Наше всё – всё наше.

ЛЕВ ГУРСКИЙ. НАШЕ ВСЁ — ВСЁ НАШЕ.

Под колпаком у Яши и Максима:

Русско-еврейские расследования в мире книг.

Рисунки Аркадия ГУРСКОГО.

Автор выражает благодарность народному артисту России Льву Григорьевичу Горелику за помощь в издании этой книги.

© Leo Guгsку, 2007.

© Аркадий Гурский, иллюстрации, 2007.

От издателя.

Современным писателям сегодня не до читателей: надрываясь, они отважно бьются с издателями — за гонорары, гранты и премии. Современным критикам тем более не до читателей: рыча, они сражаются друг с другом за любимых писателей и против нелюбимых. He до читателей, увы, даже авторам-классикам: все они уже умерли.

Так что же, прикажете читателям сорок лет скитаться без проводника в лабиринтах словесности, оставляя тайны без разгадок?

Выход подсказал реб Мюнхгаузер, однажды собственноручно вытащивший себя за рыжие пейсы из болота повседневности. Вот и мы решили, что краткими внутренними расследованиями в области современной (и не очень) массовой (и не только) литературы займутся сами её персонажи. Создатель ехидных детективов Лев Гурский — автор «Перемены мест», «Траектории копья», «Никто, кроме президента» и др., и пр., и xp. — был столь любезен, что делегировал двух своих любимых персонажей — частного сыщика Яшу Штерна (популярного в телеварианте «детектива Дубровского») и капитана ФСБ Максима Лаптева (известного в узких кругах спасителя Отечества). Им, как говорится, и книжки в руки. Они-то знают, who есть кто. Они-то не соврут. A если чуток и приврут, то для пользы дела.

ДЕЛО ПЕРВОЕ. Человек co шрамом.

Яша Штерн и Максим Лаптев стоят у витрины хозяйственного магазина, изучая наличный ассортимент мётл. Судя по выражениям лиц, ни Яше, ни Максиму здешние мётлы не нравятся. Лаптев держит в руке перетянутое шпагатом Шестикнижие Поттерово, созданное дочерью Альбиона мадам Джоан Ролинг и выпущенное на родине первопечатника Ивана Федорова силами издательства «РОСМЭН».

Максим ЛАПТЕВ (отрываясь от созерцания метл; задумчиво): Нет, Яша, эти инструменты явно не от Страдивари. Ha этих подниматься в воздух просто небезопасно. Ты летишь себе, летишь, a потом — бац! — и наворачиваешься вниз с бо-о-о-ольшой высоты…

Яша ШТЕРН (тоже отрываясь от витрины; глубокомысленно): Ага. Вот так и в жизни бывает. Живёшь-живёшь, a потом — бац! — и вся твоя национальная идентичность коту под хвост. Взять того же писателя Юрия Нагибина. Помнишь, в его «Дневнике», да? Человек всю жизнь считал себя Марковичем и евреем по отцу. И кадровики вечно шпынали его за папу, когда он в загранку ездил, и сам он уже насобачился страдать за весь народ… Как вдруг на старости лет он оказался сыном простого русского белогвардейца! Страдал, выходит, не за то. He по тому поводу. Сюрприз.

Максим ЛАПТЕВ (кивая): Ну да, помню. A с писателем Владимиром Жириновским получилось наоборот. Этот-то всю жизнь с пеной у рта доказывал: он-де сын простого алма-атинского юриста. И вдруг внезапно — хлоп! Ему сообщают, что папа его на самом деле был иерусалимским агрономом, да ещё и евреем впридачу… Так, ты думаешь, Джоана Ролинг своего Гарри Поттера с нашего Жирика писала?

Яша ШТЕРН (качая головой): Да нет, не с Жирика. Главный прототип у неё другой, хотя тоже из здешних мест. Я тебе потом на него укажу, если сам не догадаешься. A пока обрати внимание: в романах мадам Ролинг простым первичным выяснением, who is who, дело не ограничивается. У них там в Хогвартсе идентификация по крови — самый больной и долгоиграющий вопрос.

Максим ЛАПТЕВ (снова кивая): Я заметил. Специально перечитал все шесть томов. Там постоянно между собой разбираются, кто чистокровный маг, кто галахический, a кто и вовсе не по этому делу. Это и для детишек, и для взрослых вопрос принципа, потому как магический дар с происхождением не обязательно связаны. У Гермионы, скажем, магов в роду нет, но по всем предметам — пятёрки…

Яша ШТЕРН (продолжая мысль Макса):…и всё равно к ней отношение у многих подозрительное. Сам Гарри в этом вопросе толерантен, зато в одном из последних томов подробнейшим образом рассказывается, насколько Гарриков папа был озабочен проблемами «пятого пункта» и как сильно он напрягал полукровку Снегга. A тот затем мстил Поттеру-младшему. Тема воздаяния за былые унижения во всех романах мадам Ролинг одна из больных. Снегг мстит Гарри, a Гарри мстит Дурслям, a потом мстит Малфою и ещё много кому… Ты, кстати, уже догадался, ЧТО означает шрам-молния на лбу у Гарри?

Максим ЛАПТЕВ (с сомнением): Руническая «S», недоделанное «SS»? Химический знак серы? Стилизованная «Z», от «zеrо»? Теряюсь в догадках.

Яша ШТЕРН (качая головой): Всё проще — это означает именно молнию. Знак высоковольтного разряда. Символ того, что писатели-фантасты в прошлом веке высокопарно называли «лучами смерти». Англичанка, таким образом, сама честно намекнула на главного прототипа своего героя. Это как раз напрямую связано с темой мести.

Максим ЛАПТЕВ (с интересом): Ну-ка, ну-ка…

Яша ШТЕРН (тоном лектора): Был в нашей приключенческой литературе один — не слишком приятный — герой, которого враги тоже поначалу высмеивали и пели издевательские песенки про «бедного Гарри», a потом «бедный Гарри» им отомстил. Он поубивал кучу народа с помощью дьявольского «луча смерти» и заставил служить себе акулу капитализма по фамилии, что забавно, Роллинг — правда, с двумя «л». Узнал, наконец?

Максим ЛАПТЕВ (потрясённо): Гарин? «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Николаевича Толстого?

Яша ШТЕРН (с поощрительной улыбкой): Правильно. Ha месте Татьяны Толстой другая бы давно закатила британской сказочнице скандал — за покушение на авторские права дедушки. Англичанке сильно повезло, что у Татьяны Никитичны мягкий незлобивый характер.

ДЕЛО ВТОРОЕ. Кровавый дозор.

Яша Штерн и Максим Лаптев наклонились над столом и готовят две порции Bloody Mary mix. Держа в одной руке адмиральский кортик, a в другой — бутылку водки, Штерн аккуратно льет водку на лезвие. Лаптев бдительно наблюдает за строгим соблюдением ритуала: содержимое бутылки должно занять положенное ему место в высоких прозрачных бокалах, на треть заполненных томатным соком. Под бокалы подложена книга. Судя по надписи на корешке, это «Ночной дозор» Сергея Лукьяненко, выпущенный издательством «АСТ». Оба участника действа крайне сосредоточены. Еще усилие — и вот цель достигнута. Две «Кровавые Мэри» построены, сходят co стапелей и готовы к употреблению.

Яша ШТЕРН (откладывая кортик и переводя дыхание): Уфф!.. Даже не верится, что мы это сделали. Теперь предлагаю выпить — за гениального Шрека. Кстати, ты в курсе, Максим, что Шрек был еврей?

Максим ЛАПТЕВ (увещевающе): Яша, дружок, мы же с тобой ещё трезвые пока. Почему же ты решил, что зелёное мультчудище — еврей?

Яша ШТЕРН (качая головой): Да я не американского Шрека имею в виду, a немецкого! Твоего тезку Макса Шрека, который в старом фильме «Носферату» обалденно сыграл роль еврея-вампира Носферату.

Максим ЛАПТЕВ (удивлённо): Стоп-стоп! Разве Носферату — не молдаванин? He из Трансильвании? Ведь в романе Брэма Стокера «Дракула»…

Яша ШТЕРН (перебивая): Ну да, по сценарию Носферату был румыном, но режиссёр Фриц Мурнау, гад, нарочно выбрал актёра с во-от таким носищем! Чтобы всем всё было понятно. Немецкие экспрессионисты вообще были исторически подвинуты на еврейской теме. Врачи-вредители Мабузе и Калигари, карлики в «Нибелунгах»… Короче, Мурнау первый и сглазил фантастов. Это до сих пор заметно: если кровосос, так непременно с еврейским шнобелем. Или хотя бы с еврейской фамилией. Или хоть намёком на неё…

Максим ЛАПТЕВ (укоризненно): Ты опять Лукьяненко имеешь в виду? Надоело уже! Чего ты прицепился к бедному парню? Знаю-знаю всё, о чем ты мне сейчас скажешь, сто раз уже слышал: мол, Городецкий у него — еврей, злодей Завулон — вообще сын библейского патриарха Иакова, Октябрьскую революцию в России совершили Иные на чёрт знает чьи деньги и теперь нагло пьют кровь христианских младенцев на улицах ночной Москвы… Я ничего не упустил?

Яша ШТЕРН (лихо включаясь в спор): Конечно же, упустил. Кощея Бессмертного, например. По нынешней классификации, это протовампир. A в романе «Остров Русь» того же Лукьяненко у Кащея Бессмертного фамилия, между прочим, — Арбитман… Совпадение?

Максим ЛАПТЕВ (с унынием): Яша, милый, пойми, никакой Лукьяненко не злостный антисемит. Он акын. Что под руку попалось, о том и поет. У него в философском багаже не «Сионские протоколы», a максимум старые хиты групп «Сплин» и «Воскресенье». Каша в его голове — да, есть, но злонамеренности нет. Автор «Ночного» и прочих дозоров берёт словечко оттуда, словечко отсюда, что-то вспоминает из своего недалекого алма-атинского детства… Короче, Лукьяненко виноват в попсе, a не в кровавом навете…

Яша ШТЕРН (недоверчиво отмахиваясь): Каша, говоришь? Кашу-то можно из разного варить. Некоторые почему-то предпочитают из топора… Меня особенно бесит, что в «Дозорах» правда жизни выворочена наизнанку. Исторических борцов с вампиризмом словно нарочно записали в ряды кровососов и их пособников…

Максим ЛАПТЕВ (с недоумением): Исторических? Борцов? Погоди-погоди, ты имеешь в виду Абрама Ван Хельсинга, который Дракулу завалил? Ho это же, насколько я знаю, абсолютно вымышленный персонаж.

Яша ШТЕРН (нравоучительно): Он-то, может, и вымышленный, но его оружие — самое что ни ни есть натуральное. Вспомни: крест и серебряные пули появились в арсенале вампироборцев только в позднем Средневековье, a раньше как спасались? А?

Максим ЛАПТЕВ (догадавшись, наконец): Чеснок?

Яша ШТЕРН (торжествующе): Именно! Любимая еврейская приправа, благодаря ей мир и уцелел. Ты веками надрываешься, спасаешь людей от тех, кто из них сосет кровь, — и вот благодарность. Ты же, оказывается, и кровопийца… Чёрт, Максим, мы же с тобой еще не выпили нашу «Кровавую Мэри»! (Азартно выпивает.) Клёвый коктейль. Умно придумано. Интересно, a как была фамилия этой Мэри?

Максим ЛАПТЕВ (меланхолично выпивая): Поппинс. Тоже, небось, из ваших?

ДЕЛО ТРЕТЬЕ. Кое-что из жизни духов.

Яша Штерн и Максим Лаптев бредут по чаще, пробираясь между деревьями. Душно. Сыро. He видно ни зги. Колючие мокрые ветки так и норовят хлестнуть по лицу. Максим ругается шёпотом, прикрывая лицо рукой. Более практичный Яша обороняется от веток книгой (до поры её названия не видно). Наконец, оба выходят на поляну.

Максим ЛАПТЕВ (вздыхает): Уфф! И это называется весёлая прогулка? По-моему, мы с тобой давно сбились с курса.

Яша ШТЕРН (бодрится): Ничего-ничего! Чем дальше в лес, тем крепче дух… Кстати, ты в курсе, что у Минаева — большие проблемы?

Максим ЛАПТЕВ (брюзгливо): A что ещё может случиться с человеком, который умер в позапрошлом веке?

Яша ШТЕРН (с удивлением): Умер? Постой, ты про какого Минаева говоришь? Я-то знаменитого писателя имею в виду.

Максим ЛАПТЕВ (пожимает плечами): Ну и я писателя. Дмитрия, то есть. Кого же ещё? «Это ли русский прогресс? — Это, родимые, это…».

Яша ШТЕРН (с облегчением): Да я не про того, чудак! Я про вот этого!

(Показывает Максиму книгу с безголовым человеком на обложке и крупным словом «Духlеss». Автор книги — Сергей Минаев, издательство — «АСТ», тираж — и сказать страшно, сколько.).

Максим ЛАПТЕВ (мрачно): А-а, вон ты о ком. Ну и какие неприятности могут быть у этого типа? Типа жемчуг попался мелкий? Золотой унитаз засорился? Честно говоря, Яша, этот твой нытик меня уже достал. Ему всё поднесли на блюдечке, a он триста страниц подряд скулит об одном и том же: жизнь — дерьмо, бизнес — кидалово, люди — козлы, бабы — дуры, и черную икру ему, видите ли, прислали не той свежести… Тьфу на него!

Яша ШТЕРН (примирительно): Ладно тебе, Максим, ты-то хотя бы его пожалей. И без твоей помощи все уже заплевали еврейского парня.

Максим ЛАПТЕВ (с вялым удивлением): Что, и Минаев тоже — еврей?

Яша ШТЕРН (убеждённо): A как же! Ты сам погляди в Интернете, тамошние антисемиты сплошь и рядом на это намекают. Всем им известно, что заглавный «духlеss» — это такой русско-английский гибрид, который означает «нищие духом»… Ho все они, гады, делают вид, что не понимают этого. Злобствуют, издеваются, нарочно выводят слово «духlеss» из слова «тухес». То есть из «задницы» на идиш.

Максим ЛАПТЕВ (без тени сочувствия): Ну, значит, сам виноват, подставился. Язык предков надо знать. Или хоть пару главных терминов из него… Вот Лазарь Лагин, заметь, не облажался с названием, a ведь и y него в книге было про духа. Помнишь? Юный пионэр нашел в Москве-реке бутылочку, a там — дух арабского террориста…

Яша ШТЕРН (качая головой): Эх, Максим, склеротик! Ты путаешь двух разных духов. Первый из джиннов, Гасан, как раз наоборот попался мирный. В благодарность за спасение он нашептал пару заклинаний, вырвал из бороды пару волосков и придумал в СССР электрификацию, индустриализацию, пятилетку в четыре года, построил высотки в Москве и всякое такое.

Максим ЛАПТЕВ (морща лоб, вспоминает): Ага! A второй джинн, значит…

Яша ШТЕРН (подхватывает): A второго позже нашли американцы в Афгане. Тоже, думали, он там всю инфраструктуру по-быстрому наладит. Ho только это оказался Мулла ибн Омар! Его в бутылке передержали вплоть до полного джихада… До сих пор унять не могут.

Максим ЛАПТЕВ (наставительно): Вот! Вот для таких вещей в природе и существует выражение «большие проблемы». A y твоего Минаева — так, мелкие неприятности. Подумаешь, пару раз обозвали задницей.

Яша ШТЕРН (протестующе взмахивает рукой): Нет, Максим, я ещё не всё тебе рассказал. Слушай дальше. Погромщики из «С. Б. А. Мьюзик Паблишинг» теперь ещё хотят нашего мальчика ограбить. Высосать из него кругленькую сумму. Прицепились, юдофобы, к тому, что Минаев процитировал у себя пару текстов «Lou Reed» и группы «The Smith». Мол, раз ты цитировал — значит, вся твоя книжка есть контрафакт. Плати бабки. Сто тысяч рэ. Что скажешь?

Максим ЛАПТЕВ (меланхолически): Скажу, что парень в рубашке родился.

Яша ШТЕРН (озадаченно): He понял…

Максим ЛАПТЕВ (спокойно): Ну ты же сам говоришь, что «духlеss» — это «нищие духом». Цитата, между прочим, откуда?

Яша ШТЕРН (подумав): Из Нагорной проповеди.

Максим ЛАПТЕВ (кивая): Верно. Копирайт на всё у кого? У Матфея и компании. Если бы эти друзья явились сейчас качать авторские права, то, будь уверен, Минаев влетел бы поболее, чем на сто штук.

Яша ШТЕРН (с суеверным ужасом): Половина контрафактного человечества разорилась бы сразу на фиг!.. Да-а-а. Нашему парню ещё повезло.

Максим ЛАПТЕВ (удовлетворенно): A я тебе о чём толкую?

ДЕЛО ЧЕТВЕРТОЕ. «… И присвоили ему званье короля».

Яша Штерн и Максим Лаптев обозревают Москву с маленького декоративного балкончика башни главного корпуса МГУ. Вернее, обозревает один Штерн, поскольку Лаптев, уткнувшись в толстенную книгу с надписью на обложке: «Стивен Кинг. Тёмная Башня. Издательство «АСТ», — не обращает никакого внимания на красоты столицы.

Яша ШТЕРН (задумчиво): Макс, я хотел тебе сказать…

Максим ЛАПТЕВ (отмахиваясь): Ещё секундочку, погоди-погоди…

Яша ШТЕРН (нетерпеливо): Ма-акс, да послушай ты меня!

Максим ЛАПТЕВ (захлопывая книгу): Всё. Финиш. Гейм овер. Роланд дошёл, наконец, до Тёмной Башни.

Яша ШТЕРН (вкрадчивым голосом): Ну и дальше что?

Максим ЛАПТЕВ (с досадой): Да ничего. Всё вернулось к началу. Замкнутое кольцо. Кончил дело — нарезай круги заново. Можешь перечитывать с первого тома по седьмой… Нет, он над нами издевается, Яш!

Яша ШТЕРН (удовлетворённо): Во-о-от! Кстати, имей в виду, дружище Макс, твой Стивен Кинг на самом деле — самый натуральный…

Максим ЛАПТЕВ (с удивлением): Что, и Кинг, по-твоему, еврей?

Яша ШТЕРН (качая голоеой): Наоборот, юдофоб. Погромщик. Сам видишь.

Максим ЛАПТЕВ (недоверчиво): Вообще-то не очень вижу.

Яша ШТЕРН (напористо): A как же! Ты приглядись ко всем его книжкам повнимательней. Кто у него, по-твоему, главные носители зла?

Максим ЛАПТЕВ (пожимает плечами): Ну пришельцы там… нечисть разная…

Яша ШТЕРН (торжествующе): Именно! При-шель-цы. Всякая там пришлая нечисть. У Кинга половина сюжетов на чем построена? Живут себе люди в маленьком городке, тихо-мирно. И вдруг появляется незнакомец. Приезжий. Чужак. Скрытый семит. Открывает антикварную или там бакалейную лавочку, для отвода глаз заводит торговлишку и… пропал городок с потрохами! Все жители перессорились, брат идёт на брата, сын кусает отца, сосед соседа бьёт велосипедом…

Максим ЛАПТЕВ (не слишком уверенно): Яш, по-моему, ты передергиваешь.

Яша ШТЕРН (азартно): Ничуть! Перечитай «Судьбу Иерусалима», или «Нужные вещи», или хоть «Бурю столетия» — везде примерно одно и то же. Кто там гады? Стрейкеры. Томминокеры. Лангольеры. Сами не местные, но ужасно вредные. В фильмах по Кингу это, кстати, ещё заметней. Помнишь носатого гадюку-адвоката Флешер из «Королевского госпиталя»? A как зовут дьявола-повествователя в фильме «Автострада»? Арон Квиксидлер, между прочим! Думаешь, всё это случайно?

Максим ЛАПТЕВ (с озадаченным видом): Думаешь, всё это намеренно?

Яша ШТЕРН (без малейшего сомнения): A то! Помнишь роман «Ловец снов»? Пришелец забирается в мозги к простому американскому парню и начинает ему нашептывать… Ты намёк в названии уловил? Честно, а?

Максим ЛАПТЕВ (честно): Не-а, не уловил.

Яша ШТЕРН (авторитетным тоном): Ловец снов — намёк на Фрейда. Он-то и есть главный возмутитель, завоеватель мозгов и всё такое. То же, например, и в «Регуляторах»: дух-вредитель, который вселяется в людей, не зря болтает на древнем языке, похожем на иврит.

Максим ЛАПТЕВ (вновь пожимает плечами): Да ладно тебе, не придирайся. «Регуляторы» — просто неудачный роман. Кинг это понял в конце концов и подписался своим дежурным псевдонимом «Ричард Бахман».

Яша ШТЕРН (воздевает вверх палец): О! Спасибо, что напомнил. Смекаешь, какой у него метод? Te вещи, что получше, подписывать настоящим именем, a всякую свою коммерческую дрянь списывать на кого? Ha еврея Бахмана! Он нарочно выбрал такого козла отпущения.

Максим ЛАПТЕВ (возражает, довольно вяло): He нарочно…

Яша ШТЕРН (страстно): Нет, нарочно! Макс, дорогуша, поскреби половину нынешних ньюсмейкеров — и они окажутся тайными юдофобами. Мел Гибсон, надравшись, ругал евреев? Ругал. A Гюнтер Грасс? Вообще, оказывается, служил в СС! A любимый папа Дарьи Донцовой был кто?

Максим ЛАПТЕВ (с некоторой дрожью): Неужели сам Мартин Борман?

Яша ШТЕРН (обличающе): Почти. Аркадий Васильев, который был общественным обвинителем на процессе Абрама Терца. И в отличие от сына Бормана, который всю жизнь замаливает грехи папаши, Донцова…

Максим ЛАПТЕВ (поспешно прерывает Яшу): Ладно-ладно, вернёмся к Кингу. Хорош он или плох, но в жанре страшилок альтернативы ему нет.

Яша ШТЕРН (трясёт головой): Есть! Есть автор, который пишет лучше и про наши страхи, и про Фрейда внутри, и про евреев. По сути, это Кинг наоборот, притом что их фамилии похожи. Он, кстати, тоже в очках, но не дылда, тоже мрачный, но с иронией… Узнал его?

Максим ЛАПТЕВ (трет лоб): He узнал.

Яша ШТЕРН (довольно): Аллен Стюарт Кенигсберг, он же Вуди Аллен! «Кениг» — это по-немецки «король», как и «Кинг» по-английски… Эх, если бы удалось переименовать наш Калининград в Кенигсберг — в честь Вуди Аллена! Стивен Кинг лопнул бы от зависти.

ДЕЛО ПЯТОЕ. Хальт, мгновенье!

Яша Штерн и Максим Лаптев сидят в дачной беседке, увитой плющом. Сентябрь, погода ещё летняя. Яша с мрачным видом читает какую-то книгу, положив её на деревянный стол, a Максим, расслабившись, любуется новеньким позолоченным хронометром: протирает стёклышко, рассматривает циферблат, прислушивается к тиканью и начинает напевать вслух: «He думай о секундах свысока…» Яша некоторое время страдает молча, но затем не выдерживает и подаёт голос.

Яша ШТЕРН (морщась): Макс, дорогой, заткнись, умоляю! Хоть ты-то не сыпь мне соль на раны…

Максим ЛАПТЕВ (с обидой): Ты хочешь сказать, я так фальшиво пою?

Яша ШТЕРН (вздыхает и закрывает книгу; это оказывается свежевыпущенный том в серии «ЖЗЛ» издательства «Молодая гвардия». Автор — Ольга Семёнова, название — «Юлиан Семёнов»): Поёшь ты, конечно, хреново, но это я бы, допустим, по дружбе стерпел. Беда не в тебе и даже не в песне из «Семнадцати мгновений», a в самом романе про Штирлица… Ну и в лиозновском сериале, само собой.

Максим ЛАПТЕВ (сразу подобравшись): Ты Штирлица не замай. Он — наше всё.

Яша ШТЕРН (скорбным тоном): Да я понимаю, Макс. Тебе как чекисту и положено по службе благоволить к этой сказочке. Приятно же, что простой мужик из лубянской избушки двух генералов развёл — Мюллера и Шелленберга… Тем более, мужик этот — ещё и твой тезка.

Максим ЛАПТЕВ (с удивлением): Ты что, не любишь «Семнадцать мгновений»?

Яша ШТЕРН (хмуро): A что я, похож на человека, который готов полюбить Настольную Книгу Российского Фашиста?

Максим ЛАПТЕВ (с надеждой): Ты ведь шутишь, конечно, дружище Яша?

Яша ШТЕРН (серьёзно): Мне вовсе не до шуток, дружище Макс. Погляди-ка сам: вот в этой «жэзээловской» книге — масса прекрасных слов о том, каким замечательным отцом, превосходным мужем, чутким товарищем и отменным писателем был Юлиан Семёнов, урождённый Ляндрес. И ни полслова не сказано про то, что практически весь фашизм в нашей стране вырос из невинной игры в Штирлица!

Максим ЛАПТЕВ (озадаченно): Ты имеешь в виду нынешнюю бодягу с чёрными мундирами? Так это же обычная глупость — и только. Певица Аллегрова, которая сдуру вылезла в эсэсовской униформе, по-твоему, фашистка? Или, прости Господи, Укупник — фашист? Или Глюкоzа?

Яша ШТЕРН (саркастически): Ага, невинные младенцы нашли себе цацки! В России, между прочим, по одёжке встречают. Эта чёрная зараза с руническими знаками от кутюр лезет из всех щелей — фиг теперь остановишь. A наши политики словно ослепли на один глаз. Бьют в набат, если на каком-то там занюханном эстонском хуторе тамошние недобитки открывают барельеф с эсэсовцем. A когда в сердце России, во Владимирской области, местные придурки решили забабахать трёхметровый памятник человеку в нацистском прикиде — это пожалуйста, это сколько угодно. И даже, наоборот, клёво и прикольно.

Максим ЛАПТЕВ (отмахиваясь): Яш, не передёргивай! Ни Семёнов, ни Лиознова не в ответе за тараканов в чужих головах. Для разведчика мундир противника — камуфляж. По-твоему, Штирлиц должен был бродить по Берлину в красноармейской форме? Может, еще и, как в анекдоте, раскрытый парашют за собою тащить и ругаться матом по-русски?

Яша ШТЕРН (с усталым отчаянием): Да не в мундире тут главная проблема. Пойми, Макс, простую вещь. Из «Семнадцати мгновений» вылупились, по сути, новые «Сионские протоколы» — и не потому, что Семёнов хотел дурного. Он хотел, как лучше. Просто его подкосила неумеренная еврейская тяга к национальной похвальбе: мы, типа, везде первые — и в физике, и в шахматах, и в области балета впереди планеты всей. Если уж гений, то наш. A если какой в мире есть супер-пупер-злодей — то тоже чтобы непременно из наших!

Максим ЛАПТЕВ (недоверчиво): Ты хочешь сказать, что он специально…

Яша ШТЕРН (нервно перебивает): Уж наверняка не случайно! Семёнов начал, Лиознова подхватила идею. Вспомни сюжет — сплошь еврейские разборки на всех уровнях. Аллен Даллес, то есть Шалевич, пытается договориться с Гиммлером, то есть с Прокоповичем. Провернуть всю интригу Шалевичу помогают Гусман и Геверниц — последнего, само собой, играет Гафт. A чтобы помешать переговорам, Штирлиц отправляет в Берн на лыжах кого? Ну? Забыл?

Максим ЛАПТЕВ (пожимает плечами): Ну Плятта. Ну Ростислава Яновича.

Яша ШТЕРН (с нажимом): Вот! A тем временем Штирлиц затевает интригу с участием высших руководителей Третьего рейха. То есть Броневого и Визбора, — тех ещё арийцев. Плюс к тому, естественно, за кадром поёт Иосиф Давыдович Кобзон, a разговаривает Ефим Захарович Копелян… Тогда уж, по логике сюжета, выходит, что и физика-то Рунге кинули в тюрягу не за то, что он еврей, a за то, что он недостаточно еврей — из всей родни у него только одна кошерная бабка: разве с такой занюханной анкетой можно бомбу делать?

Максим ЛАПТЕВ (увещевающим тоном): Яша, Яша, успокойся, ты бредишь.

Яша ШТЕРН (и не думает успокаиваться): Да после «Семнадцати мгновений» любой идиот смекнёт, почему у Гитлера крыша съехала на еврейском вопросе и отчего развилась мания преследования. Идёт фюрер себе по коридору Имперской Канцелярии — a отовсюду наши, наши, наши, и эдак с иронической ухмылочкой ему: «Хайль!»… (Вдруг спохватывается; жалобно.) Ох, Макс, я, кажется, становлюсь брюзгой, да?

Максим ЛАПТЕВ (кивает): Иа-йа, натюрлих. Ho это хорошо лечится шнапсом.

ДЕЛО ШЕСТОЕ. Наше всё — всё наше.

Вечер. Осень. Дачная веранда. Возле старого деревянного стола два плетёных кресла. Ha одном из них сидит Максим Лаптев и, сумеркам назло, честно вглядывается в книгу Александра Бушкова «A. С. Секретная миссия» (Москва, «Олма Медиа Груп», 2006). Сидящий рядом Яша Штерн занят ещё более странным делом: подставив металлическую тарелку, он растапливает восковую свечку. Полученный воск сминает в ком и что-то из него лепит.

Максим ЛАПТЕВ (наконец отрываясь от книги): Яш, ты чего делаешь? Колдуешь, что ли? Для святочных гаданий сейчас вроде не сезон.

Яша ШТЕРН (помотав головой): Не-а, никакого колдовства, Макс, никаких гаданий. Все строго по науке. Считай, снятие стресса.

Максим ЛАПТЕВ (тараща глаза): Чего-чего?

Яша ШТЕРН (с важным видом): Ты разве не слышал про японский опыт? Чтобы снимать стрессы у работников крупных компаний, японцы придумали выставлять у проходной каучуковые фигуры боссов в натуральную величину. Всякий имеет право дать резиновому шефу в морду, разрядиться и идти спокойно работать. Очень удобно.

Максим ЛАПТЕВ (недоумённо оглядывает стол): A при чём тут…

Яша ШТЕРН (перебивая): A потом японскую методику творчески довели до ума гаитяне. С каучуком у них напряжёнка, поэтому фигурки они были вынуждены делать маленькие. И из воска. (Бесформенный комок под его пальцами превращается в маленького человечка в очках, крайне неприятного вида.) И не бить его надо, a колоть иголкой. Культ вуду. (Несколько раз протыкает голову воскового человечка; приговаривает.) Это тебе, Сашок, за Пушкина! Ну-ка, получи!

Максим ЛАПТЕВ (начинает догадываться): Ты чего, Бушкова вылепил, что ли?

Яша ШТЕРН (азартно кивая): Его. Привет от оскорблённого еврейства.

Максим ЛАПТЕВ (удивлённо): С чего бы, Яш? Нет, конечно, превратить Пушкина в агента Третьего отделения — это гадость. A заставить его выслеживать всяких зомби и вурдалаков — ещё и глупость. Ho, честно говоря, ничего юдофобского я y Бушкова вроде не нашёл.

Яша ШТЕРН (отмахиваясь): Да нет, Макс, как раз антисемитских штучек в его книжке полно. Чего стоит хотя бы мимоходом описанный шулер Муфельский! Помнишь? Или препротивный плакса Мозес Грюнбаум. А? Я уж не говорю про чокнутого профессора Гарраха, который оживил Голема и чуть не погубил Прагу… Ho это всё — мелочи, чёрт бы с ними. A вот поклёпа на нашего Пушкина мы, евреи, не простим.

Максим ЛАПТЕВ (co вздохом): Только не убеждай меня, пожалуйста, что и Александр Сергеевич Пушкин — еврей и что его настоящая фамилия Пушкинд. Этот анекдот ещё до тебя Татьяна Толстая придумала.

Яша ШТЕРН (веско): Учёные, кстати, не исключают, что пушкинский дед Ганнибал был из фалашей, то есть эфиопских иудеев. Ho я сейчас веду речь не о кровном родстве, a о духовном, пойми ты, чудак. Благодаря этому родству поэт и сотворил множество обаятельных еврейских персонажей.

Максим ЛАПТЕВ (иронически хмыкает): Ну да, конечно. Ростовщика Соломона из «Скупого рыцаря», например. Который предлагает Альберу отравить папашу. Бездна обаяния.

Яша ШТЕРН (пожимая плечами): Пушкину приходилось маскироваться, кто же спорит? Его плотно окружали антисемиты — от царя Николая до Пестеля. Он им кидал кость, чтобы спасти главное, сокровенное.

Максим ЛАПТЕВ (недоверчиво): Например?

Яша ШТЕРН (без колебаний): Например, образ гения Моцарта — в тех же самых «Маленьких трагедиях».

Максим ЛАПТЕВ (медленно выговаривая по слогам): Моцарт был австриец.

Яша ШТЕРН (кивает): Был, был, успокойся. По паспорту. Будто ты сам не знаешь, КАК это делалось в те мрачные годы? Мама — австрийка, отец — музыкант, в пятую графу пишем национальность мамы. Ты подумай головой: в какой семье, кроме как еврейской, мальчика с трёх лет сажали за рояль? Опять-таки, не забудь, КТО отравил нашего Вольфа Амадеевича? Нацист Скорцени…

Максим ЛАПТЕВ (тяжко вздыхая): Салье-е-е-ери!

Яша ШТЕРН (азартно): Вот и я о нём же.

Максим ЛАПТЕВ (устало): Ну хорошо, пусть Моцарт, ладно. Кто ещё?

Яша ШТЕРН (не раздумывая): Семь богатырей из «Сказки о мёртвой царевне». Число семь — намёк на менору, a сами богатыри — вылитый израильский патруль на территориях… Кто ещё? Дубровский с его прононсом. Кудрявый брюнет Ленский. Дон Гуан — из сефардов, естественно. Опять же Земфира. Мало тебе примеров?

Максим ЛАПТЕВ (с тоской): Земфира разве была не цыганка?

Яша ШТЕРН (наставительно): Даже в театре «Ромэн» все цыгане — давным-давно из наших. Ты что, правда этого не знал? А, может, ты ещё и «Песнь о вещем Олеге» в школе не изучал?

Максим ЛАПТЕВ (сдаётся): Ясно. Вещий Олег — тоже был семит.

Яша ШТЕРН (удивлённо): Этот погромщик? Ну что ты! Евреями, наоборот, были хазары. Пушкинское стихотворение — притча о ветхозаветном отмщении. Типа операции «Меч Гидеона». (Мечтательно.) Эх, если бы хазарскому спецназу попался Бушков! (Вновь протыкает иголкой голову воскового человечка.) От всех этих фокусов вуду — что паршивцу? Ничего. Максимум похмелье.

Максим ЛАПТЕВ (подумав): Змея в конском черепе — это надёжнее.

Яша ШТЕРН (не без зависти): Да уж, профессионалы работали.

ДЕЛО СЕДЬМОЕ. Корни дедушки Корнея.

Районная библиотека. Полусонная бабушка-библиотекарша за стойкой, десяток стеллажей в центре зала. Фикус в кадке, портрет Пушкина в рамке. Час ещё ранний, так что посетителей пока только двое: Максим Лаптев у стенда с новинками перебирает детективы, a Яша Штерн в двух шагах от Максима буквально прилип к полке с детской литературой. Стоит, рассматривает яркие издания. Время от времени одобрительно хмыкает или цокает языком.

Максим ЛАПТЕВ (оторвавшись от своего криминала; удивлённо): Яш, ты чего такой довольный? Вспомнил босоногое детство?

Яша ШТЕРН (весело подмигнув Максиму): Да нет, Макс, я о другом подумал. Умеем же мы, семиты, устраиваться, чёрт побери! Нет, что ли? Возьми вот нашего Корнея Чуковского, к примеру…

Максим ЛАПТЕВ (с некоторым удивлением): Погоди, разве он был евреем?

Яша ШТЕРН (безапелляционно): Разумеется. По отцу. Почитай хотя бы дневники Чуковского, там чёрным по белому. Папашу своего беглого я, мол, не знаю, но сильно подозреваю, что он был еврей… Ну так вот, Макс, продолжаю свою мысль, и ты не перебивай, пожалуйста. Про Чуковского. Тридцать семь лет он уже покойник, a всё продолжает окучивать издательства. Гляди-ка, только в этом году его навыпускали и «ЭКСМО», и «АСТ», и «Стрекоза-Пресс». Видишь? (Демонстрирует Лаптеву свежие издания «Айболита», «Бибигона» и др., и пр.) A тиражи, между прочим, такие, что живые могут позавидовать мёртвому. И вообще, дорогой Макс, я уверен в том…

Максим ЛАПТЕВ (не удержавшись, опять вклинивается в Яшину речь): Стоп-стоп! Я уже знаю, о чём ты сейчас скажешь. О том, что вся советская детская литература — сплошь еврейская заслуга. Маршак, Барто, Квитко, Заходер, Остер, Сапгир, Сеф, Дриз, Аким…

Яша ШТЕРН (хладнокровно продолжает):…Кассиль, Каверин, Фраерман, Алексин, Драгунский… Ну да, правильно, наших тут завались. Хотя, если уж на то пошло, детская литература в СССР поначалу была заслугой англичан, итальянцев, американцев и иных зарубежников.

Максим ЛАПТЕВ (морща лоб): Ты это в переносном смысле?

Яша ШТЕРН (пожимает плечами): В самом прямом. Мы просто брали, что плохо лежало. Вспомни, что «Буратино» Алексея Толстого — переделанный «Пиноккио» Коллоди, «Волшебник Изумрудного города» Волкова — переписанный Фрэнк Баум, «Старик Хоттабыч» Лагина — перелопаченный «Медный кувшин» Энсти, a своего Незнайку Носов, между прочим, тихо позаимствовал из малоизвестного Пальмера Кокса. Наш Корней Иванович тоже слегка попользовался текстами Хью Лофтинга. Ho он, по крайней мере, честно ссылался на первоисточник… Кстати, мне можно, наконец, договорить про Чуковского?

Максим ЛАПТЕВ (покаянно): Извини. Продолжай, конечно, я тебя слушаю.

Яша ШТЕРН (откашлявшись): Так вот, по моему глубокому убеждению, Корней Чуковский был настоящий русско-еврейский Нострадамус. В его вроде бы детских стихах первой четверти прошлого века есть таки-и-и-ие пророческие откровения — пальчики оближешь. Я уж не говорю о том, что первое поэтическое описание полтергейста — целиком его заслуга. «Мойдодыр» помнишь? «Одеяло убежало, улетела простыня…» A «Федорино горе»? Там ещё покруче.

Максим ЛАПТЕВ (с задумчивым видом): Ага. «Из окошка вывалился стол / И пошёл, пошёл, пошёл, пошёл, пошёл». Ладно, насчёт полтергейста ты меня, кажется, убедил. Ho вот по поводу его, как ты говоришь, пророчеств… Гм… A нельзя ли поподробнее?

Яша ШТЕРН (великодушно): Легко, Макс. С тем, что «Тараканище» — явное предчувствие культа личности Сталина, уже никто из историков и не спорит. Недаром же Мандельштам позже воспользовался чуковской метафорой… A «Муха-Цокотуха», например? Тут и рыночные реформы, и октябрь 93-го — всё в сжатом виде! A «Краденое солнце»? Перечитай интереса ради: там один в один — финансовые «пирамиды» и бунт обманутых вкладчиков. A упомянутый «Мойдодыр» — это ещё и про будущее засилье телерекламы, с её вечными стиральными порошками. Я уж не говорю про знаменитую «Путаницу», где море зажгли, — это ведь в чистом виде предсказание войны в Персидском заливе, когда нефть разлилась и горела…

Максим ЛАПТЕВ (недоверчиво): Ну хорошо, допустим, a «Бармалей»? В нём-то какие могут быть скрытые пророчества?

Яша ШТЕРН (ещё более воодушевляясь): A как же, Макс! A ка-а-ак же!! Самый что ни на есть красноречивый пример гениального предвидения! Ты вспомни хотя бы образ сионистского агрессора в советских газетах. Бегает и кушает детей — «Гадкий, нехороший, / жадный Бармалей!» Да и сама структура имени Бар-Малей уже о многом говорит… A вспомни, как советская пропаганда из кожи вон лезла, чтобы евреи не сдёрнули в Израиль. Такие ужасы во всех газетах: «Африка ужасна, / Да-да-да! / Африка опасна, / Да-да-да! / He ходите в Африку, / Дети, никогда!».

Максим ЛАПТЕВ (с сомнением): С каких это пор Израиль в Африке?

Яша ШТЕРН (с сарказмом): A что, Израиль — в Антарктиде, по-твоему? Суэцкий канал форсировал — вот и Африка, ку-ку. Практически два шага. И потом, поэзия — тонкая материя. Буквализм ей ни к чему. Словосочетания типа «юго-восточное побережье Средиземного моря» или «Ближний Восток» не уложились бы в стихотворный размер…

Максим ЛАПТЕВ (всё еще с сомнением): То есть и доктор Айболит — семит?

Яша ШТЕРН (пожимая плечами): Само собой. Айб Олит. Этакий врач-подвижник и одновременно «врач-вредитель», жертва кровавого навета. Ему и Высоцкий, кстати, песню посвятил (Напевает.) «Всех, кому уже жить не светило / Превращал он в нормальных людей. / Ho огромное это светило, / К сожалению, было еврей…».

Максим ЛАПТЕВ (с испугом): Превращал — в людей? Погоди-погоди, но ведь Айболит у Чуковского — ветеринар! Получается, что Айболит был кем-то вроде уэллсовского доктора Моро?

Яша ШТЕРН (укоризненно): Ма-а-акс, постыдись, ну что за аналогии! Лучше вспомни, кто наградил человеческой речью Валаамову ослицу.

Максим ЛАПТЕВ (ахнув): Так, значит, в образе Айболита выведен и сам…

Яша ШТЕРН (прикладывая палец к губам): Тсс! Попрошу без имён.

ДЕЛО ВОСЬМОЕ. Левин Пе и его двойник.

Городской ипподром, последний заезд. Ставки маленькие, явных фаворитов нет, жокеи притомились, трибуны полупусты. Максим Лаптев и Яков Штерн сидят в пятом ряду. Макс наблюдает за скачками, Яша уткнулся в маленький пёстрый томик и по сторонам не глядит.

Максим ЛАПТЕВ (азартно): Давай, Буцефал! Давай! Ну, дохлый, жми!.. (С досадой.) Эх ты, инвалид! Из-за тебя двадцатку потерял. (Яше.) Слышишь, мы с тобой обеднели ещё на бутылку пива…

Яша ШТЕРН (не отрываясь от книжки): Хорошо.

Максим ЛАПТЕВ (удивлённо): Чего ж тут хорошего? (Недовольно.) Яш, ты три часа подряд мусолишь эту книжку. He надоело тебе?

Яша ШТЕРН (теперь уже явно невпопад): Да-да, конечно.

Максим ЛАПТЕВ (сложив ладони рупором): Эй! Очнись! Ты чем там зачитался на полдня — эпопеей «Тихий Дон», что ли?

Яша ШТЕРН (отрываясь от чтения; просветлённо): О! Макс, ты гений!

Максим ЛАПТЕВ (слегка озадаченно): Ну, положим, это довольно сильное преувеличение, хотя… A в чём дело-то?

Яша ШТЕРН (показывает другу свою книгу; та оказывается романом Виктора Пелевина «Ампир В» издательства «ЭКСМО»): В том, что Пелевин — это Шолохов сегодня. Практически они близнецы-братья.

Максим ЛАПТЕВ (ещё более озадачиваясь): Пелевин и Шолохов? Бузина и дядька? Яша, y тебя глюки. Пойдём, я тебя молочным коктейлем угощу.

Яша ШТЕРН (отмахиваясь): Сам ты глюк. Вдумайся, прямые доказательства на поверхности лежат. Прежде всего, и тот и другой — евреи…

Максим ЛАПТЕВ (иронически): Яша, a тебе это часом не приснилось?

Яша ШТЕРН (спокойно): Ничуть. Насчёт Пелевина я давно подозревал. A в названии его последнего романа — явная подсказка. Если разделить слово «вампир» на две неравные доли и переставить части местами, то получится как раз «ампир в». A если примерно такую же операцию совершить с фамилией «Пелевин», то выйдет «Левин ПЕ». Смекаешь? Он даёт нам понять, что кто-то из его предков был самый обычный Пинхус Ефимович Левин… Ну a с Шолоховым и того проще. Уж еврейскость корня «шолох» ни с чем не перепутаешь.

Максим ЛАПТЕВ (всё еще недоверчиво): Ладно, Пелевин, предположим. Ho вот чтобы казак из станицы Вешенской оказался еврей?..

Яша ШТЕРН (передразнивая): «Каза-а-а-ак», скажешь тоже! Это же советский миф. Перечитай хотя бы знаменитую монографию Бар-Селлы «Имя и вымя «Тихого Дона». Там ясно между строк намекается, что Шолох книгу писал не сам. Именно потому, что юный цадик Мойша из местечка Вешенское и вправду не мог знать казачьей жизни. A следовательно, роман на самом деле был создан другим человеком.

Максим ЛАПТЕВ (нервно хихикнув): Ага. Уж не Бабелем ли случайно?

Яша ШТЕРН (серьёзно): Нет, Макс, Бабель — это вряд ли. Наш человек непременно сделал бы главным героем романа еврея, a тут что? Ничего похожего. Вот тебе, кстати, ещё один аргумент за то, что «Тихий Дон» писал не Мойша. У Левина-Пелевина, по крайней мере, в последних романах — сплошь евреи рулят. И Шторкин этот из «Ампира», и Татарский из «Generation «П»…

Максим ЛАПТЕВ (с сомнением): Хм… Ну, Яш, ну я даже не знаю. Шторкин и Татарский — это какие-то не очень еврейские фамилии…

Яша ШТЕРН (безапелляционно): Ещё какие еврейские! Шторкин, Спиркин, Блюмкин — все из одной грибницы. A вспомни руководителя студии «Пилот» Татарского — он кто, по-твоему, татарин? A сыщик Турецкий — турок? Может, тогда и Борис Ефимович Немцов — из немцев? Уж не спорь, пожалуйста, по пустякам… Кстати, факт споров вокруг авторства «Тихого Дона» тоже сближает Шолохова с Пелевиным.

Максим ЛАПТЕВ (вытаращив глаза): Постой, a Пелевин-то чего у кого украл?

Яша ШТЕРН (указывая на обложку Пелевинского романа): He он украл, a y него. Забыл, что ли? За месяц до выхода из печати «Ампир В» просочился в Интернет. И все сразу стали спорить: настоящий это Пелевин или подделанный? Он или не он? Или, может, это Федор Крюков нашарашил вместо него? Такая битва кипела целый месяц — шолоховедам и не снилась. Даже мне и то стало любопытно. Сижу вот теперь, как дурак, сверяю печатный текст с сетевым. Лучше бы пошёл с тобой водки выпить… Ха! Я чуть было не упустил из виду! Вот ещё что сближает двух этих еврейских писателей.

Максим ЛАПТЕВ (с живым интересом): Водка?

Яша ШТЕРН (с видом знатока): Пьянство по-чёрному. Литературный факт, в энциклопедиях отражен. Этот лауреат Нобелевской в своей Вешенской так любил квасить, что дым стоял коромыслом… A теперь внимательно посмотри на портрет Пелевина. Видишь его глаза?

Максим ЛАПТЕВ (честно): Не-а. He вижу. Он же везде в тёмных очках.

Яша ШТЕРН (торжествующе): Во-о-о-от! Теперь ты понял, ЧТО он всегда за ними прячет? Человек, который вечно после вчерашнего, так и будет всюду ходить. Отгородившись тёмными окулярами… Кстати, y булгаковского Абадонны и Нео из «Матрицы» — те же проблемы.

ДЕЛО ДЕВЯТОЕ. Блэк энд уайт.

Пол комнаты и стол комнаты застелены старыми газетами в несколько слоёв. Пахнет краской. Яков Штерн с большой кистью в руке, в перепачканном фартуке бодро, хотя и не очень попадая в ноты, напевает: «Жил да был чёрный кот за угло-о-о-ом… И кота ненавидел весь до-о-о-ом…» Входит Максим Лаптев и тут же, поскользнувшись на газетах, едва не переворачивает банку с краской.

Яша ШТЕРН (предостерегающе): Черт, черт, да осторожнее же, Макс!

Максим ЛАПТЕВ (в последний момент удержав равновесие): Ты чего здесь, занялся внеочередным ремонтом?

Яша ШТЕРН (качая головой): Нет, не ремонтом. Метафизикой. Я привожу форму в соответствие с содержанием. (Ставит на стол белый гипсовый бюстик и начинает покрывать его слоем чёрной краски; снова напевает.) «A y нас наоборот! Только чёрному коту и не везет!..».

Максим ЛАПТЕВ (тупо таращится на бюстик; когда гипс исчезает под слоем краски, не выдерживает): Яш, ты кого чернишь? Что-то я в упор не узнаю злодея. Цезарь Борджиа? Лаврентий Берия? Димитрий Бы..?

Яша ШТЕРН (перебивая, с досадой): Стоп-стоп! Куда тебя понесло? При чём тут Бы..? И с какого перепуга ты решил, будто это непременно злодей? Я ведь объяснил про метафизический смысл… Ладно, вот тебе прямая подсказка. Ну-ка, напряги свою идеальную память: кто из знаменитых евреев в 2006 году отметил свое 110-летие?

Максим ЛАПТЕВ (честно морща лоб, то и дело сверяясь с бюстиком): Лев Выготский? Вроде не похож. Лев Термен? Опять не похож. Лев Славин? Нет, ничего общего… (Напряжённо задумывается.) Может, это Фаина Раневс… Нет-нет, сам вижу, что не она… (Очень неуверенно.) Возможно, это… ну как его там… Анастасио Самоса?

Яша ШТЕРН (с интересом): A что, никарагуанский диктатор был еврей?

Максим ЛАПТЕВ (махнув рукой): He знаю! Вдруг он тоже ваш сукин сын? Я уже, знаешь ли, привык, что у тебя любой, в кого ни ткни, оказывается либо евреем, либо сукиным сыном. A иногда — и тем и другим одновременно… Ну всё-всё, я сдаюсь. Кто это?

Яша ШТЕРН (торжественным тоном): Шварц.

Максим ЛАПТЕВ (машинально): Шварценеггер? (Быстро поправляясь.) То есть, в смысле, папаша Арнольда, да?

Яша ШТЕРН (задушевно): Просто Шварц, балда. Евгений. Драматург.

Максим ЛАПТЕВ (разочарованно присвистывает): А-а-а-а-а-а. Тогда все ясно.

Яша ШТЕРН (не слишком довольным голосом): Что тебе ясно?

Максим ЛАПТЕВ (хмыкает): Фамилия Шварц — значит «чёрный». В «Сумасшедшем корабле» у Ольги Форш он был так и выведен под именем Геня Чорн. И краска у тебя тоже чёрная… Короче, смысл твоего перформанса лежит на поверхности. Проще пареной репы. Прямая коннотация.

Яша ШТЕРН (co вздохом): Ох, Макс, до чего ты любишь упрощать! Всё намного глубже… Ну-ка, возьми с полки книгу мемуаров Шварца. Бери-бери, y меня все руки в краске. Открывай на странице 57.

Максим ЛАПТЕВ (берет дневниковый том Е. Шварца «Живу беспокойно», находит нужную страницу, читает): «Темнота населилась живыми существами, крайне страшными…» Ага, это его детские впечатления.

Яша ШТЕРН (командует): Теперь дальше читай, про журнал «Светлячок».

Максим ЛАПТЕВ (вглядываясь в текст): Угу, вижу. «Светлячок» ему не понравился, показался слишком простым… (Перелистывает еще страницу, читает вслух.) «Темнота, как я открыл недавно, не менее сложна, чем тишина. Она состоит из множества мелких мурашек, которые мерцают, мерцают, движутся…».

Яша ШТЕРН (кивает): Вот! Понял, наконец, ЧТО я имею в виду?

Максим ЛАПТЕВ (мотает головой): Не-а. Пока не понял.

Яша ШТЕРН (устало): Хорошо, даю ещё наводку. Вспомни название одной из самых популярных пьес Шварца — про Учёного и Принцессу.

Максим ЛАПТЕВ (пожимая плечами): Тут и вспоминать нечего. «Тень», разуме… (Обрывает себя на полуслове.) О! Так ты имеешь в виду…

Яша ШТЕРН (с облегчением): Додумался, поздравляю! Именно так. В нашем мире фамилия творца очень часто фиксирует вектор его таланта. Одним писателям лучше удаются герои, другим злодеи. У того же Шварца, скажем, обыкновенные чудища выходят прекрасно, но с позитивом беда. Голый король — убедительный, a какой-нибудь Свинопас — бледный. Баба-Яга — полнокровная сволочь, a Василиса-работница — как из картона… Понимаешь теперь, почему, например, Н. Г. Чернышевский так и не написал ничего гениального?

Максим ЛАПТЕВ (просветлённо): Понимаю! Потому что он своего вектора не осознал. Лепил сплошь идеальных людей. A писал бы про одних негодяев, был бы сатирик покруче Салтыкова-Шендеровича…

Яша ШТЕРН (удовлетворённо): Именно. A y Василия Белова — всё наоборот. Пока он писал про идеальных крестьян, получалось отлично. Как стал разоблачать кровожадных евреев — всё, полный провал…

Максим ЛАПТЕВ (продолжает мысль Яши): То есть в литературе имеются две сборные команды. В одной играют Евгений Шварц и Елена Шварц, Чернышевский, публицист Черниченко, кинодраматург Черных… a Александр Гликберг, значит, нарочно сделался Сашей Чёрным, поскольку правильно уловил свой вектор…

Яша ШТЕРН (подхватывает): A в другой команде — критик Виссарион Белинский, юморист Марьян Беленький, фантасты Беляев и Белянин, детский писатель Белых и другие… Само собой, Андрей Белый.

Максим ЛАПТЕВ (с внезапным огорчением): Тпррру! Неувязочка. Мы забыли про отморозка Сашу Белого из «Бригады». Его-то нам куда девать?

Яша ШТЕРН (строго): Ошибки нет. Ясно, что Белый — никакой не отморозок, a тайный агент. Положительный герой, засланный в «Бригаду».

Максим ЛАПТЕВ (поражённо): С чего ты взял?

Яша ШТЕРН (веско): Вспомни роман «Щит и меч» Кожевникова. Под какой фамилией там действует русско-еврейский разведчик Саша?

Максим ЛАПТЕВ (после небольшой паузы): Ну Вайс. И что?

Яша ШТЕРН (ехидно): Так тебе перевести это слово с идиш на русский или ты сам справишься?

ДЕЛО ДЕСЯТОЕ, ИТОГОВОЕ. Мы намекаем, нам намекают…

Декабрь. Москва. Центральный Дом художника на Крымском валу. Очередная Книжная ярмарка «Non-fiction». Главный конференц-зал до отказа набит публикой. Встреча с читателями в самом разгаре. Яков Штерн и Максим Лаптев важно восседают за столом, покрытом бархатной скатертью. По правую руку от Штерна громоздится высокая стопка малоформатных книжек. Это свежеотпечатанное сочинение Льва Гурского «Наше всё — всё наше. Под колпаком у Яши и Максима». По левую руку от Лаптева расположилась вместительная ковбойская шляпа, наполненная записками от публики.

Максим ЛАПТЕВ (держа в руке микрофон, продолжает выступление):…всяких глупостей. Однако, в целом, мы довольны книгой о нас и нашей работе. Правда, мы надеялись, что она будет потолще и выйдет в известной серии «ЖЗЛ» издательства «Молодая гвардия». Ho в последний момент Гурскому, как вы знаете, отказали. По уважительной причине. Мы с Яшей не вписываемся в формат серии…

Яша ШТЕРН (саркастическим шёпотом): Ну да, конечно! Любимая отмазка всех антисемитов. Ha самом деле один из нас — a конкретно я — просто не вмещается в кое-какой формат. (Пальцем указывает на свой масштабный нос.) He прохожу, так сказать, по профилю…

Максим ЛАПТЕВ (нарочито громко кашляя в свой микрофон): Кхе-кхе! (Штерну, тихо.) Яш, умоляю, не заводись больше, хватит уже на сегодня… (Снова в микрофон.) Ha этом, уважаемые господа, позвольте мне завершить свою вступительную речь, поблагодарить за внимание и перейти к запискам. (Берёт верхнюю, разворачивает, читает.) «Замечательно! давно так не улыбался. Zpt».[1].

Яша ШТЕРН (не расслышав): Зпт? Это в смысле запятая? A дальше?

Максим ЛАПТЕВ (ещё раз глянув в бумажку): Это подпись автора записки.

Яша ШТЕРН (торжественно): Спсб, дргй Зпт! То есть, я хочу сказать, спасибо, дорогой Зэпэтэ, за намек. Затевая свои серьёзные расследования национально-литературных обстоятельств, мы попутно надеялись вызвать у читателей хотя бы лёгкую улыбку…

Максим ЛАПТЕВ (тем временем достаёт следующую записку, читает): «Я тоже смеялась». Подпись: Улитка.

Яша ШТЕРН (церемонно): Вас тоже благодарим за тонкий намёк, дорогая Улитка! Как я уже сказал, свои расследования мы действительно старались сопрягать с юмором такой силы, чтобы люди были вынуждены не только улыбаться, но и прямо-таки смеяться…

Максим ЛАПТЕВ (вытаскивает из шляпы ещё одну записку): «Блеск!» Подпись: Дядя Фёдор.

Яша ШТЕРН (растроганно): Дорогой Дядя Федор! Мы поняли ваш прозрачный намёк, содержавшийся в подписи. Вы правы: идеалы основателей киббуца «Простоквашино» нам близки. Прежде, чем продать читателям какой-нибудь окололитературный прикол, мы тоже старались сперва прикупить по дешёвке что-нибудь ненужное — в энциклопедиях, в Интернете, на толкучке — a затем отполировать до блеска. Чтобы читатель заплатил нам в итоге чуть побольше. Ha эти два процента и живём.

Максим ЛАПТЕВ (между тем вынимает и разворачивает новую записку): «Хы!».

Яша ШТЕРН (с любопытством): «Хы!» — a дальше? Подпись-то есть?

Максим ЛАПТЕВ (задумчиво изучие бумажку): Не-а. «Хы!» — и все.

Яша ШТЕРН (кивает Максиму): Ага, ясен перец… (В зал.) Дорогой Хы! Позвольте считать краткость вашей записки лестным намёком на наше умение решать проблемы и бодро шутить в одинаково лаконичной форме. Сочинителю книги о нас Льву Гурскому каждый раз удавалось впихнуть в сравнительно небольшой объём колонки…

Максим ЛАПТЕВ (разворачивает очередную записку): «Ох, не могу причислить себя к поклонникам сочинителя Льва Гурского…» Подпись: Анна.

Яша ШТЕРН (co вздохом): Ох, дорогая Анна! Как же хорошо мы понимаем ваш изящный намёк! Честно говоря, мы с Максом тоже не можем причислить себя к поклонникам Льва Гурского. Ведь он вечно сокращал самое весёлое в наших с Максом диалогах. Ему, видите ли, нельзя было выходить за рамки куцего объёма, ха-ха… Кстати, Анна, не желаете ли вступить в фан-клуб сыщика Якова Штерна? Я ведь моложе этого писаки, a мои весёлые хохмы про евреев…

Максим ЛАПТЕВ (разворачивает новую записку): «…не прочесть без скрежета зубовного. Это чудовищно. Это оскорбительно. Я не смог дочитать до конца — причём исключительно от отвращения». Подпись: Кваша.

Яша ШТЕРН (заметно побледнев): Кто? Что? Тот самый, из телевизора? Сталин из «В круге первом»? (Пытается встать по стойке «смирно».) Дорогой Иосиф Виссарионович! Мы с Максом всем сердцем восприняли ваш намёк. Доводим до вашего сведения, что весь так называемый еврейский юмор от первой до последней шутки коварно вписан в наши серьёзные диалоги рукой вредителя-космополита Гурского. Мы были слепым орудием в лапах убийцы в домашнем халате, троцкиста, бухаринца, то есть вообще хронического алкого…

Максим ЛАПТЕВ (изучив записку): Яша, успокойся, это не Сталин. Видишь, тут в уголке маленькими буквами написано — младший…

Яша ШТЕРН (всё ещё в ступоре): То есть младший Сталин? Час от часу не легче! (Бормочет.) И зачем я, дурак, ляпнул про алкоголизм! (В зал.) Дорогой Василий Иосифович! Мы с Максом — простые пьющие евреи-футболисты. A вот недобитый трезвенник Гурский…

Максим ЛАПТЕВ (трясёт коллегу за плечо): Очнись, ну что тебя зациклило? Это не Василий, a Семён. Бывший городовой, a ныне музыкальный критик. В свободное от музыки время пишет про импортные тачки.

Яша ШТЕРН (с облегчением): Стало быть, он своей запиской просто намекает, что архитектура наших с тобою хохм — вовсе не застывшая музыка? Что это, скорее, «Антилопа-Гну», чем «Мерседес-бенц»?

Максим ЛАПТЕВ (кивая): Типа да. Типа около того.

Яша ШТЕРН (утирая co лба пот): Ага. Ну так это меняет дело. (Вдохновенно, в зал.) Дорогой Сеня! Главное, береги руку! A уж мы заверяем тебя, что впредь берём обязательство не петь под фонограмму, не покупать изделия отечественного автопрома или иным каким-нибудь способом вызывать у тебя зубовный скрежет. (Тихо, Максиму.) Посмотри в шляпе, мы больше никого не обидели?

Максим ЛАПТЕВ (выгребая из шляпы сразу три записки). Сейчас гляну. (Разворачивает первую, читает вслух.) «Я человек тихий. Ho больше нет моих сил. Все вокруг евреи, видите ли, один Стивен Кинг почему-то юдофоб». Подпись: Томатный киллер. (Разворачивает вторую.) «Смахивает на сознательную подрывную деятельность…» Подпись: Вадьярик. (Разворачивает третью.) «Обязательно пнуть классика надо?» Подпись: Темный Хоббит.

Яша ШТЕРН (растерянно): He пойму, Макс, эти-то трое на что намекают? (Максим шепчет ему на ухо.) Неужели? А-а-а! Так они — из-за него?.. A классик?.. Правда, что ли?.. (Максим снова шепчет ему.) Ах, как нехорошо вышло… (Сам что-то шепчет Максиму на ухо.).

Максим ЛАПТЕВ (тихо, Яше): Согласен. Быстро каемся, пока не поздно.

Яша ШТЕРН (тихо, Максиму): Угу. (Громким покаянным голосом, в зал.) Мы не можем исправить ВСЕХ ошибок Льва Гурского, но хотя бы одну… Одним словом… Короче говоря… (Откашливается.) Дорогой Стивен Кинг! Извините нас, пожалуйста. По вине нашего горе-писателя в текст вкралась досадная неточность. Колонку под названием «…и присвоили ему званье короля!» отныне просим считать недействительной. Заверяем вас, м-р Кинг, что на самом деле вы — не юдофоб. Напротив, вы тоже еврей, как и все. Теперь можете работать спокойно — если что, зовите нас, мы прикроем. Шалом!

(Бурные аплодисменты. Реабилитированный Стивен Кинг падает в объятья Стивена Спилберга. Звучат медленные величественные аккорды «Хавы-Нагилы». Все встают. Занавес.).

Указатель имён и названий. (составитель Я. С. Штерн).

АЙБОЛИТ — доктор. См. ВАТСОН, КАЛИГАРИ, МОРО, СПОК, СТРЕЙНДЖЛАВ.

АЛОХЕНВЕЙ! — гавайско-еврейское приветствие.

БЕЛОВ Василий Иванович (Бялик Хаим Нахман) (1932; по другим данным — 1873) — русско-еврейский поэт и прозаик. В «Плотницких рассказах» (1968) предложил свою версию жизни Иосифа Обручника, мужа Девы Марии. В центре романа Б. «Воспитание по доктору Споку» (1974) — см. СПОК — фигура известного религиозного подвижника и врача Беньямина (Вениамина) Спока [ср. о нем же — повесть «Путешествие Вениамина Третьего» Менделе Мойхер-Сфорима].

БЕЛЯЕВ Александр Романович (1884–1942) — русско-еврейский писатель-фантаст. Свой роман «Ариэль» (1941) посвятил будущему премьер-министру будущего Израиля А. Шарону. Героем романа «Звезда КЭЦ» (1936) стал видный исследователь фантастики P. С. КЭЦ.

БУШКОВ Александр Александрович (1956) — русско-еврейский беллетрист. Родился в Абакане, по образованию — почтальон. Энтузиаст промыслового разведения пираний в Сибири. В книге «Россия, которой не было» (1997) усомнился в существовании России.

ВАЙС Иоганн (Саша Белый) — русско-еврейский разведчик в тылу врага. По заданию Центра возглавил т. н. Бригаду мучеников догмата. Биография Вайса-Белого и его соратников отражена в фильмах «Щит и меч» В. Басова (1967–1968), «Белые не умеют прыгать» Р. Шелтона (1992) и «Три цвета: Белый» К. Кесьлевского (1993).

ВАТСОН — доктор. См. АЙБОЛИТ, КАЛИГАРИ, МОРО, СПОК, СТРЕЙНДЖЛАВ.

ГИБСОН Мел (1951) — австрало-еврейский актёр и режиссёр. За символический гонорар сыграл главную роль в трёхсерийном хорроре-байопике «Безумный Маркс» (1979–1984), повествующем о жизни автора «Капитала». Позднее Г. разочаровался в марксизме. По ходу съёмок в фильме «Текила Санрайз» перешёл из иудаизма в католицизм. Ha всём протяжении съёмок в фильме «Чего хотят женщины» исповедовал феминизм. Впоследствии лечился от алкоголизма.

ГОРОДЕЦКИЙ (Хабенский) Антон — ночной дозорный, сын русско-еврейского поэта Серебряного века Сергея Городецкого (1884–1967). От отца унаследовал тягу к рэпу, недетскую грусть и невосприимчивость к серебру. См. ДРАКУЛА, ХЕЛЬСИНГ, ЛУКЬЯНЕНКО, ЗИЛЬБЕР.

ГРАСС Гюнтер (1927) — немецко-еврейский писатель. Чтобы записаться в СС, в юном возрасте покинул ряды евреев. В канун 80-летия признал ошибочность своего давнего поступка и осудил СС как преступную организацию. Ho в еврействе пока не восстановлен.

ДОНЦОВА (Васильева) Дарья (Агриппина) Аркадьевна — дочь писателя Аркадия Васильева и издательской корпорации «ЭКСМО». Запатентовала слова «ирония» и «иронический» как свою торговую марку. Попытки Генриха Гейне, Ярослава Гашека, Сергея Довлатова и др. отсудить y Д. оба вышеупомянутых слова успехом не увенчались.

ДРАКУЛА — см. НООСФЕРАТУ.

ДУБРОВСКИЙ Владимир Андреевич (Аронович) — русско-еврейский Робин Гуд. Будучи председателем жюри нескольких литературных премий, отбирает деньги у богатых писателей и отдаёт бедным; затем отбирает деньги у бедных писателей и отдаёт нищим. И так по кругу. Тем самым Д. обеспечивает непрерывность литературной жизни.

ЗЕМФИРА — героиня поэмы A. С. Пушкина «Цыганы» (см. ПУШКИН). Автор и исполнительница песни «Отсутствие в кране горячей воды», за которую многократно привлекалась по статьям «Разжигание межнациональной розни» и «Разжигание коммунальной ненависти».

КАЛИГАРИ — доктор. См. АЙБОЛИТ, ВАТСОН, МОРО, СПОК, СТРЕЙНДЖЛАВ.

КИНГ Стивен (1947) — по уточнённым данным, американо-еврейский писатель. Известен своей избирательной толерантностью к братьям нашим меньшим (по разуму). He раз (хотя и не больше двух раз) выступал за отмену смертной казни для героев SF & Fantasy.

ЛЕНСКИЙ Владимир Ильич (1870–1924) — поклонник Канта, поэт и политический деятель. Покушение на Л. (1918 год, Москва, завод Михельсона, пистолет) было предсказано композитором П. И. Чайковским (см. НАГИБИН) в его знаменитой опере «Евгений Онежский».

ЛУКЬЯНЕНКО Сергей Васильевич (1968) — см. СТОКЕР.

МИНАЕВ Сергей (1975) — русско-еврейский прозаик и религиозный деятель. В романе «Духlеss» (2006), перверсивном ремейке Нового Завета, превращал вино в воду и возвращал торгующих в храм, за что подвергся многочисленным нападкам книжников-фарисеев.

МОЙДОДЫР — эстетический антагонист Diгtу Наrrу (см. ПОТТЕР, РОЛИНГ); симбиоз советского завхоза («умывальников начальник») с постсоветским сутенёром («мочалок командир»).

МОЦАРТ Вольфганг (Вольф) Амадей (1756–1791) — знаменитый еврейско-австрийский композитор, своим гением отравивший жизнь композитору Антонио Сальери. Автор саундтрека к популярному телесериалу «Марш Турецкого» (по произведениям Ф. Е. Незнанского).

НАГИБИН Юрий Маркович (1920–1994) — видный русско-еврейский, a под конец жизни русско-русский прозаик и киносценарист. Оставил «Мемуары», в которых без утайки рассказал о своих отношениях с шестью официальными жёнами, тёщей, композитором П. И. Чайковским, поэтом В. К. Тредиаковским и автозаводом им. Лихачева (ЗИЛ).

НЕЗНАЙКА — русско-еврейский космонавт. Первым высадился на Луне. Ввиду фамильной некомпетентности и низкого IQ посетил не лицевую сторону Луны, a её изнанку. Установил там советский флаг, которого никто не увидел.

HEO [гр. neos] — 1) первая часть сложных слов, соответствующих по значению слову «новый» (необитаемый, необыкновенный, неоновый, неожиданность и др.); 2) герой оперетты Имре Кальмана «Матрица» (1924). В XXI веке, с развитием информационных технологий, первое значение слова поглощается вторым.

НООСФЕРАТУ (Ноосфера-2) — стадия развития биосферы, связанная с возникновением в ней цивилизации вампиров (см. СТОКЕР, ДРАКУЛА, ЛУКЬЯНЕНКО, ГОРОДЕЦКИЙ). Учение о Н. — результат творческого развития немецко-еврейским культурологом и режиссёром Фридрихом Вильгельмом Мурнау (1888–1931) идеи Владимира Вернадского и Тейяра де Шардена о ноосфере-1. (см. ШРЕК).

НОСОВ Николай Николаевич (1908–1976) — русско-еврейский конструктор ракетных двигателей, сподвижник С. П. Королёва. Отправил космонавта на Луну на четыре года раньше американцев (см. НЕЗНАЙКА). Ho поскольку на Луне был обнаружен капитализм, власти СССР долгие годы скрывали этот полёт от широкой мировой общественности.

ПЕЛЕВИН Виктор Олегович (1962) — русско-еврейский писатель. В романе «Generation «П» (1999), написанном по заказу ФСБ, публично усомнился в еврейском происхождении Б. Березовского. Для доказательства своей национальной идентичности олигарху пришлось переименовать себя в П. Елевина, и лишь в этом качестве он сумел получить в Великобритании статус беженца.

ПИНОККИО (Буратино) — итальянско-еврейский Голем, изготовленный из дерева рабби Бен Джепетто. Оживить Голема можно было, вложив ему в рот пять золотых дукатов. Порядок обращения с деревянным человеком подробно описан y Г. Майринка, К. Коллоди и А. Толстого (см. ТОЛСТОЙ).

ПОППИНС Мэри — англо-еврейская прекрасная няня, залетевшая в английскую семью Бэнксов без намерений женить на себе его главу. Прилёт и улёт няни запечатлены в фильмах Роберта Стивенсона (1964) и Леонида Квинихидзе (1983), а также в монографии П. Трэверс, вышедшей в серии «ЖЗЛ» (1968) с предисловием А. Синявского.

ПОТТЕР Гарри Кимович — ведущий англо-еврейский маг, абсолютный чемпион мира по квиддичу (по версии Хогвартса). Отцу П. посвящен роман Р. Киплинга «Ким» (1901).

ПУШКИН Александр Сергеевич (1799–1837) — великий русско-еврейский поэт. За строчку «Будь жид — и это не беда!» подвергался обструкции co стороны придворной антисемитской камарильи. Был подло убит из отравленного пистолета французскоподданным Ж. Дантесом, позднее ставшим общественным обвинителем на печально известном процессе Дрейфуса.

РОЛИНГ Джоанна (1965) — англо-еврейская исследовательница магии и каббалистики, биограф чемпиона Г. Поттера (см. ПОТТЕР), сценаристка знаменитого байопика «Diгtу Наrrу» режиссера Дона Сигела (1971 год, в роли Гарри — Клинт Иствуд). Основательница и бессменная солистка группы «Ролинг Стоунз».

СЕРЕБРЯНЫЙ (Зильбер) — еврейско-голладский князь-вампироборец, известный также под псевдонимом Абрам Ван Хельсинг. Князь С. вызвал на диспут графа Д. (см. ДРАКУЛА) и победил его остротой суждений и тяжестью аргументов. Является прямым предком русско-еврейского писателя Вениамина Каверина (Зильбера).

СПОК — доктор. См. АЙБОЛИТ, БЕЛОВ, ВАТСОН, КАЛИГАРИ, МОРО, СТРЕЙНДЖЛАВ.

СТОКЕР Брэм (1847–1912) — см. ЛУКЬЯНЕНКО.

СТРЕЙНДЖЛАВ — доктор. См. АЙБОЛИТ, ВАТСОН, КАЛИГАРИ, МОРО, СПОК.

ТОЛСТАЯ Татьяна Никитична (1951) — внучка А. Толстого (см. ТОЛСТОЙ). Автор романа «Школа злословия» (в соавторстве с Д. Смирновой), по мотивам которого поставлен одноименный телесериал.

ТОЛСТОЙ Алексей Николаевич (1882–1945) — русско-еврейский писатель, биограф Буратино (см. ПИНОККИО). Написав повесть «Хлеб» (1937), Т. надеялся продолжить и развить тему, но не успел. В архиве писателя сохранились лишь наброски повести «Маца».

УЭЛЛС Герберт Джордж (1866–1946) — английский фантаст. Его книга «Человек-невидимка» (1897) впервые в Европе запечатлела The Pogrom: в финале романа озверевшие лавочники с криками «Хей, Jude!» забивают насмерть незаметного еврейского юношу Гриффина (Грифкинда). Годом раньше ту же тему наметил сэр Томас Гарди.

ХЕЛЬСИНГ Абрам Ван — см. СЕРЕБРЯНЫЙ, ДРАКУЛА.

ХОТТАБЫЧ (Гассан Абдурахман ибн Хаттаб) — арабо-советский, a затем арабо-еврейский джинн. Отстроив в СССР социализм (на него было потрачено две трети волшебной бороды), X. выехал в Палестину на ударные стройки сионизма. Гражданин Израиля с 1948 года.

ЧЕРНЫШЕВСКИЙ Николай Гаврилович (1828–1889) — русский писатель-фантаст; по некоторым сведениям, тайно принял иудаизм, оказавшись в Петропавловской крепости. Зигмунду Фрейду принадлежит исчерпывающая характеристика коллективного бессознательного всех русских революций на основе анализа Четвёртого сна Веры Павловны (из романа Ч. «Что делать?», 1863). Остро заточенные обломки алюминиевых ложек и поныне используются заключёнными в качестве холодного оружия.

ЧУКОВСКИЙ Корней Иванович (Корнейчуков Николай Васильевич) (1882–1969) — русско-еврейский поэт и литературовед. Его произведения о насекомых неоднократно экранизовались (см., например, фильм «Муха» (The Fly, 1989) еврейско-канадского режиссера Давида Кроненберга). Поэма К. Ч. «Одолеем Бармалея» (в ней доктор Айболит — см. АЙБОЛИТ — нарушал клятву Гиппократа, отказывая во врачебной помощи ряду высших руководителей Африки) невольно послужила первотолчком к т. н. «делу кремлёвских врачей» (1953).

ШВАРЦЕНЕГГЕР Арнольд (1947) — австрийско-еврейский актер (см. МОЦАРТ). По единодушному мнению критиков, решающей для его карьеры оказалась главная роль в фильме «Коган-варвар» (1982, режиссёр Джон Милиус) по романам Терри Пратчетта. Трижды сыграв роль Арона Терминатора, актёр выказал себя крепким хозяйственником. Это позволило ему обойти на выборах Микки-Мауса, Скуби-Ду и Кролика Роджера и два срока занимать пост губернатора Голливуда.

ШОЛОХОВ (Шолох) Михаил Александрович (1905–1984) — выдающийся русско-еврейский прозаик, публицист, общественный деятель. Автор знаменитого плана семитско-казацкого двустороннего урегулирования, за который ему были присуждены Ленинская премия (1960) и Нобелевская премия мира (1965).

ШРЕК — тролль американо-еврейской ориентации. Лауреат премии «Оскар», почётный член партии «зелёных».

ШРЕК (Штирлиц) Макс Отто — германо-еврейский вампир (см. НООСФЕРАТУ). Лауреат Государственной премии СССР. Согласился сыграть главную роль в советском сериале «Семнадцать мгновений весны» (1973) лишь с условием, что по окончании съёмок режиссёр Т. Лиознова разрешит ему выпить кровь актёра В. Тихонова.

Примечания.

1.

Здесь и далее цитируется лишь небольшая часть читательских откликов, выловленных в Интернете за время существования рубрики «Под колпаком у Яши и Максима» на сайте booknik.ru.