9. Товарищеский суд. Мне случайно попалась подшивка газет, и я начал их читать. О, это кладезь информации! Правда, старые газеты иногда уже не несут практически никакой информации, но ведь не для меня, мне здесь всё было в новинку. И я погрузился в эти просроченные новости. Мне всё было интересно. Как только люди открыли дорогу в космос, так они сразу же стали отправлять загадочные послания во все уголки Вселенной. До чего же люди наивны, если до сих пор верят в чудеса; ведь совершенно ясно, что расшифровать эти послания не сможет ни одна внеземная цивилизация… Что самое интересное – люди всё пытаются посылать в космос информацию о себе. В 1974 г. обсерватория Аресибо отправила послание шаровому скоплению М 13 в созвездии Геркулеса. В нём содержится информации на 1679 бит. Это число – произведение чисел 23 и 73. Считается, что тамошние жители должны догадаться, что это неспроста – и должны понять, что для того чтобы расшифровать послание, нужно всего лишь использовать телевизионную развёрстку из 23 строк по 73 элемента или наоборот, из 73 строк по 23 знака в строке. А после расшифровки у них должен был получиться рисунок солнечной системы, атомные номера углерода, водорода, человеческое ДНК. Ну скажите, кто сможет расшифровать такие сложности, ведь для того, чтобы что-то расшифровать, надо иметь хотя бы какое-то представление о мире, в котором послание зашифровано! А в 1962 году Центр дальней космической связи СССР отправил в космос послание их трёх слов «Мир, Ленин, СССР». Ох уж, эти учёные. Я-то теперь знал, что тут тоже политика замешана. Но зачем тут политика? В таких случаях надо о вечном! Ведь вполне возможно, что когда другие миры получат это послание, и даже если они его смогут расшифровать, то ни мира на Земле не будет, ни СССР. А уж Ленина и так давно нету. Когда я рассказал Олегу про последнее зашифрованное послание, тот со смехом заметил: – Да лучше б они три буквы послали, а не три слова! – Какие буквы? – не понял я. – Да есть у нас в языке три буковки. Вечные! Но не сказал какие. Эх, люди! Ведь всё, что написано на Земле, можно прочитать только на Земле и нигде больше. В этом я убедился, изучая клинописную таблицу шумеров, изображение которой попалось в журнале «Вокруг света». Два дня я не мог подобрать ключик к этому тексту. А решение оказалось довольно неожиданным: достаточно было взять в качестве единицы измерения зерно. Древние математики в Вавилоне задали-таки задачку. И ведь писать-то они как следует не умели – царапали цифры-клинья палочкой по сырой глине. И нуля они не знали, но прекрасно обходились без него. А какой создали математический шедевр! Правда, только расшифровав запись, по-настоящему можно оценить красоту этой таблицы. Для какой цели была составлена таблица? Сейчас об этом трудно судить. Вероятно этой таблицей пользовались земледельцы для восстановления своих наделов после разлива рек. Пока я изучал послание древних вавилонян, чтобы через неё перекинуть мостик к теореме Ферма, мои соседи не сидели сложа руки… *** В четверг утром, через десять дней после того, как мы с Олегом прилетели в Красноярск на моём НЛО, я зашёл в домоуправление, чтобы отдать свой паспорт на прописку. Честно говоря, я так и не смог понять, что значит «сделать прописку» в паспорте. Это такой штамп, в котором указывается место проживания. То есть, выходит, что пока у меня нет штампа, то я и не живу нигде. И даже факт того, что я физически нахожусь в комнате, этого не доказывает. Значит, меня просто нет. У землян очень ценятся штампы и печати. Если у вас в документе стоит штамп, свидетельствующий о том, что вы лохнесское чудовище (видел недавно по телевизору передачу о нём), то поверят не вам, а штампу. И вам не удастся доказать, что вы не олень (это выражение Олега, хотя я не понимаю, причём тут олень) до тех пор, пока в документе не поставят новый штамп. Седая женщина по фамилии Варочкина приняла у меня документы и предупредила: – Сегодня в два часа будь дома, к тебе гости придут. – Зачем? – удивился я. – Я никого не приглашал. У меня вообще гости редко бывают. – Соседи написали на тебя жалобу в райисполком, – стала объяснять мне женщина. – Оттуда заявление поступило к нам в домоуправление. Чтобы разобраться во всём, мы решили эту жалобу вынести на товарищеский суд. Тебя разве соседи не предупредили? – Нет, – признался я. Варочкина работала в маленькой комнате, заваленной разным хламом. Здесь был архив и одновременно склад всего ненужного. Пахло клеем и пылью, как в заброшенном космическом корабле. Эх, я, оказывается, соскучился по своему НЛО! Сейчас бы залезть в мой нелинейно-линейный облётчик и залинеить нелинейно куда подальше от этих людей! Ну чего им вечно не хватает? Чего они от меня хотят? Постоянно отвлекают меня от моей теоремы! – Жалобу можно прочитать? – спросил я у паспортистки. – Что там написано-то? – Она у Качинского, нашего юриста, – ответила женщина участливо и по-матерински стала журить меня: – Небось набедокурил? С соседями поругался? Я не знал, что ответить Варочкиной, так как совершенно не понимал, о чём она говорила. В моём словаре не было ни слова «жалоба», ни слова «набедокурить». В два часа, как меня попросили, я зашёл на кухню. Все заинтересованные стороны были в сборе. Правда, я хоть убей меня, никак не мог понять, в чём же были заинтересованы эти стороны! Председатель товарищеского суда Качинский, сухопарый пожилой мужчина, юрист из домоуправления, занимал место у окна. По обе стороны от него на старомодных стульях, любезно предложенных тётей Машей, сидели Варочкина и Ческина – члены товарищеского суда. Две дочери старухи, Нина и Фаина, расположились в углу, возле плиты, принадлежащей соседям. Сама старуха заняла центральное место между двумя столами. А Геннадий, как атлант, вписался в косяк кухонной двери. Качинский порылся в своём потрёпанном портфеле, извлёк оттуда «жалобу» – несколько листков бумаги в клеточку – и стал медленно читать, внимательно посматривая поверх очков на собравшихся. И только тут я понял, что такое жалоба! Но так и не смог сообразить, для чего она нужна. Жалоба, это когда одни люди выдумывают про других людей всякие гадости. Но вот для чего они это делают, для меня так и осталось загадкой. Соседка Нина писала: «…В первый же день он напился и в пьяном виде стал приставать ко мне и требовать ласки. Мою мать, пожилую женщину, которая давно находится на заслуженном отдыхе, он заставлял жениться и сказал ей, чтобы она подала заявление в загс по этому поводу. Получив отказ, он стал требовать от неё, чтобы она устроилась на работу… …он ворвался ко мне в комнату, набросился на меня и избил. Угрожал нам с мужем расправой. Разве можно жить в такой обстановке?.. …он отказывается убирать в коридоре, загадил весь туалет так, что туда невозможно зайти. А если и зайдёшь, то невозможно выйти! Заставляет мою мать мыть полы и убирать за ним… Просим исполком помочь нам поставить распоясавшегося квартиранта на место или выселить его из квартиры». Качинский снял очки, протёр их платком и положил на стол. – В моей практике ещё не было случая, чтобы из двух или трёх семей, проживающих совместно в квартире, во всём была бы виновата только одна сторона, – высказал своё мнение юрист. – Дело житейское. Нам надо разобраться: почему соседи написали жалобу? Кто прав, а кто виноват? Наша задача – помочь людям наладить свои отношения… «Наладить отношения, – подумал я. – А для чего их налаживают? Вот, например, я делал наладку своих приборов на НЛО, чтобы они хорошо работали. А зачем налаживать отношения? У меня с Олегом хорошие отношения и их незачем налаживать. А с соседями у меня совсем нет никаких отношений. И как можно наладить то, чего нет?». Я сказал это вслух и Нина тут же закричала: – Вот! Вы видите? И как с таким наладишь отношения? Да он же сам не желает! Да он трезвым никогда не бывает. На ногах прямо не стоит, всё время шатается. Его уже два раза милиция забирала прямо с улицы, так он теперь боится туда показываться, только по задворкам и ходит… А ещё он в психушке был! – Нина, помолчи! – прикрикнула старуха на младшую дочь. – Дай людям подумать. Решать что-то надо. Я уже старая, не могу всё время за вами, молодыми, убирать, – повернулась ко мне и мягко укорила: – А ты, и вправду, не так со мной разговариваешь. Мы вместе живём. В одну неделю ты моешь полы, а в другую – наша семья. Всё поровну, как у людей. А ты уже вторую неделю здеся, и ни разу тряпку в руки не взял, после того как переехал сюда. Дружков своих водишь. Кому это понравится? Все посмотрели на меня. Я ничего не понял и промолчал. Зачем полы мыть? Для чего? – Смотрите-ка, разговаривать не хочет с нами, – обрадовалась Нина. – Да он нас за людей не считает… Я очень удивился этим словам и спросил: – Кто же вы тогда, если не люди? А я и не знал, что нужно что-то мыть! Мне никто ничего не говорил! – Эх, вы, – сказал вдруг Качинский. – Ничего человеку не объяснили и сразу жаловаться! – Нам не надо такого квартиранта, – подала свой голос Фаина, старшая дочь тёти Маши. – Не встревай! – властно осадила её мать. – Ты здеся не живёшь. А у человека ордер на руках. Его на улицу не выгонишь. – У него ещё где-то квартира имеется, – сказал Геннадий. – Ты чего молчишь? – спросила меня Варочкина. – Скажи хоть слово в своё оправдание. – Я не могу понять моих соседей, – признался я паспортистке. – Пусть они скажут, чего им надо от меня. Полы мыть? Как их мыть? Не умею я! – Смотрите-ка на него: мы все тут виноватые, только он один чистенький сидит! – снова зашумела Нина. Она встала со своего места. – Праведник выискался. Чего глаза таращишь? – неожиданно накинулась она на меня. – Думаешь, я тебя боюсь? Я тебя быстро научу полы мыть! В армии был? Не научили, что ли? Я пожал плечами. – А что такое армия? – Нет, ты меня до истерики доведёшь! – закричала Нина. – Сядь счас же! – прикрикнула старуха на свою дочь. – Нина, не волнуйся! – стала успокаивать сестру Фаина. – Надо спокойно поговорить обо всём. – Нервы не выдерживают, – ответила Нина, пуская слезу. – Сил моих больше нету… Качинский взял в руки жалобу и спросил у Нины: – Вы вот пишете, что сосед ворвался к вам в комнату и избил вас. Это что, было на самом деле? – Раз написано – значит, было, – ответила женщина. – Муж подтвердит. Качинский с удивлением посмотрел на Геннадия. – Как же так, товарищ Махиня? На ваших глазах хулиган избивает вашу жену, а вы даже не подумали заступиться за неё? Почему? Махиня показал пудовые кулаки: – До драки дело не дошло, а то я бы вышвырнул его из квартиры, как котёнка. Качинский пристально посмотрел на него: – Значит, ваша жена неправду пишет? Тут, кстати, в заявлении и ваша стоит подпись. Не было драки? Ложные показания, знаете ли… – Они ругались, а я не вмешивался: не мужское это дело, – нехотя ответил Махиня. – Может, в коридоре и подрались, не видел я! – А вы, Мария Петровна, – обратился юрист к старухе, – почему не заступились? – Я отдыхала у себя в комнате. С минуту помолчав, Качинский снова спросил у Нины: – Кто ещё, кроме членов вашей семьи, видел вашего квартиранта пьяным? – Все наши соседи видели, – обрадовалась вопросу Махиня. – Пригласите кого-нибудь из них! Минуты через две Нина привела на кухню женщину неопределённых лет с мужскими чертами лица. Геннадий уступил ей своё место в дверном проёме. – Вы хорошо знаете этого товарища? – кивнул головой юрист в мою сторону. – Знаю, конечно, – ответила женщина прокуренным голосом, – это новый квартирант моих соседей. – Когда вы его видели пьяным в последний раз? – Да он почти каждый день приходит домой в нетрезвом виде. Всё время его заносит из стороны в сторону… Ещё и пришельцем себя называет, как перепьёт. – Он в это время буянит или скандалит? – спросил Качинский. Женщина подумала и ответила: – Да нет. Он сразу же юркнет к себе в комнату, чтобы никто не мог догадаться, что он пьяный вдрызг. – А вы что, заглядывали к нему в комнату? – Нет, не приходилось. Да и что я там потеряла? А вдруг он маньяк? Качинский повернулся ко мне и спросил: – Вы знаете эту женщину? – Впервые вижу, – ответил я. – Можете идти, – отпустил юрист свидетельницу и снова обратился с вопросом к Махине: – Вы вот пишете, что ваш сосед устроил оргии в своей комнате. Кто может подтвердить этот случай? – Бухгалтер Ковалёва, – с готовностью ответила Нина. – Если она дома, то я позову её. У второй свидетельницы Качинский спросил: – Где вы живёте? – На втором этаже, вот под ним, – показала Ковалёва на меня рукой. – Значит, знаете его? – Кто же не знает этого бандита? – ответила бухгалтер с усмешкой. – Живёт в доме не больше недели, а уже успел прославиться. – Вы видели его пьяным? – Да каждый день, – заученно ответила женщина. – На днях в час ночи я вышла на балкон и посмотрела наверх. В комнате у него, – снова показала рукой в мою сторону, – ярко горел свет и играла музыка. Там были пляски. Полуголые люди носились по комнате… – Как же вы все это рассмотрели через балкон-то? – спросила Варочкина бухгалтера, удивив собравшихся на кухне людей своей сообразительностью. – Я слышала пьяные крики, – с заминкой ответил Ковалёва. – А потом я выходила во двор, чтобы подышать свежим воздухом. – В час-то ночи? – засомневалась Варочкина. – Захотела и вышла на улицу, что тут особенного? – напористо ответила женщина. – Никто пока не запрещает. – Спасибо, мы вас больше не задерживаем, – поблагодарил Ковалёву председатель товарищеского суда. Сначала я не понимал смысл происходящего, но постепенно стал догадываться, что такое суд. Махини не нашли со мной общий язык и поэтому написали жалобу в исполком. Им нужна была посторонняя помощь, чтобы выселить меня из квартиры. Это такая система, когда ты не можешь найти с кем-то общий язык, то надо написать жалобу и подговорить соседей, чтобы они подтвердили. «Что стало бы с жалобой моих соседей, если бы она нечаянно попала на планету Омега-Центавра? – подумал я. – Омегане и центаврики, народ, состоящий из братьев-близнецов и сестёр, думающих только правыми или левыми полушариями мозга, никогда не смог бы правильно расшифровать это послание. А если бы и расшифровали, то всё равно бы ничего не поняли! Тут и земляне себя не всегда понимают». – Задавайте вопросы! – обратился Качинский к членам товарищеского суда. Варочкина, самая сердобольная из присутствующих на кухне людей, с возмущением спросила у меня: – Как ты додумался до того, что стал заставлять Марию Петровну идти устраиваться на работу? И ещё. Ты собирался женить её. Твоё ли это дело? – Как тебе не стыдно? – подхватила Фаина. – Моя мама тебе в бабушки годится. – Это была шутка, – ответил я. – А бабушка у меня есть, зачем мне ещё одна? – Хороши шуточки, – зашумела Нина. – Вот так всегда: сначала оскорбит, а потом оправдывается. – Я не оправдываюсь, – ответил я. – Оправдываться – это когда сначала обмануть, а потом оправдываться. Я не обманывал. Я просто пошутил. – Надо вам помириться, – сказала Ческина, обращаясь к моим соседям. – Парня вы ещё не знаете, а с первого дня встретили его в штыки. Так не годится. Народу у вас немного. Квартира хорошая, чистая. Чего вам ещё не хватает? Живите мирно, без взаимной неприязни друг к другу. – А как тут жить? – спросила Нина. – Вы посмотрите на него! Он же сам нормально жить не хочет. Над бабушками шутит! – Так ведь он не со зла! – заметила Ческина. – Я думаю, что мы пока только предупредим обе стороны, – взвешивая каждое слово, проговорил Качинский, обращаясь к присутствующим. – На первый раз ограничимся внушением. Пусть каждый сделает для себя выводы из сегодняшнего нашего разговора. Оценит, так сказать, всё положительное и отрицательное из нашего разговора. На этом заседание товарищеского суда закончилось. Все с облегчением стали расходиться. Я один остался на кухне, чтобы на месте осмыслить «зерно» нашего разговора. Но у меня долгое время ничего не получалось. Товарищеский суд не поддавался математической обработке – я не мог найти подходящей единицы, чтобы его измерить. Зачем он был? Чего они хотели добиться от меня? Как использовать этот суд для решения задачи, ради которой я прибыл на Землю? Но вдруг я вспомнил последние слова Качинского и понял, что они могу иметь прямое отношение к теореме Ферма. «Положительное и отрицательное», стал рассуждать я, это же и минус. Не они ли являются Гордиевым узлом знаменитой теоремы? И если это так, то в каком месте её доказательства? После товарищеского суда я сделал для себя такой вывод: «Удивительно много времени люди тратят на совершенно пустые разговоры».