Глава тринадцатая. «Театральная» ссора.

Если спектакль о любви, то как после него не поговорить о чувствах? Невозможно.

На это Данилов и рассчитывал. Правда, после вчерашнего его не тянуло выяснять отношения, но «благородный муж не пасует перед трудностями и не отказывается от своих намерений».

В антракте они с Еленой выпили мартини в театральном буфете.

— Как впечатление? — спросил Данилов.

— Непонятно, зачем такой роскошной женщине этот ханурик, — улыбнулась Елена. — Если хочется о ком-то заботиться, то лучше и естественнее родить ребенка. Ему хоть сопли утирать не противно — материнский инстинкт.

— А мне кажется, что этой своей… — Данилов замялся, подбирая подходящее слово, — …экспрессией она и отпугивает мужчин. Яркого в ней с избытком, а женственности нет. И тепла… Хотя странно — такая женщина по определению не может думать о том, чтобы связать свою жизнь с человеком, который, по ее выражению, немногим красивее ежа. Нет, такая до последнего дня будет ждать принца и только принца.

— Сначала ждешь принца, потом — просто героя, потом — просто мужчину…

— А потом рожаешь ребенка и утираешь ему сопли, — закончил Данилов.

Громкий звонок, возвестивший окончание антракта, прервал беседу, грозившую перейти в спор.

— Их шансы на общее счастье практически равны нулю, — сказала Елена по дороге в зал.

— Красивую сказку тоже приятно посмотреть, — ответил Владимир.

Когда актеры уши за кулисы навстречу собственному счастью, Елена рассмеялась.

— Я смотрела этот спектакль еще в старой версии, — сказала она, не уточняя, с кем и когда, — с другими актерами. Такое впечатление, что сейчас на сцене — их дети, которым проблема одиночества досталась по наследству от родителей.

— Одиночество — страшная штука! — вздохнул Данилов.

Выйдя из театра, Елена сразу же достала мобильный и позвонила домой — Никита был дома, сказал, что поужинал и ложится спать.

— Не закрывай дверь на засов, — напомнила Елена в завершение разговора, — а то нам придется ночевать на лестнице. Тебя ведь не добудишься…

— Пройдемся, — предложил Данилов.

— Холодно, — поежилась жена.

— А мы зайдем куда-нибудь согреться и между делом вызовем такси.

— Данилов, ты слишком расточительный для ординатора! — Елена шутливо погрозила ему пальцем.

— Скопил деньжат, — гордо признал Владимир.

— Откуда?

— В морге много возможностей, — Данилов накинул на голову капюшон. — Коронки в ломбард, печенку с сердцем — в ближайшую пельменную, так и пробавляемся…

— Ну и шуточки у тебя, Вова!

— А ты не спрашивай, откуда деньги, — посоветовал Данилов. — Ты же не налоговый инспектор. Лучше помоги их тратить.

— Это запросто.

Хотелось тепла; они вошли в ближайший ресторанчик.

Елена заказала коктейль из морепродуктов, а Данилов — свиную отбивную с картошкой. Флегматичная официантка пообещала, что все будет готово «ну очень быстро».

— Это же можно приготовить и дома, — заметила Елена.

— Твои морепродукты тоже, и гораздо быстрее, — парировал Данилов.

— Что будете пить?

— Мне белое вино, — не глядя в меню, попросила Елена. — Сухое.

— А мне сто пятьдесят грамм водки, — сказал Данилов, водя пальцем по перечню. — Вот этой, что по рублю грамм.

Официантка кивнула и ушла. В ожидании заказа Данилов позвонил в службу такси и попросил через час подать машину к ресторану.

Минут через десять официантка вернулась с заказом, принеся все разом — и еду и напитки, — на одном большом подносе. Поднос она несла легко, между столиками шла быстро, но тем не менее ничего не уронила и не расплескала. Профессионал!

Немного поболтали о спектакле, а затем — о собственных проблемах. Елена пожаловалась на то, что контингент сотрудников подстанции в последнее время изменился не в лучшую сторону.

— Ты ушел, Саркисян ушел, Федулаев ушел, Могила ушел, а пришли черт знает кто. Все какие-то бестолковые, наглые… И мне кажется, что они выбивают деньги из больных.

— Есть факты?

— Пока что только подозрения, — Елена покачала головой, — но веские. Устаю от этого ужасно. Тяжелее, чем в самом начале.

— Ты справишься, — обнадежил Данилов, радуясь, что им снова есть, о чем поговорить, и боясь разрушить эту хрупкую близость. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Бестолковых научишь, наглых осадишь, а рвачей уволишь.

— Твоими устами… — вздохнула Елена, поднимая бокал. — Давай выпьем за наши трудовые успехи, а потом ты расскажешь мне про свою ординатуру. Я же о ней, в сущности, ничего не знаю.

— Давай, — Данилов поднял свою рюмку. — Пусть каждый из нас пройдет по терниям до самых звезд!

— А ты, оказывается, умеешь говорить тосты, — похвалила Елена, поддевая вилкой креветку.

— Я много чего умею.

Некоторое время они молча ели.

— Слушай, а у тебя нет такого ощущения, как будто ты играешь в прятки с самим собой? — вдруг спросила Елена.

Неожиданный вопрос озадачил Данилова.

— Почему — в прятки? — спросил он. — Я играл в прятки только в детстве.

— Тебя не посещает ощущение бессмыслицы? Бессмысленные дни бессмысленно проходят… Неужели тебя не тянет обратно к людям? Почему ты решил, что всю оставшуюся жизнь должен возиться с трупами?

— Лена, не надо, — попросил Данилов.

— Но мы же просто разговариваем, разве не так? Мне казалось, что между нами нет запретных тем. Или они есть?

— Запретных тем нет, — медленно сказал Данилов. — Но есть ненужные…

— Ненужные кому? Тебе? Или мне?

— Это темы, которые не нужно затрагивать. Я, кажется, понятно объяснил тебе мотивы…

— Данилов! Ты раздул в нерешаемую проблему — осложнение от наркоза, которое никак не мог ни предвидеть, ни предотвратить! Ты возвел его в абсолют! — заметив, как сильно дрожат в ее руках нож и вилка, Елена положила приборы на край тарелки. — Ты выдумал невесть что и принял совершенно абсурдное, абсолютно не подходящее, в корне неверное решение!

Елена говорила громко, но зал был пуст, и ее не слышал никто, кроме официантки и бармена — а они профессионально делали вид, что заняты своим делом и ни на что не обращают внимания. Бармен протирал полотенцем стаканы, а официантка неторопливо сервировала один из столиков.

— Ты хоронишь себя заживо. У меня, например, именно такое ощущение!

— Но ведь ты соглашалась со мной…

— Попробовала бы я с тобой не согласиться! Ты о чем, Данилов? Я пыталась мягко, исподволь наставить тебя на путь истинный, но ты же упрям как осел. Нет — как сто ослов!

— Интересно, по каким критериям ты выбираешь истинный путь для меня, — Владимир выделил голосом последние слова.

— Когда-то мне казалось, что я хорошо тебя знаю, — Елена достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку.

— Ты продолжаешь курить? — поразился Данилов. — Ну и ну! А я и не замечал!

— Ты много чего не замечал, — Елена щелкнула зажигалкой и с видимым наслаждением затянулась. — Недавно начала опять. С вами и спиться недолго!

— С нами — это с кем?

— Неважно. Закажи, пожалуйста, кофе.

Дым Елена выпускала в сторону, чтобы не слишком травмировать некурящего Данилова.

Владимир подозвал официантку и заказал ей два кофе. В ожидании выпил еще водки и закусил ломтиком картофеля. Елена молча курила. Докурив сигарету чуть ли не до самого фильтра, она загасила ее в пепельнице и задумчиво сказала:

— Все было так романтично, а я все испортила…

— Будем считать, что ничего не было.

— Нет, так еще хуже, — покачала головой жена. — Я уже сказала половину того, что хотела сказать. Даже немного больше. Сейчас я наберусь смелости и скажу остальное. Вечер ведь все равно испорчен…

— Как хочешь, — Данилов почувствовал жжение в затылке. — Надо — так скажи. Вернее — если хочешь сказать, то скажи.

Он перелил остатки водки из графинчика в рюмку и выпил.

— Вот это тоже, — сказала Елена.

— Что — это? — Данилову уже надоели загадки.

— Ты стал много пить. Напиваешься в стельку перед сном, чего раньше я за тобой не замечала.

— Можно подумать, что я делаю это каждый день, — попробовал возмутиться Данилов.

— Скоро начнешь, — пообещала Елена. — Это, кстати говоря, один из признаков душевного разлада…

— Да нет у меня никакого душевного разлада!

— Есть, иначе бы ты сейчас не злился, а смеялся.

Владимир не нашелся с ответом.

— Знаешь, на кого ты похож в последнее время? — продолжила Елена. — На отца Федора из «Двенадцати стульев». Помнишь, как там? — она прикрыла глаза и по памяти процитировала: — Взалкал отец Федор. Захотелось ему богатства. Понесло его по России, за гарнитуром генеральши Поповой, в котором, надо признаться, ни черта нет.

— И какая тут взаимосвязь? — нахмурился Данилов.

Официантка принесла кофе.

— Счет, пожалуйста, — попросил Данилов, взглянув на часы.

— Простая, — Елена достала из пачки новую сигарету. — Ты тоже взалкал. Тебе захотелось химер, и тебя тоже понесло. Ну, признайся, неужели у тебя нет ощущения того, что ты поступаешь неправильно? Что вся эта затея с ординатурой не стоит и выеденного яйца? Что вместо ординатуры по патологоанатомии можно пойти в ординатуру по кардиологии, в конце концов! Кардиология плюс реаниматология — отличная перспектива для такого врача, как ты!

— Ты говоришь так, как будто я — маленький ребенок. Можно подумать, что мне не тяжело было уйти из лечебной медицины, — Данилов осторожно отпил обжигающий кофе и разочарованно отодвинул от себя чашку — напиток чрезмерно горчил и слегка отдавал гарью. — Но я не мог заставить себя продолжить работать анестезиологом. — Каждая пациентка ввергала меня в ступор. Я терялся, я сомневался, я боялся упустить что-нибудь и в то же время понимал, что в таком состоянии я непременно пропущу нечто важное или недооценю его и приму неверное решение. Тебе ли не знать, чем это чревато! Да меня просто трясло от сомнений, волнений и растущего с каждым днем неверия в себя!

Официантка принесла счет.

— Подождите, пожалуйста, — Данилов расплатился, не забыв про чаевые.

— Спасибо, — поблагодарила официантка и ушла, давая клиентам возможность спокойно допить кофе.

— Хочу на свежий воздух! — Елена пригубила свой кофе и тоже не стала его допивать.

— Пошли, — Данилов подал Елене дубленку, а потом накинул куртку и вышел, не застегиваясь.

Подышать свежим воздухом не получилось — машина уже ждала их напротив входа в ресторан.

В салоне Данилов заснул: усталость, водка и умиротворяющий шум двигателя убаюкали его. Лифт не работал, пришлось топать пешком. Прогулка по лестнице разогнала остатки сна, и в квартиру Данилов вошел бодрым, посвежевшим и избавившимся от головной боли.

— Я хочу чаю, — сказала Елена. — Ты как?

— Я — кофе, — ответил Данилов.

После ресторана нестерпимо хотелось кофе и продолжить разговор. Елена, кажется, сказала все, что хотела, и теперь была очередь Владимира.

Данилов варил кофе и продумывал разговор. Фраза «при всех моих недостатках, я никогда не скрывал от тебя ничего важного, касающегося наших отношений» была отвергнута: слишком пафосно. Можно было сказать:

«Чтобы я ни делал, я всегда…» — нет, нельзя. Лучше, наверное, вообще не говорить о себе, просто взять и спросить: «Ты ничего не хочешь мне сказать?» Вот-вот!

Именно так. Это, пожалуй, самый лучший вариант. Простой, искренний и без мельчайшего признака обвинения. Годится!

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — Данилов очень старался справиться с волнением, задавая этот вопрос, и, кажется, ему это удалось.

— Хочу, — улыбка Елены была немного виноватой. — Хочу, но никак не решаюсь…

— Почему? — голос Данилова звучал мягче мягкого. — Если хочешь, то скажи, обязательно скажи.

— Так трудно решиться на это…

— Чего ты боишься? — Данилов протянул руку через стол и коснулся пальцами Елениной щеки. — Я все пойму правильно.

— Обещаешь? — Елена посмотрела ему в глаза, словно пытаясь найти там ответ.

Данилов молча кивнул.

— Хорошо, — после недолгого молчания решилась Елена. — Ты совершенно прав, когда говоришь, что был вынужден изменить свою жизнь под влиянием факторов, от тебя не зависящих. Не могу с этим спорить…

«К чему такое предисловие? — удивился Данилов. — Сколько можно ходить вокруг да около? Пора бы уже и к делу перейти».

— Но выход есть всегда, — видя, что Владимир внимательно слушает, Елена приободрилась. — И хороший врач может помочь тебе с этим справиться…

— Какой врач? — изумился Данилов.

— Психоаналитик, разумеется, — ответила Елена.

«Разумеется» стало последней каплей. Той самой соломинкой, под которой издох верблюд даниловского терпения.

— Ты предлагаешь мне проконсультироваться у психиатра?! — Данилов повысил голос.

— У психоаналитика… Можешь назвать его психотерапевтом.

— Какая разница между жопой и задницей! Неужели все недоступное твоему пониманию следует считать патологией?

— Вова! Данилов!

— Я хрен-те сколько лет Вова Данилов, и не надо делать из меня психа! Сама сходи к психоаналитику и попроси объяснить разницу между нормой и патологией!

Хотелось разбить чашку и разломать в щепки стол. Хотелось биться головой об стену. Хотелось совершить что-то запоминающееся, такое, что навсегда отобьет у Елены желание оскорблять его.

— О, как это гламурно — по всякому поводу бегать к психоаналитику! И что он мне скажет? Спросит, в каком возрасте я начал заниматься онанизмом, проведет три-четыре сеанса гипноза и посоветует гулять перед сном? От кого, но от тебя я этого не ожидал! Чего угодно ожидал, но только не этого!

— Но что тут такого? — глаза Елены постепенно наполнялись слезами. — Успокойся!

— И ты еще спрашиваешь! — Владимир смахнул чашку на пол; дзенкнуло. — И ты еще советуешь успокоиться! Да как ты могла! Нет, это уму непостижимо…

Данилов обхватил голову руками и почувствовал, как она пульсирует в такт сердцебиению. Вибрировало все его тело. Все было как-то неожиданно, и оттого казалось продолжением увиденного спектакля. Такая вот театральная ссора. «Стоп! — приказал себе Данилов. — Так и кондратий хватит — икнуть не успеешь! Ну-ка, вдох-выдох!».

Некое подобие дыхательной гимнастики помогло если не успокоиться, то хотя бы уменьшить напряжение.

— Прости, я не хотела тебя обидеть, — сухо сказала Елена, дождавшись, когда Данилов посмотрит на нее. — Мне просто казалось, что это поможет.

— А я уверен, что не поможет, — сверкнул глазами Данилов. — Наоборот — сделает хуже.

— Тебе жить, — вздохнула Елена и добавила: — Но я все же остаюсь при своем мнении. И если ты решишься, то у меня есть хороший специалист.

«Уж не у него ли ты пропадаешь по вечерам?» — подумал Данилов, но спрашивать не стал. Оказывается, когда узнаешь, что любимая женщина считает тебя психом, многое сразу же становится неважным, незначительным.

— Оставь своего специалиста тем, кому он нужен, — попросил Владимир. — А меня оставь в покое.

Елена встала, подошла к Данилову сзади и положила руки ему на плечи:

— Пошли спать. Утро вечера мудренее.

— Иди, я не хочу, — не оборачиваясь, ответил Данилов.

— А если я не хочу идти спать одна? — Елена наклонилась и шептала прямо в ухо Владимиру.

— Позвони своему психоаналитику, — посоветовал Данилов.

— А ты злой! — Елена непросто отстранилась, но и слегка оттолкнула мужа. — Тебе потом будет стыдно, но может случиться так, что уже ничего не исправишь.

— Иди спать, а? — по-прежнему, не оборачиваясь, попросил Данилов. — Пока мы не вышли на второй круг.

Поверь, ни к чему хорошему это не приведет.

— Спокойной ночи, — вежливо отозвалась жена.

— Спокойной ночи, — слушая ее удаляющиеся шаги, ответил Данилов.

«Какая тут, к чертям, спокойная ночь?» — Рука доктора сама потянулась в буфет за бутылкой. Пожалев о том, что забыл заранее поставить водку в холодильник, Данилов открутил колпачок и — ни к чему обременять себя ненужными условностями, — отхлебнул прямо из горлышка. Еще глоток и еще…

Водка пахла спиртом, но пилась как вода, не согревая, не умиротворяя, не оглушая. Только мир вокруг постепенно тускнел и затихал.

«Нет, в одиночку я сейчас пить не буду, — решил Данилов, ощутив острую нужду в понимающем собеседнике, — Нажрусь у Полянского».

Полянский ждал его к четырем часам дня. Четырнадцать часов можно было погрустить в одиночестве на трезвую, ну, на почти трезвую голову.

— Психоанализ — всемирное зло! — сказал своему отражению в оконном стекле Данилов. — И вообще — нет никакого психоанализа, его выдумали шарлатаны!

Спать он решил на кухне. Устроил поудобнее голову на сложенных руках, закрыл глаза и тотчас же провалился в сон. Он видел Елену в образе знаменитой театральной актрисы; а сам Владимир был ее поклонником, сидевшим в первом ряду с роскошным букетом в руках, но почему-то отчаянно стеснявшимся вручить этот букет…

Театральная обстановка вдруг сменилась учебной.

Шел экзамен по оперативной хирургии, и студент Данилов отчаянно запутался в мышцах, сосудах и нервах предплечья. Цепенея под суровым взглядом профессора Терпугова, он мычал нечто невразумительное и конечно же получил неуд…

Идет вскрытие. Данилов ассистирует доценту Астраханцеву. «Обратите внимание на множественные очаги кровоизлияния в лобных долях, — говорит Астраханцев, демонстрируя срез студенистого головного мозга. — Это последствие сеанса психоанализа. Смерть можно считать насильственной…».

Разбудил Данилова Никита.

— А я, представь себе, решил здесь прикорнуть, — Данилов с наслаждением потянулся. — Для разнообразия.

— Бывает, — понимающе кивнул Никита. — На антресоли надувной матрас валяется, в следующий раз можете спать на нем у меня.

— Спасибо за предложение, — Данилов был искренне тронут и обрадован. — Не исключено, что однажды я им воспользуюсь.

— Свои люди — сочтемся, — подмигнул Никита, открывая дверцу холодильника.

Пользуясь тем, что мать еще спала, он сделал завтрак, руководствуясь собственными предпочтениями — кусок ветчины, обильно политый кетчупом, и стакан томатного сока. Данилов подумал-подумал и взял то же самое.

Никита одобряюще хмыкнул.

— А в морге не страшно работать?

— Нет, с живыми гораздо страшнее, — честно признался Данилов. — А что?

— Да ничего, я просто подумал, что там маньяков много…

— Почему?

— Ну, маньяки же обожают возиться с трупами. Сатанисты,…

— Некрофилы, — машинально подсказал Данилов.

— Вот-вот! — оживился Никита. — Они самые.

— Пока что я ни одного маньяка или некрофила в морге не встречал, — серьезно ответил Данилов. — Разве что одного придурка среди ординаторов.

— И что он делал? — судя по заинтересованному взгляду Никиты, его воображение сейчас рисовало не самые приятные сцены.

— Говорил не по делу.

— А-а-а! — разочаровано протянул мальчик. — Такого добра у нас половина класса…

— Надеюсь, что ты — в другой половине? — притворно нахмурился Данилов.

— Я посередине, — вздохнул Никита. — Мама говорит, что у меня нет характера.

— Характер есть у каждого, только не все об этом знают, — Данилов встал из-за стола. — Пойду, приведу себя в порядок.

Пока он брился и принимал душ, проснулась Елена.

Они общались как очень воспитанные люди: «доброе утро», «чайник вскипел», «спасибо», «пожалуйста», «я не помешаю?», «нет, конечно».

В какой-то момент Владимиру захотелось обнять Елену и попросить ее забыть вчерашний день, словно его и не было вовсе, но Данилов подавил этот порыв.

— Я сегодня еду к Полянскому, — мимоходом сообщил он жене.

— Передавай Игорьку привет, — откликнулась Елена.

Около полудня Владимир вышел из подъезда. Погода не радовала — серые тучи, серое месиво под ногами. Зима понемногу наступала. Данилову предстояло решить два вопроса: как убить время, которого было в избытке и еще немного сверху, и что купить из напитков.

Вариант «засесть в уютном кафе» отпадал напрочь — и без того спустил вчера кучу денег. Билеты в театр, ресторан, такси по заказу… Денег не было жалко, Данилов не был прижимистым, потратил и потратил, какая печаль. Жаль было несбывшихся надежд и собственной фантазии о том, как они с Еленой мирятся…

— У психоаналитика давно были? — спросил Данилов голубей, деловито клюющих брошенную кем-то горбушку.

Невоспитанные голуби притворились, что слишком заняты своим делом.

«Доеду до метро, а там решу, — подумал Данилов. — Не вокруг дома же гулять».

Когда на улице холодно, когда тянет подремать в тепле и не хочется тратить деньги, нет ничего лучше, чем кольцевая линия метрополитена. Сел — и катайся сколько влезет. Заодно можно наблюдать за людьми.

Мужчина лет сорока, усевшийся слева от Данилова, учил своего спутника правильно разбираться в людях.

— Я сразу определяю — москвичка или приезжая, — гудел он.

— Что — паспорт просишь показать? — съехидничал собеседник.

— Нет, просто назначаю свидание «на ноге у башки», «напротив Железного Дровосека» или возле бывшего ресторана «Закарпатские узоры». Если спросит «где-где?» — значит приезжая.

«А что, хороший ведь метод! — подумал Данилов. — Можно еще, например, „у Железного Феликса“ свидания назначать. Или вообще — коварно пригласить девушку поплавать вместе в бассейне „Москва“. Если она скажет:

«Мне надо заехать домой за купальником», то значит — приезжая. Если посмотрит соболезнующее и покрутит пальцем у виска — москвичка. Нет, без проколов не обойдется», — вздохнул Данилов, вспомнив одного из знакомых фельдшеров, москвича в четвертом поколении, который был убежден, что Оружейная палата находится в Эрмитаже. То, что сам Эрмитаж расположен в Санкт-Петербурге, фельдшер прекрасно знал.

Мужчины вышли на «Курской», освободив место подросткам, которые бурно обсуждали, какая «макдачная» в Москве самая лучшая, то есть в какой вкуснее всего кормят. Решили, что та, которая на «Добрынинской», и вышли на этой станции. Данилов с любопытством прислушивался к их спору и доводам. Сам он, по старости и дремучести, был уверен, что все «макдачные», которые раньше назывались «бигмачными», совершенно одинаковы, и никакой разницы между ними нет.

Подростков сменили два молчаливых азиата. Данилов незаметно задремал и проснулся минут через сорок.

— Осторожно, двери закрываются, — объявил голос. — Следующая станция «Таганская».

В раннем детстве Данилов думал, что остановки объявляют вагоны. Почему бы в таком чудесном месте, как метро, не быть говорящим вагонам?

Пора было продумать вопрос напитков. По здравому размышлению Данилов решил взять полтора литра какой-нибудь мягкой, легко пьющейся водки. Такой, под которую хорошо вести долгий, неспешный разговор.

И никакого пива вдогонку. Лучше перебрать водки, чем мешать ее с пивом — в этом Данилов давно успел убедиться на собственном опыте.

Как назло, выбранная Даниловым водка была только в литровой посуде; пришлось взять два.

Стол у Полянского был холостяцким, но с претензиями. Колбаса, сыр, сало, шпроты, острая корейская морковь, соленые огурцы.

— Да это же просто праздник какой-то! — восхитился Данилов. — Дастархан!

— Собственно, словом «дастархан» называется прямоугольная скатерть, — уточнил зануда Полянский. — А скатерти, как видишь, здесь никакой нет.

— Не сверли мне мозг! — цыкнул на него Владимир. — А то пропадет всякое желание хвалить твое гостеприимство!

— Ты садись и пользуйся моей добротой, — Игорь дружеским тычком отправил Данилова в кресло. — А заодно поделись своим горем.

— А почему ты решил, что у меня горе? — спросил Данилов, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Не решил, а узнал, Ватсон, — поправил Полянский.

— И как? По лицу?

Игорь молча покачал лысой головой.

— Звонил домой?

— Снова не угадал.

— Сдаюсь, — в подтверждение своих слов Данилов воздел кверху обе руки и потребовал: — Колись!

— Элементарно, Ватсон, — снизошел до объяснения Полянский. — Долгий и печальный опыт общения с мужчинами учит, что доза, принятая вами «на грудь», обратно пропорциональна вашему настроению. Раз уж ты притаранил два литра водяры, то, значит, тебе херово.

— А то что поллитровок в магазине могло не быть, вы допускаете?

— Допускаю, — признал Полянский. — Но в хорошем настроении ты пришел бы с одной литровой бутылкой, а не с двумя. Так что давай выпьем по первой за твою легкую исповедь…

Когда Владимир закончил жаловаться, открыли вторую бутылку.

— Вот поэтому я до сих пор и не женюсь, — проговорил Полянский. — Насмотришься со стороны, и вся охота пропадает. Нет, прав был старик Сократ, когда сказал о женитьбе: «Как ни поступай, все равно пожалеешь».

— Его за эту фразу отравили? — пошутил Данилов.

— Не помню… Знаешь, если хочешь — можешь пожить у меня.

— Зачем это? — от удивления Данилов даже слегка протрезвел. — У меня есть где жить…

— Ну, может не стоит раньше времени расстраивать Светлану Викторовну, — замялся Полянский. — Вдруг у вас все еще наладится…

— Не исключено, — без особой веры подтвердил Владимир. — но жить у тебя я не буду. Разве что сегодня заночую.

— Давай! — оживился Полянский. — У меня как раз есть несколько новых фильмов.

— Под которые так сладко спится, — добавил Данилов.

— Я вспомнил хороший тост, — Игорь наполнил стопки, взял свою и встал.

Данилову тоже пришлось подняться.

— Есть такая красивая грузинская пословица, — тоном заправского тамады начал Полянский. — Вот она…

Бадрижанс ром пр… прд…патрэ…

— Давай сразу перевод, — попросил Данилов.

— Что-то вроде «наличие крыльев заставит запеть и баклажан». Красиво сказано, верно?

— Красиво.

— Так давай пожелаем друг другу, чтобы у нас всегда были крылья, побуждающие нас петь! — провозгласил Полянский, поднимая свою стопку чуть ли не к потолку.

— Давай! — поддержал Владимир.

Пословица ему понравилась — тем более что каждый сам для себя решает, какие крылья побуждают его петь.