Короли и Звездочеты.

Лана Борисовна Туулли.

Короли и Звездочеты.

I. СТЕПЬ.

До определенного момента жизнь Сашки Глюнова была простой и понятной. Золотая медаль в школе, призы и медали за участие в заочных олимпиадах по физике и химии, четыре курса биологического факультета на одни пятерки, неразделенная, доходящая до мании страсть к гипотезам и шахматам, и вечный стресс профессоров, желающих, чтобы гениальный юноша хоть раз послушал лекцию молча, без вопросов, не мешая им тихо и невнятно бурчать о чем-то своем, профессорском.

Кстати говоря, особо гениальным Сашка Глюнов не был. Настырным, креативным и отказывающемся верить в невозможное - это да, но вот в своей избранности и уникальной неповторимости мышления Сашка сомневался, сомневался и еще раз сомневался.

А чтоб сомнений не возникало у других - закапывался в учебники, уходил глубоко в Сеть, и учился, учился, учился…

Оказался на Объекте 65/113 Сашка Глюнов случайно. Можно сказать, пострадал из любви к науке. Однажды осенью пятого курса ночью ему приснилась Концепция. Нет, правда, никаких шуток. Перед сном он до шороха в глазах резался по сети в «Эвалодром» - модную игрушку на тему эволюции и возникновения суперчеловека.

В соответствии с сюжетом игры Сашка принял на себя роль Гениального Злодея, построил на своем стратегическом заводе систему СуперКлон, и запустил управляемую эволюцию, плодя монстров. По Сашкиному сну пробежались чудики с верхнечерепными выростами наноцераптосов, лапами номодуалиредусов и мускулами бронтопитеков.

Потом Сашка оказался в пещере, где на стене грустный профессор Василий Иваныч Гугоня рисовал скелет ископаемого человека и третировал разоблачителей Гейдельбергской челюсти за неверие в науку… Сашка, разумеется, возразил - он полгода собирался возразить Василию Ивановичу, но тот, как обнаружилось, перед лекциями и семинарами затыкал уши плотными ватными комками, а потому принципиально со студентами не спорил. Рассердившись, что даже на заре эволюции, в палеотическом бунгало, где даже тараканы еще не нашли себе место под солнцем, Гениального Злодея не слушают, Сашка подскочил, схватил карандаш и бумагу, и принялся чертить возможные скелеты древних прародителей и возможных вымерших братьев Человека Разумного. Намечать на схемах точки фиксации мышечных и сухожильных связок, потом рисовать формулы, объяснявшими максимально допустимую для сего организма нагрузку, потом, захихикав, начал предлагать химические вещества, из которых должны были бы состоять такие кости… Потом Сашке окончательно снесло крышу, и он набросал еще пять-шесть вариантов развития скелета разумного существа - всё, как и должно быть, централизация, цефализация и манипуляция, да всё с формулами, с расчетами…

Утром, вдохновленный и отчаянно зевающий, Сашка обнаружил пачку перечерканной бумаги на столе у компа, удивился своей ночной работоспособности, и, еще не окончательно проснувшийся, добрел до универа, где представил свой труд на семинаре у Гугони. Тот, что удивительно, не стал делать вид, что ничего не слышит, а сразу схватил ночные откровения Глюнова, пролистал и удивился. «Растёте, юноша», - сказал Василий Иванович. - «Мы с вами из этого материальца статеечку склеим».

Статейку склеили - правда, под двойной фамилией, и однокурсники долго дразнились, называя Сашку «гугин внук». Потом… потом была сессия, их ссора с Машей, негласный чемпионат города по «Эвалодрому», где Глюнову досталось почетное второе место, а еще чуть позже Сашку вдруг пригласили в деканат, где очень важный дядя предложил место в аспирантуре. Не смели мечтать? Ах, молодой человек, вы себя мало цените. Мы будем рады предоставить вам место для научной работы под руководством доктора ***, или в лаборатории профессора ***, и вообще, вы подаете надежды, как раз укладывающиеся в русло нашей проблематики… Родители идею аспирантуры поддержали, Машка, коза этакая, сказала, что ей все равно - но пиши, вдруг отвечу… Чтобы ускорить радость встречи с будущим полигоном своих великих открытий, Сашка порывался экстерном сдать последнюю сессию и даже выдал диплом к защите за месяц до официального срока. Когда же Глюнов попробовал побеседовать с профессором Гугоней, что, дескать, зачем время тянуть, ведь диплом уже готов, тот по сформированной еще пятнадцать лет назад, во время демографического всплеска привычке меланхолично уточнил: «Рожаете?»… Другими словами, получение заветных красных корочек не стало для Саши Глюнова каким-то экстремальным, знаковым событием жизни. Всего лишь еще одним шажком к будущим Великим Открытиям.

И вот в середине прошлого лета свежеиспеченный специалист-палеонтолог Александр Глюнов увидел то, что отныне будет определять его судьбу - полынную степь, камни, горы и Объект 65/113.

Создатели Объекта 65/113 были маньяками своего, особенного рода: они искренне верили, что человечество идет к своей гибели, и потому неплохо бы ему в этом деле помочь. В том числе, и создать Объект 65/113.

Создали.

Хм… а человечество почему-то еще живо…

Если оставить неуместные шутки, то Объект 65/113 был весьма и весьма известным в очень узких кругах испытательным полигоном. За пятьдесят лет существования Объекта на нем было сделана как минимум дюжина государственных премий, присвоено шикарное число научных степеней, и вообще, когда лет сто спустя рассекретят соответствующие документы, человечество вздрогнет, узнав, скольким обязано маленькому научно-исследовательскому комплексу, затерянному в полынных горьких степях.

Правда, за последние пятнадцать лет Объект 65/113 потерял покровительство в верхах, а заодно и хозяина; по последним сведениям, он даже был продан, как какая-нибудь древняя ваза, с молотка, и сейчас официально принадлежал какому-то ООО. или ОАО. Или еще кому-то. Учредителем трех таинственных букв была Академия Наук, так что и профиль исследований, и даже легкость протаскивания «своих» аспирантов оставалась прежней, но все же, по уверениям старожилов Объекта, с которыми Саша познакомился по прибытии, жизнь уже не была прежней.

Раньше-то посмей не явиться на утреннюю проверку, сетовала тетя Люда, распоряжавшаяся местной столовой, - тебя сразу в кутузку и давай допрашивать на предмет подрывных настроений. А если уж за ручку с кем-то из местных парней прогулялась - всё, - плакалась тетя Люда, считают вражьей силой и давай допрашивать, кто, куда, чего… В переводе с женского на нормальный слезы поварихи означали: тетя Люда была недовольна тем, что Объект больше не охраняли три сотни солдат, прапорщиков, сержантов и лейтенантов срочной службы, а значит, свое пылкое женское сердце тетя Люда была вынуждена расходовать всего лишь на отряд «штабс-капитана» Волкова.

Не на ученую худосочную братию, в самом-то деле, тете Люде себя тратить? Повариха сердобольно подкармливала многочисленных очкариков в белых халатах или синих комбинезонах, собиравшихся по утрам и вечерам в столовой, а после, расставив в ряд пустые кастрюли и вымытые тарелки, красила полные губы красной помадой, глаза - изумрудными тенями, укладывала пышную блондинистую шевелюру и томно дозволяла себя проводить кому-нибудь из подчиненных Волкова - Серову, Бульфатову, Прытковецкому и Ноздрянину везло чаще других.

Может, что-то и изменилось, думал Саша, может, и стало хуже, но в глубине души новоиспеченный аспирант признавал, что Объект произвел на него сильное впечатление. Кажется, что эти серые прямоугольные бункеры возвели где-то на Луне, на другой планете - прямо у входа в каменистое ущелье, покрытое чахлой полынью; с одной стороны за Объектом возвышаются горы, с другой - открывается чахлая степь, лишь слегка расчерченная едва живыми лесопосадками, бетон, колючая проволока, далекий волчий вой по ночам - и никаких следов цивилизации.

Население Объекта составляли десяток мощных вычислительных машин, два десятка умных и очень занятых дядей, которые утверждают, что понимают, что именно эти машины делают, зачем чего вычисляют. На противоположном конце служебной и, чем черт не шутит, эволюционной лестницы располагался господин Александр Глюнов, а остальные… Нечто среднее. Не успев позавтракать, разбегаются по своим лабораториям, которые находятся под Объектом 65/113, - поговаривают, тамошнее хозяйство имеет собственный ранг и кодировку, и вообще, занимаются не как мы, общей околонаучной лабуденью, а серьезными исследованиями. И, разумеется, охрана.

Господин «штабс-капитан» Волков (штабс-капитан он потому, что показался Сашке похожим на незабвенного Овечкина из старого фильма); его верные подчиненные - замы Волчановский и Серов, ну, и, как уже упоминалось -Бульфатов, Ноздрянин, Прытковецкий, Сытягин, Хвостов, и Догонюзайца - этих «красавцев», проверявших периметр и безопасность Объекта четырнадцать раз в час, Глюнов хорошо запомнил, а прочие их сослуживцы слились в единый образ. Рост образа - от метра восьмидесяти пяти до метра девяноста пяти, вес - от 90 кг до 100, и это не какой-нибудь жирок, а литая мускулатура; выпяченные подбородки, очень короткие, до невидимости, стрижки и вечная паранойя в глазах.

Первое время Глюнов удивлялся - зачем научно-исследовательскому центру, пусть и работающему над смежной проблематикой, где невозможно провести четкую грань между результатами, способными облагодетельствовать человечество, и результатами, способными его же уничтожить, - такая сильная охрана. Нет, в самом деле - парни Волкова вечерами любили поджигитить на своей спортплощадке за корпусом Б, легко перебрасываясь двухпудовыми гирями или тренировочными гранатами (смысл игры заключался в том, чтобы не ловить не тренировочную), и Сашка, человек впечатлительный и склонный к фантазиям, нисколько не сомневался - их место где-нибудь на передовой. В окопах. В брустверах. С базуками. Больше никаких «военных» терминов Сашка не знал, о существовании «горячих точек» на планете лишь догадывался, на всякий случай веря выпускам новостей, а потому придумать назначения «волчатам» не мог, но точно понимал: возле научного Объекта, где ничего и никак не может случиться в принципе, Волкову и команде не место.

Ну, может, стайка мышат из подвальных лабораторий вдруг исчезнет… Так они не кошки, чтоб ловить!

Как-то раз Петренко, деловито сортируя отчеты по папкам и выхватывая остронаманикюренными когтями распечатанные доклады раньше, чем они появятся из принтера, снизошла до объяснений. Оказывается, здесь как-то раз, за месяц до появления на Объекте Глюнова, произошло ЧП. нет, сбежали не мыши, а вдруг из ниоткуда появились две странные особы, порвали колючую проволоку; начхав на все пароли и идентификационные меры, включили Систему, остановленную на сутки ради профилактики - у господина Монфиева, начальника и организационного директора Объекта 65/113, именно в тот день случился юбилей, и все важные сотрудники отбыли по этому случаю на пикник. А остальные, оставшиеся без начальственного присмотра, естественно, выпивали за спортплощадкой, самовольно бросив рабочие места. Так вот, две особы, одна - явно женского пола, а вторая - нечто очень специфическое, может быть, как-то не так реабилитированный инвалид, устроили здесь погром. Врубили Систему, зачем-то развинтили половину оборудования, хорошо еще, не добрались до подвальных клеток с экспериментальным материалом; а когда самопроизвольно сработала система оповещения, вместо того, чтобы сдаться властям, устроили гонки по пересеченной местности.

Указанные выше неведомые особы испугали до чертиков группу Теплакова - они проводили годичный эксперимент по выживанию в ограниченной эколого- и социосистеме, другими словами, проверяли, может ли малая группа сосуществовать в ограниченном пространстве, и какие условия для этого требуются. Так, значит, девица и ее специфическая «мутантка» забрались в подотчетный Объекту бункер 180936, организовали жуткую наскальную живопись по всем экранам, - так самое страшное, что и эксперимент они сорвали, и группа Теплакова месяц не сознавалась, боясь попасть к доктору Лукину на прием и спецобследование. Так вот, блестя глазами и агрессивным ярко-алым лаком на коготках, рассказывала Петренко, Волков и был тем самым майором, который должен был по сигналу на Объект прибыть и всех переловить. Заметь, - по-крокодильи ухмыльнулась секретарь господина Монфиева, он с тех пор потерял в звании: особы как-то очень хитро взорвали волковский джип, устроили камнепад - хотя все строители утверждали, что окрестности Объекта надежны… Короче, больше проколов Волков не допустит. Можешь спать спокойно, Глюнов, тебя убьют последним, по-солдафонски пошутила Петренко, и, уничтожив файлы, побежала докладывать Монфиеву о работе за указанный квартал.

Глюнов, Глюнов, Глюнов! - с упорством умалишенного доказывал Сашка треснувшему зеркалу в ванной своей однокоечной каморы в общаге, но не помогало. Те коллеги, которые снисходили до лаборанта по замене, хорошо, если запоминали имя. И написание фамилии. Но вот ударение…

Дождавшись, пока Саша Глюнов подпишет бумаги, о том, чего он не будет делать за пределами Объекта 65/113, господин Монфиев в ту первую и пока, за десять месяцев, единственную официальную встречу, сказал приблизительно следующее. Пункт 1. Мы тебе, конечно, рады. Пункт 2. У нас дармоедов нет. Пункт 3. Среди здешних аспирантов никак не может быть дармоедов, потому как см. пункт 2. Вывод: давай-ка, Сашка, работай. Как у тебя там дело с призывом в вооруженные силы?

Сашка, смущаясь, показал очки с шестью диоптриями на левом глазу (на правом было всего три) и сломанный в третьем классе, во время хоккейных дворовых тренировок, локтевой сустав. Мама в том году уезжала на два месяца ухаживать за приболевшей бабушкой, пока уговаривала капризную свекровь переехать жить к сыну и внуку, локоть успел срастись неправильно, потом, конечно, была операция…

Годен, но ограниченно, - не дослушал Монфиев. Это был пузатый, полный показного благодушия крепкий лысый человек лет пятидесяти, умеющий наслаждаться жизнью - он дружил со всеми, таинственным образом был в курсе всех последних происшествий, и вообще… Надо бы тебя сразу отправить вниз, рассуждал Монфиев, скептически оглядывая «теловычитание» Саши, в лабораторию к Бэлмо, только, понимаешь, там у него, чтобы только положить инструменты в мойку, надо степень иметь. Журчаков, конечно, попроще, но и у него штат полностью укомплектован. Чтобы не отвлекаться, сразу сообщим результат - Монфиев определил Глюнова в лаборанты по замене. То есть - вдруг кто заболеет, или отравится, или к доктору Лукину в постоянные пациенты напросится, а ты - тут как тут! Готов к труду! и, ограниченно, к обороне.

В обязанности Глюнова входило следить за машинами в кабинетах 101, 109 и 111 корпуса А; принимать несекретную информацию для Монфиева, чинить оргтехнику, которую постоянно обливала разнообразными жидкостями - от абсента до кофе - Петренко и находить ей новые пасьянсы в Сети; по средам и субботам выводить телевизионный сигнал «с воли» на «гробырек» «волчат», и раз в месяц составлять турнирную таблицу их междусобойчикового чемпионата по мочилову. («Гробырьком» творческий Догонюзайца называл разговаривающий и показывающего неясные серые шумы ящичек из полуоплавленной черной пластмассы, чтоб не возникало ненужных ассоциаций с цивилизованным гордым словом «телевизор»). Ах, да, еще подбирать обзоры научной литературы для Атропина и готовится к кандидатским экзаменам.

Атропин - профессор Ян Витальевич Бэлмо (ударение на первый слог, и только посмей, Глюнов, спутать!!!) - считал Сашку чем-то вроде червя - явно пройденный этап эволюции, но пусть живет, ради пополнения биомассы. Занятий в аспирантуре не было никаких - не считать же занятиями попытки Петренко говорить по-английски; к тому же Атропин настаивал, что настоящего ученого видно только по результатам его самостоятельной работы, и постоянно цитировал Мичурина: дескать, вот был старик! Не стоит ждать милостей от природы! - квель мажестик, то бишь, что за мысль, что за глубина!! Фас, Глюнов, ату природу!

Из принципа вредности Сашка отыскал в сети биографию Мичурина, вычитал, что великого селекционера подозревали в том, что, дескать, злостно воспользовался результатами труда трех поколений предков-садоводов, и никаких милостей действительно не брал… он их крал, чучело огородное!

Надо бы Атропину хоть раз тот материалец показать. Или не надо? сомневался Сашка. И продолжал, по мере сил и возможностей, купаться в море доступной для сотрудников Объекта 65/113 информации, иногда всплывая для того, чтобы составлять программки для бухгалтерии, чинить старичок-ноут Евгения Аристарховича, и, как велела Петренко, поддерживать добрососедские отношения с Курезадовым.

О, господин Курезадов! О, эти черные глаза! О, эта восточная хитрость, помноженная на западную наглость! О, эти пэрсики, виноград и бананы, присылаемые для несравненной Петренко - и полудикая морква, которая доставалась столовой и царице угнетенной общепитом интеллигенции, тете Люде!

Хутор Курезадовых считался чем-то вроде почетного белого слона - он был здесь до появления Объекта 65/113, и, как сильно подозревал Глюнов, намеревался пережить сам Объект и даже, не приведи господи, взрыв Солнечной системы. Хитрый хозяин «поместья» кланялся Монфиеву, предшественнику Монфиева, предшественнику его предшественника, а предыдущему поколению Большого Начальства кланялся аксакал Курезадов, клянясь мамой Курезадовой, что будет поставлять укропчик, помидорчик и шашлычок «защитникам», и, что удивительно, поставлял. Правда, лично тем, кому кланялся…

Собственно, иногда ностальжировала Петеренко, где мы - а где Курезадов; шестьдесят с лишним километров по ущельям и долам - через горы, где чудеса, где волки бродят… Обнесенное плетнем поместье, выстроенное в стиле «Вернись, Изаура», и оснащенное выгоном для пяти отар овец, грунтовой дорогой для подъезда грузовичков и конюшней для выгула начальства на организованные охоты, действительно, по сравнению с серым бетонным Объектом казались осколками цивилизации.

Развеселые лаборанты из генетической (второй подземный этаж, дверь Х-938) Витька и Серега, испугали Глюнова, что, типа, Курезадов может посватать за Сашку свою дочку, и Сашка, дурак, поверил, чем вызвал серию особенно неудачных опытов в подвале: лаборанты ржали так, что у них хромосомы отказывались делиться. Спасибо Евгению Аристарховичу - однажды, зашедши с визитом к Монфиеву, старый доктор вежливо и интеллигентно поинтересовался, над чем нынче смеется молодежь - у подпольных лаборантов мигом стерло улыбки, а Лукин потом долго «работал» над пониженной самооценкой Глюнова. До сих пор работал, кстати сказать, - по пятницам Сашка лежал на кушетке в клинике Лукина и свободно ассоциировал, потом они с Евгением Аристарховичем играли в шахматы, пили чай с чабрецом и обсуждали последние новости.

Евгения Аристарховича пригласили на Объект 65/113 приблизительно лет за десять до появления Сашки; а после приснопамятного разгрома у доктора Лукина значительно прибавилось работы. Как говорится, назвался психиатром - принимай пациентов… Кроме обычных обязанностей, (таинственным шепотом ярко-алых, в тон ногтям, губ вещала Петренко, пока Глюнов искал для нее обзор новинок любовных романов) Лукина попросили идентифицировать поведение неизвестных особ, проанализировать успешность экосоциоизоляции Теплакова, и объяснить, что случилось с гордостью Объекта 72/098 - самонастраивающимися лингво-семантическими детекторами, с помощью которых группы Волкова и Теплакова общались с нарушительницами. «Переводчики», конечно, поработали, но забарахлили уже на второй день, выдавая запись диалога с помехами, потом они понесли какую-то тарабарщину, потом вдруг сдохли - окончательно и бесповоротно. Профессора с 72/098 рвали на себе халаты, тельняшки и волосы, и Лукину пришлось их успокаивать, отпаивать седативами и организовывать ландшафтоаэротерапию. Информацию, выданную Петренко, косвенно подтверждали работающие в клинике Лена и Галка, которые сами вывозили прошлой осенью успокоенную профессуру на крышу лукинского «желтого домика» дышать свежим горно-степным воздухом.

Хорошие девчонки, вздыхал Сашка и с тоской вспоминал Машу; Лена и Галя могли часами хихикать над всем, что им рассказывал Глюнов. И, кстати сказать, девчонки всегда произносили его фамилию правильно.

Начальник Лены и Гали, заведующий приписанным к Объекту 65/113 экспериментальным оздоровительным центром доктор Евгений Аристархович Лукин был здоровским дедком - интеллигент, эрудит, библиофил, чаеман, заслуженный орхидеевод, а в молодости он, «в довершение грехов», если верить автошутке, увлекался вольной борьбой. «А когда бросили?» - спросил как-то раз Сашка, и Лукин подмигнул: «Кто тебе сказал, что я бросил? Просто перешел в другую возрастную категорию». При росте в метр пятьдесят два («Как у Эркюля Пуаро!» - хвастался Евгений Аристархович) психиатр имел метр пятнадцать в плечах, подтянутый животик - и не скажешь, что деду пора на пенсию! - совершенно лысую голову, покрытое глубокими морщинами круглое лицо и очень, очень, ОЧЕНЬ хитрый взгляд. «Гля, к нам пришел Боулинг!» - пошутил Комолов - чудом спасшийся после событий, связанных с незаконным проникновением двух таинственных особ, водитель волковского джипа, и Лукин, стоявший в пятнадцати шагах, конечно же, услышал эти слова, неспешно повернулся и пристально, бесстрастно и очень внимательно посмотрел на шутника.

Через неделю (все эти факты, свидетелем которых Глюнов не был сам, ему, подводя ресницы, доносила Петренко) Комолова, вернувшегося с дежурства в горах, по дальнему периметру, трясущегося и рассказывающего о встрече с говорящей черной трехголовой змеей, бережно увели в лазарет, вызвали Евгения Аристаховича, а еще через два месяца бледный и спокойный Комолов отбыл домой, долечиваться. Лена и Галка хихикали, что Лукин советовал пациенту не перенапрягаться, избегать отцовства и почаще играть в дворовое домино.

Прибыв на Объект 65/113 в середине прошлого лета, к зиме Саша Глюнов, что называется, оброс знакомствами - Евгений Аристархович, его жена, Марина Николаевна, Лена, Галя, Петренко (ей, главное, не позволять умываться!), конечно же, тетя Люда, сээнэс Журчаков, компанейский и общительный Догонюзайца, Витька и Серега из генетической, вечные изобретатели и супер-рационализаторы («утилизаторы», по меткому выражению тети Люды) Лёня Кубин и Кирилл Зиманович. Ах да, еще господин Монфиев, камрад Курезадов, «штабс» Волков и его верные «волчата»…

Спокойная жизнь Саши Глюнова, состоявшая из чтения, построения гипотез, схем, диаграмм и планов на дальнейшую жизнь, дала первую ощутимую трещинку в конце весны, когда на Объекте вдруг объявился большой толстый котяра.

Не то, чтобы Саша был ярым любителем животных… Но этого кота пригреть пришлось. Уж больно он был необычен. Как потом понял Глюнов, огромный черно-белый кот провоцировал вокруг себя неприятности как источник питания - ток постоянного напряжения.

Кот был велик, килограмм на семь, лоснящаяся густая шерсть длиной сантиметров в восемь представляла собой хаотичное смешение угольно-черных и снежно-белых пятен; на золотоглазой морде животного читалось выражение легкого интеллектуального снобизма, живо напомнившего Саше, как давно он не писал отчеты для «обожаемого» Яна Витальевича - на бродячего котик не тянул, это было понятно даже такому отвлеченному от жизни «ботану», как Глюнов. Но как он здесь, на Объекте, вдруг оказался? Ведь до ближайшего населенного пункта - фермы-фирмы Курезадова - действительно шестьдесят км горной неровной дороги?

Жена доктора Лукина, которая как раз перед появлением «бедняжки-бродяжки» уезжала навещать родственников, клялась, что никаких животных она тайком на Объект не привозила, да и зачем? Евгений Аристархович, печально вздохнула Марина Николаевна, слишком привязан к своим орхидеям, чтоб позволить оставить у нас этого прекрасного котика… По распоряжению Монфиева Петренко бегала к тете Люде, спросить, а не… Не! уперла окорокообразные руки в монументальные крутые бока тетя Люда. Петренко и она друг друга на дух не переносили, и считали долгом поссориться при первом же удобном случае.

Потом Петренко допрашивала Волкова и его подчиненных - Бульфатов приставил к голове кота пистолет, спросил, пристрелить ли, Петренко потребовала не портить ей маникюр, Волчановский велел Бульфатову не валять дурака… Короче, в тот вечер Саша обнаружил кота, прячущегося под его собственным столом в кабинете 101 корпуса А, а Петренко тетя Люда искала весь вечер, угрожая выщипать и без того плешивые кудряшки, если та не перестанет строить глазки чужим мужикам…

На следующее утро кот нагло украл у Глюнова колбасу с бутерброда, забрался на книжный шкаф и там увлеченно урчал и фыркал, поедая украденное под вопли прыгающего и бунтующего аспиранта. Когда надоело прыгать, Саша сурово отругал вредителя, потом сел, открыл пару «окошек», вчитался. Сам не заметил, как котяра подлез, свернулся уютным калачиком на руках, замурлыкал что-то домашнее, приятное…

И тут внезапно объявился Атропин.

Ян Витальевич вдруг вспомнил об аспиранте - чего не делал аж с середины ноября. Должно быть, просил очередную партию сложных приборов у Монфиева да и решил заглянуть по дороге в кабинет 101; Бэлмо презрительно посмотрел на разложенную по экрану колоду (что, ну что? Петренко велела набрать 1900 очков, а то ей некогда!) и напомнил, что неплохо бы летом сдать кандидатский минимум. А, английский Анна Никаноровна у вас уже приняла? Хорошо, скажем ей спасибо. А какую оценку получили за реферат по философии? Как это «я не говорил про реферат»? Говорил, - противно завел нотацию Атропин. Сдавайте, и побыстрее! Вам еще минимум по специальности сдавать, а вы тут прохлаждаетесь!

Сашка фыркнул - видимо, научившись у своего питомца. Питомец, будто понимал, что обсуждают между собой люди, нагло подал голос:

- Уммняяуу…

- Аааапчи! - расчихался профессор. - Откуда у вас это животное?! На Объекте нельзя держать посторонних животных!

- Да это ж кот, - возразил по глупости Глюнов. - Вот, прибежал откуда-то. Не выгонять же беднягу - кругом горы и степь, еще с голоду подохнет…

Атропин, зажав нос платком, смерил гадливым взглядом большого пушистого черно-белого кота, велел отнести приблудыша в подвал, генетикам на забаву и утилизацию. Глюнов весь вечер сочинял речь в защиту черно-белого бедняги, намереваясь подать на отчисление, если вдруг его гринписовские взгляды не будут уважены.

Утром петиция не понадобилась: Атропина, визжащего, как девчонка, увезли в областной центр - ночью он как-то очень хитро упал с кровати, сломав при этом ногу в двух местах, а локоть - по четырем костям (и как умудрился?). Потом от Бэлмо пришел е-мейл: дескать, учение аспирантов - дело рук самих аспирантов, не горюйте, буду зимой, а сейчас лечусь в санатории.

Вернувшаяся после проведенных с Волчановским выходных Петренко на кота умилилась противным голосом «Ах ты, пушистик!», и продолжала сюсюкаться «с хорошей кисой» по сей день, а тот писал ей на важные документы. Правда, Анна Никаноровна всё без разбору запирала в огромный монструозно-надежный шкаф, и за два месяца пребывания кота на Объекте еще ни разу этот шкаф не проверяла. Сашка терпеливо ждал, чем же история кончится, и зачеркивал на календаре еще один день, когда Петренко снова ничего не почуяла.

Монфиев кота видел, мельком - Глюнов очень вовремя сделал умный вид, засверкал очками и шепотом, с придыханием произнес, что котейка - «сюрприз от Курезадова, а остальное уже в вашем холодильнике», на том официальный интерес к животному завершился.

А неофициальный… Журчаков, после того, как Ленка дала ему отворот поворот, однажды прибегал к Сашке жаловаться на женское коварство. По профессиональной привычке ухватил кота поперек живота и принялся исследовать насчет блох, состояния здоровья и своей любимой генетики. Кот зло зарычал, вонзил в Журчакова все имевшиеся в наличии клыки и когти, вырвался, потеряв клок шерсти, и сбежал на распределительный щит. Журчаков, по-детски, с досадой и наплевательством к бактериям, облизывая царапины, прошелся насчет сходства женщин и кошек; унес шерстку кота к себе в подвал, и три дня издевался над Глюновым, прося объяснить, почему генные спирали с черных шерстинок не идентичны белым образцам с того же подопытного объекта, и как может быть обыкновенной фелициа доместика - триста шестьдесят лет???

Глюнов обиделся и перестал с шутником разговаривать; на нелестный отзыв о Журчакове обиделась Ленка и перестала разговаривать - теперь уже с Сашкой. Но после того, как с Журчаковым случился небольшой нервный срыв - он психанул, когда утром обнаружил следы возгорания вокруг любимого компа, плюс вдобавок к замыканию по лаборатории и особо ценным чашкам Петри прошлась разбрызгиваемая с потолка противопожарная пена, - Лена упросила Лукина назначить ей пост у постели больного жениха, и Евгений Аристархович, расплывшись морщинами вокруг улыбки, поспорил с Глюновым, что через месяц у них на Объекте будет свадьба.

Сашка поставил на три недели - судя по шуткам Галочки, Лена собиралась Журчакова терапить с особой настойчивостью.

За два месяца Сашка перепробовал почти полсотни кличек для черно-белого приблудыша. Васька, Степка, Сёмка, Кузька, Кузькин кот, Сукин сын, Мурзик, Тишка, Плутишка, Сволочь, Барин (это предложила Галя), Пузран Пузраныч, Лисистрат… «Вообще-то, - исправил Журчаков Ленино предложение, - в Греции жила Лисистрата, и как-то раз уговорила подружек продинамить целое стадо мужиков. Вот стерва!» И кот проходил Стервецом целый день. После чего нежно и ласково подкатил к поварихе.

Тетя Люда торжественно усыновила черно-белого и назвала Флаффи. Дескать, видела в кино, у очередной Марианны Санта-Барбского разлива, был такой солидный котик, носил брильянтовый ошейник, спал на бархатной подушечке и отзывался на имя Флаффи. И почти три дня Саша радовался гармонии и полному взаимопониманию, царившему между дородной молодящейся поварихой и барствующим, вальяжным, самодовольным черно-белым котом.

А потом была ночь Ножей и Тупых.

Посреди полночной тьмы вдруг сработала охранная сигнализация, общепитский блок засвиристел сиренами и засиял красно-желто-синими огнями. Сашка, помнится, вскочил и со страху прыгнул обеими ногами в одну штанину, судорожно вспоминая, где по распорядку ему следует быть в чрезвычайных ситуациях. Пока вспомнил, пока выпутался из петли взбесившегося со страха противогаза (хотя точно помнил, что противогаз ему выдавали новой конструкции, без шланга; и вообще, он ведь не чешуйчатым на ощупь должен быть, разве нет?), пока выбежал на плац… Возле общепита уже стояли, держа автоматы на взводе и гранатометы (или что?) на плече, ребята Волкова. Сам «штабс-капитан», в пятнистом сером камуфляже, с раскрашенным черными полосами лицом, командовал операцией.

Противник заперт… Противник окружен! Действуем по моей команде! Двое десантируются с крыши, по одному - через верхние окна в столовую, ты, ты и ты - через черный ход, ты, Хвостов, через мусоросборник… Р-р-рразговорчики! Не слишком сообразительный Прытковецкий громоздким тараном на фиг снес дверь, и…

Позже Догонюзайца в красках расписывал картину: дескать, представьте. Ночь. Черно. Пустая столовая. Ровные ряды столов и стульев. По углам - что-то кошмарное, что живет по ночам в общественной столовой, может быть, призраки невинно отравившихся посетителей. Белые лучи фонариков режут темноту, пластуют ее, раздирают; бравые «волчата» идут напролом, треск и грохот разбившегося стекла, двери разносятся Прытковецким (А чё сразу я? - возмущался детинушка) - и разброшенные по полу хищные стальные лезвия ножей ловят отсветы сирен и прочей подсветки. И посреди всего это буйства - маленький, и не видно, что почти семь кг, очень испуганный котик с задушенной крыской в зубах.

«Бедненький!» - завопила тетя Люда, - «Флаффи ж хотел порадовать свою мамулю! Яти ж вашу кашу, вы что, дуболомы, понаделали! Вы ж кота импотентом на восемь оставшихся жизней сделали!».

Как позже пошутил Лукин, крик тети Люды чуть не сделал импотентом Бульфатова, а это смело можно записывать в разряд подвигов, равных подвигам Геракла. Пока Бульфатов находился в лазарете у Евгения Аристарховича на профилактике, Монфиев разбирался с ночным происшествием: Волков получил устный выговор за самоуправство, Глюнов получил официальное распоряжение кормить кота, чтоб по ночам тот не лазил по секретным объектам в поисках подножного корма. А потом сам Монфиев получил от тети Люды - повариха гордо подбоченилась, четырехэтажно послала начальника, потребовала цветной телевизор над котлом, чтоб готовить интереснее было, выходной в субботу, Серова для успокоения нервов, и чтоб пред ее грозные очи поставили того скотину, который ночью, пользуясь суматохой, сожрал два кило вареной говядины, которую планировалось пустить в панировку. Тетя Люда получила все, что требовала - кроме говядиноядной скотины. Велела Глюнову беречь Флаффи, и, утешаемая Серовым, немного успокоилась.

- Ты не Флаффи, - сказал Сашка, пока черно-белый сидел у него на руках. На усах кошака еще виднелись маленькие крупинки говядинки, и вообще, два лишних килограмма, приплюсованных к живому весу, чувствовались. - Я буду звать тебя Бегемот.

Бегемот, Проглот, Всежрунчик, Курезадов (при использовании этой клички Глюнову постоянно казалось, что кот улыбается), Сосиска, Не-Приближайся-К-Моему-Компу! - и прочая, прочая, прочая. Кот все клички игнорировал, и Сашка, так и не подобрав нужной, писал о нем родителям, именуя просто - Черно-Белый Кот.

Маша в ответном письме предложила назвать кота Индианой Джонсом - Сашка улыбнулся. Значит, не забыла… Ах… Аспирантуры два с небольшим года осталось, а потом… Глюнов мечтательно зажмурился, представил, как выходит из ослепительного «мерса»… нет, лучше феррари! перед родной девятиэтажкой, весь из себя крутой и красивый, в правой руке - букет роз для мамы, а в левой - коньяк и диплом кандидата наук, чтоб помочь отцу пережить шок; и сразу, стоило Сашке отойти от машины, на шею ему кидается Маша - Машута, милая Машенька, и начинает целовать, целовать, целовать…

Тут Сашка очнулся, отстранил от лица наглую черно-белую морду:

- Что, опять проголодался? Не смей меня облизывать. У меня реферат по философии и общественным наукам горит. Надо сочинять. Может, идею подскажешь? Надо, чтоб было что-то философское. Какая-нибудь идея, которую пока невозможно разрешить с точки зрения техники, но которая давным-давно решена с помощью идеалистических представлений. Вот, думаю - что телепортация, он же нуль-переход, он же пространственно-временной разрыв - как раз самое оно…

М-да… Большим жирным шрифтом: «Телепортация».

Кот уселся рядом - по вредной кошачьей привычке именно на левую руку хозяина, и ни на сантиметр в сторону, привалился - будто день не был отменно жарок и Сашке требовался дополнительный обогреватель, и тоже уставился в экран, будто понимал, что там написано.

«Проблема телепортации,» - бойко застучал Сашка Глюнов по клавишам, - «пришла в современную физику и математику через ненаучную фантастическую литературу.» Нет, лучше стереть и сформулировать иначе: «Впервые была заявлена в древней мифологии и сказ…» «Сказ?» сказках? Несерьезно. Сказаниях? Неопределенно, а потому - ненаучно. Сказкотворчестве? как-то размыто, да и слово-то такое в официальном лексиконе отсутствует, еще подумают, что он с Догонюзайца советовался. Лучше оставить просто «мифологии». Ага, «и народных былинах».

Память услужливо подсунула обрывок старого рисованного мультфильма: сидит на черном пятне, изображающем остатки зеленого насаждения, лиловато-синеватый носатый и бородатый дед в такой же, но более светлой рубахе, перебирает по начерченным зигзагами струнам гуслей и вещает глубоким красивым голосом - «То ли было то, то ли не было. То ли правду скажу, то ли небыль вам…».

Пока Сашка придавался воспоминаниям, наглый Котяра поднялся, потянулся, направился к бутербродам. Глюнов натренированно очнулся, перехватил из-под усатой черно-белой морды тарелку - а Кот, сволочь, мигом брякнулся на клавиатуру, и полтора вымученных предложения будущего доклада мгновенно канули в Лету.

Зазвонил телефон.

- Да? да? - рявкнул Сашка в трубку. Ответом ему было молчание.

- Черт знает что, - проворчал Глюнов. - Целый день сегодня трезвонят, а поднимешь трубку - тишина. Какой леший развлекается, ты, случайно, не знаешь?

Кот уставился на хозяина пристальным и наглым золотым взглядом.

- Мурзик? - от нечего делать Глюнов предпринял тысячную попытку придумать прозвище своему питомцу. Тот не среагировал. - Да какой ты, на фиг, Мурзик? Целый Мурза, почти семь кг веса! Может, тебя все-таки Пузраном обозвать?

Кот и Пузрана проигнорировал, продолжая нагло и пристально буравить Сашку золотым почти разумным взглядом.

Снова зазвонил телефон.

- Да? Блин, достали! Кто сегодня весь день развлекается?! - заорал Сашка в тишину телефонной связи. - Работать спокойно не даете! Найду, руки обломаю!

Усы у Кота приподнялись, будто наглое животное смеялось - угроза, учитывая «теловычитание» Сашки Глюнова, была фееричной. Будь на месте временного лаборанта, скажем, господин Волков, или Ноздрянин, или Волчановский, или даже Бульфатов…

И снова звонок телефона.

Саша поднял трубку и вежливо, интеллигентно, последовательно, высказал всё, что думает по поводу развлекающихся шутников.

- Я тоже тебя ценю и уважаю, - ответил булькающий от сдерживаемого хохота голос Зимановича. - Как нестандартного ученого и оригинальную творческую личность. Слышь, Глюнов, выдай-ка нам последовательность трехзначных чисел.

- Какую? - уточнил Саша. Зиманович и Кубин творили что-то такое с огромной вычислительной машиной, которая была важной составляющей Системы; на расчетах этой парочки была завязана десятая часть экспериментов физической лаборатории, возглавляемым академиком Сабуниным, так что числовую последовательность Зиманович, наверное, хотел какую-нибудь заковыристую.

- Любую, - нетерпеливо ответил Зиманович. - Любую, только давай быстрей, нам прибор настроить надо. После обеда начальство будет звонить Сабунину в столицу, рапортовать об успехах, а еще ничего не сделано. Давай, выручай, Сашка, у нас от этих цифр уже ум за разум зашел, нужен свежий…

- Не испорченный разумом… - подсказал издалека Кубин, подслушивающий разговор коллег.

- Свежий взгляд, - гнул свое Зиманович.

- 902-741-509-723-165-374-524-068-131-747-248-920-314… - бойко принялся придумывать Глюнов.

- Достаточно, - хмыкнул Зиманович. - О-кей, если что-то получится, мы назовем полученный эффект твоим именем. Ладно, пока.

- Пока.

Саша положил трубку на аппарат - у экономного и рачительного Монфиева все аппараты были старенькими, заслуженными, еще с дисками, а потому вызывали умиление как антиквариатная ценность. Не то, чтобы у Объекта были проблемы с финансированием - тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы; просто, по уверениям все той же Петренко, старое почему-то всегда работало надежнее, чем новое.

Ага, сверкая ослепительной золотой улыбкой победительницы, соглашалась тетя Люда.

Вот, например, две недели назад Саша поставил новую клавиатуру своему компьютеру - на старую Петренко пролила горячий шоколад. Нормальная вещь, с дополнительными клавишами, подобранным под «слепой метод» расположением букв, с фиолетовой подсветкой - короче, садись и работай в свое удовольствие. И что же? На следующее утро Саша обнаружил, что половина клавиш насмерть утоплена, вторую половину удерживает в надавленном состоянии вползшая в пазы кошачья шерсть… Черно-Белый спасался на распределительном щите, усиленно делая вид, что ничего не произошло.

Но это еще полбеды.

Открыв «ящик», Саша обнаружил, что с его адреса какая-то зараза отправила заказ на впечатляющую коллекцию порнофильмов, более того, уже успела оплатить из его собственных, Глюновских, средств. Сашка рвал и метал, бегал по Объекту, не стесняясь «закрытыми» зонами и требовал предъявить такого шутника, которому сделанная гадость могла показаться смешной.

Особенно оскорбились Зиманович и Кубин - их-то Сашка и подозревал в первую очередь. Кубин пришел, потанцевал пальчиками по подсоединенному к Сашиному компу ноуту, после чего показал результат:

- Видишь? Действительно, никаких хакеровских шуток. Обычная деревянная работа. Отправляли с твоего адреса. В три часа ночи.

- Какая зараза… - начал бушевать Глюнов.

- Сейчас увидим, - успокоил Зиманович, колдуя за соседней машиной. - Вот, смотри. Запись за прошедшую ночь.

На черно-белом изображении с камеры слежения было отчетливо видно, как среди ночи в кабинет важно пробирается Черно-Белый Кот, как вспрыгивает на Сашин стол, как легким помахиванием хвоста активизирует «мышь», как топчется по клавишам новенькой клавиатуры - а она, конечно же, тут же запускает рабочий режим… Кубин и Зиманович ржали, как будто им щекотали пятки колонковой кисточкой, наблюдая, как бешено сверкающий диоптриями Глюнов, размахивая метровой деревянной линейкой, бегает по кабинету за утробно орущим Котом.

- Ни фига себе эффект кошки, - просмеявшись, утер глаза Кубин. - Напишу друзьям - ведь не поверят.

- Меняй все пароли на более сложные. Тринадцать знаков, мой тебе совет, не меньше, - «утешил» Зиманович. Ему было лет двадцать восемь-тридцать, а потому к завихрениям Глюнова и своего смешливого коллеги он относился со спокойным покровительством старшего брата. - А насчет покупки не беспокойся. В крайнем случае, раздаришь фильмы Петренко, тете Люде и «волчатам», они тебе по гроб жизни будут благодарны.

Несколько позже, успокоившись и отдышавшись, Саша еще раз прокрутил свидетельство экономической небезопасности своего питомца и только тогда понял, что смущало его больше всего. Взгляд, всего лишь взгляд золотых кошачьих глаз - ну, на черно-белом изображении камеры слежения не больно-то различишь цвет оригинала, но это мелочи - которые придирчиво и капризно скользили по большому экрану работающего компьютера, выбирая самые привлекательные картинки. Со стороны, если отвлечься от видовой принадлежности «злоумышленника», он выглядел до невозможности разумно и естественно.

Сашка вернул на место старую «клаву», спиртом избавив ее от последствий «шоколадного отравления», и дал себе зарок поставить над Черно-Белым Котом какой-нибудь эксперимент с целью выяснить границы его разумности. И чтоб эта пушистая зараза поняла, что определенную черту в битвах с хомо сапиенсом, переходить не следует.

II. ПЕШКИ.

Еще одной приметой весны для Саши Глюнова стало впечатляющее количество ролевиков, бродящих по окрестностям Объекта.

- Обычное обострение, - с улыбкой прокомментировал доктор Лукин появление первой ватаги добрых молодцев и девиц студенческого возраста в раскрашенных картонных доспехах.

Саша уныло просматривал записи с видеокамер дальнего периметра, думая о том, что сам бы не отказался вот так выбраться на природу, пусть даже чахлую и безжизненную, пожить в палатке, замаскированной в шатер доблестного рыцаря Айвенго, лабать на расстроенной гитаре серенады для прекрасной леди Маши…

- Раньше их бы в кутузку засодили, - объясняла тетя Люда, выдавая Черно-Белому Коту шесть дополнительных порций в расчете, что тот поделится с Глюновым. - Появись они поблизости. А нынче - ты глянь, демократия… Срамотищу разводят, где это видано - парни в женских париках и колготках, да девки в кольчужных лифчиках, тьфу, стыдоба…

Не испорченная современной цивилизацией тетя Люда в чем-то была права. И Саша только позже догадался, в чем выгода появления разнообразных «хоббитов», «эльфов» и «конанов».

От города далеко, на свежем воздухе побыть полезно, скажете вы. Ага, кто ж спорит. А провизию закупать где? Опять же, в палатках на голой земле холодно, где ж достать «обогрев»?

Поплутав по Сети, Саша Глюнов нашел подтверждение своим догадкам: ослепительную рекламу тур-фирмы «Курезадов и Ко», предоставляющей услуги по организации «экстремального туризма с элементами ландшафтного отдыха и полной иллюзии магической реальности». Оказывается, этот пронырливый торгаш предоставлял маленький автобус в распоряжение всем желающим воплотить прочитанное в фэнтези-романах действие в жизнь, мамой клянясь, что место дикое, свободное, никому ролевики не помешают, и вообще, вы тут хоть настоящую Битву Добра со Злом затейте, никому дела нет.

Цена за найм автобуса и шофера была настолько смешной, что даже самые трезвомыслящее студенты соглашались. Ну, а к ним и остальная публика подкатывала.

Новенький ярко-желтый автобус увозил энтузиастов в степь, выгружал, обещал вернуться через неделю.

А потом вступали в бой ребята «штабс-капитана» Волкова. Как они гоняли упревших в эльфийских париках бедолаг! Как издевались над теми, кому доставалась роль аристократов готических времен - если кто не в курсе, наряд таких аристократов предполагал узкие, обтягивающие штаны, а потому вызывал буйные ассоциации у озабоченного Бульфатова.

Студенты, искренне не понимая, какого лешего требуют раскрашенные черными полосами спецназовцы в камуфляже, мигом начинали набирать номера телефонов своих могущественных пап и заботливых мам, чтоб возопить горестно «Заберите меня отсюда!!!» Увы. Сотовая связь в районе Объекта глушилась, и дозвониться удавалось одному или двоим из группы (Монфиев специально велел выключать «глушилку», чтоб интереснее было).

Заботливые и могущественные папа с мамой, конечно же, пугались, но очень быстро находили информацию (от адвокатской конторы «Сын и Курезадов»), что претензии вояк абсолютно необоснованны, ООО или ОАО, учрежденное Академией Наук, совершенно не имеют права требовать не приближаться к их стенам, и вообще… мы спасем тебя!

Да не надо, мам/пап! - мигом отвечали послушные дети, легко соображая, что, раз претензии не обоснованы… Дави серых!

Это ж даже еще интереснее, чем бросать жребий, решая, кто играет за «наших», а кто против них. Противник - вот он, за колючей проволок, буравит острым взглядом, а мы тут сейчас развернемся… И они разворачивались.

Скромный доход имели все, подсчитал на досуге Глюнов. Конечно, в первую очередь Курезадов, продающий советы, автобус, палатки а-ля «первый поход конкистадоров на назгулов», тушенку, сгущенку, гитары, пиво и картонные доспехи прошлых экспедиций. Свой процент получал Монфиев, которому перепадали взятки от Курезадова. Ролевики набирались здоровья, физической и душевной крепости, недельку побегав с самодельным оружием по горам и степям, пугая «боевой» раскраской и оглушительными воплями ребят Волкова. «Волчата» получали кайф оттого, что наконец-то могли применить на практике итоги своих добросовестных тренировок, порычать, скаля зубы, обзываться в свое удовольствие (Догонюзайца придумывал «эльфятам» нецензурные прозвища прямо-таки виртуозно), а потом еще выпить мировую с потенциальным противником и построить глазки ролевым девицам. (Относительно последнего пункта Волков провел солидную воспитательную работу, особенно с Бульфатовым и Хвостовым, апеллируя к семейному авторитету шкафообразного Догонюзайца, крошащим в пыль кирпичи кулакам Ноздрянина, и пригрозив лично расстрелять того, кому не знаком Уголовный Кодекс и такое абстрактное понятие, как «чистое платоническое чувство»).

Самое интересное, что история повторялась каждую вторую неделю. И каждая группа студентов, набравшись за семь-восемь дней больше впечатлений, чем за весь предшествующий год, честно обещала вернуться. Забрать тех, кто проходит курс терапии в клинике Лукина, естественно, ну, и просто вернуться, чтоб, наконец, разобраться, что мощнее - мечи и магия или кулаки да мат Волкова и его компании.

Если подумать, то львиная доля удовольствий от гонок «волчат» за засевшими в засады ролевиками приходилась именно на долю Евгения Аристарховича: к помощи доктора обращались все участники боевых действ. Плюс после очередной «ролевки» всегда оставался один-другой пациент, отлично подходящий для тех таинственных экспериментов, которые Лукин проводил в своей клинике.

Хмурое и сухое слово «психиатрия» не могло вместить в себя всего обаяния Евгения Аристарховича, под которое попало практически всё население Объекта 65/113 (Кубин уверял, что даже Главный Мозг, он же Система, он же СуперКомп, спрятанный глубоко под землей, в восторге от доктора Лукина). Евгений Аристархович Лукин любил свою неблагодарную, нервную и малоперспективную работу. Он чинил «протекшие крыши». «Вправлял мозги». «Подкручивал шурупчики». «Гонял бесов». Изгонял демонов…

В первый же день, когда Саша попал на Объект, ему объяснили: во-он там, за лесопосадкой, спецгоспиталь для солдат-срочников, вдруг собравшихся скостить себе положенный срок службы в Вооруженных силах; а чтоб койкоместа не пустовали, туда еще и местных психов определяют. А если вдруг увидишь странного типа, забредшего на Объект, да тарабанящего чушь и играющего в непонятки, сразу зови Волкова или его замов, пусть доставляют добрым докторам очередного подопытного кролика. Ну да, официально называется «Экспериментальный оздоровительный центр», но, знал бы ты, какие там эксперименты, ты бы здоровым просто так, на честном слове стал…

Первые недели Глюнов шарахался даже от тени, которую отбрасывали далекие чахлые березки лесополосы. Потом вникающая во все чужие, ее не касающиеся, дела Петренко насплетничала Монфиеву, что новый аспирант панически чего-то боится, и Большой Начальник снизошел, лично намекнул, что работа у них тут ответственная, персонал нервный, и лучше профилактики ради с Лукиным познакомится до того, как придется.

Саша поначалу смущался, заверял, что с головой у него все в порядке, что никаких неврозов, а тем паче - тьфу-тьфу-тьфу… А потом Лукин сам зашел к ним в корпус А и заглянул в кабинет 101 отрекомендоваться новому сотруднику.

Евгений Аристархович всего-навсего попросил объяснить, почему опять в его ноуте сгорел предохранитель. Между двумя травмированными современным развитием техники интеллигентами завязался разговор на отвлеченную тему, в которой Глюнов только делал вид, что разбирался, но ноут обещал «посмотреть»… Потом, когда Зиманович объяснил, что у доктора, должно быть, клиника подключена к какому-то неправильному запасному питанию, а потому у всех тамошних приборов время от времени «выбивает фазу» от перепадов напряжения, Саша сам вызвался прогуляться до клиники, отнести ноут хозяину и, заодно, познакомиться с девушками, о которых так вкусно мечтали Витька с Серегой из генетической лаборатории. Заведующий той же лабораторий доктор Журчаков - биологии доктор, - с которым Саша тогда еще не был близко знаком, отвесил болтунам подзатыльники, смерил Глюнова скептическим взглядом, убедился, что новоиспеченный аспирант ему - такому из себя представительному и солидному - не конкурент, и объяснил, как идти. Значит, идешь вон по той тропинке, потом доходишь до лесопосадки из чахлых березок, продолжаешь идти по дороге. А там видишь трехэтажный расползшийся в ширину дом, заходишь и спрашиваешь доктора. Если увидишь, как вокруг дома бродят странноватые люди в скучных серых пижамах - не пугайся, раз добрый доктор позволил, значит, официально они признаны мирными. Не покусают.

А если покусают, - еще больше «успокоил» Журчаков, - приходи ко мне. Я ведь мутации изучаю, если что - обеспечу работой до конца жизни…

Саша ужасно нервничал и просто заставлял себя передвигать ноги, на каждом шагу уверяя паникующего человечка у себя в голове, что психиатрическое профилактическое обследование - обычнейшее в наши неспокойные времена дело; что его проходят все, даже те, кто собирается стать водителем автотранспортного средства, что педагоги тоже обследуются - Маша рассказывала… Собственно, другого-то выхода нет - убеждал себя Глюнов, но всё равно не мог успокоить грызущего душу червяка сомнения.

Вот так Саша к Евгению Аристарховичу и пришел. Конечно, первые пять минут со страху и слова не мог сказать, потом вдруг зацепился глазом за расставленные на столе шахматы - старые, деревянные, с потрескавшимся и от времени потемневшим лаком, замечательные в своей необычной прелести шахматы, мигом сообразил, что конь ест ладью на Е7. «Тогда ферзь кушает пешечку,» - мягко возразил Евгений Аристархович, - «И вам, батенька, мат в два хода». «Точно… И как я сразу не заметил? тогда буду думать,» - нахмурился Сашка. Подумал - и выиграл.

Слова «психиатрическая лечебница», оказывается, не так уж и страшны, если ими обозначается небольшое трехэтажное здание с плоской крышей, на которой натянут тент, чтоб медсестричкам было удобнее принимать солнечные ванны; если подразумевается большой и светлый уютный кабинет с безразмерным письменным столом и кожаной мебелью, а главное - с цветущими орхидеями на подоконниках.

До знакомства с доктором Лукиным Глюнов никогда в жизни не видел цветущих орхидей - эти чудесные растения представлялись ему чем-то удивительным, из разряда раритетов, доступных только первооткрывателям вроде Колумба, или супербогачам, типа миллиардеров или арабских шейхов. Евгений Аристархович смеялся над такой детской неосведомленной романтичностью - дескать, времена, когда орхидеи считались предметом роскоши и принадлежностью богатого сословия, давно прошли, сейчас это просто цветы - но очень красивые. Невероятно и волшебно красивые, добавил Лукин, осторожно смахивая только ему различимую пыль с плотных листьев растения, и став в задумчивости похожим на очень старого лысого гнома.

Орхидеи в «Экспериментальном оздоровительном центре» стояли даже в коридорах - правда, не столь редких сортов, как в кабинете, и Леночка строго предупредила Сашу, что руками трогать их можно только Марине Николаевне - на правах докторской жены, да и лично Лукину.

А вот шахматы доктор Лукин «трогать» разрешал, и даже договорился с Сашей, что тот будет хотя бы раз в неделю к нему заглядывать, а то господин Теплаков и его компания только в преферанс горазды резаться, половину сотрудников Объекта на эту дурацкую игру подсадили, а шахматы - это ж игра благородных королей и мудрых звездочетов, и надо прикладывать усилия по ее популяризации.

Лукин нуждался в противнике - «Это, батенька, первое дело - чтобы поддерживать себя в достойной форме, нужна соответствующая цель. Иначе - грустно». Чтоб не грустить, они договорились играть по пятницам, совмещая профилактику невротических реакций у Саши и дегустацию пирогов Марины Николаевны, заваривали чай по фирменному рецепту Лукина - «Такую травку никакой заваркой не испортишь», и садились друг напротив друга, нависая над клетчатой доской.

По мнению Саши, великолепным набором шахматных фигур, принадлежащим Евгению Аристарховичу, можно было только восхищаться издали, предварительно заперев в какой-нибудь стеклянный шкаф, чтоб не украли. Играть же им было чистое удовольствие!

Шахматы были замечательные - не черные и белые, как миллионы пластмассовых фигур по всему миру, а золотистые и темные-темные, густо лиловые, как южная ночь, залитая фиолетовыми чернилами. Светлые фигурки были вполне человеческими; можно было различить прекрасное лицо надменной королевы, король был при полном параде - с короной, мечом и мантией, на которой тончайшей резьбой изображался раскидистый дуб. Кони были рыцарями - всё, как положено, копье, конская сбруя, «стальные» латы; вместо слонов присутствовали «советники», как называл их Евгений Аристархович - один маленький и квадратный, весь топорщащийся диковинными тяжеловесными доспехами, второй высокий, в длинной мантии, с посохом и почему-то с длинными ушками. Ладьи были крепостными башенками, а пешки - два охотника, два кузнеца, купец, меняла, менестрель и шут. Против правил, диктовавших, что «пехотинцы» в шахматах лишены собственных лиц и каких-либо различий, в наборе Лукина все восемь фигурок имели свои собственные, запоминающиеся лица, один потолще, другой повыше, третий играет на крохотной деревянной лютне, а четвертый целится противнику в глаз…

«Лиловая» сторона была другой. Король и ферзь здесь носили хламиды от плеч до пят - «мантии, отличающие статус образованного человека,» - объяснил Евгений Аристархович. Посохи верховных чародеев были украшены мельчайшими стекляшечками; одного из «черных» слонов Евгений Аристархович называл «друидом» - у того посох был удивительно похож на живую веточку. Другой слон обозначался как «астролог» - и, к удивлению Саши, почему-то всегда погибал в самом начале партии. Вместо коней у «черных» были кентавры, вооруженные луками, а вместо ладей - «мегалиты», опутанные искусно вырезанными ветками и листвой. Пешки же были вообще не людьми, а существами из сказок - минотаврами, трехголовыми гидрами и балансирующими на хвосте морского конька полулюдьми. Как в эту компанию затесались два обыкновенных волка, Саша до сих пор не понимал.

Это были очень красивые и редкие шахматы, пусть и потрепанные, пусть и весьма поцарапанные, и если бы на месте Саши оказалась Машина младшая сестренка-»Не-могу-молчать!», она бы расставила их в ряд на столе и принялась сосредоточенно рассматривать их и мучить сестру и ее «ухажера» сказками, сочиняя на ходу бесконечные истории. Сам Лукин называл набор «Король и Звездочет», сетуя при этом, что в данном конкретном случае название всего лишь дань традиции, а по-настоящему в «Короля и Звездочета» надо играть совершенно иначе, не фигурками, а почти семью дюжинами карт, и там есть волшебные кристаллы, которые у каждого игрока должны быть своими, и менять цвет и силу воздействия при броске с конкретным количеством очков…

Но специалистами по карточным играм на Объекте считались Теплаков и его два соисследователя, от Лукина отползавшими с околосветовой скоростью, и лучше уж играть в шахматы - случайностей меньше, а азарту - почти столько же, потирал ручки Евгений Аристархович, и они играли. Засиживались до полуночи, и Марина Николаевна хлопотала, что молодой человек опять не выспится - понятно, что завтра выходной, но ты же знаешь, Женя, что в вашей работе могут быть всякие случайности… Саше стелили на кожаной кушетке в приемной доктора, и он засыпал - в самой обыкновенной психиатрической лечебнице, проходя клетка за клеткой свое вечернее поражение или победу, и почти не думая об основных подопечных Евгения Аристарховича.

Их было человек пятнадцать - постоянных «клиентов» психиатрички. Ну, по крайней мере, в цокольном этаже лазарета было пятнадцать запертых дверей, которые Сашка видел однажды -спустился вниз, поискать кабинет Лукина, когда еще не знал, что тот расположен на втором этаже, с юго-восточной стороны. Один пациент, по прозванью Боб, страдал хроническим алкоголизмом и постоянно сбегал из запертой палаты, какие бы сложные замки на дверь не навешивали. С тем же постоянством беглец ловился - около процедурного кабинета, в обнимку со склянкой медицинского спирта, употребленного внутрь вместо наружного. Еще два пациента были тихими сумасшедшими - Леночка как-то проговорилось, что суть их заболевания, вне всяческих медицинских стандартов, составляет убеждение, что оба они являются вампирами. При этом, что удивительно, оба «упыря» неплохо чувствовали себя при дневных прогулках по тихому чахлому садику, и даже вполне спокойно отражались в зеркалах. Однажды Саша прибежал в пятницу пораньше, часа в три, во время полдника, и столкнулся в коридоре с Галочкой, которая больным несла чашки с кроваво-красным содержимым - Сашке стало худо, и он долго не верил, что это всего лишь обычный томатный сок.

В тот день, после встречи с двумя чашками помидоровой крови, Глюнов ассоциировал особенно активно, и настоящее и будущее фантасмагорично склеивались с прошедшим и невозможным. «Штабс-капитан» Волков представлялся до ушей заросшим черной жесткой шерстью, имел взгляд дикий и злой, а челюсть необычно вытянутую и четыре слишком острых клыка, торчащих из-под узких темно-серых губ; его команда, как в мультике, рядилась в краденные овчины и прытко догоняла улепетывающих хвостатых и ноздрястых серых зайцев; сверкающий высокотехнологическими доспехами в стиле робокопа Кирилл Зиманович почему-то назывался рыцарем в тигровой шкуре (серебристо-золотистой, а не как обычно, оранжево-черной); режущиеся в преферанс Теплаков с Журчаковым представлялись аборигенами в травянистых юбочках и с костяными ожерельями на шее, уютно устроившимися под свесившейся пальмой; Петренко танцевала ча-ча-ча и швырялась портфелями с секретными документами… Лукин смеялся над ассоциациями и предлагал поработать с сопротивлением, а Марина Николаевна грозно отчитывала мужа: да посмотри ж ты, на нем лица нет! Перепугали его твои подопечные! Дай парню успокоиться!

Против всех страхов Глюнова, Лукин не стал пичкать парня таблетками или уколами, а предложил пройтись и подышать свежим воздухом. Вечерело, весна только-только вступала в свои права, и чахлый садик вокруг экспериментального оздоровительного центра как раз соответствовал унылому настроению Александра. Пожилой садовник добросовестно махал метлой - и Сашка, засмотревшись на узоры, которые чертили по серой земле березовые ветки, вдруг остановился и задержался. Дядя Бран - старикан добродушный и приветливый - закончив подметать, подрезал садовыми ножницами подсохшие за зиму побеги; потом, явно считая, что вечер хорошей работе не помеха, принялся переносить кучи мусора поближе к будущему костру. Сашка, не заметно для себя, начал помогать, потом они с дядей Браном долго сидели, смотрели, как чадит слабенький костерок, с недовольством потребляя отсыревший весенний мусор. Бран рассказывал о чем-то - дескать, вот, садовничаем помаленьку, а был у него друг в далекие времена - так ему стоило плюнуть, так и дерево бы выросло, да не простое… А золотое, - в тон подхватил Саша, и дядя Бран рассмеялся - нет, зачем нам золото? От него только душе искушения! А вот бы деревце, с одной стороны - вишневое, а с другой сливовое. Подумаешь, - хихикнул Саша, - да Журчаков и не такие фокусы горазд выделывать. Тоже мне, юные мичуринцы; не стоит им ждать милостей от Природы… С Браном было уютно и спокойно, веселые голубые глаза старика смотрели на мир так, будто этот чахлый голый садик позади потерянной в степи психиатрической клиники был лучшим местом во Вселенной, и к ночи Саша чувствовал себя так, будто не мусор - а свои печали сжег в садовом костерке.

- Да, Бран - такой, - вздохнул Лукин при следующей встрече. Встал, подошел к подоконнику - там на полу была такая хитрая скамеечка, чтобы низенькому доктору было удобнее сверху опрыскивать фаленопсисы и каттлеи. Лукин взял распылитель, задумчиво выпустил на растения водяное облачко. - Не представляю, что бы я без Брана делал все эти годы…

- А что, он тут давно? - черт дернул за язык Сашку.

- Давненько. Едва ли не первый пациент в моей клинике.

- Пациент? Пациент?! - поразился Саша.

Лукин согласно кивнул. Потом, видимо, почуяв, какие бури поднялись в Глюновской душе, обернулся и пожал плечами:

- Видишь ли, Саша, - объяснил доктор. - Бывают разные психологические проблемы. То, что мы, специалисты, называем болезнью… Ах, к чему вся эта научная словобредь! Скажи, вот теперь, когда ты знаешь, что Гильдебран - мой пациент, - что, твое представление о старике круто изменилось?

«Ага. Не представляете, как круто!» - хотел ответить Глюнов, но почему-то сказал совершенно другое:

- Его зовут Гильдебран? Ни фига себе имечко!

- Имя-то как раз обычное, - невозмутимо ответил Евгений Аристархович. - Старинное, да, а так вполне человеческое. Знаешь, в кельтской мифологии…

И в тот раз они так долго и подробно обсуждали кельтскую мифологию, оказавшую своеобразное влияние на развитие ортодоксального психоанализа, - но совершенно другое, по сравнению с мифологией античной, - что Саша совершенно забыл, что решил для себя бояться «дядю Брана», и, уходя, сердечно, как ни в чем не бывало, рассказал обихаживающему куст черноплодной рябины «садовнику» анекдот про охотника на крокодилов и черствый бургер[1].

Гильдебран на анекдот рассмеялся, и рассказал свой: про пройдоху-вора, однажды в дремучем подпитии пытавшемся украсть хвост у дремлющего дракона. История была веселая, и Сашка всю дорогу назад, в общагу, хихикал - и только на следующий день вспомнил, что бедняга дядя Бран неизлечимо болен, и загрустил.

Скажи Саше год назад самый что ни на есть заслуживающий доверия человек - мама, отец, Маша или хотя бы Василь Иваныч Гугоня, - что он будет бегать каждую неделю в психиатричку и смеяться над шутками постоянных пациентов - ей-ей, Сашка бы подумал, что с доверием он поторопился. А так… привычка, знаете ли. Вторая натура.

Вот такая, собственно, и была спокойная жизнь у Александра Глюнова до недавнего времени.

Снова зазвонил телефон. На этот раз подал сигнал черный аппарат - заслуженный офисный «старичок».

Сашка отвлекся от подробного описания нуль-порталов, сделанного по обзору творчества известного фантаста, поднял трубку. Будут молчать? Или Зиманович решил позвать посмотреть на проводимый эксперимент?

- Алло? Я вас слушаю, - вежливо сказал Саша в трубку.

Ответом ему был короткий матерок в исполнении Ноздрянина.

- Тебе сколько раз,…, объяснять,…, как отвечать? Ты «Аист», понял?

«Понял, дятел, понял,» - мысленно вздохнул Глюнов. И вежливо повторил, ибо у Ноздрянина, судя по заплетающимся выражениям, уже пена на клыках висела:

- Я «Аист», слушаю.

- Так-то лучше, - чуть притих Ноздрянин. И добавил, не делая пауз: - Звони Лукину, код 19-а. Мы будем через двадцать минут.

- Хорошо, сейчас позвоню, - ответил Сашка, подвигая поближе второй аппарат, помоложе и посовременнее, предназначенный для экстренной связи с экспериментальным и оздоровительным.

- Я те,…,»позвоню»! - опять завелся Ноздрянин. - Ты что, у тещи сидишь? Ты, пингвин, не звонить, а докладывать должен, понял?

- Понял, понял, - не стал связываться Сашка, набирая номер клиники Лукина. - Всё понял…

Код 19-а, размышлял Сашка, - интересно, а что он обозначает? Коды второго десятка обозначали события, связанные с присутствие вокруг Объекта кого-то постороннего. Всю весну звучал код «десятка» - посторонние в близком контакте с дальним периметром! А «девятнадцать»?

Глюнов потянулся к стеллажу, искать брошюрку в красной обложке, где перечислялись все внутренние коды и распорядки, - и Черно-Белый Кот, ну как же без него - тут же бросился на клавиатуру, чтобы стереть только что набранный текст. Нет уж, извини… Мы уж сохранились…

Впрочем, игривое поведение Кота натолкнуло Глюнова на мысль, что можно и не копаться в поисках давно потерянной брошюрки, а сходить и самому посмотреть, что, как и чего. Заодно сделать профилактическую гимнастику против прогрессирования миопии и остеохондроза, выгнать Кота, чтоб пошел, что ли, мышей половил, и подышать свежим воздухом.

Сашка подхватил ЧБК на руки и вышел из душного корпуса.

Позади корпусов, блока общепита и стройплощадки суетилась компания техников в синих комбинезонах. Зиманович, возвышающийся над коллегами как минимум на полголовы, со своей аккуратной бородкой похожий на богатыря времен Красного Солнышка, «колдовал» у черного пульта со множеством рычагов и кнопок. Глюнов остановился поблизости и попытался угадать назначение огромного прибора, извлеченного из недр Объекта: огромный круглый металлический каркас был оплетен жутким количеством проводов, на которых висели какие-то дополнительные детали, датчики, кнопочки. Со всех сторон подползали толстенные кабели постоянного тока от дополнительного генератора и вообще, всё выглядело загадочно и солидно, как декорация к фантастическому фильму.

- Что за фигня? - спросил он у пробегающего с коробкой дополнительных деталей Кубина.

Кубин сочно и кратко Глюнова послал. «Фигня»?! Да чтоб ты в этом понимал! Это не фигня, это новое слово в физике!

- Этот, как его… коллайдер, что ли? - уточнил Саша, прекрасно зная, что другого способа, как сморозить абсолютную глупость, получить от Кубина подробный комментарий, нет.

- Ты, Саша, тут не умничай, - попросил Зиманович.

- И без тебя умных достаточно, - подхватил Кубин.

- Нет, а все-таки, что оно делает? - не унимался Саша.

- Вертится оно, вертится! - рявкнул Кубин.

Саша понял, что на более подробный комментарий рассчитывать не приходится, и отошел в сторонку. Кот попробовал сунуть любопытный нос в конструкцию из проводов и приборов, а Глюнов попробовал его удержать. Получилась боевая ничья: Кот сбежал, а Саша остался лелеять очередную порцию царапин.

- Ввожу код, - торжественно объявил Зиманович. - Всем отойти за экран. Минутная готовность.

Саша оглянулся в поисках экрана. Нет, вряд ли собранная металлическая конструкция является бомбой особо извращенного вида, но всё-таки… Экрана поблизости не было, техники побежали прятаться в блоке столовой, Кубин и Зиманович явно собирались остаться под прикрытием пульта, и Саша, пометавшись в растерянности и сомнениях, юркнул за ближайшую дверь.

Это оказалось не очень хорошей идеей - дверь, хоть и металлическая, была тонкой и хлипкой, содержала несколько прорезей для вентиляции и, оказывается, вела к большому техническому подъемнику, уходящему вглубь Объекта. Более того, в этом импровизированном убежище уже сидел Черно-Белый Кот, настороженно и любопытно наблюдающий за происходящими снаружи событиями через нижние вентиляционные дыры.

Саша пристроился к верхним.

После того, как Зиманович, по-прежнему торжественно, огласил вводимую числовую последовательность, он рванул какой-то рычаг, бросился под пульт. По приборам, впаянным в металлические дуги, побежали искры, но, должно быть, так и было нужно, потому что постепенно искрить перестало, послышался неведомый скрип-звук-рокот, откуда ни возьмись налетел порыв ветра… - это не было иллюзией, Саша сам почувствовал, как мимо его спасительницы-двери несется пыль, увидел летящие по воздуху вырванные стебельки и смятые окурки, понял, что всё это, без всяких дополнительных нагнетателей, вентиляторов, турбин и прочего, несется в отмеченный непонятно-физической конструкцией круг… Конструкция ощутимо прогнулась под напором искусственно вызванного торнадо, застонала во все механическое горло, и вдруг затихла.

Саше показалось на секунду, что в миг, когда поток ветра и мусора достиг максимальной скорость, нутро конструкции пошло рябью, миражом, как бывает летом, если смотреть на дорогу из раскаленного жарой асфальта. Но мало ли, что может начудить современная наука.

- Эксперимент завершен, - громко объявил Зиманович, поднимаясь из-за пульта.

Саша подхватил на руки Черно-Белого - у того двуцветная шерсть стояла дыбом, а вид был немного смущенный и, почти невероятно, застенчивый - и вышел полюбопытствовать, чему же он стал свидетелем.

- И что этот ваш коллайдер должен был сделать?

- Э-э-э… протянул Кубин. - Скажу тебе как ученый с потенциалом другому ученому с другим потенциалом: не взорвалось, и то хлеб.

- Я серьезно, - обиделся Саша. - Ведь интересно же.

- Нам тоже, - согласился Зиманович. - Мы не издеваемся, Саш, мы думаем. По всем расчетам должно было что-то случиться, но вот то ли случилось… мы сейчас показания с датчиков снимем, прогоним их по Системе, авось, окажется, что что-то получилось.

- А что вы ее на свежем воздухе испытываете? - не мог остановить поток любопытства Глюнов. - Разве у вас там, в подвалах, не надежнее?

- Эх ты, - постучал Кубин пальцем себе по лбу, показывая отношение к Сашкиному здравомыслию. - Голова, два уха. А если рванет, мы как эвакуироваться из-под обломков восьми верхних ярусов будем? А тут, на свежем воздухе, и помирать приятнее.

- Это он шутит, - степенно объяснил Зиманович Саше. - В подвалах на четверть мощности мы еще неделю назад проверяли, только получилась какая-то ерунда, вот и решили провести еще один тест, на полумаксимуме…

Зиманович обожал такие вот интеллектуальные словечки, вроде «полумаксимума», и с удовольствием вкручивал их в любые мозги, успевай слушать. Саша решил, что пока вопросов хватит, а остальное он узнает потом, когда Кубин накормит полученными данными свою любимую Систему и придет вечером в столовую ужинать и хвастаться.

Со стороны послышался шум мотора, Саша обернулся и увидел подъезжающих «волчат».

Внедорожник с открытым верхом - разумеется, раскрашенный в обожаемый Волковым серый пятнистый камуфляж, остановился. Прытковецкий принялся извлекать себя из-за руля, а Ноздрянин, увидев Сашу, тут же рявкнул, где, его мать, Боулинг? Где, ваших всех, Лукин? если Сашка, пингвин глазастый, вздумал его, Ноздрянина, за идиота держать и не выполнять, что сказано…

Ноздрянин, и так не отличающийся легкостью характера, сегодня был агрессивен на редкость, и Сашка, чего греха таить, порядком струхнул, когда высокий охранник резко шагнул к нему, сжимая кулаки и грозно сводя брови к переносице. Кот, про которого Глюнов забыл, но которого, оказывается, продолжал держать на руках, утробно зарычал и поднял лапу, предупреждая, что…

Раздался шум еще одного мотора.

- Что-то случилось? - послышался уверенный голос Лукина.

- Евгений Аристархович, - мигом поменял гнев на заискивание Ноздрянин. - Гляньте, что мы нашли…

- И что же?

Лукин поспешил к серому «волчьему» внедорожнику. Сашка, мимоходом заметив, как потешно смотрятся высокий, плечистый Ноздрянин и низенький доктор, не стал сдерживать естественного щенячьего любопытства и побежал следом.

- Смотрите, - сказал Прытковецкий подошедшему доктору и откинул брезент, прикрывавший что-то, лежащее в машине.

Сашка взглянул - и тут же отшатнулся в инстинктивном отвращении.

В машине лежали два молодых, вряд ли старше Сашки, парня - перемазанные черной и бурой кровью, изодранные, скрючившиеся и мертвые. На лицах застыло странное выражение спокойствия и полного внимания, и Глюнов на минуту подумал, что это какой-то розыгрыш, этого быть не может - ведь он же видел этих двух парней, они прибыли с последней группой «охотников на орков», и еще позавчера крутились у забора из колючей проволоки, пытались замазать краской камеру слежения… Нет, это какая-то хитрость, чтобы проникнуть на охраняемый Объект, и сейчас они подскочат, отклеят черные полосы фальшивой крови и скажут… скажут…

- Мммяяя! - взвыл Кот, в панике вырываясь из рук Глюнова.

- Саша? Саша, - позвал Евгений Аристархович откуда-то издалека.

Глюнов повернулся к доктору. Медленно, будто забыл, как дышать и двигать головой.

- Саша, вы в порядке?

- Что? - Саша чувствовал себя, как во сне.

- Я должен работать, - ответил Евгений Аристархович. - По правилам медицинской этики я должен сначала оказать помощь тому, кто в ней нуждается больше. Так вот, я спрашиваю - Саша, вы в порядке?

- Я? Да, наверное, да…

- Отлично, - похвалил Лукин. Деловито накинул брезент на мертвые лица, сел рядом с Прытковецким и велел ехать в клинику.

- А они… - Сашка проглотил горькую слюну. - Они совсем мертвые?

- Пингвин ты, Глюнов, - ответил Ноздрянин, уже успокоившийся - в присутствии Лукина все старались быть вежливыми и сдержанными, - Чему вас в ваших университетах учат? Мертвые, мертвые… Я ж те сказал: код 19-а.

- Не пингвин, - как будто из другого измерения, услышал Саша свой собственный голос. - Вы имеете в виду панду - у которой глаза такие же круглые, какими кажутся у меня из-за очков.

- Вот так, Глюнов, вы, интеллигенты, и дуреете от своих опытов, - захихикал Ноздрянин, явно, если использовать терминологию, подслушанную у Евгения Аристарховича, сублимируя пережитое беспокойство в нервический смех. Охранник хлопнул Саша по плечу, очевидно, чтобы подбодрить: - Панды ж толстые, это даже моя дочура четырехлетняя знает, а ты - пингвин. Пингвином и помрешь…

Смерть… До этого дня Саша видел только одного мертвого человека - бабушку, да и то мама просила подойти к гробу, попрощаться, но Саша так и не смог поверить, что лежащая в обитом малиновом атласом ящике старушка, желтая и застывшая, как кукла из воска, его бабушка. Та самая, которая рассказывала сказки, пекла пироги и сварливо отчитывала за разбросанные по комнате вещи. Она долго болела, пропитав их дом запахом лекарств и старческой немощи, сетовала, что врачи не понимают, что сын пропадает на работе, а невестка - что невестка? С ней даже поссориться нельзя, уж больно хорошая… Отец на похоронах сидел у гроба, сжав руки на коленях, молчал, и Сашка старался смотреть на него, такого непривычно тихого, а вовсе не на чужую куклу, которая когда-то была бабушкой…

Оказывается, смерть бывает и другой - перепачканной кровью, скрючившейся под брезентом в чужой машине и наблюдаемый любопытными посторонними, - и Сашка был вовсе не рад такому открытию.

День катился своим чередом; неунывающий шутник, продолжавший трезвонить по служебному телефону и выдерживать стойкое молчание, пока Глюнов спрашивал «Алло?», не желал униматься; тетя Люда, уже в курсе произошедших событий, прислала Саше обед в большом металлическом термосе; Петренко, что чрезвычайно удивительно, еще не успела узнать подробности, а потому накрасилась почище индейца на тропе войны и отправилась искать Ноздрянина… Всё как всегда. И то, что два молодых здоровых парня вдруг умерли, волновало, казалось, только Сашу Глюнова, да и то по юности лет и вследствие врожденной добросердечности.

Саша пытался отвлечься от ужасной картины, вновь и вновь всплывавшей в памяти - два лица, одно худое, с нездоровой угристой кожей, другое круглое, с восточными широкими скулами и выразительными черными бровями; и мертвые глаза с отстраненным любопытством умалишенных смотрят в пустоту, закрытую брезентом; - а потому вновь и вновь рисовал один и тот же график для бухгалтерии. Монфиев требовал, чтобы график отражал экономию предприятия за истекший период; никакой экономии, естественно, не было, но «вы же, Саша, умный, должны что-нибудь сообразить».

Не соображалось, хоть умри…

Снова подал голос черный заслуженный ветеран конторского дела.

- Алле? - спросил Саша по въевшейся привычке.

- «Аист», я «зубр», - ответил голос далекого и притерпевшегося к глюновской вежливости Догонюзайца. - Вызови Лукина, у нас код 19-а.

- Уже знаю, - ответил Сашка, грустно вздыхая. - Прытковецкий повез Евгения Аристарховича в клинику, чтобы тот сделал вскрытие и определил в морг, до приезда властей и родственников.

Догонюзайца на другом конце трубки шепотом пересказал сообщение Саши, после чего послышался уверенный и деловитый голос Волчановского:

- Глюнов, вы шутите?

- Нет. Это совершенно не смешно, - уныло ответил Саша.

- Тогда тем более звоните Лукину. Мы везем троих.

- Что? - не поверив собственным ушам, спросил Глюнов у замолчавшей телефонной трубки.

Когда Саша дозвонился до клиники, Евгений Аристархович помолчал, посопел, и осторожно спросил, давно ли разговаривал Саша со своим научным руководителем.

- С Яном Витальевичем? Он неделю назад письмо прислал. Электронное, - доложил Саша. - Уверяет, что врачи нашли осложнение, и велит мне до конца первого курса аспирантуры написать две статьи и поучаствовать заочно в трех конференциях. А что?

Евгений Аристархович еще немного помолчал, повздыхал и ответил:

- Понимаете, Саша, мне нужна консультация Бэлмо. Как специалиста.

- Ну так спрашивайте, может, я сумею ответить. Я, конечно, не такой монстр от науки, как Ян Витальевич, но все же…

- Я горжусь вашей смелостью, Саша, - обрадовано, как показалось Глюнову, вздохнул Лукин. - Приезжайте вместе с Волчановским.

И только потом, когда договоренность была достигнута и телефонные трубки дали отбой, до Сашки дошло, почему Лукин, прекрасно знающий, что Бэлмо, собиравшийся как минимум до осени лелеять сломанные конечности на фешенебельных курортах, отсутствует, попросил «консультации специалиста» именно сейчас.

Доктор наук Ян Витальевич Бэлмо был специалистом по морфореконструкции. Другими словами - он продолжал традиции знаменитого Кювье, способного по одному зубу восстановить облик доисторического ящера, и занимался тем, что создавал заново - в масках, слепках и статуях - всяческих вымерших чудищ. Впрочем, за полтора столетия со времен знаменитого палеонтолога наука и техника ушли далеко вперед; и половину работы Бэлмо, говоря по чести и совести, вполне можно было поручать хорошему компьютеру с десятком профильных программ; но Ян Витальевич все-таки был гением. Да, по складу характера и совокупности эгоистического мировоззрения он был большой ослиной задницей, что есть, то есть, но при этом он был гением, и вдохновение, с которым он изучал кости, а потом клеил на силиконовую плоть кожу из папье-маше всяких там динозавров, пещерных медведей и питекантропов, невозможно было измерить никакими гига- и даже терабайтами.

За свою долгую научную жизнь Ян Витальевич, превыше всего ценивший личный комфорт, ни разу не съездил на полевые раскопки, ни разу не согласился «взглянуть» на музейные редкости - он вообще избегал неоплачиваемой работы. Зато, опираясь на заслуженную степень в области антропологии, участвовал в расследовании нескольких крупных авиакатастроф, поучая медиков, как идентифицировать останки несчастных жертв; лично создал серию портретов какого-то государственного деятеля 11 века; плюс поучаствовал в очень закрытом разбирательстве, откуда и как узнали создатели одного известного блокбастера о подробностях воздействия некоего вещества на кости и плоть человека (предполагалось, что вещества вообще не существует, по крайней мере, на Объекте 65/113 его точно не было, но кто их, блокбастер-мейкеров, знает… Может, в кои-то веки, на самом деле «фильм основан на реальных событиях»?). На Объекте у Бэлмо был совместный проект с Журчаковым - какой, Саша пока еще не знал; но Ян Витальевич вполне одобрительно разгромил его лабораторную работу по реконструкции археоптериксов[2] и обещал придумать задание поинтереснее.

При всем этом Ян Витальевич постоянно сетовал на то, что, займись он пластической или восстановительной хирургией, ему не пришлось бы тратить свою энергию на столь низко оплачиваемую работу. В минуты раздражения Бэлмо кричал на своих помощников, что он уедет в сыну, в глушь, в Голливуд, где будет резать и подшивать личики кинозвезд, а не тратить свои нервные клетки на обучение всяких бездарей…

Сашка отнюдь не считал себя бездарем, а потому был готов доказать это всячески. Только дайте, наконец, нормальное задание! Что он, идиот - в третий раз рассчитывать, как выглядел яванский человек, найденный в 1876 году?

Иногда, когда от слишком долгого общения с компьютером, Котом и лаком для волос, который использовала в террористическо-завлекательных целях Петренко, вдруг возникало ощущение грядущего величия, Саша Глюнов мечтал стать родоначальником другой науки - он даже уже пытался придумать для нее название, но пока не получилось. Морфяника? Морфология - нет, это уже было. Морфозооника? Криптоморфология? Мета-морфология? Метаморфизм?

Ладно, пока названия нет, определимся с областью исследований - внешний облик живых существ и возможности их эволюционного многообразия. Нет, правда. Это ж, повторяя выражение известного героя, настоящий Клондайк и не менее взаправдашнее Эльдорадо - определить, как могли бы выглядеть живые существа, если бы Эволюция пошла по другому пути. Да, может быть, интерес не так уж и нов - но Саша Глюнов готовился к великим свершениям. Он добросовестно сопоставлял данные палеонтологии и новейшие открытия генетики - с целью выяснить, в каком гене должны произойти изменения, способные дать нужные ему вариации форм.

Все пять лет университетской учебы, когда Маша хихикала, что только в большой умной голове Глюнова могла родиться идея, как доказывать то, чего нет, на основании того, чего уже не случилось, Саша принимал оскорбленный вид и принимался разглагольствовать о звездах, достижениях космонавтики и возможностях ксенобиологии[3] - дескать, вот тогда-то, лет через пятьсот, изобретенная им наука точно потребуется.

В отличие от Сашки, который остановился на морфореконструкции случайно, поскольку нужной ему науки еще не сформулировали и не исследовали, к той же научной и практической дисциплине Бэлмо пришел через антропологию, когда-то активно сотрудничая с криминалистическими лабораториями. Он сотрудничал с ними до сих пор, - помогая в расследовании преступлений; правда, изредка, чтоб не избаловать общением с собой, Величайшим.

И сейчас Лукин наверняка предложит ему, Сашке Глюнову, сделать то же самое. Ведь назвался груздем - добро пожаловать в кузов, а объявил себя морфореконструктором… иди, изучай, как выглядело тело в непосредственный момент своей смерти… Бррр…

Сашка еле дождался, когда подъедет внедорожник с необычно серьезными Волчановским и Догонюзайца. Обменявшись безрадостными приветствиями, лаборант сел в машину и принялся убеждать себя, что дело, предстоящее ему - абсолютно житейское, профессиональное, мало отличающееся от вскрытия лягушек, голубей и сусликов, которые он делал за время учебы, и что он взрослый человек и обязательно справится… Должен справиться, - убеждал себя Глюнов, нервно косясь на что-то круглое, переваливающееся под замызганным брезентом за спинками сидений. Потом до Сашки дошло, что ткани мертвого тела среднестатистического человека подвержены многочисленным изменениям, но просто не должны вот так бултыхаться, будто разобранный на части детский конструктор, если только… Поняв, что трем несчастным, которых нашли Волчановский и Догонюзайца, не повезло еще больше, чем тем двоим, Сашка застучал зубами.

Впрочем, Догонюзайца так лихо выруливал на поворотах, так добросовестно гнал внедорожник по корням чахлых березок, что нервный стук зубов лаборанта вполне сошел за обычную дорожную неприятность.

В клинике непривычно тихая Леночка подхватила Сашу под локоток и повела в кабинет Лукина, на ходу приговаривая, что вскрытие они уже сделали, - Журчаков не усидел в палате, набился в ассистенты к Волидарову, который в клинике проходил ординатуру.

Ординатор Игорь Волидаров когда-то клеился к Галке, потом к Лене, потом снова к Гале, вспомнил Саша события из чьей-то чужой, спокойной и нейтральной жизни, а Лена усиленно делала вид, что ей всё равно. Так вот, продолжала щебетать Леночка, разговорами на отвлеченную, как она сама думала, тему успокаивая себе нервы: Волидаров и Журчаков с одним беднягой уже совсем закончили, второго вот-вот должны обработать (она так и сказала - «обработать», у Саши заныл-захолодел затылок, и он порадовался, что шесть лет назад отказался от идеи поступать в медицинский).

А Евгений Аристархович тебя, Сашка, уже ждет.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался Глюнов, входя в кабинет.

- Уже виделись. Но все равно здравствуйте, Саша, - ответил доктор Лукин. Устало, нервно потер лысую голову, брови и, не отнимая рук от лица, посмотрел на трепещущего аспиранта. - Саша, ответьте сразу, вы сможете взяться за эту работу?

- Ну… это… Атропин… то есть Ян Витальевич, - спохватился Глюнов, - конечно, антрополог, а я по биологии животных в основном специализируюсь… - голос его становился всё тише и тише.

Лукин мягко уточнил - как же так, разве у вас не было анатомической практики, ведь… Да, конечно, - торопливо ответил Глюнов, радуясь, что можно заняться отвлеченным философствованием, - но это совершенно разные вещи - мертвое животное и мертвый человек, кто-то умерший неизвестно когда и неизвестно как, и… тот парень, с которым вчера вечером разговаривал из-за колючей проволоки. О чем они говорили? Да так, тот парень спросил его, не скучно ли тут без девушек… А Сашка как раз почему-то думал о Петренко, которая на днях завивала ресницы паяльником для микросхем, украденным у Кубина, и ответил, что девушек, конечно, мало… но с теми, кто есть, скучать не приходиться.

- Выпейте воды, Саша, - предложил Лукин, подвигая гостю графин и стаканы. - И давайте попробуем проанализировать, что получилось у Игоря и Алексея Павловича. Вы готовы?

- Готов, - мужественно ответил Глюнов.

Доктор развернул к Саше экран большого монитора, который ненавязчиво прятался в одном из шкафов кабинета, загрузил диск в видеоплеер, и принялся спокойно, неспешно, как на занятиях, комментировать действия двух добровольных «патологоанатомов»:

- Первый экземпляр: скончался на месте от обширной потери крови, последовавшей за ранением в область шеи и верхней части груди. Ранение рваное, предположительно нанесено когтями животного. Алексей Павлович снял замеры…

- Хорошо, - кивнул Глюнов, - давайте, я попробую загрузить все в программу, посмотреть, что выйдет. Это волк их так покусал?

- Волки, молодой человек, - это всего лишь волки. - ушел от прямого полноценного ответа Лукин. - в конце концов, вы же биолог, Саша, вам виднее.

- И точно, - спохватился Глюнов. - Что за чушь я говорю? Ведь волки кусать будут, а не царапаться.

Испросив разрешения у хозяина кабинета, увлеченной проблемой Глюнов уселся за стационарный комп, подключенный по внутренней сети к Системе Объекта и принялся бойко выстукивать нужную информацию.

- Раны, нанесенные зубами, - продолжил Евгений Аристархович, из-за плеча заглядывая в Сашины расчеты, - на обоих телах тоже есть. Уж не сочтите за излишние подробности, но оба объекта достаточно покусаны, а у одного выгрызена половина внутренностей…

Внимательно изучив снимки, представлявшие в разных ракурсах нанесенные жертвам раны и еще раз прокрутив видеоотчет о вскрытии, Саша загрузил программу, вывел на экран схематические изображения двух человек и предложил Лукину указать, где находились первые раны, а где - все последующие.

- Хмм, - глубокомысленно заключил Глюнов через час напряженной работы. - А вы ничего не путаете?

За это время схемы покрылись красными полосами - там, где прошлись смертоносные когти, и пятнами - там, где хищник вырвал из жертвы куски плоти. Страх же, колотивший впечатлительного аспиранта, вдруг куда-то ушел, улетучился и растворился, будто и не было.

- Ничего, - ответил Лукин. Доктор присел на край стола и, по мальчишески болтая недостающими до пола ногами, сосредоточенно наблюдал за итогами Глюновских работ.

- Если жертва при нападении стояла, - принялся выстукивать Саша по клавишам, запуская анимашку по черновым расчетам, - получается, что эта тварь напала с воздуха. Будто спикировала сверху. Но раз наши добрые соседи - я про волков, а не про Курезадова сейчас говорю, - летать не умеют, значит, это предположение неверно, и надо думать, будто бедняга сидел или наклонился, когда зверюга атаковала…Где-то как-то так.

Саша нажал кнопку запуска, и снова посмотрел, как, если верить расчетам, происходило нападение. Схематический человечек на синем фоне качался и падал, покрываясь свежими красными ранами. Всё как в кино. И не скажешь, что цена этим нескладным картинкам - целая жизнь.

Зазвонил телефон. Глюнов автоматически снял трубку и ответил «Алло?», на миг опередив движение доктора.

- Доктор? У нас удача! - радостно задыхаясь, докладывал Волидаров. - Мы нашли коготь, застрявший в ране, и несколько шерстинок! Это действительно они, вы угадали! Неслыханная удача! Вы слышите, Евгений Аристархович?

- Я ему передам, - рассеянно пообещал Саша и тут же поспешил, всё также сосредоточившись на экране, и ни на чем другом, выполнить обещание. - Они нашли коготь и шерсть зверя. Я, с вашего разрешения, пойду, отвезу их в лабораторию…

- Какую лабораторию, Саша? - устало спросил Лукин. - В лабораторию Журчакова? Так Алексей Павлович здесь, а его помощники, уж не сочтите за клевету и наговор, только всё испортят. Вы бы не спешили, Саша, нельзя так спешить в серьезном деле.

Глюнов открыл было рот, собираясь сказать, что готов ночь не спать, из собственных штанов выпрыгнуть, на кончиках ушей, как на пуантах, ламбаду станцевать, только бы к пяти погибшим не прибавилось еще одного, выражаясь сухим языком отчетов, «экземпляра». Но Лукин мягко и убедительно перебил:

- Да и действительно, вечер на дворе. Вы же устали, Саша, я вижу, что вы еле удерживаетесь, чтобы не начать ненароком зевать во все горло…

И Сашка, хоть и не собирался, против воли широко, сладко зевнул.

- Отдохните, молодой человек. Ну вот, и глаза у вас сами собой закрываются… Поспите, Саша, и завтра, с новыми силами, вы выясните, что это за когти, что за звери… Отдохните, Саша…

Должно быть, сработали все те долгие пятничные вечера, которые Саша Глюнов проводил именно в этом кабинете, за этим же столом - пусть и не за компьютером, а за шахматной доской. Аспирант вдруг душераздирающе зевнул, потер уставшие, потяжелевшие глаза, снял очки и тут же, в кресле, сонно обмяк, убаюканный ровным тихим голосом Евгения Аристарховича.

Доктор Лукин осторожно высвободил очки из мягких, послушных рук своего подопечного, положил на стол; сохранил данные, вынул диск, положил его в синюю коробочку, спрятал в кармане белого халата, после чего выключил приборы, верхний свет в кабинете, вышел, аккуратно прикрыл за собой дверь. И дважды повернул ключ в замке.

В ту ночь Саше снились странные сны. Горы, уходящие вверх и вниз - безжизненные горы, чужие и неприветливые. Он будто сидел на скалистом уступе, прижавшись к нагревшемуся за долгий день камню, а потом, когда прохладный ночной воздух донес до ноздрей запах пищи, раскрыл темно-серые крылья и бросился вниз.

III. Размен фигур.

Обещанный с вечера коготь утром разочаровал Сашу напрочь. Это был обыкновенный волчий коготь - черный, жесткий, грязный, неровно обломанный. След, который оставлялся «уликой» на куске пластилина, совершенно не напоминал вчерашние раны, так взбудоражившие глюновское воображение.

- Ничего не понимаю, - буркнул Сашка, когда надоело рассматривать в микроскоп одно и то же. - Я думал, коготь должен быть острее и другой формы. Понимаешь, как у кошки, - закругленным и с острым крючком на конце.

Журчаков кивнул и приник к объективам своего микроскопа, чтоб рассмотреть цитологические пробы.

Утром, после того, как заснувшего на не своем рабочем месте Глюнова обнаружил Волков и на правах начальника охраны отчитал, «взгрел», «пропесочил» и «проегорил» по полной выкладке, Саша и спешно выздоровевший Журчаков перебрались обратно на Объект. Евгений Аристархович, уставший и еще больше похожий на лысого гнома - сегодня - на гнома, едва не задохнувшегося под могильным курганом, - провожал их, выдал диск с данными патологоанатомического анализа, который ночь напролет проводил Волидаров и пожелал счастливого пути. Догонюзайца матерным шепотком прокомментировал, что он мог бы подумать о добром славном докторе Лукине после этого пожелания; вывернул руль и погнал к Объекту. Судя по тому, как судорожно сжимал автомат Бульфатов, сидевший на заднем сиденье внедорожника и напряженно осматривающий окрестности, сегодня совершить легкую пробежку по тропинке от Объекта до клиники, потренировать ноги и поупражнять легкие, желающих не наблюдалось.

Вернувшись на рабочее место, Глюнов успел посмотреть финал грандиозного скандала, которой Курезадов и Монфиев закатывали друг другу. Монфиев, тряся длинной редкой прядью, которая обычно была приклеена (наверное, лаком Петренко) к лысине, а теперь от излишних эмоций отвалилась и нависла над ухом, орал на Курезадова, что он не потерпит больше никаких посторонних на сто верст в округе! А Курезадов, как это у него обычно получалось, клялся мамой, что все было предусмотрено, что все было под контролем, и что Монфиев и Волков сами не велели прекращать заманивать к Объекту тех двух дур, которые в прошлом году взорвали тут джип…

Высокий и узкий в кости Курезадов нависал над гневным Монфиевым знаком вопроса - вопроса с тонкими восточными усиками, призванными оттенить горную красоту торгующего джигита, - но господин Большой Начальник не сдавался. Он орал, орал и орал, а Петренко в углу кабинета судорожно подпрыгивала, уже сняв форменный сапог и готовясь отдать его, как девичью честь, по первому же слову босса.

Сашку Курезадов, как всегда, не заметил, Монфиев увидел, обматерил и велел идти работать, и Петренко побежала за начальством следом, даже не потребовав у Саши отчета, как там дело обстоит с ее пасьянсным турниром…

Наскоро проглотив завтрак, Саша поспешил вниз, в лабораторию к Журчакову, настроил микроскоп и принялся ждать результатов цитологической и генетической экспертизы.

Результаты, что и говорить, разочаровали.

- У меня такое ощущение, - ответил Журчаков, с тихой ненавистью рассматривая предметное стеклышко, - что я генные цепочки этого волка уже видел.

- Может, мы где-то ошиблись? - с тихой надеждой спросил Саша и снова сел за расчеты. Жаль, что уезжая Ян Витальевич запаролил свои файлы, может, среди них оказалась бы нужная программа или пара полезных ссылок.

Кончилось сидение над опытным материалом тем, что Глюнов плюнул на все и начал реконструкцию происшествия с нуля, заново.

Самое интересное, что всё получилось. Нескладно, негладко, но получилось - оказывается, и царапины располагались немного ниже, чем Саше помнилось, и укусы действительно совершались более длинной, узкой челюстью, чем показалось на первый взгляд, и вообще… Действительно, обломанный коготь, найденной в одной из трех жертв, доставленных в клинику Волчановским, идеально подходил под тридцать один процент ран. Против статистики не поспоришь, махнул рукой Саша. Значит, это правда.

Вечером он вместе с Витькой и Серегой наблюдал, как собираются на ночную охоту «волчата». Волков, деловой и сосредоточенный, размашисто вышагивал вдоль строя охранников, Хвостов прилаживал рацию, Бульфатов пристраивал запасные обоймы, тетя Люда со стопкой бутербродов в руках тихо плакала, уговаривая Ноздрянина и Серова не голодать в грядущем походе.

Было немного странно смотреть, как люди собираются, чтобы убивать зверей. Самое парадоксальное - Сашкина воспитанная Гринписом совесть тоже помалкивала, не спеша цитировать истину о предоставлении другой щеки в полное распоряжение агрессора; это было неловко, странно - но абсолютно правильно, что Волков и его люди сейчас отправятся в степь и окружающие Объект горы и выследят оголодавшую, потерявшую страх перед Человеком дикую стаю.

- Смешно, - вымученно пошутил Витька. - «Волчата» против волков.

Серега и Сашка так же топорно выдали «ха-ха-ха». И замолчали, провожая взглядами уезжающие в подступающий фиолетовый вечер автомашины.

День заканчивался томительным ожиданием новостей, очень хотелось верить, что хороших. Сашка поспешил к себе в камору, принять душ, протереть запылившиеся очки мягкой тряпочкой, и покемарить часок-другой, чтобы сбросить гнёт паники и дурных предчувствий.

Сон не принес облегчения - Саше снилось, что он бредет по камням, спотыкаясь в темноте; плечи ноют от слишком тяжелого груза, но неудобный длинный жезл бросать нельзя - ведь это единственная защита от тех, кто прячется в ночи. Ноги устали, устала спина, и можно лишь ругаться на себя самого, что слишком долго и слишком ответственно подходил к любимой, ненаглядной работе, которая предполагает максимум гимнастики для ума, но минимум тренировки мышц; и вспоминается - как дальний сон в чужом сне, как мутное отражение в перевернутых линзах брошенного за ненадобностью бинокля, то, что привычно и обыденно: вот он сам, белый халат на плечах, и он бежит по каменистому склону навстречу чему-то… Каменная крошка острыми краями впивается в ботинки, и он чувствует смутное беспокойство - оборачивается - успевает заметить два золотистых огонька - и сразу же вспоминается, как Галя хихикала, рассказывая, как этот оболтус Глюнов прикормил на Объекте огромного, толстого, как футбольный мяч, черно-белого кота - и лицо Гали вдруг видно отчетливо, так, как будто она рядом, только руку протяни. Тонкое лицо, чуть смуглая кожа, большой рот, четко очерченные губы, немного костистый нос - но это совсем не портит девушку, наоборот, в сочетании с прямым, чуть прохладным взглядом это создает странную иллюзию сходства с портретами мадонн раннего Возрождения. Картин, где мадонна еще не стала просто Женщиной, а, как и все боги, страдала и печалилась о бренности земного… Иллюзия! - выхватывает мозг, и он из последних сил сжимает пальцы на неудобном тяжелом жезле.

Делает шаг в сторону, поднимает жезл, толком не зная, собирается ли он атаковать или защищаться, слышит за спиной шорох, резко поворачивается…

Она рядом. И у нее лицо Гали. Лицо мадонны, которая в скорби своей увидела чужую смерть. Лицо неправильное, но прекрасное в своей суровой сдержанности, и он с последним усилием оторвал взгляд от чуть заметно трепещущих губ - четких, пухлых, темно-розовых; заметил подбородок - нежный, округлый, и тонкую девичью шею, переходящую в красивые плечи, открытую грудь… Откуда у Гали на груди эти неровные серые пятна? - подумал он, роняя жезл на каменную тропинку, и тут она оказалась совсем близко; за ее спиной раскрылись два огромных темно-серых крыла, она взмахнула рукой - и он еще успел увидеть ее руку - неправильную, уродливую, в которой сустав отворачивался в сторону и всё, что ниже локтя, было покрыто плотной серой шерстью…

Потом он почувствовал, как из раны на шее хлещет теплая кровь.

И умер.

Сашка подскочил на постели с коротким воплем, вцепившись в собственную шею, будто всерьез собираясь нащупать там смертельную рану. Панический мяв Черно-Белого Кота, вздыбившего шерсть и висящего на стене, уцепившись коготками за книжную полку, был ему ответом. Ночь. За окном черно. Сверчки поют неспешную песенку. Тепло. Тихо. Звезды одиноко мерцают за раскрытыми створками. Тихо.

Почему же так страшно?

Прошло два дня.

Волков и его «волчата» вернулись с шестью серыми шкурами, злые, но довольные собой. Курезадов приезжал и исполнил перед Монфиевым танец с кинжалами, мамой клянясь всех зарезать, если вдруг опять придется пустить каких-то там «толканутых» в степи вокруг Объекта - угроза, что придется давать властям показания относительно смерти несчастных ролевиков, временно притупила курезадовскую жадность. Впрочем, основной удар по объяснениям с местными стражами закона принял на себя Евгений Аристархович, чем еще раз завоевал общую любовь и уважение.

Тетя Люда на радостях, что всё закончилось, наварила борща, напекла пирогов, накинула на пышные плечи цветастый платок и исполнила вечером в столовой серию русских романсов под караоке. Прытковецкий, Ноздрянин и Серов оглушительно аплодировали и вызывали певицу на бис, отчего у Петренко, которой доставили заказанную по Сети новую помаду модного грязно-лилового цвета, был вид уксусный и несвежий.

К очередному завтраку Бульфатов вернулся с ночного дежурства злой, с огромным синяком под глазом, плевался и шипел сквозь зубы, что поймает того гада, которые ему посмел «фонарь» навесить, и лично пристрелит, если все будут настолько добреньки, что закроют глаза и отвернутся. Возвращение подбитого дежурного вызвало нервный смех, но отнюдь не сочувствие - Бульфатова знали не первый год; о его стремлении всех поколотить, пристрелить и порезать можно было писать монографии - кстати, Игорь Волидаров именно это потихоньку и делал.

- Нет, братва, вы прикиньте, - возмущался Бульфатов, пока тетя Люда прикладывала к «травме» столовую ложку и наливала сто грамм «профилактического», - Я такой нормальный, шлю «Аисту» сообщение - типа, нормалек, обычная «десятка», а сам к нему подхожу, спрашиваю его документы…

Сашка, который видел десяток записей с видеокамер, как обычно происходит «знакомство» охранников и туристов, счел слова Бульфатова за особо остроумную шутку и зафыркал от смеха, расплескав компот.

Бульфатов зло зыркнул единственным рабочим глазом на шутника и продолжил:

- Знач, подхожу и спрашиваю - где документы, мля? Чё шляешься, где не попадя? А он свою дурилку - ну, на голове шайба типа тазика, который у Монсеррат Кабальеро был…

- У дон Кихота, - поправил Серов. Он был любителем кроссвордов, а потому никогда не путал оперную певицу из семи букв со странствующим рыцарем из пяти.

- Один хрен. Значит, тазик с головы снял - вижу, рожа разбойная, таким год за четыре на зоне дают; а он типа тут пахан главный, остальные отстой хабальный, так противно-противно, вежливо, как интитьлихент какой, переспрашивает, к кому это я обращаюсь.

- А ты? - спрашивали его товарищи. Бульфатов поморщился, лелея «ранение»:

- Я ему, согласно утвержденному распорядку, оружие предъявил, и объяснил про наш внутренний регламент, - это слово Бульфатов всегда произносил с ударением на последним слоге, - Сказал, что в связи со сложной политической и экономической обстановкой имею полное право применять вплоть до вразумления…

- А он?

- А он мне сразу в глаз зафиндюлил, скотина… - мстительно и зло прошипел Бульфатов. - Еще першероном своим меня давить пытался. но мы, Бульфатовы, живучие, мы им еще покажем…

- Пер… чем, говоришь, он тебя давить пытался? - радостно не понял Хвостов. Среди «волчат» он был вторым по степени озабоченности.

Бульфатов озверел. Сощурил и без того узкие черные глаза и медленно, тщательно подбирая слова, ответил:

- Коняга у туриста был. Откормленный такой, скотина. Морда хитрая, хоть сейчас на колбасу. копыта - что твоя тарелка, я, пока в пыли лежал… - тут Бульфатов спохватился, что теряет общественное реноме, и начал озвучивать более благородную версию: - Я, когда в пыли по их следам полз - преследовать, знач, пытался, рассмотрел. Что, Хвост, заинтересовало? Так ты на дежурство нынче ночью сходи, авось, встретитесь. Порадуетесь…

- Да ты…

- Да я… - чуть не сцепились Бульфатов и Хвостов. Петренко бросилась их разнимать:

- Мальчики, да что вы говорите! Перестаньте! Этого коня, поди, голодные волки уже съели, а вы, как дети малые… У меня до сих пор сердце не на месте, ведь такой стресс с этими людоедами получился, такой стресс… Даже не знаю, как его снять…

- Ой, да ладно. Если ты и стресс с себя снимешь, так что ж останется? - скептически махнула рукой недоеденная тетя Люда. Петренко мигом подобралась, поджала губки и начала выдумывать ответную колкость.

А у Сашки вдруг задрожали руки, и он отставил остатки компота, чтобы не расплескать. Кот уже был тут как тут, и подставил свою крупную черно-белую голову под трясущуюся ладонь хозяина:

- Ты понимаешь, что это значит, Кот? - шепотом спросил Сашка у ЧБК. Тот беззвучно открыл пасть. - Это значит, что я последний лох и идиот! А свои красные корочки я должен отдать Петренко - ей в тон помаде будет…

Всё было просто, как дважды два. Профессор сельского хозяйства у них в универе - ну, тот, препод в серо-коричневом костюме образца 1913 года, у которого лоб сильно напоминал стиральную доску, - очень подробно и содержательно рассказывал, что основной причиной нападения на домашний скот волков и других «стадных диких псовых», будто по родным степям бегали собаки динго, - так вот, тот профессор, помнится, с особым смаком повествовал о том, что причиной волчьих потрав, а тем более нападений на людей, является голод. Голод, суровые зимы, обильные снежные покровы - вот что заставляет волков забыть об осторожности и подстерегать одиноких путников на заснеженных тропинках.

А ведь на дворе, господа, лето. Жара до тридцати в тени, в недалеком будущем обещают засуху, как обычно для этих мест, с июля по конец сентября, это сейчас, после майских ливней, еще вполне нормально. В офисе с кондиционером вообще о погоде забудешь, но факт, что называется, налицо. Уж если Черно-Белый Кот, зверь с явными признаками одомашнивания, умудряется даже на бетонированной территории Объекта находить гнезда полевок, крыс и приносить задушенных ужей под крыльцо тете Люде, то дикие волки, старожилы полынных степей, просто обязаны уметь позаботиться о своем пропитании жарким щедрым летом. Зимой - это да, зимой волчье нашествие никого бы не встревожило, вернее, конечно, встревожило бы, но в совершенно другом смысле…

У Сашки тряслись руки, когда он вышел из столовой, пересек плац, на котором до сих пор возвышалось таинственное физическо-инженерное сооружение непонятного назначения, и пошел прогуляться, пытаясь мысленно решить задачку с серыми неизвестными. Факт первый: волки в окрестностях Объекта водились, о да. Под новый год Волков, Серов и Монфиев купили лицензию на отстрел и, довольные, потом хвастались добычей. И каждую ночь, до недавнего времени, были слышны волчьи далекие распевки. До недавнего времени, автоматически отметил Сашка факт под номером два.

Факт третий. Смерть пяти человек, разумеется, случилась не сама по себе. Несомненно, произошло, как говорится в романах, которые читает Петренко, нападение хищника. Но какого, какого же хищника?

Тигр? Так здесь не амурская тайга. Барс? Нет, конечно же, Объект окружают горы, но их так вырабатывали тридцать лет назад, что все крупное зверье должно было мигрировать в поисках спокойной жизни. Нет, если рассуждать относительно сложившейся экосистемы - волк для здешних мест венец мироздания, крупнее него никто не выживет…

- И в итоге у нас получилась замечательная дурь. - подытожил Глюнов. Одна радость - о своем «открытии» он не успел сказать ни Журчакову, ни Евгению Аристарховичу, а значит, смеяться над ним они не будут.

А Кот, даром, что изображает умного, разговаривать не умеет, понадеялся Сашка.

За размышлениями Саша и не заметил, как прошел половину дороги к клинике доктора Лукина, остановился под березками, чтобы не шокировать Леночку и Галочку сбившимся неспортивным дыханием, и тут увидел этого типа.

«Десятка», «десятка», запрыгал в голове лаборанта-аспиранта недавно заученный по велению Монфиева код, сообщающий о появлении в прямом доступе от Объекта постороннего. К счастью или несчастью, под рукой телефона не оказалось, и потому Саша не придумал ничего лучшего, как подойти, поздороваться.

На сей раз ролевик - а никем другим парень в рубашке с пышными кружевными воротом и манжетами, с цепочками-кулончиками на шее и деревянной узловатой палкой, которая явно обозначала магический жезл, - был старше, чем обычно. По мнению Саши, парень был ровесником Зимановича, значит, ему лет тридцать, не меньше. Среднего роста, суховатого телосложения, лицо… собственно, обычное лицо. А вот речь, что и говорить, своеобразная.

- Асан'к-тэ, энкури фех-та! леугенре, зайнгерие, шпацех уэш! - орал парень и время от времени бил раскрытой ладонью себя в лоб. - Уэш, саг'лиэ бъяу! Э-хта'куум-ли! Амх-уэ, фех-та! Уэш ул!

«Во дает,» - мысленно восхитился Сашка. Сам он отродясь даже в простенькой школьной самодеятельности не участвовал, поэтому подобное полноценное «вживание в роль» у него ничего, кроме искренней зависти, вызвать не могло.

- Энкури фех-та! Уэш! Шпацех уэш, саг'лиэ бъяу! - продолжал парень, отвешивая себе пощечину.

Энтузиазм и искренность представления навело Сашку на мысль, а не пациент ли это Евгения Аристарховича.

И Глюнов спрятался за березкой, подглядывая и прикидывая, что безопаснее - все-таки подойти, поздороваться, или бежать за помощью. А к кому? К Догонюзайца? тот прекрасно ролевика «на ноль помножит». или все-таки к Лукину? Тот профессионал, тот сразу сообразит, что делать.

Но пока Саша думал, все разрешилось без его участия: пребывающий в крайне расстроенных чувствах странный человек встал в красивую позу, с театральной торжественностью обвел вокруг себя деревянной узловатой палкой, которую держал в руках, потом как-то странно принюхался -и повернулся точно в ту сторону, где прятался Глюнов.

- Здрассте, - опасливо поздоровался тот, когда понял, что его убежище обнаружено.

Неизвестный как-то странно посмотрел на белый халат и вытянувшиеся джинсы с футболкой, которые для Саши составляли повседневную форму одежды, еще с большим недоверием посмотрел на очки в солидной черной оправе, будто никогда таких не видел, потом отчебучил: шаркнул ножкой и на полном серьезе отвесил аспиранту Глюнову глубокий поклон в стиле пятнадцатого века, размахивая одной рукой, а другую прижимая к сердцу.

Ну, может, шестнадцатого, Глюнов никогда не интересовался историческими подробностями.

«Десятка» или пациент?» - отчаянно соображал Саша.

- Лот, - сказал парень, продолжая держать руку напротив сердца.

- Лот - какой? - не понял Саша. - В смысле, аукционный лот? Или эхолот? или…

- Это мое имя - Лот, - ответил странный молодой человек. - Дозволено ли мне будет узнать, в какую местность забросило меня велениями Судьбы?

«Десятка», решил Саша. Но клиническая.

- Глюнов. Александр. Вообще-то, - нахмурился аспирант, пытаясь и объяснить, и не слишком обидеть постороннего человека. - Вам сюда нельзя. Здесь у нас секретный объект. Уже давно не государственный, но зато теперь коммерческий, так что лучше бы вам уйти отсюда. Во избежание ущерба.

- О! Вот как… Но позвольте уверить вас, юноша, что мое пребывание в настоящем месте вовсе не имеет цели нанести кому-либо кломмерческого (ей-ей, он так и сказал - кломмерческого! Или просто послышалось?) ущерба. Я здесь случайно. Может, - с явной надеждой парень посмотрел на Сашу. - Вы поможете мне вернуться?

«Пациент», вздохнул Глюнов.

- Я могу вас проводить до дороги, - предложил Саша. «А может, все-таки «десятка»?» - думал он. С кулаками ни на кого, кроме себя, не набрасывается, людям не мешает, странный, это да, так не всех же странных Лукин у себя привечать собирается?

- Могу ли я узнать, в чем причина ваших сомнений, юноша? - вдруг тепло, успокаивающе улыбнулся странный «ролевик».

Сашу царапнуло второй раз использованное обращение «юноша», которое странно было слышать от человека, который старше его в лучшем случае лет на семь-восемь. Но странная речь - вовсе не показатель, что человек, который сейчас вежливо с ним разговаривает, сумасшедший. Хотя тот же Бульфатов, несомненно, подумал бы именно так…

Отвести незнакомого человека вот так, за здорово живешь, всего лишь выполняя инструкции, в психиатричку, не позволила совесть. Сашка мысленно отвесил себе почти такую же оплеуху, которую совсем недавно отмерил себе его новый знакомец, но махнул рукой совершенно в другом направлении.

- Пойдемте, я покажу вам, в какой стороне искать вашего туристического агента. Только, - сразу предупредил Саша, - вам придется поторопиться. До фермы Курезадова больше шестидесяти километров, а с транспортом у нас здесь не очень. Но, если очень повезет, вас может попутка подобрать - к Курезадову частенько из города разные товары привозят, он сам, опять-таки, баранину в город поставляет. А по темноте не ходите, - сразу предупредил Саша. - Здесь всю последнюю неделю волки пошаливают.

- Не беспокойтесь. Я, если что, летать умею.

Глюнов печально вздохнул и взглянул на виднеющуюся из-за берез крышу лукинской клиники. Может, пока не поздно, повернуть в другую сторону? Но тут парень улыбнулся:

- Шутка. Я пошутил насчет полетов.

- Ха-ха, - с облегчением расхохотался Глюнов. Спустя десяток шагов Саша не выдержал: - А вы здесь один? В смысле, вас же обычно компания собирается? Понимаете - у нас действительно очень строго с режимом; работа разная, и тонкая, и нервная, так что вы лучше не ходите здесь, не лезьте через забор - у нашего начальника охраны совершенно отсутствует чувство юмора, и могут быть инциденты. Так что вы своих предупредите, ладно? И насчет волков - я серьезно. Они тут злые, - повторил Саша, потому, что ему показалось, что «пациент-десятка» слишком легкомысленно отнесся к его угрозе. Обвинять волков в убийстве он не стал, но береженого, как говорится…

- Забавно, что вы спросили о «моей компании»… - пробормотал парень, очень трезво, расчетливо и придирчиво осматривая Сашу с головы до пят. - Я, собственно, немного увлекся, когда разыскивал одного своего знакомого. Может, вы его видели? Ростом он… - парень показал ладонью от уровня роста Саши, - примерно таков, широк в плечах, лицо у него… ммм… что называется, квадратное, широкое, с тяжелой челюстью, волосы темные, коротко стриженные, может быть, он отпустил бороду или усы за то время, какое прошло…

«Это ж сколько они по окрестностям Объекта бродят, что один успел бороду отрастить, а второй этого не заметил?» - мелькнула у Саши трезвая мысль, и тут же растворилась в потоке новой информации.

- Нос у него крупный, но хорошей формы, голос низкий, основательный такой голос… Он не слишком сдержан на язык, может при случае и силой прихвастнуть, но вообще-то не так глуп, как может показаться на первый взгляд, хотя привычка размахивать кулаками…

На «привычке размахивать кулаками» Сашка вспомнил, кого ему этот словесный портрет напоминает.

- У него его еще конь-тяжеловоз и шлем, как тазик дон Кихота?

«Чей тазик?» - промелькнул короткий ужас в глазах Лота; но вслух он выразил надежду, что, может быть, речь идет действительно о его пропавшем друге.

- Кажется, именно его Бульфатов… один из наших охранников, - объяснил Глюнов. - Видел. Но только с другой стороны горы. У вас сотовый с собой? если отойти подальше от нашего НИО, авось, связь и возьмет. Позвоните вашему другу. Только - я ведь серьезно - не затягивайте, идите воо-он в ту сторону, с Курезадовым всегда можно договориться - не оставайтесь ночевать под открытым небом. У нас тут…

- У вас тут кломмерческие тайны и волки. Я понял, юноша. Благодарю за совет и участие, - Лот улыбнулся и протянул руку.

Они пожелали друг другу удачи и легкой дороги, и разошлись в разные стороны.

Парень был странный, очень странный. От него тянуло магией - но магией разной, как будто наставник не понимал, что делает, накладывая заговоры из одной школы поверх заклинаний из школы другой. или же… Да. К концу разговора Лотринаэну удалось разобраться в смешении аур и чар: действие одного заклинания уже почти выдохлось, а естественный фон магических способностей парня вошел в резонанс с каким-то артефактом. Сложным артефактом. Магия Смерти? нет, для этой школы у артефакта слишком яркий терпкий след. Магия Крыла и Когтя? Может быть. Весьма вероятно.

Странный парень. Эти его большие линзы, которые он носит поверх глаз, будто не боится испортить зрение! мешковатая неудобная одежда без малейшей претензии на изящество! А забота о том, как бы Лотринаэна, ведущего специалиста Министерства Чудес королевства Кавладор по межпространственным перемещениям, мага со специализацией в школе Природных Начал, с дополнительной специализацией в Зеленой школе и школе Четвертого Шага, не съели волки, просто трогательна! Ей-ей, хороший парень этот Глюнов…

Теперь самое важное, подвел итог неожиданной встрече Лотринаэн. Похоже, пропавшего Громдевура видели где-то неподалеку, а значит, есть шанс наконец-то его найти.

И уж потом посидеть и основательно поразмыслить, как выбраться из этого странного негостеприимного мира.

- А где дядя Бран? - спросил вдруг Саша после того, как спор между «королем» и «звездочетом» разрешился, на этот раз - победой фиолетово-лиловых под предводительством доктора Лукина. - Я его несколько дней не видел.

- Гильдебран приболел, - печально покачал головой Евгений Аристархович, укладывая шахматные фигуры в коробку. - У него сердце пошаливает, что поделать - возраст. Так что я рекомендовал ему постельный режим. Капельница, таблетки, уколы… А как ваши дела, молодой человек? Что-то я не нахожу на вашем лице признаков недосыпания или излишнего волнения… Как вы себя чувствуете, Саша? Вы так нервничали два дня назад, что я чувствовал себя просто последней сволочью, заставляя вас делать ту экспертизу…

- Да всё в порядке, Евгений Аристархович, - отмахнулся Саша. - Мне ж когда-нибудь взрослеть придется. Почему бы не сейчас?

- Действительно, - доктор оценил бодрый оптимистичный настрой пациента. - Почему бы не сейчас. Так что… значит, сон в порядке, аппетит в норме?

- Точно, - улыбнулся аспирант. - Ну, снится, конечно, всякая лабуда…

- Какая? - сразу же насторожился господин психиатр.

Саша открыл рот, чтоб поведать, как о том, какие метаморфозы переживала в его недавнем сне Галочка, собственная доктора Лукина медсестра, но что-то - должно быть, извечная неловкость, которую испытывает любой нормальный человек, вынужденный столкнуться с фрейдистской интерпретацией самых обыкновенных событий - вдруг заставило изменить задуманное повествование и сказать, что снился кот. Ну да, тот самый, Черно-Белый, который два месяца назад явился на Объект из ниоткуда. Что Кот во сне Саши делал? Да ничего не делал. Как и в жизни - на солнышке грелся, за мышами охотился, зевал да мяукал.

Оставив Евгения Аристарховича размышлять о глубоком символизме пересказанного сновидения, Саша пошел поздороваться с Леночкой и Галей.

Девочки нашлись в садике, у щита по противопожарной безопасности. Галя плакала, поминутно сморкаясь в большой полосатый платок, а Лена ее утешала, обняв за плечи. Увидев Сашу, обе девушки тут же напустились на него с расспросами:

- Саш, ты Игоря не видел?

- Какого Игоря? А, вашего, Волидарова? Нет, не видел - два дня назад, пока тут вся эта суета крутилась, конечно, видел, а потом… А что?

- С ним что-то случилось! - сквозь слезы причитала Галя. - Случилось, я чувствую! Я пойду его искать, - вдруг заявила Галя, сунула мокрый платок в карман халатика и решительно поднялась на ноги.

- Галя, да что ты говоришь! Галя, успокойся же! - схватила подружку за руку Лена. Ее светлые кудряшки растрепались, девушка закусила губу и с отчаянием посмотрела на Глюнова. Саше тут же захотелось сказать, а лучше сделать, что-нибудь важное и значительное.

- Действительно, Галя, подожди, - весомо и размеренно, явно подражая доктору Лукину, начал Саша. - Давай подумаем. Ты когда видела Игоря в последний раз?

- Два дня назад. Он собирался куда-то в горы, - послушно ответила Галя. Вытерла глаза и посмотрела на Глюнова открытым серым взглядом. Какая она, на самом деле, красивая! Конечно, Леночка намного эффектнее и более, скажем так, вписывается в каноны моды - светлая блондинка с голубыми глазами, стройной фигурой, мягким уживчивым нравом… Красота Гали - это красота не линий и красок, но совершенная чистота помыслов, красота простая, истовая, красота монахини, скорбящей о павшем рыцаре, красота мадонны раннего Возрождения, когда…

Стоп. По коже Саши поползли нехорошие мурашки. Укусили и наполнили руки нехорошим трясущимся страхом. Стоп.

Почему он подумал именно так? Да укуси его Черно-Белый Кот четыре раза, если он, Сашка Глюнов, видел хоть одну картину эпохи раннего Возрождения! За всю свою жизнь Глюнов оценил прелесть и художественные достоинства всего лишь одного произведения искусства - плохонькой копии «Мишек в сосновом бору», которая висела в их городском музее. Да и то исключительно как символа торжества отечественной конфетной промышленности.

- А куда… - со стороны услышал Саша свой неестественный охрипший голос. - Куда Игорь собирался направиться?

- Не знаю, - по чуть впалой щеке Гали проползла слезинка. - Ему Евгений Аристархович дал какое-то поручение, Игорь так спешил его выполнить…

- Может, у Лукина спросить, куда он Волидарова отправил? - проговорил Саша. В ответ девушки посмотрели на него так, будто он вдруг стал пациентом их клиники. Лукина? Евгения Аристарховича? Их маленькое низкорослое божество, заботливого доброго гнома, беспокоить из-за девичьих глупостей? Да может, прошептала Лена, Игорь просто надумал от Галки сбежать к дочке Курезадова, вот и не возвращается?

И Галя, что самое странное, кивнула, подтверждая вероятность подобного исхода событий.

Саша потряс головой, прогоняя нарастающий звон в ушах. Так. Оставим эмоции. Попробуем размышлять объективно.

- Девочки, - сказал он, подумав. - Давайте вы не будете пороть горячку. А я поспрашиваю «волчат», может, они, когда ездили проверять дальний периметр, заметили Игоря? Хорошо? И скажите мне номер телефона Игоря, может, я попробую с Объекта с ним связаться.

- Хорошо, - тут же согласилась Леночка. Галя только кивнула и снова заплакала.

IV. ХОД КОТОМ.

В компьютерной лаборатории, приписанной к царству физиков, куда Саша прошел сразу же, как вернулся из клиники, оставив Леночку и Галю на попечение Журчакова (тот пришел проведать невесту) во всю кипела работа. Кубин рассеянно крутил карандаш - которым не пользовался в принципе, а держал для того, чтобы было что ломать в минуты душевных сомнений; Зиманович сосредоточенно изучал ряды цифр на мониторе.

- Лёня. Кирилл. Пожалуйста, выручите, - попросил Саша.

- Чего тебе, ксеноист-теоретик? - лениво отозвался Кубин.

- Мне нужно Игоря Волидарова найти. У вас ведь есть доступ к камерам слежения по всему Объекту, может, посмотрите, где он может быть…

- Слышь, - объяснил нахальный Кубин задумавшемуся Зимановичу: - Наш Глюнов хочет, чтобы мы бросили свои физические опыты, отключили половину приборов и за здорово живешь «поискали» - это слово Кубин произнес через губу, с невыразимым отвращением, - какого-то Волидарова.

- Нет, правда, - не сдавался Сашка. - Ведь где-то он должен быть? Два дня назад ушел в горы - не знаю, как вас, а меня смущает мысль, что Волков и его охотники не всех волков в округе перестреляли. Представьте, что вечером вы выйдете к ограде покурить-помечтать, задумаетесь, а из зарослей лебеды на вас будут смотреть алчные золотые глаза, и кто-то голодный будет облизывать, глядя на вашу шею, острые клыки. Жадно втягивать ваш запах и капать на землю голодной слюной, и выжидать, подбираясь ближе и ближе… осторожно, на согнутых лапах, отбросив напряженный хвост назад, пружиня, убрав когти, подбираться на расстояние прыжка… и вот, когда добыча отвернется, кто-то соберется в тугой ком мышц и бросится, метя вам в плечи и шею, и рванет вас на части когтями и клыками, наполняя ненасытную пасть вашей сладкой плотью и горячей кровью…

К концу монолога Саша понял, что совершил маленькое чудо: Кубин и Зиманович отвлеклись от компьютеров и смотрели на него со странной смесью гадливости и уважения.

- Ну ты это… блин, - наконец, высказался Кубин, - Ты этому, что ли, в универе своем учился? Творец-реконструктор, блин! Только не говори, какие страшилки ты сочинял, стараясь отмазаться на очередной пересдаче! Блин! Меня чуть не вывернуло! Блин! Ты слышал эту оду кровопийству, Кир? - повернулся Кубин к Зимановичу. - Я понял, как Глюнову достался красный диплом - он научно доказал, что вампиры существуют!!!

Зиманович поморщился, выдавая свое отношение к плоским шуткам напарника, отвернулся к машине и принялся набирать коды команд.

- Между прочим, - оскорбился Саша, - Я как-то раз на заседаниях нашего научного кружка делал доклад, доказывая принципиальную невозможность существования вампиризма, по крайней мере, как эволюционной вариации хомо сапиенса. Понимаете, в процессе жизнедеятельности каждого живого существа расходуется определенное количество энергии, а значит, количество пищи, потребляемое для ее восстановления…

- Оооооо… - простонал Кубин, демонстративно закатывая глазки и примериваясь, как удобнее упасть со стула в обморок, - Только не надо своей ботаники!

- Зоологии, - поправил Саша, напряженно вглядываясь в результаты, которые выводились на экран компьютера Зимановича. - Но не важно. Что ты ищешь?

- На Объекте Волидарова нет, - ответил Зиманович, наскоро прокрутив виды коридоров и лабораторий, заполненных биологической, механической, физической, химической и прочей всячиной. - Проверим рядом.

Картинки мелькали так быстро, что Глюнов не успевал рассмотреть подробности: щелчок по клавишам - и виден черно-белый снимок Объекта и прилегающего куска степи; еще чуть тренькания по клавиатуре - на экране восемь разных секторов Объекта, снятых расположенными на ограждении камерами.

- Ничего не понимаю, - признался Саша. Но Зиманович, вместо того, чтобы объяснить, только продолжил соло на клавиатуре компьютера.

Объект, снимок сверху, Объект, снимок на фоне гор, горы, снимок со стороны Объекта, степь… другая степь… снова степь…

- Увеличь изображение, - хмуро посоветовал Кубин. Зиманович согласно кивнул, но лучше не стало - да, снимок черно-белой полыни, конечно, хорош, но ведь не полынь мы ищем…

- А вот это, Лёня, - не удержался от колкости Саша. - и есть ботаника, если ты не знаком.

- Гы-гы-гы, как смешно, - отмахнулся Кубин. Сел за свое рабочее место, сосредоточился и выдал - после введенных им команд компьютер убрал черно-белые снимки Объекта и вывел цветные схемы. - Полюбуйся, - с гордостью предложил Кубин. - Вот мы все в инфра-красном ракурсе. Вот Объект…

- Тетя Люда, - узнал Глюнов объемистую повариху в ярко-желтом пятне, перемещающемся от серого прямоугольника общаги к серому квадрату столовки.

- Вот наши «волчата», девять штук, - показал Кубин на область спортплощадки. - Остальных не видно, должно быть, часть патрулирует, а часть отдыхает за бетонными стенами… Так, теперь уходим за ограду. А это что за напасть?

Все трое сосредоточенно вгляделись в ярко-лиловое- такого просто не может быть! - пятно среднего размера, крадущееся в сторону столовки. Зиманович тут же включил изображение с камер.

- Ничего не понимаю, - пробормотал Кубин. - Это ж твой котяра черно-белый! Нет, а почему он лиловый? Ты какие с бедным животным эксперименты проводишь, Глюнов? Нет, о голубых котах я слышал, моя хорошая знакомая, когда с мужем из-за меня разводилась, нарочно такого завела, чтоб муж понял, как она его не любит, но чтобы лиловый? Это ж какой он у тебя ориентации?…

- Может, комп сбоит? - дипломатично ушел от ответа Саша. - Не отвлекайся, Лёнчик, мы же Игоря ищем.

- Какой, к чертям, Игорь, когда твой кот издевается над современной компьютерной техникой? - возмутился Кубин, но Зиманович уже вывел на экран какое-то суперсложное изображение. Саша успел увидеть, как топографический снимок Объекта меняет масштаб, становясь все меньше и меньше, успел заметить разграфленные белыми линиями окрестности лесопосадку, кусок степи, клинику Лукина, горы… После чего экран мигнул и сделался черным.

И экраны всех прочих работающих компьютеров, которых в помещении хватало, как по команде, вдруг сделали посреди себя белую линию - этакое жидкокристаллическое харакири - и сдохли.

- Не понял… - пробормотал Кубин. В этот момент он был донельзя похож на шамана, проводящего странный ритуал: сосредоточенно-одухотворенное выражение круглого лица, сверкающие недоумением глаза, вздыбленные порывом непонимания вихры и замершие над клавиатурой руки. - Не понял!

Вместо ответа Кирилл - всегда уравновешенный и флегматичный Кирилл Зиманович, сэнээс, кандидат, начальник подразделения и вообще хороший, надежный человек, способный поддерживать атмосферу научного сотрудничества и веру в Истину, окажись он на Марсе или при дворе князя Красно Солнышко, - этот спокойный, отрешенный от всего земного интеллигент вдруг начал орать матом на скромно замолчавшую машинерию.

- Что это с ним? - шепотом уточнил Саша у Кубина.

- О господи… - пробормотал тот в ответ. - Ты, Сашк, иди к себе. Ему под горячую руку лучше не попадаться… Ты иди, я потом позвоню. если не получится отладить Систему, я с тобой пойду уговаривать Волкова искать Игоря. А может, он все-таки не пропал, а к Курезадовской дочке намылился? Она хороша, зараза, хотя по виду родителей такое предположить трудно. Ой, чего это я всё о дочках, о Курезадове? У нас же Система полетела. Срочно на прием к Лукину, - все также шепотом велел себе Кубин, забывая о Саше и включаясь в дело своего компаньона и напарника: Зиманович, бешено сверкая глазами, отдирал корпуса системных блоков и вырывал с корнем платы и соединительные провода, мало интересуясь последствиями. - Срочно к психиатру…

Саша посмотрел, как громят компьютерную два технических гения и, от греха подальше, пошел к себе.

Пройдя мимо металлической дурынды-»коллайдера» и вернувшись в ставший привычным за минувший год кабинет 101 корпуса А, Саша мельком посмотрел на монитор собственного компа - тот то выключался, то снова показывал кусок так и не завершенного реферата, посвященного философской проблеме телепортации. Работать было невозможно, в голову лезли бестолковые мысли о Гале с серыми орлиными крыльями за спиной, о Лукине, склонившимся над золотисто-лиловым шахматным полем, о тете Люде - та обещала, что сегодня на ужин сделает сырники с изюмом… День подходил к концу, приближалась ночь - Сашка мельком подумал, успел ли тот ролевик, ну, тот, что в кружевном жабо и бесподобно достоверно вошедший в роль магичествующего эльфа, добраться до фермы Курезадова? Из раскрытого окна донесся далекий, протяжный волчий вой… и тут же смолк, будто испугался.

Пару минут спустя в окно, громыхая когтями по жестяному карнизу, вскарабкался Черно-Белый Кот.

- Мммрряяя… - утробно рыкнул он. Уселся на подоконнике, обернул лапы хвостом и демонстративно принялся начищать усы: - Сфсфсфсфсфс…

- Сейчас пойдем ужинать, - пообещал Саша. Поднял трубку телефона… А, чем черт не шутит, вдруг озарила его догадка, и он набрал номер сотового Игоря Волидарова, мысленно представляя его самого - долговязого, светловолосого, с немного кислой самодовольной физиономией вечного отличника. В памяти вдруг шевельнулся и другой образ, подсмотренный в странном навязчивом сне - тот же Игорь, но перепачканный брызгами собственной крови, в белом халате, на котором четкими черными полосами обозначились следы когтей… Прочь, прочь ненужные мысли!

В трубке раздались гудки. Долгие. Досчитав до шестого, Саша собрался положить трубку, но тут вдруг в глубине телефона что-то щелкнуло - будто сломалась высохшая под знойным солнцем старая кость.

- Игорь? Игорь, это ты? - закричал Глюнов. - Игорь, ответь… Игорь, ты слышишь? Игорь, тебя Галя ищет! Игорь, где ты? Игорь?

Вместо ответа из обыкновенного пластмассового аппарата потянуло чем-то странным - у этого «чего-то» был противный запах тления, пыли и сгоревшей шерсти; невесомая дымка выползла из черных пластиковых прорезей и потянулась к Сашке, к его сверкающим очкам и тощему затылку, проглядывающему под белым халатом, потянулась и развернулась серым саваном, собираясь укрыть, наползти, окутать прозрачным призрачным облаком, перечеркнутым неровными следами когтистой лапы… Окутать… закрыть… спрятать от тревог… успокоить… Согреться, протянув бестелесную призрачную руку к огню чужой души… забрать часть ее, чтобы…

- Яуяуяуяяяяяяя!!! - закричал Кот, вздыбливая шерсть, выгибая спину и сверкая страшными глазами - круглыми, как две полные луны.

От неожиданности Сашка выронил трубку.

Наваждение ушло.

C пятой попытки Сашка трясущимися руками пристроил трубку на аппарат, потом, чтобы успокоиться, почесал Кота за ушами. Фу ты, нечисть… Привидится же… Прав Кубин - с такими нервишками и фантазиями только и остается, что бежать прямиком к психиатру. Бедный Евгений Аристархович! Это ж сколько ему работы прибавилось за последние дни!

Кот скривил загадочную кошачью морду, метнул пышным хвостом и гордо направился к выходу. эй, хозяин, ты что-то там говорил про ужин…

На этот раз ужинали при свечах. В полном смысле этого слова. Романтичнее - учитывая попытки Сытягина изобразить музыкальное сопровождение - некуда.

Освещение вырубило, когда тетя Люда только-только приступила к раздаче сырников - ароматных, румяных, с темными изюминами и в белой пене свеженькой сметанки, - хорошо еще, что летом вечера долгие и светлые. Петренко побежала за свечами, после чего пространно объясняла, для чего нужны ароматические витые свечечки все в сердечках и ангелочках - ни за что не поверите, оказывается, для поправки здоровья и профилактики бронхиальных осложнений.

Вокруг оранжевых огоньков кружила хороводы мошкара, Кот урчал, жадно поглощая угощение - каждый раз, переступая порог общепитского блока, Черно-Белый натягивал на себя личину «Флаффи», снова и снова делая умилительную морду, полную показного благочестия и послушания; вследствие чего тетя Люда разрешала ему кормиться на столе, чуть ли не из одной тарелки с Глюновым. Впрочем, у Саши была и другая версия - что это ему повариха разрешает питаться за тем же столом, что и Черно-Белому.

По корпусам А и Б бодрым слоновьим спринтом носились бригады техников, разыскивая причину обесточивания Объекта. В столовую ненадолго забежал Кубин - забрать термосы с кофе и пакеты с бутербродами на всю компанию, - матом объяснил, что Системе приходится чрезвычайно трудно, что Зиманович пошел в разнос, оставил тонкости и теперь программирует с помощью кувалды, что, наверное, виноват вирус, но свой, Системный, не может быть, чтобы «с воли» что-то в их родную Сеточку заползло… Может, конечно, опять случилась какая-то нелепость, типа, нажал кто-то последовательность или команду, которую ни в коем случае нажимать нельзя было, - прибавил Кубин, очень нехорошо присматриваясь к Черно-Белому Коту, - но Зиманович разберется самостоятельно, и только шутнику, сколько бы у него ног, усов или хвостов ни было изначально, придется очень туго…

Черно-Белый Кот изобразил полнейшую невинность - что было нелегко, учитывая, что в сметане из тарелки Саши он измазался по уши, - жалобно мявкнул в свое оправдание, спрыгнул со стола и ушел к Петренко. Вот подхалим, - подумал Сашка, - и после этого не верь в разум кошек! ведь никому из людей и в голову не придет заслужить психологические бонусы у секретарши начальника, совмещая выражения бесконечного восхищения с одновременным умащиванием сметаной конечностей объекта подхалимажа…

«Штабс-капитан» Волков появился в столовой поздно, когда ужин при свечах уже заканчивался. Тетя Люда командовала дежурными, убирающими со столов пустую посуду; жилистый, мосластый Сытягин, устроившись в углу, рядом с молчащим «гробырьком», терзал гитару, напевая что-то борзым, хриплым голосом, Ноздрянин и Хвостов резались в «дурачка», а Саша листал старые журналы в поисках нерешенных шахматных задач.

Волков твердым, решительным голосом попросил тишины и всеобщего внимания. После чего коротко, по-деловому, объяснил, что, в связи с непонятными событиями, которые техниками обозначаются как «профилактический сбой в Системе», команда охранников заступает на дополнительные дежурства согласно ранее утвержденному пункту внутреннего распорядка. Вы, Глюнов, - повернулся в конце речи Волков к Саше, - чего здесь сидите? Вас Монфиев давно ищет. И Анну Никаноровну тоже…

Пока бежали от общепитского блока к корпусу А, Петренко поведала Саше, что, должно быть, техникам не миновать большого разноса. В прошлый раз, когда у них вот так глобально коротнуло - в прошлом году, и до этого авралы случались неоднократно - так вот, в прошлом году после аварии Системы приезжал сам академик Сабунин, ходил по Объекту с умным видом, и, весь из себя важный и благоухающий самым дорогим коньяком из запасов Курезадова-отца, раздавал Ценные Указания. Выдал, указания не сработали, Сабунин отведал шашлыка Курезадова-сына, повелел работать лучше и веселее, на чем и уехал. А Объект покряхтел, пострадал, да сам собой потом перенастроился. Не боись, Глюнов, - утешала оптимистичная Петренко, - если что-то в физических лабораториях рванет - то ты и испугаться не успеешь, как окажешься на небесах…

И встретит тебя там Курезадов- дух святой, - мысленно прибавил Саша, - и угостит коньяком и шашлыком.

Мысль была настолько кощунственна, что просто не могла сбыться; вследствие чего Саша парадоксальным образом успокоился, обесточил вверенные ему кабинеты и принялся устраиваться на ночь - дежурить у переносной рации, готовиться доводить до адресатов указания господина Монфиева и просто сторожить подотчетную технику, чтобы лишнего не начудила…

В окне кабинета 109, где Саша и Кот заняли диван, виднелась кружевная арматура последнего изобретения сабунинских научных чад, время от времени поскрипывая на ветру и вспыхивая голубыми и розовато-лиловыми искорками, когда техники пускали пробные токи по электрической цепи Объекта. Спокойная деловая обстановка наводила скуку, Кот уютно мурлыкал, свернувшись калачиком в ногах, шахматный этюд, который Саша пытался воспроизвести по памяти, рисуя в тетрадке клетчатые схемы, никак не хотел вспоминаться…

Конь, там вся партия строится на ходе конем. Хорошая фигура конь - может, и не самая сильная, но стоит двух, а то и трех пешек, от которых толку - что с козла молока. Конь - фигура резвая, проворная, мобильная, способная бить из-за угла, с наскоку… И Саше вспомнился «рыцарь» из шахматного набора Евгения Аристарховича - ведь только сегодня после полудня играли, а кажется, что прошла с тех пор четверть жизни… Сашка зевнул, потер уставшие глаза, собираясь покемарить полчасика, но красота маленькой деревянной фигурки манила, не хотела отпускать - и вот Саша сонно всхрапнул, положив на грудь разрисованную тетрадку, и во сне увидел, какой шахматный конь у доктора Лукина замечательный. Светло-золотистый лак вытерся на острых гранях «доспехов», и потому кажется, что рыцарь провел в путешествии не один год, пообтрепался в походах, набрался ненужных слов, научился презрительно сплевывать через неровный ряд верхних зубов и сверлить грозным глазом тех, кто рад пресмыкаться перед ним и его верным боевым товарищем… Конь вхрапнул, чуя незнакомые запахи, дернул головой, и рыцарь, который вел его за узду, осторожно положил руку на шею животного, успокаивая, уговаривая не выдавать раньше времени их присутствия. Потом воин положил руку на меч, и напряженно вслушался в ночную тишину, готовый при первом же признаке опасности обнажить оружие, сверкнуть отточенной сталью и встретить врага лицом к лицу.

Или лицом к морде. Как повезет.

В скалах зашуршало, как будто там крался кто-то осторожный. Человек? Или зверь? Рыцарь весь обратился в слух, в слух и нерв; боевой конь тяжело переступил, хрупая ломающимися под подковами мелкими камушками; слабый отсвет звездочек застенчиво подсвечивал из-за туч, шаги…

Опасность! Сзади!

Он выхватил меч… из-за валуна с писком выскочил большой, отъевшийся сурок и тут же, пробежав десяток шагов, юркнул в расщелину. Тьфу ты, пакость… - плюнул он с досады на самого себя. Тоже мне, герой выискался. Стоишь, ушами хлопаешь, вместо того, чтоб попытаться этого сурка добыть. Какой-никакой, а был бы ужин. Откормленный сурочина, жирный… В животе голодно забурчало, и рыцарь, чтобы отвлечься, принялся сочинять ругательства в адрес того поганого чернокнижника, который «удружил» ему путешествие в эту чужую пропахшую горькой полынью степь. Да что за места такие? Ведь он был в разных городах, и гор за свою жизнь повидал достаточно - а эти не признает, хоть ты тресни… Кажется, что он кружит по этим горам целую вечность, и никак не может отыскать ни следа человеческого жилья. Будто кто против него колдует, право слово…

Он снял шлем, чтобы почувствовать в коротко остриженных волосах ночной прохладный ветер, достал из седельной сумки фляжку и уныло побултыхал остатки воды. Самое поганое - что тут ни ручьем, ни колодцем не пахнет. Надо срочно найти хоть какое-то жилье, можно и водопой, но лучше все-таки жилье, спросить, куда его закинула Судьба… Приняв решение, рыцарь пристроил шлем на луку седла, взял коня под уздцы и повел по дороге. Будто совершенно не боялся тех, кто притаился в серой ветряной ночи…

А может, он просто знал, что бояться бесполезно?

Кот заворочался, засуетился, вывернулся из-под пятки и прошелся по Глюнову, выискивая более удобное местечко для сна. Сашка спросонок вслушался - вроде бы тихо, никто по кабинетам не ходит, даже переругиваний техников с языкатым Кубиным не слышно, - и снова погрузился в такое красивое, пахнущее старым деревом и светло-золотистым лаком сновидение.

Он шел по горной дороге. Я знаю это место! - вдруг подумал кто-то очень далекий сквозь сон, в котором он шел по горной дороге. Я был здесь! - почему-то радовался этот кто-то, и он решил пока не пугать этого «кого-то», а сделать вид, что он тоже собирался путешествовать в ту же сторону. Он шел по горной дороге - клочкастые тучи закрыли чахлые звездочки, темнота правила миром, и потому он заметил, что под ногами валяется тяжелый деревянный посох, только наступив на него. Поднял, провел рукой, вглядываясь в причудливые руны, украшающие всю поверхность посоха, и изгибы вырезанной на набалдашнике ветви, и пытаясь вспомнить, видел ли он нечто подобное раньше.

Определенно, нет.

Определенно, да! - обрадовался глупенький «кто-то» подсматривающий сквозь сон.

Хороший посох, подумал рыцарь. Мое копье намного лучше, но и посох неплох. Тяжелый, но хорошо сбалансирован, наконечник не слишком тупой - такой палкой можно неплохо пройтись по подставленным головам. А уж если к такому хорошему посоху прилагается в меру умелый и бесконечно мудрый маг, точно знающий, что его ждет в случае использования в адрес моей драгоценной персоны вредных заклинаний… Удушу гниду, - пообещал он самому себе, - если посмеет на меня магичить; а потом скручу в бараний рог, отведу в Министерство Чудес и накатаю официальную кляузу, чтоб неповадно было. Только пусть этот чудило-магичило вытащит меня из этого клятого бесконечного мира, в котором нет ничего, кроме полыни, ветра и голых голодных гор…

Размашисто и упруго он сделал два шага и споткнулся, наступив на что-то мягкое. Ну, более мягкое, чем окружающие камни. Конь замотал головой и остановился, по запаху догадавшись, что лежит на дороге, а он опустился на колено, чтобы провести по лохмотьям когда-то белого одеяния ладонью и увидеть в неверном свете блеклых звезд растерзанное бездыханное тело…

-  Руки! - закричал кто-то из темноты. Он уставился на свои ладони, будто, как оборотень, мог различить в темноте, что же означают эти бурые пятна…

- Кетчуп! - завопил кто-то, клацая дверью холодильника.

От резкой смены режима и эмоционального фона сообщения Сашку подбросило, и, не обращая внимания на когти недовольного встряской ЧБК, он вскочил с дивана, стряхивая сон и пытаясь понять, где находится его собственное помятое домашним, вернее, объектным питомцем, тело. Сновидение было столь явственным, что Сашка со страхом и ужасом вылупился на собственные ладони, ожидая увидеть на них следы засохшей крови. Нет, этого не может быть, не может…

Так, продавленный диван… два стола… окно нараспашку…рация… горит настольная лампа… мигающий монитор… что, Система отремонтировалась и вернула электричество людям?… Сейчас найдем Кубина или Зимановича, спросим… Если пошлют - значит, Система еще глючит, а ответят - значит, жив останусь… Нет, не пойду я никуда, мне бы вспомнить, где я уже оказался… монитор… стол… блин, во всех кабинетах корпуса А есть и мониторы, и столы… принтер есть? нет принтера, значит, это не кабинет 101, а…

- Салями! - закричал кто-то в коридоре - так кричат маньяки-садоводы, увидевшие объявление о пуске нового рейса троллейбуса в их отдаленное товарищество. - О боже, здесь еще и буженина имеется!

Так. Между прочим, чей это глас среди ночного пустого Объекта раздается? А вот звук хлопающей двери личного холодильника господина Монфиева, к которому имел доступ только Большой Начальник, Курезадов и несравненная Петренко, Глюнов за год прекрасно выучил.

Саша вооружился длинной деревянной линейкой и пошел разбираться.

В темном-темном здании, в темной-темной комнате в конце темного-темного коридора, у большого белого холодильника прыгал большой, солидный, очень лохматый огненно-рыжий человек в белом халате, из-под которого проглядывали замусоленные джинсы и такая же заслуженная рубашка. Человек время от времени нырял внутрь холодильника и с воплями - «Салатик! О боже, свежий салат! Укропчик! Мартини! Оливки! Буженина! Хлебушек! САЛО!!!» выскакивал обратно. То, что было названо - листочек, веточка, кусочек или глоточек - мгновенно отправлялось в ненасытную пасть человека. А он подпрыгивал, причмокивал от удовольствия, щурился на лампочку, горящую в холодильном нутре и снова нырял, чтобы…

- Клубниченька! Родная моя! - закричал рыжий. - Где тут сливочки к моей клубниченьке? Да как же Петренко недосмотрела…а, вот… Сливки! Клубника!!!

Обжора вытащил из холодильника огромную стеклянную миску с отборной клубникой, которую только вчера вечером, за час до фокусов Системы, доставили от Курезадова. С наслаждением и знанием дела залил кроваво-красные ягоды из баллончика со взбитыми сливками, плотоядно облизнулся, сведя от предвкушения восторга глаза к переносице, захохотал голосом мультяшного злодея, толкнул дверцу холодильника, закрывая… и оказался нос к носу с Сашей.

- Ты кто? - перепугался обжора, чуть не выронив краденое угощение.

- Глюнов. Саша, - представился лаборант. - Я новый аспирант Яна Витальевича. Здравствуйте, Юрий Андреевич.

- Ты меня знаешь? - поразился доктор Теплаков. - Откуда? мы что, встречались?! Когда?! Где?!

Страх и недоверие так активно сотрясали знаменитого на весь Объект исследователя феноменологии социоэкологоизоляции, что сливки, заливавшие клубнику, имели шанс взбиться по-новой. Саша поспешил успокоить Теплакова:

- К сожалению, мы с вами еще не виделись. Но я отсылал вашу статью - помните, три месяца назад вы для «Вестника Академии Наук» пересылали по электронной почте? И запомнил вас по фотографии.

«А также по описанию Петренко,» - мысленно добавил Глюнов. - «Действительно, второго такого рыжего поискать».

- По фотографии, говоришь? - с подозрением покосился на Сашу лохматый взъерошенный Теплаков. - А ты, часом, не шпион?

- Я? - удивился Саша. - Нет. Что вы…

Юрий Андреевич, задумавшись, принялся жадно поедать клубнику, плюясь плодоножками и облизываясь сливками, не сводя с Саши взгляда, пропитанного паранойей.

- А что ты тут делаешь посреди ночи?! - вдруг заорал Теплаков, когда клубника подошла к концу.

- Да ничего… - опешил Глюнов. и попытался завести легкую непринужденную беседу: - А как ваш эксперимент с экологической социоизоляцией, Юрий Андреевич? Вы что, его уже прекратили!

- Счаз, ага, прекратим мы его… - буркнул Теплаков, закидывая пустую миску обратно в холодильник, и начиная набивать карманы халата свертками с деликатесами. Одновременно он попытался придать своей румяной, ядреной физиономии сказочного Иванушки-дурачка вид торжественный и глубокомысленный: - Жизнь коротка, - изрек, наконец, ученый, положа салями на сердце. - Но эксперимент вечен.

После чего решительно засунул палку колбасы и початую бутылку с мартини за ремень джинсов.

- Простите, что вмешиваюсь, Юрий Андреевич, - робко возразил Саша. - Но если ваш эксперимент до сих пор продолжается - почему вы здесь? Разве вы не должны быть там, у себя, в бункере?…

- А где я, по-твоему, сейчас нахожусь? - визгливо закричал Теплаков. - Где?

- На Научно-Исследовательском Объекте 65/113, - вежливо объяснил Глюнов, осторожно отступая в сторонку - вид у рыжего был абсолютно дикий.

- Да ты, брат, пьян, - сочувствующе поведал Юрий Андреевич Саше. - Я - сижу у себя в бункере. А вот как ты к нам забрался - это другой вопрос.

- Вы что-то путаете, - отступил еще дальше Саша. - И я не пьян.

- Тогда давай, выпьем! - деловито предложил Теплаков, перестав издеваться над холодильником и проходя к большому, отделанному деревянными панелями по моде пятидесятилетней давности, лифту. На памяти Саши лифт не использовался - был неисправен, но по слухам, которые сообщила все та же Петренко, должен связывать кабинет Большого Начальства с самими глубокими ярусами Объекта.

Оказывается, эта информация была чистой воды «липой», в чем Саша и убедился: Теплаков уверенно стукнул кулаком по кодовому замку, дверцы распахнулись и продемонстрировали впечатляющий запас алкогольно-ликерной продукции. От ярких этикеток зарябило в глазах, а совокупное количество звездочек явно было способно вдвое усилить сияние Млечного Пути.

- Нету меня на Объекте 65/113, - весомо повторил Теплаков, выбирая бутылку посолиднее и ей свинчивая крышку. - Нету, понял? Ну, за знакомство! - и одним богатырским глотком влил в себя четверть емкости.

«А ведь он пьян», - дошло до Саши. «Так, в каком параграфе внутреннего распорядка говорится о действиях при встрече с пьяным начальством? И почему я невнимательно слушал откровения Догонюзайца и Ноздрянина - они ведь постоянно, если верить слухам в исполнении Петренко, попадают именно в такие ситуёвины…».

- Я сижу у себя в бункере, - сыто рыгнув, повторил объяснения Теплаков, беспечно отправляя пустую бутылку в угол. - Номер которого только черт и знает; снимаю показатели с датчиков, опыляю,… ее мать, рассаду первого поколения замкнутого цикла, фиксирую расход кислорода в помещении, приход углекислоты и азотных удобрений, - Юрий Андреевич сделал паузу, чтоб отправить в рот огромный кусок сыра с плесенью. Прожевал. Продолжил: - Страдаю от безответной любви к блондинке с обложки августовского номера и играю в преферанс на щелбаны с двумя другими идиотами, которые занимаются тем же самым. Так что, - Теплаков откупорил вторую бутылку, причастился сам и протянул остальное Саше. - Меня тут нет. Я не здесь. Не здесь - я. И здесь - не я.

Саша выпил глоток и с благодарностью принял кусок пирога из монфиевского холодильника. Хорошо пошло.

- Понял? - уточнил Теплаков.

- Понять-то понял, - кивнул Саша, послушно соглашаясь сделать второй глоток. - Только зачем вы холодильник Монфиева разорили, раз вас тут не было?

Вопрос был сложный, и оба ученых сосредоточенно задумались, передавая бутылку и остатки пирога друг другу.

- А мне почем знать? - наконец, родил идею Теплаков. - Меня ж тут не было. Значит, не я угостился от щедрот Курезадова… И вообще, - важно подытожил логические постулаты ученый. - Я тебе снюсь.

Пошатнулся и чуть не рухнул на пол.

Сашка подхватил Теплакова и бережно повел в кабинет. Усадил на диван и принялся обмахивать тетрадкой. Так. А все же, что делать с пьяным сотрудником? Может, кого-нибудь вызвать? Волкова? Догонюзайца? Журчакова? Журчакова хотелось вызвать больше всего - увы, он наверняка остался ночевать в клинике, у Леночки. Так, кто же еще может помочь в подобной ситуации? Тетя Люда?

В том, что повариха может справиться с чем угодно, конкретно послав всех и пообещав напоить кофе из жареных таракашек, Саша не сомневался.

- Ты понимашь… - Теплаков ухватил Сашу за пуговицу халата, - он так и сказал, что нам снится. А мы ведь трезвые - еще ни в одном глазу. А он, значит, палкой своей по сторонам машет - у нас рассада помидорная поперла… как будто сбрендила… Я и говорю, - бессвязно объяснял Юрий Андреевич, не давая Саше вырваться, - Давай нальем! А он - мне выбраться, выбраться ему надо… и такой весь злой, голодный, в кружавчиках…

- В кружавчиках? - из вежливости уточнил Саша.

- Морда его мне сразу не понравилась, - поведал Теплаков. - Это ж плюнуть хочется. На шее цацки, палка, опять-таки, в руках дурацкая… Мы ему - давай, друган, выпьем, в преферанс сыграем… А он как заорет на нас!… Дурной, совсем дурной…

- А что он орал? - отважился спросить Саша, в голове которого, как будто на семинаре у Гугони, зашевелились смутные догадки. - Случайно, не про «Шпацех уэш, саг'лиэ бъяу»?

- Во-во! - обрадовался Теплаков. - Ты что, тоже его слышал? А где? Это ты у нас в кладовке шуршал? ты? - тут что-то замкнуло в умной голове, украшенной растрепанной ярко-рыжей шевелюрой; и руки ученого вдруг обрели силу и огромными кулаками сжались в непосредственной близи от лица Саши: - Ты, гад, наши консервы ополовинил? Ты, сволочь пушистая, нашу сгущенку вместе с банками сожрал?!! ты, паразит мышеядный, анисовую рассаду проредил?! А как анисовку без аниса делать, ты подумал?!!

От всей широкой души пьяный ученый прокатил вусмерть перепуганного и полузадушенного аспиранта спиной по ближайшим мониторам, лампам и рациям, тряханул несколько раз - халат милосердно разошелся по швам, так что Саша выпал на диван. Попробовал уползти - не тут-то было, Теплаков поднял его за шиворот и принялся, сверкая безумными глазами, громко, бесполезно и обидно лупить несчастного Глюнова свернутой тетрадкой, выговаривая за весь самогон, который пришлось пить просто так, без закуси…

Когда от порога кабинета раздалось хитрое, интригующее мяуканье, Саша понял, что кто-то сошел с ума. По крайней мере, Теплаков - точно, а Глюнов будет следующим. Потому что, увидев сидящего на пороге Черно-Белого Кота, Юрий Андреевич выпустил из ослабевших рук аспиранта, нервно сглотнул, торопливо извинился, что прощения просим, в ходе эксперимента малость одичали, живого человека с кошачьим стервецом перепутали, подхватил деревянную линейку, выпавшую из рук перепуганного Глюнова, - и с воплем истинного апача, вышедшего на тропу войны, бросился в погоню за Котом.

Кот бросился наутек.

Когда счастливая парочка чокнутых пробегала мимо кабинета 103, как по заказу, дверь распахнулась, и появилась недоумевающая Петренко в кружевном прозрачном пеньюаре.

- Кружавчики?!! - на секунду притормозил Теплаков. Петренко завизжала и сделала попытку прикрыть руками просвечивающие сквозь розовые кружева прелести.

- Простите, - торопливо извинился Саша, пробегая мимо. Его измученная Гринписом совесть требовала попытаться спасти Черно-Белого Кота от страшной расправы.

Петренко завизжала еще громче. Позади нее послышался топот, и в коридорчик выскочил романтичный Сытягин, угрожающе потрясая пистолетом и громко требуя предъявить нарушителя периметра, он его тут же пристрелит, чтоб не повадно было.

Угроза, возможно, воспринималась бы намного серьезнее, не будь Сытягин одет лишь в юбку Петренко и ее же алую помаду, поцелуйчиками разбегающуюся по всему мускулистому торсу охранника.

Не получив от визжащей Петренко точной информации, что же происходит, Сытягин побежал следом за Глюновым, громко топая голыми пятками по бетонному полу корпуса А.

Забежав в кабинет Монфиева, Кот рванул на свободу через форточку. Теплаков, с опозданием в четыре секунды, прошел за ним сквозь окно - технично и глубоко интеллектуально предварительно выбив стекло монфиевским креслом, и чуть притормозив на подоконнике, оглушенный врубившейся по всему Объекту сигнализацией. Глюнов бросился следом, с упорством классического невротика стараясь держаться подальше от взбешенного Сытягина, агрессивно размахивающего оружием. Чуть отставая, бежала Петренко, успевшая надеть украшенные розовым пухом домашние туфельки и накинуть на плечи серую камуфляжную куртку Сытягина. Секретарша панически требовала объяснить ей, что происходит.

Перепрыгнув через подоконник фирменным прыжком «айда, девчонки, на дискотеку», Сытягин притормозил и выстрелил по спешно улепетывающему Коту.

Это было совершенно излишне - звук выстрела растворился в завывании сирены, топоте сбегающихся к плацу «волчат», в грохоте открываемых и захлопываемых дверей, с которым вырывались из недр Объекта техники и прочие работники вспомогательных научных специальностей, громких вопросах тети Люды, немедленно требовавшей объяснить ей, как повлияют ночные беспорядки на работу столовой, воплях Кубина и Волчановского, взаимно обвиняющих друг друга в невозможности наладить нормальную работу… Просвистевшая мимо остроухой кошачьей головы пуля объяснила Черно-Белому всю серьезность намерений ближайшей части человечества, и он рванул, включив свой, животный форсаж, прямиком к таинственному изделию физиков.

Вскарабкался по металлической раме, повернулся, чтоб нахально мявкнуть на преследователей, увидел, что Теплаков с маниакальным упорством преследует его, а Сытягин, растягивая узкий подол, добросовестно отрезает пути отхода, залезая с другой стороны…

Тут свершилось маленькое профессиональное чудо: должно быть, Зиманович совершил жертвоприношение Системе маленькими танцующими человечками, нарисовав их в нужной последовательности, а может быть, просто, наконец, нашел нужный код. Так или иначе, вдруг вспыхнули в полную энергоемкость фонари, освещавшие Объект по ночам, окна общежития и рабочих кабинетов в корпусе А, к звукам сработавшей сигнализации ненадолго прибавился вой большой сирены, которую обычно включали раз в три месяца, репетируя глобальные учения по противопожарной безопасности…

И физический агрегат непонятного назначения, чтоб его, тоже включился. Глюнов догадался по характерному ощущению - будто несется мимо тебя, сквозь тебя и вместе с тобой горячий сухой ветер; а через секунду «коллайдер» взбрыкнул искорками заработавших приборов, потом замелькал огоньками последовательно включающихся команд. Огоньки и искорки притягивались друг к другу, неслись со скоростью ветра - сухого, горячего ветра, порождая пыльную бурю - ураган - огни неслись друг за другом по кругу и сливались в единые сполохи - раскрываясь полярным сиянием - и вдруг…

Посреди неправильной окружности, обрисованной железными стояками и свисающими проводами-приборами, завертелся серый плотный туман. Он кружился всё быстрее и быстрее - Глюнов, пораженный до глубины души, мысленно похвалил Кубина за правдивость: действительно, оно вертится…

Правда, у висящих в непосредственной близости от эпицентра событий Теплакова и Сытягина - особенно у Сытягина, он ведь был трезвый, - представившееся зрелище заработавшего агрегата положительных эмоций не вызвало. Они дружно заорали и вцепились каждый в свою перекладинку, чтобы не свалиться. Черно-Белый Кот заорал громче, чем два человека вместе взятые, сорвался с высоты железной конструкции и брякнулся вниз.

В этот самый момент серое облако тумана расступилось, и глазам пораженных очевидцев открылись горы… Другие горы. Яркие, как будто наступил полдень, а не полночь, залитые солнечным светом поросшие зелеными кустиками, цветочками, благосклонно качающимися под знойным летним ветерком. И огромный синий дракон, парящий над этими самими склонами.

Дракон висел неподвижно, застыв, будто нарисованный на книжной обложке - ведь не может огромный ящер вот так, долгие пять… десять… двадцать секунд держаться в воздухе, распластав во всю ширину огромные кожистые крылья, чуть повернув украшенную шипами голову - будто рассматривая то, что сейчас находится перед ним. Он же нас рассматривает! - вдруг дошло до Глюнова. Это на нас, вдруг появившихся из ниоткуда, дракон смотрит любопытным золотым глазом!

Кот, который оказался к дракону ближе всех, вдруг заорал дурным голосом - Сашке почудилось мольба «Спяуситеееееее!». Дракон отмер и начал медленно, а потом все быстрее и быстрее поворачивать голову; он взмахнул крыльями, выравнивая полет, еще раз; отвел голову назад, ноздри его задрожали, втягивая воздух, раскрылась и пасть, между огромными темными клыками шевельнулось оранжевое пламя…

Поток огня - жгучего и неистового, которым и должен быть драконов огонь, - вырвался из пасти дракона и, расцветая ядерным взрывом, стремительно полетел прямо на застывших людей.

Пронзительно завизжали Петренко и тетя Люда. Теплаков молча разжал руки и рухнул вниз с трехметровой высоты, Сытягин, к которому по проводам и креплениям побежали жадные огненные струйки, бросился вниз с оглушительным воплем. Кот, прижав уши, саженными прыжками помчался в подвалы Объекта - сам, без принуждения и долгих уговоров.

Все, что держалось на железном каркасе физического агрегата, вспыхнуло, заискрило, завоняло жженым пластиком, и казалось, что вот дыхни второй дракон второй раз - вскипит даже сталь, даже воздух… Воздух, в котором слышится шорох драконовых крыльев, воздух, несущий смерть, воздух, пахнущий смертью, воздух, превращающийся в бушующий, безумный, неудержимый огонь…

Огонь! Надо бежать! Помочь!

Но зачем? - спросила смерть. Ведь я уже рядом.

Он повернулся - но вокруг был только камень. Камень - и она…

Глюнов пришел в себя, когда его похлопал по плечу Волков.

- Эй, парень, ты жив?

- Дыдыды… ддыддыддды… - показал пальцем на догорающее физическое нечто Саша.

Волков сделал попытку увести аспиранта в сторонку. Не получилось - Сашка накрепко вцепился в пульт, с которого Зиманович целую вечность назад подавал сигналы сабунинской «игрушечке», - весь трясся, как в приступе падучей, дрожал челюстью и очками и вообще являл собой на редкость жалкое зрелище.

- Пошли, парень. спокойно, спокойно. Сейчас доктор Лукин приедет, тебе поможет…

- Я в порядке, - мигом отмер Сашка. - Не надо Лукина.

- Надо, надо. Сытягин правую ногу сломал, Теплаков - левую, Петренко голос сорвала, у Людмилы Ивановны сердечный приступ, у Монфиева приступ печеночной колики плюс перспектива объяснений с начальством…

Саша посмотрел на Волкова, и ему показалось, что «штабс-капитан» хищно улыбается, наслаждаясь чужими неприятностями.

- Дыды…дыддддыды… - снова повторил Саша, показывая на место в середине догорающего физического прибора, откуда на них едва не спикировал огнедышащий ящер. - Дракон…

- Ты прав, - с неестественным смешком Волков шлепнул Сашку по плечу. - Хорошая вещь - эти новые огнетушители, не зря их изобретали; просто зверюги, просто драконы! Любой пожар за пять копеек потушат.

И верно - бравые «волчата» поливали догорающую физическую конструкцию из шлангов густой смердящей пеной, подавляя стойкое сопротивление последних огненных демонят.

- Пошли, парень, - Волков потянул Глюнова за собой. Тот послушно принялся переставлять - одну за другой - трясущиеся коленями ноги.

Навстречу им попался перепуганный Зиманович:

- Саша?! Это ты его выключил? Саша! как тебе удалось?!

- Не знаю… там дракон был, - пролепетал Саша. - А я захотел, чтобы он перестал быть… Там дракон был! Кирилл, ты мне веришь?

Лицо у Зимановича сразу стало заботливым, печальным и сочувствующим. И все вокруг были такими же - заботливо подсаживая Сашу в внедорожник, укрывая теплым одеялом, печально обещая, что будут ждать его возращения; а самым сочувствующим был Евгений Аристархович - легко вонзив в локоть Саше иголку шприца и пообещав, что ему надо всего лишь отдохнуть после пережитого стресса…

Заботливые, понимающие и сострадательные лица людей, разбирающихся с последствиями ночного происшествия, в результате которого пострадали сразу три сотрудника, смешались для Саши в единое смазанное пятно - очки Лукин с него снял, чтоб не разбились, когда пациент заснет. Но не лицо Витьки, лаборанта из генетической лаборатории доктора Журчакова.

Саша увидел его, когда внедорожник затормозил за оградой. Ноздрянин и Бульфатов что-то сказали Лукину, тот что-то ответил, и спустя пять минут принесли Витьку. Его положили сзади, почти сразу же укрыли брезентом, но Саша успел рассмотреть - кровавые рваные раны, свежая, еще не застывшая кровь на белом халате, и лицо. Застывшее, одухотворенное, бледное лицо человека, убедившегося в том, что нет ничего прекраснее смерти.

V. КРЕПОСТНАЯ БАШНЯ.

Саша лежал на кожаном диване и делал вид, что рассматривает позицию «белых» на шахматной доске. Доверие, которое оказывал Евгений Аристархович своему свежеиспеченному пациенту было просто фантастическими - пожалуйста, Саша, проходите в кабинет, может быть, чаю, Саша? Марина Николаевна велела вам кланяться. Вы не обидитесь, если вам придется меня подождать с полчасика? Не скучайте, Саша, полюбуйтесь на орхидеи, они успокаивают, или вот попробуйте решить шахматную задачку из последнего номера журнала…

Редко кому из пациентов психиатрички, размышлял Глюнов, приходиться убеждать доброго доктора, что тот может смело заниматься своими делами…

После лекарств Саша проспал как убитый до девяти утра. заботливая Леночка накормила вкусным завтраком и велела не болтать глупостей: ты, Сашка, раньше времени в пациенты не записывайся, тебе даже пижама больничная не положена. А та, что на тебе - так насчет нее Марина Николевна лично распорядилась, чтобы ты почувствовал себя в теплой домашней обстановке. Если пристраивать в палаты всех, кого потряхивает и потрухивает пребывание на Объекте, палат не хватит… Сейчас успокоишься, с Евгением Аристарховичем шашками своими поиграете (Лена именно так и сказала. Она вообще терпеть не могла азартных игр) и пойдешь дальше…

- Лена, что там с Игорем? - спросил Саша. - Он нашелся?

Лена прекратила профессионально-оптимистичное щебетание, подхватила поднос и быстро, чтоб Глюнов не успел заметить выступившие на покрасневших глазах слезы, убежала прочь.

Потом пришел Журчаков и все объяснил. Игоря нашли.

- Как Витьку, - хмуро продолжил Саша, уже зная ответ.

- Да. Игорь был убит также, как и Витя. Как и те пятеро ребят.

- Это не волки, - сказал Глюнов. Кто угодно, только не волки. Бедные серые зверюги, которых с такой охотой и рвением перестреляли «волчата», оказались абсолютно не причем.

- Совсем не волки. Это сделал псих, - объяснил Журчаков. И в ответ на невысказанный вопрос Саши продолжил объяснять, непоследовательно и сбивчиво, что вчера ночью - за полчаса или даже меньше, как поступил вызов с Объекта о пожаре, - Серов, Хвостов и Догонюзайца нашли в горах одного типа. Прямо у тела Игоря нашли. Они его чуть не пристрелили, - помолчав, добавил Алексей. - Хвостов точно собирался, но Серов настоял, чтобы всё было по справедливости. Справедливости… - фыркнул генетик. - Справедливости… Ты бы видел Галку, когда ей сказали об Игоре. Мы с Леной просто не знали, что сказать, что сделать…

Журчаков опустил плечи, ссутулился и нервно сжал переплетенные в замок пальцы.

- Это просто ужасно. Я видел мельком того психа ночью, когда его привезли - по виду обыкновенный ролевик, одет с претензией на фантазию и историческое соответствие, мордатый, крепкий, здоровенный детина. Честное слово, - вдруг встряхнулся Журчаков. - Я иногда завидую отморозкам наподобие Бульфатова или Хвостова. Отсутствие стойких принципов иногда бывает самым высшим проявлением морали.

Сейчас Сашка лежал в кабинете Лукина, уютно устроившись на удобном диване, рассматривал издали яркие пестрые орхидеи и меланхолично размышлял о том, что он, оказывается, такой же псих, как и тот, другой, которого подозревают в убийствах. Драконов он видит, как же… Псих он, и голова у него чугунная. Родители переживать будут, предавался самобичеванию и ипохондрии Саша, добавляя побольше черноты и пессимизма в картину будущей своей жизни. Машка… может, порадуется, что не успела замуж за повернутого выпрыгнуть, а может, тоже посочувствует. кто ее знает… Женщины загадочнее сфинксов…

Лукин задерживался, и Глюнов, перевернувшись на бок, стал смотреть на шахматные фигуры, снова - в который раз! - испытывая восхищение перед буйной фантазией мастера, сотворившего подобное чудо. Тоже, наверное, псих был…

Вот-вот, вмешался в процесс самоуничижения прежний, самоуверенный Глюнов, студент-отличник и будущий великий криптоморфолог, представь, каких изумительных мультяшных динозавриков ты будешь рисовать, когда сбрендишь окончательно! А ведь тебя, после вывешенных на сайтах работ, действительно звали консультантом в какое-то научно-популярное кино! И плевать, что рисовать умеешь относительно - ни одного психа подобное ограничение еще не останавливало…

- Как чувствуете себя, Саша? - спросил Лукин, заходя в кабинет.

- Плохо, - тяжело вздохнул Глюнов.

- Это вы бросьте, - жизнеутверждающе и бодро отмахнулся Лукин. - У вас просто стресс, обычное физиологическое состояние человека, пережившего чрезвычайную ситуацию. Пара дней в тишине и спокойствии, положительные эмоции, крепкий сон, свежий воздух, - и вы будете как огурчик.

- Такой же зелененький и в пупырышках? - уныло уточнил Саша. Лукин хмыкнул:

- Чувство юмора - верный признак душевного здоровья. Так что, решили задачку? - спросил Евгений Аристархович, кивая на шахматную доску.

Саша, тяжкими вздохами и предполагаемыми стенаниями показывая, как ему плохо и муторно, перешел из лежачего состояния в сидячее и навис над шахматной доской.

- Да черт ее знает, эту задачку. У белых слон заблокирован - если пойдет так, - Саша подхватил массивную резную фигурку и показал, какой ход имеет в виду, - то получается размен слонов; король черных делает рокировку… Это так, это вот так, - деревянные шахматы с глухим добротным стуком перемещались с клетки на клетку, - и в итоге у черных нет сильных фигур, но у белых потеряна инициатива. Пат.

- Мда… - протянул Лукин, рассматривая сложившую ситуацию. - Вечный спор между королями и звездочетами снова зашел в тупик…

Сухие, морщинистые руки доктора принялись расставлять фигуры в правильном порядке. Глюнов некоторое время наблюдал за этим нехитрым занятием, а потом неожиданно для себя взорвался:

- Мы что, так и будем играть в шахматишки?! Евгений Аристархович!

- Да, Саша. Я вас внимательно слушаю, - кивнул Лукин, не прерывая своего занятия.

- Почему вы не спрашиваете меня о драконе?

- А почему я должен спрашивать вас о драконе? - послушно, раз пациент требует, спросил доктор, внимательно рассматривая слона-»друида».

- Потому, что я его видел! Вчера в полночь, когда Система выдала свой супер-глюк, там, посреди той хр… фиг… штуковины, которую три дня назад опробовали Зиманович и прочие ребята из физической лаборатории, закружилось серое облако, а потом оно открылось, и показались горы - с острыми вершинами, покрытые плотными зелеными зарослями и, между прочим, освещаемые полуденным солнцем - хотя на часах было 23.42, я незадолго до того смотрел, когда с Теплаковым разговаривал… У Юрия Андреевича спросите! - осенила Сашку счастливая мысль найти свидетеля своего безумия. - Он же висел на этой самой конструкции, которая самопроизвольно начала показывать кино про дракона! Ни в жизни не поверю, что Теплаков мог не запомнить ту тварюгу, которая чуть его живьем не спалила. А кстати, что там с Юрием Андреевичем? Он, кажется, ногу сломал.

- Если вас так интересует состояние доктора Теплакова - позвольте успокоить: обыкновенный перелом и обыкновенное высоконаучное пьянство, - пожал широкими борцовскими плечами Лукин. Повернул клетчатую доску так, чтобы лучше видеть «лиловую» сторону. Поправил пешку-»волка», поставив ее рядом с ладьей-»мегалитом». - Вы, Саш, продолжайте, продолжайте, я вас внимательно слушаю.

- Так вот, Евгений Аристархович, заявляю со всей ответственностью: эпицентром того горного пейзажа был дракон, самый настоящий дракон. Синий с серебристыми линиями прожилок на крыльях, с серебряными краями шипов на голове и вдоль хребта, на лапах когти кажутся посеребренными…

- Ага, ага… - Лукин поменял местами пешку-»волка» и пешку-»гидру» - так строй «лиловых» пешек смотрелся, на взгляд доктора, красивее. - Слово «эпицентр» обычно употребляется в другом контексте, но я вас понял и внимательно слушаю.

- И что, вам совсем не интересны мои шизофренические фантазии? - оскорбился Глюнов и надулся на психиатра, как мышь на крупу.

- Мне очень, очень интересно, - сделал честное и заинтересованное лицо Лукин. При этом Сашке показалось, что добрый доктор в глубине души помирает со смеху и еле сдерживается, чтобы не рассмеяться вслух. - Саша, не сочтите за досужее любопытство: а что вы сейчас читаете?

- «О людях и драконах» читаю. Автора не помню, но сюжет убойный - значит, там на остров высаживается семейство драконов и начинает терроризировать население, требовать жертв, но годы идут, драконы потихоньку адаптируются к человечеству и прочее; а когда соседний король посылает рыцарей разобраться, с ними угнетенное население начинает драться и защищать драконов, потому, что они типа стали их богами. А чего? - с подозрением спросил Глюнов. Лукин, еле сдерживая улыбку, попросил назвать, а что Саша читал до того. - Этого читал, «Песнь Пламени» называется. Там, значит, пришел завоеватель верхом на драконе, всех завоевал, потом его дракон умер, и завоеватель впал в депрессию и тоже умер, но обещал вернуться, когда настанут тяжелые времена; и вот они настали - дракон возродился, но половина не верят, что это тот же самый дракон, а… Чего вы смеетесь? - не сдержал возмущенного вопля пациент.

Доктор вытер выступившие от смеха слезы:

- Саша, мальчик мой, всякий раз, когда мы с Мариной Николаевной, уезжая в отпуск, оказываемся в книжных магазинах, я спрашиваю себя: кто ж читает все эти книги в обложках, на которых изображены пациенты с мускульной гипертрофией и ментальной гипофункцией. Спасибо, что просветили - оказывается, их читает такое же, как вы, наивное поколение…

Сашка обиделся. Евгений Аристархович просмеялся и продолжил гораздо серьезнее:

- Не сердитесь, Саша - сорок лет назад я тоже любил подобное чтение. Давайте вернемся к вашему дракону…

- Давайте вернемся.

- Которого вы якобы вчера видели.

- Видел, точно видел! - воспрянул духом Глюнов. - Без всяких «якобы». Синий такой…

- С серебряными прожилками, шипами на голове, узорчатым гребнем, широкими крыльями, я понял, - подхватил Лукин. - Саша, а вы уверены, что видели самого настоящего дракона?

- Видел! Вы Теплакова можете спросить, и Сытягина, и Анну Никаноровну, и других - они все его видели…

Лукин как-то хитро прищурился, потер переносицу, и Сашка догадался, о чем его сейчас спросят. И сам поспешил озвучить приблизительный ход рассуждений:

- А раз все его видели… то, выходит, дракон был настоящий?

Повисла нехорошая, полная тревожных размышлений пауза. Лукин принялся, в который уже раз, поправлять шахматные фигуры, и Саша автоматически сделал то же самое, вернув точно на середину клетки пешку-»шута» и пешку-»менестреля». Казалось, «шут» - фигурка изображала тощего мужчину с перекошенным хитрой усмешкой лицом, потрясающего погремушкой, - подмигивает и предлагает поприветствовать наступающее безумие напрашивающегося из рассуждений пациента вывода задорной веселой песенкой, которую напоет обнимающий пузатую лютни «менестрель».

- Ну, если брать конкретно Теплакова, - Лукин задумчиво рассматривал коня-»кентавра». - То он обладает редким, но чрезвычайно важным для ученого Даром - он потрясающе доказывает любые теории, даже если они абсолютно завирательны и неестественны. Жаль, что вы не слышали, какую речь он толкнул в защиту своего эксперимента по социоэкологоизоляции прошлым летом. Я-то, грешным делом, думал, что вся эта бодяга по пребыванию в замкнутой экологической системе ограниченным социальным контингентом нужна Теплакову, Поспелову и Аладьину для того, чтобы вдоволь наиграться в преферанс и сбежать от своих дражайших половин. А, послушав доклад Юрия Андреевича, был вынужден изменить свое мнение: это была прямо-таки поэма, ода будущим космическим полетам и подводным городам… Даже я, уж на что человек предубежденный и трезвомыслящий, ощутил желание идти и срочно спасать белых акул на побережье Австралии, которые будут охотиться на кашалотов, которые, в свою очередь, готовятся атаковать плотины, защищающие Марианскую впадину и спрятанные на ней колонии пришельцев от излишнего подтопления. Его развивающийся алкоголизм, если рассуждать с научной точки зрения, абсолютно типичен и малоинтересен, но вместе два указанных качества делают Теплакова крайне ненадежным свидетелем, если вы по-прежнему настаиваете на том, что он может подтвердить ваши слова. Кстати, я задержался именно из-за того, что беседовал с Юрием Андреевичем - и он очень подробно рассказал мне, как ваш черно-белый питомец, оказывается, добрался до припасов их «экспедиции». Как долгих четыре недели они с коллегами питались одной тушенкой и остатками картофельных клубней, припасенных до будущего урожая, как, в отчаянии и муках голода, он совершенно непонятным образом проснулся у холодильника Монфиева… Раз уж об этом зашла речь, то по его версии, Юрий Андреевич был разбужен странным научным вьюношем в белом халате, с деревянной линейкой и бешенством в очкастых глазах. А потом, спасаясь от юноши, который был пьян и потому пытался нашего несчастного Юрия Андреевича избить сборником шахматных этюдов, он залез на какую-то железную арматуру, потом его шибануло током, и больше он ничего не помнит.

- Наглая ложь! - возмутился Саша.

- Самое обидное, - согласился Лукин, - что мне, чего доброго, придется удостоверить его временную физическую недееспособность, а значит, выписать больничный, который, без сомнения, будет одним из доказательств необходимости продлить эксперимент по социоэкологоизоляции на неопределенный срок… Саша, послушайте совет человека, который старше вас на сорок с лишним лет - не пейте с Теплаковым. У вас печени не хватит, - заботливо попросил Лукин.

- А Сытягин? - поразмыслив над словами доктора, спросил Саша.

- У него другая отмазка: репетировал спасение заложников. Увлекся, вошел во вкус, упал, ничего не помнит.

- И вы этому верите? - возмутился борзой фантазии охранника Глюнов.

- Приходится, - пожал борцовскими плечами психиатр. - Я уже три с лишним года наслаждаюсь тем, как лихо Догонюзайца придумывает своим коллегам оправдания на половину случаев жизни. Самое главное - этот классический финал: «упал, ничего не помню». На мое счастье, Догонюзайца плохо знаком с фармакологией, и не знает, какие существуют препараты для лечения разных форм амнезии, а то действительно начал бы бить коллег по головам, чтоб симуляция казалась достоверней.

- А Петренко что говорит? Что помогала Сытягину в его эксперименте и изображала заложницу?

- Не-еет, как вы могли такое про Анечку подумать! Скажи она, что Сытягин ее связывал, надевал наручники и требовал запретного, Монфиев устроит ей сцену ревности. Он для пущей убедительности два года назад специально у Курезадова кинжал купил. Красивый, кстати сказать, кинжал - рукоятка с камушками, ножны с гравировкой, лезвие такое все изогнутое, как язык пламени. У Петренко оправдания простые до идиотизма: услышала шум, побежала протоколировать.

- И что? - не понял Саша.

- И всё, - развел руками Лукин. - Протокол прилагается. Если хотите, можете попробовать расшифровать Анечкину, с позволения сказать, стенограмму.

Версия, что дракон существовал на самом деле, разваливалась на глазах. В отчаянии Саша возопил, что же говорит тетя Люда, неужели она тоже…Да ведь этого дракона полсотни человек должны были видеть! Они же все на плац выскочили, на фиговину эту физическую, которая искрить пошла да ветер нагонять, рты от удивления разинули…

- У Людмилы Ивановны самый настоящий гипертонический криз, - объяснил Евгений Аристархович, - и вокруг меня Ноздрянин, Серов и Догонюзайца хороводом бегают, чтобы я прописал ей что-нибудь укрепляющего, а то они боятся помереть с голоду… А кроме шуток - все действительно видели сияние вокруг металлического каркаса, и ветер почувствовали…

- А потом? Они должны были увидеть, как дракон на нас огнем плюется!

- Увы, Саша. Все наперебой рассказывают, как конструкция, смонтированная по личному проекту академика Сабунина, коротнула и вспыхнула, - Лукин помолчал. Потом добавил с непонятым нажимом в голосе. - И также дружно все восхищаются вами, Саша - ведь не выключи вы этот прибор, кто знает, к каким последствиям привело бы несчастное короткое замыкание.

- Вы шутите, - пробормотал Глюнов. - Вы просто смеетесь надо мной…

И он принялся переставлять золотистые фигуры армии Короля, чтоб успокоить расшатанные нервы. Сейчас Саша заметил, что пешки «меняла» и «купец» донельзя похожи на Курезадова - только резчик создавал фигурку «менялы», взяв за образец Курезадова, отдающего деньги, а значит, кислого, унылого и печального; а фигурку «купца» ваял с Курезадова, чующего прибыль. И лицо деревянного человечка было счастливое, довольное и лоснящееся. Два охотника застыли в разных позах - один целился, выпрямившись во весь рост, другой будто присел, прячась за деревом; два кузнеца несли тяжелые молоты на плечах… Пробежавшись по рядам пешек, но так и не найдя фигурки, которая была бы похожа на него самого, Глюнов решился задать другой вопрос, от ответа на который заранее сводило зубы мифической болью:

- Выходит, я сумасшедший, Евгений Аристархович?

- Ну-у… - протянул Лукин, откидываясь на спинку кресла, пристраивая руки на подлокотники, - Можно, конечно, рассуждать о том, что, во-первых, вы абсолютно не знакомы ни с психиатрической терминологией, ни с клиническими проявлениями сумасшествия. Ваше нарушение я бы охарактеризовал как острую невротическую реакцию, вызванную пережитым стрессом. Это не сумасшествие, это всего лишь специфическая фантазия, возникшая как защитная реакция и оберегающее ваше внутреннее Я от сверхсильных переживаний извне.

- Спасибо, - выдохнул обрадовавшийся Саша.

- Но разновидность и содержание вашей фантазии заставляют задуматься, насколько глубокие корни пустила ваша неуверенность в себе и заниженная самооценка. Это будет пунктом «во-вторых» в нашей увлекательной дискуссии. Знаете, если позволите использовать для истолкования вашей сегодняшней фантазии тот материал, который мы сумели накопить за предыдущие сорок встреч… Давайте поговорим о том, почему вы, Саша, уверены, что видели именно дракона, а не, скажем, кентавра или многоголовую гидру.

- Давайте, - согласился Глюнов, сам поражаясь вреднючему, ехидному тону, с которым дал согласие.

- Вы, должно быть, слышали, что образ Дракона в мифической и околомифической - так называемой фэнтезийной - литературе есть образ энергии, могущества, власти, - принялся рассуждать доктор Лукин. - И совершенно неслучайно Дракону всегда приписывается обладание самой мощной и непонятной для человека стихией - Огнем. Огнем разрушающим и созидающим, огнем мистическим и крайне утилитарным - огнем, с подчинения которого, если я правильно помню лекции, которые нам читались в институте - и начиналась человеческая история. Таким образом, в результате рассуждений мы можем получить очень интересный вывод, - Чувствовалось, что тема доктору нравится, и он готов говорить о ней часами. Благо, пациент не возражает… - Что образ Дракона - это, как ни парадоксально, образ Человека, обладающего Огнем. Да, вы можете возразить, что Дракон во всех мифах есть животное, то есть подчиненное лишь двум страстям - выживанию и продолжению рода - существо, что оно зверообразно и дико, что оно отрицает цивилизацию, все те ограничения, которые люди придумывают, чтобы умерить свои собственные животные инстинкты и найти возможность сосуществования с себе подобными… Но это только подтверждает мою теорию: для Человека, действительно познавшего тайну Первостихии, действительно подчинившего себе Огонь, а значит, приобретшего подлинную Власть, нет и не должно быть ограничений, которые нужны остальным неумехам.

- Дракон не обладает пламенем, - неуверенно возразил Саша, чисто автоматически передвигая «менялу» с е2 на е4. - Он и есть пламя. Он и есть Огонь. Ну, если верить некоторым книгам, конечно…

Лукин наклонился к доске и перевел пешку-»тритона» с е7 на е5.

- Дракон есть магия, - прокомментировал свой ход Евгений Аристархович. - Все мифы утверждают, что драконы порождены магией, обладают магией, и Огонь - лишь единичное, но самое простое и разрушительное выражение ее.

- Может, и не врут мифы, - возразил Саша, выводя из-за строя пешек слона - того самого «советника», который донельзя был похож на лопающегося от важности гнома в диковинных доспехах. - Хотя с чего бы нам, научным работникам, верить мифам? Давайте вооружимся логикой и фактами, и попробуем рассуждать о драконах непредвзято! - продолжал Глюнов со все большим и большим воодушевлением. - И мы сразу же обнаружим, что ни одно из научных доказательств существования драконов не выдерживает никакой критики. Может, вы слышали, что есть теория, что мифы о драконах появились из-за того, что в древние времена люди встречали недовымерших динозавров? Так вот, это абсолютная ерундень на постном масле! Между юрским периодом и палеолитом двести миллионов лет! Единственный представитель вида, сколь ни сильна была бы его регенерация или всеядность, просто не может выжить такой долгий срок! Не может! - Глюнов с силой пристукнул конем, вводя его в игру в ответ на выстраиваемую пешечную цепь Лукина. - А его крылья? Почему драконы крылаты, вы когда-нибудь задумывались, Евгений Аристархович?

Доктор пробормотал, что его интересы лежали в стороне от указанной проблемы, но, если Саше хочется высказаться… И передвинул по диагонали ферзя, делая вилку «королевским» слону и коню.

- Эволюция жизненных форм, - завелся Глюнов, разменивая слонов и присаживаясь на своего любимого научного «конька», которым он мучил пять университетских лет родителей, Машу, ее младшую сестренку, Василь Иваныча Гугоню, прочих профессоров и однокурсников, - выбирает путь упрощения и специализации. А значит, происходит редукция лишних конечностей. А значит, - дождавшись, пока его остроухого, похожего на эльфа, «советника» Лукин придавит «мегалитом», Саша скушал «кузнецом» чужого ферзя. - Мы имеем только радиальную симметрию у представителей головоногих моллюсков и всего лишь две пары конечностей у всех остальных наземных видов. Две! Две, вы слышите?

- Вам шах, Саша, - подсказал Лукин.

- Ни фига не шах, - Глюнов «съел» ладью ферзем и показал четыре возможных комбинации развития событий на лилово-золотой доске, - Это вам шах, а на следующем ходу спертый мат будет. Так вот, возвращаясь к драконовым крыльям. Вам не кажется странным, что фантазия разных народов склеивает разнообразных монстриков - всяческих кентавриков, сфинксов, тритонов, гиппогрифов, русалок и прочего - таким образом, будто нарочно хочет поиздеваться над нашим миром, где высшие создания прочно привязаны к двум парам конечностей. Да, конечно, скажете вы - посмотрите на многообразие насекомых. Но, между прочим, - погрозил Саша Лукину ферзем-»королевой», - крылья насекомых эволюционировали совсем не из конечностей, а из кожистых наспинных выростов, что подтверждается данными цитологического и палеонтологического анализа. Если рассматривать эволюцию драконовых крыльев с этой точки зрения, у драконов должны быть кожаные мешки за плечами, но никак не крылья, которые, опять-таки, если верить описаниям, данных в разных мифах и сказках, снабжены костями и могут менять свое положение во время полета!

- То есть, предполагая у дракона существование крыльев… - подсказал Лукин, заново выводя шахматные фигуры на позиции.

- Мы фактически предполагаем существование ветки эволюции, которая изначально пошла совершенно другим путем! - сверкая диоптриями, победно заключил Саша. - Это почти то же самое, что и с вампирами: когда я делал доклад в нашем студенческом кружке, я специально делал расчеты, чтобы доказать невозможность существования существа тяжелее двенадцати-тринадцати килограммов, питающегося исключительно кровью. А ведь по всем мифам и сказкам, вампиры еще и в спячку впадают, да еще энергию на превращение в туман и летучих мышей тратят, и тогда вообще получается, что они, по логике вещей, не более пяти килограммов весить должны!

- Другими словами, вы утверждаете, что если вампиры действительно могут проделывать все те штуки, которые приписывает им молва, и при том питаются только кровью жертв… - Лукин крутанул шахматную доску, и теперь он играл золотистой армией Короля, а Саша - лиловыми монстрами Звездочета.

- Значит, они используют в своей жизнедеятельности какой-то другой вид энергии, не связанный с расходом килокалорий, - заключил Глюнов. Так, рокировка, пешка-»гидра», ход рыцарем, ход «астрологом»… блин, опять его съели! - А если мы предполагаем, что существо величиной с небольшого доисторического ящера могло подниматься в воздух, да еще и не падать своей колоссальной массой прямиком вниз - мы просто обязаны предположить, что у этого существа был доступ к какому-то особому источнику энергии, или его метаболизм предполагает высвобождение энергии необычным путем, или что-то еще - но жить и летать существо с тройным комплектом конечностей, в соответствии с константами сегодняшней биологии и физики просто не может. Значит, оно живет в мире с другими биофизическими характеристиками, где и возможно существование такой особой энергии.

- Все гениальное просто, - заключил Лукин. - Браво, Саша. Мне бы и в голову не пришло доказывать существование магии законами обмена веществ и расчетами химических формул. Это и есть тот пункт «в-третьих», согласно которому я отказываюсь принимать вас за сумасшедшего, - вдруг сказал Евгений Аристархович, наклоняясь к Саше и сверля его внимательными, холодными, бесстрастными темными глазами, превращающими его лицо старого добродушного гнома в замерший лик бездушного божества. - Если можно логически обосновать существование того, что на первый взгляд кажется безумным, то безумно утверждать, что этого вовсе не может быть. Я знаю, - Лукин откинулся на спинку кресла, уведя тяжелый взгляд в сторону от Саши - очень вовремя, потому как у Глюнова по спине побежали мурашки; и добавил серьезно, со значением, которого Саша не понял: - Если человек становится очевидцем странных событий, то обычным людям гораздо проще доказать, что событие не имело места быть, и что тот самый очевидец странен до невозможности, чем ломать собственные копья и судьбы, утверждая обратное. Но мы-то с вами знаем, что магия существует.

Эрго, - заключил Лукин, снова откидываясь на спинку кресло. - Вы утверждаете, что видели настоящего дракона - я допускаю, что такое возможно, а значит, делаю вывод, что вы не сумасшедший. И следовательно, нет нужды воспринимать ваши слова как бред сумасшедшего, ведь они являются правдой - неудобной, невозможной, нереальной, но правдой в самом что ни на есть истинном смысле этого слова. Кстати, Саша, - резко переменил тему Лукин. - Ваш ход.

Прокручивая в голове длинное высказывание Лукина, Глюнов переставил фигуры, а потом, опустошенный и придавленный ощущением парадоксальности происходящего, отодвинулся в угол дивана и молча захлопал глазами на Лукина. Ему послышалось? Его карманная «белочка» спешно прогрессирует? Эй, кто-нибудь, позовите психиатра - у того, кто сейчас со мной разговаривает, «крыша» установила прочный контакт с коренным населением Альфы Центавра!…

- Да что же это? Мне снова мат? - не поверил Лукин, с показным недоумением рассматривая положение на шахматной доске. - Опять мое треклятое невезение… Саш, вы что, против меня колдуете, что ли?

Прежде, чем Саша решил, шутит Евгений Аристархович или говорит абсолютно серьезно, явилось спасение. Что удивительно - в лице «штабс-капитана» Волкова, которому роль ангела-хранителя не подходила по причине излишней суровости и хронической небритости.

Волков невразумительно поздоровался и спросил у Лукина, как самочувствие Глюнова. Будто заранее предполагал, что сам лаборант по замене не в состоянии объективно оценить собственное состояние (а ведь верно, -подумал Сашка. Сейчас я больше всего похож на монахиню, случайно оказавшуюся в секс-шопе.).

- Мы как раз беседуем с Александром, - ответил Евгений Аристархович, собирая фигуры. - О содержании его фантазий и сущности психологических защит. Не ожидал вашего визита так скоро, Константин Сергеевич.

- У меня дел по горло, - буркнул Волков. «В отличие от вас, «- не прозвучало, но явно предполагалось. - Мы с вами договаривались, что утром начнем решать нашу общую проблему, - с нажимом намекнул Волков. Глюнов мгновенно забыл о том, что решил считать себя сумасшедшим и навострил уши - ему вдруг до смерти захотелось узнать, какое такое дело связывает Волкова и Лукина, да почему начальник охраны Объекта ведет себя так, будто старый доктор ему чем-то обязан.

Волков заметил внимание молодого человека и грозно рыкнул:

- Ты, Глюнов, раз здоров - не фиг симуляцию разводить. Марш на Объект!

- Я настаиваю, - вмешался Лукин, - что молодому человеку нужен недельный отдых.

Чуть слышно скрипнув зубами, Волков поменял тактику:

- Пусть отдыхает. Только чтобы к завтрашнему утру у меня на столе лежала твоя черно-белая пушистая скотина, понял?

- А причем здесь Кот? Он никому ничего плохого не делает… - машинально принялся оправдываться Саша. - Ну, иногда, конечно, бывает, но не сказать, чтоб уж очень смертельно…

«Штабс-капитан», не стесняясь присутствием в учреждении здравоохранения, выдал трехэтажную сентенцию о том, что Глюнов может делать со своим Черно-Белым, раз уж больше не с кем; после чего перешел к конструктиву:

- Мне, Глюнов, начхать на твоего кота, но терпеть эту тварь на Объекте я не буду. Из-за этой скотины сгорел прибор, на который лаборатория Сабунина угрохала пять лет опытов и бог весть сколько миллионов, так что я хочу получить его шкуру.

- Хорошо, - покладисто кивнул Саша, поднимаясь с дивана. В глубине души он почувствовал облегчение -сорваться с места в поисках, в чьи добрые руки отдать бы Черно-Белого Кота, было всяко приятнее, чем решать загадки относительно наибольшего потенциала безумия - его самого или доктора Лукина. - Больше Кот на Объекте не появится. Обещаю.

- Ты, сынок, не понял, - с обманчивой мягкостью повторил Волков. Он как-то так повернул голову, что свет, падающий от окна, подчеркнул злое, жестокое выражение небритого лица и глубоко посаженных глаз. - Дурить голову ты будешь какой-нибудь куколке на гражданке, или прочим детишкам в детском саду. А мне ты принесешь шкуру этого пушистого мерзавца, понял? И если ты, диплом четырехглазый, посмеешь шутки шутить, кошака своего от меня прятать или что-нибудь другое придумаешь, я тебе устрою такую «райскую» жизнь, что вчерашние глюки тебе щекоткой покажутся. Понял? Выполнять! - рявкнул Волков.

Нервно переступив, Саша обернулся на Евгения Аристарховича, чтобы понять, можно ли надеяться на его помощь и заступничество. Тот внимательно вслушивался в разговор начальника охраны и лаборанта, но не вмешивался - и в самом деле, предмет разговора явно выходил за пределы компетенции доктора Лукина. Так что он имел полное право рассматривать фигурки золотистой и лиловой пешек, никак не высказывая свое недовольство наглостью Волкова.

- Х-хорошо… - запинаясь, проговорил Саша.

- Свободен! - крикнул Волков, отворачиваясь, будто Глюнов не стоил большего.

- В самом деле, - добавил Лукин. - Идите, Саша. Постарайтесь отдохнуть и подумать над всем, что мы сегодня говорили. Ваша самооценка - а также фантазии и их воплощение - целиком и полностью в ваших руках. До свидания, Саша. До встречи через пару дней…

«Нет, как он смеет на меня кричать!» - возмущалась душа Сашки, пока непослушные ноги, трясущиеся коленками, переступали к двери. «Я что, один из его «волчат», что ли, что он мне приказы отдает?! да пошел он!…» Ладони вспотели, в ушах до сих шумел грозный волковский ряв, и вообще, голова кружилась, будто он сутки ничего не ел… Да что это за глупости!

Сашка, почти дошедший до двери кабинета, остановился. Повернулся к усевшемуся на его прежнее место - в серединку удобного дивана - Волкову, зачем-то снял очки и пискнул:

- Моя фамилия Глюнов, а не Глюнов.

- Поговори мне… - приподнялся с дивана Волков. Лукин бросил фигурки в коробку и перехватил разгневанного начальника охраны, а в дверь, отодвинув замершего на пороге Сашку, заглянула перепуганная, всполошенная Леночка.

- Галя не у вас? Ой, простите, я не хотела мешать… Лучше Марину Николаевну поищу, - прочирикала девушка и убежала прочь.

Саша поспешил за медсестрой. ух… поссорился с Волковым? Нет, Глюнов, ты точно спятил…

VI. БЛИЦ.

К клинике подъехала машина, и буквально через минуту в холле раздались уверенные, тяжелые шаги и голос Волкова. Галя замерла у раскрытого стеклянного шкафчика с лекарствами, не в силах шевельнуться. Напряжение свело судорогой руки и ноги - она вцепилась в пузырек так сильно, что едва не раздавила тонкие стеночки. Быстрые шаги… стук каблучков. Лена? Или Марина Николаевна?

В чуть приоткрытую дверь мелькнула светлая, с бежево-сиреневыми полосами, ткань летнего платья - Марина Николаевна. Лукина поприветствовала Волкова и завела разговор. Евгений Аристархович сейчас занят с пациентом. Нет, он беседует с Сашей Глюновым - объясняла жена доктора. Волков, судя по низкому рокоту недовольного голоса, настаивал, что ему нужно поговорить с доктором немедленно.

Заметят ли проходящие по коридору Волков и Марина Николаевна, что дверь процедурной приоткрыта?

Уже не заметили.

Галя, наконец справившись с приступом страха, довела задуманное до конца: набрала в шприц прозрачной жидкости. Осторожно закупорила пузырек, поставила его в стеклянный шкаф в самый дальний ряд. Повернув в замке тяжелую связку ключей - так, чтобы не наделать лишнего шума, Галя положила шприц, наполненный лекарством, в кювету, которую присоединила к стоящим на подносе стакану чая в тяжелом подстаканнике, тубам с таблетками и витаминами, склянке со спиртом, баночке с ватой; прикрыла всё другой салфеткой, чтобы не запылилось…

По привычке осмотрела кабинет, выискивая вещи, которые лежат не на своих местах. Уловила кривое, искаженное отражение в зеркале: по всем правилам, ей полагается стереть следы своего пребывания. Или работать в резиновых перчатках.

Но она не собирается прятаться. Нет.

Нет.

Нет. То, что Галя задумала - не преступление. Она просто исполнит свой долг.

Галя плотно закусила губы, постояла, подсматривая в щелочку, окончился ли разговор Марины Николаевны и начальника охраны. Улучив момент, когда собеседники повернули к лестнице - должно быть, Волков все-таки настоял на встрече с Евгением Аристарховичем, - девушка выскользнула из процедурной; и направилась в противоположную сторону.

Да, идти в цокольный этаж через сад - длиннее, и есть риск, что кто-то увидит, но если сейчас, у лестницы, Галя столкнется с Мариной Николаевной, и та спросит, как Галя себя чувствует…

Она ничего не чувствует. Всё, о чем она мечтала, на что надеялась, что представляла - умерло. Их с Игорем поездка к маме, праздничное меню и фейерверк веселья будущей свадьбы, их дети - Галя наяву представляла себе субботние вылазки на природу, и как Игорь учит кататься на велосипеде сосредоточенную, серьезную девочку в кудряшках, а ее младший братишка бежит следом, крича что-то веселое; новогодняя елка в блестящих шарах, и Игорь, такой важный, репетирует перед Галей свою речь на будущую защиту докторской; все эти сцены, сфотографированные счастливым воображением, разлетелись серым песком мертвой пустоши, пахнущей горькой полынью.

Галя ускорила шаг, заставляя себя сосредоточиться на присыпанной гравием дорожке. И крепче сжала поднос со звякающими пузырьками и лекарствами.

Это всего лишь укол, - повторила девушка самой себе, открывая дверь пожарного выхода, через которую можно было пройти из сада к палатам, в которых размещались тяжелые больные. Один укол. Сколько ты их сделала за свою жизнь?

Если даже не считать бедных кукол, которым доставалось от маленькой Галочки, играющей в медсестру, миллионы. Ты делала уколы маме, родным, дальним родственникам, пациентам - десяткам, сотням пациентов, даже Игорю прошлой зимой, когда он подхватил тяжелый бронхит…

И сделать еще один укол - ничего не стоит. Поднять шприц иглой вверх. Осторожно постучать по пластиковому цилиндру, выпустить воздух. Тонкая пробная струйка - чтобы убедиться, что воздух вышел, и у больного не останется синяка на месте инъекции; а потом - резко вогнать иглу в мышцу и плавно нажать на поршень, выпуская прозрачный химический раствор.

О, да, - улыбнулась Галя. - Главное, чтобы не было синяка. А еще - натянуть кожу в месте укола, чтобы было не больно. Она и это сделает.

Это будет просто укол, один из многих, которые она делала за свою жизнь.

И, скорей всего, последний.

Придерживая поднос одной рукой, Галя повернула ключ в замке.

Против всяких ожиданий, он не был прикован к кровати, не был и связан по рукам и ногам. Ну да, - подумала Галя, вежливо, по привычке, здороваясь с пациентом. - Евгений Аристархович не любит лишнего насилия. Даже в отношении подобных уродов.

А он действительно урод. Чудовище. Монстр. Кто угодно - только не человек.

Квадратный, слишком широкий в плечах, лицо - как у боксерской груши, покусанной бультерьером, босые ноги торчат из слишком коротких пижамных брюк… Он сидел на кровати и сосредоточенно крутил-рассматривал хрустальную бусину на веревочке - добрый доктор Лукин разрешил оставить эту безделицу, выяснив, что она успокаивает пациента.

«Успокаивает»… «пациент»… - закричало сердце Гали. Как можно, скажите же, как можно говорить об этом психованном уродском монстре как об обычном человеке? Ведь он же убил Игоря! Вы все знаете, что именно он убил Игоря! Вы не пустили меня даже посмотреть на моего Игоря, хотя я просила, я плакала, а вы меня не пустили! А потом Ленка, предательница, подавала ужин этому монстру, и доктор Лукин, наш добрый и мудрый Евгений Аристархович, дважды просил подать чаю, пока он беседовал с ним, убийцей Игоря! Беседовал…

Злые слезы выступили на глазах, и Галя резко велела себе заткнуться. Не время плакать. Потом - да, но не теперь. Теперь надо усыпить бдительность - сделать вид, что принесла чай; потом попросить закатать рукав пижамы, смазать место инъекции ваткой со спиртом, чтоб не занести инфекцию, а потом сделать укол.

Еще один, самый обыкновенный укол. Каких были тысячи и тысячи раньше.

Он что-то спросил. Галя вздрогнула и выпустила воздух из шприца слишком резко.

- Что?

- Я говорю, спасибо за питье, - ответил монстр, поднимая стакан - будто отсалютовав ей, своей будущей убийце.

Нет, - взмолилась Галя. - Я не убийца. Я всего лишь выполняю свой долг…

- Хорошие у вас тут травники, - продолжил урод. - Это ты сама делала?

- Да, - услышала откуда-то со стороны Галя свой собственный голос.

- Спасибо. Очень вкусно вышло, - Он сделал глоток, подул - питье оказалось слишком горячим. И продолжил, улыбаясь каким-то своим мыслям. - А моя невеста ничего в травах не понимает. Оно, конечно, ей и не слишком надо…

- У вас есть невеста? - не поверила Галя. Не правда. У Игоря - у ее Игоря - была она, Галочка. А у монстров просто не может быть невест…

- Ангеликой зовут, - тут же ответил псих. И протянул правую руку, показывая что-то, спрятанное в кулаке: - Вот ее портрет. Маленький, конечно, да оно и к лучшему - не так заметно, что красотой она в отцову родню пошла. Лорад, что и говорить, мужик головастый, и хитер, и смел, и не такая уж сволочь последняя - а все ж красоты не эльфийские. Да…

Он хочет, - догадалась Галя, - чтобы я подошла поближе. И когда он на меня набросится, я воткну шприц ему в плечо, и со стороны будет казаться, что было всего лишь происшествие, которое, к сожалению, случается с персоналом психиатрической клиники… И о том, что сейчас находится в шприце, а потом пойдет путешествовать по венам больного, буду знать только я сама.

Только я сама буду знать, как я убила этого уродливого психа. С лицом, будто боксерская груша, покусанная злым псом. С широкими плечами, крепкими и надежными. С косой, но очень приятной улыбкой - у него честные глаза; карие, с какой-то простоватой крестьянской хитрецой, какие были у моего деда… И он не боится смотреть в глаза - мне, после всего того, что он сделал, после того, как убил моего Игоря - он не боится смотреть мне в глаза…

Смогу ли я также прямо и честно смотреть в глаза после того, как лишу жизни этого монстра в человеческом обличье?

Он протягивает мне зажатый в кулаке предмет - это маленький медальон, наверное, золотой. Евгений Аристархович, сколько ж вы инструкций внутреннего распорядка нарушили, разрешая социально опасному пациенту держать при себе вещи, которые он может проглотить или использовать для нападения на окружающих? Голова кружится, звенит, и всё видится в радужной дымке… Миниатюра, заключенная в золотую овальную рамку - мы с Игорем так любили рассматривать альбомы по искусству, - изображает девушку лет восемнадцати, не сказать, чтобы красавицу, но сразу видно - хорошая… И она ведь будет ждать этого простоватого хитреца, ждать, не смотря ни на какие уговоры…

Как ждала Галя, пока ей не сказали, что ждать больше нечего.

Девушка судорожно всхлипнула, глотая слезы и, не обращая внимания на психа - кажется, он что-то говорил, но Галя уже не понимала, что именно, побежала прочь.

- Галя? - в дверях стояли Евгений Аристархович и Волков. - Что вы здесь делаете?

Он сердит. Он очень сердит. У него ничего не получается, всё зашло в тупик, он балансирует на краю пропасти, а тут эта девчонка со своими слезами и нервами…

- Я… - заикается Галя. - Чай принесла…И…

В ее руке зажат шприц, и через секунду напряженно озирающийся по сторонам Волков и Лукин - он, может, доктор и с прибабахом, и не маленьким, поверьте опытной медсестре, - но через секунду они оба увидят шприц, и на два голоса, железный и стальной, спросят, что она здесь делает, какие такие уколы самовольно назначила их пациенту…

- Галина? - окликнули из соседней палаты.

- Дядя Бран! - ухватилась за подсказку девушка, бочком протискиваясь мимо Лукина в коридор. - Я несу ваши лекарства!

- Спасибо, девочка, - донесся голос благодарного старика.

- Галя, - жестко спросил Лукин, помогая медсестре открыть дверь соседней палаты. Волков, воспользовавшись короткой паузой, прошел к предполагаемому убийце шести человек. - Что вы делали в его палате?

- Я хотела посмотреть ему в глаза, - пролепетала Галя. Девушку трясло крупной дрожью.

- И как, посмотрели? - рассердился Лукин.

- Да. - Галина выпрямилась. И посмотрела на Евгения Аристарховича прямо и открыто: - Я прощаю его.

Лукин на секунду опешил. Видимо, не такие слова он ожидал услышать от убитой горем девушки:

- Серьезно? Галя, вы в порядке? О каком прощении вы говорите?

- Я в порядке, - сглотнув нервный комок, ответила девушка. И чуть слышно добавила: «Я поняла, что он не мог убить моего Игоря…».

Но Лукин уже скрылся за дверью - ушел беседовать с пациентом; а потому понять, какое смятение души переживает его сотрудница, не смог.

А дядя Бран - старый, мудрый Гильдебран, - понял всё, даже не спрашивая. Будто сердцем чуял. Будто из своей запертой палаты слышал и ведал всё, что происходит в клинике, на Объекте и на сотни миль в округе. Старик позволил Гале вылить ему в плечо все горести, печали и отчаянье, и тихо уговаривал, что всё образуется… Все обязательно образуется, надо только надеяться, что всё возможно в этом лучшем из миров…

- Вы что, совершите чудо? - с горьким сарказмом проговорила Галя, вытирая мокрые от слез щеки.

- Не я, - ответил Гильдебран. - Я слишком стар для чудес.

- Чудеса, чудеса… У нас тут всю весну бегают, чудеса ищут… - отмахнулась Галя. Она отложила витамины и сердечное для Гильдебрана, а прочее на подносе накрыла салфеткой.

- Не там, значит, ищут, - с хитрой улыбкой ответил старик.

В процедурной была Марина Николаевна. Видимо, она заметила пропажу запасного комплекта ключей, а может, просто Гале не повезло - но Лукина стояла у шкафа с лекарствами и держала в руках початый пузырек, будто решая, что же делать.

Действительно, что?

Хорошо, за охраной с Объекта не надо посылать. Волков, будем думать, сам лично отвезет ее в ближайший город, сдаст властям, сухо и по-деловому расскажет, почему и как Галина собиралась совершить преступление. Ему, должно быть, потом еще и спасибо скажут, что машину с мигалкой на Объект гонять не пришлось…

Судорожно вздохнув, Галя достала из кармана халатика приготовленный полный шприц с длинной хищной иглой. Непрошенные слезы вернулись - теперь, когда пришла пора держать ответ за свой грех, когда надо быть сильной и повиниться за совершенное зло. Галя попробовала найти слова, чтоб объяснить, чтоб рассказать - и Марина Николаевна, поняв всё сердцем, бросилась к девушке, чтобы утешить ее, укрыть, спасти от бед…

VII. МАНЕВРЫ НА ФЛАНГАХ.

У лесопосадки Сашу перехватили Догонюзайца и Ноздрянин. Похлопали по плечу, выражая радость, что хлопца выпустили из психушки, вот только, видимо, рано: ты чего один пешком ходишь? Волков не велел. наоборот, сказано усилить охрану и ввести дополнительное патрулирование, чтобы избежать попадания на Объект всяких разных подозрительных личностей.

- А у тебя, Сашка, физиономия очень подозрительная. Чего-то ты сбледнул, - хихикнул Ноздрянин. - Тебя что, Марина Николаевна не кормила? Или Боулинг почем зря мучил?

- А, - вяло отмахнулся Сашка, усевшийся на заднем сидении внедорожника. - всё в порядке…

Догонюзайца посмотрел в зеркало заднего вида, каков из себя «порядочный» Глюнов и глубокомысленно промолчал.

- И почему я не выучился на психиатра? - философствовал Ноздрянин, пока они ехали к Объекту. - Жил бы припеваючи! Работенка не пыльная, денег за нее дает немерено, жена молодая и красивая, да в придачу можешь людям мозги пудрить, никто и слова тебе поперек сказать не смей…

Сашка вяло согласился. Голова раскалывалась, просто раскалывалась. Мир кружился, звенел и полыхал многоцветной радугой, будто Сашка крепко ударился головой. С чего бы это? - отстраненно подумал Глюнов, еле сдерживая подступающую тошноту. Как будто я сильно ударился головой. Но я ведь не падал, нет… я сидел и разговаривал с Евгением Аристарховичем… а вот о чем я с ним разговаривал?

Память услужливо подкинула воспоминание о сыгранных партиях - Саша четко представил схему шахматной доски с передвигающимися фигурками, но ведь… мы говорили о драконах, да, точно… Но почему мы говорили именно о них?

Думать о состоявшемся между ним и Лукиным разговоре было трудно, и Глюнов переключился на более простую тему - ту, о которой сейчас так живо философствовал Ноздрянин.

О жене доктора Лукина.

Марина Николаевна была неправдоподобно хороша. И для серых полынных степей Объекта, и для роли супруги врача, и вообще… Она была моложе Лукина лет на двадцать, если не больше - о том, что Марине Николаевне тридцать семь, Саша знал от наделенной даром ясноподглядывания Петренко, а так ни за что бы не догадался. Кроме внешности - очень приятной, на Сашин взыскательный вкус, - у Лукиной были цепкий практический склад ума, высшее искусствоведческое образование, искреннее желание помочь окружающим - выражавшееся в том, что она добровольно переквалифицировалась в сиделку для пациентов мужа, - и очень солнечный, ясный, теплый взгляд на жизнь. Да, и пироги, честно говоря, у Марины Николаевны получались чуть ли не лучше, чем у тети Люды.

Стоило вспомнить о пирогах - как замутило еще сильнее. Саша сквозь плотно сжатые зубы попросил остановить машину, чтоб не растрясло. Догонюзайца, сочувствуя, притормозил, а Ноздрянин, издеваясь, принялся перечислять утреннее меню, которое они «сварганили» сами, без помощи Людмилы Ивановны.

На перечислении ингредиентов, которые пошли в шурпу «по-волчатски», которую сварил Бульфатов, Сашку все-таки вырвало.

Сразу стало легче.

- Поехали, - ответил Глюнов на сдобренное фунтом презрения предложение Ноздрянина вернуться, авось, доктор и от этого поможет. - А вы случайно не видели моего кота?

- Он, как убег, еще не появлялся, - ответил Догонюзайца, выруливая на плац Объекта. - Волков велел его придушить, если покажется.

- И шкуру потом снять - Сергеич из нее себе чучело сделает, чтобы еще раз придушить, собственноручно, и стрелять, если будет настроение сбросить лишний стресс, как рекомендует Боулинг, - добавил Ноздрянин. - Не серчай, Сашкец, прими за прозу жизни: кота твоего мы изничтожим. Только Людмиле не говори, - спохватился охранник. - Ей мы скажем, что ейный Флафя просто убег в степь, чтоб лишнего не страдала.

Догонюзайца выключил мотор, но, как только Саша поблагодарил и вылез из машины, кивком велел Ноздрянину побалагурить где-нибудь в другом месте, и придержал лаборанта за плечо:

- Саш, ты это… В смысле…

- Что-то случилось? - не понял Глюнов.

- Здесь, Саш, постоянно что-то случается. На то и Объект. На то и мы, чтоб чего совсем плохого не случилось. Понял?

- Нет, - помотал головой Глюнов.

- Лишнего не болтай, - понизив голос, объяснил Догонюзайца. - И думай, с кем и о чем говоришь, понял?

«С кем мне тут говорить?» - размышлял Глюнов, возвратившись в свою камору и приводя себя в более-менее пристойный внешний вид. «Только с Евгением Аристарховичем. Ну, с Журчаковым можно, но он в последнее время только о Лене и предстоящей свадьбе рассуждает, а это скучно; с Киром и Ленчиком весело - но я половину их компьютерных шуток не понимаю. С Котом разве что…»- невесело ухмыльнулся Сашка.

Пойду, и поговорю с Петренко, решил молодой человек. Назло врагам.

- Ой, Сашенька, вас уже выпустили! - всплеснула руками с маникюром в стиле «блондинка в шоколаде» Петренко. - А я думала, вас запрут надолго!

Саша вежливо согласился. ага, у него тоже подобная мысль мелькала… Выслушав последние сплетни - так, ничего интересного: Серега в запое из-за того, что отпустил Витьку одного курить за ограду; Монфиев устроил разнос социоэкологоизолянтам по поводу разоренного холодильника, Теплаков поддержал скандал и потребовал места в общежитии, пока не срастется кость, плюс охрану, отгонять всяких там мыше- и консервоядных млекопитающих от его жилища; Хвостов похвалялся, что лично в бараний рог скрутил психа, зарезавшего Витю и прочих; Серов отобрал у кого-то из ролевиков почти настоящий меч и теперь просит Сашу выставить его на Интернет-аукцион; похороны Виктора назначены на послезавтра, и она, Петренко, уже внесла за Сашу двести рублей на венок и организацию похорон; а потом лично, руками Волчановского, переставила мебель и прочие шкафы в кабинете Монфиева, чтоб было по фэн-шуй. И ты, Саша, давай-ка двигать по фэн-шуй, чтобы оптимизировать рабочую нагрузку, добавить себе вдохновения и избежать профессиональных конфликтов.

Черное, думал Саша, наблюдая за попытками Петренко определить юг и восток кабинета 101 - без компаса, по расположению мха на экране монитора или, допустим, склону бумажных гор, - и белое. Серьезное и абсолютная ерундень. Смешное и страшное, - увидел Саша распечатанный на лазернике портрет Вити, на котором Петренко нарисовала траурную ленту плохим фломастером. Полосатая у меня тут жизнь, - решил Глюнов, навешивая по велению Анны Никаноровны на трубы отопления красные ленточки, которые должны уберегать внутреннюю ци кабинета от неблагоприятных воздействий извне. Даже не полосатая, а клетчатая, как шахматная доска.

Что там Лукин говорил о шахматах? Один раз Евгения Аристарховича «пробило» на интересные философствования. Дескать, почему именно Король и именно Звездочет? Или более классический вариант - почему именно Шах ведет за собой пятнадцатифигурное войско?

Это идеальный символ реальной жизни, - объяснял Лукин, маленькими глотками прихлебывая ароматный чай с чабрецом. - Ведь в настоящем государстве - взять ли монархию, республику или демократию - всегда есть пешки, не способные двинуться дальше одной клетки, и есть дальнобойные ладьи, слишком неповоротливые и предсказуемые. Вот только мы с вами, Саша, не какие-нибудь примитивные потребители чужих идей, и давайте-ка попробуем найти у этого символа двойное донце.

Вы когда-нибудь задумывались о том, что король в шахматах самая бесполезная фигура? Да, самая важная, но одновременно и самая слабая. Верно сказано: короля играет свита, молодец, Саша, я давно подозревал у вас истинное понимание природы человеческой натуры. Вот только надо сделать еще один шаг: понять, что короля делает его королевство.

Почему? да все очень просто - все эти пешки слишком слабы, слишком неуклюжи и слишком доверчивы, чтобы представлять реальную угрозу кому бы то ни было. Только вместе, поверив в завиральные идеи какой-нибудь горячей головы, способной красиво и зажигательно убедить их отдать свои жизни не просто так, а за правое дело и ради общего блага, они способны на что-то великое. И они умирают, счастливые от того, что не успели догадаться: вся их жизнь сплошной обман и мистификация.

Это особый вид магии, Саша, - продолжал задумчиво Евгений Аристархович. - Магия традиций, веры в чужие мифы и отсутствия желания доказать, что ты способен на большее. Пешки верят Королю, что он сможет их защитить, взывают к его праву и закону, называют сильным того, кто следует дорогой, указанной им, и в итоге, как это не печально, выигрывают.

То ли дело Звездочеты, - и старый, похожий на добродушного безбородого гнома врач ласково взял в руки фигурку из лиловой армии. - Каждый из них сам по себе стоит десятка обычных крестьян, а самые сильные способны легко колебать земные тверди. Вот только каждый читает рисунок звезд по-своему, и каждый рад доказать другим, насколько они заблуждаются. Магия традиций - против магии убежденности, - заключил Лукин, расставляя фигуры на противоположных краях шахматной Вселенной. И какую же вы хотите примерить на себя сегодня, Саша?

Сказав «мы-то с вами знаем, что магия существует», вы имели в виду именно такую магию, верно, Евгений Аристархович? Или, рассуждая об истоках безумия, вы вспоминали, что когда-то сами видели, как рождается в пасти разъяренного дракона белый огонь?

- Вы Кота не видели? - сбежав от Петренко, которая принялась окуривать Монфиева благовониями, Саша спустился в компьютерную, - А то после вчерашнего он потерялся.

- Удивляюсь, как после вчерашнего он еще жив остался, - буркнул Кубин, вертя в руках кубик Рубика. Леонид был специалистом по сбору головоломки - секрет состоял в использовании ножниц и переклеивании цветных квадратиков, когда куб держался особенно упорно.

- На Объекте твоего животного нет, - ответил Кирилл. - Знаешь, Саша, в это трудно поверить, но у нас есть более интересные дела, чем следить за твоим шерстяным другом.

- Простите, - извинился Глюнов. - Я не подумал… Я пошел…

- Постой, - окликнул Зиманович. - Садись.

- Да, Саш, погоди, - подкинул игрушку Кубин. - Слышь, ты это…

- Можешь повторить, - перебил товарища Зиманович. - Ту цифровую последовательность, которую я просил тебя придумать три дня назад?

- Какую? - не смог сориентироваться Саша. - А, ту, по которой вы свой «коллайдер» настраивали?

- И вовсе это был не коллайдер, - обиделся за изобретение академика Сабунина Кубин. - Это был излучатель и поглотитель.

- Чего излучатель и чего поглотитель?

Кубин открыл рот, чтобы ответить, заметил серьезный вид Зимановича и заткнулся.

- Саш, ты помнишь, как его вырубил?

- Нет. - тут же перепугался Глюнов. «Там был дракон, знаешь ли, - мысленно добавил Саша в ответ на выжидающий, пытливый взгляд Кирилла, - Он летел прямо на нас и собирался поливать стоящих с открытыми от удивления ртами людей потоком огненной блевотины. Там был дракон, и я очень захотел, чтобы он кончился».

- Чтобы аннулировать действие прибора, на пульте управления надо было ввести комбинацию из тридцати с лишним знаков, - подсказал Кирилл. - Ты уверен, что помнишь, какие цифры называл мне три дня назад?

Саша покраснел, побледнел, сморщился от нескончаемого звона в ушах, который преследовал его весь день, и принялся лепетать что-то о потрясающих возможностях человеческого разума и реакции на стресс. Некоторые, например, младенцев вытаскивают из-под грузовиков, выпрыгивают из горящего здания с пятого этажа и отделываются легким испугом…Тридцатизначное число вспоминают…

- Язык зелененьких человечков выучивают, - подсказал Кубин. - Белочек ловят…

- Ты сейчас куда, Саш? - спросил Кирилл, поднимаясь из-за компьютера, доставая из ящика стола пачку сигарет, и направляясь к двери. - Давай, я тебя провожу - с антиникотиновой борьбой, которые ведут некоторые эксперты по обману чужих головоломок, я скоро специалистом по бегу на свежий воздух и обратно стану. Думаю, - продолжил Зиманович по дороге к лифту, - Кот твой вернется вечером, когда проголодается. Или на ферму к Курезадову побежит. Или еще куда… - они зашли в лифт, и компьютерщик нажал кнопку нулевого уровня. - Лифт не прослушивается, - объяснил он Сашке, хотя тот, вроде бы, и не спрашивал. - Петренко один раз здесь застряла с Атропином, и потом Бэлмо лично устроил разборки на самом высоком уровне, подправил кому-то линию нижней челюсти и потребовал вычистить из программ и полей слежения все местные датчики. Так что слушай, у нас есть полминуты. Первое: не дрейфь. Мы с Лёней скажем, что прибор замкнуло, и ты стал жертвой голограммы со стереоэффектом. У сабунинской фигни сгорела вся начинка, только каркас остался, так что черта с два докажут, что она не могла, помимо продуцирования полей переменных физических характеристик, еще и картинки с творческой выставки показывать. Второе - Лукину не ври. Он ложь за версту чует, я сам на этом однажды чуть не попался. Третье…

Лифт остановился и подал мелодичный сигнал, что прибыл на нужный этаж.

- Подумай о том, зачем бы нашему дорогому Объекту специалист твоего - палеонтологического, прости господи, профиля, - скороговоркой пробормотал Зиманович и вышел первым.

А действительно, оторопел Саша, механически выходя следом. Зачем?

- Имя, - хмуро потребовал незнакомый человек. Доктор Лукин - уютный и какой-то непередаваемо домашний в своем чистом белом халате, - зашел на минуту позже, кивнул в знак приветствия и уселся на раскладной стул, который принес с собой. Незнакомец остался стоять у стены.

Он незлобиво улыбнулся и отпил глоточек настоя, который принесла та девушка. Славное питье. И девушка славная. А этот небритый мускулистый тип в сером, с черными полосами костюме, ему не нравится.

- Давайте познакомимся еще раз, - ненавязчиво вмешался доктор Лукин, чтобы пауза не затянулась. - Это тот самый господин, о котором я вам рассказывал, его зовут Волков… то бишь, я хотел сказать - Константин из рода Волковых. Как я уже говорил нынче ночью, он может помочь решить нашу общую проблему.

- Октавио, - приняв добродушный, покладистый стиль беседы, предложенный Лукиным, отозвался он. - Из рода Громдевуров.

- Звание, - снова спросил Волков.

Октавио чуть прищурился, пытаясь сообразить, какое из своих прозвищ озвучить. Некоторые особо звучные прозвания, милые сердцу как воспоминания о начале военной карьеры, повторять в приличном обществе не рекомендовалось. Собственно, даже на Диком Рынке в столице Пелаверинского герцогства, где собирались пропустить стаканчик и узнать последние сплетни наемники, звания Громдевура рекомендовалось произносить почтительным шепотом - чтобы кто-нибудь другой не принял на свой счет, а иначе разговор рисковал закончиться поножовщиной.

Прежде, чем ответ был найден, снова вмешался Лукин:

- Господин Волков спрашивает ваш воинский чин.

- А, - дошло до Октавио. - Капитанствую помаленьку, - ответил он, пристраивая пустой стакан на край кровати. - Тремя десятками человек командую, - объяснил, чтобы было доходчивее. - Двадцать стрелков, десять мечей.

Судя по презрительной складке губ, этот самый Константин из рода Волковых командовал гораздо большим отрядом. Отлично. Отправим эту информацию в общий склад. И похвалим себя за то, что не стали перечислять все титулы и чины, полученные от короля Лорада.

Пока Октавио отвечал на невежливые, настойчивые вопросы Волкова о том, как родился в Стафодаре тридцать четыре года назад, как начинал наемником, разбойничал помаленьку на караванной тропе из Бёфери в Лугарицу… пожалуй, расскажем и о том, как меня облапошили «Честные братья» из Бёфери, во главе с господами Раддо и Мильгроу, самыми честными из всех, как, попробовав на вкус каторжную баланду в болотах славного города Тьюс, через пару месяцев решил исправиться и поступил на службу к королю Лораду, как, постепенно, выбился в люди… - пока Октавио Громдевур, не торопясь, рассказывал самые известные подробности своей жизни, он оценивал Волкова как возможного противника. Нет, братец, против меня у тебя кишка тонка.

Человечек, назвавшийся доктором Лукиным, пожалуй, поопаснее будет.

- Видите, - спросил доктор - ночью он объяснил, что такое прозвание обозначает, что он превозмог ученость. Ну, «мэтр» по-нашему, - Константин Сергеевич, господин Громдевур полностью откровенен.

- Да, - охотно подтвердил Октавио. - Я ж говорю. Жалобка «скрягам» в Министерство Золота пришла, типа, троллья потрава, всё поле чернопятые вытоптали. А может, и мои бывшие приятели из Вертано на границе шалят. А у короля нашего - ух, от болячек, как у эльфа какого от злости, глаза зеленеют. Поди, говорит, Октавио, проверь, может, опять в поход придется собираться. Я ребятам свистнул, мы и пошли. А потом, на месте, выяснилось, что троллей вроде как и нет, а наоборот, сфинксы шалят, целое стадо - сам-один и две его кошки. Я ребят шлю в атаку, а там гляжу - чернокнижник какой-то сфинксами командует, я его копьем намылился… кстати. конь мой где? Вы его на колбасу еще не пустили? - требовательно нахмурился Октавио.

- Не беспокойтесь, о вашем животном заботятся, - ответил мэтр Лукин. А Волков наклонился к уху пожилого лекаря и этаким напряженным шепотком спросил, уверен ли Евгений Аристархович, что громила этот… того… не пациент по основному профилю лечебницы?

- Вы только послушайте, какие подробности он сообщает, - так же тихо ответил Лукин. - Разве вы не видите, что это не бред - нет ни стекленеющего взгляда, ни парадоксальной самоуверенности, ни навязчивости. Он же контактен, и отвечает на ваши вопросы, как отвечали бы вы сами! Кстати, заметили названия городов - «Вертано, Бёфери»? Что-то подобное уже звучало, не так ли?

- Тот пьянчуга, Боб, - припомнил Волков. - Что-то такое называл…

«Ага,» - отметил Октавио. - «Про столицу герцогства Пелаверино вы уже слышали. А еще у вас просто так валяется бесхозный амулет-переводчик. А потом вы утверждаете, что живете в другом мире - то есть, другом для меня, но привычном для вас самих. И что, раз меня сюда занесло, здесь мне и оставаться… Нет уж, господа и мэтры, фигу вам. Меня дома ждут. Лорад, сам не свой от микстур, которыми его придворные лекари пичкают, уже, должно быть, на стенку лезет, и Ангелике забот, как отца успокаивать, вместо того, чтобы к нашей свадьбе гостей созывать…».

Громдевур сделал то, что у него получалось лучше всего - прикинулся простачком.

Волков и Лукин посоветовались, пошептались, несколько раз повторив, что другого выхода, у них, похоже, нет - ага, мысленно согласился Октавио, я так и думал, коленочки-то у здешнего народа слаааабенькие, дрожат… После чего старый мэтр, состроив на лице скорбное и печальное выражение, произнес длинную речь, повторив кое-что из того, что Октавио услышал от него ночью, когда дал себя задержать тем трем недоделкам. И что он, Октавио Громдевур, волею судеб перенесся в другой мир, и что здесь живут по другим законам совершенно чужие для него, Громдевура, люди, и что если он, опять-таки Громдевур, хочет найти свое место под здешним солнцем и не сдохнуть с голоду, он должен проявить «лояльность и готовность к сотрудничеству», «продемонстрировать желание трудиться на общее благо» и «выполнить их небольшую просьбу».

- Всегда готов, - ответил Октавио, поднимаясь на ноги. Пол под босыми пятками оказался холодным, и он, поморщившись, сразу перешел к делу: - Вы мне мою одежду только верните, хорошо? а то неудобно, право слово, тут ко мне девушки заглядывают, а я чуть ли не в исподнем. Меня невеста заревнует, - объяснил Громдевур.

- Мне очень жаль, - со скорбной миной повторил мэтр Лукин, - Но я вынужден повторить: лучше вам забыть о вашей прошлой жизни - невесте в том числе. Понимаете - вы останетесь здесь навсегда, господин Громдевур, и только от ваших собственных усилий зависит, будет ли ваше пребывание в нашем мире достойным, или же вас пристрелит первый же страж порядка. У нас здесь чужаков, подобных вам, очень не любят. Я понятно выразился?

- Куда уж понятнее, - шмыгнул носом Октавио. - А что чужаков не любят, я уже просек. И готов всячески сотрудничать и демонстырировать. Только скажите, что именно нужно сделать.

«И покажите, где выход из вашей странной обители. И оружие отдайте, - мысленно добавил герой. - А то уж больно похожи ваши сладкие обещания на те россказни, которыми меня Раддо и Мильгроу в свое время накормили. Тогда-то я сопляком, понятно дело был, вот и поверил. А теперь - дудки. Вы мне только скажите, как отсюда выбраться, и я с удовольствием посмотрю, какого цвета ваши кишки. Я вам всё припомню - и этот допрос, и ваше слащавое снисхождение к убогому мне, и ваши, господин хороший, попытки колдовать в мой адрес…».

Надо же было так лохануться! - ругал себя Сашка. Где, где были его мозги, что он не смог использовать их по назначению? Ведь нужно было предвидеть, что Большой Начальник Монфиев захочет сорвать на ком-нибудь плохое настроение. И он, Глюнов, уже вошедший в историю Объекта как хозяин Кота с непечатным прозванием, как никто лучше подходит на роль этого «кого-нибудь»!

Пока Монфиев орал на лаборанта по замене, подпрыгивая от избытка чувств, разбрызгивая слюну и вереща дурным голосом об увольнении при первой же попытке повторить учиненное вчера безобразие, Саша сосредоточенно размышлял над словами Кирилла Зимановича. Что тот имел в виду?

Нет, всё вроде понятно…

Но что он имел в виду?

- Вы не себя позорите! - орал Монфиев. - Вы самому Яну Витальевичу свинью подкладываете!

- Свинья - символ достатка и уютного дома, - рассеянно откликнулась из угла Петренко, сосредоточенно листающая роскошно иллюстрированную энциклопедию по фэн-шуй.

- А ваш Кот? - продолжал Начальник. - У меня ведь просто нет слов, чтоб сказать, что такое этот ваш Кот!

- Кошка, иначе Кролик - символ изворотливости и удачи, - подсказала секретарша.

- Петренко! - завопил Монфиев.

- Неиссякаемый источник гламура и средство для усиления либидозности… Ой…

- Вон!!! - затопал ногами Монфиев. - Все вон отсюда! Я вас уволю к чертовой матери! Я вам устрою тут, понимаешь, балаган! Вы у меня еще попомните, почем вас здесь тут! - и начальство принялось кидаться газетами, пультом от кабинетного телевизора, перекидным календарем, факсом и прочими офисными принадлежностями. Последним брошенным предметом оказался кинжал - видимо, тот самый, который Монфиев купил у Курезадова с целью ревнировать Петренко. Сашка сначала сбежал, потом вернулся, вытащил кинжал из притолоки и утащил к себе в кабинет - подальше от рассерженного Монфиева.

И это - всего лишь из-за съеденных Теплаковым деликатесов. О том, что будет, когда Монфиев, передохнув и надышавшись фэн-шуйских благовоний, устроит разборки, из-за чего и кого сгорел сабунинский «излучатель с поглощателем», страшно подумать.

Наплевав на временную нетрудоспособность, удостоверенную Евгением Аристарховичем, Саша забрался в офэншуенный кабинет 101, переставил на прежнее место родной комп и принялся размышлять о том, где сейчас может прятаться Черно-Белый Кот. Куда сбежал? В подвалах Объекта его найдут, рано или поздно. Да и чем ему там питаться, бедняге, не лабораторными же мышами и прочими выращенными на бульонах культурами? еще отравится…

Надо бы Кота отыскать да тайно переправить на хутор Курезадовых. Да. Так и надо сделать. Для этого понадобится ящик или плотная коробка с просверленными дырочками. И некоторая сумма наличными. Не проблема, - и Сашка попытался вспомнить, куда положил карточку, на которую перечислялась его лаборантская зарплата. Вот только какая сумма окажется достаточной? С Курезадова ведь станется сначала взять у Сашки деньги за спасение Кота, а потом - с Волкова за его же, Черно-Белого, утилизацию.

Может, безопаснее оставить Кота бегать бесхозным по степи? Жалко, конечно. Оголодает. Шерсть у него вылезет. Будет, как Теплаков, за каждой крошкой кидаться…

В памяти снова всплыла вчерашняя безумная ночка - в основном, пьяный вдребаган Юрий Андреевич, опустошающий монфиевский заветный холодильник. Ведь не поленился пробежаться от своего бункера-какой-бишь-номер, и ведь…

Стоп.

Стоп, господа! А ведь Юрий Андреевич материализовался на Объекте, не потревожив охрану внешнего периметра! Иначе всезнающая Петренко уже донесла бы до сведения общественности имя того горе-сторожа, которому Монфиев обязан сегодняшней диетой, а в конечном счете - и академик Сабунин внештатной ситуацией с изобретением.

Нет, это абсолютная чушь, - сказал себе Саша. Представить, что бункер и Объект имеют тайный переход… Это ж каким надо быть идиотом, каким же надо быть безумцем, чтобы устраивать эксперимент по двухгодичному пребыванию в экологически замкнутой и социально изолированной системе, которая имеет прямое сообщение с населенным Объектом!

- Глюнов, - вслух сказал Саша, додумав мысль до конца. - Ты же вчера имел счастье познакомиться с ведущим научным сотрудником НИО, доктором социальной философии Юрием Андреевичем Теплаковым. И о его репутации в научном мире наслышан - сразу от двух корреспондентов, Петренко и Лукина. А Евгений Аристархович почти год не устает повторять тебе каждую пятницу, что грань между гением и безумством - исключительно плод общественной предвзятости!

Единственный вопрос: Теплаков сам прогрыз тоннель между своим бункером и главным Объектом, или воспользовался малоизвестным старым? Лично я голосую за второй вариант. Есть возражения?

А ведь права Петренко, - решил Сашка, не услышав от работающего компьютера возражений и приступив к поискам во внутренних файлах нужной схемы. Переставили мебель по фэн-шуй - сразу идеи косяком, как лосось на нерест, поперли.

Вот только что имел в виду Зиманович? При чем тут моя палеонтология?

- Леночка? - заглянул в процедурную доктор Лукин. - Вы здесь?

Из-за шкафчика с историями болезни выглянула Галя:

- Лена вышла на пять минут, Евгений Аристархович. Что-то нужно сделать?

- Опять беседует с Алексеем Павловичем? Ох, за какие грехи мне такие красавицы в помощницы достались! - улыбнулся, смягчая начальственный выговор, Лукин. - Я, Галочка, хотел пожурить Лену, что она забросила больных из-за своих амурных дел. В четырнадцатой оставили посуду после завтрака, а в тринадцатой надо бы навести порядок к вечернему обходу.

- Сейчас всё сделаю, - послушно кивнула Галя. И тотчас поспешила к выходу из процедурной - наклонив голову, чтобы доктор не заметил следы слез на ее лице.

Отбушевав несколько часов назад, истерика оставила пустоту и странную, давящую сердце боль, которую девушка была рада заменить на обычные повседневные хлопоты. Марина Николаевна настаивала, чтобы Галя шла отдыхать, но сон не шел, снова и снова возвращая к лежавшему в подвале клиники, в холодильнике, истерзанному телу Игоря, к которому девушку так и не пустили. Заметив, с какой жалостью смотрят на нее и Лена, и жена доктора, Галя решительно взяла себя в руки, приказала слезам остановиться и решительно начала наводить порядок - раскладывать по местам инструменты, помочь Марине Николаевне с ревизией лекарств, заполнить бланки на заказ перевязочного материала, лишний раз стереть пыль в процедурной…

Лукин шел следом, неторопливо - шаг низкорослого доктора был короче, чем у медсестры - и, пока они спускались в подвальный этаж, к «тяжелым» больным, продолжал перечислять, какие еще дела нуждаются в завершении.

- Проверьте первую палату - может быть, Гильдебран сегодня сможет выйти на прогулку? Если же нет - возьмите коляску и помогите ему. Сами знаете, прогулки на свежем воздухе его больному сердцу не помешают.

- Хорошо, Евгений Аристархович, - отозвалась Галя.

- Какое утром у него было давление?

- Ой… не знаю. Я сейчас спрошу, - заторопилась девушка, и, не дойдя по длинному полутемному коридору до палаты дяди Брана, повернула обратно к лестнице, разыскивать Лену.

- Чашки-плошки захватите, чтоб дважды не бегать, - напомнил Лукин, указывая на дверь пятнадцатой. Ах да, она же утром оставила для того «пациента», которого собиралась убить, травяной настой, предназначенный для дяди Брана…

Галя автоматическим, повторяющимся по сотне раз в день в течение трех лет, движением отперла замок, вошла, пробежала до середины палаты - к койке, в изголовье которой стоял пустой стакан в тяжелом подстаканнике; «А где больной?» - успела нахмуриться медсестра, и еще успела подумать, что он, должно быть, перешел в другую часть комнаты, ту, которая не видна, если широко распахнуть дверь. Галя обернулась, чтобы убедиться в своих предположениях, но прежде, чем она успела понять, что находится в комнате совершенно одна, кто-то очень сильный ударил ее в спину. Девушка отлетела к стене, роняя стакан и ударяясь о вертикальную поверхность всем телом. Нападающий подошел ближе и ударил еще раз - чуть выше поясницы, расчетливо целя в нужную точку позвоночника; от чего Галя глухо вскрикнула и обмякла, теряя сознание. Тогда ее подхватили чьи-то очень мощные руки и, удерживая за волосы, с обманчивой легкостью несколько раз ударили головой о стену.

На покрашенной в светло-бежевый - успокаивающий неуравновешенных и склонных к депрессиям пациентов - цвет поверхности отчетливо проступил багровый след.

Где-то очень далеко кричала Лена. Мир, пустой и серый, кружится, кружится перед глазами. Пусто.

- Галя! Галя! - кричит кто-то, но голоса не узнать. Она падает.

Кто-то держит ее за руку - вцепился так, что наверняка останутся синяки. Тормошит, трясет. Ее поднимают за плечи чьи-то заботливые, мягкие руки.

- Галя! - кричит Лена. - Галя, открой глаза!…

Но она не чувствует глаз, не чувствует себя, ее нет - и вокруг пусто.

Пусто. Мир кружится.

И у нее за спиной крылья.

Белые, мягкие, лебединые крылья. Нежные и теплые… Лебединые крылья… Лебединая песня… И чистое, полное прохладной воды, озеро посреди неприступных горных вершин…

Билеты на балет, в качестве подарка ко дню влюбленных, им подарила Марина Николаевна. Так получилось, что всю осень они то ссорились, то мирились, то опять расходились, то стояли друг напротив друга в больничных коридорах, не зная, что сказать и мучаясь затянувшейся тишиной… Потом Игорь предложил начать все сначала, а она, дуреха, не знала, что ответить - понимала, что он вернулся к ней, потерпев сокрушительную неудачу у Леночки перед лицом буйно ухаживающего Журчакова, хотела простить, хотела закатить ему затрещину за то, как он ее обидел, и даже сама точно не понимала, чего же хочет больше.

Наверное, счастья. Свободы. Полета… Но вместо этого они с Игорем продолжали день за днем встречаться в коридорах клиники, фальшиво радоваться цветущим орхидеям Евгения Аристарховича, помогая Марине Николаевне обустраивать комнату для занятий терапией искусством, и топчась друг около друга, как нескладные длинноногие аисты, случайно оказавшиеся на земле.

В середине февраля Игорю Лукин дал какое-то поручение, требовавшее командировки на два дня в ближайший к Объекту город; а у самой Гали накопились отгулы, и они, сбежав вдвоем на уик-энд, торжественно решили, что не будут тратить выходной день на то, чтобы спорить, кто прав и кто виноват в произошедшей между ними размолвке. Марина Николаевна подарила билеты, что ж, отчего бы не приобщиться к культуре. Лукина сразу предупредила, что многого от постановки ждать не стоит - гастролирует малоизвестный театр драмы и балета, да и еще в сопровождении местного симфонического, с позволения выразиться, оркестра, ведущих прим которого Евгений Аристархович десять лет подряд кодирует от алкоголизма. Но они пошли, рискнули.

Игорь ворчал, что в храме искусств царит хаос и запустение - и декорации погрызли мыши, и костюмы у «лебедят» пропылились, и Одетте не мешало бы неделю-другую посидеть на диете, а дирижеру не стоит во время исполнения увертюры выхватывать телефон из кармана потертого фрака и матом объяснять расположении чего-то важного на подоконнике; а Галя была в восторге. Она редко бывала в театре - только когда училась в медучилище. Их классная дама приобщала будущих сестер милосердия к культуре, устраивая походы на очень правильные и очень скучные спектакли, где много говорили прокуренными голосами странные люди, постоянно оправдывающие свои слишком сложные для понимания Гали поступки. А здесь… Здесь, на берегу затерянного в горах озера, нарисованного музыкой и воображением, обычные люди вдруг превращались в белоснежных лебедей…

Увидев, каким радостным восхищением и предвкушением прекрасного сияет Галина, Игорь смягчился, немного оттаял, позабыл о собственном столичном снобизме и принялся объяснять, что означает каждая из сцен. Почему бал, кто принц, кто из маленьких лебедят та самая заколдованная принцесса… Он шептал ей на ухо - и она чувствовала его теплое дыхание с замирающим сердцем, c чуть безумной смесью теплой нежности и горячего, пульсирующего восторга, и радовалась, что в зале темно, и он не видит, каким страстным румянцем полыхает ее лицо, - и именно в тот момент поняла, что любит зануду и карьериста Игоря Волидарова всей душой. Сидевшая неподалеку пожилая тетка в кудряшках и внушительных очках недовольно косилась и время от времени требовала прекратить перешептывание, Игорь умолкал - и снова начинал объяснять, почему и за что заколдовали белого лебедя, да как злой колдун вырастил собственные черные крылья…

А выйдя из полупустого, пропахшего пылью и давно выкуренным табаком зала, они попали под мокрый снег, прыгали через растаявшие, раскисшие сугробы и отчаянно целовались, чувствуя, как падают на лицо мокрые хлопья…

- Галя… открой глаза, пожалуйста, пожалуйста, - плачет Леночка. Зачем ты плачешь? Все хорошо. Я лечу. У меня вдруг выросли крылья, и я лечу…

Кто-то просит открыть глаза. Марина Николаевна? вы тоже здесь?…

- Реакция зрачка есть, - холодный, уверенный голос. кто это? - Давайте кровь. Чего, вашу мать, вы ждете?! Держите вену! Где кровь для переливания? Третья отрицательная, немедленно!

Нету, плачет Леночка. Нету…

Пусто. И она парит на расправленных лебединых крыльях…

- Звоните на Объект, пусть немедленно ищут донора! Марина, следи за давлением!…

Кто-то очень далекий, то проваливаясь в пустоту, то поднимаясь на поверхность, тяжело объясняет, что ее долго не могли найти, кровопотеря большая, что сердцебиение еле слышно… А она летит, свободно расправив руки и ощущая за спиной большие лебединые крылья.

Прытковецкий сидел за рулем, постоянно косясь в зеркало на «сержанта Октавина». Волков поймал себя на желании наорать на подчиненного, но сдержался. Не следует показывать, что на душе поселились воющие кошки. Кошки, - фыркнул начальник охраны. Кошки… у, твари…

Побег, если можно так его назвать, прошел без сучка, без задоринки. Подумаешь, небольшая заминка - но в итоге все образовалось к общей пользе. Прытковецкий, выбранный Волковым за мощное телосложение, двухметровый рост и простодушную доверчивость, лишь косился на бывшего пациента доктора Лукина. Должно быть, догадался, что это тот самый человек, которого вчера за полночь поймали Серов и Хвостов; но молчал, не спрашивал лишнего. И за это тоже Прытковецкого выбрал Волков. Ничего лишнего. Мускулы, тренировки и ноль любопытства.

Как раз подойдет…

Сам Волков, чтобы убедиться в словах Лукина - чуяло сердце бывалого вояки, что от «доброго доктора» можно ожидать чего угодно, ох, чуяло, - потребовал, чтобы Октавио рассказал о себе второй раз. И третий. И четвертый - отвечая на задаваемые Волковым вопросы, да не простые, а с подковырочками. Снял с шеи шнурок с хрустальным шариком и еще раз пересказал свою историю - чтобы, значит, уважаемый господин Константин убедился в том, что без этой простенькой штучки речь пленника абсолютно не понятна.

Да ладно вам… Вон, когда Петренко и тетя Люда объявляют временное перемирие и вместе садятся смотреть бразильский сериал, который им ловит спутниковой антенной Объекта Сашка Глюнов, иногда и забавнее лопочут. Из другого мира он, как же…

Всё может быть. Волков снова и снова рассматривал квадратную, немного разбойную физиономию «сержанта Октавина». В серой униформе, которую выдал ему Волков, Октавин казался таким же, как и все остальные «волчата». Если не знать, как он появился в клинике…

А как он вообще мог здесь, близко к Объекту, появиться? - спросил себя Волков. Нахмурился. Потом отрицательно покачал головой: на Объекте случались странности, это следовало принять как исходную точку отсчета. Шесть лет назад, когда Волков только-только вступил в должность начальника охраны, три нижних этажа Объекта затопило - вдруг ниоткуда хлынула вода, холодная, соленая, морская вода, бурлящая, как в разгар весеннего шторма. Еле успели эвакуировать генетическую лабораторию и половину сотрудников биохимической. За остальными пришлось нырять с аквалангами.

Наблюдая через открытое окно корпуса А, как его помощники, Волчановский и Серов распоряжаются, как и куда переложить во дворике Объекта тела пострадавших, Волков поставил перед Монфиевым вопрос ребром: или он знает, что тут происходит. Или ищите себе другого дурака. Да, он прекрасно понимал самое главное - всякие там пробирки, склянки, формулы, даже содержимое побывавший в морской водичке компьютеров - стоят в миллиарды раз дороже, чем жизнь какого-то Константина Сергеевича Волкова, и, если Монфиев нормальный мужик, а не истеричка в штанах, он может сказать, что пошел ты, братец Волк, куда подальше… Если действительно секреты подземных лабораторий стоят столько, сколько с пьяных глаз мечтал Курезадов, Монфиев еще и не рискнет отпустить на четыре стороны человека, лично составлявшего планы отражения возможных диверсий и проводившего учения по обеспечению безопасности Объекта.

Но Монфиев удивил. Он не стал ни закатывать истерик, ни угрожать, ни предлагать играть в темную, как было до сих пор. Он снял трубку телефона и вызвал доктора Лукина.

Евгений Аристархович пришел усталый - он распоряжался во дворе медиками, опознающими трупы погибших в наводнении сотрудников, - еще больше, чем обычно похожий на облысевшего от забот гнома. Сел в кресло, поправил чуть смявшийся белый халат на широких плечах. После чего объяснил все буквально одной фразой. Вам, Константин Сергеевич, интересно, откуда посреди степи, где до ближайшего водоносного пласта километры вглубь по скальным породам, взялась морская вода? Да-да, натуральная, морская. Вон, Журчаков уже пробы взял - там даже микроорганизмы, как у настоящей морской воды.

Всё очень просто. Магия.

Вот что удивляет его, доктора Лукина, в молодежи - хмыкнул Евгений Аристархович Монфиеву, когда у Волкова отпала челюсть, - привычка сначала с ножом у горла требовать ответа, а потом впадать в панику, когда ответ получен. Не нравится слово «магия», сразу хочется сбегать за психиатром, связать кого-нибудь покрепче и запереть подальше? Понимаю, понимаю, - покачал головой Лукин, - сам когда-то таким был… И, бывало, ловил, связывал и запирал. Ладно. Используйте другой термин: зона экстремальной аномалии. Общей аномалии, - добавил Лукин, задумчиво глядя куда-то в даль. И физической, и психической, и биологической. Здесь всякое бывает. Да…

Монфиев, проследив за взглядом Лукина, тоже посмотрел на плац Объекта, заполненный молчаливыми, погруженными в свои мрачные дела людьми. Там, между рядами посиневших тел в мокрых белых халатах и синих комбинезонах, ходил невысокий, полноватый старик с растрепанными седыми волосами вокруг загорелой лысины; кажется, его привез с собой Лукин, а в спешке, суматохе и нервах, последовавшими за сверхъестественным наводнением, Волков не стал вникать, кто это, да зачем… Имя у старика странное, вспомнил начальник охраны. Отдает сказочками о Робин Гуде и запахом дубовых бочек в старом пивном погребке. Гильдебран, кажется.

Пока Лукин что-то рассказывал о том, как умные головы из Академии Наук долго искали по всей стране такие вот аномальные зоны, да потом организовывали исследования пойманных аномалий, Гильдебран шагнул к одному из мертвых тел, опустился на колени у изголовья и что-то сделал - у Волкова у самого вдруг сдавило голову, будто железным тугим обручем, и он так и не увидел, что именно. Но через секунду недавний покойник вдруг закашлялся, выплюнул струю воды, задрожал, выгнулся в судороге, царапая ногами бетон плаца, перевернулся на бок, упал - и очень тяжело, надрывно, задышал.

Он пробыл под водой почти сутки. На втором, если считать снизу, этаже - который затопило за сто восемнадцать секунд. За это время Федот Прытковецкий, которого понесла нелегкая строить глазки одной милой девочке-лаборанточке, выволок на уводящую вверх лестницу и подружку, и еще дюжину человек, а сам остался у дверей и принялся завалить их шкафами, в тщетной попытке остановить подступающую стихию. Федотушка и тогда не отличался большими мозгами…

Никто так и не сказал Прытковецкому, что он был покойником почти сутки. Лукин попросил, ибо «возможна сверхсильная травма для психики», а когда доктор чего-то просит, он обычно получает желаемое. А может, и некому было говорить - всё забылось, стерлось в суете тяжелых, переполненных печалью дней.

Правда, с тех пор девушек-лаборанток на Объекте не было. Вообще персонал моложе двадцати пяти старались не брать - для Глюнова сделали исключение, потому как тот обладал очень редкой специализацией и, как уверял Журчаков, неплохими мозгами. А так - нет.

Волков потому и взял сегодня именно Прытковецкого, что знал - вот уже шесть лет он живет чужой, краденой жизнью. Невозможной. Неправильной.

Неправилен и вот этот крепкий, широкий в плечах человек с абсолютно разбойной физиономией и настороженным, цепким взглядом матерого хищника. Тот, кого вчера ночью повязали прямо над телом убитого парня из клиники. Тот, кто уже не жилец - Волков не Волков будет, если не организует этому типчику визит в «места не столь отдаленные». Если, конечно, ничего не выйдет из основной затеи… Впрочем, судя по рассказу Октавио, с тюрьмами он уже успел познакомиться…

-  Не с тюрьмами, - поправил Октавио, еще тогда, в клинике, когда Волков, в очередной раз проверяя, задал свой вопрос. - С каторгой. На северо-западе, у границы с Буренавией, есть такое паршивое местечко - Тьюс называется. С одной стороны - лес, с другой - болота, с остальных - лес пополам с болотом. Мы там берег Алера укрепляли, чтоб оползней не было. Опять же, дороги чинили. Комарье, гнилая вода, ташуны - это твари такие болотные - голодные шастают… Одним словом - каторга.

-  Угу. А потом, значит, воевал, - с нажимом потребовал подтверждения Волков.

-  Ага, - согласился Октавио из рода Громдевуров. Ну и имечко… - Наш король отправился воевать Луаз с провинциями, кинул клич - дескать, я вас кормить, одевать буду, а мне много ль надо? - громила выразительно хлопнул себя по животу. Судя по объему этого кладбища домашних обедов, - да, много, и король наверняка пожалел о том, что заключил столь не выгодную для себя сделку. - А на войне, собственно, не так уж и плохо. Конечно, если ты не дурак, дело свое знаешь и глотки врагам резать научился…

-  И долго у вас война была? - поинтересовался Евгений Аристархович.

-  Лет пять, - пожал широкими плечами вояка. - Но я со службы не ушел. Чё я, дурак, от такой непыльной работенки отказываться? Обратно в ватагу, караваны подкарауливать? Не-ет, на службе и сыт, и при деле, и уважение к тебе все высказывают… Я и остался.

Если верить рассказу, Октавио, или, не будем смущать Прытковецкого лишней информацией, «сержант Октавин», был немного ленив, немного хитер, в нужную меру жесток и немного глуп. На работенку, которую ему предложил Лукин, он согласился, не раздумывая - впрочем, это не показатель; когда доктор чего-то просит, отказать ему трудно… Вопросов лишних - кто, где, что, зачем - не задавал. Попросил повторить трижды, как ему себя вести на людях, чтоб не вызывать подозрений. Повторили - вроде бы запомнил.

Внедорожник «Октавин» осмотрел очень внимательно, но не навязчиво, исподтишка. Буркнул что-то наподобие «Придумают же железноголовые», да и, как заметил Волков, очень крепко вцепился в ближайшую ручку, когда Прытковецкий погнал на полной скорости. А так… контакт цивилизаций можно было считать состоявшимся.

И все очень просто. Человек, который шестой год живет жизнь, взятую взаймы, и человек, который не должен существовать в нашем мире…

«Да пошли вы все! - закричал Волков в полный голос. Разумеется, мысленно, чтоб не давать ненужную пищу для размышлений Прытковецкому и «Октавину». - Вы мне еще будете сочинять сказки про магию, другие миры и волшебников! Да пошли вы все!».

Он не был бы Волковым, если бы поверил всем этим глупым сказочкам. Магии нет - есть случайности.

Обычно - те, которые он, Волков, сам себе создает.

VIII. ДРУИД.

Если бы Лотринаэну, магистру магии Природных Начал, с дополнительной специализацией в магии Зеленой школы и магии Четвертого Шага, эксперту по межпространственным перемещениями кавладорского Министерства Чудес, сказали, что есть мир без магии, он бы рассмеялся тому шутнику в лицо. Обидно, язвительно и утонченно, как мог только он, эльфийский полукровка. Магия, господа хорошие - это то, что есть в каждом из бесчисленного множестве миров Вселенной. Просто примите, как данность, что всегда есть необъяснимое и невозможное, что мир насквозь пронизан потоками мощной энергии, и надо лишь вслушаться в музыку Небесных Сфер, уловить мельчайшие колебания этого потока и направить их в нужное русло.

Есть магия, пульсирующая жизненным соком в растениях. Есть магия, заключенная в биении сердца - или сердец - животных, их крови, кончиков когтей и трепыхании крыльев. Есть магия воображения, побуждений и желаний. Есть магия Начал - воплощения тех первостихий, которые и создали весь материальный мир. Магия жизни и магия умирания, магия, магия, магия… И, разумеется, - раз уж мы взялись повторять старый урок, содержание которого известно даже ученикам-первогодкам, - раз есть магия, есть и те, кто может в большей или меньшей степени управлять ею. Направлять те самые потоки Силы и предлагать магии воплотиться в тот или иной - желательный магу - результат. Кто-то способен меньше, кто-то больше…

Но суть не в этом.

Суть в том, что Лотринаэн, полуэльф ста сорока четырех лет от роду, получивший высшее магическое образование в Лаэс-Гэоре - волшебном зеленом дворце, выращенном друидами Иберры, - впервые случайно телепортировавшийся в возрасте пяти месяцев от роду, а потом сделавший магические перемещения своей профессией - уважаемый мэтр Лотринаэн не мог наколдовать себе даже стакан воды.

В этом мире всё было неправильно. Искажено, изломано, стерто. Серая полынная степь буквально выпивала энергию, превращая все усилия мага в тусклый мелкий песок…

Как он оказался в этом неприветливом месте? Закрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться, Лотринаэн еще раз мысленно повторил шаги, которые привели его к печальному результату.

Он искал пропавшего в горах Восточного Шумерета генерала Октавио Громдевура. Причем, чтоб не подставлять себя под насмешки коллег, буде поиски закончатся очередным провалом, Лотринаэн не счел нужным поделиться своими планами и подробностями магической операции. Риск, что поиски закончатся очередной неудачей, был велик, но Лот, в каком-то помрачении самоуверенности, решил, что ему обязательно повезет, считая залогом успеха предположение, что Громдевур пропал не где-нибудь, а в соседнем мире.

Вооружившись несколькими артефактами, сырьем для магических зелий и парочкой заново составленных формул заклинаний, Лотринаэн прибыл в то местечко в Восточном Шумерете, деревушку Монти-над-Бродом, где последний раз видели Громдевура, и начал искать следы разрыва пространства реальности, где произошло перемещение. Предполагалось, что после проведения магического ритуала комбинация артефактов «свернет» пространство-время так, что пропавший генерал материализуется в той точке, из которой он переместился в соседний мир, ровно через минуту после того, как это самое перемещение состоялось.

Надежды, надежды, надежды…

Посредине магического действия, когда зелья и соки растений начали питать артефакты, Лотринаэн обнаружил посторонних - он готов был поклясться, что буквально минуту назад никого рядом не было! Все эти посторонние побежали на Лота, издавая угрожающие крики и размахивая камнями и веревками; буквально за полминуты крики стали громче и хаотичнее - откуда-то добавились еще люди, в довершение бед из-за камней выскочили тролли и, ополоумев, начали носиться кругами вокруг площадки… Еще через секунду в Лота полетела арбалетная стрела. Тут он не выдержал, высоко подпрыгнул, и его подхватила волна, вылетевшая из синего камня - артефакта «Путеводная звезда». Судорожно левитируя над мельтешащими на месте магического ритуала людьми и прочими созданиями, Лотринаэн, наконец, увидел генерала Громдевура, еще успел обрадоваться - ура, удача, он всё-таки нашелся! - потом понял, что доблестный генерал имеет весьма определенные намерения пронзить мага копьем, задрожал - в смысле, Лот задрожал, полностью утратив контроль за протекающей по его мыслям магией…

Это самая главная и самая фатальная ошибка, которая только может случиться с магом. Утрата контроля над потоком Силы. Собственно, такая ошибка случается обычно раз в жизни - если такое происходит на начальном этапе обучения, то обычно получаешь серию мрачных предсказаний и обидных поучений от своего наставника; а если такое случится с сильным, самоуверенным магом…

В Илюмских горах два тысячелетия назад один волшебник неудачно пошутил над другим, тот, другой, обиделся и в расстроенных чувствах ударил посохом - в этом месте до сих пор бьет из-под земли колодец с отравленной водой… Раз в сто-двести лет находится какой-нибудь самоуверенный недоучка из Восьмого Позвонка, Министерства Чудес Ллойярда, который сосредоточиться на заклинании не может из-за клинического чувства своей крутизны и избранности. Тогда утрата контроля над магией обычно заканчивается поднятием населения столичных кладбищ. Вернее, начинается - сколько мороки по второму разу упокоить поднятую нежить, разобраться с дележом наследства, которое требуют себе вернувшиеся ушедшие родственники, уговорить вернуться в обычный сосновый гроб - да, понимаю, мраморная усыпальница гораздо престижнее, но не все ли вам равно, где лежать? Не всё равно… Да уж, престиж он и в загробном мире престиж… А вдруг обнаружится факт недобровольного перехода из живого состояния в мертвое, и покойник побежит жаловаться на то, что его отравили или задушили… Сам Лотринаэн, по счастью, по молодости лет был лишен подобного «развлечения», но от старших коллег слышал крайне нелестные эпитеты в адрес магов-ллойярдцев.

У Лота был свой, личный пример, к чему может привести нарушение концентрации во время магического эксперимента. Его старого приятеля, Алима, вырвавшаяся из-под контроля магия превратила в песчаную статую, рассыпавшуюся от дуновения сильного ветра.

Так что, переместившись в той же физической форме, не поцарапанной, не метаморфировавшейся, да еще в место, в котором можно дышать и не бояться обгореть, упав в озерцо раскаленной лавы, Лотринаэн должен был испытывать к Судьбе благодарность.

Вместо этого, обнаружив себя совершенно не в том месте, с которого взлетел, плюс отсутствие генерала Громдевура - который был практически у него в руках! всего лишь на расстоянии вытянутого копья!! - Лотринаэн взбесился. В «лучших» традициях своей человеческой родни он высказал всё, что думает о загадках мироздания, шуточках Судьбы, тупых троллях, тупых людях, тупом себе, с удовольствием смакуя нецензурщину, раскатывая на языке самые смачные ругательства и буквально наслаждаясь выпущенной на свободу яростью. Ни один чистокровный эльф не допустит, чтобы его отрицательные эмоции в необлагороженном виде предстали перед Природой; и в свое время Лот заучил наизусть «Малжарги труэр», старинную поэму, как нельзя лучше заменяющую нецензурные человеческие словечки, но на этот раз и «Малжарги труэр» не помогло.

Прокричавшись, Лотринаэн перешел к более конструктивным действиям. В тот момент - там еще подвернулся под руку некий странный юноша с толстыми линзами на глазах, белой очень короткой помятой мантии и разношенной одежде - полуэльф еще не понял, что все беды только начинаются. Получив от случайного прохожего общие сведения о том, где находится, кого следует бояться - волков, ага, смеемся трижды, - мимолетно порадовавшись, что в «прекрасном» новом мире работает артефакт «Третье ухо», позволяющее общаться с любым разумным существом на его языке, - Лотринаэн удалился в указанном направлении, потом свернул с натоптанной дороги, поднялся на ближайший холм и попытался восполнить растраченный за долгий день запас маны.

Вот тут-то и начались неприятности. Поток Силы практически не ощущался. Так, жалкие крохи.

Лотринаэн попробовал другую методику медитации. Снял рубашку, сел, поджав ноги, вытянул в стороны руки - локти чуть согнуты, раскрытые ладони смотрят вверх, будто собирая солнечный свет. Спустя четверть часа мэтра Лотринаэна одолели слепни и он, цитируя строчки из древней поэмы, начал отбиваться от насекомых, размахивая свернутой одежкой. В довершение бед спустя некоторое время выяснилось, что Лот обгорел - как самый последний нищий, обгорел, приобретя крайне вульгарный оттенок вареного рачьего панциря. Медитировать, насыщаясь растительной энергией, тоже не получилось - насколько хватало глаз, кругом была серая степь, чахлые кустики полыни торчали, нагло щурясь на солнечный свет и будто насмехаясь над усилиями мага.

Можно было попробовать и иной способ восполнения энергии. Собираясь на поиски Громдевура, Лотринаэн совершенно случайно прихватил с собой маленький хрустальный сосуд - артефакт-маносборник. Артефакт был полон, и заключенной в нем энергии Лоту хватило бы, допустим, на осуществление средней сложности заклинания.

Но вот что потом? Сколько заклинаний потребуется, чтобы вернуться в родной мир?

А ведь действительно… Вернуться хочется. Там отец, там Хлоя, там карьера, чтоб ее в выходной день покусали дикие оборотни…

Нет, господа, вопрос более, чем просто актуален: как же вернуться? Там, в горах Восточного Шумерета, остались три мощных артефакта - «Путеводная звезда», «Змея Времени» и усилитель случайностей. Плюс, чтобы их активизировать, Лоту понадобились волшебные травы, желчь горульи и растертый в порошок рог минотавра. Где всё вышеперечисленное найти в этом мире?

И где, кстати, его высокоблагородие генерал Громдевур? Опять исчез? Ведь был же совсем рядом…

Возвращаться без генерала было… неудобно. Лотринаэн поморщился, представив, как будет отчитываться перед патронессой Министерства Чудес, объясняя, почему отсутствовал на службе. Искал вашего пропавшего жениха, ваше высочество… Нашли? Никак нет! Наоборот, потерял в другом мире… Принцесса Ангелика наверняка рассердится, а коллеги засмеют.

После некоторых размышлений Лотринаэн решил совместить поиски генерала в окрестных скалах (взяв за основу сведения, полученные у случайного прохожего), и подпитку магической энергией. Надо бы помедитировать ночь, под светом звезд, и обязательно забраться на вершину одной из невысоких горушек, полукругом нависающих над уродливыми серыми зданиями, огороженными забором из проволоки. Сверху, решил маг, и видно дальше, и вероятность почувствовать поток Силы больше. Сказано - чего ж медлить.

К закату Лот добрался до намеченной цели, осмотрел окрестности - к югу обнаружилось еще одно крупное строение, наверное, зажиточный хутор; от него дорога уводила за линию горизонта, где смутно различались очертания большого поселения. Острый взгляд полуэльфа заметил стадо пасущихся овец, любопытного сурка, набивающего защечные мешки… Долго пытался сообразить, какой цели может служить странная конструкция, возвышавшаяся у серых прямоугольных зданий. Если бы рядом мелькнул хоть один гномий шлем, вопрос отпал бы сам собой - понять логику упертых горных мастеров ни один эльф, даже нечистокровный, не способен в принципе. Но кругом были только люди…хотя иногда люди могут быть еще более странными, чем гномы.

Раздумывая над назначением странной конструкции, Лотринаэн чуть не свернул себе шею. Шел по горе - да вдруг в сгущающихся сумерках наступил в сусличью нору, провалившись по колено. Выбираясь, Лот нашарил камень, показавшийся ему необычно ровным и гладким. Действительно! Похоже на наружную стену какого-то сооружения.

Мысленно поразившись изобретательность здешнего населения - додуматься же, целую гору насыпать, чтобы спрятать обычное жилье, - Лот решил истратить драгоценные запасы Силы, чтоб проверить свои предположения. Перед его Внутренним Оком предстало большое, не слишком просторное, но очень запутанное сооружение, в котором находилось только три живые души и - о, Природа! - проходил яркий поток Силы, наверняка обозначавший границу скальных пород.

Последнее открытие решило дело. Лот вполне смирился с необходимостью ночевать под открытым небом - интуиция подсказывала ему, что лучше держаться от аборигенов подальше; - но пренебрегать столь доступным источником магической энергии не стал. Три живых существа? По размеру драконами они быть не могли, а с остальными как-нибудь управлюсь, - решил Лотринаэн. И, заложив дубовый жезл под мышку, отправился «в гости».

Хозяйничали в подземелье самые обыкновенные люди - хотя, на взгляд избалованного столичной жизнью Талерина волшебника обычным человека, добровольно усаживающегося в подземную полутьму, называть нельзя. Высокий и огненно-рыжий мужчина лет сорока и два его ровесника - один в кошмарных, слишком массивных для его худого лица очках и третий - полноватый и страдающий легкой одышкой. Все трое - какие-то неухоженные, лохматые и помятые. Сгрудившись вокруг стола, они сосредоточенно перебрасывались картами, сопровождая игру редкими проклятиями и время от времени рисуя странные значки на изрядно измятом листе бумаге. На четвертой стороне столешницы стояла кастрюлька с вареной картошкой и большая бутыль мутной жидкости. Понаблюдав за игрой, с некоторым удивлением Лот догадался, что игра шла на картошку, а загадочный мутный раствор был чем-то наподобие стимулятора ментальных способностей: после очередной раздачи каждый из участников игры сосредоточенно вглядывался в карты, пил мелкими глоточками порцию пойла и объявлял ставки.

Вот так и начинаешь верить в добродетель ничегонеделания. Сто с лишним лет назад Лот поленился выучить язык подданных Вечной Империи Ци, - вместо этого он заимел сложный артефакт «Третье ухо», позволяющий взаимодействовать с потоком мыслей разумных существ так, как если бы вы общаетесь на одном наречии. Подумать только… многоцветный артефактный узор, расположенный чуть выше сердца, добросовестно «перевел» для Лота слова худосочного господина в кошмарных очках, что тот играет «семь червей». О боги… тут и черви играют…

Полуэльф проскользнул мимо увлеченных игрой хозяев подземелья в соседнюю залу. Она была сплошь заставлена рядами полок, под которыми, в лучах чахлого искусственного света, росли блеклые травы. Лотринаэн с радостью узнал морковку, чеснок, томаты, пшеницу. Подивился человеческой глупости - это ж додуматься надо, устроить огороды под землей! Поучились бы у тривернских кланов, как обустраивать стеклянные теплицы на горных склонах!

Но все эти мысли отступили на задний план, когда Лотринаэн пробным путем обнаружил ту точку, в которой поток Силы, проходящий внизу, в толще горы, чувствовался ярче всего; раскинул руки и замер, глубоко дыша и ощущая биение пульса Вселенной.

Послышались приближающиеся шаги.

Сопение.

Послышались удаляющиеся шаги.

- Ребята… - хриплый испуганный шепот. - Там к нам опять залезли…

- Консервы? Спасайте консервы! - вскинулся обладатель второго голоса.

Топот шести крупных ног.

Лотринаэн открыл глаза и увидел перепуганных, всполошенных его неожиданным появлением мужчин. Один - полноватый - прижимал к груди кастрюльку с остатками вареной картошки, второй - агрессивно сжимал свернутую в рулон бумагу, а третий - кулаки.

- эй… тебе чего тут надо?

- Мир вам, жители… э-э… подземелья! - начал приветственную речь Лотринаэн.

- Это он с кем? - не поняли аборигены.

- С вами, - обиделся полуэльф, легко махнув рукой в сторону Рыжего. День у практикующего волшебника выдался тяжелый, долгий, а потому он посчитал лишним придерживаться строгих правил этикета.

Рыжий обернулся куда-то назад и принялся размахивать руками:

- Свят-свят-свят… Второй…

- Феномен! - закричал полноватый, всплеснув картошкой. - Необъяснимый феномен социоэкологоизоляции! Немедленно запишу для потомков, - пообещал полноватый и, сунув картофелину за щеку, а кастрюльку - в руки третьего, в очках, господина, удалился. Господин в очках недоумевающе спросил:

- Нет, а почему он в кружавчиках? - и как-то странно посмотрел на Лотринаэна. Тот, смутившись, посмотрел, для начала, в том же направлении, что и рыжий. Там был шкаф с стеклянной дверцей - небрежно покрашенный в красный, чересчур вульгарный цвет и в котором хранились странной формы топор (тоже красный), конусообразное ведерко и что-то, похожее на свернутую змеиную шкуру. Не успел Лот подивиться, какие, однако ж, странные верования в обнаруженной им иномирской культуре, как догадался, что ритуальное обмахивание себя рыжим имеет другую природу. А именно - его собственное, Лотринаэна, отражение, удвоенное стеклянной дверцей шкафчика.

Пришел черед подойти поближе к шкафчику и осмотреть свою внешность, которая послужила поводом для нарушения спокойствия хозяев странного подземелья. Нормальная внешность… Лотринаэн порадовался, что послушал совета папы и немного замаскировался перед тем, как отправиться на поиски генерала: теперь не были видны его острые длинные уши, очертания лица и разрез глаз немного изменились, традиционная для эльфов прическа сменилась сдегка рыжеватой взлохмаченной шевелюрой. Конечно, в результате он потерял большую часть своей привлекательности, опять же, загорел до ракообразного состояния, но зато вполне соответствовал, как ему казалось, стандартам красоты человеческой расы. Мэтресса Ивонна, специалист Министерства Чудес по мажорным магическим народцам[4], вообще однажды заявила, что среднестатистический мужчина лишь чуть привлекательнее вероятного потомка тролльши и гоблина…

- Кружавчики? - со странными интонациями переспросил рыжий, кончиками пальцев касаясь лотринаэнова одеяния.

Лот брезгливо отстранился. Дались им эти кружева! Самая обычная рубашка… неплохо бы найти прачку, чтобы постирала и погладила…

Чтоб избежать слишком пристального внимания к своей скромной особе, Лотринаэн взмахнул рукой, активизируя простое заклинание внушения:

- Я вам снюсь… Вы спите и видите странный сон…

- Он же нам снится! - сразу же подействовало на господина в очках. Он бросил рыжему кастрюльку и возопил, хватаясь за голову: - Надо немедленно, как проснусь, сесть и зафиксировать очередной феномен социоэкологоизоляции!

После чего резво подскочил к ближайшей стене и начал биться о нее головой, приговаривая «Просыпайся, просыпайся, извращенец хренов!».

Рыжий, прижав кастрюльку к сердцу, смотрел на Лотринаэна блестящими от восторга глазами, став похожим на ребенка, впервые в жизни увидевшего выступление ярмарочного пироманта. А потом шепотом попросил сделать что-нибудь.

- Что? - опешил Лот.

- Ты же мое сновидение, - с детской наивностью и непосредственностью возразил Рыжий. - Сам решай…

Что ж… Лотринаэн оглядел подземелье, еще раз подивился его непритязательности и захламленности, - и, пожав плечами, исправил то, что должно быть исправлено в первую очередь. Сплел простенькое заклинание, вдохнув часть энергии силовой жилы в хрупкие зеленые тела запертых в ящики растений. И, экспериментируя, добавил заклинание «Воинство базилевса Пацифия» - любимое детище друидов Юго-Западного Побережья. Как только прозвучал наговор, усиленный взмахами дубового жезла, рассада стала чувствовать себя намного лучше - как мифическое войско давно забытого правителя Фносса, стебли поползли вверх, к искусственному светилу, наливаясь жизненными соками, темнея, лопаясь пробуждающимися почками…

- … твою…, - восторженно выдохнул Рыжий, нахлобучивая кастрюльку на голову. - Сколько всего пожрать…

- А ну, стой! - придержал Лот мужчину. - Нельзя! Фу! - прикрикнул он, снисходя к интеллекту человеческой расы. - И вообще, всё это тебе снится!

- Жаль, - опечалился Рыжий. И почти сразу просветлел ликом: - А анис мне присниться может?

- Почему, собственно нет… - задумался Лот, подготавливая себя к очередной порции внушения. Попросил у ближайшей морковки лист, сделал пасс в сторону рыжей головы и сказал: - Вот тебе лист аниса, как ты просил…

- Его разве на листе настаивают? - удивился абориген. - Фу, да это ж обычная морковь. - Травяную веточку, он, тем не менее, не бросил, а сожрал. - Давай, не ленись, сни нам анису, пшенички и ячменя побольше. Где-то у нас был хмель… Как выращивать хмель, знаешь?

Лотринаэн не слушал, чего еще просил хитроумный подземный житель: он пытался понять, почему не сработало такое простое заклинание. К своему ужасу, маг обнаружил, что истратил полный дневной запас маны за какие-то два, не самых сложных, магических действия.

Что, укуси вас подземные монстры, происходит?!

- Просыпайся, просыпайся, просыпайся… - твердил второй абориген, сопровождая каждое слово ударом лба об стену.

- Да успокойся ты, - прикрикнул Рыжий. - Надо дождаться, пока помидорка вызреет, закусить как следует, а потом уж просыпаться. Вообще уж, придумал - просыпаться на голодный желудок! Смотри, смотри! Она уже зелененькая!

Восторгу мужчины при виде вызревающего на помидорном кусте плода не было предела. Глядя на зеленую чащу, в которую за несколько минут превратились давешние худосочные былинки, он подпрыгивал, хлопал себя по животу и облизывался.

Тут Лотринаэна пронзила мысль: да он же попал в приют безумцев! Наверное, бедняг специально отселили сюда, в старое, заброшенное подземелье, чтоб не смущали своими странными выходками окружающих! С одной стороны - это неплохо, потому как навещают их наверняка редко, а значит, странствующему по чужим мирам волшебнику в этом подземелье можно спрятаться от досужего любопытства аборигенов. С другой стороны - оставаться наедине с тремя безумцами, да еще с минимальным запасом маны…

Что же случилось с магией? Лотринаэн, прикрикнув на Рыжего, еще раз погрузился в медитацию, после чего принялся тщательно сканировать ауры предметов, помещения и людей… Вроде бы ничего особенного… Вроде бы очень похоже на то, что есть в его родном мире… Потом взгляд волшебника случайно зацепил его собственную руку - Внутренним Оком та смотрелась так, будто принадлежала столетнему старику. Сухая, желтая, с тонкой пергаментной кожей в темных пятнышках. С коротким воплем Лот принялся сканировать собственный организм и обнаружил как минимум пять разрывов по основным энергетическим потокам. Да что, шпацех уэш, саг'лиэ бъяу, здесь происходит?!

Ответ нашелся, после того, как Лот неожиданно для себя самого согласился на предложение Рыжего и попробовал мутного «ментального стимулятора». Еле дыша от сивушного запаха ядреного самогона, утирая выступившие слезы, Лотринаэн вслух и подробно прошелся по родословной аборигена, пожелав всем его почившим родственникам проснуться, а ныне здравствующим перевернуться с ног на голову… Да уж, только для «местного» потребления… Но алкоголь, прокатившись по жилам полуэльфа, все-таки помог.

В магии существует негласное правило, которое ограничивает возможности одновременного употребления разных заклинаний. Сначала, господин маг, дождись окончания действия одного, потом приступай к следующему. Если ты хочешь, например, вырастить розовый куст, да чтоб цветы были величиной с тарелку, да чтоб запахом своим привлекали пчел со всей округи - все три заклинания придется увязать в одно, комбинируя магические потоки и управляющие ими слова и движения в единое «плетение». Неплохо бы в подобных ситуациях пользоваться посохом - он «сглаживает» мелкие недочеты наспех создаваемого заклинания, тем самым защищая своего хозяина- волшебника от грубых ошибок. Самые сложные комбинации заклинаний требуют не только особых слов, жестов и движений посоха, но тщательной подготовки пространства к тому, что магия пройдет по указанным линиям и воплотится в желаемый магу результат.

Последствия нарушения сосредоточенности мага на проводимом ритуале общеизвестны.

А ведь Лотринаэн так и не закончил то злополучное заклинание, которое должно было вернуть Октавио Громдевура из другого мира.

Шпацех уэш!!!

И до тех пор, пока Лот не завершит то магическое действие, которое начал в горах Восточного Шумерета, каждое новое, даже самое слабенькое и простенькое заклинание, будет разъедать его самого, как сильная кислота.

Фех-та! саг'лиэ бъяу!!!

Подождите-ка… но ведь тогда изменения должны быть более… Лот с тревогой посмотрел на свое отражение в стеклянной дверце шкафа с предметами религиозных верований аборигенов. Стоило прекратить магичить, как процесс старения ощутимо замедлился и даже повернулся вспять - рука опять прибрела силу и внешний вид того возраста, на который Лот себя чувствовал. Значит, есть какой-то фактор, который он не учел в своих расчетах, и еще не всё потеряно?

- Выпей, - настоятельно потребовал Рыжий. Налил три стопочки - себе, товарищу в очках и Лоту.

- Мне надо вернуться, - схватился на голову Лотринаэн. - Я должен вернуться…

- Вернешься, куды ж ты денешься… - ответил Рыжий. - Ты только выпей…

Да уж. Предел мечтаний. Сидеть в подземелье чужого мира и пить с безумцами…

Лотринаэн решительно оттолкнул стопку с мутной жидкостью и принялся вслух читать «Малжарги труэр». Выругаться было бы приятнее, но, авось, старинная поэма поможет обрести мужество, чтобы встретить новый день.

Не помогло.

Обнаружив в одном из боговых отсеков подземелья запасы писчих принадлежностей - листы бумаги и карандаши, Лот принялся высчитывать, можно ли обезопасить себя от эффекта разорванного заклинания, и если да, то как. Снова и снова он анализировал действие артефактов, проверял, как могли соотноситься между собой соки братеуса, земляники, рог минотавра… Ингредиенты ему попались фальшивые? Или что?

Аборигены оказались вполне вменяемыми… Ну, это, конечно, с какой стороны посмотреть, но все-таки…

После четвертой или пятой попытки Рыжего оборвать листья и зреющие плоды с зеленеющего «огорода», Лотринаэн рассердился и, воспользовавшись жезлом, сделанным из крепкого дуба, «внушил», что совершать подобные глупости нельзя. Понял? Посмотри - они ж не на натуральном субстрате выросли! Вот сейчас все растения отплодоносят, умрут, сгниют, прорастут свежие семена, так цикла три-четыре сменятся, и только тогда, когда магия, давшая растениям жизнь, окончательно усвоится, можно будет собирать урожай. Ты вот тот листок несчастный сожрал - ты хоть понимаешь, что от него у тебя фон ауры усилился? Тебя ж на клочки разорвать может, глупый ты человек…

Рыжий не понял. Наоборот, он обиделся, схватился за наставленную на лбу шишку и заплакал, по-детски размазывая слезы по щекам. Два его товарища сначала утешали, потом наливали, потом снова утешали, зазывали Лота составить им компанию в игре на картошку, потом тихо-мирно разбрелись по ответвлениями подземных коридоров и уснули.

Сколько они спали? За временем без солнца и звезд следить было сложно, но у Лота сложилось стойкое впечатление, что прошло несколько часов. Проснувшись, безумец в очках громко спросил, куда пропал Рыжий, и, не получив ответа, начал восхищаться, как, оказывается, разросся за одну ночь их «огород» - тот действительно зеленел и даже выполз из тесной комнатушки в общую залу, цепляясь тонкими побегами за шероховатые стены. Полноватый безумец - откликавшийся на имя Вован, - дергал товарища по несчастью за край разношенной хламиды, кивая на сосредоточенного Лота, сидящего в углу.

- Да оставь! Здесь столько всего пожрать… А этот тебе снится. Кстати, давай-ка врубим комп и зафиксируем феномен.

- Слышь, Жор, а если он настоящий?… Как в прошлый раз те девицы? Ты глянь - у него даже кружавчики есть… Ты представь, что скажет Боулинг…

- Не поминай черта! - замахал руками Жора. - А где Андреич?

- Юра, - позвал Вован. - Юр, ты где?

Третий из запертых в подземелье мужчин, тот самый Рыжий, уже давно не подавал признаков жизни - наверное, ушел и заблудился в дальних ответвлениях лабиринта. Искать его, или даже объяснить Вовану и Жоре, что Рыжий пропал, означало отвлечься от расчетов, которые, возможно, дадут ответ на вопрос, как можно пользоваться магией, и получить незабываемое удовольствие, практикуя на местном населении магию Четвертого Шага. Ах, нет, магия Четвертого Шага управляет разумными существами, а эти…

- Ну, чего вам? - недовольно отозвался Лотринаэн. Конечно, он понимал, что несчастные не виноваты в своем безумии, но мечта оказаться в привычном, родном мире, была сильнее правил вежливости.

Аборигены вытаращили на него глаза. Осторожно, согнув ноги в коленях и стараясь сопеть как можно тише, они подошли поближе к Лотринаэну.

- Эу, вы чего… - перепугался полуэльф. Нет, в крайнем случае он мог кастануть на них и «Ледяные иглы», и простой огненный шар, и то, что при этом снова откроются едва затянувшиеся раны его астральной сущности, было менее опасно, чем пристальное внимание безумцев. А вдруг их болезнь заразна? Умирать не хотелось.

Жора и Вован обнюхали перепуганного Лота и уставились друг на друга.

- Ни фига себе феномен! И только на шестой месяц эксперимента! - наконец, выдал Вован.

- Нет, а почему он в кружавчиках? - не давал покоя вопрос Жоре. Дались им эти кружева!

Чеканные старинные рифмы «Малжарги труэр», процитированные вслух, в полном соответствии с канонами декламации, созданными великими менестрелями Кленового Века, не помогли. Вряд ли воинственную поэму сочиняли в расчете на то, что приличных эльфов будут донимать глупыми вопросами нестандартные представители другой расы, так что пришлось снова отмахиваться дубовым жезлом.

Подкрепившись «ментальным стимулятором», Жора и Вован уселись за аппарат, стоявший в соседней зале, и принялись что-то нащелкивать, пристально глядя в мелькающие перед их глазами картинками. Лотринаэн, окончательно переименованный в «Андреича», подошел, убедился в том, что к магии и волшебству картинки не имеют ни малейшего отношения, вернулся посмотреть, что стало с «огородиком».

К его удивлению, там уже вызревал четвертый урожай. И вообще - «огород» ушел в далекое прошлое, окончательно выбравшись на волю, в подземные коридоры и превратившись в «оранжерею». О, даже из огрызка яблока в углу что-то выросло… Это хорошо - можно будет подкрепиться нормальной едой. Но, с другой стороны… почему так быстро? Или Лот упустил из виду еще какой-то фактор, который действует в этом странном мире?

Сколько ж времени потребуется, чтобы во всем разобраться?

И тут Лотринаэна пробрал настоящий ужас. А сколько времени он уже здесь находится? Он не чувствует усталости, не спит, и даже чувство голода такое… не слишком явное. А аборигены…кто ж их, безумцев, поймет?

Артефакт «Змея Времени», оставшийся на месте проведения ритуала, в горах Восточного Шумерета, должен быть подействовать так, чтобы превратить тринадцать лет отсутствия Октавио Громдевура в одну-единственную минуту. И что… теперь, попав под действие собственного заклинания, Лотринаэн проживает тринадцать лет за один миг?

«Спокойствие, Лотринаэн!» - усилием воли полуэльф приказал себе прекратить нарастающую панику и мыслить последовательно. - «Твой отец считает себя едва вступившим на порог зрелости, и это в девятьсот четырнадцать лет! Тебе же всего сто сорок четыре, можно и постареть… на год-другой…».

Неприятное открытие имело неожиданный положительный эффект - Лот решил попробовать ввести в свои расчеты действие артефактов. И действительно, картина получилась менее шокирующая. Ведь артефакт - как ни крути, всего лишь «замороженная», застывшая магия, а не продолжающееся магическое воздействие. Воздействие сработало неправильно… а если учесть, сколько разных тварей столпилось на месте проведения ритуала, могло случится так, что кто-то мог повредить «Змею Времени», когда она, превратившись из камня в псевдоживое существо, скользила по запыленным порошком из рога минотавра линиям октаграммы… Могло случиться…

Усилитель случайностей! - подскочил Лотринаэн. Он собственными руками, сам, своей тупой эльфийской головой, решил, что каменная пирамидка, о грани которой преломлялись потоки Магии Судеб, увеличит его шансы на отыскание Громдевура! Получай, придурок! Пирамидка наверняка усиливала все вероятные случайности, так что можно считать доказанным: артефакты, отправившие Лота в другой мир, наверняка повреждены. Поэтому заклинание завершить принципиально невозможно. А значит, и вернуться не получится…

Надо бы найти способ окончательно отменить действие «Змеи Времени»… Классическое правило в таких случаях - уничтожение артефакта. Но как, скажите, как уничтожить артефакт, находящийся в другом мире, когда колдовать в этом означает подписать себе смертный приговор?

- Не дрейфь, Андреич, - утешали расстроившегося Лота аборигены. - Лучше выпей…

Соблазн надраться мутным местным пойлом до состояния обрастания мхом, был велик. Правда, ни папа, ни его приятели - друиды Юго-Западного Побережья - не поймут, если он, Лотринаэн, хоть и принадлежит к эльфийскому племени лишь на пятьдесят процентов, напьется столь паршивым продуктом. С горя и отчаяния Лот принялся потихоньку магичить с посадками буйно разрастающейся «оранжереи», одновременно и изучая пределы своих магических возможностей, и пробуя хоть как-то улучшить будущие вкусовые качества плодов и ягод, которыми предстояло подкреплять свои силы.

В какой момент появился Кот, сопровождалось ли его появление молниями, землетрясением или клубами воняющего серой дыма, да и откуда он вдруг материализовался посреди серого скучного подземелья, Лотринаэн не заметил. Он сосредоточился на том, чтобы сплести минимальное по расходу маны заклинание, которое бы немного изменило вкус морковной ботвы, сделав ее петрушкой. Должно было получиться - ведь эти два растения доводятся друг другу близкими родственниками. А там и с анисом, столь трепетно ожидаемым лихими туземцами, можно было бы поэкспериментировать…

- Фр, - фыркнул Кот. Встопорщил усы и принялся намывать их передней лапой. - Вяулеуурьянки наум…

- Ага, - согласился Лот. - Валериана, мята и корень кудохи самосадной - самое что ни на есть лучшее зелье для успокоения нервов. И бодрит, и вселяет радость духа, и способствует полноценному отдыху…

Кот довольно заурчал.

- Есть ли у них здесь мята? - озаботился Лот. В самом деле, почему он раньше не подумал о зельях? Готовить укрепляющие травяные настойки можно и без манозатрат.

- Уже неуту, - мяукнул Кот. - Яу провверяул.

- Какой идиот додумался заводить под горой огород, и даже не позаботился о лекарственных травах? - вскипел Лотринаэн. После того, как он внимательно изучил все наличествующие в подземелье растительные формы жизни, полуэльф как никогда понимал и сочувствовал политическим взглядам друидов-экстремистов. Действительно, давайте отдадим землю растениям! А крестьян закопаем, чтоб не вмешивались… - Хоть бы одно семечко было б!

- Пяуищем, - согласился Кот. И, прижимаясь к земле, на низко согнутых лапах, по-пластунски отправился на поиски.

До Лотринаэна, что называется, «дошло» только несколькими минутами позже.

- Дожил! - горестно возопил полуэльф. - С кошками разговариваю! В подземелье спустился! Что потом будет? Надену каску, отращу бороду и буду, как какой-нибудь гном, объясняться в любви каменным статуям? Или заведу себе ручного гоблина, назову его Громдевуром и пошлю принцессе Ангелике посредством почтового голубя? Похоже, здешнее безумие все-таки заразно…

Спустя некоторое время Кот - огромный, откормленный, пушистый черно-белый зверь - вернулся, держа в пасти замусоленный, изрядно порванный пакетик с яркой картинкой.

- Пустырник, - догадался Лот по изображению. - Ну, мяте он родственник, хотя и дальний. Давай-ка попробуем, если семена всхожесть не потеряли…

Довольное урчание Кота отозвалось рокотом работающего гномьего механизма.

- Смотри, смотри… - Лот услышал за спиной хриплый шепот Жоры. - Нечисть опять явилась…

- И Андреич с ней разговаривает, - трепеща объемным пузом, ответил Вован. - Совсем человеку плохо: вчера кружавчики надел, сегодня нечисть, как равную, величает… Что завтра будет?

Философский вопрос вызвал бурное, но очень тихое обсуждение. Лот, сосредоточившись на выращивании зарослей пустырника и превращения их в мятные кусты, и не заметил, как Жора с Вованом о чем-то договорились и, вооружившись все той же кастрюлей, предприняли попытку на «Андреича» напасть. Помог все тот же Кот: он угрожающе выгнул спину, вздыбил шерсть, разом увеличившись вдвое, и вдруг заорал совершенно человеческим голосом:

- Пасть поуурву! Мояу мяута! Неу дам! Мяушей ловите! Фрффффр! - и тут же, не делая перехода, Кот бросился под ноги Жоре (тот, завизжав, вскочил на пошатывающийся столик) и принялся кататься по полу, извиваясь и унижаясь: - Бейте меняуу, бейте… почеуушите мне сфсфспинку… Мышшаутки, мяуконькие… - подполз Кот к Вовану. Тот осторожно потыкал в мягкий животик кошака носком ботинка. - Мышшь! - победно заорал Кот, ловя ботинок с заключенной в нем ногой Вована всеми четырьмя лапами.

Тот заорал и перепугался до такой степени, что едва не отгрыз собственную ногу, только чтобы избавиться от Черно-Белого Котика.

На несколько минут в главном зале подземелья воцарилась суматоха - Кот орал дурным голосом, причем иногда вполне членораздельно, но все равно не слишком связно; Жора и Вован орали по-человечески, но содержания их высказываний Лот не понимал напрочь - что-то о грехах, о необходимости изгнать маленьких зеленых человечков и больших черно-белых котов, о том, что Андреича, видимо, покусали, и теперь его не спасти, что умрут они вместе, жаль, что не за игрой…- и подобная чушь. Кончилось всё тем, что Жора и Вован, потеряв ботинок и отступив, забаррикадировались в одном из боковых залов, добровольно обрекая себя на мучительную смерть от голода - только бы избавиться от общества Черно-Белого Кота.

- Кадавр, - угадал Лотринаэн, рискнул просканировать ауру существа. - Чтоб мне никогда не видеть Лаэс-Гэора, если ты не создан магом из моего родного мира. Котик, ты чей?

Кот проигнорировал вопрос, занявшись выкусыванием блохи на задней лапы.

- Твой хозяин здесь? - спросил Лот, отказываясь верить, что спасение может быть столь близко. - Он может мне помочь?

- Вяулеурьянку, - потребовало наглое создание.

- Да, да, конечно же, - всполошился Лот.

Кажется, ему удалось найти нужное заклинание - а может, сказалась эльфийская кровь, дарующая всем своим носителям тонкое понимание сущности растений, - и очередной куст моркови, повинуясь желаю мага, выстрелил высоким темно-зеленым ребристым побегом, изменился листьями и раскрылся ароматным белым соцветием.

- Урааууу! - заорал Кот.

«Лот, ты дурак,» - подытожил Лотринаэн полчаса спустя, наблюдая, как офигевшее от наркотика создание экстатически прыгает по мебели, качается на зеленых ползущих по стенам побегах, таранит круглым лбом шкафчик с ритуальным топориком, насилует бедный ботинок Вована и во всю глотку распевает пошлые куплеты на диалекте южных провинций Вечной Империи Ци.

Дрожащие от кошачьих воплей Жора и Вован - Георгий Александрович Аладьин, кандидат социологических наук, и Владимир Романович Поспелов, доктор экологии, - обнявшись, ждали, когда придет их смертный час. Потом, когда вопли ненадолго стихли, они осторожно, на цыпочках, подкрались к компьютеру и принялись судорожно набирать отчет о прошедшем дне: «У Юрия начались видения. Он возомнил себя котом и воспылал низменной страстью к обуви и зелени». «Эксперимент забуксовал,» - добавил Жора после оживленной, но бессодержательной дискуссии: «Возможны жертвы среди экспериментирующего состава».

Черно-Белый Кот вовсю наслаждался жизнью.

IX. ОХОТНИКИ.

Охотники добрались до фермы Курезадова засветло, часов в пять вечера. Прытковецкий заглушил мотор, «Октавин» с небольшим усилием разжал крепко впившиеся в дверцу пальцы и вышел из машины вслед за Волковым.

Начальник охраны Объекта сначала хотел зло прикрикнуть - дескать, знай свое место, потом подумал, что так будет надежнее. Волкову не давала покоя мысль, что может сказать или натворить гость из другого мира, если вдруг его бросить без присмотра.

Во дворе большого белого дома, принадлежавшего семейству Курезадовых, обнаружился ярко-желтый автобус, вокруг которого суетились полтора десятка юношей и девушек - как обычно, в джинсах, с рюкзаками, свернутыми палатками, гитарами и бережно упакованным в мешковины тупым оружием.

- Что здесь происходит? - сердито и внушительно рыкнул Волков.

Моментально подскочил заискивающе улыбающийся Курезадов. Какая радость, сам Константин Сергеевич пожаловали! Не угодно ли отдохнуть с дороги? не угодно ли свежий шашлычок? Не угодно ли…

- Давай, - согласился Октавио, прежде, чем Волков успел рот открыть. Начальник охраны собрался испепелить наглеца взглядом, но тот уже завязал легкую непринужденную беседу с женой Курезадова, выбежавшей кланяться. Октавио расцеловал женщину в щеки, так же, с чувством, приложился к знаменитой, вспоминаемой при каждом удобном случае маме Курезадова - старушке в черных одеждах, выбежавшей ругаться, что ее невестку целует без спроса незнакомый мужчина. Курезадов опешил и целую минуту стоял, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова, и отмер только тогда, когда в дверях появилась его старшая дочь - «нежный пэрсик», по выражению любящего отца.

«Нежный пэрсик» - красивая девятнадцатилетняя девица, чернобровая, статная, с живыми блестящими глазами, - смерила Октавио взглядом хищницы и решительно шагнула навстречу. Мать и бабка вцепились в подол ее платья, пытаясь удержать романтический порыв легкомысленной юности, сам Курезадов зашарил по одежде в поисках чего-то - то ли мобильного телефона, то ли обильного бумажника, то ли дедовского кинжала.

К счастью, обошлось без жертв - Октавио отвесил глубокий поклон и чинно поцеловал красотке руку, чем вызвал вздохи зависти у группы студентов, благодарный взгляд со стороны бабки Курезадовой и вздох разочарования от самого «пэрсика».

- А может, шашлычок? - автоматически повторил предложение торгаш.

- Сказал же - давай, - повторил Октавио и отправился знакомиться с молодежью.

Волков едва не пристрелил «Октавина» на месте.

Под разнос попали Прытковецкий и Курезадов. Первому Волков велел превратиться в тень «сержанта Октавина», следовать за ним всюду и ни на миг не упускать из виду, а второго, проводив за угол, схватил за грудки, поднял в воздух и спросил бешеным шепотом: что, падла, тебе жить надоело? Тебе ж сказали, чтоб завязывал со своим туристическим бизнесом! Чего, твою досаду, не понятно?

- Так мне Анна Никаноровна по велению Мазая Арутюновича сами сказали, что все уже кончилось, - пролепетал перепуганный бизнесмен. - Утром, когда мы по телефону разговаривали… Я и решил, что уже опять можно…

- Ты, баран усатый, еще скажи, что думать умеешь, - рыкнул Волков. - Убирай их всех отсюда к ядреным матренам! Если до ночи они не уберутся, я из тебя самого шашлык сделаю!

- Мамой клянусь - не могу! - запричитал Курезадов.

Из судорожных клятв выяснилось, что автомобильные рейсы нынче в цене, урожай клубники доставляются в город усиленными темпами; последний шофер, присутствующий на ферме, уже сдал свой пост и тут же, отойдя от автобуса на пятнадцать шагов, поспешил напиться. В качестве страховки, - объяснил Курезадов, - чтоб ночью не работать. Волков лично не погнушался произвести оценку недееспособности трудяги - тот отыскался на сеновале, где сладко спал, зарывшись в душистое сено. И действительно был нетрудоспособен - Волков и материл, и отвесил солидный подзатыльник, но шофер только невнятно послал донимающего его «комарика», перевернулся на другой бок и продолжил сладко мечтать о чем-то приятном, распространяя ароматы молодого вина.

- Завтра же утром, - грозно потребовал Волков у Курезадова. - Погрузишь всех в автобус, и пусть уматывают обратно в город.

- Слушаюсь, - козырнул левой рукой Курезадов. - А… а деньги?

- Деньги оставь себе, - раздраженно отмахнулся Волков, прикидывая свои дальнейшие действия.

- А может, коньячок? - оживился Курезадов. - У меня есть нечто замечательное - для себя берег, мамой клянусь, но, ради встречи с вами, дорогой Константин Сергеевич…

- Иди ты…

Спустившись с сеновала, Волков застал картину, способную вселить мир и спокойствие в девяносто девять процентов страждущих душ. Туристы под чутким руководством Прытковецкого складывали костер, а в стороне, у небольшого загона, двое работников Курезадова, плюс «сержант Октавин», выбирали из десятка барашков самого вкусного. Девушки - усиленные тремя поколениями женщин семьи Курезадовых - сновали между домом и импровизированным лагерем, организовывая сервировку и закуску.

На этом празднике жизни хмурый, мрачный, подмигивающий нервным тиком Волков выглядел инородным телом.

Впрочем, выбор был невелик - пристрелить всех оболтусов и идиотов, мешающихся под ногами, сейчас, или дождаться ночи и сделать задуманное с меньшим треском и при минимальном количестве свидетелей…

В сердцах плюнув, Волков выбрал второе.

Барашек отблеял свое, Курезадов, на радостях, что новый сотрудник охраны Объекта демонстративно игнорирует его дочь, пожертвовал бутылку коньяка и целую баклагу вина; костер играл золотистыми языками, шашлычок шипел на угольях… Один из туристов настроил гитару и торжественно объявил:

- «Серенада Солнечной Равнины», исполняется в пятьсот пятый раз.

Девчонки засмеялись и поддержали «менестреля» бойкими звонкими голосами.

- А вы, наверное, воевали? - не оставляла «нежный пэрсик» попыток завязать знакомство с «сержантом Октавиным».

Прытковецкий, не отходивший от объекта своей слежки, больше, чем на десять шагов, смотрел на красавицу и завистливо вздыхал.

- Было дело, - признал Октавио.

- Вы такой сильный, - продолжала наезды девица, проводя пальчиком по плечу героя.

Тот хмыкнул и скорчил рожицу, дескать, отрицать не буду, а подтверждать сам боюсь.

- Ой, а что у вас там, - дочка Курезадова заметила слабый золотистый отсвет, мелькнувший в кулаке героя ее грез.

- Да так, пустяки, - попытался уйти от настойчивых расспросов Октавио.

- Покажи, - требовательно протянул руку Волков. -… те, - добавил он, натолкнувшись на прищуренный, тяжелый взгляд своего «добровольца».

Тот нехотя разжал кулак, показывая весьма оригинальную золотисто-желтую татуировку на широкой, как лопата, ладони.

- Подарок невесты.

- Невесты, - фыркнула «нежный пэрсик» и, оскорбившись, оставила мужчин в покое.

Вечер катился своим чередом - юнцы смеялись, наперебой рассказывая какие-то шутки и вспоминая общих знакомых. Их, оказывается, друзья предупреждали, что в степи есть режимный объект с очень негостеприимной охраной, а вы, оказывается, такие душки и лапушки… «Душка и лапушка» Прытковецкий, разомлев от горячих взглядов девчонок, показал, как умеет балансировать пирамидой из консервных банок и выигрывал пари, показывая, как он, оказывается, умеет поедать тушенку, Октавио в ответ жонглировал тремя факелами, пугая подступающую темноту огненными сполохами. Старушка Курезадова, сорвав с белоснежной головы черный плат, станцевала лезгинку под пиликание мобильных телефонов, а ее сын в помрачении рассудка, не иначе, выставлял на стол вино и деликатесы, даже не спрашивая, могут ли его гости всё это оплатить.

- Чего? - не понял Прытковецкий сердитого взгляда начальника.

- Я говорю: хватит пить! Ночью нам работать надо! - напомнил Волков.

- Так это ж ночью, - безмятежно ответил Октавио, наполняя пластиковый стаканчик рубиновой влагой. - А сейчас, пока светло да шумно, они все равно не сунутся.

- Кто - они? - тут же спросил Прытковецкий.

Волков велел придержать языки.

Ветер нес в полынную степь смех и перебор гитары, девчонки принялись танцевать, отчего у «сержанта Октавина» выступил застенчивый румянец и он шепотом на ухо поведал Волкову, что даже будучи с дипломатической миссией в Омаре такого непотребства не видел… Хотя хороши, чего тут скажешь… Вечер был теплый - и невозможно было поверить, что кому-то из веселящихся людей не суждено дожить до рассвета.

- Ты у меня попляшешь, - пообещал Лот, пытаясь перехватить Черно-Белого так, чтобы когти и зубы оказались по одну сторону от руки. Кот извивался, как червяк, причем червяк сплошь покрытый острыми крючками, стальными лезвиями, хитрый, упорный и изворотливый:

- Мяуконький… неу наудоуу…

- Надо, еще как надо, - решительно ответил Лотринаэн. В одном из боковых помещений он обнаружил огромную емкость с водой и сейчас собирался перейти к «водным процедурам». По-хорошему, Кота, после оргии, которую тот устроил в состоянии валерианового опьянения, следовало утопить. Единственным доводом против этого, вне сомнений, угодному хоть какому-то из многочисленных богов поступка, было соображение, что Кот - такая же жертва стечения обстоятельств и перемещения в чужой мир, как и сам Лотринаэн.

Волшебник перехватил Черно-Белого правой рукой - за шкирку, а левой - за спину и решительно окунул в таз с холодной водой.

- Ммммяяууу!!! - заорал кадавр, пытаясь вырваться. - Моуукроууу!… Спяуситее!!… Сливоук добаувьте!…

- Пожалуй, надо еще раз, - решил Лот и повторил операцию, с трудом отказавшись от искушения продержать Кота под водой до полной остановки конвульсий.

- Ты что делаешь?! - панически закричал кто-то. Секунду спустя нескладный юноша - тот самый, в очках, которого Лот видел целую вечность назад, в чахлой березовой роще, - выхватил мокрого Кота из рук оторопевшего полуэльфа. - Что ты делаешь?! - и уставился на Лота сквозь толстые стекла очков взглядом полным праведного гнева.

- А… а что, этот Кот - твой? Глюнов, Александр - я правильно запомнил? - справившись с удивлением, спросил Лот. Неужели ему повезло, и нашелся абориген хоть и странный, но не пьяный и относительно вменяемый?

- Да, запомнили-то вы правильно. Только зачем вы Кота мучаете? Смотрите, как он испугался! Дрожит весь, бедняга…

- Так это ваш Кот! - обрадовался Лот. - Вы сами его сделали?

- Сделал? что значит - «сам его сделал»? Я не селекционер, не генетик, совсем нет, я палеонтолог, а Кота этого я нашел. Сам. Он у гаража у нас на Объекте сидел, вот я и подумал, что бедняжка умрет с голоду, если его не кормить…

Хитрый Кот тут же изобразил умирающего и жалобно простонал, закатив для пущего эффекта глазки и отбросив все пять конечностей в разные стороны.

- А я думал, что наконец-то мне повезло, - разочарованно и печально протянул Лотринаэн.

- То есть, - не унимался господин Глюнов, - Как хорошо, что есть над кем поиздеваться? Пошли, зараза пушистая, - повернулся Сашка, чтобы уйти. Напоследок он испепелил суровым взглядом Лота. - Сейчас я отнесу тебя Курезадову… Он там, наверное, шашлыки делает, - мечтательно протянул Сашка.

- Меняуу? Зау что меняуу в шаушлык? - немедленно ожил Кот и единым прыжком вырвался на волю.

Некоторое время Глюнов стоял, застыв посреди подземелья памятником гномам-первопроходцам, открыв рот и вытаращив глаза. Лотринаэн обошел молодого человека, сам окинул придирчивым взором помещение. Ужас, просто ужас - серые каменные стены, и ничего более. В большом зале подземелья хоть зелень кое-какая теперь имеется, да и следы кошачьих когтей создали неповторимый орнамент… на всех подходящих и подвернувшихся поверхностях.

- Воды… можно? - прохрипел Глюнов.

Лот радушно вылил на молодого человека весь тазик, в котором до этого топ… купал Черно-Белого.

- Спасибо, - пробормотал Сашка, отфыркиваясь.

- Может, еще чего-нибудь? - заботливо поинтересовался Лот. - Могу предложить листья пустырника…

- Вяулеуурьянки! - сунулся Кот.

Глюнов чуть не потерял очки и собственную челюсть.

Лотринаэн, сжалившись, отвел юношу в главный зал и усадил за стол. После недолгого размышления предложил порцию «ментального стимулятора».

- Он… разговаривает! - прошептал Сашка, в благоговении таращась на Черно-Белого Кота. - Он… разговаривает!…

- Значит, не вы наделили это создание такой чудесной способностью? - с сожалением переспросил Лот. - Очень, очень жаль.

- Почему - «жаль»? - не понял Сашка, с паническим ужасом продолжая смотреть на кадавра. Тот, догадавшись, что стал центром внимания, игриво, как шаловливый котенок, принялся катать по полу разорванные куски «змеиной шкуры», которая до недавнего времени лежала в красном шкафчике. (То, что сделал Кот с ведерком, Лотринаэн надеялся когда-нибудь забыть).

- Увидев Кота, я надеялся встретить в этой глуши настоящего мага. Но раз вы говорите, что Кота нашли, да еще, как я понял, совершенно случайно, значит, моим надеждам не суждено оправдаться.

- Маг? Вы говорите, что Кота сделал маг? - подскочил Глюнов.

- Обычно, - как маленькому ребенку, объяснил Лот. - натуральные коты не разговаривают.

- А может, имплантаты? - с надеждой спросил Глюнов. - Вживленные чипы и микродинамики? - и бросился ощупывать морду Кота в поисках подтверждения своей версии. Кот вывернулся, взмявкнул и удрал.

- Да нет, обыкновенный кадавр. Созданное магией существо, - объяснил Лот в ответ на недоумевающий взгляд. - Судя по вашему виду, вы впервые слышите о существовании подобных вещей.

- Нет, я, конечно, читал… Но чтобы вот так… запросто…

Тут Глюнов принялся себя щипать, явно с целью пробудиться и прекратить кошмарный сон.

- Не действует, - подсказал Лот.

- Как же так… да как же это… - не мог прийти в себя юноша. Вид у него, мокрого, растрепанного и пораженного до самых глубин души, был простоватый и шутовской.

- А, какие сложности… Как говорится - долго ли умеючи. Я, правда, по созданию животных с заданными свойствами не специалист, но скажу без ложной скромности - вот с растениями мне всегда удавалось договориться. Конечно, не так, как мэтру Пугтаклю… Слышали о таком?

- О ком? - деревянным голосом поинтересовался Глюнов.

- О мэтре Пугтакле, Верховном Друиде Юго-Западного Побережья. Слышали, нет? На торжество по случаю бракосочетания короля Фабиана и королевы Цирцеи он создал апельсиновое дерево с золотыми листьями и серебряными цветами. Правда, потом пришлось это дерево попросить перестать расти, - гномы очень рассердились, когда оказалось, что творение мэтра плодоносит настоящими золотыми самородками. Видите ли, такой способ получения благородного металла мешает им усердствовать в рудном деле… А жаль. Это деревце чудно смотрелось в королевском саду, особенно украшенное «Крылом бабочки». Что, и о «Крыле бабочки» вы тоже не слышали? - поразился Лот. Что-то подсказывало ему, что беседа зашла в какое-то странное русло, но остановиться не было сил. Полуэльф сам не догадывался, что его трясла самая обыкновенная, житейская и вполне закономерная человеческая истерика, спровоцированная бессонницей, голодом, перерасходом маны и затянувшимся общением с двумя безумцами, которых он так и не сумел уговорить выйти из-за двери, - Так называется чудо ювелирного искусства, созданное, к величайшему сожалению моих родственников с папиной стороны, гномами Илюмского клана Гогенбрутт. Искусно ограненные сапфиры, платина, нюр и капелька лунного серебра. Изначально было два «Крыла», но второе утеряно триста лет назад. Или четыреста? - задумался Лот. - Сам уже не помню…

- А… а… - с каким-то подвыванием, наконец, спросил Глюнов: - А вы Лукина Евгения Аристарховича знаете?

- Не имею чести быть представленным господину с таким необычным именем, - извинился Лот.

Они сидели друг напротив друга за столиком подземных обитателей, изрядно расцарапанным Котом, под сенью разросшегося помидорного куста, достигшего зрелости и теперь наливающегося плодами величиной с кулак тролля. (растения всё уверенней и уверенней заполняли собой подземный лабиринт). Глюнов нервно стучал зубами, с ужасом рассматривая то большие, с тарелку, кремовые цветки картофеля и его расправившиеся на голом бетонном полу клубни, покрытые сеточкой воздушных корешков, то пряди ветвящейся петрушки, то играющего с обрывками пожарного шланга Кота, то Лота, а Лотринаэн выбивал каблуками сапог нервическую чечетку, не зная, как себя вести дальше. Да и чего, собственно, от этого человека ждать? Опыт общения с Жорой и Вованом подсказывал угостить «ментальным стимулятором», но ведь Александр еще и первой рюмки не выпил… Может, наконец, Лотринаэну повезло, и попался нормальный человек. Тогда почему так странно реагирует на разговоры о магии? Ведь способности-то у Глюнова есть, Лот еще тогда, в березовой рощице почувствовал…

- А я вчера дракона видел, - вдруг выдал Саша.

- Где? - по-настоящему перепугался Лотринаэн. Только этого ему еще не хватало! - У вас тут и драконы водятся?! Он хотя бы сытый был? У кого можно купить корову? стадо овец? Сотню шан-тяйских болонок? Я обязательно найду золото, даже попробую золотые апельсины вырастить, только скажите, сколько нужно!…

- Да вы не беспокойтесь, - принялся уговаривать перепуганного Лота Глюнов. - Дракон так просто мелькнул и исчез.

- Это хорошо. Пообещайте мне, юноша, - менторским тоном приказал полуэльф, - что не будете лишний раз рисковать, пытаться победить дракона в одиночку…

- Обещаю, - искренне поклялся Глюнов. Но Лот не останавливался:

- Когда-то, в зеленой молодости, я сам был грешен излишним самомнением, и мне казалось, что выйти против дракона один на один -признак храбрости и мужества. Поверьте полуэльфу ста с лишним лет от роду, такое «геройство» - всего лишь признак умственного расстройства и верная гарантия скорой смерти. Конечно, ваши способности весьма неплохи, но пройдут годы и годы, пока вы достигнете нужного совершенства в заклинаниях, чарах и… Вы что-то хотите сказать?

Глюнов десяток раз открыл и закрыл рот, будто вытащенная из воды рыба, а потом с трудом выдавил вопрос:

- А вы уверены, что не знаете доктора Лукина?

- Я? уверен, конечно же. А почему вы спрашиваете?

- Да ничего… вы просто о магии заговорили, вот я и вспомнил… - замялся Глюнов.

- А что? Я нарушил какие-то правила этикета вашего мира? Простите великодушно, просто вижу - вы человек со способностями, и я позволил себе, как магу, а значит, вашему собрату по Искусству, говорить с вами как с равным… Что я опять не так сказал?

Сашка еле-еле унял истерический смех, вырвавшийся у него после слов «человек со способностями»:

- Вы что, считаете меня магом?

- А вы себя - нет? - обиделся Лотринаэн. Право слово, от этих людей, даже трезвых, приходится ожидать, чего угодно!

- И если я сделаю руками вот так, - вычурно и заковыристо замахал руками Глюнов, - то получится какое-нибудь «крибле-крабле-бумс»?

Лот только собрался сказать, что не уверен в действенности именно этого жестового компонента, да и вербализация наговора ему показалась странной, - как в ответ на нелепое движение Александра раздался громкий странный звук.

Оба подскочили на месте.

Звук - пронзительный, похожий на исполняемую хором призраков мелодию, - настойчиво повторился.

- Что это? - удивился Лот.

Откуда-то выскочил Черно-Белый Кот, пробежался по осколкам шкафчика, пошуршал в куче мусора - книгах, нитяных катушках, карандашах и прочих безделицах, - и вернулся, неся в пасти тонкую серебристо-черную пластинку.

- Тт… телефон, - заикаясь, объяснил Глюнов.

«Что такое - телефон?» - собрался спросить Лот.

Настойчивый мерзкий звук повторился снова.

- Алло? - осторожно сказал Глюнов, поднеся к уху найденную Черно-Белым пластинку.

Кот и Лот драматически смотрели на юношу, а у того даже очки запотели от напряжения.

- Саша? Сашка, где ты ходишь? - из пластинки послышался энергичный, полный беспокойства голос.

- Я это… - начал заикаться Глюнов. - Я Черно-Белого Кота ищу. Волков велел…

- Ммяняу… - на всякий случай Кот гордо навострил уши и отсалютовал людям лапой.

- Бросай эту пушистую сволочь и возвращайся на Объект! Саша, ты меня слышишь?

- Слышу, - согласился Саша, почему-то рассматривая пластинку с выражением дикого ужаса. Лот тоже полюбопытствовал. За исключением того, что полуэльфу не удалось определить, из какого вещества пластинка сделана, да, пожалуй, того соображения, что произведения подобной разновидности искусства ему никогда не нравились, в вещице не было ничего странного. Пластиночка, с кнопочками, непонятное маленькое окошечко мигает… голос изнутри раздается…

Невидимый собеседник продолжал:

- Саша, ты слышишь? У нас код 11. Возвращайся без разговоров!

- Код одиннадцать… Это должно быть… Я не помню, что это, Алексей Павлович…

- Тот псих, о котором мы говорили утром, - ответил откуда-то издалека Алексей Павлович, - сегодня же и сбежал. Разбил Гале голову о стену и сбежал из клиники. Саша, немедленно возвращайся, я серьезно. А лучше скажи, где ты, мы с Догонюзайца и Бульфатовым тебя заберем.

- Не надо, Алексей Павлович, я тут, рядом с Объектом, - ответил Саша. Как-то странно посмотрел на Лота, решительно поднес пластинку еще ближе к уху и, понизив голос, спросил: - А тот псих, который сбежал… Он как выглядит? И что с Галей?

- Только не вздумай геройствовать! - голос Алексея Павловича переполнила паника. - Он опасен! Он безумец, опасный и непредсказуемый! Саша, я хочу, чтобы ты…

- Как он выглядит, Алексей Павлович? - настойчиво повторил Саша, как-то очень нехорошо поглядывая на Лотринаэна. Тот вернулся за стол с выражением вежливого удивления, не стремясь показать, что прекрасно слышит содержание разговора.

- А ты что, его не видел? Как же так вышло… Значит, запоминай: рост выше среднего. В плечах широк. Телосложения плотного. Волосы темные, короткие. Глаза карие, нос крупный. Лицо квадратное, выражение такое хитрое, по словам Евгения Аристарховича, разбойное… Назвался Октавиным, имени я пока не узнал… Саша, прошу тебя - возвращайся на Объект немедленно! Я сейчас в клинике Лукина, можешь идти сюда. Серов поднял «волчат» по тревоге, Волков уехал искать по окрестностям. Не приведи господи, если случится еще одна смерть! Он опасен, Саша, поэтому скажи, где тебя найти, я…

Голос из пластиночки прекратился так же неожиданно, как и начался.

- Простите, достойнейший Саша, - спросил Лотринаэн, наблюдая, какое серьезное и немного испуганное стало у юноши после разговора. - Можно узнать, о ком это вы сейчас говорили?

- Не знаю, можно ли… Но говорили об одном пациенте, сбежавшим из психиатрической клиники, - Саша нервно снял очки и потер переносицу.

- Я стал невольным свидетелем вашего разговора, - извинился Лот. И сжал кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не запустить в юношу заклинание внушения. Кто знает, как тот воспримет чужую магию, да и получится ли у Лота, в его теперешнем состоянии, хорошее заклятье? - И то описание, которое дал ваш собеседник, очень подходит к Октавио Громдевуру - человеку, которого я должен отыскать. Прошу, выслушайте меня. Только поверьте, просто поверьте - то, что я вам скажу, действительно правда! Пусть разговоры о магии и кажутся вам очень странными…

- Да чего там, - невежливо буркнул Саша, снова уставившись на говорящую пластинку. Потом также задумчиво пощелкал по свисающему с куста спеющему помидорчику.

- Если не секрет, - не сдержал любопытства Лотринаэн, - что такого особенного в этом артефакте - те-ле-фо-не? Вы так на него смотрите, как будто он сработал как-то не так.

- Нет, он «так» и должен работать, - рассеянно покачал головой Саша, - завившиеся после купания русые волосы придавали ему сходство с новорожденным ягненком. - Только обычно для полноценного… э-э… действия артефакта нужны карта, аккумулятор, зарядка и доступ к передающей антенне. А тут… - он еще раз покрутил в пальцах верхнюю панельку старого, разбитого мобильника. - Магия, не иначе…

- Мдау, - помахал хвостом Черно-Белый Кот, усаживаясь на стол и блестя золотистыми глазами.

Они выехали ночью, после того, как веселая компания, утомившись, устроилась ночевать: девушки пошли во флигель к бабке Курезадовой, а парни разместились кто на сеновале за овечьим загоном, а кто в душном автобусе. Прытковецкий, благодушный и разомлевший после обильного ужина, сел на заднее сидение; Волков - за руль. Октавио зачем-то прихватил свежую баранью шкуру, долго упрашивал взять собой коня - оказывается, Лукин попросил Курезадова временно приютить «транспорт», посредством которого состоялось перемещение из другого мира. Серый мощный коняга, помещенный в конюшню к четырем смирным лошадкам, которых Курезадов предоставлял приезжающим из города любителям верховой езды, пристально следил за Волковым большим карим глазом и кажется, издевался, многозначительно показывая верхние большие зубы и роя копытом землю.

- Возьмем, а? - не желал понимать намеков Октавио. - Мне верхом привычнее, чем в вашей колымаге…

К ночи, когда приблизилось время операции, Константин Сергеевич обрел внутреннее спокойствие. Цель поставлена, средство выбрано… Несколько часов посидеть в засаде - так это пустяк.

Пока поднимались в горы, стемнело окончательно. Посвежело. Раздавались одинокие всхлипы сверчков да еле слышное шуршание в полыни. Машину оставили внизу, чтоб не шуметь. Прытковецкий, хмель которого уже выветрился, нес на плечах снайперскую винтовку; «сержанту Октавину», по просьбе Лукина, вернули его копье, - а ведь Серов, командовавший операцией по захвату «маньяка» прошлой ночью, наверняка положил глаз на эту раритетную вещицу. Волков ухмыльнулся, радуясь тому, что придется разочаровать зама. Извини, у нас с Лукиным совершенно другие планы на эту тяжелую, с хищным стальным наконечником длинную палку. А когда добрый доктор Евгений Аристархович просит, ему обычно не отказывают…

Оставалось только наблюдать, да - чего греха таить - завидовать, с какой легкостью и привычной ловкостью управляется со своим допотопным оружием Октавио. Не сбавляя шага, он, поднимаясь вслед за Прытковецким на скалы, добыл откормленного сурка - и как только заметил бурого зверька, прятавшегося под грудами камней?

- Боюсь, одной бараньей шкуры им не хватит, - объяснил Октавио в ответ на недоуменный вопрос Прытковецкого, неужели ему ужин не понравился.

- Да кому - им? - рассердился Федот.

- Сейчас узнаешь, - пообещал Волков.

Они устроились под защитой небольшого выступа - так посоветовал Октавио. Дескать, чтобы сверху не напали. Внизу, метрах в пятидесяти ниже по крутому склону, они бросили тушку сурка и окровавленную баранью шкуру. Сверху и стрелять сподручнее, и видно дальше… Волков внимательно осмотрел окрестности при помощи прибора ночного видения - никого, крупнее мыши поблизости не наблюдалось.

- Понял, - прошептал Прытковецкий спустя час томительного ожидания. - Мы на вампиров охотимся, да?

- Простак человек, - добродушно посмеялся над охранником Октавио. - Да кто ж вампиров мертвечиной приманивает? Они свеженькую кровь любят. Опять же, для вампиров надо осиновые колы готовить, ножи обсидиановые, жрецами заговоренные, хорошо подходят…

Волков зло толкнул Октавио в плечо. Думай, что говоришь…

Тот отодвинулся в сторону и, устроившись под выступающим камнем, снова подал голос:

- Он у вас всегда такой строгий? - спросил он у Прытковецкого.

- Бывает и хуже. Но тогда вообще кранты, пора удочки сматывать и панихиду заказывать.

- Разговорчики! - буркнул Волков.

Ожидание, ожидание, ожидание… Обиднее всего вот так сидеть - хотя в данном случае, скорее, лежать, - в засаде и ждать неизвестно чего. Лукин пытался объяснить - да кто ж поверит Боулингу? Да и не сказал он толком ничего - просил держаться вместе, быть осторожными, присматривать друг за другом, беречься нападения сверху…

Неужели действительно вампиры? В них Волков не хотел верить больше, чем во что-либо другое. Для него казалось грязной сама идея существования за счет чужой крови, и еще более мерзкой - идея, что можно добровольно мириться и находить компромиссы с тем, кто покупает собственную жизнь чужой смертью.

Уж лучше достойная смерть, чем недостойное рабство.

Волков знал, что говорят за его спиной - и не оправдывал ни одно из решений, которые случалось принимать в спешке, среди панических воплей и общей неразберихи. Он не считал себя жестоким человеком - просто знал, что каждое его действие было оправдано высшей необходимостью. Кто-то искал на службе славы, кто-то почестей, кто-то, чего скрывать - денег; Константину Сергеевичу воровка-Судьба сумела преподнести на блюдечке всё перечисленное, да еще одарила самым щедрым подарком - убеждением, что он сохранил свою честь.

За восемь лет службы на Объекте он почувствовал себя сволочью и предателем только один раз - когда льстивый и слащавый Курезадов предложил энную сумму денег за подробный рассказ, как же, все-таки, случилось то самое наводнение. Испытывали что-то секретное, правда?

Самое смешное, что, не поспеши Курезадов с расспросами и не пожалей бы он выдержанного коньяка, то смог бы получить рассказ очевидца даром. Волкова до сих пор трясло от злости, что лысый коротышка-доктор, которого он не принимал в своих карьерных планах за серьезную фигуру, оказался главным игроком. Не велеречивый Монфиев, не хитрый Бэлмо, хвастающий знакомствами с сильными мира сего, не Сабунин, который действительно был с ними знаком, не Академия Наук в дипломированном множестве своих действительных академиков, а скромный провинциальный доктор, самостоятельно похоронивший выдающийся талант в глухой степи…

Поневоле начинаешь верить во всю эту магию-шмагию, глядя, как ловко Лукин обтяпывает свои дела. Интересно, - снова вернулся Волков к вопросу, который беспокоил его восемь долгих лет, - а жену свою он тоже приворожил, или Марина его, черта лысого, сама по себе любит?

Вокруг царила лиловая ночь, ветер едва заметно шуршал по полыни, слышался одинокий сверчок да еле различимый свист с той стороны, где сидел в засаде Октавио. Думать о Марине Николаевне было приятно. Не худышка, как эти современные барышни, всё при ней. Личико сердечком - широкие скулы и сужающийся подбородок, теплые ореховые глаза, светлые вьющиеся волосы… Лисенок. Он называл бы ее лисенком - если б она хоть раз за все эти годы посмотрела в сторону начальника охраны.

Он бы берег ее, если бы такая красавица - смеющаяся, добрая, элегантная - настоящая дама! - хоть раз посмотрела бы на него. Она бы поняла, что он сделает для нее всё - ради себя самого он тоже способен на ложь, предательство и подлость, но ради нее он готов пойти еще дальше и прозакладывать доставшуюся даром, от Судьбы в подарок, незаслуженную честь; и когда-нибудь она поймет, что он просто голоден - голоден так, будто пролежал здесь, на пустых холодных скалах, целую жизнь, и…

Кто-то очень больно сжал плечо - Волков едва сдержался, чтобы не вывернуться и не выстрелить в непрошенного гостя.

- Началось, - едва слышно шепнул Октавио.

X. МОНСТРЫ.

Сам Октавио учуял опасность по характерному сумбуру, вдруг возникшему в мыслях. Устроившись спиной к каменному выступу, придерживая копье рядом, он осторожно поглаживал медальон, подаренный ему Ангеликой на прощание.

Ну, звездочет хренов… Неужели не напутал с предсказанием?

Из всего населения Королевского Дворца в Талерине Ангелика была единственной, кто вежливо разговаривал с мэтром Нюем, главным королевским астрологом. Вернее - она вообще была единственной, кто с ним разговаривал. Астрологов в Кавладоре не слишком ценили - в отличие, допустим, от герцогства Пелаверино, где гороскопами пользовались все, кому не лень, а тем более Эль-Джаладского Эмирата, где звездочетам оказывался почет иногда больший, чем даже главному визирю. Конечно, виной тому был мэтр Фледегран - старший из придворных магов питал личную неприязнь к предсказателям всевозможных мастей и считал астрологов самими негодящими из всех, кто когда-либо пытался прочесть таинственные знаки Судьбы.

Вот кавладорские астрологи за три с половиной столетия, в течение которых Фледегран колдовал на благо Короны, и привыкли предсказывать по возможности быстро, аллегорично и драматически. Более того - последние пятьдесят лет большинство астрологов соглашалось предсказывать даром - если, конечно, вы обращались к их услугам впервые. Составляя гороскоп второй раз, по настойчивой просьбе шокированного первым предсказанием клиента, астрологи обычно вознаграждали себя за годы полуголодного существования…

Мэтр Нюй, как заподозрил Октавио еще года четыре назад, в плане личного обогащения сделал ставку на принцессу Ангелику. Благо, дочь короля Лорада вежливо слушала весь тот бред, который ей по большому секрету выдавал главный астролог, кивала, соглашалась и обещала, что примет его советы к сведению. Ха! А ведь Октавио всячески старался оградить бедную девушку от астрологической чуши! Он, можно сказать, готов был жизнь прозакладывать, ради ненаглядной принцессы…

Будь Октавио поэтом, он сказал бы, что принцесса Ангелика, вторая дочь его величества короля Лорада из династии Каваладо, была для него всем - звездочкой на небосклоне, утренним солнышком, теплом родного очага. Но генерал Громдевур - бывший разбойник с большой дороги, променявший пожизненную каторгу на военную службу, выражался гораздо проще: Ангелика была той единственной, кто не видел в нем головореза, преступника или обычного жаждущего убийств и крови монстра.

Она была моложе Октавио на шестнадцать лет. Когда он в первый раз появился в Талерине - следуя в почетном эскорте короля Лорада как один из героев завершившейся Луазской Кампании, - принцессе Ангелике было неполных четыре годика. Помнится, на церемонии посвящения в рыцари королева Анна держала девочку на руках, чтобы малышке лучше было видно всадников в блестящих стальных доспехах.

Потом… много воды утекло с тех пор. Рассказывая мэтру Лукину и господину Волкову о своей жизни, Октавио не слишком и солгал: действительно, после того, как закончилась война в провинции Луаз, выбор у Октавио Громдевура, двадцатилетнего лейтенанта, посвященного в рыцари за мужество и личную доблесть, был небольшой. Или возвращаться домой, в собственное поместье, как сделала часть его боевых товарищей, или выбрать карьеру странствующего рыцаря, совершающего подвиги ради Прекрасной Дамы, или остаться на службе у короля.

Папаша Громдевур в Стафодаре владел всего лишь сапожным шилом, молотком и дратвой, которыми всегда был рад поделиться с седьмым сыном - если, конечно, старшие шесть братьев не все разобрали; так что возвращение на родину отпадало сразу. Странствия… Странствий Октавио накушался досыта, сбежав из дому в десять лет, покуролесив по провинции Триверн, герцогству Пелаверино и южным лесам Буренавии и добравшись к пятнадцати годам до каторги в мерзких болотах Тьюса. К тому же подвиги ради Прекрасной Дамы, на взгляд молодого воина, были вполне в духе каких-нибудь смазливых красавчиков, пытающихся подражать менестрелям Кленового Века и виснущих на деревьях, но никак не его самого.

Оставалась королевская служба.

За двенадцать лет по велению короля Лорада Октавио Громдевур побывал в Вечной Империи Ци (когда отшельники с Шан-Тяйских гор вдруг решили в обязательном порядке насадить свою веру среди жителей Запада и пробрались аж к самому Триверну); в Эль-Джаладской великой пустыне - когда у тамошних звездочетов что-то замкнуло с предсказаниями, и они воспылали жаждой завоевать Южный Шумерет. Пришлось побеседовать и с ллойярдскими некромантами, в очередной раз «пошутившими» на побережье между Литтл-Джоком и Чудурами; и лично начистить рыло оборзевшему феодалу - ладно уж, как и обещали, кто старое помянет, тому глаз вон, так что без имен обойдемся… И глаз свой возьми - чтоб память крепче была…

После того, как Октавио командовал обороной Стафодара в год нашествия викингов, ему в личное командование определили полк арбалетчиков и три дюжины бомбард. А после Илюмской Кампании - базилевса Александра, отца нынешнего Патрокла, вдруг обуяла мания величия, и он решил сделать собственное имя символом великих побед, - Лорад назначил Октавио Громдевура генералом-командующим Восточной Армией.

Безродного вояку с сомнительным прошлым придворные хлыщи и родовитые дворянские заморыши терпеть не могли. Хотя с чего это они считали его прошлое сомнительным? Октавио не делал секрета из того, чем запомнился ему город Тьюс и окрестные болота, не стеснялся во время королевских парадных обедов смерить оценивающим взглядом украшенный драгоценным ожерельем бюст какой-нибудь модной прелестницы и прилюдно объявить, во сколько бы он оценил комплект - и бюст, и ожерелье, и прелестницу, - попадись они ему на лесной дороге. А картину «Громдевур требует проценты с фрателл[5] Раддо и Мильгроу» даже в Королевский Музей повесили, шедевром брутального натурализма обозвали.

Король Лорад обожал звон мечей, от природы вспыльчивый и неуживчивый, он не стеснялся усмотреть оскорбление в любом высказывании соседей-королей и слишком уж самостоятельных подданных, снова и снова отправляясь в поход. И придумывая для самого надежного из своих командиров все более сложные задачи. Октавио Громдевур действительно любил и ценил хорошую драку; обладал звериным чутьем, мгновенно выискивая слабости противника и умело выстраивая атаку именно в тот единственный миг, который решает судьбу будущей победы.

Его прозвали «цепным псом короля Лорада», шептались о нем по углам, придумывали обидные прозвища, потешались над его неотесанностью, время от времени сочиняли обвинения (обычно - в превышении выданных королем полномочий); и сами же первые звали его на помощь, когда из болот вылезали стаи голодных ташунов или перегораживали дорогу лихие людишки. Он так и не стал рыцарем - да, конечно, его величество вел высокие речи, положив меч на его плечо; а потом имя Громдевуров внесли в большую книгу в бархатном переплете с золотым дубом на обложке; - но рыцарем Октавио проведенные королевские ритуалы не сделали. Он по-прежнему считал, что противника лучше бить сзади, когда он отвернется, и что тот, кто похваляется нажитым богатством - просто напрашивается, чтоб ему помогли избавиться от лишнего груза.

За эти двенадцать лет семейство короля - старший принц Гудеран, Ангелика и их младший братишка, Роскар, - стало чем-то привычным, обязательным и, как ни странно, своим. Серьезный и любопытный Гудеран выспрашивал о дальних землях и чужих обычаях - его величество легко и просто сбрасывал на принца-наследника управление внутренними делами, отправляясь в очередной поход, так что увидеть другие страны мальчишке не светило; Роскар выпытывал «приемчики», бурей врывался в фехтовальный зал, требовал, чтобы с ним сражались на «взаправдашних» мечах и, открыв рот, слушал байки о подвигах. Ангелика… Вежливая, послушная девочка, постоянно приносящая природную смешливость и трезвомыслие в жертву дворцовому этикету, только и всего.

В позапрошлом году, возвращаясь из Илюма, Октавио вдруг заметил, как в одночасье похорошела юная принцесса. Дворцовые сплетники судачили о том, что Ангелике не досталось и половины красоты ее матери, скорее, она больше удалась в родню Лорада со стороны ллойярдских родственников. Чуть более бледная, чуть более сухощавая, постоянно сдержанная… Когда же Гудеран, впервые в жизни вырвавшись в иноземное странствование, привез из Иберры свою молодую супругу, принцессу Везувию - о, эта южная красотка с ее огромными голубыми очами, пышной копной вороных волос, нежным бархатистым голосом и пылким темпераментом совершенно затмила скромную Ангелику! Октавио, по привычке сбежав проверять караулы - в зале Королевского Дворца, заполненным гостями, поздравляющими принца с бракосочетанием, ему было тесно и скучно, - услышал подозрительные звуки в увитой розами беседке. Подошел узнать - может, это рой призванных пчел? или не слишком опытный ассасин притаился? - увидел зареванную Ангелику. «Я-а-а… некрасивая-аа…» - всхлипывала девочка. Октавио, сдвинув брови, предложил показать того идиота, который осмелился утверждать подобную глупость. Дайте мне его, я покрошу его в мелкий фарш! Отставить слезы! Слушай мою команду! Основная боевая задача - деморализовать противника и навязать ему свои правила сражения! Глаза утереть, щеки напудрить, со мной танцевать в бальный зал бе-гом!

Восхищаясь и умиляясь немного вздорным, непоследовательным и, на его неизбалованный взгляд, загадочным характером Ангелики, Октавио превратился в ее верного рыцаря. Умел бы сочинять стихи - ей-ей, постарался бы сложить в ее честь поэму из тринадцати сонетов! Увы, он привык считать себя неотесанным мужланом, тонкости дворцового этикета вызывали у него зубную боль, всё, что он мог предложить девушке - любой, будь она дворянка, купечишна или даже крестьянка - это свой меч, выщербленный от частого употребления…

В прошлом году, когда они с Роскаром вернулись из-под Тьюса (охотились на расплодившихся ташунов), его величество грозно потребовал явиться перед его очи. Лорада вдруг начали мучить хвори - дали о себе знать старые раны - и Октавио поспешил к королю, думая, чем тот может быть рассержен. В королевских покоях у окна сидела Ангелика, одновременно и довольная, и испуганная.

- Объясни, - потребовал Лорад, - с какой это стати моя дочь собралась за тебя замуж?

Октавио опешил. Вытаращился на Ангелику, будто та вдруг превратились в трехголовую змею.

- Я ищу ей жениха, - продолжал король, - думаю, кого ж выбрать - ллойярдского принца, Янтарного Дракона[6], или кого-нибудь с севера, из викингов, - а она вдруг заявляет, что никто ей не нужен, кроме тебя!

- Октавио, - подошла Ангелика. - Скажите папеньке правду - что вы меня любите и никогда не бросите, а не то он меня в Вечную Империю или какой-нибудь остров Дац просватает…

- Конечно, - кивнул Октавио, лихорадочно соображая, как же ему быть. Принцесса, милая принцесса… Конечно, он желал ей счастья всей душой, но кто он, вчерашний разбойник, а кто она - наследница тысячелетней королевской династии! - Это самое… не брошу… это самое… люблю…

Ангелика радостно завизжала и бросилась Октавио на шею.

- Гудеран! - деловито крикнул Лорад. - Где ты там?

Когда явился старший принц, Громдевур был морально готов к тому, что его запрут в какой-нибудь темнице, за оскорбление Короны. Вместо этого Гудеран и Лорад обменялись заговорщицкими взглядами:

- А ты, оказывается, был прав, - хлопнул король сына по плечу. - Так, с Ангеликой я определился. Давай сочинять завещание дальше…

Оказывается, таким образом его величество изволило позаботиться о судьбе дочери. А что? И генерал Громдевур - человек заслуженный, без сомнения, достойный, и будущему королю Гудерану - правителю умному и справедливому, но уж слишком далекому от войн и сражений - компетентный советник по армейским делам пригодится… Да и Ангелика - кто ж поймет этих женщин? - влюбилась в Октавио по уши.

Больше года Октавио наслаждался немыслимым, неземным счастьем. Поначалу придворные, глядя на эту странную пару - семнадцатилетнюю юную Ангелику и громоздкого, похожего на разбойника генерала - хихикали; после того, как Октавио немножко подправил улыбки самых упертых зубоскалов, смеяться перестали. Они бы поженились по весне, в канун нового года, но сохнущий от хворей Лорад ворчал, маялся, страдал, и дочь не решалась оставить его одного надолго.

Тут, как мышка из ларя с мукой, выскочил мэтр Нюй.

Он начал пророчить Ангелике, что «Аль-Кушар искривляет орбиту Аман-Бусара», «знаки Анкха смущают дома Лебедя и купель Скорпиона», «апогей зенита перевешивает в созвездии Посоха», «Змея кусает свой хвост», «Волки грозят затмением Охотнику и Кувшину», «Кот смещает равновесие»… Понять что-то в этой звездочетской ерунде было невозможно, но Ангелика вежливо слушала, кивала, соглашалась и обещала, что немедленно примет меры.

Когда Лорад дал поручение, проверить, какие беды творятся в горах Восточного Шумерета, Ангелика, дождавшись, когда отец окончит аудиенцию, выскользнула следом.

- Октавио! А может быть, ты не поедешь?

- Как это - «не поедешь»? Меня его величество попросил. Не бойся, душа моя, - он нежно поцеловал невесту в лоб, - сейчас мэтр Фледегран телепортирует меня в Луаз, там я возьму отряд; четыре дня - добраться до Монти, еще три-четыре дня - там на месте во всем разобраться; еще четыре дня - обратно. Ну, еще один день положим на всякие непредвиденные заминки - и через каких-нибудь тринадцать дней я вернусь. Обязательно.

Ангелика всхлипнула:

- Мэтр Нюй пророчит тебе неприятности.

- Дайте сюда мэтра Нюя, и он мигом поймет, что ошибался, предсказывая неприятности мне, - хвастливо пообещал Октавио.

Ангелика невесело улыбнулась сквозь подступающие слезы.

- Пошли, - потянула она Октавио в башню придворного мага. - У меня есть для тебя подарок. Я прошу принять его - чтобы он хранил тебя от бед.

В башне их уже ждал мэтр Фледегран. Он попросил Октавио вытянуть правую руку и тонкой кисточкой принялся наносить замысловатый узор на внутренней стороне ладони. Было немного щекотно, немного горячо, - а потом Фледегран положил на ладонь Громдевура тяжелый золотой медальон с миниатюрным портретом Ангелики.

- Постарайтесь хотя бы два дня поменьше тревожить артефакт, чтобы он лучше укрепился, - посоветовал маг, перебинтовывая ладонь с погрузившимся в нее медальоном.

- Мэтр Фледегран, - объяснила Ангелика, - вложил в артефакт заклинание, предупреждающее об опасности, плюс заклинание, снимающее чужое воздействие на твой разум. А рисунок, сделанный на ладони, поможет тебе не потерять мой портрет.

- Да я бы и так ни за что на свете не потерял, - улыбнулся Октавио, прощаясь. - Помни - через тринадцать дней. Я вернусь.

И восемь дней из назначенного срока уже прошли.

Вместо того, чтобы спешить в Луаз, он сидит рядом с двумя странными незнакомцами, смотрит в синее ночное небо, стараясь найти хоть одно знакомое созвездие, и ждет неизвестно чего…

Неужели был прав козявка Нюй, что предрекал Октавио Громдевуру всяческие беды? Сначала крестьяне эти, хитрецы доморощенные, - то тролли у них шалят, то гоблины расплодились, потом чернокнижник, колдующий посреди горной дороги… Когда Октавио попытался проткнуть колдуна копьем, тот вдруг подпрыгнул вверх; и конь, не сбавляя хода, угодил в синюю дыру, вдруг образовавшуюся в том месте, где стоял маг. Потом… что было потом, Октавио плохо понял. Его подхватило и закружило потоком расплавленного ярко-синего света, и вдруг выбросило на каменистый склон. Он, помнится, еще не удержался в седле - вернее, не удержался умбирадец[7], тоже испытавший на своей конской шкуре воздействие магии, упал на колени, скатываясь по склону вниз, а Октавио тяжело и неловко вывалился из седла, чтоб не придавило.

Отряхнув пыль и оглядев расцарапанные ладони, Октавио с удивлением убедился, что медальону Ангелики падение не повредило. Нет, всё так, как говорил придворный маг: если сосредоточиться, то можно увидеть золотой медальон, прячущийся за золотистыми замысловатыми рисунками. А стоит приказать медальону спрятаться - так и нет его. Всего лишь ладонь с рисунком, похожим на цинскую татуировку.

Некоторое время - Октавио сам не мог сказать, сколько именно, но усталость навалилась зверская, - он блуждал по степи, не зная, как отыскать человеческое жилье. Какой-то заколдованный круг снова и снова выводил его на ту же гору - хотя называть эту возвышенность «горой» означало оскорбить вершины Восточного Шумерета, - где и закончилось его «магическое перемещение». Потом какой-то козел встретился - увы, не настоящий, а то бы пообедал, а человеческий, наглый и самоуверенный, так что его пришлось проучить да сбросить с холма вниз, чтоб не выпендривался. Прошлой ночью, когда он набрел на растерзанное монстрами тело, Октавио даже, чего скрывать, обрадовался появлению людей.

Удивился, откуда у них такое нелепое оружие, почему они так странно одеты, но и обрадовался - сейчас он узнает, где спрятался маг-чернокнижник, который так зло подшутил над ним, Октавио Громдевуром…

Ан нет. Вместо этого Октавио отвели в странный дом, где лысый низкорослый крепыш по прозванию Лукин долго объяснял ему, что тот попал в «параллельный мир». Фр… придумает же человек подобные байки… хорошо хоть, накормили… А то он так проголодался за время блуждания по горам…

Как вкусно пахнет свежая кровь… - вдруг медальон в ладони нагрелся. Еда… Мр… вкусно… Мой живот наполнится теплым мясом… и я буду спать на нагревшихся каменных глыбах…

- Началось, - Октавио сжал плечо Волкова.

Убедился, что Волков сбросил мечтательность и готов к решительным действиям. И, осторожно подобравшись к Прытковецкому - тот, будто загипнотизированный, следил широко открытыми блестящими глазами за только ему видимой точкой на небосводе, - повторил процедуру пробуждения. Не спать! Монстры идут!

Волков приник к прибору ночного видения. В зеленоватом сумраке колыхались очертания какой-то крупной твари, раздирающей сурка на части. Большая, да. Это единственное, что было понятно. А вот количество ног… или это хвост? Какие странные движения! Может, если подойти поближе, будет понятнее? А аппетитная, должно быть, зверушка… - подумалось Волкову, как будто он сквозь сон слышал далекое радио, - Хмм… а я так голоден… Надо подойти поближе…

- Куда! - ухватил Октавио Волкова за куртку и оттащил обратно в укрытие. Резко ударил всё еще спящего с открытыми глазами Прытковецкого под ребро: - Чего заснул, убогий? Стреляй промеж глаз! Сказано - стреляй, пока не улетел!

Федотушка замешкался, заворочался в тесном для его богатырского сложения убежище, и поедающая приманку тварь забеспокоилась, учуяла что-то, притаилась, ожидая нападения.

Первый выстрел был сделан впопыхах, и лишь раззадорил ночного гостя. Второй раз Прытковецкий успел поймать цель в окуляре прицела. Открыв от удивления рот, Федот несколько раз нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов - почти не различимый из-за глушителя - и противный чавкающий отклик попавшей в плоть пули. Всё?

Проклятая тварь, утробно рыча от боли, бросилась вверх по склону. На то, чтобы одолеть расстояние до убежища охотников, ей потребовалось всего дюжина ударов сердца - тварь была сильна, непередаваемо, нечеловечески, неестественно сильна и подвижна. Не успел стихнуть отзвук последнего из выстрелов Прытковецкого, как громадные когтистые лапы зверя уже скрежетали по камням, за которыми притаились Волков и Октавио.

Закричав от вспыхнувшей в крови ярости, Волков разрядил в атакующую тварь полную обойму - зверюга неуловимо быстрым движением, играючи, ушла в сторону, и выпущенные из пистолета пули прошли мимо, не задев даже крыльев. Крылья! У этой твари есть крылья! - но глаза не поспевали за блестящими вспышками выстрелов, и понять, правда ли это, не представлялось возможным.

Тварь наседала, метя страшными когтями по людям, шипя и воя от боли; заорал Прытковецкий - Волков буквально собственной шкурой почувствовал удар, распоровший охраннику плечо… Двухметровый богатырь использовал снайперку как дубину, раз за разом бил прикладом в оскаленную пасть чудовища; Волков бросился с ножом, стараясь попасть под левое крыло - и тут же упал, сбитый с ног какой-то плетью… перекувыркнулся, еле удержался на осыпающемся каменном склоне, увидел расплывчатое пятно, мелькнувшее на фоне более синего неба…

Потом услышал глухой удар и мучительный, полный смертельной тоски, вой.

- Сдохни, зараза, - посоветовал Октавио, поворачивая копье в шее твари. Раздался хруст позвонков; зверюга дернула длинным, похожим на плеть, хвостом, заелозила по земле всеми четырьмя лапами, несколько раз ударила воздух двумя большими, больше орлиных, крыльями, и умерла.

- …, - от души высказался испачканный брызгами чужой и собственной крови Прытковецкий. Он зажал здоровой рукой распоротое когтями твари плечо, и морщился, разглядывая поверженного монстра, явно не в силах поверить собственным глазам: - Что это?

Волков достал из рюкзака с припасами фонарь. Пятно белого света выхватило темно-бурую шерсть, львиные очертания спины, мускулистые плечи, крылья, очень странные передние лапы - бугрящиеся узлами мышц, повернутые под неестественным для звериных конечностей углом, и чересчур длинными, похожими на человеческие пальцами; ненормально высокую, долгую шею и необычную голову.

Голова не была ни вытянутой, как у лошади или собаки, ни круглой, как у кота. Она была продолговатой и высоко посаженной, как человеческий череп, с открытым, широким лбом и большими глазами. А также острыми кошачьими ушами, расположенными близко к темени, мощной, совершенно львиной пастью и выпирающими саблевидными клыками. В темноте, разгоняемой светом звезд и сиротливым фонариком, очертания головы казались вполне человеческими и одновременно до жути звериными.

Темная, похожая в слабом свете звезд на застывшую ртуть, кровь стекала из оставленных пулями ран по львиному туловищу; большие, почти черные перья вывернутых крыльев тоже перепачканы, сломаны во время агонии; в левом плече зверя темнеет полузажившая язва. Но страшнее всего именно голова - копье Октавио вошло в верхнюю часть корпуса, там, где соединялись мышцы плеч и шея, и в темноте казалось, что у ног охотников лежат два существа - безголовый крылатый лев и покрытая редкой слабенькой шерсткой отрубленная голова… львоподобного человека.

- Что за тварь? - с отвращением повторил свой вопрос Прытковецкий. - Или я совсем с панталыку сбрендил, что мне такая дрянь чудится? Я ведь вроде как совсем не пил…

- Не видишь, что ли? - с отвратительным чавканьем достал копье из раны странного создания Октавио. - Обыкновенный сфинкс. Эх ты, простак человек. Вампиров ждал? Так ведь сфинксы, пожалуй, опаснее будут.

- Опасней человека твари нет, - совершенно неожиданно возразил Федот. - Мне так один умный старикан как-то сказал…

- Старики дурного не скажут, - согласился Октавио, с простодушной улыбкой вытирая сфинксову кровь с лезвия наконечника копья.

После короткого совещания - нести мертвого сфинкса к машине, или попытаться внедорожник перегнать повыше, - попробовали компромиссный вариант. Сверкающий в темноте белой повязкой на руке Прытковецкий, постоянно приговаривая, какие, оказывается, чудеса в мире происходят, подъехал ближе, а Октавио и Волков свалили мертвую тварь вниз. Подобрали остатки сурка, бараньей шкуры, свалили все неопрятной грудой, плеснули бензином и подожгли.

Ветер практически стих, и языки огня подпрыгивали отвесно вверх, бросаясь искрами. Потянуло вонью сгорающей шерсти… Волков курил, сосредоточенно глядя внутрь пламени, а Прытковецкий нервничал.

- А что ж мы… Алексей Палыч, наверное, от счастья бы запрыгал при виде такой зверюшки, - наконец, шепотом спросил Федотушка.

- Ага, - согласился Волков. - Потому и жжем. Чего стоишь? Подбрось дровишек.

Прытковецкий посмотрел по сторонам.

- Да какие ж в степи дрова, Константин Сергеич?

- Ну, бензину добавь, чтоб сгорело быстрее.

Охранник выплеснул остатки из запасной канистры, и рыжее пламя всплеснуло вверх и покачнулось, будто играя, из стороны в сторону. Казалось, что мертвый сфинкс протянул руку-лапу к своим победителям. Играючи пошевелил кончиком хвоста. Подмигнул залитым закипающей кровью глазом…

- Осторожнее, - буркнул Октавио, отодвигая парня подальше от костра, - сфинксы не любят охотиться и умирать в одиночку…

В ответ Прытковецкий четырехэтажно выразил «восторг» привычками сфинксов.

«Одному - пуля, другого - ножом», - повторил Волков. Он опустил руку на пояс, чтобы вытащить оружие.

Кобура оказалась расстегнута и пуста. Почувствовав опасность, Волков застыл, напряженно и настороженно вглядываясь в лица «сержанта Октавина» и Прытковецкого. Случайность? Неприятность? Страх от схватки с непонятным крылатым монстром действительно прокатился по жилам огненной струей, но не псих же он, чтоб пистолетами разбрасываться. Значит, не случайность… Кто из них, тоже гадать не надо. Федя - простак… а этот… протеже, его мать, нашего «доброго доктора»! какой еще подлянки нужно от него ожидать? Надо бы исхитриться достать спрятанный второй, запасной пистолет, а на поясе нож… должен был быть…

- Что-то потеряли, господин Волков? - насмешливо спросил Октавио, перешедший на другую сторону костра. В его левой руке, игриво подмигивая звездам, блеснуло лезвие волковского ножа. Копье, которым он сразил страшное чудище, было прислонено к соседнему валуну.

А пистолет Константина Сергеевича лежал в пяти шагах от кострища, наполовину утопленный в серой степной пыли. Как он там оказался? И чему улыбается этот хитрый пришелец из другого мира? Он что, смеется над ним, над Волковым?

Что он задумал?

Ах, Евгений Аристархович, вы не представляете, что я с вами сделаю после того, как разберусь с вашими пациентами!

Волков метнулся к автомобилю и выхватил с заднего сидения винтовку.

- Да что же… Стоять! - крикнул Прытковецкий. Чтобы сориентироваться в ситуации и выхватить из кобуры свой собственный пистолет, ему хватило половины минуты; как назло, сейчас, стоя приблизительно на полпути от машины до костра, он мешал Волкову прицелиться в Октавио.

- Спокойно, дружище, спокойно, - «сержант Октавин» поднял руки, демонстрируя искренность намерений. Нож исчез, словно по волшебству. Копье же спряталось в тени, отбрасываемой широкой октавинской спиной. Хитер, гад!

Ну да ничего. Эта допотопная деревяшка, будь «сержант Октавин» даже чемпионом ближайшего леса по ее метанию, не сможет ничего сделать против современного оружия.

А уж против самого Волкова - и подавно.

- Стреляй! - скомандовал Волков, очень медленно обходя кострище - огонь, бросая искры в темноту, мешал прицелиться.

- А… в смысле, почему… - растерялся Прытковецкий, наверное, единственный раз за всю жизнь решившись обсудить приказ.

- Подумай сам, - предложил Октавио. - Я ведь вам нужен был, чтобы сфинкса поймать. А сейчас он перед тобой, в огне догорает. Какой еще с меня хлеб? Значит, выходит, не так уж я вам и нужен. Только вот, разобравшись со мной, он ведь за тебя примется, простой ты человек.

- Не слушай! - закричал Волков, но Прытковецкий снова не подчинился. Он как-то нехорошо взглянул на Константина и застыл, держа «Октавина» на прицеле, но не спеша нажимать на курок.

- Подумай! - буквально в тот же момент прозвучал приказ со стороны Октавио. И, к досаде Волкова, следовало признать, что приказывал гость из чужого мира гораздо убедительнее, чем господин начальник охраны. - Подумай сам, с чего бы ему нервничать, если речь идет всего лишь об охоте на странного зверя? Что, в первый раз, что ли? А зачем ему ты понадобился, когда по-хорошему достаточно одного сильного охотника с хорошей, дальнобойной аркебузой? Второй нужен для подстраховки - и им должен стать я, потому как знаю повадки сфинксов, а ты, зачем нужен именно ты?

- Не слушай его! - повторил Волков, лихорадочно соображая. Если он, как задумывалось с самого начала, выстрелит в Октавио, как поведет себя Прытковецкий? За долгие годы, проведенные на Объекте, Волков выучил, что обманчиво громоздкий, туго соображающий в обычное время детинушка в минуты опасности может реагировать молниеносно, превращаясь в ожившее торнадо из мускулов и злости. С него станется выстрелить в начальника охраны, просто услышав резкий звук…

Они стояли, образуя почти правильный треугольник вокруг огня, в котором горело мертвое чудище, и тени, отбрасываемые пламенем, превращали их лица в уродливые маски.

- Ты что, не видел, как весь день он скрипит на меня зубами и позволяет делать, что на ум взбредет? А почему, разве не понятно? приговоренным к смерти положено последнее желание, - продолжал Октавио.

Стрелять в Прытковецкого? Придется. Успеет ли Октавио метнуть нож? Он держит его в левой руке - надо бы вспомнить, как он держал вилку за ужином у Курезадова… Твою мать, хитрец, нашелся на мою шею!

Прытковецкий или Октавио? В кого стрелять? Свой или чужой? Да кто может быть своим в этом чужом мире… В мире, где появляются из воздуха львы с орлиными крыльями и человеческими головами и оживают суточной давности покойники?

Поставим вопрос иначе: в кого стрелять в первую очередь, а кто пусть подышит лишних пару минут? Октавио или Федот?

Мертвый сфинкс дернулся в пламени, а может, это была всего лишь тень, пролетевшая по звездному небосводу; но в ту же секунду Октавио воспользовался ситуацией, нырнув вниз, под укрытие из сполохов кострища, и в сторону.

Волков, не целясь, выстрелил в Прытковецкого - в грудь и голову, чтоб наверняка. Федя покачнулся и упал навзничь.

Где Октавио? Яркий огонь слепил глаза, а темнота ночной степи так обманчива…

Волков буквально учуял опасность и отшатнулся - на волосок разминувшись с вращающимся ножом. В следующий момент последовал жесткий удар под колено - не удержав равновесие, Константин рухнул, едва не выпустив из рук винтовку.

- Что, скотина, даже своего воина не пожалел?

- Убью, сволочь! - закричал Волков, уворачиваясь от стальной пики. Быстро крутанув копьем, Октавио уже шел в следующую атаку, не позволяя противнику воспользоваться преимуществами своего оружия.

Волков отпрыгнул в сторону, намереваясь увеличить дистанцию между собой и врагом.

- Убьешь, непременно, - согласился Октавио, легко сокращая дистанцию и метя пикой в лицо Волкову. - Объясни, зачем так нужна моя смерть твоему господину, и можешь убивать, сколько душе угодно…

- Он мне не господин! - крикнул Волков.

Стальное хищное лезвие, со свистом рассекая воздух, будто издеваясь, подбиралось к глазам Волкова все ближе и ближе. Дошло до того, что Константин Сергеевич попытался фехтовать, принимая выпады Октавио прикладом винтовки. Ему удалось отбить один удар, второй; и Волков плотоядно оскалился, собираясь провернуть хитрую комбинацию. Значит, сейчас ты ударишь меня в правое плечо, я закроюсь, уйду вниз и резко брошусь вперед, бью прикладом тебе в колено и тут же, не сбавляя темпа, подсекаю, ты падаешь, я бью тебя в голову…

Копье ударило прямиком в живот. Удар был столь силен, что Волкова отбросило на четыре шага назад. Еще не понимая, откуда пришел океан боли, от которого разом ослабели руки, Волков отступил, посмотрел на своего убийцу, отступил еще на полшага, споткнулся и тяжело рухнул в костер.

Так. Что мы имеем? У нас есть противник, только что умерший в результате несовместимых с дальнейшим существованием разногласий; есть хитрый коротышка, который рад давать «советы»; есть одежда… блин, гады, кольчугу, шлем и прочее обмундирование заныкали! А ведь там у меня меч был - да не абы какой, а хороший, только в прошлом году мастеру три сотни золотых отвалил… Копье…

Будто издеваясь, оружие, застрявшее в Константине из рода Волковых, расцвело огненными бутонами. Ах, чтоб тебя… Был бы под рукой гном, чтоб сбить окалину с наконечника и подправить обуглившееся древко… Похоже, придется довольствоваться чужим ножом.

Октавио подошел проверить, что там с их третьим сотоварищем.

Тот лежал, уставившись пустыми мертвыми глазами на равнодушные звезды. Прости, дружище, но так получилось. Так и начинаешь верить дедовским приметам…

Напоследок Октавио еще раз повернулся к костру. Ненасытное пламя бушевало, и казалось, что бурый сфинкс играет с почерневшим Волковым, как забавный котенок. Тьфу, пакость. Игруны на мою шею…

XI. СОВЕТНИК.

Известие о смерти Волкова и Прытковецкого распространилось, как пожар в сухом бору. Их обнаружили перед рассветом - кто-то из «волчат» заприметил отблеск догорающего костра посреди окружающих Объект холмов; вызвали Серова, известили Монфиева…

Нервничающая Петренко, оставшаяся дежурить в кабинете Большого Начальства даже не дала Сашке придумать объяснения, где он провел большую часть вчерашнего дня и половину ночи. Стоило Глюнову на рассвете вернуться в корпус А, как секретарша схватила аспиранта за пуговицу халата, тут же заревела и принялась пристраивать завитую головушку на Сашино плечо, попутно излагая хронику событий: Волчановский оскорбился, что Серова известили раньше его самого, а Серов обиделся, что его не посчитали единственным достойным услышать весть о гибели непосредственного начальника. Теперь оставшиеся без вожака «волчата» ходят серой стаей по Объекту, хмуро косясь друг на друга и не зная, что делать, кому рвать пасть в первую очередь.

Вчера Монфиев велел готовить всё для видеоконференции с участием Сабунина, а сегодня Анна Никаноровна не знает, отменять распоряжение начальства, или все же выполнить; Сытягин на радостях, что обзавелся официальной причиной нетрудоспособности, забулдыжил, и теперь распивает с Теплаковым на пару, стреляя из самодельной рогатки по всем, кто не в добрый час решился их проведать. Федота жалко… Константина Сергеевича тоже, но Федот хороший был, - всхлипнула Петренко, еще явственней вешаясь Саше на шею. Да что ж теперь со всеми нами бууууудет…

- Мрряк, - подсказал Черно-Белый Кот, запрыгивая на стол Монфиева. Кот смерил взглядом победителя оторопевшую Петренко, фыркнул, вылизал бок и гордо удалился.

Саша, воспользовавшись временной очумелостью секретарши начальника, сбежал следом.

В столовой плакала тетя Люда, повязавшая голову темным платком и мигом состарившаяся на десяток лет. Повариха щедро одарила Сашу гречневой кашей с гуляшом, облобызала «Флаффи» и принялась учить обоих - и Кота, и аспиранта - житейской мудрости, перемежая сетования о злосчастной судьбе Прытковецкого и Волкова наставлениями, что, дескать, «нельзя сдаваться раньше времени»…

- Молодой ты, Сашка, - вздохнув, ответила тетя Люда безуспешным попыткам Глюнова ее успокоить и уверить, что самое страшное уже позади. - Глупый. И зачем ты, дурашка, сюда приехал?

- Науку двигать, - поразмыслив, ответил Саша.

- Так наука не жена, даже если подвинется, толку с этого… - фыркнула тетя Люда. Кот, набив футбольное пузо угощением, довольно заурчал, ластясь к поварихе. Женщина рассеянно почесала хитрое животное под подбородком. - Ведь уже трех человек эти волки у нас задрали, а сколько их там, в степи, еще бродят…

- Это не волки, - буркнул Саша.

Людмила Ивановна вдруг заплакала и лишь махнула на Глюнова рукой. Уж лучше бы волки…

Волки… Не волки… Психи… Не психи… После ночного разговора, состоявшегося в бункере социоэкологоизолянтов со странным парнем по имени Лот, у Саши шла кругом голова. Самое время подхватить какой-нибудь чахлый лютик и устроить гадание в лучших традициях доморощенных Василисушек - «любит - не любит», «правда - не правда»…

Если попытаться отбросить в сторону эмоции и рассуждать здраво, последовательно и логически, получалась следующая абстракция.

Пункт первый. Сбежавший из клиники Лукина псих, скорее всего, есть тот самый Октавио, которого разыскивает прячущийся в теплаковском бункере Лот. Описание внешности, по крайней мере, совпадает.

Пункт второй. Если верить Петренко - а ей, уважая ее способность узнавать самые свежие сплетни, поверить придется, - именно пропавшего «пациента» Евгений Аристарховича Монфиев, Волчановский и Серов, оставшиеся охранять Объект, сейчас подозревают в причастности к смерти Волкова и Прытковецкого.

Даже если этот постулат не слишком правилен - Лот клялся десятком богов, что его знакомец Октавио считался там, «у них», вполне нормальным человеком и просто не мог «за здорово живешь» кого-то убить, а уж тем более - поднять руку на беззащитную девушку, - незваный гость из другого мира проживет ровно столько, сколько нужно «волчатам», чтобы поймать его на прицел. Хвостов и Бульфатов уже побились об заклад, на бутылку импортного виски, кто приволочит «психа» Лукину.

Мертвого, естественно. Живой он на кой нужен?

Пункт третий. Лот. О, зачем, зачем Сашка читал так много фэнтези? Зачем не спал ночи и портил глаза, восхищенно «проглатывая» страницу за страницей? О Мерлин и иже с вами, зачем?

Когда странный парень Лот заговорил о магии и путешествии между мирами, Сашка инстинктивно начал оглядываться по углам. Мало ли - может, там Лукин с санитарами прячется, или Кубин с Догонюзайца, хохмачи в авторитете, решили ради поднятия научного боевого духа приколоться по полной программе. По углам бункера шелестели сочными зелеными листьями ботанические прелести, которые, по идее, должны были считаться подтверждением того, что господин Поспелов достиг чего-то на ниве замкнутых экосистем. А что растения льнули к Лоту и, будто влюбленные фанатки, наливались спелым румянцем от каждого его движения… мало ли, что кажется в половине второго ночи, да после рюмки «ментального стимулятора». Говорящий Кот - это вообще фокус на уровне детского сада. Дайте мне фланелевую загородку и плюшевого мишку, я сам такое же сотворю…

Добил Сашку мобильник. Вернее, его верхняя панелька с торчащими в разные стороны надломленными и разоренными платами. Игнорируя свое бедственное, считая с высоты технического прогресса - откровенно дохлое состояние, мобильник функционировал. Позволил пообщаться с Журчаковым. А потом еще поработал рацией, дав возможность слушать разговоры Догонюзайца, Бульфатова и Серова с оставшимся дежурить на Объекте Волчановским. Потом, правда, выключился, но ведь не приснились же Саше те ночные разговоры, в самом-то деле!

Если бы приснились - не было бы ни расстроенной тети Люды, ни рыдающей Петренко. Ни мертвых Прытковецкого и Волкова… Этот факт был самым неоспоримым из всех.

После завтрака, ощущая некоторый прилив сил и желудочно стимулированного вдохновения, Саша вышел на плац, чтобы осмотреться и, наконец, приступить к выполнению Плана. Главным пунктом было - найти Октавио, приятеля Лота. Страдающая от одиночества в глюновской голове рациональная мысль о том, что Октавио, вероятнее всего, не совсем нормален, кружила хороводы с идейками, что и Лот не вполне обычен, а значит, они с Октавио составят оригинальный комплект; да и вообще… «подобное - к подобному», «рыбак рыбака видит издалека», «преступники всегда возвращаются на место преступления», «дайте мне точку опоры, и я переверну что-то там» и «бог шельму метит».

Признайся, Сашка, обратился Глюнов к содержимому своей головы, - признайся, что тебе всё происходящее до ужаса интересно. Именно так - до ужаса, до сведенных паникой коленей и сжатых кулачков, потому, что Смерть, поселившаяся рядом с Объектом, сейчас следит за тобой с высоты окружающих холмов и примеривается, расправляя орлиные крылья: следующим можешь быть ты…

А может стать жертвой непонятных обстоятельств и таинственных чудовищ и та же тетя Люда, женщина хотя и немного взбалмошная, и весьма громкая, но такая простая и понятная. А может, и Петренко - ее просто жалко, да и, учитывая финансовый вклад Анны Никаноровны в развитие мировой косметической индустрии, откровенно не рентабельно. Следующим, после Константина Сергеевича и Феди, может стать кто угодно - солидный и речистый Догонюзайца, надежный Ноздрянин или психопат Бульфатов, вон тот парень в форме «волчат», или даже вон тот, другой, в белом халате, который сейчас, пошатываясь, с пьяной сосредоточенностью прёт на колючую проволоку…

- Сережа? Барабанов, ты куда? - спохватился Сашка.

Он догнал осиротевшего лаборанта из генетической, Серегу Барабанова - тот, покачиваясь, ухватился за колючее заграждение.

- Серег, ты как? - заботливо спросил Сашка, хотя растрепанный, унылый внешний вид набравшегося лаборанта не требовал объяснений.

- Эта лысая сука меня послала, - хрипло, запинаясь, объяснил Серега. - Понимаешь? - лаборант отцепился от забора и, покачиваясь, схватился за Сашкино плечо. - Я пришел попрощаться с Витькой, а он меня послал… Сказал, что ему некогда, и что я могу делать, что хочу, хоть стреляться, коли есть охота… И кто он после этого? […], - громко, на все окрестности, высказался Серега. Помолчал, нетвердо держась на ногах, потом добавил: - […] и […], дерьмо собачье… Боулинг, мля, на нашу голову…

Сашка неловко подхватил качающегося лаборанта, подставил Барабанову плечо и попытался развернуть его в сторону общежития. Что-то тяжелое ударило в бедро - Глюнов, скосив глаза, увидел в кармане Серегиного помятого и заляпанного халата очертания пистолета. Этого еще не хватало…

- Сереж, ты у кого оружие взял? - мягко и вежливо поинтересовался аспирант. - Давай, вернем, пока не хватились.

- А вот и хрен тебе, - с пьяной злобой окрысился Серега. - Перебьешься. Да пошел ты… - лаборант с силой толкнул непрошенного помощника, с трудом удержался на ногах, и, когда Сашка нерешительно остановился в двух шагах, погрозил ему пальцем: - Что, опять выслуживаешься? Атропину задницу лижешь, теперь вот с Боулингом скорешился… Думаешь, это тебя спасет? Нас ничто не спасет, Сашка, - Серега всхлипнул и принялся размазывать слезы по грязным опухшим щекам. - Мы все тут умрем… Но сначала…- Путаясь в одежде, он достал пистолет и попытался снять его с предохранителя.

- Серега, ты чего? - откровенно перепугался Сашка.

- Я - «чего»? Да я жить, вашу мать, хочу! - заорал Серега. - И Витька хотел! А вместо этого…

Он покачивается и кривится, будто текущие по щекам слезы режут глаза острыми ножами. Пальцы, сжимающие оружие, побелели от напряжения и сведены судорогой. Он кричит, не понимая собственных слов - кричит, потому что сердце готово разорваться от страха…

- Да что ты в этом понимаешь, очкарик! Что ты знаешь о жизни?! Ты…

- Серег, да успокойся же!…

- Я сейчас, не сходя с этого места, - усиливая солидность своих пьяных речей размахиванием пистолета, продолжил Серега, - могу рассказать тебе всё, что случится с тобой в ближайшие пятьдесят лет. Получишь ты свои корочки - сначала кандидатские, потом докторские, будешь с Атропином на пару клеить косточки динозавриков, а с Журчаковым - плодить монстров в подвалах, лыбиться от счастья на конференциях и распивать курезадовские коньяки…

- Сереж, прекрати, а?

- Сволочи, подобные тебе, - лаборант вдруг посмотрел Сашке в глаза, и по глюновской спине пробежали мурашки - таким злым и отчаянным был этот взгляд.

Отчаянным? Или отчаявшимся?

- Сволочи, подобные тебе, всегда падают на четыре лапы, как кошки. Не получилось так - получится иначе. Воображение, вашу мать, имеете. Боулинг так и сказал…

- Что тебе сказал Евгений Аристархович?

- Ты зря с ним связался, Сашка, - вместо ответа покачал головой Серега. - Ох, зря… Витька ему верил, слушал, а я - никогда. Я ж нормальный, а потому никакого интереса для психиатрии не представляю… Даже сегодня, когда я пришел с Витькой прощаться, он меня послал… Понимаешь - Витьку ведь на подвиги тянуло, - Серега сделал два неверных шага и схватил Сашку за пуговицу. - Понимаешь или нет? Он все шутил, что не хочет оставаться обыкновенным объектовским лаборантом - а потом, после того, как здесь что-нибудь замкнется или траванет на всю округу, бродить в виде зомби с переломанной ногой и волочить за собой перепачканный собственной кровью топор… эх, Сашка, что ты в этом понимаешь…

Барабанов оттолкнул Глюнова так же неожиданно, как и прежний раз. Горестно и обреченно повторил «ээх», тряхнул головой…

Сашка понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как Серега щелкнул предохранителем. Тот еще подносил пистолет к голове, а Глюнов неожиданно для себя самого выдохнул чужим, неестественным, каким-то мертвым голосом.

- Стоять!

Серега замер. Замер смешно и нелепо - слегка наклонившись вперед, щурясь от соленой влаги в глазах, опухших после запоя; правая рука замерла на полпути к виску, левая еще не успела безвольно упасть вниз… слюна скопилась в углу рта и сейчас перельется через губу…

Кажется, он даже не дышал.

«Саша, ты псих».

«Ага. Приятно оказаться в теплой душевной компании…».

«Сказать кому - ведь не поверят…».

Три разных мысли пробежали, оставив после себя странное ощущение - растерянность пополам с грезами о величии; Сашка нервно оглянулся по сторонам - ага, вон Ноздрянин идет от общаги в их сторону. На всякий случай высвободив из послушных Серегиных пальцев оружие и спрятав его в собственный карман, он попытался как-то привести коллегу в чувство. Попробовал щелкнуть по лбу - не помогло, легонько ударил в плечо - тот пошатнулся, но дышать так и не начал… «Отомри, пожалуйста,» - в отчаянии прошептал Сашка, когда Ноздрянин подошел совсем близко.

- Пингвин, что вы с Барабашкой тут делаете? - грозно нахмурился Ноздрянин. - Не слышали, что ли, - Серов и Монфиев запретили шататься на неохраняемых территориях в одиночку. И даже вдвоем, без охраны. Мало ли… Даже Волчановский, хоть Серова гадом считает, спорить не стал.

Серега, наконец, «отмер», пошатнулся и едва не рухнул на землю.

- Да твою ж досаду, разве можно набираться так… да еще без нас? - обиделся охранник. Перехватил Серегу за шиворот, ласково врезал по щекам, убедился, что лаборант, мягко говоря, не в трезвом уме и без памяти. - Вот что с вами, головастиками, дармовой спиртяга делает! Нет, чтобы поделиться с рабочим классом…

- Александр Данилович…

- Чего тебе?

- А что известно… ну… о том, кто Константина Сергеевича и Федота… ну, убил? - запинаясь, выговорил Саша. Ему казалось, что его неуклюжие попытки интриговать сияют покрасневшими от волнения ушами, как какая-нибудь сверхновая звезда.

- Ничего не известно, - буркнул Ноздрянин. Развернул Серегу, как большую набитую тряпками куклу и поволок его к общежитию. Пройдя несколько шагов проворчал, вроде как невзначай: - Я, собственно, удивлен, что Сергеич так долго в живых продержался. Сволочь он был, прости господи… А Федьку вполне он и сам мог укокошить - он же его на дух не переносил.

- А почему?

- Почему, почему… Ты еще спроси, почему небо синее, да почему кошки от валерьянки шизеют! Потому, что они такой породы! Федька… обыкновенный ведь Федот человек… был, а Волков - он ведь волчара и по жизни, и по имени… Злой он. Он всех, кого мог, ненавидел, - Ноздрянин многозначительно помолчал. Потом резко встряхнул Серегу и изменил тему: - Начитался ты, пингвин глазастый, детективов, вот заговоры да сложности тебе и мерещатся. Слышь, а может, Волкова твой Котяра Черно-Белый ухайдокал? - невесело засмеялся Ноздрянин. - А что, вполне подходит на роль подозреваемого! Он ведь самая заинтересованная в смерти Волкова морда! Сергеич хотел из него чучело набить, а глянь - сегодня вышагивает твой Флафя, хвост трубой, лапы веером…

- Скажете тоже…

- Твой Кот, - вдруг проснулся Серега. Обвел мутными глазами своих спасителей, - такая сволочь… знаешь, что он мне сказал?

- Кто? - не понял Ноздрянин.

- Он сказал мне, что я ммф… мяу-мышь… мяконькая… - смахнув с лица светлые слипшиеся от пота пряди, пробормотал лаборант.

Сашка в растерянности замер, не зная, что делать дальше. Как прикажете соблюдать конспирацию, когда эта пушистая хитрая сволочь такая разговорчивая?

Но Ноздрянин оказался на высоте. Он пропустил мимо ушей пьяный бред, перехватил бессознательного лаборанта, кратко прошелся по его родословной и заключил:

- Я ж говорю: все беды - от жадности! Нет, чтоб угостить дармовым спиртом всех страждущих! Не-ет, они будут сидеть у себя в подвалах и нажираться в одиночку до говорящих котов! И кто вы после такой подлянки…

На плацу Объекта меж тем бушевали страсти. Монфиев, потея и брызгая слюной, пытался разнять Серова и Волчановского. Те, не тратя времени на пустые разговоры, по-видимому, перешли к рукопашной, чтобы решить вопрос, кто будет назначен преемником Волкова. Догонюзайца сидел за рулем одного из автомобилей, хмуро наблюдая за происходящим безобразием, остальные «волчата», кто был свободен от дежурства, стояли чуть дальше, не рискуя оказаться в эпицентре событий.

Тут же, у машин, стоял и Евгений Аристархович. Заложив руки в карманы белоснежного отутюженного халата, он скептически и молча наблюдал за разборками двух бывших волковских замов. По его лицу - темным кругам под глазами и углубившимся морщинам, - Сашка понял, как устал и вымотался за последние дни доктор Лукин. Да уж, работенка ему досталась - не позавидуешь.

Стоило их троице - Ноздрянину, Сереге и Сашке - подойти ближе, транспортируемый лаборант вдруг пришел в себя и заревел раненым медведем:

- Доктор! Евгений Арест…рис… трахович… Он у меня пистолет отобрал! - ткнул Серега в сторону Ноздрянина. - А то бы я всё сделал, как вы сказали! Скажите ему, чтоб отдал! Отдай! - вывернувшись из рук Ноздрянина, лаборант сделал попытку пойти самостоятельно. Рухнул на ближайший капот и с тоской протянул к Догонюзайца молящую длань: - Дайте, я застрелюсь! Я чес-слово застрелюсь, так ведь нечем…

Наблюдающая за скандалом тетя Люда вскрикнула и, побелев, схватилась за сердце. Монфиев, воспользовавшись моментом, призвал господ замов к порядку, повелев им срочно во всем разобраться. Волчановский и Серов, распаленные ссорой, красные, потные и злые, резко, как по команде, повернулись к Сереге, мгновенно оценили степень его опьянения и принялись засучивать рукава. Лаборант увидел приготовленные для него кулаки, свирепые лица бывших «волчат», рухнул на колени и принялся громко каяться - он больше так не будет, он всё сделает, как ему доктор прописал, вот только он, гад ползучий, него оружие отобрал…

- Не трудитесь, господа, - поморщившись, опередил взбешенных замов Лукин. Он подошел к Сереге, поднял его голову за подбородок и, хитро сложив пальцы, коснулся лба бедняги.

Лаборант обмяк и громогласно захрапел.

А у Сашки возникло ощущение, будто через него пропустили электрический ток. Жест, которым воспользовался для успокоения Сереги доктор Лукин, был совершенно таким же, какой использовал ночью, для усмирения панически поедающего картофельные ягоды Поспелова, странный парень с заковыристым именем Лотринаэн.

Не верите? Глюнов тоже не поверил собственным глазам. нет, это быть просто не может… Средний палец правой руки плотно прижат поверх безымянного, кисть напряжена, движение скользящее и отрывистое, будто атака пикирующего на добычу сокола… Вся сложность - объяснил Лот, усыпив Поспелова и усадив его под расцветающую в углу яблоньку, - коснуться с одинаковой силой одновременно трех точек. Большим пальцем следует попасть точно в переносицу, а средним и безымянным - чуть ниже и чуть выше центра лба, по проходящим там питающим мозг человека энергетическим каналам…

Храпящий и причмокивающий во сне Серега упал на землю. Лукин с оттенком недовольства принялся вытирать руку носовым платком. Сашка потряс головой, сбрасывая наваждение. Какое, на фиг, колдовство? Просто почудилось…

А уж мелькнувшая между пальцами Лукина и лбом Сереги короткая, еле различимая лиловая вспышка - всего лишь иллюзия, плод болезненной фантазии.

Но мы-то с вами знаем, что магия существует…

Долгий разговор, случившийся с Александром Глюновым, вселил в Лотринаэна и беспокойство, и уверенность. Уверенность - в том, что он не одинок, что даже в этом непонятном странном мире человек, а тем более - полуэльф, может выжить и сохранить достоинство, честь и способность применять магию; а беспокойство… ох, чуял Лот, что возвратить пропавшего генерала домой будет непросто!

Где Октавио может быть? То, что его определили в клинику для умалишенных - оказывается, Глюнов не случайно спрашивал о знакомстве с тамошним главным лекарем, - вполне закономерно. Логично, да и, если быть до конца откровенным, рационально. Рыцарям, жаждущим подвигов и славы, в лечебнице самое место.

Друиды Фносса, обиженные тем, какой пожар устроил Громдевур, расправляясь с зарослями «воинства базилевса Пацифия»[8] во время Илюмской Кампании, вообще предлагали Лотринаэнову папе скормить генерала плотоядным растениям. Сначала отравить соком Черной Альвинары, потом пронзить тысячей шипов боярышника, пропитанных слезами стенающего баньши, подержать в клетке, сплетенной из веток заговоренного саксаула… Папа, снизойдя к воплям рассерженных коллег по друидскому призванию, согласился, но ритуальные бронзовые серпы, необходимые для окончательных разборок с генералом Октавио, точил подозрительно неспешно…

Услышав в отдалении шум, Лот сначала обрадовался - подумал, что вернулся Сашка, обещавший разведать, как идут поиски генерала Октавио. Ан нет. В конце дальнего коридора, соединяющего подземелье с таинственным Объектом, на котором служил Глюнов, показался совершенно незнакомый человек.

Невысокий, крепкий, абсолютно лысый, с уставшим лицом…

Чужак по-хозяйски осмотрелся, с удивлением посмотрел на оживившие серые каменные стены зеленые растения, и принялся выкликать «господина Аладьина и господина Поспелова». Эй, где вы…

Лотринаэн подумал и решил, что, пожалуй, не стоит афишировать свое присутствие. А потому спрятался в тени разросшейся до величины небольшой пальмы петрушки и шепнул корням, чтобы выпустили из бокового зала запертых там Жору и Вована (проголодавшись, они все-таки выбрались из своей засады, да как начали чудить, обрывая с таким трудом выращенные листья! Пришлось ограничить их свободу передвижений).

Господа «изолянты», как их обозначил Глюнов, выскочили на порог из своего убежища и замерли при виде гостя.

- Евгений Аристархович… какая га… радость, - наконец, пролепетал Жора. Вован почесал полускрытое мятым белым халатом пузо.

- Добрый день, уважаемые коллеги. Как поживаете?

- Отлично, отлично! - на два голоса выразили восторг Жора и Вован.

Господин с трудно запоминающимся именем придирчиво посмотрел на двух сумасшедших. Все правильно, - догадался Лот. Глюнов говорил, что «Евгений Аристархович» заведует лечебницей - вот он и пришел проведать своих пациентов. Убедиться, что живы, никому ущерба не причинили, себя не поранили…

Доктор Лукин, не дождавшись от Аладьина и Поспелова новых реакций, обвел рукой окрестности:

- Вижу, вас можно поздравить. Никогда не думал, что можно добиться столь бурной растительности под землей. Вы просто кудесник, Владимир Романович. Позвольте выразить свой восторг вашими экологическими талантами!

Лотринаэн поморщился незаслуженной похвале - и так еле-еле удалось уловить ритм энергетического потока, адаптировать заклинания к собственным весьма скудным ресурсам получилось кое-как - приличным эльфам созданные «заросли» вообще показать стыдно… А Вован панически огляделся, вздрогнул, когда ему на голову упал усик увешанной зеленцами огуречной плети. Тут подоспел Жора - сбегав в соседний боковой коридорчик, он вернулся с большой тетрадью, суетливо открыл ее на середине и, придерживая нужную строчку пальцем, принялся зачитывать вслух:

- Эволюция растений создала нашу планету такой, какой она есть. Бесконечный поток солнечного света, пронизывая Галактику, несется сквозь вакуум, распыляя фотонную энергию…

Лукин проворчал ругательство. Вот гад! - возмутился Лотринаэн, - у меня ж сеянцы персиков от такого отрицательного излучения могут обратно в компот превратиться!

- Активно напрягая хлорофилловые зерна в толще своих листьев, - меж тем продолжал Жора, - растения пыхтят, не покладая рук, насыщая и насыщая атмосферу выделенным в результате метаболизма кислородом.

- Улавливают азот, - включился Вован. - Фосфор. Калий. Медь, купорос и кетчуп…

- Они даруют нам защиту от ионизирующего воздействия! - вскричал Жора, потрясая тетрадкой в сторону тусклых ламп искусственного освещения. - Они питают наши тела и укрывают их от холода и зноя!…

Поспелов принялся демонстративно искать по углам подходящий ему по размеру фиговый листок.

- Вот где клиника… - чуть слышно прокомментировал Лукин. - Господа! Прервитесь, пожалуйста. Я сказал, хватит! - он требовательно взмахнул рукой. Жора и Вован мигом уподобились зачарованным кроликам и уставились на ладонь доктора. Лукин сделал движение влево - «изолянты» всем корпусом накренились в указанную сторону. Потом, будто привязанные к ниточке марионетки, переместились направо…

Лот едва слышно вздохнул. Живут же люди… Если бы он, как этот самый Евгений Аристархович, посмел использовать «Ладонь Ноадина»[9] дома, в Кавладоре, по его магическую душу тут же бы явилась комиссия из Министерства Чудес: да как вы смеете навязывать свою волю разумным существам? А здесь… Конечно, маг из Лукина так себе, но важен сам принцип…

- Садитесь, - велел Лукин, указывая на стол. - И отвечайте: не случилось ли чего подозрительного за прошедшие дни?

- Случилось, - тут же послушно ответил Жора. Сердце у Лотринаэна ёкнуло - кажется, межмирового скандала не избежать… Это господин Глюнов - необученный новичок, искренне удивляющийся каждому сработавшему заклинанию; а Евгений Аристархович - сразу видно, калач тертый, магичить на собственной территории не позволит…

- Андреич с ума сошел, - со скорбью и трепетом доложился Вован. - Правда-правда.

- Консервы исчезнул.

- Последнюю морковку на сельдерей переправил.

- Не дал доесть огрызок яблока - ему, видите ли, рассаду не из чего создавать было…

- Самогон у нас спрятал. У-у, сволочь…

Лот осторожно перевел дыхание. Не понятно, почему «изолянты» до сих пор настырно величают его «Андреичем» - ведь нисколько не похожи, но главное, чтобы Лукин тоже ничего не понял.

- Он драться начал! Деревянной палкой, да прямо в лоб!

- С ним такое творится иногда, что даже на себя не похож. Понимаете, в зеркале отражается совсем не он, а другой пришелец…

- И сам с собой разговаривает.

- Да, и еще очки зачем-то нацепил, думает, так мы его обман не раскусим…

- Поменял ориентацию. Вы не поверите - он даже причесываться каждое утро начал. И умывается дважды в день!

- Вызвал демона из глубин ада, - Вован с горечью посмотрел на свой изжеванный ботинок.

- Стоп, не увлекайтесь. - остановил Лукин поток безумства. - Подробнее про демона. Каков он из себя? Вы, надеюсь, его видели на трезвую голову, или как обычно?

- Как обычно, - честно ответил Жора.

- Понятно… И тут неудача… - пробормотал Евгений Аристархович. Вован меж тем продолжал рассказывать подробности встречи с Черно-Белым Котом:

- У демона глаза горели желтым, и искры бегали по всей спине… Такой весь плотный, мускулистый…

- А оружие при себе у него было? - на всякий случай уточнил Лукин, явно не доверяя словам пациентов.

- Было! Четыре крупных сверху, восемь справа, восемь слева! Да и прочее болтается…

Евгений Аристархович сморгнул и помотал головой, не в силах догадаться, что речь идет всего лишь о естественном «вооружении» кадавра - зубах, когтях и пушистом хвосте. Снова активизировал «Ладонь Ноадина», на этот раз - чтобы усилить внушающий эффект собственных слов:

- Забудьте про спиртное! Вы испытываете отвращение к выпивке! Вы никогда больше не будете пить самогон, водку и прочие напитки повышенной крепости! Вы будете заниматься своим экспериментом, не отвлекаясь на посторонние глупости!

Жора и Вован, зачарованные, внимательно и преданно смотрели на руку Лукина.

- Хоть бы на пару дней хватило, - пробормотал Евгений Аристархович. - Какое же вам дело придумать, чтоб вы здесь окончательно не спятили? Занялись бы чем-нибудь хорошим. В шахматы, что ли, играть научились…

- В шахматы не получится, - почти здраво возразил Жора. - Они ж для двух игроков предназначены.

- Да, а нас тут трое, - подхватил Поспелов. Для верности он ткнул пальцем в себя, Аладьина, Лукина и ближайший куст картофеля.

Доктор брезгливо отряхнул с халата след от прикосновения чужого пальца.

- Вам бы психотерапию, да пожестче, чтоб вернуть вас к нормальной жизни… А то совсем спятите…

- Как скажете, - с энтузиазмом заправского отличника, согласился Жора. - Если надо заняться психотерапией, мы ей и займемся. Эй, Андреич! Хорош в кустах прятаться! Выходи, терапитировать тебя будем…

С подозрением и четко читающимся на морщинистом лице сомнением Лукин наклонился в сторону раздавшегося среди зарослей шуршания. Осторожно отогнул ветвь… Мимоходом отметил, что у густо зеленеющей пальмы на редкость знакомый аромат… есть здесь кто живой?

- Да, - дружно ответили Жора и Вован. - Мы.

- Тьфу ты… - в сердцах бросил Лукин.

Лот, чудом успевший перелезть из предыдущего укрытия на толстые трубы, пролегающие под каменным потолком, осторожно перевел дух. Кажется, повезло…

В узком коридоре каждый шаг Евгения Аристарховича отдавался многократным эхом. Лукин шел не торопясь, размышляя, что же делать дальше. Где искать господина Октавио? Хитер, черт! От Волкова ушел, Прытковецкого… Лукин поморщился, пытаясь угадать, кто убил Прытковецкого. Октавио, учуявший подвох, или сам Волков? Он давно на Федота зубы точил. Не понимал, какой это уникальный экземпляр для наблюдений: человек, переживший воскрешение! Волков, как назло, демонстрировал реакции, более подходящие какой-нибудь неграмотной бабке - стремился лишний раз выдать Прытковецкому «билет на тот свет», придумывая все более и более каверзные задания. Прытковецкий, будто задавшись целью подтвердить поговорку о том, кому суждено быть повешенным, раз за разом выходил сухим из воды…

А вот вчера не получилось. Убили Федю. Всё, как говорится, кранты. Зря на него Гильдебран шесть лет назад свою магию тратил.

Но кто? Волков? Попросил Октавио постоять в сторонке, посмотреть, как он будет избавляться от ненужного свидетеля? Что за бред, даже от пациентов такого не услышишь.

По всему выходит, что Волкова и Прытковецкого убил сам Октавио.

Ай-яй-яй, Евгений Аристархович, что ж вы не высмотрели в новом знакомце потенциального маньяка? Теряете хватку, Евгений Аристархович! Где ваш профессионализм? Что, пшикнулись ваши таланты? Как вы лажанулись с Сергеем Барабановым, ай, как нехорошо получилось! всего-то сказали пустячную расхожую фразу, не думая контролировать силу эмоционального воздействия, а ведь и в самом деле мог застрелиться парень! Почему же вы не смогли почувствовать ложь и недоверие со стороны гостя из другого мира? Что, конец вашим хваленым способностям?

Нет, - одернул самокритику Лукин, - нет. Октавио был спокоен и не врал. Я бы почувствовал. Я бы догадался… А что Волков не сумел сработать так, как договорились, - так это вмешался какой-то неучтенный стихийный фактор.

И что за напасть свалилась на мою голову?! Принесла нелегкая этого сфинкса! - Лукин, пользуясь отсутствием случайных свидетелей, от души высказался в пустоту узкого коридора по поводу существа, которое доставило ему столько хлопот в последнюю неделю. - И ведь какой проворный стервец попался! Пятерых «конанов» задрал, Витьку, Игоря… Эх, Игорек, Игорек, как жаль, что ты не справился! Мне не пришлось бы жертвовать господином Октавио - я ведь совершенно не успел расспросить его. Волков с Монфиевым, как сговорились, требовали немедленно покончить со смутьяном-людоедом. Похоже, вы можете поведать мне немало интересного - и не только о способах ловли сфинксов, но и о том, как вы догадались и предупредили намерение Волкова убрать ненужных свидетелей существования иномирской твари.

Где же вы, господин Громдевур? Возвращайтесь.

Этот мир слишком сложен, чтобы выжить в нем в одиночку. Я знаю людей, подобных вам - вы не умеете жить для себя, ваша фантазия ограничивается сытым брюхом, податливой красоткой и теплыми тапочками. Вы не сможете долго играть против меня - к тому же играть вам придется на моем поле и по моим правилам. Возвращайтесь, господин Октавио. Кому, кроме меня, вы нужны в этом чужом и странном мире? Возвращайтесь, и я помогу найти занятие, которое будет мало отличаться от того, что вам привычно. Говорили, что служили королю? Что ж, я и здесь сотворю вам короля и королевство, будете, как покойный Волков, служить в свое удовольствие, только возвращайтесь.

Я должен знать, как вам удалось меня обмануть.

И все же, - подумал Лукин, подходя к последнему повороту коридора - уже можно было увидеть потайные двери, соединявшие бункер Теплакова и пятый подземный этаж Объекта, - кто мог ожидать от команды «изолянтов», что они за короткое время вырастят столь густые джунгли? Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь! И почему у этой пальмы такой знакомый запах? Честное слово, петрушкой пахнет!

Лукин покачал головой и прибавил шаг. Он только даром потерял время. Взятое «с потолка» предположение, что Октавио может скрываться в бункере Теплакова и его коллег, оказалось ошибочным.

Где ж вы скрываетесь, господин Громдевур? Ваше отсутствие мне всю игру портит…

У лифта топтался Сашка Глюнов.

- Меня ждете? - спросил Лукин. - Как вы, Саша? Вчера нам не удалось нормально побеседовать. Может быть, сегодня вечером подойдете?

- Я это… - замялся Глюнов. - Вас Мазай Арутюнович ищет, Евгений Аристархович. Велел вас разыскать, я в клинику позвонил - Лена сказала, что вы еще у нас. Я по всему Объекту, снизу доверху пробежался - вас нет. Идемте быстрее, там вас ждут.

Лукин нахмурился. Кого еще принесла нелегкая на его шею? Глюнов продолжал:

- Евгений Аристархович, а вы куда исчезали? Я вас по всем этажам искал- вы будто сквозь землю провалились.

Так, навязчивое любопытство нам не нужно. Поэтому складываем руку привычным способом - пальцы плотно сжаты своеобразной «дощечкой», большой чуть согнут и прижат к основанию указательного; представляем невидимую линию, соединяющую центр ладони и лоб - в данном случае, Сашин. Короткое, мягкое и плавное движение - «Я уже нашелся, Саша, не стоит волноваться по поводу моих перемещений».

Как и требовалось, Саша мигом потерял цепь рассуждений, на секунду запнулся, стараясь вспомнить, о чем он тут разговаривает с доктором, и заговорил о другом:

- Там эти приехали… ну, эти… на машине с мигалками. Спрашивают, почему Волков умер, да как. Расследование будут проводить…

Черт!

Ворвавшись в кабинет Монфиева, Лукин обнаружил не только нервничающего и подпрыгивающего от сдерживаемых эмоций Монфиева, но и довольного собой Журчакова, расплывшуюся в фальшивых улыбках Петренко, и двух донельзя официальных лиц.

- Кто, извините за выражение, настучал властям? - деловито и тихо осведомился Евгений Аристархович, дав отмашку Петренко изнасиловать визитеров предложением кофе с дополнениями.

- Я, - гордо, но нервно ответил Журчаков.

- Алексей Павлович, вы тихо сбрендили или уже громко перебрали? - зашипел из своего роскошного кресла Монфиев. Большой Начальник окончательно растерял свое привычное благодушие.

Зато приобрел самый настоящий меч. Оружие - не какой-то современный новодел, а самый что ни на есть внушительный и полноценный антиквариат лежало на монфиевском столе - потертые от долгого употребления ножны, чуть заметные царапины, кожаные ремешки не плохо бы сменить; металлические полосы, украшающие рукоять, распространяют в пространство ощущение грозной, но спрятанной до поры до времени силы.

Не удивительно, что господа детективы нервно косятся на Монфиева.

- Я всего лишь выполнил свой гражданский долг, - чопорно поджал губы Журчаков. - Мне надоело, что тут происходит черт знает что; я не собираюсь отдавать свою жизнь на откуп шляющемуся по окрестностям психу. Если никто из вас не способен принимать ответственные решения - значит, черт возьми, это должен сделать кто-то другой.

- Спасибо, Алексей Павлович, - с заметной иронией бросил Лукин. - Без вас наша жизнь была бы пресной и тихой…

Так, не тратим слов, действуем. Крепко сжать пальцы «дощечкой», направить всю волю в центр ладони, установить связь с сознанием подопытных.

- Рад приветствовать вас у нас в гостях, - улыбнулся Лукин, на ходу придумывая приемлемое объяснение своим жестам, - Как хорошо, что вы к нам заглянули! У нас, как обычно, все в полном порядке. Такая скука смертная, что просто диву даешься!

- Точно-точно, - подхватил Монфиев, утирая обильный пот, - скучаем… до смерти…

- Мы просим прощения, что напрасно вас побеспокоили, - продолжал внушать доктор.

Журчаков открыл рот, собираясь что-то сказать.

- У нас тут всё в полном порядке. Тишь да благодать.

- Но… - подал голос недоумевающий Журчаков.

- Единственная проблема, в решении которой мы смеем надеяться на ваше понимание и поддержку, - усилил нажим - и ментальный, и волевой, Евгений Аристархович, - заезжие туристы. Бродят по окрестностям, сладу никакого нет! Мне больных пугают…

- Но как же… - вклинился Журчаков. Монфиев схватил меч и попытался его приподнять, прямо намекая, какая участь ждет чересчур разговорчивого сотрудника.

- Может быть, - продолжал внушение Евгений Аристархович, - вы сможете как-то не пускать в наши ближайшие степи новых экскурсантов?

- Мы бы рады, - выдал ответ один из посетителей. Лукин взмахнул ладонью - от внушения он испытывал зверскую усталость. Получилось?

- Да, нечего ребятне по степям тутошним мотыляться, - добавил второй детектив. - У нас, кстати сказать, уже три заявления имеются, что туристы отправились в поход, да еще не вернулись. У вас они тут не мелькали? - и он достал из папки, которую держал на коленях, большие фотографии.

Монфиев быстро пролистал их и передал Лукину. Евгений Аристархович мельком взглянул: так, вот знакомое лицо, и этого они с Волидаровым вскрывали…

- Первый раз вижу, - солгал Лукин. И снова попытался вложить в головы детективов то, что должно стать официальной версией: - Не было их в наших краях. Ищите в другом месте.

- А может быть… - не унимался Журчаков.

Сил, чтоб контролировать сознание еще и этого неугомонного… э-э… экземпляра, у Лукина уже не оставалось. Поэтому он ограничился тяжелым, многозначительным взглядом, буквально вдавив Алексея Павловича в кресло, и от души рисуя картинку, как можно пришибить разговорчивого доктора биологии чем-нибудь тяжелым.

И, как частенько бывало в момент стресса, магия вновь не пожелала контролироваться; какой-то ушлый флюид вырвался на свободу, тут же был пойман ближайшим сознанием с повышенной восприимчивостью. И воплотился в реальность.

Другими словами, дежурящая у двери Петренко вдруг подошла к нервно подпрыгивающему в кресле Журчакову, подняла поднос с кофейными чашками и со всей куртуазной силы стукнула по журчаковской макушке.

- Вот видите, - поспешил обратить ситуацию в собственное благо Лукин, - у нас тут работа нервная, не все выдерживают. Так что не пускайте в наши края молодежь, пожалуйста.

И снова усилил просьбу заклинанием.

Подействовало?

Пусть подействует. Ему достаточно уже случившихся смертей…

Как было бы хорошо оказаться в тысяче километров от Объекта, от связанных с ним тревог и проблем! Взять Марину, цветы и уехать куда-нибудь подальше. Допустим, на берег моря - слушать шум прибоя, играть в шахматы, беседовать с женой о прекрасном и вывести, как мечталось в юности, новый сорт орхидей. Бросить клинику, пациентов, всю команду сотрудников Объекта, которых, по-хорошему, следует утопить в успокоительном…

Ах, знал бы заклинание, которое могло такое счастье обеспечить - обязательно бы попробовал, - подумал Евгений Аристархович. - А нынче приходится разбираться с бедами, которые обеспечил явившийся из другого мира на наши с Монфиевым головы голодный сфинкс. Хорошо, что один был…

Камни, мелкие и побольше, с острыми гранями и гладкими сколами с шорохом посыпались вниз. Скорее-скорее-скорее… Скала! Когти царапают стылый твердый камень.

Отойти в сторону и попробовать снова. Лапами, быстрее и быстрее… Чувствуя когтями и загрубевшей кожей каждую выцарапываемую песчинку… скорее-скорее-скорее…

От последнего движения песок и земля вдруг срываются и с шорохом падают вниз. Из углубления тянет запахом… Чей этот запах? Что-то знакомое, очень знакомое…

Я хочу знать, откуда идет этот запах; добраться до него, попробовать на вкус. Мне голодно, а этот запах манит, как дух родной норы. Я хочу его. Хочу… И потому мои лапы роют сухую твердую землю все быстрее и быстрее.

Скорее-скорее-скорее…

XII. ДАЛЕКО И БЛИЗКО.

День, начавшийся беседой со чудаковатым незнакомцем о магии и странствиях между мирами, продолжался суетой и скандалами. О чем-то поспорили Журчаков, Монфиев и Лукин - потом Алексей Павлович лихорадочно жаловался Сашке, как у него болит голова и возникают странные провалы в памяти. Петренко радостно приплясывала по кабинетам, рассказывая, как избила Журчакова под влиянием ситуативного аффекта и собираясь проходить в экспериментальном оздоровительном центре интенсивную терапию. Или лоботомию. Или частичную трепанацию - речь Анны Никаноровны была на редкость бессвязной, но Саша по обилию кружевных халатиков, которых она забирала с собой в клинику Лукина, догадался, что хроническая жертва моды готова на всё.

Удобно развалившись и отбросив в сторону пушистый хвост, Кот спал на клавиатуре, не позволяя Саше даже часок посидеть, поработать над полузабытым рефератом по философии. Тетя Люда суетилась в столовой, «волчата» рыскали по округе в поисках пропавшего психа…

Где же он может прятаться?

Воспользовавшись всеобщим помешательством - не в клиническом, а в бюрократическом смысле слова, - Сашка отдохнул, подремав на кабинетном диванчике до ужина, торопливо проглотил вечерний чай, подслушал доклады «волчат», которые теперь делались сразу двум начальникам, а потом, осторожно, шарахаясь от каждой тени, выбрался за ограду Объекта.

Нервно озираясь на каждый звук и чувствуя себя этаким Джеймсом Бондом в пионерской редакции - то есть хилым, тощим, голенастым, в коротких штанишках и горном в кобуре - Глюнов стал подниматься в горы.

Лотринаэн, накинувший поверх своей помятой рубахи с когда-то пышным кружевным воротом куртку с подписью «Теплаков» на кармане, сидел на огромном валуне и меланхолично наблюдал за догорающим закатом.

- Вечер добрый.

- Привет. Сегодня днем к вам, случайно, Евгений Аристархович не заходил? Такой небольшой, широкий, на лысого гнома похож? - спросил Саша.

- Где ты видел лысых гномов, Саша? - с хмурой раздражительностью ответил Лотринаэн. - Такого в природе не бывает. А лекарь ваш сюда действительно заходил. Безумцев немного приструнил, теперь они играют в какую-то сложную игру: сидят и рассказывают кошмары из своего детства. Я послушал - такая гадость… - Лот поморщился, выразительно скривился и передернул плечами, показывая, как неприятно ему услышанное. - Что-нибудь удалось узнать о Громдевуре?

- Нет. Его пока не нашли.

- Будем считать, что это хорошая новость… - мрачно проговорил Лот. Сашка, смущаясь, протянул сверток и объяснил, что это всё, что ему удалось украсть из столовой. Лотринаэн решил не отказывать от угощения.

- Думаю, что пропавший беглец прячется где-нибудь в горах, - осторожно подал идею Глюнов. - Тебе же удалось найти бункер Теплакова, может и он…

- Не исключено, - вежливо не стал противоречить Лот, расправляясь с пирогом, - но маловероятно. Днем я прошел по коридорам в нескольких направлениях, послушал - один из ходов ведет к вам в подземелья, там достаточно прочная дверь; несколько ходов заканчиваются тупиками…

- Но ты как-то вход в бункер нашел, - возразил Саша.

- Повезло, как висельнику. У меня с собой был побег руимшанэ.

Глюнов захлопал глазами. Что, это непонятное слово как-то объясняет прохождение сквозь каменные толщи? Лот тяжело вздохнул, сожалея о неграмотности молодежи:

- Если вежливо попросить, руимшанэ дробит камень. Правда, живет она очень не долго, нуждается в большом количестве маны для своего нормального функционирования, так что в обычном виде в природе практически не встречается… Я, собственно, хотел этот побег продать одному гному - дома, в Талерине, - вот случайно с собой и прихватил. Не беспокойся, - Лот подумал, что правильно догадался о причине смятения своего собеседника, - Когда разберусь с поисками Громдевура и со своим энергетическим потенциалом, я вызову побег нуимшани и восстановлю стену там, где я ее проломил. Нуимшани, - продолжил Лот, впадая в раздражение от того, что читалось на лице Саши. Ей-ей, полуэльф чувствовал себя дрессированной собачкой, веселящей детвору на городской площади, - чтоб ты знал, обладает прямо противоположными способностями - сок ее спелых ягод залечивает раны камня. Ну-с, какие будут предложения по поиску Октавио Громдевура?

- Не знаю, - пожал плечами Глюнов. - Он же твой приятель, ты лучше должен представлять его привычки. Как бы он поступил, окажись в незнакомом месте среди незнакомых людей?

Лотринаэн поморщился. Собственно, где он - дипломированный и уважаемый магистр магии, вечно в делах и заботах на благо Кавладора; а где - какой-то рубака, только и годный, что устраивать драки и ломать что ни попадя! Но не признаваться же случайному помощнику, что живьем Громдевура не видел, а уж тем более - знать о его привычках ничего, кроме столичных сплетен, не знает?

- Он мог поступить, как угодно. Ввязаться в драку, устроить какой-нибудь дебош, попытаться ограбить проезжего купца…

Лицо Саши вытянулось, за очками мелькнуло недоверие, и Лот поспешил внести коррективы в рисуемый образ храброго генерала:

- В данном конкретном случае я рассуждаю…э-э… как выражается одна моя знакомая, теоретически. Уверен, - продолжил Лотринаэн, тайком скрещивая пальцы, - что господин Громдевур отважится на противоправное действие только в самых исключительных обстоятельствах.

Саша судорожно кивнул, принимая шитое белыми нитками объяснение.

- Если совершать преступления, - поразмыслил он над предположением Лотринаэна, - то только на ферме Курезадова. Больше негде…

- Да, вашей цивилизации явно не достает размаха, - проворчал полуэльф, с оттенком легкого презрения осматривая пустоту полынной степи.

Идея Глюнова была не лучше и не хуже другой. Конечно, всегда можно попробовать пустить полдюжины разнообразных поисковых заклинаний, если бы…

Если бы у Лота сохранился хоть лоскуток от одежды, принадлежавшей объекту поисков. Если бы магические потоки повиновались волшебнику так, как он привык за сто с лишним лет.

И если бы каждая попытка произвести магическое действие хотя бы второго уровня сложности не заканчивалась язвой астральной сущности угодившего в неприятности, как кур в ощип, волшебника. Отслеживая после каждого опыта состояние астрального себя, Лот, говоря по чести и совести, просто устал созерцать густо-синие, с неприятными бурыми струпьями по краям, раны на тонких, как воспоминание о призраке, полупустых магических жилах. Повреждения затягивались - что есть, то есть, - спасибо выпущенным в подземелье Жоры и Вована растениям, которые ласково и щедро делились со своим создателем жизненными силами, - раны затягивались едва ли не с той же скоростью, с какой и возникали, но…

Вечное проклятое «но»! Но что случится, если Лотринаэн, впав в рассеянность или излишний энтузиазм, вдруг сотворит заклинание привычного восьмого или даже более высокого уровня? Что станет с его магическими способностями? А с его физической сущностью?

Хорошо еще, магия странного искореженного места не коснулась врожденных, наполовину эльфийских способностей к пониманию и управлению растениями. Сегодня, устав наблюдать игры безумцев, Лот провел строгую ревизию с целью узнать, каких же успехов он достиг на почве выведения новых, подземных, растительных форм. К своему удивлению, он обнаружил две достаточно живучие мутировавшие особи. Впрочем, изумление вызвал не сам факт мутации - помнится, Лот не постеснялся вкатить чахлым полуживым росткам такое количество энергии, что хватило бы на небольшую березовую рощицу, - а именно устойчивость и жизнеспособность получившихся экземпляров. У бывшего куста картофеля темно-зеленые, почти черные листья истончились в едва заметные иглы, а молочно-белые, очень сочные клубни выросли до размеров месячного поросенка; плеть чего-то, бывшего до трансформации малиной, вилась по стене, вгрызаясь в цементный шов длинными шипами, мелкие звездчатые цветочки распространяли умопомрачительный медвяный аромат. Надо будет обязательно попробовать на вкус урожай, - дал себе обещание Лот. - После того, как найдем Громдевура… Может, это приключение еще и не так плохо кончится? Соберусь домой - прихвачу с собой оба опытных экземпляра, папе похвастаюсь своими друидическими талантами, авось, он оценит…

Поднявшись на второй (если считать от Объекта) холм, Лотринаэн прищурился, всмотрелся в пятно яркого света, сияющего посреди ночной темноты:

- Это и есть та самая ферма?

Саша посмотрел в темноту. Протер очки. Еще раз полюбовался окружающей ночной непроглядностью. Дипломатично согласился:

- Ну, направление, по крайней мере, правильное.

- Громдевур там.

- Почему ты так решил?

- Да вон его жеребец у забора пасется.

Саша заморгал, тщетно пытаясь рассмотреть в сгустившемся сумраке хоть один проблеск света, не говоря уж о заборе и обсуждаемом животном.

- Я, конечно, клясться не буду, - на всякий случай уточнил Лот, - но не думаю, что воин запросто откажется от своего оружия или хорошего коня умбирадской породы.

- А… а если конь - плохой? - решился уточнить Саша, по прежнему не веря, что можно хоть что-то рассмотреть в вечерней полутьме. Свет чахлых звезд на небосклоне позволял различать собственные руки да землю на три шага вперед, а чтоб увидеть ферму Курезадова за шестьдесят км от Объекта… неплохо бы подзорную трубу взять. Или телескоп…

- Нет, - Лот принюхался к ауре животного. Даже с такого большого расстояния ощущался характерный для умбирадцев сложносоставной аромат. - Выезженный, специально обученный, чтоб служить рыцарю в походах и битвах. Был бы здесь мой приятель Лео, - он, чтоб ты знал, в магии Крыла и Когтя специализируется, - можно было бы издали узнать у коня, где его хозяин. А я, к сожалению, так не умею.

- Тогда пойдем, проверим, - нехотя и недоверчиво согласился Саша.

Тут что-то зашуршало поблизости, и Глюнов подпрыгнул высоко и слабонервно.

На тропинку вылез довольно мурлыкающий Черно-Белый Кот, облизнулся и упал на ногу Глюнову. Будто смертельно соскучился за время недолгого расставания.

Лотринаэн буркнул:

- Я же просил где-нибудь запереть твоего кадавра! Он опять будет мешаться под ногами, сожрет кого-нибудь - а нам потом отвечай!

- Я его запер! - мигом оскорбился Саша. - Сам не понимаю, как он из шкафа выбрался…

Черно-Белый мог бы объяснить, что обязан своим спасением Петренко, которая послушала завывающий голос и поверила, что настал ее черед собираться на конкурс «Сверхъестественное рядом». Но не стал. Он проникновенно улыбнулся обоим людям и замурлыкал, заурчал, подставляя животик для поглаживания и всячески сигналя, что готов к продолжению шалостей.

- А давай, - осенила Сашу гениальная мысль, - Кот Громдевура поищет! Мне, если честно, не хочется встречаться с Курезадовым, да и Серов с Бульфатовым где-то здесь должны дежурить…

Он с мрачной подозрительностью осмотрелся по сторонам. Лот едва удержался от того, чтобы предложить парню снять, наконец, линзы с глаз: в конце концов, может быть, здесь такая мода среди молодежи? Вместо этого волшебник сказал:

- Идея неплохая, но неосуществимая. Был бы Кот поумнее, можно было бы рискнуть. А так… Как ему объяснить, кто такой генерал Громдевур? И как заставить не отвлекаться на всех попавшихся мышей, сурков, валерьянку…

- Ммняу! - закричал Кот, услышав любимое слово.

- Объясним, - храбро ответил Саша. Он подхватил свое животное, развернул к себе наглую, хитрую черно-белую морду и сказал по возможности убедительно и понятно: - Эй, Котик, слушай сюда! Твоя задача - найти Октавио Громдевура, понял?

- Мыушку? - облизнулся Кот.

- Нет, человека. Такой большой, с лицом, руками, ногами…

- Мррр… Наушел! - ответил Кот, запуская когти в Сашину руку.

- Да не меня, другого человека!

- Телосложения крепкого, воспитания разбойного, - подсказал Лотринаэн.

- Фрфрфс…

- Конем должен пахнуть, - осенило Сашу.

Забыв о Глюнове, Кот начал вылизывать плечо и искать что-то под когтями.

- Саша, это бесполезно, - сдался Лот. - Разума у этого кадавра - как у всех кошек, с наперсток.

- Он же разговаривает!

- И что? Попугаи разговаривают, двери разговаривают, котлы для зелий иногда припевают… У моей шестиюродной кузины по материнской линии на окне растет разговаривающий куст герани - это же не значит, что они разумные! Особенно насчет кузины у меня большие сомнения…

Разочарованно - а ведь какая была идея! - Глюнов опустил Кота на землю. Но практически сразу же ему в голову пришло другое соображение. Саша склонился к Черно-Белому, внимательно посмотрел ему в глаза и сказал:

- Найдешь Громдевура - получишь семь пузырьков валерьяновой настойки. Понял?

- Саша, это бесполезно… - проворчал Лот.

Кот внимательно посмотрел на Сашу, мяукнул и, крутанувшись как большое пушистое пушечное ядро, бросился в полынные заросли.

- Ладно, хотя бы под ногами мешаться не будет, - нехотя признал правоту Сашину Лот. Помолчав, он посмотрел на юношу - тот вышагивал по ночной степи, сияющий от счастья, что удалось очередное заклинание. Простейшее, не будем спорить - но ведь удалось. - А какими еще заклинаниями ты обычно пользуешься? Если, конечно, это не секрет.

- Да какой секрет! Я вообще никакими заклинаниями не владею! И с чего ты вообще взял, что я маг? Вчерашний фокус с телефоном…

- Он тебя не убедил?

- Если честно - нет. Случайности бывают. - Саша неуверенно почесал переносицу. - Даже такие.

- И что, с тобой никогда не было событий или происшествий, которые заслуживали бы наименования чудес?

Некоторое время Саша шел молча, обдумывая слова Лота. Оказаться настоящим, «взаправдашним» магом было столь удивительно, что просто не подлежало осмыслению: такие чудеса случаются с кем-то другим, но не с Сашкой Глюновым, «ботаником», отличником и серым обывателем.

- Ну, сны в последнее время мне странные снятся, - неохотно признался он Лоту, ожидая, что тот сейчас высмеет его самонадеянность. - Например, сегодня днем мне снилось, что я сплю.

Лотринаэн и не подумал смеяться над такими «талантами»:

- Ты чувствовал, что спишь, или вдруг оказался в чужом сне?

Я сплю свернувшись калачиком, удобно пристроив голову на переднюю лапу… В норе тесно, но уютно, земляные стены плотно прилегают к спине и крыльям, и от этого нора кажется еще теплее… Задние лапы не помещаются, и я пытаюсь прикрыть их кисточкой хвоста, чтоб отгонять настойчивую мошкару… Солнце высоко в небе, слепит глаза, и поэтому я просыпаюсь всего лишь на секундочку… чтобы снова зажмуриться и погрузиться в теплый спокойный сон…

Прогнав в памяти воспоминание, Саша задумчиво ответил, что ощущал чужой сон так, как будто бы сам дремал, свернувшись в земляной норе и помахивая хвостиком, чтоб отпугнуть досужих мух.

- Хмм… Необычный ракурс использования Силы. Над твоими способностями действительно стоит поработать… А не сократить ли нам путь? - вдруг поменял тему Лотринаэн.

За разговором «господа сыщики» спустили с холма, и сейчас Лот весьма придирчиво рассматривал темный островок, возвышающихся над чахлой полынью переплетенных ветками кустов, вьюнков… ой, крапивы…

- Что ты придумал?

Вместо ответа Лотринаэн предложил Саше встать в центр «оазиса».

- Вообще-то, дома я практически не использую Зеленую магию, - с извиняющейся интонацией прокомментировал волшебник свои действия. - У меня, понимаешь ли, приблизительно равный потенциал к управлению Природными Стихиями и к управлению растениями; как-то так получилось, что второй специализацией я очень редко пользовался. Хотя учился, конечно… Не хотел выглядеть неумехой и примитивным огородником на фоне более опытных коллег и…э-э… родственников, - Лот скривился, ругая за то, что сказал правду первому попавшемуся встречному. К чему откровенничать? Но мальчишка такой легковерный и наивный, что, скорее всего, просто не сможет понять, как тяжело - жить в тени успехов гениального отца и постоянно соизмерять собственные достижения с тем, что говорят о мэтре Пугтакле.

То, что Пугтаклю потребовалось пятьсот лет, чтобы в нем перестали видеть всего лишь талантливого сына великого Лаитанкриэля, от внимания Лотринаэна хронически ускользало.

Волшебник достал из рукава дубовый жезл и очертил круг вокруг себя и Глюнова. Жезл-усилитель, хоть и выглядел непрезентабельной короткой корягой, не подвел - растения, которые попали внутрь невидимой границы, тут же, прямо на глазах, начали наливаться жизненной энергией, расти… Молодой гибкий ясень учтиво согнул ветки так, чтобы волшебник мог отдохнуть в импровизированном «кресле»; трепетная мальва устроилась под рукой мага и, ласкаясь, расцвела в неурочный час нежно-розовым цветком. Глюнов смотрел, как его колени опутывает разросшийся вьюнок, не зная, то ли звать на помощь, то ли… блин, кто заказывал трехметровую крапиву!…звать на помощь сейчас же!

Дождавшись, когда растения наберутся сил - а это произошло быстро, за четыре-пять минут, - Лотринаэн прошептал второе заклинание и указал на мелькающую вдали сияющую точку.

Сорняки вытянули длинные корни из чахлой сухой земли и, бережно подхватив людей надземными побегами, побежали-покатили в указанном направлении.

Увидев, в какой растерянности пребывает его «коллега», Лот от души рассмеялся. Учись магии, новичок! Тогда ты не пропадешь, даже если Судьба закинет тебя в седьмое пекло!

Хотя там растений нет. Папа один раз проверил, с тех пор рассказывает в подробностях…

- На самом деле, - выразительно намекнул Бульфатов, буравя дрожащего Курезадова злым прищуренным взглядом, - У тебя всего два выхода. Или ты говоришь нам, то, что мы хотим знать, или ты вообще никогда и никому ничего говорить не будешь.

Торговец задрожал еще сильнее, даже постучал зубами, чтоб было убедительнее. Бульфатова не проняло.

Серов задумчиво спросил:

- Вы, господин Курезадов, наверное, не правильно нас поняли. Меня интересует, зачем вчера приезжали сюда Волков и Прытковецкий. И был ли с ними кто-то еще.

- Не был, не был! - всплеснул руками Курезадов. - Мамой клянусь!

- Пожалейте бедную женщину, - укоризненно покачал головой Серов, - ей и так в сыновья вы достались!

- Ты, крыса усатая, - рванул Бульфатов торговца за воротник, - Думаешь, что мы тебя тронуть не посмеем? Что без твоих посылочек да бутылочек Монфиев с голоду попухнет? Так вот: мне […] на Монфиева, мне на тебя накласть с высокой вышки, мне вообще тут всё по хрен, и если ты, мурло мерзопакостное, еще раз соврешь…

Охранник выразительно приподнял Курезадова, встряхнул и задышал, как голодный волк на пухлую овечку.

- За что?! - возопил Курезадов со слезой в голосе. - Почему вы мне не верите? Я ж правду говорю! Мамой клянусь! Папой тоже! Не было с ними никого, Волков приехал - Волков уехал, Прытковецкий был - Прытковецкий ушел, а между ними никого не было! Мамой клянусь!!!

Октавио наблюдал за происходящей сценой сверху - там в деревянном перекрытии между комнатой и чердаком было достаточно щелей, чтобы наслаждаться происходящим спектаклем в подробностях.

Курезадов вопил, как прима Талеринской Оперы; Серов изображал ученого гоблина - по крайней мере, его попытки казаться вежливым, но грозным и напористым, обаятельным, но мрачным и значительным, были столь же убедительны, как у зеленого питомца престарелого шарманщика с улиц Стафодара. Нежданный знакомец - тот самый, которого Октавио видел во время своих скитаний вокруг горы, - ярился и злился, щуря черные маленькие глазки, плюясь и сквернословя, но переходить от слов к действиям явно не собирался.

Октавио слышал его неуверенность так, будто тот громко шептал молитву.

Эх, господа, что ж вас понесло заниматься делом, в котором вы ни хрена не смыслите? Разве так надо разговаривать с торгашами? Припомнив, как сам разобрался в свое время с Раддо и Мильгроу, Громдевур сдержанно ухмыльнулся. С купчинами надо по-другому: им надо доходчиво и вежливо объяснить, что в результате сотрудничества каждый из участников сделки поимеет какую-то выгоду; а если кто-то не хочет делать так, как говорит Громдевур- огребет штрафы и неприятностей до ушей. Угрожать выжиге физической расправой - да боги с вами, разве ж такие дела делаются посреди бела дня, да в доме, полном людей! Угрожать надо темной ночью, на опушке, и чтоб растрепанная пеньковая петелька раскачивалась-поскрипывала на ближайшем суку, да что б кто-нибудь из подручных завывал по-волчьи из дальних кустов… Просто диву даешься, каких успехов можно достичь при наличии в отряде хорошего имитатора обортнического воя!

Вот сам Громдевур что сделал? Он добрался до фермы после полудня, стоптав ноги неудобными сапогами, голодный, усталый и добрый, как оборотень после попадания в браконьерский капкан. И сразу, не делая пауз и не позволяя опомниться и собраться с мыслями, спросил у хозяина: что, козел, жить хочешь? А хочешь, чтоб и твоя семья в живых осталась? Тогда слушай сюда. Пока ты делаешь то, что я велю - ты жив. Смеешь противоречить - извиняй, дружище, но мне ты противоречащим не нужен.

Курезадов поклялся мамой, что сделает все, что господин хороший просит. Глазки у него бегали, как гномы вокруг кузни, трясся, скотина, так, что стук его зубов даже эльфам в соседнем мире был слышен, а все ж таки сделал так, как Октавио велел. За полдня торгаша уже четвертый раз мучили вопросами, что у него вчера делали Волков и Прытковецкий, был ли кто с ними еще; но тот уперся упрямым бараном и не сознавался.

Сознайся Курезадов - так «нежный персик», которая неосторожно вызвалась отнести случайному гостю обед, и теперь запертая с Громдевуром на чердаке маленького флигеля, стоящего чуть в стороне от главного дома усадьбы, чего доброго, пострадает.

«О моей безопасности никто не думает», - разочарованно вздохнул Октавио о несправедливости жизни, - «Да не позволят боги Ангелике догадаться, как эта «луноликая» меня домогается, пользуясь тем, что отец немного занят!».

Преступное трио надрывалось дальше.

- Отвечай, куриная задница, кого прячешь? - рычал Бульфатов.

- Не доводите до греха, - важно, но неубедительно советовал Серов.

- Мамой клянусь! - вопил Курезадов. - Забирайте всё, что хотите - овечек, трактор, теплицы, рассаду, клубнику, коньяк - только оставьте жизнь, умоляю! Я слишком молод, чтоб умирать! Помилосердствуйте! Кому ж я завещаю свои банковские вклады! Забирайте всё! - торгаш начал выворачивать карманы, извлекая ключи самых разных форм и размеров; - Забирайте, забирайте! Я нищим пойду по белу свету!… - он бойко стащил рубашку, скинул башмаки и принялся за брюки; - Пусть все видят, что мне нечего скрывать!…

Первые три группы дознатчиков ломались на этапе опустошения карманов. Господа Серов и Бульфатов дождались, пока Курезадов окажется в исподнем и, истово бормоча непонятные молитвы - а может, цитируя по памяти руководство пользователя новым холодильником, - на коленях поползет к двери флигеля.

- Да он же совсем дурной, - фыркнул Бульфатов.

- Неужели не врет? - задумчиво протянул Серов.

- «Бизон»? - зашипела рация на плече и.о. начальника охраны Объекта. - Где вы? Мы проверили сеновал, там никого. Как слышите, прием?

- Слышу, слышу. Раз там тоже никого нет… Тогда возвращаемся на Объект, - рассеянно ответил Серов. - Но если ты, - погрозил он на прощание Курезадову, - если ты посмел меня обмануть…

- Мамой клянусь! - зарыдал торгаш.

Бульфатов на прощание ударил хитреца в спину и прихватил бутылку, которой тот собирался откупиться от настойчивых «гостей».

- Спустись, - велел Октавио «пэрсику». - Посмотри, они уехали или нет.

- Так мотор услышим, когда они машину заведут. понятно, что сейчас уедут, что им здесь делать? И нам теперь никто не помешает, - красавица томно потянулась и сделала попытку обнять Громдевура.

- Милая, не спорь. Ты ступай себе, ступай… - на сколько мог, вежливо отстранил «пэрсик» Октавио. Она не желала униматься. Наоборот, пододвинулась ближе и прошептала, страстно и истово:

- Иди ко мне, любимый! - и как-то очень хитро, без предупреждения и объявления войны, набросилась на храбреца.

Тут вмешался какой-то из богов, хранящих Громдевура по специальной просьбе принцессы Ангелики: снаружи большого дома семейства Курезадовых раздались выстрелы. И громкие вопли хозяина дома и его женщин о том, что их совсем, как есть, насмерть убили. «Нежный пэрсик» побледнела и поспешила вниз, узнать, что сталось с ее родителями и бабушкой.

Октавио выглянул в слуховое оконце - по двору, кругами и загогулинами, носился маленький черно-белый демон, утробно завывая и уворачиваясь от выстрелов Бульфатова, который стрелял в него, как в родного.

- Дай, я стрельну! - бежал следом за Бульфатовым другой охранник, тоже в серой пятнистой куртке. - Дай, я его замочу!

Серов писклявым сорванным голосом требовал восстановить порядок; юнцы и их подружки, приехавшие днем в большом желтом фургоне, свистели и улюлюкали, подбадривая обе конфликтующие стороны. Демон вопил, но этак завлекательно, интригующе, показывая, что не прочь побегать до следующей полуночи.

- Безумцы, - подвел итог Громдевур. - Натуральные безумцы…

Одно хорошо, - решил Октавио, выбираясь из душного опостылевшего чердака и перебираясь на сеновал. Умбирадец, привязанный у забора, учуяв хозяина, приветственно тряхнул головой и издал короткое ржание. - Одно хорошо, - повторил генерал, устраиваясь в копне душистого сена. - Пока здесь шумно, ни одна крылатая кошка не сунется.

Громдевур потянулся, сладко зевнул, положил руку под голову, продолжая краем глаза следить за творящимся во дворе безобразием - так, один из охранников уже зажимает расцарапанное до крови лицо, кто-то вопит, что ему чуть голову не прострелили… Однако ж, умеют люди развлекаться, - подвел итог Октавио. И принялся мечтать о том, как бы посчитаться с «мэтром Лукиным» - интуиция подсказывала, что не зря Волков так уважительно и внимательно прислушивался к сладким речам лысого коротышки. Уж не с вашей ли легкой руки меня вчера чуть не убили? - нахмурился Громдевур. - С чего только, не понятно. Ну да ладно, выясним. Эх, надо что-нибудь придумать, чтоб жизнь вам малиной не казалось. Ага, - осенила храбреца чудесная идея, - а не подбросить ли вам на порог какой-нибудь знак от недоброжелателя? Например, дохлую кошку?

И как по заказу, Кот появился. Огромный, растрепанный, как «ерш» трубочиста, он забрался на сеновал, осторожно принюхался к сапогам Октавио, потом по-пластунски пролез вверх, к лицу.

- Что, усатенький, - спросил Громдевур, то ли поглаживая животное, то ли прикидывая вес черно-белой тушки, - согласен одного умника напугать?

- Мдау, - согласился Кот. - Фрффрффссф…за вяулеурьянку…

- Останови их! - вопил Сашка придушенным шепотом. Вьюнки, прочно обосновавшись у него на шее, время от времени пытались дотянуться до ушей и рта аспиранта.

- Успокойся, они абсолютно безвредные! - не соглашался тратить ману на всякие пустяки Лот. Корни «зеленой колесницы» сплелись в три больших шара, весело и быстро катящих по степи маленький островок с двумя пассажирами; благодаря уговорам мага сорняки с каждой минутой добавляли себе роста, листьев и распустившихся цветов.

- Безвредные? Безвредные?! Да убери ж от меня эту чертову крапиву!

Судя по звукам, Глюнов вступил в единоборство с большими колючими листьями, жизнерадостно полощащихся на ветру, как флажки рыцарей. И, разумеется, Сашка проиграл.

- Между прочим, крапивные ожоги очень полезны. Повышают…э-э… общий энергетический потенциал, - ответил Лот. Никакого беспокойства ни от крапивы, ни от обильно рассыпающейся полынной пыльцы, ни от покалываний помахивающего длинными остями овса он не испытывал, так что на жалобы Саши Лот решил попросту забить.

Позади раздалось шлепанье зеленых листьев по чьей-то коже, сдавленные требования прекратить немедленно и жалобные проклятия.

- Тише, - скомандовал Лот при приближении к человеческому жилищу. - Если не прекратишь вопить и ругаться, нас могут услышать.

- Пусть слышат! - гневно зашипел Глюнов, - Пусть все слышат! Пусть только уберут от меня эту колючую гадость… - и он принялся выпутываться из колючек и длинных извилистых лиан. Лот не сумел удержать короткий смешок - цветочки вьюнков, уцепившиеся за шевелюру молодого человека, придавали ему сходство с юным божеством; а судя по опухшим красным отметинам, оставленным крапивой, божество божественно перебрало и было счастливо, как кентавр на скотобойне.

- Нельзя так обижать растения, - серьезным тоном наставника объяснил Лотринаэн. - Они обижаются и молча мстят.

- !!! - ответил Сашка. - И еще два раза!!!

Оставив на сорняках лоскутки своего белого халата, Саша выпутался, отбежал на десяток шагов в сторону и принялся сдирать с себя последние листочки.

- Не пугай людей, - предостерег Лотринаэн. Прислушался.

Большой дом суетился - но очень вяло, явно отходя ко сну. Решив экономить магию, Лот не стал запускать сканирующее заклинание - так, просто вслушался и всмотрелся, донельзя напрягая шесть основных чувств.

- Не похоже, что генерал здесь, - наконец, с разочарованием подвел итог Лот. - Я не чувствую его в этом доме.

- А что же лошадь? - спросил Сашка, подходя к привязанному к колышку большому серому жеребцу.

Тот, будто понимая человеческую речь, переступил стреноженными ногами, тряхнул головой и потянулся к Сашке.

- Извини, дружище, ничего с собой нет, - на всякий случай Глюнов обхлопал карманы. - Хотя на, угощайся, - и, сорвав вьюнковый «грамофончик» с их зеленой «колесницы», протянул коню.

- А вяулеурьянка? - неожиданно, как черт из табакерки, выскочил из-под забора Черно-Белый Кот.

- Ты здесь! - успел удивиться прыткости своего питомца Сашка, как вдруг кто-то большой и страшный набросился на стоящего в десяти шагах Лотринаэна.

Несмотря на темноту, озаряемую только блеклыми звездами, Громдевур узнал чернокнижника, обеспечившего ему путешествие в этот безумный мир, с первого же взгляда. Генерал мысленно поздравил себя с тем, как верно рассчитал место засады - если бы он увел коня дальше от усадьбы, кто знает, не осталось ли в степи подружек убитого вчера сфинкса - староста Монти-над-Бродом, кажется, говорил о целом стаде «свинксов»; а если бы оставил всё, как было - кто знает, насколько чутко спит господин Курезадов со своим семейством и гостями.

Незнакомый парнишка, связавшийся с чернокнижником, сыпал проклятиями направо-налево - ничего удивительно, от всяческих оживающих и бегающих растений самого Октавио тоже иногда бросало в дрожь; полез к коню- на секунду генерал напрягся, решая, не нуждается ли верный четвероногий товарищ в помощи. Но потом, когда чернокнижник, замечтавшись, рассеянно подошел ближе, даже не думая посмотреть под ноги и заметить залегшего в засаде Громдевура…

Грех не воспользоваться случаем.

Октавио со всей силы подсек ноги мага, перехватил падающее тело и перебросил через голову, саданул кулаком по ребрам, смачно встряхнул, размахнувшись, вмазал кулаком в челюсть - проклятый колдунишка успел увернулся; раззадорившись, Громдевур врезал еще раз, приговаривая, как он рад встрече… Сейчас ты, дубина, у меня за всё ответишь… Поколдовать, гад, захотел? На тебе, нна, будешь знать, как заклинаниями разбрасываться!

- Остановитесь! - пищал, как комар, перепуганный парнишка. Говорящий Кот довольно подзуживал, приговаривая со своим котейкиным акцентом, что «мяуло, мяуло…» Чернокнижник попытался выкрутиться - гибкий и верткий, как змея, скотина этакая; Громдевур, словив беглеца за шкирку, снова бросил его наземь, придавил коленом, собираясь…

- СТОЯТЬ, - мертвячим голосом велел мальчишка, и Октавио сам не понял, почему застыл, забыв, как дышать и как разгонять кровь бьющимся сердцем. - Остановитесь, пожалуйста, - чуть спокойнее повторил незнакомец.

Октавио с удивлением посмотрел на паренька: тот показался ему столь молодым и безвредным, а тут глядите-ка… и магичим помаленьку, и вороненый пистоль в лицо тычем. Кто ж ты, мальчик? Чего ж ты так рано на тот свет собираешься?

XIII. БЛИЗКО И ДАЛЕКО.

- Только давайте обойдемся без рукоприкладства. Пожалуйста, - с нажимом повторил Сашка.

Лотринаэн промолчал, останавливая кровь из разбитого носа; Громдевур - оказавшийся на редкость неприятного вида громилой - хранил молчание так агрессивно, что у Глюнова снова по спине побежали мурашки.

- Ведь можно же во всем разобраться, не превращая спор в примитивный мордобой!

- Эта скотина чернокнижная меня заколдовала, а я еще и пальцем его не смей трогать? - прошипел Октавио.

- Я случайно! - возмутился Лот. - И вовсе я не чернокнижник! Могу лицензию Министерства Чудес показать!

- Давай! - протянул руку Октавио.

Лот похлопал по карманам чужой куртки:

- Она в мантии осталась…

- А-а, - с садисткими интонациями продолжил злопыхательства Громдевур, - врешь, скотина…

Лотринаэн не смолчал; в ответ на его сбивчие оправдания, что он не хотел, ему помешали, и вообще, он другое задумывал, Октавио снова начал сжимать кулаки…

- Прекратите, - рассердился Сашка. - Прекратите!

Черно-Белый Кот поддержал его громогласным урчанием и воплем, что хочет «вяулеурьянку».

- Лот, да дай же ему валерьянки, чтоб заткнулся! И давайте поговорим, как взрослые люди, спокойно и серьезно. И без рукоприкладства!

Сашка чувствовал себя на редкость странно - но, чего скрывать, хорошо. После короткой драки в темноте, которую ему странным образом удалось прекратить, Саша вообще чувстовал себя королем мира.

Они перебрались в сарай, где Курезадов хранил сено для многочисленной живности, и теперь Октавио и Лот ссорились, понизив голоса до шепота, чтобы случайно не встревожить хозяев. Глюнов продолжал вертеть в руках пистолет, который отобрал утром у Сереги Барабанова. Применить оружие, даже ради психологического эффекта, для Сашки было столь немыслимым актом агрессии, что теперь наверняка бедному Евгению Аристарховичу придется целый месяц разбираться с новыми невротическими фантазиями… Но потом. Сегодня Глюнову даже нравилось случайно испытанное чувство власти над другими людьми.

Лот еще раз хлюпнул носом, встал, встряхнул кистями рук… Громдевур тут же сделал попытку ударить его в печень.

- Да прекратите же!

- Он колдует, а я молчи?

- Ммняу! Мяуту! Вяулеууурурууруур… Ммяу! Хоуучуу!!! - не унимался Кот.

- Заткните свою пушистую скотину!

- Я не могу колдовать в таких условиях!

- Ах, ты еще и недоученный чернокнижник! Сейчас я тебе…

- В моем лице вы оскорбляете традиции магического образования Лаэс-Гэора, молодой человек!

- Сопля эльфийская!

- Ммяу! мнеу вяулеуууурьяунку…

- Дуб кавладорский!

- Дурак!

- Сам дурак!

- Дуурняу оба… дайте вяулеурьянку мняу!!!

Тихий скрип, с которым отворилась входная дверь в большом доме Курезадовых, услышали все - Лот с Октавио заткнулись, как по команде. Осторожно выглянули, увидели дочку Курезадова - девушка, зябко завернувшись в шаль, прошла до флигеля, остановилась и стала высматривать кого-то, кто мог прятаться на чердаке маленького домика.

Октавио пригнулся и вжался в сено, молясь, чтобы его убежище не раскрыли. «Пэрсик» осторожно позвала: «Милый!».

Появление красавицы чрезвычайно развеселило Лота и вернуло ему радость жизни:

- Какая замечательная девушка! Ваша хорошая знакомая, господин генерал? Уверен, что ее высочество оценит ваше умение заводить…э-э… связи…

Октавио так зыркнул на волшебника, что даже Кот испугался.

- Еще одно слово… - и Громдевур выразительно сжал громадные кулаки.

- Лот, - отчаявшись, воззвал Саша, - действительно, угомонись. Ты можешь сделать так, чтобы она ушла?

- Могу, конечно.

- А потом господин Громдевур сможет выслушать твои объяснения сложившейся ситуации, не отвлекаясь на всякие посторонние факторы. Ведь сможете? - с тихой надеждой уточнил Глюнов у громилы. Тот обиженно фыркнул и сложил руки на груди. Дескать, делайте со мной, что хотите…

Остальное было пустяком: Лотринаэн легко спрыгнул на землю, девушка обернулась, услышав звук, и тут же попала под действие «Ладони Ноадина»; спустя минуту полусонная красавица уже возвращалась обратно в дом, а Кот, наконец, получил свою награду. Лотринаэну даже напрягаться не пришлось - в ближайшей теплице обнаружились целые грядки сельдерея, петрушки и прочих родственников милого кошачьему сердцу растения; немного трасмутации… И Черно-Белый, счастливый, набросился на вожделенное вознаграждение…

- А теперь давайте поговорим серьезно, - велел Саша, когда Лот вернулся, и их троица расселась на сене. - Господин Громдевур, что случилось с Галей?

- Какой Галей?

- Еще и какая-то Галя была? - невинно поинтересовался Лот.

- Я не шучу, - обиделся Глюнов. - Там, в клинике, когда вы устраивали свой побег, вы ударили девушку - и я хочу знать, зачем?

- Никого я не бил, - удивился и обиделся Октавио. - С чего ты, парень, возводишь на меня такую напраслину? Мы с мэтром Лукиным и Константином из рода Волковых заключили договор; и вовсе я ниоткуда не сбегал…

- Как это… но ведь Галя… - пробормотал в растерянности Саша. - Но ведь… все знают, что…

Лот прищурился на Октавио.

- Между прочим, он не врет, - прокомментировал волшебник; и Глюнову стало еще хуже.

- Хотите сказать, что Константина Сергеевича и Федю тоже не вы убили? - неожиданно для себя самого вспылил Сашка.

- Эй, парень, да чего ты так достался! Врать не буду - Константина убил, что было, то было… А второго я даже пальцем не тронул…

- И это тоже не ложь, - подтвердил Лотринаэн.

- Они что, тебе родственники? - спросил Громдевур, испытывая некоторую - очень относительную - неловкость, что так пошел разговор.

- Нет, они мне не родственники, - пробормотал Сашка. И так не слишком стройная схема, объясняющая недоразумения и страсти последних дней, распадалась на куски. Если верить Октавио, тогда получалось… Но что же случилось с Галей? И с чего бы Лукину о чем-то договариваться с тем, кого задержали как опасного для окружающих безумца? Какая чушь…

- Ничего не чушь, - обиделся Октавио. Сашка сам не заметил, как произнес последнюю фразу вслух. - Все очень даже разумно. Ваш лысый мэтр не знал, как справиться со сфинксами, вот и воспользовался тем, что меня заграбастали…

- Сфинксами? - подскочил Лот. - Вы сказали - сфинксами?

- Что у тебя с ушами, убогий? - съехидничал Громдевур. - Не выросли?

- И сколько их было? Вам уже удалось разыскать нору? Это был самец или самки? А… откуда они здесь появились?

Лот задал вопрос Сашке, но Октавио принял всё на свой счет и в очередной раз вспылил:

- «Откуда они появились»? Ты еще меня об этом спрашиваешь, мажонок недоделанный!

- Вы не имеете права оскорблять магию в моем лице!

- По твоему лицу подковой бы пройтись, для полного счастья…

Гости из другого мира с полным самозабвением лаялись, выясняя непростые отношения между магами и воинами, а Сашка, вдруг почувствовавший сильный звон в ушах, пытался справиться с накатившим отчаянием и… чем-то еще. Тоской? Сердечной болью?

Как же так? Ведь Серов, Хвостов и Догонюзайца поймали Громдевура рядом с телом Игоря Волидарова, потому все и решили, что именно этот странный широкоплечий верзила виновен в смерти Галиного жениха. Он, Сашка, сам же и видел, как…

…он опустился на колено, чтобы провести по лохмотьям когда-то белого одеяния ладонью и увидеть в неверном свете блеклых звезд растерзанное бездыханное тело…

-  Руки! - закричал кто-то из темноты. Он уставился на свои ладони, будто, как оборотень, мог различить в темноте, что же означают эти бурые пятна…

- Подождите, - хрипло прошептал Саша завертевшимся в безумном хороводе мыслям. - Подождите…

- Саша? - как будто издалека послышался настороженный голос Лота. - Что с тобой?

- Это был всего лишь сон… - Глюнов тряхнул головой. Тянущая головная боль вдруг сверкнула огненным полумесяцем, от виска до виска. И Сашка понял, что до конца жизни не простит себе, если не спросит: - Бродя по окрестным холмам, перед тем, как оказаться в клинике Лукина, ночью, вы нашли кого-то, ведь так?

Октавио не понял, чем вызван столь напористый тон, но ответил:

- Ну, так. Парень чуть постарше тебя, лет двадцати пяти или около.

- И что вы с ним сделали? - с металлом в голосе потребовал Сашка.

- За кого ты меня принимаешь? Что, по-твоему, я мог с трупом делать? Это вот его надо на некромантские пристрастия допросить с усердием… - Громдевур зыркнул в сторону волшебника. Лот проигнорировал необоснованное обвинение, нахмурившись и пытаясь сообразить, к чему Саша задает все эти вопросы.

… ладони испачканы в бурой, засохшей крови, натекшей из глубоких ран…

- То есть Игорь уже был мертв?

- А то! Еще как мертв, его клятые сфинксы на части разодрали, о чем я и говорю!

- Саша, - с заботой спросил Лотринаэн. - Что с тобой?

Что со мной? - хотел переспросить Глюнов. А услужливая память уже перелистнула страницы: зимний вечер, буран, Марина Николаевна принесла в кабинет чай и присоединилась к мужу и его пациенту; разговор о роли мифического в психоанализе плавно сменился искусствоведческой лекцией. Марина Николаевна достала с полки альбом по искусству Древней Греции, и, хорошея от удовольствия обсудить любимый предмет, рассказывает о канонах древнегреческой скульптуры… В альбоме черно-белые фото мраморных, застывших в неподвижности людей и чудовищ, Саша мельком сравнивает, насколько отличаются древние пегасы и змеи от расставленных по полям шахматной доски монстров; страницы переворачиваются одна за другой и открывают цветную вкладку…

-  Иллюстрация к мифу о царе Эдипе, - хмыкает Лукин.

Чудовище на старой потрескавшейся фреске имеет кирпично-коричневую кожу и желто-золотистые крылья, грудь украшена бирюзовым ожерельем, прическа - излишне аккуратная, как у египетских фараонов, большие черные глаза смотрят надменно и без души…

- Вы сказали - сфинксы? - пробормотал Сашка, не в силах оторваться от картины, представшей перед мысленным взором. - А какие они?

- Какие могут быть сфинксы? - не понял Октавио. - Обыкновенные. Ростом поменьше пустынного льва будут, но вообще-то зверюги не из мелких. Лапы у них уродливые, с длинными пальцами, издали даже на человеческие руки смахивают, хвост с кисточкой, крылья как у орла, большие… Клыки хорошие, в пол-ладони будут, когти страшенные…

…Доктор присел на край стола и, по мальчишески болтая недостающими до пола ногами, сосредоточенно наблюдает за итогами Глюновских работ.

-  Если жертва при нападении стояла, - принялся выстукивать Саша по клавишам, запуская анимашку по черновым расчетам, - получается, что эта тварь напала с воздуха.

- И атакуют они, нападая на жертву сверху, - подвел итог Саша.

- Что случилось? - уже с явной тревогой спросил Лот. - Саша, сфинксы - это серьезно. Они держатся стаей…

- Староста о целой дюжине говорил, - подсказал Октавио.

- Чрезвыйчайно агрессивны и могут нападать, даже не будучи голодными, - продолжил Лотринаэн.

…Схематический человечек на синем фоне качался и падал, покрываясь свежими красными ранами…

- Одного-то мы вчера с вашими воинами угомонили, - снова вмешался Громдевур. Этот растрепанный юнец в драной белой мантии вызывал сложные чувства - умом Октавио понимал, что маг, даже не до конца обученный, может быть опасен, опять же, генерал уже видел в действии странное оружие, которое мальчишка так неосмотрительно выронил из рук - разрушительное, несмотря на малые размеры. А интуиция… Интуиция подсказывала, что юнец не опаснее… хотя бы того же самого Черно-Белого Кота. - Что это с ним? - спросил Октавио у «чернокнижника».

- У людей с алхимическим складом мышления такое бывает, - коротко объяснил Лот. - Возникают сверхсильные переживания, когда вдруг ломается теория, которая до сих пор считалась абсолютно надежной. Одна моя знакомая в Талерине…

- Давай поговорим о твоих знакомых потом, - остановил Громдевур увлекшегося мага. - Помочь ему можешь?

- Как?

- Слушай, ты хоть что-то можешь сделать самостоятельно? Я откуда знаю, как алхимикам помогают? Единственный алхимик, которого я знал, обожал принимать свинцовые ванны и сам не свой был до ртутных пилюль!

- И что с ним случилось? - не сдержал любопытства Лотринаэн. Нет, он конечно, знал, что от алхимиков можно ожидать чего угодно, но свинец пополам с ртутью - это нечто.

- Что-что… умер.

- Ну да, я так и догадался.

- Он, сволочь, мне обещал ядра пушечные сделать, чтоб лучше разрывались; мои ребята на собственном горбу тащили клятые бомбарды через буреломы и лесные завалы, а он мерзко так говорит - извините, господин Громдевур, я не уверен, что мое гениальное изобретение подходит для столь примитивного использования…

- И что?

- Что - что? я зарядил им бомбарду и отправил словоблуда к викингам. Только он не долетел и утоп по дороге. Так что давай, твое магичество, соображай, что делать, - Октавио по-свойски хлопнул Лотринаэна по плечу.

Лот нервно сглотнул. Да уж… и зачем он только взялся за поиски этого душегуба?

…Схематический человечек на синем фоне качался и падал, покрываясь свежими красными ранами…

Очнулся Сашка после того, как ему на голову вылилось ведро воды. Или два.

- Давай еще, - скомандовал Громдевур, убеждаясь, что подопытный не спешит воплями оповестить всю округу, что его обидели.

- Не надо. Я в порядке, - остановил Глюнов Лота, собиравшегося щелкать пальцами в третий раз.

- Точно? Извини, я все время забываю, что для тебя многие вещи звучат слишком диковинно и необычно, - покаялся Лотринаэн. - Могу ли я узнать, чем тебя так расстроило упоминание о сфинксах? Надеюсь, здесь они не считаются священными животными?

- А хоть бы и считались, - перебил Октавио. - Я эту крылатую погань на дух не переношу.

Сашка поморщился - голова раскалывалась от пульсирующей, невыносимой боли:

- Нет, они здесь не считаются священными. Они здесь считаются мифами, сказочками для детишек… О боже…

- Так в чем же дело? - не понял Громдевур.

…два лица, одно худое, с нездоровой угристой кожей, другое круглое, с восточными широкими скулами и выразительными черными бровями; и мертвые глаза смотрят в пустоту, закрытую брезентом…

- Как вы не понимаете? Ведь я сам, собственными глазами видел раны тех ролевиков, Витьки… и даже Игоря, - как же я не понял, что их нанес сфинкс? Ведь я же мог всё это остановить… А вместо этого я, самодовольный и лопающийся от восхваления собственной глупости, поверил, поверил… купился, как первоклашка, на обычный волчий коготь…

Октавио и Лот переглянулись.

- Ничего ты не мог, - решительно и уверенно прервал поток самообвинений Лотринаэн. - Справиться со сфинксом - конечно, не то же самое, что и с драконом, но тоже нелегко. Эти твари устойчивы к магии, слабыми заклинаниями с ними не справиться…

- А обычному человеку, - подсказал Октавио, - они, кошки драные, песенки поют.

- Какие песенки? - оторопел Сашка.

- Любые. Ласково так, нежно…

- Гипнотизируют, - объяснил слова генерала Лот. - У сфинксов есть природная способность продуцировать вокруг себя сильное гипнотическое поле, так, что жертва не успевает среагировать на приближение охотника.

Сашка сорвался с места, сделал несколько судорожных шагов по сарайчику, снял очки и уставился полуслепым взглядом куда-то в даль. Октавио посмотрел в ту же сторону, убедился, что за разговорами ночь почти подошла к концу:

- Не волнуйся. Здесь достаточно шумно, сюда они не сунутся. К тому же - здесь не горы, им взлететь неоткуда. Сфинксы предпочитают охотиться там, где тихо, подкараулить жертву, когда она бродит в одиночестве, в темноте…

Лот нахмурился. Слова воина напомнили ему кое о чем.

- Да не бери ты в голову, - по-своему, грубовато утешал Сашку Громдевур. - Что ты, в самом деле, ноешь, как гном, которому сфинксы мешают до шахты добраться? Знаешь, за что железноголовые не любят скалы Шумерета? Туда из пустынь, бывает, эти крылатые кошки пробираются, да нападают на одиноких рудознатцев. Пробираются в узкие каменные лазы и… короче, того самого, - тут до Октавио дошло, что его утешения как-то уж очень смахивают на заупокойные молитвы, и он решил исправиться: - Хотя убивать сфинксов - милое дело. У них же не чешуи, ни панциря. Главное - садануть со всей силы, разрубить плечо или подсечь лапу, а там и… эу, - остановил он Лотринаэна, который с задумчивым видом направился к выходу. - Ты куда?

- Мне тут кое-что пришло в голову, - рассеянно отмахнулся маг. - Я буквально на одну минуточку…

Не обращая внимания на оклики Громдевура и Сашки, Лот прошептал короткое заклинание и телепортировался в подземелье «изолянтов».

Твари уже были там.

- Если этот листевед недоделанный от меня решил сбежать, - легким спортивным спринтом преодолевая расстояние между сараем и забором усадьбы, высказался Громдевур. - Скатертью дорога. Все равно найду, и он еще порадуется, что сфинксы им пообедали.

- Быстрее! - истерически подсказывал Глюнов. - Быстрее, а не то…

Октавио одним движением переразал путы и вскочил коню на спину.

- Вперед! Куда править?

- Туда! - махнул рукой Сашка. До Объекта всего шестьдесят километров - и это по дороге, а если напрямик, по оврагам, холмам и степи… - Или туда? - он на всякий случай махнул и в противоположном направлении. - Э-э…

Посмотри, как я красива, - шепчет смерть. Ты только посмотри на меня…Чьи черты ты хочешь представить? мое лицо должно быть мягким? упрямым? а нос должен быть прямым, как у древней статуи? посмотри же на меня… Я недостаточно красива на твой взгляд? но я ведь могу стать другой… Забудь о мягкой золотистой шерстке на моей спине и шее; представь, что это золотистый загар, покрывающий бархатистую кожу… Посмотри на меня… На мои руки, на мою грудь, посмотри же на меня…

Машинально продолжая почесывать пузцо, Вован застенчиво улыбнулся, засмущался и сделал шаг навстречу крылатой кошке, напряженно застывшей на пластиковом столе. Ближе, человек, еще ближе…

- Фех-та! Шал леу! - крикнул Лот и бросил в сфинкса гроздь ледяных игл.

Тонкие шипы размером с пол-ладони только и смогли, что на несколько секунд отвлечь сфинкс от ее добычи. Кошка зашипела и резко повернулась. От движения твари круглый пластиковый стол, и так уже шатающийся после сотен партий в преферанс, покачнулся. Воспользовавшись моментом, Лот подхватил стол потоком воздуха и попытался придавить тварь к стене.

Сфинкс вывернулась и, оскалившись, бросилась в атаку.

- Прочь! - Лотринаэн, направив ветер жезлом-усилителем, смёл Вована в сторону, чтоб не мешался. Следующим заклинанием материализовал ледяной клинок и попытался пронзить крылатое чудище. Тонкий острый кусок льда вонзился в золотистый бок и тут же сломался под напором рвущихся в драку мышц.

Сфинкс уворачивается - маг атакует. Кошачья изворотливость - против знаний и заклинаний. Огненные шарики, пульсируя, летят в золотистую шерсть; пол под ногами твари превращается в острые ледяные кристаллы, секунда - и бетонные плиты растворяются в бурой болотной грязи, смачно засасывающей когтистые лапы… Сфинкс прыгает, пытается расправить крылья, взлететь под низкий потолок; острые когти метят человеку в шею, зубы оскалены, гибкий хвост бьет в плечо…

На секунду воздух, собираемый магом в плотное белое облако, превращается в маленькое солнце - сфинкс в ужасе отступает, отпрыгивает за поворот стены…

И на спину Лота обуршивается вторая кошка.

Ее длинные острые когти могли бы вонзиться ему в плечи и шею - за какую-то долю секунды Лотринаэн отшатнулся в сторону, и лапы сфинкс задели только рукав куртки. Лот откатывается в угол, а кошка, не давая опомнится, набрасывается снова и снова. Ее сестра вернулась и атакует - Лот едва успел подставить вместо руки жезл, и теперь творение Магического Искусства погибает в зубах зверя. Воздух, собранный левой рукой, уплощается в своеобразный щит и пружинит, отбивая атаку черной сфинкс. В сторону! прочь! Убирайтесь! Шал леу!

Посмотри на нас, человек, - мурлычат твари, - Посмотри на нас. Ведь мы красивы, неправда ли?

Загнав опасную «мышку» в угол, сфинксы подходят каждая со своей стороны. Та, что слева - крупная самка с окрасом цвета золотистой охры, ее крылья плотно сложены за спиной. Темные бездушные глаза на зверообразном лице с выпирающими клыками внимательно следят за добычей. Посмотри на меня…

Посмотри на меня! - приказывает вторая. Она мельче своей сестры, ее окрас черно-бурый, а крылья сизые с черной каймой по краю. Ее аура пахнет горькой полынью, теплой пылью родной норы, красной кровью…

- Аааа! - выскакивают из-за затянутого гибкими побегами входа в бывший «огород» Жора и Вован. В руках у безумцев большой красный цилиндр, Жора ударяет им о стену и из непонятного предмета, назначение которого Лот так и не смог угадать, вырывается тугая струя пены. Вован размахивает конусообразным ведерком и лупит по стене и по спине товарища по несчастью. - Ой-ёёё! - кричат безумцы, когда черная сфинкс прыжком разворачивается к ним и, припав на передние лапы, оглашает подземелье сиплым, злым рёвом.

Сбросив гипнотическое наваждение, Лотринаэн бьёт золотистую «Пыльным кулаком», стараясь не только отбросить зверя в сторону, но и не дать ей продышаться, сбросить облачко мелкой, забивающей нос и пасть пыли. Да что это я мелочусь? - проносится в голове Лота мысль, и он движением руки вызывает бешено вращающийся столб воздуха. Едва умещающееся в небольшом подземелье торнадо подхватывает стулья, обломки пожарного щита, коробки и прочий хлам и швыряет всё в изоготовившихся к очередной атаке сфинксов.

Вопя и причитая о несчастных недофиксированных феноменах Жора и Вован бегают по кругу, едва успевая уворачиваться от длинных когтистых лап черной сфинкс. От них больше суеты, чем пользы, но пусть шумят - так больше шансов, что не подействуют гипнотические сфинксовы чары. Лотринаэн, воспользовавшись мгновением передышки, меняет обычную «Флейту ветра» на более сложный вариант, вихревой поток стремительно желтеет, насыщаясь ядовитыми сернистыми испарениями и окутывает морду золотистой кошки.

Она выворачивает, шипит, бьет хвостом, поднимается под потолок, задевая полураскрытыми крыльями осветительные панели и трубы, и напористо бросается на упрямого человека. Лот отступает, под ноги ему катится забытый огнетушитель; волшебник падает…

И золотистая сфинкс стремительно пикирует на беспомощную добычу.

Громдевур слез с коня, вернулся к запаниковавшему Сашке и от души съездил ему по уху.

- Полегчало, убогий?

Сашка подхватил упавшие от удара очки и потряс головой, прогоняя звон в ушах.

- Немного легче. Спасибо…

- Да не за что. Куда, говоришь, наш чернокнижник удрал? - Октавио придирчиво осмотрел проступающие на фоне предрассветного неба холмы и кручи.

- На вашем коне все равно не успеем. Туда часов пять добираться. Когда мы торопились сюда, Лот сплел из сорняков такую… такую… движущуюся кучку… - Сашка посмотрел по сторонам и увидел то, что осталось от «волшебной колесницы» - груду неопрятного растительного мусора. А что, если…

- Чего время тянешь? - подхлестнул воображение Саши голос Октавио. - Давай, а то тебе самому придется меня обратно в Кавладор переправлять.

Весомый аргумент заставил Глюнова зябко поежиться. Сашка открыл рот, собираясь возразить, что на месте господина Громдевура он побоялся бы доверять столь важное дело непрофессионалам. И тут же, осененный идеей, хлопнул себя по лбу и бросился к дому Курезадовых.

Дверь тихо всхлипнула, выломанная крепким плечом Октавио; Сашка бросился в маленькую комнатку, которую Курезадов гордо именовал кабинетом и которую Лёнчик Кубин, в рамках программы взаимовыгодного сотрудничества, под Новый год оборудовал самыми современными и мощными средствами коммуникации. Комп, телефон, код экстренной связи с Объектом…

- Можешь не спешить, - мрачно буркнул Громдевур, рассматривая коллекцию холодного оружия, развешенную у Курезадова на стене кабинета. - Его уже съели. Эх, а я так и не успел как следует ему рожу начистить… Так что давай, показывай на ком-нибудь, какие заклинания по телепортации знаешь. О, а вот и старый знакомый…

В кабинет торгаша, используя в качестве средств передвижения передние лапы, усы и кончики ушей, протанцевал Черно-Белый Кот.

- Не беспокойся, - «утешил» Громдевур, - Если ты его, - Октавио указал на распластавшегося у его ног Кота, - расщепишь, тебе ничего не будет. А если со мной ошибка выйдет - тоже не переживай, я знаю пару некромантов, они после четвертования тебя смогут собрать заново…

- Кирилл! - закричал Сашка в мрачно буркнувшую «Алло…» трубку. - Кирилл! Немедленно врубай тревогу в бункере Теплакова! Кирилл!

- Что… Сашк… ты обалдел… - проворчал непроснувшийся Зиманович, уточняя, а знает ли его собеседник, который сейчас час.

- Быстро! Там пожар! Врубай сигнализацию! - заорал Глюнов, всей душой стремясь немедленно оказаться в своем кабинете, столь надоевшем за прошедший год. Не ценил ты, Сашка, прямого достопа к кнопке, включающей сигнализацию на всем Объекте сразу, а ведь вовремя поднятая тревога, как минимум, отвлечет проглотистых тварей, а как максимум, может спасти чью-то жизнь…

И через секунду Сашка понял, что его желание очередной раз материализовалось. Он орет и плачется в родном кабинете 101, размахивая трубкой с обрывком провода, и слышит неимоверно приятный - в данных конкретных обстоятельствах - звук завывающей сирены и мат выбегающих на плац охранников.

- Ну что ж, - оставшись в комнате один, сказал Громдевур пьяно блаженствующему Коту, - маги здешние, хоть и недоделки по всем прочим статьям, телепортировать умеют. Осталось только обеспечить их лояльность и заставить дейстовавать в нужном мне направлении. Возвращаемся к первоначальному плану. Как тебе идея поработать средством тотального устрашения, усатенький? - Октавио поднял Кота за хвост, так, чтобы золотистые залитые валерьяновым соком глазки оказались напротив его лица.

- Ууррря!!! - истово и радостно поддержал начальство доброволец.

Когти вонзились в плотный воздух «Щита Ариэля» и разорвали его одним движением. Иди ко мне! - приказывала сфинкс. Ко мне, ко мне!… «Щит Амоа» из смерзшейся воды вышел тонким, и взбешенная сопротивлением кошка проломила ледяную корку единым движением. «Щит Даи»… Лоту никогда не удавался, только и осталось, что на ходу перестроить заклинание, вплести в наговор слово движения и бросить колючие песчинки в морду твари, откатиться в сторону, едва увернуться от когтей черной сфинкс, загородиться поломанной столешницей, а потом…

А потом Лот почувствовал, что изменилось в момент падения, с которого чуть не начался отсчет последних секунд его жизни. От накатившей злости он вышел из себя. Да-да, он, привыкший считать себя воспитанным и сдержанным, тактичным и вежливым полуэльфом, вдруг рассердился так, что впору пойти и с наслаждением пересчитать кому-то зубы, выбивая их последовательными ударами по одному, по два…

Хотя зачем куда-то идти? Противник - вот он.

Ну, она. В любом случае требовательный этикет сделает исключение для женщин с орлиными крыльями и львиной задницей.

Первая сфинкс шипит, разделываясь с остатками столешницы, а вторая вопит, запутавшись в зарослях, за которыми трясутся Жора и Вован. Пять секунд на подготовку заклинания, и всё меняется - черная запутывается еще больше в цепких побегах, вызванных «карза-нейсс»[10]; а золотистая - получает огненным шаром в морду.

Не нравится? Получай еще! Еще!

Почему шары еще не сожгли клятую тварь? почему она еще жива? Что-то лопается внутри Лотринаэна - наверное, то самое благоразумие, которым полуэльф искренне гордился, - и следующий огненный шар получается замечательно большим и ярко-белым от затраченной на него энергии.

Шар срывается с руки мага, неспешно и величаво, и начинает расти. Он увеличивается каждую долю секунды, которая требуется, чтобы долететь до застывшей сфинкс… застывшей? почему она не двигается? - пытается найти ответ Лот, но шар растет, увеличавается, его жар заполняет собой всё вокруг, воспламеняет темные и зеленые листья, плавит осколки мебели, пышет жаром на Лота, сжигает шерсть на морде сфинкса, кожу, обнажившееся мясо и мелькнувшую белую кость… Маг в растерянности вскидывает руки, пытаясь остстранится и защититься от разбушевавшейся стихии: астральные жилы, идущие вдоль рук и всего тела пусты, они шипят и наполняются болью, когда их касается жар и вырвавшееся на свободу пламя; в последний миг Лот видит себя - как будто это он, а не черная сфинкс, сумел расправить крылья и взметнуться под потолок - он видит, как человечек, перечеркнутый линиями синих, зеленых и серебристых линий энергии, покачивается и падает…

Задыхаясь, Сашка бежал следом за «волчатами», вооруженными огнетушителями.

- Какая гадина додумалась построить этот бункер так далеко от Объекта? - плевался Бульфатов, пока опережающий Глюнова на три корпуса.

В отдалении звенела и ревела сирена. Лампы, освещающие коридор, то вспыхивают, то гаснут, усиливая ощущение суматохи и растерянности.

Впереди мелькнула белая вспышка, и первые - Догонюзайца и Волчановский - почти добежавшие до входа в бункер социоизолянтов, резко притормозили, что-то командуя всем остальным…

Сашка рванулся туда, в гущу событий, но его перехватил Кирилл Зиманович. По распорядку он должен был остаться на Объекте, координировать действия спасателей, но почему-то не выдержал и побежал следом за Сашкой.

- Нельзя! Сгоришь на фиг!

- Я… - в горле сухо, а потому объяснения из Глюнова вырвались сбивчивые и непонятные. - Я должен… Понимаешь, он же…

Со стороны бункера раздался звучный приказ Волчановского, и почти сразу же - шипение сработавших огнетушителей, сочный мат Догонюзайца, шум, выстрел, треск, вопли…

- Что это? - нахмурился Зиманович.

И вдруг на двух оцепеневших в недоумении ученых несется что-то огромное, черное… Оно летит неровно, припадая на правое вывернутое крыло…

Остолбеневших в растерянности Сашку и Кирилла едва подоспевший Ноздрянин нервно вжал в стену. Существо, подгоняемое воплями и выстрелами переполошенных охранников, не обратило внимания на доступную добычу и прошмыгнуло прочь; вцепилось когтями в стену - неуклюже карабкаясь вверх, к едва различимой дыре..

- Врешь! Не уйдешь! - азартно завопил Хвостов, преследуя тварь. Еще двое «волчат» - тех самых, слишком обычных, а потому еще не заслуживших собственных прозваний, - бежали следом, подстегивая улепетывающего монстра выстрелами.

- Я… пойду… - Сашка бросился к бункеру. Может, Лот еще жив? Может, еще не поздно?…

- Куда! - зашипел Ноздрянин, перехватывая аспиранта за воротник.

- Я должен!

- Прекрати истерику! - хватка у Кирилла, развернувшего Глюнова к себе, оказалась неожиданно жесткой. Вдвоем с Ноздряниным они решительно толкнули Сашку обратно в сторону Объекта.

- Не подставляйся, Саш, - добавил охранник. - Зря это. Понял?

- Нет, не понял, - вспылил Глюнов. - Я ж тут дураком работаю, которого каждый хитрый козел норовит обмануть и обвести вокруг пальца!

- Я сказал - иди обратно. А мы тут сами… попробуем исправить ситуацию…

Как потом Кирилл Зиманович писал в объяснительной Монфиеву, пожарная сигнализация бункера 180936 сработала в штатном режиме; были организованы спасательные работы; на месте происшествия обнаружены три человека - Аладьин, Поспелов и неустановленное третье лицо. Все три пострадавших получили ожоги разной степени тяжести, с которыми и были доставлены в оздоровительный центр, к доктору Лукину. Причины возгорания выясняются.

О странном существе, обугленный труп которого нашли «волчата» в разгромленном бункере, Зиманович - как и все, участвовавшие в тушении пожара - забыл, стоило Евгению Аристарховичу вежливо попросить (и сопроводить просьбу привычным жестом «Ладони Ноадина»).

А о том, кому передал Ноздрянин отломанные от ссохшейся в огне твари зубы и косточки, ни Монфиев, ни Лукин, не спрашивали.

XIV. СТРАТЕГИ.

У ворот Объекта Евгения Аристарховича торжественно встречали Мазай Арутюнович Монфиев, Анна Никаноровна Петренко, травмированный господин Сытягин, несущий загипсованную ногу со всевозможным пиететом, будто это было почетное знамя полка, и чуть отставший по причине сломанной конечности господин Теплаков. Кроме гипса и костылей свидетельствами временной нетрудоспособности главного исследователя феноменологии социоэкологоизоляции был бинт, прижимавший к черепу морковно-рыжие вихры, и крупные намалеванные зелёнкой точки по всей физиономии и рыжим волосатым рукам экспериментатора.

- Доктор, - набросился Юрий Андреевич, стоило Лукину выйти из автомобиля. - Доктор…

Петренко отпихнула научного сотрудника в сторону, тот еле удержался, балансируя костылями и прыгая на здоровой ноге, а Монфиев уже выводил арию радушного хозяина: К нам приехал, к нам приехал…

- Евгений Аристархович, спасибо, что заглянули, спасибо, что зашли, что проведали, - тарахтела Петренко. - Не угодно ли чайку с дороги? Пирожков наша Людмила Ивановна наготовила…

- Поминальных, - уточнил Сытягин, за что секретарша наградила его нежным тычком под ребра. - А что? Мы ребят поминаем, хороший Федя человек был…

Из внедорожника выбрались украшенные пластырями Аладьин и Поспелов и очень трезво поздоровались с Теплаковым. Он буркнул приветствие и снова попытался ухватить Лукина за рукав.

- Сейчас обо всем поговорим, - «утешил» доктор сотрудников Объекта. - Только давайте без лишнего шума и в порядке важности.

- Евгений Аристархович! - тут же требовательно возвысил голос Теплаков.

- Юрий Андреевич, драгоценный вы мой! - бюрократической препоной встал между Лукиным и ведущим научным сотрудником Монфиев. - Мы вас выслушаем, готовьте аргументы! Будете закладывать лично Академии Наук! Не беспокойтесь, ваш эксперимент не закроют! Вот только проводку починят, последствия пожара ликвидируют и новый бункер выкопают - и вы сразу же продолжите изолироваться с того места, где прервались!

Хоть и говорил Монфиев вроде бы ласково, хоть и улыбался новехоньким золотым зубом, а все три исследователя феноменологии социоэкологоизоляции дружно, без переводов и комментариев, поняли, что на этот раз изоляция будет полной. Даже доступ кислорода дорогой Большой Начальник им организует по счетчику и лимитному тарифу.

Жора и Вован обреченно вздохнули.

- Андреич, ты прости… - покаялся социолог.

- Не уследили…- всхлипнул эколог.

- Знаешь, пока мы лечились от ожогов, мне пришла в голову гениальная идея, - вдруг торопливо и сбивчиво принялся объяснять Жора. - Гарантировано пятьсот дней без внимания наших жен, к тому же не придется голодать и жрать вареную картошку без соли. Значит, берем восемь колод карт и заваливаемся в Антарктику, делаем вид, что изучаем влияние плохой погоды на психику человека…

Теплаков обматерил коллегу, решительно вырвался и заковылял, неловко и неуклюже помогая себе костылями, вслед за Лукиным.

- Вспышка слева! - вдруг крикнул Сытягин, упал на плац (на пол-секунды опередив неспешно повинующиеся земному притяжению костыли) и поразил из рогатки предполагаемую цель в десяти шагах с левой стороны.

- Не вспышка, а кошка, - солидно поправила Петренко.

- Понял, не дурак, исправлюсь, - бодро отсалютовал Сытягин. Поднялся, пропрыгал за начальством и, за пять шагов до корпуса А, показал высший пилотаж: - Кошка справа! - и из рогатки по полыни, по полыни…

Монфиев грустыми глазами посмотрел на Лукина и заметно всхлипнул.

- Не волнуйтесь, - тихо ответил Евгений Аристархович. - Лично я вижу существенный прогресс. Просто терапия действует медленно. Главное, оружие ему не давайте.

- Ни-ни, - испуганно замахал руками Монфиев. - Ни за что, никогда!

Когда Лукин и Монфиев шли по коридору, из-за двери кабинета с номером 109 вдруг раздалось громкое и наглое кошачье мяукание. Прежде, чем Евгений Аристархович успел сделать еще два шага, Мазай Арутюнович сам, лично, выхватил из подмышечной кобуры пистолет с именной золотой гравировкой, по-партизански распахнул дверь пинком и, как в кино, припав на колено, выстрелил в вероятного противника.

Когда дым, клубом вырвавшийся из расстрелянного монитора, слегка рассеялся, из-под кабинетного стола показался носовой платок, привязанный на карандаш.

- Эй… вы чего? - осторожно высунулся Сашка Глюнов.

- Это вы, Глюнов, мяукали? - напустился на лаборанта Монфиев. Дверь, возмущенная грубым обращением, отмстила, и теперь лоб Мазая Арутюновича украшал добротный синяк.

- Не я. Программа компьютерная.

- Я, вашу мать, покажу вам, как мяукать! Вы у меня тут программируйте, программируйте! Пять пуль на вас истратил, а вы почему-то еще живы!!! Сценаист!!! - дурью заорал Монфиев.

- Простите, кто? - отважился уточнить Лукин.

- Он это, он! - ткнул Большой Начальник в сторону лаборанта. Петренко, догнав мужчин, поспешила подробнейше всё объяснить:

- По-аглицки наука зовется «сцайнт»… или «сциенс»? или «цвай»? Ну, ладно - в любом случае мы с Мазаем Арутюновичем серьезно работаем во всех направлениях! готовимся покорять новые дали!

Лукин посмотрел на вспотевшего Монфиева, не знающего, что делать с оружием, на выслуживающуюся Петренко, на понурого Сашку, печально прощающегося с бывшим монитором, и велел себе сохранять спокойствие.

Кто ж знал, что постоянные внушения суммируются и окажут на хлипкие мозги сотрудников столь оглушительный эффект?

Устроились в кабинете Монфиева - Лукин многозначительно промолчал, отметив жуткий погром, царивший в помещении; и Большой Начальник принялся излагать причину, по которой так трепетно жаждал видеть Евгения Аристарховича на Объекте.

Вчера поздно вечером - о, где эти тихие скучные летние вечера, которые можно было скоротать за неспешным разговором или партией в шахматы? - так вот, вчера поздно вечером на Объекте была совершена диверсия. Самая настоящая.

Персонал, если верить последовательно излагающему важнейшие события Монфиеву, пребывал в некоторой релаксированной прострации, вызванной интенсивными спасательными работами. (Все были трезывые, уточнила Петренко. Просто набегались на пожаре, случившимся в бункере Теплакова две ночи назад, сутки напролет усиленно проверяли подземные этажи Объекта на предмет возможности самовозгорания, разбирались с химической и физической лабораториями, и устали.).

Кто-то сидел в столовой и сочинял текст прощания с товарищами. Петренко тут же уточнила - про Виктора и Федота сочинили сразу - про первого никто толком не знал, про второго, как по заказу, вспоминалось только хорошее; а вот насчет последнего слова Константину Сергеевичу возникли творческие разногласия. Бульфатов бил кому-то морду, Серов бил кому-то морду, Волчановский бил морду больше всех.

Лукин, прослушав эту часть сообщения, нахмурился. Но, раз никто за медпомощью не обращался, оставалось только сделать вывод, что охранники обошлись собственными силами. Или били не друг друга, а тех недавно обустроившихся на Объекте «волчат», которые еще не научились жаловаться на моральное притеснение.

Другие действовали по расписанию, - объяснил Монфиев, - проверяли дальние периметры, курсировали между фермой Курезадова на предмет обнаружения подпольных банд самовыражающейся молодежи и прочее. Кое-кто спал - встречались на Объекте и такие счастливчики. А Сытягин, раз уж речь о нем зашла, писал реферат под личным руководством Юрия Андреевича - охранник решил повысить свой коэффициент интеллектуальности и сразиться с высшим образованием.

И вот посреди теплого летнего вечера, заполненного трудами неспешными, официальными и благостными, раздается дикий вой. Добро бы - где-нибудь в степи, за оградой. Так нет, воют где-то в гараже, да так душевно, громко, с переливами. Потом стальные гаражные двери начинаются содрогаться под ударами чего-то огромного и могучего (Я мигом упала в обморок, - доложила Петренко). Все сотрудники Объекта мигом вспомнили о хвастовстве господина Хвостова - тот рассказывал, что преследовал по степи какую-то хитрую зверюгу, то ли рысь, то ли барса, то ли пантеру, которая и стала причиной пожара в теплаковском бункере; зверя не добыл, потому как тот бегал в четыре раза быстрее, чем вся их «волчья команда» вместе взятая. Ну, раз опять внештатная ситуация наклевывается - мигом сирену включить, прожектор врубить, винтовки - на плечо, и действовать…

То, что Монфиев до сих пор не определился, Серова или Волчановского поставить на место Волкова, удваивало лишь суматоху, но не эффективность принимаемых мер.

Итак, гараж мигом был оцеплен. «Волчата», держа предполагаемого нарушителя на прицеле, велели самому безобидному и бесполезному сотруднику - Сашке Глюнову - пойти и выпустить чудовище на волю.

Стоило воротам гаража распахнуться, как из них выкатилась большая железная канистра. Кое-кто успел выстрелить, пока Волчановский сообразил, какие могут быть последствия, и не заорал, чтоб не стреляли, вашу кашу, бензин же рвануть может! Выкатилось еще три бочки, а потом четвертая - из которой доносился истошный утробный вопль. Эта четвертая емкость, содержащая что угодно, но явно не бензин, (тот не разговаривает) кружилась, громыхала и подскакивала, направляясь в сторону столовой; нервы у охранников не выдержали, и они нажали на курки.

Из продырявленной до состояния противомоскитной сетки емкости, когда она подскочила от взрыва гранаты Хвостова и перелетела прямо на крыльцо корпуса Б, на нетвердых покачивающихся лапах выполз Черно-Белый Кот. Обвел вылупившихся на него людей безумным золотистым взглядом, по-собачьи встряхнулся, заорал обидно и побежал прочь.

- Какой-то умник додумался привязать к коту низку консервных банок, - скорбно и патетично продолжал Монфиев, - так что шуму было много.

- И это хорошо, - мигом поддержала шефа Петренко. - Заглушало страшные ругательства, издаваемые мерзким животным.

«Снова бред про говорящего кота,» - отметил Лукин, поглаживая ноющий висок, - «Может, плюнуть на эксперимент и полечить здешнюю компанию старым добрым электрошоком?».

- Потом Ноздрянин банки-трещотки коту отстрелил, тот оборзел и пошел в рукопашную, - вещал Мазай Арутюнович.

- Ноздрянин? - уточнил Лукин.

- Нет. Кот, - вклинилась Петренко. В кои-то веки ей повезло - сообщать сплетни самому Евгению Аристарховичу! Так что остановить поток излияний секретарши не смогло бы даже разразившееся землетрясение.

- А-а…

Из живописного, изобилующего подробностями и хватанием за сердце рассказа Анны Никаноровны следовало, что ни один японский ниндзя или китайский конфуист и рядом не мог лечь с искусством пушистого диверсанта. О, сколько было прыжков, бросков и попаданий! О, сколько побитых ваз! (Одна, любимая вазочка тети Люды). Сколько криков «Кииийяяя!» и «Иди ты!» Охранники как-то очень дружно и сочувствующе отнеслись к приказам Волчановского и Серова укокошить мерзкую тварь; Мазай Арутюнович добавил азарта, пообещав премию в размере пяти окладов, так что ночка получилась веселой.

Особенно радовал - о да, радовал, ха-ха, горько вздохнул Монфиев, - факт, что кот не стеснялся убегать от Объекта, возвращаться, выпрыгивать на охранников из засады, на едином ходу жаловаться тете Люде, которая чисто автоматически вылила на негодяя миску сметаны, и прочее, прочее, прочее…

Кошачья тема вовсе не ограничивалась сообщением о единственном визите «Кота-Диверсанта». Позавчера утром Петренко обнаружила, что полированная поверхность ее рабочего стола перечеркнута небрежным росчерком когтистых лап («Алексей Павлович,» - добавил Монфиев, - «Забрал столешницу в лабораторию, расшифровывать послание нечеловеческого интеллекта»); что ковер в кабинете Большого Начальства изодран и утеплен кошачьим сбитым ворсом, а уж что творилось в большом шкафу, где хранилась входящая документация!…

Вчера утром Кот отметился в лаборатории химиков, нежно пройдясь по штативу с пробирками и спровоцировав малую научную катастрофу. Содержимое разбитых сосудов расплавило часть бетонного перекрытия между подземными этажами. Когда организовали спасательные работы, оказалось, что в одном из защитных костюмов вместо кислорода баллон противогаза продуцирует аммиак. Пока разбирались, оказывали первую помощь полузадохнувшемуся Бульфатову, кот добрался до баллона с гелием, нюхнул и выдал протяжный мяв, весьма напоминающий - интонацией и общим содержанием - песню народов Дальнего Востока.

В лабораторию физиков Кот тоже рвался, ободрал когтями стальную дверь и долго орал в коридоре. Однако тамошние техники, активно разбирающиеся со сгоревшей электронной «начинкой» сабунинского грандиозного прибора, немного злоупотребили бесцветной горящей жидкостью, которой предполагалось зачищать контактные поверхности. А потому громко пели о шумящих камышах, как «выйду на улицу, гляну на село…», хором просили «отпустите меня в Гималаи» и столь выразительно выли на предполагаемую Луну, что Кот-злодей стушевался и отправился восвояси.

«Волчата» дружную толпою преследовали пушистого стервеца, но тому, видно, черти ворожили - он скрылся в неизвестном направлении.

- Доктор, - проникновенно и нежно проворковала Петренко, изложив печальную повесть последних дней, - закодируйте нас, пожалуйста. Я за себя уже не ручаюсь, как эту пушистую тварь вижу, мне сразу раздеваться хочется!

- Раздеваться? - хором уточнили Лукин и Монфиев.

- Ну да, - мило зарделась секретарша. - Я ж в обморок падаю, а одежда так давит, так давит…

Монфиев, как бык на тореро, вылупился на обильные петренковские части, «сдавливаемые одеждой» особенно жестоко, промычал что-то многозначительное и отправил Анечку делать кофе.

- Евгений Аристархович… Так что ж нам делать?

- Ммм… - глубокомысленно ответил Лукин.

Если честно, Евгению Аристарховичу самому хотелось поделиться с благодарными слушателями последними сплетнями из клиники - там какой-то шутник взял привычку уже третье утро подряд подкидывать на крыльцо дохлых крыс. Бурые тушки с оскаленными, прищуренными, и от того еще более мерзостными ухмылками оскорбляли эстетический вкус Марины Николаевны, а Леночку довели до истерики. Более того. Одна из «жертв» неведомого маньяка оказалась, в лучших традициях детективного жанра, полуживой, и попыталась найти спасение в недрах клиники.

Несчастная бегала по процедурной, моля о милосердии, очевидно, принимая издаваемые Леночкой (медсестра забралась на верх шкафчика с историями болезни) вопли за глас Судьбы. Отважный рыцарь Алексей Павлович Журчаков прискакал на белом коне, то есть, в белом халате. Кубарем скатился со второго этажа, где ругался с Лукиным, перепугался до смерти, в расстроенных чувствах попытался найти спасение на шкафу с медикаментами, добросовестно переколотил и стеклянное сооружение, и половину бывших в нем пузырьков. Крыса то ли напоролась на шприц, то ли попала в ядовитую лужицу, то ли, на нервной почве, хлебнула что-то из разлившихся лекарств… Так или иначе, когда Марина Николаевна, Евгений Аристархович и дежурные санитары прибежали, вооруженные мухобойкой и свернутой газетой, на полу лежали трое. Сомлевшая от расстроенных чувств Леночка, отбивший, пардон, задницу и весь расцарапанный осколками шкафа Журчаков и дохлая крыса.

Жаль, профессиональная этика предписывает истинному психиатру степенное, отстраненное от земных дрязг и суеты величие. Авторитет, с таким трудом заслуженный, нечего растрачивать на пустяки. Подумаешь, крыса… Подумаешь, Леночка в обмороке…

Вот Журчаков, взбеленившийся до такой степени, что даже внушение на него не действовало - это действительно проблема.

- Капканы на кошку поставьте, - наконец, выдал «творческую идею» Лукин. Монфиев судорожно закивал, соглашаясь:

- Непременно, непременно… Я уже дал Курезадову заказ, он доставит нам партию капканов при первой же возможности. Кстати, Евгений Аристархович… А вы ничего странного за Курезадовым не замечали?

- А что с ним может быть странного?

- Понимаете, - заговорщицки понизил голос Мазай Арутюнович. - Последние три дня он со мной не торгуется.

И замолчал, будто выдал государственную тайну.

Лукин нетерпеливо отмахнулся.

- Я вас прошу, Мазай Арутюнович, какие глупости! Может, наконец, наворовался?

- Не знаю, не знаю, - недоверчиво покачал головой Монфиев. - Возможно ли такое в принципе…

- Лучше скажите, что там с Журчаковым?

- Да вот, заявление об увольнении. Желает уехать как можно дальше из наших небезопасных мест… Дескать, лаборатория его окончательно выведена из строя - один лаборант погиб, второй планомерно спивается, а в одиночку много не наработаешь…

- Это все Елена распрекрасная воду мутит, - в сердцах бросил Лукин. - Испугалась какой-то паршивой крысы, теперь готова уволиться и ехать с любимым на край света. А тот, рыцарь, тоже мне… Что, он мало званий тут заработал? Или его в грантовской поддержке кто-то обидел? Вожжа под хвост попала…

- Не скажите, Евгений Аристархович. Я беспокойство Журчакова истинно понимаю. Ведь Галочку-то тот беглец, извиняюсь, того, чуть не пришиб. Вашему мужеству, Евгений Аристархович, можно только позавидовать. И как вы не боитесь за жизнь прекрасной вашей супруги? Ведь беглец-то до сих пор где-то здесь, в степи прячется…

Лукин поморщился. Ай-яй-яй, господин Октавио, как невежливо с вашей стороны избегать моего гостеприимства! Интересно, вы с самого начала знали, что сфинксов три штуки, и вообще, живы ли вы еще?

Ну да ничего. Мой новый…э-э… экземпляр, пожалуй, еще интереснее вас будет. Ожоги заживают, внутренних повреждений не было, к ночи, если Гильдебран не врал, очнуться должен… Тогда и поговорим.

А вас, господин Октавио, я обязательно помяну в своих молитвах.

- Галя уже поправляется. Сотрясение мозга было сильное, ей пока предписан строгий постельный режим. Мне без Леночки, если честно, со всеми пациентами не управится. Конечно, Тыквин с Белокуровым помогают - но они-то ведь санитары, им не с руки выполнять медсестринские обязанности. И не врачей же обязывать больным делать уколы, измерять температуру и раздавать таблетки! Марина Николаевна, по мере сил и доброты душевной, может выручить, за больными присмотреть, укол сделать, систему поставить - но этого мало. У меня и так без Волидарова некомплект персонала, если еще и Леночка уедет…

- Всё понял, Евгений Аристархович, - ответил Монфиев. И буквально следующей фразой показал, что ничегошеньки он не понял, - Сегодня же отправлю запрос, вам подберут сотрудников. А пока… - Монфиев помолчал, покусал губы и нехотя выдавил из себя вежливое предложение: - Я могу Анечку делегировать в клинику, она, кажется, курсы медсестер проходила…

- Нет, - решительно отказался от великодушного дара Лукин. «Ни за что!» мысленно перепугался доктор, представив встречу Петренко и, допустим, пьянчужки Боба. Или того, из палаты номер девять…

Монфиев вздохнул с видимым облегчением.

- И вообще, уговаривать остаться нужно и Леночку, и самого Журчакова. Я, конечно, понимаю, дело молодое, они свадьбу играть надумали - так семью потом кормить придется, а где Журчаков найдет условия, выгоднее наших?

Лукин подкидывал важно кивающему Монфиеву одну идею, как уговорить Журчакова остаться, за другой. Нет, в самом-то деле - если Журчаков уедет, кто ж будет заниматься изучением сфинкса?

Загрузив Монфиева задачей уговорить Журчакова остаться, Лукин избежал петренковского кофе и отправился бродить по Объекту.

- Саша? - доктор постучал в приоткрытую дверь кабинета 101. - Заняты?

- Здравствуйте, Евгений Аристархович! - Сашка отвернулся от монитора, чтоб поприветствовать Лукина. - Да вот… Ян Витальевич мэйл прислал, ругается, что я реферат по философии до сих пор не закончил…

Да уж, Атропину всегда и во всем везет. Сломал пару костей - имеет законный повод не участвовать в происходящем сейчас на Объекте безобразии. И аспирантов не сам учит, а позволяет им набить себе шишки и открыть Истину самостоятельно - и, согласно вселенскому закону подлости, именно к Бэлмо приходит талантливая молодежь. По крайней мере, Журчаков считал Сашу Глюнова талантливым, а сам Ян Витальевич сквозь зубы называл своего аспиранта «многообещающим».

- Саша, - окинув молодого человека более пристальным, чем обычно, взглядом, по-деловому, с напором, заговорил Евгений Аристархович. - У меня есть для вас деловое предложение.

- Сыграть в ваших «Королей и Звездочетов»? - хмыкнул Глюнов.

- Лучше, гораздо лучше…

В компьютерную Монфиев прибежал запыхавшийся и злой, как бобик. Хотя, учитывая последние события на Объекте, мысленно поправил себя Кубин, надо бы сказать - как бобик, в будке которого немного пошустрил Черно-Белый Кот. Хи-хи-хи…

- Что, вы тоже мяукаете? - с порога заорал Большой Начальник. - Чем, черт побери, вы тут занимаетесь?

Лёнчик подскочил, вытянул руки по швам и начал орать в ответ:

- Выполняем ваши приказания! Следим за Объектом! Посторонних не обнаружено! Травмированные лечатся!

- Травмированные? - мигом сбавил тон Монфиев. - Какие травмированные? Что, опять что-то случилось? Почему мне не доложили?

- Не, - отмахнулся Кубин, вернулся на вращающийся стул. - Случилось уже давно, просто травмы тяжелые. Вот, посмотрите, - Кубин щелкнул парой кнопок и представил Монфиеву изображение со скрытой камеры, расположенной в одном из коридоров общежития. - Хвостов с Бульфатовым «лечатся»…И где только водку добыли?

Монфиев тяжело засопел и пробормотал обещание устроить охранникам «веселую» жизнь.

- Я тебе сказал, проверить, что на ферме Курезадова творится?

- Нет, Мазай Арутюнович, - возразил, входя в компьютерную, Зиманович. - Это распоряжение вы формулировали мне. Посмотрите, - Кирилл набрал серию команд, и на экранах начали последовательно появляться виды курезадовской усадьбы. - Всё ли так, как вы задумывали? Можно следить за пребывающим транспортом, можно прослушивать коммуникации…

- Хотите, я покажу вам, что Курезадов искал прошедшей ночью в Сети? - голосом кинозаговорщика предложил Кубин. И тут же вывел на монитор изображение прекрасной блондинки… и второй, и третьей…

Глаза у Монфиева затуманились.

- Нет, Лёня, ты ошибся. Это был запрос с другого адреса. Возможно, что даже с твоего… А наш общий друг Курезадов пол-ночи изучал вот это, - Кирилл постучал по клавишам. И на экране вдруг появилась зеленовато-разлагающая голова чудовища. Оскалив затянутые слизью неровные зубы, монстр беззвучно заревел, взмахнул полуразложившимися руками и потянулся к застывшему от ужаса и омерзения Монфиеву.

- Отменная графика, - тоном знатока прокомментировал Кубин. - Кир, вечером поиграем?

- Играть вздумали?! Вы что, дети малые?!

- Нет, мы просто свои креативные способности реализуем через нестандартную деятельность, - проворчал Кубин, но тихо, так, чтоб не провоцировать очередной начальственный разнос.

- Вы мне тут… - утратив былой апломб, попытался приструнить компьютерщиков Монфиев. - Мне тут вам…Дождетесь! схопочите по загривку!

- Рады стараться! - подскочил пионерским салютом Кубин. - Есть приготовить загривки к хопотанию!

- Вы сначала психа, который маньяк, мне разыщите, а потом уже готовьтесь! - всё же сумел удержать линию начальственной выволочки Монфиев. - Вот и Евгений Аристархович беспокоится, спрашивает о нем. Ведь как же ему людей лечить, когда всякие маньяки только и делают, что сбегают? А ежели что еще случится? У вас тут эти… балконные кобеля простаивают, что ж вы маньяка до сих пор не нашли?

- Мазай Арутюнович, мы делаем всё, что в наших силах, - серьезно ответил Зиманович. А Кубин не собирался сдаваться так легко:

- О каких результатах вы говорите, Мазай Арутюнович? Мы ж не всю степь оптоволоконным кобелём ещё опутали! Подпишите распоряжение на выделение дополнительного оборудования отделу, а? Подпишите, подпишите, подпишите…

- Идите вы!… - возмутился Монфиев, отбиваясь от настойчивых просьб подчиненного. - Идите-ка вы работать!

- Есть идти в указанном направлении! - отсалютовал Кубин. Ненавязчиво помог Монфиеву преодолеть порожек и плотно запер за ним дверь. - А ведь мог бы и подписать, жадюга…

- Сам не жадничай, - Кир внимательно следил «видами фермы Курезадова». В поле обзора маячил широкоплечий мужчина в серой камуфляжной форме, играющий с крупным двуцветным котиком. Наигравшись, мужчина воровато осмотрелся по сторонам, зачем-то свистнул вверх, в небо и нарисовал на виднеющемся в кадре заборе уродливую пародию на деревце. - Вызывай Сашку. Союзник приглашает на переговоры.

- У Сашки не получится, - тут же отозвался Лёнчик и кивнул, в качестве доказательства своих слов, на экран камеры слежения из коридора первого этажа корпуса А. Через приоткрытую дверь кабинета было видно плечо доктора Лукина и нервное Сашкино раскачивание на стуле. - Видишь, они о чем-то с Евгением Аристарховичем глаголят.

- Глюновский комп доступен?

- Так есть, - важно кивнул Кубин, побегав пальчиками по клавиатуре своего компьютера.

- Включай веб-камеру и пиши их беседу. Потом сравним Сашкины воспоминания… Я все-таки разберусь, - пообещал себе, наверное, в сотый раз, Зиманович, - как наш «добрый доктор» свои фокусы проделывает! Сашк? - спросил Кирилл у телефонной трубки.

Сашка - одновременно и появившийся на экране кубинского монитора, и отвечающий по телефону, - буркнул свое любимое «аллё».

- Сашк, у нас тут дерево выросло. Тебя ждать?

- Нет, э-э… - протянул Глюнов. И, будто учуяв желание Кубина, поправил маленькую камеру, укрепленную над монитором. - Я занят. Вы уж сами…

- Понял, - ответил Кирилл. - Лёнчик, на тебе техника. Следи за Сашкой, делай нужные копии, я на ферму к дорогому камраду К.

- Кир, ты там осторожнее.

- Не дождешься…

Оставшись в компьютерном царстве в одиночестве, Лёнчик экспрессивно взмахнул руками, и, изображая пианиста в творческом экстазе, бросился стучать одновременно по пяти клавиатурам. Повинуясь велению компьютерщика - хотя сейчас Кубину не хватало только синих молний из глаз и из-под ногтей, чтобы считаться Верховным Богом Машин, - техника продолжила свою работу. В частности, аккуратно вырезала из оригинала записи изображение постороннего громилы в камуфляже; а Черно-Белого Кота многократно размножила. Не наяву, хвала богам, а исключительно в цифровом варианте.

Леонид приблизил фото Кота. Вынудил его поклацать зубами, подвигать лапами и покрутить хвостом. Добавил желтизны в глаза. Усов и вибриссов по всем сторонам морды. Заставил выдыхать пламя.

- Отлично, - потер ладони компьютерщик. Вернулся на сайт с любимым развлечением Курезадова и включил в игру отцифрованного котика в качестве собственного пресонажа.

- Ай-яй-яй, - громом небесным прозвучал глас Зимановича из второго компьютера. Друг и начальник явился в образе праведного вируса. - И не стыдно? Какой пример ты подаешь молодежи? Раскайся, Кубин! Раскайся и исправься! Ведь на нас, компьютерных мастерах, лежит ответственность за судьбы виртуального мира!!!

- Уж и пошутить нельзя, - обиделся Кубин. Убрал Кота с сайта с блондинками и ввел его в «Восстание Некротов, часть XIII». - Давай, Черно-Беленький, покажи, на что ты способен… Кушай зомбяков, кушай! Представь, что это Евгений, сын Аристархов, и не стесняйся…

Погруженный в свои нестандартные креативные занятия Кубин не обратил внимание на фигуру в белом халате, неловко тающуюся от видеонаблюдения на втором подземном этаже. Крадучись, человек вышел из поля обзора камер, установленных у лифта; потом залепил жвачкой окуляр у той, что была установлена в середине коридора. И тихо скрипнул дверью одной из лабораторий.

Сашка рассеянно покрутил в руках трубку, прежде, чем вернуть ее на рычаг. Что еще придумал Октавио?

Если честно, Глюнов до сих пор не знал, правильно или нет он поступил, раскрыв перед неожиданными союзниками все карты. Собственно, перед Кириллом и Лёнчиком даже пришлось оправдываться- они, оказывается, без труда выследили Сашкины передвижения в сторону бункера «изолянтов», но не спрашивали по причине врожденной вежливости. Да еще - потому, что случайно попавший в обзор камеры слежения Лот совершенно не походил на словесный портрет сбежавшего из клиники Лукина маньяка. А так… мало ли, с кем Аладьин и Поспелов спиваются…

С другой стороны - хорошо, что рассказал сам. Потому как часов через шесть после того, как немного улеглась шумиха вокруг пожара, к Объекту заявился лично Октавио Громдевур. Припарковал коня за валунами, на ближайшем холме, и попытался устроить разведку. Собственно, если бы не наблюдательность видеокамер, управляемых Кубиным, черта с два Глюнов сумел бы рассмотреть едва различимого на фоне камней и чахлой полыни партизана.

Зиманович и Сашка вышли, познакомились, поговорили. Кубин контролировал их встречу дистанционно, а Ноздрянина уговорили посидеть со снайперской винтовкой на крыше общежития просто так, на всякий случай. (Глюнов подозревал, что на Лёнчика плохо действует обилие компьютерных игр и бесконтрольное лазание по Сети, но не подозревал, что в реале тот страдает еще более выраженной игроманией.).

Октавио не стал угрожать, потрясать оружием или что-то еще. Он попросил помощи, да еще так, что ответить отказом ни у Зимановича, ни у гораздо более циничного и серьезного Ноздрянина язык не повернулся.

Для начала Октавио в двух словах объяснил, что тот самый, едва не сгоревший в бункере «пострадалец» Лот - его старый приятель, они вместе приехали на ферму к Курезадову, провести недельку на природе, придушить пару эльфов (Сашка вытаращился от удивления, но смолчал, а Зиманович пристально рассматривал нового знакомого и глюновской реакции не заметил). Что ему не повезло - наткнулся в степи на изуродованного стаей волков человека; трое в камуфляже его задержали до выяснения обстоятельств, но вместо того, чтобы выяснить - укатали в лечебницу для умалишенных. Какой-то лысый козел пытался его… Привести в чувство, - подсказал Сашка, - экстернировать подавленную агрессию, спровоцированную ранним аутозапретом на выражение интериоризированного локуса иммуноперцепции.

- Во-во, - поддакнул Октавио. - а я ж нормальный, я ж на голову не жалуюсь. Я и сбежал. А на меня теперь всех собак вешают. И что я с головой не дружу, и что избил кого-то… Что я, по тюрьме соскучился? Или действительно ненормальный?

Зимнович, поразмыслив, согласился, что, возможно, Октавио и не врет. И что проучить «доброго доктора» за его привычку помогать советами и терапией всем, кто этого не просит, не плохо бы. Чуть удивленный тем, что стихийно оформившийся заговор против Лукина мгновенно нашел сочувствующих и соучаствующих в лице господ Кубина и Ноздрянина, Сашка кивал и соглашался, и даже сам внес пару рациональных предложений. Потом спохватился и, для солидности понизив голос, напомнил собравшимся (и тебе, Лёнчик, ты ж наш разговор слышишь), что главной задачей является вовсе не подложить свинью Лукину, а разыскать ту… падлу (это Ноздрянин, по рации подсказал), которая несчастных ролевиков погрызла, да чуть Аладьина с Поспеловым не съела.

С этим предложением тоже согласились, но как-то виртуально, не слишком конкретно - Кубин даже потом издевнулся, спросил, что случилось с Гринписом, раз Сашка посчитал необходимым предать идею сбережения фауны от человеческого фактора. Пришлось срочно придумывать миф о конфликте мировоззрения с объективной реальностью.

Единственное, что не сумел Сашка - выговорить, что Лот - помимо того, что полуэльф, еще и маг, а господин Громдевур - генерал иномирского королевства. Останавливала даже не боязнь оказаться под столь осуждаемой Зимановичем заботливой опекой Евгения Аристарховича, а… осознание бессмысленности подобных уточнений, что ли. Согласились, не вмешиваются - уже хорошо.

-  Первое дело на войне, - объяснил Октавио поздно ночью, когда Сашка выбрался за ограду Объекта к нему в степь. Трещал маленький, чуть живой костерок, столь не похожий на адский огонь, который вчера уничтожил второго сфинкса и чуть не поглотил Лота; Кот довольно жмурился и сыто урчал, конь потряхивал мордой, недовольный горечью предлагаемой закуски. - Первое дело на войне - устроить дымовую завесу. Чтоб никто не понял, что происходит.

-  Уже. Я, например, совершенно не понимаю, что, как и почему. В нашей истории, - вздохнул Сашка, - всё перевернуто с ног на голову. Как я понял из объяснений Лотринаэна - неполных, непоследовательных и крайне сбивчивых - сфинксы могли появиться сами по себе, случайно. Если поднапрячь фантазию и смоделировать вероятную ситуацию, как бы я сам отнесся к сообщению, что где-то видили мифическое создание - то, чего скрывать, первым моим побуждением было бы вызвать бригаду психиатрички. Я могу понять, почему появление этих тварей надо держать в секрете от общественности, и это, - да, признаю, - одна сторона сложившейся ситуации.

Но мне постоянно кажется, что в происходящем есть какой-то второй смысл, которого я при всем желании не могу понять! Хм, - фыркнул аспирант. - Подобные заморочки приятнее читать в детективе. Там-то всё точно, как в аптеке: ищи того, кому выгодно. Но в чем заключается выгода от сложившейся ситуации - представить себе не могу! У меня просто мозг кипит - я совершенно не понимаю, что делать дальше!

Октавио Громдевур утешительно похлопал молодого человека по плечу.

-  На такие мелочи у тебя есть я. Так и быть, уговорил, беру на себя командные функции. Значит, телепортировать меня домой ты точно не желаешь? - и ненавязчиво сжал пальцы у основания глюновской шеи.

-  Да не умею я телепортировать! - обиделся Сашка, высвобождаясь из командного захвата. - Однажды случайно получилось, что я, сразу великим магом стал?!

-  Критичное отношение к своим возможностям - это хорошо, - согласился Октавио. - Но я домой хочу. У меня там невеста, король, армия… Хотя армия без меня как-нибудь проживет, и король тоже не такой дурак, каким его в армии считают, но по невесте я и в самом деле соскучился.

-  Надо было Лота спрашивать, чтоб он вас отправил… а вы - сразу душить его принялись.

-  Есть такое ученое слово - рефлекс называется, - глубокомысленно объяснил Громдевур. Сашка недоверчиво потряс головой, не веря, что громила действительно знает значение слова «рефлекс», но не решил не спорить:

-  Как вы думаете, Лот выживет?

-  Маги - народ живучий. Если не помер сразу - значит, выкарабкается.

Помолчали. Посмотрели на угольки костра. Кот улегся рядом с Сашкой и урчал тепло и по-домашнему.

-  Значит, если ты не в курсе происходящего, - размеренно, задумчиво, произнес Громдевур. - Надо провести разведку боем и поинтересоваться у тех, кто точно знает.

-  Это кто? Монфиев? Курезадов?

-  Я бы начал с мэтра Лукина, - расчетливо прищурился Громдевур. И с силой сломал сушняк, приготовленный для костерка.

-  Это вы загнули… - фыркнул Сашка. - Он не будет со мной разговарить. У нас, на Объекте, кроме меня полно умных людей, так что со мной Евгений Аристархович, даже если он причастен ко всей этой заварушке со сфинксами, будет о чем-то откровенничать в самую последнюю очередь.

-  Как говорят астрологи: переживем - увидим.

- Саша? - переспросил Лукин. Глюнов вздрогнул, и телефонная трубка едва не свалилась на пол. - Так что вы решили? Вы сможете мне помочь?

Вот оно. Оказывается, Громдевур был прав в своих предположениях. И двух дней не прошло - и вот Лукин зазывает себе в союзники недоучку-аспиранта.

Сашка вытер ладони о полы халата.

- Конечно, Евгений Аристархович. Только… Ян Витальевич наверняка обидится, если я без разрешения воспользуюсь его лабораторией.

- Я беру на себя уговорить Монфиева, а приказу Монфиева Бэлмо будет обязан подчиниться, - мигом нашел оправдания Лукин.

«Да?» - не поверил Сашка. Атропин уволил одного из своих сотрудников только за то, что тот однажды, не имея собственной авторучки, воспользовался его, персональной бэлмовской. Но не стал спорить.

- Тогда идем в лабораторию.

- Идем, - согласился Лукин. Поднялся с кресла и повернул к выходу.

Тут раздался громкий треск, створка окна распахнулась от сильного толчка костылем. Покряхтывая и поминая чертей в больших количествах, через подоконник перелезал добравшийся-таки до медицинского специалиста Юрий Андреевич Теплаков.

- Доктор!… доктор!… - запыхавшись, взывал он.

- Что с вами, дражайший Юрий Андреевич? - печально покоряясь клятве Гиппократа, ответил Лукин. - Кости ноют? Обезболивающее вам выписать? И не стыдно вам - ведь умный человек, а ведете себя так, будто поставили себе цель проспиртоваться и обеспечить нетленность останкам…

Сашка немало удивился, когда в ответ на увещевание доктора Теплаков - не самый покладистый и миролюбивый человек, - не стал отвечать трехэтажным матом. Наоборот, философ состроил обиженное, дитячье выражение на своей разрисованной зеленкой физиономии, подскочил, неуклюже опираясь на костыли, к Лукину и спросил:

- Доктор, вы правда считаете, что я - всего лишь алкоголик?

- Честно говоря, Юрий Андреевич, я считаю вас алкоголиком творческим и образцово-показательным. Лечиться бы вам и лечиться…

- Я согласен! - чуть не пал на колени возрадовшийся Теплков. В его очах била крыльями робкая надежда. - Только скажите - для обычного алкоголика такое, - он сорвал с головы бинтовую повязку и наклонил к Лукину макушку, - нормально?

Лукин замер, кажется, потеряв дар речи. Сашка тоже подошел, полюбопытствовал.

Из ярко-рыжей макушки Теплакова торчали коротко остриженные зеленые ростки. И еще десяток почек только-только проклевывались. Одна упрямая веточка нагло свесилась на лоб «изолянта», покачиваясь, как будто была фазаньим перышком на модном берете.

- Мммда… - синхронно протянули Сашка и Евгений Аристархович. - Кажется, это была морковка…

-  Это называется морковкой, - объяснил Громдевур, когда Сашка вчера ночью возвращал ему «диверсанта» и спросил о планах, которые строил Октавио с Зимановичем. Черно-Белый Кот, наигравшись с охранниками, продолжал искать на своей пятнистой шкуре следы «химического оружия», которым его поразила тетя Люда. - Морковка подвешивается на длинный шест и раскачивается перед носом упрямого осла, который и сам бы пошел в нужную сторону, но почему-то считает себя слишком важным ослом, чтобы действовать без лишних уговоров.

На сравнение Кирилла с ослом Сашка обиделся.

-  Твой приятель еще сам не решил, чего хочет от жизни, - заметив насупленный Сашкин взгляд, чуть изменил формулировки Октавио. - То ли мэтра Лукина подставить, то ли поиздеваться, то ли просто узнать чужие секреты и ухватить ушлого мэтра за живое.

Сашка не желал униматься:

-  Если Кирилл, по-вашему, такой осел, - то я, спрашивается, кем тогда в вашей систематической классификации числюсь? Мокрицей? Дождевым червем?

-  Тю, обиделся! - обезоруживающе ухмыльнулся Громдевур. И, помолчав, прибавил серьезно: - Ты у меня числишься магом. Не самым ученым, что есть, то есть, но магом. Издеваться над тобой… - Громдевур покатал на языке просившееся окончание фразы: «все равно, что бить лежачего». Передумал и сказал иначе: - Чревато последствиями. Вот обидишься на меня сегодня - а завтра я проснусь с какими-нибудь оленьими рогами на голове. Если вообще проснусь. Оно мне надо? Нет, Сашка, к магам, чародеям и звездочетам в любом королевстве счет особый…

XV. ЧУДОТВОРЕЦ.

Солнечные зайчики прыгают по стенам. Он зачерпывает солнце ладошкой - от души, полной горстью, и удивленно рассматривает солнечный свет.

Солнце.

Белые стены.

Зеленые листья.

Там, у стены, старый узловатый боярышник скрючился колченогим стариком; если не побояться зацепить одежду за острые коричневые шипы, можно вскарабкаться наверх, пройтись по забору - он каменный, широкий, выдержит; а там можно перелезть на крышу, забраться на самый верх, и, придерживаясь за печную трубу, посмотреть на расстилающийся внизу город.

А можно сделать шаг - и тоже оказаться на крыше.

Ветер рвет волосы и смешно щиплет за острые кончики ушей. Он забрался так высоко, что кажется - весь мир лежит у него на ладони.

Такой же загадочный и неуловимый, как солнечный зайчик.

От восторга и нетерпения он подскакивает, прыгает, танцует по острому скату крыши, крутит финты, подсмотренные у ярмарочного шута, и кричит во все горло проплывающим над городом облакам:

-  Ого-го! Я король мира! Повелеваю вам, мои верные подданные… - размахивая руками, он командует что-то бесконечному небу, птицам и Солнцу, которые равнодушно смотрят на заигравшегося мальчишку.

-  Лот? - зовет знакомый женский голос.

Он прыгает вниз - даже не думая о том, что прыжок с высоты, на которой летают ласточки, может окончиться сломанными ногами; и бежит по зеленому, покрытому пятнами солнечных зайчиков саду.

-  Посмотри, кто пришел.

Незнакомый человек смотрит на Лота как на какое-то чудо. впрочем, человек ли? У незнакомца большие глаза - огромные, с необыкновенной семицветной радужкой, у него золотистая кожа и волосы цвета благородного серебра; он невероятно высок - впрочем, для Лота весь мир высок и бесконечен, как этот конкретный человек. Нет, конечно же, не человек. Эльф.

Эльф садится на корточки и заглядывает Лоту в глаза. Внимательно, будто ждет чего-то волшебного. А что может быть волшебного в Лоте? Он обыкновенный, самый обыкновенный…

-  Мне очень приятно познакомиться с тобой, Лотринаэн, - звучным голосом говорит эльф.

-  Мне тоже очень…э-э… - вдруг запинается Лот и смотрит на маму. Она стоит поодаль, прикрыв рот ладонью, у нее поблескивают глаза, и она смотрит то на эльфа, то на сына так, будто никогда раньше не видела их вместе. Чем она расстроена? Лот сделал что-нибудь не так? Да, он неоднократно обещал, что больше не будет прыгать через пространство, но удержаться нет сил. Он смотрит на мужчину в поисках ответа. А тот продолжает смотреть, будто никогда раньше не видел никого, подобного Лоту. Гладит по голове, заправляя непослушные пряди за острые длинные ушки, потом подхватывает Лота и начинает кружить, держа на сильных вытянутых руках.

Они смеются, оба. Они смеются от того, что прекрасен летний день, и можно ловить вдоволь солнечный зайчиков, удерживая свет ладонью, что ветер свеж, пахнет морем, и что мама смотрит на них и улыбается сквозь слезы.

Жар. Боль. Почему так горячо?

- Пить… - шепчут пересохшие губы.

- Сейчас, сейчас, - отвечает женщина. Женщина? да. голос звучный, напоминающий перезвон арфы. Не малой арфы - писклявой и чересчур яркой, а большой, инкрустированной слоновой костью и перламутром; голос красивый и бархатистый, как выдержанное вино…

Холодный металл ложечки касается губ. Вода… всего несколько капель… почему такой странный вкус?

- Вот так, хорошо, - приговаривает женщина. И осторожно проводит мягкой тканью по его лицу.

Здесь нет стен. Здесь только листья. Листья цвета травы, листья цвета заката, листья цвета солнца, листья цвета полной луны, листья, похожие на крыло бабочки и листья, похожие на сон…

На серебристых кустах чуть покачиваются спелые ягоды. Вода скатывается с тугих боков и с тихим шлепком падает в лужу. Дождь…

Он бежит по бесконечному лесу, задевая ладонью каждый встречный лист, колос или цветок, будто здороваясь с закадычными приятелями. Где-то далеко шумит дождь, а здесь, под плотно переплетенными ветками и лиственным холмом, уютно и тепло. Здесь тоже шумят падающие капли - в мраморной чаше по-домашнему воркует маленький фонтан, чуть вздрагивая, когда мальчишка пробегает мимо. Дальше, дальше… туда, где лес расступается и открывается вид на бесконечный морской простор.

Дождь падает в море, так, как будто хочет заполнить собой весь мир до краев.

Посреди небольшой круглой полянки - впрочем, в любом другом дворце это пространство называлось бы внутренним двориком, верандой или каким-нибудь еще неживым ученым словом - распустился великолепный цветок. Он выше Лотринаэна в полтора раза, мощный стебель, чуть шероховатый, слабо изогнувшийся, чтоб уравновесить огромный бутон, толщиной с небольшую дворняжку. Листья - как и весь побег - серебристо-белые, узорчатые, сложно разрезанные, острые и чуть скрученные по краям. Тонкие усики шевелятся и будто прислушиваются к шлепанью дождевых капель. А бутон… Он еще не раскрылся, так, легкий намек на будущую откровенность читается в чуть раздвинувшихся лепестках. Но даже сейчас растение привораживает своей необычностью и чудесным совершенством.

-  Знаешь, что это? - спрашивает отец. Он, как обычно, сидит на краю площадки, любуясь открывающимся видом. - Это Альвинара. Можешь подойти и поздороваться.

-  Ты говоришь так, будто она может нас услышать… - смеется Лот.

-  Почему - может? прекрасно слышит. Только сейчас она спит. Не стоит нарушать ее покой.

Лот, зачарованной происходящей наяву сказкой, подходит к цветку, осторожно прикасается к листу. Один из усиков, отвечая на приветствие, легко скользит по его лицу, касается руки, оставляя на ладони капльку росы.

-  Альвинара рождается из шепота ветра, - тихо объясняет отец, - и первые пятьдесят лет растет по ночам, питаясь лунным светом. От того ее листья и цветок серебристые и мягкие. Ей нужно окрепнуть, чтобы рискнуть встретиться с солнечным светом. И очень хорошо, что идет дождь - она успеет привыкнуть к новым условиям и, надеюсь, не будет страдать от солнечных ожогов в первые дни…

Но ожоги появляются - через несколько часов, когда упрямое южное солнце разгоняет на время серые тучи. Листья Альвинары дергаются, сворачиваются, и отец колдует туманную дымку, укрывающую цветок от яркого светила. Потом подходит к растению и тихо шепчет, положив ладонь на темное пятно ожога.

-  А можно, я тоже попробую? - спрашивает Лот.

-  Вот так, - объясняет отец. - Осторожно. Почувствуй, как бежит сок, как пульсирует жизнь, как перетекает магия от твоих ладоней к ее листьям и обратно. Течение Силы - как музыка; не навязывай свою мелодию, просто… пой вместе с ней.

И Альвинара благодарно отвечает, покачивает бутоном и тонкими усиками в такт песенке, которую напевает Лот. Песенке, которую так любит мама…

Боль. Странная боль. Она заполняет всё его существо. Было бы ошибкой сказать, что болит всё тело. Руки, лицо, шея…

Болит всё, даже воздух, с трудом продирающийся в легкие. Весь мир заполнен болью.

Шаги.

Шаг легкий, танцующий. Звонкие каблучки. И наверняка изящные туфельки. На тонких быстрых ножках.

Но руки у девушки холодные. Равнодушные.

Прохладные пальцы проскальзывают по плечу, втыкают железную иглу в локоть.

И она уходит, ничего не сказав. уходит…

Остается боль. Но она тоже уходит. Со временем…

Альвинара сияет полированным золотом. Будь на месте Лотринаэна гном, в пору подыхать от зависти. Каждая клетка и жилка растения наполнена магией, сверкающей, как радуга после долгого дождя. От корней до кончиков лепестков таинственный одушевленный цветок - волшебство и чудо.

Лотринаэн кивает Альвинаре, как старой знакомой. И начинает разговор с того, что кажется ему самым важным:

-  Я прочитал, что бывает еще и Черная Альвинара. Ты не рассказывал о ней. Почему?

-  Истинная Альвинара рождается серебристой, умирает золотой, проживая всего сто лет, - отвечает отец. Он задумался о чем-то, и говорит нехотя, через силу, будто не с Лотом, а с пустотой. - Черная Альвинара - это аномалия, быть которой не может в принципе, которая своим существованием бросает вызов Природе. Это несчастное растение всходит там, где случилась смерть. Впрочем, это миф, до конца не подтвержденный… Забавно, - грустно улыбается эльф, слушая неведомую Лоту пустоту. - Я прожил так долго, а до сих пор верю в мифы. Знаешь, с человеческой точки зрения магия - тоже своеобразный миф. Однако это не мешает… совсем не мешает…

-  Что-то случилось? - осторожно спрашивает Лот. И сам не верит глупости заданного вопроса. Случилось? С кем? с отцом? Он вечен, как… Даже не подобрать соответствующего слова. Как воздух, как море, как солнце…

-  У меня плохие новости, - отвечает мэтр Пугтакль. И протягивает распечатанное письмо. - Мне очень жаль, сын…

Лот в растерянности скользит взглядом по строчкам рун. Нет, невозможно. Здесь написано, что мама умерла. Но ведь это невозможно…

Золотая Альвинара покачивается в такт едва различимой Музыке Сфер. Почему люди уходят, а волшебство остается?

Голос кажется равнодушным. Он очень тихий, размеренный и неспешный. Легкое пощелкивание… Надо бы открыть глаза, посмотреть, но так приятно лежать в полутьме и не делать ни одного движения… Дайте-ка угадаю, что это может быть за звук.

Щелк… бормотание… щелк…

Да это же четки, догадывается Лот. Рядом со мной сидит жрец и шепчет молитву.

Пусть себе молится, - решил Лотринаэн. Никогда не понимал человеческой привычки передоверять свою судьбу сверхъестественным существам и обстоятельствам, но пусть. Открывать глаза и объяснять свое жизненное кредо не хотелось.

Голос только кажется равнодушным. На самом деле он - сонный. Лучшее в мире снотворное. Во сне благоухали свежестью пестрые, вывернутые наизнанку цветы. У них загнутые, как ресницы красавицы, лепестки и стыдливо подрагивающие тычинки. Пыльца сыпется золотистым дождем, бутоны шепчутся между собой, как девчонки, звеня хрустальными голосами…Альвинара…

Лот вынырнул из сна резко, вдруг обнаружив, что задыхается. Несколько секунд хватал ртом воздух - отвратительный, горький, воняющий незнакомыми снадобьями. Горло перехватило и скрутило, будто кто-то перетянул шею тугим жгутом; Лот зашелся в надсадном кашле.

- Спокойно, парень, спокойно, - проговорил старик, сидящий рядом. Положил руку на шею пациента и что-то прошептал; спустя секунду Лот почувствовал блаженное тепло, дышать стало легче, кашель прекратился. Полуэльф без сил упал на подушку и, наконец, смог разглядеть, что же его окружает.

Комната была обставлена скромно - его, Лотринаэна, лежанка, неудобная, слишком высокая, узкая; придвинутая к изголовью этажерка с несколькими ящиками, испускающих непонятные звуки и мельтешащих прыгающими линиями; окно маленькое и расположено неудобно; на потолке - лампы искусственного света, уже знакомые по подземелью господ «изолянтов»…

Рядом, на жестком стуле, сидел старик. Вполне обыкновенный - невысокого роста, кругленький, с добродушным лицом и седым венчиком волос, в невзрачных, серых и измятых куртке и штанах - похоже, моль пировала этими одёжками лет сто, не меньше.

Ну конечно, - признал Лот, услышав со стороны старика тот звук, который слышал сквозь забытье. В руках у старика деревянные четки, темные от времени, которые он неспешно гоняет по нитке.

А еще в этой комнате было много цветов. Они стояли на полу, окружая старика и Лота неровным кольцом. Очень странные цветы, автоматически отметил знаток кавладорской и иберрской растительности и сын Верховного Друида Юго-Западного Побережья - длинные цветоносы украшены причудливыми, будто наполовину вывернутыми бутонами; зеленые листья, клубни…

- Что, - спросил старик, крутя в руках деревянные бусины четок, - продолжишь играть в умирающего, или передумал?

- Передумал, - проворчал полуэльф, пытаясь понять, что же происходит.

Мир вокруг пульсировал. Голос жреца был то еле слышен, то ввинчивался в голову полуэльфа с неожиданной силой. Краски и запах цветов были навязчивы, раздражали, но вместе с тем манили, обещая наркотическое забвение.

- Ну вот и славно, - согласился старик. Он будто находился за тысячу лиг, но одновременно его присутствие было невыносимо, будто он вдруг превратился в великана и сейчас сжимал Лотринаэна в огромном кулаке… - А теперь - спи.

- Постойте-ка, - мгновенно воспротивился чужой воле Лотринаэн. Скорее повинуясь старой привычке, чем доводам разума, волшебник взмахнул рукой, сканируя доступные ему потоки магической энергии.

И едва сдержал вопль боли. Малейшее прикосновение к Силе отдалось в организме так, будто Лот по ошибке или незнанию попробовал искупаться в сильнейшей кислоте.

- Вот бестолочь остроухая… - скорее, добродушно, чем сердито, отозвался старик на неудавшуюся попытку Лота. Лотринаэн машинально схватился за ухо. Точно, острое… как и должно быть. А как же физиологическая трансформация, которая обеспечивала ему идеальную маскировку?

- Маскировка твоя сгорела. Я сказал - спать, - руки старика уверенно вернули беспокойно пациента обратно на лежанку. И еще придержали, чтоб у Лота пропало всякое желание вскочить и действовать. - Потом поговорим, - на прощание смягчается старик.

- Погодите! Ответьте только на один вопрос! - забеспокоился Лот, догадываясь, что спорить бесполезно. - Мы в тюрьме?

- Смотря с какой стороны решетки считать, - серьезно покачал головой старик. И Лотринаэн неожиданно снова провалился в сон.

Это был по-настоящему страшный сон. В нем Лотринаэн жил обычной серенькой жизнью человека, напрочь лишенного магических способностей. Добросовестно подчинялся чужим приказаниям, довольствовался прозябанием в тесной неуютной комнатушке, каждый день уходил «служить» в скучное, заставленной пыльными шкафами и бумажными горами место; медленно, но неотступно, погружался в мутноглазую бессмысленную старость, и считал паралелльные миры чьей-то глупой выдумкой…

В очередной раз выплыв из беспамятства, Лотринаэн решил, что старый жрец ему приснился. Нет, в самом деле… Чудотворцы, способные вернуть человека, уже перешагнувшего порог небытия, и дома, в Кавладоре, были редкостью. Что уж говорить об этом полубезумном мире?

«Ты рассуждаешь, как двадцитилетний мальчишка, только вчера материализовавший единственную и неповторимую на всю Вселенную муху, - обругал себя Лотринаэн. - Воскрешение, чудотворцы, приснилось… Подумай лучше, почему мир вокруг то начинает кружится, то резко останавливается, вызывая головокружение; почему вдруг исчезла привычная кромка ауры, которая обычно сопровождает предметы… Вот появилась… вот исчезла… Что с тобой случилось, Лот?».

В комнату - а может быть, и камеру - Лота вошла сиделка, одна из двух женщин, которые раньше мерещились ему во снах. Полуэльф прикрыл глаза, продолжая изображать спящего, и попытался угадать, кем она может быть. Магэссой? Надо обладать редким талантом, чтобы суметь тонко и точно оттенить собственную ауру тщательно подобранным ароматом духов. Такое удается немногим… Пытаясь угадать, имеет ли здешняя обитательница сходство с тетушкой Аниэль, признанной законодательницей эльфийской магической моды, Лот чуть приоткрыл глаза.

В него хлынула чернота. Страшная, плотная и удушающая. Свет обратился в тьму, в густо-фиолетовую вязкую жижу, и мгновенно оказался внутри Лотринаэновых глаз, въелся в кожу, впитался в кровь… Хрипло закричав, Лот вцепился пальцами в лицо, пытаясь остановить разъедающий его поток непонятной субстанции.

Со стороны - там, где стояла металлическая этажерка, раздался надсадный писк, который Лот воспринял как яркую белую вспышку, неприятно зависнувшую поперек собственной головы. Звук-вспышка был настолько неприятен, что Лота вырвало; судя по запаху и внезапно накатившему бессилию - кровью.

Действительно… Зрение вернулось также неожиданно, как и пропало. Лот понял, что лежит на полу, перепачканный кровью и блевотиной. Сердце бешено колотилось, грудь сдавило, будто на нее упала гора. Пестрые цветы, попавшие под рухнувшее тело, жалобно поникли.

Женщина вернулась и бросилась поднимать Лота, будто он был беспомощным младенцем, - приговаривая что-то утешительное. Следом за ней прибежал тот самый жрец, которого Лот посчитал плодом воспаленного воображения - вполне материальный старичок подхватил больного под мышки, доволок до кресла на колесиках. А потом они, предварительно вымыв пациенту лицо и укутав его тонким одеялом, повезли Лота в сад.

- Полегчало? - спросил старик полчаса спустя. Женщина - жрец называл ее Мариной - участливо и заботливо взглянула на Лота, совершенно без надобности поправила одеяло, и подала еще один стакан воды.

Пятый, кажется. Жрец благословил целый кувшин, и велел пить, пока не станет лучше. Первые четыре стакана Лот выпил жадно, не чувствуя вкуса. А теперь, когда неприятные черно-фиолетовые точки перестали прыгать перед глазами, можно было не спешить и смаковать каждый глоток.

Вода была очень чистой. Как из подземного озера. Насыщенной серебром - да, именно оно придает нежный сладковатый привкус.

Кем бы ни был старик, он прекрасно разбирается в исцелении немощных эльфов.

Лот нахмурился. Поболтал пустой стакан и начал присматриваться к старику и женщине, прикидывая, как бы начать разговор.

Хозяйственный старичок за это время подмел дорожку, извивающуюся перед прихотливо расположенными клумбами и рукотворными каменными горками, полил расцветающий куст водосборника, прорыхлил землю между двумя купами ирисов-касатиков - желтой и лиловой. И теперь смотрел на Лота с видом деловым и по-гномьи расчетливым:

- Так что, полегчало, или опять помирать будешь?

- Я… Кажется, полегчало.

- И то хорошо. Марина, будь добра, этому страдальцу чего-нибудь посущественней воды поищи. А то ветер, не ровен час, дунет - улетит к рогатым демонам, как какой-нибудь чахлый листок…

Женщина посмотрела на Лота сочувствующе и, кивнув, ушла.

Поморщившись, Лот представил, каким он должен казаться со стороны: мешковатая серая пижама; лицо наверняка в пятнах излеченных ожогов, вытянувшееся и печальное, как вздохи скряги; уши острые, волосы растрепаны и висят спутанными космами - наполовину серебристые, наполовину светло-русые, большинством людей они воспринимались как седые. Пожалуй, сейчас они с этим старичком-бодрячком выглядят ровесниками. Оба тянут… если не на полные сто, то уж минимум лет на семьдесят.

- Меня Гильдебраном кличут, - назвался жрец. - А ты, стало быть, и есть тот шутник, который в этот мир сфинксов приволок?

Услышав вопиющее и совершенно необоснованное обвинение, Лот мигом позабыл о собственной внешности и болезненном состоянии. Полуэльф задохнулся от возмущения и… трудно поверить, но даже порадовался отсуствию Силы в выжженных астральных жилах - а то, чего доброго, шваркнул бы в старикашку огоньком. От души.

- Что это вы такое сочиняете, мэтр Гильдебран? - стараясь придать хриплому, еле живому голосу оттенок стального недовольствия, проговорил Лот.

- А что, тут кто-то, кроме тебя, балуется Силой, телепортируется между мирами? - не унимался Гильдебран. - Бестолочь ты остроухая!…

- Я не виноват!

- Ты мне тут еще сказки посочиняй! Расскажи, что хотел что-нибудь сотворить для общего блага и вселенской пользы, - грозно пристукнул метлой по дорожке Гильдебран. - Что я, вашу породу не знаю? Наверняка с каким-нибудь артефактом начудил, а потом - «я не виноват», «я тут ни при чем»… Ты хотя бы подумал, как люди будут расправляться с этими хитрыми тварями? Ты об этом подумал?! А ну, встань!

Рассердившийся Лот вскочил рывком, едва не потеряв одеяло с плеч, позабыв и о своей немощи, и о хорошем воспитании - ведь как-то не принято сражаться с тем, кому обязан жизнью.

Впрочем, старик не стал продолжать свою гневную тираду - тяжело опираясь на метлу, он, громко охая, придвинул к себе кресло и упал-плюхнулся, попутно объяснив, что жара нынче… неплохо бы дождика, да кто ж его сотворит, все боги в отпуске…

Лот смутился. Подождал, пока дыхание Гильдебрана выровняется, отступит нездоровая бледность, явно спровоцированная сердечной недостаточностью.

- Я и понятия не имел, что вмешаются сфинксы, - еще раз объяснил Лот. - Мне казалось, я так хорошо всё рассчитал, все придумал, спрогнозировал…

- Подойди ближе, - проворчал Гильдебран. - И метлу подай, я тебе по шее вмажу, чтоб ты понял, наконец, в какую беду из-за тебя столько народу угодило! Понимаешь ли ты, что эти кошки крылатые уже десяток человек со свету сжили? Или для тебя это все так… издержки эксперимента?

Голубые глаза старика горели гневом и… болью?

Лот совсем собрался было выдать еще одну порцию оправданий. Потом склонил голову и, тяжело вздохнув, выговорил.

- Моя вина.

- Ну что ж, - мигом успокоился старик. - Тогда будем считать, что ты на верном пути к выздоровлению. Мозги, по крайней мере, у тебя заработали. Чего воздуху набрал? спросить хочешь - так спрашивай.

- Я хотел предложить свою помощь в вашем излечении, мэтр, - объяснил Лот. - Но боюсь оскорбить неумелостью ваш талант целителя.

Старик, только сейчас заметив, что держит руку на левой стороне груди, успокаивая разбушевавшееся сердце, поморщился:

- Моя болезнь называется старостью, сынок. От нее заклинаниями не избавишься. А-а, по глазам вижу, что у тебя еще вопросов воз и маленькая тележка! Извини, но между мирами я путешествовать не умею. Вернее, - еще раз поморщился Гильдебран, - умею, но тебе этот способ не подойдет.

- До недавних пор я был уверен, что, стоит мне вернуться домой, всё уладится само собой. Как по волшебству…

Гильдебран устало покачал головой. Венчик седых волос вокруг загорелой тонзуры-лысины качнулся, как одуванчиковый пух:

- Ты наивен, как…

- Как человек? - усмехнулся Лот, по привычке дергая кончик уха.

- Как эльф, - припечатал жрец. - Только эльфам, этим баловням Природы, вечно кажется, что мир создан для их шалостей. Что, стоит выучить полтора десятка заклинаний и придумать устрашающее прозвание, можно начать странствовать между мирами, попутно одаривая никчемных туземцев загадочными предсказаниями и соблазняя их зачарованными безделушками и изысканными фантазиями… Только у твоих остроухих родичей, уж не прими за обиду, до ста с лишним лет сохраняется иллюзия, что, если госпожа Удача сыграла на твоей стороне однажды, она так и будет подкидывать крапленые карты следующие три-четыре века… Уж не знаю, как эльфы до сих пор не вымерли, - продолжал ворчать старик. - Нет на вас естественного отбора…

Лот мрачно улыбнулся, представив себя в роли жертвы эволюции. В бункере у безумцев-»изолянтов» он от нечего делать полистал книгу - какой-то жутко ученый алхимический трактат. Помимо графиков и непонятных схем на родном языке туземцев, там еще были рисунки, изображившие процесс превращения обезьяны в человека. На редкость забавное, хотя и не лишенное остроумия зрелище…

Приступ накатил, как и в предыдущий раз, неожиданно. Скрутил кости липкой черной болью, скрутил со знанием дела, будто целую жизнь проработал палачом. Лот скрючился, тяжело перевел дух - ему показалось, или на самом деле приступ продолжался на несколько секунд меньше, чем прошлый?

- Что со мной, мэтр? - хрипло, с мольбою спросил волшебник.

- Кажется, отравление, - хмуро протянул Гильдебран. Достал из кармана куртки четки и покрутил деревянные бусины.

Так и знал! - мысленно выругался Лот. Не надо было экспериментировать с «ментальным стимулятором»!

- Классический случай, - продолжил Гильдебран, - отравление, вызванное нарушением процесса усвоения маны. Заболевание, - с видом погруженного в размышления алхимика, заключил жрец, - встречается только у потомков эльфов. Так что - можешь сказать спасибо отцу.

- При чем тут мой отец? - насторожился Лот.

- Если б не его кровь, тебя б разнесло в мелкую пыль. Утрата контроля над магией, сынок - не шутки.

- Сам знаю, - немного более резко, чем обычно ответил Лотринаэн. Что, неужели он так похож на сопляка, чтоб выслушивать прописные истины?

- Хотя это еще большой-большой вопрос, - поведал Гильдебран деревянным бусинам, уделяя Лоту меньше внимания, чем какому-нибудь звенящему над ухом комару. - Действительно ли маг контролирует магию, или же всё происходит совсем наоборот?

Аппаратура, занимающая три четверти лаборатории X-942в, подмигивала разноцветными огоньками. «Наверное,» - меланхолично размышлял Сашка, - «Это визитная карточка современной науки: открытие не открытие, если оно сделано не с помощью странного агрегата, издающего ультравысокие звуки и перемигивающегося с экспериментатором разноцветными лампочками.» А может, - еще пять минут спустя посетила умную глюновскую голову мысль, - в этом мигании и писке есть какой-то тайный смысл?

Ага. Например, машина пытается дать понять человеку, что неплохо бы и ему издать пару-тройку странных попискиваний и подмигнуть разноцветными лампочками - а то ей, машинке, скучно решать глобальную проблему современности в гордом одиночестве.

-  Меня интересует, - Лукин нервно сжал руки в замок и хрустнул пальцами, - абсолютно все. Является ли эта хитрая тварь мутантом, насколько естественным, насколько устойчивым. Чем питается, как выводит потомство, какова ее потенциальная продолжительность жизни, какие гормоны контролируют ее активность - одним словом, всё, что вы, Саша, можете вытянуть из анализа ее хромосом и генов.

На темной поверхности стола руки Евгения Аристарховича выделялись необычно яркими белыми пятнами. Вернее, - и Сашка поморщился от такого сравнения - связками слипшейся вермишели. Застывшие. Непонятные.

Лукин осторожно покачал на столешнице пробирку, наполовину наполненную кровью.

-  Вы ведь сумеете, Саша?

Глюнов дернул головой:

-  Ну, я попробую договориться с техникой, - протянул руку за пробиркой.

Лукин нехотя выпустил вещицу из рук. И повторил:

-  Я надеюсь на вас, Саша.

Доверие Евгения Аристарховича, чего скрывать, льстило. Но одновременно…

Лаборатория, которой чутко и вдумчиво (и немного истерично) руководил Ян Витальевич, пустовала. Двое старших научных сотрудников, воспользовавшись отъездом начальства на лечение, взяли отпуск; четыре мэнээса с лаборантами сейчас «колдовали» в соседних Х-941 и Х-944 - уезжая, старшие коллеги взвалили на хрупкие плечи помощников всё то, что им самим поручил Бэлмо. Евгений Аристархович ненавязчиво подчеркнул, что действует по распоряжению самого Монфиева, а значит, Ян Витальевич, если вдруг узнает, что его лабораторией кто-то пользовался, просто не сможет протестовать официально.

Неофициально, - добавил Лукин, - лучше вообще не говорить Атроп… Бэлмо лишего.

У Сашки был свой собственный интерес попасть в лабораторию. Здесь, на втором подземном этаже Объекта, компьютеры были оборудованы специальными программами которые, кстати, разработывались здесь же, на Объекте, на пятом этаже подземелья. И на которые очень рассчитывал Сашка - в плане анализа тех трех косточек и половины челюсти, которые ему «презентовал» Ноздрянин.

Интересно, - подумал Глюнов, отчаянно борясь со скукой и не менее отчаянно стараясь не смотреть на тускло мерцающий объектив камеры слежения, - тот, кто сейчас наблюдает за мной, догадается, что я загрузил одновременно девять вариантов анализа, или нет? Конечно, монитор работает только один, но мало ли… (Сашка украдкой покосился на принтер, с мягким шелестом выдававший одну страницу за другой).

Впрочем, с самого начала, еще не переступив порог Х-942в, Сашка знал, что нужно сделать что-нибудь, что отвлечет внимание возможных соглядатаев. А потому сразу же, после того, как загрузил образцы крови в ген-анализатор, а кости и клыки пристроил под сканер, он решительно прошел к стеллажу, украшавшему незанятую аппаратурой четверть помещения, вытянул несколько больших картонных коробок.

В коробках лежали кости. Белые или чуть желтоватые, отмытые, фигурально выражаясь, до блеска. Черепа каких-то птиц, грызунов, змей или ящериц; разрозненные зубы, позвонки, ребрышки. Между прочим, Бэлмо официально передал всё содержимое коробок в личное пользование самого младшего и самого бесполезного из своих подчиненных, то есть, Сашке. Чтоб упражнялся в морфореконструкции.

«А не собрать ли нам скелет кого-нибудь страшного,» - думал Глюнов. Последовательно атакуя скуку по правому флангу, сейчас он пристраивал череп крысы на позвонки чего-то тюленеобразного. «Черно-Белого, например, напугаю. И вообще… Палеонтолог я или нет?».

После пятой попытки крысо-тюлене-собако-ворона-гриф был готов. Осторожно подтянув проволоку, скрепляющую косточки в единое целое, Сашка с законной гордостью осмотрел свое творение. Разноразмерные кости на удивление хорошо подошли друг к другу, и общая композиция, хоть и страшноватая на первый взгляд, явно могла бы выдержать проверку эволюцией на жизнеспособность.

- Молодчина! Просто мо-ло-дец! - похвалил себя Глюнов. Не зря пять лет слушал лекции профессора Гугони.

У скелетика отпала нижняя челюсть.

- Ты тоже молодец, - Сашка погладил по своду черепа получившегося монстра. - Челюсть не теряй, вдруг пригодится.

Компьютер издал длинный зум, сигналя, что анализ закончен. Поправив очки, Глюнов, солидно топая, отправился в противоположный угол, ознакомиться с результатами, засиявшими на мониторе.

Скелет, неуклюже переступая собачьими ногами-костями и стараясь держать равновесие наполовину грифьими, наполовину вороньими крыльями, побежал за ним по длинному, основательному лабораторному столу.

- Что бы пройти между мирами так, как я, - устало объяснял Гильдебран, - тебе нужно всего ничего - найти необъяснимое, дождаться невероятного и уверовать в таинственную силу невозможного. Другими словами, выполнить заповеди «Ордена Единорога», к которому я имею честь принадлежать. Тогда, может быть, тебе явится наш орденский покровитель… Не могу сказать, что сразу благословит, но, знаешь ли, я был свидетелем того, как после хорошего пинка единороговым копытом у многих моих орденских чад наступало в мозгах просветление. Хотя бы временное.

- Почему сразу «уверовать»? посмотрев на здешних чудаков, я знаю точно, что невозможное действительно существует, - буркнул Лот.

- Ты слишком торопишься. Слишком уверен в том, что знаешь действительно все, и ничем странным тебя не испугать… И убеждать тебя в другом - лишь напрасно сотрясать воздух… - Гильдебран тяжело перевел дыхание и ненавязчиво помассировал грудину.

- Сердце? - участливо переспросил Лот. - У меня были с собой некоторые травы, эликсиры… - и посмотрел на рукава пижамы, прикидывая, сумеет ли добраться до подпространственного «кармана», в который он, отправляясь на поиски Громдевура, собрал немало полезного барахла.

- Попробуешь творить волшбу - помрешь, чего доброго, - кисло предупредил жрец.

- Не попробую - еще, чего доброго, вы помрете, - в тон ответил Лотринаэн.

И действительно, с попыткой колдовать ничего, кроме сильного головокружения и течения крови из полуэльфийского носа, не получилось.

Посидели. Помолчали. Полюбовались на цветущие ирисы. Лот принялся задумчиво подбрасывать камушек.

- У Марины спроси, - ворчливо подсказал Гильдебран. - Если что-то из твоей одежды осталось, она знает.

Они помолчали еще немного. Посмотрели, как зеленеет вокруг Лотринаэна трава - в остальной части садика весьма чахлая и едва живая.

Камушек, подброшенный в очередной раз, вдруг завис в воздухе.

- Можно взглянуть на сложившуюся ситуацию с совершенно другой точки зрения, - подал голос жрец, - если бы Судьбе не было угодно, чтобы произошло всё то, что началось с твоих дурацких магических экспериментов, этого бы никогда не произошло в действительности.

- Чистой воды казуистика, - поморщился Лот. Сотворенная собственными руками магия мгновенно вернула его в состояние бодрое, оптимистичное и почти здоровое.

- Хорошо, - погладисто согласился Гильдебран. - Скажу иначе. Вмешавшись в жизнь других людей, твои поступки и действия перестали быть исключительно твоими поступками и действиями. Теперь всё, происходящее в этом месте и в это время - часть их жизни.

- Я не собираюсь бросать никого в беде! - возмутился Лотринаэн.

- О, да, конечно же! Ты собираешься всю оставшуюся жизнь водить их за ручку и молниями убивать любого жука, который слишком опасен, чтобы его рассматривать? - саркастически подсказал Гильдебран. - Они не дети. Совсем не дети… Но даже если они - дети, глупые и неразумные - кто таков ты, чтобы решать за них их Судьбу?

-  Я - король мира! - кричит мальчишка, прыгающий на крыше дома. Он подскакивает, крутит финты, подсмотренные у ярмарочных акробатов, он уверен в том, что будет жить вечно. Облака несутся, подгоняемые ветром…

…Змея развернула черные кольца, подняла треугольную голову. Чем она была? Или, может быть, кем? Ее плотью был камень, черный и стылый, а жизнь была теплой, текучей и завораживающей, как Огонь Творения.

Вокруг переливались радугами ауры сопереживающих сдающим экзамены магам эльфов и людей. Алим посмотрел в сторону - его верный приятель, Лот, нервно кусал ноготь, явно не зная, что ожидает его в будущем.

Какой же он наивный и глупый! Будущее? Да будущее - тьфу! Он, Алим, знает будущее так же точно и твердо, как свои пять пальцев. нет, если уж речь зашла о твердости и надеждности - как пещеры и скалы Южного Шумерета, где прошло его детство. И где он нашел однажды кусок абсолютно черного базальта, внутри которого смог углядеть свернувшуюся хитрым узелком тонкую змейку.

Алим пробовал надколоть камень тысячей самых твердых резцов, пока однажды ему не пришло в голову воздействовать на неподдающийся осколок магией. Волшебство плавило, сжигало и формировало, пока змея, наконец, не оказалась свободной.

Вы видите ее? Вы видите эти плотные чешуйки, точеную голову, чуть выступающие зубы, тонкий подвижный язычок? Да знаете ли вы, что это такое, на самом деле? Ее плоть - камень, а душа - настоящее и будущее, прошлое и свершившееся, ее душа - магия.

И я, ее властелин. Я, вчерашний ученик, создал одушевленный артефакт! Я смог сотворить из камня то, что вы, глупые собиратели корешков и перегонщики рассады, сами для себя объявили запретным!

Повинуйся мне, Змея Времени!

Алим хитро улыбнулся нервничающему Лоту, едва не подмигнул мэтру Пугтаклю, добровольно отказавшемуся сегодня от почетного звания председателя экзаменационной комиссии, и, в который уже раз, торопливо оглядел столпившихся у стены зрителей. Пришла ли Альба? Милая Альба, которую он потерял, слишком глубоко увлекшись магическими экспериментами? Та самая Альба, которая сочинила басню про то, что ее украл дракон - чтоб только дасадить неверному поклоннику? Та самая Альба, ради которой он, Алим, и совершал свои магические чудеса?

Он заметил мелькнувшее в толпе лицо девушки в тот самый миг, когда Змея начала пробуждаться. По черному каменному телу, резко увеличивающемуся в размерах с каждым ударом сердца, пробежала огненная волна, окрашивая выплавленные в камне чешуйки в оранжевые и красные цвета. А Альба легко скользила между лиловыми мантиями мэтров и серыми мантиями учеников - но смотрела при этом не на покрытую песком арену для испытаний, не на напряженно контролирующего Змею Алима, а…

На Лота?

Что?!

Змея подняла голову и чуть заметно покачнулась из стороны в сторону.

Альба остановилась в трех шагах от Лота, смотрела на полуэльфа мечтательно и с противной маслянистой лаской во взоре, а тот даже не заметил ее присутсвия. Ну, погоди ж ты у меня! Ты у меня еще попляшешь, друг называется!… Вы оба еще узнаете, как смеяться за моей спиной, как обманывать меня, как… Я - повелитель Времени! Я могут сделать с вашими жизнями всё, что угодно! Я…

Артефакт «Змея Времени» к тому моменту поглотил столько магии, что перешел из состояния каменного в псевдоживое. И душа, загадочная душа, которая изначально таилась в куске жгуче-черного базальта, требовала всё больше и больше энергии - что абсолютно совпадало с настроением впавшего в эйфорию всевластия рассерженного волшебника.

На опасную концентрацию маны среагировал один из закрепленных под крышей охранных артефактов. Розовый туманный кристалл выпустил луч - предупреждающий мага-экспериментатора, что эксперимент переходит на другой уровень. Но Алим не понял предупреждения. Он поднял посох, пытаясь заблокировать действие охранной магии и «выстрелил» встречным заклинанием, оберагающим обожравшуюся маной Змею.

Вспышка. Еще одна. Огненный шар. Ветер. Вспышка, вспышка, вспышка…

И каменная статуя, в которую превратился утративший контроль над магией Алим.

Лучший друг. Повелитель Времени.

Через десять мгновений всеобщей паники маги немного успокоились - грандиозной катастрофы, вполне способной снести с лица земли Лаэс-Гэор и половину столицы, удалось избежать. А заполнившие пространство арены для магических испытаний сорвавшиеся с рук файерболы никто и не подумал возвращать или редуцировать. Какой вред может причинить огонь камню?

Допустим, он может разнести статую в каменную пыль.

Потом мэтр Пугтакль спрашивал себя - правильно или неправильно он поступил, замешкавшись на мгновение и не успев поставить перед застывшим окаменевшим Алимом хоть какую-то защиту от магического воздействия. Решение утаить от кипевшего негодованием сына истинные намерения так называемого «друга» Пугтакль никогда не ставил под сомнение, а вот… может быть, и стоило наколдовать «Щит Даи», или «Щит Амоа». Может быть, и стоило попытаться спасти заносчивого мальчишку, не способного различать добро и зло. Хотя кто знает?

Вряд ли Алим оценил бы по достоинству усилия старших магов. Тоже мне… повелитель пыли.

Вернувшись из сада, жрец и волшебник обсуждали последние новости в Кавладоре, Брабансе, откуда Гильдебран был родом, и Иберре, где родился сам Лотринаэн. Возвращение домой «гильдебрановским» способом временно не обсуждалось, а сам Лот чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы пытаться телепортироваться.

Марина Николаевна принесла обед, а потом пообещала посмотреть, не осталось ли хоть что-то из вещей, которые были на Лотринаэне в момент катастрофы. Сейчас, когда зрение больше не устраивало черных мрачных розыгрышей, Лот сумел оценить изящную и по-настоящему человеческую красоту этой женщины. Никаких магических талантов, даже тени способностей нет - лишь щедрое, по-настоящему золотое сердце, мягкий блеск золотистых локонов, теплые карие глаза и нежная улыбка на устах. «Она замужем,» - на всякий случай напомнил Гильдебран. Лот отмахнулся - он и не планировал ничего серьезного. Но, в конце концов, он же мужчина, зачем отказывать себе в удовольствии любоваться женской красотой?

Гильдебран фыркнул, показывая многомудрое отношение монаха к словам потенциального грешника. И до вечера терпеливо, стоически, хотя и не слишком внимательно слушал собрание поэтических перлов, которые чисто случайно пришли на ум Лотринаэну. Он же наполовину эльф, - утешал себя старик, - а для остроухих - что поэзия, что музыка - то же лекарство.

Выслушав поэму, сложенную в честь юбилея основания Министерства Чудес Иберры, волшебного замка-рощи Лаэс-Гэора, в которой ненавязчиво упоминались каждый из пятисот лет конкуренции иберрских друидов и некромантов из Восьмого Позвонка, Министерства Чудес королевства Ллойярд-и-Дац, Гильдебран мысленно поклялся: «В следующий раз - никаких реанимаций. Пусть хоть мрут, хоть вешаются, никого и ни за что спасать не буду. Сотворишь чудо - а потом опять лет сто расхлебывай его последствия? Ну уж нет… Мне вообще, по местному законодательству, положена пенсия по выслуге лет и бесплатное трехразовое питание…».

XVI. ЗАГАДКИ.

Вопреки распространенному мнению, паранойя и включенная в патологический синдром мания преследования вовсе не были профессиональным заболеванием охранников Объекта 65/113, как не были и личным «пунктиком» господина Монфиева. В условиях промышленного шпионажа и жуткой околонаучной конкуренции и паранойя, и мания преследования были вполне обоснованными и тщательно развиваемыми качествами «идеального сотрудника». Потому-то и ценило Большое Начальство самоуверенного, крикливого и страдающего повышенной хамоватостью Леонида Кубина. Кто, как не он, выполняя четкие указания Зимановича и Монфиева, организовал идеальную систему внутреннего видеонаблюдения по всему Объекту и ближайшим окрестностям?

А Кирилла Зимановича начальство просто ценило, не объясняя причин. Таких технических гениев, да и просто надежных работников - днем с огнем не сыщешь. Не то, что Барабашка… тьфу ты, откуда у Догонюзайца такой талант придумывать людям прозвища? Не то, что не вернувшийся из запоя Сергей Барабанов, или тот же Пингвин… То есть Глюнов. Это ж надо? Додумался притащить на Объект, где каждая пробирка, каждая плата бешеных тысяч стоят, - в этот оплот Науки и Истины - притащить мерзкого, всё портящего, настырного и неистребимого кота!

Что за молодежь пошла? Никакого трепета перед авторитетами.

С недавних пор у Сереги Барабанова появилось стойкое убеждение, что за ним кто-то следит. Подсматривает, шпионит, наблюдает. Причем всегда - не делая различий, чем Серега занимается: спит в своей комнате в общежитии, уныло ковыряется в тарелке - в общепитском блоке, или даже принимает душ. С целью выяснить, кому и зачем понадобилось знать подробности жизни малозначительного сотрудника генетической лаборатории Объекта, Серега перестал пользоваться наушниками плеера, постарался выработать у себя привычку озираться на каждый еле заметный звук, и принял решение раздобыть еще один пистолет. В прошлый раз он стащил оружие из ящика Волкова - тот как раз уезжал на охоту, которая его в итоге и угробила; но куда положил, кому доверил - Барабанов не помнил. А теперь, как назло, все попытки разжиться пистолетом, автоматом или винтовкой, строго пресекались. То Ноздрянин вежливо разворачивал в противоположном направлении и отвешивал легкого пинка, то Догонюзайца демонстрировал кулак с полустертой татуировкой ВАСЯ на пальцах, и даже тихая тетя Люда включилась во вселенский заговор против Сереги Барабанова. Вместо того, чтобы помочь, посочувствовать, она заманивала его домашними котлетками и кормила, как на убой - ласково гладила по голове, приговаривая «Кушай, болезный», и подкладывала кусочки поаппетитней.

Наевшись, Серега и помышлять не мог о каких-то там сражениях, делах, заботах, даже настойчивое ощущение преследования терялось - и он заваливался спать. Чтобы утром, прозевавшись и в очередной раз плюнув в хмурую небритую физиономию, маячившую в зеркале, отправиться на поиски средства, которое должно обеспечить ему относительную безопасность.

Лучше - огнестрельное. Но можно и холодное.

За три дня Серега утащил и испробовал в качестве средства самообороны канцелярские ножницы (со стола Петренко), дырокол (у нее же), щипцы для колки грецких орехов (у тети Люды), нож для бумаг (у Глюнова) и вырезанный из журнала крест-анкх. Журнал тоже когда-то принадлежал Петренко; на самом-то деле анкх был частью художественной композиции, рекламирующей легкость выбора модных духов с тонким свежим ароматом, но Серега возлагал на оккультный символ большие надежды. Авось, Черно-Белый демон, постоянно искушающий лаборанта пойти, «помяукать о веуучном», испугается и отступит.

Сегодня Серегу озарило, что можно найти и другие средства и способы самообороны. Например, почему бы не воспользоваться последними достижениями цивилизации, изобретаемыми на Объекте? В одной только лаборатории, возглавляемой доктором Журчаковым, есть как минимум шесть вирусных культур, годящихся на то, чтобы превратить агрессора в ходячий труп за считанные секунды. А если даже холодильник с микроорганизмами крепко заперт, можно найти и что-нибудь другое, не менее разрушительное.

Залепив жвачкой объектив камеры слежения, Серега, сторожась, по-пластунски, проник на рабочее место. Завлаб отсутствовал. Вообще, после того, как Журчаков получил премию за змею с повышенной ядовитостью, он редко появлялся в лаборатории - ухаживал за будущей госпожой Журчаковой. Если, конечно, он не прячется сейчас в холодильнике…

Холодильников в лаборатории Х-938 было два, один для образцов - величиной с небольшую квартиру какого-нибудь олигарха, запертый на шесть кодовых замков и одну стальную дверь в пять дюймов толщиной; второй обычный. Так, поставить охладиться будущую питальтельную среду для вирусов или бактерий, сохранить вкус помидоров и поставить какую-нибудь пробирку или чашку Петри до завтра - если нет охоты сражаться с замками холодильника большого.

В малом холодильнике Журчакова не было. Большой не поддался Серегиным пинкам и не открыл своих тайн. Тогда Барабанов добыл резиновую грушу из лабораторной аптечки и стал искать, чем бы ее наполнить.

Под руку попались фиолетовые чернила, которыми помечали образцы, несколько ампул с пенициллином или чем-то подобным и колба с аналогом вытяжки печени белой акулы. Аналог был получен путем введения генов акулы в геном голотурий, и служил предметом гордости господина Монфиева - Петренко сболтнула ему, что данным препаратом можно усиливать потенцию. Увы, тайным надеждам Мазая Арутюновича приятно провести вечер субботы не суждено было сбыться - все жидкости были залиты в резиновую грушу и тщательно взболтаны трясущимися руками лаборанта.

В поисках еще какого-нибудь средства Серега обследовал малый холодильник снова, вооружился бутылочкой кетчупа - на всякий случай, и отправился в питомник.

Услышав бренчание ключей, обитатели питомника оживились. Кажется, сейчас будет потеха! Последние три дня белые крысы, ящерицы, шесть змей, собачки и геномодифицированные кролики чувствовали себя заброшенными. Подумаешь, кормят… Еда, между прочим, подается сама, из снабженных сенсорами капельниц-поилок и самооткрывающихся кормушек. А ящик почистить? Погладить? А, наконец, поцеловать?

Серега долго и придирчиво выбирал между собаками и кроликами. Собака, по идее, естественный враг кошек. Но все здешние барбосы и моськи участвовали в жутко сложном эксперименте генетиков и биохимиков, и сейчас находились в стадии повышенной лености и потной лысоватости (Глюнов в частной беседе выдвинул предположение, что Алексей Павлович и его коллеги хотели создать прототип Монфиева - для руководства стайками бродячих животных). Испугать Черно-Белого демона лысой, страдающей одышкой Мухой, добровольцем генной инженерии, вдряд ли получится. Ах ты, Мушенька, давай, я тебе на шею бантик повяжу, чтоб не так холодно было… ах ты, моя хорошая…

Пообщавшись с собаками, Серега закинул назад съехавшую на лоб прядь отросших со времени последнего посещения парикмахерской светлых волос и прошел к клеткам с кроликами. Их пытались модифицировать на предмет увеличения объемов тела и темпов наращивания массы. Сейчас эксперимент малость буксовал по причине хронической влюбленности Журчакова, и кролики увеличивали мускульную массу только одновременно с повышением уровня гормональной активности.

В результате на каждого из дюжины кролей пришлось выделить по отдельной клетке, причем обивать ее стены и пол листовой сталью - все остальное матёрые грызуны весом в полтора пуда рвали в пять секунд и убегали размножаться. Крольчих уже утилизировали - после того, как Витька и Серега торжественно отказались регистрировать новых обитателей питомника по полсотни штук в день, бедняжек пришлось зарезать и отдать в столовую. Списали по статье «экспериментальное изучение вкусовых качеств и возможностей использования в переработанном кулинарным способом виде». А самцов Монфиев умолил-убедил подержать еще пару недель - чтоб потом было на кого охотиться, ради успокоения нервов.

Может, выпусти этих кролей-маньяков в степь, волкам не пришлось бы загрызать насмерть Витьку? - печально подумал Серега, машинально поигрывая замком на ближайшей клетке. Кроль вытаращил на человека красно-карие глаза с вертикальным зрачком и переступил с лапы на лапу. Геном, который обеспечивал кроликам массивные ляжки, Журчаков особенно гордился - по слухам, ген был выделен из останков тираннозавра, найденного в Колорадо в 1923 году.

Установив зрительный контакт с человеком, кролик-маньяк начал завлекательно помахивать хвостиком.

Изыди, демон! - плюнул Барабанов и стал очень осторожно отодвигаться от клетки, стараясь не отводить от животного перепуганного взгляда. Через несколько шагов лаборант врезался в террариум - змеи тотчас пробудились и зашипели сквозь стекло. У одной - самой толстой черной змеи, вдруг раскрылось утолщении шеи, прямо под головой, и оттуда выскочили еще две маленьких, недоразвитых головы - с агрессивно раскрытыми пастями.

Сработал естественный человеческий страх перед тварями преспыкающимися, мутировавшими и ненормальными. Нервы Сереги не выдержали, и он бросился наутек. Выскочил вон из питомника, и, пребывая в уверенности, что кролики и змеи вот-вот сломают клетки и бросятся за ним в погоню, пробежался, не глядя по сторонам, по лаборатории, по коридорам, по чужим лабораториям, еще по каким-то коридорам - всюду, где подходили к замкам когда-то украденные Витькой ключи. И, наконец, оказавшись в сравнительной безопасности, плотно и шумно захлопнул за собой дверь.

Он очутился в маленьком помещении, единственным источником которого была одинокая люминисцентная лампа, закрепленная над столом. На столе, под пластиковым пологом, что-то лежало - что-то, подключенное к равномерно поднимающемуся и опадающему аппарату искусственного дыхания. Еще несколько трубок уходили к другим медицинским приборам, стоящим в пятне искусственного света. Металлические штативы с закрепленными капельницами, мерцали загадочно и многозначительно.

Серега нервозно сглотнул. Интуиция подсказывала, что интересоваться пациентом этой импровизированной клиники не стоит. Но… разве можно просто пройти мимо?

- Понимаешь, тут такое дело выходит, - Октавио пожевал травинку.

- То самое, из-за которого вы меня вызвали? - педантично уточнил Зиманович. - Из-за которого мне пришлось на два часа бросать все остальные занятия и гнать машину на край света?

- Что, правда - здесь край света? Вот уж не думал… - прикинулся дурачком Октавио. - А я-то верил, что Земля - круглая, как апельсин.

Кирилл глубоко вздохнул и повторил про себя «Я спокоен, я совершенно спокоен». Кто бы ни придумал этот простейший аутотренинг - он явно не общался с господином Курезадовым, атаковавшим программиста предложением шашлычков и просьбами найти спутниковую тарелку «поглыбже», или с таким вот… не найти другого слова - «союзничком».

Какие цели он преследует? Почему так доверяет нам? Неужели в самом деле хочет всего-навсего поиздеваться над Лукиным?

- Я проверил окрестные горушки, - сплюнув, продолжил Громдевур. - Ребят вон, - он кивнул в сторону шумевших вокруг автобуса ролевиков, - к делу приспособил, они помогли, по склонам полазили. И понимаешь, какая штука - я нашел нору, в которой кошки ночевали. И шерсть там, и кости, и пара остывших куч поблизости. Только, понимаешь, нора-то пустая оказалась.

- Не понял? - переспросил Зиманович.

Громдевур сжал кулак, еле сдерживаясь, чтоб не попробовать свой самый любимый метод объяснений. Увы, со здешней алхимической братией приходится быть вежливым.

- Ну я ж тебе человеческим языком объясняю: вашего товарища - того самого, в убийстве которого меня подозревали, волки загрызли. Вернее, сначала думали, что волки, но потом тот, тощий, глазастый, - втянув щетинистые щеки, Октавио попытался изобразить тощего очкарика Глюнова, - мне и шепнул, чтоб я кошек каких-нибудь по окрестностям поискал.

- Действительно… - задумался Зиманович. - Хвостов после пожара в бункере что-то такое говорил, будто видел улепетывающую со всех лап черную пантеру, которая чуть не превратилась в вампира. Он хвастался, что ранил зверя, но пантера испарилась, как утренний туман… Странно, а я почему-то считал, что вампиры в мышей, а не в кошек превращаются. И тут мутация… Бедная экология!

- Хрен с ним, с вампиром, - не дал развиться дискуссии Громдевур. - Меня гораздо больше интересуют кошки. Кто их знает, на кого они решат наброситься завтра? Вроде бы договорились, что попытаемся прижать клятых тварей к ногтю. Или ты против?

- Я - исключительно «за». Только, знаете ли… Вчера мы с Кубиным отслеживали три четверти окрестностей - и никаких подозрительных тварей не заметили. Четыре волчьих норы на востоке и две на юго-востоке; отары, принадлежащих Курезадову, вся остальная живность - мельче сурков. Не беспокойтесь, - предупредил Кирилл следующий вопрос «союзника». - Ваше присутствие пока никем, кроме нас, не обнаружено.

- Да если обнаружат - добро пожаловать, я им так рыла начищу, что надолго хватит. Речь о другом. Если в норе никто не прячется, и если верно, что ваш охранник подстрелил сволочугу, а значит, далеко сбежать она не могла - то где же, укуси меня дракон, она спряталась?

Задумавшись, Зиманович сорвал ближайшую травинку и закусил сочное основание стебелька. Действительно, загадка.

Загадка и этот человек. Сейчас, проведя в пути от Объекта до фермы Курезадова целый час, Зиманович, пользуясь отсутствием посторонних разговоров, размышлял, просчитывал вероятности положительного исхода их с Глюновым и Ноздряниным авантюры так же, как прорабатывал свою экспертную задачу в изобретении академика Сабунина. В составляемом уравнении Октавин был огромным Иксом.

Честно говоря, Кирилл сам себе удивлялся: логика подсказывала, что знакомство с громилой неплохо было бы начать с вопроса, он или не он убил Федота Прытковецкого. Но почему-то во время их кратких встреч обсуждалось многое - высота ближайших горушек, вероятность выпадения дождя, льстивость и подобострастие Курезадова, его несчастная клятвенная мама и тому подобных разговорный хлам. Была упомянута даже дискуссия одного популярного форума, посвященного загадкам фэнтези-миров - относительно возможностей охоты на драконов, причем Октавин высказывался с редкостным знанием возможностей средневекового режущего, колющего и стрелкового оружия, но демонстрировал полное пренебрежение перед авторитетом классиков жанра. Лукин и его навязчивая психотерапия обсуждались ядрёно и неоднократно. И Кирилл, по большому счету, верил Глюнову, со всей серьезностью молодости утверждавшему, что Волидарова убили хищники, за сутки до того, как его труп был найден Октавиным. Хмм, верил…

Если бы убили кого-то другого, а не Игоря Волидарова, Кирилл, возможно, рассуждал бы совсем иначе. Игорь по большому счету Кириллу не нравился - уж больно был самонадеян, эгоистичен, профессионально прогибался перед начальством и, сказать по секрету, полностью обнулил шансы Зимановича понравиться Гале. С самого первого слова Зиманович оценивал Октавина именно как человека, подозреваемого в покушении на жизнь девушки - и приходил к выводу, что этот уверенный в себе, простодушный, незамысловатый, как топор, мужик просто не мог поднять руку на женщину.

Что это было? Самообман? Легковерность? Логика?

Загадка смерти Волкова - если она, собственно, могла считаться загадкой, решалась просто. Константин Сергеевич что-то сказал или сделал такого, что господин Октавин прирезал его собственной незамысловатой персоной. И, с подобающей топору прямолинейной траекторией движения по жизни, тут же выкинул подобную мелочь из головы.

Константин Сергеевич был мастер на слова, после которых самый выдержанный и законопослушный человек начинал искать аргументы потяжелее. Да уж, это Зиманович прекрасно знал. А после пяти лет, отданных армии, знал и то, что иногда чужая смерть - единственный выход из сложившейся ситуации.

Вот только вопрос - кто и из какой ситуации прокладывает себе путь, мостя дорогу свежими трупами?

Это случилось три года назад, таким же жарким засушливым летом. Впрочем, на Объекте каждый год, с мая по сентябрь, царила жуткая засуха, и солнце выжигало серую полынь до состояния блеклых чахоточных ниточек.

Поздно вечером Кирилл вышел покурить к ограде, делая вид, что любуется восходящими звездами, а на самом деле обдумывая возможности одной хитрой задачки, которую ему поручил лично академик Сабунин. В голове аккуратно и четко рисовались формулы и уравнения, пальцы сами собой бегали по воображемой клавиатуре, будто пробуя будущую программу на вероятность исполнения, свежий ветерок остужал перегруженный мыслями лоб, сигарета согревала ароматным дымом.

Выкурив первую, Кирилл задумался - возвращаться в компьютерную, даже оснащенную кондиционером, не хотелось; идти спать - вроде как рано. Он достал из кармана халата баночку с пивом и продолжил медитировать над сабунинской задачкой дальше.

В кустах зашуршало. «Сурок или ящерица», лениво подумал Кирилл. Но появившееся из зарослей существо было похоже скорее на иллюстрацию к фантастической книге, чем на настоящего сурка.

Оно было маленьким - сантиметров восемьдесят роста, щуплым, с большой головой, острыми большими ушами, маленькими ручками и кривыми ножками. В неярком свете далекого фонаря можно было различить, что у существа странная кожа - или действительно кожа, только грубая и неровная, или даже мелкая мягкая чешуя.

Темно-зеленого цвета.

Существо склонило к плечику большую голову, украшенную плешивой порослью, и уставилось на Кирилла огромными желтыми глазищами. Жалобно всхлипнуло. Облизнулось. Снова всхлипнуло.

Ощущая себя героем передачи «Их снимает скрытая камера», Зиманович протянул существу остатки пива. Зеленый «человечек» подпрыгнул, выхватил подношение и начал громко, причмокивая и покряхывая от удовольтвия, смаковать напиток.

Можно сказать - они подружились. По вечерам Кирилл выходил покурить за ограду, и угощал Зеленого то косточками, то пирожками из столовой. Зеленый пожирал подношение с редкостным азартом, учился лакать минералку из бутылки, с тихой робкой надеждой выклянчивал пиво…

А через неделю о странном создании узнали Монфиев и Волков. На Объект приехал Лукин; и три ответственных работника прошлись вдоль ограды, внимательно рассматривая кусты полыни и лебеды. А потом Евгений Аристархович спустился в компьютерную. «Не видели ли вы что-то странное в последнее время, Кирилл Анатольевич?».

Кирилл осторожно поправил лежащие на столе бумаги и тетрадки - так, чтоб спрятать распечатанный тест интеллекта и «Руководство по исследованию инопланетян», скачанное с фан-форума «Звездного Пути».

-  А что вы имеете в виду? - с толикой любования собой переспросил Зиманович.

Волков, пришедший следом за Лукиным, оскалился и объяснил:

-  Да мы, Кирюша, решаем, кого ты в кустах прячешь - кошку какую завел, или с конкурентами вечерами общаешься?

-  Это не конкуренты! С чего вы взяли? - возмутился Кирилл.

Лукин и Волков обменялись понимающими взглядами.

-  Кирилл Анатольевич, вы же умный человек, должны понимать, что в нашем с вами случае догадки исключаются, - уставился внимательным, гипнотизирующим взглядом Лукин. - Мы - ученые, и должны опираться исключительно на факты.

-  Факты! И как факты могут объяснить появление в нашей степи обыкновенного гоблина? - не сдержался Кирилл.

-  Кого?! - скривился Волков.

-  Кобольда, гоблина, хоб-гоблина - я не уверен в точной классификации; к тому же, дополнительным критерием точного определения должна считаться реакция существа на магию - а где ж взять хоть какого-нибудь паршивенького колдуна? - объяснял Зиманович, провожая Лукина и Волкова к той норке, в которой проводил дни Зеленый. - Понимаете, если они живут в скалах, рядом с жилами руд - тогда их надо называть кобольдами, но кобольды, если верить первоисточникам, любят молоко - а этот на простоквашу тети Люды не отреагировал. Классические гоблины Средиземья - агрессивные, а данный экземпляр, наоборот, дружелюбен. Я бы даже добавил - бестолочь полная…

Оправдывая выданную Кириллом характеристику, Зеленый выскочил из норы, которую Кирилл с боевым посвистом позавчера отвоевал у нахальных сурков, и радостно заугукал, подскакивая и ластясь к непрошенным гостям.

-  Действительно, это гоблин, - с удивлением подтвердил Лукин.

Зеленый принялся выпрашивать свое любимое пиво.

-  Но по-настоящему интересен вопрос, - не унимался Зиманович, - откуда он взялся? Вам не кажется, Евгений Аристархович, что обнаружение единственного в мире гоблина открывает новые перспективы в исследовании физики сопредельных миров? Вам не кажется, что это… существо, - Кирилл так и не решил, считать ли Зеленого разумным, а называть животным - язык не поворачивался, - Просто переворачивает всю современную науку вверх тормашками? Ведь это живое доказательство существования совершенно незнакомых биологических видов! Вам не кажется…

-  Очень даже кажется, Кирилл Анатольевич. Пойдемте обратно, - Лукин развернулся в сторону корпуса А, и Зиманович, вдохновенно рассуждающий о предстоящих открытиях, побежал следом.

Позади них, там, где Волков остался рассматривать гоблина поближе, раздался выстрел. И жалобный скулеж.

Открытия, тайны, загадки… Алексей Павлович, вдохновенно рассказывающий о том, как Лукин «откуда-то» добыл ему шикарный образец «мутировавшей ДНК обезьяны»; и Ян Витальевич, при полном параде отбывающий в столицу получать очередную премию - оказывается, он полностью восстановил череп представителя тупиковой ветви эволюции, еще более тупиковой, чем знаменитые неандертальцы… Чаще всего Кириллу вспоминалась самодоольная усмешка Волкова, который тянул за собой по степи мертвого Зеленого за заднюю лапу.

В какой-то момент Кирилл хотел уйти. Сбежать от всплывшей на поверхность грязи, остаться незапятнанным, избавиться от ощущения жуткой трясины, в которую его затягивал - даже не собственный обман, а потакание чужому. Почему остался, Кирилл и сам не понимал до конца. Может быть, сыграло свою роль и жутко интересное изобретение академика Сабунина, может быть, жаль было оставлять без присмотра заигрывающегося Кубина, а теперь еще - и наивного, не знающему прозы жизни Сашку Глюнова.

А может, это был долг, который Зиманович принял на себя тогда, три года назад, когда не высказал ни слова протеста против двух монстров, легко устранившими межмировую аномалию.

Прощаясь с Октавиным, Зиманович не удержался и устроил ему маленькую проверку.

- А вы случайно не знаете, что это такое, - внимательно отслеживая реакцию собеседника, спросил Зиманович. - Плешивая голова, кричит, много бегает, бестолково размахивает руками, маленький и зеленый?

- Знаю, конечно, - фыркнул Громдевур. Он эту шутку во времена Илюмской кампании прочувствовал, что называется, собственной шкурой, - У друидов урожай огурцов разбежался!

Серега осторожно прокрался к пластиковому занавесу. Смахнул прилипшие ко лбу волосы. Сквозь прозрачную преграду просматривались очертания большого зверя, привязанного к столу. Аппарат искусственного дыхания равномерно нагнетал и выпускал воздух. Белые трубки, прозрачный раствор, темные пятна заживающих ран.

Щелкнул замок, и лаборант в ужасе заметался по комнате - спрятаться было негде. Сделав попытку найти спасение в узком, шириной сантиметров сорок, угловом шкафчике, Серега в итоге упал под рукомойник и прикрылся полотенцем.

Журчаков чуть не наступил на лаборанта, сразу же отправившись мыть руки.

- Алексей Павлович, - захлебываясь, бросился объяснять свое присутствие в явно недозволенном месте Барабанов. - Я попал сюда случайно. Я кроликов шел кормить, Муху выгулять, а потом у-уу…

«Увлёкся,» - хотел сказать Серега, но Журчаков прошел мимо лаборанта, как мимо пустого места.

Механическими движениями снял с крючка белый халат, распечатал упаковку с резиновыми перчатками и стерильной марлевой повязкой, отодвинул полог и прошел к зверю.

Серега, открыв рот от любопытства, пролез следом.

«А неплохо пантеру перекроили,» - решил Барабанов, рассматривая творение, как ему показалось, современной вивисекции. Орлиные крылья были вживлены в кошачью спину так хорошо, что казалось - животное родилось с ними. Или вылупилось. Ха-ха…

Журчаков равнодушными профессиональными движениями проверил пульс животного, выбрал шприц из стоящего в углу шкафчика и набрал кровь из темной жилы на передней лапе. Потом, осторожно и медленно, набрал из стеклянного пузырька, извлеченного из кармана, опалесцирующую серебристо-прозрачную жидкость и ввел раствор в шею «пациенту» - животное лишь слабо дернулось в ответ на болезненную процедуру.

Больше всего Серегу поражало упорное нежелание завлаба замечать шатающегося без дела лаборанта. Он бы даже не отказался помочь. Ведь интересно же… Что за тварюка получилась? И в какой клетке ее потом нужно будет держать? Можно будет Муху с котярой познакомить - а что, Муха дружелюбная, ее все любят. А если крылья действительно прижились, так, чего доброго, придется зверушку держать в каком-нибудь большом вольере, чтоб летала…

Журчаков проверил лекарства в капельницах, с опытом бывалой медсестры проконтролировал, правильно ли работают приборы, сбросил в мусорное ведро резиновые перчатки и маску, повесил на крючок халат, аккуратно собрал запечатанную пробирку с пробой крови «пациентки» и вышел, так и не сказав ни одного слова. Будто спал на ходу.

А и ну его, - решил Серега. Завлаб с возу - лаборанту легче. Это, между прочим, незапланированный выходной получается. Хотя ни в одном зоопарке мира таких занимательных зверушек не увидишь.

Он осторожно прикоснулся к бархатистой шерстке кошачьей морды.

Она открыла глаза.

- Красивая, - пробормотал Барабанов. - Хорошая… Я тебя Жужей буду звать. А что? Муха у нас есть, вот Жужа будет. Я тебе клеточку поближе к собачкам выделю; а то рядом с кроликами такую красавицу, как ты, оставлять опасно. Зачем вводить подопытных во искушение. А Муха хорошая, вы с ней подружитесь…

От существа шло тепло. Еле заметное, почти не различимое. Прикоснись ко мне, человек.

Мне нужно твое тепло.

- Жужа, - в последний раз повторил Серега и погладил морду животного - столь кошмарную в своей пародии на человеческие черты. В ответ монстр посмотрела взглядом холодным, черным и бездушным.

Смотри на меня, человек. Я чернее ночи и ярче звезд. Мои крылья сильны и могут обогнать ветер. Теперь, когда ты передал мне свое тепло, моя кровь горяча, как огонь, а когти острее ледяных обломков. Посмотри на меня. Я красива, неправда ли?

Ты хочешь знать, кто я, человек?

Ответ прост. Я голод, страсть и ненависть, я страх и могущество, красота и уродство, глупость и величие, бесконечность и смерть.

Я - это ты.

Изображение с камеры, установленной в лаборатории Y-012, было одним из сорока пяти, за которыми лениво и, в общем и целом, безалаберно наблюдал Лёнчик Кубин. Когда-то пытались приспособить к видеослежению внутри Объекта подчиненных Волкова, но ничего хорошего из этой затеи не получилось. Во-первых, «волчата» почему-то стойко реагировали на вещи абсолютно невинные - незапертый холодильник, или транспортировку пробирок из лаборатории в лабораторию, - как на особо тяжкие преступления. А во-вторых, действительно тяжкие преступления - копирование защищенных паролем файлов или, допустим, запуск вируса во внутреннюю сеть Объекта, просто не замечали.

Постепенно сложилось четкое разделение труда - Волков и его команда сторожат всё то, что Объект окружает, а уж внутри подземелья… Бдят свои же. Главное, как объяснял Монфиев новым сотрудникам - доверие. И камера слежения в каждом помещении крупнее кладовки.

Правда, сейчас Кубин, вместо того, чтобы отслеживать, что делает Сашка Глюнов в лаборатории Х-942в (кстати, он там уже без малого три часа что-то изучает), или зачем Барабашке понадобилось заходить в запертую по спецраспоряжению Монфиева лабораторию Y-012, занимался другими делами. У него подходило к концу «Восстание Некротов». Две трети армии зомби уже были разгромлены, призраки умелой рукой нейтрализованы, вервольфы подверглись химическим процедурам, и теперь свирепостью своей превосходили разве что тарелку овсянки; осталось только разобраться с цитаделью Главного Злодея, и Лёнчик судорожно кликал мышкой, собирая войска. Цифровой Черно-Белый Кот вылизывал на экране бока, игровой интерфейс сообщал, что данный игрок собрал восемьдесят три жизни из ста возможных, уровень здоровья - 11 сердец, а потенциальная зловредность вообще грозит перегрузить систему.

Евгений Аристархович сидел в кресле Зимановича и листал последние выпуски «Журнала невропатологии и психиатрии».

- Ну, наконец-то, - сказал Лукин, заметив, что Глюнов в своей лаборатории поднялся с рабочего места, выключил компьютер и начал ставить на место разложенные на лабораторном столе коробки с костями. - Мне пора. Леонид, а ты действуй, как договаривались.

- Хорошо, Евгений Аристархович, - кивнул Кубин.

- Записи уничтожить, а через минут тридцать-сорок запустить вирус, чтоб подъел лишние файлы. Только осторожно - не надо, как в прошлый раз, вырубать электричество на всём Объекте.

- Хорошо, Евгений Аристархович, - еще раз согласился Кубин.

- На меня посмотри, - велел Лукин. Стоило Леониду повернуться, Евгений Аристархович активизировал «Ладонь Ноадина» и повторил стандартную формулу внушения: - Ты выполняешь мою волю, и только мою волю. Ты делаешь так, как велю я, и ничто не может тебя остановить. Ничто не может тебе помешать повиноваться моему слову.

- Я… повинуюсь…

- А теперь разрешаю до поры до времени забыть о нашем сотрудничестве, - хитро улыбнулся Лукин.

Кубин автоматически кивнул в последний раз. Потом сморгнул, удивленно, как внезапно пробудившийся человек, осмотрелся по сторонам, недоумевая, что делает в компьютерной заклятый враг Боулинг.

- Кхм, Евгений Аристархович… Я могу чем-то помочь?

- Вы уже очень много для меня сделали, Леонид. Спасибо за кофе. Всего наилучшего.

- Всего, - пожелал Кубин. Дождавшись, когда Лукин выйдет за дверь, Леонид спросил у компьютера: - Ну и на фига Боулинг сюда припёрся, кто-нибудь знает? Блин, да я ж из-за него вот-вот проиграю! Нам с Черно-Беленьким срочно нужна дивизия личей…

Азартно штурмуя цитадель Главного Злодея, Лёнчик и сам не заметил, как набрал с компьютера Кирилла команды, стирающие собранную за день информацию с камер внутреннего наблюдения за Объектом. Так что странные события, произошедшие в лаборатории Y-012 между Серегой Барабановым и таинственным пациетом, так и остались неизвестными.

И Ленчик вовсе не шутил, когда заявил вернувшемуся из поездки Кириллу, что на Объекте всё в полном порядке и в еще более полном ажуре. Всё тип-топ, все занимаются важными делами, ах, где же запись разговора Лукина и Сашки Глюнова… Да ни о чем таком секретном они и не разговаривали…

Скелет крысо-тюлене-и так далее попрыгал. Хлопнул косточками крыльев. Посмотрел на своего создателя взглядом, полным почтения, обожания и пустоты.

- Как же тебя выключить? - размышлял Сашка.

Упрямое костяное создание продолжало издеваться над материалистической диалектикой, современной биологией и еще более современной физикой - оно явно хорошо себя чувствовало, и выключаться - а также любыми другими способами прощаться с существованием - не собиралось.

Ага! есть идея!

Глюнов подхватил толстую кипу листов с распечатанной информацией о внутреннем устройстве сфинкса, прикинул общий вес, примерился… Склетик, хоть и был лишен кожи, нервов, а следовательно - и возможности выразить свое настроение мимическими реакциями, как-то очень понятно вздохнул (шевельнув ребрышками), уныло свесил крысиный череп вниз, ссутулился собачье-тюленьими позвонками и побрел в сторону коробки сам.

- На меня дурно влияет постдипломное образование, - подвел итог Сашка. - Еще года не прошло, как поступил в аспирантуру, как уже стал запанибрата с набором костей…Эй, как тебя… Черепунчик!

Скелет-монстр радостно подскочил и завилял каждым сегментом.

- Ладно уж, пошли наверх. Только, чур, уговор - Петренко я скажу, что ты на батарейках. А при виде Зимановича или Кубина ты будешь прятаться в шкаф. Хорошо?

На мгновение Сашка задумался, как будет Черепунчик, не имея глаз, опознавать компьютерщиков. Потом махнул рукой - говорят, несть числа секретам загробной жизни.

Выводя нового питомца из лаборатории, Сашка чуть из собственной шкуры не вывернулся, стараясь, чтобы Черепунчик не попал в поле видеонаблюдения.

В коридоре, ведущем к лифту, было темно - после шести вечера, когда официально заканчивался рабочий день, три четверти ламп, по спецраспоряжению экономного Монфиева, выключали. Раздавшееся в тишине цокание когтей в первый момент испугало Сашку, но потом он понял, что львиную долю шума производит разъезжающий костистыми лапами по полу деятельный скелетик.

- А, Серега, - совершенно успокоился Глюнов, когда из-за поворота показался старый приятель Барабанов. - Решил поработать сверхурочно?

Серега не среагировал на шутку даже формальной улыбкой. До Глюнова только начало доходить, что лаборант ведет себя… как-то неадекватно, а Барабанов, передвигающийся широким, скользящим шагом, уже поравнялся с аспирантом, легко взмахнул рукой и со всей силы впечатал Глюнова в стену. Удар был нанесен предплечьем, резко и неожиданно; Сашка буквально отлетел в сторону, ударился и съехал по стене вниз.

На грудь ему тут же прыгнула черная, с сизыми орлиными крыльями сфинкс.

Жесткие кошачьи усы коснулись щеки лежащего человека; морда была так близко, что даже в полутьме Сашка сумел различить каждую морщинку, каждую шерстинку гибкого кошачьего тела. Уверенный, что жить ему осталось секунд семь, не больше, придавленный шестьюдесятью килограммами живого веса, Сашка замер, вглядываясь в глаза таинственного чудовища.

Они были человеческими. Нормальными, то есть - обычными, как у того же Сашки, Ноздрянина, Зимановича, Барабанова или миллионов других людей на Земле; обычными, с светло-карей радужкой, может быть, чуть большими по размеру - но уж точно вполне знакомыми по выражению легкой заинтересованности и отсутствию в них воплощения вселенского зла.

Сфинкс мигнула, осмотрелась кругом, будто проверяя, нет ли рядом возможных соперников, жадно втянула запах пойманной добычи. Фыркнула. И изящным прыжком, оттолкнувшись четырьмя лапами от груди Глюнова, поспешила вслед за удаляющимся Серегой.

Он остался в полутемном коридоре один, среди разлетевшихся листов отчета и со звенящим от страха Черепунчиком в качестве морального утешения.

Когда послышались шаги приближающегося человека, Сашка едва сдержался, чтобы не броситься к ближайшему пожарному щиту, вооружиться топориком и встретить таинственного пришельца паническим воплем. Обнаружив на разбитой губе кровь, Сашка поступил еще хуже - нащупал спрятанный в заднем кармане джинсов отобранный четыре дня назад у Барабанова пистолет и трясущимися руками сжал рукоятку, собираясь выстрелить при первых же признаках опасности.

- Евгений Аристархович! - с облегчением выдохнул Глюнов, разглядев очередного путешественника по подземельям Объекта.

- Саша! Что случилось? - удивленно огляделся Лукин. - Что тут произошло? Да у вас кровь!

- Пустяки! - отмахнулся Сашка. Он поспешно спрятал пистолет в карман и потянул доктора следом за собой: - Евгений Аристархович, пойдемте скорее! Там Серега, Серега Барабанов! А с ним - последняя сфинкс!

- Саша… откуда вы… Вы сказали - сфинкс? - чуть заикаясь, и уже с настоящим, не наигранным удивлением, переспросил доктор.

- Я говорю - сейчас, буквально минуту назад, мимо меня, вот по этому самому коридору, прошла черная, с орлиными крыльями сфинкс! Да-да, я успел рассмотреть ее в деталях, могу покляться, что размер груди у нее второй, хотя при такой форме плеч, рук и шеи и повышенной лохматости ей явно противопоказано ходить топлесс. И не надо объявлять меня сумасшедшим, вы прекрасно знаете, что это не так! Чего же вы стоите, Евгений Аристархович? Быстрее, надо спасать Серегу, пока она его не сожрала! Быстрее, Евгений Аристархович, пожалуйста!

«Наверное, я испугал его до полусмерти,» - решил Сашка, - «Не стоило вываливать все новости одной большой… кхмм… кучей. Чего доброго, удар старикашку может хватить от таких новостей - доисторический, вернее, иномирный монстр свободно разгуливает по Объекту!».

«Наверное, парень испуган до полусмерти,» - думал Лукин, когда старое доброе заклинание, «Ладонь Ноадина», не сработало с Глюновым и в третий раз. - «Испуган, взволнован, тянет меня за руку, мешая как следует сконцентрироваться. Потому-то заклинание и не срабатывает. Да уж… Неужели он и в самом деле решил в одиночку сражаться с голодным сфинксом? Хотя, если там был Барабанов… Не так уж сфинкс и голоден.».

- Саша, да успокойтесь же! - прикрикнул Евгений Аристархович на своего молодого спутника. - Дайте мне вызвать Волчановского!

- А почему не Серова?

«Серов менее внушаем[11],» - хотел сказать Лукин, но вовремя прикусил язык.

Через три минуты, точно по внутреннему распорядку действий в чрезвычайных ситуациях, по коридору застучали тяжелые ботинки «волчат».

Черепунчик вжался в нишу дверного проема и провожал каждую мелькнувшую мимо него ногу внимательным выражением пустых глазниц крысиного черепа.

XVII. СФИНКС.

Она шла по длинному пустому коридору, внимательно вслушиваясь в темноту, принюхиваясь к незнакомым запахам, наслаждаясь упругостью, энергией каждого шага. Рядом цокало когтями ее второе, вернее, первое тело.

Заимствованная память подсказала, что надо повернуть направо. Десять шагов. Приложить ключ к замку. Ага, вот эта смешная металлическая штучка называется «ключ», а где замок?

Длинные подвижные, но лишенные острых когтей человеческие пальцы, к которым она еще не успела привыкнуть, неловко выполнили требуемые операции.

Пусто. Холодный мертвенный свет с потолка. Ряды стеклянных и металлических предметов. Запах…

Обе ее половинки одновременно чихнули, фыркнули, по-кошачьи, лапой, вытерли нос.

Здесь нет ничего, для нее интересного. Идем дальше.

Со вторым замком она справилась чуть быстрее. Шагнула через порог и довольно облизнулась. Наконец-то повезло.

Еда зашипела, оскалилась и попыталась спрятаться в своих тесных маленьких клетках. Пальцы сами нашли железную скобу, запирающую первую клетку, повернули. Еда выскочила из клетки с жалобным визгом, со всех лап, и мгновенно нашла свою смерть от зубов ее второй половинки. Человечек, умирающий внутри нее, попробовал было подать голос, возмутиться, вспомнил какую-то муху, но после первого глотка сочного, дымящегося мяса заткнулся и больше не пытался вмешиваться в происходящее.

Отлично, отлично…

- Что тут происходит? - хмуро поинтересовался Волчановский.

Догонюзайца зыркнул в сторону Сашки, нахмурился. Остальные «волчата», числом восемь человек, распределялись по коридору, держа автоматы наготове и очень трепетно реагируя на мельчайшие тени.

- Понимаете ли, - начал объяснять Лукин. - Понимаете ли, мы тут увидели Сережу Барабанова, и нам показалось… э-э… Мне, если быть точным, показалось, что он ведет себя… э-э… не вполне адекватно.

Сашка судорожно кивнул, подтверждая слова психиатра. Да уж, ведёт себя Серёга страннее некуда.

Волчановский перевел взгляд с Лукина на Глюнова. Потом обратно. Вопрос «А вы что, Пингвин с Боулингом, здесь в такое время делаете?» не прозвучал, но явственно прочитался.

Откашлявшись для солидности, Глюнов объяснил, пискливо и сбивчиво:

- А мы тут это… реферат по философии обсуждаем.

Догонюзайца фыркнул. Волчановский решил, что выяснит подробности потом, и приступил к более насущным вопросам:

- Так что с Барабашкой опять случилось? Он хоть трезвый?

- У меня не было возможности его обследовать, - сразу же «застолбил» путь отступления Лукин, - Но, по словам Саши, иначе, как белой горячкой, поведение Барабанова не объяснить.

- Допился, Барабашка, - подытожил Волчановский. На лице Догонюзайца прочиталась краткая экспрессивная проповедь о вреде пьянства в одиночку и патологической жадности сотрудников Объекта, имеющих доступ к техническому спирту.

- У него там… - попытался объяснить Сашка, но Лукин резко повернулся к аспиранту и буквально впился в него жёстким, злым взглядом, едва не срываясь на примитивный, исключающий ненужную вежливость вопль «НЕТ!»

- Чего у него там? - спросил Догонюзайца. - Он опять у кого-то оружием разжился?

- У него там животных… полно… - борясь с одуряющей, до тошноты, внезапно нахлынувшей головной болью, прохрипел Глюнов. В глазах мельтешили лиловые искорки. «Что это со мной?» - попытался понять Сашка, утрачивая интерес к ловле сфинкса и тихо съезжая в район плинтуса.

- Опять стресс, - откуда-то сверху донесся голос Лукина. Евгений Аристархович опустился на корточки, пощупал у Сашки пульс, а тем временем Волчановский и его команда приступили к операции «Выкуривание Барабашки».

- Эй, Серый! - окликнул Догонюзайца через дверь. - Давай, выходи! Дело есть! Поговорить надо!

Один из «волчат» подключил аппаратуру к кабелям, снабжавшим помещение Х-938 энергией и информацией; и теперь на черно-белом, с ладонь, карманном компьютере была видна часть лаборатории, ряды полок, дверца большого холодильника, приоткрытая дверь в питомник и…

- Это что за хрень? - поморщился Волчановский.

- Позвольте-ка, - не сдержал любопытства Лукин. - О, кажется, я знаю, что это. Голова кролика.

- Чья голова? - не поверили «волчата».

- Да кролик это, точно говорю. Посмотрите - вот передние резцы, вот уши, а вот здесь, у края стеллажа, его хвостик валяется… а может, и лапка. Потом надо будет спросить Алексея Павловича, не практикует ли он вуду на досуге…

Волчановский недоверчиво посмотрел на разбросанные по лаборатории части.

- Что-то великоват для кролика, - не поверил он.

- Его папой был Tyrannosaurus rex, а маму родили чемпионы среди белых шиншилловых великанов[12], - подсказал Сашка, пребывающий в легкой прострации.

У всех «волчат» мигом зачесалось в затылках.

- Э-э… - протянул Волчановский. - Чего встали! Вы что, не видите, какой макар выходит? У Барабашки, видать, крыша совсем поехала, раз он насмерть белых крысатых тираннозаврусов грызь начал!

- Не боись, братва! - поддержал начальника Догонюзайца. - Он этого кроля совсем обглодал, значит, наелся, на нас не бросится! Держи прицел! Да, и в голову его бить не надо - чего доброго, не выдюжит парень… Ну, - прикрикнул охранник на парня, который пытался совладать с запертой дверью в лабораторию. - Что у тебя там?

- Сейчас, сейчас, - торопился тот.

- Барабанов, открывай! - загрохотал кулаком Волчановский. И спросил помощников: - Он вообще что там делает?

«Волчонок», наблюдающий за ситуацией с подсказкой видеокамеры, протянул комп начальнику. Сашка увидел краешек изображения - Серега, странный, неуловимо изменившийся, неторопливо вышел из питомника и застыл, сложив руки на груди, посередине лаборатории. Отпирать дверь он явно не собирался.

А где же сфинкс?

- Есть! - доложил специалист по вскрытию замков.

- Так, входим, - объяснил диспозицию Волчановский. - Ты - открываешь дверь; Вась, ты держи его на прицеле, ты и ты - заходите с двух сторон, берете его и выволакиваете сюда. Постарайтесь ничего не разбить, а то Монфиев с Журчаковым нас вместо каши съедят.

- А… - подал голос Сашка.

- Чего тебе, Глюнов? - голосом детсадовской нянечки, у которой исчерпались запасы терпения и вот-вот подойдут к концу свободные горшки, спросил Волчановский.

Лукин сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не вмешаться.

- А вы не заметили, что с Серегой что-то не так? - с наивным выражением физиономии спросил Глюнов.

- Ты не представляешь, - издевнулся в ответ Догонюзайца. - Заметили! Он только что сожрал сырым кролика величиной с динозавра! А значит, он окончательно спятил! Эй, вы, лоботрясы, - махнул он двум «волчатам». - Уведите гражданских из места проведения операции!

Лукина и Сашку тут же заботливо оттерли в сторону - проще говоря, проволокли двадцать шагов по большому коридору и велели сидеть тихо в развилке между кладовкой и лабораторией аналитической химии.

- Да нет же, - пытался объяснить Глюнов, но никто, кроме Евгения Аристарховича, его не услышал, - почему Серега стал на египетского фараона похож? Я имею в виду - где и как он успел раздобыть этот черный парик? И почему у него глаза черные, всё жизнь карие были… кажется…

Что произошло дальше, Сашка видел только мельком, в половину глаза и запотевшей от сбившегося дыхания линзы очков.

Дверь в лабораторию распахнулась рывком, но на этом успехи команды Волчановского и закончились. Буквально через секунду один из охранников заорал: «Плавлюсь! плавлюсь! меня отравили!», размазывая по лицу и одежде густую фиолетовую жидкость с резким рыбным запахом - стеклянная плошка была закреплена на дверном косяке в лучших традициях боевых пионерских дружин.

В бегущих на него людей Серега кинул бутылку с красной жидкостью. Кинул легко, изящным, кошачьим в своей пластичности движением; полет бутылочки закончился громким звоном разбившегося о потолок стекла и еще более сочным матом Догонюзайца, на которого попали осколки и остатки кетчупа.

Здесь надо сказать, что бутылочка, до того, как стать химическим оружием, простояла в генетической лаборатории шесть лет - Журчаков поспорил со своими друзьями-конкурентами из ближнего зарубежья, что сумеет повторить знаменитые опыты по самозарождению протобактерий и вывести из полимерных молекул искусственных красителей, стабилизаторов, усилителей вкуса, эмульгаторов, разрыхрытелей, солей и прочего томатного сока пригодную к существованию форму жизни.

Всё остальное произошло очень быстро, буквально в несколько секунд. Волчановский только и успел, что еще раз напомнить - это ж псих, наш, Объектовский, обойдемся без оружия, он ведь всего-навсего ботан лабораторный, от него угрозы - меньше, чем от тети Люды, а один из охранников уже орал блажью - по полу лаборатории скользила пятнистая змея длиной метра два. Вторая змея свалилась на Волчановского, опрометчиво приостановившегося у стеллажа с правой стороны помещения. Третий расчетный номер столкнулся лоб в лоб с тяжелой полированной столешницей; она сорвалась с крепления на стеллаже и упала ему на ногу, частично лишив охранника возможности передвигаться и напрочь - способности адекватно оценивать действительность.

Атакующий номер четыре бросился на неподвижного Серегу, агрессивно вопя и намереваясь сразу же, с разбегу, ударить лаборанта пинком в живот. Барабанов увернулся - легко, будто репетируя балетное па; подпрыгнул, оттолкнулся от стеллажа, изогнулся и с разворота ударил нападающего ногой в висок. Заметив, что «Барабашка» перешел в нападение, в лабораторию с боевыми воплями бросились трое охранников, стороживших коридор. Их Серега просто перепрыгнул, - двигаясь картинно, изящно, будто снимаясь в кино с единоборствами. «Лабораторный ботан» пролетел над головами ворвавшихся в помещение «волчат» и прежде, чем они успели сообразить, что к чему, захлопнул за собой дверь ловушки.

- Эй, Серый, - услышал Сашка голос Догонюзайца. - Ты это… брось чудить, хорош? Успокойся, ладно? Это ж я, Вася Догонюзайца, мы с тобой давно корешим. Уж года четыре почти. Когда ты у меня сигаретку спросишь, когда я у тебя, а когда и водочки грамм двести на брата вместе раздавим… Серый, это ж я. Ты ж меня знаешь…

Голос охранника звучал осторожно, успокаивающе, умиротворяюще. Сашка рискнул высунуть нос из-за угла, увидел, как неторопливо приближается Серега к неподвижно застывшему Догонюзайца. Охранник наставил на Барабанова пистолет, целясь точно в середину грудины, и подглядывающий Глюнов просто физически ощутил, насколько напряжена, буквально до судорожного состояния, его рука.

Серега двигался медленно, крошечными шажками, и казалось, что его огромные черные глазищи смотрят сквозь пространство, не замечая стоящего на пути человека.

- Стоять! - не выдержал Сашка. - Серега, стой!

Он хотел, чтобы сработало так же, как тогда, когда Барабанов чуть не застрелился, или тогда, когда сцепились Лот и Громдевур, но на этот раз чуда не произошло. Серега чуть вздрогнул, и сделал еще один шаг; а Догонюзайца дернулся на Сашкин крик, отвлекся - и сразу же, заметив слабину противника, Барабанов атаковал. Он прыгнул на Догонюзайца сбоку, тот рефлекторно нажал на курок, но пуля ушла в потолок. К ужасу наблюдающего за дракой Глюнова, Серега набросился на Догонюзайца как дикий зверь, сипло и зло рычал, и не останавливаясь бил упавшего и пытающегося закрыть лицо и живот Догонюзайца, метя в колени и шею.

Один из двух оставшихся сторожить «гражданских» охранников не выдержал, и с воплем выскочив навстречу опасности, выпустил в Барабанова автоматную очередь; второй бросился на пол и попытался стрелять по ногам.

Нервничающий Лукин втянул любопытную Сашкину голову, чтоб не зацепило шальной пулей. А ведь могло бы - несколько секунд в коридоре бушевала самая настоящая перестрелка. Потом что-то скрипнуло, раздался звон гильз о бетонный пол, несколько шагов - и замерла тревожная тишина.

Выглядывать за угол, чтоб выяснять, что же случилось, очень не хотелось.

- Сейчас Волчановский выберется из лаборатории, - очень тихим, мертвым голосом пообещал Лукин. - И они что-нибудь сделают.

- Ага, - стуча зубами от страха согласился Сашка. - Что-нибудь…

Она оглядела добычу и довольно облизнулась. О да, смотрите на меня! У кого еще вы увидите такие красивые крылья, такую гладкую шерсть, потрясающую силу и великолепие? Смотрите на меня!

Одна из змей, выпущенных из заточения ее вторым телом, зашипела и посмела напасть. Заурчав, она ловко подхватила извивающуюся гадину когтями, рванула, отбросила прочь. Фрр! Невкусная еда! Прочь! Сегодня я королева этой норы!

Эта ночь и эта добыча принадлежит мне, и только мне!

Догонюзайца пришел в себя, застонал и открыл глаза. Спятивший Барабашка никуда не делся, он сидел рядом, очень странно скрючившись - до сих пор Догонюзайца думал, что так могут сидеть только обезьяны в зоопарке: глубоко согнувшись, приседая и опираясь, для равновесия, на согнутые костяшки пальцев. На когда-то белом халате лаборанта отчетливо виднелись три медленно расплывающихся красных пятна - на руке, в левом плече и в боку, на уровне поясного ремня.

Рядом ведь, скотина этакая, сидит. Сейчас бы приставить ему пистолет к виску и нажать на курок - вон ведь как беднягу прижало, он, чего доброго, просто не заметит, как умрет. Сидит, сопит, зенки свои вылупил…

Тут Догонюзайца почувствовал, как сердце сжалось холодом: глаза у Сереги были черные. Не в смысле «очи черные, очи страстные», а по настоящему черные, будто он сдуру залил себе глазницы расплавленной пластмассой.

- Стоять, - неуверенно скомандовал, медленно, осторожно подходя ближе, «волчонок». Догонюзайца забыл, как звать этого новичка (месяца четыре, как наняли) по имени - Ваня, Коля?

Ваня или Коля держал Барабанова на прицеле, но автомат у него дрожал так, что гораздо больше шансов быть застреленным имел лежащий на полу Василий, чем застывший в неподвижности Серега.

Тяжелая дверь в чертову лабораторию Х-938 беззвучно повернулась на стальных петлях. Догонюзайца вдруг понял, что ожидает появления какого-нибудь зомби, монстра, дракона, чем черт ни шутит - ожидает, затаив дыхание и мысленно прощаясь с женой и пацанами - простите, милые, что был вам плохим папкой…

Порог переступил Волчановский. Хищно принюхался, осмотрелся, проверяя обстановку. Ваня-Коля и его напарник тут же, рысью, бросились к нему, сбивчиво докладывая о проделанной работе и тыча трясущимися дулами оружия в медленно выпрямляющегося Барабанова.

Волчановский махнул рукой, показывая, что тем, кто еще не вышел из лаборатории, нужна помощь и Вани, и Коли, и всех остальных. Когда мальчишки скрылись из виду, Догонюзайца совсем уже решил перестать изображать мертвого и подняться с полу; но тут Волчановский сделал несколько шагов вперед и остановился аккурат под работавшей лампой.

Его глаза тоже были залиты черной смоляной жижей.

«Приехали,» - подвел итог своей жизни Догонюзайца.

- Волчановский, что происходит?! - выскочил из-за угла Евгений Аристархович. Ей-богу, никогда раньше Вася и не думал, что может радоваться появлению психиатра. - Вам удалось нейтрализовать животное? Я требую, чтобы…

В ответ на требование Лукина, как по заказу, появилось то самое животное, о судьбе которого доктор беспокоился. Огромную черную пантеру, непонятно зачем укрытую орлиными перьями, несли на руках сразу шесть человек.

И у всех, как понял Догонюзайца прежде, чем успел рассмотреть, были черные глаза и нечеловеческое, сверхъестественное каменное выражение застывших лиц.

- Ее надо вернуть в лабораторию 012, - твердо приказал Евгений Аристархович. - А Барабанова везите ко мне в клинику. И я бы посоветовал руки ему на всякий случай зафиксировать. Волчановский, вы меня слышите? Я говорю…

Волчановский находился в трех шагах от Лукина, когда низкорослый доктор, наконец, заметил изменения во внешности своего собеседника.

- Чч-тто? Что это с вами? Почему вы молчите? Я…

Старый человек, выскочивший из-за угла, сиял жаром летнего полдня. Опасный, серьезный противник.

-  Взять его! - скомандовала она своей добыче.

И лишь потом поняла, как ошибалась. Сиял вовсе не старик; позади него была еще одна добыча, моложе, сильнее, упрямее - тот самый человек, который встречался им раньше и которого отказалось есть ее второе тело. Тогда она не стала настаивать - сил едва хватило на то, чтобы идти на двух прямых ногах и не поскальзываться на поворотах. Теперь, когда она так хорошо поохотилась на жирных, откромленных зверенышей, она не собиралась отступать - мало ли, что второе тело пытается возражать, она ДОЛЖНА подчинить себе полыхающую огнем добычу! или порвать ей шею, чтоб не мешались под ногами, чтоб все знали, кто хозяйка этой норы…

Добыча попыталась сопротивляться; более того, она была достаточно сильна и быстра, чтобы выхватить старика прямо у нее из-под носа.

Раздраженная неудачей, она зашипела. Фрр… Ты еще узнаешь, кто королева этой норы! Мы с тобой еще встретимся, и я отведаю твоей крови!

А пока… мрр… Она, наверное, впервые за свою жизнь чувствовала, что не может больше съесть ни кусочка. Мрр… Ее второе тело хорошо потрудилось - привело туда, гда можно было без проблем наесться свежего кроличьего мяса, а потом помогло поймать остальную добычу.

Потом, - решила она, - моя добыча сама будет добывать мне еду. Потом будет видно. А сейчас… Она жадно втянула воздух. Сейчас пора выбираться на свободу.

Второе тело двигалось позади добычи, чуть пошатываясь, медленно и неуклюже. От него пахло вкусной свежей кровью; тонкие красные струйки бежали по рукам, одежде и падали вниз то редкими, то частыми капельками. Но она была чрезмерно сыта, чтоб обращать внимание не такие мелочи.

Пойдем. Нас ждет свобода.

А ведь будь на моем месте торгаш Курезадов, - глубокомысленно размышлял Догонюзайца, вытирая с лица вонючую дрянь, которая пролилась на него из разбитой Барабашкой бутылки, - он бы, пожалуй, сумел точно высчитать, стоит ли зрелище тающих в сером облачке Лукина и Глюнова полученных мною синяков и… ай! да, и сломанного взбесившимся психом ребра. Будто корова языком лизнула! Вот фокус! И как это им удалось сбежать прямо из-под носа Волчановского и его странной компании?

Охранник, убедившись, что его сослуживцы в торжественном молчании несут странную черную кошку в направлении лифта, а псих-Барабашка ковыляет следом, максимально осторожно отполз в сторону, подхватил оброненный кем-то пистолет и принялся извлекать из кармана рацию.

В лаборатории послышалось цоканье когтей, и у Василия чуть сердце не убежало в пятки. «Ну, гнида, теперь тебе не уйти,» - решил Догонюзайца и твердо наставил на возможного агрессора оружие.

Из лаборатории выскочила, помахивая хвостиком, лысая толстенькая собачонка. С розовым бантом на шее. Увидев человека, животинка испугалась, сделала лужу и убежала обратно.

- Тьфу ты… - выругался Догонюзайца. Тяжело, с трудом, поднялся, как можно быстрее захлопнул дверь лаборатории. Сплюну, вытер кровь на разбитой губе, попробовал, не шатаются ли зубы, и попробовал брести в направлении аварийного выхода.

Ему постоянно слышалось цокание когтей у себя за спиной. Несколько раз Василий оборачивался - в первый раз увидел разбросанные кучкой кости на полу, а во второй раз даже этого не было. «Нехорошее местечко наш Объект,» - решил Догонюзайца. «Даже меня на глюки пробрало… Хорошо, что Боулинг в тумане растворился, не поймает, в свою клинику не закроет. Или плохо, ведь теперь нас лечить некому?».

Черепунчик, таясь в тени, поспешал следом.

Сашка и сам не понял, что заставило его выскочить из укрытия, схватить Лукина за воротник и улепетывать в неизвестном направлении.

От сфинкс исходило какое-то… сияние, что ли. Другого слова Сашка не знал, и, пожалуй, не смог бы передать то странное ощущение, которое возникло у него при приближении сфинкс и ее сопровождающих.

Действительно… И от этой мысли впору стучать зубами. «Сопровождающих». Сашке показалось, что люди соединены с таинственной иномирской гостьей невидимыми, но от этого не менее прочными узами, что они уже безвозвратно утратили что-то… что-то важное, то, что делало их самостоятельными и полноценными существами, то, без чего они превратились в марионеток, участвующих в костюмированном представлении.

Спешите видеть! Только у нас: драма из жизни древних египтян! Фантазия на тему мифов древних греков! Жертвоприношение сфинксу! Полная реальность происходящего!

Брось дурить, - приказал себе Сашка, судорожно всхлипывая и сжимая кулаки. Сейчас не время. Потом…

Будет ли это «потом»?

Вторая за Сашкину жизнь телепортация прошла относительно успешно. Они с Лукиным оказались в лифте. То есть… Сашка не знал, как это получилось, но он действительно оказался в лифте, а Евгений Аристархович впечатался в металлическую стену, погрузившись наполовину, и его пришлось в спешном порядке оттуда вытягивать. Сейчас заднюю стенку лифта украшал своеобразный барельеф, точно повторяющий контуры тела доктора Лукина, но даже не это было главным.

Главным было то, что Сашка не знал, что делать дальше. Надо бы подняться наверх, поднять тревогу… Но что, если следующая команда попадется также, как и Волчановский со товарищи?

И потом… Догонюзайца среди людей, несших сфинкс, не было. Он мертв, ранен, может быть, ему нужна помощь?

Лифт медленно поднимался вверх, Лукин молчал, тяжело дыша - ему непросто дались три секунды пребывания в техно-саркофаге. Когда Сашка попытался вызвать дежурного, тот пьяным голосом отозвался, что «быва-аали дни вясё-ооолые-е, гуля-ааал я маладоооой…» и посоветовал пойти подальше. А потом лифт дёрнулся и остановился. Лампа под потолком мигнула.

- Что это?

Лукин то ли всхлипнул, то ли фыркнул, явно глотая истерический смешок:

- Вирус в системе. Кажется…

- …, - высказался Сашка. - Простите. Кажется, этой твари сам дьявол ворожит…

«Обычное совпадение», - промолчал Лукин. Вслух он сказал:

- Не переживайте, Саша. Сейчас наши гениальные техники и программисты сообразят, что к чему, запустят антивирус, минут через десять-пятнадцать все наладят… Не беспокойтесь.

- За эти десять минут сфинкс, чего доброго, успеет подняться на поверхность и снова убежит.

Доктор опустился на пол, прислонился к стенке лифта и глубоко вздохнул. Мальчишка прав, очень даже прав…

Когда Лукин решил попробовать использовать в качестве лекарства волшебную воду, которой Гильдебран отпаивал пребывающего в бессознательном состоянии обожженного полуэльфа, разве мог он предполагать, что лечение пройдет настолько успешно? Вы только подумайте - ведь еще вчера эта тварь едва не подыхала, и даже сегодня утром, когда Лукин на секунду забегал ее проведать, пребывала в столь понятном для тяжело раненого создания обездвиженном и бессознательном состоянии. И вот - вы только посмотрите. Бегает, скалит страшные зубы, заколдовывает всех подряд…

Пятнадцати минут ей, может быть, хватит, чтобы подняться по лестнице и покинуть пределы Объекта. С одной стороны - это хорошо, чем быстрее сфинкс уберется прочь, тем в большей безопасности будут все здешние обитатели. С другой…

С другой стороны, все возможности изучать необычное создание и экспериментировать с иномирским существом пойдут прахом. Когда еще выпадет подобный случай? Ведь стольких трудов стоило ее поймать!

Хвостов и еще три человека, войдя в азарт погони, снарядили настоящее сафари - вывели внедорожник в степь, подхватили оружие и преследовали черную сфинкс несколько часов. Она была уже утомлена сражением с магом, который сжег вторую особь и бункер Теплакова, но по-прежнему оставалась смертельно опасной. Ей прострелили крыло, сбили автомобилем, переломав задние лапы, ранили в грудь и шею - и только тогда сумели скрутить и доставить на Объект.

Может быть, стоило забрать «пациентку» в клинику. Но Лукин догадывался, что отец Гильдебран не допустит, чтобы рядом с немощными и выздоравливающими людьми находилось такое опасное существо. Спорить с Гильдебраном Евгений Аристархович так и не научился, вот и рискнул доверить драгоценную добычу под ответственность Монфиева. Сам лично вытащил из зверя пули, зашил раны, сложил сломанные кости, перевязал и оставил сфинкс на попечение Журчакова (тот, как-никак, биолог, да еще доктор наук). И тут такой пассаж! Из-за каких-то дохлых крыс и женской истерики Журчаков отказался сотрудничать! «Я собираюсь эту тварь усыпить при первой же возможности,» - заявил Алексей Павлович в их последнюю встречу. - «И на этом поставить точку. С меня достаточно смертей, я чувствую, будто это я сам загрыз Витьку и тех, остальных! У меня что ни сон - так кошмар, будто я забрался в питомник, придушил кроля и начал раздирать парную тушу на части и захлебываться свежей кровью…».

«Вы хотите об этом поговорить?» - заботливо и участливо спросил Лукин.

«Я не желаю об этом молчать!» - закричал в ответ Журчаков. «Я требую, чтобы вы с Монфиевым сегодня же дали приказ «волчатам» прекратить преследование того бедняги, которого вы решили сделать козлом отпущения за проделки сфинкса! Откуда вообще взялась эта мерзкая тварь?!».

Журчаков наговорил много чего, и по делу, и просто так, чтоб начальство испугалось. Гипнотизирующее заклинание не действовало - эмоциональный фон гипнотизируемого зашкаливал, агрессия в адрес гипнотизера читалась невооруженным глазом. И Лукин решил готовить «запасной аэродром». Если бы талантливый юноша, Саша Глюнов, действительно подтвердил свои способности, о которых с уважением высказывался Журчаков и которые нехотя подтверждал глюновский научный руководитель, счастливчик Бэлмо, если бы смог обнаружить, что предложенная для анализа ДНК кровь принадлежит очень и очень странному существу, Алексея Павловича можно было бы отпустить. Еще раз, для верности, стереть ему память, и пусть себе занимается практической генной инженерией в свое удовольствие.

Да уж, - посмотрел Лукин на Сашку. Тот хлопал по панели управления, еще надеясь, что лифт проснется и доставит их на нужный этаж. Мальчишка действительно талантлив. Не знаю уж, какой из него биолог, но вот маг…

- Давно ли с тобой подобные…э-э… случайности происходят? - откашлявшись, спросил Лукин.

Глюнов подскочил от неожиданности, залился румянцем, как пойманная на курении семиклассница, пробежался по кабине и очень неохотно пробормотал:

- Недавно. Несколько…э-э… дней, не больше.

«Дней» явно следовало понимать как «недель». Если так - то магические способности Сашки начали пробуждаться незадолго до появления сфинксов или непосредственно после этого события. Занятно, занятно…

- А у вас? - глухо, глядя в пол, спросил Саша.

Что?!

- У меня, - неохотно, после затяжной паузы, ответил Лукин, тоже подробно изучая металлические плиты на полу кабины. - как ты выражаешься, «это» началось в детстве. Давно. Я даже не помню, как… Кажется, что этот Дар был со мной всегда, всю мою жизнь…

В нашем доме, в коммуналке на верхнем этаже, жил странный человек - нелюдимый, тощий, полуседой, смуглый и носатый, - мы все его считали выходцем из Средней Азии. Сам понимаешь, какое было время - недавно отшумела война, многие дети остались без отцов, а семьи - без кормильцев. Вот мы, босоногая компания предоставленных на собственное попечение мальчишек, и бегали по дворам, пинали мяч, разбивали стекла, стреляли из рогатки по воробьям и галкам… Наш сосед уходил на бульвар и там каждый день показывал фокусы. Дождь ли, снег, июльская жара - он стоял под каштанами и доставал кроликов из шляпы, цветы из посоха, жонглировал десятком разноцветных шариков…

Помню, - усмехнулся Лукин, - В один жаркий летний день меня всей кодлой подбили стащить из шапки фокусника дневную выручку. На мороженое нам не хватало. Мне казалось, что момент я выбрал правильно - фокусник как раз «колдовал» букеты какой-то толстушке, а ее ухажер не мог выбрать, какие красивее - розовые гвоздики или ярко-красные. А потом - глядь, а сосед крепко держит меня за руку, смотрит в лицо черными внимательными глазами и спрашивает, зачем я это делаю.

Я еще подумал, что это и есть тот самый тепловой удар, которым нас пугали в пионерском лагере - вижу одного человека, который схватил меня за руку, и второго, точь-в-точь такого же, который стоит десятью шагами дальше и осыпает влюбленную парочку алыми гвоздиками…

Лукин замолчал, перебирая в памяти воспоминания.

- То есть - вы совсем не шутили, - нарушил затянувшуюся паузу Сашка, - когда говорили, что знаете - магия существует?

- Какие тут шутки… - устало вздохнул Лукин.

- Тогда почему… почему… - Сашка замялся, не зная, как верно выразить свою мысль.

- Почему я делаю то, что делаю? - дипломатично и завуалировано сформулировал Евгений Аристархович. - Потому, что это мой долг. Магия опасна, неизмеримо опасна в своей непредсказуемости, иррациональности и… и, как это ни печально признавать - привлекательности. Мой долг - как я его понимаю - вовремя напомнить, объяснить, что все эти сверхъестественные штуки противны природе этого мира. Знаешь ли, мы - человечество в частности и наш мир в целом, - когда-то выбрали другую дорогу - извини, что говорю высоким стилем, но это действительно так. Наш мир сделал ставку на силу интеллекта, изобретения, а главное, он сделал ставку на обыкновенного, лишенного сверхспособностей серенького человека, который, держась таких же, как он, обыкновенных и ничем не примечательных сородичей, глупо и тупо верит, что может изменить мир к лучшему. Придумать общие для всех правила, сотворить из ничего богоравного кумира и, цепляясь за него, как за спасательный круг, выплыть в бурном потоке жизни… Магия, чудеса, величие избранных допускаются в нашем пространственно-временном континууме только как предмет забот моей основной специальности, - психиатр невесело усмехнулся. - Так что, как ни печально это признавать, мы с вами, Саша - тупиковая ветвь эволюции. И когда-нибудь вообще все вымрем за ненадобностью…

- Путь Королевства, - вдруг сказал Саша.

- Что?

- Вы сейчас почти дословно повторили объяснение, за что золотистые фигуры в вашем шахматном наборе называются Королевством, - объяснил Глюнов.

Приметливый юноша.

- Этот набор Ноадин вырезал несколько лет. Потом, когда уходил, оставил мне, на память…

Лукин произнес эту фразу не так, как предыдущие - но Саша и сам не мог толком понять, в чем состоит различие.

- И какое всё вышесказанное имеет отношение к сегодняшнему дню? К тому, что происходит сейчас на Объекте? - догадавшись, что воспоминания доставляют Евгению Аристарховичу гораздо больше приятных моментов, чем насущная проблема - когтистая, крылатая и всех гипнотизирующая, - Саша решил сменить тему.

- К тому, что, наряду с мирами, в которых магию считают выдумкой, сказкой для детишек, - справившись с ностальгией, бодро ответил Лукин, - есть и будут миры, в которых магия такое же обыденное дело, как для нас с тобой - электричество или доступ в Сеть. И никто не отменяет возможность перехода из мира в мир - эльфы, как ты наверняка знаешь по книгам, вообще сделали перемещения между мирами своей специализацией. А кроме них есть и другие существа, в чьих телах и душах сконцентрировано столько магии, что ее не могут сдержать никакие узы - ни времени, ни пространства - драконы, демоны, единороги…

- И сфинксы.

- Они самые. Но суть не в том, что они здесь появляются, - Лукин повернулся к Саше; взгляд его черных, глубокопосаженных глаз, казалось, пронзал насквозь. - Вопрос в том, что потом с появившимися созданиями делать. Как вы могли убедиться за прошедшие дни, обычный человек перед сфинксом совершенно беззащитен. Он не может противостоять гипнозу сфинкса, он не может стряхнуть с себя колдовское наваждение - и ему остается только послужить для опасного пришельца из другого мира обыкновенной пищей.

- Малоприятная перспективка…

- Если бы удалось, - тщательно подбирая слова, объяснял Евгений Аристархович, - понять, как устроен сфинкс, если бы удалось узнать, что он такое с биологической и физической точки зрения, что регулирует его активность, что управляет его поведением, - мы могли быть более подготовленными к появлению подобных «гостей». Перефразируя известную пословицу: если хочешь избавиться от сфинкса однажды, пристрели его, если хочешь избавиться навсегда - поймай и изучи его способности. Разве не в поиске подобного знания наш долг как ученых? Разве не в этом долг обычного человека - защитить всех, кто нуждается в защите? Вы согласны со мной, Саша?

- Конечно, - кивнул он в ответ после долгой паузы. Конечно…

Лампочка перестала мигать минуты через две. Еще через минуту в устройстве связи с диспетчерской послышался голос Кирилла Зимановича и обещание, что скоро всё наладится.

Конечно. Наладилось. Кирилл что обещает - всегда делает.

Поднявшись на нулевой этаж, Лукин и Саша увидели, что на Объекте было всё, как обычно. То есть - не было ни воющей сирены, ни «волчат», выстроившихся шеренгой и нацеливающихся на любого, кто не по правилам дышит. Вместо этого среди пустого, мирно отдыхающего после трудового дня Объекта из общепитского блока раздавались звуки страстного бразильского сериала, желтели светом ламп окна общежития, и если бы не кровавая дорожка, ведущая от лифта, трудно было поверить, что всё, произошедшее внутри, в подземелье, было реальностью. В качестве вещественного доказательства, что случившаяся перестрелка и охота на сфинкса действительно имели место быть, на пороге корпуса А лежал, скрючившись, Серега Барабанов в перепачканном кровью халате.

- Он еле дышит! - крикнул Сашка, подбежав ближе.

Серега дернулся, чуть качнул головой и попытался что-то ответить. Глаза его - светло-карие - блестели нехорошим, больным блеском.

- Его надо срочно в клинику, - решительно поставил диагноз Лукин, нащупав слабый пульс и наскоро оглядев ранения.

- Евгений Аристархович, он что, умирает? - не поверил Сашка очевидному. - Вы ведь его спасете, правда? - и побежал в гараж.

Лукин поморщился. Сел на корточки, еще раз посмотрел пациента. На руке - касательное ранение, едва заметная царапина, через неделю заживет. Плечо надо будет резать, извлекать пулю. А вот живот… Как, интересно, он еще жив, да еще при такой потере крови? ну да ничего, Гильдебран и покойников с того света, бывает, вытаскивает. Интересно послушать, что расскажет Барабанов после пробуждения. Какая удача - получить отчет от непосредственной жертвы гипноза сфинкса!

Пока Лукин обдумывал будущие открытия, Сашка совершенно случайно обнаружил свой собственный необъяснимый феномен.

- Погодите-ка, - спросил он сам себя, отпирая гаражные ворота. - Серега здесь, а где Волчановский? И остальные ребята? И сфинкс? Ворота открыты поче…

Кто-то очень цепко схватил Глюнова за глотку, и «му?» пришлось проглотить.

Аспирант единым рывком был втянут внутрь гаража, очки слетели, когда ко лбу его приставили что-то холодное, круглое, после чего Сашку толкнули так, чтобы на его лицо падал свет фонаря.

- Вроде, глаза обычные, - прошептал Ноздрянин, на несколько миллиметров убирая пистолет от Сашкиного лба.

- Это ничего не значит, - агрессивно возразил Догонюзайца. - Боулинг - не кошка какая крылатая, он после своих «чудес» следов не оставляет. О чем вы с Боулингом толковали так долго, а?

- Да мы вовсе не… лифт сам застрял… - попытался оправдаться Саша.

Ни Ноздрянин, ни Догонюзайца не были склонны слушать о технических подробностях. Глюнов повернул открытые ладони вверх, показывая, что не собирается драться. Но и стоять полночи под дулом пистолета ему некогда:

- Там Серега умирает. Правда.

Догонюзайца нехотя подтвердил, что да, кровавый след через всё подземелье виден… Не жилец парень. Более практичный Ноздрянин уже подавал ключи от автомобиля и поднятые с пола очки.

- А с Лукиным мы договаривались, как нейтрализовать сфинкса, - добавил Саша, возвращая очки на переносицу. - Можете не верить, но это правда. И, если хотите, можете ко мне присоединиться.

- К тебе, Пингвин? - хмыкнул Ноздрянин. - Ты, давай, вези Боулинга и Барабашку, чтоб под ногами не мешались. А мы тут сами постараемся…

- Как Волчановский?- уточнил Глюнов. - Или как Волков?

Охранники переглянулись.

- Ты это… Пингвин, ты о чем?

Прячущегося под колесами джипа Черепунчика Саша скорее учуял, чем увидел. Поднял зверушку, не таясь, положил ее под заднее сидение.

- О том, что вы не знаете, как со сфинксом справиться, а значит, кончите так же, как они.

- А ты, типа, знаешь? - с иронией уточнил, поигрывая мускулами и выпячивая квадратную тяжелую челюсть, Ноздрянин.

- Я знаю того, кто точно знает, как сражаться со сфинксами, - ответил Саша, садясь за руль. - И как уговорить его помочь нам. Так что выбирайте - вы отправляетесь помирать самостоятельно, или прислушиваетесь к голосу разума. Я имел в виду, - Глюнов тут же смутился прозвучавшей в его словах патетики, - что…

- Мы поняли, - отмахнулся Догонюзайца. - До встречи за забором клиники через полчаса.

- Нет, - поправил Сашка, - До встречи завтра на рассвете у фермы Курезадова. - Спохватился и на всякий случай уточнил. - Кролик действительно был большой?

Ноздрянин не понял, какой кролик имеется в виду, а Догонюзайца развел руки, обозначая, что не кроль то был, а полноценная лошадь.

- Тогда точно она раньше завтрашнего утра не проголодается.

XVIII. ТАЙМ-АУТ.

Чтоб уравновесить бурные события, которые Судьба щедрою рукою отвесила сотрудникам Объекта, обитатели окрестностей - в частности, все люди и не-люди, проходящие лечение в экспериментальном оздоровительном Центре, временно лишенным чуткого руководства доктора Лукина, а также господин Курезадов с чадами и домочадцами, плюс два-три десятка приехавших на выходные туристов-»ролевиков», - все они наслаждались теплым спокойным летним вечером.

После полдника, который Лотринаэн отведал с большим аппетитом, отец Гильдебран торжественно объявил, что пациент покинул порог небытия и находится на верном, но о-очень долгом пути к выздоровлению. Еще бы как-нибудь ума вложить в остроухую головушку… Попытка извлечь из подпространственного «кармана» взятые с собой в дорогу магические припасы и любимый посох закончилась относительно успешно. С пятого раза Лот сумел добраться до сухих листьев земляники, барсучьего жира, отвара коры фносского кедра. Пожалел, что на поиски в подпространственном кармане собственного волшебного посоха не хватает маны, попросил у Марины Николаевны спиртовку, кастрюльку, цветков наперстянки, ягод боярышника, корневища лютика и прямо в палате, сидя на полу среди горшков с пышно цветущими орхидеями, вдохновенно сотворил для отца Гильдебрана микстуру, облегчающую сердечные боли. Женщина следила за процессом создания зелья глазами, расширившимися от удивления. Ей это очень шло, и Лот старался, как мог: подробно объяснял действие каждого из ингредиентов, аккуратно помешивал закипающую смесь круговыми движениями нацеленного на кастрюльку указательного пальца и попутно читал стихи. (Это уже было чистой воды бахвальством, поскольку стихи Лот читал на староэльфийском, время от времени отвлекаясь от помешивания и сопровождая декламацию почти магическими пассами - вроде как читал заклинание). Отец Гильдебран наблюдал за представлением молча; кротко, безропотно принял готовую микстуру и торжественно обещал принимать утром и вечером по две столовых ложки.

После чего, демонстративно охая и придерживаясь за грудь, попросил Марину Николаевну проводить его в палату.

Хитрец… Тоже мне, блюститель нравственности…

Оставшись в одиночестве, Лотринаэн потратил некоторое время, изучая незнакомые цветы под названием «орхидеи», пока не прибежала всполошенная девушка в белой короткой мантии и не забрала их, чтобы отнести хозяину.

Он сел, поджав ноги, на кровать, поднял вверх ладони и попробовал медитировать. Быстро утомился, прилег и, заложив руки за голову, принялся размышлять о сложившейся ситуации. Сейчас, когда не надо было хорохориться и изображать из себя бодрого, оптимистичного «сына леса», настроение полуэльфа стремительно падало в черную пропасть отчаяния.

Без магии он - никто. Меньше, чем никто… У крестьянина, окажись он в незнакомом месте, среди странных людей, хотя бы есть его руки и сноровка - в конце концов, сено - везде сено, а огородные грядки до конца времён будут нуждаться в прополке. А на что годен лишенный своей волшебной силы маг? Все его знания, весь его опыт - имеют значения только тогда, когда мана пульсирует в кончиках пальцев. Когда он знает, каким из полутора десятков заклинаний встретить внезапное нападение, когда может сотворить воду в пустыне, когда… в любой момент может сотворить чудо.

А без чудес - кому он нужен?

Лот помассировал лоб, стараясь отвлечься от депрессивных мыслей. Прислушался. Кажется, в коридоре никого не было. Отец Гильдебран сонно похрапывал в своей келье, а значит, можно было рискнуть.

Когда Марина Николаевна приносила спиртовку и прочие нужные для микстуры ингредиенты, Лот заметил у нее в кармане легкого летнего платья «те-ле-фон». Почти такой же артефакт, как тот, которым воспользовался Сашка несколько дней назад.

Добыть артефакт удалось без магии. Легкое, ненавязчивое движение вскользь по одежде женщины, случайно задеть ее руку, а там - ловкость и немного практики. В свое время Лот выиграл немало споров у однокашников - таких же, как он сам, учеников Лаэс-Гэора, которые отслеживали изменения магического фона у своего товарища, но забывали следить за его изящными, тонкими пальцами.

Итак, артефакт мы добыли. Как же его активизировать? Причем так, чтоб не свалиться с очередным приступом? У господина Глюнова, не умеющего толком управлять своим Даром, получилось, почему я должен потерпеть неудачу? Связаться с отцом или кем-нибудь из коллег, упросить их сломать зловредную «Змею Времени», которая якорем держит незавершенный ритуал, а, может быть, им удастся прибыть сюда и спасти бедняжку Лота из заключения?

Оставь нытьё, Лотринаэн. Ты потомок гордого эльфийского рода. И не менее славного - рода человеческого. Давай, оправдывай славные имена предков. Крибле-крабле-бумс!

Интересно, а на каком языке основано заклинание, которое так легко использовал господин Глюнов? «Крабле» - это от пелаверинского «кэр'абалеус», что означает «далеко метающий», или от старо-гиджийского «кара би йеалле» - «черный (или темный) странник»? Хмм, по смыслу подходит и то, и другое.

Значит, попробуем увязать оба понятия и озвучить их со строго определенными интонациями. Побольше уверенности в голосе, поменьше истерики. Крииб'ль -туранг-ати - кэр'абалеус вэрс кара би йеалле - бммсс!

Несколько секунд стояла тишина. А потом…

- Лот… - донеслось из артефакта.

С недоверием и сумасшедшей надеждой Лот поднес артефакт к глазам и увидел в стеклянном окошечке лицо своего приятеля - мэтра Лео. Казалось, что Лео смотрит на него со дна аквариума - таким неправильным, вытянутым в ширину, он казался; причем аквариум явно не чистили последних лет пятьдесят… А может, Лео просто успел умереть, немного отдохнуть в загробном мире, и потому у него лицо зеленое в мелкую крапинку?

- Лот! Лотринаэн!

- Лео!… Лео!! - звук проходил сквозь «те-ле-фон» прерывисто, будто шел через десяток пластов реальности. Какая удача! - Лео, друг, как я рад тебя слышать и видеть! Спаси меня!…

- Лотринаэн! - завопил обрадованный приятель. - Где тебя демоны носят! Куда ты пропал?!

- Я в очень странном месте, которое расположено вообще в другом мире, - скороговоркой объяснил Лот. - Здесь очень плохо, колдовать получается через раз - попытался объяснить Лотринаэн. - Немедленно забери меня отсюда! Я уже все продумал, значит, ты должен сделать вот что…

- Ты не представляешь, как возмущается твоим исчезновением мэтресса Хлоя! - Лео, который по жизни был ходячим недоразумением, разумеется, чихать хотел на важность излагаемых Лотом фактов и нес какую-то чепуху. - Но не волнуйся, в Министерстве Чудес твоего отсутствия пока не заметили. Знаешь, твой фантом с манией трудолюбия - это нечто! Научишь меня, как делать такого же? я хочу произвести благоприятное впечатление на инспектора Клеорна.

Лотринаэн почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Очнулся он через пару минут - понял, что орёт в «те-ле-фон» самые отвязные гномьи ругательства, которые только знает.

- Я могу чем-то помочь? - осторожно осведомился Лео, когда выдохшийся Лот сделал вынужденную паузу.

- «Змея времени»!! Уничтожь «Змею времени»! И побыстрее, прошу тебя!

- Что уничтожить? - не понял Лео.

- В Восточном Шумерете, где я искал Громдевура, должен был остаться артефакт - «Змея времени». Каменная змейка… она должна быть там! Уничтожь каменную змейку, ты понял?

- Не понял… Повтори, пожалуйста! Лот, послушай…

Над головой - на первом этаже, где, по словам Гильдебрана, располагалась лечебница для всех нуждающихся в помощи, раздался какой-то шум. Голоса… Кажется, мэтр Лукин. И… Сашка?

Догадываясь, что действие странного иномирского артефакта может прерваться в любой момент, Лотринаэн крикнул в отчаянии:

- Отправляйся в Лаэс-Гэор! Отыщи отца, он должен рассказать тебе об эксперименте мэтра Алима! Запомнил? мэтр Алим, изобретатель «Змеи Времени»?! Мой отец должен знать о нем, попроси его, он… Лео, ты слышишь меня?

Артефакт издал загадочный тихий звук и выключился.

- Фех-та, - выругался Лот. И, чтоб восстановить самообладание, перевел гномье ругательство на понятый цивилизованный язык: - Ты - самая пустая порода, которую когда-либо добывал честный работящий гном! Ты уродливый молоток, который бьёт не туда, куда добрый гном указывает, а в эльфийские дебри! Ты бессмысленное, бесполезное сооружение, только и годное, что падать на ногу и давить работящему гному любимую мозоль! Честное слово, - «фех-та» звучит гораздо короче и благозвучнее, чем все эти цивилизованные переводы…

Так сложились обстоятельства, что практически одновременно с Лотринаэном генерал Октавио Громдевур тоже осваивал достижения цивилизации другого мира и занимался стихосложением. И если относительно первого - телефонизации всея Вселенной, - можно только развести руками и перечислить выгоды, которые несет прогресс, то относительно второго - всеобщего виршеплетства - неплохо бы поспрашивать Алексея Павловича Журчакова. Неизвестно, над какими вирусами он экспериментировал, страдая с декабря месяца пылкой влюбленностью…

Собственного таланта стихотворчества Октавио, как уже упоминалось, не имел. Зато по поместью торгаша Курезадова бродило штук тридцать юношей и дев в возрасте от шестнадцати до двадцати лет - самого что ни на есть поэтического периода жизни. Парни с собой зачем-то таскали дрянные луки и жестяные, легкие, как столовая ложка, мечи - вчера Громдевур решил тряхнуть стариной, потренировать новобранцев, и понял, что именно такого оружия все эти бледные немочи и заслуживают. Настоящий меч или копье у них и силенок не хватит поднять, и вообще… опасное это дело - доверять оружие непрофессионалу.

Исходя из соображений целесообразности и практичности, Громдевур велел временно прекратить издеваться над мишенями (честное слово, в Королевском Дворце горничные более метко подушки кидают!) и объявил поэтический турнир. Условия: сочинить классический сонет, чтоб обязательно упоминались слова «дуб», «подкова» и какое-нибудь оружие, чтоб последняя строка строфы начиналась с обращения к принцессе, и чтоб обязательно было про любовь.

Источник вдохновения таился исключительно в математических расчетах: отбывая в Восточный Шумерет, Громдевур обещал принцессе Ангелике, что вернется через тринадцать дней. Нынче, если он не сбился со счета, подходил к концу одиннадцатый день «путешествия». Надежд на то, что в оставшиеся два дня Лотринаэн, опрометчиво подставившийся под собственный файербол, выздоровеет, Октавио не питал, лояльность и точность телепортации второго мага, мэтра Сашки, нуждались в упражнении - а значит, надо было готовить Ангелике какой-нибудь приятный сюрпризец, чтоб не обижалась, не ворчала, что он так задержался.

К вечеру поэтическое состязание было в самом разгаре. Девчонки уселись вокруг большого, ярко пылающего костра и очарованно внимали виршам самозваных менестрелей. Октавио вовсю использовал благоприятное стечение обстоятельств и насколько мог быстро записывал чужие перлы, высунув кончик языка от усердия. Генерал справедливо полагал, что обвинение в иномирском плагиате в его случае совершенно не доказуемо.

Вороне удалось поймать подкову,

И вот, взлетев, как вихрь, на дуб,

С тяжелым полновесным ломом.

Она в засаде ждет лису.

Принцесса! Лишь взмахни хвостом.

Пушистым, тявкни только мне, -

И я тебе тотчас спою,

Хошь - песенку, а хочешь - две.

Октавио записал корявыми крупными рунами конспект сонета и приготовился аплодировать.

- Фууу! - закричали зрители. - Принцесса должна быть в каждой четвертой строчке! С размером лажаешь!

Громдевур тут же нахмурился и оглушительно засвистел. Его поддержали; нашлись и те, кто, наоборот, выразил сочувствие автору и восторг прочитанным стихам. В центр площадки уже выталкивали другого соискателя:

Цвели сады вишневые и прочие,

Цвели дубы, коль так им напророчили,

И, возглавляя добрых пушек рать,

Принцесса Катя шла повоевать…

Баллада о принцессе Кате, которая, помимо того, что была сведуща в управлении бомбардами, могла одной левой ковать коня, другой правой разбираясь с подожженными избами, Громдевуру понравилась. Правда, заказан был сонет…

Моя стихия - ты, прекрасный образ;

Мое дыханье - ты, владычица лесная,

С твоей вершины я, как жёлудь, опадаю,

Принцесса, у твоих корней судьба мне ползать…

- Это что, - не понял с первого раза Громдевур. - Как жёлудь упал, ползаешь у дубовых корней… так ты, выходит, кабанчик?

Зрители грохнули со смеху, а поэт оскорбился.

Октавио развлекался от души. В какой-то момент - как раз начали озвучивать что-то стоящее, про подкову на счастье, подаренную в дубовой рощице и меч, преградивший дорогу к сердцу принцессы, - генерала потянул за рукав Курезадов.

- Чего тебе?

- Простите, но вас к телефону, - и купец протянул Октавио маленький серебристый брусочек.

- И чего? - недовольно протянул Октавио. Курезадов, уже успевший изучить весьма специфическую личность, определившуюся к нему на постой, судорожно объяснил, что брусочек надо приложить к уху и сказать в него «Алё».

- Ну, «алё», - осторожно последовал совету Громдевур.

- Господин Октавин?

- А, мэтр Сашка! - обрадовался Громдевур. - Это мэтр Сашка, - объяснил он Курезадову и ближайшим слушателям. - Великий маг! Ему в таком вот брусочке спрятаться, или зеленую колесницу заклясть, которая может быстрее лошади бежать, или через горные вершины перелететь - раз плюнуть!

Ближайшая «вампиресса» в длинном балахоне, в разрезе которого мелькали серебристые леггинсы, муаровый топик и пирсинг в пупке в виде жизнерадостного скелета, обменялась выразительным взглядом с закутанным в потрепанный, неоднократно залатанный халат «гремлином» с дредами, серой татуировкой на лице и шестью сережками-бусинками в левом ухе. Тот в ответ покрутил пальцем у виска, махнул на Октавио рукой и увел девушку слушать стихи на другой край площадки.

- Господин Октавин, очень хорошо, что вы на месте. Пожалуйста, никуда не уходите. К вам сейчас должны приехать… двое, - с запинкой добавил Сашка. - Они вам объяснят, что случилось.

- а… Алё, - на всякий случай повторил Громдевур.

- Алло, вы слышите меня?

- Слышу. Алё, - подтвердил Октавио.

- Вы поняли, что я сказал?

- Понял. Алё, - Октавио понравилась игра с неизвестным артефактом.

- Тогда - до встречи завтра. Не могу долго говорить, я должен идти, - сказал Сашка, и брусочек передал несколько пронзительных неприятных звуков.

- Эу, - насторожился Октавио. - Алё, алё!… Да чтоб тебя…

- Всё в порядке, - выхватил Курезадов свое драгоценное имущество. - Он просто… пошел совершать другое колдовство.

- Да уж… занятый человек мэтр Сашка, - понимающе протянул Громдевур. - А не лентяй, как остальная магическая или алхимическая братия. Уважаю.

И приступил к слушанию очередной поэмы. Ее читал кто-то, прячущийся на чердаке флигеля бабки Курезадовой: читал вдохновенно, подвывая и шипя от сдерживаемых эмоций:

Меняу повесили на дубе,

В меня прицелились огрызком,

В меняу стреуляли на доусуге -

Принцефсфса, этоу быуло низко.

В коутомку с тяжкою поудковой.

Меняу сгруузили ненароуком,

В пруд броусили, скаузали: «С богом!».

Принцефсфса, мне здеусь одиноуко…

Моёу сердечко слабо стоунет.

В любви к вам искренней, без фаульши.

Меняу прибьёте вы, быть может,

Принцефсфса, за какой-то шаурфик…

Да, я украул, не праув был, извиняуюсь;

Принцефсфса, небоум заклинаю: сжауультесь…

Ну, что ж, - подумал Саша, крутя в руках сломанную телефонную панельку, - неизвестно, чем закончится эта история, но один положительный итог уже очевиден: мне больше не придется морочить себе голову выбором дешёвого оператора связи.

В операционную Глюнова не пустили - сразу же по приезде санитары переложили Серегу на каталку; пациента уже дожидался предупрежденный Лукиным хирург. Второй (после Волидарова) помощник Евгения Аристарховича появлялся в оздоровительном Центре по графику - его семья жила в городе, где он и консультировал, лечил, наблюдал, а в клинику он наведывался на шесть дней каждые две недели.

Пока ехали, Лукин, рассматривая ранение в Серегин живот, неделикатно, с присущим докторам отстраненным цинизмом сказал: «Кажется, вашему другу везёт. Если не истечет кровью, может быть, удастся вытащить».

Зачем вы врете, Евгений Аристархович, - хотел спросить Сашка, но вместо этого вцепился в руль и подпрыгивал с автомобилем и спрятавшимся под сиденьями Черепунчиком на колдобинах. Я же вижу… Что может быть задето? - припоминал экзамен по анатомии человека Глюнов, - аппендикс, кишечник, нижние отделы печени, почки? На боку у Сереги расползалось опасное багровое пятно, на губах выступила красная пена; при этом он весь как-то сжался, ссохся, и - что для Глюнова было самым непонятным, - почернел. Резко потемнели его волосы, сейчас действительно напоминающие парик какого-нибудь египтянина - неопрятного, склонного к длительным запоям и норовящего использовать головной убор в качестве средства для разведения блох; потемнело его лицо, став непривычно смуглым, жестким, суровым. На внезапно похудевшем лице яркими янтарями горели карие глаза, горели лихорадочным, больным блеском, и что-то в выражении их подсказывало Сашке - Серега Барабанов действительно не жилец. Пусть даже ему и повезло с медицинским обслуживанием.

Через верхнюю - стеклянную - часть дверей было видно всё, что происходит в операционной палате. Второй из санитаров пытался увести Сашу прочь - не то, чтобы вежливо, но и не нахально, будто понимая, какие чувства ведут борьбу в душе молодого человека. Хотя - к чему лгать? Саша сам не понимал, что он чувствует. Слишком быстро, слишком стремительно всё произошло. Буквально только что, какие-то пятьдесят минут назад Серега путешествует по коридорам Объекта с черной сфинкс в качестве домашнего питомца; и тут будто кто-то взмахнул волшебной палочкой. Всё меняется, и Серега играет в какие-то непонятные игры, буквально завлекая «волчат» в сфинксову ловушку; еще пригоршня времени, - и он истекает кровью… Крибле-крабле-бумс, раз-два-три. Что будет на счет «четыре»? Да полно, будет ли? Леночка ставит второй пакет с багряным содержимым на штатив у операционного стола; у хирурга зеленый костюм весь окрасился красными разводами; Лукин, успевший переодеться, манипулирует блестящими инструментами, что-то зажимает, режет и время от времени бросает на нервно вышагивающего за дверью Глюнова предостерегающие взгляды.

Верно, надо бы отойти, перестать смущать врачей своим присутствием. Тем более, что к дверям операционной подошел Лот - очень кислый, угрюмый, выглядящий невероятно старым в больничной помятой одежке. Надо бы поприветствовать приятеля, чудом избежавшего встречи со смертью, - но это означает бросить на произвол судьбы другого товарища, того, чьи приколы и шутки скрашивали Саше последний год, того, кого буквально несколько дней назад спасал от глупейшего, истерически-показушного суицида, того, кого сам, своими руками поднимал на заднее сидение автомобиля, того, чей перепачканный кровью халат еще продолжаешь сжимать в кулаке…

Посмотри на меня, - шепчет смерть. Ведь прежние наши встречи были мимолетны - разве успеешь за краткий миг хорошенько узнать друг друга? А теперь - вот я, во всем великолепии. Ты пытался понять, что я такое? Я боль, отчаяние и одиночество. Холодные руки в резиновых перчатках, которые копаются у тебя внутри, холодные стальные лезвия, рассекающие ткани, холод, медленно пробирающийся в обескровленные сосуды и мышцы… Кто сказал, что я прекрасна? наверное, такой же глупец, кто придумал, что я - уродлива и безобразна. Спорьте, глупые люди, спорьте, ломайте копья, сворачивайте себе шеи, пронзайте друг друга насквозь - я всё равно появлюсь, и вы узнаете меня в любом обличье…

«Не выкарабкается,» - сказал Лот еле слышно, по-своему, явно не думая, что Саша поймет язык, на котором произнесена фраза. «На рассвете мы с Октавио, дядей Васей и Ноздряниным договорились отправиться на поиски бестии,» - ответил Саша, неотрывно следя за прибором, по экрану которого бегала зеленая линия, отмеряющая Серегино сердцебиение. «Я пойду с вами,» - излишне быстро ответил Лотринаэн. Сашка будто не слышал, резко сглотнул, продолжил: «Евгений Аристархович обещал помощь, думаю, что на этот раз всё будет сделано так, как надо».

Полуэльф посмотрел на застывшего в напряженном ожидании Сашу, несколько раз порывался что-то сказать, но в итоге промолчал. Наверное, представил, как три дня назад он сам также лежал на узком столе, ослепленный безжалостным мертвым светом. И как, в соответствии с тонкой, непонятной обычным смертным, иронией Судьбы, все его знакомые, друзья и родственники в эти трудные часы занимались своими привычными делами, и никто - ни один из них! - не вышагивал нервно и тревожно, заглядывая в стеклянные двери операционной…

- Кто такой Ноадин? - спросил Саша некоторое время спустя. С Серегой что-то случилось - его тело изогнулось, сотрясаемое судорогой, зазвенел сброшенный наземь лоток с инструментами, вскрикнула Леночка, Лукин потребовал внимания и действий.

- Ноадин, Ноадин… - задумался Лот. - Кажется, что-то очень давнее, из прошлых времен. А, вспомнил - был такой маг-экспериментатор.

- И чем он прославился? - Глюнов, точно зачарованный, неотрывно смотрел на суетящихся в операционной людей. Казалось, что весь мир для него ограничивается пляшущей по монитору прибора зеленой линией, и нет ничего другого - ни горькой полынной степи, ни стоящего рядом полуэльфа, ни даже коридора, выложенного скучной болотной плиткой, и даже времени, которое мог бы отмерять равнодушный бег стрелки по кругу - тоже нет. Есть лишь разграниченные зеленой линией смерть и бесконечность. Безвременье. Тайм-аут…

Тряхнув головой, Лотринаэн сбросил наваждение уныния и продемонстрировал ладонь, сжатую дощечкой:

- «Ладонь Ноадина» - одно из самых простых и даже, в общем-то, примитивных заклинаний магии Четвертого Шага. О, прости, я всё время забываю, что ты не из наших - да будет тебе известно, что Первым Шагом считается управление поведением разумного существа, Второй Шаг позволяет изменять память, или, если использовать научную терминологию, внутреннюю реальность, сотканную из пережитого опыта. Третий шаг означает умение воздействовать на эмоции, чувства - всё то, что побуждает вести себя определенным образом, а Четвертый Шаг - непосредственно влиять на волю разумного существа. Заслугой мэтра Ноадина, - с легким оттенком занудства объяснял Лотринаэн, - является разработка особых жестов - использование их практически сводит к минимуму вербальный компонент заклинания; весь эффект магического действия сводится исключительно к концентрации воли мага.

Саша кисло посмотрел на руку Лота:

- Я думал, он что-то со сфинксами экспериментировал…

- Пф!- фыркнул Лот. Потом поразмыслил, и выразил недоверие в гораздо более вежливой и относительной формулировке: - Не знаю, не знаю… Ноадин был родом из Эль-Джалада - собственно, в тамошних пустынях и скалах сфинксам настоящее раздолье. Но чтобы изобрести заклинание против сфинксов? уму не постижимо! Это… это просто-напросто невозможно!

- Почему? - хриплым, сухим голосом спросил Саша. Зеленая линия на мониторе прибора сбилась, разорвалась на несколько частей, Серега уже не дергался - его рука безвольно упала вниз; хирург, не сбиваясь с ритма, сведя брови к переносице, напряженно и сосредоточенно копался в животе пациента; Лукин кричал на Леночку, бестолково бегающую вокруг операционного стола… - Почему невозможно?

- Э-э… понимаешь, тут всё очень сложно и тонко. Магия Крыла и Когтя - та, что позволяет управлять животными, - на сфинксов не действует, потому как они не совсем животные. Вернее, не только животные. А магия Четвертого Шага не сработает, так как у сфинксов нет разума, нет присущей для разумных существ внутренней реальности, которую можно трансформировать. Плюс то, на чем я погорел, - Лот неприятно поежился от получившегося признания, - тогда, в бункере ваших «изолянтов». Сфинксы могут поглощать часть Силы, вложенной в направленное против них заклинание.

Непонятно объясняю?

Существует древняя традиция деления существ на тех, кто может сам применять магию, и на тех, кто лишь накапливает в своем теле ману, стихийно использует некоторые частные способности, но целенаправленно применять Силу, варьировать ее действие, то есть - творить заклинания, не способен. В первом случае используется термин «мажорные магические народцы» - ну, знаешь, всякие там хранители рощ, озер, заброшенных строений, малые божки племен и кланов, и тому подобные создания. А сфинксов, минотавров, гидр, горгулий - всех, если суммировать и называть вещи своими именами, - монстров, принято обозначать как «минорные магические народности», и считать, что они лишь… э-э… естественные, созданные Природой, маноконденсаторы, но не более того. Гипноз, используемый сфинксом, в определенном роде подобен… ну, например, подобен мерзкому мяуканию, которое издает твой Черно-Белый кадавр.

- Ты так и не объяснил, почему отказываешь Черно-Белому Коту в разумности, - вздохнул Сашка, продолжая неотрывно наблюдать за сражением, которое сейчас проигрывали медики в операционной.

- Почему?! Да ты взгляни на его ауру! Бешеные по степени выраженности сполохи инстинктов, и ни малейшего признака их сдерживания, какого-то разумного контроля, ничего!…

- Между прочим, - будто самому себе, ответил Глюнов, - имеется теория, согласно которой всё, что принято называть разумом, рассудком или интеллектом - есть проявления сверхсложных инстинктов.

- Первый раз слышу, - не поверил Лот. Повертел в воображении высказанную Сашей мысль и с отвращением ее отверг: - Не стоит озвучивать подобную «теорию» в присутствии наших алхимиков- сапиенсологов. Еще, чего доброго, побьют.

Саша невесело хмыкнул.

Зеленая линия вытянулась и теперь шла по монитору ровной прямой дорожкой.

- Так что, - не выдержал тишины Лотринаэн, - идея управлять сфинксами с помощью заклинаний магии Четвертого Шага, хоть и интересна, с практической точки зрения не осуществима. Был бы здесь мой приятель Лео - он как раз специализируется в магии Крыла и Когтя, - может быть, он что-нибудь подсказал. Он всё про этих крылатых тварей знает - и когда у них первая линька, да сколько раз в жизни они меняют зубы, почему нельзя беспокоить нору с «сизыми» сфинксами, и как обрабатывать бирюзу, чтобы отвадить самок от деревни… Вспомнил! Правда, это не слишком научно, но может сработать: жители заброшенных селений эль-джаладской пустыни оставляют в песках бирюзовые ожерелья; если сфинксы принимают дар, то обычно в течение некоторого времени они не охотятся в ближайших окрестностях. При контакте бирюзы со шкурой сфинксов создается слабый поток Силы, который работает как… как настой валерианы - для котов. Вот они и растрачивают попусту охотничий инстинкт. Так что… - Лот дернул себя за ухо, будто наказывая за глупость озвучиваемого «совета»: - Если вдруг найдется несколько фунтов бирюзы, можно попробовать подкупить золотистую красотку…

Время в операционной остановилось. Лукин командовал делать инъекции; Леночка добросовестно держала кислородную маску на лице умирающего. Хирург согнулся над пациентом…

- Она черная, - произнес Саша. - Сегодня я имел еще одну возможность ее рассмотреть - она черная, как пантера.

Лот еще раз пожалел о том, что мэтр Лео остался в другом мире - уж он-то не упустил бы шанса впиться в аномальное создание, аки клещ-кровопивец. И, наверное, подпрыгивал бы от восторга, случись ему обнаружить у черной самки какие-нибудь особенные качества.

Вот только - можно ли ожидать чего-то новенького и неожиданного от существа, которого изучали еще три с лишним тысячелетия назад маги Утраченной Империи Гиджа-Пент? Фр, подумалось Лоту, эка невидаль - черная сфинкс…

- Черные сфинксы, - раздался за спинами Саши и Лота голос отца Гильдебрана, - совершенно особые существа. Для того, чтобы жить, им нужны не только плоть и кровь, но и души.

Старик посмотрел Саше прямо в глаза. Но со следующей фразой обратился не к Глюнову, а к Лоту:

- Вместо того, чтоб тратить ночь, учиться метать огненные шары да ледяные иглы, шли бы вы отдыхать. Хотя, конечно, кто я - советовать величайшему магу современности…

От этих слов Лотринаэн покраснел - на редкость некрасиво, потому как от прилившей крови на его лице выступили пятна недавно исчезнувших ожогов. Гильдебран, не тратя слов понапрасну, толкнул дверь операционной и теперь шел к затихшему Сереге.

Стягивающий окровавленные перчатки с рук хирург поприветствовал старика в мятой больничной пижаме деловым кивком - как равный - первого среди равных; Леночка тут же расплакалась и начала сквозь слезы что-то шептать на ухо Гильдебрану… По растерянности, промелькнувшей на лице Саши, Лот заключил, что тот никогда не видел старого жреца при исполнении, так сказать, непосредственных обязанностей.

- Он… - Лотринаэн замялся, с трудом подбирая слова, - проводит душу твоего друга. А тебе действительно лучше отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

Сашка остался неподвижен, продолжая смотреть вглубь операционной. Лот осторожно коснулся плеча молодого человека.

- Завтра будет тяжелый день… - повторил он, не зная, что сказать.

Эльфы не умеют прощаться, - подумалось Лоту, - они живут слишком долго, слишком ценят свое душевное спокойствие, чтобы тратить время на переживания и выяснения отношений, потому-то легко бросают друг друга, а коварная магия приучает к мысли, что в любую минуту дымчатая грусть расставания может смениться радостью встречи. Перешагнув за определенный возраст, эльфы вообще перестают думать о смерти, и сам Лот с легкостью перенял присущий «папиным родственникам» стиль взаимоотношений: главное, вовремя сбежать, телепортироваться на край земли, чтоб уберечь сердце от лишних травм… Да, кто-то умирает, это закон жизни - но нас этот закон не касается. Не сейчас, не в этом тысячелетии…

Прав был Гильдебран, обзывая эльфов «вечными детьми».

Сейчас, став свидетелем смерти молодого человека - в общем-то, человека совершенно постороннего и ничем не примечательного, абсолютно бесполезного с точки зрения Равновесия Вселенной или иных магических законов, - Лотринаэна царапнуло воспоминание о той единственной утрате, которую он переживал тяжело, погружаясь в бездну отчаяния и растерянности. По сравнению с печалью, вызванной кончиной матери, даже его истерический реквием в память об Алиме был подобен напеву сверчка.

Оказывается, для людей смерть всегда такова, - понял Лотринаэн, наблюдая за Сашей. - Она сжигает часть души и отпускает получившийся пепел на волю бушующих ветряных страстей.

Сашка Глюнов зло стиснул зубы и продолжал смотреть на мертвое тело приятеля абсолютно сухими глазами, как будто от силы его взгляда зависело, закончится ли этот миг отчаяния -или что-то изменится во Вселенной, какая-нибудь песчинка вдруг замедлит свое движение, и Серега вдруг шевельнется, вздохнет, и зеленая линия снова дернется, отмеряя удары живого сердца…

- Я провожу, - вмешалась Марина Николаевна. Лот на секунду нахмурился, попытался вспомнить, когда она появилась, долго ли стояла рядом, что могла услышать и понять из их конфиденциального разговора. Но появление ее было столь же мимолетно и обычно, как полет бабочки-однодневки.

Женщина взяла Сашу за руку и, с небольшим усилием, потянула в сторону. Она что-то говорила, сочувствующее и нейтральное, то, что было нужно сказать именно в эту минуту - и Сашка мигнул, коротко всхлипнул, будто свидетельствуя, что произошло неизбежное, смиряясь с тем, что Серега перестал существовать для этого мира.

Марина Николаевна увела Сашу, а полуэльф смотрел, как убирают окровавленные бинты и скальпели, как о чем-то важном и значительном беседуют между собой мэтр Лукин и второй целитель, как сестра милосердия поправляет сложенные на груди руки умершего… И как бесконечно старый, упрямый, как вечность, отец Гильдебран склоняет голову в беззвучной молитве.

Какова бы ни была смерть, - подумалось Лотринаэну, - главное, чтобы рядом с тобой оказался тот, кто понимает, что это такое. Знает всю боль, одиночество и отчаяние, которые она с собой приносит. И умеет делить свалившиеся беды на двоих.

Половинка смерти - уже не так страшно.

Издалека раздающийся голос Марины Николаевны что-то спрашивал - о таких прозаических и бесполезных вещах, как ужинал ли Саша, не ранен ли он, что случилось с Евгением Аристарховичем на Объекте, кто стрелял в Барабанова. Сашка отрицательно покачал головой, буркнул что-то нейтральное и, наконец, остался в одиночестве.

В привычном месте ночевки - в кабинете Лукина, располагавшемся на втором этаже клиники, - ничего не изменилось. Мягко светила лампа на рабочем столе; ее сияние отражалось от черного экрана выключенного монитора и перемигивалось-перешептывалось с… А вот эта вещь как раз и была новой. Саша встал с дивана и подошел к стенному шкафу - там, на верхней полке, придерживаемый стопкой книг, лежал меч. Витые полосы, украшающие рукоять, отражали свет лампы, и сейчас оружие не выглядело ни опасным, ни грозным - всего лишь красивая антикварная вещица, спрятанная в шкафу за ненадобностью…

Саша осторожно коснулся меча, повернул ножны к свету и нашел то, что предполагал. На нижней части эфеса, среди витого узора блестело изображение герба - золотое раскидистое дерево на черном эмалевом фоне. Как и говорил Октавио, не в службу, а в дружбу предлагая «поискать, вдруг где завалялось» его оружие.

И что всё это значит?

Усталость брала свое. Сашка вернулся на диван, снял очки и бросил их на расставленную, как обычно, на журнальном столе шахматную доску. Деревянные резные армии Короля и Звездочета равнодушно посмотрели на пластмассовую оправу со стеклянным содержимым. Так же равнодушно они отреагировали на появление пистолета. Избавившись от увесистой железяки, оттягивающей ему пояс, Сашка вытянулся на диване, прикрыл глаза и провалился в сон.

Он не слышал, как несколько минут спустя в кабинет заглянула Марина Николаевна. Убедившись, что молодой человек спит - беспокойно, но крепко, - Лукина поставила поднос с чаем и бутербродами рядом с шахматной доской, погасила лампу - и, уходя, прихватила бесхозное оружие с собой.

Гильдебран молчал. Его лицо, склонившееся над укрытым белой простыней Серегой, было печально и сосредоточенно.

Саша хотел окликнуть старика, но внезапно понял, что не знает, как к нему обращаться. Фамильярное «дядя Бран» было не к месту, а как же…

-  Да как хочешь, - ответил старик. Он очнулся от грез, перевел дух и повернулся к Глюнову. - Знаешь, должно быть, старую присказку: хоть горшком обзови, только в печку не ставь. Что ж не спишь, сынок? Или вправду у этого остроухого недоросля хватило ума потащить тебя учиться волшебству?

-  С чего вы взяли? - удивился Сашка столь внезапному повороту беседы.

-  Да вид у него был такой -в свое время я достаточно насмотрелся на их остроухую братию: «Я велик! Я круче всех! Сейчас колдану хорошенько, и трепещите, боги - отныне вы будете носить для меня тапочки!…».

-  Нет у Лота никакой мании величия, - не слишком уверенно возразил Глюнов. Он подошел ближе к Гильдебрану - и внезапно понял, что всё происходящее ему снится. И вовсе старый полненький дядя Бран не сидел у изголовья умершего - он сидел на низенькой скамеечке посреди чахлого садика, затянутого плотным серо-голубым туманом. Саша осмотрелся по сторонам - местность услужливо изменилась, и среди тумана островком проглянул большой плоский камень. Устроившись на импровизированном «троне», молодой человек еще раз огляделся, уверился в том, что ни он сам, ни дядя Бран сейчас не могут похвастаться материальностью собственных оболочек, что никого постороннего поблизости не наблюдается, и осторожно, шепотом, сказал:

-  Хотя некоторая взбалмошность и непоследовательность в поведении мэтра Лотринаэна, безусловно, прослеживается.

-  Э, да ты натуральных, чистокровных эльфов не видел! - возразил Гильдебран. - Вот где взбалмошность, импульсивность и «сдубарухнутость»! Пополам с безумием и уверенностью в собственной избранности…

Старик замолчал. Саша тоже не знал, что сказать, и они вместе наблюдали за завихрениями серого тумана, поглощающего окрестности.

-  Я хотел спро… - наконец, решился Сашка.

-  Пойду ли я с вами утром сражаться со сфинксом? - хитро сощурился Гильдебран.

Глупость подобного предположения - особенно сравнение физических данных «добровольца»-чудотворца с аналогичными показателями Ноздрянина, Догонюзайца и Громдевура - оскорбила младшего из собеседников.

-  На самом деле я хотел узнать, как… чем…что будет, если…

-  Я не умею видеть грядущее, - покачал головой чудотворец. - Но даже если бы умел… Какая разница, что предсказывают звезды? Выбор всё равно делаешь ты.

Серый туман стал гуще, и Саше показалось, что Гильдебран удаляется.

-  Погодите! - закричал молодой человек. - Я так о многом должен спросить! Я должен понять, каковы правила этой игры! Хотя бы объясните все эти сложности - какая магия на сфинксов действует, какая не действует, почему нельзя управлять их разумом, почему, в конце концов, Лоту так не нравится Черно-Белый Кот?!.

На самом деле Сашу интересовали еще с полсотни вопросов, но во сне именно эти оказались главными.

Туман, укутывающий Гильдебрана, стал светлее.

-  Отвечаю в порядке значимости. Сфинксы, как тебе пытался объяснить Лотринаэн - естественные природные маносборники; их шерсть, кости, клыки и когти, даже после смерти, сохраняют в себе небольшой запас Силы. Поэтому сфинксы очень любят те места, где повышена концентрация естественной магической энергии. В этом мире Сила слишком распылена, чтоб ею можно было пользоваться обыкновенному магу, без предварительной подготовки - потому-то и ты, и Евгений Аристархович, - на имени доктора Гильдебран чуть заметно перевел дыхание, - и могут использовать лишь самые простые заклинания.

Поэтому, чтобы найти сфинкса - надо искать место концентрации Силы. А чтобы победить несчастное животное - надо использовать очень мощное заклинание.

-  Какое? - по-деловому подошел к проблеме Сашка.

Старик покачал головой, показывая, что молодой человек сбиывает своими настырными вопросами его с мысли:

-  Чтобы управлять разумом существа - надо хотя бы приблизительно представлять, как оно мыслит. И пусть эльфы предпочитают, как белки, устраиваться на деревьях, а кентавры не представляют свою жизнь без открытых просторов и зеленых долин, так же, как люди предпочитают селиться в больших городах и устраивать совместные праздники, - не смотря на все эти внешние различия, мы все заботимся друг о друге, мечтаем, строим планы на будущее, страдаем от любви, печалимся, когда она уходит…

На мгновение Сашке показалось, что позади старика блеснула радуга. Он присмотрелся - нет, ошибка. За спиной Гильдебрана по-прежнему клубился серебристо-белый туман. С чуть заметными инеистыми узорами.

Священник продолжал:

-  Собственно, факт, что магия Четвертого Шага плохо действует на гномов, лишний раз доказывает: все разумные существа, независимо от того, сколько маны плещется в их жилах, и сколько рогов, крыльев или хвостов несут их тела, - очень похожи между собой. А у железноголовых коротышек, - Гильдебран улыбнулся собственным мыслям, - всё не как у людей.

Разум - это свобода выбора. Да и магия, собственно, тоже… А сфинксы, всё существо которых пронизано естественными побуждениями - охоты, защиты, выведения потомства, - выбора лишены. Почувствовав опасность, сфинкс убьет; почувствовав голод - убьет тем более; и заскучав, сфинкс тоже убьет, потому как не умеет делать ничего другого.

Понимаешь, в чем сложность? - Гильдебран повернулся к Сашке и заглянул ему глубоко в глаза.

На этот раз ошибка исключалась: позади старика действительно расцветала радуга. Как волшебный цветок, она раскрывала лепестки, бурлила многими волнами, сверкала семицветным туманом…

-  И последний вопрос, относительно Черно-Белого Кота. Собственно, зря ты раньше мне о нем не рассказывал, я краем уха от Галочки и Марины Николаевны слышал, но - стар стал, сразу-то и не сообразил, не вспомнил. Эту тварюку я, можно сказать, с рождения знаю. Ее создал мой друг, профиль способностей которого…- Гильдебран присмотрелся к Глюнову, и тот неизвестно почему застеснялся своего «магического профиля», - чем-то напоминает твой. У Лотринаэна совершенно другая специализация - Природные Начала, Разум, Растения, - а у тебя…

-  Что - у меня? - не понял Сашка.

Но старик не ответил.

Серебристо-белый туман подхватил Сашку, закружил, запутал бесснежной метелью; Сашка рванулся - и оказалось, что Гильдебран сидит в двух шагах от него. Всё в той же операционной с болотно-зелеными унылыми стенами. Сидит, согнувшись над укрытым белым саваном телом.

Нет, не телом. Над золотисто-фиолетовой шахматной доской.

По которой кружит, сбивая неподвижно застывшие фигурки, изящный белый единорог.

Сашка затряс головой, прогоняя наваждение. Нет же, всё истинная правда - вот печальный дядя Бран, вокруг которого разноцветным сполохом сияет радуга, вот шахматная доска… в зеленых полынных и серых каменистых пятнах, а вот и противник, без которого невозможна игра в «Королей и Звездочетов». Тот самый, который не дает погрузиться в тяжелую беспробудную грусть.

Он - или оно? - похож на сгусток плотного дыма, такой же неуловимый и бесформенный, но стоило Сашке приглядеться, и темно-фиолетовый сумрак преобразился в низкорослую широкую фигуру, закутанную в балахон.

Это сон, - сказал себе Глюнов, - радость дедушки Фрейда, а вовсе никакая не магия, не волшебство, и вообще, я могу проснуться в любой момент. Это сон, а вовсе не правда, - повторил он еще раз, набираясь уверенности, и стянул балахон с таинственного незнакомца.

Кошачий круглый череп, треугольные уши, и огромные, непроглядно черные человеческие глаза. Да полно, человеческие ли? В них нет ни боли, ни сомнений, в них только любование собой и жадная, ненасытная ненависть…

Посмотри на меня… Темная губа по-кошачьи чуть вздрагивает над белоснежным острым клыком.

Сфинкс прыгнула.

Ее отливающая мрачным фиолетовым оттенком чернота заполонила весь мир вокруг Сашки. Он почувствовал, как прижат лопатками к земле - к шахматной доске? - и не может даже шевельнуться, а неистовая тварь, оскалив багровую пасть, норовит разорвать ему шею.

Собрав всю храбрость и силу в кулак, он вывернулся, перекатился, - но сфинкс снова поймала ускользающую добычу. Села на грудь, прижав своей тяжестью перепуганного человека. Но что это? сфинкс тает, будто льдинка под жарким солнцем, и из-под черт и шерсти ужасного монстра вдруг проглядывают другие черты - нежный овал лица, выразительные карие глаза с золотистыми крапинками на дне, светлые локоны…

От неожиданности - господи боже ты мой, увидеть во сне жену своего психиатра - вот где кошмар! - Сашка проснулся.

И ему в лицо тут же ткнулась черно-белая кошачья морда.

- Фу-ты, - отстранил Саша наглого компаньона. - Приснится же такое…

Черно-Белый Кот спрыгнул на спинку дивана, прошелся, потянулся, оставив в добротной коже несколько явных царапин, и намекнул:

- А гдеу заувтрак?

По тарелке, стоявшей у разобранной шахматной доски, перекатывалось несколько крошек. Саша энергично потер лицо, надел очки; очень уверенно, делая вид, что ему подобные действия давно привычны и естественны, - проверил, есть ли обойма в пистолете. Ага, имеется. И вот еще две лежат на «королевской» стороне доски. Откуда они? А, какая разница? Вчерашний день был слишком безумен, чтобы помнить подобные мелочи.

- Пошли, - позвал Кота Саша. - Четыре часа утра, пора на подвиги.

XIX. МЕЛОЧИ.

Если бы недавно прорезавшиеся магические таланты Глюнова позволили ему научиться читать чужие мысли, ему вряд ли доставили удовольствия размышления, которым предавался Евгений Аристархович. А думал Лукин о том, что даже походка молодого человека - тихим эхом отдававшаяся в пустом темном коридоре клиники, - выдает его общую неуверенность в себе, в мире и сегодняшнем дне.

«Невротик, он и в Африке невротик,» - заключил Евгений Аристархович, осмотрев приблизившегося молодого человека от стоптанных летних сандалий до взъерошенной русой макушки. «Не сделал ли я ошибку, положившись на него? Хотя другой кандидатуры-то и нет,» - поправил себя Лукин. - «Эх, Игорь, Игорь, как же ты меня подвел…».

Не подозревая, что печальный, полный сдерживаемого сожаления взгляд доктора относится вовсе не к нему, Сашке, а к Игорю Волидарову, посмевшему отдать себя на растерзание иномирскому зверю, Глюнов смутился и на ходу стал, выражаясь языком авторов дамских романов, прихорашиваться. Зачесал пятерней волосы со лба, проверил, не отросла ли за ночь щетина на подбородке, снял очки и стал протирать стекла футболкой. В результате он споткнулся на ровном месте и чуть не растянулся у ног Евгения Аристарховича.

«М-да,» - мысленно протянул Лукин. - «Может, еще не поздно всё переиграть? У меня же есть тот иномирский «гость», наверное, колдун не из слабых…».

Что делать с этим «гостем», Евгений Аристархович еще не решил. Пока тот три дня валялся без сознания, всё было понятно - клятва Гиппократа, оказание необходимой помощи, сбор потрясающе интересных образцов тканей… А теперь? Гильдебран уверял, что «гость» не умрет, да, но он и не говорил, что на третий день после реанимации тот будет бегать по клинике и вмешиваться в дела, его не касающиеся!

Брал бы пример с Галины. Девчонка вторую неделю почти не встает с постели. Правда, здесь дело не в сотрясении мозга и анемии, а в глубокой депрессии, вызванной утратой значимого человека. Надо бы девчонке устроить пару сеансов психоанализа - так некогда! Эх, Игорь, - еще раз подумал Лукин, - ты меня по всем статьям подвел…

И глубоко затянулся сигаретой.

Сашка, пока подходил ближе и здоровался, подумал о том, что никогда прежде не видел Лукина таким усталым и измотанным - морщины углубились, лицо было серым от бессонной беспокойной ночи, и даже лысый череп блестел менее ярко, чем обычно. И уж вовсе никогда Саша не видел Евгения Аристарховича курящим. Нет, правда, он же врач, он такие лекции Бульфатову и Хвостову читал про разные виды зависимости… Не то, чтобы Лукин навязчиво и однотипно, как бабка, сидящая в коридорах поликлиники, перечислял вредности и процентное возрастание риска онкологии - вовсе нет. Евгений Аристархович был все-таки хорошим психиатром, он умел так сформулировать вопрос, что, ответив на него, хотелось как можно скорее вылить водку в умывальник и растоптать пачку сигарет в мелкую пыль. Одной воспитательно-психиатрической беседы хватало «волчатам» на четыре-пять дней; и они искренне подавали прошения Монфиеву о введении в рацион питания продуктов с повышенным содержанием витаминов: чая с женьшенем, соевого соуса и ростков пшеницы. Потом, правда, опять начинали «расслабляться» старым привычным способом, так ведь Лукин не господь бог, чтоб творить чудеса…

Сегодня Евгений Аристархович потерял еще один лучик из сияющего вокруг лба нимба - он, оказывается, тайный курильщик. Затягивается глубоко, судорожно, выдыхает густой сизый дым и любуется на получающиеся туманные дорожки.

Поймав себя на том, что рассматривает доктора слишком пристально, Сашка засмущался и еще раз прошелся краем футболки по многострадальным очкам.

- Ой, а что это у вас? - спросил Глюнов, маскируя свою невежливость фальшивым любопытством.

- Это… - Лукин поднял палку, которая стояла, придерживая раскрытую настежь дверь клиники.

За открытой дверью сияло солнечное летнее утро.

- Это, знаешь ли, такая вещь…

- Дубинка? - Сашка посмотрел на линзы, чтоб проверить, не осталось ли пятен. - Или что?

- Это посох. Одного волшебника - ну да я о нем тебе уже рассказывал.

- Вашего учителя, Ноадина? - оживился Сашка.

«Черт! Парень внимателен и памятлив. Впрочем, я прекрасно об этом знаю.».

- Ну, где-то так, - согласился Лукин.

- А можно посмотреть?

- Да не здесь же! Пойдем на улицу, я объясню, в чем фокус.

Лукин затушил окурок, раздавив его ботинком, и повел Глюнова за собой в садик.

Спрятавшись за корявым кустом сирени, Евгений Аристархович наскоро повторил всё то, до чего они договорились вчера вечером, сидя в лифте:

- Я бы не стал просить тебя взять на себя нейтрализацию сфинкса, если бы не был уверен в успехе. Честное слово, мне гораздо проще попросить Серова и Волчановского объявить планомерную охоту, пристрелить, наконец, это чудовище, и пусть его душа летит в тартарары.

- Еще неизвестно, Волчановский жив, или же нет, - напомнил Саша. Явно не для того, чтобы уколоть или обидеть своего собеседника - все внимание молодого человека было сосредоточено на предмете магического Искусства, которое держал Лукин.

- И это вторая причина, по которой я прошу помощи у вас, а не у «волчат». На мага сфинкс будет… э-э… воздействовать совсем не так, как на обычного смертного.

- Угу, - согласился Сашка. - Наверное… А что все эти знаки на посохе обозначают?

- Это руны. И магические фигуры, - вздохнув, Лукин приступил к объяснениям. - Ваша задача - найти сфинкса. Думаю, что надо будет поискать его в местах предыдущей охоты. Вот здесь, - Лукин достал из кармана белого халата наскоро расчерченный лист бумаги, - я обозначил место, где нашли тело Игоря. Может быть, имеет смысл начать поиски оттуда?

- Я подумаю, - важно ответил Сашка, убирая листок в задний карман джинсов. Свой халат он, должно быть, оставил в кабинете или где-то еще. Наверное, хотел замаскироваться. Интересно, поймал себя на мысли Евгений Аристархович, не дойдет ли этот пионэр-зарничник до мысли раскрасить лицо полосами пыли и навтыкать в прическу перьев из подушки?

Уймись, - строго скомандовал себе Лукин. - Не посылать же на поиски сфинкса отца Гильдебрана, с его-то больным сердцем? И не отдавать же иномирскую тварь на откуп «волчатам». Еще надо придумать, что делать с Волчановским и пострадавшими людьми потом…

- Как только вы найдете сфинкса, - продолжал Лукин, маскируя доходчивыми, понятными объяснениями суету, которую развел в его собственных мыслях голос холодного рассудка, - вы берете посох вот так и поворачиваете вот здесь. Видите, здесь четыре руны начертаны по кругу? Попробуйте.

Когда Глюнов, чуть приоткрыв рот от восторга и удивления, взял посох в две руки и попытался повернуть указанную надпись, из тяжелой резной палки выскочил луч светло-синего цвета.

- Здорово! - восторженно выдохнул Сашка. - Прям как в кино!…

- Надо направить этот луч прямо в морду сфинкса и задержать на две-три минуты, чтобы подействовало наверняка. Тогда он окажется под вашим контролем, и вы сумеете легко нейтрализовать его.

В раздражении Лукин перехватил посох, которым беспечный Глюнов «светил» под ближайшие кусты и пугал дремлющих после рассвета ночных насекомых, прекратил действие артефакта и жестко повторил:

- Саша, всё это не игрушки и не кино! Разве вы не поняли, насколько всё серьезно? Если мы не остановим сфинкса сейчас, потом, когда это существо окончательно освоится в нашем мире, будет еще хуже! Неужели смерть товарищей для вас ничего не значит?

Лицо Сашки сразу же вытянулось. Плечи ссутулились еще больше.

- Евгений Аристархович, зачем вы… Я всё прекрасно понимаю. Только пока не привык ко всем этим волшебным штучкам.

- Еще успеете, Саша, - ответил Лукин. - Кстати, вот, держите, - Евгений Аристархович добавил к магическому артефакту немного техники и буквально всунул в руки Глюнова большой пистолет, - заряжен стрелками с транквилизаторами. Только в себя не выстрелите.

Пистолет, по сравнению посохом, был принят прохладно. Пропустив мимо ушей предупреждение, Сашка зажал «радость дрессировщика» под мышку. Взгляд его, усиленный линзами, был устремлен только на посох Ноадина и светился детским восторгом.

Может, его все-таки попробовать заколдовать?

Вместо этого Евгений Аристархович изобразил легкую улыбку, чтоб вселить в душу господина «мага» уверенность в успехе предприятия:

- У вас обязательно получится, Саша. Потому что права на ошибку у нас с вами больше нет.

- Верно, - согласился Глюнов. Еще раз попросил объяснить, как активизировать магический посох, шепотом повторил про себя инструкции и доверчиво спросил: - Ну, я пошел?

- Удачи, - пожелал Лукин. Пошел по направлению к главному входу клиники, но, заметив, что Саша остался стоять под сиренью, обернулся: - Саша, вы кого-то ждете?

- Да нет… - смущенно отмахнулся молодой человек. - Вам показалось.

- Тогда идем, я запру за вами ворота, - и Лукин, доставая очередную сигарету из мятой пачки, пошел в сторону гаража.

Сашка нервно взглянул на часы. Лот, чертяка, куда ж ты пропал? Договаривались встретиться, неужели ты проспал? Черт, неужели самому придется со сфинксом сражаться?

«Ничто так не стимулирует веру в собственные возможности, как вовремя подброшенная союзнику порция снотворного,» - мог бы сказать Лукин, но он усиленно делал вид, что не понимает, что задерживает Глюнова в клинике. Стоял, проверял, хорошо ли накачаны колеса у машины, достаточно ли бензина в баке, курил, пуская плотный клуб дыма… Марина наверняка сделает выговор. И орхидеи, прекрасные жеманницы, конечно же, не упустят случай показать хозяину свое отношение к запаху табачного дыма, которым он их овеет, когда будет поливать в полдень. Семь бед - один ответ, так что уж пусть…

Сашка прождал еще две минуты, но Лот так и не появился. В сердцах плюнув, Глюнов подхватил тяжелую резную палку, сел в автомобиль и нажал на газ.

- У вас всё получится, Саша, - уверенно сказал Лукин. - Удачи!

И порадовался тому, что способности его новоиспеченного помощника не предполагали чтение чужих мыслей.

Отъехав на полкилометра от клиники, Сашка, наконец, завершил обличающую гневную речь, которой, без сомнения, заслуживал один неверный полуэльфийский союзник, не способный ради спасения человечества даже проснуться в положенное время, и обратил внимание на странное урчание, доносившееся из-под заднего сидения.

- Что там? - спохватился великий герой. - Неужели крысы?

- Гдеу? - тут же высунулась из-под сидения настороженная морда Черно-Белого Кота. - Гдеу мой заувтрак?

Так как смотрел Кот - с требовательным ожиданием - на человека, то появление костяной лапы, принадлежащей до недавнего времени не одному, а даже трем биологическим видам одновременно, прошло незамеченным. До тех пор, пока лапа не завершила размашистое движение столкновением с кошачьей макушкой.

- В грроубу видаул! - взвыл Кот и набросился на Черепунчика.

- Эй, - окликнул созданий Сашка. - Эй, да что вы делаете?!

Тактико-технические характеристики Черно-Белого Кота в несколько раз превосходили аналогичные показатели случайно собранного скелета крысо-тюлене-собако-вороно-грифа. Собственно, они превосходили, как показал ряд диверсий, организованных под личным командованием генерала Октавио Громдевура, возможности всей охранной системы Объекта 65/113, вместе взятой. У Кота были когти, резавшие нетолстую сталь. У Кота под пушистой шубкой перекатывались прекрасно развитые мускулы, которым позавидовал бы и Мистер Вселенная. У Котика были челюсти, развивающие давление до ста атмосфер, он умел выделять из недр своего организма жидкости потрясающей отвратительности, а еще у него была паранойя и жуткая валериановая ломка, тоже добавлявшая энергии при столкновении с потенциальным противником.

Против всего этого набора у Черепунчика, творения магически одаренной интеллигенции, был только один козырь - зато какой! Он уже был мертв. Скелет не чувствовал ни запахов, ни боли, а если Коту удавалось оторвать от противника какую-нибудь гладкую кость, со временем она подползала и прикреплялась на прежнее место.

Так что у Черно-Белого Кота оставался единственный выход - растрррепать противника на мелкие кусочки! И он сделает, он сделает это!!!

- Дурдом, - заключил Сашка. Остановил машину, добрался до черно-белого-костяного клубка, самозабвенно катающегося по заднему сидению, и с усилием разнял дерущихся кадавров. Оказавшийся в левой руке человека Черепунчик уронил фалангу с левого крыла, которой пытался выколоть золотистый кошачий глаз, и с облегчением клацнул челюстями, а неутомимый Черно-Белый маньяк, висящий в Сашкиной деснице, заорал, что «заувтрак, заувтрак отдайте мняууу!!».

- Немедленно прекратите! - закричал Глюнов на Кота и Черепунчика. - Своим поведением вы позорите… э-э…

Кот, желая знать, что именно он позорит, посмотрел на человека золотистыми глазами. Скелет - пустыми глазницами. Судя по трещинкам вокруг бывшего носа, Черепунчику было стыдно.

Чтобы усовестить Черно-Белого Кота, должно было случиться явление почище сонма древнегреческих богов, предающих цивилизацию широкомасштабным семи казням египетских. И то не факт, что подействует.

- Замнем про позор, - не нашелся с объяснениями Сашка. - Мне подумать надо, а вы меня отвлекаете! Значит, ты, - он развернул к себе наглую черно-белую пушистую морду, - полезай в багажник.

- Мяу! Меняу! Няу хочуяу! - крикнул Кот и запустил в держащую его руку восемь когтей. - Дай вяулеурьянку!

- Обойдешься!

Пока Сашка нес Черно-Белого к багажнику, Черепунчик забрался на руль и станцевал костяную ламбаду.

- Ты же задохнешься, - спохватился Глюнов. - Придется запереть тебя, - сказал он скелетику.

Черепунчик загрустил, зато Кот заорал про валерьянку еще громче. С трудом подавив желание бросить наглое животное под колеса и проехаться по нему тринадцать раз подряд, Глюнов запер Черепунчика и снова завел мотор. Кота, чтоб не мешался, он переложил на заднее сидение и выкупил у него несколько минут тишины, отдав на растерзание потерянную скелетиком фалангу.

Итак, посох. Тот самый, - кося одним глазом на дорогу, а другим - на предмет размышлений, - который когда-то давно, несколько жизней назад, Сашка видел во сне.

Во сне этот посох Игорь Волидаров называл жезлом и сетовал, что тот слишком длинен и тяжел.

Верно, - подтвердил Сашка, попробовав длинную палку на вес. Длина - метр тридцать -метр тридцать пять, сделан из… сразу и не поймешь, дерево или камень. Так, Глюнов, что за дурь лезет тебе в голову? Стандартный материал для таких вот «поделок» - если верить многочисленным фантастическим сочинениям, читать которые ты большой любитель, - дерево или кость. Если вытесать из камня столб почти полтора метра высотой и десять сантиметров в диаметре, он будет весить… Одной рукой не унесешь, это точно.

Игорь тогда, когда привиделся Сашке в тревожном сне, жаловался на тяжесть ноши.

О'кей, с одним фактом мы определились, думаем дальше.

Узоры, покрывающие посох сверху донизу, выглядят таинственно и достаточно оригинально. Комбинацию линий и…э-э… назовем вещи своими именами - загогулин, располагающуюся на ладонь ниже верхнего конца, Лукин обозначил как рунную надпись. Жаль, рядом нет Лотринаэна, узнать, что означают все остальные черточки, точки, звездочки и снежинки.

Между прочим, сделал еще одну отметку в мысленном блокноте Глюнов, - этот факт меня настораживает больше всего. Лот собирался идти сражаться со сфинксом, - я, правда, не хотел его брать, но это вопрос второй. Почему он не пришел в сад клиники, как договаривались?

Давай, Саша, как учил профессор Гугоня, выдвигать версии. Первая - детская - проспал. Вторая… хмм… не успел оправиться после ранений, полученных во время схватки с золотистой сфинкс, и решил не рисковать. Версия очень близка к истине, но тогда вполне закономерно, с точки зрения обычной вежливости, не давать опрометчивых обещаний или хотя бы предупредить о своем состоянии.

Третья гипотеза была самой паршивой: Лот просто лгал, заставляя Сашку верить в его помощь и содействие и не собираясь их проявлять на самом деле.

Это предположение странно резонировало с еще одним фактом, настоятельно требовавшим ответом.

Вчера Лот утверждал, что управлять сфинксами невозможно. Дескать, разума нет, они не так отражают реальность, как эльфы, человеки и прочие сапиенсы, а потому магия Разума на них не действует.

Полчаса назад Евгений Аристархович торжественно вручил каменную палку, утверждая попутно, что именно благодаря этому предмету самая злобная сфинкс станет послушной, как ласковый котенок.

Или первое, или второе. Так как одновременно два столь разных утверждений истинными быть не могут, один из хороших Сашиных знакомых, Лотринаэн или Евгений Аристархович, является лжецом.

Кто именно? Кому верить? Если человек (или полуэльф) лжет, то ради чего? В чем смысл игры?

Автомобиль подскакивал на кочках, Сашка гнал, не разбирая пути, наивно полагая, что определение «внедорожник» придумано именно для таких, как он, неграмотных водителей. Черно-Белый Кот свернулся калачиком и храпел, как трактор «Беларусь» на холостом ходу, что-то костяное гулко перекатывалось по багажнику. Посох трясся на переднем сидении, подставляя солнышку то резную руну, то запутанные линии, то маленькое пятнышко полированного дерева. Или всё же кости? Или камня?

Черт, черт, черт!

Ты занялся не своим делом, - твердо сказал Сашка запаниковавшему себе. - Твое дело - сидеть в кабинете 101 и искать в Сети пасьянсы для Петренко. Сочинять никому не нужные рефераты, на которых Бэлмо поставит размашистый автограф и, в лучшем случае, будет использовать как бумагу для черновых заметок. Твое дело - скучать на заседаниях лаборатории и писать заметки в сборники трудов молодых ученых. Ученый, ерш твою налево! Назвался груздем - полезай в кузов!

Не хочешь идти по выстеленной обрывками диссертаций проторенной тропинке? Поверил в свою исключительность и магический талант? Тогда думай, Глюнов, думай! У задачи должно быть решение!

Третий вариант: и Лотринаэн, и Евгений Аристархович правы. Посох воздействует на сфинкса, но использует при этом не таинственную магию Разума, но что-то другое.

Ага… Многообещающее начало. И что нам дает эта веточка эволюции?

Резко затормозив (от чего Кота сбросило на пол), Сашка выключил двигатель, нашел в кармане бумажку и начал судорожно фиксировать мысли, пока они не разбежались, как тараканы.

Так, что нам известно о сфинксе? Теплокровное животное, два крыла, четыре лапы, хвост. Вес… хмм… запишем 50 кило, для ровного счета. Плотоядно. Неразумно (поверим Лоту). Продуцирует вокруг себя сильное гипнотическое поле (снова верим полуэльфу, хотя кое-что видели своими собственными глазами). По словам Гильдебрана, является природным маносборником.

Что еще? Глюнов поймал себя на мысли, что ему до смерти не хватает знаний, как выводят папа и мама сфинкс своих детенышей, а может быть, высиживают, как птенцов. Кажется, Октавио упоминал, что сфинксы проводят жаркое время суток в норах, значит, будем искать укрытие где-нибудь повыше, в горах, окружающих степь. Еще Громдевур говорил, что человекоголовые кошки используют крылья не для полета как такового, - их тело слишком тяжело, - а для некоторого «порхания» с места на место.

Как убить такое существо? Не будем лишний раз изобретать велосипед, а используем в качестве подсказки совет того же Октавио: нож в шею или копьем в грудь, и все дела.

Да, но Евгений Аристархович очень просил поймать сфинкса живым. «Его надо изучить,» - говорил психиатр, и Сашка соглашался с этим доводом целиком и полностью. - «Надо понять, как он творит свою магию, как воздействует на окружающих… Ведь если мы этого не сделаем,» - говорил Евгений Аристархович хриплым, усталым голосом. Свет от тусклой панели, закрепленной под потолком лифта, превращал его лицо в искаженную маску, - «То кто еще встанет на защиту обычных людей?».

Обычных… Потрясающе коварный вопрос: стоит ли Сашке причислять себя к указанному множеству, или уже нет?

Таким - погрузившимся в размышления и отключившимся от действительности, - Сашку и нашли Догонюзайца, Ноздрянин и Громдевур. Их внедорожник вырулил из-за холма, поднимая тучу пыли. К заднему бортику машины был привязан здоровенный серый коняга, выглядевший лоснящимся и довольным, как новенький «мерседес».

- И на фига, - грозно вопросил Догонюзайца, - потребовалось назначать встречу на рассвете? А если бы мы так и сидели бы на ферме Курезадова?

- Простите, - пролепетал Сашка, обнаружив, что опоздал на им самим условленное свидание на полтора часа. - Я как-то забыл о времени… Вы как, познакомились? Договорились, как будем действовать?

- Познакомились, - буркнули Ноздрянин и Догонюзайца, неласково поглядывая на Октавио. При этом один охранник почесал синяк, появившийся прошедшей ночью под правым глазом, второй сверкал «украшением» под левым. Сам Громдевур усмехнулся в ответ, стараясь не слишком широко открывать челюсть. Нос у него был какой-то припухший и чуть-чуть свернутый в сторону.

- Да мы, оказывается, уже общались с достойнейшим господином Василием, - уточнил странник-между-мирами. - Когда он меня повязал и в богадельню пристроил.

- Кто старое помянет, - предупредил Догонюзайца и снова проверил, на месте ли собственное око. Потом перешел с тона угрожающего на деловой. - Так что делать будем?

- Предлагаю пойти к норе, - подал голос Громдевур, - и устроить там ловушку.

Конь поддержал хозяина заливистым ржанием.

- Ну… я согласен, - пожал плечами Сашка. Всё равно, более продуктивных идей у него пока не было. - Только… мне нужна пара часов, чтобы подготовится, кое-что продумать, рассчитать…

- Парень дело говорит, - не дал раскрыть рта охранникам Громдевур. Он вообще был поклонником тактики дожимающего натиска, - Сейчас, пока светло да жарко, сфинкс будет отдыхать где-нибудь в тени, в прохладе. Ловить его лучше вечером, как раз успеем приманку соорудить…

- Не понял, - громко возмутился Ноздрянин. - Тогда с какой радости мы подскочили в четыре утра?

- Дуур-рняу головау, - тоном философа мяукнул с заднего сидения глюновского автомобиля Черно-Белый Кот.

Ноздрянин с глубоким отвращением посмотрел на животное.

- А ну, брысь, нечисть! Только твоих мерзких воплей нам для полного счастья не хватало! Утопить бы тебя…

Октавио тяжело вздохнул.

- Пробовали уже. Всплывает…

Завтракал Евгений Аристархович в прекрасном настроении. Тому было много причин - утро было свежим, днем услужливый Метеорологический портал обещал легкую облачность и намекал на вероятность осадков (где-то в районе Мальдивских островов, Новой земли и Гренландии), Марина Николаевна сварила отличный кофе и приготовила венгерские ватрушки, которые сияли румяными бочками и насыщали столовую ароматами корицы и ванили.

- Ммм… Объедение, - порадовался Лукин, принимаясь за третью ватрушечку. Санитары - Тыквин и Белокуров, - молча согласились.

Марина Николаевна молча добавила кофе в чашки. Посмотрела на Галю - сегодня, впервые после долгого перерыва, девушка спустилась из своей комнаты на втором этаже западного крыла, которая за время болезни превратилась в больничную палату, и завтракала вместе с остальными работниками Оздоровительного центра.

- Галя, хочешь сливок? Свежие, только вечером доставили от Курезадова.

Девушка чуть заметно вздрогнула, покосилась на фарфоровый сливочник и отрицательно покачала головой. Тогда, когда ее нашли в палате сбежавшего пациента, во время операции пришлось вырезать клок волос. Придя в себя, Галя долго смотрелась в зеркало, привыкая к новой, изменившейся себе. Вроде бы всего ничего - шрам прятался высоко на лбу, его можно было закрыть, выпустив прядь из прически или каким-нибудь шарфиком-косынкой, «синяки скоро сойдут, а щеки отъешь» - уговаривала Леночка подругу. Бледная, истощенная пережитым шоком Галя молчала, погрузившись в себя, о чем-то думала, осторожно проводя кончиками пальцев по холодному зеркальному отражению. Потом попросила у Марины Николаевны ножницы и «навела красоту», безжалостно и решительно избавившись от длинных темных кос.

Белый платок, аккуратно прижимавший короткие пряди к голове и скрывавший следы подживающего ранения, странно уродовал Галину, превращая ее строгое лицо, полное сдерживаемых эмоций, в посмертную восковую маску. Такую же изжелта-бледную, неподвижную и мертвую.

Заметив, с каким сочувствием смотрит на Галю Марина, Евгений Аристархович украдкой сжал руку жены. Лукина вздрогнула.

- Какие на сегодня планы? - спросил доктор у жены. Марина Николаевна равнодушно пожала плечами. - Я сейчас, после завтрака, отправляюсь на Объект. Должен поговорить с Монфиевым, обсудить кое-что с Серовым…

- По поводу похорон? - уточнила Марина Николаевна, помешивая ложечкой в кофейной чашке. - Сергей… я не запомнила его фамилию…

Галя прекратила ковырять ватрушку и настороженно, как перепуганный зверек, посмотрела на Лукину. Евгений Аристархович с профессиональной бодростью в голосе уточнил, что фамилия вчерашнего пациента была Барабанов, что Гале не о чем волноваться - и вообще, надо выбрать время, поработать с ее затянувшейся депрессией; что Марина Николаевна, как всегда, угадала с завтраком - а теперь быстро по делам, по делам…

От избытка показного хорошего настроения - в сочетании с серым, уставшим лицом и плохо замаскированным запахом никотина являющимся верным признаком переутомления нервной системы излишне занятого психиатра, - Лукин подскочил и живенько поспешил на выход.

- Женя! - спохватилась Марина Николаевна. Отставила чашку, сбросила с колен салфетку и побежала вслед за мужем.

Догнала уже в коридоре, почти у самого выхода.

- Женя, ты обещал.

- Что я обещал? - спохватился Лукин. Обхлопал себя по карманам и гримаской детского удивления обнаружил смятую пачку из-под сигарет. - Марин, честно слово, случайно получилось…

Марина Николаевна выхватила картонку и решительно смяла ее в комок.

- Я не об этом. Женя, ты обещал рассказать, что происходит.

- Мариночка, я спешу. Меня Монфиев ждет.

- Подождет, - обиделась Марина Николаевна. - Почему с нами не завтракал Сашка Глюнов? Куда ты его отправил?

- Не бери в голову! - легко отмахнулся Лукин. Однако такой ответ понравился его супруге меньше, чем предыдущий. - Марин, честно слово, долго объяснять - времени нет, а коротко не получится, всё слишком запуталось. Всё будет хорошо - я тебе обещаю.

- Мне не нужны обещания, - Марина Николаевна нервно перебросила бумажный ком из правой руки в левую. Добавила в голос нотку едкого сарказма. - Мне нужно знать, что происходит. К чьим похоронам готовится на этот раз.

- Мариночка, дорогая, - смутился Лукин. - На этот раз всё будет хорошо. А тебе неплохо бы выспаться, вон у тебя какие круги под глазами… Ого, - «вдруг» заметил Евгений Аристархович положение стрелок на наручных часах. - Уже четверть девятого! Спешу! Пока, дорогая, до встречи! Скажи, чтоб Гильдебрану дали отдохнуть подольше, да, и насчет пациента из одиннадцатой - не беспокойте его, он должен проспать до обеда! Всё, целую, пока!

- До встречи, - автоматически ответила Марина Николаевна. Перебросила бумажный ком из руки в руку. - До встречи…

Вернувшись в столовую, Лукина задумчиво и меланхолично приступила к наведению порядка. Велела Гале идти отдыхать - или, если хочет, погулять в саду, посмотреть на цветущие розы и лилейники. Белокурову - прибраться в цокольном этаже, Тыквину -и помочь Леночке подготовить пациентов к обходу, который Лукин проведет по возвращению от Монфиева… Оставшись в одиночестве, Марина Николаевна долго и излишне пристально рассматривала белоснежную скатерть, белый с золотом фарфор, изящную сервировку, хрустальную вазочку с садовыми цветами - всё то, что было тонкой, только ей понятной насмешкой над серыми полынными буднями затерянной в степях клиники. Придумать подобную шуточку - легко. Приучить Белокурова, и даже пациента из девятой палаты пользоваться столовыми приборами и не лезть в тарелку со спагетти немытыми лапами - тоже не так уж трудно.

Понять, в чем смысл чужих «шуточек», к какому итогу приведут ведущиеся тайком, по утрам, разговоры, или на какие подвиги отправляются вдохновленные секретной миссией подслеповатые юнцы - невероятно сложно.

Тоскливый, беспорядочный сон никак не желал заканчиваться. Серый сумрак придерживал веки закрытыми, навязчивая духота просила потерпеть с пробуждением минуту, еще десять, еще полчасика…

Лот резко открыл глаза, вслушался в происходящее. Решительно оттолкнулся от подушки и…

Скрючился от пронзительной боли в сердце.

«В моем-то возрасте?»- скрипнул зубами полуэльф. Ему, конечно, приходилось слышать поговорку насчет того, что если шестидесятилетний человек просыпается, и у него ничего не болит, значит, некромант попался грамотный, но на собственный счет подобную ерунду Лотринаэн не относил.

Труднее всего дались первые пятьдесят шагов, которыми Лот несколько раз вымерял пространство между окном и дверью, ощущая каждый из прожитых ста сорока четырех лет. Потом острая боль ушла, сменившись тоскливым покалыванием за грудиной. Усталость, правда, осталась. Так это от кислородного голодания, объяснил себе волшебник и скомандовал: быстрее в сад. Подышать свежим воздухом, подправить пару клумб - отцу Гильдебрану будет приятно, да и Сашка, наверное, уже ждет, подпрыгивая от нетерпения…

Ого, - вдруг понял Лотринаэн, приглядевшись к солнцу, осторожно светившему в закрытое матовым стеклом оконце. Уже время к полудню. Сколько ж я спал? Не хватало только, чтобы Сашка и Октавио отправились воевать со сфинксом без меня.

Лот решительно выдохнул, накинул на плечи мятый казенный халат, собираясь распрощаться с лазаретом и всеми, его населяющими. Да, он был обязан этим людям жизнью, но искреннюю благодарность испытывал лишь по отношению к отцу Гильдебрану, да, может быть, Марине Николаевне, остальных он видел мельком и они были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. Даже Евгений Аристархович, встречи с которым Лот опасался, не снизошел до общения с пленным полуэльфом. Да полно, пленным ли? Всего-то привезли в бессознательном состоянии, продержали три дня взаперти - так ведь лечили, а не пытали…

Мысленно давая клятву посвятить ближайший месяц какой-нибудь благотворительности и пожертвовать дюжину полезных артефактов в какой-нибудь Орден, где целительство поставлено на широкую ногу, Лот тихо и аккуратно повернул ручку двери, как вчера при нем делали и Марина Николаевна, и старый священник, и та, вторая девушка.

Дверь была заперта.

Опасаясь, что техника в этом странном мире пошла по другому пути развития, и что производство дверных ручек здесь имеет какие-то свои, особенные, не постижимые разумом эльфов, секреты ремесла, Лот попробовал на ручку надавить. Толкнул дверь. Создал маленький воздушный поток, попробовал пропустить его у притолоки и убрать щеколду или другую задвижку, которая удерживала дверь в прежнем положении…

И с большим удивлением Лот обнаружил, что его магические усилия блокируются. Тщательно просканировав и, тайком оглянувшись и убедившись в отсутствии возможных свидетелей, обнюхав замок, полуэльф почувствовал присутствие нескольких капелек крови. Ага, это заклинание мы хорошо знаем: огори-иэ, что на языке Империи Гиджа-Пент означает «Сторожевой пес». Заклинание хорошее, но редко используемое, особенно магами Иберры; гораздо проще поставить Карза-гуриголу, или сторожевой Хальгастиарр, или даже просто зацементировать вход, чтоб никто, менее твоего сведущий в магии Природных Начал, не сумел войти в охраняемое жилище. Огори-иэ по сравнению со всем выше перечисленным имеет существенный плюс - снять его может только носитель той самой крови, на которую сделан магический заговор.

- О, сколько чудесных открытий сегодня мне предстоит совершить, - мурлыкнул Лотринаэн, с трудом сдержав первое побуждение - снести всю богадельню к демонам в преисподнюю, рванув преграду и ближайшие стены «Лесным рогом»[13] уровня, допустим, десятого, чтоб даже камня на камне не осталось…

Сидеть под замком было очень… унизительно. Да, правильное слово. Спокойно, - приказал себе маг. Спокойно. От небольшой порции унижений никто еще не умирал.

Вместо того, чтобы активировать десяток боевых заклинаний, Лотринаэн прошел на середину палаты, сел в позу для медитации и закрыл глаза.

XX. ЛОВУШКА.

Представь, что мир вокруг тебя есть гармония. Лот чуть приоткрыл правый глаз, осмотрел окрестности и, скривившись, смирился с неизбежным. Гармония серых полутонов, тусклого света и безысходности. Гармония полусна-полуяви, реального и выдуманного, разумного и бессмысленного, Посоха и Короны. «При чем здесь созвездия?» - на секунду задумался Лотринаэн. Вроде бы, когда он покидал Талерин, был месяц Паруса. Прекрасный летний месяц, длинные дни, светлые ночи… Стоп, я же медитирую. Весь мир вокруг есть гармония.

И я - центр прекрасного и единого мира.

Глубокий вдох. Плавный выдох. Постепенно мир сужается до едва различимой точки, которая велика настолько, что поглощает страны и целые континенты. Все и нигде, всегда и никогда, черно и белое. Серые полутона, сумрак, туман бесконечности - и, наконец, сверкающая вдали искра.

Отлично.

Приблизиться к искре… почувствовать ее… ощутить резкий приток Силы, исходящий из ее сверкающей сути… Задержать это мгновение… задержать?! Но искра проскальзывает сквозь пальцы…

Мы - маги. Потому, что умеем мириться с неизбежным.

Поэтому мы раскрываем руки ладонями вверх и подставляем каждую клеточку тела сверкающему радугой волшебству. Как растения… как цветы… как чудесная Альвинара… Раскрыть листья навстречу свету, почувствовать поток Магии, насыщающий тело, распуститься…

- Кхм-кхм, - послышался голос рядом.

Верх бескультурья, - подумал Лотринаэн, - прерывать медитацию мэтра. Лучше бы взял пример с того, второго человека, который сейчас остался стоять за дверью. Или… каждый из них сам по себе?

- Прошу прощения, что отвлекаю вас от ваших…э-э… занятий, - вежливо извинился Евгений Аристархович, - Я зашел узнать о вашем самочувствии.

- Покорнейше благодарю, - столь же вежливо ответил полуэльф. Осмотрелся по сторонам, обнаружил себя левитирующим посреди комнаты на высоте гномьего роста и, заметив некоторую нервозность собеседника, ловко спрыгнул на кровать. - Чувствую небольшое жжение в кончиках пальцев, да, пожалуй, желудок чересчур пустоват, а так - великолепно.

- Прекрасно, прекрасно, - ехидно улыбнулся Лукин. Придвинул к кровати пациента стул, устроился, весь такой сверкающий лысиной и хрустящий белым накрахмаленным халатом, положил на колено толстую тетрадь и записал что-то мелким аккуратным почерком. - Познакомимся? Когда вас доставили к нам, вы, к сожалению, пребывали далеко не в лучшей форме, и пришлось записать вас просто как «пациента из одиннадцатой». Конечно, это прозванье не достойно столь уникального господина, каким вы, без сомнения, являетесь. Меня зовут Евгений Аристархович, а вас?

Лот осторожно дернул кончик уха. Соблазн не говорить этому сомнительному господину ни слова правды, был чересчур велик; лгать - противно чувству собственного достоинства. Ладно, разберемся, главное - соблюдать разумную осторожность.

- Мое имя - Лот. Но некоторые дамы, - «которым плевать на эльфийские тысячелетние традиции,» мысленно добавил полуэльф, - Называют меня Лотти.

- Очаровательно, - приветливо улыбнулся Лукин.

- О, да, - кивнул Лот. Ему отчетливо слышался - и уже не первую минуту, - дребезжащий сигнал опасности.

На страницу легла еще одна запись, сделанная убористым почерком.

- Сколько вам лет?

- А вам? -после секундной растерянности ответил вопросом на вопрос Лотринаэн.

- Мне - пятьдесят девять, - добродушно ответил Лукин. - И все-таки?

«Интересно, что он знает?» - пытался просчитать ситуацию Лот.

- Ну, тешу себя надеждой, что выгляжу я немного моложе, чем вы, - рискнул полуэльф прибегнуть к спасительной полуправде. Лукин и глазом не моргнул. Просто записал еще одну строчку в тетрадь.

- А, позвольте за навязчивое любопытство, такие вытянутые уши с острым кончиком у вас давно?

«Хам!» - подумал Лот. А вслух ответил:

- Кажется, день четвертый… или пятый? А что?

- Весьма оригинально, - сделал еще одну пометку Лукин. - Где вы родились? Где живете? Чем занимаетесь?

- К чему все эти вопросы? - возмутился полуэльф.

- Мне нужно заполнить историю болезни, - примирительно развел руками Евгений Аристархович. - Такие у нас тут порядки…

- Да не берите в голову! - отмахнулся Лот. - Я совершенно здоров; настолько, что не смею больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Позвольте поблагодарить вас за оказанную мне помощь и откланяться.

И он с отменным изяществом подскочил с кровати и отвесил мэтру Лукину глубокий церемонный поклон.

«Что, съел?».

- И куда же вы направитесь, мэтр Лот? - спросил Лукин, прежде, чем полуэльф добежал до двери. Снова и опять запертой двери. - Если не секрет.

«Сударь, а ваши шутки пованивают,» - загорелось во взгляде Лота.

- Нет, всё-таки, - продолжал психиатр. - Куда?

«Куда ты пойдешь, остроухий хитрец?» - услышал Лот мысль собеседника. Телепатировал тот плохо, с помехами, ментальное сообщение «звучало» как будто издалека. И вряд ли, сообразил Лот, прикидывая уровень сложности магического воздействия, Лукин умеет что-то большее, чем просто передавать мысль на расстоянии.

- У вас поблизости родственники, знакомые, друзья? - уточнил Лукин вслух. - Кому я должен сообщить о случившемся с вами?

- Благодарю, - чопорно поджал губы Лот. - Я в состоянии справится сам. Привычка, знаете ли. Не полагаться во всем и всегда только на магию, не использовать телепатию там, где достаточно обычного голоса, не доверять тем, кто недостоин доверия…

- А как же определить, - в тон собеседнику спросил Лукин, - кто достоин доверия, а кто - нет?

- О, очень просто. Тот, кто достоин доверия - не вы, мэтр.

Слова сорвались с языка раньше, чем рассерженный маг успел обдумать их. И тут же убедился, что хоть слова и правильные, произносить их, все-таки, не стоило.

- Ну, что ж, - ответил Евгений Аристархович. Отложил тетрадь и достал из кармана белого халата маленький серебристый предмет. - Раз пошел разговор о доверии… Знаете, что это такое?

- «Те-ле-фон»?

- О, какая осведомленность! Почти угадали. Данный конкретный прибор называется «диктофон» и его назначение - записывать речь. Знаете, иногда возникает необходимость запомнить не только общий смысл беседы, но и каждое конкретное произнесенное слово.

- Должно быть, полезная штука, - вежливо согласился Лотринаэн.

- О, да. И чтобы убедить вас в том, что я не веду двойной игры, я - смотрите - выключаю диктофон и даже, если угодно, готов разобрать его на части.

- Э-э… - не сразу нашелся с ответом Лот.

- Послушайте, мэтр Лот. Я всего лишь хочу помочь вам. Посмотрите на меня - вот я перед вами. Вы наверняка умеете чувствовать правду и ложь, это свойство всех магов. Прошу, выслушайте меня, я постараюсь объяснить вам сложившуюся ситуацию так, как она выглядит на самом деле.

Вы оказались в мире, где магия практически не используется. Причина тому - магические потоки слишком распылены, редки и полноценно насыщать мага волшебной силой не могут.

«Не проблема,» - подумал Лот. - «Если знаешь соответствующие техники медитации, знаешь правила составления и изменения заклинаний, или просто долго тренировался…Стоп, Лот. Не стоит в присутствии телепата (хотя и очень слабого) думать о том, о чем не желаешь говорить. И кто это дышит за запертой дверью?».

- Но даже если вы и сможете использовать магию… Что вы будете делать?

- Вернусь в свой мир, - ответил Лотринаэн. - Какие у вас могут быть сомнения?

- У меня очень много сомнений! Не в том смысле, умеете ли вы совершать межпространственные переходы, а в том, сможете ли вы телепортироваться в другое место? Не поймите меня неправильно, но, если бы вы были в состоянии сотворить такое заклинание, разве вы стали тянуть время, отвлекаться по мелочам? Вы задержались в нашем мире - отсюда я делаю логичный, на мой взгляд, вывод, что покинуть его вы не можете! Или я не прав?

- Вы правы, - нехотя признал Лот.

- А что будет, если во время очередной попытки телепортироваться вам не повезет? В прошлый раз вы столкнулись со сфинксом, и едва не сгорели заживо, а если в следующий раз случится что-то… что-то еще более плохое?

Лот машинально потер место, где утром пряталась сердечная боль. И вдруг понял.

- О, вижу, вы понимаете, насколько сложна ситуация, в которой вы оказались, - продолжал Лукин, не заметив, как резко поменялось настроение полуэльфа.

- Нет, на самом деле, я задумался о вчерашнем дне. А конкретно - о вечере. Помните, вы и… - Лот в последний момент прикусил язык, спохватившись, что Лукин вряд ли случайно спрашивал о «друзьях и знакомых». Конечно, он может догадываться о чем угодно, но точных сведений, о чем и с кем общался его «подопечный» несколько дней, у Евгения Аристарховича нет. Поэтому волшебник закончил фразу иначе: - И тот паренек в очках привезли умирающего? Я стоял, смотрел, кстати, позвольте заметить, что тот хирург, который помогал вам - истинный целитель, мастер своего дела. А знаете, что случилось потом?

- Что же? - с вежливой отстраненной улыбкой слушал Евгений Аристархович.

- Потом я вернулся сюда, потому как чувствовал усталость и некоторую слабость, выпил стакан воды, который стоял вот здесь, у изголовья, и заснул.

- О…

- Вы спросите, какое все эти мелочи имеют значение? Все очень просто, мэтр. И вы, уверен, прекрасно понимаете, в чем соль шутки. В том, что у эльфийских полукровок моего возраста не бывает сердечных болей, если только не угостить их ядом. Вот только не могу понять, на что вы рассчитывали?

К чести мэтра Лукина надо признать, что он встретил обвинения, не моргнув глазом.

- Я рассчитывал, что мы, два мага, сумеем договориться по-хорошему. Что мне не придется угрожать вам заключением в этой лечебнице или другом, гораздо менее комфортном месте. Нам нужна ваша помощь, мэтр. Действительно нужна. Вы - квалифицированный маг, магистр Магического Искусства, вы умеете делать вещи, которые… которые просто чудесны! Простите за этот глупый трюк со снотворным - не мог же я допустить, чтобы вы тратили свои таланты, гоняясь за какой-то кошкой по местным степям! Пожалуйста, мэтр Лот! Вы же умный человек, должны понимать - не в силах телепортироваться, вы застряли в этом мире навсегда. Что вы будете делать? Чем зарабатывать на кусок хлеба? Не собираетесь же вы, в самом деле, показывать фокусы на бульварах?

- Зачем обязательно фокусы, - пожал плечами Лотринаэн. - Мне всегда хотелось попробовать вырастить по-настоящему красивый и изысканный сад…

- Вы нужны нам, мэтр, - настаивал Лукин. - Нужен ваш талант и ваши знания.

- Забавно, - пробормотал полуэльф. - Забавно, что вы обращаетесь с этой просьбой ко мне, а не к отцу Гильдебрану. Он раз в шесть, если я не ошибаюсь, старше меня, и гораздо, гораздо более опытен во всяческих чудесах. Уверен, он знает, как учить магии…

- Гильдебран… очень стар, - дипломатично ушел от ответа Лукин.

- И вы столько раз останавливали его напитками с «сердечными стимуляторами» что, увы, его сердце и в самом деле сделалось больным… - таким же мягким, мурлыкающим голосом, продолжил Лотринаэн.

- Я не… С чего вы… Я никогда, - с третьего раза злость Евгения Аристарховича получилась очень искренней. - Я никогда не желал зла Гильдебрану!

- Я начал понимать, как действует Магия, - жестко ответил Лотринаэн, - когда вас еще на свете не было. Конечно, вы не «желали зла», и доза настоя наперстянки, или чем вы нас потчуете, была точно вымерена, чтоб не навредить на самом деле, и вы, может быть, действительно никогда не подавали сами стакан с отравой своим «подопечным». Только будь я проклят, если позволю вам воспользоваться моими знаниями ради грязных делишек!

«Вы мне угрожаете?» - читалось в темных глубоких глазах Лукина. Короткий вопрос - и еле различимый, заливистый, бурлящий, искренний смех, доносящийся из скрытых глубин, откуда-то из потайных закоулков изворотливой, властной и уверенной в себе души. «Вы?»

Вслух Евгений Аристархович сказал другое:

- Мэтр, вы… торопитесь с выводами. Делаете поспешные умозаключения, используя в качестве отправной точки совершенно…гм… субъективные данные. Я только хотел объяснить, что есть и другая точка зрения, и что вы сможете… - и ладонь Лукина дернулась, сжимаясь дощечкой. Под пальцами сверкнула радужная искра…

- Только попробуй колдовать на меня, недоучка, - услышал Лотринаэн свой голос, полный еле сдерживаемого гнева. - И я сожгу твой мозг.

- Как хотите, - Лукин встал со стула, подхватил тетрадь и диктофон, и, будто и не было словесной перепалки, продолжил: - позвольте заметить на прощание, что этот мир не создан для магов. Он создан для обычных, серых и невзрачных личностей, которых, к моему великому сожалению, чересчур много. Более, чем достаточно для того, чтобы растерзать вас на кусочки, разобрать на всяческие интересные гистологические препараты, засунуть в кунсткамеры и наслаждаться осознанием превосходства однообразного серого большинства над замечательным, ярким и талантливым - но уникумом. В этом мире маг-одиночка не выживет, надеюсь, вы поразмыслите над моими словами и согласитесь со мной. Даже магам нужны союзники, ученики, - все те, кто ценит их талант, кто может и понять, в чем сила избранности, и кто может поддержать в трудную минуту.

Лотринаэн отвел глаза и упрямо, как пойманный с поличным капризный ребенок, сосредоточился на мантре «Что хочу, то и буду делать», искренне надеясь, что Евгению Аристарховичу не хватит магических навыков прочитать истинные мысли собеседника, опасно совпадающие с озвученными «добрым лекарем» рассуждениями.

- Когда поймете, что, отказываясь от сотрудничества со мной, вы тем самым отказываетесь от возможности использовать магию - так как вы привыкли, каждый день, каждый час, не скрываясь и не пытаясь угодить ненавидящей всё инакое толпе, - я к вашим услугам, - коротко и весомо завершил свою речь Лукин и направился к выходу.

- Шал леу! - швырнул стакан в закрывающуюся дверь Лотринаэн. - Саг'лиэ бъяу! Асан'к-тэ! энкури фех-та! Леугенре шпацех уэш! Шал леу!

Раздражение и злость, поднявшиеся в душе полуэльфа после разговора с Лукиным, были тем более обидными, что, по зрелому размышлению, выходило, что Евгений Аристархович… хоть и баа-льшой хитрец, в общем-то, прав. Еще неизвестно, когда и как получится вернуться. Надежды, что Лео отыщет «Змею Времени» и поможет приятелю, застрявшему по собственной глупости в другом мире, честно говоря, было мало. Остаться здесь, обзавестись знакомыми, попробовать найти занятие по душе? Какое? Всё, что Лот умел, было связано с магией…

Ну, почти всё.

Честно говоря, даже жалко цивилизацию, которая не знает, чего ждать от эльфийских полукровок. Например, шпионы - в Кавладоре, Иберре или любом другом знакомом Лотринаэну королевстве, - никогда не рисковали просто стоять за дверью и подслушивать разговоры господ с половиной, а то и с четвертью эльфийской крови. Достаточно одного неловкого движения, легкого скрипа половицы, слишком громкого вздоха, и уж тем более - тонкого, но заметного аромата духов, чтобы полукровка вычислил твое присутствие - особенности сенсорики, знаете ли, устойчивая наследственная черта.

Интересно, размышлял Лот, постепенно изгоняя прочь тяжелые воспоминания о состоявшейся «беседе», делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться и приступить к планированию дальнейших действий. Вчера Марина Николаевна слышала наш разговор с Глюновым случайно. Сегодня - подслушивала намеренно. Что бы это значило?

Думать в тишине и спокойствии не получилось. Через несколько минут после ухода мэтра Лукина пришла та, вторая девушка, которая ухаживала за Лотринаэном, пока тот лежал без сознания с ожогами. Вид у девчонки был виноватый и перепуганный; она фальшиво улыбнулась, тряхнула светлыми кудряшками, и, придержав локоть Лота холодными влажными руками, сделала ему укол - очень сноровисто и быстро, успев завершить начатое дело прежде, чем пациент сообразил, что, как и почему.

От ледяного наркотика, растворившегося в крови, сердце полуэльфа застучало в сбивчивом лихорадочном ритме, окружающий мир принялся пульсировать, снова вернувшись к тому подлому, выворачивающему наизнанку состоянию, когда маг не чувствует потоков Силы… Лот закрыл глаза, погружаясь в благословенное забытье, и ему приснился добрый, привычный сон - он покачивается в потоке солнечного света, тянется вверх, раскрывает листья и поры навстречу теплым лучам…

Леночка заглянула проведать, как реагирует странный остроухий «ролевик» на лекарство, увидела его - висящего в воздухе над кроватью, покрывшегося странными зеленовато-серебристыми пятнами, с блаженной улыбкой на лице, которое отчего-то стало похожим на вырезанную из дерева гротескную маску, - коротко взвизгнула, в испуге зажала рот ладошкой и бросилась звонить жениху на Объект. Прав, прав был Алексей - нехорошее местечко этот Экспериментальный и Оздоровительный. И еще раз прав, что уговаривал Леночку уехать отсюда подальше. Всё, хватит! с нее странностей клиники довольно!

Пыль горьким облаком носилась по степи. Солнце стояло в зените, наполняя небо звонким бирюзовым жаром.

- Нет, лично мне пустыни всегда нравились, - разглагольствовал Октавио Громдевур, используя краткие паузы между фразами, чтобы дегустировать местную тушенку. Сашка поймал себя на том, что, вместо того, чтобы решать загадку посоха, сфинкса, двурушничающих советчиков или, допустим, предаваться нытью на тему «правильно ли я поступаю», сосредоточил все свое внимание на кончике ножа, который бравый вояка использовал вместо вилки, ложки, указки, зубочистки, консервного ключа, карандаша и доброй дюжины других полезных мелочей. - Союзник из Лугарицы, конечно, был недоволен - у тамошней гвардии от жары шерсть клоками выпадала[14], но я что им сказал? Что шерсть - это не зубы, к зиме опять вырастет. Помню, шли мы на Аль-Тораз, жара, солнце печет, а тамошние аксакалы, выученики Кадика ибн-Самума, не придумали ничего лучше, как устроить нам ловушку, собрав население местных кладбищ. Ей-ей, не вру: корнет Чернесский, который первым учуял засаду зомби, чихал, сморкался и рыдал, как девица на выданье, и замотал нос тройным комплектом использованных портянок. Отчего тут же потерял сознание, и его пришлось сдать в походный лазарет. Ночью, когда ветер переменился, Чернесский решил, что недостойно потомка княжеского рода сидеть в лазарете и пить успокоительные микстуры, и сбежал с целью вернуться в родной полк. И что же? Идет он, слышит подозрительный шум, вместо того, чтоб сообразить, что шум доносится со стороны противника, и поднять тревогу, он громко просит подождать его - вдвоем-де по ночному времени веселее и безопаснее. Лазутчики, не будь дураками, прикидываются своими, выходят на столбовую дорогу, видят Чернесского во всей красе: морда у корнета, в расчете на трехчетвертную луну, заросла клочковатой шерстью, глаза после нюхательного шока красные, горят страстью, голодом и жаждой подвигов, в зубах - шмат кровяной колбасы, которая и утоляет означенный голод, через плечо - бычий хвост, которым удалой корнет хотел подшутить над приятелями по полку… Вышло, что подшутил над лазутчиками: с криками «Гули!! Гули! Гу-уль!» они ломанули к нашим шатрам, а мы уж приняли их, как родных… Додумались - трупоеда с обыкновенным оборотнем перепутать!

Октавио засмеялся воспоминаниям, подчистил тушенку со стенок и отдал банку Черно-Белому Коту. Тот жадно бросился вылизывать подачку, просунул лапу, нос, снова попробовал лапой дотянуться до мясных ниточек, прилипших ко дну. Потом схватил высокую жестянку передними лапами и с утробным рычанием приступил к ввинчиванию широкой морды внутрь. Нехотя, со скрипом, но жестяные стенки начали расползаться…

- Вы не обращайте внимания, - Сашка фальшиво и ненатурально махнул на Октавио рукой, неумело пытаясь внушить Догонюзайца и Ноздрянину мысль, что всё идет, как надо. - Он шутит, просто шутит… У ролевиков все шутки такие. А вовсе он не клиент Евгения Аристарховича…

- Да мы поняли, - серьезно ответил Догонюзайца. - Вот, помню, мы с Константин-Сергеичем выслеживали заразу, которая украла три километра проводов линии электропередачи. Вернее, мы сначала думали, что украли. Собрались, поехали, Волков матерится на чем свет стоит - ноябрь, распутица, грязи по колено, ветер в лицо, то дождь то снег, одним словом, все удовольствия жизни. И что же? Оказывается, никто провода не воровал - лежат, оборванные, будто на них какой метеорит сверху рухнул. Где столбы вывороченные, где провод оборван, где оплавлен, будто действительно горел…

- И самое странное, - добавил Ноздрянин, - что асфальт на дороге в одном месте тоже расплавился. Что твоя виниловая пластинка сборками застыл. Сабунин приехал, охал, ахал, от счастья подпрыгивал…

- Если где-то что-то сгорело и расплавилось, - авторитетно высказался Громдевур, - значит, это был дракон.

- Мы поняли, - проговорил Ноздрянин, потягивая мелкими глоточками воду из пластиковой бутылки. - Особенно когда нашли распотрошенную корову, а рядом, на скале, саженные царапины, будто динозавр какой чесался… Помню, Атропин как ненормальный вцепился в парочку чешуек, которые Волков там нашел… Себе, сволочь, премию и выписал, а мы как будто только рядом стояли.

Сашка нахмурился. Ему вдруг вспомнилась фотография чешуйки археоптерикса, которую Ян Витальевич выдал в качестве лабораторного практического задания. То-то окончательный результат был похож на иллюстрацию фантастического романа. Хм, оказывается, как палеонтолог Сашка вовсе не так уж плох…

Между прочим, это мысль.

Глюнов вышел из-под маскировочного навеса, под которым запасливый и дальновидный Догонюзайца спрятал обе машины. Коня Громдевур спрятал подальше, в стороне. Для разочарованного изъятием из курезадовских сараев - с овсом, свежей соломой и компанией гривастых красоток, - жеребца соорудили персональный шалаш-навес из двух жердей, снопа сена, маскировочного тента, и теперь ставили «сигнализацию» из дюжины консервных банок. Для чего и освобождали упомянутые банки со всевозможным старанием.

Сашка посмотрел в сторону сфинксовой норы - темная дыра виднелась чуть выше и слева, в сорока метрах, но, как и утром, была хронически необитаема.

Отлично, значит, есть возможность поэкспериментировать.

Берем забытый на заднем сидении посох и начинаем строить гипотезы. М-да… Почему в школах до сих пор не ввели ЕГЭ по артефактотворению? Если повадки сфинкса он еще мог предугадать, используя в качестве отправной точки биологическое образование и прочитанные в детстве и юности мифы, то с чего начинать исследование магического предмета?

- Ладно, - осторожно убедил себя начинающий маг. - Если мы ничего не знаем о теоретической магии, попробуем рассуждать… как будто это незнакомая форма жизни. Э-э… Перед нами особь высотой сто тридцать сантиметров, диаметром в верхней части - тринадцать, и плавно сужающаяся книзу до восьми с четвертью. Вес… - Глюнов воспользовался ближайшим доступным эквивалентом массы. - Приблизительно половина Черно-Белого Кота. В одной руке держать неудобно, значит…

Он неуклюже перевернул посох и взялся обеими руками. Оказалось, что правая рука легла на надпись, показанную Лукиным, а левая - рядом с такой хитрой картинкой, напоминающей созвездие Большой Медведицы. А что, если…

Повинуясь наитию, Сашка нажал большим пальцем на «созвездие»; рисунок легко, как компьютерная кнопка, ушел вглубь, и практически тут же из широкого резного навершия, как из огнемета, выскочил огненный шар.

- За что? - удивился Октавио. «Снаряд» выбил из его руки питье и осыпал бутерброд окалиной. - Что я тебе сделал?

Кот, которому припалило шерсть на спине, заорал и, как был в ошейнике из консервной банки, бросился под колеса автомобиля, откуда громко принялся жаловаться на «жизняу» и требовать валерьянки для профилактики летального исхода. Со стороны конского шалашика послышался недовольный храп.

- Простите!… - всполошился Сашка. - Я пытался понять, как он действует! И совершенно не ожидал подобной реакции!

- Чему вас только в академиях учат… - проворчал малость дезориентированный Ноздрянин. Непотопляемый Догонюзайца велел спуститься пониже, отойти подальше и прицеливаться в другую сторону. И прибавил, не обращаясь ни к кому конкретно, что его нервы и так расшатаны мордобитием прошедшим вечером, а потом еще пришлось кое-кого, разговорчивого да почти вменяемого, учить стрелять из пистолета, и вообще, он сюда пришел сфинкса ловить, а не работать тренировочной мишенью.

Так что в итоге Сашка проводил свои эксперименты, бродя по каменистому склону. А Догонюзайца, Ноздрянин и Громдевур подавали ему советы - они сидели, прислонясь к бамперу одной из машин, своей монументальностью, основательностью и характерностью донельзя похожие на современный вариант картины «Три богатыря» (роль коней, всех трех, выполнял обожравшийся сухими пайками Черно-Белый Кот, а настоящий конь усиленно прикидывался мудрым камнем с заковыристыми указаниями).

После того, как в посохе обнаружились - во-первых, холодный, явно минусовой температуры, поток воздуха, во-вторых, ядовито-желтый пар, от которого расчихался даже Кот, а ближайшая полынь резко завяла, и, в-третьих, - что-то невидимое, от чего резко заложило в ушах, а ближайший валун пошел трещинами, - «богатыри» исполнили на редкость гармоничный панегирик Сашкиным талантам. Цензурными в сочинении были только предлоги, да и то не все.

Глюнова, между тем, загадка посоха увлекала всё больше и больше.

- Идея! - закричал он и с размаху воткнул тяжелый посох в каменное крошево.

Охранники инстинктивно пригнулись и прикрыли головы, ожидая взрыва. Кот и Октавио, наоборот, неотрывно наблюдали за процессом, даже не пытаясь угадывать, что получится.

Оказывается, своеобразное «заземление» кардинально изменило действие артефакта, по крайней мере, плеваться ядовитым дымом он перестал.

- Хмм… А как его включить? Октавио, что означают все эти надписи?

- Мне отсюда не видно, - честно ответил Громдевур, но этот маневр уклонения у него не получился. Догонюзайца и Ноздрянин в четыре руки спихнули его с пригорка и, на всякий случай, отползли еще дальше.

- Это Лютня. В смысле, созвездие Лютни, его так на календарях рисуют, - объяснил Громдевур, сопровождая слова постукиванием по посоху. - Это - созвездие Кувшина, Посоха, Восьминога, Короны, Паруса… Ага, все тринадцать созвездий, только не по порядку…

Сашка осторожно потрогал названные рисунки. Действительно, комбинации точек и линий чем-то напоминали старинный звездный атлас, в котором комбинация из пяти случайно подобранных ярких светил питала неисчерпаемый источник вдохновения художника.

- А как будет по порядку? - спросил Сашка.

- Сначала - Корона, потом Гора, Зеркало, Парус… Ты чего делаешь? - воскликнул Октавио, отпрыгивая в сторону. Глюнов невозмутимо продолжил нажимать рисунки созвездий в том порядке, который был обозначен. Изображения поддавались легко, как кнопки компьютерной клавиатуры, сдвигались, если приложить небольшое усилие, и через несколько минут Глюнов имел удовольствие «собрать» в правильном порядке звездный календарь чужого мира.

На этот раз обошлось без взрывов. Поискрило, конечно, но обошлось. Посох стоял, как памятник себе. Что удивительно - не падал. Что вполне закономерно - напрочь отказывался открывать свои секреты.

- Верная последовательность? - сурово спросил Сашка.

- Ты за кого меня принимаешь? - оскорбился Громдевур. - Я, между прочим, в школу ходил! Даже в две! Мне там невеста свидания назначала…

- Тогда ничего не понимаю. Я уж было подумал, что этот посох… ну, как бы сказать… организован по типу компьютера, примитивного конечно, но компа. Думал, надо ввести нужный код, нажать «энтер», он и запустится… Точно!- осенило Сашку. - Какой же я болван!

И, слабо заботясь о последствиях, он решительно нажал на четыре крупные руны, которые показывал Лукин.

Посох издал глухой сильный звук. Будто рядом мягко слетел с шестого этажа десятитонный дракон. Или тираннозавр, что вам больше по вкусу.

Октавио отпрыгнул, волоча Сашку за шиворот. А тем временем посох вдруг щелкнул, шевельнулся и, как при замедленном воспроизведении кинофильма, начал разбираться на тонкие пластинки. Как чешуйки, они спадали вниз, образуя сложный узор. Каменное крошево почвы спеклось, стремительно набирая синий цвет. И что-то… что-то…

Голову сдавило, как обручем. Еще через секунду мозг пронзило острой раскаленной иглой, и Сашка согнулся, хватая ртом воздух.

- Выключи! - заорал Громдевур. - Немедленно! Или…

Октавио буквально швырнул Сашку на медленно развинчивающийся на тысячу пластинок-составляющих столб, сам же упал и по-пластунски поспешил в противоположном направлении, верный убеждению, что маги должны пробовать свои изобретения исключительно на себе.

Падая, Глюнов инстинктивно выставил руки. Несколько тонких каменных пластинок, на которые разобрался посох Ноадина, больно вонзились в руку, зато остальные замерли и, когда Сашка, превозмогая боль, добрался до коварной надписи, начали медленно возвращаться назад.

Минута - и свечение каменного круга вокруг посоха погасло.

Сашку буквально вывернуло наизнанку.

- Что это было? - откуда-то издали доносился голос Догонюзайца. Из того положения, в котором сейчас пребывал Глюнов -у земли, согнувшись и придерживая макушку, чтоб не рассыпалась на части, - охранник казался на редкость бледным и больным. - У меня такое чувство, как будто я зря завтракал.

- Предлагаю обломать Пингвину руки, чтоб не повадно было, - высказался Ноздрянин. Он был в испарине, будто свалился в тропической лихорадке. - Ставлю вопрос на голосование. Кто «за», давайте действовать, пока не явились сфинксы и не вздумали нам мешать…

«Не надо… я не нарочно…» - пытался оправдаться Сашка, но сил не было.

- Значит, так,…, - подхватил его за шею Громдевур. Поднял, встряхнул и объяснил, что,…, он быть участником магических экспериментов не нанимался, и ты,…, мэтр Сашка, радуйся, что господин Октавио нынче добрый. - Ты чего, сопляк, делаешь? Не можешь магичить по-хорошему, так не берись! Алхимик, твою мать, ртутно-сернистый!

- Я не специально… - вяло оправдывался Глюнов. - Я думал, что для того, что, если посох сделан, чтобы управлять сфинксами, надо и ввести слово «сфинкс»…

Он показал на четыре руны, расположенные наверху.

- Где ты видишь «сфинкса», бестолочь? - возмутился до глубины души Октавио. - Это слово «стая», или «толпа», или… как его… - Генерал вдруг замялся и сделал вид, что и так уже сказано достаточно. - И вообще, оно по эль-джаладски, а я в тамошних диалектах не разбираюсь.

- А я думал… - почесал затылок Сашка. - А на вас подействовало? В смысле, если тряхануло меня, Александра Даниловича, дядю Васю…

- У меня закалка есть, - соврал Октавио, ненароком проверяя, не случилось ли чего с оберегом, подарком Ангелики. - Я ж, в конце концов, генерал, а не какой-нибудь там новобранец, чтоб в обморок от любого заклинания падать.

- Тогда отлично.

- Что?! - опешили Догонюзайца и Ноздрянин.

- Я говорю - отлично, - еще раз, погромче, объяснил Сашка. - Мы с вами придумали, как нейтрализовать Волчановского и остальных. Если, конечно, возникнет такая необходимость. Конечно, жаль, что здесь нет метки «сфинкс»… - добавил он, придирчиво рассматривая посох.

- Вон, внизу, - нехотя подсказал Октавио. - Только погоди пробовать, я отойду подальше.

Во второй раз всё сработало, как надо. Каменный посох истончился, опав пластинками в строго заданной последовательности. Каменистая земля вокруг сама собой выровнялась и засияла мягким голубым светом. Ни сам Сашка, ни его товарищи-соучастники на этот раз не испытывали никаких головных болей, а окончательную проверку осуществил, правда, случайно, Черно-Белый Кот. Он двинулся в светящееся пятно быстрым галопом, высоко подняв хвост и едва ли не тявкая от удовольствия, обнял передними лапами посох, упал и заурчал, выражая высшее наслаждение.

- Совсем другое дело, - похвалил Громдевур мэтра Сашку. - Сразу видно мастерскую магическую работу. Идеальная ловушка - зверь идет сам, падает где надо и засыпает от счастья.

- Да уж, - согласился Глюнов. - Идеальная.

Когда Черно-Белый Кот проснулся, дневной жар медленно отступал перед летними сумерками. Ауэу… - сладко зевнул котяра. Хорошо отдохнул. Аэуаа… Так, поднялся на лапы Черно-Белый, - а где мои люди? Почему не бросаются меня обнимать, не падают ниц, умоляя отведать очередное угощение? Где мои кяунфсеуррвы? Где смяутауна? Где вяулеурьяночка?

Так как люди не отзывались, Кот философски фыркнул, шевельнул усами, признавая, что нет в жизни совершенства, и отправился на поиски людей, пропитания и развлечений. Сделал мягкими пушистыми лапочками пару шагов и обнаружил, что ему нанесли самое страшное оскорбление, которое только возможно по отношению к представителю славного кошачьего рода.

Посадили на цепь.

Стальные звенья пахли барбосом, которого ЧБК поучил уму-разуму в том человеческом поселении, которое охотно предоставляло ему мышей, травы семейства зонтичных и товарищей по играм. Кууреузаудов, - вспомнил Кот. Ладно, пусть его, - но как цепь оказалась на Черно-Белом? И ведь не просто оказалась, а опутала дважды, да еще закрепила противоположный конец к штырю, закопанному в землю. Мня… мня… Увауу!!! - взвыл Кот, пытаясь вырваться.

Будь Кот действительно разумным, как того желал Сашка Глюнов, он был обязательно догадался, что следует бояться Громдевуров, валерьянкой после обеда угощающих; но даже переполненный инстинктами кадавр чуял, что попал в ловушку. Мя… мя…мяуауау!!! Отпуститяуауау!!! Спяуситеуеуу!!!

Кот рвался, громыхая цепью на все окрестные горушки. Он орал, ругаясь на восьмидесяти диалектах, шипел, ворчал, плевался и грыз стальные звенья. Царапал когтями камни, но тот, кто вогнал крепление «поводка» на вершок в землю, знал повадки Черно-Белого и постарался на совесть. И все усилия животного оказывались тщетными.

Она появилась из сгущающихся вечерних теней.

Почувствовав незнакомый запах, Кот замер, прислушался, насторожив черное и белое уши. Ого, какая красотка, - подумал бы он, обладай хотя бы зачатком интеллекта. Но так как от этого проклятия человечества Кот, по счастью, был избавлен, он мигом почувствовал - печенкой, кожей, каждым вставшим дыбом волоском, - что путь к сердцу этой самки лежит исключительно через ее же желудок.

Полураскрыв крылья, чтобы удерживать равновесие на крутом склоне, сфинкс медленно приближалась к замершей зверушке. Кот выгнул спину, заорал о пощаде. Его золотые глаза полыхали отчаянием, шкура дрожала от страха (почти отдельно от всего остального), могучие мышцы парализовало безнадежностью. Это вам не человек какой, мог бы сказать Кот в свое оправдание, которого обмануть - как мышку проглотить. Это даже не какой-нибудь тупой огнедышащий ящер, который, пока развернет огромную голову на такой же длинной шее, кошки не то что сбежать - вывести потомство успеют. Это свои, дальняя родня семейству кошачьих, и от них точно жди неприятностей.

Сотканная из запахов перегревшегося камня, пыли, пойманной добычи и горькой травы, она приближалась.

Черно-Белый Кот заметался в растерянности. Он всего лишь хотел пошутить! Правда, правда! Мяу, поймите же - ему было скучноу, и он хоутел поувесеулится… Нельзя за шалости отдавать Котов на растерзание сфинксам!

Посмотри на меня, жалкий зверек, раздался мертвенный холодный голос в голове Кота. От этого голоса лапы сами собой подогнулись, и Черно-Белый, внезапно оскудев мускульной силой, брякнулся на каменное крошево. - Мрр, ты слишком мал, но, надеюсь, отменно вкусен…

- Посмотри на меня, - раздался вдруг человеческий голос откуда-то сверху.

Кот и сфинкс мигнули, как по команде, переведя глаза с вертикальными зрачками наверх, где сначала робко, а потом все более уверенно разгоралось круглое светло-синее магическое зарево. «Око» манило, звало, одним своим видом обещая райское блаженство. Забыв об опасности, Черно-Белый Кот дернулся, но был остановлен натянувшейся цепью, а сфинкс легко, как ветер, скользнула в приветливо распахнутую ловушку. Она урчала, как домашняя киса, млела, закрыв глаза от восторга, и ей было всё равно, что из темноты вышло четыре человеческие фигуры, - до тех пор, пока острая стрелка не ударила ей в шею, погрузив в глубокий сон.

Еще пять стрелок с транквилизатором усыпили пятерых одетых в серых камуфляж охранников, тупо следовавших за сфинксов. Еще троих и Волчановского обезвредили старым испытанным способом - ребром ладони по шее.

- Вяжи их, - деловито подсказывал Ноздрянину Догонюзайца. - Покрепче, чтоб не рыпались. Ну что, кажись, справились?

Сашка радостно согласился, почти уверенным жестом дезактивировал магический посох, а Громдевур на всякий случай отошел к вершине горы - осмотреть окрестности, проверить, не случилось ли чего с верным серым умбирадцем.

Появление из-за соседнего холма господина Серова и отряда вооруженных «волчат», наставивших на охотников автоматы и весьма недружелюбно велевших поднять руки вверх и не двигаться, стало весьма неприятным сюрпризом для всех, кроме счастливо спящего сфинкса.

XXI. КОРОЛЕВА.

Короткое путешествие, которое Сашка совершил в компании «волчат», подчинявшихся приказаниям Серова, оказалось донельзя информативным. Во-первых, Глюнов понял, насколько не любят Бульфатов, Хвостов и прочие неясность и двусмысленность в командной вертикали. Охранники с таким удовольствием подчинялись отдаваемым Серовым приказам, что, будь их исполнительность сродни аппетиту, можно было бы сказать, что у них от усердия за ушами трещало.

Во-вторых, Сашка получил эмпирическое подтверждение тому простому факту, который Маша - милая, родная Маша, оставшаяся за полторы тысячи километров в другой, чужой и спокойной жизни, - когда-то объясняла ему в перерывах между лекциями: по чужому приказу можно совершить любую глупость. Сашка, помнится, не верил, горячо и упрямо отстаивая идею функциональной целесообразности и эволюционной необходимости любого поведенческого акта, часто встречающегося в популяции животных того или иного вида. Может быть, для мира животных подобные дарвиновские постулаты и имели значение, но для человеков - увы, оказался прав кто-то другой, сказавший с ослепительной рекламной улыбкой «Мы думаем за вас!» Кто говорил подобную чушь - Сашка пытался вспомнить все тридцать шесть минут, пока подскакивал, больно ударяясь локтями связанных рук, в машине Бульфатова. Рядом, прикрыв страшные, залитые черным колдовством глаза, спали Волчановский и двое его товарищей по несчастью; во второй машине на заднем сиденье мирно посапывали сфинкс и пребывающий в прострации Кот. С посохом, который Сашка «выключил» буквально за несколько минут до появления нежданных гостей, обошлись также небрежно, как с Догонюзайца и Ноздряниным - сгрузили в машину, кажется, даже прошлись по драгоценному магическому артефакту тяжелыми ботинками.

Напрасно Глюнов объяснял, что участвует в важном научном эксперименте. Напрасно взывал к Серову и Бульфатову, намекая на количество совместно просмотренных футбольных матчей и съеденных за одним столом тете-людиных борщей. На него смотрели, как… Обидно, но факт - на него смотрели, как на вошь, с этаким цивилизованным отвращением чисто вымытого примата, изобретшего земляничное мыло, к низшему беспозвоночному созданию, нагло орущему «А нам всё равно!!!».

На этой стадии открытий Глюнов тяжело вздохнул, начал трястись, еле сдерживаясь, чтоб не устроить истерику, велел себе потерпеть - кажется, едут в клинику к Лукину, («ужо там развернусь!!» - пообещал себе Сашка), и пересчитал пойманных.

Ага, сделал еще одно «тонкое» наблюдение Глюнов. А ведь наш друг господин Октавио куда-то смылся. Сбежал, исчез, растворился в надвигающихся вечерних сумерках. Этак по-английски, не прощаясь - Сашка не смог вспомнить даже, в какой момент он перестал видеть рядом с собой крепкую широкоплечую фигуру странного знакомца.

«Все меня бросили,» - печально решил Глюнов. «Наверняка Лот и Громдевур устроили какой-то заговор. Вот и слиняли, под шумок - кто их, психов, знает, то ли правда -в другой мир, то ли на ферму Курезадова и дальше, автостопом до города или попутным товарняком в дальние края…» Подобная идея - подтвержденная подлым утренним предательством Лотринаэна, - тем не менее опровергалась объективно благородным поведением Громдевура во время выманивания сфинкса. Да, его идея использовать ЧБК как «живца», оскорбила воспитанную Гринписом Сашкину души до самой глубины… но ведь сработала. И Черно-Белый Кот не пострадал.

По крайней мере, заключил Глюнов, увидев в кузове подскакивающей по кочкам впереди идущей машины черное и белое треугольные уши, Котик явно не умер, молчит, на жизнь не жалуется. Значит, всё хорошо…

Подобным наивным самообманом Сашка мучил себя всю дорогу от сфинксовой норы до клиники Евгения Аристарховича. Когда же автомобиль въехал на крошечную площадку позади Оздоровительного Центра, и на пороге появился знакомый лысый крепыш в белом халате, врожденная глюновская нервность дала о себе знать:

- Евгений Аристархович, ну вы хотя бы им объясните! - взмолился Сашка.

- Конечно, Саша, сейчас объясню. Вот только сам пойму… - Лукин требовательно повернулся к Серову.

Исполняющий обязанности начальника охраны Объекта взял под козырек и выпалил быстрой скороговоркой:

- При выполнении профилактически-разыскных работ, связанных с поимкой сбежавшего образца из лаборатории Y-012, нами были обнаружены сотрудники Объекта в количестве трех штук, находящихся в непосредственном контакте с неустановленным лицом невыясненной личности. - При воспоминании, как он чуть не догнал спешно отступающую в степь «личность», подходящую под описание сбежавшего из клиники безумца, Серов автоматически попробовал, не шатается ли зуб. - Они на нас чуть кота не спустили! - с детской обидой закричал Серов.

- Какого кота? - устало спросил Лукин.

- Вот этого! -ответил откровенно подслушивающий разговор начальства Бульфатов. Охранник гордо поднял за шкирку Черно-Белого Кота - пленник был обмотан цепью и, для верности, закутан в кусок брезента. В усатой пасти торчал кляп из лебеды и полыни. - Можно, я его прикончу? Можно, а?

- Бульфатов… - начал было нотацию Лукин. Посмотрел на набычившегося Ноздрянина, плотно сжавшего зубы Догонюзайца, сгруженных в автомобили Волчановского и других жертв хитрой иномирской твари, покачал головой. Предстоит столько дел! рук решительно не хватало. - Значит, как мы действуем… Бульфатов, Хвостов, уберите с глаз моих это животное! Нечего антисанитарию разводить, здесь все-таки клиника, а не зоосад.

- Можно, я ему шею сверну? - кровожадно попросил охранник, не реагируя на протестующие вопли Глюнова.

- Делайте, что хотите, только не мешайте работать. Почему они в наручниках? - Лукин кивнул на Ноздрянина и Догонюзайца. - Что-то случилось?

- Оказали вооруженное сопротивление при задержании лабораторного образца! Если честно, они пантеру эту чуть на куски не разрезали.

- Ай-яй-яй, - покачал головой Лукин. - Отведите их на второй этаж, пусть посидят, успокоятся. Тыквин, - окликнул доктор санитара, покуривающего в сторонке. - Проводите. А это животное, - Лукин осторожно приподнял веко у спящей сфинкс, - надо запереть в подвале. Как можно надежнее. Я потом приду, сделаю еще один успокоительный укол. Белокуров, проводите!

- Евгений Аристархович! - возмущенно выкрикнул Саша.

- Саша, вы мешаете мне работать!

- Вы не понимаете!… Нельзя оставлять ее здесь! Она опасна!

- Саша, успокойтесь… Да успокойтесь же! - закричал Лукин, увидев, что неугомонный аспирант весьма целенаправленно вырывается из рук державшего его «волчонка». - Я сказал - остановись!

Последнее, что увидел Сашка - ослепительную ярко-голубую молнию, вырвавшуюся из сжатой ладони Лукина, и прыгнувшую ему прямиком в голову.

Ссохшаяся садовая земля под розовыми кустами была усеяна увядшими лепестками. Розовых кустов было пять - изначально двенадцать, но что-то не прижилось, что-то вымерзло в первую же зиму, и дяде Брану удалось спасти меньше половины. Да и то - цвели растения неохотно, если забывать о поливе, тут же сбрасывали набранные бутоны.

Июньские розы… Что может быть прекраснее ваших плотных зеленых листьев, благородной формы лепестков, нежного аромата? Евгений Аристархович предпочитал орхидеи - изысканные и капризные, экзотические цветы требовали внимания и поклонения, которые и получали полной мерой - Лукин тратил каждый свободный час, чтобы ухаживать, опрыскивать, подкармливать и просто шептать своим красавицам что-то ласковое в яркие венчики. А Марина Николаевна любила розы. Простые и понятные. Полудикие, вьющиеся, с острыми шипами и маленькими, будто фарфоровыми духмяными бутончиками; и аристократические садовые сорта, пышные и важные; она любила розы - но живые. Никогда - в срезанных букетах. И уж тем более - не засохшие цветочные трупики.

Марина задумчиво обрывала пожухшие лепестки, один за другим. Обидно, что она не курит - хорошая затяжка пришлась бы как раз кстати.

И вы столько раз останавливали Брана напитками с «сердечными стимуляторами» что, увы, его сердце и в самом деле сделалось больным, - звучал у нее в голове голос того странного парня, Лота. Нет, в самом деле, странный парень. Мутант? Или, как убеждал Женя пару дней назад, оригинал на грани шизофрении, не побрезгавший пластической хирургией, чтобы приблизить свой облик к фантастической реальности?

Его слова - бред сумасшедшего? Ложь? Правда? Как разобраться в многочисленных «да», «но» и «если», которые опутывают сердце, намертво привязывая его к холодным каменным глыбам? Как объяснить, что происходит - если сама до конца не понимаешь, что реальность, а что - вымысел, вывернутая наизнанку явь безумия? Кому верить? Кто все те люди (и не-люди), которых ты видишь рядом с собой?

Кто из них - настоящий?

Марина Николаевна застывшими глазами смотрела в одну точку, куда-то внутрь безмятежного, устоявшегося мира, который до недавних пор был прочным и незыблемым. И, один за другим, обрывала нежные розовые лепестки.

Простите, милые. Все равно, в этом году обещают убийственную засуху.

Сашка очнулся и несколько секунд не мог понять, где он находится. Почему выключен свет, почему так затекло тело… Потом, увидев себя в весьма тесном помещении, на узкой больничной койке, Глюнов от души поздравил себя с успешным окончанием научных приключений: он в палате психиатрической клиники. Что и требовалось доказать. С чего начинали, к тому и вернулись, и что-то подсказывало Глюнову, что на этот раз выпрыгнуть из цепких объятий приветливо помахивающей рукавами смирительной рубашки будет непросто.

В замке повернулся ключ.

Сашка по возможности выпрямился, принял независимый вид.

- Эй, слышь, - окликнул с порога незнакомый голос. Глюнов удивленно поправил очки: в дверях стоял парень явно азиатской наружности, в больничной пижаме, которая смотрелась на нем, как кимоно заслуженного мастера кун-фу по версии «Пьяный кулак в полете ласточки сворачивает клюв тигровой цапле», с тугой косичкой, прикрученной к макушке. Парень был бос, небрит и явно страдал с похмелья: - Слышь, у тебя выпить есть?

- Нет, - с сожалением ответил Сашка.

Парень забурчал под нос какие-то цветистые проклятия, невежливо закрыл за собой дверь и забренчал ключами, подбирая нужный.

- Эй, послушай! - вдруг осенило Сашку. - Я знаю, у кого точно есть!

- Ннну? - дверь открылась, и в нее вернулся любопытный азиатский нос.

- Тут в одной ка… палате, - сбивчиво объяснил Глюнов, - сидит парень, с такими, знаешь ли, длинными ушками…

- Ёльф, чё ли? - скривился выпивоха.

- Ага, - уверенно согласился Сашка. Почему бы не использовать официальное пребывание в клинике для людей с фантазиями во благо этих самых фантазий? Да, есть вероятность, что Лот и Громдевур сейчас находятся в каком-то другом, удаленном от экспериментального Оздоровительного Центра, месте. Но возможно также, что Лот до сих пор где-то здесь!

А еще есть вероятность, что сегодня пройдет дождь. Из лягушек. Которых потом тетя Люда запечет под сырным соусом. И подаст с квашеной капустой. И трюфелями. А потом на Объект прилетит дракон и утащит Петренко в неведомые дали ради неизвестных, но глубоко аморальных целей. И Монфиев, вооружившись канцелярским ножом, отправится ее спасать.

Вероятность, конечно, маленькая, но, учитывая специфику места, в котором сейчас пребывает Александр Глюнов, давайте рассуждать объективно, логически и трезво: почему бы и нет?

Поэтому Сашка очень уверенно повторил своему неожиданному «гостю» описание Лотринаэна, предположил, что тот прячется в одной из палат клиники и закончил соблазнительной гипотезой, что:

- У него точно есть.

- Ёльфы - это да, - подумав, согласился незнакомец. - У ёльфов выпить всегда имеется, они на этот счет очень даже не дураки, хотя и притворяются. А даже если нет - они наколдовать могут.

- Во-во, - поддержал Сашка. - Найди его. Скажи, что нам есть о чем поговорить.

- Ага, - буркнул выпивоха и удалился.

Сашка заметался по палате, составляя список дел, нуждающихся в объяснении и обсуждении. Обязательно задать Лотринаэну вопрос о посохе Ноадина. Хотя… кое-что ясно и без объяснений. Лукин явно не знал всех свойств артефакта, иначе бы он предупредил, что у посоха есть несколько вариантов применения. Или - знал, но не счел нужным предупреждать помощника?

Евгений Аристархович, я, честное слово, уже устал ловить вас на несовпадениях и откровенной лжи…

В тишине больничной палаты шаги Сашки - он бегал шустро, вокруг койки, топоча пятками, как ёжик, - звучали на редкость громко.

Снова повернулся ключ.

- Ты нашел… А, здравствуйте, Марина Николаевна.

- Здравствуй, Саша. - ответила Лукина. - Держи поднос, наверняка ведь голодный. Держи, - еще раз велела Марина, увидев замешательство молодого человека. - И давай поговорим.

- Давайте, - со вздохом согласился Сашка. Исключительно из вежливости.

Марина Николаевна усадила Сашку на кровать, велела начинать с супа, а она пока подержит поднос с порцией плова и компотом.

Интересно, о чем Марина Николаевна будет меня спрашивать? - подумал Глюнов, набрасываясь на еду. Еще бы, после такого суматошного дня аппетит разыгрался, как у целой стаи сфинксов. Фу, какое сравнение… Марине Николаевне интересно знать, кого мы поймали? Сказать правду - ведь за сумасшедшего примет, соврать… Что ж, Лукин предложил очень правдоподобный вариант - лабораторный образец, экспонат, сбежавший из недр Объекта. Самое удивительное, что эта ложь правдивее истины.

О том, что случилось вчера с Серегой? Или она, как Серов, будет допрашивать меня насчет господина Октавио, прытко сбежавшего от внимания его подчиненных?

- Саша, - серьезно сказала Марина Николаевна, подавая молодому человеку плов. - Я должна поговорить с тем человеком, которого подозревают в нападении на Галю.

Так и знал, - подумал Глюнов. И как же мне сказать этой милой заботливой женщине, что я не собираюсь никого выдавать? Стоп, она сказала «подозревают в нападении», значит, себя к этим «подозревающим» не относит? Почему?

- Согласен, - неожиданно для себя самого ответил Сашка. - Только баш на баш. Я рассказываю о том человеке, который якобы ударил Галю, вы - отвечаете на мой вопрос. Кстати, как там Галя?

- Поправляется, - ответила Марина. Ее печальные, усталые глаза странно контрастировали с достаточно легкомысленным, летнего настроения нарядом - молодежными голубыми джинсами и шелковой блузе в цветочных гирляндах. - Она мало встает после сотрясения мозга, очень переживает из-за смерти Игоря, но она обязательно поправится. Я сделаю все, что от меня зависит.

- Угу. Так вот, - закончив ужин богатырским глотком компота, солидно откашлялся Сашка. - Октавио… В смысле, Октавин… То есть… Одним словом, - мужественно продолжил Глюнов сбивчивые объяснения, - мы с тем, который от вас сбежал, разговаривали, и я напрямую спросил его о том, что случилось с Галей. Он сказал, что не нападал на нее. Дескать, он видел ее несколько минут - Галя принесла ему питье, потом он разговаривал с Волковым и с Евгением Аристарховичем, а потом… - Сашка замялся, тщательно подбирая слова. - Потом они предложили ему сделку. Октавио помогает Волкову в одной щекотливой ситуации, а за это его отпускают на все четыре стороны.

- Ясно, - деревянным, неживым голосом откликнулась Лукина. Нахмурилась, вспоминая, как последний раз разговаривала с Константином Сергеевичем. Одно время ей даже казалось, что Волков к ней неравнодушен, он явно пытался флиртовать, неумело и по-солдафонски. Тогда, в день, когда случилось несчастье с Галей, они столкнулись в коридоре, Волков сказал неуклюжий комплимент, потом увидел выходящего из процедурной Лукина, смутился и удрал, пока его не заметили; Марина Николаевна, на радостях, что удалось избежать непрошенного внимания, поспешила на поиски Леночки - надо было узнать, что с обедом… Как давно всё это было! Уже и не вспомнить подробностей…

- Марина Николаевна, - не сдержался Глюнов. - Я понимаю, как всё выглядит со стороны. Но я совершенно не выгораживаю Октавио и вовсе не собираюсь сваливать все шишки на покойного Волкова. Понимаете, Октавио… Он такой человек, что… Просто поверьте, что врать бы он не стал. Он сам, без утайки рассказал, как поступил с Константином Сергеевичем: у них вышла драка, и смерть Волкова стала результатом его собственной попытки убить Октавио. Ему совершенно незачем врать, Марина Николаевна. И, если на то пошло, то я думаю, что Галю ударил Волков. Понимаете, дело в целесообразности…

Мужчины! - подумала Марина. И этот туда же! «Целесообразность»! «Поймите, нужна была не смерть или травма Гали, а всего лишь страх, доказательство того, что сбежавший пациент опасен», - и всё это какой-то мальчишка объясняет мне?

Догадавшись, что его сбивчивые объяснения не находят желаемого отклика, Сашка печально замолк.

- Спасибо, что рассказал, - поблагодарила Марина Николаевна прежним, маловыразительным голосом. - Жаль, что я не могу задать вопрос непосредственному участнику событий.

- Я… Если увижу, я попрошу Октавио поговорить с вами лично, - окончательно смутился Глюнов. - А можно теперь спросить?

- Давай, спрашивай.

- Это ведь вы положили ночью две запасные обоймы, правда?

- Да, я, - пожала плечами Марина Николаевна.

- Но зачем?

- Мне показалось, что будет неправильно идти на важное, ответственное дело, не уделив должного внимания экипировке, - с показным равнодушием ответила Лукина, поднимаясь с края койки. - Наша жизнь - такая сложная штука, что никогда не знаешь, когда потребуется весомый, острый или огнестрельный аргумент.

Женщина сделала несколько шагов к двери, но потом, почувствовав Сашкин внимательный, выжидающий взгляд, остановилась.

- Хотя вряд ли ты понимаешь, о чем я говорю. Уверена, ты в своей жизни даже мухи не обидел. А я… Знаешь ли, я однажды убила человека. Случайно. Меня даже суд оправдал - снисходя к моему глубокому раскаянию, отсутствию предыдущих судимостей, юному возрасту, - рассказывала Марина Николаевна, адресуя свою речь подносу с посудой. Или, может быть, Вселенной в целом. - Понимаешь, когда говорят, что убить легко, не всегда осознаешь, насколько это действительно просто. Пока, извини за прозу жизни, сам не попробуешь. Понимаешь? Просто как-то раз мы отправились в кино на вечерний сеанс - три девчонки-первокурсницы, и мой двоюродный брат, старшеклассник, со своей подружкой. Я, вся такая важная, за рулем - отец разрешил взять его «девятку», чтоб не зависеть от капризов городского транспорта. На выходе мы разделились - Денис пошел провожать Риту, а остальные забрались в машину. Разворачиваемся на перекрестке - и я вижу, как два подонка избивают нашего Дениску, а третий волочет Ритку в кусты. Я повернула в их сторону, прибавила скорость, думала напугать…

Марина Николаевна повернулась к Сашке, и продолжила всё тем же равнодушным, чрезмерно спокойным голосом, пустым, как глаза древнегреческих статуй:

- Понимаешь, Сашка, я вовсе не собиралась их пугать. И мне совершенно плевать, что попавшим под колеса моей машины «храбрецам», которые избили моего брата-десятиклассника так, что он полгода провалялся в гипсе, тоже, как и мне, было по восемнадцать лет. Все жалели меня, говорили, что понимают, что я чувствую - раскаиваюсь, ругаю себя, что не рассчитала усилия, что мое благородное желание спасти одного человека обернулось случайной смертью другого… А я не чувствовала ничего. Ничего, ни торжества, ни раскаяния. Ни радости, ни сожалений… Наверное, - судорожно перевела дыхание Марина Николаевна, - у меня с головой что-то не то: я до сих пор уверена, что поступила правильно.

- Так вот как вы познакомились с Лукиным, - догадался Глюнов.

- Да, когда-то я была его пациенткой. Он всё пытался меня убедить, что у некоторых людей мораль возведена в такой недостижимый ранг Абсолюта, что принимает вид полной анархии и внешней безнравственности, - Лукина невесело усмехнулась. - Понимаешь, Саш, это у вас, мужчин, и старых, и молодых, великие дела и великие подвиги - а у меня мой, маленький мир. Очень маленький. Женя, дядя Бран, Леночка, Галя, Алексей Павлович, вы, Объектовские аспиранты, Кирилл Зиманович, Лёня Кубин, Нюта Петренко, хоть мы и мало общаемся… Ну, Тыквин с Белокуровым, пациенты, - и всё. И каждый из них - это часть меня. Потерять любого из них - все равно, что лишиться руки или собственного сердца. Понимаешь, Саш? Понимаешь?

- Марина Николаевна, успокойтесь! - запаниковал молодой человек, увидев, что на глазах женщины блестят слезы. - Я не хотел вас обидеть… Я думал, что…

- Что если я ничего не знаю, то буду чувствовать себя в безопасности? - подсказала Марина. - Не получится. Сначала - Игорь, потом Галя. Волков, Федя, вчера - Сережа. В моем маленьком королевстве какое-то страшное чудовище медленно и постепенно убивает тех, кого я знаю и кого люблю. А мне все говорят - успокойтесь, Марина Николаевна, ничего страшного… Знаешь, как это страшно - ждать и гадать, кто умрет завтра, твой недруг или тот, кто составляет часть твоей души?

Глюнов поежился.

- Всему виной, - медленно, старательно подобрал правильные слова Сашка, - всему виной сфинкс. Случайно попавшее в наш мир волшебное существо.

- У волшебства - свои проблемы, - рассеянно ответила Марина Николаевна. - У нас, обычных людей, - свои. И один из самых сложных вопросов человечества гласит: если сегодня я промолчу, то какой части своей души не досчитаюсь завтра?

- Держи его!

- Держу! Хвост, хвост привязывай!

- Куда? Здесь всего четыре гвоздя!

- Возьми молоток и вбей пятый!

- Как я возьму молоток, если он вырвется?! Держи его!

- Держу!

Бульфатов и Хвостов, под наблюдением задумчиво покуривающего Серова, собирались преступить к нечеловеческим по своей жестокости казням.

Правда, для этого надо догадаться, чего боится черно-белая пушистая тварь. Никому в голову не пришло, что на самом деле ЧБК очень даже побаивается голодных сфинксов и рассерженных драконов. Также в пятерку «Самых Страшных Вещей» по версии Черно-Белого кадавра входили двенадцатиголовые гидры, плюющихся зеленой кислотой, трехметровые демоны, одетые в лавовые доспехи и распространяющих вокруг себя удушливые серные пары, и экспериментирующие с взрывчатыми веществами алхимики, задумчиво метающие заточенные гусиные перья в любой движущийся предмет - не со зла, а просто чтобы лучше сосредоточится на обдумываемой проблеме.

Фантазии смешных людей не предполагали даже простого примитивного набивания Кота селитрой, порохом, пузырьками с нефтью и подведения к нему промасленного фитиля (с целью посмотреть, что получится), поэтому они решили испугать Котика набором столярных инструментов, щипцами для накладных ресниц и разведенным костром.

Вряд ли бы у них получилось хоть что-нибудь, если бы не полная деморализация ЧБК, которую успешно провела черная сфинкс.

Распятый на держателе новогодней елки, Черно-Белый Кот извивался, как мог. Он рад был бы позвать на помощь, вывернутся, сбежать - но в пасти горьким комом застряла полынь, а лапы были прочно привязаны к четырем огромным гвоздям. Между прочим, огонь, разведенный на куче садового мусора, выглядел на редкость жалко… и одновременно настораживал.

Как и все создания, доверяющие примитивно-натуралистической картине мира, Кот очень любил продолжения. Всегда приятно - сегодня, допустим, съедаешь крысу, а завтра приходишь на то же место и ловишь еще одну. Но блеск в глазах тормошащих Кота людей выглядел… как-то уж очень окончательно. Как диагноз. А Черно-Белый Кот за свою долгую, полную кошачьих приключений жизнь, как-то не привык общаться с созданиями, которые были более безумны, чем он сам.

Спяусите!!!

- Давай сюда! - поторопил Бульфатов «волчонка», прибежавшего со стороны гаража клиники.

- Я не уверен, что это деготь, - попробовал объяснить охранник, но маньяки-котоненавидцы его не слушали.

- Нам любая дрянь подойдет, - счастливо засмеялся Бульфатов, распечатал жестяную банку, перехватил кинжальным захватом поданную кисть и начал с полным самозабвением марать кошачью шерсть вонючей болотно-зеленой краской. - Получай, паршивец, получай, - приговаривал охранник. - Эй, где там остальное?

- Вот, - подошел поближе санитар. У него было отстраненно-ошалелое лицо человека, только что - БЕСПЛАТНО! - попавшего на эксклюзивный показ фильма ужасов. Не только на работу тратить собственную жизнь, верно? - Одной подушки хватит, или еще принести?

- Сейчас попробуем, - и Хвостов, распоров подушку, начал обваливать Кота в мелких рябых перышках. Получай, негодяй, получай, засранец…

- Еще на шею камешек ему можно приспособить, - выдвинул рациональную идею наблюдающий за казнью «диверсанта» Серов.

- Мы сейчас придумаем что-нибудь по-настоящему плохое, - пообещал Бульфатов. И аккуратно расцветил морду Кота зеленой вонючей краской.

У ЧБК шерсть встала дыбом. Нет, мало на одну кадаврью шкуру бешеной сфинкс, мало обычного предательства и стальной цепи, на которую его посадили, как какую-то сторожевую шавку, они собираются придумать что-то «по-настоящему плохое»?!! За что? Он же хотел всего лишь поиграть! Всего лишь пошалить! А его за это… мяуу… мяяя… уаууу!!!

- Предлагаю попробовать бензин, - подсказал Серов, случайно осознав, насколько нереалистична его подсказка утопить Кота в пересохшем фонтанчике клиники. Расторопный Бульфатов положительно оценил идею и побежал к машинам.

Не успел охранник удалиться, сцена издевательств над ЧБК пополнилась нежелательным свидетелем.

- Что здесь происходит? - прервал издевательства над пушистым пленником разгневанный, звенящий от еле сдерживаемого волнения женский голос. - Да вы что?! - возмутилась Галя, подойдя ближе и рассмотрев привязанное создание. - Вы что себе позволяете!

- Ты бы, того-сь, шла, куда спешила, - посоветовал невежливый Хвостов, но санитар Тыквин, хорошо выучивший, что медсестры клиники Лукина редко гуляют по саду в одиночестве, мигом учуял приближение начальства и демонстративно усовестился. Настолько, что показал хаму кулак и вытряхнул оставшиеся в подушке перья просто так, на ветер.

- Отвяжите несчастное создание! - срывающимся голосом потребовала Галя, с трудом сдерживая слезы.

- Счас! - возмутились Серов и прочие охранники разом. - Мы так долго его ловили! Когда еще повезет?

- Не скоро, - согласилась еще одна нежданная свидетельница кошачьей казни, вышедшая из дверей клиники. Рассерженная Марина Николаевна смерила наглеца, посмевшего преградить Гале путь к спасению мятущейся кошачьей…э-э… души вряд ли, но тушки точно, - выразительным взглядом, и и.о. начальника охраны Объекта Серов, хоть и считал себя храбрым человеком, отступил в сторону.

Благоразумный Тыквин с низким поклоном подал Марине Николаевне завернутого в наволочку страдальца.

- Чтоб я больше подобного безобразия не видела, - погрозила жена доктора, передав несостоявшуюся жертву на руки возмущенной Гале. - Спрос с вас не велик, но узнаю, что издеваетесь над безответным существом - я вам такое устрою, мало не покажется. Понятно? Будет вам и боевая раскраска с грунтовкой по ржавчине, и цвет фисташ, и лебяжий пух, возможно, что и с добавочкой!

Тыквин сделал героическую попытку втянуть отвисший пивной животик, приосаниться, расшаркаться, взять под козырек, и ответил за всех:

- Понятно. Мы больше не будем!

Бульфатов же, которого не предупредили о внезапном изменении сценария вечернего котосожжения, бодро искал в темном, маленьком гараже клиники какую-нибудь пустую канистру, банку или хотя бы пластиковую бутылку. Пушистый паршивец ведь маленький, на него и литра бензина хватит…

Охранник открыл багажник ближайшего автомобиля…

И изнутри на него выскочило страшное Нечто.

Это Нечто явно смотрело фильм про то, как безобидная кухонная соковыжималка, совершив несколько подскоков и кульбитов с переворотами, превращается в робота-убийцу. Как потом клялся Бульфатов, в первый момент он это Нечто и заметить не заметил, видеть не увидел - так, болтались по днищу багажника какие-то разрозненные косточки. Переполненной радостью от близящейся мести охранник решил, что неизвестно кем и когда заготовленный «суповой набор» предвещает удачу задуманного перевоспитательного воздействия.

У Черепунчика на этот счет было другое мнение.

Неизвестно, о чем он думал на протяжении долгих часов, запертый в темноте и одиночестве, да и вообще - думал ли, но такое посмертное существование ему явно не понравилось. Скелетик выскочил, перепрыгнул через голову, на ходу несколько раз перестроил составляющие его тюленьи и грифьи ребрышки, позвонки тюленя, грифа и собаки, череп крысы, собачьи ноги и вороньи крылья в несколько возможных комбинаций (предположенных Создателем Сашкой, но отвергнутых по причине неустойчивости получающейся конструкции) и бросился на ближайшее существо. Очень даже возможно, что Черепунчик спутал Бульфатова и обидчика-Кота - было, на взгляд костяного кадавра, в аурах человеческого и кошачьего маньяков нечто общее. А может быть, Черепунчик чувствовал душевные метания своего непутевого творца, который, хоть и был заперт в цокольном этаже клиники, оставался для скелетика родным, близким и жизненно… вернее, после-жизненно необходимым.

Так или иначе, на голову Бульфатова спикировало существо пятидесяти сантиметров в высоту, с размахом крыльев семьдесят пять сантиметров, весом около трех с половиной килограмм, и очень, очень рассерженное.

Замелькали белые кости, перестраиваясь в десяток агрессивно-угрожающих позиций одновременно. Испуганно взвизгнул рассекаемый воздух. Заорал перепуганный до глубины души Бульфатов. Черепунчик радостно оскалился крысиными зубами и бросился в атаку.

Она очнулась.

Свет был тусклым, рассеянным, мертвым. Белёсое пятно высоко над головой не грело, а лишь разгоняло мрак, заставляя тени жаться к стенам этой чужой, полной незнакомых запахов норы. Она рванула когтями окружающие ее стены - камень, камень, железо… Преграда из железных прутьев, на первый взгляд такая хлипкая и неустойчивая, выдержала вес ее тела, устояла под яростным ударом… Нет, ты не сможешь остановить меня! Не сможешь! - зарычала сфинкс, снова и снова нападая на стальные ребра ограждения.

- Что за шум? А-а, ты уже проснулась… Надо было колоть тебя тройной дозой, - сказал человек, вдруг появившейся рядом с ее норой.

Его запах был неприятным. Каким-то неживым, резким, несъедобным. Жженым и каменным. Но за последние несколько дней она уже успела притерпеться к подобным ароматам. Здешняя дичь - и крупная, и мелкая, - вся в той или иной степени носила на своей шерстке и перышках подобные запахи, так что… Она сжалась в комок, напрягла мышцы лап, и, как только человек подошел ближе, бросилась на него со всей яростью и гневом угодившего в западню, пойманного и запертого охотника.

Запертого…

Движение сфинкс было столь стремительно и внезапно, что Евгений Аристархович, не без оснований считавший себя обладателем крепких нервов, на секунду утратил выдержку и испуганно отшатнулся от решетки, инстинктивно выставив вперед тяжелый посох, прикрываясь им от возможной опасности. «Хорошо еще, нашлось отгороженное помещение,» - справившись с собой, подумал Лукин, - «а я-то собирался заменить крепкое железо на пластиковые двери! И где бы я тогда держал тебя, моя красавица? Как же я долго тебя искал! Я столько слышал о тебе, о твоих невероятных способностях, о магии, заключенной в тебе!… Ты ведь будешь хорошей кисой и поделишься своими секретами?».

- Не сердись, не сердись, - ласково попросил человек, подходя ближе. - Успокойся, а то поранишься, - и каждое слово недосягаемой добычи было как острый коготь в бок.

Почему она не чувствует свое второе тело? Почему не чувствует остальную добычу, которая так хорошо служила ей целый долгий день? Почему ее заперли? Почему она не может прыгнуть на этого невысокого, полыхающего жарким радужным светом человека и оторвать ему голову? Почему, почему, почему?

Яростная сфинкс снова бросилась на преграду.

- Однако, - задумчиво пробормотал Евгений Аристархович. Краем посоха - слишком тяжелого для роли обычной трости, - попробовал прочность железной «стены». В этой своеобразной «клетке», отгороженной в углу подвала, обычно хранились старые матрацы, одеяла и сломанный велотренажер, с помощью которого пытались преодолеть гиподинамию у пациента из девятой палаты. Тренажер не выдержал; навесной замок, удерживающий решетку в запертом состоянии, от каждого рывка решительно настроенной пленницы судорожно дергался, - но надолго ли хватит запаса стальной прочности?

Поэтому не будем тратить время, - решил Лукин. - Перейдем непосредственно к следующей стадии эксперимента.

Двигаясь нарочито медленно, чтобы не провоцировать рассерженного зверя, Лукин поднял посох Ноадина. Так-с, попробуем на сфинксе комбинацию, которую когда-то предложил старый маг…

Из тяжелого древка вырвался бледно-синий, с фиолетовым отливом луч и отразился в больших темных глазах иномирского существа.

Как хорошо, - могла бы промурлыкать сфинкс, не будь подобная сентиментальность столь унизительна для ее королевского достоинства; - как хорошо! Этот свет, Синее Око, пусть оно продолжается, продолжается…

- Вот и ладно, - улыбнулся Евгений Аристархович, когда сфинкс затихла и, медленно и изящно, опустилась на пол, расслабив напряженные мускулы лап, спины и крыльев. Даже львиный хвост, заканчивающийся пышной кисточкой, мягко упал, выдавая полное неги состояние зверя. - Так. Как действовать дальше - перенести тебя наверх, в лабораторию, или пусть перебазируют энцефалограф сюда? Техники-то много… А ты, моя красавица, сколько ж весишь, килограмм пятьдесят?

Повторяя себе, что, вообще-то, неплохо бы провести полный осмотр - выяснить, как чувствуют себя чудесным образом излеченные раны, не пострадала ли сфинкс во время вчерашнего инцидента в лаборатории Журчакова, и вообще, верны или же нет, все те теоретические выкладки, которые обнаружились после ДНК-анализа, проведенного Глюновым, Лукин дезактивировал усыпляющее, как он давно считал, действие посоха, отставил его к стене, отпер клетку…

И едва успел спрятаться за стальными прутьями. Хитрая тварь мгновенно сбросила сонное оцепенение, вывернулась и, помогая держать равновесие крыльями, бросилась на входящего в «клетку» человека.

Иди сюда, добыча! Иди ко мне!! Ко мне!! - выла сфинкс.

- Вот чертовка, - вернув замок на прежнее место, вытер пот со лба Лукин. - Как же тебя Сашка-то поймал? Чего молчишь, а? - тут доктор заметил выступившую на запястье царапину - зверюга все-таки сумела достать его когтем. Справедливо решив, что не стоит подвергать свой организм риску встречи с микробами другого мира, Евгений Аристархович взял посох и поторопился наверх.

И все-таки, как же добраться до секретов сфинкса? - думал Лукин, поднимаясь по лестнице. Ноадин всегда говорил, что у сфинксов огромный магический потенциал, как же его… хмм… перевести в направленную на благо человечества, а вернее, одного конкретного, интересующегося возможностями применения гипноза в психиатрических целях, мага, активность? Я должен, должен разрешить эту загадку!

Она долго смотрела вслед ускользнувшей добыче. Сбежал, человечек? Ничего, ты еще вернешься. И приведешь с собой всю остальную добычу. И еду. Ты еще будешь выполнять мои желания и трепетать перед моим гневом…

Ты еще узнаешь, кто королева этой норы…

XXII. СЕРДЦЕ.

Октавио Громдевур был зол. Люди знающие и опытные предпочитали не доводить храброго генерала до состояния, когда от искр, с воем и дымом вырывавшихся из его ноздрей, можно было поджигать пушечные запалы; мудрые отшельники Шан-Тяйских гор отвлекались от постижения безначального Дао, чтобы передать юным ученикам главную мирскую истину - «убоись гневать Громдевура, ибо дерётся», и наглядно демонстрировали вывихи и зубные расщелины, полученные во время постижения озвученной аксиомы. Именно в минуту, подобную той, которую сейчас переживал доблестный генерал Октавио, гномы горной провинции Триверн признали рубаку за своего. Правда, железноголовым коротышкам, чтоб достичь малинового цвета лица и уже упоминавшихся искр в дыхании нужно было часами стоять у кузнечного горна, или, как вариант, курнуть чего-то, выращенного в многочисленных теплицах Триверна, а Октавио справлялся сам, всего лишь правильными манипуляциями с поглощаемым воздухом (набрать, задержать, заточить о зубы, выдохнуть с максимальной энергичностью) и уверенностью в крепости собственных кулаков.

Тактическое отступление, предпринятое после неожиданного появления полутора дюжин вооруженных мужчин, очень быстро перешло в стратегическое наступление. Благо, механические повозки, в которых увезли мэтра Сашку, спящего сфинкса, матерящихся Ноздрянина, Догонюзайца и прочих пленников, поднимали целые тучи пыли, громыхали, как гномий хирд, воняли, как ташуны в сезон линьки, и ориентироваться было несложно. Октавио вывел из шалашика-убежища верного серого умбирадца, жестом опытной домохозяйки, именно сегодня объявившей сожжение бифштексам, смерть паутине и казнь всем многоногим и голохвостым квартирантам, засучил рукава, полыхнул искристым дыханием и дал коню полный газ. В смысле, ударил пятками по бокам, заставляя перейти сразу в галоп.

Форсируя овражки, кочки и миниатюрные зеленые оазисы - там, где полынь росла гуще и ядреней, чем в среднем по степи, - Громдевур обдумывал свои дальнейшие действия. На самом деле всё было очень просто: у генерала Октавио чесались кулаки набить морду мужикам в серых пятнистых уродских одежках, чесались кулаки расквасить рыло «заботливому» мэтру Лукину, и чесались кулаки свернуть кошачью шею подлой сфинксе.

И на всякую там дипломатию, переговоры и возможное взаимовыгодное сотрудничество Октавио Громдевур чихать хотел. Вот так вот. Хватит, отдохнул - уже надоело прятаться под гостеприимным кровом господина Курезадова; он не какой-нибудь чокнутый алхимик, чтоб с восторгом изучать новую неисследованную культуру впавших в эльфийское детство взрослых парней и девок, которым давно уже замуж пора…

Воспоминания о местных красавицах, в том числе и «нежном пэрсике», дочери Курезадова, едва не окосевшей от старательного подмигивания, (только поймите правильно, воспоминания сработали исключительно как ассоциация, принадлежностью к слабому полу связанная с образом прекрасной принцессы Ангелики,) - вызвали у Октавио кратковременный приступ отчаяния. Если он не сбился со счета, сегодня истекает последний, тринадцатый день его отсутствия. Ангелика, если он не вернется к ночи - а вряд ли успеет, вон уже первые звездочки проглядывают, - будет сердиться и отпускать нелестные эпитеты в адрес придворных.

Придворные - тьфу, переживут, но Октавио действительно соскучился по невесте.

Поэтому он пригнулся к конской шее, велел умбирадцу быстрей перебирать копытами, и выдохнул - зло, агрессивно и огненно, так, что дракон, случись по соседству, пошел бы в болото топиться от зависти.

Говорят, фносский базилевс Александр, утративший власть и титул после того, как армию его друидов разгромили отряды под командованием бравого генерала, возымел дурную привычку прятаться под троном и жалобно оттуда мекать, стоило кому-нибудь из придворных случайно упомянуть имя Октавио или фамилию Громдевур. Но, возможно, причинами подобного поведения отставного монарха стали особенности господствующий в некоторых областях Фносса кентаврийской кулинарии - посидите годок-другой на диете из огурцов и одуванчиков, еще не такими рогатыми пациентами станете…

- Берем горсть маны, - рассказывал слушателям величайший маг всех времен и народов мэтр Лотринаэн, - и аккуратно, легким движением руки, активизируем заклинание «Ледяная игла».

Бумс! - глухо стукнул ледяной шип, вонзаясь на ладонь ниже мишени, нарисованной синим шипастым инеем на стене.

- Какая досада, - громко посетовал полуэльф. - Опять промахнулся…

Слушатели печально и скорбно промолчали. Впрочем, учитывая, что они существовали исключительно в воображении угостившегося человеческими лекарствами волшебника, удивляться факту их скромности не стоило.

Но Лот всё равно удивлялся.

Кажется, за сто с лишним лет прожитых в родном мире ему ни разу не удавалось оказаться в такой глубокой задн… западне. А тут - всего-то неделя, и вот он уж «готов»: дегустирует местные наркотики, которые серебристой ртутной паутиной проникли в каждую кровь и отравляют горечью мозг полуэльфа, объявлен сумасшедшим, будущее неизвестно и мрачно, потерял надежду выбраться из загребущих лапок мэтра Лукина, не может договориться с собственным энергетическим потенциалом, упустил случай пофлиртовать с красивой женщиной, обманут жадным до валерьянки котом-кадавром, оставлен друзьями… Вот-вот подхватит насморк, от того, что попробовал украсить помещение зимними морозными узорами и малость переборщил (снег выпал ровненько, укрыв всё в палате покровом в три дюйма толщиной), и вообще - любимыми «Ледяными иглами» с каких-то восьми шагов в неподвижную стену промазал…

- Какая сволочь подначила меня искать этого демонами укушенного Громдевура? - печально спросил Лот у ближайшего сугроба. Укрытая снежным пластом подушка чем-то напоминала физиономию мэтра Фледеграна, придворного мага. Вот уж кто не упустит шанс поиздеваться над безграмотностью и легкомысленностью молодежи…

Дверной замок тихо скрипнул. Печальный, полувменяемый, полубезнадежный, и вообще весь какой-то двойственный Лот было подумал, что обзавелся новыми проблемами - слуховыми галлюцинациями; но услышал, как кто-то цветисто матерится над непослушным замком.

Пожав плечами, Лотринаэн швырнул в стену «Лесной рог», он же Ревунчик, третьего уровня сложности.

Когда осела пыль, в дыру просунулся чумазый неряшливо одетый парень и деловито спросил, есть ли у Лота выпить.

- Почему бы и нет? - грустно вздохнул волшебник и, прищелкнув, материализовал на полу огромную лужу бесцветной жидкости.

- Ты чё, оборзел?! - возмутился неожиданный посетитель, упал на колени и пополз к «источнику радости». - Ты чё, натуральный самогон на пол льешь?! Придурок, блин, ёльф мелкотравчатый!!

Первый десяток крайне отрицательных эпитетов лишь усилил и без того депрессивное мироощущение Лотринаэна. А когда парень, собирающий горстью драгоценный самогон и спешно переправляющий жидкость в самое надежное хранилище, выдал пятиэтажную сентенцию о том, какое влияние оказали озимые всходы на развитие интеллектуальных способностей Лотринаэновых предков…

- А ты вообще, откуда взялся? - осторожно, приглядываясь к ауре незнакомца, уточнил Лот.

- Из Тай-до, - гордо и уже покачиваясь, сообщил парень.

На самом настоящем цинском языке. Том самом, который Лотринаэну было лень учить целую вечность назад, том самом, волшебник понимал только с помощью нанесенной артефактной татуировки.

Правильно, - начал трезветь Лот. - Вон у него шнурок с амулетом-переводчиком на шее болтается.

- Мне срочно нужно домой, - решил Лотринаэн.

- Эй, куда?! - возмутился парень и, очевидно, уже утратив способность твердо стоять на ногах, сел на пол сам и схватил волшебника за пятку. - Думаешь, лужу на полу сделал - и всё, так легко отделаешься?

Секунду смущенный маг никак не мог понять, как же его так угораздило, потом очнулся, пробормотал обещание разобраться с таинствами собственной души, сотворил для страждущего соотечественника настоящий водопад - вернее, водкопад; и поспешил к выходу.

Нет, всё. С Лотринаэна хватит. Довольно с него вмешательства в чужие дела. Самое главное сейчас - любыми способами вернуться в свой мир. А там будь, что будет.

О боги, как же он будет оправдывать перед принцессой Ангеликой окончательное исчезновение генерала Октавио?

«В крайнем случае,» - решительно произнес отчаявшийся маг, - «Объявлю себя сумасшедшим. С душевнобольного и взятки гладки… а опыт симуляции уже имеется…».

Выйдя в коридор, Лотринаэн несколько минут прислушивался и принюхивался к помещению, пытаясь определить, в какую сторону благоразумнее всего поворачивать. Выбор направления, сделанный полуэльфом, нельзя было называть самым взвешенным, но сам Лот, все еще не избавившийся от легкого ртутного привкуса, вызванного употреблением лекарства, доверял своей интуиции. Почти всегда. Процентов этак на девяносто девять. Потому как думать все равно лень.

В длинный коридор выходило полторы дюжины дверей, в конце виднелись двери, за которыми колыхались вечерние тени садовых кустарников - там раздавались какие-то жуткие вопли, будто кого-то скорбного головой гоняли по кругу, тыкая ножницами. В противоположном направлении коридор заканчивался лестницей, ведущей наверх. Лотринаэн свернул в одну из больничных палат - ему вдруг показалось, что оттуда тянет магией.

Прищелкивание пальцами, неслышная, упругая волна «Лесного рога», превращающая крепкую стену в песок, и вот очередная преграда разрушена.

- … что и обозначается как феномен социоэкологоизоляции, - завершил фразу некий господин. - Да-да, молодой человек? Вы тоже хотите послушать лекцию? Присоединяйтесь, присоединяйтесь!! Чуч, подвинься, пусть молодой человек тоже приобщится к науке!

Лот нервно сглотнул, подумав, а не напился ли он часом. Да, конечно, память подсказывала одно - но факты оставались фактами. Посреди больничной палаты - почти такой же, только чуть более…э-э… бесснежной по сравнению с его собственной, стоял высокий, крепкий человек морковно-рыжего цвета.

Рыжими были его лицо, выступающие из-под клетчатой рубахи руки и шея. Не исключено, что и прочие скрытые под одеждой части тела имели такой же ядрено-морковный оттенок. Но гораздо больше привлекали внимание другие элементы внешности мужчины (да уж, телосложение у него было явно неженское). А именно - пышная кудрявая ботва, начинающаяся на макушке, и изящными ветвями ниспадающая на плечи, а также крупные, чисто вымытые, воздушные корешки, располагающиеся преимущественно на лбу человека и кистях его рук.

Наверное, решил Лот, это все-таки корешки, а не бородавки - бородавки обычно не вырастают пяти дюймов длиной, и… ой, удивился полуэльф, понаблюдав, как Морковный Человек утолил жажду, - именно корешки позволяют вот так втянуть в себя несколько унций жидкости, просто опустив в стакан палец.

Как во сне, Лотринаэн прошел в палату, сел, скрестив ноги, на пол.

Морковный Человек заправил ботву за уши и, солидно откашлявшись, продолжил:

- Социальная изоляция - вовсе не такой уж редкий феномен, каким он может показаться на первый, неопытный взгляд. Любое сообщество рано или поздно открывает идею, что возможна произвольная изоляция, отстранение, удаление - в данном контексте мы можем использовать любой из перечисленных терминов, - тех лю… э-э… особей, - исправился Морковка, присмотревшись к своим слушателям, - которые не удовлетворяют среднестатистическим критериям. Вслушайтесь в это слово - «со-общество». Наш глубокоуважаемый Евгений Аристархович называет цивилизацию, ориентированную на выживание за счет взаимодействия и взаимодополнения возможностей особей, ее составляющих, «Путем Королевства», но я бы сказал, что наш дорогой доктор слишком часто смотрит фантастические блокбастеры. Сообщество - это прежде всего обобщение, обобщение как логический прием экстраполяции частного в сверхцелую единицу более высокого порядка. И одновременно сообщество - то прокрустово ложе, которое заставляет отказаться от собственной индивидуальности в угоду существованию большинства.

В любом обществе, на любой исторической ступени его развития, при любом государственном и политическом строе, найдутся люди, по каким-либо причинам не помещающиеся в рамки обычного и общепринятого. Они могут быть меньшего или большего роста, иметь дефекты внешности, или даже вообще, - Морковка снова запустил палец, увенчанный воздушными корешками, в стакан с бесцветной жидкостью. При этом он вздохнул так печально, что Лот усомнился - вода ли там? - Быть растениями глубоко в душе. Евгений Аристархович обзывает подобных уникумов «Звездочетами», подчеркивая при этом, что обладание редким Даром, иносказательно выражаясь - понимание смысла абстрактных, «звездоподобных» истин, позволяет в одиночку достичь порой даже более высоких результатов, чем способно полудикое сообщество, постоянно грызущееся между собой за право принимать решения.

Кто прав - Короли, отказавшиеся от себя, играющие по правилам большинства, и бесцеремонно подавляющие волю всех тех, кого считают на себя непохожими, или Звездочеты, использующие свой Дар в целях, ведомым исключительно им самим? - Морковка рассеянно дернул себя за корешки, свисающие над ярко-рыжими бровями. - Нам, в принципе, этот вопрос не столь уж важен. Важно то, что изоляция идет на пользу и тем, и другим - с одной стороны, она позволяет посидеть и поразмыслить, открыть резервы собственной души, понять, в чем сущность твоего собственного Дара. С другой стороны, изоляция ограничивает возможные ссоры, нежелательные эффекты размножения и, в конечном итоге, оберегает общество от деградации…

На слове «размножение» еще один слушатель Морковного Человека, - тот, кого Лот не заметил, придавленный необычной внешностью философствующего лектора, - заскулил и принялся громко чесаться.

Лотринаэн осторожно повернул голову.

У стены сидел тролль. Очень крупный, почти семи локтей в высоту, явно страдающий ожирением, с темно-зеленой пятнистой кожей, выпирающими из-под нижней губы клыками, он был одет в человеческую одежду - такие же, как у всех пациентов клиники, только гораздо большего размера мятые штаны и куртку. Правда, в этой одежде когтистые верхние лапы помещались с трудом - рукава заканчивались чуть ниже локтя. А нижние лапы, наоборот, оказались короче одежки - штанины завернули, и из-под них торчали мощные ступни с чистыми (о боги! Чистыми!) когтями и отмытыми пяточками нежного ярко-розового цвета.

Увидев, что на него смотрят, тролль заухмылялся, стукнул кулаком себя в грудь и сообщил, что его зовут «Чуч, пациент из девятой».

О, боги, - прошептал Лотринаэн.

Человек-Морковка тем временем продолжал философствовать на тему, почему социальная изоляция - феномен общепринятый и для человечества естественный, а экологическая изоляция - наоборот, мега-вселенское свинство.

- Недопустимо! - кричал Морковка, еще раз, теперь уже привычным образом, подкрепившись бесцветной жидкостью из стакана. - Недопустимо и неправильно, что одно племя живет в пойме реки, где почвы плодородят круглый год, а другое - на Крайнем Севере и жрет тюлений жир, чтоб возместить недостаток витаминов! Двадцатый век сказал «НЕТ!» экологическому нарциссизму, он сказал «Янки гоу хоум!», и еще много чего сказал, чтоб все поняли, как подло и низко жевать бутерброды с икрой, когда в Бразилии страдают обезьяны из-за бананового перепроизводства… Вы спросите меня, а говорил ли наш обожаемый Евгений Аристархович что-нибудь по поводу экологической изоляции - и мы скажем: нет. Потому, что ни фига он не понимает в необходимости изучения экологических ограничений - с целью построить когда-нибудь фермы для акул в глубинах марсианских озер… И вообще, Евгений Аристархович - такая сволочь!… обещал меня расколдовать, а не фига у него не получилось… А я, между прочим, боюсь питаться нитратными удобрениями - вдруг растолстею? Выпьем? - вдруг сменил тему лекции Человек-Морковка.

Тролль Чуч достал откуда-то огромную металлическую кружку и радостно протянул собеседнику. Лот, отговорившись необходимостью принести собственный бокал, выскользнул за дверь и поспешил, пока безумцы не одумались, починить разрушенную стену с помощью материализованной сырой глины.

Какой неожиданный взгляд на проблему Избранности, - неохотно признал Лотринаэн. - Поневоле задумаешься, кем этот кто-то избран и ради чего. А потом, чего доброго, придешь к выводу, что избран хитрым господином Лукиным - чьи способности и таланты едва-едва превосходят умения ученика второго года обучения, - ради того, чтобы изображать дрессированную мартышку. Чтоб прыгать по его приказам, развлекая толпу и помогая дурить головы наивным юнцам, таким, как Сашка Глюнов… О боги…

Лот почувствовал, как снова щемит сердце. Не реальной, физической болью, вызванной какими-нибудь ущемлениями коронарных сосудов или желудочковой дистонией. На этот раз у Лота болело что-то бестелесное, тот орган - а может, и часть астральной проекции, - который первым понял: оставить сложившуюся ситуацию без изменений, уйти и навсегда стереть из памяти это место, затерянное в серой полынной степи, у полуэльфа не получится.

О, боги, - прошептал Лотринаэн, остановившись посреди темного пустого коридора со множеством запертых дверей. - я должен остаться.

Должен остаться и согласиться на мерзкий шантаж этого лысого недоучки, потому что иначе я никогда не прощу себе ни нечаянных экспериментов, в результате которых тот рыжий алхимик-пьяница, с которым мы встречались в бункере «изолянтов», превратился в Человека-Морковку, ни вчерашней смерти мальчишки, попавшего под гипнотическую песнь сфинкса, ни того, что безобидного розовопятого тролля[15] держат взаперти…

Лотринаэн устроил себе холодный душ, выпустив под потолок небольшую снежную тучку, сеявшую мелкую морозную слякоть; размазывал по лицу холодные капли и беззвучно молился. Ни о чем. Я же не умею, - кисло и печально ухмыльнулся полуэльф. Я, сын эльфа, друида высшей степени посвящения, привык обожествлять Магию, во всех ее проявлениях, в том числе и дарующую душу бессловесным растениям; привык, что своей судьбой управляю я, и никто другой - даже когда я направляю собственную жизнь вниз головой с крутого обрыва. А теперь я, как какой-нибудь лишенных магических талантов простой обыкновенный человек, молю неведомые силы о чуде - чуде, которое позволило бы мне уйти, и не чувствовать себя сволочью, и чуде, которое позволило бы мне остаться, и стать марионеткой в чужих руках, дергающейся ради неизвестной мне выгоды… О, боги, прошептал Лотринаэн, - до чего же мерзко быть человеком…

Перестань хныкать, - спустя несколько минут велел себе промокнувший до костей Лот. При таком раскладе есть несомненный плюс - о моей провальной миссии спасения Громдевура теперь точно не узнают. Другой плюс - можно будет взять в ученики Сашку, подтянуть его по теоретической магии, попробовать составить несколько новых заклинаний, адаптированных к этому миру…

Надо идти, - решил Лот. Стоять на месте бессмысленно.

Полуэльф вытер с лица талую воду, щелчком нейтрализовал заклинание, повернулся к ведущей наверх лестнице… и подумал, что грезит наяву. В первый миг ему показалось, что на ступеньках стоит изящная белая лошадка - чуть крупнее ослика и намного изящнее, чем выведенные для тяжеловооруженных рыцарей кони умбирадской породы. Потом Лотринаэна будто ударило молнией - он понял, что стал свидетелем необычайного, редкого даже по стандартам эльфов явления.

На ступеньках стоял единорог.

Он был белым, ослепительно белым, за исключением глаз, копыт и кончика витого рога - они казались светло-золотыми. Магическое создание кивнуло, будто приветствуя полуэльфа, легко развернулось и заспешило вверх по лестнице.

Если это не чудо, - решил Лотринаэн, разом забыв о своих бедах, и вприпрыжку устремившись следом, - То я тролль. Или Человек-Морковка.

Тем временем Черно-Белый Кот переживал эпоху открытий. Он опытным путем, на собственной шкуре - в буквальном смысле слова, - установил, что человеческие маньяки-женщины намного опаснее, чем их маньяки-мужчины.

Спеленатого наволочкой Кота заботливые Марина Николаевна и Галя отнесли в чулан, который располагался на первом этаже, под лестницей, ведущий на этаж второй; и начали оттирать краску и приклеившиеся перышки всеми возможными средствами. Кадавр познакомился с действием олифы, ацетона, семи стиральных порошков, жидкости для снятия маникюрного лака и разведенного укропной водой кефира. Потом жалостливая Галя, причитая о несчастной судьбе Черно-Белого, принесла средство для полировки мебели, а Марина Николаевна сосредоточенно испробовала на измазанной зеленой краской морде животного чистейший медицинский спирт.

Медленно-медленно, со скоростью дрейфа континентов, или, может быть, спешащего на экзамен заядлого двоечника, зеленое уродство со вмерзшими перышками отступало с кошачьей шерсти.

- Где же Ленка спряталась? - негодовала Марина Николаевна. Галя время от времени бросала на Лукину опасливые взгляды: медсестра редко видела, чтобы жена доктора так сильно нервничала. С чего бы? Из-за какой-то чужой кошки? - Почему она нам не помогает?!

- Ой, Марина Николаевна, вы блузку испачкали!

- Вот черт… Теперь еще и ее стирать!

- Марина Николаевна, да не расстраивайтесь так, она обязательно отмоется…

- Мяууу… - страдальчески простонал Кот, покорно, безропотно отдавая себя на растерзание двум женщинам.

Марина Николаевна вдруг опомнилась. «Фу, и как тебе не стыдно! Выплескиваешь свои эмоции на ни в чем не повинное животное! Возьми себя в руки! Где твое достоинство?» Лукина сделала протяжный вдох, заставляя сердце биться ровнее и медленнее.

- Вы Лену ищите? - по коридору прошаркали шаги. Через минуту в чулан заглянул добродушно улыбающийся Гильдебран. - Мы с ней только что разговаривали. Вот, она просила передать вам записку.

- «Дорогие Марина Николаевна, Галя и Евгений Аристархович,» - прочитала Лукина, задумчиво погружая Черно-Белого Кота в мыльную пену с головой и полоща им по окружности тазика. - «Мы с Журчаковым решили пожениться. Алексей говорит, что если мы уедем сейчас, то утром, ко времени открытия ЗАГС, будем в городе. Не волнуйтесь, со мной будет всё хорошо. Евгений Аристархович, я увольняюсь. Потом сообщу адрес, куда переслать трудовую книжку и другие документы. С любовью - Лена». И как это понимать? Вот курица!…

- Ой, как здорово! - обрадовалась Галя. Марина Николаевна, отметив, как расцвело бледное личико ее помощницы от упоминания о чужом счастье, решила, что она слишком строга и несправедлива к окружающим. И в самом деле? Чего это она взъелась на Лену и Журчакова? Чем дальше они будут от происходящих вокруг клиники и Объекта событий, тем лучше.

Тут она заметила, как внимательно смотрит на нее Гильдебран, и смутилась.

- Как ваше самочувствие, дядя Бран?

- Лучше всех! - бодро ответил старик. Галя улыбнулась, собралась поддержать знакомую шутку - и вдруг испугалась. Прямо на глазах лицо Гильдебрана из старчески-розового стало пепельным, губы синими; он пошатнулся и схватился за стену.

- Дядя Бран! - вскрикнули хором Марина Николаевна и Галя. - Что с вами?!

- Не волнуйтесь, девочки, - прошептал старик. - Это просто сердце…

Забытый в пене Черно-Белый Кот осторожно, крадучись, всплыл на поверхность, и, замаскировав нос большим переливающимся мыльным пузырем, проследил, как женщины помогают больному человеку дойти до ближайшей палаты. Стоило печальной троице скрыться из виду, Кот выпрыгнул из тазика и, оставляя за собой хлопья чистящих средств и мокрые зеленые пятна, побежал прочь. Прятаться.

Через минуту после того, как ЧБК юркнул наверх, на второй этаж, Марина Николаевна выбежала из процедурного кабинета и побежала искать Евгения Аристарховича.

- Женя! Где ты? Быстрей иди сюда! У дяди Брана инфаркт! Поторопись! Ну где же ты?! - закричала в темноту погружающейся в вечернюю дрему клиники женщина.

Она бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки - и, наступив точно в оставленную Котом лужицу воды, поскользнулась и со всего маху рухнула вниз.

От боли, пронзившей локоть и сверлом отдавшейся в плече, у Марина выступили на глазах слезы, она поднялась и едва удержалась от того, чтобы не зарыдать в голос.

- Женя! - окликнула она темноту. Подтянулась к перилам, зажала ушибленный правый локоть и начала медленно вставать на ноги. - Женя, ну где же ты… Хоть кто-нибудь…

- Простите, единорог мимо вас не пробегал? - внезапно раздался незнакомый голос.

Марина Николаевна повернулась - рядом с лестницей стоял тот самый странный парень из одиннадцатой палаты, тот, что с острыми эльфийскими ушками, и придирчиво осматривался по сторонам.

- Какой еще единорог?… Неужели вас не заперли? - автоматически спросила Лукина, совершенно позабыв правила хорошего тона.

- Да что ваши замки. Тьфу, особенно перед цинцем, страждущем выпивки. А я за единорогом сюда пошел. Значит, вы его не видели? Шустрые звери, - посетовал Лотринаэн. - Шаг - и уже в другой реальности. Мне бы так…

Марина Николаевна глубоко вздохнула и велела себе решать проблемы в порядке значимости: сейчас главное - разыскать Женю, чтобы он помог Гильдебрану, а с Белокуровым, который наверняка где-то спрятался со своими приятелями-охранниками, и забыл запереть палаты цокольного этажа, она потом разберется.

- У вас, я вижу, вывих локтевого сустава, - с выражением искреннего, хотя и немного преувеличенного сочувствия, заметил Лот: - Позвольте, я вправлю. Я умею лечить подобные мелкие травмы, не сомневайтесь. И не волнуйтесь - уверяю вас, всю будет хорошо.

Прежде, чем Марина Николаевна нашлась, что ответить - ее очень смутил тот факт, что пациент из одиннадцатой был мокр, будто долго стоял под дождем; - по ее плечу скользнула приятная, теплая волна, напрочь смывая и боль, и даже воспоминание о ней.

- Как это… - удивилась Лукина, пораженно рассматривая свои руки.

- Обыкновенная магия. Вы не подскажете ли, где я могу найти отца Гильдебрана? Я должен с ним обсудить несколько крайне важных для моего будущего вопросов.

Лукина стряхнула наваждение, подскочила и, как в последнюю надежду, вцепилась в неожиданного помощника:

- Дядя Бран умирает! У него инфаркт! Надо что-то делать, а я нигде не могу найти Евгения Аристарховича!…

- Успокойтесь, сударыня, - решительно и уверенно объявил Лотринаэн. Наскоро просканировал состояние женщины и счел необходимым прошептать релаксирующее заклинание - Я сделаю всё, что в моих силах.

Он поспешил в процедурный кабинет, а Марина Николаевна, еще раз, правда, без последствий, споткнувшись на лестнице, побежала на второй этаж, искать Евгения Аристарховича.

- Ну, и что тут случилось? - тоном заправского целителя спросил Лотринаэн, входя в маленькое, тесное помещение, казавшееся еще меньше из-за двух громоздких шкафов - деревянного и стеклянного. Гильдебран лежал на узкой кушетке, весь серый, задыхающийся, рядом хлопотала бледная, как смерть, девушка в белом халатике и уродливом платке. - Позвольте, я попробую оценить ваше состояние. Ага…

Лотринаэн осторожно провел ладонью в трех дюймах выше первой астральной оболочки «пациента».

- Мою микстуру, как я понимаю, вы проигнорировали. Ш-ш, можете не отвечать, это был риторический вопрос.

- Это старость, - прохрипел Гильдебран. - Обыкновенная старость. Ты, конечно, можешь придумывать любые другие кошмары, но это действительно всего лишь старость…

- Не смею спорить, - согласился Лотринаэн. - Однако осмелюсь порекомендовать воздержаться от заклинаний восьмого уровня и сложнее, выдерживать пост четыре дня в неделю, избегать усиленных медитаций и не участвовать в магических войнах как минимум ближайшую вечность.

Старик сделал попытку засмеяться, болезненно поморщился, закрыл глаза и притих.

- Дядя Бран! - вскрикнула Галя.

- Не будите его. И я не буду так нервничать, демонстрируя свои незнания перед столь маститым пациентом. - Лот пощелкал пальцами, размышляя. - Прелестное дитя, а вы не знаете, торгует ли кто-нибудь поблизости артефактами-маноконденсаторами?

Глаза у Гали стали очень-очень большими.

- Я пошутил, - спохватился Лотринаэн. - Это просто шутка такая. Не очень удачная… Хм, как же его лечить-то без волшебных зелий?

- Я могу заварить травяной чай. С шиповником, боярышником, и зверобоем… - с готовностью предложила девушка.

- Травы - это, конечно, хорошо… Особенно если брать самые сильнодействующие - чумовку, экалитью пупырную, лосевняк шаровидный, трицену болотную… Это тоже шутка. - На второй раз Лотринаэн успел с объяснениями вовремя. Еще пощелкал пальцами. И почувствовал, как его остроухую голову посетила по-настоящему хорошая идея. - Скажите, милое дитя, а вот эти экзотические цветы, которые расставлены на окнах… Никто не обидится, если мы возьмем пару листочков?

«Наверное, так и должно быть,» - размышлял Лот, колдуя над пятнистыми орхидеями, - «Круговорот добрых дел. Сначала мы совершаем ошибки, сожалеем о них, но если бы не сделали эти ошибки мы бы не сумели ничему научиться».

- Что это? - благоговейным шепотом спросила девушка, смотря, как поднимается из руки остроухого волшебника чудесный серебристый росток.

- Познакомьтесь: ее зовут Альвинара. Конечно, не настоящая, а всего лишь призванный магический аналог. Но это даже и к лучшему - мы попросим у Альвинары пару листьев и несколько капель сока, а потом отпустим. И она вырастет в том месте, которое окажется ей по нраву. Купаясь в лучах Луны и магических росах… Что это за шум?

- Какой шум? - не поняла Галя.

- Мне кажется, кто-то стоит у входа, громко стучит и требует помощи, - перевел Лот одному ему слышимые звуки. - Кажется, голос знакомый.

Полуэльф опустил Альвинару на верх стеклянного шкафа, попросил Галю присмотреть за недужным стариком и поспешил выйти.

Черно-Белый Кот в дикой панике, отчаянно и безнадежно метался по темным коридорам клиники. Добрался до чердака, едва не сломал клык о навесной замок; сшиб на пол несколько горшков с цветами и, с горя, попробовал корни орхидей в качестве заместителя любимой валерьяночки. Повыл, попрыгал, отталкиваясь четырьмя лапами от пола. Забрался на стену - приблизительно на высоте двух метров вдруг вспомнил, что летать не умеет и сполз вниз, оставляя в краске глубокие царапины.

Потом он услышал тоскливый вой добычи сфинкса. Тут Черно-Белого, как говорят отшельники с Шан-Тяйских гор, долбануло Дао: кадавр перепугался так, что у него проклюнулось… нет, не понимание сущности Вселенной, а воображение. Вообще-то, Кот мог считаться заслуженным экспертом по вою разнообразных существ: он и сам любил попеть, особенно после порции валерьянки, или когда в Чудурский Лес приходит весна; и был знаком с самыми разнообразными оборотнями, которые с самими искренними намерениями обзывали себя «организациями по спасению лесного фольклора» и каждое полнолуние проводили заседания оргкомитетов… Волчий вой - это вообще разговор особый, Кот был знатоком и ценителем, и иногда даже сбегал из башни своего создателя, мэтра Вига, чтобы насладиться каким-нибудь концертом.

Но вой сфинксовых безумцев… Он пробирал до костей. Тоска, одиночество, беспробудная печаль. И внезапно открывшееся воображение нарисовало Черно-Белому Коту картинку простую и натуральную: вот он, распотрошенный и дохлый. А вот те, которые его едят. Смакуют, облизываются, прижимают лапой к земле непокорную кошачью голову, запускают пасть в черно-белый животик и с хрустом выдирают что-нибудь трепещущее…

Кот подпрыгнул вертикально вверх, перевернулся в воздухе и бросился прочь, не разбирая дороги. В отчаянной попытке спасти черно-белую шкурку он готов был спрятаться даже в желудке дракона! А что? Уж туда-то точно дракон редко заглядывает…

Прижимаясь к полу и быстро-быстро перебирая лапами, Кот бежал, бежал, бежал, пока его не подхватили чьи-то руки.

- Что, маленький? - заботливо спросила Марина Николаевна. - Тебе тоже не по себе?

- Мяу… - пожаловался Кот.

- Тсс, - прошептала женщина. - Тише.

Не то, чтобы Марина Николаевна была любительницей подслушивать - совсем напротив, подобное шпионство было глубоко противное ее душе. Но пришлось научиться - Евгению Аристарховичу не нравилось, когда на середине терапевтической сессии вдруг на пороге появлялись сотрудники клиники и сбивали ритм беседы психиатра и пациента своими, без сомнения, важными, но не своевременными вопросами. Вообще-то, Лукин натренировал весь персонал клиники, и коллег, и подчиненных, терпеливо дожидаться его появления. Если дверь в кабинет заведующего закрыта, значит, закрыта, и никто, за исключением импульсивной Леночки, да, до недавнего времени, самоуверенного Игоря, не смел нарушить этот запрет. Вот Марине Николаевне и пришлось осваивать новый способ общения с мужем. Чуть-чуть, на пол-ладони, приоткрыть дверь и внимательно вслушаться в чужую беседу. Может, действительно обсуждается проблема защит внутреннего Эго? А может, быть - как уже неоднократно бывало во время визитов Саши Глюнова, - с психиатрией покончено, и предметом разговора служит сеанс одновременной игры, проведенный Александром Алехиным в тысяче девятьсот замшелом году?

Последние пять шагов до кабинета Евгения Аристарховича Марина Николаевна сделала на цыпочках, стараясь задержать дыхание (Кот, на всякий случай, исключительно из чувства солидарности, сделал то же самое). Осторожно приоткрыла створку двери и прислушалась к происходящему в кабинете.

Первые звезды робко выглядывали в просветы темных ночных облаков. Воздух посвежел, дразнясь обещаниями дождя и сырости. Ха, - подумал Кирилл, - держите карман шире. Мы люди ученые, верим статистики. А статистика безжалостна - никаких осадков, с мая по сентябрь…

Свет фар автомобиля кидался от одного темного ствола к другому. Мотор ревел негромко, будто смущаясь ночной тишины.

- Долго еще? - простонал Кубин с заднего сидения.

- Минут шесть, - ответил Кирилл. - И не прибедняйся! Стонешь еще… тоже мне, художественный самодеятельность!

- Я репетирую, - обиделся программист. Откинул со лба мешающие волосы, посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида: - А как сделать так, чтобы лицо стало побледнее? И покрылось потом?

- Водой побрызгаешься. А чтоб быть бледным - надо бы тебе месяцок посидеть в подвале, на хлебе и воде.

- Не, я не согласен, я от такой жизни похудею. Лучше я еще одну тварь из лаборатории Журчакова съем… Ой…

- Что?

- Ты будешь смеяться, но мне и в самом деле не по себе. И зачем я съел ту золотую рыбку, которую Алексей Павлович держал в персональном аквариуме? А вдруг она какая-нибудь ядовитая?

- Лёнь, ты сейчас серьезно или прикалываешься? - вскипел Зиманович. - Я же сказал: нам нужен повод пробраться в клинику. Так что готовься - в любом случае тебе сделают промывание желудка.

Кубин поморщился.

- А если я скажу, что говорю серьезно, можно, меня не будут лечить такими варварскими, грубыми, примитивными способами?… Ты слышишь? - Леонид поднял палец, призывая к вниманию, и завертел головой, пытаясь определить, откуда доносится настороживший его звук.

- Слышу - что? - переспросил Зиманович.

А в следующую секунду врезал по тормозам и до предела вывернул руль в сторону, чтоб уйти от столкновения с вырвавшимся на дорогу всадником.

Громдевур вцепился в поводья, еле сумев удержаться в седле; жеребец зло заржал, сделал свечу и с размаха опустил передние копыта на капот машины.

- Ты,…, к…, чтоб вам…, - выругался Октавио. - А, старый знакомый. А это кто? - он строго посмотрел на Кубина.

Лёнька сделал попытку уменьшиться до размеров молекулы.

- Вы откуда? Что вы здесь делаете? Где Сашка Глюнов? Он пропал вчера вместе с Серегой Барабановым, и до сих пор от него ни слуху, ни духу! Мы на Объекте с ума сходим, не знаем, чем закончились ваши подвиги!

- Хреново закончились, - ответил Громдевур, перебираясь на сидение машины и привязывая поводья к ручке. - Поехали.

- Куда?

- К мэтру Лукину, он где-то рядом прячется. А пока объясняю по порядку. Первое. Тварь мы поймали. Второе. Потом поймали нас. Третье. Сейчас я сверну шею той заразе, которая постоянно вмешивается в мои дела, и всё будет замечательно. Можно даже устраивать фейерверк, чтоб отметить завершение дела.

- Ты что-нибудь понял? - спросил Кубин у Зимановича.

Кирилл промолчал.

Когда из темноты показалось здание экспериментального оздоровительного Центра, Зиманович заглушил мотор и решительно повернулся к самоуправному «ролевику».

- Я должен объяснить вам весь расклад. А то как бы мы, действуя по одиночке, не наделали бы глупостей. Сегодня днем Лукин о чем-то долго секретничал с Монфиевым и Серовым. Потом Серов собрал шестнадцать человек и уехал куда-то в степь.

- Догадываюсь, куда они могли отправиться, - задумчиво пробормотал Громдевур.

- Но потом началось самое интересное. Лукин и Монфиев договорились отправить заявление в прокуратуру о несчастном случае, повлекшем за собой смерть сотрудника Объекта. То есть Сереги Барабанова. Лукин звонил в город, советовался с адвокатами, пытался выяснить, будет ли считаться уликой, если кто-то в частном порядке представит на экспертизу пулю, которая и стала причиной смерти человека.

- Это мы видели с помощью камеры, которую я установил в государственном гербе, который висит над столом Монфиева, - объяснил Кубин.

- И сейчас мы пытаемся вычислить, кого так по крупному хочет подставить наш «добрый доктор». Сашку? Но у него даже пистолета нет! Хотя подкинуть всегда можно… И повод для ссоры с Барабановым найдется, если поискать.

- Хотя мне гораздо более надежной кандидатурой кажется дядя Вася Догонюзайца, - заспорил Кубин. - Лукин его терпеть не может, дядя Вася у нас слишком самостоятельный и независимый, чтоб каждому лысому Боулингу в ножки кланяться.

- То есть, если я правильно понял, - прищурился Октавио, размышляя относительно услышанного, - этот хитрец собирается обвинить мэтра Сашку в смерти того парня, который вчера истек кровью после ранения?

- Мы слушали разговоры Монфиева, Серова и Лукина, - продолжил Зиманович. - Я понял, что для Евгения Аристарховича было крайне важно, чтобы сегодняшнее предприятие, которое он поручил Сашке, было выполнено. Потому-то и не спешил давать официальный ход дела: прождал до вечера, а потом, видимо, забегался, друг сердечный, еще не успел прокуратуру известить. Завтра приступит. На свежую голову…

- И поэтому, - перебил товарища Кубин. - Мы решили выкрасть улики.

- Разумно, - согласился Громдевур.

- Я проверю все файлы и компьютеры Лукина. Надо знать, какой он располагает информацией, а Лёня отвлечет внимание.

- Мне выпал жребий жертвовать собой, и я съел суши из золотой мутировавшей рыбки, - скривился Кубин. Вспомнил о том, что должен изображать ослабевшего от страданий больного и застонал. Октавио скривился - стон получился неубедительным.

В итоге к парадному входу клиники они подошли втроем: Зиманович, прижимая к груди сумку с ноутбуком и прочими необходимыми инструментами своего компьютерного ремесла, решительно постучался, громко позвал Леночку, Тыквина или кого-нибудь - здесь человеку плохо! Кубин картинно повис на крепком плече Громдевура, который, в свою очередь, надеялся, что его в темноте примут за одного из охранников таинственного Объекта - должна же на что-то сгодиться его уродливая пятнистая одежда. Услышав, как за дверью загремели задвижками, Октавио на всякий случай врезал самозваному комедианту в живот - так, слегка, чтоб стоны казались убедительнее.

- Что слу… А, это вы, - буднично поприветствовал отряд «диверсантов» появившийся на пороге Лотринаэн. - Я как раз хотел с вами поговорить. А это…

- Это свои, - объяснил Громдевур, сведя процедуру знакомства союзников к минимуму. Вошел в темное помещение, велел магу прикрыть дверь и хищно осмотрелся по сторонам. Леня Кубин, пользуясь случаем, начал возмущаться, что он, оказывается, зря симулировал пищевое отравление - здесь, оказывается, уже всё схвачено, мы держим руку на пульсе врага.

- Я поищу какую-нибудь микстуру, - рассеянно пообещал Лот.

- Лень, не трать время на спектакли! - окликнул заигравшегося товарища Кирилл. - Идем, нам надо разобраться с Лукиным.

Громдевур перехватил волшебника и, понизив голос, приказал:

- Усыпи их.

- Зачем? - не понял Лот.

- Затем, что я не идиот, устраивать разборки при свидетелях!! Быстро колдуй на них что-нибудь смирительное, чтоб они не мешались мне под ногами!

- Что вы задумали, господин генерал? Кажется мне, или ваши дальнейшие действия действительно будут отрицать свободу воли разумного существа и умалять его внутреннее достоинство? В этой связи я должен заявить решительный протест…

- А в рыло? - рассвирепел Окатавио. Лот на ходу перестроился:

- И, пожалуй, заколдую не только данных странноватых алхимиков, а вообще всех обитателей здешней богадельни, чтоб не возникло ненужных эксцессов.

Как раз в этот момент Кубин громко звезданулся с мокрых лестничных ступеней, и Октавио утвердил план волшебника.

- У вас с собой клока шерсти оборотня нет? - переспросил Лот у генерала, рисуя в воздухе какие-то символы.

- Нет.

Тогда Лот выдрал требуемый ингредиент из прически Октавио. Пострадавший от мага воин коротко взвыл, объяснил заковыристой фразой, что он думает по поводу магических заклинаний, а потом, проходя мимо заснувших прямо на лестнице Кирилла и Лёни, уточнил, почему подобными волшебными «штучками» не пользуется придворный маг, мэтр Фледегран. Удобная, оказывается, вещь для нейтрализации ненужных свидетелей…

- В Кавладоре такое заклинание оценивается в полгода тюремного заключения, - вздохнул Лот. - А если маг или его сообщники за время, пока все спят, успевает обокрасть или убить кого-нибудь - то все десять… Поэтому изучают его исключительно теоретически. Жаль…

Октавио издевательски захихикал и побежал вверх по лестнице, подобравшись и насторожившись, как вышедший на охоту зверь. «Скотина!» - мысленно выругался Лот, поспешив следом, - «Из-за тебя мои благие намерения вести праведную жизнь продержались всего девятнадцать минут!».

XXIII. ЗВЕЗДОЧЕТЫ.

Около часа тому назад Евгений Аристархович сказал Сашке:

- Я хочу вам кое-что показать.

Глюнов позволил вывести себя из палаты, которую мысленно иначе, как «камерой», не называл. «Интересно,» - размышлял на ходу молодой человек, - «Марина Николаевна говорила со мной по просьбе Лукина? Вообще-то считается, что муж и жена - одна сатана, но честно слово - я никогда раньше не замечал, насколько они не подходят друг другу… О чем я думаю? Мне надо спешно добраться до телефона, просить помощи у Зимановича, вызывать тяжелую артиллерию в лице Яна Витальевича, который одним словом способен прекратить подлые инсинуации, что я типа клиент психиатрички. Мне надо спасать себя - я, нормальный, в общем и целом, человек, начинающий маг, будущий ученый - что я здесь делаю?! Зачем?! Бегом отсюда!» Но вместо побега Сашка вежливо следовал за мрачным, решительным Лукиным.

Они повернули в западное крыло, спустились в подвал. Здесь, в пустом скучном коридоре, Сашку вдруг пробрало ощущение надвигающегося ужаса, вызванного… Глюнов прислушался. Да, вызванного странным, тихим, непрекращающимся звуком.

Лукин посмотрел на нервничающего спутника, то ли подмигнул, то ли просто дернулся в нервном тике, отпер дверь и пригласил входить.

Волчановский - такой знакомый, крепкий, сильный и самоуверенный человек, к которому за год привык Глюнов, - сидел в углу, неестественно съежившись, будто прятался от пятна тусклого света, падающего через открытую дверь из коридора. И выл.

Тонкий, страдающий звук исходил откуда-то изнутри Волчановского, из самой глубины дрожащего горла, перетянутой тоской грудной клетки; безумец выл. Не было ни угроз, ни агрессивных воплей, просто тонкий, жалобный вой загнанного в клетку зверя, уже отгрызшего себе лапы, но так и не выбравшегося из смертельной ловушки. Волчановского больше не было - была… бессловесная добыча, которая стенала и плакала, тоскуя по зубастой пасти, способной прекратить ее затянувшиеся муки, и этот долгий, непрекращающийся звук был страшнее прочих кошмаров, увиденных Сашкой за прошедшую неделю.

- Зачем вы мне показали его? - спросил Сашка, когда они с Лукиным пришли беседовать в кабинет Евгения Аристарховича.

Доктор промолчал, подошел к цветочной коллекции, расставленной на подоконнике, взял опрыскиватель и начал сосредоточенно поливать зеленые листья и яркие цветы.

- Я хотел, чтобы вы, Саша, поняли, насколько серьезна ситуация. Чтобы мы перестали ходить вокруг да около и по-честному открыли карты.

Вот даже как? - удивился Сашка. Он с трудом удержался, чтобы не выплеснуть на Евгения Аристарховича весь поток оправданий и взаимных упреков в неискренности, который у него накопился за время сидения в палате.

- Больше всего меня насторожили «белые пятна», если их можно так называть, в том отчете по анализу ДНК сфинкса, который вы подготовили. Все понимаю - и листы растерялись во время форс-мажорных обстоятельств, и вы все-таки не полноценный ученый, а всего-навсего аспирант первого года обучения, вам еще учиться и учиться…

- Вы же не говорили, - пробормотал Сашка, - Что мне предстоит анализировать именно сфинкса. Хотя, признаюсь честно, меня насторожил тот факт, что вы просите исследовать генетический материал животного, погибшего при пожаре в бункере Теплакова, а даете свежую кровь, взятую у живого существа несколькими часами ранее.

«Вы называете «форс-мажором» смерть Сереги?» - хотел закричать Сашка. «Да как вы можете?» Но вместо этого Глюнов слышал тоскливый, одинокий вой сошедшего с ума, потерявшего собственную душу человека.

Лукин выпустил на ярко-бордовую, с розовыми крапинками, орхидею водяное облачко и с изяществом прирожденного дипломата сменил тему разговора.

- Я хотел поговорить совсем не об этом дурацком отчете. Просто не так давно я почувствовал, что между нами… как в народе говорится, пробежала черная кошка.

«Ага,» - мысленно согласился Сашка. - «Такая большая, крылатая и немножечко людоед».

- Пропала искренность, доверие, которое, как мне казалось, вы ко мне питали. Не знаю только, что тому причиной - ваши, Саша, пробудившиеся магические таланты… или бессознательный страх показать окружающим свою истинную сущность. Абсолютно зря, Саша. - Евгений Аристархович методично и аккуратно расправил загнувший у оконного стекла зеленый лист. - Я же врач. Вы можете рассказать мне всё, что вас беспокоит.

Сашка снял очки и потер переносицу. Отлично. Теперь давайте подумаем, что меня беспокоит.

Войдя в кабинет, он по привычке сел на диван, на то же место, где сидел весь предыдущий год, коротая вечера в беседе с умным, чертовски умным и понимающим человеком, играя с шахматы и познавая, как Глюнов думал раньше, тайны собственной души. Крутя очки в руках, Сашка обвел подслеповатым взором кабинет.

Вот здесь, за этим самым столом, вот за этим компьютером, Сашка впервые увидел, как легко может убить человека зверь под названием сфинкс. И именно благодаря заботе Евгения Аристарховича - ведь у него и только у него были возможности подменить образцы, якобы извлеченные из ран пострадавших, - несколько дней охранники под командованием Волкова ловили кого угодно - бродячих собак, диких волков, ролевиков - но не сфинксов.

А на журнальном столике, как обычно, стоят резные деревянные шахматы - золотистые и темно-лиловые. Жуткие монстры и обычные люди. Но это только на шахматной доске сразу понятно, кто из них кто…

- Вы что-то сказали? - спохватился Сашка, неожиданно догадавшись, что слишком глубоко погрузился в собственные мысли.

- Я сказал, что нельзя зарывать ваш талант в землю. Вы маг, Саша. Пусть и очень неопытный, начинающий. То, как вы справились с посохом Ноадина - это… это… У меня просто нет слов, чтобы выразить свое восхищение вашими талантами. Кстати, вы мне до сих пор не рассказали, как именно вам удалось усыпить сфинкса? Проблем не было? Посох, - спросил ровным, житейским тоном Евгений Аристархович, оставив в покое орхидеи и усаживаясь в свое любимое кресло. - Сработал так, как я вам объяснял?

Сашка нервно покрутил очки. Заметил, как плохо сказались на стеклышках пережитые за день приключения, и начал тщательно протирать линзы краем футболки.

- Нет, Евгений Аристархович, - с деланным безразличием в голосе ответил он. - Та комбинация символов, которую вы рекомендовали, оказалась совершенно бесполезна.

- Вот как? Хмм… Ну, тогда хорошо, что я догадался прислать вам на помощь Серова и его «волчат». Я, признаться, не ожидал что с вами будут Ноздрянин и Догонюзайца.

Уловив вопросительную интонацию, Саша ответил:

- После вчерашней истории с Волчановским и компанией мне показалось, что будет верхом глупости пытаться противостоять сфинксу, не имея надежной поддержки со стороны.

- Но мне вы не сказали о своих планах, - с мягким упреком посетовал Лукин. - Боюсь, что Серов меня неправильно понял, потому-то и превысил все мыслимые пределы осторожности, что и привело к тому, что вас троих доставили в клинику в связанном виде.

- Четверых, - поправил Сашка.

- Да, так с вами все-таки был четвертый человек? Серов его видел, но все остальные клялись, что не заметили.

- Четвертым в нашей «ловчей команде» был кот. Такой, знаете ли, Черно-Белый, откормленный, пушистый…

- Ах, вот как… - покачал головой Евгений Аристархович.

«А интересующий вас господин «Октавин» и его першерон значились в нашей команде под номерами пять и шесть соответственно. Ну же, почему вы не спросите, знаю ли я этого пришельца из другого мира? Я очень хочу спросить вас, а откуда вы о нем знаете, что за договор вы с покойным Волковым предлагали нашему храбрецу?».

Чтоб немного сбросить нервное напряжение, Сашка принялся постукивать очками об угол журнального столика.

С потолка лился яркий электрический свет, старательно расправляясь с темнотой, пробиравшейся от окна. На границе света и тени покачивались освеженные вечерним купанием цветы, разнообразя стандартный, а потому скучный набор неизбежных офисных принадлежностей: письменный стол, кресло, раскрытый ноутбук, шкафы с книгами и толстыми картонными папками, тихо тикающие часы на стене. Наверное, из-за меча, скучающего на верхней полке и вносящего диссонанс в рабочий стиль кабинета, Сашке постоянно мерещилось, что в помещение, кроме его и Лукина, есть еще двое. Еще один Сашка Глюнов и двойник Евгения Аристарховича. Которые не сидят спокойно, склонившись к журнальному столику, над застывшей шахматной партией, а кружат на невидимой арене, наставив друг на друга смертельное оружие, с ненавистью буравят противника злыми глазами, выжидая момент, чтобы с азартом крикнуть: «Сдохни, негодяй!».

- Достаточно… э-э… необычно, - продолжил дипломатическую беседу Лукин. - Брать с собой на охоту кошку.

Пожав плечами, Сашка согласился:

- Исключительно ради того, чтобы Кот не натворил бед где-нибудь в другом месте.

Лукин фыркнул с явным пониманием сущности проблемы.

Сколько может продолжаться этот бесконечный бег по кругу? Он говорит то, что я не желаю слышать, а я отвечаю так, что у него нет повода задать тот вопрос, который на самом деле мне интересен.

Как давно начался этот бой?

Мы стоим посреди освещенного круга, а за нашими спинами ждут и бесятся тени. И тот, кто сказал, что слово ранит глубже меча…

- Так или иначе, - пробормотал Евгений Аристархович, - я рад, что вам повезло.

… Просто не знает, какие глубокие раны оставляет после себя магический посох.

- Очень жаль, - ответил Сашка, - что Игорю Волидарову повезло гораздо меньше.

- Почему вы вдруг вспомнили об Игоре, Саша?

- Потому, что он умер.

Противники кружат, неотрывно смотря друг другу в глаза. Их разделяет несколько шагов, но они не спешат преодолеть это расстояние. Они уходят от противника - как магниты с одинаковыми зарядами, - одновременно приближаясь; стремясь быстрее подойти к концу схватки - и не собираясь ее начинать.

…Позади них застыли две армии, готовые броситься в бой по первому слову военачальников. В конце концов, все эти битвы, споры и смерть - обыкновенная игра. Вон, посмотрите, даже королевский дурак гордо поднял над головой табличку с корявой надписью «Бейте меня по голове - она дубовая!» За спиной Звездочета правофланговый минотавр меланхолично жует подвернувшиеся под руку (копыто?) кактусы, а купец и меняла, пользуясь случаем, уговаривают друида и кентавра продать им мегалит по дружеской цене. Королева строит глазки Рыцарю, коварная Магэсса искушает Короля бокалом вина… И кто сказал, что смерть пахнет горячей пылью, кровью и одиночеством? Смерть - это шутка, склоненная голова проигравшего, и, может, быть, повод отдохнуть в запертой коробке…

Иллюзия, что стоящие на доске шахматные фигуры переговариваются между собой, была настолько явной, что Сашка не выдержал, испуганно дернулся, сбил очками ладью и коня «белых» и отшатнулся, лишь в последний момент превратив движение в попытку удобно откинуться на спинку дивана.

Лукин недовольно нахмурился: он уже дважды попробовал внушение, усиленное «Ладонью Ноадина», попробовал более сложный вариант - когда мысленный приказ мага усиливается за счет специального заклинания, произнесенного тихой скороговоркой… Хорошее заклинание, погружает заколдовываемого в гипнотически-иллюзорную реальность, почему оно не действует?

Ладно. Попробуем, ради разнообразия, сказать правду.

- Никто, кроме меня, не сожалеет больше о смерти Игоря. Он был умным, честолюбивым, и многого хотел достичь. Да, моя вина: я попросил его поймать сфинкса, будучи уверенным, что посох сработает, как ловушка. Когда он не вернулся на следующее утро, я подумал, что, может быть, что-то случилось, но я и представить себе не мог…

- Как же так получилось, - не выдержал Сашка, - что вы не знаете магических свойств собственной вещи? Или Ноадин не объяснил вам…

- Ноадин, - перебил Лукин, - был очень сложным человеком. Взбалмошным, импульсивным, абсолютно социально неприспособленным. Ему было безразлично всё - окружающие его люди, быт, осень или зима… Он обожал показывать свои фокусы - надо признать, весьма изобретательные и необычные. А в остальное время бесцельно шатался по городу, подкармливая голубей корками хлеба, с восторгом ребенка рассматривая новостройки и радуясь, когда ему удавалось рассмешить людей хороших, и еще больше радуясь, когда в расставленные им магические ловушки попадались какие-нибудь грабители, урки или мошенники. - Евгений Аристархович нахмурился, вспоминая далекие годы. - Он исчез так же внезапно, как появился. Я учился в институте, когда обнаружилось, что к Ноадину проявляют интерес люди, как их принято называть, очень солидной государственной организации. Это был наш шанс - и мой, и Ноадина, начать исследования парапсихических способностей, природы экстрасенсорного воздействия на мир… А он вдруг исчез. Просто ушел, скрылся в неизвестном направлении, оставив после себя посох, и - он указал рукой на шахматы, - еще вот эту безделушку. Я был уверен, что объяснения Ноадина, как работает посох - истина, а это, выходит, оказалось очередным фокусом. Если бы я мог предположить, что я подвергаю вашу жизнь или жизнь Игоря опасности, я… Поверьте, Саша. Я не хотел его смерти.

- Допустим, - задумчиво проговорил молодой человек. - Допустим…

Все-таки магическое убеждение действует, поздравил себя Лукин. Надо было лишь увеличить силу заклинания.

- Это не допущение, Саша. - печально покачал головой Евгений Аристархович. - Это правда.

Правда - обоюдоострое оружие. Впрочем, чародеи знают, как правильно им пользоваться.

Круг. Взгляд. Бушующие за спиной тени. Зажатый в правой руке посох. Магия, пульсирующая на кончиках пальцев левой руки. Слова подготовленных заклинаний, переполняющие память.

«К магам и чародеям в любом королевстве всегда счет особый,» - сказал странный чужак. Что ж, ему действительно знакома правда.

- Вы уж простите меня, Евгений Аристархович, - пробормотал Сашка, чувствуя, что больше не в состоянии сдерживаться и притворяться обычным человеком. Обычным? Хотя к вопросу об искренности в самоопределениях можно будет вернуться когда-нибудь потом. - Но у меня такое ощущение, что с того дня, когда на Объект доставили первых пострадавших от сфинкса, я не слышал от вас ни слова правды.

Выбор сделан, и тени кричат за спиной: да! Деритесь же! Пусти ему кровь!

Вот только - кому они кричат? Чьей победы жаждут?

- Помните, как погиб Витька? В ту ночь, когда на Объекте был пожар?

- Я еще старался вас убедить, что виновник происшествия - действительно дракон, - усмехнулся Лукин, рассматривая молодого человека настороженными черными глазами.

Глюнов забарабанил кончиками пальцев по столешнице:

- Серега Барабанов сказал странную вещь: вроде как Виктор очень желал заслужить вашу похвалу. А за что вы должны были похвалить Виктора? Зачем он вдруг ушел один за ограду Объекта? Искать Игоря? Ловить сфинкса?

- Хороший вопрос, - похвалил доктор. - Жаль, что нельзя уточнить у самого Сереги, что он имел в виду.

- Я слышал, как он просил у вас прощения, - напомнил Сашка. - За то, что не смог застрелиться, как вы посоветовали ему сделать.

Заклинание и контрзаклинание. Удар и щит. Посох плюется огненной стрелой, но противник уворачивается, и она уходит куда-то за спину, в мельтешащие, неистовствующие тени.

- Он был расстроен. Пьян. Почти невменяем. Он мог сказать абсолютно всё, чего только душеньке угодно, - Лукин взял в руки темно-лилового Чародея и задумчиво покрутил фигурку.

Ошибка! Как он мог допустить столь простую ошибку! Теперь у Сашки может создаться впечатление, что он оправдывается, пытается себя выгородить! А это неправда, нет! Он действительно не желал зла ни первому, ни второму лаборанту, просто… так получилось.

- Послушать вас, Саша, так я просто злой гений. Этакий Темный Властелин деревенского масштаба. Всё рассчитал на десять шагов вперед, жонглирую обстоятельствами, скармливаю людей доисторическому монстру. Бррр… И как это вам не страшно общаться с коварным мной?

- Не страшно, - угрюмо ответил Сашка.

Потому, что теперь я знаю, что такое смерть, - хотел добавить он. - Я видел, во что превращаются тела людей после встречи с когтями сфинкса. Как сгорает воздух при попытках полуэльфа остановить чудовище. Как медленно и неохотно уходит жизнь…

И вы буквально час назад любезно показали мне, во что превращаются люди, лишенные души. Их вой, отчаянный и одинокий, - разбивает мне сердце.

- Я вовсе не обвиняю вас в том, что вы сами, собственными руками, убили Сергея, Игоря или кого-то еще… Просто… - смутился Глюнов. Вцепился в волосы, будто хотел таким странным образом вытащить из памяти неприятные мысли. И, наконец, заговорил: - Просто вы не сделали ничего! Вы могли предупредить - Монфиева, Волкова, Серова! Вы могли объяснить, кого следует опасаться! Вы же знали, что это сфинкс, может быть, знали и о его повадках - вам мог рассказать и Ноадин, а если нет - почему вы не спросили Гильдебрана?! Вместо этого вы поступили, как… как собака на сене! И сами не могли справиться с ситуацией, и не позволяли никому вмешиваться в происходящее! То, как вы тайком протащили сфинкса на Объект - вообще верх безответственности!

- Успокойтесь, молодой человек. Истерика мужчинам не к лицу.

- Я спокоен, - в сердцах бросил Сашка. - Я спокоен!!!

Ага… как разбуженный дракон…

- Осмелюсь повторить то, что уже говорил раньше. Когда мы застряли с вами в лифте, если вы, конечно, помните об этом случае. Разводить панику и суету - конечно, может быть, вы правы, мне надо было поступить именно так. Вызвать милицию из города, сознаться, что я подозреваю в нападениях на людей залетевшего из другого мира сфинкса - другой вопрос, где бы я потом оказался, но оставим его до лучших времен. Но вы же сами согласились со мной: тварь нужно исследовать! Изучить! Выяснить, в чем ее секрет, как же ей удается гипнотизировать людей? Вы абсолютно правы: эксперимент оказался опасным для окружающих. Я совершил ошибку, даже несколько ошибок, доверяя людям, оказавшимся неспособными выполнить поставленную перед ними задачу. Но я был прав! Подумайте, сколько жизней можно спасти потом, заставив способности магического зверя работать на благо общества?

Помните, зимой Журчаков сумел создать генетический образец - змею со сверхсильным ядом? Ему еще премию дали, потому как его исследования сказали новое слово в фармакологии, - на основе яда геномодифицированного уродца стали разрабатывать десяток новых лекарств. А знаете, никакого открытия-то и не было! Была трехголовая змея - не мутант, а вполне обычная тварь - для тех мест, откуда был родом Ноадин или наш пациент из палаты номер девять…

Зачем люди изучают вирусы гриппа? Для чего запускают искусственные спутники на край Солнечной Системы? Что, скажете, что исследования свойств расщепленного атома были мирными и безопасными для здоровья окружающих? Да что ж вы за ученый, Сашка, что не можете рискнуть, пройтись по краю пропасти ради открытия Истины?

Если он, в дополнение ко всему, еще и скажет, что жизнью одного человека можно и должно пренебречь ради всеобщего блага, - решил Саша. - Я его убью.

Евгений Аристархович в раздражении расхаживал по кабинету.

- Да как же вы не понимаете? На Объекте частенько происходят необычные события, но большинство из них - явления физического плана. Сабунин прыгает от счастья, когда вдруг его подчиненные «ловят» разряд шаровой молнии или какие-нибудь другие аномалии, фиксируемые лишь датчиками и приборами. Живые образцы - редкость, один случай раз в три-четыре года. А уж такой образец, как сфинкс - это… это просто немыслимая ценность! Живое Эльдорадо!

- И вы захотели получить его в личную собственность.

Яркий и самоуверенный электрический свет падает с потолка, скользит по лицам беседующих людей, сползает по полированным стенкам мебели и отскакивает от стеклянных и металлических поверхностей. Свет безжалостен и беспощаден - он заполняет собой всё помещение, начиная от запертой двери и заканчивая жалюзи и оранжерейной преградой. Кажется, что при желании можно рассмотреть даже воздух, которым дышат люди, не то, что какую-то правду…

И почему мерещатся тени, притаившиеся в углах?

Лукин замахал руками, выражая агрессивный протест:

- Позвольте не согласиться с сарказмом вашего утверждения, молодой человек! Может быть, вы знаете кого-то другого с экстрапсихическими способностями? Или у вас самого есть диплом об окончании высшего магического заведения? Естественно, в последующем изучении сфинкса я рассчитываю, в основном, на свои силы. И на вас, Саша.

- Я не собираюсь участвовать в подобных играх.

- Это не игра, Саша, - мягко, крайне убедительно возразил Лукин, возвращаясь в кресло. - Это - величайшее открытие современности.

- Я не… - растерялся Сашка. Сглотнул появившийся в горле ком. - Если подумать, то…

- Посмотрите на меня, Саша, - велел Лукин. - Посмотрите мне в глаза, и честно скажите: неужели вы действительно можете равнодушно пройти мимо загадки гипнотизирующего, сотворенного магией зверя? И вам не интересно, на что он способен? И вам безразлично, какие возможности открывает это знание?

Хуже всего то, что Лукин прав, подумал Сашка. Что ни говори, а правда действительно опасное оружие. Нервно облизнул губы, он посмотрел прямо в глаза собеседнику - тот, наконец-то, находился на таком расстоянии, что даже невооруженный привычными диоптриями близорукий глюновский взгляд мог различить темные зрачки, внимательный взгляд…

В следующий момент Сашка почувствовал сильный толчок и понял, что падает.

Он упал на арену, в пятно неверного, тусклого света, и тени за пределами круга взревели от восторга. Играй же! Играй! Сражайся! Бей или умри!

Сашка растерянно оглянулся по сторонам - невидимые зрители рассыпались в прах, улетели бестелесным ветром, собрались барханами, и теперь перекатывались, перекликались, собираясь, чтобы вновь рассыпаться и закричать: чего стоишь, дурень? Сражайся!

Впрочем, ничего это не было. Здесь вообще ничего нет, - понял Сашка.

-  Можно назвать это субъективной реальностью, - сказал Лукин, появляясь из мрака. Он в темном балахоне, ниспадающем до земли, длинные рукава закрывают кисти рук; лицо в неверном свете приобрело жесткость, и стало похоже на лик каменного божества, ухмыляющегося ветрам пустыни несколько тысячелетий подряд. Его взгляд черен и пуст. - Но я называю это воображением.

В руках Лукина появляется посох. Не посох Ноадина, тяжелый жезл, покрытый резными узорами, рунами и рисунками созвездий чужого мира, жезл, повелевающий чувствами и разумом существ, нет, а всего лишь - только, Сашка, не смейся, - плод воображения. Темно-серая, цвета залежавшейся пыли, палка, свитая - то ли из корней деревьев, то ли из застывших змеиных тел.

Нет, внезапно догадывается Сашка. Это нервы. Те самые, которые не восстанавливаются - ветвящиеся дендриты, пульсирующие внутренним темным светом ядра, таинственные синапсы и длинные аксоны, свитые таким образом, чтобы проводить во вне желания мага.

Несуществующий песок под ногами глушит шаги.

-  Вот видите, как здесь уютно, - Лукин показывает на пятно света и окружающие его тени и шорохи. - Здесь можно побеседовать без помех, без недомолвок и иносказаний. Давайте начистоту. Мне нужен сфинкс, поскольку, изучив его, я стану сильнее. У меня, - чуть заметно поморщился Евгений Аристархович, - совершенно нет иллюзий относительно моего предела, как волшебника. Ноадин соглашался мне показывать только самые простые фокусы, их, разумеется, хватает для моей карьеры, но я всегда знал, что способен на большее. Мне нужны тайны сфинкса, и от вас, Саша, зависит, поделим мы их - или мне придется действовать самостоятельно.

-  Погодите… погодите, - Сашка сделал несколько шагов в сторону, неосознанно стараясь увеличить дистанцию между собой и Лукиным и боясь, по-настоящему пугаясь отступать в перешептывающиеся за спиной тени. - Разве вам никто не говорил, что приручить сфинксов невозможно?

-  О-о! - довольно протянул Лукин. - Интересно, а кто сказал подобную чушь вам? Попробую догадаться: вашего эксперта по сфинксам зовут господин Октавио из рода Громдевуров. Где вы с ним встретились? И чем он вас припугнул?

-  С чего вы взяли… - отступает Сашка. - Вообще-то, меня просвещал о повадках сфинксов Гильдебран.

Тени шелестят за спинами напряженно оценивающих друг друга магов.

-  Наш самозваный святой? Думаете, у вас получится спрятаться за спиной этого безумца?

-  Зачем вы так о нем?

-  Затем, что это правда -Гильдебран, увы, абсолютно неприспособлен к жизни. Почти как Ноадин - но тот, если память мне не изменяет, не претендовал на то, чтобы учить меня этике и нравственности. А у этого только и разговоров, что о душе, праве выбора, возможностей изменения… Иногда, - сказал Лукин, обращаясь скорее к себе, чем к Глюнову. - старик Бран чудит так, что я кажусь себе пациентом ЕГО клиники. Но мы отвлеклись: что же насчет Октавио Громдевура? Вы с ним знакомы? Или нет?

«Нервный» посох разворачивается атакующей коброй и выпускает поток удушающей пыли; разрозненные кусочки воспоминаний бьют в лицо - ночное путешествие на самоходной куче крапивы, подсвеченная огнем костра хитрая физиономия Громдевура, объясняющая стратегию кошачьих диверсий… Пылинки памяти кружат, кружат, забивают горло и нос, заставляя остановиться, опуститься на колено и подпустить противника ближе…

Лукин что-то говорит - кажется, спрашивает, не боялся ли Сашка общаться с профессиональным убийцей; и вообще, понимал ли он, что делает, помогая укрываться сбежавшему из психиатрической клиники безумцу… Слова рассыпались темно-серой пылью, неверным облачком тянулись за огромными нервными клетками странного посоха, и свивались, скручивались плотным коконом вокруг Сашки, мешая дышать. Заставляя говорить именно то, что хочет слышать господин маг. Опутывая невидимой, неразличимой сетью с головы до ног…

За спиной хихикают тени - кажется, юнец сдался. И стоило ли устраивать шоу - выходить на арену, называть себя магом… Посох подрагивает в руках колдующего Лукина, и кажется, что ядра гипертрофированных нервных клеток подмигивают Сашке: ну что, братец, самое время распустить нюни. Всхлипнуть: я хотел, как лучше… Вы ж, Евгений Аристархович, сами вра-а-али, а меня говорящий Кот да мельтешащий посреди «коллайдера» дракон до опупения довели, я ж нормальный человек, я боюсь признать, что…

Стоп.

Нормальный?

Что, и в самом деле на такую вот «полянку» Нигде-Никогда попадают нормальные люди? Я ведь тоже немножечко маг, мне б сюда пару косточек, я б скелет какого-нибудь тираннозавра-защитника придумал… Но настырные воспоминания, повинуясь движениям посоха Лукина, мешают сосредоточится. Вот лицо Гали - перепуганное и бледное, со следами слез по пропавшему Игорю; половина населения Объекта считала, что Волидаров ее не достоин, но кто поймет этих женщин? вот Лотринаэн, почему-то похожий на семидесятилетнего старика - белые волосы, покрытое красными неровными пятнами лицо… Лицо Игоря - перепачканное темной спекшейся кровью из разорванного горла; незнакомый ролевик с густыми, почти сросшимися у переносицы черными бровями… Федя Прытковецкий, с хитренькой улыбочкой перекидывающий с руки на руку футбольный мяч и обещающий устроить матч «Очкарики» против «Волчат» после того, как вернется - уж не знает он, Федя, куда они с Волковым нынче вечером поедут, не его, Феди, дело, приказы обсуждать… Рой воспоминаний кружит, и каждый всплывающий в памяти образ накрепко соединен с прочным, клейким, удушающим чувством вины: ах, если бы Сашке быть повнимательнее к окружающим людям, ах, будь он менее доверчив к замечательным речам Евгения Аристарховича, ведь он должен, он должен был догадаться о существовании наглой жестокой твари, питающейся душами… И остается только задыхаться в плотном коконе, сотканном из горьких сожалений о неверных решениях и неправильных поступках.

Вот Серега - с залитыми чернотой глазами и лицом потерявшегося, перепуганного ребенка, истекающий кровью… истекающий? странно спокойный, как тогда, в операционной, когда зеленая линия отметила секунду, когда он перестал бороться за жизнь. Бледная прозрачная тень, пахнущая плесенью и сумраком… Она манит, зовет, тянет руки - и, по идее, должна вызывать страх, непринятие и желание отодвинуться, но у Сашки почему-то она исключительно вызывает в памяти длинный список латинских называний, который он заучивал к экзамену по микробиологии.

Кажется, мы уже встречались, - скромно улыбается Смерть.

Непостижимая кокетка, сейчас она приняла новое обличье: ответь на вопрос, расскажи чужие секреты, которые хранишь не потому, что обещал, а потому, что знал - в правду не поверят. Открой свою душу настырному, любопытному магу, укрась своим нервным веществом его посох, - и будет тебе жизнь без печали…

Без печали и без сожалений, потому, что отныне ты не будешь мучиться выбором, решая, правильно или неправильно поступаешь, - за тебя всё решат другие. Подчинишься мнению кого-то, согнуться в поклоне перед Королем, а может быть, застыть, раскрыв рот от восторга перед тайными знаниями Звездочета, но так или иначе…

Это всего лишь игра, - нежно, певуче поучает Смерть. Не бойся, глупый…

Сашка тяжело и неуклюже падает на несуществующей песок магической арены. Непослушные пальцы пытаются поймать нить удушающих воспоминаний, разорвать кокон, найти… хоть что-нибудь. Какой-нибудь якорь, спасательный круг, соломинку… А вместо этого в лицо нагло ухмыляется уродливый - то ли кошачий, то ли человеческий - череп сфинкса.

Рука сама собой зачерпывает горсть песка и бросает его… куда-нибудь, на удачу. Сашка буквально слышит - да уж, надо признать, воображение у него отменное, спецэффекты на уровне мировых стандартов, как песчинки Арены Забвения шуршат о посох, хламиду и кожу Евгения Аристарховича. Тот отшатывается - ага, не понравилось?

-  Боитесь утратить себя? - понимающе ухмыляется Лукин, стряхивая с лица и плеч остатки «песчаного снаряда». - Что ж, понимаю, понимаю. Но таковы правила игры: свободны в своем выборе лишь безумцы - это я вам как психиатр с почти сорокалетним стажем говорю. Всем остальным приходится решать, на чьей стороне он готов играть - на стороне Королевства, где сильны лишь избранные фигуры, да и то исключительно потому, что все остальные хором убеждают себя и их в избранности, силе и могуществе. Или же попытаться проявить заложенные от природы, по шутке Судьбы, таланты Звездочетов - да, готовясь к тому, что иногда придется идти босыми ногами по битому стеклу, не рассчитывая на понимание и поддержку, и надеясь исключительно на себя…

-  Это не игра, - прохрипел в ответ Сашка. Он с наслаждением глотал воздух - прекрасно сознавая, что на самом деле никакого воздуха нет, и вообще, он сидит в кабинете, где, приветствуя яркий свет электрических ламп, покачивают пестрыми венчиками экзотические орхидеи; и нет никакой Арены Забвения, места испытания начинающих магов… нет песка, нет кокона удушающих воспоминаний, нет воздуха, который с наслаждением втягивает в себя несуществующий Сашка Глюнов… Всё это - исключительно плод воображения.

Хе… так почему ж не вообразить себя победителем? Прямо здесь и сейчас - выбрать тот ход событий, который приводит к победе?

Сашка очнулся от колдовского наваждения. Дернул головой, сжал переносицу, мельком осмотрелся по сторонам - да, именно так. Свет, орхидеи, ноут на столе, меч на стеллаже, чуть приоткрытая дверь, за который слышатся едва различимые шаги. И нет облаченного в балахон Мага, жаждущего поглотить вашу душу, а есть всего лишь старый знакомый доктор, в белом халате и тридцатью семью годами службы в психиатрии за плечами.

- Это не игра, Евгений Аристархович, - проговорил он, нервно постукивая по шахматной доске зажатыми в кулаке очками. - Это, знаете ли, жизнь. Здесь нельзя набирать баллы и бонусы, совершая правильные или неправильные поступки, а из-за того, что вы «хотели как лучше» - одним не сказали, другим не объяснили, третьих ради высоких целей и Истины Науки подставили, - погибло несколько людей.

- Только не говорите, что вы скучаете по Константину Сергеевичу, - криво ухмыльнулся Лукин. (Почему, почему заклинание перестало действовать? Собраться. Успокоиться. Попробовать снова.)

- Категорически не могу согласиться с вашей формулировкой, - покачал головой Сашка.

Тени шуршат, спешно обсуждая события, происходящие в круге. Господа маги застыли. Молчат. Решаются?

- Значит, сфинкс неразумен, - спокойным ровным тоном подытожил доктор.

- Нет. Поэтому «пользоваться» его магией вы не сможете. А биологические свойства… - короткое движение плеч. - Что ж… Попробуйте договориться с Алексей Павловичем или Яном Витальевичем. Только почему-то мне кажется, что первый вас пошлет, а второй, как ни крути, больше антрополог, чем палеонтолог - он, если честно, не справится.

- И вы отказываетесь помочь мне в изучении свойств посоха Ноадина? О том, чтобы устроить встречу с господином Октавио, я, пожалуй, даже заикаться не буду…

- Правильно, - вежливо согласился Сашка. - Не стоит.

- В таком случае… - тяжело вздохнул Евгений Аристархович. - Мне очень жаль.

- Мне тоже, - с теми же интеллигентными, уважительно-корректными интонациями ответил Сашка.

На этот раз он знал, чего ожидать.

Он упал на Арену, сгруппировался, перекатился по воображаемому песку. Не слишком изящно, зато быстро поднялся на ноги и отскочил как можно дальше от Евгения Аристарховича - на самую границу между тусклым светом и пахнущей прахом, перешептывающейся, хихикающей над собственными шутками тенью.

Вы сказали, что всё дело в воображении? Как же вам повезло, Евгений Аристархович! Ведь именно в воображении мне нет равных! Да, я, конечно, могу придумать, как меня душит чувство вины - и оно действительно есть, и, поверьте, оно отменно мерзкая штука; но уверяю вас, что могу вообразить не только это. Полтораста лет назад профессор Кювье придумывал старолюдных монстров, посмотрев на пару костей, а мы, студенты профессора Гугони, когда готовили выставку палеонтологической секции университетского музея, сочинили четыре десятка новых биологических видов - вот где бушевали зверства и страсти! Особенно когда выяснилось, что половины костей не хватает, а те, что есть, таинственным образом отделились от ярлычков с латинскими подписями…

По аксонам-дендритам, которыми легко манипулировал Лукин, пробежали отсвечивающие темным пламенем искры. Что будет на этот раз? Вихрь воспоминаний? Клейкая паутина вины?

В Сашку полетела целая стайка мелких электрических разрядов. А, кажется, нечто подобное называется инсайтом, сиречь озарением. Хм…

Глюнов неспешно и изящно ускользнул, отступил в тень - заставляя противника сбить ритм атаки, потратить несколько секунд на то, чтобы оглядеться по сторонам, вычислить место пребывания противника и скоординировать новый выпад.

Вам кажется, что вы знаете обо мне всё? Успели составить мнение, пока развлекали меня игрой в шахматы и рассказами об эдиповых комплексах? Может быть, может быть… но я-то знаю о себе чуть больше. Я знаю не только, кем я стал, но и то, кем мог бы быть…

Я ведь уже говорил, что воображение у меня замечательное? Эх, сюда бы пару костей, я бы показал вам, на что способен ботан и зубрила Сашка Глюнов!

Как по волшебству - впрочем, Нигде-Никогда всё происходит именно так, - Сашка почувствовал в руках тяжесть. Посмотрел и захихикал в восхищении от собственной фантазии: он держал посох. Самый настоящий чародейский посох, составленный по «рецептам» классиков жанра: костяной, длинный, загадочный, украшенный наверху черепушкой с горящими зеленым светом глазницами.

Как раз к этому моменту у Лукина стало получаться большое, пропитанное фиолетовыми чернилами облако, медленно расширяющееся и грозящее закрыть собой и без того тусклый свет Арены Забвения. Исключительно для Сашки - сам Евгений Аристархович ловко отступил в сторону.

А мы облачко рассечем на части. Фьють-фью, свистнул костяной посох. И швырнем в вас какой-нибудь молнией - как вам понравится ветвистая, светло-зеленая? А как насчет теней - с вашей стороны было столь любезно напомнить мне о смерти друзей и товарищей, почему бы вам самому не полюбоваться… хотя бы на растерзанного Витьку? Посмотрите в его тусклые мертвые глаза, попробуйте пересчитать раны и укусы…

Призрак Витьки - почти как настоящий, только насквозь прозрачный и светящийся изнутри потусторонним светом, - поплыл к Евгению Аристарховичу, заставляя его загородиться «нервным» посохом и забыть на некоторое время о планирующейся атаке. А как насчет призрака Игоря? И Волкова (ух, он и после смерти выглядит, как бандит)? И Гали? Ее призрак несовершенен - скорее, бледный образ; в конце концов, девушке повезло, и она не умерла; но у вас ведь тоже очень хорошее воображение, Евгений Аристархович: посмотрите на прозрачное серебристое облачко, принявшее ее черты, и вы увидите боль, отчаяние и тоску… Всё это Смерть, Евгений Аристархович. Хоть иногда она и кажется исключительно приложением к выигрышу, необходимым доказательством поражения противника…

Смерть ободрительно хлопает Сашку по плечу и продолжает наблюдать за представлением.

Теперь, когда Сашка освоился в Нигде-Никогда, действо стало занимательнее. На черные молнии, выпускаемые тускло поблескивающим посохом Лукина, костяной посох отвечает своими, светло-зелеными или светло-серыми. Фонтанчики пыли и поднятого с Арены песка рассыпаются от ударов посоха и старшего, и младшего чародеев; призраки, вызванные Сашкой - и зеленоватые умертвия, и серые тени несбывшихся, не вовремя скончавшихся надежд, - летают вслед за Лукиным… и в какой-то момент он прекращает атаковать, и теперь занят лишь тем, чтоб защитить себя, отгородиться от навязчивых напоминаний о смерти… В качестве последнего рубежа обороны он выставляет набалдашник посоха - до поры до времени тот был закрыт длинными рукавами балахона.

Сашка рассмеялся по-настоящему: снова сфинкс! Старый знакомый! Но теперь-то ты не испугаешь меня своими секретами…

Где-то далеко-далеко слышатся голоса - но маги слишком увлеклись сражением, чтобы слышать, как их окликают по именам. Что значит имя? Что значит кто-то и что-то, существующее в другой, настоящей реальности, если Нигде-Никогда позволяет выяснить, выяснить раз и навсегда, кто более сведущ в искусстве тайных знаний? Кто более достоин колдовского посоха? Кто сможет пройти по дороге, подсказанной звездами?

И для кого предназначена эта дорога?

- Женя! Ответь же, очнись!

- Мэтр Сашка, - трясет кто-то за плечи Сашки. - Сукин ты сын, отвечай! Чего застыл?

- Мне кажется, что лучше их не беспокоить, - третий голос. Мелодичный, знакомый, задумчивый. - Весьма опасно нарушать подобную концентрацию магических усилий…

- Мя…мяу…

- Дай сюда! - командует второй голос - тот, что погрубее и активнее.

- Ой!!! что вы с животным сделали?! Куда он пропал?!

Мяв приобретает оттенки пикирующего с высоты реактивного самолета.

- Я как раз хотел сказать, - уныло комментирует Лотринаэн. - Что нарушив концентрацию мага, вы нарываетесь на то, что маг, придя в себя, на вас же всё раздражение от неудавшегося магического действа и выдаст.

- Всё сказал? - грозно нахмурился Громдевур.

Марина Николаевна, и без того смущенная и выведенная из душевного равновесия подслушанным разговором, перевела взгляд с одного мужчины на другого. Женская интуиция подсказывала ей, что без мордобоя сегодня не обойдется. Ох уж эти мужчины! Разве нет других, более важных дел? Сердечный приступ Гильдебрана, например… И у нее самой вдруг возникли зрительные галлюцинации: вот только что держала на руках перепуганную мокрую черно-белую животинку, потом из темноты коридора появились люди, которым Евгений Аристархович вряд позволил бы прерывать терапевтическую сессию. Лот и второй, незнакомый господин не слишком вежливо вошли в кабинет, и Марине Николаевне не оставалось ничего другого, как идти следом. И обнаружить собственного мужа застывшим, безучастным, сконцентрировавшимся до такой степени, что он не слышит даже собственного имени. Если честно, Марине Николаевне было немного стыдно, что она не успела помешать громиле выхватить из ее рук кота и запустить им в Женю, но гораздо сильнее стыда было здоровое женское любопытство:

- Может быть, вы объясните мне, куда пропал кот? Вы же кинули им в Сашу, он должен быть здесь, в этой комнате, упасть на диван или, в крайнем случае, на журнальный столик?! - не верила собственным глазам Лукина.

- Обыкновенная магия, - пожав плечами, объяснил Лотринаэн. - Самый обыкновенный переход между реальностями…

- Да-да, - поддакнул Октавио. Он по-хозяйски прошелся по кабинету, осматривая незнакомые вещи, выискивая другой предмет, которым можно было бы запустить в неподвижно застывших друг напротив друга магов. - А на Кота забейте: все равно выживет…

Реактивный мяв усиливался с каждым мгновением. Сашка, мгновенно почувствовавший в приближающемся звуке что-то свое, родное, вовремя отскочил в сторону, и Черно-Белый Кот приземлился прямо на Лукина, расцарапав ему лицо и руки, которыми маг попробовал защититься от неожиданной помехи.

-  Прочь! Прочь, мерзкое животное! - не стерпел Евгений Аристархович, замахиваясь на Кота посохом.

Из свитых в единое целое магических аксонов вырвалась темная молния, ударила Черно-Белого в пушистую спинку - Кот заорал, вздыбил шерсть и помчался прочь.

С удивлением и мистическим ужасом Сашка увидел, как с каждым шагом меняется сотворенный магией кадавр. Нет, еще одного комплекта конечностей, хвала всем богам, у Кота не выросло, и даже в размерах он не слишком увеличился - всего лишь как обычный кот, которому настало настроение вздыбить шерсть и испугать соседского барбоса.

В Черно-Белом Коте изменилось… нечто. Он бежал столь уверенно, уходя от атак Лукина и выискивая щели в отступающей тьме, шуршащей прахом за границей Арены, что казалось - он создан именно для этой воображаемой реальности. А может, наоборот, она сотворена для Кота. Для того, чтобы было где побегать, не боясь наткнуться на мебель или какое-нибудь дерево; погоняться, играя с забавной мышкой, которая вопит, размахивает посохом и почему-то думает, что она кошка…

Тусклый свет отражался от белых пятен шерсти Кота, а тени, наоборот, тянулись к антрацитово-черным клокам шерсти, и внезапно избавившемуся от близорукости взору Сашки Глюнова открылась странная картина: там, куда направлялся Кот, появлялась новая Арена, новое пятно тусклого света, и тени устраивались посмотреть на представление; еще одно пятно, еще одна Арена… Бесконечное множество выборов, Хаос черного и белого, тусклого и затененного, испытание, испытание, испытание…

-  Саша, - осторожно позвал голос Лотринаэна.

-  Чего? - буркнул он, не спеша открывать глаза.

- Может быть, ты вернешься? Кажется, ты победил.

- Я не победил. Просто мой противник сбежал с поля боя, - ответил Сашка, медленно открывая глаза.

Так. Встревоженная Марина Николаевна, Лотринаэн, прохаживающийся вдоль книжного шкафа Громдевур, неподвижно застывший в кресле Евгений Аристархович… с весьма и весьма расцарапанным лицом.

- Не привередничай, - хмуро посоветовал Октавио. - За всяким трусом и беглецом гоняться - ног не хватит. Ну что, мэтр, очнулись? - с какой-то ненатуральной заботой похлопал он растерянно озирающегося по сторонам Лукина.

- Где… - прохрипел Евгений Аристархович. - Где это мерзкое животное? Оно украло мой посох…

- Найдется, - пообещал Громдевур. - Вы мне скажите, папаша, вы как, наколдовались уже? А?

- Я… что… сейчас я… - покрутил головой Лукин, стараясь прийти в себя.

- Нет, мэтр, - с откровенным садизмом в голосе пообещал Октавио. - Сейчас - я.

И с большой сноровкой сомкнул на горле пожилого врача сильные руки.

XXIV. ЧУДЕСА СЛУЧАЮТСЯ.

Слыша, как всполошено и испуганно вскрикнула Марина Николаевна, Сашка чувствовал себя чем-то очень маленьким, полугнилым и пахучим. Только вот вмешиваться в драку Лукина и Громдевура вмешиваться ему не хотелось, ни капельки. Лотринаэн, видимо, сразу угадал, чем закончатся хождения Октавио по кабинету и навязчивое стремление вывести потенциального противника из магического транса, поэтому полуэльф отошел в сторону, к расположившимся на подоконнике орхидеям.

А Сашка оказался прямо-таки в эпицентре событий.

Для начала ему в лицо полетели шахматные фигуры - Лукин, сделав попытку вырваться из громдевуровского захвата, брыкнул ногой, поддел шахматную доску, двинул столик (тот прищемил Сашке торчащие из сандалий пальцы). Потом с грохотом, под причитания Марины Николаевны, рухнуло кресло, и упавший навзничь Евгений Аристархович, воспользовавшийся секундной растерянность Октавио, коротко ударил его в челюсть, вырвался, перекатился в сторону и принялся подниматься на ноги. Как оказалось, не зря доктор хвастался своими успехами на ниве вольной борьбы и фривольного бокса - ему удавалось весьма достойно, не смотря на разницу в возрасте и росте, отвечать на удары рассерженного воина.

Впрочем, Лот мог бы сказать, что Октавио не собирается всерьез никого убивать - да еще при свидетелях, одним из которых является супруга потенциальной жертвы; но полукровка молчал, печально рассматривая засохшие трупики цветов, пытаясь определить, каким фактором вызвана их смерть.

- Что, лысый горгул, не ждал? - приговаривал Громдевур, целя то в живот, то в лицо избиваемого мэтра. - Думал, я так просто дам перерезать себе глотку?

- Он о чем? - спросила Марина Николаевна у Саши. Тот в ответ пожал плечами. Тогда Лукина холодно скомандовала: - Если можно, я хотела бы знать подробности.

- Его цепной волк, - прерывисто, ибо приходилось отвлекаться на контратаки Евгения Аристарховича, объяснил Октавио, - сразу после того, как мы разобрались с первым сфинксом, решил убрать концы в воду; пристрелил простодушного детинушку и чуть меня не прирезал. Типа, нет свидетелей - нет проблемы; и какие-такие сфинксы по степи бегают? Нет никого, обвинение предъявлять некому. А все вопросы, у кого родня пропала, или товарищи вдруг посреди степи заблудились, - так это вон, костерок горит… Или безумец какой пошутил, вот он, мертвый, его и спрашивайте… Ты ведь так планировал, падла?

Громдевур, придерживая попавшегося Евгения Аристарховича за ворот одежды, нанес несколько грамотных, болезненных ударов в живот. Лукин закашлялся, захрипел, поднял руку, показывая, что нуждается в передышке.

- И ведь как, сволочь, грамотно про меня байки рассказывал: даже не постеснялся какую-то девчонку покалечить, чтоб все верили, насколько я опасен…

У Марины Николаевны подкосились ноги, и она без сил опустилась на диван. То, что она приняла за подушку, вдруг обиженно мявкнуло и перебралось на руки Глюнову - молодой человек задумчиво погладил Черно-Белого Кота (по-прежнему взъерошенного, но уже не столь трансцендентального). Отстраненное спокойствие, которое он посчитал эффектом перенапряжения душевных сил на Арене Забвения, оказывается, имело совершенно другую природу.

Это называется разочарованием. Искал сказку, магию, величие, а нашел хитреца, любым способом старающегося сохранить за собой теплое местечко и непыльную работенку.

- Это правда, Женя? - тихим мертвым голосом уточнила Марина Николаевна. - Неужели действительно ты чуть не убил Галю?

Вместо ответа Лукин набросился на Громдевура, ударил его с такой силой, что книжный шкаф, в который тот врезался, закачался. Меч слетел с подставки, устремился вниз (Кот прикрыл глаза лапой, не в силах выдержать напряжение момента), был подхвачен знакомой ладонью…

- Нет! - крикнула Марина Николаевна.

Окончательно впавший в неврастению Кот дернулся, извернулся и спрятал голову Сашке под мышку.

Кончик меча упирался Лукину под кадык, весьма недвусмысленно демонстрируя намерения Октавио.

- Вы уверены, господин генерал, что он того стоит? - задумчиво спросил Лотринаэн.

- Исключительно ради того, чтоб кто-нибудь другой не вздумал марать об него свои руки, - ответил Громдевур.

Выдержав паузу, Октавио опустил клинок, скорчил жуткую рожу, выражая абсолютное презрение к побежденному сопернику, повернулся спиной и спросил, где все остальное его имущество: коня-то он у ворот оставил, а ведь была кольчуга, кинжал, сапоги…

Лотринаэн знал, что маг, даже хлебнувший со дна колодца разочарования и унижения, не будет сдаваться, пока не израсходует последнюю каплю маны. Поэтому и сумел на миг, на мгновение опередить движение Лукина, собирающего Силу для финального удара.

Поэтому и оказалось, что, когда Евгений Аристархович, полыхая гневом и обидой, сделал попытку метнуть в широкую спину Громдевура материализованный стеклянный шип, меч Октавио (не просто ожидавшего, а жаждавшего подобной подлости и глупости) пропорол не грудь, а всего лишь плечо отброшенного заклинанием полуэльфа противника.

- Черт, черт… - шептал Лукин, удерживая пальцами поток алой крови. - Марина, помоги же мне!

Марина Николаевна промолчала. В ее глазах мелькнуло что-то настолько страшное, что Сашку пробрало до дрожи в позвоночнике.

Он поспешил встать, направиться к Евгению Аристарховичу, но тот, даже раненый, лишь окрысился и замахал руками:

- Убери от меня прочь мерзкую черно-белую тварь! И позови Гильдебрана… пожалуйста… Ну, чего вы все стоите?

- Наслаждаемся моментом, - вздохнув, объяснил Лот. - Зло повержено, Хаос, - он кивнул на вцепившегося в руки аспиранта ЧБК, - укрощен… Осталось только проявить немного милосердия и воздать праведникам по заслугам. Господин Громдевур, вы праведник?

- А то! По средам, четвергам и пятницам!

Невесело улыбнувшись примитивной шутке, Лотринаэн подошел к раненому и прошептал заклинание, останавливающее кровотечение. Положил ладонь на лоб пациента:

- Что-то мне не нравиться ваш сердечный ритм, в легких хрипы, указывающие на хроническое отравление малыми концентрациями ядов растительного происхождения, астральные проекции… Я бы сказал, всмятку. Будем лечить, - со вздохом подвел итог волшебник. - Утром отправлю вот этого героя назад, домой, а потом сварю вам пару микстурок. Не уверен, что они подействуют… То есть, я, конечно же, уверен, - спохватился Лотринаэн, - просто надо провести пару опытов, чтоб подтвердить мою уверенность и перевести ее в твердую аксиоматичную убежденность…

- «Аксиоматичную», - фыркнул кто-то с порога. - Ты где слов таких алхимических набрался, ушастый? - спросил Гильдебран.

Тем временем Сашка передал Кота Марине Николаевна, продолжающей стоять и смотреть на страдающего мужа, и помог Евгению Аристарховичу встать на ноги.

- Я о нем позабочусь, - пообещал старик, подхватывая хворого Лукина. - Марина, ты ведь мне поможешь, правда? Без тебя мне не справиться…

- Лучше бы вы его убили, - с отчаяньем в голосе прошептала Марина Николаевна Громдевуру, сунула ему в руки Кота и решительно направилась к двери. - Что вам понадобится, дядя Бран? Я позову Галю, чтоб она помогла наложить швы и сделала что-нибудь противостолбнячное…

- Марина, - позвал жену Евгений Аристархович. - Марина, постой…

- Например, клизму, - холодно продолжила Лукина и скрылась в темном коридоре.

- А вы, герои, чего застыли? - выпроводив раненого из кабинета, обратился Гильдебран к полуэльфу, воину и Сашке. - Не слышите, что ли, как ваша проблема на всю степь воет?

Громдевур и Сашка прислушались. Действительно, увлекшись разборками с Лукиным, о проблеме дважды пойманного сфинкса и заколдованных им охранников они как-то подзабыли.

- Вы уж меня извините, но в животной и артефактной магии я не специалист. Вы уж сами, ладно? А эту нечисть хвостатую, - старик сурово и значительно указал на безуспешно пытающегося спрятаться в Громдевуре Черно-Белого Кота, - верните хозяину. Так для всех будет лучше, поверьте.

- Погодите, - вдруг дошло до Лота. - Я же всех усыпил! Почему вы…

- Ты, - на всякий случай уточнил Гильдебран. - пытался заколдовать меня?

Хмыкнул. Глаза его - голубые, ярко выделяющиеся на морщинистом, загорелом лице, - молодецки сверкнули:

- Вы старайтесь, старайтесь, юноша. Лет через пятьсот у вас будет получаться по-настоящему хорошая магия!

В подвале было темно, а экономная лампочка - ватт сорок, не больше, - освещавшая выделенный сфинксу закуток, неприятно напомнила Сашке Арену для магический поединков.

Что ж, ситуация действительно повторяется. Вот он, таинственный противник. Только на этот раз без всяких фокусов, двусмысленностей и загадок.

Учуяв приближение человека, черная сфинкс подняла голову, оскалила клыки в сопровождающейся глухим рычанием угрозе и чуть дернула крыльями. Опытным взглядом временного хозяина Черно-Белого Кота Сашка отметил и миску с обглоданными костями в углу, отгороженном решеткой - этакой символической временной клетки, - и жирный блеск шкуры сытого, довольного всем, кроме заключения, животного. И глубокие царапины на стенах.

Посмотри на меня…

- А ты тут уже устроилась, - сказал Сашка, подходя к клетке поближе. Сфинкс внимательно щурила на человека золотые глаза с вертикальным зрачком, подманивая его поближе.

Посмотри, как я прекрасна, загадочна и удивительна. Видел ли ты что-нибудь такое же совершенное прежде?

- Знаешь, - продолжил Глюнов, рассматривая на свет линзы очков. Кажется, правая треснула? Или просто в оправе плохо закреплена? - Лот вцепился в посох Ноадина и попытался прочитать Октавио целую лекцию по правилам творения и использования артефактов. Оказывается, я зря на него сердился - его самым элементарным образом усыпили, а вовсе он не струсил и не играл в закулисные игры, отказываясь участвовать в охоте на тебя… Так вот. Я уже приготовился просветиться, узнать, наконец-то, как правильно использовать эту каменную штуку, как Громдевур наорал на Лота, велел ему действовать, потому как он, в смысле, Октавио, и так опаздывает к невесте на свидание, и отправил меня разбираться с тобой… Теперь надо решить, что же с тобой делать?

Во мне столько тайн… Открой клетку, выпусти меня, подари мне свободу, и я подарю тебе их все… Ты узнаешь, как прекрасно стать частью меня, моим вторым я, слиться с моей душой и превратиться в такого же загадочного и прекрасного зверя, как я. Посмотри на меня…

- Даже представить себе не могу, какие деньги можно заработать, если вдруг сдать тебя в зоопарк. Это… это… Воображение зашкаливает. Единственный сфинкс в мире! Да за право исследовать тебя институты будут драться; только на исследовании предела твоих интеллектуальных способностей можно десяток диссертаций написать…

Посмотри на меня…

Сашка поудобнее устроился у противоположной стены, и, продолжая рассеянно и задумчиво протирать очки краем футболки, продолжил размышления вслух:

- Для того, чтобы вбить в крепкие головы наших научных мэтров понимание сути магии, которая тебе свойственна, потребуется не один десяток лет. Если вообще получится… Знаешь, мне не хочется это признавать, но Лукин был прав: держать бы тебя на нашем Объекте, в обстановке полнейшей секретности…

Посмотри на меня, человек. Открой клетку… Пожалуйста… ты же знаешь, как я люблю свободу… Ты знаешь, что я такое - смерть, крадущаяся на мягких лапах. А ты? Ты ходишь на двух лапах, и действуешь иногда замысловатее, но смерть так же идет за тобой по пятам. В нас много общего, и ты знаешь об этом. Почему бы тебе не помочь мне? Открой клетку…

- Ты, конечно же, попробуешь сбежать. И даже есть вероятность, что тебе этот фокус снова удастся, - вздохнув, продолжил Сашка. - А значит, всё повторится вновь. Будут случайные жертвы, будут плуты, которые увидят в твоем существовании выгоду, будут храбрецы, которым достанет ума выйти против тебя один на один…

Ночную тишину клиники пронзил тоскливый, громкий вой.

Моя добыча… она скучает по мне так же, как я скучаю по ней! Выпусти меня, человек, и ты поймешь, ты откроешь для себя радость победы - когда твоя пасть смыкается на шее жертвы и наполняется ее горячей кровью! Выпусти меня, выпусти! Открой клетку!…

- Знаешь, - Сашка медленно, нехотя, поднялся на ноги и сделал полшага в направлении клетки. Сфинкс заметила и заметалась по небольшому пространству, порыкивая, фырча и не отрывая от человека золотистого взгляда: - Мне бы очень хотелось, чтобы ты никогда не появлялась на нашем Объекте. Никогда. Чтобы не было всех этих смертей, чтобы не было плохих выборов, которые так неудачно сделали и Волков, и Лукин, и, как я подозреваю, Монфиев с Серовым…

Посмотри на меня… Я прекрасна, не правда ли?

- Но вот сейчас я смотрю на тебя, и понимаю, что, как ни жестоко это звучит, твое появление изменило всё к лучшему. Для меня, по крайней мере. Если бы не ты, я бы никогда не разобрался в себе. Никогда бы не понял, на что я способен и чего я действительно хочу.

Сфинкс жалобно заскулила. Тоскливый звук вырвался из ее горла и отозвался, как эхом, постепенно смолкающим воем безумцев, запертых в палатах на втором этаже. Почему я не чувствую свою добычу? Почему, почему? Хитрые люди, вы лишили меня свободы, теперь лишаете добычи, чего еще вы захотите лишить меня? Ну, ничего, вы еще узнаете, кто я… вы поймете, что такое смерть - от моих когтей, от моих зубов, вы еще поймете, что я королева этой норы, и всегда ей буду! Всегда!

Посмотри на меня!

- Кажется, у Лота получилось управиться с твоей добычей, - вздохнув, отметил беспокойно заметавшейся крылатой кошке Саша. - А значит, в этой истории можно ставить точку.

Посмотри на меня…

Сашка вздохнул, вернул на нос очки и, впервые за время разговора, посмотрел в глаза притихшему, приготовившемуся к бою чудовищу.

Теперь, после краткой лекции Лотринаэна, он видел все эти магические линии, «астральные проекции» - замысловато-сложное переплетение энергетических потоков, питающих мышцы, сердце и сосуды, мозг и прочие внутренности животного. «Питающих» - не совсем верное слово, потому как астральные проекции поддерживают не биохимию и физиологию, прекрасно справляющиеся без посторонней помощи, а душу, ту самую, которую нельзя ни взвесить на аптекарских весах, ни измерить энцефалографом.

У разумных существ, склонных к магии, астральные жилы души насыщены радужным светом, переполнены, помимо обычных жизненных сил, потоком маны; и… верно сказал Лотринаэн: астральная проекция сфинкса представляет собой неупорядоченный хаос, смешение всего со всем, в котором радужная мана теряется, проигрывая ярко выраженным оранжевым, желтым, солнечным и кровавым центрам инстинктов.

Сейчас голова сфинкс - ее астральный скан, если можно так выразиться, - переполнено ярко-алой, цвета свежей артериальной крови, энергией. Намерение убить? Инстинкт охотника?

Или просто злость запертого в клетке существа?

Посмотри на меня…

- Тебя нельзя переделать, - сожалением проговорил Сашка. - Ты хищник, и этим все сказано. Но до чего ж прекрасный хищник!…

Посмотри на меня…

- Знаешь, мне будет тебя очень не хватать.

Он зажмурил глаза - одновременно пытаясь избавиться от предательски подступившей слезы, и стараясь достичь максимума контроля над собственным потоком Силы; легко коснулся живых красок, хаотично бурлящих в живой плоти сфинкс, воображаемым костяным посохом, и посмотрел, как медленно отступает энергия жизни, сдаваясь бледно-зеленой пелене смерти.

- Случайный, неконтролируемый выброс энергии смерти у необученного мага, - прокомментировал Громдевур, кивая на засохшие орхидеи, которые Лот безуспешно пытался высадить в садовые клумбы, - карается не так уж и строго. Всего-то три года в тюрьме, а если повезет, можно договориться о домашнем аресте, под честное слово. Конечно, обученным магам приходится за свои некромантства отвечать строже, но у меня в Ллойярде и Эль-Джаладе знакомые водятся, я им за тебя замолвлю словечко, да и в герцогстве Пелаверино некроманты живут не тужат. Возьмут в ученики, вырастешь магом…

- Спасибо, - сдержанно поблагодарил Сашка.

- Я серьезно! Честно, Сашк, давай к нам в Кавладор. Мы с тобой повоюем - какая-нибудь сволочь, годящаяся на то, чтоб отрабатывать на ней твои некромантские таланты, обязательно найдется. А нет, так на сфинксов поохотимся, на гидр тоже знатная охота, да и просто ташунов - эта такая погань, выведенная вашим братом некромантом, - погонять по болотам бывает весело. - Октавио сделал честные глаза. И, украдкой оглянувшись на беседующих Гильдебрана и Лотринаэна, счел необходимым объяснить свое предложение: - А то ведь этот остроухий сейчас меня телепортирует к демонам на рога, а с тобой мне как-то надежнее.

- Понимаю, - вздохнул Глюнов. - Благодарю за доверие. Только… Как же я всё тут брошу? А вдруг еще какой монстр из ваших степей забредет? Что они, - кивок в сторону мирно посапывающих на садовой лавочке Зимановича, Кубина, Серова и санитара Белокурова, - без меня делать будут?

- Ну, как знаешь. Если вдруг окажешься в наших краях - не стесняйся, иди сразу в дворец королей Кавладора - там наверняка будут знать, где меня найти.

И рыцарь - наконец-то вернувший себе оружие, снаряжение и как никогда исторически правдоподобный, а потому совершенно нереальный для чахлого садика забытой в степях клиники - отошел к привязанному у куста сирени коню и принялся спихивать с седла вцепившегося в выделанную кожу всеми четырьмя лапами Черно-Белого Кота.

Кот очень боялся, что его оставят здесь, в этом мире, будут использовать в качестве приманки для охоты на сфинксов, отдавать на растерзание маньякам-котоубийцам, или швырять в выдуманную реальность, под руку разгоряченным сражением магам… Да, конечно, здесь встречалась и валерьянка, и сметана, и забавные игрушки, самой лучшей из которых был человек в очках по имени Сашка. Но разве вы не слышали, что сказал отец Гильдебран? Он сказал, вернуть Черно-Белого Кота хозяину!

И теперь Кот, который, не обладая разумом, мог заткнуть любого из присутствующих человеков и полуэльфов за пояс по части хитрости и коварству[16], теперь изо всех сил мяукал. При каждом мяуканье из пасти кадавра вырывалось облачко - что-то похожее на то, как изображают мысли героев в философских мультиках. В центре облачка мелькали физиономии разных людей, гномов, пару раз - кентавров, и один раз, совершенно точно - тролля, которых, как догадался умный Сашка, Кот считал своими хозяевами.

Чаще всего повторялась прелестная жанровая картинка: пылающий очаг и сидящие рядом три девушки, что-то оживленно обсуждающие между собой. Хмм… ну, если честно, то одна из девиц явно принадлежала к славному роду гномов: налицо был и рост, и ширина плеч, и кольчуга, и весьма выразительный нос, в котором Громдевур опознал отличительную черту гномьего клана Кордсдейл, обитающего в принадлежащих Ллойярду горах Орбери.

Вторая девушка очень напоминала ролевиков, которых Сашка насмотрелся за весну - вся из себя готэсса, обвешанная серебряными украшениями, задумчивая, в пудре и приталенном черном платье. А третью - чуть постарше, лет двадцати пяти-двадцати шести, весьма симпатичную особу с пытливым живым взглядом, опознал Лотринаэн. И долго взывал обожествляемым эльфами силам Природы с просьбой объяснить, чем он провинился перед Судьбой, что ему везет не только проверять сформулированные мэтрессой Далией предположения относительно перемещения людей по соседним мирам, но делать это обязательно в компании кадавра, которого эта настырная представительница Алхимии научила отравлять жизнь порядочным полуэльфам?

Сейчас Лот беседовал о чем-то важном с Гильдебраном.

- Вы уверены, что в моем присутствии нет нужды? - в очередной раз уточнил полуэльф. Нет, он правда готов остаться… И вообще, если бы не настойчивые требования Громдевура вернуть его в Кавладор, Лотринаэн не стал бы спешить с отбытием в родной мир. Слишком многое надо обдумать. Во многом разобраться…

- Уверен, - кивнул Гильдебран.

- А как же ваше сердце?

- Лет сто проскрипит, - пожал плечами старик. - А дальше видно будет. В конце концов, я ж не бессмертный небожитель, понимаю, что надо уступать дорогу молодым… - священник по-отечески потрепал полуэльфа по плечу. - Ну что, сыны мои, готовы?

- Готовы, - браво ответил Громдевур, забравшись в седло. Протянул руку, помогая Лотринаэну устроиться позади, передал ему Черно-Белого Кота, чтоб не мешался. - Колдуй, отче!

Отец Гильдебран прошептал короткое заклинание - и по предрассветному сумраку чахлого садика прокатилась волна яркого золотисто-радужного света. Ослепительно белый единорог материализовался в конце тропинки, тряхнул длинной гривой, буквально купаясь в изумлении и восхищении, которое читалось на лице Сашки Глюнова, привстал на дыбы, играя с первыми рассветными лучами, заржал и, повернувшись, поскакал прочь.

- Может быть, еще увидимся, - пообещал Лотринаэн на прощание. Серый жеребец утвердительно качнул головой и зацокал копытами, постепенно прибавляя ход.

- Удачи! - закричал Сашка.

Громдевур отсалютовал друзьям высоко поднятым кулаком. Постепенно следующая за волшебным проводником троица беспокойных гостей из другого мира скрылась в сером предрассветном тумане.

Кирилл Зиманович сладко зевнул, потянулся и открыл глаза. Тягуче-приятный сон, привидевшийся под утро, казалось, продолжался наяву: он увидел, как, сверкая бело-золотой радугой, по небу мчится единорог, и за ним поспешает мощный рыцарский коняга с двумя пассажирами на спине. Один в рыцарской кольчуге, шлеме, только копья для пущего эффекта не хватает, а другой всадник был одет в слишком просторную темно-оранжевую куртку, которую выдавали на Объекте в качестве униформы работникам умственного труда.

Подавившись зевком, Кирилл так и смотрел на это странное зрелище, не в силах поверить в его реальность.

- Кирилл? - окликнул его знакомый голос.

Галя.

- Кирилл, а что ты здесь делаешь? - спросила девушка - она вышла из дверей цокольного этажа клиники и стояла так, что не могла видеть украсившую небеса картину. - Я проснулась, проверить, как себя пациенты чувствуют, иду по коридору - вижу, вы с Лёнчиком в саду спите. Что-то случилось?

Зиманович нахмурился, старательно вспоминая. На всякий случай посмотрел опять на небо - и с вздохом глубокого облегчения убедился, что странный фантом ему привиделся.

- Ну это… то есть… Лёнька рыбу съел, сырую. Из аквариума с лабораторными образцами Журчакова.

Галя засмеялась.

- А зачем он это сделал?

Кирилл с удивлением обнаружил, что ни один содержащийся в его голове байт информации не позволяет ответить на этот вопрос. Кажется, было очень важно попасть в клинику. Да, точно. Что-то такое, из-за чего он был готов набить морду Лукину, и это «что-то» было связано с Сашкой Глюновым…

А, вот и Сашка. Гуляет по садовым дорожкам, ведя глубокомысленную беседу с низкорослым добродушным старичком. Надо его спросить:

- Сашк, а ты чего тут делаешь? И что вообще вчера случилось?

Сашка по своему обыкновению нервно дернулся и посмотрел на старика, ожидая подсказок.

- Твои друзья, - намекнул Гильдебран. - Сам и решай, что им рассказывать. А я, пожалуй, отправлюсь на боковую, часок-другой покемарю…

Но прежде, чем старик успел удалиться, в саду Экспериментального оздоровительного центра, приписанного к Объекту 65/113, появился еще один… э-э… персонаж. Или пациент?

Он был ободран, бос, в глазах его светилось отчаяние и покорность фатуму. Одежда свисала клоками, будто несчастный побывал в пасти голодного дракона, волосы, изрядно прореженные с левой стороны головы, дружно стояли дыбом.

Короче, пострадавший вызывал бы искреннее сочувствие, не будь он Радиком Бульфатовым, садистом-самоучкой, хамом и многоопытной сволочью.

- Галя!! - закричал Бульфатов, увидев устроившуюся в саду компанию. - Галя!!!

- Что случилось? - перепугалась медсестра.

- Где Боулинг? Зови его скорее! Зови!

- Что случилось? - строго потребовал ответа Кирилл. - И хва орать, не видишь, люди спят?

Серов и Белокуров, сопящие на клумбе, заворочались во сне, а почивающий на соседней скамейке Кубин всхрапнул.

- Галя, немедленно зови Боулинга! - послушно понизив голос, потребовал Бульфатов. - Пусть быстро начинает меня лечить!

- От чего лечить-то? - уточнил Сашка.

- У меня шизофрения! - объяснил охранник. - Вот, полюбуйтесь! Привязалась, отцепить не могу!!

В качестве доказательства он повернулся спиной - там, вцепившись челюстями, когтями, коленными чашечками и прочими выступающими косточками, висел Черепунчик. Вид у кадавра был костяной и довольный.

Сашка перепугался и бросился отдирать существо от «жертвы»; Бульфатов же настойчиво требовал от Гали предъявить ему Боулинга, то бишь, доктора Лукина. Он, Бульфатов, готов лечиться, он вообще на все, что угодно, готов, только уберите от него эту спятившую шизофрению, она его полночи по таким кустам гоняла, она шипит, царапается, и вообще, такого в природе не должно быть!!!

- Пойдем, сыне, - вздохнул Гильдебран.

- Лечиться? Чем, капельницами? Таблетками? Или, может, мне кто спиртику нальет? Раз уж я и так больной, мне ведь можно, а?

- Нет, - покачал головой чудотворец. - Начнем, пожалуй, с прополки грядок моркови. А то прочие товарищи по несчастью либо хронически путают морковь с лебедой, то отказываются выполнять эту работу по этическим соображениям.

Галя и Гильдебран увели расстроенного Бульфатова в клинику, смазывать раны йодом и отбеливать нуждающуюся в очищении душу, а Зиманович, оставшись с Сашкой, посмотрел на уродливый скелетец с опаской и недоверием:

- У меня такое чувство, что я пропустил что-то очень важное. Откуда у тебя данный монстр? Это, надеюсь, всё, что осталось от черно-белой сволочи?

- И почему бедный Кот вам не нравился? - возмутился Сашка.

Черепунчик повернул «голову» и, уловив раздражение создателя, весьма недвусмысленно клацнул на Зимановича челюстями. Дескать, не зарывайся.

- На батарейках? - Кирилл потыкал костяные крылья кадавра, пытаясь понять, чем скреплен скелет.

- Ну, не совсем… Знаешь, пожалуй, будет справедливо, если я расскажу тебе всю историю в подробностях. Кто-то, кроме меня и дяди Брана, должен знать, что происходит, чего ожидать от нашего Объекта… Но только пообещай, что не будешь смеяться и сразу записывать меня в сумасшедшие.

- Ладно. Сразу - не буду.

- Значит, всё началось весной, когда я на плацу Объекта нашел черно-белого кота…

Леня Кубин, не подозревая, что над его круглой головой сейчас рассказывается потрясающий по своей запутанности и многозначности секрет, сладко почмокивал во сне. Ему снилось, как он набрал пятьсот тысяч баллов в игре «Туманности Изиды», проапгрейдил себя до телепатических способностей десятого уровня, сменил пол и учится вышивать на пяльцах. И даже сейчас, когда его мозг послушно развивал охранительное сверхсветовое торможение, отважный герой, тьфу ты, героиня туманной галактики Тау Изида, помнил, что надо бы спросить Евгения Аристарховича о символизме сновидения - но как-нибудь ненавязчиво, чтобы добрый доктор не заподозрил, что всё, переживаемое Ленчиком во сне - абсолютная правда. У телепатов Тау Изиды по-другому не бывает…

На втором этаже, в западном крыле клиники, Марина Николаевна тоже смотрела на небеса. Единорог? Кто-то недавно про него вспоминал. Дескать, шустрые звери…

Чудеса случаются.

И не только чудеса.

Марина Николаевна поправила занавеску, от чего в комнате стало темно, и вернулась к стулу, придвинутого к постели больного. Евгений Аристархович беспокойно метался в полузабытьи, и Марина просто физически ощущала его боль, гнев, обиду, желание отомстить…

Под окнами звучали голоса, и когда кто-то хрипло произнес прозвище «Боулинг», Евгений Аристархович дернулся, скривился и медленно открыл глаза.

- Марина?

- Я здесь, - откликнулась она. И пересела со стула на край постели.

Он взял ее за руку.

Марина не стала отшатываться, но молчала так долго, что это было хуже крика и истеричных обвинений. Ее лицо застыло, став похожим на маску скорби.

- Марина, - сглотнув горечь, произнес Лукин. Горло было сухим, а слова жесткими, как песок. - Я хотел всего лишь…

- Я хотела тебя убить. - не смогла сдержаться Марина. Лицо ее скривилось, на глазах выступили слезы, но она не была бы собой, если бы не сумела приказать им остановиться. - Ты понимаешь, что ты наделал? Я хотела тебя убить!… Я всё продумала, решила, и…

Краем глаза Лукин заметил прикрытый салфеткой шприц в кювете на прикроватной тумбочке и вздрогнул от заползшего в душу холода.

- Зачем ты так со мной, Женя? - усталым, полумертвым голосом спросила Марина. - Что ты с собой сделал? Ты же знаешь, как я ненавидела себя, как ненавидела весь мир, почему ты так поступил, почему не пощадил меня, коль уж не жаль тебе всех остальных… Зачем ты разбиваешь меня на части, Женя?

- Я хотел понять, кто я, - хрипло ответил Лукин.

- Ты - чудовище, разве не очевидно?

- Чудовище, - согласился Лукин.

Марина Николаевна подхватила с тумбочки бумажную салфетку, высморкалась и принялась вытирать мокрые глаза.

- Теперь ты меня бросишь? - после долгого молчания спросил Евгений Аристархович. В конце концов, их брак продержался больше десяти лет, и это при том, что с самого начала их называли странной парой. Исход был предрешен еще тогда, и ничего другого, кроме одиночества, его не ждет в этой жизни…

- Не дождешься, - решительно ответила Марина. - Ты - чудовище, я - убийца…

- Скорее, - с грустной улыбкой прошептал Лукин. - Дракон и драконоборец.

- Тогда тем более мы должны держать рядом. Приглядывать друг за другом, - очень серьезно произнесла Марина Николаевна. - Чтобы грызть друг друга, а не окружающих…

Они были вместе, они понимали друг друга - разве это не веское доказательство того, что чудеса случаются не только с теми, кто того заслуживает. Они были вместе, и вокруг них была горькая полынная степь.

- И все-таки, почему надо было вызывать эту рогатую скотину? - ворчал Громдевур.

- Не понимаю вашего возмущения, господин генерал, - ворчал в ответ Лотринаэн. - Вы стали свидетелем настоящего чуда! Явление единорога в любом мире - событие уникальное, а за то, что отец Гильдебран любезно Призвал символ своего Ордена нам в помощь - нам с вами вообще в пору пасть на колени и вознести ему хвалу.

- Славься, славься, - послушно пробрюзжал Октавио. - Вот только почему он не сделал обыкновенный телепорт? Раз - и мы уже дома. Нет, эта рогатая лошадь нас по каким-то туманам катает…

Лотринаэн не мог не признать правдивость данного заявления. Действительно, катает. Между прочим, чтобы проделать фокус перемещения Громдевура из гор Восточного Шумерета в окрестности Объекта, потребовалось три мощных артефакта. И, совсем уж кстати сказать, если бы не милость отца Гильдебрана, воплощенная в магическом создании, переполненном светом и чудесами, не видать бы им возвращения, как собственных ушей. Но Лот не верил, что Громдевур сможет спокойно воспринять - и даже просто воспринять - данную информацию, потому ограничился тем, что терпеливо сносил ворчание попутчика.

Тропы, которые выбирал единорог, под определение обычных не попадали. Попытавшись просканировать клубящиеся туманы, тучи и серую взвесь, окружающие их с момента отбытия, полуэльф, во-первых, не поверил собственным чувствам, во-вторых, уверился, что его гордое наименование себя «экспертом по межпространственным перемещениям» есть чистой воды самонадеянность и безосновательная похвальба - прав отец Гильдебран, учиться, учиться и еще раз учиться, господин Лотринаэн! А в-третьих, благоразумно решил, что то, чего не знает Громдевур, не вызовет у храброго генерала приступа паники.

Пусть себе ворчит, что из-за затянувшихся «прогулок» единорога он опаздывает на условленное свидание к принцессе Ангелике. Главное, чтобы он не понял - одно лишнее движение, случайный шаг в сторону - и бушующая вокруг Магия разнесет незадачливых путешественников на молекулы.

Мимо скольких миров они проскользнули за час погони за единорогом? Что это за миры? Любопытно было бы взглянуть одним глазком…

Кхм, - тут же исправился Лот. - Как-нибудь в следующей жизни…

Но Единорог - шустрый зверь! - уже услышал невысказанное желание мага и, гордый своей непредсказуемостью, непознанностью и невероятностью, поспешил его исполнить. Он круто повернул, на секунду замедлил шаг и будто спрыгнул с высоты.

Вышколенный умбирадец, понукаемый Октавио, в точности повторил путь проводника.

Приземление оказалось неожиданно жестким. Лотринаэн не удержался и свалился - прямо в снег, в покрытый настом сугроб. Кот, который пригрелся у волшебника за пазухой, выпал, приземлился на четыре лапы и испуганно выгнул спину.

- Что за дрянь, - выругался Октавио. - Жив?

- Жив…

- Что за место? - Октавио привстал на стременах, осматривая окрестности. Сделать это было непросто, по причине царившей ночи. Сугробы, пологий холм, покрытый густым еловым лесом, с другой стороны снова сугробы… - Для Лугарицы слишком много снега, такой у них только в разгар зимы бывает. Охохо? Острова Риттландии? Какой? Если Зинг - то нам лучше сматываться, не люблю я тамошних воинственных баб…

- Э-э… генерал, - выплюнув изо рта ком сыпучего, очень холодного снега, осторожно начал Лотринаэн. Как бы этак невзначай объяснить Громдевуру, что его отсутствие продолжалось немного дольше тринадцати дней? - Вы, наверное, слышали, что возможны перемещения не только в пространстве, но и во времени… И приняв этот несомненный постулат за отправную точку, мы можем легко предположить, что действительно находимся в окрестностях столицы Буренавии, где сейчас царствует стужа… Брр, как холодно…

- Нет, это не Лугарица, - вздохнув, отозвался Громдевур.

- Вы уверены, господин генерал?

- Ага. Там я бывал, там вот таких художеств не наблюдается, - Октавио ткнул пальцем в небо.

Лот посмотрел. Нервно сглотнул, ущипнул себя за быстро замерзающую щеку, посмотрел на небо еще раз.

Мало того, что рисунок созвездий был абсолютно незнаком, так в дополнение к этому там светили две луны. Одна белая, почти полная, расположенная высоко над линией горизонта, вторая, намного меньшая, глубокого оранжево-золотистого оттенка, пребывала в стадии второй четверти - идеальная долька апельсина. Ах, нет, лун было три - острый эльфийский взгляд нашел и третье ночное светило, тонкий черный серп, пятном абсолютного мрака выделяющийся на фоне темно-синего неба.

А вот про мир с тремя лунами мы кое-что слышали.

- Что за хрень! - матерился Громдевур. - Священник, святой человек, а развлекается шуточками, которые недоучке впору! Я ему…

Лот засмеялся.

- Успокойтесь, господин Октавио. Все в порядке.

- В порядке? Ты, ёльф, какой травы курнул, что у тебя всё в порядке? В Кавладоре такой зимы не бывает! И где эта животина рогатая, я ему сейчас шею сверну за такую подставу!…

- Не волнуйтесь, господин генерал. Мы почти на месте. Это Кёр-Роэли, мир, расположенный по соседству с нашим. Мне о нем отец рассказывал. Сейчас я найду…

- Чего ищешь? Я ж сказал, что единорог гильдебранов уже смылся.

- Такую, знаете ли, небольшую стелу… Каменный столб, покрытый рунами…

Со стороны донеслось мяукание Кота, Лот обернулся и, радостно подпрыгнув, побежал, скользя по насту, к едва различимой под сугробами каменной макушке.

- Даже не буду спрашивать, какая еще беда на наши головы свалилась, - с явным недоверием проворчал Октавио.

- Это не беда, это мана! Такими каменными стелами здесь обозначаются места, богатые Силой! О боги, - засмеялся Лотринаэн. Он возложил руки на каменную глыбу и наконец-то, впервые за долгие недели, наслаждался потоком магической энергии, поступающими в его организм. - Не волнуйтесь, генерал. Теперь мы быстро домчим до Кавладора, пусть для этого и придется сделать полдюжины прыжков!

- Ты это… не промахнись, - посоветовал Октавио.

- Не волнуйтесь. Просто - поверьте, что чудеса случаются.

Но Октавио Громдевур был тертым калачом, он, разумеется, не поверил - и оказался прав. Сначала их занесло в город, переполненный тарахтящими автомобилями, потом на пустынный берег моря, где на многие лиги вокруг бушевала разгулявшаяся стихия и не наблюдалось даже щепок от человеческого жилья. Потом Лотринаэн вернул их под освещаемые тремя лунами небеса Кёр-Роэли, долго, не обращая внимания на трескучий мороз и жалобное мяукание мерзнущего Кота, высчитывал рисунки созвездий…

- Туда! - наконец, ткнул он в мелькнувшую на туманном небосводе едва различимую синюю звезду. Забрался Громдевуру за спину, речитативом прочитал сложное заклинание; они тронулись, попали под вспышку синего, обжигающе яркого света, и…

… И наконец-то оказались в местах людных и обитаемых.

Конечно, Громдевура немного смутил оглушительный грохот палящих во все жерла пушек, которыми сопровождалось их появление, но со свойственным ему здравомыслием Октавио тут же догадался, что попал на торжество с фейерверками, а не на поле битвы.

На фоне ночного летнего неба возвышалась громада каменного замка, пышный парк, как уже упоминалось, освещался сполохами праздничного салюта, а посреди дорожки, на которой материализовались путешественники, испуганно застыла парочка слившихся с объятиях влюбленных.

Девица сразу вызвала у Громдевура чувство доверия и симпатии - девушка была красивая, ядреная, заметная даже в темноте и с большого расстояния, а не бледная немочь, на которых он насмотрелся в гостях у мэтра Сашки. К тому же платье на девушке было…хмм… платьем, и посмотреть приятно, и покупать не жалко.

А молодой человек был магом. В лиловой, такой обычной для магов Кавладора мантии.

- Что за шум? - уточнил Громдевур. - И что это за место?

- Вы в замке Фюрдаст, сударь, - справившись с волнением, ответила девушка. - Сегодня праздник Дня Леса.

- Отлично! Прямое попадание! Ты, что ли, колдовал, парень? Сразу видно, - Октавио не упустил случая поддеть полуэльфа, - мастерское волшебство!…

Генерал спешился, бросил поводья, уверенный в том, что у двух магов - или, хотя бы, у девицы, - хватит мозгов позвать конюхов и передоверить им животное; и поспешил в парадную залу. В голове у него сам собой сложился план стремительной завоевательной кампании.

Дано: замок Фюрдаст, летняя королевская резиденция. Так же дано: День Леса, на котором по старой доброй традиции выбирают королеву Зеленой Ветви, самую красивую даму из присутствующих гостей.

Так как вероятность присутствия Ангелики стопроцентная, остается только убедить милую принцессу простить ему небольшое опоздание, набить морды придворным, чтоб знали, кого венчать короной из зеленых листьев… А стихи в честь несравненной красоты Ангелики у Громдевура уже имеются.

Он проверил, на месте ли записи сонетов, сочиненных странноватыми менестрелями иного мира, и, пряча счастливую улыбку, гордо вошел в залитую праздничными огнями залу.

***

Пришла удушающе-одуряющая летняя жара, полынь сгорела на солнце, и весь август обитатели Объекта страдали от пыли, которую гоняли по безжизненной степи Борей, Зефир и прочие воздушные божества.

Или перепады атмосферного давления - какое объяснение вам больше нравится.

Петренко переживала глубокий личный кризис: в моду вошли яркие красные тона, под которые она решила перекраситься в брюнетку, но засмотрелась на сериал и передержала краску. Зрелище испорченной прически было жалким и трогательным, Петренко рыдала - по-настоящему, сидя в уголке столовой, вытирая сопли и слезы кухонным полотенцем, а тетя Люда «подравнивала» сожженные химией волосы, приговаривая, что «нашему подлецу - всё к лицу» и тому подобные житейские истины.

Возникшее между тетей Людой и Анной Никаноровной взаимопонимание продержалось тридцать пять часов. Потом на Объект прибыло шесть человек новых сотрудников, в том числе и некто господин Люпинов, которого с самого начала прочили на до сих пор вакантную должность начальника охраны, и дамы всерьез начали осаду этого солидного, уверенного в себе мужчины.

Серов, так и не получивший долгожданную должность, затаил обиду, Волчановский, которому испортила послужной список неделя, проведенная в стенах экспериментального оздоровительного центра, обрадовался неудаче коллеги. К концу августа вернулись Ноздрянин и Догонюзайца - первый из отпуска, а второй из санатория на сочинском пляже, куда попал благодаря множественным черепным ранениям. Каким ранениям? Честно говоря, Василий Догонюзайца и сам не помнил. Он во все объяснительные и докладные, которые потребовал написать Мазай Арутюнович относительно смерти Сереги Барабанова, перестрелки на нижних уровнях Объекта и причин исчезновения Волчановского и десятка охранников на долгую неделю, обязательно вставлял фразу: «А потом я упал, ударился головой и ничего не помню».

Как докладывала Петренко, у Монфиева были неприятности из-за странных исчезновений и смертей, случившихся на Объекте, но все спасла хорошо организованная экскурсия для представителей Академии Наук. Курезадов расстарался, коньяк лился рекой, объяснения Монфиева были цветистыми и заковыристыми, и дело спустили на тормозах…

Если честно, все разрешилось благополучно благодаря академику Сабунину: тот, явившись на Объект, увидел качественный прорыв в исследованиях, осуществляемых под его руководством. В частности, его восхитили результаты работы программистов - многообещающий ученый, сэнээс Кирилл Зиманович сумел как-то так перенастроить «излучатель», что тот нагнетал и трансформировал энергию гораздо быстрее, чем раньше. Правда, испытания провели в подвале, всего на десятую долю потенциальной мощности, но все-таки…

- Какой странный у вас пульт управления, - задумчиво проговорил Сабунин, рассматривая штуку, весьма похожую на резной чародейский посох, закрепленный в основании огромного технического сооружения.

- Идея нашего сотрудника, Сашки Глюнова. Понимаете, цифровые коды, которые мы использовали для наведения «излучателя»…

Сабунин потребовал представить пред его карие очи вышеозначенного сотрудника, удивился, что среди биологов тоже, оказывается, есть умные головы и велел продолжать исследования в том же направлении.

Через неделю испытаний «излучателя», для конспиративности обзываемого «коллайдером», Сашка и Кирилл нашли в ближайших к Объекту горах странное существо - что-то, выглядевшее как очень неприглядная каменная статуэтка, этакое «фу» с круглым брюшком, корявыми лапками, крупными крыльями, которые были больше самого существа и уродливой головой. Существо оказалось весьма живым, послушно съело пачку сигарет, которую Кирилл от удивления выронил из рук, было опознано отцом Гильдебраном как «ллойярдская горгулья» и сдано на руки Гале и Марине Николаевне. Лукина пристроила горгулью жить на крыше клиники, уверяя всех и себя в том, что теперь внешний вид Экспериментального оздоровительного центра честно предупреждает возможных пациентов о методах лечения и потенциальных возможностях сотрудников клиники.

Евгений Аристархович, услышав эту шутку, фыркнул, но промолчал, отводя темный взгляд.

На первое сентября Юрий Андреевич Теплаков назначил презентацию своей монографии, которую подготовил в рекордно короткие сроки. Научный труд, ради сотворения которого Теплаков дал себя запереть в Экспериментальном оздоровительном центре, по слухам, называется «Экосоциософия растительности», и в ней ученый собирается представить осмысление влияния фотосинтеза на жизнь общественных структур, от древности до наших дней. (Гильдебран жаловался Сашке, что давно бы расколдовал Юрия Андреевича, если б тот не сопротивлялся, буквально привязывая себя корешками к больничной койке. Ему, видите ли, интересно, как растения отражают окружающий мир! Хорошо, что Лукин помог: он зашел к Теплакову в палату и так рявкнул на заигравшегося социоэкологоизолянта, что у того мигом опала ботва с макушки, и он на целую неделю бросил пить.).

А тридцать первого августа, под вечер, на Объект вернулся Ян Витальевич Бэлмо. Велел охранникам доставить свои чемоданы в отведенные ведущему сотруднику Объекта апартаменты в общежитии, а сам отправился засвидетельствовать свое почтение Монфиеву. Увы, не получилось: за дверью кабинета Большого Начальника раздавалось соло Анечки Петренко. «Да как ты смеешь подозревать меня в неверности?! Я же отдала тебе лучшие годы жизни!!! Ах, ты меня не любишь!… Ах, как я несчастна!!!».

- Ничто не ново под луной, - заключил Бэлмо и повернулся, чтобы удалиться.

- Ян Витальевич? - окликнул его тощий юноша с всклокоченной русой шевелюрой, в очках и белом халате лаборанта. - Вы вернулись?

- Да-да? Вы, юноша, кто?

- Саша Глюнов, ваш аспирант.

- Ах, Глюнов! - протянул Ян Витальевич. - То-то ваше лицо мне показалось знакомым…

«Ты б еще полгода гулял по своим курортам,» - подумал Сашка, но вместо этого сказал:

- Я хотел вам реферат показать. Помните, вы мне задавали?

- Да, было, было, - с сомнением протянул Бэлмо. - Ну, давайте, показывайте…

Аспирант засуетился, проводил научного руководителя в кабинет, где стал перебирать расставленные по полкам папки.

- Вот, - протянул Сашка сброшюрованные листы. - «Проблема телепортации: физические и метафизические подходы».

Бэлмо рассеянно взял реферат, не читая, поставил размашистый автограф на первой странице, и, продолжая пристально рассматривать застывшего у монитора Черепунчика, спросил:

- Сами сделали?

- Да, - согласился Сашка.

- Жуткое уродство. Чем вы вообще всё лето занимались?

- Ну… - протянул аспирант.

- Что значит «ну»? Вы хотите стать ученым, Александр? Надо серьезнее относиться к поставленной перед вами задаче! Вы выполнили тот план, который я составил для вас в конце весны?

- Какой план? - не понял Сашка. - Тезисы, как вы велели, я сочинил, сейчас покажу…

- «Какой план»? «Какой план»? - возмутился Бэлмо. Набрал воздуха, приступая к начальственному разносу: - Учтите, Александр, я не потерплю в своих аспирантах лентяя и лоботряса! Наука - это вам не «крибле-крабле-бумс», в которой всё выходит по взмаху волшебной палочки! Наука - это серьезно! И она не терпит самонадеянных юнцов, подобных вам!!

Выговор у отдохнувшего Яна Витальевича получился долгим, профессиональным и вдохновенным, и Сашке пришлось полчаса стоять, понурив голову, переминаясь с ноги на ногу и судорожно дергаясь каждый раз, когда рассерженный Черепунчик клацал на распалившегося Антропина крысиными зубками.

К полудню следующего дня отношение Бэлмо к Сашке Глюнову круто переменилось. Во-первых, он обнаружил план работы с аспирантом, который был благополучно оставлен в запертом ящике собственного рабочего стола, а следовательно, молодой человек и в самом деле был не виноват в невыполнении. (Кубин, подделавший с помощью сканера и компа рукописный листок, и сам Глюнов, тихо взломавший кабинет начальника, чтоб подложить бумагу, поздравили себя с успешным освоением дополнительной специальности). Во-вторых, на Сашку поступили заявки от доктора Журчакова и от академика Сабунина - дескать, зачем ограничивать рост молодого таланта одной научной отраслью? Бэлмо тут же вызвал Глюнова к себе и провел воспитательную работу: как, вы собираетесь забросить занятия морфореконструкцией? А как же ваши грядущие открытия? Как же ваша научная мечта?

На что Сашка разумно ответил, что ему мечтается и о занятиях прикладной генетикой, и программирование весьма интересная область, особенно в свете расшифровки кода ДНК и… Бэлмо не дал договорить, велел Сашке спешно выбросить всю эту чушь из головы. Никто, кроме Яна Витальевича, не потерпит, чтоб аспирант занимался несколькими смежными исследованиями, а Бэлмо - всегда готов поддержать талант. Вы, Саша, занимайтесь, чем хотите - но помните, чей вы научный сын!

В итоге дележа себя, любимого, между тремя лабораториями, Сашке выписали премию - ни за что, просто ради моральной поддержки, и дали отпуск на две недели.

Родной город встретил Сашку проливным дождем. Он сразу вымок, сумку с вещами обрызгала грязью проезжающая машина; в переполненной маршрутке его стукнули по голове мокрым зонтиком, потом они долго стояли в пробках - из-за мокрого асфальта и нулевой видимости автомобили двигались со скоростью черепах. Сосредоточенно протирая запотевшие очки, Сашка мысленно в тысячный раз повторял план мероприятий на ближайшие пять часов: поговорить с родителями, потом купить букет роз, и идти к Маше. Сказать, что без нее никакие открытия ему не в радость. Сделать ей предложение, рассказать, какая на Объекте интересная жизнь, до шести вечера успеть подать заявление в ЗАГС, а потом… Что будет потом, Сашка пока не придумал.

Когда он вернул очки на нос и выглянул в окно маршрутки, сквозь потоки воды ему померещился рыцарь на темно-сером коне. Не таком мощном и холеном, как у Громдевура, - скорее всего, одолженном в местном конноспортивном клубе. В блестящем от воды шлеме, промокшем тяжелом плаще, он, как и все прочие, сосредоточенно ждал зеленого сигнала светофора.

Светофор мигнул, Сашкина маршрутка тронулась, но он еще долго видел, как неспешно рысит по городским улицам человек, искренней верящий в мир королей и звездочетов.

Примечания.

1.

Почему охотники на крокодилов предпочитают черствые бургеры? Потому, что им-то все равно, а крокодил нехай подавится!

2.

Археоптерикс - промежуточное эволюционное звено между классом пресмыкающихся и классом птиц, летающий ящер.

3.

В русскоязычной литературе ксенобиология- область биологии, предметом которой являются превращения и физиологические эффекты ксенобиотиков- химических веществ, чужеродных организму. Также ксенобиология - раздел астробиологии, занимающийся изучением возможности существования разумной жизни в космосе. Далее упоминается криптозоология - область исследований, посвященная целенаправленному поиску животных, существование которых не доказано или считается невозможным в данной местности и/или данное время.

4.

Мажорные магические народцы - существа, обладающие способностью к общению и целенаправленному использованию врожденных магических качеств - домовые, лешие, водяные, кикиморы, и т.п.

5.

Фрателла - неофициальное, но весьма прижившееся прозвание акционеров и пайщиков знаменитого консорциума «Фрателли онести», иначе «Честные братья» (г. Бёфери, герцогство Пелаверино).

6.

Янтарный Дракон - второй по старшинству наследник Императора Вечной Империи Ци (первый наследник носит титул Шафранового Дракона).

7.

Умбирадец - порода лошадей, выведенных специально для тяжело вооруженных рыцарей. По имени графа Умбирада, бывшего первым заводчиком породы.

8.

«Воинство базилевса Пацифия» - заклинание Зеленой магии, допускающее множество вариаций. Один из самых распространенных способов использования предполагает активизацию жизненных сил всех растений на выбранном магом участке почвы, ускорение их роста и цикла вегетации; появившиеся заросли обычно существуют от 0,5 до 6 часов (в зависимости от потенциала волшебника). такая разновидность заклинания позволяет бороться с сорняками и обогащать почву продуктами органического разложения. Сложные варианты заклинания позволяют магически выращивать растения определенного типа (используется для разграничения полей, охраны сёл от диких минотавров и т.п.); или создавать долговечные защитные полосы (возможно применение в ходе боевых действий). Базилевс Пацифий, по велению которого было разработано это заклинание, предполагал, что, запутавшись в зарослях, противник откажется от идеи завоевания королевства, сплошь покрытого лесом из жестких, режущих листьев, колючек, шипов, плюющихся кислотой цветков и т.п.

9.

Основная рекомендации при использовании «Ладони Ноадина» (по имени мага, создавшего заклинание): следует четко удерживать связь, возникающую при воздействии на мозг разумного существа энергетическим потоком, сконцентрированным в центре ладони. Чем лучше вы направите луч используемой Силы, тем более сложное гипнотическое и манипулирующее сознанием воздействие вы можете применить. Новичкам следует помнить, что радиус воздействия «Ладони Ноадина» ограничен, а также о необходимости коррекции заклинания, если вдруг заколдованный объект обладает сниженным зрением. Внимание! Для применения «Ладони Ноадина» в адрес разумных существ требуется разрешение Министерства Чудес, которое предоставляется лишь после подтверждения благонадежности и законопослушности мага служащими Министерства Спокойствия.

10.

Карза-нейсс - ловчая петля, аркан. Одно из заклинаний Зеленой магии, вызывающее к жизни тонкий ползучий побег. Возможные варианты предполагают движение побега, усиление его прочности, и т.п.

11.

Внушаемость, иначе - гипнабельность, - характеристика, показывающая потенциальную восприимчивость к гипнотическому воздействию. Считается, что гипнабельность выше у людей истерического склада характера и у лиц с пониженным интеллектом. Хотя на самом деле внушаемость определяется целым комплексом причин, в число которых входят и состояние здоровья гипнотизируемого, и степень заинтересованности в результате внушения, и доверение к гипнотизеру.

12.

Белые великаны, шиншиллы - породы кроликов.

13.

«Лесной рог» - заклинание магии Природных Начал (Воздух). Направленная волна звукового резонанса. Также упоминаются: карза-гуригола, побег-сторож, по желанию мага или опутывающий охраняемый предмет, или прячущийся и раскрывающийся по мере необходимости (на основе заклинания карза-нейсс). Хальгастиарр - гончая. Материализуется сгусток эктоплазмы, напоминающий пса, который выполняет приказ мага; как правило, это заклинание требует сложного ритуала подготовки и не может, в отличие от заклинаний Зеленой Магии, существовать долго.

14.

Имеется в виду полк Саблезубов, личная гвардия короля Буренавии. Как правило, комплектуется из оборотней, вторая, звериная сущность которых - волк, тигр, медведь или, в крайнем случае, лось.

15.

Считается, что розовопятые тролли, живущие на опушках лесов и в степях, более мирные, чем чернопятые, обитающие в горах.

16.

Ну, мог бы, если бы вдруг стал ходить одетым. Чушь какая - коты в сапогах еще бывают, но коты в штанах - это явный перебор!