ПРЕДИСЛОВИЕ.

Я знаю Льва Гурского уже лет пятнадцать, однако до недавних пор, признаюсь, считал его не фантастом, а достаточно профессиональным детективщиком. Разумеется, в его книгах про президентов-ниндзя или атомную бомбу, спрятанную Сталиным в Мавзолее, наблюдался некий фантастический флер сродни легкому безумию, однако в целом эти сочинения вполне и основательно укладывались в рамки испытанного жанра криминально-политического романа.

Это мое представление заметно поколебали два новых его произведения: роман о кремлевском чиновнике, пытавшемся обрести мировое господство с помощью кулинарного наследия Парацельса, и повесть про молдавского гастарбайтера, который возомнил себя Ван Хельсингом. Затем появилась биография Романа Арбитмана, второго президента России (по версии Гурского), и я понял, что детективный жанр для Льва Аркадьевича смещается куда-то на периферию, а фантастика, пусть и с привычным для этого автора политическим акцентом, наоборот, выдвигается на первый план. Подтверждение тому — вот эти одиннадцать рассказов, которые составили его авторский сборник. Два рассказа, кстати говоря, были впервые опубликованы в нашем альманахе фантастики «Полдень, XXI век».

Рад ли я теперь тому, что умелого детективщика Гурского аккуратно и бережно потеснил незаурядный Гурский-фантаст? Не знаю. Бывают времена, когда окружающая нас суконная реальность оказывается доступна адекватному отображению только средствами фантастики, иногда же действительность становится настолько фантастичной сама по себе, что возникает острая необходимость приправить ее вполне кондовым реализмом, чтобы избежать чрезмерного уже перебора. И тогда самые крутые фантасты становятся вдруг записными реалистами к вящему изумлению опытного читателя. Трансформация жанровой направленности писателя вопрос тонкий и многозначительный одновременно. Солома показывает, куда дует ветер, ветер настоящего несет нас к землям будущего, среди громады событий, сопровождающих этот титанический процесс, малой искоркой возникает вдруг неожиданная трансформация искателя острых ситуаций в открывателя новых миров и идей, и нам не дано знать, свидетельством каких перемен это является, — да нам особенно и не хочется вдаваться в эти материи: МЫ ЧИТАЕМ.