8. Постископаемый город.

Город — одно из крупнейших достижений человеческой цивилизации. Именно в городах зародились идеи самоуправления, публичности и демократии. Города стали инкубаторами для развития науки, искусства, культуры; они являются лабораторией технических инноваций; здесь находят приют беженцы и маргиналы; здесь происходили крупные политические перемены. И тем не менее нынешние города, с их огромным потреблением энергии, сырья, земли, с высоким уровнем выбросов вредных веществ, транспортными лавинами, потоками сточных вод и горами мусора, стали экологическими чудищами. В начале экологического движения городские метрополии считались олицетворением отрыва человека от природы. Желающие вести альтернативный образ жизни переезжали в сельскую местность, подальше от пороков общества потребления и городских скоростей. Между тем сегодня маятник качнулся в другую сторону. Города — это эпицентр экологических и социальных кризисов и вместе с тем авангард перемен. Они находятся в центре проблем и одновременно, будучи плотными человеческими конгломератами со всем их социальным и культурным многообразием, богатыми знаниями, демократической публичностью, креативностью и способностью к инновациям, несут в себе все необходимые элементы для их разрешения[253].

Идея дробления крупных городов на децентрализованные поселения не просто противоречит реальным тенденциям развития, свидетельствующим о стремительной урбанизации мира. Связанное с ним землепользование стало бы экологической катастрофой. Сегодня впервые в истории более половины населения Земли живет в городах. Прогнозируемый прирост мирового населения в ближайшие десятилетия практически полностью придется на города. К 2050 г. в городах будет жить около 80 % населения Земли. Азия, Африка, Латинская Америка как раз переживают интенсивнейшую урбанизацию. Новые города-милионники возникают за считаные дни, мегагорода с населением более 10 млн человек искажают привычный облик европейского города. Они предоставляют трамплин для социального роста, демонстрируют чудеса гражданской ответственности и частной инициативы, но вместе с тем погружают немалое количество людей в ад нищеты, преступности, наркомании и насилия. В то время как в Старой Европе речь идет в основном о переустройстве городов, стремительный рост городов в развивающихся странах необходимо направить в устойчивое русло. Экологическое переустройство городов открывает широкие перспективы для промышленности, ремесел и сферы услуг. Оно может стать катализатором новой городской культуры грюндерства, которая привлечет таланты со всего мира. Для создания благоприятной инновационной атмосферы и увеличения шансов молодых поколений (особенно молодых иммигрантов) решающее значение имеют инновации в образование и науку.

Вместе с тем муниципальные власти должны задуматься, как остановить процесс социальной сегрегации и пространственной сегментации, ведущий к смерти городских сообществ. Общественные учреждения, пространства и площади играют ключевую роль в процессе складывания городского «мы»: товарищеские детские сады и школы, библиотеки, культурные центры, общественный транспорт, рынки, парки, аллеи, спортивные сооружения — именно здесь встречаются люди разного происхождения и социального положения. Невозможно переоценить значение этого общественного достояния для социального сплочения городов.

Рост мирового населения до 9 млрд человек, помноженный на жилые помещения, рабочие места, мобильность, коммуникации, продукты питания, воду, всевозможные товары потребления, означает огромное испытание для и без того истощенной экологической системы. Унаследованные конструкции, энергетическая и транспортная системы с этими вызовами не справляются. Города будущего будут отличаться от нынешних не только количеством. Им предстоят крупные структурные перемены во всех сферах городской жизни — в жилье и работе, энергии и транспорте, коммуникациях и культуре.

Архитектура и градостроительство всегда относились к космополитической сфере. Еще в античности строители и ремесленники путешествовали из страны в страну, а в начале Нового времени европейские города вели интенсивный экономический и культурный обмен. Сегодня города всего мира связаны друг с другом. Они одновременно конкуренты и партнеры, когда речь заходит о привлечении инвестиций и талантов со всего мира. И даже если городская реальность Старой Европы во многом отличается от реальности Азии и Латинской Америки, городам разных континентов есть чему друг у друга поучиться. Вместе с тем города — самостоятельный политический субъект на глобальной арене. В самое крупное международное объединение городов «Муниципалитеты за устойчивость» (Local Governments for Sustainability, ICLEI) входят более 1200 членов из 70 стран. Объединение представляют около 570 млн городских жителей. ICLEI предлагает консультации, тренинги и информационный обмен по всем вопросам устойчивого развития городов, поддерживает совместные проекты своих членов и на международных правительственных встречах объединяет отдельные голоса городов в слаженный хор[254]. С учетом беспомощности международной климатической политики коммунам выпадает особо важная роль. Это показала, в частности, юбилейная конференция «Рио плюс 20» в начале 2012 г. Пока правительственные делегации утопали в бесплодных обсуждениях компромиссных формулировок, параллельно проходила Глобальная конференция ратуш (Global Town Hall Meeting), собравшая более 5000 делегатов от городов. Докладчики рассказывали о конкретных проектах и далекоидущих планах. Большинство городов опережает климатическую политику своих государств.

Зеленый, городской.

Города Земли заново обретают себя. Они лидируют в деле понижения уровня выбросов парниковых газов, переходят на возобновляемые источники энергии, модернизируют системы общественного транспорта и возвращаются к древнейшему принципу устройства города — с короткими расстояниями, в котором перемешаны жилые дома, предприятия, магазины, школы, детские сады, культурные и медицинские учреждения, административные здания, площади, рестораны, парки. Принятая на Международном конгрессе 1933 г. «Афинская хартия» Ле Корбюзье, кажется, наконец-то перекочевала в музей архитектуры — это самая неудачная градостроительная доктрина Модерна. Преследуя цель гуманизации городов, после Второй мировой войны она превратилась в программы по их разрушению. Центральной идеей хартии явилось функционально-пространственное разделение рабочего, жилого, торгового и культурного секторов. В итоге возникли широкие транспортные трассы, перерезавшие городское пространство, по которым мимо монотонных жилых кварталов, вбитых в ландшафты промышленных районов и стерильных центров циркулировали огромные массы людей. Разрушения, причиненные Второй мировой войной старой, плотно застроенной Германии, предоставили сторонникам доктрины функционально расчлененного города идеальное поле деятельности для завершения разрушительного процесса.

Энергетическая база также сказывается на городской инфраструктуре. В этом смысле план широко простирающегося, разуплотненного и рассчитанного на автомобили города в точности соответствует эпохе якобы вечно доступной и дешевой нефти. Электричество, производимое на гигантских угольных ТЭС, позволило вести энергоемкий образ жизни, превратив в крупных городах ночь в день. Электрические лифты, освещение, климатизация дали возможность строить высотные дома. Сначала появились средства общественного транспорта, приводимые в движение электричеством, — трамваи, метро, электрички, время их расцвета пришлось на 1920–1930-е гг. В 1950-е гг. настал черед автомобиля. Дешевая нефть стала тем смазочным материалом автомобильной революции, который самым драматическим образом изменил городское пространство. Частный автомобиль способствовал субурбанизации, разрастанию пригородов в чистом поле, что создало дополнительные транспортные потоки. Тем самым увеличивается время, которое человек проводит в дороге, уплотняются пробки, в общественном пространстве начинает доминировать автомобильное движение. То, что задумывалось как повышение качества жизни, обернулось потерей. Пространственное разделение жизненных сфер разрушает специфику города, возникающую только вследствие функционального смешения, существования шумных кварталов и оживленных пешеходами публичных мест. Возникшие в 1960–1970-е гг. спальные районы — бетонный реликт подобного антиурбанистического мышления. Это касается и не менее стерильных районов с домами на одну семью, куда бежали средние слои, не говоря уже о пустынных промышленных территориях на городских окраинах.

Предстоящее качественное изменение города, который будет эффективно расходовать ресурсы и получать энергию из возобновляемых источников, в очередной раз изменит его структуру[255]. Город будущего более компактен; в нем снова будет соединено то, что с функциональной точки зрения составляет один комплекс; снова повысится значимость публичного пространства; транспортная система такого города будет представлять собой тесно переплетенную сеть, включающую в себя общественный транспорт, электромобили и велосипеды. Наиболее энергоемкие формы жилья, например столь популярный прежде дом на одну семью, постепенно исчезнут. Энергоснабжение станет децентрализованным, объединив множество солнечных батарей, блочные тепловые электростанции и расположенные на крышах ветрогенераторы в одну внутреннюю сеть, связанную с общеевропейской сетью регенеративного электричества.

Говоря об экологизации города, мы не имеем в виду его превращение в деревню. Как раз наоборот, экологическая организация города усиливает его урбанистический характер. Зеленые города очень привлекательны: компактный город, где соседствуют жилые дома, офисные здания, школы, детские сады, заведения общественного питания, предприятия, оказывающие различные услуги, и мелкая торговля, притягивает квалифицированных работников и молодые семьи, которые ценят разгруженные от транспортных потоков районы и хорошо организованный общественный транспорт. Высокая доля возобновляемых видов энергии, сады, парки обеспечивают не только чистый воздух, но и позитивный имидж города; охрана зеленых ландшафтов в пригородах улучшает микроклимат и открывает более широкие возможности для проведения досуга.

Структурные перемены в городской экономике также говорят в пользу возврата к компактному, смешанному городу. Эра дымящихся труб подходит к концу — не потому, что исчезает промышленность, а потому, что в дальнейшем эксплуатацию заводов можно сделать углеродно нейтральной. Одновременно меняется структура энергопроизводства; гигантским угольным ТЭС придут на смену экологически чистые газотурбинные электростанции и производство энергии из возобновляемых источников. Вместе с солнечной энергией и децентрализованными блочными тепловыми электростанциями производство энергии вернется обратно в город. Расстояния между работой и домом сократятся. Старые промышленные, портовые районы, транспортные магистрали будут преобразованы в городские кварталы. Заново обретающий себя город соответствует новой «креативной экономике». Дизайнерские бюро, медийные, компьютерные и консалтинговые фирмы, галереи, студии моды, организаторы культурных мероприятий, финансовые консультанты, научно-исследовательские институты — всем им требуется коммуникативная среда. Учреждения культуры, образования, детские сады, рестораны и магазины, предлагающие экологически чистые продукты, по соседству станут важным территориальным фактором. Для нового поколения — молодых специалистов-горожан (young urban professionals) — машина уже не символ статуса. Не обязательно иметь лимузин с огромным количеством лошадиных сил. Годится и гибридный автомобиль или электромобиль, который оплачивается исключительно за наезженные километры. Вместо дорогого драндулета сегодня можно позволить себе отличный велосипед плюс членство в организации каршеринга плюс проездной билет на все виды пригородного транспорта.

Большая культурная и политическая роль, которую в городах играет экологически просвещенная интеллигенция[256], и вернувшаяся любовь платежеспособных высококлассных профессионалов к городской жизни имеют и оборотную сторону. Во всех бурно развивающихся городах горячей темой стала «джентрификация». Это понятие означает захват заброшенных жилых кварталов «креативным классом», вследствие чего растут арендные цены и потихоньку вытесняются местные жители. Даже экологические городские проекты, например преобразование промышленного квартала в парк, могут привести к коммерциализации округи. Предвестниками социоэкономических перемен часто становятся художники, студенты, разработчики альтернативных проектов, в поисках дешевых квартир, мастерских и офисов заселяющие кварталы, которые до сих пор ускользали от внимания маклеров по недвижимости. За ними последовали представители вольных профессий и молодые интеллектуалы, открылись кафе и ателье. Один за другим реставрируются кварталы, приводятся в порядок парки и игровые площадки, озеленяются крыши, оборудуются велосипедные стояночные места, цены на недвижимость ползут вверх, верхушка средних слоев дышит в спину.

В Берлине можно наблюдать, как эта тенденция постепенно распространяется на центральные кварталы. С одной стороны, зарождается новая жизнь: проводится санация запущенных зданий, сектор общественного питания и творческая сфера притягивают инвестиции и потенциальных покупателей, создают рабочие места. Район становится привлекательным для все большего числа молодых семей, прогуливаются туристы со всего мира, городская экономика обретает новое дыхание. После десятилетий разъедающей эрозии строительного фонда и общественной инфраструктуры началась модернизация этой части города. Но уже нельзя не видеть и ее негативных последствий: санация и строительство ведутся только в верхнем ценовом сегменте, дешевого жилья почти не остается, креативное смешение уступает место новому единообразию, расстилается ухоженная скука. Никаких тебе ремесленников, вольные художники, люди с не самыми высокими доходами, вытесняются на окраины.

И все же немного странно, что о «джентрификации» рассуждают в категориях «наплыва чужеродных элементов». Крупные города — это динамичные организмы, их демографическая, социальная, архитектурная структура постоянно меняется. Желание законсервировать небогатые кварталы в их нынешнем состоянии чревато регрессом. Школы чахнут, специализированные магазины сменяются дешевыми лавками, все, кто может, уезжают. Во избежание спада нужны частные инвестиции, предпринимательский дух и определенная доля высокооплачиваемого населения. Это не означает следования логике денег. Муниципальные органы обязаны отстаивать культурную и социальную дифференциацию: поддерживать строительство социального жилья, товарищества, открывать школы для учащихся с ограниченными возможностями, вести земельную политику, которая обеспечила бы площадями некоммерческие проекты.

В последние годы в условиях недофинансирования многие города в значительной степени лишились возможности проводить преобразования. Эту тенденцию необходимо свернуть, для чего нужно решительно приостановить вытеснение недорогих квартир, мелких предприятий и магазинов. Строительное и земельное право дают для этого достаточно возможностей. Заполнение городских центров огромными торговыми комплексами не закон природы. Если как следует присмотреться к улицам Барселоны или Рима, можно с удивлением заметить, что в самом центре сохранились самые разные жилые дома, магазинчики, ресторанчики. Это свидетельство политической воли городов, которой так часто не хватает в Германии. Поэтому экологическое переустройство городов и комплексная социальная городская политика не исключают друг друга, это две стороны одной медали.

Экогорода.

Все больше городов приходят сегодня к пониманию, что устойчивое развитие не только экологический императив, но и несомненное конкурентное преимущество. Между тем уже можно говорить о настоящей борьбе за звание самой зеленой метрополии. Информативный обзор дают «Десять тезисов о городе будущего» Фридриха фон Борриса[257].

Ванкувер планирует в ближайшем будущем так перестроить все общественные здания, чтобы их эксплуатация была углеродно нейтральной; Лондон намерен стать «самым чистым и зеленым городом мира», Париж — «самой устойчивой метрополией», а Копенгаген к 2025 г. — первой углеродно нейтральной столицей: цель, подкрепленная конкретным планом мероприятий; Нью-Йорк также выбрал зеленый курс. Официальный план «Нью-Йорк 2030» (NYC 2030) предусматривает инвестиции в размере 50 млрд долларов только в модернизацию общественного транспорта. Здания должны стать энергоэффективными, новые высотные дома возводиться в соответствии со стандартом «Первенство в энергетике и экологическом дизайне» (Leadership in Energy and Environmental Design, LEED). Большие инвестиции — это хорошо вложенные деньги. Эксплуатация сертифицированных экологических зданий дешевле, и их арендная и продажная стоимость выше. Улучшенный микроклимат помещений, приятное освещение, отказ от потенциально вредных строительных материалов повышают мотивацию сотрудников, понижают уровень заболеваемости[258].

На пути к устойчивому городу подстерегают три серьезные проблемы. Во-первых, необходимо преодолевать зависимость от ископаемых источников энергии, повышать энергоэффективность и добирать необходимый объем электричества, тепла и транспортной энергии из возобновляемых источников. Во-вторых, нужно отвоевать публичное пространство у автомобильного движения. Это также и экономический вопрос: средства, сэкономленные на техническом обслуживании непропорционально большой уличной сети, можно вложить в развитие общественного пригородного транспорта и устройство велосипедных дорожек. И в-третьих, ориентированное на будущее планирование города должно учитывать запрограммированное изменение климата. Главную роль при этом играет расширение и продуманная комбинация зеленых насаждений: парки, огороды на крышах, уличные аллеи, озелененные пешеходные и велосипедные дорожки, водоемы и городские сады сбивают температуру, связывают осадки, обеспечивают свежий воздух, предоставляют жизненное пространство множеству растений, животных и птиц.

Парки служат не только для отдыха от повседневного стресса городской жизни; они создают общность и идентификацию. Центральный парк такой же символ Нью-Йорка, как Бродвей или Музей современных искусств. Любой уважающий себя город будет защищать свои зеленые легкие от всякого давления инвесторов, которые зарятся на площади в центре. В Нью-Йорке новые зеленые насаждения призваны дать возможность каждому жителю за десять минут пешком добраться до того или иного парка. Международную известность приобрел парк Хай-Лайн в Манхэттене, где бывшая надземная железная дорога, пролегающая высоко над улицами квартала, была перестроена в публичный зеленый сквер. За состоянием парка следит гражданская инициатива «Друзья Хай-Лайн» (Friends of the High Line), что так типично для Америки[259]. Сейчас идет дискуссия о том, в какой степени проект, который поначалу вызывал бурные восторги, стал катализатором «суперджентрификации»[260]. Утверждают, что парк бумерангом ударил по жителям района и открыл ворота инвесторам, которые не прочь полностью перекроить западную часть Манхэттена. Из 3,7 млн человек, которые в 2010 г. прогулялись по Хай-Лайн, местные жители составили лишь половину. «Туристы как наказание» — такие жалобы раздаются и в Кройцберге[261]. Очевидно, менталитет «оставьте наш биотоп в покое» существует и в «Большом яблоке», этом крупнейшем магните, притягивающем людей со всего мира.

Муниципалитет Нью-Йорка развернул кампанию «Миллион деревьев» (One Million Trees Campaign), которая призвана пробудить интерес у жителей к посадке деревьев и уходу за ними. Кроме того, был составлен городской продовольственный план (New York Urban Food Plan), согласно которому развернуто производство продуктов питания на крышах и открытых площадках. Городская агрикультура — новый тренд. Диапазон простирается от огородных товариществ до перестройки старых заводов в растение- и рыбоводческие фермы. В нью-йоркском квартале Бруклин на крыше одного бывшего склада строят теплицу невиданных для направления «земледелие на крыше» (roof top farming) размеров. На площади около 9000 м² запланировано выращивать овощи и салат для снабжения 5000 человек в год[262]. В Европе переустройство публичного пространства также привлекает к себе пристальное внимание. Постепенно точку зрения, согласно которой красивые парки, набережные пригородные зоны отдыха входят в число «конкурентных преимуществ», повышающих привлекательность города, начинают разделять и в кругах людей, принимающих экономические решения.

Все это в русле тенденции, которую фон Боррис называет «стратегией урбанизации будущего»[263] и которая разрешает извечную проблему «город — природа». При этом речь не идет о возврате к старой концепции города-сада с неплотной застройкой и просторными площадками для зеленых насаждений. Идеальным представляется компактный город, имеющий плотную сеть парков, огородов, садов на крышах, теплиц, зеленых фасадов и уличных аллей. Это радует не только живущего в городских условиях человека: города часто недооценивают как жизненное пространство для растений, животных и птиц. Во многих городах наблюдается большее разнообразие видов, чем в сельской местности, где интенсивное сельское хозяйство основательно вычистило округу. Биолог Йозеф Райххольф называет Берлин «городом с самым большим разнообразием видов в Германии». В городской черте видели даже бобров, журавлей, орланов-белохвостов (!) и воронов[264].

Экологическое строительство.

Тому, кто хочет потягаться с изменением климата, придется заняться строительной деятельностью человека. Энергопотребление и выбросы CO₂ наших построек выше, чем в промышленности и транспорте вместе взятых. В высокоразвитых странах около 40 % выбросов парниковых газов приходится на здания. Из них менее 10 % — на стройматериалы, а более 90 % — результат эксплуатации. В этом состоит огромный потенциал экономии. Исследования, а также опыт эксплуатации уже существующих зданий говорят о том, что потребление энергии в данном сегменте можно понизить на 50–80 %. В сочетании с возобновляемыми источниками выбросы можно свести к нулю: дома становятся электростанциями, подающими избыточное электричество в сеть. Если в Европе с учетом демографических перемен преимущество отдается экологической модернизации старых зданий, в других регионах мира как из-под земли возникают новые города-милионники. Крупные города стремительно расширяются; в кратчайшие сроки застраиваются целые городские кварталы. Ввиду глобального урбанистического тренда, с учетом изменения климата и ресурсопотребления вопрос ставится: как строить эти города. Это касается не только инфраструктуры — транспорта, энерго- и водоснабжения, — но и зданий, в которых живут и работают люди.

Сегодня повсюду можно встретить инновационные примеры зеленых зданий (green buildings), которые обходятся собственной энергией и в которых минимизировано потребление воды.

Образцовым примером экологического строительства является Техническая ратуша (Council House II) Мельбурна. По сравнению со старой ратушей она потребляет на 82 % меньше энергии, на 72 % меньше свежей воды и выделяет на 13 % меньше парниковых газов[265].

Второй пилотный проект — Перл Ривер Тауэр (Pearl River Tower) в Гуанчжоу (ранее Кантон, Китай), небоскреб высотой 310 м, имеющий 210 000 м² полезной площади, который был введен в эксплуатацию в 2012 г. после шестилетнего строительства. Изначально он был задуман как высотный дом с нулевыми выбросами, однако в ходе строительства по экономическим причинам, а также по соображениям законности и техники безопасности от некоторых пунктов амбициозного плана пришлось отказаться. Тем не менее образцово-показательный проект экологического дизайна был реализован. Конструкция базируется на четырех взаимосвязанных принципах: максимальное сокращение потребления энергии и воды, в том числе за счет внутренней вентиляции и фасада, окон с двойными и тройными стеклами, комбинации пассивной и активной вентиляции, а также системы эксплуатации здания, реагирующей на перемену освещения и температуры; абсорбция поступающей извне энергии, прежде всего при помощи интегрированных в фасад фотогальванических элементов, а также ветротурбин с горизонтальной осью вращения; повторное использование циркулирующей по зданию энергии и воды, например, для охлаждения или нагревания поступающего с улицы воздуха; производство необходимой дополнительной энергии при помощи микротурбин, эффективность которых достигает 80 % и которые могут работать на различном топливе (биогаз, метан, дизель). Турбины охлаждаются воздухом, возникающее при этом тепло может быть использовано для охлаждения или отопления. От этого четвертого компонента из-за сопротивления местного энергопроизводителя пришлось отказаться, он оказался не готов к нерегулярному приему излишков энергии — доказательство того, насколько для распространения возобновляемых источников энергии важны вопросы организации[266].

Третье, о чем необходимо вкратце сказать, это небоскреб с садами и парками «Башня — городской лес» (Urban Forest Tower), спроектированная пекинской студией MAD для центра Чунцина: комплекс на грани фантастики из 70 этажей разной формы, смещенных относительно центральной оси, складывающихся в башню высотой 385 м. В здании множество садов, деревьев, скверов: прямо-таки вертикальный лес, призванный компенсировать потери пейзажа в ходе урбанизации. Если речь, как утверждают проектировщики, идет о том, чтобы интегрировать природу в небоскреб, то это насквозь искусственная природа, обустроенная человеком. Но вместе с тем и захватывающий пример возможностей зеленой архитектуры в эпоху Гипермодерна, тем более что здание напичкано всем, что могут предложить экологические технологии[267].

То, что современная солярная архитектура сулит перспективы и при перестройке старых зданий, демонстрирует цюрихский пример. В ходе ремонта двух высотных домов на 170 квартир фасады были оборудованы солнечными модулями. Таким образом, появилась солнечная батарея на 98 кВт, которая в состоянии если и не полностью, то все-таки на треть удовлетворить потребность в электричестве 500 жителей. Благодаря использованию тонкопленочных модулей, которые в состоянии преобразовывать солнечный свет в электричество в отсутствие прямого солнечного излучения, в производстве электричества принимают участие и северные фасады[268].

Новые материалы, технологии и конструктивные методы дают возможность сочетать в архитектуре функциональность, эстетику и экологию. Хрестоматийный принцип «Баухауса» «form follows function» (форма следует за функцией) сменяется новым — «form follows energy» (форма следует за энергией). Главная изюминка данной концепции в том, что фасады и крыши становятся плоскостями, улавливающими энергию. С учетом повышающейся эффективности и понижающейся стоимости солнечных батарей речь в первую очередь идет не о минимизации энергетических потерь за счет компактности здания, а скорее о том, как добиться максимального извлечения энергии. Для этого форма постройки должна отвечать требованиям наиболее полного использования солярного и геотермального потенциала. Это изменит язык архитектурных форм ХХI в., которые будут в большей степени учитывать местные условия и климатические особенности: в Мадриде нужно строить иначе, чем в Берлине или Хельсинки[269].

Экологическое строительство соединяет различные компоненты в целостную продуманную систему: фасады зданий производят солнечное электричество и регулируют температуру, на крышах устанавливаются ветрогенераторы с горизонтальной осью вращения, децентрализованные системы на базе комбинированного производства электроэнергии и тепла удовлетворяют остаточную потребность в энергии, избыточное тепло аккумулируется в земле, встроенные в наружные конструкции здания вертикальные сады служат тепловым буфером и улучшают внутренний климат, очищаемые в пределах замкнутых циклов сточные воды сокращают потребление свежей воды, климатизация и освещение помещений регулируются в зависимости от времени суток и расположения здания, все использованные при строительстве материалы подлежат вторичной переработке. Это не утопия, а уровень современных технологий. Но без государственной поддержки потребуются еще десятилетия, прежде чем подобную передовую технику можно будет внедрить повсеместно, что в значительной степени зависит от длительных циклов эксплуатации и сноса зданий. Соответственно, в строительном секторе невелика и скорость внедрения инноваций. А ведь именно старые постройки обладают невероятным потенциалом экономии тепла[270]. Вместе с тем экологическая санация зданий является малозатратной программой для создания рабочих мест, которая может принести большую пользу местному населению. Теплоизоляция, обновление отопительного оборудования, установка водяных насосов — все это ручной труд, который нельзя перевести в страны с низкими заработными платами. Пока экономическая привлекательность проведения санации старых зданий невелика. Подешевевших займов Банка развития для этого, по-видимому, недостаточно. В энергетике стимулом для структурных перемен стал Закон о возобновляемых источниках энергии, гарантирующий сбыт. Для экологического переустройства городов аналогичный инструмент пока не найден. Поэтому Фонд им. Генриха Бёлля опубликовал исследование о том, как можно при помощи начального финансирования мобилизовать масштабные частные инвестиции. Многообещающей видится система, предусматривающая премию за серьезные инвестиции в экономию энергии. Финансирование по аналогии с Законом о возобновляемых источниках энергии должно производиться из отчислений за использование ископаемых энергоносителей (нефти, газа)[271].

Технологии и финансирование — два главных фактора на пути к углеродно нейтральному городу. Но в конечном счете экологическая строительная культура зависит от субъектов, взаимодействие которых формирует облик города, — инвесторов, архитекторов, строителей, гражданских инициатив, планировщиков и политиков, определяющих условия работы на местах. Долгое время энергоэффективность и устойчивость не играли большой роли в строительных профессиях. Все изменилось. Сегодня уже считается хорошим тоном разбираться в энергобалансе и экологических стройматериалах. В 2009 г. Союз немецких архитекторов передал федеральному министру строительства подписанный архитекторами, инженерами, специалистами по ландшафтному дизайну манифест «Это нужно миру», который представляет собой своего рода перечень добровольных обязательств специалистов по устойчивому планированию и строительству[272]. Речь при этом идет не просто об оптимизации того или иного строительного объекта, но об изменении городских ландшафтов и перестройке инфраструктуры, требующих дальновидной политики, экономической привлекательности, законодательных актов и ясных приоритетов в сфере градостроительства.

Город для всех.

Современные крупные города — слишком сложные образования, чтобы централизованно контролировать их «сверху вниз». Это особенно касается мегагородов в Азии, Африке и Латинской Америке. Разумеется, комплексное планирование строительства, транспорта, водо- и энергоснабжения, школьной системы и социальных услуг необходимо. Но оно невозможно без участия граждан на всех этапах планирования и принятия решений. В этом смысле особенно показателен был «Штутгарт XXI»[273]. Граждане обретают уверенность в себе; гражданские инициативы действуют на том же (а зачастую и на более высоком) профессиональном уровне, что и администрация. Интернет расширяет возможности митинговой демократии, задавая новый формат получения информации и ведения дискуссий по вопросам общественного значения. Планы застройки, транспортные проекты, решения по эксплуатации частных домов можно выложить в Сеть и заранее обсудить. Официальные планы должны оставлять место самоуправлению, инициативе снизу и принципу конкурентности при принятии решений.

Самый мощный потенциал города — здоровое гражданское общество: гражданские инициативы, фонды, проекты по переустройству городских кварталов, самоуправляемые социальные и культурные учреждения, объединения, группы самопомощи, товарищества и инициируемые ими проекты. Они образуют социальный и культурный капитал, который не менее важен для процветающих городов, чем инвестиции в основной капитал. Речь, если хотите, и о том, чтобы превратить предприятия в корпоративные гражданства (corporate citizens), которые уделяли бы внимание вопросам общественного значения — не только как спонсоры, но и как партнеры школ, университетов, театров, культурных центров, социальных проектов и спортивных объединений.

Экологическое обновление городов едва ли станет возможным, если не будет связано с преодолением социальной пропасти, которая становится все шире. Когда город распадается на пространственно разделенные островки благосостояния и зоны бедности, это сказывается даже на транспортной структуре: в условиях обострения социальных противоречий, понижения уровня безопасности состоятельные граждане укрываются в своих лимузинах. Политическая опора финансирования общественного транспорта ослабевает, его качество понижается, от пользования автобусами и трамваями отказываются и другие пассажиры. В проблемных районах арендодатели не спешат инвестировать в недвижимость. Начинается регресс. Постепенно деградирует публичное пространство. Чтобы остановить эту тенденцию, необходимы концентрированные усилия ведомств и граждан. Стабилизации могут способствовать улучшенная застройка, товарищеские инициативы, огороды во дворах городских домов, спортивные объединения, культурные проекты, мелкие предприятия, последовательные меры, предпринимаемые против насилия и вандализма. Но выход заключается в образовании и повышении профессиональной квалификации — только это в долгосрочной перспективе может вывести из нищеты и тупика. Экологическое переустройство городов требует больших усилий, создавая множество рабочих мест и в сфере средней квалификации: строители, монтажники, мастера по обслуживанию энергетического и эксплуатационного оборудования, озеленители и т. д. Даже если сторонники зеленого города, как правило, относятся к средним слоям, это не значит, что проект преследует интересы сытых за счет голодных. Как раз люди с невысокими заработками не могут позволить себе жить в домах с некачественной теплоизоляцией и высокими счетами за отопление. Приоритет общественных институтов — от городских детских садов до доступных и разветвленных сетей общественного транспорта — в интересах именно людей со скромным достатком.