История третья. ГОФМАН И КРЫСИНЫЙ КОРОЛЬ.

Кот вломился в нашу комнату с утречка, когда мы с мужем как раз решили проспать завтрак, вернее, заменить его более интересным и приятным занятием. Но в дверь так тарабанили, что Алексу волей-неволей пришлось вставать, натягивать штаны и, тихо ругаясь сквозь зубы, переться открывать. Я демонстративно накрылась одеялом с головой, когда услышала, как мой любимый поворачивает ключ, а потом говорит неестественно громким голосом:

— А-а, агент 013, ты… эм… не совсем вовремя. Не мог бы ты… в смысле… попозже…

То есть кто угодно понял бы, извинился и ушел. Но не наш Профессор! Увидев, что мы оба дома, он вальяжно прошмыгнул между ног моего супруга. Я вынужденно высунулась из-под одеяла и стукнула подушку кулаком, представляя, что это пушистое пузо котика. Все равно не встану, пусть думает обо мне что хочет! Или я его сейчас той же подушкой…

Но этот нахал уперся в меня суровым взглядом, упорно не замечая щекотливости ситуации и стоящего в воздухе напряжения от нашей молчаливой надежды, что он все-таки опомнится, извинится и уйдет. Не тут-то было, Профессор никогда не отличался особой чуткостью, если был с головой захвачен какой-то идеей, а сейчас, похоже, именно такой случай. Полубезумный восторг читался на его пышноусой морде, и любые желания напарников (то есть нас!) попросту игнорировались.

— Нас ждет обалденная работа в баварском городе Бамберге! — радостно провозгласил он, запрыгивая на стул и закручивая вокруг себя роскошный хвост. — А вы что, еще дрыхнете?! Вставайте, сонные лентяи, дело срочное, пора собираться в путь. Мы едем спасать ЕГО!

— Кого это — его? — переглянулись мы с мужем.

— ЭРНСТА ТЕОДОРА АМАДЕЯ ГОФМАНА!!! Крысы-филистеры, чей дешевенький, тусклый быт он высмеивает, хотят утащить его в свой мир. Мир обывателей, мещан и полной бездуховности, зная, что как писатель он там погибнет. И уже не создаст «Житейских воззрений кота Мурра вкупе с фрагментами биографии капельмейстера Иоганнеса Крейслера, случайно уцелевшими в макулатурных листах» (одно название чего стоит!), мою любимую книгу, которую ты мне читала на ночь, когда мы только познакомились.

— Ты это помнишь, как мило, — всплеснула я руками, растрогавшись, но тут же помрачнела и сузила глаза, вспомнив все. — Я тоже не забыла. Ты заставлял меня это делать!

Мурзик подобрался и принял боксерскую стойку, приготовившись держать оборону. Я понадежней обмоталась простыней и, примериваясь, подняла за ухо подушку…

— А что за такие особенные крысы? — встал между нами командор.

— Сие покрыто тайной, которую нам и предстоит раскрыть. Известно только, что они весьма коварны, у них свой король и неизвестная даже ученым магия.

— Но вроде бы именно таких крыс он обессмертил в «Щелкунчике»! Отомстил им, как тому прусскому чиновнику в «Повелителе блох», — радостно вскинул вверх кулак Алекс.

Мы с Профессором удивленно уставились на него.

— Ты читал «Повелителя блох»?! — с легкой недоверчивостью спросила я. — Даже я не читала, хотя мы его изучали в институте.

— А я преподавал это своим студентам, — скромно заметил кот, и мы обменялись с ним понимающими взглядами. Как преподают, так и читают…

— И почему вы оба считаете меня недалеким солдафоном? — надулся мой муж. — Да, читал. Еще до знакомства с тобой читал, между прочим. И кстати, там одну из героинь зовут «романтическим именем Алина».

— Может, это он после встречи со мной написал? — размечталась я. — В смысле, мы сейчас съездим, спасем его, и он обо мне напишет.

— Не льсти себе. Алина там старая уродливая служанка, любящая прикладываться к бутылке и нюхать табак, — осадил меня кот.

— Ты забываешь про вторую — маленькую, соблазнительную Алину, в которую влюбился главный герой. Она похожа на мою жену и твою напарницу, — возразил командор, глядя на агента 013 так, что тот смилостивился. Запугать его могу только я!

— Что-то, видимо, осталось в глубинах его подсознания после того, как мы стерли ему память об этих событиях (ну или сотрем, без разницы), — задумчиво пробормотал пушистый умник. — Что-то, что трансформировалось впоследствии хотя бы в одного бессмертного «Щелкунчика».

— Стерли память? Мы?! Это варварство, так нельзя поступать с гениями! Ведь природа гениальности до сих пор не изучена. Научными методами ее не познать, как и секреты устройства мозга роботов. Или про роботов я путаю? Все равно. Навредить гению легко. Даже одним неверным словом. Не то что грубым удалением целого пласта информации с подкорки мозга. Неужели мы это сделали?! Боже, как мне стыдно, что я не смогла вам помешать. Он мог ТАКОЕ написать об этих проклятых крысах! А впрочем, если остался «Щелкунчик», то не так страшно. — Я сразу успокоилась, прекратила размахивать подушкой, и мои мужчины смогли поднять головы. — В конце концов, всегда можно вернуться и изменить будущее.

— «Щелкунчика» вполне достаточно. Не всегда подробное описание подлинных событий бывает интереснее и лучше фактов, перемешанных с фантазией, — кивнул Профессор. — Но зато автор будет жить как жил раньше — без тяжких воспоминаний, способных потрясти его и без того слабую нервную систему.

— Да, как это точно! Вот, например, рассказ Стивена Кинга про безумного писателя, который кормил человечков, «живущих» в его пишущей машинке, бутербродами с колбасой, считая, что эта обжористая мелюзга помогает ему выдавать высокохудожественную прозу. — Я начала одеваться, демонстративно не обращая внимания на сконфуженно отвернувшегося кота. — Его жене каждый день приходилось чистить машинку, конечно, когда он не видел. В конце концов он окончательно сбрендил и стал носить этот печатный агрегат вместо шляпы, когда шел дождь. А сама идея, я почти уверена, пришла Кингу оттого, что он, как и все, любил перекусить, не отрываясь от компьютера. И так как делал это регулярно, то в конце концов, клавиатура у него забилась крошками, а на следующий день опять все работало, как будто эти крошки съели какие-то маленькие существа, живущие под клавишами…

— Интересная мысль. Но ты можешь заранее не беспокоиться за здоровье Гофмана, мы еще не знаем, как все сложится, возможно, что нам и не понадобится стирать ему память. Просто предотвратим похищение, вступив в схватку с крысами.

— Вообще-то это резонно. Мы не можем проникнуть в мир этих крыс отсюда. Это как с татарскими сказками. Если не начнем играть по их правилам, которых в данном случае мы вообще не знаем, — подтвердил мой муж.

— В любом случае последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Поэтому мы и должны спасти Гофмана до того, как крысы его одолеют и утащат к себе.

— Как Щелкунчика?

— Да, Алиночка. Потому что тогда может произойти непоправимое. Даже мировая история изменится, а мы этого не заметим, — с мудрым видом заключил кот, доставая из-под мышки очки. Потом он протер их лапкой и важно взглянул на нас сквозь исцарапанные его же коготками стеклышки. — Я поясню. Вроде бы звучит неправдоподобно — как это мы не заметим изменений самой истории? Не заметим, что у нас вдруг выросли щупальца? Именно! Просто не задумаемся об этом, ибо мы уже с ними родимся. Конечно, до сих пор не было зафиксировано подобных случаев. Но если, например, вдруг окажется, что Толкиен не написал «Властелина Колец»?!

— Это будет большой удачей для нас, слишком все с этими хоббитами носятся! С этим их я бы сказала: «лже-мордорским синдромом», — вставила я, но меня игнорировали. По-моему, совершенно незаслуженно. Впрочем, как и всегда…

— К счастью, такие вещи случаются чрезвычайно редко, все они были вовремя и успешно предотвращены нашими спецагентами, профессионалами самого высокого класса… Что уж скромничать, скажем честно — нами! Жеводанский зверь прекратил свои злодеяния, я имею в виду не честного Волка, а семейку Шастелей. Как и Джек Попрыгунчик,[13] и шурале, и Ворон, и сотня других…

— Он был благороден и по-своему даже помогал людям. — Я мысленно нырнула в прошлое и с тоской вздохнула. — Ах, вот бы съездить к нему в гости…

Алекс понимающе посмотрел на меня, конечно, это я не о шурале, тем более что то сейчас успешно работает лесником-агрономом у нас на Базе. Он, конечно, все еще чуточку ревновал, но тут же улыбнулся и обещал, что к Волку мы обязательно съездим. Может, даже сразу после возвращения из Бамберга. Честно-честно…

И я, счастливая оттого, что мы снова увидим нашего друга, все мысли и силы бросила на основательную подготовку к новому заданию. То есть взяла и перечитала «Щелкунчика»! Надеюсь, что это поможет мне углубиться в дело. Хотя кот и насмехается периодически над моей любовью к детским книжкам, у него самого до сих пор любимая вещь «Ветер в ивах», а я обожаю «Щелкунчика», что тут поделать, не меньше, чем Профессор своего мистера Крысси.

Но на самом деле это задание действительно было для меня очень важным. О Гофмане я в свое время прочла книгу, написанную по воспоминаниям современников, и жизнь его меня тогда так потрясла, что я даже некоторое время воображала себя Юлией, его ученицей и Музой.

В костюмерной мы приоделись соответственно моде, царившей тогда в маленьких немецких королевствах. Я надела платье из белой кисеи с высокой талией и глубоким декольте. Не подумайте, не собираюсь никого соблазнять, при живом и красивом муже, можно сказать, лишь смирилась с требованием моды!

Для меня еще нашлись похожие на бальные кремовые туфельки с ленточками, длинные лайковые перчатки (которые, правда, сразу сползли с локтей гармошкой, и я недолго думая от них избавилась), зонтик (если в Бамберге будет дождливо, или, наоборот, слишком солнечно) и расшитая бисером шелковая сумочка-кисет. Довольно вместительная, кстати, я даже подумывала спрятать туда бластер или длинноствольный кольт…

Слова кота о том, что на улицу мы выходить не будем, меня не убедили. Неизвестно, как обернется дело и доведется ли мне еще когда-нибудь носить зонтик, так идущий к моему платью. На шею я повесила медальон, в который, вырезав овалом, впихнула фотографию, где командор и агент 013 дрались из-за сворованного котиком коня во время партии в шахматы. Коня видно не было, но фотка мне нравилась, у них там такие выражения лиц…

Для Алекса подобрали фрак в талию с пышными плечами и зауженными манжетами. Плюс белая рубашка со стоячим воротничком, которая делала его еще обворожительнее, стильные панталоны и черные туфли-лодочки с большими квадратными пряжками. На пояс он повесил парадную румынскую саблю. Кот презрительно отверг предложенный мною чепец с огромным розовым бантом, критически оглядел нас с командором, заявил, что «попрет», и убежал обняться на прощание с Анхесенпой и котятами.

— А это не будет незаконным вторжением на частную территорию? — спросила я полчаса спустя, усевшись боком в кресло в центре фойе, пока Алекс настраивал переходник.

— Мы только и занимаемся, что незаконным вторжением. И к шишкам покрупнее вламывались без приглашения, к Рудольфу Второму,[14] к дожу и так далее, — снисходительно напомнил Мурзик, возможность разъяснять что-либо всегда доставляет ему удовольствие.

— Сравнил! Это же всякие короли и властители, они мне никогда не нравились. А Гофман — это… Он же гений! Бамберг — это святое место, там он творит, ведь именно там были написаны «Фантазии в манере Калло», там ставились его пьесы, там он встретил Юлию! — восторженно перечислила я и упавшим голосом добавила: — И потерял ее навсегда… Какая боль!

— Верно, — с сомнением откликнулся кот, покосившись на меня. — Кстати, ты сама не хочешь в театральный кружок записаться?

Он вдруг вытащил блокнотик из ниоткуда, как Мурка-помощник у Майкрософт:

— Я отменил последнее занятие, Анхесенпе показалось, что Негритенок простудился, а он, оказывается, просто сунул нос в банку с кофе в лаборатории у гоблинов и весь вечер чихал. У меня тут есть для тебя одна интересная ролька, пальчики оближешь…

Негритенок, он же Эфиопчик, Шахтер, Уголек, Чертенок, Чиганашка, Мазут, Агент 014 и Стальной Царапка — старший из трех котят Пушка в браке с египетской кошкой Анхесенпаатон (сокращенно Анхесенпой), черненький, как вы уже, наверно, догадались. Кто-нибудь скажет, что Негритенок совсем не политкорректное имя, но не называть же его из деликатности афрокотенком?! Он не так глуп, чтобы обижаться. Я его вообще грязным ниггером называю, когда он рвет мне колготки, в то время как для Профессора он просто Любимчик. Есть еще рыженький Мандаринчик с раскосыми глазками, самый умный, и трехцветная Абиссинка, женственная, словно Нефертити. Ой, что-то мы отвлеклись от Гофмана, но ладно… Кошки превыше всего!

— А как он проник в лабораторию? Вы же его запирали в тумбочку от греха подальше…

— Ха, да разве его удержишь? Он настоящий ученый, вылитый я в мои молодые годы, полон исследовательского духа и неукротимой жажды знаний. А у гоблинов всегда столько интересного…

— Хорошо, что обошлось. Но зачем мне какой-то театральный кружок? — отмахнулась я. — Нет, не буду некуда записываться. Я и так слишком талантлива во всех отношениях. А что, у нас планируются свои спектакли в кабинете шефа, что ли, но мы все туда не влезем…

— В столовой, с разрешения Синелицего, там много места, если отодвинуть столы, — пояснил Алекс, не уловив замешательства мохнатого товарища, с которого я не сводила взгляда. — Любимая, вспомни, я тебе про это рассказывал. Просто ты в последнее время с головой ушла в эти свои книги по нумерологии, так что пропустила еще и открытие театра «Плачь, Шекспир, стреляйся, Чехов!».

— Круто, и кто придумал название? Ага, понятно, этот полосатый скромник…

— Ты права, Алиночка, — поспешно перебил меня кот. — Название еще не утверждено окончательно. Первое представление будет пока там же, в столовой. Но это временно!

— Да, многие великие театры начинались с сараев и овинов, а то и просто в загоне для свиней! — поддержал друга командор.

Я подозрительно посмотрела на Алекса. Подобные живописания не в его обычае, да еще таким восторженным тоном. Но вдруг вспомнила, что видела мельком, как он читал в библиотеке книгу «Сто великих театров» и торопливо ее закрыл и перевернул, как только я подскочила к нему и прыгнула на шею. Если он так испугался, может, это не просто любопытство проснувшегося в его душе рядового зрителя, может, он сам хочет стать актером?! О боже! Мой муж — актер затрапезного театрика на Базе, зажатого между кухней и продуктовым складом. Что можно придумать хуже?! Теперь мне обеспечивать семью, пока он будет строить карьеру провинциального лицедея с минимальной зарплатой… Вэк!

— Что ты на меня так странно смотришь? — смутился он. — Я хочу сыграть Гамлета…

Мои наихудшие предположения подтвердились. Но следующая мысль меня слегка приободрила.

— А кого я буду играть? Видимо, Офелию, да?

— Нам вообще-то нужна была уборщица. Но если ты хочешь играть… — как будто удивленно протянул кот, скотинка маленькая. — У меня есть для тебя роль, хорошая, яркая, психологическая. Но пока, конечно, без слов.

— Уборщица?!

— Да! Милочка, я потому и намерен дать тебе хотя бы годик попрактиковаться со шваброй, чтобы в следующем сезоне ты убедительно сыграла девицу твоих лет, нервную уборщицу в лаборатории Мари Кюри.[15] Если пройдешь кастинг, конечно…

— Я подумаю, — скрипнув зубами, я сжала кулаки и…

— Ну, все параметры в норме, держись, напарники! Мы летим в страну баварских сосисок и пива! — Алекс спас Пусика, нажимая на кнопки и обнимая меня.

У меня еще не прошла черная злоба на кота, как мы уже стояли в маленькой комнатке на чердаке, с минимумом мебели, мутным окошком и двумя дверьми. Одна была входная, вторая вела в комнатку, похожую на кухоньку.

Великий писатель Гофман в желтом шлафроке спал на узкой лежанке, повернувшись к стене. Он казался таким маленьким, когда лежал так, свернувшись калачиком. У кровати стояли видавшие виды пыльные башмаки. У одного была сломана пряжка. Он не проснулся на шум нашего прибытия, хотя видно было, что сон у него тяжелый и неспокойный. От этой трогательной картины у меня засосало под ложечкой…

— Да-а, это не жилище, достойное его великого таланта и трудолюбия, — тихо констатировал кот, озираясь кругом.

Алекс сразу же на цыпочках вышел в соседнюю комнату, дабы осмотреть ее на предмет крысиных норок достаточного размера, чтобы протащить человека. Здесь же на первый взгляд таких не было, что он опытным взглядом определил сразу, а мы с агентом 013 задержались ради одного. Одного, но какого(!) экземпляра кошачьего рода!

На кипе исписанных листов на столе спал раскинувшись полосатый черно-серый кот крупнее и толще самого Профессора. Причем спал (как я поняла с замиранием сердца) на бесценных рукописях своего хозяина. Тут же валялись нанесенные быстрым почерком ноты к музыкальным произведениям того же Гофмана (у меня бы перехватило горло от восхищения, если бы я хотя бы одно из них слышала). Даже наш агент 013 выглядел подтянутым атлетом по сравнению с этой тушей из жира и шерсти.

— Ну что, деточка, по-прежнему считаешь меня ленивым жирдяем? — не преминул язвительно поинтересоваться Мурзик, кивая на хозяйского кота.

Я не удостоила его ответом. Тут агент 013 встал на задние лапки и, подтянувшись, стащил на пол несколько листов рукописи. Прямо на моих изумленных глазах он принялся их черкать и править явно заранее припасенной гелевой ручкой с фиолетовой, под цвет чернил пастой. Совершая подобное кощунство, этот наглец еще и возмущенно бурчал себе под нос, нисколько не боясь разбудить великого писателя:

— Кто так пишет?! Да любой студент-словесник еще на первом курсе скажет вам, что так писать недопустимо! Что за вульгаризмы, лишние и давно устаревшие эпитеты, откуда такие короткие предложения?! Это вам не Довлатов…[16].

Я с ужасом вспомнила, что по первому образованию наш Профессор филолог и не может спокойно смотреть на стилистические и морфо-эпические ошибки. В этом случае для него авторитетов не было и нет, в нем засел червь уверенности, что он знает, КАК надо писать. Правда, мои собственные литературные труды Пушок никогда не правит, зная, что я не Гофман, могу и по шее дать. Осознав, что он творит, я аккуратно положила зонтик и сумочку на пол и бросилась отрывать его от рукописи, оттаскивая за задние лапы, но он ловко отпихивался и невнятно обзывал меня «суфражисткой». Узнаю, что это за слово, — вообще убью…

— Мя-ау? — недоуменно и сонно спросил кот со стола, открывая один глаз.

Я поскорее схватила самоуверенного Мурзика за шкирку и поспешно выволокла в соседнюю комнатку, которая действительно оказалась кухонькой. Кот вроде снова уснул. Пора чинить разборки…

— Не трожь хоть здесь ничего, — прошипела я. — Твое самомнение дошло до крайней точки! Совсем стыд потерял?!

— Да я только… кусочек кренделя, — виновато проговорил мой муж, поспешно дожевывая и сглатывая. Видимо, осмотр кухни он закончил…

— Я не тебе, милый, что ты! — нежно улыбнулась я. — Ешь, пожалуйста, все, что найдешь, если только это не крысиный яд. — И я снова обернулась к нашему надутому Пусику: — А ты, ты… Как ты мог вообразить, что умнее Гофмана?! Хочешь, я скажу, в чем разница между вами? Он великий писатель, а ты блохастый мешок, набитый ненужными знаниями! У него есть Мурр, чтобы править рукописи, и он уж наверняка лучше тебя со всем этим справляется.

— Вы оставили объект без присмотра, мало ли… — осторожно начал Алекс, и тут вдруг из соседней комнаты послышался какой-то треск и слабый вскрик.

Мы все бросились туда, отпихивая друг друга. Мужчины прошли первыми, а у меня застряла дурацкая юбка с кринолином. Зрелище, представшее нашим взорам, предназначалось не для слабонервных…

Гофмана в комнате уже не было, а на полу впритык к печке зияла большая черная дыра, в которой исчезали его ноги. Командор в прыжке попытался схватить ускользающего писателя, но поздно, в его руках остался только башмак со сломанной пряжкой. А следом, шмыгнув из-под стола, в ту же дыру нырнула жуткого вида крыса с исписанными листами в передних лапках, успев смерить нас презрительно-злобным взглядом. Я бы перехватила ее, но из чувства брезгливости притормозила. Этого мгновения оказалось вполне достаточно для коварного грызуна — похитителя рукописей. Мы остались стоять над дырой, которая по краям потрескивала мелкими голубыми искорками.

Я глубоко вздохнула и с короткой молитвой Аллаху шагнула вниз. Бдительный Алекс поймал меня почти на лету и резко вытянул наверх.

— Эта дыра не между этажами, она между мирами! Они могли закрыть вход с той стороны, и тебя тогда попросту расщепит на атомы!!! Или останется половинка, вторую уже не найдут. Такое происходило с нашими агентами не раз. Те, кто суется в неизвестную магическую зону, нарушают правила личной безопасности, а расплата высока.

В этот момент дыра затянулась, на ее месте вновь появились устилающие пол потертые некрашеные доски.

— Но это же был портал, а мы не успели! Надо быть активнее, трезвомыслие не всегда срабатывает, как ты сейчас сам убедился. Может, они его уже загрызли! О небо, мы погубили самого Гофмана! Я себе этого никогда не прощу… И вам обоим тоже!

Мой муж хмуро молчал, продолжая обнимать меня, успокаивающе поглаживая по плечу.

— Успокойся, деточка, кто тогда написал все его еще не опубликованные литературные произведения? Уж не этот чемодан сала точно! В нем ни грамма того интеллекта и мудрости, что приписывал ему Гофман, — фыркнул агент 013.

Мимо прошествовал, зевая и не обращая на нас никакого внимания, как будто мы всю жизнь делили с ним одну коммуналку, а совсем не чужаки на его территории, кот Мурр. С заплывшими жиром крошечными глазками, массивным тупым носом и скользящим по полу брюхом — умопомрачающая видуха…

Вэк! И это его Гофман называл «чудом кошачьей красоты», приписывая ему «вид, достойный греческого мудреца»?! Вот я хоть и люблю агента 013, но не так слепо. И, кстати, сам Пушок очень даже ценит, что я не просто замечаю все его недостатки, но и не забываю ему о них лишний раз напоминать! Пусть не расслабляется под лучами самопровозглашенного гения, котам это вредно…

Меж тем Мурр вышел на кухню, мы все обалдело устремились за ним. Он одной лапой распахнул дверцу буфета, выкатил оттуда горшочек со сметаной, содрал с нее когтями перетянутый веревочкой пергамент и принялся лакать.

Тут Профессор хлопнул себя по лбу:

— Как я не догадался сразу! Он предатель! Он слишком спокоен для кота, на глазах которого крысы утащили его хозяина. Более того, держу пари, он все знал заранее!

Литературный прототип повернул к нему перемазанную в сметане мордочку, как бы спрашивая: как это можно подозревать его, честного кота? «Неужели вы думаете, что я чем-то мог помочь, а раз совесть моя чиста, почему бы мне не быть спокойным?» Я уже почти поверила в его невинные глазки, но агент 013 вдруг решительно устремился к собрату, сгреб его за шиворот, несмотря на то что Мурр был гораздо крупнее и тяжелее его, и (я не успела вмешаться!) отвесил ему две хлесткие пощечины.

— Мяу-а-у, как вы смеете?! — возопил кот, приведя нас всех троих этим возгласом просто в остолбенение.

Наш усатый агент был так потрясен говорящим Мурром, что тут же его отпустил, а сам шлепнулся на хвост, разводя лапами, как рыбак в пивнушке. Профессора можно понять, он с младенчества шел по жизни, уверенный в своей исключительной уникальности. И тут второй говорящий кот! Это как если бы мир перевернулся и килька стала напропалую жрать китов вместе с китобоями, а мыши объявили суверенитет и неприкосновенность.

— Так-то лучше, — брезгливо отряхнувшись, фыркнул писательский кот.

— Вас зовут Мурр и вы говорите!.. Это правда?

— Знаете мое имя? — с высокомерным недоумением поинтересовался толстяк.

— Конечно, я про вас читала! — воскликнула я, всей душой захваченная интересом к этой новой неординарной персоне. — Ваш хозяин столько о вас написал!

Он действительно разумен! И действительно говорит! А значит, вполне мог помогать Гофману! Ах, может, только благодаря ему его хозяин прославился как самый неординарный сказочник! Гений кошачьего ума, смешанный с человеческим талантом, вот что сделало бессмертными его творения! А может, этот кот и музыку сочинял, сидя за клавесином?

Я живо представила, как он с сосредоточенным выражением на морде перебирает пухлыми пальцами клавиши, убрав когти и время от времени записывая ноты на бумагу, творя ту самую «Ундину». Агент 013 вперился в меня своим самым едким взглядом, но я сделала вид, что не заметила, и не сменила восторженного выражения лица.

— Он не раз обещался всякие бредни про меня насочинять, неужели уже выполнил угрозу? — задумался Мурр, потеребив капризно выпяченную губу. — Но я думал, что его никто не читает, кроме пьяного издателя. Да и тот не до конца и урывками…

Да, общеизвестно, что при жизни Гофмана его соотечественники были не очень высокого мнения о его литературном даровании. Но чтобы даже его кот…

— Хм, вообще-то книга о вас стала очень известной. — Я куда менее почтительно посмотрела на этого «вдохновителя» самой романтической души Германии. — И там написано, как вы помогали ему, притворяясь, что относитесь к его записям как к макулатуре!

— Мура, мура-оу! Какие глупости, очень мне надо было лезть в его писанину, увольте! Он даже не знал, что я говорю! Иначе точно засадил бы меня за каторжную работу — переписывать его каракули и исправления, в которых он сам ни черта не разбирает! Вот, взгляните только на эти кипы измаранной бумаги. Мусор, мусор, не более…

Воспользовавшись случаем, я заглянула в «гениальные каракули».

— Это же его бесценные рукописи! Ой, «Крошка Цахес»! — восторженно взвизгнула я, разобрав на немецком имя злокозненного карлика, гадкого альрауна.[17].

— А я вам говорю же, ма-ку-ла-тура. Бесценные рукописи, как же! Заберите с собой, если так нравится, весь стол завален этим барахлом, мне уже спать негде, — снисходительно выдал хозяйский кот, покрутив своей жирной задницей, спихивая на пол лежащие с края листы и приминая оставшиеся бумаги на столе, чтобы улечься поудобней.

Вот жирный нахал! Если бы Гофман не любил так этого толстого негодяя, судя по «Житейским воззрениям» и словам его современников, я бы охотно дала коту под зад. И это тот редкий случай, когда агент 013 мне бы даже поаплодировал…

— Это его дурацкая автобиография, написанная под чужим именем, — продолжал котяра, яростно вцепившись зубами в свой бок в попытке загрызть надоедливую блоху. — Есть! Думал сбежать от самого Мурра, презренный кровосос?! Я бы на месте его издателя и связки сарделек за все эти бумажки не дал…

— По сюжету романа о тебе ты сам пишешь его и как раз на листах автобиографии Иоганнеса Крейслера, капельмейстера, учителя музыки и композитора, под которым Гофман подразумевал себя. Ну вот же, это страницы рассказа Крейслера во дворце у князя, на празднике, где он впервые повстречался с Юлией. А вот эта потрясающая сцена в парке, когда он, рассердившись, выбросил свою гитару, а Юлия ее нашла и своей игрой на ней и пением возбудила любовь в его сердце…

Я глубоко вздохнула и повернулась к насупленному агенту 013:

— Когда я читала тебе про Мурра, мне казалось, что он похож на тебя: «О Мурр, божественный Мурр, величайший гений нашего достославного кошачьего рода!» А теперь, видя вас рядом, понимаю насколько ты выше этого неблагодарного толстопуза. Цени, Пусик!

— Ценю! Хоть и не помню, чтобы ты когда-нибудь кого-нибудь цитировала, девочка, — разомлел Профессор. — Я думал, ты забываешь прочитанное, как только переходишь на следующую строчку.

Вот маленькая усатая язва. Тем не менее я невольно зарделась от редкой похвалы и с трудом удержалась от того, чтобы его не потискать! Все-таки мы на службе.

Пока кот с Алексом экстренно совещались, что делать дальше, Мурр закусил очередной блохой. Да это скорее «Повелитель блох», чем тот самый Мурр. В романе Гофмана он хоть и любит себя, но все же умный энтузиаст со светлой душой. Может, все-таки удастся его пристыдить…

— Неужели ты совершенно не беспокоишься о своем хозяине? По свидетельствам многих его друзей и знакомых, он тебя буквально обожал, а над твоим смертным одром рыдал, как… — я осеклась, но уже не могла не закончить, — когда ты умирал, он ходил как убитый, как будто при смерти находился его близкий родственник, а не просто толстый кот!

— Ффр-р, глупости, я никогда не умру, у меня девять жизней! Как я устал вас слушать, выметайтесь отсюда живо, иначе я такой вопль выдам, сразу захотите в Баден-Баден…

— Почему в Баден-Баден? — не могла не спросить я.

— Лечить нервную болезнь, которую я вам обеспечу, несносные людишки.

Нахал с трудом задрал голову, начав истошно и пронзительно выть, меняя тембр и силу голоса, то отрывисто и по кругу, как пожарная сирена, а то и удлиняя вой, как сигнал воздушной бомбардировки. Жутко-о, аж до мурашек по коже…

— Сейчас прибегут соседи. Или начнут стучать в стены, — запаниковала я, льстиво улыбаясь. — Ну, Мур-рчик, хватит уже. Смотри, ты не доел свою сметанку!

— Что ты с ним церемонишься?! Лапы за спину, два пинка по почкам и допрос с пристрастием — вот все, что его ждет! — вмешался агент 013, бросаясь на опешившего жирдяя. Пять секунд — и тот был скручен, уложен мордой в лужу сметаны и придушенно молил о пощаде. — Колись, волчара позорный! Что знаешь о похищении Гофмана, куда его увели, кто за этим стоит?!

Командор лишь восхищенно присвистнул. Я была с ним абсолютно согласна. Одно удовольствие смотреть со стороны, как работают профессионалы. Но я тоже не сидела без дела и пару раз от души шлепнула Мурра зонтиком по соблазнительно пушистой попе! Надо же было помочь напарнику, хоть моя зарплата и меньше, чем у кота, но я привыкла ее отрабатывать. Несчастный мигом растерял все свое достоинство…

— Я сам давно собирался уйти от этого горе-романтика, у которого копченый окорок появляется раз в году, на Рождество, да и то если год был удачным, — гнусаво изливался толстяк, давя на жалость. — Но я невиновен! Я ни в чем не участвовал! Вы ничего не докаж…

— Вот кто тут первый филистер. — Отбросив зонтик, я сердито ткнула Мурра пальцем в розовый нос.

Он возмущенно цапнул меня за руку, ухитрившись на секунду вывернуться из лап Профессора, тот перехватил его поудобней. Увидев кровь, я поспешно сунула палец в рот. Ну и манеры у этого кошака, а Гофман еще изображает его изысканной утонченной натурой. Розовые очки он носил, что ли? Так сильно любить этого противного жиртреста…

— Это же твой хозяин, который воспел тебя, обессмертил! Может, ты и вправду в сговоре с крысами? Отпусти его, агент 013, он от нас не уйдет. А ты говори, отступник!

Освобожденный Мурр уселся подальше от Профессора и со страдальческим видом подвигал плечами, проверяя, все ли суставы на месте.

— И сдался вам мой хозяин? Что до меня, так я только рад свободе и тому, что больше не услышу его бормотания: «Милый Мурр, какой у тебя чудный-чудный хвостик, а не пора ли нам почистить эти прелестные ушки?» Ненавижу-у…

— Все хозяева кошек одинаковы, — растроганно признала я, бросив контрольный взгляд на уши Профессора, он заметил и, смерив меня неприступным взглядом, прикрыл их лапками.

— Да, я признаю, что его утащили крысы. И в этом нет моей вины, он сам нарывался…

— Но ты им не помешал! — Я вновь обратила свой гнев на Мурра и не удержалась, чтобы не дать ему в нос повторно. Палец, кстати отдернула вовремя…

— Не надо быть такой злопамятной, фройляйн, — огрызнулся кот, мрачно потирая носопырку. — Что я мог в одиночку?! Их было слишком много, они бы и меня тогда утащили, а я еще не дописал книгу всей моей жизни! Ладно-ладно, — скривился он под моим презрительным взглядом, — я не пишу книг… Но в душе я поэт и восприимчив, как все поэты, а их отвратительный король просто-таки поверг меня в трепет и омерзение! Все мои члены сковало ужасом, как выразился бы писака, с которым я делил сей кров.

Кажется, этот бахвал опять пытается представить себя лучше, чем он есть, да еще взывает к состраданию. Но, несмотря на несносный характер и предательскую натуру, все-таки Мурр был немцем, и свойственная его нации сентиментальность в нем возобладала.

— Хорошо, ваша взяла… Как подумаю, что там с ним сейчас вытворяют, может быть, режут на куски и делают мясные рулеты, а может, медленно шинкуют на сосиски. Скажу, что видел! Они утащили его вместе с рукописью, которую назвали вредной (по мне так ничего полезного он и не писал), а еще кричали, что он угроза обществу.

— Значит, мы должны спасти не только Гофмана, но и рукопись! Что это было за произведение? — спросил мой муж.

— Канне… бешшяжные мыши, — не совсем разборчиво пробормотал кот в ответ, потому что опять принялся вылавливать блох и его рот был набит шерстью.

Какие еще бешеные мыши? Меня аж передернуло от ужаса… Гофман в руках у бешеных мышей, какой кошмар! Это не то что адекватно-вменяемые крысы, это… это… Но Алекс тут же меня успокоил, переспросив:

— Крайне бессвязные мысли?

У него профессиональный слух! Редкое умение при сломанном медальоне-переводчике (которые, по словам старожилов Базы, раньше часто выходили из строя, пока их не усовершенствовали) самому разбирать речь любого монстра и жителя параллельных миров при любой дикции, тембре, высоте и громкости голоса. Когда еще у меня такие таланты выработаются. Завидую по-черному…

— Тьфу! Ну, очередной его глупый рассказ так называется! «Крайне бессвязные мысли». Я бы так рассказы не называл, нет и нет, фройляйн! Это же неуважение к читателю…

— Что было дальше?! — рявкнула я.

— Дальше? А, с моим хозяином, что ли?! Да ничего, просто одна из крыс пропищала слово «Кракатук», в полу открылась ла дыра. Они его туда и запихнули…

— «Кракатук»? Как орех из «Щелкунчика»? Ерунда какая-то… И это точно все? Если ты что-то замыслил и пытаешься сбить нас с толку, наша месть будет безжалостней мести жены убитого самурая! Сам Профессор так настучит по твоему мягкому пузу своими мощными кулачками, что ты похудеешь вдвое! У него разряд по боксу, первое место у нас на Базе, это там, где мы работаем, — зачем-то добавила я, но уже без особой угрозы.

В последнее время, когда думаю о Базе, на меня почему-то накатывает нежность…

Кот Гофмана сдвинул брови покосившимся домиком.

— Да, несносные людишки, это все! Мурр врать не станет, то есть сейчас я говорю вам всю правду. Надо сказать «Кракатук» и… стукнуть хвостом об пол, — добавил он, отворачиваясь.

— Вот толстый проныра! Хотел скрыть про хвост!

Мурр высокомерно потупил очи, изображая оскорбленную невинность.

— Ну, один из нас троих точно с хвостом. А этого предателя просить, я думаю, не стоит. Давай, напарник, читай заклинание и бей, — предложил командор неуверенно переминающемуся агенту 013. Пусик явно побаивался просто провалиться в магическую дыру…

— Если ты сделаешь это для нас, то обещаю прыгнуть первой, — сказала я, гордо выпрямляя спину.

Профессор подозрительно сощурился на Мурра, еще немного поколебался, но встал в центре комнаты. На его мордочке была написана самая отчаянная решимость. О, как же он был прекрасен, наш полосатый герой… Влюбиться можно!

— Алекс, если со мной что не так, отомсти этому мерзавцу! — попросил кот и громко добавил: — Кракатук! — И… слабо стукнул хвостом по полу.

В то же мгновение от места удара начало разливаться золотистое сияние, агент 013 мигом отпрыгнул ко мне под ноги. Прямо на некрашеных досках возникла и стала быстро расширяться густая магическая чернота, та самая, что мы наблюдали, когда крысы похитили Гофмана. Надеюсь, соседи снизу не слишком в претензии…

— Я боюсь туда прыгать, — заскулила я, прижимаясь к плечу мужа.

— Ага, теперь уже ты боишься! Но делать нечего, деточка, подбери юбку и прыгай. Сама ведь хотела!

Я задумчиво посмотрела на злорадного Пушка, он тут же округлил глаза, прочитав в моих свой приговор, но сбежать не успел. Я перехватила его за пушистый хвост, размахнулась и отправила в полет в дыру, откуда еще долго доносился его возмущенный вопль! Кажется, я раньше такого не проделывала, но то, что опыты лучше делать на лабораторных животных, а не на людях, — неизменный факт. К тому же наш хвостатый камрад не раз уже демонстрировал свою удивительную кошачью живучесть в самых экстремальных условиях.

Мурр не на шутку испугался, когда увидел мое обращение с Профессором, и, похоже, уже глубоко сожалел о своей хамской несдержанности. Алекс пытался мне помешать, но только для вида, чтобы агент 013 не почувствовал себя совсем уж брошенным не только в физическом, но и во всех смыслах.

Золотое сердце у моего мужа, и я за ним тянусь, и у меня получается, пока дело не коснется нашего хвостатого напарника. Кот любит иногда по старой памяти меня изводить, а я его. За это я его еще больше обожаю, хотя достоинств, которыми в нем можно восхищаться, хоть отбавляй! Уф, заболталась…

Мы переглянулись с мужем. Он незаметно кивнул и прыгнул, я, набрав в грудь побольше воздуха, зажмурилась и, сжав в руках сумочку и раскрыв над головой зонтик, — за ним. Спросите, зачем зонт? А я знаю?! Чисто автоматически, да так и веселее…

Мы упали на что-то гибкое, желтое и пахучее. Сырный пол?! Пахло точно — сыром, и ощущение такое же, как если падаешь на школьные маты на физкультуре. Открыв глаза и оглядевшись, я поняла, что мы попали в восьмиугольную комнату с зеркалами в ажурных рамах, вырезанных, кажется, из того же материала, то есть из сыра, кое-где художественно покрытого плесенью. Алекс подал мне руку и помог подняться.

Нашего кота нигде видно не было. Куда он успел подеваться? Разве только в одном из этих зеркал есть незаметная дверца для домашних животных, потому что другого выхода я пока не видела, что ничуть не пугало, скорее наоборот. Я покрутилась с зонтиком на плече. Если кого-то зеркальная комната может свести с ума, то скорее мужчину, женщине только в удовольствие разглядывать себя сразу в восьми отражениях. Алекс сосредоточенно простукивал стены на предмет выхода, явно думая только о судьбе напарника.

— Хватит заниматься самолюбованием, мы на задании, — строго заметил он, но тут же поспешил смягчить свои слова: — Мне тоже трудно оторвать от тебя взгляд, но я стараюсь, и ты соберись, родная, пора уходить отсюда.

— Ты нашел выход?! Как, когда успел, милый?

Он победно улыбнулся и без слов легонько толкнул одно из зеркал…

Ух ты! Мы действительно попали в крысиный мир. Если прихожая с зеркалами на это намекала, то следующая комната не оставляла никаких сомнений. Настораживало только то, что это и близко не было похоже на подвалы с канализацией. Правда, воняло тут не меньше…

С другой стороны, как могло быть иначе, если все сделано из самых разных сортов сыра? Мебель, ковровые дорожки, картины, портьеры, все так тонко сработано, даже гнутые ножки и спинки кресел, и ажурные занавески, и кружевные покрывала… Цвета от белого до горчичного, от янтаря до заплесневелой густой синевы. На стенах пейзажное панно — зимний лес — тоже из сыра. На полу цветная мозаика из самых твердых сортов сыра, с не без вкуса подобранными оттенками слоновой кости, лугового меда и голубоватой зелени рокфора. Кому как, а меня впечатлило круче любого супермаркета!

Что здесь было не из сыра, так это елки. Да, я их оставила напоследок, потому что это было самое чудесное из всего, что предстало нашим глазам. Сами елки были настоящие, но убраны к Рождеству игрушками и гирляндами из сыра. Фигурки животных, птиц и рыб, звезды, яблоки, орехи в золотистой фольге и, кажется, все кроме фольги — сырное! Моццарелловый[18] серпантин, мишура из гауды,[19] копченые «косички» протянулись по диагонали под потолком.

— В «Щелкунчике» сказано, что Мышильда держала большой двор за печкой. Но тут как-то все слишком аппетитно и художественно для запечного королевства. Я тоже хочу жить как крысы! Нет-нет, это не упрек, что ты меня не обеспечиваешь, — поспешно уверила я насупившегося Алекса, нежно беря и целуя его ладонь.

Вдруг из-за большой, покрытой плавленым сыром двери в центре комнаты отчетливо донесся мелодичный звон колокольчика.

Дзинь-дзинь-дзинь…

У меня загорелись глаза.

— Ой, прямо как в «Щелкунчике», когда дети ждали халявных рождественских подарков, жадно надеясь, что им накупили не меньше, чем они заказывали. Посмотрим и мы, чем одарил нас младенец Христос, — потерла я ручками в алчном нетерпении.

Створки дверей сами собой бесшумно приотворились. Какие только чудеса не увидели мы, подойдя к дверям и застыв пораженно на пороге. Огромная елка, раза в три больше тех, что стояли в передней (только так теперь можно назвать ту комнату, которую я приняла за главную залу; эта оказалась куда великолепней, чем я могла себе представить, читая Гофмана). Нарядные куклы, игрушечная посуда…

О! Пригодится для агента 013 с женой и котятами, решила я и, оглядевшись по сторонам, спешно запихнула маленькие кастрюльки, чашечки и блюдца в сумочку.

Алекс тем временем с раскрытым ртом рассматривал деревянных солдатиков ростом с трехлетнего ребенка или средних лет барсука — в красных мундирах, с плюмажами и кокардами. Они были расставлены в каре под елкой. Пехота была впереди, как и полагается пушечному мясу, а кавалерия выстроилась по флангам. Драгунские офицеры с подрисованными усами, на стройных белых лошадках с шеей коромыслом. И никакого сыра!

Впрочем, лично для меня деревянные вояки были не так интересны, как картонные книжки со складными картинками. Стоило их раскрыть, как вставали сказочные башни, в которых томились принцессы с двадцатиметровыми волосами (прямо из Книги рекордов Гиннесса) и тощие принцы в скрывающих отсутствие мускулатуры латах; утопающие в ромашках и розах домики цветочных ведьм и позолоченные кареты, везущие Золушек на королевский бал.

Я только принялась за книжку под интригующим названием «Король и его любимый паж», наверно о том, что никакая социальная пропасть не может помешать дружбе двух настоящих мужчин. Но они как-то уж больно пылко обнимались на каждой странице, на мой целомудренный вкус, что я оставила книжку и тут во второй раз за последние пять минут застыла с открытым ртом, уставясь на противоположную стену.

— Будь начеку, — предупредил меня Алекс, подозрительно рассматривая голову деревянного коня на палке, прислоненного мордой к стене. Но я приметила себе гораздо более интересную вещь. На стене висело красное шелковое платье! Мой размер и рост, это даже отсюда видно. Не в силах больше сдерживаться, я подбежала к нему и с вожделением притянула к себе.

— Какое милое-премилое…

— Не трогай! Оно может быть пропитано ядом! И не говори как героини Гофмана, — поморщился командор, осторожно отводя мои руки от платья.

— Цитировать классиков еще никто не запрещал. — Я выпятила губки и, воспользовавшись тем, что Алекс отошел и оглядывает комнату профессиональным взглядом, пытаясь обнаружить скрытые ловушки, приложила платье к себе.

— Нет! — закричал мой муж, подскакивая и вырывая у меня обновку.

— А кто его мог отравить? Какой-то ты сегодня мнительный…

— Крысы! Чье это, по-твоему, логово?

— Крысы? Эта такие маленькие, смешные, с усиками? — фыркнула я.

— Маленькие с усиками — это мыши! А о крысах не стоит думать так снисходительно. Они не глупее людей, а может, и умнее некоторых.

— Ты на кого намекаешь?! — обиженно нахмурилась я, загребая платье, вцепившись в него, как в родной флаг, который у меня пытается отобрать вражеский солдат. — Чтобы отравить платье, по крайней мере нужно разбираться в химии. Сомневаюсь, что у них есть специалист по ядам такого сложного уровня.

— Дай сюда, — не сдавался Алекс.

— Тебе оно не пойдет! Тебе красный цвет не к лицу. Тебе больше идет голубой, нет-нет, не в том смысле. Хоть ты и дружишь подозрительно крепко с котом. Ой, опять не то хотела сказать, я совершенно не пытаюсь разбить вашу суровую мужскую дружбу!

— Пока мы здесь с тобой занимаемся глупостями, враг, может быть, уже на подходе. Ладно, можешь подержать его немного у себя, но если что…

Наконец-то оставшись с платьем вдвоем, я зарылась в него лицом.

— Фу! Пахнет крысиным пометом, но ничего, отдам в прачечную на Базе, пусть постирают два раза, в режиме деликатной стирки, конечно. Или духами побрызгать?

— Ты не замечаешь здесь ничего странного? — тихо спросил мой муж, на цыпочках обходя залу.

— Кроме гробовой тишины? — спросила я, следя за ним и невольно начиная пугаться.

Рядом что-то зашуршало, и не успела я даже сообразить, откуда доносится этот пугающий шорох, как снова зазвенел колокольчик.

— Откуда он звенит?! — с видом взявшей след милицейской собаки громко прошептал Алекс.

Впрочем, лично меня в отличие от него мелодичный звон, наоборот, успокоил.

— Милый, мы же в сказке. Этот волшебный звон рождается в воздухе и таинственен, как само Рождество, — вздохнула я, глупо улыбаясь.

— По-моему, ничего таинственного в Рождестве нет. Родители покупают подарки…

— Не порть мне настроение, нам прямо тут кто-то создает настоящую сказку, а ты еще недоволен. Берешь пример у этого хвостатого зануды, нашего кота?

Командор обиженно посмотрел на меня, нахмурился и скрестил руки на груди.

— Не нужна мне никакая сказка. Сейчас даже не Рождество.

— Быть может, в этом чудесном месте каждый день Рождество! — восторженно предположила я.

— Такого не бывает.

— А все наши мутанты, призраки, упыри, вервольфы, за которыми мы вечно гоняемся, бывают? — начала сердиться я. — Они ведь тоже волшебные, легендарные, мифические…

Впервые после свадьбы мне захотелось серьезно поспорить с любимым мужем. До этого момента он мог считать, что весь лимит скандалов и ссор был исчерпан до нашего брака. Согласитесь, такую вежливую, скромную, верную и послушную жену, как я, надо было еще поискать, а он…

Опять портит мне романтический вечер! Коверкает тут все своим критическим умом, может, мы вовсе не в мире усатых грызунов, может, мы промахнулись и попали в мир Рождества! Недаром кота рядом нет, он-то, видимо, угодил к крысам, сегодня ему не везет, бедняге. Но почему медлит новое чудо, ведь не просто так же звенело? Ведь что-то после этих колокольчиков должно произойти?..

— Хватит, пойдем отсюда, не нравится мне это место.

Но тут, опередив наш уход, в полу открылся люк, и в комнату медленно поднялся большой торт в виде гигантской крысы в короне, восседающей на пьедестале из человеческих черепов. Килограммов десять вафельных коржей, повидла, безе и миндальных пластинок. Оказывается, звенела от тряски металлическая тележка на колесиках, на которой возвышался этот извращенческий кулинарный шедевр, а отнюдь не праздничный рождественский колокольчик. Вэк… У меня опустились руки.

— Значит, это все-таки их мир. Какое разочарование, стоит только на миг поверить в чудо, как тебя грубо хватают шершавыми когтистыми лапками и швыряют на бренный сырный пол. Нет, этот свет создан для прагматиков, они в девяти случаях оказываются правы. А в десятом правы, конечно, мы, но толку с этого…

— Нас кто-то запер, пока мы тут глазеем на торт! — зарычал Алекс.

Мой герой с ходу попытался выбить кажущуюся тонкой дверь плечом. Я тоже решила ему помочь и, отложив красное платье (забуду я его, как же, ждите!), поизображала разгневанную гориллу, бросаясь на дверь кулаками, и ногами, и всем телом. Результат нулевой, тонкость оказалась иллюзорной, каш семейный тандем проигрывал…

— Какой я дурак…

— Не ругай себя, милый, ты не виноват, что у тебя нет глаз на затылке.

— Я не должен был поворачиваться к ней спиной!

«Ну, вообще-то да, — подумала я. — В конце концов, ты у меня старший по званию, ты мой супруг, да, кроме того, и просто мужчина. С тебя и спрос по всей строгости!».

Мы вместе по кругу обошли торт. На нем было написано шоколадом «С наилучшими пожеланиями от Крысиного короля». Думаю, скорее всего это сарказм…

— Если Крысиный король тут, тогда где Щелкунчик? Разве не должен был он, если следовать логике заказчика такого торта, до поры до времени затаиться под елкой, являя собой самое грозное оружие? Стоило бы тебе или мне схватить его в умилении на руки, вставить орех, куда он ему там вставляется, в рот и дернуть за деревянный плащик, как рвануло бы так, что отозвалось бы даже в бункере у Бен Ладена.

— А если, наоборот, рванет что-нибудь в торте?

— Ой, да брось…

— Алина, не время для шуток, я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. При вступлении в брак я обещал Бэсу защищать тебя до самой смерти и твоим родителям тоже.

— А я — оставаться рядом с тобой в горе и в радости, но про бомбы там ничего не говорилось, — сказала я, убирая руки за спину и беззаботно прыгая вокруг мужа. — Давай пока порадуемся? А горе…

— Горе будет, если ты сейчас же не отойдешь подальше от меня и торта!

— Слушаюсь, командир, — притворно смирилась я.

Он вытащил из кармана резиновые перчатки, не торопясь надел их и, присев перед тортом, начал его тщательно изучать. Разноцветные проводки, один из которых надо осторожно перерезать кусачками, ниоткуда не торчали. Алекс достал ручной металлоискатель и провел им вокруг торта. Где-то на уровне ножек Крысиного короля прибор отчаянно запиликал.

— Что это значит? Все чисто? Уф… Я так и знала. Везде тебе видятся бомбы и яды.

Алекс, не отвечая, осторожно взялся за поднос.

— Там что-то тикает. В любом случае нам нужен люк под этим кондитерским чудом, через него можно будет отсюда уйти, но сначала скинем туда торт. Кажется, поднос сдвигается. Ладно, была не была. Отойди к стене! Сейчас я его… одним махом… и…

И в этот момент на нас и напали подлые крысы! Деревянные солдатики вдруг распались надвое, и из них выскочили и с ходу ринулись на нас потоки серых грызунов с воплями:

— За Крысиного короля! За филистерскую Германию! — Они сидели внутри все это время, как хитрые греки в троянских коняшках. И как только вытерпели в такой тесноте, ну и подготовка! Теперь понятно, кто шуршал в комнате…

Нас окружили со всех сторон, угрожая самой жестокой расправой царапанья, кусания, попыток удушения хвостами, не переставая визжать, пищать и шипеть:

— Мы вас порвем на мелкие кусочки, двуногие истязатели крыс!

Все это было так неожиданно, что мы с мужем в первый момент просто растерялись.

— Мы никого не истязали, все претензии к ученым, — робко попыталась оправдаться я, но кто меня слушал…

— Лицемеры, все люди виновны перед нами!

Голоса у них были пронзительные, тихие, тонкие и противные.

— Все человеки — наши кровные и классовые враги!

— Вот гадкие альрауны. Лучше б вы не умели говорить. Столько оскорблений выслушивать ни за что ни про что…

— Здесь нет альраунов, это крысы, — устало напомнил командор, хватая лопаточку для торта, лежавшую на подносе, и готовясь отбиваться от крыс. Но они пока не нападали…

И тут я увидела, что эти негодяи всей кучей истоптали еще ни разу не надеванное красное платье, которое я уже считала своим. На чудеснейшем шелке виднелись тысячи мелких затяжек от их противных коготков!

— Не-э-э!!! — я завизжала не хуже наших серых противников.

Алекс затрясся, кажется, ему было бы проще бороться с великанами, которые бы трубили, как слоны, и пытались нас растоптать огромными ножищами, чем с тонко пищащей и вопящей мелюзгой, а тут еще я добавляю фальцетом. Пришлось извиняться…

— Знаю, милый, прости! Но тут можно высказаться только «по-гофмановски» или матом, другие слова на язык не идут! Скажи им, чтоб они оставили свои кунштюки[20] и поговорили, как нормальные люди с… э-э… как разумные существа с разумными существами!

— Вы не заставите нас плясать под свою дудку! — злобно пискнула одна из крыс, самая крупная. — Откуда вы взялись и зачем, отвечайте?

— Гуляли мимо, — пробурчала я. А что, пусть докажут?!

Но, видимо, такой ответ их не удовлетворил, и кое-кто с наиболее взвинченными нервами уже попытался полезть в атаку. Я отважно отмахивалась зонтиком, заставляя отступать эту копотливую и назойливую серую рать. Но они лезли со всех сторон, окружали и уже бегали по спине и рукам, щекоча хвостами в носу, а один особо наглый, утвердившись на моем плече, с сосредоточенной упорностью пытался затянуть свои шершавый хвост у меня на шее.

— Ах ты, маленький… ведьменыш… звереныш… — выдавила я, задыхаясь и падая на колени.

Алекс тяжело вздохнул, покачал головой и одновременно ловким ударом лопаточки для торта отправил возмущенно вякнувшую крысу в недолгий полет до противоположного угла комнаты. Его собратья полезли мстить…

БА-АБА-АХХ!!!

Торт все-таки взорвался! Мой муж героически прикрыл меня собой, и мы вместе укатились под елку. Большие пахучие еловые лапы спасли нас, прикрыв от разлетевшихся по комнате и сразивших многих крыс в самое пузо острых кусочков вафельных коржей.

Стены были заляпаны кремом, стоны и вопли раненых висели в гулкой комнате, а к моим ногам подкатился небольшой круглый морщинистый орех неизвестного мне вида. В тех местах, где он не был в креме, сияло золото, что я привлекло мое внимание. Я протерла его о платье и поскребла орех ногтем. Не из драгметалла, так, дешевая позолота. Если только это не тот самый…

— Кракатук? — изумилась я, задумчиво слизывая крем с пальцев и разглядывая орех.

— Что ты сказала?! — удивленно повернул голову Алекс.

Мы все еще лежали под елкой. А что? Здесь самое уютное место во всей разгромленной комнате с кучей стонущих крыс и так смолисто пахнет свежей елью.

— Кракатук! Это такой волшебный орех из «Щелкунчика», который надо было раскусить юноше, никогда не брившемуся и не носившему сапог, чтобы принцесса Пирлипат вновь стала прекрасной. Не являюсь специалистом в области юношеского бритья, но в тексте орешек тоже был позолоченный, как и этот. Отсюда и предположение, что это может быть только легендарный Кракатук, — скромно заключила я.

— А-а, ясно… Меня, кажется, слегка оглушило. Поэтому я тебя не сразу расслышал. Интересное предположение, но это может быть и любой орех с елки, благо здесь их больше средней нормы на квадратный метр.

Ах, вот как, он просто не сразу расслышал, а я думала, поражен моей находкой и попадающей в точку догадкой. Ладно, милый, попросишь ты у меня яичницу…

— А как же он тогда попал в крысиный торт, если не был специально положен в него?

— Почему ты решила, что он вообще был в крысином торте? — продолжал допытываться Алекс, как будто я ему логическая машина. — Тем более что к взрыву он, похоже, никакого…

Мой муж прикрыл глаза и потер лоб.

— Что с тобой, родной? — Я испуганно обняла его и пытливо осмотрела с головы до ног, ища признаки контузии.

— Все прошло… в порядке… — пробормотал он, пытаясь выползти из-под елки. — Нам надо уходить…

Я поддерживала его, как недобитого царского офицера, даже выволокла наружу и кое-как поставила на ноги. Но он со стоном упал на одно колено, повис на мне и потерял сознание. А уцелевшие крысы наступали, торжествующе скаля зубки и грозно пристукивая хвостиками.

Сначала любимый кот, потом верный муж. Я дважды «вдова», мне оставалось впасть в горе, ужас и панику одновременно…

— Алекс, очнись, любимый, не покидай меня! — умоляла я, сидя на полу и прижимая его голову к груди.

Но он молчал, и глаза были закрыты, а кожа стала бледной и прозрачной, как слой сахарной глазури на кексе у прижимистого пекаря. Я осторожно положила командора головой на самодельную подушку из самых больших кусков вафель и мстительно поднялась в полный рост…

— Ну все, получайте, убийцы!

Я в неистовстве расшвыривала их, била, пинала, пока…

…они не повалили меня на пол и всей толпой прижали сверху. Какая только зараза на нашу голову так хорошо обучила их искусству рукопашного боя? Военная подготовка у ребят не хуже, чем у сепаратистов Ким Ир Сена в партизанском отряде.

— Торт предназначался Гофману, — зачем-то призналась одна из крыс, стряхивая с лапок крем. — А вы, в конце концов, кто такие?

— Вы только что убили моего мужа, а теперь вежливо так интересуетесь, кто мы такие?! А это что, украденные у мастера рукописи?! Отдайте сюда, живо!

Пара крыс зажимала под мышками стопку похищенных у Гофмана листов. Только сейчас они были изрядно пожеваны по краям и измяты.

— А вы верните нам Кракатук, — резонно потребовали крысы.

— Да ни за что, пока не получу рукопись. И если хоть один лист пропал… — Я выдержала угрожающую паузу, но фразу не закончила. Господи, когда мой Алекс неподвижно лежит у моих ног, как я могу думать о какой-то там рукописи, даже если бы это был первый вариант Библии! На мгновение мне стало жутко стыдно…

Но мы же на задании. И Алекс, кажется, тихо, но дышит. Я начала успокаиваться. В чем смысл кражи рукописи? Почему крысы так дорожат этим занюханным орехом? Хотя, если это действительно тот самый Крак… Ай!

Один серый злодей стал кусать мне руку, вынуждая разжать пальцы и выпустить орех, но я извернулась, укусила его самого за хвост, он возмущенно обернулся, в свою очередь выпустив мою руку. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я сунула орех в рот! Все…

— Нэ похохихе, инахе я ехо ахуху, — сразу же заявила я.

— Чего-чего, милейшая? — спросила тощая крыса, наклоняясь ко мне, чтобы получше расслышать, и тут же получила подзатыльник от той, что была покрупнее.

— Идиотка, не понимаешь, она грозит раскусить наш орех, если мы не выполним ее условия! Девица разозлилась не на шутку, потому что потеряла своего самца.

— Хпопю, нч похохихе, ойте на эсте! Оухи, вох вам.

— Олухи?! Какое бесстыжее оскорбление! — возмутился ближайший из крыс, пробегая по моему животу, встав у меня на груди, как на пьедестале, и гневно размахивая лапками перед моим носом. — Мы этого не потерпим! Мы свободный народ, не уступающий вам, людям, ни ай-кью интеллекта.

— Дуралеи, молчите, не видите разве, у нее наш орех!

— А я думала, у нее флюс, — близоруко щурясь, заметила другая, туповатая крыса.

— Сходи к окулисту, — злобно посоветовала стоящая рядом седоусая сутулая подруга, отвешивая слепошарой удар игрушечной сабелькой плашмя по заднице.

— Если бы он у нас был, — горько всплакнула крыса, уворачиваясь от второго удара.

Ну и нравы у этих грызунов, да у нас на Базе хоббиты и то культурнее. Или это во мне говорят патриотические чувства?! База давно стала для всех ее жителей второй родиной, а для некоторых лабораторно выращенных типажей и вовсе единственной.

Волею судьбы я попала туда, когда мне грозила опасность стать жутким монстром. Потом осмотрелась, устроилась на работу, прижилась и вот даже вышла замуж… Тем более что слово «монстр» для нас не оскорбительное. Почти каждый сотрудник Базы в какой-то степени монстр для общества, а у нас он уникален. Опять же кроме хоббитов. А может, их просто слишком много, чтобы мы замечали исключительность отдельных представителей мохноногих, но факт, что пользы для общества от них никакой. Растраты одни…

И тут, скосив глаза, я, к своему безмерному восторгу, заметила, как Алекс перекатился на живот и приставил кремневый пистолет к виску сутулой крысы с сабелькой. Та с неохотой выпустила из лапы свой клинок…

— Как ты узнал, что это их главарь?! — восхищенно воскликнула я, вынув изо рта орех, стряхивая напуганных крыс и приседая рядом. От волнения и радости даже не догадалась броситься ему на шею. — Они же все похожи друг на друга, как Буратины на мебельной фабрике!

— Но-но-но! Не знаем, кто такой этот ваш… буратин, но попросим без… вот этого! — потирая спину, буркнул тот самый крыс, которого я укусила за хвост. — Все равно наше дело правое и мы победим!

Он прыгнул вперед в последней, отчаянной попытке завладеть орехом, зажатым у меня в кулаке, но был отфутболен под елку небрежным пинком моего мужа. Других охотников повторить героический шаг своего товарища временно не нашлось.

— Они защищают его, Кракатук не должен быть разгрызен.

— Отпустите нашего генерала и отдайте орех. И мы вас не тронем, — мрачно подтвердили насупившиеся крысы.

— Не много ли условий? — фыркнула я, складывая на груди руки, но ни на секунду не забывая об орехе. Нет моего доверия этим серым пройдохам, ни капли нет!

Алекс твердо стоял на ногах, я была так рада, что он жив и может двигаться, но все равно жутко за него боялась, поэтому, не удержавшись, тревожно спросила:

— С тобой все хорошо? Ничего не болит? В голове не шумит? Пульс ровный?

— Да, а что? — Обычно он понимал меня с полуслова.

— Как что, вэк?! А кто тут несколько минут назад… почти умер?!! — Я заплакала.

— Милая, но я не нарочно, — встревожился он, пытаясь обнять меня и удержать на мушке главную крысу. Я отстранилась, чтобы вытереть слезы, и гордо выпрямилась.

— Ничего, я понимаю, бывает… Просто так, имела в виду лишь… что… О шайтан безрогий! Да ты лежал как труп, я думала, тебя убили! Или ты хотел бросить меня?!

— Что за греческая драма, — буркнула в седые усы крыса-генерал, с высокомерным видом отступая в сторону.

— Заткнись, — щелкнув курком, предупредил его командор. — Где вы держите Гофмана?!

— Он должен был войти сюда вместо вас. Но этот мечтатель весь из себя такой непредсказуемый, что просто бесит… Мы это не учли. Он всегда будет там, куда его завели его же бредовые фантазии.

— А поконкретнее?

В ответ дружно прозвучала презрительная тишина. Иначе не скажешь…

— А может, он на Леденцовом лугу? — вдруг с издевкой в голосе пропищал какой-то крысеныш.

— Кто тебя за язык дергал? Они же наши враги, изменник! — ахнули взрослые крысы.

— Я сказал «может», — надменно пискнул крысенок. — Мы ведь и не отпустим их на Леденцовый луг. Вот и пусть мучаются…

— О небо, сколько разговоров! Попасть бы наконец к Гофману, и куда это кот…

Я хотела спросить: «Куда это агент 013 запропастился?» — но не успела. Какая-то сила оторвала меня от пола и метнула к люку, из которого появился торт-бомба. Его охраняла потрепанная шеренга крыс, прикрывая от нас этот путь отступления. Я успела только поджать ножки, разметая пышными юбками ошеломленного моей красотой противника, как меня утянуло в люк! Недолгий мрак, слепящий свет, звон в ушах и…

Когда пришла в себя от одуряющего аромата земляники, мандаринов и, кажется, еще переспелого банана, оказалось, что сижу на чем-то твердом и липком под ласкающими лучами солнца. По первому взгляду на усыпанном цветами лугу, разумеется, никакого люка для поднятия тортов над головой нет, только бескрайнее синее небо. Но почему так жестко сидеть?

Я отломила ближайший цветочек и лизнула его. Действительно, леденец, и такой вкусный! Я увлеклась, позабыв даже о муже, не то что о всяких там исчезнувших котах. Тем более их в последнее время уже не один, а двое — уникальных. Тем не менее больше трех минут не думать об Алексе не получалось, и я начала грустно напевать:

— Будь со мной, будь со мной, будь со мной всегда ты рядом…

В ту же секунду командор шмякнулся рядом. Он упал как будто с неба, мое падение, наверное, выглядело так же. С другой стороны, какая разница? Главное, что мы снова вместе!

— Проклятая трава, прямо как стекло, — проворчал он, кривясь и зубами выдергивая из ладоней мелкие осколки разбившихся леденцов.

Я отметила, что листики на каждой травинке и вправду были очень острыми. Мне-то падение смягчили юбки. Куча леденцовой травы и цветочков при этом попросту поломалась. Но любимого следовало утешить, и я протянула ему, как лошадке, самую красивую охапку стебельков…

— Это леденцы, попробуй! Хочу найти со вкусом тархуна.

— Клубника, — лизнув, определил Алекс.

— Жаль… А у меня ромашка с вишневым вкусом. Тархун было бы здорово, я по нему ностальгирую, по советскому, в стеклянных бутылках. Ах, милый, ты никогда не узнаешь, что это такое…

Но мой бдительный муж, как всегда, не терял нити следствия и не отвлекался на ерунду:

— Интересно, как это произошло? Ты застыла, как памятник королю гномов, тебя оторвало от пола, я даже не успел броситься на перехват, как ты исчезла в люке. Поднялся оглушительный визг, все крысы ужасно возмутились. Воспользовавшись паникой, я выхватил рукопись из их цепких лапок и, прорвавшись через живой заслон, прыгнул вслед за тобой. Но там оказался лифт для поднятия еды. То есть я стоял на какой-то платформе, и только голова торчала над полом, идиотская ситуация… Они бы растерзали меня за минуту, такая радостная кровожадность читалась на их мордах. Ну, нос отгрызли бы точно… Я уже приготовился к драке, решив выпрыгнуть обратно, как вдруг зала внезапно исчезла, и я очутился здесь, рядом с тобой. Кстати, падать было больно…

— Перед тем как ты рухнул с неба, я именно это и произнесла вслух! Сказала, что хочу, чтобы ты оказался рядом со мной! А у крыс, перед тем как меня подхватило, ляпнула, что хорошо бы попасть к Гофману. Мои желания сбываются! И я знаю почему… Это Кракатук! Это он их исполняет!

— Но самого Гофмана пока что-то не видно, — оглядываясь по сторонам, заметил Алекс.

— Он должен быть где-то рядом, профессиональным чутьем чую, иначе бы нас обоих не забросило на Леденцовый луг, о котором крысенок говорил как о местопребывании нашего подопечного.

— Возможном местопребывании, — уточнил недоверчивый к чудесам командор. — Кстати, а где этот Кракатук? Дай мне его.

— Вот он, бери. Ой, нет!

Орех неожиданно выпрыгнул из моих рук и упал на землю. Вернее сказать, в леденцовую траву, и на наших глазах его засосало под леденцовый газон. Земля разгладилась, заблестела, и никаких следов Кракатука не осталось близко!

— Вэк…

— Да уж.

— Ладно, придется дальше самим. Хорошо, что ты спас рукопись. Умница! Лучший способ завоевать доверие писателя и расположить его к себе — это вернуть дорогой его сердцу черновик с «гениальными каракулями»!

— «Крайне бессвязные мысли»… — Мой любимый достал из-за пазухи смятые листы, подумал и сунул их обратно. — Это у меня становятся крайне бессвязными мысли, когда ты рядом…

Он привлек меня к себе. Я счастливо рассмеялась и крепко прижалась к нему, но тут же выпустила из объятий, увидев движущуюся от леса фигуру. А надо сказать, что луг заканчивался этим самым лесом с деревьями, явно тоже леденцового происхождения, потому что они совсем не шевелились на ветру. Сердце высоко подпрыгнуло в груди…

— Это он, — сипло прошептала я, голос внезапно пропал.

Я сжала руку Алекса, привлекая его внимание к приближающемуся к нам странного вида человеку, который мог, должен был быть только Гофманом! Он летел (это был не оптический обман, я хорошенько протерла глаза) сантиметрах в двадцати над землей, и полы его фрака развевались наподобие крыльев гигантской птицы.

— Какой необычный способ передвижения он выбрал, — вскинув брови, сухо заметил командор.

— Не более странный, чем то, что местная трава сделана из вареного сахара и фруктового сиропа. В этом мире все необычно. Это же мир ЕГО фантазий…

Опустившись на землю шагах в двадцати от нас, человек подошел к нам, мягко улыбаясь. С трубкой во рту, в фиолетовом фраке, черных атласных брюках, смешном колпаке, невысокого роста, он выглядел довольно эксцентрично. В этом мире Гофман преобразился, вид у него был самоуверенный и одежда другая, яркая и привлекательная, хотя похитили его в желтом ночном халате. Еще необычным в его внешности было то, что у него была только одна туфля, потому что вторую он оставил в руках Алекса. На этой ноге сейчас красовался лишь белый шерстяной носок, но похоже, что великого писателя это нисколько не смущало…

— После прогулок по дивному Марципановому лесу весьма освежительно выйти снова на залитый солнцем ароматный Леденцовый луг. Ого! — вдруг вскричал он, прямо как его герои. — Ого! Вы принесли мой башмак, любезный господин!

Алекс с поклоном выудил из кармана фрака еще одну туфлю и протянул Гофману. Тот сердечно пожал ему руку и обулся полностью.

— Сунул в карман еще в квартире, видишь, пригодилось, — ответил на мой изумленный взгляд Алекс.

— Позвольте представиться, ваш покорный слуга Эрнст Теодор Амадей Гофман, по призванию художник и музыкант, но по ничтожной необходимости, ниспосланной жестокой судьбой, слуга закона. Надеюсь, временно…

Командор поклонился, я сделала почтительный книксен.

— Весьма польщен знакомством, сударь. Я Алекс Орлов, посол российского императора его величества Александра ко двору Крысиного короля, а это моя дражайшая супруга, фрау Алина.

— Алина, королева Голконды,[21] — таинственно прошептал Гофман, глядя на меня одухотворенными сверкающими глазами.

— Так вот какими судьбами, друзья мои, вы оказались в этих столь прекраснейших краях, — счастливо воскликнул этот забавный гений, я заметила, что трубка у него погасла. — А я уже некоторое время гуляю здесь один, предаваясь приятнейшим размышлениям.

Крысиное царство называть прекрасным? Как тяжела и беспросветна должна быть его жизнь в реальном мире, чтобы чувствовать себя счастливым здесь, в плену у крыс, и закрывать глаза на то, чего, он не мог не видеть, что все эти красоты лишь запудривание мозгов…

— Мне не хватает только моего пюпитра с нотами и чернил. А не найдется ли у вас случайно пользительного табачку, дорогой друг? — важно и с достоинством вопросил гений, обращаясь к Алексу, явно убежденный в получении только утвердительного ответа.

Когда, выбивая трубку, он услышал, что Алекс не курит, то очень удивился и сказал, что нынче все студенты употребляют табак, в особенности виргинского сорта, и даже добавил пару фраз о его «пользительности». Мой муж угрюмо кивал, упреки в некурении его явно раздражали. Кстати, курить-то ему частенько было просто положено по «легенде», но я в этих случаях жестко предупреждала, чтоб на поцелуи даже не рассчитывал.

— Это тоже, кажется, ваше, — наконец сказал он, протягивая Гофману свернутые в листы рукописи.

— Какое чудо! Они уцелели! Мои «Крайне бессвязные мысли», которые я как раз готовил для моего издателя Кунца!

— А-а, значит, ваш кот не соврал…

— Мой кот?! Когда вы успели с ним познакомиться? Ах, неважно… Надеюсь, он в добром здравии? — вскричал Гофман, схватив меня за руки. Но под спокойным взглядом командора тут же выпустил их, жутко смутившись…

— Он в полном порядке, — уверила я, решив, что теперь год не буду мыть руки, и добавила в сторону: — Этот толстый кошак умеет о себе позаботиться.

— Милый моему сердцу Муррхен, я так рад, что крысы его не тронули! Листы же слегка покусаны их мерзкими зубками, но это ничего. Думаю издать сборник «Картинки по Хогарту». Как вам название?

— Может быть, лучше будет звучать «Фантазии в манере Калло»? — громко предположил появившийся неизвестно откуда Профессор, с независимым видом попыхивая маленькой трубкой. Ну, наконец-то! А то мы, уже решив, что достаточно вежливых предисловий, как раз собирались спросить писателя, не видел ли он здесь нашего серо-белого питомца, тревога за его шкурку нарастала. — Виргинского табачку, маэстро?

Гофман впал в волнение, и не от говорящего кота, который не щадит чувств писателя мечтающего, чтобы только его Мурр разговаривал, а не чужие толстуны, видно было, что он уже весь находится где-то в другом месте и даже не расслышал про табак, о котором буквально только что так мечтал.

— Восхитительное гармоничное название! Калло — изумительный художник, и даже более того, он гений, я его боготворю, но откуда вы узнали? Что?! Ах, прошу прощенья… Где вы тут разжились таким табаком, любезный друг, позвольте?

Агент 013 с достоинством кивнул и протянул ему набитый кисет, даже не глядя на нас с Алексом. Та-ак… Значит, историю о его таинственном исчезновении, блуждании, подвигах и своевременном чудесном появлении лично я услышу не скоро? Ладно, ладно, сочтемся, надутый табачный подхалим…

Когда Гофман наполнил свою трубку и, они с котом, обнявшись, ушли в Марципановый лес, заведя разговоры об отвлеченно-возвышенном, то есть о женщинах. Наш Пусик жаловался на меланхолию и боли в хвосте, а Гофман вздыхал о своей возлюбленной божественной Юлии и обращался к коту не иначе как «сударь мой». Мы с мужем под ручку шли на два шага сзади…

— Но я не предполагаю физического воссоединения с ней, ведь за сим воспоследует неизбежно царство филистерского быта и смерть всякой поэзии! — жарко заявлял писатель.

— Да, да… Как вы правы, — нагло поддакивал наш кот. — Истинная любовь не должна быть жертвой грубой физиологии. Помню, как-то раз по весне, на крыше…

Вот отгадайте загадку: брешет, а не собака? Правильно, наш агент 013. У меня просто уши порою вянут от его вранья. Жертва грубой физиологии… А у кого жена и трое детей?! Алекс невольно покосился на меня, видимо, в порыве праведных чувств я крепко впилась ему ногтями в руку…

— Извини, дорогой!

— Да ничего…

— И ведь главное, никаких объяснений! Я о Профессоре! — Долго молчать на это вопиющее безобразие было невозможно. — Мы, значит, тут извелись оба, не зная, где он, что с ним. А этот усатый сноб разгуливает себе в конфетном лесу с трубкой в зубах!

— Он любит комфорт, — виновато заступился за напарника мой муж.

Он всегда за него заступается, я привыкла, не страшно, но в данном конкретном случае…

— Да он настоящий филистер! Кстати, милый, ты никогда не задумывался, почему этому слову придают отрицательное значение? Что плохого в том, чтобы быть мещанином, растить детей, ездить с семьей на пикник, брать в кредит новый диван и мечтать когда-нибудь выиграть в лотерею миллион?

— По-моему, это как тихая и спокойная гавань, мне бы понравилось…

— Только не говори вслух при Гофмане, он жизнь положил на борьбу с этим социальным явлением.

— Не буду, — улыбнулся муж. — Интересно, куда они сейчас направились?

— Какая разница, главное, с агентом 013 все в порядке, — сказала я и не удержалась, чтобы не отметить язвительно: — Кажется, он не страдал без нас? Значит, нагуляется и вернется…

Я посмотрела на Алекса, он пристально глядел вслед удаляющемуся другу. Тот только помахивал хвостом, виляя пухлыми бедрами, а на нас ни разу даже не обернулся.

— И за что мы, женщины, так любим котиков? — сварливо поинтересовалась я, обращаясь исключительно к самой себе.

Мы прождали минут пятнадцать, сплетничая о нашем хвостатом товарище, прежде чем, проводив Гофмана до леса, наш серо-белый полковник вернулся.

— Подлые крысы похитили и его Юлию! — взволнованно сообщил он, вытащив трубку изо рта и тяжело откашлявшись.

Видимо, у котов взаимоотношения с куревом, как у лошадей, сложнее. Чувствуется, что взял трубку только ради задания!

— Откуда информация? — начал командор, но я его перебила:

— Пусик, ты лучше расскажи, куда ты ухитрился пропасть? Мы же прыгнули почти сразу следом за тобой. Мы та-а-ак за тебя волновались…

— Не буду тебе напоминать, милочка, как ты со мной обошлась. — Профессор пристально уставился на меня, чтобы я как следует прочувствовала свою вину. — Ну, хорошо. На тебя бесполезно сердиться. Хотя когда ты швырнула меня в эту дыру, я упал с огромной высоты и ушиб хвост!

— Бедненький! Как я виновата…

Взгляд кота слегка оттаял. А я покосилась на его пушистый хвост, он ничем не отличался от своего обычного состояния. Зримых переломов видно не было. Разве что наш напарник не постукивал им по леденцовой травке после каждой фразы. Обычно так он придавал больше веса своим словам, борясь с моей рассеянностью. Неужели все-таки ему досталось?

Заметив мой хитроватый взгляд, агент 013 спохватился и просто сел на свой хвост. Еще бы, ведь таким способом он лишил меня возможности наступить на него «случайно», для проверки серьезности полученной «травмы»…

— Это было нужно ради дела… С меня два пакета «Вискаса», новые японские детективы, и я больше не буду! — притворно извинилась я, борясь с искушением хотя бы потрепать его за уши…

— Более того, я свалился на кафельный пол, жестче которого в жизни своей не чувствовал, — продолжал жаловаться кот, но уже более мирным тоном. — Все было словно в тумане, меня окутывал пар. А за занавеской кто-то мылся, я слышал, как льется вода. Нетрудно было догадаться, что это душевая комната. По контурам на занавеске я понял, что это девушка…

— Подробнее? — хрипло попросил Алекс и тут же словил от меня пинка коленом в бедро.

Профессор удовлетворился нашей разборкой и продолжил нагнетать атмосферу:

— Но только я начал отступать к двери, пока не промочил лапки, как эта девица отодвигает шторку и выходит из душа. Спрятаться я не успел, дверь оказалась плотно прикрытой, а прыгнуть на ручку и открыть ее мне просто не дали возможности. Раздался такой дикий визг, словно она увидела мышь!

— Это и была Юлия? Как она выглядит?! — презрительно фыркнула я, награждая мужа еще и тычком под ребра. — Наверняка не идеал! Раньше у многих женщин были кривые ноги, а то зачем бы они носили такие длиннющие юбки.

— С ногами у нее все в порядке, — процедил сквозь зубы кот, скосив глаза на (как бы это поделикатнее…), на основание хвоста. Значит, он действительно получил пинка, и теперь понятно от кого! Ну что ж, она у меня за это ответит. Я уже давно решила про себя, что пинать Профессора только моя привилегия! И он знает, что любому другому я за это голову оторву… — Только слегка более мускулистые и сильные, чем надо. С такими в футбол хорошо играть. Хотя, возможно, она и играет…

— А… дальше? — опять не сдержался командор.

Еще раз его стукнуть, что ли? А, пусть…

— Больше я ничего сказать не могу по причине воспитанности и такта! — резюмировал кот. — Тем более что ничего я у нее не разглядывал, а поспешил зажмуриться и отвернуться. Как только она прекратила орать, я объяснил ей, что попал сюда во время совершения ею такого интимного действа, как принятие душа, ненамеренно, а исключительно с миссией спасти Гофмана! Она сразу обрадовалась, прикрылась полотенцем и сказала, что ее зовут Юлия. Ее тоже похитили крысы прямо из родительского дома в тот момент, когда она прилежно занималась, разучивая стансы, которые задал ей к следующему уроку ее учитель музыки герр Гофман. Темница у нее довольно роскошная — кроме ванной две комнаты, кухня, где она угостила меня кусочками колбаски, в которой, на мой вкус, было слишком мало сала. Апартаменты со всеми удобствами, но все равно это темница. Я проверил — ни одного окна, а железная дверь накрепко заперта!

— Как же ты оттуда выбрался? — удивился Алекс, я тоже заметила, что кот начал затягивать историю.

— Я и рассказываю. Когда я обнаружил, что выхода нет, то первым делом облазил кухню и — эврика! — в момент отчаяния вдруг обнаружил то, что и надеялся найти, — крысиную нору! Расширив ее когтями, я с трудом пролез в тоннель и выбрался наружу. О, друзья мои…

— Ты герой! — всхлипнула я и попыталась прижать Профессора к сердцу, он вывернулся и, встряхнувшись, продолжил:

— …если вы никогда не были в крысиной норе, вы не представляете себе, что это такое. Мне не хватало воздуха, началась клаустрофобия, меня тошнило, я потерял счет времени и не знал, сколько уже длится эта агония, сколько я уже ползу, задыхаясь, а в нос забивается пыль и сухая штукатурка; нора сужается, и я не знаю, вдруг впереди обвал, а назад, против шерсти, мне не вернуться, лаз и так слишком узок для личности моей комплекции, похудеть же так резко удавалось только Винни Пуху, но это сказки… И все эти ужасные минуты только одна мысль упорно билась в моей голове: «Вперед-вперед-вперед!» Я знал, что нельзя останавливаться, нельзя позволить жалости к себе сделать меня слабым, нельзя думать о том, что конечности мои онемели и кислорода больше нет…

Я рыдала, прижимаясь к Алексу, чтобы не видеть скорбной физиономии агента 013.

— Но я вылез, яркий свет ослепил меня, а от чистого лесного воздуха с высоким содержанием кислорода закружилась голова. Не знаю, сколько я провалялся без сознания, очнувшись же, прислушался к кошачьей интуиции, которая и вывела меня безотказно к вам. На прощание Юлия дала мне трубку и кисет с табаком, попросив поделиться с Гофманом, когда встречусь с ним. «Я знаю, он всегда нуждается в табаке, но забывает запастись им заранее», — сказала она. Я честно волок этот табак по всему тоннелю…

— Ты, как всегда, успел больше нас. Мы только сразились с крысами. Взяли в плен их генерала. Потом вынужденно отпустили. Алекс успел испытать клиническую смер… эм… сражение было таким жарким, что мы могли не вернуться с поля боя. У них не только когти и зубы, но и торты с взрывчаткой вместо крем-брюле. А потом мы по очереди…

Но кот свою историю рассказал, а слушать нас ему было неинтересно.

— Друзья, меньше слов, больше дела. Время не ждет, мы должны спасти Юлию! — провозгласил он, быстро вспрыгнув к командору на руки.

— А зачем нам это? — спросила я и сама себе удивилась, это ведь наша работа — спасать всех кого ни попадя, но больше меня изумило то, что я услышала в своем голосе ревность…

— Ах да, она же его Муза! В «Житейских воззрениях…» он превозносит ее до небес, а она ни разу делом не доказывает, что достойна такого преклонения мастера. Несмотря на все его уверения, что Юлия вся такая исключительная, по тексту ясно как божий день — весьма посредственная девица.

От агента 013 мой язвительный тон не ускользнул.

— Ты что, успела влюбиться и в Гофмана? — мигом поддел он.

— С чего ты взял?! Да ничего подобного! Ну-у… в его произведения, может быть, но к нему… это просто восхищение его творчеством, а не им… — пролепетала я, переводя умоляющий взгляд с Алекса на кота. — Как к родственной душе, сумевшей выразить словами то, что таится у меня в сердце!

— Ага, это в смысле, как с Диккенсом?! Тогда ты примерно то же самое говорила! — торжествующе поднял вверх коготь въедливый Профессор.

— Хватит, агент 013. Ты сам призвал нас к делу, так что давай отложим все выяснения отношений на потом. Ну, так каков твой план? — скосив глаза на кандидата филологических наук, сидевшего на его плече, спросил Алекс. И подарил мне хмурый взгляд… ревнует.

— «Только род кота Мурра мог отвадить Мышильду от колыбельки!», помните? Котам даже присвоили чин тайных советников посольства. Все это снова указывает на то, что наше оружие — это ты! — Я решительно попыталась стянуть Профессора с плеча моего мужа, чтобы взять наперевес, как автомат Калашникова.

Пыхтя и отдуваясь, кот вырвался, сохранив независимость и гордый вид.

— Но советники посольства, хоть им и облегчали «бремя государственной службы учтивым почесыванием за ухом», все же не справились с заданием, — деликатно напомнил он, прилизывая языком растрепавшуюся шерсть на спине. — Предавшись своему любимому времяпрепровождению, то есть сну! А это природная слабость всех котов, с которой я сам все время борюсь! Короче, они не помешали Мышильде сотворить ее черное дело.

— Но ты ведь не они! Ты у нас совершенно уникальный супернеординарный кот, не нуждающийся даже в почесывании!

Вот это его почему-то неожиданно задело.

— Кто тебе такое сказал?! Почесывание за ушами очень способствует расслаблению и снятию напряжения. Я тоже не железный, и очень трудно, между прочим, беспрерывно соответствовать статусу великого и непобедимого Стального Когтя, несгибаемого воина и неутомимого борца с нечистью!

Я хотела было ему напомнить, что его репутация в большей мере поддерживается лишь его собственными словами и что всеми этими эпитетами не кто-либо, а он сам себя щедро наградил, но в очередной раз промолчала, не желая его расстраивать. В другой раз…

Кот подобрал живот и выпятил пушистую грудку. Важничай, мордаш, но придет время, и ты у меня получишь по загривку, мой обаятельный друг. Спустись только с Алекса! Но кот был не дурак и предпочитал оставаться на труднодоступной высоте. Знал, что и мне было понятно — полезь я к нему снова, и когти вонзятся в плечо моего мужа.

— Вперед, друзья, за мной, в Марципановый лес! — возгласил этот хитрец, указывая направление пухлой лапой.

Вариантов не было, в мире фантазий всегда труднее работать, чем в любой реальной исторической эпохе…

Мы прошли сквозь это конфетное чудо, я даже чуточку объелась, а за лесом на косогоре увидели большой особняк, или, правильнее, — небольшой дворец, выкрашенный полностью в серый паучий цвет. Высокие кованые ворота с выложенным по прутьям узором в виде шести корон — три на одной створке, три на другой — хорошо охранялись. На карауле стояли крысы в красных военных мундирах с эполетами и ружьишками с примкнутыми штыками. Острые подбородки приподняты, злые крысиные мордочки вытянуты, а глазки смотрят свирепо. Хорошо еще не в нашу сторону, мы вовремя затаились в кустарнике…

— Мне страшно, — пролепетала я, цепляясь за фрак мужа и прячась у него за спиной.

Но тут же, конечно, снова уставилась на крыс, интересно же… Где еще можно увидеть таких разнаряженных серых гвардейцев? Разве что на кота натянуть мундир. Но он его и так надевает периодически, и его обаяние совсем другое — родное, уютное, то есть поистине кошачье. А от крыс веяло угрозой туляремии,[22] чумы, чесотки и еще кучи нехороших болезней…

— Дворец Крысиного короля! — объявил Профессор, так гордо оглядывая строение, как будто сам его выводил или, по крайней мере, прикупил по случаю за смешную цену.

Значит, все-таки не особняк, а настоящий крысиный дворец. Поглядеть хотя бы на барельефы с изображением ухмыляющихся крысиных морд на фронтоне, на многоструйный фонтан в виде мускусной крысы-атлета, раздирающей пасть тощему облезлому коту, и на устилающую подъездной двор плитку из маленьких головок голландского сыра.

Мы перебежками добрались до ограды, укрылись за кустом дикого шиповника из богемского марципана, присев на ментоловую крапиву, благо она не обжигала, а наоборот, охлаждала, и приступили к военному совету.

— Этот дворец — то самое место, откуда мы пришли?

— Естественно.

— На порядочное же расстояние нас из него выбросило.

— Да, а кстати, как это случилось, я не понял? — важно поинтересовался кот.

— Ты же не захотел меня слушать, «меньше-слов-больше-дела», — передразнила я, но поспешила рассказать, пока он навострил ушки. Я хорошо рассказываю в лицах…

Кот слушал сначала скептически, но постепенно глаза его разгорались, а к концу повести уже сердито сверкали.

— Вот чем они создали магическую «дыру» на чердаке у Гофмана. Слово «Кракатук» — лишь сигнал, приводящий в работу этот орех, природа которого может оказаться значительно сложнее, чем весь этот мир. И вы оставили его там! И даже не попытались вытащить из леденца! Это же оружие. Мощное магическое оружие! Если крысы снова завладеют им, нам нелегко будет с ними сладить.

— Откуда такое неверие в собственные силы у Великого Непобедимого Воителя? — Я шуткой попыталась успокоить взбеленившегося кота.

Но Профессор только еще больше разозлился.

— Что за преступное легкомыслие? — вскричал он, хватаясь за голову. — Ты сама не понимаешь, глупая, что ты наделала?!

— Да что такого-то? Тебя там не было. И посмотрела бы я, как ты выковыриваешь орех из многослойного леденца. Все равно что достать колье и сережки Людовика Четырнадцатого из-за бронированной витрины…

— Тихо. Кажется, у них смена караула, — предупредил нас Алекс, все это время следивший за охраной. — А насчет Кракатука, может, ты и прав, напарник. Но тем более лучше его пока не трогать, раз у нас есть только предположения о его природе и мощности. Пусть лежит, где лежит, под леденцовой толщей он хотя бы в безопасности…

Грызуны, как английские гвардейцы меняясь на посту, слишком высоко задирали подбородки и черные носики, а потому ни фига не видели. А это оказалось нам на руку, мы же беспринципные оборотни, не так ли?

Следуя за котом, мы, пригнувшись, обошли дворец и узрели с задней стороны неохраняемые ворота для молочника (а на чем бы еще они столько сыра делали?!). Они были заперты на здоровенный висячий замок, голыми руками не вскроешь. Перелезть сверху не удавалось даже командору, ограда заканчивалась слишком острыми шипами. Я и пытаться не стала, куда мне после Алекса с его натренированным спортивным телом. Да и зачем тратить силы, когда он обязательно найдет более легкий путь, чтобы я не перетруждалась. Тем не менее удержаться от упрека не удалось:

— Ты не догадался взять с собой отмычки?

— Зачем они нам? С их сырным фундаментом, — заметил в ответ мой муж, многозначительно кивая на основание одного из столбов, на которых висели ворота, — надо просто правильно приложить рычаг силы.

Только сейчас я заметила — опорные столбы стояли на больших головках какого-то кремово-желтого цвета сыра. Вэк! Нет, ну какая ерунда. Кто так строит? Но это неважно, главное теперь, что эти ворота несложно повалить и младенцу! Кот, не дожидаясь нас, распластался лягушкой и пролез под забор. Прямо казак-пластун какой-то…

— Нас могут заметить из окон! — оглядевшись на местности, предупредил он.

— Окна плотно зашторены или закрыты ставнями, паникер, — буркнула я, пока командор в одиночку расшатывал один из столбов. Через пару минут мы тоже будем за оградой, а пока…

— Вперед, друзья мои, я знаю, как пройти внутрь! — торопил нас кот.

— Скажи лучше, куда пошел Гофман? Куда это ты его проводил, интересно знать?

Агент 013 сделал вид, что его расстраивает такая бесцеремонность с моей стороны.

— Какие вы с ним оба таинственные. Уже спелись, я гляжу, на теме табакокурения, — проворчала я тоном сварливой жены.

Алекс все так же молча возился со столбом.

— Да, мы с ним нашли общий язык, — гордо ответствовал мне Пушок, высоко подняв голову. — Два выдающихся ума в мире невежд и потомственных лентяев, мы не могли не почувствовать родственности наших душ и, лишь встретившись взглядами, поняли, как нам обоим не хватало друг друга. А что? Может, ты завидуешь?!

— Еще чего! И чему это, интересно? Этому бреду, что ты несешь? — фыркнула я.

Просто мне показалось, что от кота пахнуло алкоголем, такой же запах шнапса я уловила и от Гофмана, но классиков не судят, а отрываются при случае на друзьях и товарищах по работе кошачьего происхождения. Но Полковнику я пока ничего про это не сказала. Из душевной доброты и благородства. Дождусь прецедента и отведу душу…

Тем временем мой муж уже изрядно вспотел от безуспешных трудовых усилий. Проклятый сыр, видимо от долгой службы, стал как каменный. Я даже поковыряла его носком туфли, бесполезно. Алекс достал походный нож, нарезал с фундамента кучу вкусных мелких кусочков, но результата было маловато, а мы торопились…

— Дьявол, он слишком твердый! — сердился командор.

— Швейцарский, что ли?

— По виду и запаху наш костромской. Неужели ты не отличаешь его ярко выраженный сырный запах и эти овальные глазки трех сантиметров в диаметре от менее ярко выраженного сырного запаха и овальных глазков двух сантиметров в диаметре швейцарского сыра? — не преминул упрекнуть всезнайка кот. — Позор тебе! А вот я в свое время написал целую диссертацию на эту тему — отличительные качества доступных сыров в классической мышеловке!

От его всеобщей просвещенности я чувствовала себя круглой дурой, причем почти все время, что очень угнетало. По привычке прожгла его свирепым взглядом, что на агента 013, охваченного профессиональным возбуждением, не произвело ни малейшего впечатления.

Тогда Алекс взялся за универсальную зажигалку и стал попросту плавить окаменелый сыр там, где он цементировал столб. Да, да, те времена, когда мои напарники ходили на задание, вооруженные лишь орудиями той же исторической эпохи, давно стали красивыми воспоминаниями. Я лично настояла на прекращении этих «пустых понтов» сразу после того, как меня чуть не покусал вервольф-берсеркер в Швеции, и если бы не тайно захваченный с Базы бластер…

— О, жареный сыр! А как вкусно пахнет… К нам сюда охрана не сбежится на запах?

— Надеюсь, нет, а фондю[23] я угощу тебя в другой раз. — Алекс перехватил меня за локоть, на всякий случай удерживая на расстоянии от плавленого сыра.

Да ну его, не настолько же я голодна, чтобы бросаться на то, что пять минут назад было фундаментом забора?! Разве только из чистого любопытства, это же сказка, и если в сказках никому и в голову не придет побрезговать ставнями от пряничного домика, почему бы и нам не закусить сырной опалубкой. Тем более что от марципана и леденцов уже мутит…

— Алина, ты что, не завтракала? — возмутился кот через ограду, шлепнув лапой по моей тянущейся к сырной лужице руке.

Но я уже успела окунуть палец и, облизав его, недовольно заметила:

— Это потому что у нас на Базе крайне ограниченное меню! Я устала от однообразия нашей кухни. Кажется, мы едим лишь то, что любил при жизни сам Синелицый. Если бы не возможность нормально перекусить во время задания, то я бы… Мм… а сыр очень даже ничего!

— Пищеблок — это тебе не ресторан, это лишь место принятия сбалансированной пиши! — натужено проворчав Пусик, со своей стороны методично помогая командору расшатывать столб, упершись в землю широко расставленными мощными задними лапами. — Если ты хочешь кормить три сотни хоббитов сушами, то отыщи сначала золото Колчака!

— И отыщу! А почему бы нам действительно как-нибудь в отпуске не заняться этим? Приключения, тайна, может, и опасности, а если найдем золото, сможем построить на все деньги новые ясли для хоббитят! Они же плодятся как никто…

— Да я пошутил, оно давно в шанхайских банках, — изрек всезнающий кот, прыгая на поваленный столб.

— Значит, будем грабить банк?! — обрадовалась я. — Это еще интереснее! Я надену ковбойскую шляпу, закрою лицо платком и возьму самый большой кольт, как у Сельмы Хайек, тебе подойдет индейское перо и боевая раскраска, а Алекс будет шерифом и…

— Э-э… Нет. Мне котят надо готовить в университет, — сразу отстранился от моей затеи кот.

— Но ведь они у тебя еще в школу не пошли? — удивилась я.

Мой муж пресек нашу болтовню, попросту перенеся меня на руках через поваленный забор.

— Теперь вперед и не отставать! — распорядился Профессор. — Я использую свой природный нюх и интуицию.

И он стремительно бросился бежать, петляя, как все коты на улице. Я раньше думала, что это они от страха и неразберихи в голове. Но теперь мне кажется, что скорее из генетической привычки заметать следы. Мы кинулись за ним. А я еще до последнего боялась, что он приведет нас к крысиной норе и придется лезть…

— Тревога-а! Враги его королевского величества! Лови их!!!

А чего вы хотели? Естественно, нас заметили! Мгновение, и со всех сторон уже бежали крысы с оскаленными мордами, на ходу прицеливаясь и паля из «игрушечных» мушкетонов! Грохот выстрелов и свист пуль только придали нам дополнительной скорости…

И еще повезло, что они предпочитают допотопную классику — по бегущей мишени из такого ружья попасть в кого-либо так же сложно, как оглушить воблу веслом на глубине шести метров! Но на всякий случай я взяла пример с кота и стала петлять юбками, как пьяница от наряда милиции. Хотя пьяницы, наверное, в кринолинах все-таки редко бегают… Ну и неважно! Главное, в меня не попали…

И мы без потерь вслед за нашим проводником благополучно юркнули в подвальное окошко. Командору, который прикрывал тылы, пролезть было сложней, но я помогла ему, изо всех сил дернув к себе за воротник. Он взвыл, но не упрекнул ни словом, понимая, что времени нет вытягивать его нежно, как на работу из супружеской постели…

В большом помещении, где мы оказались, были только горы отбросов и мусора.

— Ну и на какую помойку нас завела твоя хваленая интуиция? — буркнула я. — Сейчас за нами в это же окошко начнут нырять и крысиные гвардейцы! Оно даже не запирается.

— У крыс плохой нюх, никудышное обоняние и врожденная близорукость. Так что если идти тихо, мы доберемся до Юлии раньше, чем они нас догонят. За мной, я знаю дорогу…

Мы нашли в углу дверцу в подвал и начали спускаться еще глубже, вниз по узенькой винтовой лестнице. Алекс, как самый крупный, еле протискивался боком, но от моей помощи отказался с вежливой категоричностью. Меня вообще едва не тошнило от затхлости, сырости, запаха крысиного помета и разлагающихся пищевых отходов…

Теперь понятно, что сырные залы были их визитной карточкой, чтобы произвести впечатление на гостей. А на самом деле они жируют, живя в грязи, и любят больше всего помойку, как и положено обычным крысам. Как же все это напоминало царство морковного гнома Карроты из «Королевской невесты» Гофмана. Грязь, сырная слизь, зеленая плесень и заунывный стук капель с мокрого потолка…

Никто нас не останавливал, полная тишина вокруг и ни одного бдительного часового или пронырливого шпиона, даже случайного прохожего, я уж не говорю о переполохе, который должны были поднять преследовавшие нас караульные гвардейцы с мушкетонами. Подозрительно до крайности…

— Мы должны спасти ее раньше, чем об этом узнает Гофман, — запыхавшись, объяснял Профессор. — У него очень неустойчивая психика, такое потрясение может не пройти даром, он слишком ее любит. А мы должны вернуть его таким, каким он сюда попал, то есть в трезвом уме и здравом рассудке…

— Только этих гениев не разберешь, при каком рассудке они будут в следующую минуту, — покачала головой я. — Не терпится мне увидеть эту девицу, может, тоже разгляжу в ней ту поэтическую душу, что так пленила в ней великого писателя! Ну и ту, что пнула моего напарника…

— Скорее его пленило в ней другое… Ну там, ножки, грудь и все остальное, что обычно и притягивает к нам противоположный, а иногда и свой пол.

— Фу, Пусик, не притворяйся циником. Разве ты сам не влюбился еще совсем недавно в голубые очи Анхесенпы?

Кот как-то странно на меня посмотрел, выпятил губу и отвел взгляд. Неужели? Неужели он уже разлюбил свою храмовую кошку, объект поклонения, мать его детей, страсть всей его жизни?! Если так, то я никогда больше не смогу поверить в способность котов любить глубоко и преданно! Мой внутренний мир будет сильно и жестоко травмирован…

— Мы пришли, — прошептал агент 013, кивая на железную дверь перед нами.

Алекс подошел и встал к стене справа. Кот приблизился к двери и тихо сказал в щель:

— Юлия, не пугайтесь, это я… Пушок!

— Это она тебя так называла?! Боже, меня точно стошнит…

— Входите, Пушочек! — отозвался тоненький голосок.

— Не бойтесь, сейчас мы будем ломать две… Упс, что вы сказали? У вас не заперто?! — громко удивился кот.

Алекс толкнул дверь — она и вправду оказалась открыта — и, подняв пистолет, вошел первым. Внутри нас ждал сюрприз. Стройная девушка в сером немецком платье сидела на кровати в углу. А прямо по центру комнаты в окружении телохранителей и придворных крыс на маленьких бархатных тронах сидел… сам Крысиный король!

Или сидели? Сейчас рассмотрю хорошенько, сама разберусь и все объясню. Тут было такое… Король, или, вернее, короли, их оказалось несколько, все матерые, с хищными оскалами и плотоядными взглядами, были связаны между собой только хвостами, а я думала, что это будет семиголовая крыса в крошечной горностаевой мантии и миниатюрных золотых коронах… Но, согласитесь, и такое жуткое зрелище более чем впечатляло!

Впрочем, и короны у них имелись, но только не золотые, а вырезанные из среднего размера консервных банок, вроде тех, в которых продают тунца или крабов. Уголки зубцов были аккуратно отогнуты. Помимо этого на них красовались широкие пояса, сделанные, как я с изумлением разглядела, из колбасной кожуры. Тот, что сидел в центре, был самый крупный и, кажется, заправлял всей этой шарагой. Его трон был выдвинут вперед и возвышался над остальными.

— Опять вы! — вскричал крыс, в котором мы узнали сутулого начальника крысиной армии, с гневным видом стремительно подбегая к нам.

Один из королей предупреждающе поднял лапку, генерал недовольно опустил занесенную над головой саблю и отступил.

— Ах, вы ждали Гофмана? — холодно догадалась я, прислоняясь к стене и скрестив руки на груди. — Хорошую ловушку вы ему устроили. И ведь выяснили откуда-то о страстной любви гения к этой девушке. Вы, кажется, неплохо о нем информированы…

Я смерила Юлию изучающим взглядом. Она явно читала какую-то бесполезную молитву и заламывала руки, сидя на кровати под голубым балдахином в оборочках. Средний рост, курносый нос, ленточки в кудряшках — в общем, ничего примечательного, разве что тонкая талия, но если бы я так затянула корсет, то и у меня была бы такая же.

— Да, мы думали, кот расскажет ему о ней и он сразу же примчится сюда, — наивно-откровенно признался один из крыс-королей, почесывая хвост.

— Вы просчитались, — важно заметила я.

Агент 013 цапнул меня по ноге, призывая к молчанию. Командор тоже положил руку на плечо, пришлось подчиниться их диктату…

— Вы считаете нас злодеями? — возвысил голос самый главный из королей. — Выслушайте же правду о нашем горе… Этот ничтожный писака разрушает наш мир своими гнусными клеветническими опусами. В них он разбивает в пух и прах наш филистерский уклад и страсть к накопительству, любовь к еде и прочим земным наслаждениям…

Мы с Алексом и котом серьезно слушали, и только когда стало понятно, что добавлять к вышесказанному он больше ничего не собирается и все соединенные хвостами грызуны ждут нашего ответа, я, опережая уже раскрывшего рот Профессора, с задумчивой улыбкой произнесла:

— Вы ни разу не сказали «квик-квик»…

— Глупости, с чего это вдруг мне должно было вздуматься говорить «квик-квик»? — обиделся король. — Хи-хи… пи-пи…

— Ну, хоть это вы говорите, — растаяла я, умильно глядя на него. — Ах, Гофман, Гофман, великий писатель, он знал, что писал…

Я опустила руку и зажала рот порывавшемуся меня прервать коту.

— Так вот, он не может прекратить высмеивать вас, потому что эта двойственность в нем самом. Он бурш,[24] но одновременно и филистер! Фантазер и мечтатель, живущий в чудесном мире грез и фантазий, поэт, но он же и талантливый и опытный юрист-чиновник на государственной службе. И в своих произведениях он смеется над собой точно так же, как и над вами!

— Это все глупости, дамочка, нас не интересует, что он там о себе думает. Важно то, что он делает. Потому отныне он должен только восхвалять нас! А чтобы помочь ему поскорее принять верное решение, мы похитили его «неземную» глупышку Юлию! — топнув ногой, заявил один из королей.

— Как вы о ней узнали?! — нахмурившись, спросил Алекс.

— А как же, квик-квик, — ответил другой, — мы не глупее вас. Хоть и живем под землей.

— Секрет нашего ума в орехе, — сказал третий.

— Заткнись, — предупредил его четвертый соправитель.

— Вы едите орехи, что ли? Я вот тоже подумываю, как бы поумнеть, — заинтересовалась я. — И хорошо помогает, да?

— Орехи? Едим? Ага, арахис. Хи-хи… — ухмыльнулся главный.

Выражение его остроносой мордочки при этом было такое мироточиво-фальшивое, что без слов стало ясно — они еще не в курсе, что мы знаем о Кракатуке. Но надо больше о нем выведать. Чувствую, что он еще вернется в мои ручки…

— Кстати, где орех, который вы украли у нас? Не то чтобы он нам очень уж нужен, у нас большой запас орехов, но вы присвоили нашу собственность, а нам это не нравится!

— Не верьте им! — предупредила Юлия, и я с удивлением отметила, что у нее был не тот голос, что звал пас из-за двери, значит, она не предательница. Мое мнение о ней стало чуточку улучшаться.

— Наши преданные шпионы присутствовали на уроках музыки, которые этот несносный музыкантишка ей давал, — добавил третий, поправляя корону. — Наблюдали из щели в полу и, дождавшись, когда она будет одна, утащили ее к нам под землю. Просто, как плавленый сыр.

— Но откуда у вас магия? Как вы создаете эти черные провалы, в которые утаскиваете людей? Нам интересно, как вы достигли такого величия? Повторить-то за вами мы все равно не сможем. Так, чисто из любопытства. Скажите нам, а мы скажем, где спрятали орех.

— Вы все равно не сможете это повторить… хотя ваш кот смог. Иначе как бы вы еще сюда попали? Я всегда знал, что вы, люди, глупее нас, животных, — сказал четвертый.

— Квик-квик… — откомментировал пятый. — Мы загрызем ее у него на глазах, если вздумает противиться нашим приказам. Отныне он должен только восхвалять, а не хулить мир филистеров! — пообещал пятый.

— Можете ему передать наши слова, — торжественно сообщил шестой.

Только седьмой ничего не сказал, он с аппетитом обгрызал подлокотник сырного трона довольно окаменелого вида. Ну и зубы у них, матерый бобер-трехлеток позавидует! Это к слову…

— Сомневаюсь, что крысы столь принципиальны в абстрактных идеях, ими точно движет что-то другое, более приземленное, — тихо прошептал Алекс, наклонившись ко мне.

А я обернулась к пленнице:

— Юлия, не беспокойся, мы спасем тебя! А с Гофманом все будет в порядке. Скоро вы оба вернетесь домой, мы обещаем.

Девушка ничего не ответила, но глаза ее засияли надеждой, и она наконец-то перестала ломать руки, правда, через секунду начала выворачивать себе пальцы. Кажется, это у нее нервное.

— Больше ни слова, — снова подал голос главный король. — Проводите их до ворот!

Мы ушли, нам ничего больше не оставалось. Тот самый сутулый генерал лично вывел нас за ограду и, демонстративно фыркнув, запер за нами ворота. Тропинка вновь вела нас в Марципановый лес. Мы все были слегка придавлены провалом вроде бы простенькой операции. Разговор завязался не сразу…

— Ты была очень великодушна к Юлии, — ни с того ни с сего похвалил меня Алекс. — Смогла преодолеть ревность. Ты у меня очень добрая, всем помогаешь.

Я смущенно зарделась:

— Потому что ты рядом, я тянусь за тобой.

Агент 013 смерил нас надменным взглядом:

— Если вы уже накокетничались друг с другом, то послушайте меня. Сами крысы не имеют над Гофманом власти. Едва попав в их королевство, он тут же освободился от них. Ведь он не обычный человек, а творец миров. Он тут же создал здесь удобный для него мир и переселился в него. Это место, где фантазии гениев превращаются в реальность.

— Чтобы взрослому человеку пришло в голову жить в Марципановом лесу, это сколько же надо недоесть в детстве сладостей?

— Главное, что это желание безвредно для окружающих. Что тебе не нравится?

Обязательно этому коту надо мне возразить! Сейчас как тресну его по… Но только тут до меня дошел смысл сказанного.

— Подожди, ты хочешь сказать, будто у Гофмана здесь сбывается все, что он пожелает?

— Не совсем уверен, что все, но очень многое.

— Тогда он нам сам и поможет, — подхватил Алекс. — Нужно только рассказать ему про Юлию.

— Ты уверен? А как же его неустойчивая психика? — сощурилась я на кота.

— Другого способа нет. Я думаю, нам в любом случае пришлось бы с ним объединиться для решающего боя. И, кстати, надо еще отыскать этот Кракатук. А твои желания уже окончательно перестали сбываться?

Я попробовала загадать, чтобы Юлия оказалась рядом с нами, и, подождав минуту, отрицательно покачала головой. Без ореха ничего не получалось. Мы ускорили шаг…

— Кстати, немножко разочаровательно, да? — начала я, вприпрыжку догоняя Алекса. — Я думала, Крысиный король как в сказке — с семью головами. Как это крысы смогли соединиться хвостами? И зачем им это нужно? А может, они просто запутались? Как мыши в «Коте Леопольде», когда их связало хвостами в стиральной машине, ну или где там это было…

Но Профессор тут же пояснил сие непонятное явление, а вернее, привел историческую справку:

— Крыс, сращенных хвостами, в народе называли Крысиным королем. В 1899 году в одном из музеев Франции появился любопытный экземпляр из семи крыс, туго связанных хвостами. Если человек встречал такую крысу, он в панике старался поскорее убить ее или убежать подальше. Склеенные хвостами крысы, конечно, не могут передвигаться отдельно. Бытовало мнение, что Крысиного короля кормят другие крысы, отчасти и поэтому тоже его назвали королем. А в двадцатом веке в Эрфурте был найден Крысиный король, состоявший из двадцати семи крыс. За два года до рождения Гофмана на мельнице у одного немецкого города работник мельника нашел такого мутанта из шестнадцати крыс. Естественно, батрак, впав в панику, как и все до него, тут же прикончил их топором. Трупы достались одному художнику, который выманил их у батрака под предлогом того, что хочет запечатлеть чудовище на холсте для потомков, а сам стал показывать крыс в балагане за хорошие деньги. Батрак узнал об этом и жутко обиделся. Он подал жалобу в местный суд и получил своих крыс обратно вместе с денежной компенсацией, потому что суд признал его претензии обоснованными. И еще одна особенность: почему-то Крысиных королей всегда засекали только в зимний период и перед Рождеством. Считается, что именно эти крысы и дали Гофману идею Мышиного короля.

— Откуда столь исчерпывающая информация? — уныло поинтересовалась я.

— Из памяти, деточка. Я развил ее специальными упражнениями, по три часа каждую ночь с компьютерным тренажером по повышению интеллектуальных способностей. Учил наизусть Тредьяковского, запоминал внешние отличия шерсти хоббитов и еще многое другое, чего тебе не предлагаю, у тебя ни ума, ни силы воли не хватит.

И он вальяжно взмахнул хвостом, как бы ставя в воздухе жирную точку в знак того, что разговор окончен.

На этот раз я не набросилась на него с пинками, не подумав даже обидеться, только расстроилась. Видя мою неадекватную реакцию, Алекс решил, что дело серьезно, и, чтобы вернуть мне настроение, пошел на предательство друга (вот как он меня любит!):

— Не комплексуй, родная, он просто пять минут назад прочел все это по своему КПК.

— Но я же собирал информацию! — возмутился «мозговой центр» нашей команды.

— Это да, мой пушистый вруша, — обрадовалась я. — Иначе говоря, скачал из первого же сайта о Гофмане в Интернете, где все систематизировано, иллюстрировано, да еще и подано в увлекательной форме для детей.

— Но это не о нем, а о редчайшем в природе феномене под названием Крысиный король! — надулся кот.

— А вот это мне уже глубоко безразлично, — беспечно отмахнулась я.

Пусик зарычал от бессильного гнева, сжимая мягкие кулачки. Я торжествующе улыбнулась, постаравшись добить его окончательно. Заслужил так уж заслужил…

— А вот и Гофман, — первым увидел его Алекс.

Писатель, беззаботно размахивая сачком, ловил толстых марципановых бабочек.

— Я сама ему все скажу! — безапелляционно заявила я, засучивая рукава и ускоряя шаг навстречу увлеченному делом сочинителю.

— Только помягче, пожалуйста, — неохотно подвинулся кот, уступая мне соблазнительную роль глашатая дурного известия.

— Я женщина, поэтому не надо меня учить тактичности, — снисходительно напомнила я и, посеменив к Гофману, бросилась ему на шею и закричала самым истеричным голосом: — А-а-а! Беда! Трагедия! Драма! Плачь, Германия и окрестности, крысы похитили Юлию, держат в подвале и обещают загрызть, если вы…

Но великий писатель не дослушал. Он выронил сачок, схватился за голову и запрыгал по поляне, высоко задирая острые коленки.

— Юлия у них! О, горе мне! Они пленили ее! Но я вступлю в бой с этой зловредной темной силой, крысиным воинством, я освобожу ее! — возопил он, потрясая кулаками, и ускакал в сторону леса, только полы фрака на ветру колыхались, как крылья какой-то большой худющей птицы.

— Что он задумал? — провожая его взглядом, встревоженно спросил Алекс. — Дворец Крысиного короля вроде в другой стороне?!

— Не знаю, он же гений, а они все со странностями, — пожал плечами агент 013, — но оставлять его одного нельзя.

И мы наперегонки кинулись догонять Гофмана.

— Позволите ли вы нам помочь вам в сем до чрезвычайности трудном деле? — выбежав перед ним и сделав книксен, спросила я.

— Конечно! Милая фройляйн, вам я не могу отказать ни в чем. Прискорбно, но мне, вероятно, действительно понадобится помощь, — с горечью признался он, притормаживая. — Но только вашего мужа и вашего кота! Увы, не место женщине на поле брани.

— Да ну, бросьте, ради вас я с радостью поквитаюсь с этими противными налетчиками, — заметила я, но только себе под нос, чтобы лишний раз не волновать Гофмана и не выслушивать его возражений. — Как скажете, маэстро, мои мужчины вам помогут!

— О, как я вам благодарен, мои русские друзья!

Уф! Ну, это другое дело. Нельзя оставлять классика одного. Мы сами виноваты в том, что он здесь застрял, — не успели предотвратить похищение, должны уберечь его от злокозненных крыс и вернуть домой в целости и сохранности. А теперь еще и вместе с Юлией.

— Милостивые судари и вы, фройляйн, любезнейше прошу прощения, но мне нужно раздобыть саблю! — вдруг заявил он.

И, взлетев над землей, скрылся за деревьями.

— У него там что, арсенал хранится или гномы работают, куют оружие? — задыхаясь, обернулась я к Профессору. — Ты ведь был с ним в лесу, колись!

— Ничего такого я там не видел, и не надо ко мне приставать! — неожиданно раздраженно отреагировал наш товарищ. — Извини…

И он сконфуженно отвернулся. Только когда получасом позже мы отправились на поиски все не возвращающегося Гофмана и нашли его на полянке, бесчувственного от пунша, стало понятно поведение кота. Он не хотел выдавать слабости товарища по пьянке. Кругом валялись разрезанные пополам лимоны, чайники, полные ароматного напитка, и разноцветные бокалы причудливых форм, полупустые, опорожненные и опрокинутые. А вот обещанной сабли не было и в помине. Кажется, он вообще про нее забыл. Мне стало искренне жаль несчастную Юлию. Знала ли она, как квасит ее учитель на самом деле…

Мой муж с трудом помог ему встать. Пьяный Гофман вел себя не лучше напившегося Пусика на балу у дожа Венеции.

— Може мне ще пор-сыю пунша, эт-того восхи-хиэ-льнейшего напит-ка бохов? — бормотал он, тянувшись к бокалу.

— Немного же ему надо, чтобы надраться. Кажется, вы уже отпили свое, маэстро!

— Хлубок-е отщанье овладело мной. Его истощ-ник к-рнится в тяжелом недуге…

— Хватит врать! Вы выглядите совершенно здоровым! Просто цветете и пахнете, будто вам восемнадцать! — убежденно прорычала я и, повернувшись к ребятам, громким шепотом констатировала: — Клиент набрался в хлам, что будем делать?

— О моя злос-шасная звезда… то душевн нед-дуг, сне-дающ-щий м-ня, — любовь к моей Юли-ик! — е. Я ч-чах-ну, чахну от этой жыстокой стрсти. Но нам не од-леть мышью рать… я бес-силен… я бою-юсь!

Алекс переглянулся со мной и котом.

— Оставим его здесь, — сказал он, усаживая Гофмана обратно на травку.

— Согласна, — кивнула я, и мы притворились, что собираемся уходить.

Он тут же стал пытаться встать на ноги, которые его не очень слушались:

— Не-эт! Пост-ойте, я с-сам спасу ее, мою чуд-ную дорогую девочку! Г-рю вам, я в-с-силах… — И он упал, поудобнее подогнул коленки к подбородку и уютно захрапел.

— Ну уж нет!

Агент 013 отхлестал его по щекам.

— Хр-хм… Что?

— Вы можете пожелать Кракатук?

— Пжелать Крк-тук?! — возмущенно ахнул классик.

— Не в том смысле! А чтобы он оказался у нас. Он нам нужен, чтобы одолеть крыс. Ваши желания, не знаю, осознаете ли вы это сами, здесь сбываются!

Гофман как-то таинственно улыбнулся.

— Д-рузья мои, я даже… не знаю, что эт-то такое.

— Вы?! Ах, да, конечно, значит, вы еще не знаете или, вернее, уже не знаете.

Пришлось объяснять человеку, придумавшему Кракатук, что такое Кракатук. Эту честь мы с командором охотно препоручили коту. И ладно, лично я не завидовала, дурные вести сообщать куда интереснее…

Только внимательно выслушав всю историю Кракатука из своей сказки, мило и, как мне показалось, чуть язвительно улыбаясь, Гофман признался, что он, к сожалению, не может пожелать того, чего не видел. На что я едва удержалась, чтоб не заметить: «А марципановые елки вы, значит, раньше видели?» — но сдержалась. Чего спорить с алкоголиком?!

— Тогда пожелайте хотя бы, чтобы мы перенеслись к Юлии или, еще лучше, чтобы она сразу оказалась у себя дома.

Вместо этого с неба свалилась бутылка рома. Кажется, когда он в депрессии, то не может дифференцировать свои желания. Похоже, что выпить сейчас он хотел так же, как и освободить из крысиных лапок свою ненаглядную Юлию. Мы грозно уставились на него…

— Хочу! Но не могу, — простонал он, зажимая голову между коленей.

— Да тьфу на вас, не убивайтесь так уж. Мы освободим ее сами. И я, кажется, запомнила место, где Кракатук исчез под леденцовой травой. Надеюсь, что через нее видно насквозь. Пошли, ребята!

Описывать долгие (полчаса!) поиски уплывшего под землю ореха я не буду. Упомяну лишь, что Алекс мне активно помогал, а Профессор гнусаво критиковал все наши действия.

— Вот он! Кракатук! — окончательно утомясь от ползания по бугоркам и овражкам, воскликнула я. — Я его нашла! Но как же он глубоко. Как его теперь оттуда вытащить?

— Что-то солнце стало припекать. Раньше это как-то не чувствовалось, — хрипло выдохнул командор, вытирая рукой пот со лба.

Кот тоже как-то тяжело дышал. И мне захотелось пить и расстегнуть лиф платья. Но от последнего я воздержалась, смущаясь агента 013, вернее, его порицающего взгляда шестнадцатилетнего девственника. И в самом деле, откуда вдруг такая жара?

Земля вдруг начала превращаться в слизкую затягивающую массу. Мы заскользили вниз по склону. Мой муж бросился грудью на едва различимый Кракатук…

— Скорее! Леденец начал плавиться. Он засасывает меня!

Алекс сунул руку за орехом по самый локоть. Но не дотянулся. Тогда он снял туфлю и попробовал ухватить его пальцами на ноге, чтобы в крайнем случае подтянуть повыше и потом схватить рукой, но тоже не вышло. Хорошо хоть ногу назад вытащил с нашей помощью…

— Этот орех как будто имеет разум и хитрит: как только я чувствую, что почти достал его, он тут же уходит в глубину или делает нырок в сторону.

— Тебе это только кажется, любимый, леденец превращается в патоку, само собой, что и орех опускается на дно.

Земля под ногами с каждой минутой становилась все более жидкой.

— Держи меня за щиколотку, я нырну за ним, — попросила я Алекса.

— Я сам, — возразил он.

— Мне будет сложнее тебя вытянуть, чем тебе меня. А где Гофман?

— Он скрылся в лесу.

— Опять…

И тут я обратила внимание на агента 013, который судорожно цеплялся за еще более-менее крепкую траву. Наверное, она была сделана из самых твердых сортов сахара, хотя сомневаюсь, что такое бывает.

— Вот кто нырнет! — решительно указала я. — Его мы точно вытащим без проблем!

— Я уже нырял сегодня! — панически воспротивился кот.

— Магические ямы не в счет, здесь гораздо мягче и никто не ушибет твой хвост.

— Я не хочу утонуть, у меня де-э-ти!

— Мы их усыновим, — обещала я, рывком отрывая агента 013 от леденцовой травы и опуская за хвост в сахарный сироп, в который превратилась за считаные минуты леденцовая земля.

Он попытался вывернуться и вцепиться в мою руку, но я его опередила. Ему ничего не оставалось, как только поскорее цапнуть когтями орех, потом подхватить его зубами, после чего он попробовал вырваться от меня наверх, думая, что самостоятельно скорее глотнет кислорода. Наивный, можно подумать, он мало меня знает…

Я решила, что в экстренных случаях лучше использовать проверенный метод — этот был отработан и безотказно действовал еще на болоте в Ирландии, — и принялась вытягивать его за хвост, так что его голова опять оказалась внизу. На время он перестал бороться, и его увесистая тушка начала утягивать и меня за собой на дно.

— Я тону, спасая этого полосатого проходимца… а он потом… знаю его… и спасибо не скажет. Алекс… помоги!

Бледный командор поскорее обхватил меня за талию и вытянул нас с котом на поверхность. Я судорожно вдохнула. Волосы у Алекса слиплись, и кожа стянулась от сиропа, я наверняка выглядела не лучше. Бедный агент 013 вообще стал похож на облезлую водяную крысу. Но зато орех был у нас — победа!

— Попробуем доплыть до леса? — предложил командор. — Там деревья еще не совсем развалились на этом пекле.

Но марципановые сосны и ели уже почти все были повалены и на наших глазах растворялись в фруктово-сахарной воде, в которую превратились и Леденцовый луг, и опушка леса. А нас закручивало в гигантский водоворот. Боже, могла ли я подумать, когда только начала строить столь многообещающую карьеру на Базе, что меня ждет такой бесславный конец — захлебнуться в яблочном сиропе…

— Еши бы эфо быв хофя бы ковбафный фуп! — пробурчал кот, крепко сжимая в зубах волшебный орех.

Вдруг подозрительно изменился запах сиропа и его консистенция, она стала гораздо менее плотной и какой-то маслянистой, а еще вокруг нас плавали подозрительно похожие на колбасу кружочки с белыми точками сала. Действительно колбасный суп.

— Теперь твои желания сбываются?! Потому что Кракатук у тебя!

— Загадай лучше то, что нам сейчас действительно нужно, — посоветовал коту Алекс, разгребая руками накатывающие на него колбасные кружочки.

— Хорошо, что он не любит горячий суп, иначе бы мы все плавали сейчас сваренные в бульоне кверху пузом, — порадовалась я и шлепнула агента 013 по липкой заднице. — Загадывай побыстрее, иначе мы все утонем! Но до этого я сама тебя задуш…

Последнее слово я произнесла, уже стоя на твердой земле рядом с роскошным восточным шатром. Вокруг расстилалось чистое поле из настоящих, не леденцовых ромашек и лютиков. Кот держал орех в лапке, и выражение его мордочки было задумчивым…

— Я загадал найти Юлию. А раз мы перенеслись сюда, вывод следует один — она в шатре.

— Браво, Пусик, ты наш рулевой!

Профессор в ответ смерил меня одним из своих самых презрительных взглядов. А я бы его расцеловала сейчас за спасение! Но не посмела, он был так высокомерен… Даже мокрый, липкий и похожий на облезлую ондатру — кот держал марку!

— В-ы… похитили м-ю невесту, сударь, защищайтесь! — донеслось изнутри.

Значит, Гофман уже здесь. Все-таки может контролировать свои желания, когда захочет. Он доказал что любовь в нем сильнее пагубной страсти к зеленому змию.

— Она не твоя невеста! А моя! — самоуверенный голос главного Крысиного короля тоже невозможно было не узнать.

Значит, разборки начались и не хватает только нас?

— А вот и мы! Не помешаем, дамы и господа? — Командор распахнул шатер и шагнул внутрь, прикрывая меня спиной и на ходу оценивая ситуацию.

Наш хвостатый напарник юркнул между наших ног вперед. Крысы при виде нас злобно ощерились, однако нападать не спешили, хотя их тут была тьма-тьмущая. Стояли друг на дружке, как акробаты…

— Адские, безумные выдумки! Это все ведьмины козни! От старухи не уйдешь, п-падешь под стекло, под стекло!.. Но Юлия меня спасет, ее б-жественный свет развеет чары тьмы, — несколько потерянно упорствовал Гофман, все еще заговариваясь. И только тут заметил нас и приветствовал горестным вздохом: — Она под зловредными чарами Крысиного короля! Смотрите, каким торжеством светятся его колдовские глаза! Но я отомщу тебе, мерзкий злодей!

Вот только оружием он не запасся, это было сразу видно по самодовольным мордам сужающих вокруг него кольцо крыс. А с тощими писательскими кулачонками ему было не на что рассчитывать в серьезном махаче — не боксер, и двух раундов не сдюжит…

Юлия бесстрастно сидела на троне рядом с центральным Крысиным королем. А я ее сразу и не заметила, что неудивительно. Похоже, Гофман знал, что говорил.

Его прекрасная невеста и правда попала под роковые чары. Она вся как-то скукожилась, сжалась, посмуглела и подурнела за самое короткое время. У нее заострились черты лица, носик удлинился, даже появились усики. Брр! Ее лицо теперь очень напоминало крысиное…

— Она моя будущая жена! Ей предстоит стать королевой великого Крысиного народа, — самодовольно сообщил нам центральный Крысиный король, пытаясь приобнять девушку.

К моему удивлению, она ничуть не сопротивлялась, а только глупо хихикала, ловко усадив его величество к себе на колени.

— Урра-а! — возликовали крысы.

— Она околдована! Дорогая моя девочка, не бойся, я тебя спасу! — крикнул Гофман, пытаясь прорваться к Юлии, но его удержали крысы, повиснув на нем зубами.

Я со слезами бросилась главному королю в ноги. Эх, дернуть бы его за лапки, повалить на пол и, заломив передние за спину, повязать, но… Слишком много оскаленных пастей вокруг. Не то чтобы я их боялась, просто трезво оценивала расстановку сил.

— Не берите Юлию в жены, а? Это разобьет ему сердце, — умоляюще попросила я, кивая на сникшего Гофмана.

— Все будет, как мне захочется, а я желаю Юлию! Она моя! — топнул задней лапкой главный король.

Он напоминал мне сейчас зловредного короля овощей Даукуса Кароту Первого из «Королевской невесты», упрямо стремящегося жениться на человеческой дочери, как будто ему своих морковок мало. К тому же было непривычно, что в моем присутствии вожделеют другую. Банальная женская стервозность, не обращайте внимания…

— Оружие, господа! — крикнул кот, кидая Алексу и Гофману по шпаге.

— Но… сударь, она же деревянная?! — обалдел великий писатель.

— Ну, уж какие получились. Я заказывал нормальные.

— А я могу драться и этим. — Командор прокрутил кистью деревянный клинок. Он все может!

— Постойте, а давайте решим все проблемы мирным путем? — жалобно встряла я.

Но меня никто уже не слушал. Началось великое сражение между армией Крысиного короля и командой «Оборотни плюс Гофман», правда, пока без меня. Я еще надеялась на силы дипломатии. И просто было лень драться…

— Используй Кракатук, — нетерпеливо прошептала я коту.

Но он был весь захвачен битвой и упоенно размахивал деревянной шпажкой, отбивая удары. Дорвался, блин, герой в сиропе…

Алекс с Гофманом рубились, прикрывая друг друга спинами. Судя по их радостно-возбужденным лицам, все мужчины на свете не могут и дня прожить, чтоб хоть с кем-нибудь не подраться. Правда, агент 013 из-за роста закрывал только ноги товарищей, но тем не менее отчаянно сражался с пятью черными головорезами в кожаных курточках с шипами и кривыми кинжалами.

Я вздохнула и попыталась отобрать у кота орех, который он сжимал в левой передней лапе. Но крысы были уже в курсе, что он у нас, от их внимания не ускользнуло волшебное появление деревянных шпаг, которое продемонстрировал Профессор, и атаковали нас с особой прытью и воодушевлением. Но теперь кот отбивался не только от них, но и от меня. Это труднее…

— Оставь меня, психованная, я сам знаю, что делаю!

— Шайтан тебя раздери, так загадай поскорей, чтобы все это прекратилось!

— Не могу, думаешь, я не пытаюсь… Мне трудно сосредоточиться на одной мысли в такой… суете! — пыхтя, отозвался Профессор, теснимый врагами.

— А кто это все начал?! Кто нам тут провокационно орал: «Оружие, господа!»? — сердито передразнила я, и в тот же миг меня сбили с ног.

Несколько крыс повалили меня наземь, бесстыдно обыскали, ничего не нашли, но удерживали, стянув хвостами запястья и лодыжки. Алекс кричал, что он меня освободит, чтобы я продержалась еще чуть-чуть. А меня вдруг охватило такое равнодушие к происходящему, такая апатия, что я просто расслабилась и отдыхала. Если бы только крысы не шебуршили по мне своими ледяными лапками, можно было бы и поспать.

— Хватайте же кота, орех у него! — распоряжался из дальнего угла Крысиный король.

Вернее, один из семи королей. Слипшиеся хвосты или предусмотрительная осторожность мешали им принимать участие в битве. Да и зачем? Крыс по-любому было большинство…

В конце концов они опрокинули на пол и кота. Штук пятьдесят гвардейцев понемногу оттеснили Алекса с Гофманом от Пусика и удерживали их у противоположной стенки шатра, порядком уже изодранной шпагами и коготками. Они не палили в нас из мушкетов, видимо, чтобы не попасть в своих. Мне все это было фиолетово, единственное, что интересовало, как выкрутится наш усатый супергерой?

Он скинул с себя троих нападавших, умопомрачительным кульбитом выпрыгнул в центр шатра, быстро запихнул Кракатук себе в пасть и с трудом сглотнул! По его шерсти прошла волна.

— Ты его… проглотил?! — опешила я, садясь рывком, хотя крысы повалили меня снова, но у меня даже опять появился интерес к жизни.

Вот он, пример истинного профессионализма, так жертвуют собой во имя великого дела. Лично я бы на такое не решилась, когда орех был у меня в зубах, мне это и в голову не пришло.

Кот кивнул со скорбной миной, прижав уши к голове. Командор и писатель усилили напор и прорвались к нам. Через пару секунд я была свободна и, обливаясь слезами, вместе с Алексом наклонилась к коту, чтобы выслушать его последнее желание.

— Запить бы чем… экх-экх… нет, уже не нужно! — остановил меня кот, когда я схватила чашку с молоком со стола, за которым перед нашим вторжением трапезничали крысы.

— Хи-и-и, и-и… и-и-и-и-и-и!

— Хватит пищать, у меня уже голова болит! — рявкнула я, разворачиваясь к крысам.

— Это громогласный смех, а не писк! — рассердились сразу четыре короля.

— Да как вам будет угодно, только заткнитесь! У меня тут, может, любимый котик умирает…

Профессор поднял на меня удивленный взгляд. Ясно, жить будет, зараза…

Главный король состроил мне наглую, злорадную мину, но они замолчали. А я молчать не собиралась:

— Зря вы думаете, что сможете привести в исполнение свой коварный замысел, Юлия не останется с вами.

— Хи-хи… пи-и… квик-квик… хи-хи!

— Вздорное самообольщение! — возразил на их самоуверенный писк вдохновленный битвой Гофман.

Но тут против него неожиданно выступила сама Юлия:

— Довольно! Мой возлюбленный Крысик — король волшебной страны, а ты кто? Всего лишь нищий музыкантишка. К тому же ты похож на Щелкунчика, который был у меня в детстве, такой же уродец. Не сравнить с моим милым суженым. Какие у него маленькие розовые ручки, какой нежный тоненький носик, какие острые белые зубки! А ты? Есть у тебя хвост? Так чего же ты от меня хочешь? Ха-ха-ха-ха-ха!

Гений немецкой литературы потрясенно отшатнулся. Его переменчивая Муза презрительно оскалила остроносое личико и со страшной улыбкой повернулась к своему избраннику. Она буквально на глазах продолжала преображаться в уродливую куклу с крысиным лицом, но это не мешало ее счастью. Она лихо подкидывала на коленках своего Крысика, и оба визгливо смеялись…

— Я могу больше, чем он! Смотри же, на что способен мой разгоряченный мозг! Я лишь ждал момента, чтобы показать тебе — я могу здесь все! И мог давно закончить сражение, но мне понравилось, так редко приходилось в жизни сражаться на шпагах… Смотри и трепещи, о неверная девица!

Гофман взмахнул руками, и откуда ни возьмись на крысином столике появились бутылки, на этот раз с польской водкой, судя по надписи на этикетках.

— И это все твое могущество, жалкий пьяница?! Ха-ха-ха-ха!

Гофман как-то разом посерел. Алекс успокаивающе похлопывал его по плечу. Все, хватит, мужчины вечно все портят, настала пора вмешаться…

— Все, больше я этого бреда не вытерплю. Жаль переходить к жестоким мерам, но выхода нет. Посмотри на себя, в кого ты превратилась! — Я сунула под нос Юлии свое карманное зеркало.

С десяток самых сообразительных и преданных трону крыс бросились на перехват, но девушка уже взяла зеркало в руки, а отбирать что-то у своей будущей повелительницы они не посмели.

— Это… я? — растерянно спросила она.

— Детка, не расстраивайся… — ухмыляясь, противно проскрипел обольстивший ее Крысиный король. — Ты очень скоро привыкнешь к себе новой… хи-хи…

— Не слушай его! Я сниму наваждение, моя дорогая! — горячо вскричал Гофман.

Юлия молчала, но наклонилась к жениху и приблизила зеркало так, чтобы ее лицо отразилось в нем вместе с его мордой.

— Я становлюсь похожей на тебя, мой дорогой Крысик… — медленно произнесла она. — Наконец-то я красавица!

Командор обреченно хлопнул себя по лбу. И я тоже сдаюсь…

И тут Гофман рванул через крысиный заслон, наклонился вперед, из-за малого роста грызуны не успели этому воспрепятствовать, притянул к себе и страстно поцеловал Юлию.

— О боже, что со мной было? Любимый… ты здесь, — смущенно прошептала она, опуская глаза.

— Ура! Чары развеяны! — закричали мы с Алексом в один голос.

Потом посмотрели друг на друга — наши глаза выражали одно, он улыбнулся, привлек меня к себе и поцеловал.

— И как я сразу не догадался, — пробормотал держащийся за живот кот, скорбно качая головой.

Я посмотрела на Пусика и представила, как он целует девушку, вытянув губки трубочкой, а она тут же оплеухой отправляет его в свободный полет. Зрелище было настолько комичным, что пришлось помотать головой, чтобы сбросить наваждение. Но тут я вспомнила о проглоченном котом орехе (как он только не застрял у него в пищеводе), и жалость к маленькому страдальцу вернулась…

— Вы все испортили-и-и-и!!!

Крысиные короли, а особенно главный жених, были в ярости! Но они не успели ничего сделать. Гофман только щелкнул пальцами, гневно сверкнув на них глазами, как они стремительно начали уменьшаться и очень быстро превратились в обычных крыс, разбежавшихся с шипением и писком. Под воздействием момента наивысшего любовного экстаза, который испытал Гофман, услышав признание в любви от той, которую сам давно и, казалось, безысходно любил, он обрел возросшее могущество и разом одолел противных Крысиных королей!

В этот момент как раз зазвучала музыка «напоминалки» на моем мини-мобильнике «Sex bomb», значат, время, отведенное на эту операцию, заканчивается. Под этот аккомпанемент крысы выпрыгивали из ставшей им великой одежды. Это было презабавно!

— Настоящий крысиный стриптиз! Думала ли я, что когда-нибудь такое увижу!

Глядя на уменьшающихся и убегающих крыс, я почувствовала себя Алисой в Стране чудес, вдруг выросшей во время заседания суда над вороватым Валетом.

Настало время подумать о возвращении. Но, глядя на обретших счастье Гофмана и Юлию, совсем не хотелось их разлучать. В их мире им не светит быть вместе. Но нашим долгом было доставить Гофмана домой в целости и сохранности! Что же делать?

— Это ведь только один из многих параллельных миров. Пусть они хотя бы тут поженятся! Гофманы, живущие в других мирозданиях, останутся со своими радостями и горестями, спасаясь от последних, уходя в творчество, в их жизни все будет, как было, и люди получат их… то есть его произведения. Изменим хотя бы это место, чтобы и сам он обрел маленький кусочек счастья? — с чувством попросила я, молитвенно сложив руки.

— Нельзя, это затронет и другие вселенные. А для чего мы тогда стараемся, как не для нашего мира?

— Черт, как в кино. Неужели в реальности так же? — сердито надулась я.

Агент 013 осторожно погладил живот и неумолимо кивнул.

— Ну… может быть, на этот раз мы немножко нарушим инструкции? — встал на мою сторону командор. — В конце концов, что мы теряе…

— Свадьбы не будет, — решительно заявил кот, стукнув пухлым кулачком по столу.

Я подумала и заплакала, переходя к единственно безотказному женскому средству. Простодушный Профессор легко купился, хотя я больше терла глаза, чем роняла слезы.

— Ну, хорошо, мы дадим им воссоединиться, а потом перенесем по домам в их обычную жизнь, — нехотя уступил он.

— Это жестоко! Дать им испытать счастье и тут же его отобрать, — сквозь слезы возмутилась я. — Еще скажи, что мы должны стереть у них память!

— Они и так не будут ничего помнить. И без стирания памяти. Это мир его грез. Она тоже фантазерка хорошая иначе бы крысы не смогли ее сюда затащить. Не переживай, Алиночка, все будет хорошо. И мгновение счастья — это куда больше, чем совсем ничего…

— В нашем мире им и такое не светит, — рассудочно поддержал кота Алекс.

— А с другой стороны… нам уже давно пора закончить задание, отправив объекты, Гофмана с Юлией, по домам, где она должна выйти замуж за тучного лавочника, а он продолжать творить. А теперь что? Все ради капризов нашей взбалмошной и недообразованной напарницы! Я в этом фарсе принципиально не участвую, и не надейтесь!

Но уже через полчаса агент 013, расчесанный и отмытый, приветствовал новую пару у алтаря. Больше не было ни леденцов, ни марципана, ни сыра. И разодранный шатер исчез. А на его месте раскинулся цветущий и благоухающий сад, выращенный фантазией Гофмана, с дивными цветами, огромными и прекрасными, как будто мы очутились на Таити в догогеновские времена. Вокруг порхали гигантские бабочки, пели райские птички, со всех сторон доносилась лирическая музыка…

Алекс был шафером, а я подружкой невесты. Роль священника исполнил Профессор по личной просьбе Гофмана, которому он напоминал его несравненного Мурра и потому тоже имел какое-то касательство к божественному. Гостями были барсуки, белки, ежи, бурундучки, лисицы, волки, сороки, стрижи и еще столько же видов живности. Все мирные, не кусачие, даже голуби и те приторно-улыбчивые, как у Диснея.

Юлия уже во время поцелуя начала меняться, а едва ее повели к венчанию, как она окончательно стала самой собой. Платье на ней было дивное, как у сказочной принцессы, белоснежное, пышное и почти невесомое, как будто сотканное из серебристых облаков, длинный шлейф поднимали десятки дрессированных птичек. Гофман вырядился в благородный золотистый фрак, выдававший в нем титулованную особу. За спиной у него появилась пара больших стрекозиных крыльев, переливавшихся на солнце радужным светом. Прямо король или князь фей, как Проспер Альпанус из «Крошки Цахеса»!

Соловьи пели марш Мендельсона. Все это было так дивно! Столы накрыты на самый привередливый вкус, вернее, длинная скатерть на траве, которая мигом уставилась тарелками, на которых было разложено угощение для каждого лесного гостя. Все ломанули занимать места, в основном, конечно, на самой скатерти, основательно потоптав еду и посуду, а кое-где и друг друга. Зверюшки, что с них взять…

Кстати, и все крысы были здесь, прибежали на запах еды и ели и веселились со всеми. Вид у них был невинный и счастливый. Вот что значит горе от ума. В пору своей «разумности» такими довольными они не выглядели, одна озабоченность была на мордочках. Для птиц везде понаразвесили красивые кормушки, полные зерна и бисквитных крошек, Гофман позаботился о каждом, хотя без драчки за лучшие куски не обошлось.

Пока Юлия принимала поздравления от семейства кротов и обменивалась поцелуем с какой-то восторженной лисицей, Гофман, с трудом оторвав от нее лучезарный взгляд, опустился на траву рядом с Профессором, который ел с расписной тарелки баранью лопатку, схватил его лапу в обе руки и прижал к сердцу.

— Благодарю вас! — воскликнул он. — О, благодарю вас, дражайший господин кот! И вы, несравненная королева Голконды и ее верный рыцарь герр Алекс, мой достойный друг. Вы помогли исполниться сокровеннейшему желанию моей души!

Я скромно потупилась, а мой муж искренне пожал ему руку. Агент 013 же не мог отвести жадных глаз от вынужденно оставленной бараньей лопатки и, едва Гофман пошел обратно к Юлии, не в силах так долго оставаться без любимой, набросился на мясо, как аллигатор, просидевший год на овощной диете. Еще и урчит ненасытно, как самый обычный кот, псевдоинтеллигент зазнаистый.

Алекс оторвал меня от этого завлекательного зрелища, аккуратно взяв за плечи и отведя в сторону.

— Мне надо кое-что тебе сказать. Только не кричи, напугаешь Юлию и белок. Переходник здесь не берет. Мы не можем вернуться. Я не говорил об этом раньше, чтобы не пугать тебя. Не хотел, чтобы ты паниковала…

— Какая еще паника? Я совершенно спокойна, — дрожа, соврала я. — Мы все умрем, навеки заточенные в чужом мире?!

Кот был уже рядом, такие моменты он не упускал, даже пожертвовав остатками бараньей лопатки соседу-волку, который свою порцию уже давно съел.

— В мире твоего кумира, деточка! Меньше слез, больше выдержки. Вдохни поглубже воздух в легкие и представь, что твои дети вырастут в таких райских кущах, как Марципановый лес и Леденцовый луг или уже Сиропное озеро. Правда, на старом сыре, который остался от крыс, здоровым и сильным не вырастешь, но, может, по крайней мере с голоду не умрешь…

— Я тебя сейчас так пну, что сама Юлия обзавидуется! Быстро придумай, как нам отсюда выбраться! И не нервируй меня…

— Ты забыла сказать «Муля»! А если серьезно, милая, то, между нами говоря, если бы…

Ох, как не нравится мне его поучающий тон! Я думала, котята сделают его добрее и терпимее, сломят его дух, прыгая на нем, кусая за уши, часами играя хвостом и заставляя бегать наперегонки по коридорам, но он бодр, как раньше, и успевает воспитывать и котят, и меня. Мне бы столько энергии, когда у нас с Алексом появится свой малыш. Кажется, придется позволить Профессору вмешиваться в воспитание, если будет мурлыкать колыбельные и менять подгузники по ночам.

— Все вернется на круги своя, только когда будет уничтожен Кракатук! — вдруг осенило меня.

— Но он у меня в желудке! Ты забыла? — попятился кот.

Он мне не доверял, считая чересчур импульсивной и непредсказуемой. И правильно делал. Хотя я и не собиралась в этот раз вскрывать ему кишки.

— И ты хочешь уничтожить орех, который так нам помог? А ведь самая правдоподобная версия, хоть она же и самая парадоксальная — он сам прыгнул в тот торт! Вспомни, он выскользнул из твоих рук и исчез в леденцовой земле. Значит, и в торт мог запрыгнуть сам.

— Похоже на правду, — неуверенно сказала я, подумав, что зря так поспешно отказалась от вскрытия. Или еще не поздно?

— Мозг ореха неисповедим, но почему-то он захотел попасть к нам! — продолжал пятиться агент 013, что-то явно подозревая. — Наверно, решил помочь через нас Гофману.

— Какой-то он слишком мыслящий получается, и просто сплошная добродетель в морщинистой оболочке. Может, он и сейчас нам поможет? Ты загадывал, чтобы мы вернулись домой?

— Конечно! Но, возможно, я недостаточно был сконцентрирован. От тебя просто нет спасу!

— Не отмазывайся, не поможет. Даю тебе последний шанс — попроси Гофмана! Хоть он и не может представить нашу Базу, но вдруг у него получится!

— Что получится, друзья мои? — спросил, подойдя, писатель. — Я постараюсь исполнить любое ваше желание, если это только будет в моих силах!

— Мы хотим домой.

Гофман опечалился. Но не слишком сильно, ведь у него теперь была Юлия. И, немного поуговаривав нас еще хоть чуть-чуть задержаться, он усилием воли попытался открыть портал в наш мир. Увы…

— Ничего не выходит, друзья мои!

Профессор извинился и убежал. Якобы ему приспичило в туалет, но вот когда он вернется… Я огляделась в поиске подходящего ножа, Алекс свой не отдаст, ему друга жалко. А чего жалеть, когда прибудем на Базу, гоблины из лаборатории быстренько его заштопают… Но в этот момент появился Пусик и уныло объявил:

— Кракатук ушел под землю.

— Небось сам его закопал, как вы коты, ответственные души, поступаете с экскрементами?

— Да нет же! — ответил мне незнакомый голос.

Из кустов, куда ходил агент 013, вышло маленькое существо со сморщенным личиком, на тонких ножках. И с достойным видом подошло к нам.

— Ты кто? — прямо спросила я.

— Кракатук, — сдержанно ответил он, блеснув желтыми глазами.

Я посмотрела на покрасневшего даже сквозь шерсть кота. На языке вертелся бестактный вопрос о внеплановых родах…

— Да, я был у него в пищеводе. Это просто физиология, и закроем эту тему. Да, Гофман, подойдите-ка сюда!

Кракатук одним пассом опытного гипнотизера усыпил доверчивого писателя (Алекс едва успел подхватить падающего соратника под мышки) и сказал:

— Жизнь, отданная творчеству, или счастливая личная жизнь? Вопрос бессмысленный. Если ты гений, то выбор за тебя уже сделан. За Юлию не беспокойся, она уже мирно спит у себя дома, а когда проснется, будет думать, что это был лишь сладкий сон… И тебя ждет то же самое, чтобы страдания по потерянному счастью не отвлекали тебя от миссии, с которой ты послан на Землю…

— И какая у него миссия? — чирикнула я.

— Творчество!

— Кто вы, Кракатук? — видя, что мне не попало, решился наш котик.

— Его Муз.

— Мы думали, что Юлия его Муза.

— Она земная Муза, вдохновляющая его чувственность, а я тот, кто контролирует любые его увиливания от своей обязанности создавать произведения, которые нужны людям.

— Но разве не вы, Кракатук, открыли портал, а Крысы его утащили, сдернув прямо с кровати, тоже по своим соображениям?

— Вам не постичь всех тонкостей замысла небес! Попытаюсь объяснить попроще: ему нужно было пройти все эти перипетии, чтобы написать потом свою музыку и книги! Ваше присутствие здесь было необходимо не меньше, чем все остальное, а может, и больше… Вы подарили ему дружбу, защищали от крыс, спасали его любовь, были верными хранителями… и не только… А теперь вам пора!

Он еще раз взмахнул своей изящной ручкой, и у наших ног возникла черная дыра, точно такая же, как та, в которую крысы утащили Гофмана. На этот раз командор со спящим писателем на руках прыгнул первым…

Мы мягко приземлилась на полу в его чердачной комнате. За окошком было уже совсем темно. Уложили Гофмана в кровать, укрыли его и отошли в дальний угол. Мой муж достал переходник, здесь он отлично работал.

Вдруг Гофман шевельнулся. Командор хотел уже нажать кнопку, но я мягко закрыла его ладонь своей, тогда он понимающе вложил переходник мне в руку. Еще минуту Гофман лежал неподвижно, но даже отсюда мне казалось, что дыхание его уже не ровное, как у крепко спящего, а глубокое и прерывистое, как у пробуждающегося. Вдруг он резко сел на кровати, вид у него был потрясенный и разбитый…

— Господи боже мой и великий саламандр, ну и вздор приснился!

Он не с первой попытки, но зажег газовую лампу, пересел за стол и стал быстро писать.

— Опять свои бредовые сны записывает. Мне свет мешает, мау-у!

Гофман никак не отреагировал. Похоже, мы ошибались, Мурр не говорящий, мы понимали его речь только благодаря медальонам-переводчикам, для его же хозяина это было просто недовольное урчание. Но писатель прав, считая своего кота уникальным, толстяк разумен настолько, что его мысли распознаются переводчиком…

Жирдяй приподнял одно веко, посмотрел на меня, на мгновение округлил глаз, но тут же его закрыл и замурчал, притворяясь спящим.

— О мой милый друг, единственный, кто меня понимает. Как хорошо, что ты здесь, а то с чудовищными образами, что мучают меня по ночам, я бы давно сошел с ума, если бы не твое успокаивающе благотворное присутствие, мой возлюбленный Муррхен!

И такой тонкой душе достался такой черствый наперсник. Я хотела придушить этого бездушного эгоиста. Но, видно, мучения нужны гениям, чтобы проникновеннее писать, если верить Кракатуку. Жаль только, что Гофман забыл нас, или мы тоже в его сознании остались ужасным видением, слившись в одно серое пятно с крысами…

— Но в этот раз я видел и кое-что чудесное. Я был счастлив, я воссоединился с Юлией, хотя бы и во сне, только не смейся надо мной, о мой трезвомыслящий любимец, это правда. Ах, что за чувство высочайшего блаженства я испытал, мой друг!

Стараясь сдержать слезы, я в последний раз с тоской и любовью взглянула на Гофмана. Я опустила палец на кнопку переходника, но, прежде чем нажала, нам довелось услышать слова, за которые можно было бы отдать нашу годовую зарплату.

— Там были еще странные люди, мои друзья! Поэтичный Бальтазар, жизнерадостная Кандида, а еще упитанный такой, невысокий, но прыткий, с большими амбициями молодой человек повышенной волосатости… мм… назову-ка я его Цахес… да, Крошка Цахес.

Профессор поперхнулся слюной! Ха, значит, Цахес написан с него?! Какой же причудливый механизм человеческая фантазия — чтобы из такого положительного во всех отношениях кота получился зловредный карлик-карьерист. А я и мой муж — прообразы Бальтазара и Кандиды!

Так вот что имел в виду Кракатук, говоря, что мы, оборотни, были нужны ему не только чтобы хранить, спасать и защищать… Вот что писатели представляют своими снами…

Гофман с довольным видом застрочил еще быстрее, последнее, что мы слышали, уже нажав на кнопку переходника, это как вдохновенно скрипит его перо…