Глава 5.

РЕЗИНА - ПЛЕЙБОЙ.

Его не остановят бури,

Его пленили телеса.

Из него вышло столько дури,

Что враз померкли чудеса.

Стойлохряков сидел в штабе на своем рабочем месте и чах за столом в одиночестве. То, над чем он чах, он успел убрать на стоящую пониже стола тумбочку, после чего собрал брови в кучу и посмотрел на вошедших к нему Простакова, Евздрихина и Мудрецкого.

Комбат с интересом взял протянутую ему грамоту.

- О, всех там перестрелял? - бормотал полковник, читая документ, утверждающий, что Простаков занял третье место. - А че не первое? - возмутился Стойлохряков. Потом рассмеялся. - Шучу, шучу. Первое было занято, наверное, еще до начала. Второе - тоже.

Он повертел грамоту в руках и увидел на обратной стороне коричневые пятна и разводы.

- А это че такое? - спросил он у Мудрецкого, тыкая пальцем в следы недавнего заседания в парке под деревьями.

- Да не знаю, - начал оправдываться Мудрецкий, разводя руками. - Заляпали обо что-то.

- Ну чего же вы? Такой документ. Простаков, спать, - скомандовал комбат, - а вы, двое, садитесь.

Евздрихин сел напротив Мудрецкого. Комбат держал грамоту в руках до тех пор, пока солдат не вышел из кабинета. Затем точно так же, как и они сами совсем недавно, перевернул ее красочной стороной вниз и на уже заляпанное пространство поставил начатую бутылку водки и нехитрую закусь.

- Ну че, надо отметить, что наш долбаный батальон - третий в округе. А, мужики?

Мужики не возражали. Тем более что они уже были разогреты.

Как Евздрихин довез их обратно, никто не интересовался, а он ни перед кем и не хвастался. Доехал спокойно, хоть и пьяный был.

Такое продолжение дня для Мудрецкого оказалось полной неожиданностью. Зато он обрадовался, что теперь можно расслабиться и очень быстро сделаться действительно пьяным, и не стал сдерживать эмоции, которые так и перли из него после мягких возлияний в городе Самаре.

Комбат поставил стаканы, налил каждому по сто и предложил выпить за победу. А третье место, по большому счету, и была настоящая победа.

Сам же виновник этого праздника вошел в казарму на первом этаже и прошел в кубрик, отгороженный химвзводу, где не обнаружил вообще никого, чему обрадовался и завалился дрыхнуть. Время было послеобеденное, и народ, видимо, угнали на работы.

А его на сегодня комбат своим словом освободил от физических нагрузок, которые, как известно, начинаются в армии в основном во второй половине дня, после проведения учебных занятий. А иногда и в первой, но это, если очень надо и если больше заняться нечем. Обычно и то и другое случается весьма часто.

Мудрецкий сидел напротив своего командира и упирался грудью в стол. Руки его безжизненно болтались вдоль туловища, а сам он пытался отвечать на вялые вопросы комбата.

- Чем на гражданке занимался, Мудрецкий?

Тот стал гундеть себе под нос, утирая подбородок о плечо, так как по нему постоянно текли слюни непонятно с каких делов. Наверное, из-за того, что перед ним комбат поставил открытую банку сардин в масле.

Пить уже не хотелось, а точнее - не моглось, потому как и вторая бутылка уже грозила окончиться. Мудрецкий прогукал об университете и биологическом факультете, и тут вошел майор Холодец. Как назло, он был трезв. Назло для Юры.

Теперь их было двое, комбат и майор. И отказаться от еще одного налитого стакана он не смог.

Холодец поздравил Мудрецкого с тем, что у него во взводе такие остроглазые соколы, и резко осушил свой стакан.

Когда лейтенант просто рухнул со стула, Стойлохряков поднялся, поглядел на лежащее бездыханное тело, колыхнул здоровым животом и снова опустился на свое место.

- Ну вот, - улыбался он, - такие дела. Молодежь. Наливай еще.

Холодец только успел войти в раж и стукнул стаканом по столу. В результате чего он вскоре наполнился.

Но комбат себе не налил. Он хлопнул руками по полированной крышке, поднялся, подошел к окну. И твердо сообщил, что ему хватит, все-таки как-никак еще рабочий день.

Было уже семь часов вечера, но комбата никто не беспокоил благодаря расторопности Холодца, сообщившего дежурному по части, сидящему на первом этаже, что у Петра Валерьевича заседание, и очень важное, и рано не закончится.

Похлопав себя по щекам и встряхнув головой, Стойлохряков повернулся и предложил Холодцу, сидящему с набитым ртом, перетащить лейтенанта Мудрецкого в уголок на диванчик, дабы тот спокойно почивал. Все равно дойти до своего общежития он не сможет, класть его в коридоре у штаба как-то нездорово. Пусть подремлет в командирском кабинете. Раз не выдержал обычных армейских посиделок.

Дверь открылась, и, переминаясь с ноги на ногу, войти в кабинет попросился уроженец Астраханской области, старший лейтенант Савелий Белобородов.

У него действительно имелась в наличии белая борода, а также пепельные брови. Он мог играть Деда Мороза без грима, над чем любил иногда подшучивать Стойлохряков. По этой причине он и разрешил офицеру ношение бороды, только с условием, что тот будет содержать ее в надлежащем порядке и не распускать лопатой, как у старого деда.

Белобородову сделали знак войти, а за его спиной маячила женщина лет тридцати пяти, зав. местным клубом. Стойлохряков знал ее. Она была женой одного из офицеров, которые служили в его батальоне, но вот чьей именно - сейчас он уже припомнить не мог. Даже, кажется, его Вера с ней несколько раз пила чай. Да-да, определенно она заходила домой к ним.

Он разгонял алкогольный туман в голове, но безуспешно. Поскольку Синицына Лена была офицерской женой, она не удивилась запаху и тому, что какой-то лейтенант рухнул на диван и дрыхнет на нем без чувств.

- Петр Валерьевич, - обратилась она.

Холодец побыстрее прожевал и попытался сделать озабоченное лицо, с которым он обычно встречал всех, кто к нему обращается, что случалось крайне редко, потому как все знали о бесполезности просьб к начальнику штаба. Он, по-русски говоря, был невосприимчив к чему бы то ни было, кроме собственных надобностей. А комбата - того можно было просить, что она и делала.

- Петр Валерьевич, - начала Синицына.

- Садитесь, - предложил Стойлохряков и указал ей на свободный стул.

- Спасибо.

Комбат кивком головы отпустил дежурного.

- Что случилось?

- Пока ничего не случилось. Вот дискотека хорошая из Самары приехала. У нас через час начало. А, понимаете, боюсь, не справимся своими силами с порядком. Народу придет много. Тем более что два автобуса приехали от соседей с Черноболотья. Кто знал, что они приедут? А тамошние, знаете, они какие? Клуба у них нет, так они к нам ездят. А под такую дискотеку хорошо собрались. Но я же не могу их не пускать. А автобусы уже приехали, и все болотные (а так, «болотными», называли между собою жители поселка своих соседей, у которых, соответственно, ходили в «дырявых») уже там, уже в зале. Не буду же я их выгонять? Дискотека в восемь, а они уже сидят, и парней намного больше, чем девчонок. Несколько бритых. Не люблю я бритых.

- Бритые и бритые, - не согласился Стойлохряков, - солдаты, вон они, все бритые.

- Но то солдаты.

- Да-да, понимаю. В общем, вам охрана нужна.

- Вы все так быстро схватываете, Петр Валерьевич, - залебезила Синицына.

- Пытаемся. Мы хоть и дубы… Да, майор?

- Так точно, товарищ подполковник, - резво ответил Холодец, - дубы. Но мы дубы не простые, а армейские, что значит - высшего качества.

- Хороший у меня заместитель, правда?

***

Ввалившись в казарму, люди устало падали на койки, для того чтобы хоть как-то отойти перед ужином. Простаков не слышал ни матерных слов, ни охов, ни вздохов. Химики пришли с тяжелых работ. Их после обеда бросили на помощь разгребающим кучи Резинкину, Сизову и Валетову. В результате весь взвод не очень хорошо пах.

Дед Боря, одурев от злости и усталости, увидев неподвижно лежащее здоровое тело, взбеленился и со всего размаху пнул ногой двухъярусную койку, которая со скрипом поехала по полу.

- Тише, полы, - ткнул его в плечо Забейко, - че, придурок, сам красить будешь?

Батракову было по фигу. Он наклонился над самым ухом у Простакова и заорал:

- Подъем!

Гора зашевелилась и, по пьяни, медленно поднималась во весь свой двухметровый рост. Глядя сверху вниз залитыми глазами на стоящего перед ним сержанта, который что-то там орал ему в лицо, разбрызгивая слюну, Простаков соображал, что происходит. Наконец он понял, что, кажется, его оскорбляют, потому как стоящие и лежащие солдаты не скрывают своих кислых улыбок, а кто-то просто ржет.

Проморгавшись, он услышал про себя, что его называют на нехорошие буквы. Все, что хотел высказать Простакову сержант Батраков, осталось загадкой для истории. Потому как огромный кулак по кривой траектории сделал свое черное дело. А может, и белое, это как посмотреть…

Если бы Леха метил в голову, то сержант без труда бы уклонился от развязного удара, потому как по пьяни Леха резво вдарить не мог. Но, на беду деда Жени, здоровый бил не в голову, а в плечо. Батраков, пролетая второй метр, подумал, что не стоило ему вот так вот, резко-то. Да было поздно. Он приземлился в районе двери и проделал бы головой в стене вмятинку, будь она деревянной. Но стенка оказалась кирпичной, заштукатуренной и закрашенной.

Больно. На пол посыпалась облупившаяся краска и немножечко этой самой штукатурки. Оглушенный Батраков пролежал несколько минут, а когда поднялся, увидел здоровое тело, снова лежащее на койке. В казарме было тихо. Все стали молча собираться на ужин.

Очень многие спешили избавиться от отвратительного запаха колхозной фермы и, скинув с себя китель, пошли мыть лицо и руки, но многие прежде занялись сапогами, на которые весьма много налипло, и несмотря на то, что внизу они почистились, но фрагменты оставались. А ароматы… ох уж эти ароматы.

К неудовольствию наковырявшихся за день в навозе солдат, вечером всех застроили. Было где-то без пятнадцати восемь, когда на этаж вошел майор Холодец и посмотрел на построившихся химиков.

Никто не улыбался. Ему вообще никто никогда не улыбался, а сейчас народ перешушукивался как-то вяло. Люди просто устали.

- А где этот, ваш здоровый? - тут же обнаружил отсутствие Простакова начальник штаба.

Простаков проморгался, и это все благодаря Резинкину, который предупредил его о том, что необходимо построиться.

- Я здесь, - пьяным голосом объявил он, вываливаясь на взлетку и занимая свое место после старшего сержанта Казаряна.

- Спишь, Простаков? - справился Холодец, подходя к рядовому.

- Так точно, - пробурчал он, глядя своими пьяными глазами в пьяные глаза начальника штаба.

- Можешь идти спать дальше.

Пожав плечами по привычке, Леха тут же выпал из строя и убрел в кубрик, чем вызвал ропот в стане бедовых дембелей.

- Ваш товарищ, - начал разъяснительную работу Холодец, - занял сегодня третье место по стрельбе в округе. Можете гордиться, что в вашем взводе служит такой солдат, и вы должны стремиться также к высоким результатам в боевой подготовке. И лучше, если стремиться начнем уже сегодня вечером.

У Резинкина замерло сердце. Неужели после коровьего говна их ждет еще спортивный праздник, заключавшийся обычно в трехкилометровом кроссе, мученьях на брусьях и турнике.

- Идем на дискотеку.

Вначале никто не поверил, но Холодец продолжал:

- Приведите себя в порядок, у вас на это пять минут. Будете следить за порядком. Ну, и сами там сможете подергаться.

Холодец ухмыльнулся, а народ просто был ошарашен таким известием.

- Может, парадку одеть? - спросил Казарян.

- Одевайте, у кого есть, - согласился начальник штаба, - и давайте, пошевеливайтесь.

Валетов не верил своим ушам. Он на дискотеку пойдет, и это в армии!

- Е-мое, - сразу же нахлынули воспоминания о том времени, когда он торчал на этих дискотеках сутками, - как там здорово!

Он любил фонарики, любил музыку, но больше всего он любил медленные танцы. Естественно, в паре. Резинкин тоже любил танцы, и тоже желательно с какой-нибудь там девочкой.

И вот, сидя в кузове «шишиги», они тряслись к поселковому клубу, где должны столкнуться нос к носу «болотные» и «дырявые». И именно этого не должны были допустить солдаты взвода химической защиты.

Отправляясь на «тусу», каждый думал, что ему повезло, несмотря на то что живость в ногах и желание танцевать были не у многих. Но оказаться в полумраке, который изредка разрывают всполохи фонарей, и слушать громкую современную музыку - разве это плохо? Намного лучше, чем обычный армейский денек.

Темнело. «Шишига» резво бежала по асфальту и не доставляла больших неудобств тем, кто сидел сейчас в кузове и мечтал побыстрее оказаться на дискотеке. Никто еще из химиков ни разу не бывал в местном клубе. Просто не попадали они. Все чаще на какие-нибудь работы. В то время как остальные роты батальона даже ходили в кино, по слухам.

А за дорогу - спасибо, дорога хорошая. Поскольку если по кочкам, по проселочной ехать, это натрясешься будь здоров. Весь ужин по дороге можно растерять. Но то с непривычки, бывалый солдат все это переносит спокойно. А сейчас по ровному асфальту - прямиком в клуб, отдыхать.

В кабине вместе с солдатами ехал старший лейтенант Кобзев, которого по-быстренькому отыскали по приказанию Стойлохрякова. Летеха долго отпирался от посыльного, но, услышав, что это приказ комбата, оставил свою толстуху жену и все-таки нехотя надел форму и влез в кабину машины, которая заехала за ним по пути в клуб.

Кобзеву не улыбалось быть за старшего в этом мероприятии. Брать на себя ответственность перед комбатом за хорошее окончание вечера, когда столкновение между двумя враждующими поселками практически неизбежно.

Кобзев выпрыгнул у клуба из кабины и скомандовал:

- Становись!

Зашли химики под взглядами незаинтересованных в их присутствии сторон. Две кучки парней да и девчоночки по стенам, в общей сложности человек сто пятьдесят, перед началом разминались разговорами.

Старший лейтенант велел своим солдатам встать вдоль одной из стен, для чего попросил часть молодежи найти себе другое место для общения. На невысокой сцене, заставленной огромными динамиками и цветомузыкой, одиноко крутился диджей, раскладывая диски и проверяя работоспособность оборудования.

Еще один парень в рваных джинсах и цветастой рубашке с коротким рукавом прикручивал фонарики к двум из многочисленных дюбелей и гвоздей, торчащих в стенах давно не ремонтированного помещения размером со школьный спортзал.

Этот клуб мог бы принять и большее количество народу, но с двух поселков желающих не набралось. Потому как никто не ожидал ничего, кроме побоища. Вероятно, еще и гости из Самары не были готовы к битве. А пришли в основном крепкие ребятки да особо смелые девчонки, которые все же надеялись на то, что вечер закончится миром. Появление солдат сыграло лишь отрицательную роль. Обе стороны теперь глазели не друг на друга, а на явившихся придурков: кто в сапогах, кто в ботинках, кто в камуфляже, кто в парадке.

Теперь и «болотные», и «дырявые» лыбились. Самые крепенькие поигрывали буграми мускулов, нахально и задиристо лыбились в сторону солдат, которые, казалось бы, ни на кого не обращали внимания и разглядывали девчонок и выставленное оборудование.

В зале пока негромко звучало ритмичное «бум ца-ца, бум ца-ца». Как только зажглись первые фонари, несколько девчонок сразу образовали небольшой кружок и начали приплясывать, к ним тут же присоединились пацаны. Точно такой же кружок образовался и с другой стороны. Девчонок там было всего две. Какие-то помятые, как показалось разборчивому Валетову. Они неумело кривлялись среди дюжины крепких сельчан.

«Болотные» начали выделываться порезче и поэнергичнее местных, тем самым как бы вызывая их пока на соревнование в танцах. Мерцание фонарей привело в движение пеструю массу разодетого народа. И вскоре раздались требовательные крики, чтобы ди-джей сделал музыку громче и не вздумал ничего там резко обрывать, чтобы музычка была ритмичной - неслось из разных углов.

Убрали верхний свет. Теперь только фонари освещали пространство танцпола. Начал вращаться зеркальный шар, на который направлял свой луч мощный прожектор. Сразу по залу побежали солнечные зайчики, что было встречено одобрительными возгласами. Диджей запустил строб, и частое мерцание слилось со всполохами разных цветов, выбрасываемых мощными цветоустановками. Завращались ряды цветных прожекторов и барабанов. Громкость музыки сильно увеличилась, и пространство между четырех стен с небольшим выходом в фойе стало сказочным, неестественным.

Такое в поселке случалось нечасто. Было и местное оборудование для проведения дискотек. Но оно заметно уступало тому, что сюда привезли из Самары.

Первые минут пятнадцать люди просто балдели, двигаясь под ритмичную музыку. Солдатам Кобзев строго-настрого запретил танцевать. Он поставил шесть человек на входе, в том числе и Валетова, наказав строго-настрого не пускать пьяных.

С Кобзевым было тридцать солдат, что на сто пятьдесят человек разрозненной массы вполне достаточно. Так ему казалось. Но он был вынужден каждые пятнадцать-двадцать секунд отвлекаться и смотреть в сторону двери, потому что люди все прибывали и прибывали. Глядя на входящих в зал девчонок, он думал о том, что теперь вряд ли будет бойня, потому как местных больше. Пусть красотки и не будут драться, но они создают численность, и пришлым должно показаться, что их затея не увенчается успехом. Но тут лейтенанту пришло в голову: а что, если местные решили отучить гостей на долгое время наезжать сюда к ним? Да…

Заиграл первый «медляк».

Резинкину стало жаль, что Валетова забрали и поставили на вход дежурить. Теперь болтать было не с кем. Вначале ему было весело от всех этих огоньков. А потом стало обидно. Он, как раб, вынужден стоять, в то время как остальные танцуют. А вон парочка! Они даже целуются! И, не попадая в ритм, мнутся на месте и обнимаются. Им все равно, какая музыка звучит.

«Вот люди время проводят, а я как придурок», - размышлял он.

И тут всполох красного выхватил стоящую у стены «ее». Она была не очень высокая, такого же роста, как и он сам, курносая, в белой блузке и короткой юбке. Черные чулки, стройные ноги и туфли на высоком каблуке. Резинкин силился разглядеть ее хорошенько, но свет не всегда попадал туда, где находилась она.

Теперь ему было не просто интересно. Он не поймал себя на мысли, что завелся, когда заводятся, себя не контролируют, а остановить некому. Стоять у стены ему стало просто невмоготу. Почему он должен тут кого-то охранять? Вот еще делов-то! Что с того, что он подойдет к ней и заговорит? Тем более он в парадке, а не в грязной одежде. Задумавшись, Витек понюхал собственные руки. Не, ничего, нормально. Вроде ничем не пахнут. Это он имел в виду навоз, потому как после трех дней все это дерьмо основательно должно было бы впитаться в кожу. Но, благодаря куску хозяйственного мыла и парадке, которая была вычищена и наглажена и никак не могла пропахнуть ничем отвратительным, он надеялся сойти за чистюлю.

Как ее зовут? Маша? Даша? А может быть, Катя? Снова свет упал на нее. Коротко стриженные белые завитые волосы. На голове праздничный культурный беспорядок большого объема. В следующий раз он посмотрел на ноги. Ровные. Почему она не танцует? И все болтает с подружкой, черненькой, только поменьше. Эта подошла бы Валетову. А он бы согласился. Он такой. И тут же диджей объявил:

- Ребята, «медляк».

По залу поплыло что-то англоязычное.

Лейтенант Кобзев с ужасом увидел, как один из его парней вышел из повиновения и пошел сквозь толпу, высвечивая свое местоположение фуражкой.

- Е-мое, начинается, - спохватился старший лейтенант и начал пробираться солдату наперерез, не забыв приказать Казаряну держать всех в стойле.

Резина приближался к девушке, тем более что танцующие разбились на пары и теперь пробираться между ними было намного легче. Он старался не упускать ее из вида, насколько позволяли тускло моргающие фонарики, и надеялся, что никто не перехватит девушку.

На одной половине зала расположились «болотные», а на другой - «дырявые». Между ними существовала незримая граница, и сейчас Резинкин оказался на половине местных. Соответственно, и девушка была местная.

Его продвижение вперед прервал какой-то типок, выросший перед двумя подружками и что-то там мямлящий. Резина прибавил газу и буквально врезался в пацана, оттолкнув его плечом.

- Фрейлина, разрешите пригласить вас на вальс, - обратился он к белокурым локонам, и она, надо сказать, с радостью откликнулась на его предложение.

Приобнял герлу за талию - класс! Они расчистили себе небольшой пятачок и начали медленно переминаться с ноги на ногу. Резинкин балдел. Духи, ощущение нежной одежды и мягкого девичьего тела под ним. И тут бац - подходит товарищ старший лейтенант, дери его ногу коза. Но что это? Он не кричит и не вопит. Неужели это старший лейтенант Кобзев?

Командир взвода наклонился к уху замершего на месте вместе с девушкой Резинкина и прошептал:

- Закончишь - не забудь вернуться к службе.

- Хорошо, - согласился тихо Витя, и старший лейтенант отвалил.

Они продолжили танцы-шманцы-обжиманцы.

- Меня зовут Виктор, - первым представился рядовой.

- А я Женя, - прошептала она, тихо двигаясь в такт музыки.

Резинкин молил про себя, чтобы эта мелодия никогда не смолкла. Он сунул нос в ее белые кудряшки и втянул едва уловимый запах духов. Пахло сиренью.

- А почему остальные ваши не танцуют? Вас от училища сюда привели?

- Не могут.

А потом у Резинкина мелькнула мысля похлеще.

- Да не, они все уроды, - начал нашептывать он ей на ухо, - боятся девчонок до ужаса. Все, что могут, - это ходить строем и песни орать.

Она тихонько хихикала.

- Да, солдаты - все дубы.

- Нет, - не согласился Резинкин, даже немного отпрянув от нее, - не все. Точнее, вообще дубов среди солдат нету. Дубы - одни офицеры. Ну, сама подумай, они всю жизнь служат. А мы-то че? Мы простые люди, простые мужики.

Он приобнял ее покрепче, так, что она ойкнула и уперлась ладошками в его грудь:

- Не надо так сильно.

- Хорошо, хорошо.

Ослабив хватку, Витек продолжал кружить девчоночку на месте.

- В армии тяжело служить?

Тут Резинкин распушил перья.

- Ну что ты, нормально, обычная мужская работа. Ничего особенного. Че тут тяжелого-то. Ну, поначалу, конечно, сложно, а потом… Потом ко всему привыкаешь.

Раздумывая над этим «потом», Витек вспомнил, а точнее, снял с полочки в мозгу карточку с отметками прослуженных дней и обнаружил, что их наберется-то всего-навсего на четыре с половиной месяца. И это начало, о котором он тут втирал Жене, для него еще и не закончилось. Ну, разве будет он сейчас о таких мелочах распространяться?

Неожиданно мелодия кончилась. Витек под косые взгляды местных поставил даму на то место, с которого ее забирал, и вернулся к своим. Обратно пришлось идти дольше. Во-первых, не хотелось уходить, а во-вторых, опять включили что-то быстрое, народ рассыпался на дергающиеся группки, и приходилось уворачиваться от мелькающих в воздухе ног и локтей.

У отведенной солдатам стены его уже ждал разгневанный Казарян, который сгорал не только от того, что Резина ссамовольничал и отлучился, а еще и от того, что успел какую-то тут местную девку полапать, когда они все просто привязаны этим придурком Кобзевым друг к другу и к охране общественного порядка. Пропади оно все пропадом!

Крепкий удар пришелся в центр фанеры, и у рядового перехватило дыхание.

- Ты куда, оборзевший слоняра, поплелся? - начал на него орать сквозь грохот музыки Ашот. - Совсем потерялся?

Витек молча снес побои, быстренько встал к стене. Обида закралась у него на все происходящее, на то, что он не может, как нормальный пацан, пойти с девкой потанцевать. Все благодаря Министерству обороны. Стоя у стены и пожевывая сопли, Витек наблюдал за танцующими. А вернее, он ничего не видел. Пелена обиды застилала глаза.

Только через пару композиций он проснулся, посмотрел в сторону входной двери и увидел, что там, расставив солдат по бокам на входе, заложив руки за спину, по-деловому расхаживает Валетов. «Такой маленький и в то же время нахальный. Их всех застраивает, а сам прослужил столько же, сколько и я», - сопел в две дырочки Резина.

Валетову некогда было наблюдать за тем, что происходит в зале, потому как постоянно кто-то входил или выходил. Впускал Валетов далеко не всех. Зато выпускал с превеликим удовольствием. Он не раз бывал на дискотеках и прекрасно понимал, что большая толпа народа невольно, случись что, создаст трудности, поэтому чем меньше танцующих в зале, тем лучше. Меньше друг друга задевать будут. Меньше вероятных конфликтов.

Вначале он ничего не мог поделать с вольно входящими и выходящими, потому как остальные пятеро дубов вместе с ним вели себя очень вяло. Пришлось брать руководство на себя. И стоило ему только наброситься на какого-то урода, уже успевшего налакаться где-то на стороне и теперь пришедшего на дискотеку, со словами: «Куда ты прешь, пьянющая рожа?» - его тут же поддержали свои и вытолкали товарища в вестибюль, а оттуда двое солдат вышвырнули его на улицу.

Наблюдавшие за всей этой процедурой прибывшие потанцевать более-менее трезвые граждане или казавшиеся таковыми усвоили, что с ними случится то же самое. Главное, чтобы не подвалила большая группка пацанов, чтобы драки не было, а одиночных они отсеют. И вот в этом Валетов был прав. Все эти самые группки уже давно собрались внутри, и сейчас достаточно было одной искры для того, чтобы гремучая смесь детонировала.

Пока Фрол наводил на входе порядок, Витя Резинкин уже забыл об ударе, полученном от Казаряна, потому как теперь на противоположной стороне он разглядел в кругу танцующих высокую, с длинными черными волосами красавицу в джинсах в обтяжку и какой-то коричневой рубашке на ковбойский манер, с такими длинными полосками ткани, которая висит, а при движении еще и мотается. Вся эта лапша располагалась на груди, плечах и по длине всего рукава, создавая прикольное впечатление вкупе со свободно болтавшимися волосами, потому как девица, топая на высоких каблуках, не упускала возможности тряхнуть гривой в такт музыке.

Резинкин закусил удила и напрягся. Он огляделся по сторонам. Лейтенант Кобзев где-то там притарился. Может быть, даже пытался наблюдать за ним, но в таком полумраке разве что-то разберешь?

Витек забыл обо всем, когда снова зазвучали медленные мелодии. Он рванул со своего места. Забейко, стоявший рядом со спины, только и успел ему крикнуть:

- Ты куда?

Резина даже и не обернулся. Он уже стремился вперед, к этой высокой черноволосой. Только бы ее не перехватили. Ее не перехватили - не успели.

Звали девчонку Вика. Она не отказала военному, хотя он был ниже ее на полголовы.

- У тебя туфли на высоком каблуке, - прижимая ее к себе поближе, сообщил Виктор.

Она рассмеялась, глядя в его голубые глаза и не пытаясь освободиться, в отличие от предыдущей Женечки.

- Ну и что? Зато не каждый подойдет. - Улыбка мелькнула на ее лице. Сверкнули белизной крепкие зубы.

Эх, как бы ему сейчас с этой красавицей…

Они медленно танцевали, не замечая, что несколько пацанов, а это были «болотные», ведь с их девчонкой танцевал сейчас мудон в фуражке, собрались в небольшую кучку и о чем-то перешептывались.

Даже если бы Витя знал сейчас содержание их разговора, а беседа касалась здоровья Виктора Евгеньевича, он все равно бы не оставил эту Вику, потому как в ближайшие года полтора ему вряд ли еще придется кого-нибудь вот так вот запросто обнять.

Они болтали о том о сем, в том числе и об этой коричневой рубашечке на ковбойский манер. О том, как тяжело служить. На этот вопрос Виктор уже знал нужный ответ, и он чувствовал, что производит впечатление.

Музыка закончилась. Он оставил ее, хотел было пойти опять к своим, но тут кто-то схватил его за шиворот и дернул. Он обернулся. Девчонка стояла к нему спиной и не видела ничего. Ну и слава богу. Перед ним стоял крепкий кабан, перемалывал пастью жвачку и пытался заглянуть ему прямо в душу.

- Если еще раз подойдешь сюда - обратно уже поползешь, понял?

Витька толкнули, он налетел на кого-то и попытался извиниться, но, на беду, парнишка, в которого он врезался, был еще крепче. Круто замешенная масса из мяса и сала отфутболила Резину обратно.

Витек выполнил роль снаряда на «отлично». Пытаясь не упасть, он выставил вперед руки и, благодаря сообщенной ему энергии, влетел в юношу с жвачкой, а тот не удержался на ногах и упал на своих.

«Мясо с салом» оказался из местных, а вся эта кодла, высказывавшая Резинкину, что он не должен танцевать с Викой, - из «болотных». Нарыв назрел, и Резинкин, сам того не желая, оказался в ненужное время в ненужном месте.

Кое-как удержавшись на ногах, он ушел быстро в сторону и скрылся за танцующими, не очень-то разбирая, что там происходит за его спиной. «Слава богу, фуражку не потерял», - вот чем была занята его голова в то время, как на месте столкновения уже вовсю шла словесная перепалка, в которой количество цензурных слов было сведено к минимуму.

Тяжело пыхтя, Резинкин добрался до своих, где ожидал получить очередной удар от Забейко, но тот не думал бить его.

- Какой ловкий. Хорошо танцевалось? А потом ты че-то там задергался, тебя куда-то пихнули, - ухмылялся Петро. - Еще раз с места сдвинешься - тебе в казарму лучше не заходить.

Резинкин поискал глазами старшего лейтенанта Кобзева, мысленно к нему взывая: «Тут, понимаете ли, товарищ офицер, дедовщина вовсю, угрозы, а вас нету».

А его и действительно не было. Кобзев стоял в темном уголочке рядом с завклубом Леной Синицыной, попросившей комбата выделить солдат для охраны порядка на дискотеке, и, обхватив ее за талию, потихоньку тискал, потому как жена - это жена, а завклубом Леночка - это совсем иное. Это очень нужно время от времени, и чтобы жена об этом не знала.

Резкие девичьи крики стали неожиданностью, наверное, только именно для этого лейтенанта и Леночки, потому как все остальные уже давно были готовы к тому, что это самое вот-вот начнется. И это благодаря Резинкину, стоявшему сейчас у стены и пытавшемуся прийти в чувство от нежных рук Вики и от тумаков жлобов.

- Прекратите! - кричала какая-то девчонка.

- Меня задели! - выла другая.

А где-то в середине зала шла мясорубка. Парни выли, вылетали из образовавшейся кучи и бросались в нее вновь. Волна прокатилась по толпе, и местные, и гости разбежались к противоположным стенам. Только в середине шла бойня, причем лупили в темноте и своих, и чужих. С двух сторон начали подходить еще бойцы, постоять за своих.

- Быстро свет! - скомандовал Кобзев, отцепившись от Леночки.

Та испуганно таращилась в полумрак. Тем временем диджей, сидя за своей стойкой с закрытыми глазами, ритмично тряс башкой под музон, совершенно не желая знать, что там происходит с танцующими.

Лена бойко добралась до рубильника, зажглись лампы дневного света, и в зале стало светло. Бьющиеся на какое-то мгновение дрогнули, а затем продолжили бойню под современные ритмы.

Диджей продолжал сидеть с закрытыми глазами и натоптывать в ритм ботинком на высоком каблуке. Композиция закончилась. А в середине зала продолжалось побоище.

Кобзев построил людей в колонну по двое и кинул их вперед с задачей - рассечь, развести две стороны.

- А теперь белый танец, - объявил диджей. - Дамы приглашают кавалеров.

Дамы тем временем стояли вдоль стенок, щурились и приводили в порядок одежду: пока они выбирались на безопасное место, им досталось.

Старший лейтенант думал, что его солдаты войдут в эту кучу, как нож в масло. Так мог думать только такой придурок, как Кобзев, который в жизни-то дрался всего пару раз, и то драки сводились к тому, что его просто били в военном училище. А сейчас здесь сошлись две крепкие банды, которые давным-давно мечтали выяснить между собой отношения.

Вся солдатская колонна почему-то не желала проходить вперед. Казарян, поскольку шел первым, встал в метре от дерущейся, колышущейся кучи и бормотал:

- Че, я придурок, что ль?

Тут его зацепили и дернули внутрь свалки. Поскольку дед был не из хилых, он успел оттолкнуть кого-то. Схватил чью-то руку и вывернул кисть. Покалеченный взвыл. Его вопль повлек весьма страшные последствия.

- Солдаты охренели, - выл он, - мне вывернули руку!

Поскольку ни «болотные», ни «дырявые» не могли знать, кому принадлежит этот крик, обе стороны восприняли это как сигнал к атаке на солдат.

Куча из «дырявых» и «болотных» быстренько рассосалась, в стороны начали отползать раненые. За некоторыми тянулся пугающий кровавый след, а у стен их встречали сестры милосердия в мини-юбках и окружали заботой и любовью.

Против неполных тридцати человек выстраивалась шеренга, раза в три превосходящая по своей численности.

- Что будет! Что будет! - Кобзев метался на заднем плане, не зная, что делать.

Пистолета в кобуре не было. Остановить это он никак не мог. Надвигающееся побоище, еще не начавшись, пугало его своими масштабами.

«Все, химиков сомнут», - размышлял он, бегая вдоль стеночки и поглядывая на Лену, которая, бледная, словно скатерть на свадебном столе, стояла и глядела на два ряда парней, один из которых был пестрый, в джинсах, рубашках, а другой преимущественно в зеленом.

Две кучи тяжело дышали - разогрев перед битвой. Местные и приезжие были готовы растерзать солдатню. Диджей наконец проснулся и выключил этот долбаный медляк, который был сейчас совсем не по теме.

Один здоровый, со стороны местных, тот самый, с жвачкой, только теперь у него губы так распухли, что несколько дней гарантированно проведет на жиденьком, поднял свою руку вверх и показал указательным пальцем на диджея:

- Слушай, поставь рок-н-ролл, сейчас весело будет.

Кобзев подбежал к Синицыной:

- Милицию надо. Где у вас милиция? Вы что, такое мероприятие - ментов вообще нет. У них должно быть оружие.

- Есть, почему нет милиции, - вспомнила она, - сейчас позову. Я сказала, чтобы сюда прислали наряд.

- И где этот наряд?

Она выбежала в вестибюль мимо Валетова, который не спешил встать в стену и как бы караулил вход, в то время как его товарищи собирались, судя по всему, лечь костьми - отступать-то некуда.

И тут Кобзев, глядя на хилый рядок химиков, вспомнил, что он не видит одного, всего-навсего одного солдата. Подбежал быстро к Валетову и взял его за грудки:

- Где ваш этот, здоровый, Простаков?

Искра понимания мелькнула в сметливых глазках Валетова.

- Бегу, бегу, товарищ старший лейтенант. Надо Петруся выдернуть, пока он еще здесь. На машине-то быстрее.

- Давай.

Шеренги сходились в полном молчании. Как только Валетов подбежал и повис на Петрушевском, Кобзев выключил свет. Раздались крики, удары, топот ног, брань, визги девчонок, ломанувшихся к выходу, которые понимали, что дело приобретает просто-таки ужасный оборот.

Раздался крик Синицыной:

- Наряд бежал, ментов нету!!!

«Весело, - думал Кобзев, сидя в вестибюле и слушая, как бьются две неравные кучи. - Ментов нету».

С химиками было бы все закончено через пять минут, если бы он не выключил свет.

«Теперь пускай попробуют разобраться, кто где. Надо бы отозвать своих, - думал он, - пусть месятся в полной темноте». Найдя щиток, он вырубил свет во всем клубе. Так надежнее.

Резинкин, оказавшись в эпицентре бойни и получив несколько ударов по голове и в грудь, озверел и начал отвечать направо-налево всем, кто бил его. Он махал руками в темноте, наконец зацепился за какого-то урода и стал ему наваливать кулаком по спине. Бил он со всей силой, и тут ему в нос ударил запах дорогого одеколона, который он ненавидел. Опомнившись, понял, что лупит старшего сержанта Казаряна. С наслаждением он еще ударил пару раз, после чего переключился на кого-то, кто пнул его, и очень больно, ногой в бедро. Он не мог упустить такой возможности навалять, хоть и по-тихому, дедушке, который был покрепче его.

Вбежав обратно в зал дискотеки, лейтенант услышал, как в районе диджея падает оборудование и со звоном бьется стекло.

- Да, больше сюда, в Чернодырье, ни одни музыканты не приедут!

Подхватив первого попавшегося под руки, Кобзев вытащил его в вестибюль. Это оказался кто-то из местных.

- Хорош, - нравоучительно возвестил старший лейтенант и, собравшись с духом, вломил этому пареньку кулаком промеж глаз так, что тот рухнул. Это был первый по-настоящему мужской удар в жизни старшего лейтенанта, и, надо сказать, ему понравилось. Нет, не бить человека, а то, какой это эффект производит.

Вытащенный на свет боец тут же упал и больше не пытался подняться. Но он был жив, это точно, - дышал тяжело. Зато лежит, нейтрализован. Кобзев опять вошел в зал, схватил еще одного и выгреб его на свет божий.

Это оказался Забейко. Руки его все были в ссадинах, но улыбка расплывалась до ушей.

- Товарищ старший лейтенант, там так весело! Отпустите, а? Че я на этой службе видел? Здесь такие воспоминания, хлеще, чем парад на Красной площади. Не каждый день случается.

- Ты давай не умничай. Вытаскивай всех наших оттуда. Пусть гражданские месят друг дружку.

- Ой, боюсь, не разберемся, - выдохнул Петро, утирая кровь под носом.

- Выполнять приказание! - басанул старший лейтенант.

И ему очень понравилось, что, поглядев на валявшегося паренька, работу Кобзева, Забейко ответил «Есть!» и исчез в темноте зала, из которого продолжали раздаваться крики, брань и глухие удары. Слава богу, что ни одна из сторон, похоже, не пользовалась холодным оружием.

Петрусь с Валетовым прыгнули в «шишигу» и помчались обратно в часть, где спал-почивал дядька Простаков. Влетев в казарму, Валетов схватил Леху за грудь и дернул на себя со всей силы. При этом тело гиганта едва заметно колыхнулось. Но он проснулся. Припомнив, что его один раз уже сегодня пытались нехорошо разбудить, Простаков неожиданно шустро вскочил на ноги, отбросил Валетова к противоположным койкам.

- Тихо! - закричал Фрол. - Своих задавишь, дура! Бегом давай, там наших бьют!

- Каких наших? - не понял Леха, пытаясь окончательно вернуться к жизни.

- Мочиво там, понял! Давай бегом, ноги в сапоги! - орал Валетов.

Когда Петрушевский увидел, как огромная туша сбегает по ступенькам казармы и запрыгивает в грузовик, в кузов, он запустил двигатель, и они рванули в обратную.

Машина резко затормозила, и к кузову подбежал Фрол.

- Быстрее вылазь, здоровая туша! - орал он, указывая рукой направление.

Леха посмотрел. Показывает на дверь клуба. Видать, надо туда.

Петрушевский поставил машину так, чтобы свет фар через стекла освещал вестибюль. Свет внутри помещения отсутствовал.

Вбежав внутрь, Простаков своим одним только видом навел ужас на уже успевших выползти на выход раненых, которые охали и ахали и ползли вдоль стен.

Забейко к этому времени уже успел выловить с десяток своих, трое из которых были здорово помяты. Досталось Казаряну, который первым выкрутил какому-то уроду руку, и Рустаму Алиеву - высокому черноволосому парню из Казани по кличке Али-баба, который сейчас держался рукой за разбитую голову.

Включив свет в зале, офицер увидел удручающую картину. Химиков на ногах осталось всего пятеро. Причем эта пятерка не отличалась крепостью телосложения. Зато и друг дружку обе кодлы помочалили здорово. Человек пятнадцать-двадцать уже отползли из гущи битвы и сейчас были недееспособны. Три тела, смахивающие на трупы, лежали прямо под ногами бьющихся.

После того как загорелись лампы, народ прекратил битву и быстренько, пыхтя, расползся. Образовались две потрепанные кучки, которые уже не производили столь угрожающего впечатления, как пятнадцать минут назад. Длительная битва измотала обе стороны. Наступила тишина, если не считать стонов по углам.

Запустили Простакова. Он глядел своими красными глазами на стоящие перед ним туши, и никто не мог бы разглядеть в его взгляде что-либо человеческое. На этих любителей подраться глядело рассвирепевшее животное.

- Химики уходят! - резко скомандовал Кобзев, надо отдать ему должное, не растерявшийся в такой ситуации.

Тут подбежали трое сотрудников милиции, а вместе с ними и Леночка Синицына. Она заглянула в зал и тут же отпрянула. Зрелище было ужасное: рваная одежда на полу была окроплена кровью, оставшиеся на ногах производили жалкое впечатление. Диджей, забравшись на самую высокую колонку, которая неведомым образом оказалась в дальнем углу, сидел и тихо трясся.

- Все арестованы! - воскликнул сержант милиции, смело заходя в дискотеку.

За ним последовали еще двое.

Стороны разошлись по углам, и все глядели на вошедший наряд милиции. Потом от каждой из сторон молча отделились по нескольку человек, которые в зловещей полной тишине оттащили к стенам тех, кто не мог передвигаться.

Глядя на то, как раненых, а может быть, тьфу-тьфу-тьфу, и уже неживых, по-тихому, под мрачное шуршание одежды о пол, покрытый старым линолеумом, отвозят к стенам, менты дрогнули.

- Почему же у вас нет пистолетов? - спросила Синицына. - Тут пальнуть пару раз, и все.

- Вы что нам сказали? - оправдывался старший. - Что здесь дерутся.

- Да, здесь дерутся, - повизгивала Синицына.

- Но вы же не сказали сколько.

На ногах с каждой стороны осталось человек по двадцать пять. Это очень много.

- Ублюдки! - воскликнул один, видать, сохранивший твердость духа. - Чем арестовывать-то будешь? Членом?

Опьянев от побоища, люди уже себя плохо контролировали.

Три резиновых демократизатора в руках милиции только вновь подогрели уже поостывший пыл бойцов.

- Все арестованы! - басом повторил Простаков, при этом не слишком толстые стекла в дискотеке звякнули.

Наступила просто мертвая тишина. Даже раненые перестали стонать. Топая огромными ножищами, в центр выходил Простаков.

- Ах ты хенде хох, мать твою! - воскликнул один из бойцов и кинулся вперед прямо на Леху.

Это была его ошибка. Он не только сам обрек себя на муки, но и всю свою кодлу.

- Э, уроды! - тут воскликнули местные. - Это наши солдаты, мужики! Это ж наши солдаты!

Неожиданное озарение заставило всех членов второй группировки, оставшихся на ногах, ломануться на тех, кто ломанулся на Простакова.

Не обращая внимания на ментов, завязалась новая битва. Впрочем, продолжалась она недолго. Леха, по-умному немного отступив назад, позволил сцепиться друг с другом двум кучам, а после этого…

Грозный Илья Муромец орудовал в бою холодным оружием, дробя черепа и размахивая палицей. У Лехи ничего не было, и противостоял он огромной куче противников, словно комбайн, идущий через спелое поле пшеницы, словно электробритва, врезающаяся в густую шевелюру призывника, словно смазанная гуталином щетка, разгоняющая дорожную пыль на сапоге, словно атомный ледокол сквозь льды, прошел Леха через весь строй.

Люди отлетали от его ударов и корчились, падая у стен. Он задел и тех и других, чем настроил на себя всю толпу. Менты с дубинами и оставшиеся на ногах химики смотрели на этот поистине ядерный кошмар, потому как, стоя в окружении врагов, Леха работал руками так усердно, что клал людишек одного за другим. Он не чувствовал ударов, которые наносили ему, поворачивался к смельчаку и бил в свою очередь так, что человек улетал от него на несколько метров.

Вскоре все вокруг было усеяно неподвижными телами, и тем, кто хотели что-то там возразить гиганту, приходилось шагать по своим, для того чтобы нанести здоровому хотя бы легкий ущерб.

Валетов был доволен. Он снова заложил руки за спину и прохаживался взад-вперед, хотя битва одного против всех еще не утихла. Конечно, если бы бойцы не были измочалены и утомлены предыдущими схватками между собой, вряд ли Простакову удалось одержать столь легкую победу да и вообще выиграть битву. Его бы просто смели. Но, поскольку силы атакующих уже были подорваны, сейчас он с превеликим удовольствием расправился со всей этой кучей, а потом подошел к диджею и, протянув ему свою огромную лапу, предложил спуститься на пол с колонки, после чего проводил его на выход.

Из оборудования пареньку из Самары забирать отсюда было нечего. Разве только фрагменты корпусов на память.

- У вас наручников не хватит, - ходил довольный Валетов, потирая руки, перед ментами, которые ошалели и стояли в растерянности.

- Ну, одного-то мы точно забирать не будем, - согласился старший сержант, возглавлявший наряд.

Простаков, пошатываясь, направился к выходу. Проходя мимо ментов, он заметил им, что они могут спокойно собирать урожай.

Химики осторожно грузили на машину своих. Из местных, кто был в состоянии - сам ушел. Гости, которые были привязаны к стоящим рядом с клубом автобусам, медленно грузили своих.

Откуда-то появилась машина «Скорой помощи». Сонный мужик в мятом белом халате прохаживался между парнями, не зная, с кого начать. И вообще, у него было желание развернуться и уехать. Здесь одной машиной и одним врачом не обойдешься.

Химики медленно спускались по ступенькам непобежденными мимо сидящего и держащего в трясущихся пальцах сигарету диджея, он бормотал что-то о кредитах и долгах, которые он теперь не в состоянии выплатить.

Комбат уже знал о происшедшем и сейчас лично встречал приехавшую машину. Он выстроил всех тех, кто мог стоять. После маленького Валетова в строю лежало еще три тела, одно из которых пыталось все время сесть. Встать оно не могло.

Заботливо, по-отцовски оглядев всех, комбат спросил:

- Все живы?

- Так точно, - доложил Кобзев, - все налицо, товарищ подполковник.

Стойлохряков был мужиком, и он видел, что досталось всем.

- Как это случилось? - спросил он у старшего лейтенанта.

- Попали между двух огней, товарищ полковник. Между «дырявыми» и «болотными».

- Ага, - понял комбат. Он прекрасно знал обстановку в поселке. - Значит, случилось все-таки. Из наших кто-нибудь особо выделился?

- В каком смысле? - переспросил старший лейтенант.

- Ну как - кто герой, а кто наоборот?

- Ну, герой у нас один - это рядовой Простаков.

Стойлохряков одобрительно хмыкнул и поглядел на здоровую физиономию Лехи, которая после нескольких ударов, попавших в цель, распухла еще больше.

- Ну а засранцы были?

Резинкин понял, что ему не суждено сегодня ночевать в казарме с остальными.

«Весь взвод после этой драки явно сплотится, - думал комбат, - теперь будут все друг за друга, считай, в битве побывали…».

Старший лейтенант - вот козел! - зачислил Резинкина в разряд засранцев за неоднократное неподчинение.

«Подумаешь, я там с двумя девчонками потанцевал, че такого-то, - размышлял Витек, укладываясь на голом матрасе. - Три дня в изоляторе, жестоко. После такой битвы продолжать терпеть лишения!».

Теперь окошко у него закрыто решеточкой. А завтра - на работы. Все тело ломит. Остальные, значит, в себя будут приходить, а его на работы.

Стойлохряков быстро отпустил весь взвод отдыхать, правильно оценивая состояние своих подчиненных. Он даже, от доброты душевной, вызвал толстопопую Елизавету для того, чтобы она поколдовала над теми тремя, что лежат в конце строя. Ему было важно знать, что с этими телами ничего не случится, проще говоря, то, что они останутся в живых.

Комбат скомандовал:

- Кобзев, за мной, - и направился в штаб.

Ему необходимо было восстановить все происшедшие за этот вечер события в деталях.

- А че менты? - первым делом спросил подполковник, поднимаясь на второй этаж.

- А че менты? - повторился Кобзев, поспевая сзади. - Их не было никого. Потом только Синицына за нарядом сходила.

- Она че, дура?

Вопрос остался без ответа.

- Почему сразу не было ментов? Вот Шпындрюк, урод тоже. Знает же, в поселке мероприятие проводится - должен был порядок обеспечить. Такое скопление людей. Кстати, сколько там было?

- С нами - около двухсот человек.

Стойлохряков вошел в свой кабинет и увидел на диване неподвижное тело Мудрецкого.

- Лейтенант! - заорал он, не стесняясь, что его могут услышать на окраинах поселка.

Мудрецкий открыл глаза, кое-как собрался в кучу и поднялся.

- Почему пьяный на работе?! - кричал на него Стойлохряков, раздосадованный случившимся побоищем. Теперь неминуемы разборки с местной администрацией, хотя они сами к ним за помощью обратились.

Мысль сделать из солдат героев мелькнула в голове и засела как положительный момент случившегося.

- Я спрашиваю: почему в пьяном виде в моем кабинете?

Мудрецкий моргал, не понимая, за что на него так ополчился комбат.

- Почему не следите за личным составом, товарищ лейтенант?

Правая рука отдала честь при непокрытой голове, потом начала почесывать волосы (не очень удобно спать на диване без подушки), а в это время левая чесала между ног.

- Че такое? - бормотал Мудрецкий, теряя равновесие и делая шаг в сторону. - Вы че, товарищ подполковник, все на хрен забыли, что ли? Взяли, напоили меня, а теперь вы че-то тут начинаете.

Он не удержался и сел на стул.

- Встать! - рявкнул комбат.

Мудрецкий подорвался со своего места, словно стартующая в космос ракета, и вытянулся в струнку. Глядя стеклянными глазами на своего командира, он снова потерял равновесие. На этот раз его повело в другую сторону. Здесь его вовремя поддержал Кобзев.

Мудрецкий оттолкнул его и вытянулся по стойке «смирно». Третья попытка была наиболее удачной. Теперь он мог выслушать наставления комбата.

- Запомните, лейтенант, в армии подчиненные начальникам в жопу не смотрят. Если я вас отчитываю за то, что вы пьяны на службе, это еще не значит, что я вас спрашиваю, кто вас и когда поил.

Лицо Мудрецкого вытянулось, и единственное, на что он был способен, так это на грубость, вышедшую ему через сутки боком:

- Ну ты и говно!

Стойлохряков, который сам не отошел еще от выпитого, тихо посоветовал лейтенанту идти в общагу, а Кобзеву предложил проводить пьяного товарища, напутствуя командира третьего взвода третьей роты пожеланиями:

- Завтра утром от вас письменный отчет о происшедшем в хронологическом порядке.

Резинкин совсем не удивился врученной ему с утра пораньше лопате. Для тех, кто сидит на губе, другого упражнения еще, наверное, долго не придумают, кроме как что-нибудь где-нибудь откопать или что- нибудь куда-нибудь зарыть.

Его вывели за пределы части и обозначили фронт работ в виде рытья траншеи пятьдесят сантиметров шириной и метр глубиной для прокладки какого-то очередного кабеля. Караульный - какой-то чувак из первой роты, закуривая сигаретку, выразил надежду, что Резинкин никуда не денется отсюда и сам притопает к обеду.

Витек не стал его разочаровывать и согласился с такой постановкой проблемы. Тем более что у него все так болело, что ему было сейчас не до лопаты и уж тем более - не до бегов. Он прекрасно понимал, что всем было наплевать, сколько он там прокопает сегодня. Главное, что человек наказан. Да, он наказан.

- Я наказан, - сам себе внушал Резинкин, лениво ковыряя лопатой дерн и прикидывая, на какое время можно было бы при желании растянуть выполнение данной работы. Ведь в армии ничто не делается быстро. В армии главное - не выполнить работу, а выполнять ее, растягивая на как можно больший промежуток времени. Главное - быть при деле.

Он ковырялся около часа, затем садился, доставал сигаретку, курил. Потом брался снова за лопату - и так прошел еще час. Вышел снова чувак из первой роты. Поглядел, на месте ли он. Увидев сидящего на травке Резинкина, улыбнулся и пошел обратно на губу.

Когда Резинкин после второго перекура снова стал ковырять канаву, сзади раздалось девичье:

- Здравствуйте.

Он обернулся и увидел стоящую перед ним Женю. Она была еще лучше и еще красивее, чем тогда на дискотеке. У нее действительно были белые волосы, хоть и крашеные, а все равно белые, и такие же, как и у него, голубые глаза. Даже не голубые, а синие.

- Привет, - лопата сама выпала из его рук.

- А я вот тут тебе пирожков принесла, - сообщила Женя.

- Это здорово, - согласился Витек. - А как ты меня нашла?

- А вот так вот, шла в часть, увидела тебя, что ты тут копаешься.

Витек был просто без ума от счастья. Какая уж тут работа!

«Как хорошо, какой умный товарищ подполковник, - хвалил он Стойлохрякова, - что отправил меня на губу».

Сидя и лопая пирожки и расспрашивая Женечку о том, как ей удалось добраться до дома, Витек наслаждался жизнью. Кто бы мог подумать!

Через пятнадцать минут после Женечки к нему пришла еще и Вика, которая приехала специально для того, чтобы его увидеть, из своего Черноболотья, да еще не с пустыми руками, а с полуторалитровой бутылкой пива. Он посадил девчонок рядышком, а сам стал на их глазах с аппетитом поедать пирожки, запивая пивом.

Снова выглянул чувак из первой роты. На этот раз он не улыбался. Резина получил неимоверное наслаждение от того, что у этого придурка челюсть сыграла вниз, а на место не возвращалась. Он с полным, набитым ртом на его глазах поцеловал вначале беленькую в щечку, а потом черненькую в щечку, приобнял обеих и улыбался коммендачу.

Офигев от подобного зрелища, надсмотрщик молча развернулся и исчез. Резина весело рассмеялся ему вслед.

- А кто это был? - начали расспрашивать девчонки.

- Да придурок, - отмахнулся Резинкин, заваливаясь на травку рядом с девичьими ножками в чулочках и закуривая. - Спасибо, красивые, спасибо, хорошие, - балдел он, глядя то на девичьи ножки, то на синее-синее небо.