Глава 3.

По-моему, что-то здесь нужно переделать… Герострат

Вот уж не знаю, так ли был прост Уицилопочтли, как старался казаться. Я за ним внимательно наблюдал, но, согласитесь, нельзя по запаху определить, что человек – дурак. К богам это правило тоже относится, хотя со стопроцентной уверенностью утверждать такого не могу. Я хоть и побольше, чем некоторые, с богами общался, но не настолько, чтобы мгновенно понимать, где именно находится божество на лестнице умственного развития.

Уицилопочтли держался просто, но, по-моему, простота эта была какая-то подчеркнутая. По крайней мере, если судить по Чимальпопоке, который при появлении бога проявил всевозможные признаки раболепия, разве что на колени не бухнулся, верховный бог ацтеков себя далеко не со всеми на короткой ноге держал. Да и в разговоре с нами Уицилопочтли то и дело на повелительный тон переходил. Впрочем, он тут же исправлялся и пытался держать себя паинькой.

Сам разговор почти ничего нового и полезного нам не дал. Ацтекский бог говорил почти те же слова, что и Чимальпопоке при нашем знакомстве. Дескать, коварный Оберон решил всё вокруг уничтожить и его планам надо помешать. А для этого нам следует найти Кецалькоатля и уговорить его заключить временное перемирие с Уицилопочтли. О том, во что это выльется на самом деле и о скором прибытии здешнего варианта Кортеса в Мезоамерику, ацтекский бог, естественно, не знал. Да я и не сомневался, что эльфы, задумавшие всю эту операцию, в которую и мы оказались вовлечены, не станут открывать все карты перед заштатными богами захолустной вселенной. Тем более что эти боги в любом случае обречены на вымирание.

Единственной полезной информацией, полученной нами в беседе с Уицилопочтли, были координаты места, в котором возможно следующее появление Кецалькоатля. Ацтекский бог только что вернулся с битвы, во время которой вверенные ему войска наголову разбили неорганизованные толпы ольмеков, и, по данным разведки, подобную группировку сейчас собирали тольтеки возле города под названием Теотнуакан.

Лично мне имя города ничего не говорило, поскольку, как я уже признавался, все знания о Мезоамерике почерпнул из одной-единственной передачи по телевизору. А вот Андрюша Попов, узнав, куда именно нам нужно идти, страшно удивился. Вытаращившись на Уицилопочтли, наш эксперт потребовал объяснений того, почему ацтеки не разрушили Теотнуакан, как это случилось в нашем мире.

– Да, собственно говоря, город почти разрушен, – махнул рукой Уицилопочтли. – Конечно, кое-что осталось, и тольтекские мятежники устроили там себе логово. Мы их оттуда уже не раз выкуривали, но они, подлецы, всё-таки снова в Теотнуакан лезут. Туда Чимальпопоке уже войска послал, но ни он, ни я в битве участия не примем. Кецалькоатль должен воспользоваться случаем и непременно помочь тольтекам защитить город, который считает родным. Вот вы этим и воспользуетесь. Только постарайтесь сильно моих верных ацтеков не бить. После того как Кецалькоатль появится, дайте армии возможность отступить!

– Ну, это мы еще посмотрим, – заявил Ваня Жомов и, испытав на себе испепеляющий взгляд моего хозяина, поправился: – То есть, если сами нарываться не будут, пусть бегут, куда хотят.

Кстати, о хозяине. Ой как не нравится мне эта новая пассия Рабиновича, ну хоть блох в шерсть насажайте! И только не нужно говорить, что на меня вообще все Сенины девушки неблагоприятное впечатление производят. В этот раз случай другой.

Во-первых, Тласолтеотл, или как ее Рабинович зовет – Тлалу, – и девушкой-то назвать можно с трудом. Но совсем не по той причине, о которой вы подумали! Я всё-таки не гинеколог. Тлала – богиня, и этим всё сказано. А с богами и богинями нормальные люди предпочитают общаться виртуально.

Во-вторых, что-то уж слишком сильно и откровенно Сеня на нее запал. Я даже не помню, когда последний раз хозяин так пылко влюблялся и столь жутко переживал по поводу неудач на любовном фронте и собственных промашек. Хотя какая это промашка? Ну, дотронулся он случайно до молочных желез Тлалы, и что в этом такого?.. Нет, не пойму я людей. В общественном транспорте, например, человечьи самки этими самыми железами в кого только не тыкаются и обо что только не трутся. А стоит в том месте эти нагрудные отростки кому-то задеть, и у… самок то есть, истерика начинается. То ли дело у нас, у псов! За что ни задень сучку, никаких тебе претензий. Да и кому нужны они, эти молочные железы? Я до них со щенячьего возраста не дотрагивался, и нисколько не тянет!

Впрочем, я отвлекся. Есть еще и третья причина, по которой мне не слишком нравится Тлала: это не женщина, а яблоко раздора. Как-то видел фильм, где трем девкам одновременно одно и то же яблоко понадобилось. Так вот, после того, как это яблоко только одна получила, две других такую бучу подняли, что даже бродячим котам тошно стало. Хотя, если по мне, пусть этих котов всегда тошнит. Но я не о том. Сегодня утром из-за этой Тлалы буча у нас в команде уже началась. Сеня с Поповым поругались, это раз. Горынычу на орехи достанется, это два. Ну и еще неизвестно кто под горячую руку моему хозяину попадет. Мало никому не покажется! Это три. И я даже представить не могу, во что дальше выльется наше совместное путешествие с богиней.

Но, может, этой прогулки и не будет? Может быть, Тлала обиделась и ушла? И вероятно, я, дурак, поздно о таком варианте подумал? Может быть, следовало ей на подол еще свою метку поставить, чтобы она обижалась сильней?.. Впрочем, этого бы я всё равно не сделал. И воспитан не так, да и Сеня на меня за подобный поступок настолько жутко разозлился бы, что я бы помириться с ним неделю не мог. Пусть уж лучше влюбляется как хочет, а я в их отношения вмешаюсь только в экстренном случае. Допустим, если Рабинович жениться на Тлале надумает и в этом мире нас обоих оставить.

– Ну и последнее, – пока я тут рассуждал, закончил свою речь Уицилопочтли. – Чимальпопоке обеспечит вас всем необходимым в дороге и даст сопровождение.

– Это еще зачем? – оторопел мой Сеня.

– Ну, во-первых, на дорогах неспокойно, а мне хочется, чтобы вы добрались до Кецалькоатля без приключений и вовремя, – ответил ацтекский бог. – Согласитесь, будет трудно выполнить задание, если вас что-то задержит и вы появитесь в Теотнуакане, когда сражение уже закончится, и Кецалькоатль опять исчезнет. А во-вторых, нужно-таки восстановить в Теотнуакане порядок. И как только вы с моим извечным противником заключите перемирие, там понадобится человек, который временно возьмет управление провинцией в свои руки и наладит нормальное функционирование всех ветвей моей власти.

– Сеня, да пусть дает сопровождение, – дернул за руку моего хозяина Жомов. – Я их хоть подрессирую в дороге. Всё какое-никакое развлечение будет.

Рабинович вынужден был согласиться. Не с Ваней, конечно. Доводы омоновца он бы и слушать не стал. А вот со словами Уицилопочтли согласиться пришлось. Я отлично видел, как это Сене не нравится, но застрять в пути из-за каких-то стычек с аборигенами и из-за этого упустить Кецалькоатля моему хозяину не хотелось. Вот и пришлось Рабиновичу согласиться на вооруженную охрану наших персон.

– Вот и хорошо, что мы всё уладили. Подробности обсудите с Чимальпопоке. А я жду вас с докладом примерно через недельку, – кивнул головой Уицилопочтли и исчез. На этот раз без всяких вспышек, слава Полкану! Впрочем, я рано радовался. Ацтекский бог появился снова.

– Голову забыл, – объяснил он свое возвращение и, нахлобучив на себя маску ягуара, снова исчез. На этот раз окончательно.

– Вот это я понимаю, бог! – привычно восхитился тлатоани и повернулся к моим коллегам. – Роту гвардейцев для вас я уже приготовил, а в качестве моего представителя в Теотнуакане с вами пойдет Шипинуаль.

– Этот прыщ? – удивился мой хозяин, и я в этот раз с ним был полностью согласен. – А почему не кто-то другой? Ачитометль, например.

– Ну, во-первых, ваш Ачитометль у меня не в фаворе, – заявил тлатоани. – А во-вторых, в административных делах он ничего не смыслит. В общем, пойдет Шипинуаль, и только при этом условии я вам открою двери своих кладовых и сокровищниц!

Ой, неизвестно, до чего бы довел Чимальпопоке его неуважительный тон, но последняя фраза изменила всё. Мой Сеня, как ни крути, батрачить на халяву не собирался. Он сюда, в Мезоамерику, и согласился отправиться только при условии, что его тут золотом засыплют, а до сих пор никаких богатств в свой карман Рабинович и не набил. Ну уж теперь упущенное он точно наверстает.

– Ладно, пусть идет Шипинуаль, но чтобы приказы выполнял беспрекословно, – разрешил Сеня, прежде чем кто-то успел слово сказать. – Только не думаю, что ему это понравится.

– Я знаю, он мне это уже говорил, – усмехнулся Чимальпопоке. – Только кто его на фиг спрашивать будет?

На этом прения были закрыты. То есть Чимальпопоке болтал без умолку, пока мы обратный путь с крыши его дворца в тронный зал проделывали, но с ним никто не спорил и вообще мало кто разговаривал. Только Попов пару раз вопросы по истории Теотнуакана задавал да мой Сеня уточнил, сколько времени займет дорога до этого города. Оказалось, что около двух дней. Но это еще Чимальпопоке не знал, что мои Кулибины тут наизобретать собирались! А вот если у них получится и телегу сделать, и какую-нибудь скотину в нее запрячь, думаю, до Теотнуакана мы и за сутки доберемся.

Шипинуаль со жрецами так и стояли в тронном зале, когда мы вернулись из домашнего храма Уицилопочтли. Причем мне показалось, они даже с места не сдвинулись, пока нас не было, и не шевелились до тех пор, пока тлатоани их не позвал. Жрецы повернулись к нему, а Шипинуаль склонил голову.

– Всем слушать мой указ! – объявил тлатоани. – Верный Шипинуаль временно назначается правителем Теотнуакана и послом к восставшим тольтекам. А эти друзья великого Кецалькоатля помогут ему в ведении переговоров. Хау! Я всё сказал.

Четверо жрецов сначала трижды прокричали «Слава Чимальпопоке!», а затем по разу воздали хвалу Уицилопочтли и Кецалькоатлю. После чего процедура раздачи новых должностей была закончена, и мы, в сопровождении Шипинуаля, отправились ревизовать дворцовые склады. Хорошо, что Чимальпопоке со жрецами остались в тронном зале. А то, если честно, мне так надоела его болтовня, что и покусать бы тлатоани, наверное, смог.

Вся наша ревизия началась, да и закончилась, в дворцовой сокровищнице. Честно говоря, столько золота и драгоценных камней в одном месте я еще никогда не видел. По сравнению с ними то, что мы когда-то с боем взяли у аббата в Англии, было просто коллекцией бижутерии в шкатулке у двенадцатилетней девчонки. Мой Рабинович, едва увидев сокровища ацтеков, даже забыл, что дышать надо. Пришлось на него гавкнуть, иначе так бы и умер с открытым от удивления ртом. Ну и, естественно, за свою заботу ничего, кроме «фу, Мурзик!», я не заработал. Так мне и надо. В следующий раз спокойно умереть хозяину дам.

На этот раз мой Сеня не один восторгался награбленным Чимальпопоке у угнетенных народов Мезоамерики богатством.

Попов вороном накинулся на кучу сокровищ и, вытащив оттуда золотую фигурку какой-то птицы – кецаля, как он объяснил позже, – с рубинами вместо глаза, наотрез отказался ее отдавать в общую казну. Даже Жомов, всегда крайне далекий от любых финансово-коммерческих дел, и то начал ковыряться в раскрытых сундуках. И через пару минут застыл, держа в одной руке какой-то кубок, а в другой – ожерелье из изумрудов.

– Тебе это зачем? – удивленно полюбопытствовал у него Сеня.

– Вот эта фигня, – Ваня махнул золотым сосудом, – точь-в-точь похожа на тот кубок, который победителю чемпионата России по стрельбе вручают. Дома поставлю на полку, и пусть все думают, что это мой спортивный трофей. А что, я разве в этом мире не чемпион по пулевой стрельбе? Кто тут лучше меня из пистолета стреляет?

– Буденный, – буркнул Сеня, от которого вид сокровищ, похоже, отогнал все мрачные мысли. – А ожерелье тебе зачем?

– Как это зачем? – удивился омоновец. – Ленке подарю, а то она меня достала уже тем, что вечно на отсутствие украшений жалуется. А где я ей их возьму? Я разве Чубайсом работаю?

– Чубайс – это не должность, а фамилия, – поправил его Попов.

– А какая на фиг разница, если денег у него куры не клюют? – отмахнулся Иван.

– Ну-ну, – вздохнул мой хозяин. – Ты Ленке ожерелье принесешь, а она и спросит у тебя, кого ты ограбил. Ты же не Чубайсом работаешь…

– А ведь точно! – почесал затылок Ваня. – Про кубок-то я еще скажу, что выиграл, у меня дома и так до фига призов стоит, а вот с ожерельем ничего не выйдет. Это еще теща бы обрадовалась, сказала бы, что наконец зять взятки брать стал, а Ленка еще заставит к нам же в милицию ожерелье нести, блин, и рассказывать, что я его по дороге нашел.

– Ладно, не мучайся, – усмехнулся Сеня. – Давай его сюда, а дома что-нибудь придумаем.

Ну, естественно, ты придумаешь! Как в прошлый раз, продашь, как бабушкино наследство, а большую часть денег замылишь. Не всё, конечно. Ты же мужик добрый, но комиссионные от продажи брать обязан…

– Фу, Мурзик, – снова цыкнул на меня этот альфа-лидер недоделанный. – Если тебя вид сокровищ раздражает, можешь нас в коридоре подождать!

Что я и сделал, поскольку слушать, как препираются Рабинович с Шипинуалем по поводу суммы, требуемой на подготовку к поездке и само путешествие, не хотел. Андрюша вышел со мной, но по другой причине. Заграбастав в свои руки вожделенного кецаля, наш эксперт-криминалист торопился в свете дня его получше рассмотреть. И, едва выбравшись из полутемной кладовой, тут же бросился к ближайшему окну. Так и торчал там, пока из сокровищницы не появились довольный Рабинович, обиженный Шипинуаль и разочарованный Ваня. И судя по их виду, можно было смело сказать, что выдача командировочных едва не дошла до драки. Но – всего лишь едва! Именно поэтому Ваня и был разочарован тем, что не удалось наградить еще одной оплеухой столь нелюбимого им Шипинуаля.

Несчастный ацтек, предвидя еще большее разорение, предложил Рабиновичу посетить кладовые, чтобы набрать припасов в дорогу, но, к его удивлению, Сеня от этого отказался. Он заявил, что еду, постели и всё остальное, что сочтет нужным, Шипинуаль может выбрать сам. Но с одним условием: если ментам достанется что-то, уступающее по качеству тому, что взял себе ацтек, одной затрещиной тот не отделается. Шипинуаль мгновенно с этим согласился и умчался прочь. Представляю муки, которые он будет терпеть, находясь в нашем обществе следующие пару дней. Хотя чего тут страшного? Мои менты – не звери. Если увидят, что ацтек им не пытается вредить и не ведет себя по-хамски, никто к нему приставать не будет.

Сеня всех повел обратно в наши апартаменты, и, если честно, шел я туда с трепетом. Боялся продолжения утренних разборок. Мой хозяин тоже помрачнел, а Горыныч, до сих пор предпочитавший помалкивать, и вовсе постарался на глаза Рабиновичу не попадаться, чтобы лишний раз о себе не напоминать. Одному Жомову, видимо, всё было по фигу, и он спокойно топал вперед, зажав кубок под мышкой.

К моему удивлению, опасения не оправдались. Тлала встретила нас с улыбкой и в абсолютно чистом платье. Вот уж не знаю, то ли у богов свои средства чистки вещей похлеще «Тайда» есть, то ли Тлала кого-то раздела. На этот вопрос ответа я, естественно, не получил, а вот богине ждать ответов долго не пришлось. Едва мы переступили порог, как она тут же набросилась на Рабиновича с расспросами о том, как прошла встреча. Сеня до того ошалел от такого поворота событий, что едва не забыл о том, что всех подробностей девице знать не нужно. Хорошо, что вовремя спохватился, а то рассказал бы Тлале всё, начиная от момента своего рождения и первых прыщей на морде, кончая тем, что пару минут назад Жомов сказал про тещу.

Сказать вам честно, мой Рабинович и раньше-то никогда бы при помощи молчания не озолотился, но словами, которые, как известно, серебро, раньше тоже с такой расточительностью не разбрасывался. Из чего оставалось сделать один-единственный вывод: мой хозяин всерьез влюбился. И так думал не я один! Ваня Жомов, обычно бесстрастно взиравший на бесчисленные похождения Рабиновича, в этот раз не удержался и пнул его ногой под столом. Сеня ойкнул и удивленно посмотрел на омоновца.

– Офонарел, Ваня? – наивно полюбопытствовал он.

– Идем-ка отойдем на пару слов, – ответил Жомов и покосился на богиню. – О делах поговорить нужно.

– Так тут говори, – возмутился мой хозяин. Надо же, совсем оглупел!

– Не могу. Это интимное, – буркнул омоновец.

– Прокладки, что ли, кончились? – ехидно полюбопытствовал Сеня.

– Угу, кончились, – согласился с ним Ваня. – И теперь из подшипников в мозгах масло вытекает. Так ты идешь, блин, или мне тебя силой тащить?

– Идем, дитятко малое, а то ты без меня даже на горшок не сходишь, – фыркнул Рабинович и улыбнулся Тлале. – Извини, я на минутку. Не скучай без меня.

Девица скучать и не собиралась. Едва Сеня с омоновцем отошли от стола, богиня тут же накинулась на Попова, требуя объяснить, что это там такое он рисует. Я, конечно, понимаю, что в Мезоамерике, судя по тем картинам, которые я видел, художественной проекции не знали никакой и любопытство Тлалы было вполне объяснимо, но зачем же так откровенно к нашему криминалисту прижиматься, что он, бедный, аж покраснел и с дыхания сбился? Я тут же хотел на выручку Андрюше прийти, гавкнуть, например, под ухом у богини так, чтобы она под потолок подскочила, но Попов и сам справился. Заявив, что девица мешает ему работать, он отодвинулся от нее на пионерскую дистанцию. Тлала чуть сморщила носик и как-то хитро посмотрела на криминалиста, но повторно сокращать расстояние не стала, и я смог всё внимание переключить на беседующего с Жомовым хозяина.

Думаю, нет необходимости лишний раз напоминать вам, что слух у псов куда тоньше, чем у людей. И если Тлала с Поповым вряд ли что расслышали из омоновско-кинологовской болтовни, то я всё разобрал дословно. Впрочем, за Тлалу ручаться не буду.

Она пару раз косилась в сторону уединившейся парочки, но разобрать по ее лицу, поняла что-то или нет, я так и не смог. Всё-таки не силен я в женской мимике. Уж по мне лучше оскалься, если недовольна, и делу конец!

– Сеня, ты, это, только не обижайся, – весьма дипломатично начал разговор омоновец. – Я тебе хочу сказать, что подозрительная эта тетка, Тлала.

– Какая она тетка? – возмутился мой хозяин.

– А кто же еще? – оторопел Иван. – Она же сама сказала, что ей больше трехсот лет.

– А при чем тут возраст? – огрызнулся Рабинович. Ну, никакой логики нет у моего хозяина! – Ты посмотри, как она выглядит.

– Ну, ни хрена себе! – окончательно впал в ступор Жомов. – Вон у моей тещи подружке семьдесят, а она выглядит на сорок. Что же, мне теперь ее молодухой называть?..

– Так, оставим в покое возраст Тлалы. Ты зачем меня звал? Только об этом хотел поговорить? – сменил тему мой хозяин.

– Нет, – покачал головой омоновец. – Ты уверен, что эта те… эта девушка действительно никого не соблазняла и не убивала? Тебе, я вон смотрю, мозги она запорошила мгновенно.

– И ты туда же?! – возмутился мой хозяин. Причем сделал это чересчур громко. Тлала даже обернулась, но Сеня тут же стих, перейдя на шепот: – Что это вы оба к Тлале прицепились? Андрюшу Попова я понять еще могу, он жизнью крепко обиженный. А тебе чего не хватает? Или завидуешь просто?

– Ну ты и дурак, Рабин, – оторопев, констатировал омоновец. – В общем, я тебе всё сказал, а ты сам думай. Только, если однажды утром зарезанным проснешься, ко мне жаловаться не приходи! – и Ваня, круто развернувшись, пошел обратно к столу.

Собственно говоря, я с Жомовым был абсолютно во всём согласен. И то, что омоновец решился на такой шаг, как ведение дипломатических переговоров, достойно как минимум медали «За отвагу», но лучше бы он этого не делал! Мой хозяин, только что успокоившийся после утреннего инцидента, вновь оскалился хуже подзаборной шавки, и ничего хорошего это не предвещало. Впрочем, обиделся и Ваня Жомов.

– Андрюха, ты свои чертежи рисовать закончил? – поинтересовался он у криминалиста.

– Почти. Еще пару минут понадобится, – ответил Андрюша, облегченно вздохнув от того, что больше не нужно оставаться одному в обществе взрывоопасной Тлалы.

– Ну и закругляйся, – отрезал омоновец. – Пошли. В мастерской, или что тут у них есть, закончишь.

Попов тут же начал собираться, а вместе с ним поднялась и Тлала. Девица обрадованно предложила пойти вместе, поскольку, дескать, они с Сеней как раз собирались на рынок, чтобы купить на средства Чимальпопоке всё, что может понадобиться в нашем путешествии в Теотнуакан. Но Жомов категорически отказался. Он заявил, что, во-первых, им надо идти совсем в другую от базара сторону, а во-вторых, если Тлале с Рабиновичем нужны носильщики, то они могут для этих целей спокойно взять тех солдат, которых выделил для нашего сопровождения тлатоани.

Тлала поджала губки и, пожав плечами, потащила моего хозяина к выходу. Конечно, мне бы, с одной стороны, следовало присмотреть за этой парочкой, дабы чего не случилось, но с другой – уж очень скучно мне становится, когда Рабинович с кем-нибудь торговаться начинает. Обычно по поводу цены каждой покупаемой вещи мой хозяин с продавцом не менее получаса спорит, и, догадываясь, что Тлала новым бельем не ограничится, я просто ужаснулся от того, как долго мне придется выслушивать одно и то же: «Не-ет, уважаемый! Вы с ума сошли? Называть такую сумму за такую вещь? Да вы посмотрите, вот тут у нее дефект!..» Ну и так далее. Поэтому я и решил отправиться с Жомовым и Поповым в мастерскую. Всё-таки не думаю, что раньше, чем мы найдем Кецалькоатля, новообретенная для команды богиня что-нибудь с ним сделает!

Судя по взгляду, каким меня наградил мой хозяин, моего выбора он не одобрил, но и возражать не стал. То ли решил не опускаться до пререканий с собственным псом в глазах новой пассии, то ли посчитал, что я действительно только под ногами мешаться буду, точно мне неизвестно. Может быть, и то и другое верно. Но, так или иначе, Рабинович настаивать, чтобы я шел с ним, не стал. Вот и получилось, что Сеня с Тлалой пошли на юг Теночтитлана, где располагались сразу несколько крупных торговых площадей, а мы с Жомовым, Поповым и Горынычем – на север, в район мастерских. До самого района, который находился почти за городом, нам вновь пришлось нанимать каноэ. Ну а поскольку плыть пришлось против течения, гребец запросил вдвое большую сумму, чем другой его коллега попытался взять с нас во время пути до дома Ачитометля. Впрочем, ни к чему его потуги не привели. Если вчера владельца каноэ убедило красноречие Рабиновича, то сегодня хватило вида мрачной жомовской морды и весьма внушительного Ваниного кулака. Ну а когда гребец увидел еще выбравшегося из-за спин ментов «пернатого» Горыныча, то и вовсе сник. Пробормотав себе под нос: «Развелось, блин, богов, как кецалей нестреляных», владелец каноэ взял нас на борт и всю дорогу что-то недовольно ворчал.

Про Теночтитлан я вам уже много говорил, поэтому расписывать красоты, увиденные нами во время пути в мастерские, не буду. Скажу только об одном, что меня жутко удивило и даже заставило немного завидовать здешним жителям: в городе не было ни одного кота!!! Вот собаки – да, были, пусть какие-то стремные и мелковатые, а котов – ни одного. Кошек, естественно, тоже. А поскольку за всё время пребывания в Теночтитлане я не заметил ни единой блохи, хотя смотрел везде внимательно, то я сделал величайшее открытие в эволюции нашей вселенной: кошки породили блох! И не верьте Дарвину, люди наивные! Хотите избавить своих любимцев от этих ненасытных паразитов, избавьтесь от всех кошек в округе… Но теперь уже, наверное, поздно. Эволюцию назад не повернешь.

Впрочем, это всё – лирика, к моему повествованию особого отношения не имеющая. Есть кошки или нет, а с блохами нам на Земле мириться или воевать теперь придется. Зато вам не придется два часа втолковывать какому-нибудь тупому идиоту, что такое колесо и на кой хрен оно вообще по жизни нужно. А вот нам такое удовольствие испытать довелось сразу, как только мы вышли из каноэ.

– А свежая резьба по дереву, а с пылу с жару, не боится никакого пожару! – завопил какой-то бородатый, татуированный, как и большинство ацтеков, тип, подлетая к нам на бешеной скорости. – Балки потолочные, свежие и прочные. Цельные наличники, ацтекам нетипичные…

– Ша! – осадил мастера омоновец недавно приобретенным у какого-нибудь матроса с затрапезного сухогруза словечком. Потому как Ване чем короче, тем комфортнее. – Андрюха, объясняй.

Ацтек оторопел от такого поворота событий и проникся невольным уважением к человеку, умевшему столь кратко и емко выражать собственные мысли. Мне даже показалось, что мастер подумывает, а не взять ли ему у Вани пару уроков для оптимизации будущей рекламной компании. Например: «С торгаША – два гроША!» Или: «КамыША для шалаША!» Впрочем, времени для того, чтобы принять решение, у мастерового не было, поскольку рядом с ним тут же оказался Попов и ткнул под нос ацтеку недавно изготовленные чертежи повозки в целом и ее деталей в частности.

– И какой придурок вам это нарисовал? – ехидно поинтересовался бородач, выдергивая один листок из рук Андрея. – Кто же так ольмекского носатого Чака, бога солнца, рисует?

В руках ацтека, прежде чем кто-то из моих ментов успел среагировать, невесть откуда появился кусок угля, и он принялся яростно черкать им по листу прямо перед носом у оторопевшего Попова.

– Вот этот иероглиф вообще здесь не нужен. Загиб носа неверно передан. Его вот сюда надо повернуть, – молниеносно черкая по бумаге, вопил ацтек. – А это разве руки? Где вы видели такие руки? Вот так это делается. А теперь добавим символики. Вот…

Прежде чем мастеровой успел пояснить, куда и как он этой самой символики добавит, на его черепушку опустилась карающая десница Жомова. То есть не совсем десница. Скорее, ее неотделимое для любого милиционера продолжение. Попросту говоря, «демократизатор». И я, конечно, понимаю, что бить ацтека по темечку Ванюша совсем не хотел. Он просто собирался отхлестать самовольного мастера по рукам его шаловливым, но тот не вовремя нагнулся чуть ниже к листу бумаги.

– Трындец котенку, – констатировал Попов.

– Ты про этого, что ли? – кивнул омоновец на бездыханного мастера. – Ну извини, блин, я нечаянно. Ну и хрен с ним, пусть лежит. Другого найдем. Или тебе этот конкретный нужен? – Ваня тут же попытался привести ацтека в чувство, пнув его берцом. – Вставай, мужик. Не фига прикидываться.

– Ваня, оставь этого убогого в покое. Впрочем, можешь даже еще разок ему по башке стукнуть, чтобы в следующий раз не самовольничал, – проворчал наш эксперт, поднимая с мостовой изуродованный чертеж. – Полдня работы, и всё псу под хвост… Мурзик, извини.

Вовремя Андрюша поправился, поскольку ни его чертежу, ни корректировкам мастерового аборигена, ни любой другой работе у меня под хвостом делать нечего! Всё, что там должно быть, там и находится. А для остальных вещей найдите надлежащее им применение. Впрочем, на Попова я и не обиделся. Любой бы на его месте расстроился, когда увидел бы, как зверски издеваются над плодами его трудов. Вот я, например, по молодости думал, что Рабинович палку, которую я ему приношу, назло мне обратно выкидывает. Нет бы сказать, что она ему не нужна, так я бы и бегать не стал. Или другую бы палку попросил. Ан нет! Я ему дубину притащу, он меня похвалит, а потом обратно ее выкидывает и требует, чтобы я снова за ней бежал. Это потом я понял, что швыряние палок – основная забава собаководов, а в детстве злился очень и один раз даже хозяина чуть не покусал.

В общем, на Попова за его слова о том, что у меня под хвостом находиться должно, я не обиделся. Да и трудно на Андрея обижаться, когда его расстроенную физиономию видишь. В такие моменты так и хочется лизнуть его в морду. Дескать, не плачь, дитятко, папка с получки тебе новую игрушку купит, еще игрушечнее этой!

И такие чувства, судя по всему, разделял не я один. Горыныч, увидев святотатственные действия ацтека на величайшем из произведений российского эксперта-криминалиста, решил данную несправедливость устранить, своим, магическим способом удалив с листа сделанные мастером поправки. Сказав, что сейчас всё восстановит, Ахтармерз закрутился на месте, сплетая косичкой все три свои головы. Наш малолетний маг сначала изменил окраску на ярко-лиловую. Затем от него полетели такого же цвета искры вместе с перьями камуфляжа, а кончились все эти манипуляции тем, что лист бумаги с остатками чертежей просто вспыхнул, как порох.

– Ой, простите. Я заклинание перепутал, – растерянно проговорил Горыныч, глядя на оставшуюся от поповского шедевра кучку пепла. – Заклинания реставрации и дистанционной аннигиляции всего-то одним словом и различаются…

– Спасибо, – не слушая его объяснений, обреченно проговорил Андрей.

– Ну я же говорю, что просто ошибся, – почти заплакал наш трехглавый третьеклассник. – В одном…

– Да ладно, всё нормально, – успокоил Ахтармерза омоновец и повернулся к Андрюше. – Поп, в натуре, хватит ребенка мучить. Мы и без этих твоих чертежей обойдемся. Язык на что? Объяснишь.

Но для того чтобы кому-то чего-то объяснить, нужно было кого-нибудь поблизости найти. Все мастеровые этого квартала, высыпавшие было на улицу, едва наше каноэ пристало к берегу, вдруг куда-то исчезли. Видимо, совокупность принятых Ваней мер по пресечению актов вандализма и демонстрация Горынычем зачатков магии оказались слишком сильным раздражителем для психики местных трудяг. Вот они и попрятались кто куда, оставив нам на растерзание бездыханного коллегу по промыслу и конкурента соответственно.

Поскольку при всём богатстве выбора альтернативы у нас не оставалось, пришлось приводить в чувство имеющегося в наличии ацтека. Сделать это оказалось непросто. То есть очнулся он при помощи Жомова и горшка холодной воды из речки довольно быстро, но вот на ноги подниматься никак не собирался, называя омоновца Мишкоатлем, а Андрюшу с какого-то перепугу величая Шиутекутли, или Толстым богом. На последнее название Попов обиделся и попросил омоновца еще раз тюкнуть мастерового по темечку, но Ваня отказался. Дескать, опять ацтека в чувство приводить – только время терять. И вообще, наш криминалист должен радоваться, что его богом назвали. Пусть и толстым. Так оно даже солиднее.

В общем, времени и сил на мастерового мы затратили немало и в итоге вынудили его разговаривать с нами человеческим языком, но толку от этого не получилось никакого. Ну не удавалось Попову никак объяснить ацтеку, что такое колесо и с чем его едят. Цилиндр как таковой мастер себе прекрасно представлял, тем более что у него этих цилиндров в виде очищенных стволов деревьев во дворе немало валялось. А вот зачем эти цилиндры на оси надевать, ацтек понять не мог, хоть тресни.

– Если вам надо чего-нибудь перевозить, я отличную волокушу сделаю, – уперся бородач. – Что вам, богам, неймется? Вечно придумываете всякую ерунду и людей заставляете своим выдумкам следовать.

– Андрюха, может быть, я ему сам всё объясню? – попросил у криминалиста Ваня, поглаживая дубинку.

– Не надо. Справлюсь, – отстранил его Попов и заорал: – Делай, что тебе велят, дубина стоеросовая!

Как всегда, последствия Андрюшиного крика были весьма впечатляющими. Правда, в этот раз обошлось без огромного количества жертв, поскольку кричал криминалист исключительно в сторону мастерового, а тот стоял спиной к реке. После поповского крика по данной водной артерии прошла волна, сравнимая с комнатным цунами. У пары десятков рыб склеились жабры от огромного давления, вызванного звуковой волной «от Попова», а самого мастера подняло в воздух и сбросило на съедение к контуженным рыбам. Те ацтека есть отказались и ушли на дно отлеживаться, а бородача пришлось вылавливать при помощи каноэ, и, когда бедолагу доставили на берег, он еще не до конца пришел в себя.

– Так и надо было говорить, – пробормотал он, отряхиваясь, словно беспризорная шавка, каких, кстати, тут немало. – Сразу бы сказали, что именно хотите, а то «вырезай такую загогулину, приставь ее к этой закорючке»…

– На тебя еще раз крикнуть? – риторически поинтересовался наш криминалист.

– Обойдусь, – отказался ацтек, жалостливо осматривая остатки своей перьевой юбки.

– Вот и хорошо, – обрадовался Андрей и, как часто это у него бывает после нанесения противнику телесных повреждений, испытал по отношению к нему приступ жалости. – Тебя как зовут-то, болезный? – поинтересовался у мастерового Попов.

– Недотукаль, – ответил ацтек и хотел еще что-то добавить, но Жомов вмешался в этот диалог, превращающийся в идиллический.

– Слушай, мне всё равно, кого ты там недотукал или куда недопукал, но если ты сейчас за работу не возьмешься, я тебя так дубинкой приложу, что потом на компрессы целой речки не хватит, – заявил омоновец. – Задолбали, блин, со своей индейской простотой. Мы так еще месяц с места не сдвинемся.

Мастер, который Недотукаль, уговорам Жомова внял и, оглядываясь, идут ли за ним новые и весьма странные заказчики, поспешил в свою мастерскую. Она, как и почти все здания Теночтитлана, была сделана из камня, но отличалась от многих, видимо в знак профессиональной принадлежности владельца, тем, что тут и там в стены были встроены деревянные детали, испещренные резьбой и какими-то иероглифами. Ацтек не без гордости отворил дверь и пропустил нас внутрь. Помещение, которое занимала мастерская, было достаточно просторно, хоть и завалено всевозможными породами деревьев. Недотукаль попытался похвастаться разнообразием материала, но его древесные сокровища никого не интересовали. Ацтек горестно вздохнул, позвал двух помощников, и работа закипела.

Честно говоря, было забавно смотреть, как Ваня с Андрюшей, перебивая друг друга, объясняли мастеру, что именно ему нужно делать. В итоге Попов – наш гений конструкторской мысли – разозлился на омоновца и прогнал его вон. Жомов, конечно, никуда не ушел, но советов стал давать заметно меньше.

Все технические подробности строительства первой в истории Мезоамерики телеги я вам передавать не буду слишком утомительно пересказывать все поповские указания Недотукалю. Достаточно сказать, что времени на работу ушло довольно много, и хотя Андрей с омоновцем больше десяти минут на отдых и обед мастеру не давали, сами поели довольно плотно. Опять же, распотрошив запасы ацтека. Сам я тоже – грешен, каюсь – обедал. Ну а когда закончил доедать тушку какой-то птицы, основная часть работы была закончена.

Телега, хоть и довольно странной конструкции, могла отправляться в путь, но тут уперся Недотукаль. Дескать, честь профессии не позволяет выпустить из мастерской такой голый, не покрытый резьбой продукт. Ацтек прямо костьми в дверях лег, не давая вывезти нашу карету, и моим ментам пришлось уступить. Тем более всё равно нужно было тягловую силу искать. Вот только где?

Именно с этим вопросом Андрей и пристал к мастеру, а тот только глаза выпучил, совершенно не понимая, чего от него на этот раз «злые боги» хотят. Нет, ну ладно еще Жомову простительно было такие идиотские вопросы задавать, но когда Попов спросил, где можно достать лошадей, я чуть за хвост себя не укусил. Ну, сами посудите, откуда в Мезоамерике лошади? Уж на что я необразованный, из-за того, что книжки читать не могу, и то знаю, что никаких кобыл и кобылей… тьфу ты, коней в это время там не было. И насколько я смог заметить, или не заметить, если вам так нравится, и других домашних животных нигде и никаких видно не было… Кто сказал: «А как же собаки?!» Это собаки-то животные?!? Да сами вы животные!.. Хотя, может быть, и правда, здешние псы на разумную и интеллигентную расу никак не тянули.

В общем, относительно домашних животных я оказался прав. Когда Андрюша, услышав в ответ на вопрос, где купить лошадей, непонимающий возглас Недотукаля, хлопнул себя по лбу, дескать, действительно, как я мог забыть, Жомов скривился. А когда ацтек еще и поинтересовался, кто такие быки, верблюды, ослы и ламы, Ваня и вовсе потерял терпение.

– Ну и что, Поп, допрыгался? – поинтересовался он. – И кто теперь твою телегу повезет?

– Может быть, каких-нибудь местных бурлаков нанять? – несмело предположил эксперт.

– Да ты совсем охренел, на людях ездить! – взбесился омоновец от таких эксплуататорских замашек криминалиста. – Может быть, тебе еще паланкин подать, чтобы тебя на руках несли?

– А что же делать тогда? – окончательно растерялся Андрей.

– Ты у нас голова, ты и думай, – фыркнул Иван. – Только быстрее. Там, наверное, Рабин уже рвет и мечет.

И Попов задумался. Мне показалось, что даже слышно стало, как у него шестеренки в башке скрипят. Я заинтересованно смотрел на Андрюшу, ожидая, что же он такого еще изобретет, и что называется, досмотрелся! Попов, исследовав глазами каждый угол мастерской, словно надеясь ответ там отыскать, вдруг остановил свой взгляд на мне… Даже и не думай!.. Но наш эксперт моим предостережениям не внял. Более того, он их неправильно понял.

– Точно! – хлопнул он себя по лбу. – Спасибо, Мурзик, молодец!

– Ты что, Поп, перегрелся? – оторопело уставился на него Иван.

– Нет, выход нашел, – улыбнулся криминалист и, увидев вопросительный взгляд омоновца, пояснил: – Мы на собаках поедем!

– И ты думаешь, Мурзик твою тушу увезет? – ехидно спросил Ваня. – Да и Рабинович кататься на собственном псе не позволит.

– Да кто тебе о Мурзике говорит? – воскликнул Попов. – Вон местных собак тут сколько, их и запряжем.

– А ты что, чукча, чтобы на собаках ездить уметь? – удивился Жомов.

– Не умеем, так научимся. Правда, телегу немного переделать придется, – заверил омоновца гениальный Андрей и накинулся на мастера: – А ну, быстрей за работу!

Мастеру, уже замученному Поповым хуже, чем морская свинка домашней болонкой, два раза повторять не требовалось. Схватив свои примитивные инструменты (каменные, между прочим!), Недотукаль бросился к вновь изготовленной карете и принялся терзать ее с самым зверским выражением на лице, какое только доступно человеку. Ну а поскольку взялся он за это дело, не получив инструкций, то вместо инструкций получил дубинкой по рукам. И лишь затем был награжден самыми ценными указаниями.

Переделка повозки прошла куда проще и быстрее, чем ее первоначальное изготовление. В основном Андрюша, имевший весьма примитивное представление о том, каким должен быть транспорт, в который впрягают собак, свел всё к банальному уменьшению. То есть чуть уменьшил высоту и ширину повозки, но зато увеличил ее длину. Получилась этакая странная тележка, похожая на те, какими пользуются носильщики на вокзалах. Вот только была она изготовлена из дерева, да и колеса, переделывать которые Попов просто не решился, возвышались над тарантасом примерно на треть своего диаметра. Ну еще и оглобли наш криминалист-изобретатель велел убрать. Сыромятных кожаных ремней ацтек ему отыскать не смог, и заменили примерно парой десятков веревок, сплетенных из каких-то растений. По-моему, лиан. По крайней мере, они лианами выглядели.

Теперь дело осталось за малым: наловить собак и впрячь их в телегу. Скажу честно, что этому безобразию помогать не стал. Я, конечно, понимаю, что и ездовые собаки бывают, и здешние псы, явно не блиставшие интеллектом, мне не очень нравились, но как Ване Жомову было бы неприятно видеть аборигенов, впряженных в повозку, загруженную Поповым и снедью, так и я не горел желанием путешествовать в компании ездовых собак.

Конечно, будь на месте Попова мой хозяин, может быть, всё бы было иначе. По крайней мере, в финансовом вопросе. А так, едва Андрюша своим зычным голосом объявил на всю округу, что за каждого приведенного к нему кобеля горожане получат во дворце правителя аж по два десятка бобов какао, как всё пространство вокруг мастерской Недотукаля было заполнено ордой аборигенов, притащивших с собой целую свору собак. Вопли, лай, рычание и вой стояли такие, что Андрюша сразу ошалел. На пару минут он впал в прострацию. Сердобольный Жомов попытался помочь другу, но даже его дубинка не смогла разогнать толпу. На место упавшего ацтека, ольмека, тольтека и любого другого «ека» Теночтитлана тут же вставал новый. Да еще и радовался, что смог в очереди продвинуться. И лишь когда Попов пришел в себя, дышать всем стало полегче.

– Мо-олча-а-ать!!! – заорал криминалист.

От его крика вокруг сразу образовалась целая свободная улица с переулками. Замолчали все, даже собаки, и Андрюша, махнув в сторону очищенного пространства рукой, спокойно скомандовал:

– Вот здесь и строиться по одному. Псов сам отбирать буду.

Честно говоря, выбор был небогатый. Большинство местных шавок и так не отличались статью, а после обещанного Поповым вознаграждения ацтеки мгновенно переловили массу бродячих, голодных и облезлых псов. У Попова с Жомовым ушел почти час на то, чтобы отобрать полтора десятка более-менее прилично выглядевших шавок. И вот теперь началось самое интересное!

После того как оставшихся разочарованных владельцев псов разогнали, Попов решил запрячь отобранных особей в повозку и совершить первый пробный заезд. Псы, конечно, не парнокопытные и, следовательно, изначально отвращения к Андрюше не питали. Однако это был бы не Попов, если бы не смог заставить ненавидеть себя любую тварь, которая ему волею слепого случая в подчинение попала. Поначалу всё шло довольно тихо. Даже не «довольно», а абсолютно тихо, поскольку впряженные в телегу псы просто улеглись около нее, и всё. Наш криминалист, забравшийся в повозку, взялся их понукать на чукотский манер, выкрикивая понятное ему одному слово «Ек». Псы, естественно, чукотского языка не знали, и лишь удивленно поглядывали то на несчастного погонщика, то на издевавшегося над ним Ваню Жомова.

Довольно быстро чукотский лексикон русскому милиционеру надоел, и он принялся прикрикивать на собак, понукая их, как лошадей: «Но!» Но и это слово оказалось недоступно пониманию теночтитланским псам. Два или три, правда, дернулись, перепутав, наверное, его с «на», но поскольку собаки побежали не прочь от телеги, а прямо к ней, Попова такой прогресс не устроил. Андрей разнервничался и начал орать на шавок, постепенно повышая голос, что привело лишь к контузии несчастных дворняг и заставило криминалиста временно прекратить обучение.

Когда же шавки пришли в себя и оказались в состоянии держаться на ногах, Попов придумал для них новое истязание. Где-то он видел, что у погонщиков собачьих упряжек были длинные шесты, и вот такую дубину Андрей и выискал в бездонных запасах древесины Недотукаля. Правда, не зная, что с этим шестом делать, криминалист принялся тыкать свободным концом палки в несчастных собак. Те, естественно, от такого обращения одурели и стали на шест кидаться. В итоге все поводки насмерть перепутались, половина псов едва на них не удавилась, «а воз и ныне там», как сказал по телевизору один политический обозреватель.

Теперь вы понимаете, что к концу третьей попытки Попова заставить псов себя везти те его возненавидели. Я начал опасаться, что наши ездовые собаки искусают криминалиста до полусмерти прежде, чем я успею их остановить. Вот я и решил в учебный процесс вмешаться. Выскочив впереди стаи, я накрыл их отборным собачьим матом. Те сначала перепугались, а затем, увидев, что их пятнадцать, а я один, забыв о поводках на шеях, слаженно бросились выяснять со мной отношения. Я побежал вперед, и телега так рванула с места, что Попов едва смог на ней удержаться.

Вот тут и выяснилось, что способа остановки транспортного средства Андрей еще не придумал. Пытаясь затормозить тачку, Андрей сломал шест и едва не сломал себе руку. Я решил ему помочь и, резко остановившись, грозно зарычал на догонявшую меня свору. Мой рык сами знаете как на всяких шавок влияет. Местные псы перепугались и сбавили ход, в результате чего были едва не раздавлены догнавшей их телегой.

Пришлось Андрюше делать усовершенствования, придумывая для нашей повозки тормоза. Вместе с Недотукалем они провозились довольно долго, но в итоге задние колеса были оснащены устройством, отдаленно похожим на велосипедный ручной тормоз. Теперь можно было бы и отправляться в путь, но кто сказал, что я буду постоянно эту свору за собой тащить? У меня других дел, что ли, нету? Вот я и остался сидеть на месте, как Попов меня ни уговаривал. После моего отказа Андрюша на пару минут задумался, а потом вдруг выдал:

– Понял я! Этим собакам, чтобы бежать, какой-то стимул нужен, – и повесил на конец шеста приличный кусок мяса.

Теперь, чтобы местные шавки бежали вперед, упрашивать их не требовалось. Стоило Попову выставить перед телегой шест, и псы, истекая слюной, бросались с места в карьер. После получаса упражнений Андрей добился-таки достаточно сносного управления телегой, и в таком виде мы отправились во дворец: Жомов с Поповым на ездовых собаках, ну а я рядом с телегой, в качестве почетного конвоя. И каково же было удивление парочки ездоков, когда ко дворцу Чимальпопоке мы прибыли одновременно с Рабиновичем, вместе с Тлалой возглавлявшим целую процессию носильщиков. А чему тут удивляться? Я же говорил: Сеня торговаться долго будет, а девушка, не стесненная средствами, мало никогда не купит. Это аксиома. Вот так!