Глава 9. О том, почему Черчилль не любил лошадей.

Поль сознание не терял. Несмотря на боль в правом боку он видел, как подъехала машина дорожной полиции, а затем медики. Потрогал себя и попытался встать. Это удалось. Всё болело, но определить какое место именно, было невозможно.

– В моём положении лучше притвориться смертельно раненным, – решил француз и вновь прилёг. Повертев головой, обнаружил Максима, лежавшего в метрах пяти и державшегося за правую руку.

– Как ты?

– Вроде ничего, только рука сильно болит, похоже, сломал.

Ребекка была жива. Она полусидела в метрах десяти, прислонившись спиной к осине, потирала ногу. Все были ужасно исцарапаны. Однако, нарушивший целостность кожных покровов, еловый матрас, спас жизнь участникам потрясающего полёта.

Между тем, патрульный автомобиль развернулся и дальним светом осветил участников гонок. К ним сразу направились медики и милиция.

Раздался возглас, – глядите-ка и Живорезов здесь!

После этих слов все пришли в неимоверный восторг. Поль не понял, почему правоохранительные органы так бурно реагировали на поимку Максима, тринадцатилетнего мальчишки, угнавшего отцовский мотоцикл. Радость была столь велика, что несколько сотрудников зааплодировали, словно в расставленные милицией сети, угодил не пацан, а серийный убийца.

Ребекку и Максима подхватили медики и на носилках стали выносить к дороге. Поль недоумевал, почему несколько милиционеров приблизилось к его персоне с предельной осторожностью. Перебросились короткими фразами. Схватили под микитки и стали осуществлять транспортировку. В скрюченном положении, француз представлял собой весьма печальное зрелище. Жертву трёхколёсного монстра подтащили к машине и затолкали на заднее сиденье.

– Наручники будем одевать?

– Не стоит. Объект едва живой. Не сбежит. Куда повезём?

– Сейчас капитан подскажет.

Действительно, образовавшийся начальник распорядился – везите в следственный изолятор. И медиков туда. Этот за один день столько наворотил, что теперь лет десять баланду хлебать будет, – и добавил, – важная птица.

Поль сообразил, что тюрьмы не избежать. Осознавая безвыходность положения, съёжился и глубоко вздохнул.

– Поздно вздыхать. Раньше следовало думать, – стал читать наставления капитан, а затем поторопил водителя, – поехали, сбежит ещё. Трогай.

Сержанты уселись в машину, закурили, заскрежетала коробка передач, машина двинулась.

В салоне автомобиля пленный француз распрямился и через запотевшие окна стал рассматривать окрестности. Про себя решил, – если уж не убился на мотоцикле, то наличие не попорченного аварией здоровья открывало перспективы побега. А это не плохо. Главное чтобы остановились. А там Бог поможет.

Между тем путники достигли города. Весь исцарапанный, в изрядно мятой одежде, окруженный трогательной заботой работников милиции, Поль въезжал в колыбель семьи Джигорезо. Историческая Родина приняла внука незаконного эмигранта с усердием полицейского государства.

– Притормози у магазина, сигарет купить, – попросил сержант.

– И мне пачку возьми, деньги в отделе оставил – добавил водитель, приостанавливая машину.

Провиденье. Свершилось. Это судьба. Вероятно дед, стоящий сложа руки на краю облака, изрядно злой, взирая на приключения непутёвого внука, реально способствует его освобождению.

Дождавшись, когда сержант скроется в стеклянном проёме магазина, француз резко распахнул дверь и помчался в безвестном направлении по незнакомым улицам темного города. Здоровья беглецу было не занимать. Где там коротконогим полицейским. Чемпион университета в беге на четыреста метров, даже подёрнутый жирком, демонстрировал блестящий результат.

Проскочил в арку, заметался.

Раздался милицейский свист, затем топот ног и разгневанный крик.

– Сбежал гадина!

– Говорил, одень наручники!

– Он в арку забежал. Окружай мерзавца! Третий раз за день из-под стражи уходит. Поймаю, всё рыло отобью.

Столь ужасная перспектива удесятеряла силы и стимулировала бег. Поль взобрался на забор и хотел спрыгнуть. Однако препятствие в ширину не закончилось и оказалось крышей сарая. Пробежав по ломающемуся шиферу, спрыгнул на землю и припустил. Тропинка идущая по буераку, заросшая пожухшей крапивой и густым кустарником, уходила по крутому виражу вправо. Бежать пришлось долго. Крики преследователей стали отдаляться. Впереди обозначился, подернутый льдом ручей и покосившийся забор. Поль запрыгнул на дощатое сооружение. Под его массой ветхая конструкция закачалась, а затем с видимым нежеланием рухнула на землю. Раздался душераздирающий крик. Из-под забора орала голова мужчины. Поверженное провинциальной архитектурой тело, исполняло ещё минуту назад физиологический акт, завершению которого помешал беглый француз. Поль за подмышки вытащил несчастного и убедился в правильности своей версии. Мужское естество было саднено, а при пристальном рассмотрении угадывались занозы.

– Как ты? – с участием поинтересовался бегун с барьерами.

– Да пошёл ты… Отлить спокойно не дадут, – пахнул тяжёлым перегаром оскорблённый организм, – смотри, что натворил а? Гардероб порвал! Подлюка!

– Ну, это мы сейчас уладим. Бери моё пальто, сосем новое и ещё сто долларов. А я твою одежду. Годится?

Виртуозный исполнитель физиологических надобностей, даже не соизволил, что-либо произнести в знак благодарности. С упорством опытного трофейщика, принялся снимать пальто импортного производства, не обращая внимания на владельца и норовя залезть в нагрудные карманы, ещё не обретенного имущества.

– Нет, так дело не пойдёт, – возразил Поль. Извлёк все документы, деньги, затем протянул одежду вместе с купюрой.

– Бери и носи на здоровье.

Счастливый обладатель гардероба от кутюр, стал напяливать его поверх фуфайки.

– Эй, мы так не договаривались. Пиджак то свой отдай.

– Это не пиджак. Это фуфайка и почти новая.

– Ладно давай, как её… вуфайку.

Одежда была несколько маловата, но с помощью, травмированного незнакомца, Поль всё же влез в неё и почувствовал даже определённый комфорт, очутившись в слегка попорченном, ватном кардигане.

Однако следовало поторопиться. Преследователи близки. Беглец чувствовал дыхание в затылок. Слишком много времени затрачено на переодевание. Расстояние сокращалось.

Бежать стало легче. Небольшая передышка и изменение формы одежды способствовали увеличению скорости. Ещё через минуту, с того места, где произошёл вынужденный привал, раздался громкий матерный крик и сразу же тупые удары по корпусу и в голову.

– Не бейте, меня уже забором сегодня ударило.

– Не уйдёшь сволочь. От сержантов милиции ещё никто не уходил.

– Я не виноват. Ну, приспичило. Притулился я тут. А тут этот бежит.

– Врёшь гадина, – послышались новые тычки и крики.

– Он мне пальто подарил и ещё сто долларов в придачу.

Последняя фраза насторожила преследователей. Шум прекратился. Но после конфискации иностранной купюры (с целью установления её подлинности), кулачная идиллия возобновилась.

Избиение продолжалось не долго. Милиционеры поняли, что задержали не того и лупили виновника прерванной погони больше с досады, чем по пенологическим соображениям.

Окончание драматической встречи стражей закона с любителем уличного мочеизлияния, Поль уже не слышал, поскольку огородами стал уходить к юго-западу. Окончательно стемнело и беглец, словно ночная бабочка, устремился на огонь освещённой улицы. Его поразило, что вышел там же где начал побег. У магазина стоял пустой милицейский джип, безразличные прохожие совершали покупки за стеклянной витриной торгового зала. Ни тебе погони, ни тебе озверевших полицейских. Просто город со своими заботами и суетой.

– Теперь уж если сидеть, так на полную катушку, – решил Поль и направился к милицейской машине. Ключ зажигания торчал в замке. Двигатель взревел, со скрежетом включилась первая передача, из выхлопной трубы влетело облако дыма. Автомобиль тронулся навстречу очередной статье уголовно-процессуального кодекса.

Логика действий была очевидна. На улице стужа. В гостиницу не пустят. Вокзал наверняка перекрыт. Знакомых в городе нет. Оставалось загнать машину в тупик и переночевать в мало-мальски приличных условиях. А утром найти выход из создавшейся ситуации.

Свернув, с центральной улицы, водитель несколько километров петлял по кривым и грязным переулкам населённого пункта. Из бортового радио неслось, – седьмой, седьмой, ответь первому. Куда вы исчезли… вашу мать. Ответьте полковнику Оголтелому. Всех уволю. Куда подевали Живорезова? – Эта фраза повторялась в эфире несколько раз, произносилась слово в слово, с одинаковой интонацией. Создавалось впечатление, что она была записана на диктофон.

Ещё минут через десять тон сообщения изменился, – Всем работникам правоохранительных органов. Всем патрульным машинам и постам инспекции по безопасности дорожного движения. Бежал из-под стражи особо опасный рецидивист. Преступник в совершенстве владеет холодным оружием, приёмами восточных единоборств и возможно имеет огнестрельное оружие. Рост выше среднего, крепкого телосложения, светло-русая борода, – далее шли приметы Поля, вплоть до фуфайки и расцарапанного лица.

– Всем обнаружившим преступника принять меры к его задержанию. От магазина продукты, что на улице Огородной, угнан автомобиль УАЗ-469. Особые приметы: кузов цельнометаллический, окрашен в жёлтый цвет, по бокам синие полосы, на крыше проблесковый маячок. Принадлежит министерству внутренних дел. Государственный регистрационный номер – м002кк. Есть предположения, что преступник находится в угнанном автомобиле.

Суматоха. Нечто подобное происходило в Мстиславске в марте 1981 года, когда приехавший с проверкой инструктор ЦК КПСС Бердыщенко, на три дня завис у любовницы, а его жена, в поисках мартовского гуляки, подняла на ноги всю милицию города. Тогда осыпались звёзды милицейских начальников, был объявлен выговор всем секретарям, включая первого. Город лишили переходящего Знамени самого чистого населённого пункта Поволжья и урезали номенклатурные пайки. Не пострадал лишь Бердыщенко. Уже в июне, Леонид Ильич назначил его начальником отдела нравственного воспитания молодёжи, в котором последний преуспел. Сейчас возмутитель Мстиславского спокойствия возглавляет один из столичных банков. В назидание эта история передаётся из уст в уста, обрастает новыми подробностями и небылицами. Воспитательное значение данного происшествия трудно переоценить. Память о нём сохранится в умах ещё многих поколений городских руководителей.

Между тем, Поль забрался в такие дебри, что Иван Сусанин в сравнении с ним, просто бойскаут. Машина ткнулась носом в густые заросли. Двигатель заглох. До ближайшего жилища более ста метров. Погасил фары и габаритные огни. Вышел. Осмотрелся. Машина в кустах не видна. На всякий случай замазал грязью светоотражающую полосу. Хотел закурить. Не оказалось зажигалки. Вероятно оставил в пальто. Пошарил в карманах. Обнаружил пропуск. Военный завод? 58. Цех формовки. Недуриллин Клим Нестерович. Формовщик. Мутная неразборчивая фотография. Хотел выбросить, но передумал. Может пригодится.

Сел в машину. Тепло быстро покидало салон. Хотелось курить, есть и греться. Особенно курить. Полазил по приборному щитку в поисках прикуривателя. Не нашёл. Включил двигатель и калорифер. Приятное тепло распространилось по кабине. Курить захотелось ещё больше. В зеркало заднего вида увидел одинокого прохожего. Стараясь не шуметь, рискнул выйти из машины. Догнал ночного путника.

– Простите, у вас не будет прикурить? А ещё лучше если вы продадите зажигалку. Заплачу в валюте. Доллары, франки?

Прохожий обернулся, пошарил в карманах, а затем стал внимательно изучать изнеможенную и расцарапанную физиономию Поля.

– Боже мой. Костя, это ты? Как сюда попал? Впрочем, чего я спрашиваю. Ну, у тебя и вид. На отца российской хирургии совсем не похож.

– Простите, но вы ошибаетесь. Я не Костя.

– Михалыч прекрати, это я Шпекин Лёша, анестезиолог. Ну? От меня то зачем скрываться?

– Извините, я вас не узнаю.

– Перестань, после твоего побега, весь город подняли на ноги. Пресса, телевидение только и говорят…

– Ещё раз извините, но я не ваш знакомый Костя, я подданный Французской Республики, адвокат из Парижа, Поль Александр Джигорезо, попавший невероятную историю.

Вероятно, легко ранимая психика провинциального врача не выдержала прессинга правоохранительных органов и в настоящий момент нуждалась в достаточно мощной медикаментозной коррекции. Так думал Алексей и прикидывал варианты адекватной помощи сумасшедшему хирургу.

Сегодня утром я прилетел из Москвы на совершенно невероятном самолёте, – продолжал Поль, – со мной была Ребекка Холл, жительница Оклахома-Сити. Управлял летательным аппаратом какой-то негр. Он несколько раз высовывался в окно и бил очень большим молотком по обшивке самолёта. Затем я подрался в аэропорту Мстиславска. Потом с Ребеккой и Максимом мы бежали от милиции на байке, и попали в аварию. А вообще у меня умер дедушка.

– Да конечно, конечно, очень жаль – поддакивал свидетель бредового монолога, а сам прикидывал, какую дозу транквилизаторов следует ввести и под каким предлогом сделать.

– А потом угнал полицейскую машину и оказался здесь. Машину я замаскировал в тех кустах.

Алексей решил, что Костю следует вести к Пятисотко. Милицейскую осаду с его дома сняли. Лучшего убежища не найти. Пускай больной хлебнет водки и отоспится.

– Простите, как вас Александр Поль. Зачем спать в краденом автомобиле, пойдёмте лучше к приятелю, там и заночуем.

– Да конечно, однако моё присутствие не стеснит вашего друга?

– Нисколько. Он будет даже рад.

Поля настораживала та лёгкость с которой собеседник предлагал свои услуги. Сохранялась опасность угодить в милицию. Однако желание отдохнуть в нормальных условиях возобладало. Да и не походил улыбчивый молодой парень на пособника противоборствующим силам.

– Я согласен. А, что делать с машиной?

– Полагаю, её вторично не угонят. А если и произойдёт, то лишь на пользу. А теперь, вперёд и с песней.

Приятели вышли на дорогу и скорым шагом направились по слабоосвещённой улице. Шли не долго. Уже за поворотом обозначился дом номер восемнадцать по Малой Больничной улице. Зная любопытный характер соседки напротив, Алексей решил зайти первым и в одиночку. Постучал. Залаяли соседские псы.

– Кто, – послышалось за дверью.

– Это я, Шпекин.

Дверь отворилась, появился хозяин в унтах и безрукавке.

– А Лёшка! Заходи, я тебя ждал. Водку будешь?

– Семён, я не один. Ты не поверишь, но со мной Костя Живорезов.

– Кто?

– Костя Живорезов, – внятно произнёс квартирант. – В фуфайке и совсем без мозгов. Сумасшедший, одним словом. Говорит, что он французский подданный, адвокат из Парижа и дальше молотит всякий бред. Ты знаешь, я пригласил его переночевать.

– Не пущу! Пускай убирается к себе в Париж!

– Ну, Сёма… Он же больной. Да и куда теперь на ночь?

– Да… Неплохой ход. У меня не дом, у меня дурдом. Тёща пропала, свинья пропала, а теперь я буду прятать от милиции сумасшедшего похитителя.

– Не кипятись. Вылечим несчастного, вернем тебе и тёщу, и свинью, и жену.

После небольшого раздумья, сопротивления и препирательства, Семён с доводами согласился.

Алексей скрылся в ночной темноте и через минуту вышел с хирургом- перевёртышем.

– Здравствуйте, меня зовут Поль.

– Семён Пятисотко.

Состоялось рукопожатие.

Стол украшала водка, варёная картошка, килька, огурцы и капуста. После ста граммов, Поль с жадностью набросился на еду. Кильку употреблял с головой и потрохами, рыба нравилась.

Пока ел, расспрашивать гостя не хотели, а когда насытился, после нескольких ни к чему не обязывающих фраз, сразу же отвалился и захрапел.

– Послушай Лёша, а ведь он на Костю то не очень и похож. Смотри причёска, одежда, ботинки.

Шпекин тоже пребывал в недоумении. У гостя прослеживался весьма отчётливый акцент. При ярком освещении, лицо было не столь русским, как это показалось на улице. Опять же несоответствие одежды. Под драной фуфайкой – строгий вечерний костюм, не турецкого происхождения. Туфли из кожи изящной выделки. И руки явно не Костины. Длинные пальцы, кольцо с зелёным камешком, золотой браслет на запястье.

– Вероятно обознались. Думаю обследовать одежду. Это не хорошо, однако иного выхода не вижу.

Первым делом обшарили фуфайку. Пропуск на военный завод, принадлежащий формовщику Недуриллину окончательно свернул мозги детективов набекрень.

Это чертовщина какая-то. Адвокат из Парижа в свободное от основной работы время, надевает фуфайку и подрабатывает на заводе номер 58 формовщиком Недуриллиным. При этом дерётся с милицией и угоняет автомобили. Такое в страшном сне не привидится.

Обыск пиджака поверг сыщиков в шок. Из толстого бумажника посыпались деньги. Около двадцати тысяч долларов США, не меньшее количество франков, пол дюжины кредитных карточек, водительское удостоверение и наконец паспорт гражданина Франции.

– Poul Alexander Gygoredzo, France, – торжественно прочитал Алексей.

– Теперь мне всё стало ясно, – продолжил тему Семён. – Сегодня был один рейс из Москвы. Этого француза притащил сюда Валера Кизлюков. Из-за явного сходства с Костей, иностранца пытались задержать, но он удрал. Вероятно, при этом двинул милиционеру в морду. Его разыскивают. Сейчас уточним.

Семён взял телефонную трубку, набрал несколько цифр… – алло, алло, гостиница. Дайте мне к телефону лётчика Кизлюкова Валерия Юрьевича из восемнадцатого номера. – Повисла пауза.

– Да, да слушаю. Привет Томба, а где Валера? – Затем он замолчал и стал весь внимания, только поддакивал и переспрашивал, – да, да, а когда это произошло, ну и сколько, не может быть, а когда выпустят? Вот это да!

Наконец Семён бросил трубку, – слушай в городе такие события, а мы ничего и не знаем. Короче. Этот иностранец летел ещё с одной, вероятно американкой. В аэропорту они начудили, запропал пистолет и капитану сломали руку. Говорят, что этот Поль отстреливался, разбил окно в здании аэропорта и взял заложником какого-то мальчишку. Сейчас американка и пацан в больнице. Этого ищут. Кроме того милиция арестовала Валеру Кизлюкова и допрашивает. Разговаривал я со вторым пилотом, его напарником Томбой.

– Кем? Кем?

– Да Томбой Ромбой, его Валера из Мозамбика выписал. Негр он.

– Точно. Поль мне всё про негра и американку рассказывал. А я думал что у него крыша едет. Постой, он ведь про угнанный автомобиль говорил.

– А где он стоит?

– Здесь недалеко в метрах трёхстах. На какие то кусты показывал.

Собеседники переглянулись.

– А если милиция машину найдёт. Беглеца вычислят. А мы, как пособники пойдём.

У молодых людей в перспективе замаячили неприятности.

– Так, давай я в больницу позвоню, подробности выясню, а затем решим что делать.

Алексей набрал номер хирургии, – алло, это Алексей Петрович Шпекин, новый анестезиолог-реаниматолог. Как обстановка?

На другом конце провода затараторили, – что вы Алексей Петрович, здесь такое твориться, милиция понаехала, допрашивают какую-то американку, в переводчики взяли школьную учительницу, та ничего не понимает. Плачет. Оголтелые ругаются. Сюда лучше не приезжать, а то можно под горячую руку попасть. Вообще не дежурство, а Содом и Гоморра. А генерал ничего, варёной свинины хочет. Завтра обещали принести. Ну, всё побежала, Оголтелый кричит.

Раздались короткие гудки.

– Слушай Алексей, я тут подумал – француза необходимо спрятать. Потому как срок грозит ему не шуточный. Ведь наше правосудие разбираться не любит. Вообще, опыт подсказывает, что милиция врёт исключительно в государственных интересах. В этом великая опасность скрывается. Всё было не так. Причиной конфликта послужило удивительное сходство Поля и Константина. А придурки в погонах не разобрались.

– Ты прав. Не было заложников. Следует дождаться утра и сверить полученную информацию с первоисточником, – и Алексей кивнул на безмятежно спящего террориста.

– Согласен, но машину надо убрать. Пошарь в карманах. Должны быть ключи от зажигания.

– А чего искать, вот они в фуфайке.

– Тогда пойдём.

Приятели с трогательной заботой укутали одеялом беглого француза, погасили свет и вышли на морозный воздух. Машину искали не долго. Завелась с трудом. Двигатель успел остыть, аккумулятор старый. Вдвоем толкнули с пригорка, автомобиль покатился, Семён запрыгнул, включил заднюю передачу, двигатель затарахтел.

Ехал медленно, вероятно продумывал маршрут.

Под колёсами хрустел лёд. Молчание прервал Алексей.

– Семён, тебе не кажется, что идея покататься на находящемся в розыске канареечном драндулете не самая лучшая в ряду худших? Что если сцапают?

– Тогда квартальную премию и некоторые сбережения придётся потратить на хороших адвокатов.

– А если премия не положена, а сбережений нет?

– Тогда их легко заработать на северо-востоке нашей необъятной Родины, да ещё в окружении замечательных парней вооружённых автоматами.

– Ну что же, тогда я спокоен.

Между тем дорога стала более оживлённой. Несмотря на поздний час, встречались гружёные лесом и металлом КАМАЗы, ГАЗели то и дело сновали по дороге. Свернули на параллельную дорогу. Шла она лесом. На звёздном небе висел огромный, растущий серп луны. Воздух прозрачен и неподвижен. Казалось, сказочный зимник ведёт в Берендеево царство. Однако вместо Снегурочки, Леля или Мизгиря навстречу попался железнодорожный переезд. Шлагбаум закрыт, раздражённо гудел зуммер. Два красных глаза с завидным постоянством мигали. Памятуя о состоянии аккумулятора, двигатель не глушили. Уже послышался гул приближающегося поезда, когда к переезду с другой стороны подкатил "москвич" с мигалкой и жирными надписями на боках – ДПС.

– Влипли! – Завопил Семён. Не раздумывая, включил заднюю передачу и с пробуксовкой дал задний ход. По ту сторону железнодорожной линии опомнились. Включили дальний свет, мигалку и через репродуктор патрульной машины окрестности наполнились разгневанным голосом озабоченного милиционера:

– Водитель автомобиля УАЗ, номер м002кк, приказываю остановиться и выйти из машины.

Но где там. Семён уже развернул железного коня, пришпорил и с азартом Шумахера устремился в обратном направлении. Было видно, что "москвич", игнорируя реальную опасность бокового столкновения, выписал дугу и в радостном задоре метнулся в безрассудную погоню. Подчеркнул значимость ситуации работник железнодорожного переезда. Он меткой пулей вылетел из облезлого скворечника и, в пафосе отборной матерщины изобразил танец негодующего стрелочника.

При прочих равных условиях "москвич" легко настигает неповоротливый и тяжеловатый УАЗ, но в ситуации гололёда, шансы уравнивались. Семён удерживал скорость в девяносто, однако долго это продолжаться не могло. Наверняка по мобильной связи сообщили о находке. Дорога не бесконечна. Скоро её перегородят.

– Как поступим? – спросил Алексей молчаливого водителя.

– Есть у меня небольшая идея, я местный. Детство здесь прошло. Все дырки знаю. Попробую проскочить.

Пригород Мстиславска назывался Козлочиха. Этот фрагмент патриархальной деревни, шёл вдоль притока Волги, речки, со странным названием Сара. Как говорили шутники, – начало она берёт с западного берега реки Иордан и течёт прямо к сектору Газа. В Сару впадало множество притоков мелких речек и ручьёв. Место было пойменным, сырым и заболоченным. По столь опасной в геологическом отношении местности продолжалась погоня. Алексей включил рацию, но сообщение, прозвучавшее из репродуктора, беглецов позабавило:

– …диоты и придурки. Оружие не применять. Взять живым. Не исключено, что это француз. Не хватало нам международного конфликта. – Чувствовалось, что сановный собеседник на той половине эфира, переполнен значимостью собственной персоны в мировой европейской политике.

– По рылам наполучали, – продолжал звучать бодрый голос милицейского начальника, – если патрульную машину в батальон не вернёте, ещё не так получите, но уже от меня.

Чувствовалось, что угроза возымела действие, поскольку "москвич" значительно прибавил скорости, и расстояние между автомобилями стало определённо сокращаться. Семён вывернул руль, съехал на просёлок и запрыгал по ухабам второй беды Российского государства. Первая беда стала отставать.

– Вот вам, – Семён повернулся и показал изящную комбинацию из трёх пальцев, – лётчика истребительной авиации взять хотели. Не выйдет.

– Осторожно! – Истошно заорал Алексей.

Из густых зарослей, прямо на обочину вывалилось громадное лохматое существо с ветвистыми рогами и светящимися глазами.

Семён резко крутанул баранку влево, пассажир треснулся головой о боковое стекло, заорал, – это лось!

– Без тебя вижу! Не слепой!

Машина едва удержалась на дороге.

Хуже было преследователям. Они, сломя голову мчались на властелина Мстиславских лесов. Последний, расположившийся уже по средине дороги замер, набычился, присел и попёр всей тушей на приближающиеся огни. Увлечённые гонкой преследователи, заметили его слишком поздно. Визг тормозов. Удар в правый бок. Посыпались стёкла. "Москвич" занесло, несчастный встал на два колеса, замер в раздумье, а затем, не спеша, словно нехотя, повалился на крышу и заскользил по пологому и длинному спуску в темноту осклизлого оврага. При этом, питомец ижевского завода, словно юла, вращался на крыше, так, что фары дальнего света освещали не только трассу, но и весьма живописные окрестности реки Сары.

В кабине УАЗа из репродуктора неслась, – подверглись нападению бешеного оленя. Это всё. Прощайте товарищ подполковник.

– Я вам покажу оленя! – заорал другой голос, – только появитесь в батальоне!

– Падаем, падаем! Ой! Голова! Моя голова!

Раздался удар, скрип. Голос из эфира исчез.

Беглецы остановились и ещё долго смотрели, как опрокинутый автомобиль несётся вниз по склону. Наконец милицейский болид замер. Фары транспортного средства немигающим взором уставились на Большую Медведицу. Заголосил клаксон. Из помятого салона показались две фигуры. Изрядно злые и возбуждённые милиционеры с нетерпением принялись изучать целостность повреждённых организмов. По окончанию диагностики взялись ругаться матом. И очень в этом преуспели, поскольку словесная дуэль окончилась дракой.

Было заскучавшие зрители, оживились, поскольку откровение кулачного поединка более любопытно, нежели бездуховная софистика словесной перепалки. Через пять минут милицейское ристалище приняло вялые очертания. Тогда слово взял Алексей, – полагаю, что окончание интеллектуального единоборства значимого интереса не представляет. Потасовка это искусство. Здесь же смотреть не на что. Предлагаю отправиться в путь.

– Думаю пора, – согласился Семён.

А в это время, громадная лосиная туша, ломая чапыжник и испуганно оглядываясь, уносила себя с места дорожно-транспортного происшествия. Как потом можно было прочитать в милицейском рапорте: "… в район постоянной дислокации".

У животного болел правый бок, отчего рвало осиновой корой. Затем лося послабило. О чём думал могучий семилетний бык в этот прекрасный момент, мы никогда не узнаем. Да не больно-то и хотелось.

Между тем Семён сделал "ключ на старт" и начал движение.

После двадцати минут езды последовала остановка. Машина втиснулась в густые заросли. Сквозь плотные кусты едва проглядывала автотрасса. Движение оказалось не столь оживлённым. Редкие грузовики, натужно волочили фуры, высвечивая дальним светом, силуэты домов пригорода Мстиславска.

– Всё приехали. Теперь ногами, – скомандовал пилот.

Выходить из тёплого автомобиля не хотелось. Алексей поборол ощущение комфортной лености, резко открыл дверь и спрыгнул на землю.

– Кстати, в окружающем нас мире весьма свежо, – и выдержав тактичную паузу, добавил – у тебя водка есть?

– Конечно, – отозвался бывалый авиатор. Извлёк бутылку. Открыл и обильно смочив, содержимым тряпку, принялся тщательно протирать рулевое колесо, дверные ручки и прочие выдающиеся части внутри салона.

– А это ещё зачем?

– Чтобы тебе меньше досталось, – но затем пояснил, – не хотелось, чтобы отпечатки пальцев непутёвого француза, боевого лётчика и ещё одного недогадливого анестезиолога фигурировали по делу об угоне казённого автомобиля. – После этого он протянул ёмкость с напитком Алексею.

Тот в свою очередь продолжил, – Весьма мудро. А, правда, что в истребителе МиГ-29М, генеральные конструкторы Микоян и Гуревич предусмотрели специальный бардачок, где лётчик обязан хранить, стакан, штопор и открывалку для пива?

– И не только. В комплект ещё входили два бутерброда с килькой, огурец и хвост от воблы.

– Замечательно. Надо было мне на лётчика учиться. Понесла нелёгкая в медицину.

– Кстати о стаканах. В милицейских УАЗах они хранятся в специальной нише двери водителя.

Действительно, в указанном месте Алексей нащупал гранёный предмет, аккуратно завёрнутый в газету "Мстиславская правда", несколько бутербродов с колбасой и бутылку прозрачной жидкости, по своим органолептическим свойствам напоминающую обыкновенную водку.

– Вот это да. Ужин дежурного милиционера не так уж плох. Мне думается, – продолжил Алексей, – что предметы питания принадлежат нам по праву. Ну, скажем, в качестве военного трофея.

– Статья уголовного кодекса 158 пункт 2, предусматривает лишение свободы на срок от двух до шести лет со штрафом в размере до пятидесяти минимальных размеров оплаты труда.

– Мы голодны, а потому срок заключения уменьшат. Не пропадать же добру.

– Конечно, делать этого нельзя, но если очень хочется, то можно, – сдался, потерявший остатки воли Семён, – да к тому же, когда милиционер пьёт водку, кажется, что её выливают в унитаз.

– Это конечно посыл спорный, но не лишённый логики. А теперь в путь.

Ещё через минуту, обременённые двумя бутылками водки и приличной закуской, приятели двинули в обратном направлении. Внезапно с боку, в метрах тридцати возник человеческий силуэт. Он, без соблюдения элементарного приличия, нахально ломился через кусты, и громко бубнил, – Боже мой, понесла нелёгкая, как дальше-то идти?

Пригнулись.

– Он нас не видел, – прошептал Алексей.

– Трудно сказать, давай понаблюдаем.

Ждать пришлось не долго. Ночной бродяга натолкнулся на УАЗ. Обошёл его. Помочился на колесо. Почесал затылок. Вытащил из кармана непонятный предмет. Приоткрыл дверь. Вытянул руку. Вслед за этим в салоне автомобиля возникла яркая вспышка и оглушительный грохот выстрела.

Беглецы вздрогнули.

– Полагаю, следует уносить ноги, – произнёс оторопевший Семён.

– Согласен с вами коллега.

Приятели вскочили и бегом понесли свои драгоценные жизни подальше от лихого вооружённого разбойника. К дороге продирались через заросли. Почти достигли цели, когда ввалились по пояс в мелиоративную канаву, присыпанную сеном и подёрнутую льдом. С проклятиями выбрались и, звеня бубенцами в обледеневших мошонках, энергичным галопом почесали вдоль обочины трассы, распугивая валдайским звоном недоумевающую фауну.

На общественный транспорт рассчитывать не приходилось. Час ночи. Редкие машины, прибавляли скорость и проносились мимо заледеневших аборигенов. Изменили тактику. Взявшись за руки норовили загородить дорогу. Но тщетно. Водители крестились, матерились, сигналили и орали.

Было уже начало третьего, когда измотанные, замерзшие, изрядно пьяные исследователи ночного пригорода Мстиславска пришли на Малую Больничную. Здесь их ждал удар. Свет в окнах жилища горел. У забора, словно птица Феникс расположился злополучный автомобиль УАЗ с номером государственной регистрации м002кк. Семён с нечеловеческой злостью стал пинать омерзевший автотранспорт.

Своими энергичными действиями Семён напоминал активного участника восстания луддитов. Только чудом ульяновское изделие сохраняло свою целостность. Алексею с большим трудом удалось оттащить распоясавшегося автосадиста от предмета насилия.

– Ну что, какая сволочь вернула железяку? Убью гадину. Принять столько страданий. От милиции ушли, а с этой дрянью расстаться не можем.

Семён справедливо негодовал по поводу четырёхколёсного недоразумения.

– Прикинь, нам вновь удирать от гаишников, бодаться с идиотом лосём, купаться в канаве. А очередной придурок вернёт надоедливую телегу к моему дому.

– Какой болван придумал, что в одну реку нельзя войти дважды, – подумал Алексей, но в слух добавил, – успокойся, что если милиция видит идиотскую выходку? Как стражи закона будут трактовать столь напряжённый боксёрский поединок?

Трезвый взгляд оппонента охладил пыл Семёна. Он задумался.

– Слушай. Я зайду в дом. Если там гаишники или милиция меня непременно возьмут, однако доказать ничего не смогут. В этом случае у тебя есть время для бегства. Ну, а как всё спокойно, в окно рукой махну.

Решительным шагом дерзкий боец с автомобильным транспортом направился в дом. Ещё через минуту его счастливая физиономия показалась в запотевшем окне. Замахал руками.

Алексей не заставил себя ждать. Энергично взбежал на крыльцо. Толкнул дверь и очутился в знакомом, жарко натопленном помещении. К его удивлению в кресле восседал сияющий Варрава Модестович. Он был в трусах и навеселе.

– Не поверите коллеги, – начал профессор, – удивительный и забавный случай произошёл со мной этой ночью. Не успел я выпить вечерний портвейн, как зазвонил телефон. Алло, сказал я. На том конце провода пребывал в прекрасном расположении духа… Константин Михайлович Живорезов, наш общий друг и хирург первой категории. Я поздравил его с удачным освобождением из-под стражи и пожелал новых творческих свершений в нелёгкой жизни беглого российского заключённого. В свою очередь он меня поблагодарил матом, а затем продолжил. Оказывается, разбив казённое зеркало, он не провалился в преисподнюю, а напротив, как истинный православный христианин, выбрался на свет и, расположившись на поверхности земного шара, стал звонить с сотового телефона. Но поскольку стоимость разговора по сотовой связи значительна, полновесного и обстоятельного диалога у нас не вышло. Тем не менее, из его разговора стало ясно, что для продолжения эпопеи ему необходимо кайло, молоток, несколько фонарей, куча батареек, еда и прочие мелочи, включая динамит и запалы.

– Нет, в такие игры я не играю, – решительно высказался Пятисотко, – мне хватило ночных приключений, к тому же они ещё не закончились. Клянусь пропавшей тёщей, что за сегодняшний фортель мы совместно с вами, Варрава Модестович, получим по три года общего режима.

– Нет, за динамит дадут строгий, – возразил Алексей.

– Тем более.

– Нечто подобное я высказал Живорезову, – продолжил Сидоренко, – однако он понёс околесицу про несметные сокровища, библиотеку Ивана Грозного, нобелевскую премию и прочую ерунду. Короче, он просил взять в его гараже означенные предметы и принести к пещере, что у нижнего острова.

– И конечно носильщиками динамита непременно должен быть Сёма Пятисотко.

– Нет, он просил привлечь к этому замечательному делу Лёшу Шпекина, Шуру Низяева и двоюродного брата Лёньку Самсоненко. Я позвонил Низяеву, к сожалению трубку взяла жена. Она узнала голос и наотрез отказалась подзывать к телефону мужа. Лёнька пребывал в командировке. Остались Лёша и я. По справочнику нашел телефон Куделиной. Долго звонил. Трубку сначала никто не брал. Затем взял какой-то Поль и сказал, что хозяина нет, но приехать можно. Решил добраться пока ходит транспорт. Дурацкий автобус сломался в дороге. Возвращаться? Такси поймать невозможно. Решил срезать и пройти лесом, но поскольку было темно, провалился по пояс в яму с водой. Побежал через кусты и наткнулся на милицейский УАЗ. Поразительно, никого в нём не было. Двигатель тёплый. В конце концов, не морозить же мне, все, что ниже пояса.

– Скажите, а стреляли в салон зачем? – поинтересовался между делом Семён.

– А ты откуда знаешь?

– Да так, привиделось.

– Недаром показалось, что в кустах нечисть шарахнулась. А стрелял по причине страха, из газового револьвера на всякий случай. Вдруг, какой зверь или человек в салоне притаился. Никого не оказалось. Завёл двигатель и поехал. В дороге чуть не задавил двух придурков, выскочивших прямо под колёса.

– Ну, так скажем, были это не совсем придурки, – возразил Алексей.

– Не скажите, полные идиоты. Как в последствии выяснилось, один из них лупцевал несчастный автомобиль, словно Холифилд Тайсона. Ну, вот приехал. Долго стучал в дверь. Замёрз. Наконец дверь отрыл тип, крайне похожий на Костю. Я сперва обознался. Однако когда тот заговорил, понял, что ошибся. Гражданин, похожий на Живорезова упал на кровать и мгновенно уснул. Таким образом, оказался я один в ожидании дальнейших событий. Водка в холодильнике. По этой причине не скучал. Открыл, и стал вас поджидать.

– Весьма грамотный вариант поведения, – согласился Семён, – однако, куда будем прятать автомобиль, находящийся в розыске?

– Его, что ищут? – недоумевал Сидоренко.

– Святая невинность. Вы думаете гаишники выбросили его на свалку?

– Вообще-то не думаю. Мне этот автомобиль сразу не понравился. Да к тому же в странном месте находился. А откуда он у вас то взялся?

– Его, уважаемый Варрава Модестович, пригнал к дому, безмятежно отдыхающие на тёщиной кровати, французский подданный.

– Француз? А этот откуда?

– Потом расскажем, а сейчас предлагаю машину всё же отогнать. Варрава Модестович, как последний обладатель автотранспорта возьмёт эту миссию на себя, – твёрдо обозначил свою позицию Пятисотко.

– Да конечно, – поддержал авиатора Алексей, – не бросать же жребий. Да к тому же, кто заподозрит в профессоре медицины угонщика.

– Конечно мысль не лучшая, но поскольку я частичный виновник неприятностей, полагаю выполнить волю большинства.

Сидоренко напялил брюки, сушившиеся на печке, надел куртку вышел на улицу и по скрипящему снегу устремился к машине. Двигатель невероятно легко завёлся, заскрежетала коробка передач, автомобиль тронулся. Проехал немного, остановился при въезде на больничный переулок. Погасли фары. Силуэт железного коня отчётливо угадывался на фоне тронутого временем забора. Странное поведение водителя, несколько озадачило зрителей. Между тем профессор бесшумно покинул автомобиль и рысцой, прижимаясь к тени заборов, стал пробираться к спасительной избе гражданки Куделиной.

– Что-то его спугнуло, – предположил Семён.

– Несомненно, – согласился анестезиолог, – может милиция?

Дверь отворилась и профессор с несвойственной ему скоростью речи выпалил, – там ГАИ, или милиция я не понял. Решил покинуть автомобиль.

Семён погасил свет и встревоженные хозяин и квартиранты приникли к окнам. Ждать пришлось не долго. Из-за поворота больничного переулка вышла парочка основательно выпивших граждан.

– Это не те. Там была милицейская машина, – почему-то прошептал Варрава Модестович.

Продолжили наблюдение.

Случайные путники повели себя странно. Сперва обошли машину, затем тот, что пониже исчез. Который повыше открыл по хозяйски капот и принялся глубокомысленно изучать моторный отсек. Вскоре появился мелкий с ведром, малярными кистями и валиками. Ситуация стала занимать ночных зрителей.

После короткого перекура, малярный дуэт с энергией присущей лишь приятелям Тома Сойера, начал скоростную окраску Ульяновского джипа. Какой дурак сказал, что для покраски машины следует иметь специальный бокс, хорошее освещение и мощный калорифер. Мстиславские умельцы в двадцать минут справились с поставленной задачей. Зелёной краски не хватило и потому бампер и заднюю дверь покрыли красной грунтовкой.

– Замечу, что желание вернуть технику законному хозяину у виртуозов малярного валика не прослеживается, – высказал мнение Сидоренко.

– Вы только представляете, эту железяку менее чем за сутки угоняют в четвёртый раз, – вмешался в разговор Семён и добавил, – это не автомобиль, а проходная в уголовный кодекс.

Между тем, к перекрашенному до неузнаваемости транспортному средству привели коня и впрягли мохнатого першерона в наспех притороченные оглобли. Тот тронул и, потряхивая головой, неспешно покатил ржавого правнука вдоль малой больничной улицы.

– Это цыгане, – пояснил ситуацию Семён, – они автомобиль в Вешняки потащили.

А Сидоренко добавил, – через неделю эта колымага будет продана на невольничьем автомобильном рынке города Биробиджана.

– А почему именно Биробиджана? – поинтересовался Алексей.

– Потому, дорогой друг, что до Ханоя за неделю не доедешь. Скорость у лошади маловата.

Однако профессура тоже иногда ошибается.

Все устали и торопливо начали расстилать спальные принадлежности. Потом их не расстелили, потому что не нашли, улеглись в одежде, как попало, где было свободное место, а нашлось оно только для тех, кто раньше его занял. Всем было неудобно, тесно, попахивало носком и не носком, поэтому, когда тишину улицы прорезала милицейская сирена, все даже обрадовались. Алексей подбежал к окну первым.

На улице было уже весело. Если бы Канон Дойл придумал не собаку Баскервилей, а к примеру лошадь с одноимённой фамилией, то несущейся в оглоблях с УАЗом мерин, великолепно справился бы этой с ролью. Горящие бешенством глаза забирали столь большое количество энергии, что Ленинскому плану ГОЭРЛО видимо пришлось бы отдыхать. Топот лошадиных мосталыг, еканье селезёнки, вызывало чувство неподдельного ужаса у оторопевших зрителей. На капоте, с лицом Фреди Крюгера расположился возница. Чтобы УАЗ не перевернулся опытный жокей наклонялся прямым, как струна телом при каждом вхождении в поворот. На хвосте разноцветной кибитки находилась милиция. Узость улицы не позволяла красной "девятке" обогнать автолошадиный гибрид. И будь за рулём хоть сам Шумахер, мерин все равно пришёл бы первым. Из репродуктора на крыше преследователей разносилось: "Придурок остановись, остановись придурок, придурок остановись, остановись придурок". Эту фразу повторили ровно семь раз. Зрителей поразило, что погоня осуществлялась в противоположном от первоначального движения направлении. Трудно представить, как неповоротливое рукотворное чудо сумело развернуться в узком проёме сельской улицы. Между тем, состязание механической и мускульной силы продолжилось. Теперь соперники вплотную приблизились к повороту на Малую Больничную, где обозначился финиш этого удивительного забега.

Мерин с умным выражением морды, бодрым галопом вошёл в поворот. Возница элегантно лёг влево. Но, там где на пределе биологических возможностей лошадино-человеческие силы утраивают свой потенциал, совершает предательство современная техника. Лошадь, в экстазе погони, рванула упряжь, соскочила с оглоблей и стремительно перебирая копытами помчалась по замерзшей улице с ускорением согласно формуле (?=?v/?t). В свою очередь, лихой наездник слетел с капота-облучка и понёсся не выпуская из рук вожжи за совершенно обезумевшим животным. Вскоре он вспрыгнул на лошадиный круп и мерин, точно крылатый Пегас, слегка касаясь земли, устремился к огородам, унося торопливого всадника, к пределам едва не утраченной свободы.

УАЗ, лишившись поводыря, заметался и словно ребёнок в поисках материнской груди, стал методично тыкаться в разнообразные препятствия, разнеся поленницу, забор из штакетника, часть крыльца и наконец болтающимися оглоблями с огромным шумом влетел в два окна по фасаду дома номер девятнадцать, что принадлежит гражданке Вислопузовой.

– Да, такому в воскресной школе не учат, – заметил Варрава Модестович.

Из осиротевшего автомобиля вывалился мелкий цыганёнок и сломя голову понёсся вдоль изгороди. А ещё через мгновение силуэт несовершеннолетнего преступника исчез за полуразвалившимся амбаром инвалида Вангогина. С остервенением зашлись в злобном экстазе соседские псы. Заголосила Мария Вислопузова. В исподнем белье выбежал муж Николай и с перепуга заорал первое, что пришло в его нетрезвую голову: "Скажи-ка дядя ведь недаром Москва, спалённая пожаром…". Стали загораться окна в соседских домах, Обыватель просыпался. Кто-то закричал: "Горим". Началась суета.

Вместе с тем, позиция правоохранительных органов была не совсем понятна. Вместо принятия оперативных мер, преследователи выключили фары, и тихой сапой принялись пятиться к забору, затем выполнили резкий вираж и устремились к больничному переулку.

– Смотрите, смываются, бояться людского гнева.

Проснулся Поль. Ужаснулся происходящему, – Боже мой, что уже утро? Почему демонстрация?

Действительно, на улице было полно народу. Вислопузова рыдала. Несмотря на холод, группа женщин отливала её водой.

Муж Николай, вооружённый палкой делился впечатлениями с группой окружающих его мужчин. Затем они подошли к машине и принялись отталкивать её от стены. Но оглобли прочно застряли в оконных рамах. Тогда представители элиты технической мысли предложили отвязать их от бампера, что вскоре было и выполнено. Автомобиль откатили. Две оглоблины, торчащие из пустых оконных глазниц, словно фаллические символы решительным образом украсили жилище Вислопузовых.

Вскоре многие убедились, что машина свежеокрашенная. Подивились на попорченный гардероб. Тогда принялись ругать машину, цыган, а затем и самих Вислопузовых. Плюнули на снег, и пошли досыпать по избам. Только Николай ещё долго заколачивал повреждённое стихией жилище. Его упорный молоток минут сорок выводил из себя жителей Малой Больничной и других окрест лежащих улиц населённого пункта.

Посмотрели на часы. Четверть шестого.

– Можно поспать ещё час, – предложил Семён. – Сутки были весьма напряжённые, особенно ночные часы. Машина, конь идиотский.

– Как мудро высказался Уинстон Черчилль: "Терпеть не могу лошадей: посередине они неудобны, а по краям опасны", – подвёл философский итог дня, засыпающий Варрава Модестович.

– Спокойной ночи коллеги.