом повторила Юля. – Значит, рогатый тут всё-таки не самый главный. Есть тот, кто поглавнее. Интересно, зачем он им?

Демоны Аррикан и Лотмэль, у которых было по четыре человеческих руки, подскочили к Юле и сорвали с нее одежду. Подергали ее за хвост (очень неприятно!) и крикнули:

– Натуральная ведьма! Ему понравится!

– Положите ее на стол, – распорядился рогатый.

Юлю подхватили всем скопом и довольно-таки неудобно положили на стол. Юля ощутила спиной (и не только спиной) холод мраморной поверхности и немного подрожала, привыкая. Единственное, к чему она не могла привыкнуть, – это холод, исходящий от чаши. Чаша словно звала ее, притягивала, привораживала…

– Я не позволю им себя убить… и… и сделать какую-нибудь гадость тоже не позволю.

Но стол словно приклеил ее к себе. К тому же демоны Томаррец, Умираз, Одруэль и Аррикан крепко держали Юлю за руки и за ноги.

Рогатый сошел с престола и взял чашу. Юля впервые ощутила приступ настоящего, животного страха.

– Во имя бога нашего, бога истинного, непреходящего! – вскричал нечистый. – Во имя бога заброшенных перекрестков и забытых дорог да прольется кровь ведьмы в чашу черной ночи венчания!

Один из его когтей превратился в зеркально блестящий нож. Этим ножом он сделал глубокий надрез над правой грудью Юли. Тут же подставили чашу, и кровь заструилась в нее.

– Нет! – забилась Юля в цепких лапах демонов. – Да вернется кровь в тело, а чаща зла да расколется!

И произошло по словам ее: текущая кровь втянулась под кожу, рана исчезла, а чаша, которую дьявол держал в лапах, вдруг окуталась паром и с треском разлетелась на множество кусков.

Юля рванулась из когтей демонов и вдруг поняла, что ее никто не держит. Демоны валялись у нее в ногах, словно нашкодившие щенята, и скулили, скулили от страха!

Юля соскочила со стола, навстречу ей тянул лапы главный мучитель…

– Прочь! – крикнула Юля. – Нет тебе части со мной!

И вдруг всё словно перевернулось, словно по времени и пространству прокатился асфальтовый каток, сминая и перемалывая всё на свете. Юля увидела, что сидит в какой-то комнатке, напоминающей процедурный кабинет в какой-нибудь заштатной поликлинике. И Юле кажется, что всё это с ней уже было, только она была другим человеком…

Напротив Юли сидит усталый и невзрачный мужчина. На нем поношенный спортивный костюм и стоптанные кеды. Еще спортивная шапочка с надписью «Олимп» довершает портрет. Эта шапочка почему-то ужасно смешит Юлю, она еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Потом заглядывает в глаза мужчины, и смеяться ей больше не хочется.

– Ю-у-уля, – тянет мужчина. – Сдай анализззз!

Рот мужчины вытягивается с этим «ззз» и превращается в хоботок. Юля отшатывается, мечется по кабинету, но двери нет, некуда бежать, да и нечем защититься. Мужчина ставит ей подножку, Юля падает и с размаху впечатывается лицом в стену. Пока она приходит в себя, она чувствует, как жуткий хоботок проколол кожу, и…

Всё снова меняется. Стена перед Юлей проваливается. И она видит, что упала не куда-нибудь, а в некое подобие монастырской кельи. В полукруглые окошки светит какой-то осенний свет; всё желтовато-медовое в этом свете, и Юля не сразу различает, что в келье кто-то сидит.

– Поднимайся, девочка, – говорит Юле высокий и красивый женский голос. – Поднимайся. Ты достаточно сильна для этого.

Юля встает и прежде всего оглядывается. Ничего. За ее спиной крепкая стена.

– Не бойся, – слышит она женский голос. – Здесь тебя никто не посмеет достать. Тем более твою кровь.

И тут Юля начинает плакать…

– В чем дело? – склоняется над ней женщина. Она красива, и красива такой красотой, что не имеет возраста.

– Я, я виновата, – говорит Юля. – Я должна была сделать то, что они от меня требовали!

– Почему?

– Потому что у них волос! Волос с жизнью моей подруги! Они уничтожат ее!

– Ты об этом волосе? – К глазам Юли протягивается узкая красивая ладонь.

На ладони сверкает волос.

– Возьми, – говорит женщина. – Носи с собой. Или расколдуй при случае, нехорошо, когда жизнь человека висит на его волоске.

Юля берет волосок и стискивает его в кулаке. Теперь никто не посмеет!..

– Присядь, – говорит ей женщина. – Ты устала. Слишком много впечатлений. Кроме того, тебе следует познакомиться со мной. Не спрашивай меня об имени, девочка. Имени у меня нет. Я просто Безымянная Ведьма. Безымянная и потому сильная.

Юля садится на простой деревянный табурет:

– Как вы спасли меня?

– А ты ничего не почувствовала? Я поменяла местами то, что поменять местами невозможно. Я изменила ход событий. На какой-то миг.

– Скажите, – трет лоб Юля. – Скажите, а зачем им понадобилась моя кровь?

– Это жертва. Кровь ведьмы-девственницы вызывает того, кто страшен и кто не имеет имени. Его называют богом забытых дорог.

– Но зачем его хотели вызвать?

– Ты не поверишь, Юля, для каких мелочных целей иногда вызываются боги… Иногда для того, чтобы получить власть над миром. А иногда – достаточно власти над городом.

– Над каким городом? – спрашивает Юля.

– Над Щедрым, – отвечает Безымянная Ведьма.

– Ой! – удивляется Юля. – Но ведь это совсем маленький городишка! Я понимаю, власть над Москвой! Или над Нью-Йорком!

– А ты думаешь, наивная девочка, что Москва и Нью-Йорк не захвачены? Да ты совсем дитя, хоть и очень сильная ведьма!

– А кем они захвачены?

– Магами, сильными магами, у которых нашлось столько сил, чтобы сделать своими эти города. Видишь ли, девочка, для простых людей что маги, что ведьмы – всё едино. Но на самом деле это не так. Ведьмы и, точнее, ведьмовство идет от самой природы, от сил стихий и светил. Когда ведьмы проводят обряд поклонения Луне, они кланяются ей не просто как богине их Ремесла, а как тому небесному телу, которое влияет на силу приливов, на жизненные ритмы всех, пребывающих на земле. Ведьмы никогда не заключали договоров с дьяволом и никогда ему не поклонялись. Правда, инквизиция пытками вырывала у них такие признания, но под пыткой любой признается в чем угодно. Но это ведьмы… Однако испокон века существовало разделение на магов и ведьм. Маги шли другим путем. Их магия была замешена на дьяволопоклонничестве. Они приносили жестокие жертвы демонам, чтобы повелевать ими. Они достигали своей власти, своего таланта только с помощью демонов, немудрено, что часто эти отвратительные исчадия ада поднимали бунт и уничтожали своих повелителей. Маги заключали сделки с дьяволом, а обвиняли в этом ведьм. Знаешь ли ты, девочка, что многие маги входили в рады инквизиции и занимались охотой на ведьм? А некоторые римские папы занимались колдовством и чернокнижием?

– Это правда? – изумилась Юля.

– Это правда, – кивнула ведьма. – Давным-давно, когда я была начинающей ведьмой, я столкнулась с тайным орденом Защищающих Бога именно от тех людей, которые лишь на словах оказывались христианами, а внутри были самыми черными магами и дьяволопоклонниками. Сначала они думали, что это ведьмы совратили их с праведного пути, и пришлось мне потратить века, чтобы хоть кто-то понял – ведьмы никого не сбивают с пути. Потому что идут своим собственным путем. Но мы отвлеклись от главного. Девочка, есть община великих магов. Они называют себя Магистриан-магами и даже неизвестны среди своих рядовых единомышленников. Магистриан-маги захватывают многие города, забирают их под свое магическое влияние. Некоторые города удалось отстоять ведьмам: это, к примеру, такие города, как Афины, Гонконг, Толедо и Саратов.

– А зачем магам города?

– Это же власть! Как ты этого не понимаешь?! Власть над аурой целого города – это очень много. Магам это нужно для их экспериментов…

– А ведьмам не нужно?

– Ведьмы не захватывают города. Они просто живут в них и не дают магам творить свои делишки.

– Я не вижу никакой разницы между ведьмами и магами. И геи другие…

– Разница есть, – резко сказала Безымянная Ведьма. – Вот ты держишь в кулаке волосок своей подруги. По сути, держишь ее жизнь. Что ты сделаешь с ним дальше?

– Я постараюсь развеять чары – так, чтобы жизнь Марины не зависела от какого-то волоска.

– Вот видишь! – воскликнула Безымянная Ведьма. – А маг сохранил бы этот волос и не развеивал чары. Ему было бы выгодно иметь такую власть над другом. Теперь понимаешь разницу?

– Да, – произнесла Юля. – Кажется, понимаю.

– Тогда продолжим о городе. Щедрый хочет захватить Ложа Магистриан-магов. Щедрый очень удобный для них город – здесь много вампиров, умертвий, оборотней – тех, кем магам легко управлять. И кроме того, с недавнего времени в Щедром появился великий артефакт. Лунная арфа элементалей.

– Ох, опять эта Арфа. – простонала Юля.

– Зря ты стонешь. Я знаю, что тебя назначили хранительницей Арфы. Это еще один фактор, из-за которого маги хотели пролить твою кровь. В жертву богу заброшенных дорог. Их бог – жестокое существо.

– Они хотели его вызвать, чтобы захватить город?

– Да.

– Но как какой-то бог может захватить целый современный город? Это абсурд.

– Не абсурд. У бога заброшенных дорог в арсенале много способов заставить целый, как ты выразилась, город служить тем, кто этому богу поклоняется. Болезни, страшные болезни. Катастрофы. Сумасшедшая погода…

КНИГА ТЕНЕЙ, ТЕНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ИРЛАНДИЯ.

Она родилась рыжеволосой. Ее прекрасные волосы золотились как мед, переливались будто красная медь, завораживали, притягивали взгляд. Говаривали старухи, что тот, кто родился таким рыжим, – ведьмам сродни да феям. Но Бриджит не слушала таких пустых разговоров. Она-то прекрасно знала – никакая она не ведьма. А то, что красива, – так это дар Божий, а не дьявольский, что бы ни говорили старухи у околицы.

Да и какие могут быть на свете ведьмы? В теперешние-то просвещенные времена?! Совсем немного лет осталось до того момента, когда девятнадцатый век сменится двадцатым. И тогда в их захолустном графстве тоже будет железная дорога, газета, синематограф и магазин модной одежды прямо из Парижа! Ах, мечты, мечты…

В Клонмеле народу живет немного и все друг друга знают. Поэтому, когда Майкл Клири посватался к Бриджит, никто не удивился – все знали, что он давно с нее глаз не сводит.

Бриджит советовали не торопиться с браком, да еще идти за Майкла – опять-таки твердила досужая молва, что не всё в порядке у Майкла с головой, что часто бывает он подозрителен без меры, а уж если выпьет, то берегись – начнет по всему местечку искать врагов веры… Но Бриджит Болэнд оказалась девушкой упрямой, к тому же ей нравился высокий статный Майкл.

Свадьбу справили пышно – ни Клири, ни Болэнды не были бедняками. Бриджит полноправной хозяйкой вошла в дом Майкла. Тот обожал ее, свою золотоволосую красавицу-женушку…

Но, как говорится, не бывать на земле полному человеческому счастью – всегда найдется не дьявол, так человек, науськанный дьяволом, который всё расстроит, изломает и испортит. Матери Майкла не по душе пришлась невестка – уж слишком строптива норовом, много на себя берет и на язык остра. Разве о такой невестке мечтала она, когда растила сына? Ах феи, ирландские хитрые феи, это вы смутили сердце Майкла так, что он влюбился в рыжеволосую красотку!

Мать Майкла хорошо разбиралась в таких вопросах, как ведьмовство и связь с феями, хотя сама никогда не занималась этими богопротивными делами, еще чего! Вот и стала она примечать да подмечать за невесткой, человеческого ли та племени. И вскоре поняла: беда, беда вошла в их дом под образом Бриджит Болэнд! Может, раньше и была Бриджит человеком, да только теперь вместо верной жены у Майкла под боком живет настоящий подменыш!

Подменышами называли детей фей, которых они подкладывали вместо человеческих детей. Но феи также похищали и взрослых – и мужчин, и женщин – чтобы сделать их своими слугами в стране фей.

– Ты послушай меня, Майкл, – сказала однажды сыну мать. – Мнится мне, что твоя жена уж не такая, как прежде.

– Вы о чем, матушка? – удивился Клири.

– А то ты не знаешь! Неужели не замечаешь, что Бриджит стала на два дюйма выше и статью тоньше. И в глазах у нее будто лед застыл…

– Никогда не примечал…

– Олух ты! Вот что я тебе скажу, сынок: жену твою, настоящую Бриджит, похитили феи. А та, что сейчас с тобой живет, – самая настоящая ведьма из рода фей!

– Этого не может быть, – прошептал Майкл.

– А ты последи за ней, понаблюдай и уверишься в том, что слова мои – святая правда!

Майкл послушал мать – как не послушать? – и стал потихоньку наблюдать за Бриджит. И понял, что мать была права. Это не та Бриджит! Не его рыжеволосая красавица-жена.

У той Бриджит щеки были румяные словно яблоки, а у этой – бледные, беломраморные. Прежняя Бриджит не чуралась никакой работы по дому, а теперешняя только и старалась, что прилечь, отдохнуть. И вот что напугало Майкла больше всего – однажды, позавтракав, Бриджит не выдержала и ее вырвало. А ведь всем знатокам фей известно, что их подменыши не принимают человеческой пищи!

Долго терпел Майкл, не решался задать жене прямой вопрос. А та худела и бледнела с каждым днем, ела всё меньше, и лишь глаза ее, большие, светло-зеленые, сияли всё ярче.

– Долго ли ты будешь жить с проклятой ведьмой? – шипела-науськивала Майкла мать. – В вашем доме уже мертвечиной пахнет: видно, питается ведьма невинными младенцами, а косточки их в доме под порогом прячет!

Будь Майкл поумней да порассудительней, сумел бы он опровергнуть все эти нелепые наветы. Но характер у него был донельзя подозрительный. И однажды произошло то, чего не могло не произойти.

Был вечер. Майкл и Бриджит сидели дома – Майкл читал благочестивый листок, который на прошлой мессе вручал всем прихожанам пастор, Бриджит вышивала. Вдруг Майкл поднял голову и посмотрел на жену:

– Ты ничего не слышишь?

– Нет, – ответила Бриджит. – А что такое?

– Пение, я будто слышу пение, – сказал Майкл. – Странное такое, не на человеческом языке.

– Правда? – засмеялась Бриджит. – Может, это феи поют в лесу, что раскинулся за Типперэри?

– Ты веришь в фей? – спросил Майкл, пронзительно глядя на жену.

– Нет, конечно, – улыбнулась она. – Всё это сказки, детские сказки. Майкл! Что с тобой, почему ты так на меня смотришь?

– Потому что мне кажется, что ты фея, – медленно сказал Майкл. – Ведьма-фея, похитившая мою настоящую жену и подменившая ее собой. Почему ты так бледна, Бриджит?

– Я не бледна, – ответила Бриджит. – То, что ты говоришь, и смешит и пугает меня, Майкл. Мы живем в девятнадцатом веке, в нем уже нет места ни феям, ни ведьмам.

– Ты ошибаешься. Впрочем, ты ведь и должна так говорить, чтобы смутить меня и столкнуть с правильного пути. Скажи-ка, Бриджит, разве Бог или дьявол исчезли в наше время? Нет, они также существуют. Значит, существуют и феи и ведьмы, которые несут людям обман, зло и разрушение. Ответь-ка мне, Бриджит, отчего ты в последнее время бледна и извергаешь из себя человеческую пищу?

– Майкл, неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Я беременна.

– Беременна? – пробормотал Майкл. – Нет, постой, ты не можешь быть беременна… Хотя ведьмы и беременеют от мужчин, но, быть может, этот ребенок – семя дьявола? Ты носишь ребенка от дьявола, Бриджит!

– Мне противно слушать твои бредни! – рассердилась Бриджит. – Как ты можешь говорить такое о собственной жене и собственном ребенке?! Как тебе не стыдно, Майкл!

– Ты мне не жена! – отбросив благочестивый листок, яростно прокричал Майкл. – Ты подменыш, проклятая ведьма, занявшая место моей настоящей жены! Куда вы, феи, дели Бриджит?!

– Майкл, ты сошел с ума! – воскликнула молодая женщина. Она смотрела на мужа со страхом – она еще ни разу не видела его таким.

– Нет, не сошел с ума, а обрел настоящий разум! – прокричал Майкл, вплотную подходя к жене и толкая ее. Бриджит отлетела к буфету и больно ударилась локтем о край мраморной стойки. – Теперь я вижу, что ты не настоящая моя жена. Ты ведьма, и я вырву из тебя признание, куда вы дели мою настоящую жену. Сиди дома и не смей никуда выходить.

Майкл запер Бриджит в доме и пошел к своим двоюродным братьям Патрику и Дину, жившим неподалеку. Это были мужланы, тупые, как дверные засовы, но зато считавшиеся благочестивыми прихожанами и верными христианами.

– Братья, – сказал им Майкл, – у меня есть к вам дело.

– Мы поможем тебе во всём.

Втроем они вернулись в дом Майкла. Майкл отпер дверь, но не обнаружил Бриджит в гостиной.

– Бриджит! – крикнул он. – Куда ты подевалась, проклятая ведьма?

– Она отводит нам глаза, – сказал Патрик, уже посвященный Майклом в суть дела.

– Верно, она прячется или уже вылетела в трубу на своем помеле, – добавил Дин.

Майкл поднялся наверх, в спальню. Подергал ручку двери – заперто изнутри.

– Бриджит! – крикнул он. – Я знаю, что ты там! Открывай именем Бога!

В ответ послышались громкие рыдания:

– Я не открою тебе, Майкл! Ты сошел с ума и задумал что-то ужасное! Я не пущу тебя!

– Надо ломать дверь, – сказал Патрик, – иначе мы упустим ее, клянусь святым Фомой.

Мужчины навалились на дверь и снесли ее с петель. В спальне стояла Бриджит и дрожала как осенний лист.

– Не подходи ко мне, Майкл! – выкрикнула она. – Для чего ты привел своих братьев? Что ты задумал?

– Я задумал изгнать тебя, ведьма, из своего жилища. Ты отвратительна, ты обманула меня, всё это время обманывала!

– Майкл, это я, твоя жена Бриджит, а никакая не ведьма!

– Нет уж, теперь тебе не отвертеться. Патрик, Дин, давайте привяжем ее к кровати.

Женщина отчаянно вырывалась, но что она могла сделать против троих мужчин? Бриджит положили на кровать и привязали простынями.

– Что теперь будем делать? – спросил Патрик.

– Нужно позвать мать, – сказал Майкл. – Она знает всё о проделках фей и поможет нам выпытать у этой твари правду.

Мать Майкла не пришлось долго упрашивать и что-то ей объяснять. Она только сказала сыну: «Наконец-то ты образумился» – и стала готовить отвар из трав.

– Эти травы не выносят ни ведьмы, ни феи, – сказала она при этом. – А если их смешать еще и с молоком – получится испытанное средство против ведьмы. Ни одна ведьма, выпив его, не сможет солгать. Кроме того, она будет испытывать нестерпимые муки от этого отвара и призывать покровителя своего – дьявола. Вот так мы всё и проверим.

Все вернулись в дом Клири. По дороге мать Майкла зашла еще и за соседками – двумя своими благочестивыми подругами Сусанной и Миленой.

Когда они вошли в спальню, Бриджит, по-прежнему связанная, лежала на кровати. Лицо ее было мокро от слез.

– Что вы задумали? – повторяла она. – Что вы задумали?

– Она плакала, – сказала Сусанна. – А предания говорят, что ведьма не может плакать.

– Это не слезы, это пот, она хотела выбраться из пут, – тут же всё объяснила мать Майкла.

– Оставьте меня в покое, что я вам сделала? – кричала Бриджит. – Вы погубите и меня, и моего ребёнка!

– Она беременна? – спросила мать Майкла.

– Она так сказала, – ответил Майкл.

– Это дьявольские уловки, – отрезала старуха. – Даже если она и носит во чреве, то какое-нибудь дьявольское семя. Дайте ей отвар.

Майкл поднес к губам Бриджит отвар и сказал:

– Пей, ведьма!

– Я не ведьма!

– Пей, проклятое отродье!

Бриджит выпила отвратительный на вкус отвар и проговорила плача:

– Майкл, ты меня больше не любишь!

– Я люблю свою жену, а не проклятого подменыша, – резко бросил Майкл.

Меж тем Сусанна и Милена спрашивали Бриджит:

– Именем Всемогущего Творца говори: ты Бриджит Болэнд, жена Майкла Клири?

– Да! – крикнула Бриджит, и тут ее вырвало.

– Она лжет! – торжествующе заключили старухи. – Ее ведьмовская плоть не может принять отвара.

(В отвар входили травы, специально вызывающие рвоту, но об этом знала лишь мать Майкла, задумавшая погубить невестку.).

– Ведьму надо испытать святой водой и чтением Писания, – подал голос Патрик, но женщины сказали:

– Что уж тут испытывать! И без испытаний видно, что она не человек, а проклятая фея-ведьма!

– Я схожу к Симменсу, одолжу у него револьвер, – сказал Дин. – С ведьмой надо расправляться серебряными пулями.

– Что ты, это с оборотнем так борются.

– Всё равно, этой тоже не помешает…

– Нет, – решительно заявил Майкл. – Никто никуда не идет. Нам не нужны лишние свидетели. Мы сожжем эту тварь, как поступали с подобными ей в давние времена.

– Майкл, – закричала Бриджит, – опомнись! Я ведь твоя жена.

– Ты ведьма, – сказал Майкл и вылил керосин из лампы на постель. Потом поднес спичку – и постель запылала как огромный костер, посреди которого кричала и извивалась в муках Бриджит.

И тут произошло странное. Все, кто был в комнате, вдруг почувствовали себя словно стеклянными и боялись двинуться с места, чтобы не упасть и не разбиться. Пламя застыло, а затем его языки опали и исчезли. Измученная Бриджит со страхом увидела, как потолок в ее спальне разверзается и оттуда нисходят двое: старый, очень старый мужчина и прекрасная юная женщина.

– Кажется, мы вовремя, – сказала женщина. – Еще минута, и ее было бы уже не спасти.

– Она спаслась бы в царствии небесном, – проворчал мужчина, но проворчал скорее по привычке спорить.

– А ты спроси ее сначала, хочет ли она прямо сейчас в это самое небесное царство, – вспылила женщина. – Быть может, ей милее прах и суета земной жизни. Погляди, какая она рыжеволосая! И какая у нее прозрачная фарфоровая кожа! Поистине такую красавицу было бы просто преступно казнить столь ужасным способом. Кроме того, казнить невинную! Ведь ты сам видишь, теодитор, она никакая не ведьма.

– Вижу.

– Скорее ведьмы и ворлоки здесь все остальные. В отрицательном смысле, – сказала Безымянная Ведьма (а это была именно она). – Что ж, я не оставлю их без наказания. Казнить невинных – грех, который заслуживает строгого наказания, не так ли, теодитор?

– Так, – вздохнул старик. – Но что ты собираешься сделать с этой женщиной?

– Я предложу ей всё то, что когда-то предлагала тебе. Предложу ей стать моей вечной спутницей и ученицей. Ведь кто-то должен записывать для потомков наши с тобой споры, теодитор.

– Я уже устал с тобой спорить.

– Похвально то, что ты в этом признаешься, мой господин.

Безымянная Ведьма меж тем повела рукой, и путы, связывавшие Бриджит, исчезли. Женщина села в кровати, поджав ноги, и с испугом смотрела на странную пару.

– Кто вы? – спросила она. – Во имя Пресвятой Троицы, ответьте, заклинаю вас!

– Мы – странники по векам и мирам, – произнесла Безымянная Ведьма и рассмеялась. – Не делай такого испуганного лица, девочка моя. Мы не столь страшны, как могло бы тебе показаться. Вот этот человек живет на земле не одно столетие и до сих пор не понял, что Богу не нужна его защита, что это он, наоборот, нуждается в Его защите. А я… Я ведьма. Настоящая ведьма, которая была до всех ведьм мира и которая будет после них.

– Как странно, – проговорила Бриджит. – Святой человек и ведьма…

– Это он-то святой? – усмехнулась Безымянная Ведьма.

– Да, я не святой и никогда не стану святым, – со вздохом сказал теодитор. – Но это всё оттого, что я нахожусь в твоем обществе, ведьма.

– Оставь меня, что тебе мешает?

– Я дал слово пребывать с тобой и когда-нибудь судить и уничтожить тебя.

Ведьма с улыбкой посмотрела на Бриджит.

– Он никогда меня не уничтожит, – сказала она женщине. – И знаешь почему? Ему не с кем станет тогда спорить, а это для него самое ужасное. Но дело сейчас не в этом. Как бы ни разнились наши с братом Августином взгляды, в одном мы едины: невинных надо спасать. Ты невиновна, и мы спасем тебя. Хочешь ли ты остаться в этом городишке, где на тебя будут вечно кидать косые взгляды, где собственный муж хотел сжечь тебя?

– Нет, – решительно сказала Бриджит. Ее волосы золотились как корона. – Я не останусь здесь. И если у вас, добрые господа, есть место, куда вы сможете меня отнести, я буду вечной вашей должницей.

– Место есть, – сказала Безымянная Ведьма. – И тебе там понравится. Подай мне руку и ничего не бойся.

– Опять твои колдовские штучки, – проворчал теодитор.

– Что ж делать, приходится колдовать, потому что ты не совершаешь чудес, – усмехнулась Безымянная Ведьма.

Она взяла за руку Бриджит, и та увидела, как скромное платье на ней превращается в дивной красоты наряд.

– Ты теперь навсегда останешься такой, Бриджит, – сказала Безымянная Ведьма. – Ты останешься прекрасной и непобежденной. А твои враги… Что бы ты хотела сделать с ними?

– Поначалу мне очень хотелось отомстить, – прошептала Бриджит. – Очень много злости накопилось в сердце. Ведь они хотели сжечь меня и моего ребеночка! А теперь…

– А теперь?

– Не хочу я им мстить. Пусть живут, как им угодно. Только пусть навсегда забудут обо мне.

– Забыть? Что ж, это я выполню.

И Безымянная Ведьма дунула в лица застывших вокруг нее людей.

– Они порочат звание христиан, – сказал теодитор. – Я бы отлучил их от церкви.

– Ты не обладаешь для этого подобающим саном и властью, – возразила Безымянная Ведьма. – Поэтому достаточно с них будет моего наказания.

Она хлопнула в ладоши, и дом вокруг начал рушиться, рассыпаясь на мелкие кусочки. А застывшие люди всё так же стояли посреди этого разрушения.

– Когда мы исчезнем, они очнутся, – сказала Безымянная Ведьма. – И никто из них не вспомнит о тебе, Бриджит. Устраивает тебя это?

– Да.

– Тогда вперед! Тебе предстоит многое узнать и постичь, Бриджит, ведь ты – наш третий спутник!

Так Бриджит Клири, в девичестве Болэнд, навсегда исчезла из Клонмела. И даже память о ней стерлась в душах людских. Те люди, что оказались в разрушенном доме, решили, что были зачарованы феями, и лишь одно вмешательство Небес спасло их от смерти.

Майкл Клири и не вспомнил, что была у него жена, тем более что обручальное кольцо таинственным образом исчезло с его пальца. Правда, иногда, в особенно спокойные и лунные ночи, Майкл выходил из заново отстроенного дома и шел на дальний пустырь. С собой он всегда носил лопату. Он принимался рыть на пустыре яму, бормоча, что уж теперь-то он обнаружит останки своей любимой Бриджит. Его никто не трогал. Все в Клонмеле знали, что Майкл Клири помешался.

Глава 16. СТРАННОСТИ.

Безымянная Ведьма вывела Юлю на ту самую поляну, где девушка оставила спящими свою подругу и мышку Машу Белинскую. На поляне всё оставалось без изменений. Марина висела в воздухе, нежно сжимая в кулаке дремлющую мышку.

– Здесь мне придется оставить тебя, – сказала Безымянная Ведьма. – Сама справишься с чарами, наложенными на волосок?

– Постараюсь, – улыбнулась Юля, хотя где-то внутри она уже твердо знала, как развеять чары и спасти Марину.

– Тогда благословенна будь. – Безымянная Ведьма легко коснулась Юлиной руки и исчезла.

Юля проводила прекрасную колдунью взглядом, а затем достала тонкий волосок:

– Луна темна, дорога не видна. Я прошу Луну осветить мой путь, чтобы силы и жизнь человеку вернуть. Распадись связь, обратись в прах, прогоняю сглаз, прогоняю страх. По воле моей да будет, да будет, да будет!

Волосок засверкал алым сиянием, от него отделилось крохотное алое облачко и исчезло. И Юля поняла, что теперь это обычный волос, с которого сняты все чары. Но она всё равно спрятала его в карман джинсов. Да, кстати, читатель может спросить: а каким это образом раздетая демонами Юля оказалась вновь одетой, да еще и в джинсы? Отвечаем прямо: не знаем. Скорее всего, это благодеяние Безымянной Ведьмы. Уж если ей под силу изгаляться как хочешь над пространством и временем, то такой мелкий трюк, как облачение симпатичной девушки, – дело вовсе плевое.

Итак, Юля сунула волосок в кармашек и подошла к парящей в воздухе Марине. Аккуратно надавила ладонью ей на солнечное сплетение. Марина, не просыпаясь, опустилась на землю. Тогда Юля прошептала заклинание, лишающее сна. Марина открыла глаза, и мышка в ее руке тоже зашевелилась.

– Привет, – сказала Юля Марине и Маше. – Я уже здесь. Надеюсь, вам снились хорошие сны.

– Ничего хорошего, – умываясь, проворчала Маша. – Мне, к примеру, снилось, что Магистриан-маги вызвали какое-то жуткое древнее божество и с помощью этого божества захватили власть над Щедрым. Мало того, они из Щедрого стали диктовать свою волю другим городам, в случае неповиновения обещая жуткие беды.

– А мне Новый год снился, – сказала Марина. – Только почему-то я была елкой. Вокруг меня было столько веток. А потом кто-то крикнул: «Ну-ка, елочка, зажгись!» – и я загорелась. Горю, а мне не больно…

– Елка к богатству снится, – отмахнулась всеведущая Маша Белинская. – А вот к чему мне снилась эта бредятина про Магистриан-магов?

– К тому, что это чуть не стало правдой, – ответила Юля. – Тебе, наверное, удается видеть вещие сны. Главное, чтобы они не сбывались.

– Подробности, – потребовала Маша, и Юля изложила подробности, как могла.

– Значит, кровь они твою не добыли, – подытожила Маша. – Это хорошо. Значит, бога своего они не вызовут. Но плохо другое.

– Что? – в один голос спросили Юля и Марина.

– Не предусматривают ли Магистриан-маги запасного варианта. Они знаешь какие хитрые?! Это просто чемпионы по всяким хитростям, недаром им демоны даже добровольно служить соглашаются.

– Серьезно?

– Ага. Демоны у людей, то есть у магов, хитростям и всяким подлостям учатся. Ну ладно. С этим разобрались, теперь надо выбираться отсюда.

– А как вы сюда добирались? – спросила Марина.

– По твоему волоску, – усмехнулась Юля. – Кстати, ты поаккуратнее со своими волосами. Раскидываешь их везде, а кто-нибудь возьмет и наведет на тебя порчу.

– Уж прямо-таки и порчу!

– Ну не порчу, а хотя бы сглаз. Я вот что думаю… Маша, Марина летать не умеет…

– Если ты посадишь меня на помело, – храбро сказала Марина, – я не свалюсь. При условии, что мы будем лететь низко-низко над землей.

– Нет, так не получится, – развела руками Юля. – Лететь надо высоко, да к тому же помело мастерить долго, для этого специальные ингредиенты нужны. Погодите, я попробую Данилу с его «Матерыми моторами» вызвать.

Юля села на ближайший пенек, стиснула руки между колен и закрыла глаза. Лицо у нее сразу сделалось отрешенным и сосредоточенным, даже побледнело немного.

– Я вот чего не пойму, – негромко заговорила мышь Маша, ни к кому, собственно, не обращаясь, – откуда у Юльки взялось всё сразу: и телепатия, и знание заклинаний, и всё прочее. Некоторые ведьмы этому годами учатся, и то у них ничего не получается. Наша мама великой ведьмой была, но и то у нее не всё выходило гладко. А тут на тебе… Может, Юлька чья-нибудь реинкарнация?

Пока мышь рассуждала подобным образом, в лесу послышался рев моторов.

– Ура, – сказала Юля, – наши едут.

Это действительно были «наши». На поляну лихо вылетели на своих железных скакунах Данила и Ши Юйкань. Данила соскочил с байка и подбежал к Юле. Хотел обнять, но почему-то застеснялся, просто взял за руку и спросил:

– Что случилось? Ты вызывала…

– Да так, – отмахнулась Юля. – Меня хотели в жертву принести, а Маринку чуть жизни не лишили, но это всё позади. Теперь мы хотим домой. Потому что Анна Николаевна наверняка за нас волнуется.

– Анне Николаевне сейчас немножко не до вас, – напряженно сказал Данила.

– Что такое? Что случилось?

– Город буквально захвачен какой-то странной кампанией. Называется «К вам пришел праздник», – пояснил Ши Юйкань. – И Анну Николаевну вместе с другими ведьмами люди из организаторов этой кампании, можно сказать, взяли в плен.

– То есть?

– То есть вынудили каким-то образом подписать трудовое соглашение. И теперь Анна Николаевна вместе с другими ведьмами трудится над оформлением огромного праздничного панно к Ночи города.

– Ух ты! Вот это да! Ночь города! Наверное, это будет здорово!

– Судя по тому, как развернулись деятели кампании «К вам пришел праздник», нас ждет всё что угодно, начиная от полета воздушных шаров и заканчивая лазерным шоу.

– А давайте поедем в кремль и посмотрим, – загорелась энтузиазмом Юля.

– А ты не хочешь сначала отвезти Марину домой, чтобы она пришла в себя? – с упреком спросил Юлю Данила. – Да и тебе бы не мешало немножко того…

– Что того?

– Успокоиться.

– А что, я как-то не так выгляжу? – испугалась Юля.

Данила молча протянул ей маленькое зеркальце.

Юля глянула в него и пискнула от ужаса. Лицо у нее было белее лица напудренной гейши, и на этом снеговом фоне самым жутким образом горели красным огнем глаза. Просто картинка для оформления диска с готическим роком, да и только!

– Ой, что ж я жуткая-то такая, – пробормотала Юля, теребя себя за щеки.

– Издержки ведьмовства, – сказал Данила. – Едемте в дом Анны Николаевны, там все немного придем в себя, а потом поглядим, что же творится с городом.

– Согласна, – сказала Юля. – Данила, а у тебя никакой вуали нет?

– Есть шарф.

– Дай, пожалуйста. Я же всех местных собак распугаю с таким лицом!

Юля кое-как обмотала лицо шарфом, отчего сразу стала похожа на бедуина в бурнусе. Все расселись по байкам и умчались прочь из леса, ставшего каким-то неприятно внимательным. Казалось, деревья прислушиваются к разговору людей.

Пока ехали по городу, нашлось немало поводов для удивления. Всюду какие-то люди суетливо развешивали флажки и большие флаги, прикрепляли к домам провода иллюминации, красили бордюры, ограды и фундаменты каменных домов на главном проспекте. Вешали растяжки с воззваниями типа «Да здравствует Ламмас!».

– Как все суетятся! – прокричала Юля Даниле сквозь рев мотора. – Когда Ночь города?

– Послезавтра!

– Тогда понятно, почему так торопятся, – вслух сказала Юля, а про себя подумала: «Данила, ты хороший человек».

«С чего это вдруг?».

«А так».

Наконец прибыли к дому Анны Николаевны. Здесь было по-прежнему тихо и спокойно, суета подготовки к празднику еще не коснулась Оливковой улицы. Ключ по-прежнему находился в цветочном горшке. Юля отперла дверь, сняла шарф и сказала:

– Заходите, народ. Будем подкреплять наши измученные организмы.

«Матерых моторов» не пришлось уговаривать дважды. Ши Юйкань оккупировал холодильник и заявил, что приготовит на всю команду совершенно небывалый обед – ведь дело близилось к обеду. Юля и Марина отправились в ванную. Точнее, Марина отправилась, а Юлю что-то задержало у приоткрытой двери кабинета Анны Николаевны. Она тихо толкнула дверь и вошла.

Кабинет по-прежнему сиял чистотой и своей особой новобрачностью. На столе рядом с накрытым покрывалом магическим шаром лежало письмо в белом конверте. На конверте аккуратно было написано: «Юле». У Юли сердце застучало с перебоями – ей вдруг показалось, что в этом письме содержится самая важная информация…

Юля взяла конверт и открыла его. Внутри оказался сложенный вдвое лист, убористо исписанный всё тем же аккуратным почерком, и еще… фотография.

Фотография была старая, нет, вернее, старинная – на плотном картоне с выдавленными по краям виньетками. Снимок потускнел и пожелтел от времени, но всё равно было ясно, что изображенные на нем женщины молоды и прекрасны. Одна из женщин сидела на стуле, чопорно сложив руки и гордо вскинув голову. Другая стояла за ее спиной и смотрела на фотографа (а значит, и на зрителя) насмешливым взглядом больших прекрасных глаз. Что-то неуловимое проскальзывало в лицах этих женщин, что-то давнее, забытое, но знакомое… «1903 годъ» было оттиснуто на фотографии.

– Ой, – злоупотребила ойканьем Юля. – Я же ее знаю! Вот эта, которая стоит, – Безымянная Ведьма!

У Юли слегка закружилась голова – вспомнилось то, что с нею произошло и как она была спасена. Безымянная Ведьма, Безымянная Ведьма… Но кто же ее спутница? Почему ее лицо тоже кажется смутно знакомым?

Юля положила фотографию на стол и принялась читать письмо, словно надеясь в нем найти разгадку…

«Дорогая Юленька!

Я долго хотела всё объяснить сама. Но не смогла и решила довериться бумаге. Когда ты прочтешь это письмо, ты, возможно, лучше поймешь меня и… наверное, мы всё-таки останемся друзьями.

Прежде всего я должна сознаться: я родственница тебе, но не кровная. Ты спросишь: как такое может быть? Может, Юля, если люди, а особенно женщины, связаны узами ведьмовства.

Эта фотография привлекла твое внимание? О да, она удивительна – ведь это единственное изображение Безымянной Ведьмы. Кто такая Безымянная Ведьма? О, на этот вопрос сразу так не ответишь. Кто говорит – это Богиня всех ведьм. Кто говорит – обычная ведьма, просто наделенная особой властью и бессмертием. Я знаю о ней немного – лишь то, что свой путь она проходит вместе с Теодитором, который является ее вторым «я», темным «я» – врагом и губителем ведьм. Теодитор действительно ставит на некоторых ведьмах свои знаки. И действительно стремится помеченных уничтожить. Но если Безымянная Ведьма одолеет Теодитора – знак уже не будет иметь важности.

Но я всё равно испугалась за тебя, когда тот маг-проходимец сказал, что ты помечена знаком. Именно поэтому я хотела сохранить у себя Арфу! Только поэтому!

Нет, про Арфу позднее…

Сначала о том, что мы не совсем родственники. Знаешь, кто вторая женщина на фотографии? Ее имя – Бриджит Болэнд – тебе ничего не скажет, а между тем ребенок Бриджит, девочка с рыжими волосами, стала основательницей целого рода. Рода ведьм, хотя сама Бриджит не была ведьмой. Моего рода…

Я оказалась последней в роду Болэнд-Гюллинг. Так получилось, что замуж мне выйти не удалось и детей я не завела. А ты ведь понимаешь, девочка, что такое дети для ведьмы – это возможность передать свое Ремесло. Не бояться, что твои знания уйдут вместе с тобой в пустоту того мира, откуда нет возврата…

Я стала искать себе наследницу. И оказалось, что в Москве существуешь ты. Знаешь, как я узнала о тебе? В Общей Ведьмовской Сети есть сайт имени Джоан Роулинг. Называется «Дети-сироты с большим ведьмовским потенциалом». Ты была занесена в каталог, как и множество других детей, но когда я увидела твою фотографию… Я почувствовала, что ты мне родная, что тебе я без опаски могу передать весь свой накопленный опыт и, кроме того, сама смогу научиться чему-то у тебя, ведь в недалеком будущем предполагалось, что ты станешь великой ведьмой. Я стала узнавать о тебе как можно больше, я наблюдала за твоим ростом и воспитанием, я на расстоянии оберегала тебя. И вот наконец настал час, когда я могла объявить себя твоей тетей! Не думай, милая девочка, что я обманула тебя лишь для того, чтобы воспользоваться тобой. Это не так, не так! Пусть мы не родственницы по крови, но мы родственницы по духу – по тому ведьмовскому духу, что живет в нас!

Знакомясь с историей твоей семьи, я обратила внимание на упоминание о старинной арфе. Я вовсе не думала, что арфа твоей прабабки окажется Лунной арфой элементалей, но, когда и это выяснилось, удивлению моему не было предела… Да, иметь у себя такой артефакт, как Арфа, – дорогого стоит. Но, с другой стороны, этот артефакт – лишняя головная боль. Сейчас я уже здраво рассудила и решила, что Госпожа Ведьм совершенно правильно поступила, что назначила именно тебя хранительницей Арфы. У тебя впереди большое будущее, девочка, и таким артефактом ты сумеешь распорядиться лучше, чем я. Конечно, во мне поначалу говорила оскорбленная ведьмовская гордость – как же, мной пренебрегли! Какая-то девчонка заняла слишком высокое место! Но потом я поняла, что ты не просто девчонка, не просто молоденькая ведьма с мощным потенциалом. Ты – будущее ведьмовства, будущее всего нашего Ремесла, и нам, ведьмам предыдущих поколений, надо учиться у тебя всему: восприятию мира, умению этот мир преображать… Впрочем, и мы, старшие ведьмы, многому можем научить таких, как ты, уж поверь. У каждой из нас найдется своя Книга Теней, в которой записано такое…

Храни Арфу так, как было тебе назначено, и не обращай внимания на мои нападки. Это обычная, не слишком красивая человеческая зависть, но я сумею подняться над ней. Я не хочу, чтобы Анну Гюллинг упрекали в мелочности и гадком характере.

Ладно. Об этом довольно. Теперь я хочу написать о Марине. В ней действительно нет ничего магического, но она несет тебе какую-то опасность. Как такое может быть, не знаю. Вдруг я оказалась недальновидной и на самом деле у Марины есть потенциал ведьмовства? Понаблюдай за ней, Юля, и прежде всего остерегайся ее. От этой мыши, Марьи Белинской, помощи ты вряд ли дождешься, разве только писку и беготни будет много.

Знаешь, Юля, я вот пишу тебе это письмо и почему-то ловлю себя на предчувствии, что это письмо – прощальное. Но я ведь увижу тебя? Мы встретимся еще и еще, я это предчувствую, и ты улыбнешься мне, своей тетке (поверь, я многое готова отдать за твою улыбку). Не бросай меня, Юля. Ты – моя наследница.

Сейчас я вместе с другими ведьмами иду в кремль – оформлять какое-то дурацкое панно к Ночи города. Представляешь, Акашкина мэр назначила руководителем всех мероприятий, и он, подлец, так подсуетился по этому поводу, что диву даешься. Но об этом мы с тобой поговорим в кремле. Ведь ты придешь? Ты не обижаешься на меня?

Крепко тебя обнимаю. Повторяю: получше разгляди Марину. Может, я что-то проглядела в силу своей близорукости.

До встречи.

Анна Николаевна».

Юля прочитала письмо и почти без сил опустилась на стул. Облокотилась о край стола, подперев рукой голову. В голове было пусто и бездумно и в то же время там как будто роились тысячи и тысячи мыслей.

«Я сирота. Значит, это точно определено. На то, что найдутся родители, надежды нет…

Я всего лишь ребенок с большим магическим потенциалом, и потому…

Просто Гарри Поттер! Тьфу!..

И потому у меня появилась родственница.

А что я, собственно говоря, завожусь? Наоборот, мне надо быть в великой радости оттого, что Анна Николаевна меня приметила и решила сделать своей племянницей…

И наследницей. Да. Наследницей Ремесла.

Но сейчас даже не это важно. Я хочу понять: как тот Теодитор, которого видела я, может соотноситься с тем ужасом, который связывают с его знаком. Зачем он помечает ведьм или кого бы то ни было? Неужели он еще не смирился и по-прежнему ищет врагов? Но меня-то он спас.

Марина, Марина, Марина… Что-то с ней непонятное. Что?».

– Юля, к тебе можно? Что ты делаешь? – послышался голосок Марины, да она уже и сама стояла на пороге комнаты. Взгляд у Марины был вопросительный и чуть испуганный.

– Я… читала письмо, – ответила Юля. – Анна Николаевна оставила.

– Странно. Зачем письмо, если мы ее скоро увидим?

– Это личное, – суховато сказала Юля. – Тебе, Маринка, не понять.

Марина надула губки.

– Вечно ты считаешь меня дурочкой, – сказала она капризно. – А с тех пор, как ты в ведьмы переквалифицировалась, так я и подавно глупей тебя стала.

Юля с изумлением поглядела на подругу:

– Марина, я никогда даже и не думала об этом. Постой-ка… Маринка, неужели ты мне завидуешь?

Марина хмуро отвернулась.

– Завидуешь, – заключила Юля. – Только я не пойму, какой зависти в тебе больше: той, что я стала ведьмой, или той, что у меня с Данилой… отношения.

– Отношения! – фыркнула Марина гордо, как падший ангел.

– Значит, всё-таки Данила. Марина, он тебе нравится?

– И вовсе не Данила! – горячо воскликнула Марина.

– А кто?

– Ши Юйкань, – краснея, пробормотала Марина.

– Серьезно?! Но ведь он оборотень!

– Ну и что! Твой Данила тоже не совсем человек! Вон у него дарования какие!.. И он к тебе сразу прилип. А этот китаец на меня ни на вот столечко внимания не обращает. Даже обидно. Вот чем я хуже тебя?

– Но на меня Ши Юйкань тоже не обращает внимания. Может, у оборотней вообще другие пристрастия… К примеру, они сами не свои до японских мышек… Ой, мышь-то я куда дела?! Марья Авдеевна, Маша!

«Юля, не кричи так! Я давно здесь, просто не хотела тебе мешать читать письмо».

– Фу-у-у! Слава святой Вальпурге! А я перепугалась!

«Юля, у меня к тебе просьба».

– Какая?

«Расколдуй меня, будь любезна. Сестра наложила заклятие, но быть мышью так неудобно. Расколдуй, а? У тебя получится».

Юля неуверенно посмотрела на симпатичную мышку:

– Ты точно уверена, что у меня получится?

«Абсолютно. Можешь начинать».

– Но я даже не знаю…

И тут Юля примолкла. Потому что она лгала самой себе. Она знала, какое заклятие надо применить, чтобы Марья Белинская вернулась из мышиного облика в человеческий. Юле стало легко-легко, будто ее всю наполнило воздухом, как шарик, она подняла руки, а затем резко опустила их со словами:

– Луна в Козероге, мой путь без дороги! Тем путем пойду и тебя истинную обрету. Да будет по слову моему, по желанию моему, по взгляду моему!

Пшшш! Белое облачко взвилось над тем местом, где находилась японская мышка, и вот уже Марья Белинская во всей своей красе – человеческой красе! – благодарно протягивала руки Юле:

– Благослови тебя святая Вальпурга, Юля! Ты прошла еще одно испытание!

– Какое испытание?!

Марья улыбнулась:

– Испытание твоих сил. Ты только что сумела превзойти заклятие, которое наложила сама Госпожа Ведьм. А это значит, что ты не просто сильная ведьма. Ты исключительная ведьма.

– Постой, – сказала Юля. – Так госпожа Дарья превратила тебя в мышку только для того, чтобы я смогла потренироваться: развею или не развею я чары?! Три тысячи чертей!

– В принципе да. Но почему у тебя такой расстроенный вид?! Ведь ты прошла испытание! Радуйся!

Юля вздохнула и ответила:

– Мне кажется, что жизнь теперь всё время будет подсовывать мне какие-нибудь испытания.

– Ну не без этого, – кивнула Марья Белинская. – Для исключительной ведьмы и испытания будут исключительные. Но ты не бойся. Ведь у тебя всё получается. Кстати, сейчас у тебя вполне нормальное лицо, а до этого оно напоминало какой-то постмодернистский плакат. Марина, а ты чего сердитая?

– У нее проблемы с личной жизнью, – сказала Юля, стараясь не хихикать. Нет, всё-таки она иногда могла быть очень вредной ведьмой.

– Юлька, я тебя убью! – сделала страшное лицо Марина. – Я думала, ты подруга, а ты…

– Девочки, без ссор. Марина, если тебе кто-то нравится и этот кто-то пока не обращает на тебя внимания, легче легкого приготовить какое-нибудь приворотное зелье. Я знаю как минимум пятнадцать рецептов.

– И я! – воскликнула Юля. – И даже не приворотное зелье, а простое заклинание. Дай-ка, Марина, свой волосок!

Юля вырвала у подруги волос вместе с писком «ой!» и сказала Марье Белинской:

– Я этот волосок заговорю и подброшу в еду тому, кто тебе, Маринка, нравится. Он съест, и всё. Амба. Влюблен до невозможности.

– Есть мой волос?! Тьфу!

– Ну, если хочешь знать, существуют и менее симпатичные и благородные рецепты…

Юля пошептала что-то над волосом, Марья смотрела на нее с улыбкой старшей по званию, но отнюдь не превосходящей по талантам ведьмы.

– Теперь осталось найти какую-нибудь пищу, – сказала Юля, и тут вышло прямо по заказу.

– Девушки, идите обедать! – позвал из соседней комнаты Влад. – Мы уже всё приготовили!

У Юли на лице нарисовалось неописуемое лукавство.

Девушки и Марья вышли в столовую. «Моторы» чинно ждали их, выстроившись у стены. Как только девочки переступили порог столовой, Данила скомандовал:

– Великой ведьме гип-гип…

– Ура!

– С ума сошли, – скокетничала Юля. – Ну зачем же это?

– А это мы и не тебе, – усмехнулся Данила. – Это мы госпоже Марье. Давайте рассаживаться. Юйкань сделал такую окрошку, что просто с ума сойти.

Юля ухитрилась сесть последней и, приметив тарелку Ши Юйканя, ловко бросила туда Маринкин волос. Волос немедленно затонул и растворился, как и полагалось при этом колдовстве. Симпатичный оборотень-китаец, ничего не подозревая, ел окрошку и начинал потихоньку влюбляться в Марину.

В начале обеда разговоров было немного – все проголодались, но к концу, когда в ход пошли соки и печенье, беседа оживилась.

– Девушки, какие у вас планы на остаток дня? – спросил Влад.

Марья пожала плечами, а Юля сказала:

– А давайте съездим в ваш кремль, посмотрим, как там идет подготовка к Ночи города. Это ведь интересно!

– Могут не пропустить, – засомневался Вадим. – Там же наверняка сейчас всё кипит и пенится, как стройка века.

– А мы можем туда отправиться невидимыми, – вдруг заявила Юля.

Марья ей поаплодировала:

– Девочка, ты меня восхищаешь!

– А наши байки ты тоже можешь сделать невидимыми? – спросил Ши Юйкань, но при этом почему-то смотрел на Марину.

– Я не знаю, – отозвалась Юля. – Попробую.

…И когда они, миновав все городские пробки, оказались в тенистой аллее крошечного кремлевского парка, Юля действительно попробовала.

– На небе не вижу звезд, на земле не вижу цветов. Всё спряталось, всё укрылось от взора случайного, взора несмысленного, взора человечьего. Так бы и то, что заклинаю заклинанием сим, стало невидимо взору любопытному, взору человечьему неведомо. Да будет, да будет, да будет!

Через некоторое время на опустевшей парковой аллее были слышны осторожные голоса:

– Что, и нас действительно не видно? И мотоциклов тоже?

– Не видно, не видно, успокойтесь.

– Хорошо, но мы-то почему-то друг друга видим!

– И мотоциклы тоже!

– Это специфика заклятия. Не хватало еще, чтобы и мы друг друга не видели. Это очень неудобно.

– А как так получилось?..

– Слушай, Влад, спроси у Юльки, это она заклятие плела. И не стой ты с разинутым ртом, как Сидор Акашкин перед Пулицеровской премией!

(Как видите, точнее, как слышите, жажда Акашкина получить Пулицеровскую премию была известна чуть ли не каждому обывателю в городе.).

Наши невидимые герои, оставив свои невидимые мотоциклы в парке, спокойно прошли к главному входу кремля. Тут притормозил Данила – притормозил у трех белых «пазиков».

– Что такое? – спросила Данилу Юлька.

– Номера на «пазиках» холмецкие. Кто это к нам из областного центра припожаловал?

Когда они вошли в кремль и просочились мимо задумчиво покуривающей охраны, стало ясно, кто припожаловал.

По всему кремлю рассредоточились люди в одинаковых ярко-желтых спецовках. Все они были заняты бурной деятельностью: тянули какие-то толстые кабели, крепили к стенам кремля пучки электрических гирлянд, устанавливали и красили большие стенды, газонокосилками подстригали траву…

Посреди всей этой рабочей суеты вихрем носился донельзя деловой Сидор Акашкин с пластиковой папкой в руке и покрикивал, а иногда и поквакивал:

– Не тормозим, не тормозим работу! Ночь города вот-вот настанет! Кто прямо перед эстрадой кабели разложил?! Актеры спотыкаться будут! Так, стой. Да, ты, тебе говорю! Куда ты эти шарики понес? Понятно, что надувать, ты знаешь, где ими надо стенд оформить? Да, у западной стены. Так, всё, иди, мужик, я еще должен посмотреть, как помост для ведьмы сооружают.

И Акашкин усвистал куда-то в глубь кремля, за Боярские палаты, откуда доносился веселый перестук молотков.

– Слушайте, – сказала Юля. – Я и не подозревала, что тут такое грандиозное действо замышляется.

– Не то слово, – кивнул Данила. – Раз уж из Холмца рабочие приехали… И вот что интересно, господа, за начальника здесь небезызвестный нам и не очень-то любимый нами Сидор Акашкин. Как это вдруг фортуна обратила на него свой лик?

– Пойдемте найдем Анну Николаевну, – попросила Юля. – Мне надо с ней поговорить. И насчет Ночи города, и вообще.

Анна Николаевна Гюллинг обнаружилась в одной из кремлевских башен. Тут она в сообществе Бабы Зины Мирный Атом, Верунчика и кошек Бригитты, Урсулы и Мадлин занималась тем, что вышивала блестками герб города Щедрого.

– Здравствуйте, – сказали наши невидимки.

– И вам не болеть, – немедленно отозвалась Баба Зина Мирный Атом. – Это хто же к нам пожаловал?

– Это Юля и ее друзья, – сказала Анна Николаевна. – Всей компанией, как я вижу.

– Видите? – немедленно прозвучал разочарованный голосок Юли.

– Конечно, вижу. Какое заклятие применяла – звездное? Хорошее заклятие, простые люди не увидят, а вот свои… Ладно, проходите, располагайтесь, берите блестки, иголки и присоединяйтесь к нам – герб вышивать. Нечего бездельничать!

– Мы со всем удовольствием, – сказал Ши Юйкань, потому что был мастером на все руки.

– Здесь невидимость можете сбросить, – посоветовала Анна Николаевна. – Сюда никто не заходит, даже Акашкину недосуг.

– Оно и правильно, – проворчала Баба Зина. – От ентого Акашкина уже изжога такая, шо самогоном не зальешь.

Юля сняла заклятие невидимости, все расселись, набрали кучи блесток и придвинули к себе куски огромной материи, на которой был нарисован герб Щедрого.

– Ты прочитала мое письмо? – спросила Анна Николаевна у Юли.

– Да.

– И что?

– И ничего. Думаете, я буду вас меньше любить? Не дождетесь. А насчет Марины…

– Насчет Марины позже поговорим, – понизив голос, сказала Анна Николаевна. – Постой, что ты делаешь?

– Вышиваю.

– Это кто ж тебя так вышивать учил? Смотри, как надо, и набирайся опыта, маленькая ведьма!

Глава 17. НОЧЬ ГОРОДА.

Вы когда-нибудь бывали в маленьких городках?

Да-да, именно в маленьких, цивилизацией забытых городках, где всё стройно и чинно так, что кажется будто время здесь замерло. Неспешны в таких городках дни, покойны ночи; ничто не нарушает того особого флера, которым окутан каждый маленький провинциальный городок. Городская площадь поросла одуванчиками, сразу за главной улицей начинается поле, на которое главный городской пастух по утрам выгоняет всех местных коров… А вечером они возвращаются сами, распространяя вокруг себя неповторимую смесь из запахов прогретой земли, травы, молока и навоза; мычат, призывая хозяек… Ах, маленькие города, вы просто чудо что такое! Мобильная связь тут всё еще диво дивное, метрополитен – нечто невероятное, из футуристической сказки, а уж про такие вещи, как татуаж и автозагар, в маленьких городках и слыхом не слыхивали. Впрочем, может, и слышали, да только не обратили внимания – маленькие городки обращают свои взоры к вещам более непреходящим и грандиозным…

Редко что оживляет маленький городок, почти ничем не расшевелишь его жителей, привыкших к истоме неспешной повседневности. Но уж если что случается, если что и происходит из ряда вон выходящее, то маленький городок гудит, будто потревоженный улей, шумит, лукавит, смеется, сплетничает, словом, начинает жить вовсю.

Для Щедрого таким событием, о котором долго говорили, шумели, да еще говорить и шуметь будут, стала Ночь города. Но о ней чуть позже. Ведь нельзя не сказать, что предварялась она самым разудалым, самым ясным, самым веселым и бесшабашным ярмарочным днем.

Ярмарка, ах что это была за ярмарка! Нам, Голосу Автора, довелось на ней побывать (чтобы всё засвидетельствовать самым подробнейшим образом), и ничто так не кружило голову, не пьянило дух, как это ощущение доброго праздника, смешливой дружественности и желания скупить всё, всё, что продают на этой ярмарке – от глиняных кошек-копилок до бычка-трехлетка со звучным именем Берендей.

Ярмарка началась ранним утром, когда солнце еще только разгонялось, еще только собиралось излить свой жар на уставленную яркими палатками ярмарочную площадь. Но щедровцы – народ обстоятельный, они ценят себя и ни за что не пойдут глазеть по торговым рядам с утра пораньше. Только ребятня, эти вечные любители поглазеть и покричать, толпились у палаток, перебегали от торговца к торговцу. Те, у кого не было заторможенности в плане карманных денег, уже ели сладкую вату, приторные, как грех, мятные леденцы на палочке, мороженое и пирожки. Но вот время приблизилось к одиннадцатичасовой отметке, и на ярмарке стало прибавляться народу, всё больше взрослого и по-деловому настроенного. С этим народом затесались на ярмарку и мы, почтеннейший наш читатель.

Ох и нелегкое это дело – подобрать слова для описания ярмарочного дня. Шумный, пестрый, брызжущий смехом и пепси-колой, этот день подобен яркому пятну краски на сером холсте бытия.

Наши герои, а именно Юля, Марина, Марья Белинская и «Матерые моторы», тоже прибыли на ярмарку незамедлительно. Юля с Мариной хоть и были столичными штучками, которых ничем не удивишь, здесь про свою столичность быстро забыли и удивлялись и радовались всему увиденному, как дети.

А посмотреть было на что. В Щедром и окрестных деревнях живет немало умельцев, которым есть чем похвастаться в смысле декоративно-прикладных талантов. Здесь были гончары, на глазах у публики выделывавшие с гончарным кругом истинные акробатические чудеса и производившие такие чашки, тарелки и вазы, что отдашь последнюю кредитную карту, лишь бы только заполучить это чудо в собственные руки. Резчики по дереву, плетельщицы тряпичных веселых ковриков, вышивальщицы, художники и даже таксидермисты – все они нашли свое место на ярмарке. Отдельные палатки занимали местные целители и гадалки – ведь на ярмарке гуляли не только щедровцы, но и гости города, а для гостей узнать свое будущее или получить от целителя парочку общеукрепляющих пассов – дело необходимое и благодарное.

Юля немедленно потратила свои карманные деньги на чудесное колье из бисера (бисер который уж раз был снова в моде), смешную глиняную кошку-копилку с надписью «Щедровский кот деньгу бережет» и плетенный из прутьев журнальный столик. Журнальный столик Юля вознамерилась подарить тете, но пока его пришлось таскать Даниле.

Марина ярмаркой не особенно интересовалась. Ее больше волновало то, что Ши Юйкань вот уже второй день не переставал говорить ей комплименты и бросать на девушку влюбленные взгляды. Приворотная магия действовала вовсю.

Марья Белинская гуляла по ярмарке с таким видом, будто искала кого-то знакомого. Неясные предчувствия томили ее душу. Ярмарка ярмаркой, но после наступит Ночь города, ночь официального шабаша, и кто знает, чем эта ночь обернется. Марью (поскольку она была слишком глубоко погружена в собственные думы) эскортировали Влад и Вадим. Вампир, кстати, купил себе кубок из оникса и заявил что это очень стильная вещь, хотя и выглядит не слишком презентабельно.

Анна Николаевна вместе с феей Катериной были заняты в своем выездном флористическом магазинчике. Искусственные цветы, ароматические лампы и упаковочная бумага для подарков расходились на ура, так что нашим дамам не находилось времени отвлечься и посмотреть вокруг.

Итак, ярмарка шумела, переливалась, гремела музыкой из громадных звуковых колонок, расхваливала товары, зазывала в гости… Сложно было не поддаться общему веселью, праздности и тому особому чувству легкомыслия, которое охватывает любой разум на подобных мероприятиях. Желающие могли покататься на лошади из Щедровского коневодческого хозяйства, выиграть в лото свистульку или тостер и попеть народные песни вместе с хором умертвий из совхоза «Вечная жизнь».

– Ох, – простонала Юля, вытирая мокрый от пота лоб, – я себе все ноги стерла. Сил никаких нет.

– Поносить тебя на руках? – поинтересовался Данила.

– Нет, это уж слишком. А давайте пойдем куда-нибудь, где тихо и не жарко.

– Поддерживаю это предложение, – сказала Марья Белинская. – У меня от ярмарки уже голова болит и подташнивает. Наверное, меня поразил ярмарочно-солнечный удар.

– У меня есть идея, – заявил Ши Юйкань. – Едемте в чайный зал к моему дяде. Там и прохладно, и тихо, и к тому же прекрасный чай. Кто хочет зеленого чаю с жасмином. И льдом?

Оказывается, хотели все. Поэтому мотоциклы взревели и умчали наших героев с ярмарки.

Лавка господина Чжуань-сюя и чайный зал «Одинокий дракон» находились в торговых рядах. Сегодня здесь шла не очень бойкая торговля – всех покупателей переманила городская ярмарка.

«Моторы» спешились и, галантно поддерживая дам, вошли в прохладный полумрак чайного зала. Тонко прозвенели колокольчики, подвешенные над дверью. Из-за темно-красной, с желтыми иероглифами занавески вышел мужчина лет тридцати пяти. У него были глаза цвета старого золота с вертикальным узким зрачком и длинная тонкая коса. Шелковая рубашка с иероглифом «двойное счастье» и шелковые же шаровары смотрелись на нем чрезвычайно изящно – и во фрачной паре он не выглядел бы лучше. Мужчина сложил ладони перед собой и поклонился:

– Приветствую дорогих гостей!

– Здравствуйте, – разноголосо ответили дорогие гости.

– Дядя, нам бы хотелось твоего знаменитого чая, – сказал Ши Юйкань. – Со льдом и пряностями. День нынче жаркий.

– Похоже, ночь грядет еще жарче, – сказал Чжуань-сюй, внимательно глядя на Марью Белинскую, так, что она покраснела. – Я слышал от посетителей, что ночные торжества будут просто волшебными.

– Ну, если учесть всех ведьм нашего города, – усмехнулся Данила, – то они действительно окажутся волшебными.

– Что за неприличие – держать гостей на пороге, – укоризненно покачал головой Чжуань-сюй. – Прошу вас, проходите, пожалуйста.

Гости прошли в большой полутемный и прохладный зал. Тонкие резные колонны поддерживали крышу; с потолка спускались на длинных цепочках неяркие светильники в форме лодок; повсюду стояли маленькие столики и громоздились горы подушек для сидения.

– Здесь нужно разуться, – сказал Ши Юйкань. – Не подумайте чего, все ковры у дядюшки очень чистые!

Сбросить обувь с истомленных ходьбой ног и усесться по-турецки в полутемном зале в ожидании чая и сладостей – что может быть приятнее!

Чай был подан очень скоро, а к чаю еще полагалось кушанье, которое Чжуань-сюй назвал «слезы бабочки»: это была невероятно сладкая смесь из меда, орехов, фруктов и молочного шоколада. Словом, погибель для сластен.

– Вы позволите, я присяду с вами? – спросил разрешения Чжуань-сюй, благодарно кивнул в ответ на приглашение и сел. Принялся разливать всем чай из запотевшего стеклянного кувшина. – Я вижу, вы успели вдоволь нагуляться?

– Да! – воскликнула Юля. – У меня такое впечатление, будто я попала в сказку.

– В сказку, где продают плетеные столики, – хмыкнул Данила.

– Тебя что-то не устраивает в этом столике? – картинно возмутилась Юля. – Так я сама его до дома донесу, не надеясь на твою помощь.

– Не фырчи, – успокоил девушку Данила. – Я пошутил. Я не позволю тебе таскать тяжести. А то ты разозлишься и заколдуешь меня. Превратишь в царевича-лягушонка.

– Над этим стоит подумать, – с серьезным видом сказала Юля, но не сдержалась – прыснула.

Между тем Марья Белинская тихо переговаривалась с Чжуань-сюем:

– Это правда, что вы дракон, господин Чжуань-сюй?

– Да, госпожа Марья. Кстати, я распознаю своих. В вас на четверть драконьей крови.

– Моя мама была наполовину драконом, – тут же сказала Марья. – Наследницей нашего русского Змея Горыныча. Представляете?

– Представляю, – сказал Чжуань-сюй. – В жизни еще и не такое случается. Вы занимаетесь колдовством?

– Не слишком много и не слишком часто. Я не прирожденная ведьма, колдовству в основном училась по учебникам да по рекомендациям сестры.

– Тогда мне понятна ваша… незрячесть. Всего лишь на четверть дракон и не прирожденная ведьма…

– Что вы хотите этим сказать? – слегка возмутилась Марья.

– О, прошу вас, без обид! – примирительно склонил голову Чжуань-сюй и добавил на китайском: – Когда женщина так прекрасна, она вспыльчива.

– Я поняла, что вы сказали, – немедленно отозвалась на китайском Марья. – Я два года жила в Нанкине и выучилась языку. Не считайте меня вспыльчивой. Я действительно не поняла, что вы хотели сказать.

– Вон та девушка, которая сидит рядом с моим племянником… Как ее зовут?

– Марина. Что с ней не так?

– Может быть, я ошибаюсь, но… У драконов нюх на это…

– Не томите, господин Чжуань-сюй!

– Эта девушка не та, за кого себя выдает. Как она ведет себя?

– Как обычный человек. Она и есть обычный человек!

– Нет, – покачал головой Чжуань-сюй. – Она не человек.

– А кто? – изумилась Марья, чуть не перейдя вновь с китайского на русский. Однако вовремя опомнилась.

– Она дух. Как бы это выразить точнее, она – демон, очень искусно принявший человеческую плоть.

– Этого не может быть, – чуть не вскрикнула Марья. – Почему я этого не замечала?

– Потому что вы не зорки, прекрасная госпожа. Между тем эта девушка – носительница зла, и она только ждет подходящего момента, чтобы нанести сокрушительный удар той, кого она называет своей подругой.

– Ничего не понимаю, – помотала головой Марья. – Марина должна нанести вред Юле?

– Да. Она заклята на это.

– Чжуань-сюй, я вам не верю. И давайте переходить на русский, на нас уже все остальные как-то неправильно смотрят.

– Я докажу вам свою правоту, – сказал дракон. – У меня есть напиток, который заставляет демонов сбрасывать свои личины. Сейчас я принесу его.

– Постойте! – воскликнула Марья. – Я с вами.

– Нет, не нужно. Скажите лучше, мой племянник так увлечен этой лжедевицей потому, что на него насланы чары?

– Да, – вздохнула Марья. – Но мы же не знали… нет, Чжуань-сюй, я вам не верю. Марина не может быть демоном.

Дракон только усмехнулся в ответ. Встал и вышел.

– О чем вы говорили с Чжуань-сюем? – поинтересовалась Юля у Марьи.

– Так, о Пекине, – сказала сестра Госпожи Ведьм. – Я там проходила стажировку по наведению традиционных чар. В общем, нам было о чем поговорить.

– Вы так увлеклись, – протянула Юля, насмешливо щурясь. – По-моему, вы очень понравились этому господину.

– Возможно, – отрезала Марья. – Но меня сейчас волнует не это.

Вернулся Чжуань-сюй с глиняным кувшином в руках.

– Я принес еще один напиток, – сказал он. – Его готовят по особому рецепту монахи одного монастыря у нас в Китае. Этот напиток имеет удивительные целебные свойства…

– Но мы вроде бы не больны, – улыбнулся Вадим.

– Что ж, он и здоровым не повредит. Напиток необычайно вкусный. Я редко его готовлю и подаю лишь лучшим друзьям…

– Ну, коли так…

Чжуань-сюй разлил зеленоватый, пахнущий мятой и корицей напиток по чашкам. И сам первым пригубил из чашки:

– Пейте, господа!

Все выпили, не ожидая никакого подвоха. Марина обратилась к Чжуань-сюю:

– Это похоже на мятный компот, ничего особенного, – и засмеялась.

– Маринка, ты чего? – удивилась Юля.

Марина продолжала смеяться. Ее смех стал истеричным, визгливым и каким-то металлическим.

– Что с тобой? – воскликнул Ши Юйкань, обращаясь к девушке и осторожно касаясь ее плеча.

И вскрикнул, потому что из плеча, распарывая ткань платья, вытянулся острый черный шип.

Марина менялась на глазах. Она уже не смеялась, а выла, и из ее пасти, полной острых сверкающих клыков, валил дым. Ее тело будто лопнуло, и наружу выскочили шесть мохнатых, похожих на паучьи, лап, скорпионий хвост и жуткая вторая голова, сверкавшая алыми безумными глазами.

Все, разумеется, смертельно перепугались и бросились кто куда. Однако Чжуань-сюй и Марья Белинская остались на своих местах.

Демон, уродливый и внушительный, скалил зубы и бил хвостом туда-сюда, разрывая в клочья подушки.

– Заклинаю тебя, демон, – дрожащим голосом начала Марья. – Именем Вседержителя, именем тайным и непроизносимым! Усмирись, демон, и скажи нам, кто подослал тебя!

В ответ демон зарычал так, что задрожали резные колонны. А в следующую минуту он бросился на Марью.

И тут дорогу ему заступила Юля.

– Стой! – закричала она, раскинув руки. – Кто бы ты ни был, подчинись мне во имя Вышнего!

Демон отступил. Глаза Юли сверкали потусторонним светом, она тоже изменилась. Лицо ее стало серебряным и сияющим, пальцы на руках удлинились и превратились в иглы…

– Юля, опомнись! – вскрикнула Марья. – Он уничтожит тебя!

Но, похоже, демон отступал. Юля одно за другим читала заклятия против демонов – они сами собой вспыхивали перед ее глазами. На полу очертилась пентаграмма, в нее и загнала Юля разъяренного демона, который до этого был вполне симпатичной девушкой.

Юля прочитала последнее заклинание и сказала:

– Теперь этот демон скажет всё, что вы пожелаете от него услышать. Только я не понимаю, как моя подруга оказалась демоном.

– Я отвечу тебе, ведьма, – прохрипел демон. – Меня приставили к тебе, когда тебе минуло тринадцать лет. Именно тогда мы и познакомились. Я должен был всегда сопровождать тебя…

– Кто тебя приставил ко мне?

– Маг. Великий маг.

– Что за дело какому-то магу до меня?

– Ты сильная ведьма. Ты соперница. Ты могла разрушить планы моего господина.

– Ты мог меня убить?

– Я должен был тебя убить.

– Когда?

– Когда прикажет мой господин. Но приказа от него еще не поступало.

– Кто твой господин?

– Я уже говорил, ведьма. Он великий маг.

– Как его имя?

– Варахиль. Другого его имени мне не дано знать. Послушай, ведьма…

– Что?

– Раз уж вы разгадали меня, то вы вправе знать: вы умрете от моих когтей. Выпустить вас отсюда живыми я не могу. Это противоречит моим привычкам и привычкам моего господина.

– Ты никого не тронешь, – сказала Юля.

– На что поспорим, ведьма? – спросил демон. – Думаешь, у тебя есть против меня оружие?

– Есть, – спокойно сказала Марья, кладя одну руку на плечо Юли, а другую выбрасывая вперед в замысловатом жесте. – Смирись и пади, демон! Здесь нет тех, кто не сумеет воспротивиться тебе!

– Я знаю старинное заклятие, которым можно связать демона, – сказал Чжуань-сюй. – Оно китайское, но, думаю, и на вашего европейского демона подействует.

– Китайское, ха! – воскликнул демон. – Ты не справишься со мной, дракон!

– Чжи ба чжи, – проговорил в ответ Чжуань-сюй. – Бу шань чжи шэн чжи ту.

Демон замер, а потом закрутился волчком. Снова повалил едкий дым, и в этом дыму стало совсем не видно демона. Дым разъедал глаза, забивал легкие. Все повалились не в силах дышать, лишь Чжуань-сюй повторял свое заклинание. Но, видимо, заклинание не помогло, потому что, когда дым рассеялся, никакого демона в пентаграмме не было. Да и сама пентаграмма погасла.

– Демон исчез, – кашляя, объявила Марья.

– Это хорошо или плохо? – подал голос Данила.

– Скорее плохо. Теперь демон должен вернуться к своему повелителю и доложить о происшедшем. А хозяин демона – маг. С него станется наслать на нас массу неприятностей. Юля!

– Да.

– Налей мне чаю! И подойди сюда.

– Да, Марья.

Юля протянула сестре Госпожи Ведьм чашку с чаем и присела рядом.

– Юля! Ты никогда не замечала за своей подругой ничего странного?

– Никогда, – вздохнула Юля. – Впрочем, я до последнего времени и за собой ничего не замечала. А теперь оказалось, что я ведьма, а подруга – демон, подосланный каким-то магом для того, чтобы уничтожить меня. Я ничего не понимаю.

– Не ты одна, – сказала Марья. – Как мы могли быть такими… близорукими. Если бы не господин Чжуань-сюй… Чжуань-сюй! О чем вы задумались?

– О том, какое будущее ждет нас всех.

– Данила! – жалобно воскликнула Юля. – Ты же провидец! Скажи что-нибудь провидческое!

– Что-то случится во время Ночи города, – сказал Данила. – А больше я ничего не вижу и не чувствую.

– Но Ночь города уже сегодня.

– Что ж, значит, нам недолго осталось ждать.

– Знаешь, Юля, – сказала Марья Белинская. – Думаю, нам необходимо встретиться с твоей тетей.

– А еще держаться всем вместе, – добавил Данила. – И нигде не задерживаться допоздна.

…Несмотря на все старания не задерживаться допоздна, в дом Анны Николаевны наша компания попала только часам к восьми вечера.

– Юля, Марья! – Анна Николаевна встретила девушек упреками. – Что такое? Где вы пропадаете? Я уже стала волноваться!

– Сначала мы были на ярмарке, – утомленно проговорила Юля. – Вот, кстати, столик. Это я вам купила.

– Спасибо. Дальше что?

– Дальше мы пили чай в зале господина Чжуань-сюя.

– А дальше?

– А дальше Марина превратилась в демона.

– Что-о?!

– Да, Марина оказалась демоном, подосланным ко мне каким-то могущественным магом.

– Ничего не понимаю. Юля, может, ты на солнце перегрелась?

– Нет, с Юлей всё в порядке, – подала голос Марья. – А вот Марина… Марина оказалась совсем не той, за кого себя выдавала.

– Шесть лап и скорпионий хвост, – нервно засмеялась Юля. – И две головы. В общем, жуть.

– Анна Николаевна, – сказала Марья, – дайте Юле валерьянки, и побольше. А то ее психика не выдержит.

– Мне бы не валерьянки, – весело сказала Юля. – А валиума какого-нибудь. Или реланиума.

– Молода ты еще реланиумом увлекаться, – сурово стрельнула глазами Анна Николаевна. – Валерьянка и мята, и будет с тебя. Проходите, люди добрые, располагайтесь. Будем думать, что делать дальше.

Все расселись в столовой. И, продолжая прерванный разговор, Юля спросила:

– Что значит «что делать»? Вы думаете, меня этот демон напугал так, что я и жить дальше не захочу? Ничего подобного – захочу, и еще как!

– Я не спорю, – кивнула Анна Николаевна. – Просто теперь у какого-то мага появится желание устроить охоту на тебя. И на Арфу, кстати. Ведь демон знает, что ты назначена хранительницей Арфы.

– Ничего страшного, – сказала Марья. – Есть выход. Юля и Арфа должны всё-таки оказаться в Толедо. Там, во Дворце Ремесла, они будут в относительной безопасности.

– А почему не в абсолютной? – поинтересовалась Юля. Казалось, что потерю, точнее, видоизменение подруги, она переживает стойко. Так оно и было. Юля чувствовала, что с той поры, как она стала ведьмой, в ее душе что-то изменилось. Стало жестче и ясней. Где прошлый девичий сентиментализм, где привычка всхлипывать и писать длинные канцоны по каждому мало-мальски значимому поводу? Их, как говорится, нет, их нет! У настоящих ведьм стальные нервы. Точнее, они показывают всем, что у них стальные нервы. Что, впрочем, не имеет значения.

– Юля, – усмехнулась Марья Белинская. – На свете нет ничего абсолютного. И ты поймешь это, становясь всё старше и старше. Ты лучше скажи: согласна отправиться в Толедо?

– По-моему, у меня просто нет другого выхода, – сказала Юля. – За мной охотится какой-то маг, а я не думаю, что готова к сражению с ним.

– О сражениях тебе думать рано, – заявила Анна Николаевна. – Ты еще слишком молода.

– Ну, этот недостаток я быстро исправлю, – засмеялась Юля, правда, смех вышел не очень веселым.

– Что ж, – сказала Анна Николаевна. – Вам стоит лететь нынешней ночью. Полагаю, мое помело здесь пригодится…

– Нынешней ночью? – воскликнула Юля. – Но зачем так торопиться? Сегодня Ночь города, и мне так хочется посмотреть на ваш праздник! Столько готовились, герб вышивали…

– А и правда, – сказала Марья Белинская. – На Ламмас мы останемся, а на следующий день улетим. Точнее, не улетим. Ради такого случая можно и портал до Толедо выстроить. Надеюсь, у вас найдутся желчь ужа и слезы нераскаянного грешника, Анна Николаевна?

– Найдутся, – заверила Марью старшая ведьма.

– А зачем это? – спросила Юля громким шепотом.

– Для настройки портала, – ответила Анна Николаевна. – Да, Юля, ты еще не всему обучена. Ну да ничего, в Толедо живо станешь заправской ведьмой.

Юля между тем грустно посмотрела на Данилу и сказала:

– Не переживай, Данила. Я надолго не исчезну. Вот оставлю Арфу в Толедо, получусь немного и снова к вам в Щедрый прилечу.

– Я знаю, так и будет, – улыбнулся Данила одними губами.

– Так, – строго сказала Анна Николаевна. – А теперь я прошу всех отправляться отдыхать. Если вы хотите повеселиться на Ламмасе, выглядеть вы должны бодрыми, а не заспанными. Отправляйтесь, мальчики, по домам. Встречаемся в кремлевском саду без четверти двенадцать.

– Хорошо, – кивнул Данила.

И лишь когда «Матерые моторы» выехали со двора, Юля позволила себе истерику. Она рыдала так, что дрожали стекла в окнах. Наконец, когда в ее рыданиях наступила пауза, этим воспользовалась Анна Николаевна и спросила:

– По какому поводу море слез?

– Мне Маринку жалко, – завсхлипывала Юля. – Я же с ней дружила с детства. Я же не знала, что она не человек!..

– Я понимаю, – мягко сказала Анна Николаевна. – Но поверь, Юля, в твоей жизни будет еще много разочарований. Это – первое из них.

– Я теперь побоюсь заводить друзей, – сказала Юля.

– А вот это зря. Ведьма не должна ничего бояться. Быть осторожной – это да. Но не трусихой. Иначе ты никогда не достигнешь вершин мастерства. И кстати. Протяни руки. Да вытяни их ладонями вперед!

– Для чего?

– Держи, – сказала Анна Николаевна. – Вот она, Арфа. Теперь ее хранишь ты.

Юля на какой-то миг ощутила, что сжимает в руках теплое дерево Арфы, а потом это ощущение исчезло.

– А где она? – удивилась Юля. – Где она хранится?

– Я хранила ее в своей душе, – открылась Анна Николаевна. – Теперь хранишь ты – в своей.

– Да. – Юля словно прислушивалась к новым ощущениям. – Я это чувствую. Как странно! Голова кружится…

– С чего бы это? – встревожилась Анна Николаевна. – Юля, ты, видимо, переутомилась. Приляг, отдохни.

– Да, пожалуй, – сказала Юля. – Анна Николаевна, а можно, я в саду подремлю, в гамаке? Дома душно.

– Конечно.

И Юля отправилась в сад. Недавние рыдания всё еще бушевали в душе, но в то же время девушка ощущала странное спокойствие, накатывающее на нее как морской прилив.

Юля сорвала цветок душистого табака и так и уснула в гамаке с никнущим цветком в руках.

И снова ей снился странный сон. В этом сне в сад, к гамаку, пришел Сидор Акашкин и заговорил гнусаво и противно:

– Юленька, дорогая, у меня к вам важное дело. Ну просто чрезвычайной важности!

– Какое дело?

– Из достоверных источников, ква-а, я узнал, что вы поэтесса. Очень хорошая поэтесса.

– Ну допустим… И что?

– Юленька, я гибну, – говорит Сидор Акашкин и разражается жалобным кваканьем. – Понадеялся на местных поэтов, а они не сочинили ничего достойного. Вся надежда теперь на вас.

– Да что я должна делать? – воскликнула Юля.

– Сочините оду. Оду городу. Что-нибудь хвалебное, красивое. Мы ее быстренько на музыку положим, и хор умертвий ее споет на празднике. Как гимн, как торжественную кантату!

– Да я не умею сочинять оды!

– Юленька, постарайтесь, а? – не слышит ее Акашкин, и Юлю это злит.

– Нет, не постараюсь! – резко бросает она. – Еще чего выдумали!

И тут происходит с Акашкиным нечто странное. По журналисту пробегает дрожь, потом он принимается корчиться, а потом…

Тело Акашкина падает на песок. А перед Юлей стоит совершенно голый мужчина, если не считать того, что он с головы до пят покрыт замысловатыми татуировками.

– Вот и встретились, – без смущения говорит сей джентльмен Юле, не делая даже попытки прикрыться лопушком.

– Кто вы такой? – перепуганно спрашивает Юля, чувствуя, что от ее щек можно прикуривать. Всё-таки голый мужчина – не то зрелище, которое она привыкла созерцать повседневно.

– Что мне в тебе нравится, детка, – говорит мужчина фамильярно, – так это то, что ты умеешь всегда задать самый нужный вопрос. Ты этим талантом с детства отличалась. Кто я? Позволь представиться: бог.

– Бог?

– Бог, бог. Бог заброшенных дорог и забытых перекрестков. Не слыхала про такого?

– Слыхала, – встает из гамака Юля. – Меня хотели принести тебе в жертву.

– Да, было дело, – смеется бог заброшенных дорог. – Жаль, не вышло. Я такой силой наливаюсь, когда мне в жертву приносят кровь молоденькой девственницы, ты не представляешь!

– И что тебе от меня нужно теперь, бог? – хмурится Юля. – Учти, я не собираюсь приноситься тебе в жертву! Ни сейчас, ни когда-либо еще!

– Да мне и не надо, – отмахивается божество. – У меня теперь другая идея. Ты, Юля, не хочешь ли стать моей верховной жрицей? Погоди, не отвечай. Я тебе сначала обрисую всю выгоду этой должности. У тебя в руках будет огромная власть. Огромная. Ты сможешь повелевать людьми, да что людьми, ты сможешь повелевать ангелами и демонами. Поверь, им придется тебе подчиниться! Кроме власти я подарю тебе массу самых разных талантов, но, впрочем, и это неважно. Главное – послушай это внимательно, – главное то, что ты сможешь возвращать к жизни тех, кого заблагорассудится. Например, своих родителей… Ведь тебе хотелось бы, чтобы они были живы?

– Хотелось бы, – бледнеет Юля. – Но не такой ценой.

– А что ты знаешь про цену, детка? Я еще ничего не говорил про цену.

– Так скажи. Чего ты хочешь от меня?

– Твою душу, естественно. И то, что душу наполняет, – твой дух. К тому же теперь ты в душе хранишь волшебную вещицу, Арфу. Это мило. Я не сторонник волшебных вещей, но Арфа и мне может пригодиться.

– Нет, – говорит Юля. – Поищи себе верховную жрицу где-нибудь еще.

– Жаль, – говорит бог заброшенных дорог. – Ты просто идеальная кандидатура. Что ж, тогда познакомься с ним.

– С кем?

– С человеком, который убьет тебя. Он стоит рядом.

– Я всегда нахожусь рядом с ней. – Из пустоты выходит странное существо, лишь отдаленно напоминающее человека. Глаза существа горят алчным огнем, на алой хламиде, в которую он облачен, нарисованы странные знаки. – С тех пор как я убил ее родителей, я смотрю, как она растет, и жду нашего последнего сражения.

– А ты кто? – спрашивает у существа Юля.

– У меня много имен, – откликается существо. – Но одно из них ты слышала совсем недавно. Варахиль. Я маг, маг, которому нужна твоя смерть.

– Слишком многим почему-то нужна моя смерть! – кричит Юля. – Не надейтесь! Не получите! Я буду жить!

– А это мы еще посмотрим, – говорит маг. – Встретимся в Толедо.

Он исчезает, оставляя после себя запах горелой листвы.

– Что ж, – говорит бог заброшенных дорог. – Маг тоже глуп. Незачем ждать какого-то Толедо. Я убью тебя прямо сейчас.

И его железные руки смыкаются на Юлином горле.

Она не может ни дышать, ни кричать, она только пытается освободиться от его хватки. Весь мир исчез куда-то, весь мир предал Юлю, не оставив ей шанса на спасение…

Но вдруг хватка слабеет. Юля с хрипом вдыхает такой благословенный воздух и видит, что бог заброшенных дорог отступил от нее. Потому что с нею опять – Безымянная Ведьма и Теодитор.

– Уходи, – говорит Теодитор богу заброшенных дорог. – В ней нет ничего, что было бы твоим.

– Ты уверен? – цедит бог заброшенных дорог.

– Даю слово, – говорит Теодитор.

– Она же ведьма? Зачем тебе, борцу с колдовством, защищать ее?!

– Прежде всего она человек, – говорит Теодитор. – А об остальном пусть судит Тот, у Кого есть право судить. У тебя этого права нет. Уходи.

– Уходи, – повторяет за Теодитором Безымянная Ведьма. – Я клянусь тебе именами всех замученных ведьм: я не отдам тебе эту девушку, проклятая нечисть!

Она вскидывает руки, и в безымянного бога сыплются молнии. Он хохочет, но это какой-то растерянный смех, смех побежденного.

– Я не прощаюсь! – восклицает бог заброшенных дорог и вселяется в лежащее, словно сломанная кукла, тело журналиста Акашкина. – Мы еще посмотрим, кто кого!

– Ничего не бойся, девочка, – говорит Юле Безымянная Ведьма.

– Я и не боюсь, – отвечает Юля. – Устала я бояться. А можно вопрос?

– Конечно.

– Это насчет Знаков Теодитора. Они вообще существуют? И если они существуют, то для чего? Зачем вы метите ведьм? Чтобы потом убить? Чем вы тогда лучше бога заброшенных путей?

– Дорог, – поправляет Безымянная Ведьма. – Объясни ей, Теодитор.

– Знаки существуют, – говорит Теодитор. – И каждая, кто носит знак, получит свое воздаяние. Так решила судьба, я ничего не могу с этим поделать.

– Так я всё-таки была помечена?!

– Да. Непонятно, как это проглядела твоя наставница. Но нам пора. Мы не прощаемся надолго, я сердцем чую – мы еще встретимся, и очень скоро.

– Ничего не бойся, Юля, – говорит Безымянная Ведьма. – А теодитора бойся меньше всего…

– Прощайте, – шепчет Юля и взмахивает руками.

Из души ее словно вырывается луч света, и Юля видит перед собой Лунную арфу.

– Я не умею играть, но я попробую, – говорит Юля.

И тут в ее сон входит полная, круглая, фосфорически горящая луна. Лучи луны падают на Арфу и становятся струнами – сверкающими, по-неземному прекрасными. Юля тихо проводит по струнам ладонью…

И музыка, волшебней которой нет на земле ничего, начинает звучать.

Юля играет, пальцы ее перебирают струны, музыка льется, и девушке кажется, что сейчас ее слушает и наблюдает за ней весь огромный мир.

Она так и проснулась – оттого, что кто-то, как ей показалось, смотрел на нее пронзительным и холодным взглядом. Этот взгляд был жаден и жесток, от него не стоило ждать ничего хорошего. Но в то же время в этом взгляде сквозила зависть и страх…

– Оставьте меня в покое! – потребовала девушка, сбрасывая остатки сна.

Но едва она открыла глаза, как увидела, что сад пуст и нет никого, кто сверлил бы ее этим пронзительным взглядом. Юля посмотрела на свои часики-браслетку: половина одиннадцатого, глухой вечер. Ничего себе она поспала!

Юля встала, и при этом с ее коленей на землю спланировал листок бумаги. Юля наклонилась, подняла листок, развернула…

«Верь своим снам. Сны – это не всегда сны», – было написано на листке. Едва Юля прочла эту фразу, как листок просто взял и испарился из ее рук. Юля пожала плечами, уже ничему не удивляясь, и пошла в дом.

В доме царила предпраздничная суета. Анна Николаевна гладила свое выходное платье, Марья Белинская делала макияж и при этом кляла тушь, которая оставляет столько комочков.

– Юля, собирайся, – потребовала Анна Николаевна. – Пора на праздник.

– Да ведь рано еще…

– Нет, самое время.

– Почему?

– Потому что мы полетим на метлах, а метлы у меня тихоходные и к тому же часто глохнут. Так что до кремлевского сада как раз доберемся к полуночи.

– А я не умею летать на метле, – улыбнулась Юля.

– Ничего, – ободрила ее Анна Николаевна. – Научишься.

Наконец три ведьмы навели приличествующий празднику марафет и вышли на улицу. Теплый вечер, плавно переходящий в ночь, обнял их своими ласковыми крыльями. Из цветников доносились маслянистые, густые ароматы роз, флоксов и душистого табака. Анна Николаевна сказала: «Красота-то какая!», после чего лихо, по-разбойничьи свистнула.

Тут же перед освещенным крыльцом заплясали три отменных метлы.

– Прошу, выбирайте, на какой полетите.

Марья выбрала метлу подлиннее, Юля – покороче, потому что боялась, что не справится с этим видом транспорта. Впрочем, едва Юля оседлала свою метлу, как та послушно замерла, словно лошадь, чуткая ко всем недостаткам седока.

– Поднимаемся, – скомандовала Анна Николаевна. – Вверх и вперед!

Этот недолгий, но совершенно удивительный полет Юле запомнился потому, что летели они прямо над центром города. Она смотрела вниз и любовалась вереницами цветных фонариков, яркими флагами и клумбами, полными совершенно волшебных цветов.

Скоро в воздухе образовалась небольшая пробка – выяснилось, что все ведьмы города Щедрого решили лететь на праздник на метлах, поэтому ближе к кремлю в воздухе почти не осталось свободного пространства.

– Я и не знала, что в Щедром столько ведьм! – воскликнула Юля.

Анна Николаевна в этот момент приветствовала Бабу Зину Мирный Атом и потому ничего не ответила девушке. Вместо нее подала голос Марья Белинская.

– Это еще что! – сказала она Юле самым залихватским голосом. – Когда объявляется новогодний шабаш в Толедо – вот там действительно от ведьм просто отбою нет. Даже вудуистки прилетают. Из Африки.

– А на чем они прилетают?

– На крокодилах-зомби, – рассмеялась Марья. – Нет, я не шучу. В Толедо ты сама это увидишь.

– Девушки, поприветствуйте щедровских ведьм! – крикнула Анна Николаевна, и Юля с Марьей синхронно выдали:

– Благословенны будьте, ведьмы Щедрого! Да горят для вас только праздничные костры!

– Хотела бы я посмотреть на того, кто рискнет сжечь на костре щедровскую ведьму! – воскликнула Анна Николаевна. – Жаль мне этого человека, кем бы он ни был.

В кремлевском саду ведьмы едва отыскали команду байкеров. Юля немедленно прилипла к Даниле и потребовала, чтобы он оценил стразы, приклеенные у нее на щеках. Данила насчет страз выразился предельно корректно.

В парке гремела бравурная музыка, сияли огни палаток и лотков со всяческим питием и лакомствами. Щедровцы шумели, кое-где устраивались спонтанные танцы и песни под караоке. Ни праздношатающихся пьяных, ни милиции Юля не увидела.

– А если кто-нибудь затеет драку? – спросила она у Анны Николаевны.

– А милиция на что?

– Так я ее не вижу.

– Ну, милочка, не одна ты знаешь заклятие невидимости. Милиция у нас на первый взгляд как будто не видна, но это только на первый взгляд. Впрочем, народ у нас законопослушный. Идемте прямо в кремль. Метлы оставим тут.

В старинном щедровском кремле меж тем разворачивалось грандиозное действо. Со сцены только что сошел хор умертвий, а на нее поднялись оборотни. Они приготовили акробатические номера с последующим перекидыванием в животный образ. Юля наблюдала за этим зачарованным взглядом – с оборотнями она сталкивалась впервые.

– Идем. – Данила вдруг потянул Юлю за руку.

– Куда?

– Я кое-что тебе покажу… Это даже интереснее оборотней.

– Ну ладно.

Молодые люди пришли на площадку, освещенную светом нескольких десятков алых свечей.

– Присядь, – сказал Юле Данила и извлек из воздуха свою флейту. Приложил к губам, заиграл.

Полилась мелодия, простенькая, незатейливая, но от этой мелодии щемило сердце. И вдруг Юля ахнула – к Даниле на импровизированную сцену поднимались крысы. Они становились на задние лапки, нюхали воздух острыми носиками, а потом вдруг принимались вертеться вокруг своей оси. Данила заиграл веселее – крысы заплясали что-то вроде канкана, выстроившись в ряд.

Юля захлопала в ладоши. Данила опустил флейту, как-то по-особому свистнул крысам, и те разбежались.

– Садись рядом, – указала Юля на скамейку. – Что ты на сцене забыл? Хотя, конечно, таланта тебе не занимать… Чушь я какую-то говорю… Данила!

– Что? – Данила сел рядом.

– Я улетаю в Толедо. – Юля опустила голову.

– Я знаю, – спокойно сказал Данила. – Но ты вернешься. Это я тоже знаю. Тебя будут ждать Анна Николаевна, все наши и… И я. Я не смогу без тебя, Юлька.

И они стали целоваться среди пламени алых свечей. Впрочем, это продолжалось недолго. Наших героев нашел не кто иной, как Сидор Акашкин.

– Хочу взять у вас интервью, – пристал въедливый репортер. – Как вам нравится праздник?

– Мы его еще толком не почувствовали.

– Аха-ха! – захохотал Акашкин. – Это потому, что кульминация назначена на полночь! А до полуночи осталось всего ничего…

– Акашкин, – сурово сказал Данила. – Шел бы ты, а?

– Я-то уйду, – многозначительно обронил Акашкин. – Но вы, девушка, должны знать: сны сбываются.

И Акашкин ушел, растворился в ночи, будто его и не было вовсе.

– Не обращай на него внимания, – сказал Данила и привлек Юлю к себе, но тут в небе вспыхнул первый фейерверк.

Это был удивительный фейерверк – его лучистые звездочки так и остались в небе, не исчезая.

– Как это получилось? – зачарованно спросила Юля.

– А, это… Это Баба Зина придумала. Она у нас ведьма с химико-термическим уклоном. Она уже давно придумала такой вот негаснущий фейерверк.

– Красиво…

– Красиво. Юль, ты будешь по мне скучать?

– Еще бы, – прошептала Юля. – Но ведь ты сам сказал, что я скоро вернусь.

– Да. Ты смотри там, в Толедо, не переучись. А то превратишься в такую заумную ведьму, что просто беда. И тогда придется тебя сжечь, чтоб другим неповадно было становиться ведьмами.

– Попробуй только! – погрозила Юля кулаком. – Жечь ведьм – это негуманно.

Тут из рупора донеслись поздравительные речи мэра. Мэр говорила долго, перечисляла заслуги города Щедрого и его жителей, а долгая речь всегда скучна. И вот уже кто-то зашумел: «К котлу, к котлу!».

– К какому котлу? – спросила Юля у Данилы.

– К ведьмовскому. Скоро будет полночь. И ведьмы пустятся в пляс вокруг своего котла. Это же шабаш.

О Ламмас, Праздник Урожая, праздник сжатых нив! Ты прекрасен, и нет равных тебе! О Ламмас, твои ведьмы кружатся в танце, прославляющем плодородие матери-земли! О Ламмас, твои ведьмы призывают добрых духов сойти к людям и избавить их от бед! О Ламмас, шабаш шабашей!..

…Когда пробило полночь, в воздух взметнулись и застыли в ночном небе десятки фейерверков. А Юля, схватив за руку Данилу, устремилась туда, куда спешили все ведьмы, да и прочие жители города Щедрого.

Посреди вытоптанной поляны стоял большой позолоченный котел. Под ним весело полыхал огонь, и в котле что-то варилось, булькало, щелкало. Каждая из ведьм подходила к котлу и бросала в него щепотку какого-то порошка, при этом что-то приговаривая.

– Что они делают? – удивилась Юля.

Тут рядом с нею оказалась Анна Николаевна. Она и объяснила Юле, что каждая ведьма бросает в котел любимую чародейную траву и при этом шепчет пожелание счастья и удачи городу и всему миру.

– Никто не желает мира так, как ведьмы, – добавила Анна Николаевна. – Что ж, Юля, иди к котлу. Прошепчи и ты свое пожелание.

Юля сорвала листок подорожника и подошла к кипящему котлу. Бросила листок в его раскаленное чрево и прошептала…

А что прошептала великая ведьма Юля Ветрова, мы, дорогой читатель, не знаем. Мы же не Сидор Акашкин, чтобы подслушивать!

Из котла вырвалось разноцветное облако пара.

– Принято, принято! – закричали все ведьмы. – Давайте танец!

И ведьмы пустились в пляс, держа друг друга за руки. И так в этом танце они взлетали к небесам и опускались на землю. В этом танце они творили чудеса, и все жаждущие чудес смогли наконец утолить свою жажду…

И это был лучший Праздник Урожая на свете.

А через пару дней после Ночи города Юля и Марья Белинская попрощались с Анной Николаевной Гюллинг, байкерами и вообще с городом Щедрым. Юлю ждал Дворец Ремесла, ждало высшее ведьмовство и красоты Толедо…

Но она твердо знала, что вернется.

Ведь настоящие ведьмы всегда возвращаются.

…Ах, вот этой красивой картиной и закончить бы роман о юной ведьме Юлии Ветровой. Мол, жила она долго и счастливо, выучилась в Толедо, вышла замуж за Данилу и нарожала волшебных детей. Да. Да.

Но Голос Автора, с прискорбием заметим, не волен распоряжаться судьбой героев. И Голосу Автора приходится следовать за прихотливыми извивами сюжета, даже если эти самые извивы ведут вовсе не к хэппи-энду.

А дело было так. Никуда после Ночи города Юля не уехала. Потому что не смогла. Потому что Ночь города оказалась для нее последней ночью в жизни.

…Когда все ведьмы, в том числе Юля и Анна Николаевна, отплясали свое вокруг котла, в шумный их круг вдруг затесался Сидор Акашкин.

– Отлично, замечательно! – возопил треклятый журналист. – А теперь – главное событие праздника! Традиционный костер для ведьмы!

Все остановились, запереговаривались. Словосочетание «костер для ведьмы» воспринято было несколько нервно.

– Не останавливайтесь, спешите видеть! – вопиял Акашкин. – Идите все за мной!

Какая-то всё-таки имелась у журналиста харизма – толпа ведьм и друзей ведьм и в самом деле устремилась за Акашкиным.

А он привел их к помосту, высокому деревянному помосту, на котором рядами лежали свежеотесанные поленья, среди которых змеились какие-то бесчисленные провода.

– Вот он! – воскликнул торжественно Акашкин. – Главная и забытая традиция всех шабашей. Костер, на котором должна сгореть лучшая ведьма, чтобы обеспечить благополучие всем остальным ведьмам! Ну что, разве вы не помните такую традицию?!

– Помнить-то помним, – пробормотала Анна Николаевна. – Да только не придерживается ее никто!

– А мы, щедровцы, придерживаемся! – разулыбался Акашкин. – Потому и разложили такой костер. Ну, кто из вас, дорогие ведьмы, рискнет на него взойти? Кто считает себя самой лучшей по части колдовства?

Ведьмы принялись перешептываться в том смысле, что это уже мало похоже на праздник.

– Да вы что! – взревел Акашкин. – Вы что же, думаете, это настоящий костер?! Дамы, вы меня обижаете! Я же почетный пожарный, специалист по технике безопасности! Это имитация, всего лишь имитация! Световое волокно! Шарики-фонарики! Светодиоды!

– А, будь что будет! – воскликнула Юля и вышла вперед. – Я залезу на этот ваш помост!

– Отлична-а-а-а!!! – взвыл Акашкин. – Кандидатка на роль сжигаемой ведьмы нашлась!!!

– Юля, без глупостей, – с болью в голосе сказал Данила.

– Да прекрати, – рассмеялась Юля. – Это же театр.

И при помощи Акашкина она почти взлетела на помост.

– Браво! – вскричал Акашкин. – А теперь… Да будет огонь!

И едва журналист выкрикнул эти слова, вспыхнули разноцветным светом светодиоды и «шарики-фонарики», да еще по периметру помоста заискрились бенгальские огни.

– Вот он, костер ведьмы! Урра-а! – закричал Акашкин.

Все ведьмы растерянно зааплодировали этому мощному световому эффекту – и в самом деле тоненькая фигурка девушки в потоке ослепительных огней смотрелась просто потрясающе…

А потом… Никто не заметил, как это произошло.

Только Акашкин перестал быть Акашкиным. Он превратился в худого нескладного мужчину в черном одеянии. И глаза его были холодны, как мертвые пески времени. А речь словно вылепили из пластилина.

И всеми ведьмами, всеми, кто был тогда у помоста, вдруг овладела странная… бездеятельность, что ли. То есть всё видеть – видели, понимать – понимали, а сделать ничего не могли. Даже Анна Николаевна. Даже Данила и Марья Белинская.

То, что было проводами и светодиодами, вдруг ярко и дружно полыхнуло настоящим, яростным огнем. Пламя взметнулось высоко, почти до самого звездного неба, и мгновенно потонул в этом пламени отчаянный крик Юли:

– Я горю!

Костер бесновался недолго. Когда он прогорел, оцепеневшие жители Щедрого увидели только обугленный помост да оплавленные провода.

Да еще как безумный хохотал худой невзрачный человек:

– На ней был знак, и она сгорела! На ней был мой знак, и она сгорела! Они все сгорают! Стоит только разжечь костер!!!

– Замолчи! – властно приказал женский голос.

Расталкивая толпу, как кукол, к корчащемуся человеку подошла Безымянная Ведьма.

– Я победил! – сказал он, распрямляясь, но всё равно заглядывая ей в глаза снизу вверх.

– Ты не победил, – покачала она головой.

– Я сжег ведьму, – заявил Теодитор. – Всё-таки сжег.

– Мне жаль тебя, – сказала Безымянная Ведьма. – Но ты заблуждаешься. И вместе с тобой будут заблуждаться очень многие, до тех пор, пока…

– До тех пор, пока…

– Пока я не решу, что пришло время остановить костры, – загадочно сказала Безымянная Ведьма и исчезла во тьме.

Тьме, которой известно слишком много тайн.

Тула, 2006.

Примечания.

1.

«Молот ведьм».

2.

ОВС – Общая Ведьмовская Сеть. Создана по аналогии с Интернетом, но в качестве носителей и модемов используются магические кристаллы. ОВС упоминается в трилогии о Викке Белинской и в романе «Признак высшего ведьмовства». – Примеч. авт.

3.

Приводится с сокращениями.