Глава восьмая. ГАГАРИН И «КАРДИБАЛЕТ».

Услышав 12 апреля 1961 года по радио сообщение диктора Левитана о запуске советского космического корабля с человеком на борту, Аркадий Штерн, бывший летчик-испытатель, чья профессиональная карьера была прервана после того, как его арестовали и на полтора десятка лет бросили в сталинские лагеря, испытал нечто среднее между «бешенством и отчаянием. Однажды узаконенная ложь разрослась, перешагнула все видимые и невидимые барьеры и стала претендовать на звание правды».

Дело в том, что в 1930-е годы он был участником отряда, занимавшегося исследованиями стратосферы на аэростатах; и во время рекордного подъема их группа обнаружила, что небо — твердое: вместо космоса там — обледеневший купол. Всё как в Библии: действительно, небесная твердь, действительно, ангелы, действительно, звезды-светильники. «Минтеев со Штерном сами увидели гигантские многокилометровые сосульки льда, свисающие с радужного небесного свода, туннель, по которому двигалось, шевеля длинными извилистыми щупальцами протуберанцев, Солнце, странных крылатых существ, очищающих небесный свод от наледи, а однажды, когда Штерн, Минтеев и Урядченко поднялись на рекордную высоту, хрустящая чистота дня позволила им наблюдать фантастическую и чудовищную картину — гигантские плоские хвосты Левиафанов, на которых в первичном Праокеане покоился диск Земли». Затем результаты засекретили, летчиков пересажали, но Штерн выжил — и умудрился сохранить доказательство того, что он не сумасшедший и в самом деле знает правду: в спичечном коробке он держит частицу светящегося вещества, доставленного оттуда, куда до него никто не поднимался. Гагарин полетел в космос — аллилуйя? «Аркадию Наумовичу было искренне жаль обаятельного молодого человека, смотревшего сейчас на читателей с газетных полос всего мира. Ясное дело, что свою новую роль этот молодой человек играл не для собственного удовольствия и не по своей прихоти. Это был приказ партии, а приказы партии всегда выполняются, даже если для их осуществления надо положить жизнь».

События 12 апреля вызвали не только цунами ликования, но и множество конспирологических «подлинных версий происшедшего». Интернет ломится от «фактов» на тему «Гагарин не летал в космос» — однако ни одно из сообщений такого рода и близко не подошло по степени художественной убедительности к невероятно дерзкой повести малоизвестного писателя-фантаста, нашего современника Сергея Синякина «Монах на краю земли». Так что если вы в самом деле верите в то, что 12 апреля есть не что иное, как «космический блеф Советов», то имеет смысл поверить и в небесную твердь, и в «диск Земли», и в ангелов со светильниками; потому что прислушиваться к тем, кто выстраивает «разоблачения» на «неопровержимых фактах» (в «Советской России» написали, что у Гагарина был синий скафандр, а сам Гагарин в мемуарах говорит, что оранжевый; а на пресс-конференции он заявил, что никаких проблем с невесомостью не испытывал — ну ясно ведь, что врет), означает обкрадывать себя самого: променять ГАГАРИНА на какого-то венгерского журналиста (109); не слишком ли дешево?

Есть две крайности. Советская пропаганда преподносила полет Гагарина как образцово-показательный, полностью соответствовавший заданию и расчетной траектории; момент идеального синтеза Человека и Машины, природного интеллекта и искусственного автомата. Антисоветская, и до 12 апреля позволявшая себе злобные пророчества в духе «ага, полетите вы, с крыши на чердак!», имела наглость утверждать, что Гагарин вообще не летал. Истина находится не «где-то посередине», а гораздо ближе к официальной советской версии — хотя и не полностью совпадает с ней.

Запуск 12 апреля был на самом деле третьим в серии удачных запусков. Эта серия, целиком посвященная испытаниям возможности пилотируемого полета, началась 9 марта 1961 года, продолжилась 25 марта — и триумфально увенчалась 12 апреля. Только в первые два раза летал манекен, а на третий — живой человек, чье имя вы знаете.

Полет неплохо документирован; факт его осуществления подтверждается несчетным количеством разномастных — и гораздо более надежных, чем журналистский околокосмический гнус — свидетелей. Если что и непонятно — то события, предшествовавшие полету, точнее — что все-таки происходило в первые пять дней апреля 1961-го, когда Гагарин вдруг пропадает с радаров. Известно лишь, что 5-го, накануне отлета в Казахстан, он (якобы) побывал на Красной площади; не слишком много. Тянул ли он в каком-нибудь московском ресторане лимонад? или вскакивал по ночам укачивать ребенка? или убивал дни у бильярдного стола? И как именно он проводил следующую неделю, в Тюра-Таме, готовясь к полету? Почему об этом никто не распространяется? Слонялся ли он эту неделю вокруг ракеты, как жених вокруг церкви? О чем они разговаривали в эти дни с Титовым?

Так или иначе, нам кажется, что несмотря на множество лакун, если внимательно читать приведенные ниже документы и сопоставлять свидетельства, в целом можно составить мнение о том, что там происходило на самом деле.

Так что же?

Основные обстоятельства полета общеизвестны; у всякого советского человека была в голове каноническая версия — «Поехали!», «Какая же она красивая!» и т. д. — однако со временем даже эти детали изглаживаются из коллективной памяти. Сейчас обывательское представление о событиях, происходивших 12 апреля 1961 года, можно суммировать примерно следующим образом: ну, слетал, ну, вернулся. Курьез в том, что отчеканил эту формулу не кто иной, как сам Гагарин, произнесший ровно эту фразу — «Думал, ну, слетаю, ну, вернусь; а чтобы вот так…» — вечером 14 апреля после торжественного приема в Кремле.

Чтобы понять, что на самом деле произошло 12 апреля 1961 года, попробуем смоделировать — как обстояли бы дела, если бы полет закончился катастрофой, причем не сразу же, а уже после того, как о нем раструбили по всему свету. Во-первых, диктор Левитан, который, как известно, к вечеру этого дня охрип — новостей вдруг стало столько, что пора было изобретать вакцину — сохранил бы свои голосовые связки в целости и сохранности: в какой-то момент сообщения о том, над каким континентом пролетает сейчас майор Гагарин, прекратились бы. Одновременно изменилась бы и тональность эфирной музыки — в жесткую ротацию вместо бравурных маршей попал бы моцартовский «Реквием».

Был бы объявлен траур? Вряд ли; однако неудачи такого рода не проходят для массового сознания бесследно. Массовый порыв энтузиазма сменился бы коллективной депрессией. Полеты в космос «с человеком на борту», конечно, не были бы прекращены — но, несомненно, заморожены по крайней мере на месяц: еще не хватало сразу после Гагарина угробить Титова. Первым полетел бы в космос американец Шепард — да, всё по той же баллистической траектории, не «облетел», а «побывал», но американские СМИ объявили бы этот «прыжок» величайшим достижением человечества — и именно Шепарда встречали бы ревом вувузел на всех континентах.

Инициатива в космосе, которую СССР удерживал начиная с 1957 года, с запуска спутника, была бы перехвачена американцами. В распоряжении СССР не оказалось бы колоссального кредитного плеча — за счет которого ему удалось успешно и безнаказанно выстроить Берлинскую стену и помогать кубинской революции. Кеннеди не нуждался бы в реванше — и не стал бы просить у конгресса деньги на лунную программу — и потратил бы их, например, на декоммунизацию Кубы (мало кто знает, что один из двух наших кораблей, доставлявших в октябре 1962 года на Кубу оборудование для ядерных ракет, назывался «Юрий Гагарин». Тогда «Гагарин» развернулся в 500 милях перед линией американского блокадного карантина. Как бы повело себя это судно в альтернативном 1962-м — и не началась бы с гибели этого «Гагарина» третья мировая война? Большой вопрос). Никакой высадки на Луну в 1969 году не было бы. Имя «Гагарин» стало бы синонимом чрезвычайно обидного неудачного стечения обстоятельств; смелый парень, но родившийся чересчур рано — техника пока еще не доросла. Население СССР лишилось бы второй по значимости за все 70 лет существования СССР победы, колоссального антидепрессанта, позволяющего преодолевать житейские трудности, — 12 апреля.

Словом, это важный день; к тому, как он складывался, следует отнестись внимательно.

Как почти и везде, мы, конечно, никогда уже не узнаем окончательной правды. Даже не о том, был ли спуск с пресловутым «кардибалетом» — когда он в течение десяти минут в спускаемом аппарате ощущал примерно то же самое, что белье в стиральной машине, работающей в режиме «отжим», — аварийным или плановым. Интересны ведь не только сбои техники, но и «психология»: когда он входил в ракету, о чем он думал? О вечности? О коммунизме (влепил ведь про коммунизм в частном предполетном письме жене, когда писал о детях, — «вырасти людей достойных нового общества — коммунизма», никто его за язык не тянул)? О том, что случится с дочерьми, если он не вернется? О том, что уже завтра сможет купить себе «Волгу»? О том, как будет развлекаться на двенадцатый, например, день полета — если тормозная установка не сработает, за атмосферу корабль так и не зацепится, а запас еды, воды и кислорода — закончится? Или он был такой человек, что ни о чем особенном даже и не задумывался: приказали — надо выполнять: «как учили»? Или же просто, как гоголевский Селифан, долго почесывал у себя рукою в затылке? «Бог весть, не угадаешь. Многое разное значит у русского народа почесыванье в затылке». Скорее всего, ему просто было ужасно страшно. Представьте себе, что вас через полтора часа временно аннигилируют, чтобы переправить в будущее на машине времени. Да, с собачками такое уже делали, и вроде вернулись они такими же, как были — вроде; но ведь у них не спросишь. А вот маршал Неделин решил посидеть на табуретке недалеко от ракеты, точно такой же, — и что с ним произошло? Гагарин должен был улечься внутри ракеты.

В мультфильме «Белка и Стрелка» (где Гагарина нет — но, говорят, был: Белка и Стрелка встречают коллегу на Внуковском аэродроме и — снизу, со своего уровня — видят, как по дороге у него развязывается шнурок; затем эту сцену якобы вырезали по цензурным соображениям, чтобы не очернять светлую память о Юрии Алексеевиче), оказавшись в космосе, «звездные собаки» сначала встречают первый, запущенный за три года до них спутник (и меняют в нем батарейку, как в карманном фонарике: очень трогательно, на нем тут же начинает пульсировать красная пятиконечная звезда), а затем, после ряда необдуманных действий Стрелки, тушат пожар на борту, попадают в пояс астероидов и обнаруживают в дальнем отсеке таинственного незнакомца. Сценаристов можно понять — полет оказывался кульминацией истории об отважных существах, и просто показать то, что было на самом деле — лежат себе привязанные к креслицам подопытные животные, которых подташнивает от ужаса, — значило напрочь убить всякий драматизм. Собственно, встреча со спутником или (вариация) с кораблем Лайки — общее место всех наивно-лубочных историй про космическое путешествие выдуманных персонажей. Корабль с Лайкой встречают герои польского мультипликационного сериала «Лёлек и Болек». На спутник натыкается персонаж шведского писателя Свена Нурдквиста кот («котонавт») Финдус. Детям нравится, что они обнаруживают в космосе не просто бесконечную пустоту, а нечто такое, о чем уже слышали — например, ранее запущенные аппараты.

Было ли что-то подобное у Гагарина? Не повезло ли ему — как Лёлеку, Болеку и Финдусу — наткнуться на первый королёвский спутник? Конечно, нет. На самом деле, на не слишком высоких орбитах аппарат не летает в космосе вечно, а в какой-то момент цепляется за земную атмосферу, притормаживает, опускается еще ниже — пока, наконец, притянутый земной гравитацией, не обрушивается на землю (сгорая, опять же, в атмосфере, если у него нет защитной термооболочки).

Таким образом, он не встретил там никого и ничего; потому что полетел туда, где не было никого и ничего; в никуда.

Произошло ли с ним — там — нечто драматическое?

Вплоть до самого спуска — нет; ну, упустил карандаш, ну, пленка в магнитофоне кончилась, перемотал не до конца, подумаешь; но каждую секунду могло произойти такое, что хватило бы на три сценария. Оставим сейчас на минуту в покое основную тему (знаете-каким-он-парнем-был) и подумаем про другое: знаете-что-этому-парню-там-грозило?

Мы даже не станем рассматривать пресловутый «кирпич на голову» (притом что в космосе никакого кирпича не надо — в корабль, летящий на скорости 28 тысяч км/час, врезается однограммовый метеорит — который тоже не просто болтается посреди нигде, а движется, например, еще быстрее, происходит микровзрыв — и возникает дыра метр в диаметре; это если однограммовый; и в этом сценарии нет ничего слишком невероятного).

Ну вот, например, пожар на борту. Многим это предположение покажется нелепостью (ну с какой стати вдруг пожар: что он, с сигаретой в руке там, что ли, заснет?), однако тут надо понимать, что никто ведь не знал, как именно поведут себя электроприборы в невесомости, не начнут ли искрить — а учитывая размеры помещения и возможную закислороженность среды — это означало взрыв и, по сути, переход тела в молекулярное состояние.

Могла произойти разгерметизация корабля. Могла не произойти — но сработал бы датчик и автоматически начал бы менять условия среды — и тоже все пошло бы кувырком. Разумеется, и в открытом космосе человек может находиться, вон Леонов же ничего, выходил. Ну так у Леонова был специальный скафандр, защищающий тело от всевозможных негативных факторов среды. Кстати, что там были за метеоусловия? Бывает лучше: на солнечной стороне плюс 150, в тени минус 140; как-то так.

Еще он мог погибнуть при прописанной ему по протоколу попытке произвести прием пищи — опять же, никто не знал, сработают ли глотательные рефлексы, будет ли пища проходить по пищеводу и т. д. Да просто мог подавиться хлебным шариком — мало ли, с непривычки, в невесомости; а если бы Гагарина стошнило внутри гермошлема? Это тоже может показаться нелепостью — что значит «стошнило», с какой стати? Однако в невесомости — тошнит, просто у человека с натренированным вестибулярным аппаратом это начинается не сразу, и Гагарину (в этом смысле) повезло, что его полет был не слишком продолжительным. А Титова — тошнило. Терешкову — тоже. И так далее. Захлебнуться рвотой внутри шлема — дело тридцати секунд; отсылаем читателя к книге Мэри Роуч «Packing for Mars»(3), где такого рода перспективы описаны с подобающей серьезностью.

И если бы он приземлился не так, как на самом деле — не совсем там, а совсем не там? Плюхнулся бы в трудноснимаемом скафандре, с необрезанными стропами, еле-еле избежав гибели от удушения, потеряв по дороге лодку из аварийного запаса, куда-нибудь в холодную воду, в шторм, около мыса Горн? Теоретически, скафандр с теплоизоляцией должен был поддерживать нормальную температуру в течение суток — но если бы за сутки его не нашли? А если бы приземлился где-нибудь на границе Конго и Уганды, как барон Мюнхгаузен, между львом и крокодилом? Смех смехом — а вот что бы тогда было?

А психотравма от соприкосновения с бесконечностью? Ведь правда: впервые за всю историю человек вошел в бессмысленное, неупорядоченное, бесконечное пространство — и какое же страшное одиночество он должен был там чувствовать; какую чудовищную «заброшенность». А сумасшествие? Ведь даже в состоянии искусственно спровоцированной невесомости, всего-то секунд на сорок, люди вели себя не вполне адекватно — а смогут ли функционировать в нормальном режиме нейроны мозга через 40 МИНУТ невесомости? Непонятно; у собак-то про это не спросишь.

Вопрос в том, был ли это триумфальный, экстатический, опьяняющий полет — условно говоря, под Первый концерт Чайковского или «Полет валькирии», — или мрачный, гротескный, сводящийся к переживанию зомбированным старшим лейтенантом ограниченности своих возможностей, как в повести «Омон-Ра»? Какой он там был? Скрючившееся в три погибели существо, переживающее свою абсолютную незащищенность, — или распрямившийся, наконец, во весь рост Человек, наслаждающийся абсолютной свободой, ощущением рухнувших границ, наполненный гордостью за страну, народ, себя, — едва удерживающийся от того, чтобы прямо там, в корабле, не запеть «Родина слышит, родина знает, где в облаках ее сын пролетает…» — как он запел при спуске, если верить его каноническому отчету?

Кстати — что он там, собственно, видел? Видел звезды — в космосе черное, вроде фона налакированном палехском подносе, небо. Не видел Луну, не попадалась ему. Видел Землю — впоследствии у Гагарина появилась манера фамильярно называть ее «шариком» («облетел вокруг шарика»); но не так чтоб размером с апельсин или даже глобус; нет, с 300 километров она все равно широкоформатная плоская громадина — хотя и видно, что по бокам закругляющаяся. Ведь Земля и с Луны-то кажется огромной — а оттуда до Земли 380 тысяч километров, тогда как Гагарин наблюдал Землю примерно с 300.

Примерно с 300 — или все-таки можно презрительно махнуть рукой: «всего с трехсот»?

Странно, конечно, — и промыслительно — что именно советский и русский человек первым оказался в космосе. Можно сколько угодно говорить об «элементарном везении», о том, что русские просто оказались в нужном месте в нужное время, но очевидно, что это не было тривиальным совпадением. Кибальчич разработал проект летательного аппарата на реактивной тяге, Циолковский придумал строить ступенчатые ракеты и объяснил смысл этих дорогостоящих мероприятий, Королев построил и смог взять на себя ответственность за риск; да, на месте Гагарина мог быть любой, но он их продукт. Что это значит? Что, по-видимому, космос русского/советского человека — космос в широком смысле, космос как мир идей и явлений — все-таки как-то соответствовал Космосу тому, большому.

* * *

Королев расцвел, заулыбался и уверенно сказал: «Теперь запустим деревянного человека, нашего Буратино, и все будет в порядке» (1).

24 марта <1961>. Решили, что пуск корабля «Восток-ЗА» с манекеном проведем 25 марта в 8:54 по московскому времени. В 13:00 ракету вывезли на старт. При вывозе и установке ракеты на старте присутствовали космонавты. В 18:00 Гагарин и Титов надели скафандры и в специальном автобусе отправились на старт. Здесь они провели тренировку по подъему на лифте к люку космического корабля. Космонавты в скафандрах чувствуют себя уверенно и укладываются в интервалы времени, предусмотренные инструкцией (9).

Во время подготовки к запуску четвертого корабля-спутника в углу испытательной станции появилась одетая в белый халат странная неподвижная фигура человека. Это был «деревянный пассажир» — «Иван Иванович», подготовленный к полету на борту космического корабля. Местные шутники надели ему на голову шлем, а в рот вставили репродуктор и в минуту, когда все устали, манекен неожиданно… запел хором! Изо рта манекена зазвучала хоровая песня (1).

Антропометрическая модель астронавта — традиция, уходящая корнями в спутниковую эру, когда Советы запускали тестовые корабли с манекенами на борту — которых они называли «Иван Иванович»; иногда также вместе с манекеном отправлялся ретранслирующий запись магнитофон — чтобы протестировать возможность передачи голоса. Сначала это была пленка с записью голоса поющего человека, — чтобы западным прослушивающим станциям ясно было, что это не шпион. Кто-то, однако ж, сообразил, что таким образом появляется почва для возникновения слухов о сошедшем с ума космонавте. Тогда запись заменили — на хоровое пение: ведь даже у самого доверчивого представителя западных спецслужб хватило бы ума понять, что вряд ли русским удалось запихнуть в корабль-спутник целый хор. Также — чтобы получить как можно больше данных о качестве звука — в репертуар был добавлен голос, зачитывающий рецепт русского супа. Астронавт-модель <американский> по имени Энос был запущен на орбиту с тестовой кассетой, на которой был записан голос, произносящий следующее: «Кэп, как слышите, это астро. Я у окна, все видно хорошо» — чем спровоцировал президента Кеннеди заявить на весь мир: «Шимпанзе стартовал в 10:08. Он доложил, что все идет прекрасно и оборудование работает исправно». Чем, несомненно, дал КГБ почву для слухов о том, что сошел с ума американский президент (3).

После пуска ракеты на Венеру 4 февраля многие на Западе считают, что мы неудачно запустили в космос человека; итальянцы даже будто бы «слышали» стоны и прерывистую русскую речь. Все это совершенно беспочвенные выдумки (9).

Пуск 25 марта прошел блестяще, собака Звездочка и очередной «Иван Иванович» с задачей справились. Космонавты наблюдали пуск со смотровой веранды первого измерительного пункта с расстояния чуть меньше одного километра. Впечатлений у них было много, особенно в начальные моменты, когда рев ракетных двигателей рвет воздух в клочья (4).

27 марта. Москва. Корабль приземлился в 45 километрах юго-восточнее Воткинска. Манекен приземлился нормально, животные чувствуют себя хорошо. Собака Звездочка перенесла полет благополучно и сегодня весь день будет «выступать» перед журналистами и корреспондентами. Идут непрерывные звонки, все хотят побыстрее заснять знаменитую «космонавтку». Между прочим, Звездочкой ее окрестил накануне полета Юрий Гагарин. Остальные космонавты его дружно поддержали, я «утвердил» их предложение, и собака Удача стала Звездочкой. Теперь у нас уже четыре собаки совершили космический полет (9).

8 апреля. Состоялось заседание Государственной комиссии. <…> Было рассмотрено и утверждено полетное задание. Суть задания: «Одновитковый полет вокруг Земли на высоте 180–230 километров продолжительностью 1 час 30 минут с посадкой в заданном районе. Цель полета — проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить оборудование корабля в полете…» (5).

Николай Каманин:

10 апреля. На утренней зарядке я в паре с Гагариным играл в бадминтон против Титова и Нелюбова. Мы выиграли со счетом 16:5. Вчера вызвал Гагарина и Титова и объявил им, что по моему представлению Государственная комиссия приняла решение в первый полет отправить Гагарина, а запасным готовить Титова. Хотя для них это решение, зафиксированное еще в январе выпускной экзаменационной комиссией, не составляло секрета, тем не менее была заметна радость Гагарина и небольшая досада Титова. Я предупредил их, что завтра состоится заседание комиссии с их присутствием, где им официально объявят о принятом решении (9).

Спросил его однажды: «Юрий Алексеевич, как получилось что ты первый, а не Герман Титов?» Гагарин улыбнулся: «У нас с Германом одинаковая подготовка была, и состояние здоровья отменное, и параметры схожие. Нервы подвели товарища!» (6).

Оба космонавта были русскими. Но Гагарин из Гжатска, со Смоленщины — исконной российской земли, а Титов — с Алтая. Алтай тоже, конечно, не Никарагуа, но все же нет в нем тех исторических корней, которые есть в Смоленщине. И почему у первого космонавта, русского человека, нерусское имя: Герман? Отец любил Пушкина и назвал сына в честь героя «Пиковой дамы»? То, что любил Пушкина, это хорошо, но ведь не станешь всем объяснять, кто такой был Герман, а если человек вообще не читал «Пиковую даму»? Юрий — лучше. Понятнее. Оба паренька деревенские. Но то, что Гагарин учился в ремесленном училище на формовщика-литейщика и закончил школу рабочей молодежи, как бы приобщало его к рабочему классу. Гагарин олицетворял союз серпа и молота. Даже то обстоятельство, что у Юры были две дочки, а маленький сынок Германа умер вскоре после рождения и детей тогда у него не было, тоже было отмечено мандатной комиссией (7).

Николай Каманин:

Пройдут века, человечество прочно обживет околосолнечное пространство, и на всех планетах, где будет человек, никогда не забудется имя Юрия Гагарина — первооткрывателя космоса и первого гражданина Вселенной. Это пишу я, хотя мне лучше других известно, что Гагарин — это только счастливая случайность, на его месте мог быть и другой (9).

Симпатии и антипатии могли объясняться и темпераментом, и увлечениями, и приверженностью к какому-то виду спорта, и представлениями о разумном досуге и т. д. Были любители выпить, равно как были и такие, которые относились к этому времяпрепровождению не то чтобы с активным осуждением, но с должным равнодушием. Короче, это были очень разные, самолюбивые, горячие, полные сил и желания эти силы проявить молодые мужчины. Карпов говорил мне, что управлять этой компанией было очень трудно, а определить в ней абсолютного лидера — еще труднее. Поэтому вопрос, а почему же все-таки именно Юрий Гагарин стал космонавтом № 1, — совсем не простой вопрос (7).

Модель внешнего поведения многих космонавтов никак не раскрывала их индивидуальности и того, чем они жили. Что между ними было общего? Все они выросли в пятидесятые годы: жизнь тяжелая, скудная, благополучие воспринималось как временное и сопровождалось четким пониманием необходимости определенного алгоритма поведения — «не чирикай». Второе сходство — осознание, что о тебе никто не позаботится, конкуренция большая, а ставки высоки. Обойти конкурента, вытолкнуть его из «гнезда», для этого могли заключаться временные союзы и объединения, особенно если один из конкурентов проявлял какую-то слабину, вроде «недержания речи», хотя бы в застолье, или еще что-нибудь в этом роде (8).

Анализируя свои беседы с его товарищами по отряду и людьми, которые готовили его к полету, я пришел к выводу, для себя неожиданному: Гагарин не являлся ярко выраженным лидером. Волынов был ведущим парашютистом, Быковский лучше других перенес испытания в сурдобарокамере, Николаев — на центрифуге, Шонин — в термокамере. Отмечались успехи Комарова в изучении техники, Варламова в точных науках. Беляев являл собой пример опытного и справедливого командира. Карташов был отличным охотником, Леонов лучше всех рисовал, Попович — пел, Варламов — играл на гитаре, Рафиков — жарил шашлыки. Что делал лучше всех Гагарин? Этот вопрос заставлял моих собеседников задуматься. Хорошо играл в баскетбол. Но и Филатьев хорошо играл в баскетбол. Отсутствие некоего главенствующего преимущества может показаться недостатком, но оно было как раз огромным достоинством Гагарина. Очень точно об этом сказал Алексей Леонов: «Он никогда и никому не бросался в глаза, но не заметить его было нельзя». Дело не в том, что он не был первым, а в том, что он никогда не был последним, а чаще всего — второй. Когда знаменитого скрипача Иегуди Менухина назвали первым скрипачом мира, он возразил:

— Ну что вы! Я не первый, я второй…

— А кто же первый?

— О! Первых много…

Да, первых всегда много. Лидерство же Гагарина определилось так, как определяется лидерство конькобежца, который может не быть первым ни на одной дистанции, а в итоге стать чемпионом мира (7).

Он — конечно, слово нехорошее — «серенький», в общем, то, что он действительно еще «серенький» был. Ну что тут сказать, это провинциальный мальчишка, в общем, хоть он летчик и так далее. Особого интеллекта-то у него не было на тот момент (10).

Ярослав Голованов:

Однако было бы неправильно представлять Гагарина как какого-то «середняка». «Середняки» в отряде были, и космонавтом № 1 они не стали. Гагарин обладал целым рядом качеств, которые по праву определили его место в «шестерке».

Я встречался с ним несколько лет, наблюдал его в разных ситуациях и считаю, что главным его достоинством был ум. Именно ум, а не образованность — эти понятия часто путают. Гагарин был от природы умным человеком. Приходилось читать о нем как об этаком рубахе-парне: что в голове, то и на языке, — искренность которого почти граничит с инфантильностью. Это неправда. Если хотите, Гагарин был совсем не так прост, как кажется. Когда надо, он скажет, а когда надо — промолчит. Однако не было случая, чтобы его молчание могло принести какой-то вред другим, поставить человека не то что под удар, а просто в невыгодное положение. Быковский сказал как-то, пусть грубовато, но точно: «Юра был себе на уме, но без подлянки». Это был высокопорядочный, честный человек, обладавший особой природной интеллигентностью, которая, кстати, не столь уж редко встречается у простых и даже вовсе не образованных людей, особенно в русских деревнях (7).

Иван Борисенко, спортивный комиссар отряда космонавтов:

Мы его ознакомили с кодексом ФАИ — Международной авиационной федерации (я тогда работал в Федерации авиационного спорта), объяснили суть нашей работы, рассказали, что требуется от него.

— А почему раньше не регистрировались космические рекорды? — заинтересовался Гагарин.

— Вы же первый, — объяснили ему.

— Наш спутник тоже был первый, — не отступал Юрий. — И лунная ракета, и фотографирование Луны…

— То были автоматы, — ответил я.

— А космический манекен «Иван Иванович»? — не унимался Гагарин.

— «Иван Иванович» тоже своего рода автомат, — заметил я. — Первым будете вы, Юрий Алексеевич.

— Всю эту документацию в Париж повезете? — спросил Юрий.

— Обязательно повезем.

— Счастливчики. А я вот ни разу в Париже не бывал, — усмехнулся Гагарин и добавил: — А без меня все это утвердят? Может быть, с собой возьмете? (11).

После утверждения его командиром «Востока» Гагарин был совершенно счастлив, белозубая улыбка не сходила с его лица. Встретив его, Королев довольно хмуро спросил:

— А чему ты, собственно, улыбаешься?

— Не знаю, Сергей Павлович, — задорно ответил Гагарин, — наверное, человек я такой несерьезный…

Королев посмотрел на него строго и ничего не сказал (7).

Николай Каманин:

Полной гарантии успешного первого полета в космос не будет никогда, а некоторая доля риска оправдывается величием задачи (9).

В самом деле, теоретическая вероятность благополучного возвращения его на Землю составляла всего 60 процентов (да и то на бумаге) (12).

Дня за два до полета первого «Востока» Королев вдруг принялся, не помню уж, по какому поводу, подробно и развернуто разъяснять Гагарину, насколько предусмотрены меры безопасности для любых случаев, какие только можно себе представить в космическом полете. Гагарин в течение всего этого достаточно продолжительного монолога так активно поддакивал и так старательно добавлял аргументы, подтверждающие правоту оратора, что тот, оценив комическую сторону ситуации, вдруг на полуслове прервал свою лекцию и совсем другим, разговорным тоном сказал:

— Я хотел его подбодрить, а выходит — он меня подбадривает.

На что Гагарин философски заметил:

— Наверно, мы оба подбадриваем друг друга (13).

Письмо, написанное Юрием Гагариным 10 апреля 1961 года:

«Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Лелечка, Леночка и Галочка! Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе ту радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюта, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу — проложить первую дорогу в космос! Можно ли мечтать о большем? Ведь это история, это новая эра. Через день я должен стартовать. Вы в это время уже будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи» (14).

Взвешивание в МИКе показало, что «Восток» находится по весу почти у допустимого предела. Вес пяти беспилотных кораблей колебался от 4540 до 4700 килограммов, корабль Гагарина вместе с командиром весил 4725 килограммов. Вспомнили, что Титов немного легче Гагарина, и в связи с этим, может быть, следует запускать Титова, но Королев сказал, что менять ничего не надо, а если потребуется, можно снять некоторую контролирующую аппаратуру, которая в самом полете никакого участия не принимает (7).

Николай Каманин:

10 апреля. Я вместе с Юрой попробовал очень сытный, но не особенно вкусный обед космонавта в тюбиках по 160 граммов каждый: на первое — пюре щавелевое с мясом, на второе — паштет мясной и на третье — шоколадный соус (9).

Королев: Там в укладке тубы — обед, ужин и завтрак.

Гагарин: Ясно.

Королев: Понял?

Гагарин: Понял.

Королев: Колбаса, драже там и варенье к чаю.

Гагарин: Ага.

Королев: Понял?

Гагарин: Понял.

Королев: Вот.

Гагарин: Понял.

Королев: 63 штуки, будешь толстый.

Гагарин: Хо-хо.

Королев: Сегодня прилетишь, сразу все съешь.

Гагарин: Не, главное — колбаска есть, чтобы самогон закусывать.

Все смеются.

Королев: Зараза, а ведь он записывает ведь всё, мерзавец. Хе-хе (15).

…Перед полетом в космос специалисты познакомили космонавтов с содержанием НАЗа (неприкосновенный аварийный запас). Гагарин заметил, что в нем не хватает спирта для растирания, если космонавт приземлится туда, где холодно. Врачи серьезно задумались, но затем отказались от этой идеи Гагарина, объяснив ему, что пары спирта в кабине могут вызвать отравление организма космонавта или стать причиной пожара.

— Ну, тогда коньяк, — улыбнулся Гагарин. — Он не газит и пожар не вызывает (17).

Иван Касьян «Первые шаги в космос»:

…Мне пришлось проводить испытания приема армянского коньяка в условиях невесомости. Для этой цели был взят на самолет коньяк в маленькой подарочной бутылочке. В первой горке я успел отвинтить пробку и сделать два глотка. Во второй горке — три глотка. Все было нормально, как и на Земле — вкус сохранился, неприятных ощущений не было. Коньяк в условиях невесомости был приятен на вкус и запах. В орбитальном полете принимать его можно. Об испытаниях коньяка было доложено Ю. А. Гагарину, который ответил, что это необходимо учесть при комплектации пищевых продуктов на борт космического корабля (18).

Майор Ахмед Гассиев, встретивший Гагарина после приземления:

Небольшая деталь: кто-то украл одну вещь. У него был у сиденья <спускаемого аппарата> — коньяк армянский. Когда я посты передал начальнику ПДС — майору Сараеву, его подчиненный, сержант Александров такой, и вот он его украл. И не вернул.

— И так и не отдал?

— Нет. И он его выпил (19).

Из письма Юрия Гагарина 10 апреля 1961 года:

«Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее я всегда чувствую вас рядом с собой. В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что и на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них не белоручек, не маменьких дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей достойных нового общества — коммунизма» (14).

James Oberg «Red star in orbit»:

…торжественный ритуал. Каждый космонавт составляет письмо, в котором он обязуется хранить верность заветам своих предшественников и сделать все, чтобы оправдать доверие, которое ему оказала родина и Коммунистическая партия. Затем он берет это письмо и относит его в тихую комнатку, где довольно долго сидит и молча медитирует. Перед тем как покинуть помещение, он оставляет письмо на столе и отдает честь пустому стулу (20).

Из письма Юрия Гагарина 10 апреля 1961 года:

«В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь. И мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что-то случится, ты должна знать все до конца.

Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая.

Когда-то еще в детстве прочитал слова В. П. Чкалова: „Если быть, то быть первым“. Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы. Валечка, ты, пожалуйста, не забывай моих родителей, если будет возможность, то помоги им в чем-нибудь. Передай им от меня большой привет, и пусть простят меня за то, что они об этом ничего не знали, да им и не положено было знать. Ну вот, кажется, и все. До свидания, мои родные. Крепко-накрепко вас обнимаю и целую, с приветом ваш папа и Юра.

10.4.61 г. Гагарин» (14).

Космонавты очень хорошо знают оборудование корабля и свои возможности управления им в случае вынужденного ручного спуска (после включения логического замка). Они будут чувствовать себя увереннее, если лично убедятся в исправности аппаратуры. Кроме того, производя полную проверку оборудования перед стартом, наблюдая различные явления в полете, записывая свои впечатления и показания приборов в бортжурнал и докладывая о них по радио, космонавт будет все время занят. Постоянная занятость космонавта будет отвлекать его от возможных отрицательных эмоций при перегрузках и в невесомости, к тому же мы сможем получить много ценной информации для подготовки последующих полетов (9).

Для первого полета, из-за опасения за разум космонавта, кто-то предложил ввести цифровой кодовый замок. Только набрав код «125», можно было включить питание на систему ручного управления. На первый полет этот код сообщался космонавту в запечатанном конверте. Если он достанет из папки-инструкции конверт, вскроет его, прочтет и наберет код, следовательно, он в своем уме и ему можно доверить ручное управление (21).

Были опасения, что Гагарин может сойти с ума и саботировать историческую миссию. Опасения эти были настолько серьезны, что начальство заблокировало ручной контроль капсулы «Востока» перед отлетом. Вдруг что-нибудь пойдет наперекосяк, связь оборвется и пилот-космонавт номер 1 вынужден будет взять на себя управление капсулой? Всякое бывает, сообразило руководство, — и, похоже, обратилось за советом к ведущим игровых шоу на телевидении. Гагарину был вручен запечатанный конверт, в котором содержался секретный код для разблокирования системы управления (3).

После полета Ивановский и Галлай признались, что код «125» они по секрету сообщили Гагарину до посадки в корабль, чем нарушили решение Госкомиссии (21).

Неопределенность в оценке возможного поведения человека в космосе потребовала от разработчиков особого подхода к конструированию космического корабля. Предпочтение было отдано автоматическим системам, автоматизации практически всех мыслимых операций. Даже забрало скафандра закрывалось автоматически, автоматически подтягивались привязные ремни на кресле космонавта (22).

Правда, была предусмотрена система аварийного спасения: в случае неприятной неожиданности двое у перископа должны доложить Королеву: «Авария!» Главный, принимая решение, называет оператору пароль «Яхта», оператор нажимает кнопку, и из корабля выстреливается кресло с космонавтом, и если ветер будет менее шести метров в секунду, человека спасут. Специально тренированные люди бросятся ему на помощь. Но хорошо, что ничего подобного не случилось, ибо, как после просчитали, авария происходит за 0,3 секунды, а спасательная операция требует как минимум 4–5 секунд… (23).

При выбранной орбите корабля-спутника, в случае отказа системы посадки корабля на Землю, обеспечивается спуск корабля за счет естественного торможения в атмосфере в течение двух — семи суток, с приземлением между северной и южной широтами 65 градусов.

В случае вынужденной посадки на иностранной территории или спасения космонавта иностранным судном космонавт имеет соответствующие инструкции.

Кроме десятисуточного запаса пищи и воды в кабине космонавт снабжен носимым аварийным запасом пищи и воды, рассчитанным на трое суток, а также средствами радиосвязи и передатчиком системы «Пеленг», по сигналам которого будет определяться место приземления космонавта. На корабле-спутнике не предусматривается установка системы аварийного подрыва спускаемого аппарата (24).

Юра чувствует себя превосходно. Давление — 115/60, пульс — 64, температура — 36,8. Час назад ему наклеили датчики для регистрации физиологических функций в полете. Эта процедура продолжалась 1 час 20 минут, но никак не сказалась на его настроении. Он очень любит русские песни — магнитофон работает непрерывно. Юра сидит напротив меня и говорит: «Завтра лететь, а я до сих пор не верю, что полечу, и сам удивляюсь своему спокойствию» (9).

Накануне первого полета Феоктистов и Раушенбах дали Гагарину последний инструктаж и проверили готовность космонавта. Например, не раскрылись коротковолновые антенны, признак — нет связи по КВ, действия — вести связь по УКВ. Или: произошла разгерметизация корабля, падение давления в шаре ниже 0,8 атмосферы, действия — «доложить, полет в течение четырех часов, посадка по команде с Земли или с помощью ручного управления». Если пожар — «доложить, при необходимости — немедленная посадка» (25).

Николай Каманин:

3 августа 1962.

…я один в маршальском домике на 2-й площадке, сижу в комнате космонавтов и пишу. Комната уже стала исторической, в ней провели предстартовую ночь Гагарин и Титов. <…> Маршальский домик — это дом, в котором любил останавливаться маршал Неделин (теперь его называют домиком космонавтов). Это деревянный финский домик из трех комнат, самая большая комната (около 22 квадратных метров) — комната космонавтов. Голубые обои, белый фанерный потолок с двумя небольшими люстрами. Два светлых окна, выходящие на юг, завешены тюлевыми занавесками. В левом ближнем (от входа) углу — кровать Гагарина, в правом — кровать Титова. Большие полутораспальные металлические кровати покрыты зелено-белыми шерстяными одеялами, сверху одеял лежат по две подушки. Над кроватями — большие фотопортреты космонавтов. Посреди комнаты — небольшой круглый стол, на нем — две вазы с цветами, фрукты и томик стихов Лермонтова; два мягких кресла, четыре стула. В левом углу — зеркало; на стене, противоположной окнам, в большой позолоченной раме — цветное фото Гагарина и Титова <…> под ним на небольшом столике — радиоприемник «Октава». От стола к двери на полу расстелена зеленая дорожка с красными полосами, около окон — столик с вентиляторами и тумбочка между зеркалом и кроватью Гагарина. Вот и все нехитрое убранство этой исторической комнаты… (9).

А вы бы видели кровать, на которой спал Гагарин и все первые космонавты! Это обычная железная армейская кровать (26).

Под обе кровати — они на панцирных сетках спали — были положены датчики, которые регистрировали количество поворотов во сне (27).

Юрий Гагарин:

Мы перекинулись двумя-тремя шутками. Вошел Евгений Анатольевич <Карпов>.

— Мальчики, может быть, вам помочь спать? — спросил он, опуская руки в карманы белоснежного халата.

В один голос мы отказались от снотворного. Да у него, наверное, и не было с собой таблеток: он был уверен, что мы откажемся их глотать. Хороший врач, он знал потребности своих пациентов. Ходили слухи, что, когда летчик, у которого болела голова, просил у него пирамидон, он давал порошок соды, пациент выпивал ее, и головную боль снимало как рукой (28).

Вспомнилась мама, как она в детстве целовала меня на сон грядущий в спину между лопаток (28).

Ядкар Акбулатов, летчик, учивший летать Гагарина в Оренбургском училище:

У него было много таких качеств, как нежность излишняя, не свойственная мужчинам. Женского много в характере. Конечно, бывают отклонения у каждого. Летчик должен летать, быть твердым и последовательным в своих действиях (29).

Юрий Гагарин:

Всё могло случиться. Достаточно было соринке попасть в глаз первому кандидату для полета в космос, или температуре у него повыситься на полградуса, или пульсу увеличиться на пять ударов — и его надо было заменить другим подготовленным человеком (28).

«Однажды Гагарин пришел на один из запусков, — продолжает Миров. — А погода была плохая. Видно было, что Гагарин засорил глаз, постоянно тер его. Давай мы подбивать Меликова из санчасти: что ж ты ходишь на боевые дежурства, а если надо, помощь оказать боишься?» Он наконец решился, подошел к Гагарину. А тот ему отвечает: «Глаз не п… — и дальше матом — переморгает». Простым он был парнем. Если бы думал о вечности, подобрал бы более приличное слово (30).

Ранним утром 12 апреля 1961 года Александр Серяпин вместе с одним из руководителей полета находился на верхней площадке, рядом с кабиной корабля-носителя «Восток». Он вспоминает: «Мы там размещали питание, как раз перед посадкой космонавта. Всё осмотрели. Вместе с нами на этой же высоте стоял солдат с автоматом. Вдруг телефонный звонок. Солдат взял трубку, потом говорит: „Кто из вас доктор? Вас к телефону!“ Я беру трубку — Сергей Павлович: „Серяпин! Где космонавты? Почему они задерживаются? Что, я должен дозаправку делать? Топливо испаряется! Они уже опаздывают!“» (31).

Александр Серяпин:

Мы с Олегом <Ивановским, конструктором «Востока»> онемели от неожиданности:

— Как это «где»? Мы уверены, что они сейчас с вами! Больше им быть негде! Не в Америке же они, в самом деле!..

— У меня их тоже нет! Немедленно найти их и доставить на старт!..

Легко сказать «найти», «доставить»! А если их выкрала американская разведка и они уже вылетели за пределы Союза? Что тогда?..

Деваться некуда: я сваливаюсь вниз, вскакиваю в машину Королева и на бешеной скорости гоню к домику, в котором космонавты этой ночью отдыхали. И застаю их на выходе, в полном облачении. Оказывается, запуск едва не сорвал Герман Титов, наотрез отказавшийся надевать скафандр космонавта:

— Не понимаю, зачем он сейчас мне, если решено, что летит Юра?! (32).

Лицо задумчивое, тревожное, небритое.

— Летчики, уходя на полет, не бреются. Такова примета, — объясняют летчики (33).

Все ракетчики немного суеверны, иногда даже больше, чем немного. Уже впоследствии, будучи начальником группы заправки космических кораблей сжатыми газами и компонентами топлива, я просто был обязан после заправки корабля или межпланетного аппарата плюнуть три раза под задние колеса тепловоза, увозящего из заправочного зала специальную платформу с заправленным кораблем. Тогда все мы точно знали, что все будет в порядке. И машинист не трогался с места без моей команды и этих действий (4).

Космонавт Владислав Волков рассказывал, что есть в отряде традиция: когда космонавты едут на старт, автобус останавливается за полкилометра до ракеты и ребята тайком от врачей закуривают. Начальство сначала пыталось возражать, но потом смирилось, ибо впервые на этом месте 12 апреля 1961 года остановился старший лейтенант Гагарин, чтобы через несколько минут занять место в космическом корабле (23).

Не раз уже отмечалось, что авиаторы — люди суеверные. Очевидно, вместе с другими замечательными традициями, это, безусловно негативное, «родимое пятно» перешло из авиации в ракетную технику. Королев верил в «счастливое» пальто, в кармане носил две копеечные монеты тоже «на счастье». Дань суевериям отдавал и другой малопочтенный ритуал, неукоснительно соблюдавшийся во времена Королева перед каждым космическим пуском. Для успеха дела техническому руководству, перед уходом со стартовой позиции, надлежало непременно пописать с козырька в газоотводный канал. И это было выполнено по 15-минутной готовности (7).

Один только Гагарин должен был полететь, но Титов также находился в автобусе.

Почему?

Никакие предосторожности и самое строгое соблюдение техники безопасности не могли исключить вероятность того, что произойдет какая-нибудь нелепая случайность. Космонавт мог впасть в депрессию; он мог схватить простуду ровно перед запуском; он мог бы подвернуть лодыжку по дороге к ракете; или ему в глаз могла попасть песчинка — всё это препятствия не смертельные, но времени на то, чтобы устранять их, не было — поэтому пришлось бы дисквалифицировать его и заменить другим (34).

Но не все знают и сейчас, что был и третий запасной, Григорий Нелюбов, подстраховались основательно. Есть кадры хроники, когда эта тройка едет в автобусе на старт, но Нелюбов в скафандр не одет, нет надобности пока. В автобусе Нелюбов вкладывает в рот Гагарину конфету — леденец (4).

К Гагарину подошел приятель, сунул ему в рот карамельку и пояснил: «При взлете и посадке стюардессы разносят леденцы». Гагарин благодарно кивнул белым гермошлемом и принялся сосать конфетку (1).

В космос Юрий Алексеевич отправился натощак (94).

Керим Керимов, член комиссии по запуску «Востока»:

Наконец бывает замечен автобус, выходит из автобуса Юрий Гагарин в сопровождении медицинских работников и следует к нам. Подходит строевым шагом, как разрешает ему скафандр, и докладывает о готовности к историческому полету: «Товарищ председатель Государственной комиссии…» Руднев и Королев обнимают и целуют Юру, тогда уже еще запрета касаться к астронавту перед полетом не было (35).

Приносят белый гермошлем с яркой красной надписью — СССР. Подключают переносной блок: он вентилирует скафандр. Гагарину вручают особое удостоверение личности… (36).

— Вот спустится в этом снаряжении Юра с неба где-нибудь в поле и пока достанет удостоверение космонавта, ему, не разобравшись, какой-нибудь колхозник в степи в лучшем случае надает тумаков, а в худшем ткнет вилами. Перспективка, прямо скажем, неважнецкая. В первый момент эта мысль всех несколько ошарашила. Но решение пришло почти мгновенно. Реализацию его поручили Виктору Тиграновичу Давидьянцу — знали, что у него хороший почерк.

В зале запахло нитрокраской. С небольшой баночкой и кисточкой в руках Виктор подошел к Гагарину, полулежавшему в кресле:

— Сейчас, Юра, мы сделаем так, чтобы все еще издали увидели, что ты — гражданин Советского Союза.

Юрий улыбнулся:

— Давай, старина!

На белом шлеме космонавта стали появляться алые буквы — СССР. Виктор отклонился, чтобы со стороны оценить свою работу. Судя по всему, он остался доволен. Из-под сдвинутого лицевого остекления шлема на него смотрели задорные глаза Гагарина:

— Смотри, не капни краску на нос!

— Все будет в порядке, Юра! Как настроение?

— Отличное! Пока еще не верится!

Виктор еще подправил надпись. Алые буквы на шлеме, подсыхая, становились рубиновыми:

— Цвет прямо как у кремлевских звезд!

Гагарин посмотрел в зеркальце на правой руке скафандра:

— Отлично, старина! С таким почерком только великие документы выписывать! (37).

Перед тем как сесть в корабль, он прощался с товарищами, а перчатки у него болтались на веревочке, словно у школьника, позабывшего их надеть. Мы спросили, почему они на веревочках.

— А чтобы в невесомости не уплыли, если снимешь, — улыбнулся Гагарин (38).

Автобус подъехал к стартовой позиции. Из него вышли космонавты и направились к ракете. В руке у каждого чемоданчик. Очевидно, многие сочли, что там уложено самое необходимое для дальней дороги. Но если присмотреться внимательно, то можно заметить, что чемоданчик связан с космонавтом гибким шлангом. Скафандр ведь необходимо непрерывно вентилировать, чтобы удалять выделяемую космонавтом влагу. В чемоданчике находятся вентилятор с электроприводом и источник электроэнергии — аккумуляторная батарея. Вентилятор засасывает воздух из окружающей атмосферы и прогоняет его через вентилирующую систему скафандра (39).

Многих трудов стоило и решение проблемы, о которой не принято говорить вслух, а именно создание ассенизационных устройств (40).

Виктор Пелевин:

Один аксессуар экипировки космонавтов казался мне особенно загадочным.

Они несли с собой маленькие, пузатые чемоданчики, которые блестели на солнце сталью и титаном. Меня очень занимал вопрос, что же могло находиться внутри. Может быть, звездные карты? Кодовые таблицы? Секретное оружие? Неприкосновенный запас для чрезвычайных ситуаций? Я долго не решался спросить об этом взрослых — по опыту зная, что после их объяснений мир редко становился интереснее. Когда я все же не выдержал, ответ был ошеломляющим. «Чемодан? — переспросил один из сидящих у телевизора. — Так он для говна. Видишь, от него шланг к скафандру идет. Космонавты ведь тоже люди»…это было очень точным символом, открывающим весь ужас: советский человек, построивший первые космические корабли и полетевший на них к звездам, навстречу обитателям других миров, не мог ничего предъявить им кроме чемодана, полного лагерного говна, тирании и темной нищеты. Чем больше я узнавал о мире, тем больше становился чемодан и тем тяжелее было космонавту тащить его к ракете (41).

Мариэтта Шагинян:

Но вот этот духовный багаж, с каким вылетел в космос советский майор Гагарин, — вот это ярче всяких слов говорит о нравственной силе советского строя… (42).

Погода благоприятствовала полету. <…> Миллион километров высоты, миллион километров видимости (28).

Тюра-Там — это все-таки не пустыня, это предпустынье, северный край песков Кызылкума, сползающих в Туранскую низменность, и весной здесь хорошо: чистое, высокое небо, пряный ветер гуляет по степи и радуются жизни птицы в небе, рыбы в Сырдарье, все твари земные от верблюда до скорпиона. По обеим сторонам бетонки, бегущей из города к «площадке № 2», расстилались красным ковром дикие тюльпаны, невысокие, крепенькие, выносливые: неделю простоят в вазочке, не чета тепличным… (7).

Досадно, что в тот солнечный апрельский день по строгим режимным законам была только одна «засекреченная» кинокамера оператора «Моснаучфильма» Володи Суворова (21).

Мы торопились, сроки поджимали. А когда он рапортовал о готовности к полету, невозможно было не заметить насильную улыбку, маску бодрости! Конечно, для первого раза это чувство оправданно (44).

Юрий Гагарин:

Перед тем как подняться на лифте в кабину корабля, я сделал заявление для печати и радио. Меня охватил небывалый подъем душевных сил. Всем существом своим слышал я музыку природы… (28).

Том Вулф «Нужная вещь»:

…что же на самом деле заставляет человека по собственной воле забираться на верхушку огромной свечи — ракеты «Ред-стоун», «Атлас», «Титан» или «Сатурн» — и ждать, пока зажгут запал? (2).

Валентина Пономарева:

…я вспоминала слова Гагарина — он сказал о торжественной музыке, гудевшей у него в крови. Это так, и лучше не скажешь — когда я стояла у подножия ракеты, перед глазами людей, которые ее сделали и поставили, в крови у меня гудела торжественная музыка — аккордами Первого концерта Чайковского… (16).

Незадолго до полета он вновь читал Сент-Экзюпери. И на космодроме и сейчас невольно вспоминал его слова: «Если я вернусь живым с этой „неблагодарной, но необходимой работы“, передо мной встанет только один вопрос: что можно, что необходимо сказать людям?» (33).

Предполетное заявление первого космонавта:

Мне хочется посвятить этот первый космический полет людям коммунизма — общества, в которое уже вступает наш советский народ и в которое, я уверен, вступят все люди на Земле. Сейчас до старта остаются считаные минуты. Я говорю вам, дорогие друзья, до свидания, как всегда говорят люди друг другу, отправляясь в далекий путь. Как бы хотелось вас всех обнять, знакомых и незнакомых, далеких и близких! (45).

Андриян Николаев:

Я очень волновался, когда стартовал Юрий Гагарин. На космодроме я, как и все, волнуясь, обнял Юрия и ударился лицом об острый край его шлемофона. Как я жалею, что не осталось той маленькой метины на всю жизнь (42).

Юрий Гагарин:

Я знал, что корабль, на котором предстояло лететь, получил название «Восток». Видимо, нарекли его так, потому что на востоке восходит солнце и дневной свет теснит ночную тьму, двигаясь с востока (28).

А вот кто придумал ему имя «Восток», установить так и не удалось. Объявили что-то вроде конкурса, и откуда-то само собой всплыло — «Восток». И всем сразу это название понравилось. «Востоком» он стал не сразу, в технической документации значился поначалу скромно: ОД-2, потом корабли первой серии «Востоков» назывались «изделием-3-КА». Но «Восток» прочно вошел в жизнь, так и будем его называть… (7).

James Oberg:

То немногое, о чем было известно, часто интерпретировалось неточно: например, название корабля — «Vostok» — перевели как «Восток», со всеми сопутствующими политическими и географическими коннотациями; слово это, однако ж, означает еще и «восход», как «восход солнца» — или в первоначальном значении слова «восток», «orient». Этот символизм был должным образом соединен с восходом, воспарением человечества в космос. Вне всякого сомнения, то была идея Королева (и наверняка он выбрал это название еще несколько десятилетий назад) (20).

…«Восток» местные секретчики из служб режима изобрели давным-давно. Так в документах проходили все космические «шарики» — как пилотируемые, так и «спутники-шпионы». Абстрактное название давалось для отвода любопытных вражеских глаз совершенно «с потолка». Могли назвать «Топор», могли «Петух» — разницы никакой. Вот тут и вспомнили: «Восток»! Вроде подходит. Его и вписали в «Сообщение ТАСС». Потом, после полета Гагарина, надо было изъять индекс «Восток» из всей документации по «спутникам-шпионам». Это была адская работа. В конце концов их переименовали в «Зениты» (7).

Предполетное заявление первого космонавта:

Дорогие друзья, близкие и незнакомые, соотечественники, люди всех стран и континентов! Через несколько минут могучий космический корабль унесет меня в далекие просторы Вселенной (45).

Валентина Пономарева:

Мы поднялись в лифте к кораблю. Высота ужасная, а конструкция вокруг ракеты состоит, кажется, из одних дырок — смотреть страшно! Да и лифт показался мне весьма хлипким сооружением, и, если не смотреть на ракету, казалось, что он ползет вверх в пустоте, будто мы просто едем в небо (16).

Главный цвет советских космических ракет отражал их тесную связь с советской военной ракетной программой: они обычно были окрашены в армейский зеленый цвет. Отдельные белые пятна и участки незакрашенного металла появляются по-разному на более поздних советских ракетах без определенной строгой схемы, отражая в какой-то мере импровизаторский характер советского проектирования (46).

Валентина Гагарина:

12 апреля. О том, что было в этот день на Байконуре, я знаю со слов Павла Поповича. «Рядом со мной стоял особый красный телефон. Это была прямая связь с двумя товарищами, каждый из которых должен был при необходимости нажать на кнопку в случае какой-то аварии. Причем для уверенности в том, что команда не случайная, кнопку должны были нажать оба. И тогда Гагарин катапультировался бы.

— Паша, — сказал мне Королев, — ты меня к этому телефону не подпускай.

И вот я замечаю, что чем меньше времени до старта, тем ближе Сергей Павлович жмется к этому телефону» (47).

Отъехали опоры, поддерживающие башню. Напряжение нарастало, и, чтобы успокоить нервы, Королев принял транквилизатор (46).

Кстати, при любом пуске всех жителей площадки эвакуируют в безопасные зоны, при пуске Гагарина этого не было — как гарантия того, что аварий не будет и все будет нормально (43).

Николай Каманин:

Для того чтобы облететь земной шар, требуется всего полтора часа, а космонавту необходимо сесть в корабль за 2 часа до старта и ждать начала полета. Надо признать несовершенство подобной организации подготовки к старту. Этот вопрос занимал меня, Королева и врачей. Мы пытались сократить время ожидания полета космонавтом хотя бы до 1 часа 30 минут, но из этого ничего не вышло. Только на закрытие люка и на отвод установщика и ферм требуется больше часа. Проверка скафандра, связи и оборудования корабля занимает 20 минут. Мы все отлично понимаем, что бездеятельное ожидание старта очень неприятная необходимость для космонавта, и поэтому я буду занимать Юру радиоразговорами и сообщать ему о ходе подготовки к полету (9).

Пауза около 10 секунд. Гагарин поет песню «о далеком курносом детстве» (15).

7.58. Заря 1 (Королев): Юрий Алексеевич, у нас так получилось: после закрытия люка вроде один контактик не показал, что он прижался, поэтому мы, наверное, сейчас будем снимать люк и потом его поставим снова. Как поняли меня?

Кедр: Понял вас правильно. Люк открыт, проверяют сигнализаторы (24).

Позывной Гагарина был «Кедр». А дальше пошла орнитологическая серия: «Орел» (Титов), «Сокол» (Николаев), «Беркут» (Попович), «Ястреб» (Быковский), «Чайка» (Терешкова). Позывной выбирался из двух условий: 1) слово должно быть четкое, звучное; 2) оно не должно входить в лексикон переговоров с Землей. Поэтому не может быть позывного «Пульт» или «Горизонт» (7).

Королев: Юра. Ты сейчас занят?

Гагарин: Да, есть тут работа. Но не очень занят. Что нужно?

Королев: Нашел продолжение «Ландышей», понял?

Гагарин смеется.

Гагарин: Понял, понял. В камышах?

Королев: Споем сегодня вечером (15).

Еще загодя Королев продумал весь этот символический церемониал. Он понимал, что старт Гагарина — это не завершение огромной работы последних лет, а лишь начало ее. И следом пойдут другие старты, и оглядываться будут на этот, первый, смотреть: «А как тогда было?» Он чувствовал, что в поисках этих торжественных форм проводов в космос никто его не поддерживает, а многие просто считают, что СП мудрует или блажит.

— Это очень важно, чтобы космонавт не чувствовал себя пассажиром, которого впопыхах впихнули в купе отходящего поезда, — горячо доказывал Королев.

Нет, церемониал необходим, чтобы все люди почувствовали значительность происходящего, оглянулись на работу, которую сделали. Он должен быть торжественным, как армейская присяга, и человечным, как та минута, когда надо присесть перед дальней дорогой (7).

Предполетное заявление первого космонавта:

Что можно сказать вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты. Сами понимаете, трудно разобраться в чувствах сейчас, когда очень близко подошел час испытания, к которому мы готовились долго и страстно. Вряд ли стоит говорить о тех чувствах, которые я испытал, когда мне предложили совершить этот первый в истории полет. Радость? Нет, это была не только радость. Гордость? Нет, это была не только гордость. Я испытал большое счастье. Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой — можно ли мечтать о большем? (45).

Ярослав Голованов:

Заявления этого, которое многократно транслировалось по радио и было опубликовано во всех газетах, Гагарин тогда не делал. Все эти высокопарные и местами не совсем скромные слова Юрия заставили прочитать перед микрофоном еще в Москве, где их и записали на пленку. Ивановский рассказывал мне, что существовали дубли этого заявления, прочитанные Германом Титовым и Григорием Нелюбовым (7).

Павел Попович:

В нашей редакции один из куплетов звучал так:

Ты сегодня мне принес Не букет из алых роз, А бутылочку «Столичную». Заберемся в камыши, Надеремся от души. И зачем нам эти ландыши? (102).

Алексей Леонов:

«Ландыши» — это как раз в 61-м году появилась эта песня. Мы ее переделали со своими словами — и договорились так. Поскольку радиоуправление шло с радиостанций, по всему СССР разбросанных, я когда выхожу на связь, я не называю себя «Заря-3», а называю ландыш — тогда он понимает, что с ним ведет разговор космонавт, его товарищ, и с ним можно откровенничать. Это техническая часть песни «Ландыши»…

— А культурная? Вот он так всю жизнь и слушал «Ландыши» — или что-то еще? «Битлз» он мог слушать, хотя бы теоретически?

— У него были записи — тогда еще только появились магнитофоны — песни времен войны 1812 года гусарские. Я запомнил — «Гренадерам у трактира сена подстели», такие какие-то.

— Казачьи?

— Да, казачьи песни. Вот это у него было. Кто ему дал?..

— А Элвиса Пресли он не мог слушать?

— Нет.

— Потому что не нравилось или потому что запрещено было?

— А мне до сих пор не нравится, педерастов этих, Элтона Джона…

— А то, что стиляги слушали, — вы не слушали?

— Нет.

— Потому что вы были офицерами?

— Не поэтому. Ну не нравилось это (48).

Королев: Я «Заря». Юра, как дела? Прием.

Гагарин: Как учили. Все нормально, все хорошо (15).

Говорят, что Хрущев потребовал от Королева расписку с гарантией успешного исхода полета, и Королев такую расписку написал, а после полета она была уничтожена (16).

9.07. Заря 1 <Королев>: Дается зажигание… Кедр: Понял: дается зажигание.

Заря 1 <Королев>: Предварительная ступень…

Промежуточная…

Главная… (15).

Летчик-космонавт СССР В. И. Севастьянов так говорил о полетах в космос: «Надежность полета Ю. А. Гагарина была 0,73. В первые 25 секунд полета спасения не было. Если бы была авария, то она привела бы к гибели космонавта. Ю. А. Гагарин знал об этом и сознательно шел на эту работу» (49).

Валентина Пономарева:

…Я часто думаю, как же решился на полет Гагарин? Ведь никто в целом мире не мог гарантировать, что он вернется. Более того — что он вернется таким, каким был… Следующим было легче: они знали хотя бы, что не столкнутся в космосе с чем-то неизвестным и ужасным, что заставит оцепенеть их мозг (16).

Заря 1: Подъем!

Кедр: Поехали!.. (15).

Поехали-и!

Сказал просто, но пульс у него в это время был 150 ударов в минуту (50).

Гагарин крикнул «Поехали!» самопроизвольно, ни о каком «историческом» восклицании он не задумывался, — просто вырвалось. Волновался? Да, конечно! И очень! Но страха, в вульгарном, обывательском значении этого слова, не было. Он напрягся, весь подобрался, как кот, готовый к прыжку (7).

…его знаменитое «Ну, поехали» на самом деле цитата. Гагарин процитировал диккенсовского попугая, сказавшего «ну, поехали» в момент, когда кошка тянула его из клетки (51).

Ядкар Акбулатов:

Спрашиваю: «Откуда ты взял слово — „поехали“ все-таки, Юра?» — «Дак это ваше слово, товарищ капитан. Вы всегда, как летать в зону, на пилотаж, вы ж меня поднимали на большую высоту, на 12 тысяч метров, тоже ведь страшновато, вы всегда с такой простотой: „поехали“, как будто на телеге. Такое вдохновение дает, уверенность, что прекрасно все — ну я и сказал на старте перед пуском» (29).

Хочу отметить историю команды «Поехали». Эта команда применялась в полку (где Гагарин служил в Заполярье. — Л. Д.) при групповых полетах. При взлете пары ведущий запрашивает ведомого «готов?» и, получив от ведомого квитанцию о готовности, вместе с выводом двигателя на обороты подает команду «поехали», то есть «тронулись». Юрий Алексеевич очень точно применил эту команду при запуске космического корабля (108).

Не полетели, не стартовали, не взвились, не вперед! — Поехали! В этом чисто русском, пожалуй, крестьянском восклицании Гагарина проявились и его доброе, душевное отношение к ракете, как к умному, живому существу, и его открытое сердце. Поехали! Так в старину обращались к любимому коню (1).

Кедр: До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!

Заря 1 (Королев): До свидания, до скорой встречи! (24).

Минутная готовность и старт. До этого было слышно, как разводили фермы. Получаются какие-то мягкие удары по конструкции ракеты. Ракета как бы немножко покачивалась (24).

Силой газовой струи выметены гигантские клубы пыли и дыма. Как гриб, они вспучиваются в стороны и вверх, стремясь закрыть ракету, но не успевают. Сегодня старт ракеты идет не так, как обычно. И первый отблеск пламени поярче, и клубы дыма от сгоревшего топлива поднялись повыше, и звуковой удар посильнее. Мы почувствовали даже жар воздуха от ракетных двигателей (36).

Герман Титов:

После того как ракета умчалась ввысь и рев двигателей смолк, на космодроме стало как-то пусто. Нам, летчикам, это чувство также знакомо. Сколько раз на аэродроме рядом с тобой только что стоял твой товарищ, разговаривал — и вот он уже далеко от тебя (52).

…Ракета улетела — и нам пора в дорогу.

Пускай теперь потрудится товарищ Левитан (13).

И вот наконец — разделение с носителем, корабль выходит на околоземную орбиту. Теперь Гагарин летит со скоростью 8 километров в секунду (28 260 км/час) (53).

Рекорд скорости ФАИ не зарегистрировала, а между тем это главное в том полете, что поразило всех. 7884 м/сек была скорость «Востока»! Прежний рекорд продержался всего месяц — 7 марта 1961 года Р. Уайт разогнал Х-15 до 1298 м/сек (4674 км/час). Именно в скорости, а не в высоте полета лежит понятие между авиацией и космонавтикой. Самые шустрые самолеты Х-15 почти достигли высот, где летают спутники, но не достигли и трети скорости первого космического корабля (54).

Вопрос: Каковы технические данные космического корабля «Восток» и каков стартовый вес ракеты-носителя?

Ответ <Гагарина>: Господин корреспондент, я надеюсь, что вы достаточно образованный человек и знакомы с физикой и математикой. С помощью элементарных формул, подставив к ним суммарную мощность двигателей и скорость космического корабля «Восток», о которых уже сообщалось в печати, вы сможете решить уравнение, в котором из трех параметров два известны (103).

«Первый рейс к звездам», «Колумб Вселенной» и прочие справедливые и звонкие слова были придуманы потом. Фактически же 12 апреля 1961 года старший лейтенант Гагарин уходил в испытательный полет на обычной серийной военной межконтинентальной баллистической ракете с военного полигона НИИП-5 Министерства обороны СССР (55).

— Мистер Гагарин, на Западе охотно соглашаются с тем, что первые космические корабли Советского Союза системы «Восток» — отличные корабли. Вероятно, успех ваших полетов зависит и от топлива. Не можете ли вы назвать хотя бы некоторые компоненты, входящие в формулу топлива?

— Послушайте, — громко обратился он к иностранному корреспонденту, — Вот я вижу в вашем кармане яркую автоматическую ручку. Она, наверное, фирмы «Паркер»?

— О, да, о, да! — просиял иностранец. — Фирма «Паркер» — лучшая в мире.

— Согласен, хорошая фирма, — подтвердил Гагарин, — и авторучки выпускает хорошие. Так вот берите свою ручку фирмы «Паркер», открывайте блокнот и пишите. Я дам вам полную формулу нашего космического топлива. — И под аплодисменты всего зала Гагарин весело сказал: — Это энергия и мужество советского народа, воспитавшего меня и моих товарищей космонавтов (50).

При подготовке к полету Гагарина во время летных испытаний два корабля не выполнили программу из-за отказа ракет-носителей. Правительством было принято решение о запуске космических кораблей «Восток» и «Восход» на орбиту ракетоносителями Р7, взятыми из боезапаса Министерства обороны, то есть изготовленными на заводе в Куйбышеве по серийной технологии. Понимаете, это были первые корабли, фактически — копия разведывательного корабля «Зенит-2», из которого, чтобы поместить кресло космонавта, «выкинули» фото- и радиоаппаратуру и т. д. Навыков еще не было, оснащенность никудышная… (56).

Николай Каманин:

В момент перехода связи со старта на Колпашево было несколько неприятных секунд: космонавт не слышал нас, а мы не слышали его. Не знаю, как я выглядел в этот момент, но Королев, стоявший рядом со мной, волновался очень сильно: когда он брал микрофон, руки его дрожали, голос срывался, лицо перекашивалось и изменялось до неузнаваемости (9).

К счастью, ничего катастрофического при выводе на орбиту не случилось, однако и не всё было гладко: из-за отказа в системе радиоуправления ракеты высота апогея оказалась примерно на 100 километров больше расчетной. А с точки зрения последствий это вовсе не безобидно: время существования такой орбиты 23–25 суток, а ресурс системы жизнеобеспечения рассчитан на 10. И если бы отказал тормозной двигатель, по исчерпанию запасов воздуха Гагарин погиб бы от удушья… (16).

Николай Каманин:

Она, в сущности, была экспериментальной. Эта машина, его космический корабль мог стать для космонавта и колесницей победы, и «летающим саркофагом», добавлю: в котором Гагарина вполне могла подстерегать медленная и мучительнейшая смерть (42).

Не было резервной ТДУ <тормозной двигательной установки>, что было крайне опасно, так как отсутствовали серьезные наработки по ее отказам в космических полетах. Использование аэродинамического торможения через десять суток полета практически ничего для космонавта не давало, поскольку посадка при этом происходила в случайном районе, и он мог погибнуть в океанских водах, в горах и пр. (12).

Кроме систем автоматической и ручной для гарантированного возвращения была предусмотрена и «баллистическая». На тот случай, если откажет тормозной двигатель, орбита выбиралась такой низкой, чтобы за счет аэродинамического торможения в верхней атмосфере постепенно снижалась скорость и не более чем через пять — семь суток корабль должен был «зарыться» и оказаться на Земле. Правда, в непредсказуемом районе: по теории вероятностей — в океане! (21).

…в самом полете возникла ситуация, едва не стоившая Королеву разрыва сердца. Информация о ходе полета поступала на обычные телетайпы, установленные в соседней с пусковой комнате бункера. И о том, что на борту корабля все нормально, говорили цифры «5» на лентах аппаратов по всем каналам. Так оно и было, пока вдруг (как это всегда бывает — страшно неожиданно!) по одному из каналов не выскочили «тройки» вместо «пятерок». А это уже означало не что-нибудь, а аварию ракеты-носителя!

Ясное дело, все присутствующие оцепенели от ужаса, не зная, как быть дальше. И тут в комнату ворвался, едва не сорвав металлическую дверь с петель, Королев, вид его был страшен: глаза сверкали, кулаки — сжаты, по щекам ходили желваки…

Незнакомым, сиплым голосом он выдавил из себя сквозь зубы:

— В чем дело, я вас спрашиваю? Отказ двигателей?

Но что присутствующие могли ему ответить? Стояла гробовая тишина, все молчали. Лента с тихим шуршанием продолжала сползать с телетайпа, с бесконечной цепочкой «троек» посередине. Казалось: еще мгновение — и сердце Королева не выдержит. И тут оператор, не сводивший глаз с ленты, выкрикнул фальцетом:

— Канал восстановлен! Всё в норме…

Кулаки Королева разжались, и он в изнеможении опустился на стул… С ленты снова бежали успокоительные «пятерки»…

Позднее выяснится, что это был сбой на наземной линии связи, а не роковая поломка на борту корабля… Придя в себя, Королев в распахнутом белом халате выбегает в коридор; следом выскакивает его соратник Воскресенский, которого главный конструктор в одно мгновение хватает за шиворот:

— Ну?

Тот пытается освободиться от мертвой хватки шефа:

— Что значит «ну»?

Королев выдавливает сквозь зубы:

— Орбита, спрашиваю, какая? Параметры орбиты!..

Воскресенский вырывается и из соседней комнаты соединяется с баллистиками. Через несколько минут возвращается к Королеву с паническим выражением на посеревшем лице:

— Сергей, это — конец! Триста двадцать на сто восемьдесят!

Королев снова хватает соратника за полы пиджака и цедит сквозь зубы:

— В каком смысле «конец»? Сколько он там будет теперь болтаться при отказе тормозного двигателя?

Воскресенский с готовностью выкрикивает:

— Недели три, не меньше! А может, и целый месяц! Они там и сами толком ни хрена не знают!.. (32).

Юрий Гагарин:

Когда ракета прошла плотные слои атмосферы, был сброшен головной обтекатель и стала видна в иллюминатор простым, невооруженным глазом наша матушка-Россия (57).

…погрузился в… Пилотский рай. Он летел быстрее любого человека за всю историю, и здесь была почти полная тишина, потому что ракетное топливо кончилось и он находился так высоко в безбрежном пространстве, что лишился ощущения движения. Он был хозяином неба. Это было одиночество короля, ничем не нарушаемое, над куполом мира (2).

Борис Черток, конструктор, заместитель Королева:

Просмотрев пленки, мы убедились, что все три ступени носителя работали «без замечаний», за исключением системы радиоуправления дальностью и интеграторов скорости, выдающих команду на выключение двигателя блока «А»…Радисты Михаила Борисенко дали объяснение, что отказал преобразователь постоянного тока в переменный. Но любимые Пилюгиным электролитические интеграторы скорости на центральном блоке тоже отличились. Ошибка в 0,25 метра в секунду привела к увеличению высоты апогея относительно расчетного значения на 40 километров. Если бы не сработала исаевская ТДУ, «Восток» просуществовал бы на орбите не 5–7 расчетных дней, а 15–20 (21).

Иван Ефремов «Туманность Андромеды»:

Глубочайшая тьма космоса наступила вместе с усилившимся холодом. Звезды светили неистово яркими голубыми иглами. Незримый и неслышный полет метеоритов ночью казался особенно пугающим (59).

Корабль медленно, сонно вращался — Земля уплывала из иллюминатора. И тут он увидел черное небо. Совершенно черное. Без звезд. Такого он не видел никогда — ни с Земли, ни из кабины истребителя. Легко придвинувшись поближе к иллюминатору, Юрий заглянул ниже и заметил, что горизонт изогнулся какой-то мутной дугой. Впервые человек не понял, не вычислил, а просто увидел, что Земля, оказывается, действительно шар!.. (7).

Летит, летит ракета, она стального цвета, а в ней сидит Гагарин — простой советский парень (61).

Сбылись слова К. Э. Циолковского: «Земля — колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели» (62).

— Юрий Алексеевич, скажите, из космоса видно, что Земля имеет круглую форму?.. Или она вроде как блин? <…>

— Могу заверить, что Земля наша круглая, — засмеялся Гагарин. — Сам видел, собственными глазами (63).

Антуан де Сент-Экзюпери «Ночной полет»:

…тысячи темных рук выпустили их. С Фабьена сняли путы, как с пленника, которому позволено немного погулять в одиночестве среди цветов. «Чересчур красиво», — думает Фабьен. Он блуждает среди звезд, которые насыпаны густо, как золотые монеты клада; он блуждает в мире, где, кроме него, Фабьена, и его товарища, нет ни единого живого существа. Подобно ворам из древней легенды, они замурованы в сокровищнице, из которой им никогда уже не выйти. Они блуждают среди холодных россыпей драгоценных камней — бесконечно богатые, но обреченные (64).

— Луны я не видел, — продолжал Юрий Гагарин. — Солнце в космосе светит в несколько десятков раз ярче, чем у нас на Земле. Звезды видны очень хорошо: они яркие, четкие (106).

Первая весточка о превосходном самочувствии Юры и обычной работе бортового оборудования пришла от него лишь в 9 часов 52 минуты, а старт был в 9 часов 7 минут. Напряжение было огромным (35).

Корабль был очень «умный», он все умел делать сам.

Если бы космонавт оказался недееспособен, бортовая автоматика проделала бы все необходимые операции для возвращения его на землю: в положенное время сориентировала бы корабль «по посадочному» и включила тормозную двигательную установку, чтобы перевести на траекторию спуска; на заданной высоте катапультировала кресло с космонавтом, потом отстрелила бы кресло и ввела парашютную систему. Другими словами, корабль «Восток» был полностью автоматический (16).

Но пилот мог взять управление на себя, то есть сориентировать корабль для включения тормозного двигателя. Для этого было решено установить ручку управления наподобие той, с которой имеют дело летчики-истребители. Но если в самолете ручка непосредственно (или через усилители) воздействует на управляющие органы крыла и оперения, то в космическом корабле от ручки идут сигналы на датчики угловых скоростей, которые, в свою очередь, выдают команды на управляющие органы — включают реактивные сопла (65).

Не раз приходилось слышать, что Гагарин в корабле ничего не делал и вообще вел себя, как подопытная морская свинка, у которой одна задача: выжить. Сам Гагарин в своей книге пишет: «С момента отрыва ракеты от стартового устройства управление всеми ее сложными механизмами приняли на себя разумные автоматические системы».

С другой стороны, у него же читаем: «Все время я работал…

Разрезая космос, я работал, жил жизнью своей страны». Есть даже такая смешная «саморазоблачительная» фраза: «Несмотря на сложную работу, я не мог не думать» (7).

Том Вулф «Нужная вещь»:

Нужен был человек, главный талант которого заключался бы в том, чтобы ничего не делать при стрессе. Некоторые предлагали использовать новую породу военных летчиков — радарщиков: человека из стратегической команды военно-воздушных сил или флотского офицера радиоперехвата, то есть того, кто в боевых условиях летал на заднем сиденье высокотехнологичного самолета. Он не делал ничего, только считывал показания радара, предоставив весь контроль над машиной и свою жизнь другому человеку — пилоту («Я взглянул на Робинсона, а он молчит и таращится на радар, как зомби»), Опытный зомби — вот то, что нужно. Был еще план анестезировать или транквилизировать астронавтов — не с целью избавить их от паники, а чтобы они спокойно лежали, обвешанные датчиками, и не делали ничего, что могло нарушить ход полета (2).

— У всех непривычно высокостриженые затылки. Почему?

Волынов:

— А здесь датчики для энцефалограммы стояли. Иначе пятаки надо было вырезать (66).

Так работал или не работал? Гагарин ничего не включал, не выключал, никаких кнопок не нажимал, рычагов не двигал. Но Гагарин работал. Всякая работа — землю ли копаешь, стихи ли пишешь — всегда дает некий результат. Если мы ничего не получаем, никакой работы нет. Здесь мы получали информацию, которую давал Гагарин (7).

Вопрос: Вопрос в отношении ручного управления. Как вы, как пилот-космонавт, оцениваете: была бы у вас возможность вручную справиться, я имею в виду не моральный фактор, а приборы?

Ответ <Гагарина>: Я считаю, что справлюсь с ручным управлением и вполне мог бы произвести спуск. Исходя из чего? Самочувствие мое было очень хорошее, сознание хорошее, реакция хорошая, работоспособность организма в это время была также хорошей, органы управления кораблем действовали хорошо, схемы отработаны хорошо и при управлении работали хорошо, ориентация по «взору» осуществляется, я считаю, что можно очень надежно осуществить эту ориентацию. Я говорил в докладе, что осуществить эту ориентацию можно и над морем, и над сушей. Даже в моем поле зрения, когда вписывается искаженный горизонт во внешнее кольцо «взора», видно хорошо. Ориентировать корабль можно хорошо по направлению движения земных ориентиров в системе «взор» (24).

Mary Roach «Packing for Mars»:

Оставляя в покое националистическую риторику, совершенный в 1961 году полет Гагарина был психологическим экспериментом. Задача его была проста — что, впрочем, не означает легка: забраться внутрь капсулы и дать подорвать себя, одного и с сопутствующим большим риском — с тем, чтобы пересечь границу космоса. А вот мы катапультируем тебя в безвоздушное, смертоносное ничто, где никогда еще не было человека. Мы запендюрим тебя вокруг планеты, и затем ты спустишься и расскажешь нам, как ты все это перенес (3).

Вопрос: А если бы у вас был фотоаппарат, вы бы смогли сфотографировать?

Ответ <Гагарина>: Вполне мог бы заснять, если бы цветная пленка была, вот этот голубой ореол вокруг Земли можно было заснять, потом при выходе из тени оранжевый цвет, очень красивый, поворот Земли, когда работала третья ступень и дальше, очень наглядные фотографии были бы. На Земле таких цветов не удавалось наблюдать.

Вопрос: А в отношении яркой окраски?

Ответ: Мне показалась только серой водная поверхность, а поверхность Земли обычная, лес видно зеленым, как тайга (24).

James Oberg «Red star in orbit»:

Он пролетел над Сибирью, Японией, потом на юго-восток по краешку Южной Америки, затем на северо-восток через Западную Африку. Эта траектория космического корабля впоследствии позволила Гагарину легализовать свои революционные приветствия, которые он рассылал многим странам третьего мира (20).

Голубем мира, вестником дружбы пролетел над планетой наш космический корабль (67).

Е. К. Федоров, главный научный секретарь Президиума АН СССР, академик:

Пролетая над Африкой, тов. Гагарин видел Конго, где совсем недавно был злодейски убит доблестный борец за счастье конголезского народа Лумумба (67).

Ходжа Ахмад Аббас, индийский писатель:

Поясняя, почему он не пролетал над Индией, Гагарин поискал глазами глобус и, не найдя его, взял из вазы апельсин. Вынув из кармана авторучку, он прочертил на нем экватор и нанес точный путь своего корабля. Это выглядело очень символично: сын простого колхозника, родившийся в деревянной сельской избе, в глухом уголке России, внук крепостного мужика, держал в руках земной шар (68).

Руководство считало, что в эфир сообщение о первом полете советского космонавта должно выйти через 25 минут после старта космического корабля и задолго до завершения одновиткового орбитального полета. Иначе зарубежный мир может дискредитировать результаты и истолковать их как подлог (69).

Американское ЦРУ и Агентство национальной безопасности с помощью электронной разведывательной станции, расположенной на Аляске, смогли перехватить радио- и телевизионную связь с «Востоком». Телевизионные изображения подтвердили, что на борту находится человек, а не манекен (46).

Борис Черток:

Прямо скажем, за телевизионные передачи Гагарина мы все немного краснели (21).

Диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан:

10:02. Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза!..

Сообщение ТАСС.

О первом в мире полете человека в космическое пространство.

12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту (110).

А. Генис «Довлатов и окрестности»:

…анекдот. Сидит эстонец, ловит рыбу. Подходит к нему товарищ и говорит: «Слышал, Я-ан, русские в ко-осмос полетели?» — «Все?» — не оборачиваясь, спрашивает Ян (70).

Слова «с человеком на борту» он произнес торжественно, с особым нажимом, и было ясно, что они-то и есть самые главные. «Человек на борту» — это звучало гордо (16).

Диктор Юрий Левитан:

Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич (110).

Он <Хрущев> начал с того, что позвонил министру обороны маршалу Малиновскому и сказал: «Он у вас старший лейтенант. Надо его срочно повысить в звании». Малиновский сказал, довольно неохотно, что даст Гагарину звание капитана. На что Никита Сергеевич рассердился: «Какого капитана? Вы ему хоть майора дайте»[25]. Малиновский долго не соглашался, но Хрущев настоял на своем, и в этот же день Гагарин стал майором (71).

Виктор Горбатко:

Внезапно меня вызвали в кабинет, который занимал член ЦК, маршал и будущий министр обороны СССР Дмитрий Устинов. Сообщение для ТАСС о первом полете человека в космос готовил именно он. Внезапно выяснилось, что в документах нет отчества Юрия — только инициалы. Вот Устинов и спросил меня о том, какое у Гагарина отчество. Такой вопрос вызвал у меня ступор, вспомнить гагаринское отчество я не мог. Ведь для меня он всегда был просто Юрой, и по-другому я его никогда не называл! (72).

Диктор Юрий Левитан:

Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли (110).

— Я шабашить собирался, дом ставим за рекой.

Алексей Иванович был плотником и ставил в окрестностях Гжатска дома. По тем временам — шабашник. А по нынешним — предприниматель. И в то историческое утро, встав ни свет ни заря, он отправился к реке, чтобы на первом пароме переправиться на другой берег, где бригада таких же предпринимателей заканчивала дом.

— Подхожу я, значит, к пристани, как догоняет меня «газон» у переправы и мужик в шляпе спрашивает: «Вы отец великого героя майора Гагарина?» А какой Юрка, к матери, майор и герой, если он старший всего лейтенант, до майора ему еще летать и летать. «Да нет, — говорит, — это ваш сын только что преодолел земную… ну, в общем, хренотень какую-то, и поэтому позвольте вас обнять». И полез ко мне целоваться. «А вы садитесь в машину — и домой. Уже из Москвы звонили. Завтра там ждут». Куда — домой? Мне шабашить надо. А мужик опять ржет, меня под ручку — и в машину. «Кончилась твоя шабашка, Алексей Иванович. Вы теперь отец всемирного героя». Что там Юрка натворил, я все-таки не понял, только понял: надо ставить. А в карманах — ноль. Занял я у мужика — хороший человек, секретарь горкома оказался, — заехали в магазин и вот с полудня празднуем. А чего — не понимаю (73).

Диктор Юрий Левитан:

По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли составляет 89,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) составляет 302 километра; угол наклона плоскости орбиты к экватору — 65 градусов 4 минуты (110).

Книга рекордов Гиннесса:

Первый пилотируемый космический полет, зарегистрированный Международной федерацией аэронавтики, совершил Юрий Гагарин на корабле «Восток-1» 12 апреля 1961 г. «Восток-1» пролетел 40 868,6 км с максимальной высотой полета 327 км и максимальной скоростью 28 260 км/ч (74).

France Soir, 13 апреля 1961 года:

За 1 час 30 минут можно проделать:

— пешком: 7 км 500 м;

— на велосипеде (скорость Ривьера, рекордное время за час): 72 км;

— на автомобиле (рекорд Джона Кобба): 950 км;

— на пассажирском лайнере Caravelle: 1210 км;

— на самолете с реактивным двигателем: 6255 км (107).

Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей»:

Ведь в чем смысл наших авиационных рекордов? Вот он, победитель, он летит всех выше, всех быстрей. Мы уже не помним, чего ради посылали его в полет. На время гонка сама по себе становится важнее цели. Так бывает всегда (75).

Алексей Иванович Гагарин:

Перигей я, конечно, понимаю. А что он еще в каком-то апогее был — не укладывается. И что Юрка за один час всю Землю облетел, не верю. Не мог он всю Землю. Мне вон, чтобы на шабашку добраться, и то полтора часа надо. А она вон — рядом (73).

Гжатск (Смоленская область), 12 апреля (ТАСС). Огромное счастье пришло сегодня в домик, где живут родные Юрия Гагарина, первого советского человека, который совершил путешествие в космос.

— С большой радостью узнал я о полете моего сына в космос, — сказал корреспонденту ТАСС Алексей Иванович Гагарин — отец отважного космонавта. — Я от всей души благодарю Коммунистическую партию, наше Советское правительство, наш народ за то, что они воспитали Юрия достойным носить высокое звание советского гражданина.

Что я могу рассказать о сыне? Рос он трудолюбивым, скромным, хорошо учился, увлекался спортом, мастерил модели самолетов. Любил читать книги о летчиках Чкалове, Водопьянове, увлекался Жюль Верном, Циолковским, любил помечтать о будущих полетах к неведомым планетам. Сыну своему я хотел бы сказать одно: родительское спасибо тебе, сынок, от всей семьи нашей, от твоих земляков-гжатчан. Желаю тебе доброго здоровья и новых успехов в твоем деле. Продолжай и дальше высоко держать знамя Страны Советов, вырастившей и воспитавшей тебя (104).

Владислав Кац, биограф Юрия Гагарина:

Заявления такого рода воспринимались современниками на полном серьезе. Редко у кого возникало сомнение в способности сельского плотника лепить подобную чушь (76).

Со слов Юрия мы знали, что отец его — мастер на все руки. Он говорил образно и певуче:

— Не возьмешь топор в руки, избу не построишь… Не топор тешет, а человек… — Алексей Иванович знал, когда и что сказать, когда помолчать, послушать других (78).

А когда горожане поздравляли его <Алексея Ивановича> с тем, что Юре присвоили звание Героя Советского Союза, отвечал: «Да какой он герой? Вот собаку послали в космос, так почему ей героя не дадут? Обычный парень, как все…» (77).

К указанному пакету материалов о полете первого космонавта придавались еще два пакета — с проектами несчастливых сообщений. Короткое — на случай гибели космонавта при выводе его на орбиту или на старте. И второе — в случае невыхода на орбиту, но при нештатной посадке на какой-либо иностранной территории или в акваторию Мирового океана. В нем содержалось обращение ко всем государствам, в частности к тому государству, на территории которого мог приземлиться космонавт, с просьбой оказать содействие в его розыске и возвращении. Сообщались также координаты и возможный район приземления или приводнения. При посадке в океан содержалась просьба всем судам и самолетам оказать помощь в скорейшем обнаружении находящегося на плаву спускаемого аппарата космического корабля и давались частоты его радиомаяков в КВ- и УКВ-диапазонах. Последние два варианта, к великой радости, не реализовались, и пакеты были собраны нашим институтом нераспечатанными и уничтожены. Их даже не сохранили для истории, поскольку тогда считалось неприличным не верить в свои успехи (105).

На случай приземления космонавта за пределами СССР была разработана специальная инструкция, в которой перечислялось, чего нельзя делать: указывать место старта; сообщать данные, касающиеся носителя и других технических средств (можно рассказывать данные по оборудованию кабины в объеме, опубликованном в открытой печати); рассказывать о военных и гражданских руководителях; сообщать сведения об институтах, военных и гражданских учреждениях и т. д., а в качестве своего адреса давать «Москва, космос»; давать письменные объяснения устройства и выполнять какие-либо схемы корабля (16).

На всякий случай ему дали конверт с обращением от имени Правительства СССР с просьбой помочь гражданину Советского Союза вернуться домой (если он приземлится в какой-то другой стране). К креслу еще прикрепили кожух с пистолетом и коробкой НАЗ (носимый аварийный запас питания). Если он, например, приземлится в тайге. Для случая приземления в океане у него был набор того, что сейчас предусматривается для пассажиров во всех рейсовых лайнерах, включая порошок от акул (79).

Были отработаны все варианты его спасения, но был маловероятный сценарий, когда одна из ступеней недорабатывает против расчетного 1,5–2 секунды. В этом случае он мог приземлиться на воду, в районе мыса Горн, а там из-за сильного постоянного волнения не мог дежурить спасательный корабль. О теоретической возможности такого исхода Королев доложил на Госкомиссии (80).

Керим Керимов:

Эта нештатная обстановка ему мешала покоя (35).

Рассказывали, как нужно вести себя после приземления в разных местах планеты. Например, при приводнении в Тихом океане в случае нападения акул следовало отпугивать их, ударяя по воде «плоскими предметами» (не могу сказать, какие именно предметы имелись в виду). На случай приземления в Заполярье просветили, что белого медведя можно есть всего, кроме печени — она ядовита. Правда, нам рекомендовали в него не стрелять, даже если захочется съесть, так как убить его из пистолета трудно, а раненый он опасен (16).

Носимый аварийный запас — НАЗ — сорокакилограммовый металлический контейнер, начиненный всем необходимым на случай посадки спускаемого аппарата с космонавтом в нерасчетном районе. В НАЗе была мощная радиостанция, с помощью которой космонавт мог установить двухстороннюю связь на расстоянии в несколько тысяч километров. Она включалась автоматически в момент раскрытия парашюта. После приземления космонавт мог определить свои координаты, используя секстант, а самолетам, пришедшим на помощь, подать сигнал ракетами и дымовыми патронами. Был в НАЗе и специальный порошок для окраски воды на случай приводнения в океане или снега — при посадке в Арктике. В НАЗ была уложена небольшая плитка с таблетками сухого горючего и спичками, не боявшимися ни воды, ни ветра. <…> После раскрытия парашюта НАЗ отстыковывался и повисал на 15-метровом фале (63).

…а на случай приземления в малонаселенной или безлюдной местности — пистолет и охотничий нож. Медведи и волки удостоверений не читают (36).

Надувная лодка с успехом также заменит кровать. Попав в зону жаркого климата, космонавт снимет тяжелый скафандр и переоденется в легкое белье, которое тоже есть в НАЗе. В любой аварийной обстановке для обогрева, сигнализации и для приготовления пищи необходим костер. Казалось бы, вещь не такая уж сложная, но все-таки нужно уметь разводить его при любой погоде. Тренировки показали, что лучше всего это делают те, кто занимался охотой или рыбной ловлей. Не случайно поэтому в круг занятий космонавтов входят охота и рыболовство. Председателем охотничьего коллектива является Алексей Леонов (82).

Доклад Ю. А. Гагарина на заседании Государственной комиссии после космического полета:

Вопрос: Как вы прикидываете, какие минимальные размеры предметов вы надежно можете различить своим глазом без прибора, без фотографий — смотришь и видишь: вот дорога идет, видно ее, а тропинку не видно, идет поезд, видно, а автомобиль, например, не видно?

Ответ: Ну, поездов я не видел, автомобилей тоже. Но вот реки и притоки рек видно. Обычные пашни, они видны как квадраты, вспаханные или невспаханные. Это видно было с высоты, когда работала третья ступень и конец третьей ступени.

Вопрос: Вот вы летите над городом, можно нарисовать схему улиц?

Ответ: Над городами я не пролетал, и таких, наверное, городов не было. Мне кажется, что предметы размером метров в сто можно наблюдать. Вот острова, потом притоки этих рек больших, они, по-моему, не такие большие эти притоки, а их видно хорошо (24).

Производил записи в бортжурнал, доклады, работал телеграфным ключом. Когда принимал пишу, пил воду, пустил планшет, и как-то он с карандашом тут плавал передо мной (24).

В запасниках Музея космонавтики (в Калуге) хранится реликвия — планшетка первого космонавта, на которой он во время космического полета делал записи карандашом. Почерк корявый, некоторые слова написаны неразборчиво, и это неудивительно, ведь Гагарин во время полета находился в скафандре. Мне удалось прочитать следующее: «9 часов 42 минуты. Взлетели. Самочувствие хорошее. Слышу „Амурские волны“. Связи с Землей нет» (83).

Да что планшет! Ноги я поднял и без всякого напряжения отпустил, а они… висят (84).

Я писал, находясь в скафандре, не снимая гермоперчаток, обыкновенным графическим карандашом (28).

Затем надо было мне записать очередной доклад. Взял планшет, а карандаша на месте не оказалось. Улетел куда-то. Ушко было привернуто к карандашу шурупчиком, но его, видимо, надо было или на клей поставить, или потуже завернуть. Этот шуруп вывернулся, и карандаш улетел. Свернул бортжурнал и вложил в карман: все равно не пригодится, писать же нечем (24).

Юрий Нагибин «Рассказы о Гагарине»:

Генерал-полковник поколдовал над сейфом, и тяжелая, толстая дверца распахнулась бесшумно-легко, как если бы обладала невесомостью. Его четкие, короткие движения приобрели такую бережность, словно он хотел пересадить бабочку с цветка на цветок и боялся повредить нежную расцветку крылышек. Он положил передо мной тетрадь, блокнот не блокнот — книжицу в сером переплете. Я раскрыл ее и увидел несколько неровных строчек, написанных шатким почерком. «Вошел в тень Земли…» Сердце во мне забилось — это был бортовой журнал Юрия Гагарина (86).

Гагарин привез на Землю почти пустой бортовой журнал. По его словам, он смог сделать только одну-единственную запись, поскольку карандаш, которым он писал, был плохо закреплен и в невесомости просто-напросто улетел (87).

Юрий Гагарин «Дорога в космос»:

Писалось легко, а фразы одна за другой ложились на бумагу бортового журнала (28).

Юрий Гагарин:

Небо, небо черное, черное небо, но звезд на небе не видно. Чувство невесомости интересно. Всё плавает. Плавает всё. Красота! Интересно (24).

Испытал ли он нечто новое, какое-то ощущение, с которым не сталкивался в процессе тренировок? «Трудный вопрос, так сразу не ответишь. На протяжении всего времени полета были разные чувства, разные ощущения, конечно. Они длились всего пару секунд часто, и на самом деле не было времени анализировать их. Я был очень-очень занят; это все время была работа, работа, работа. Конечно, был некоторый дискомфорт, ощущались большие нагрузки на тело, но тренировочная программа была исключительно суровая и тщательная и включала практически все что только можно». Невесомость, сказал он, была «интересной», но не некомфортной. Он единственный человек в мире, испытавший это странное состояние на протяжении более чем пяти минут в полете, и, конечно, одной из целей полета было увидеть, как человек может переносить состояние, которое не может быть с должной точностью имитировано на Земле. Его отчет: «Без особых проблем» (20).

Николай Каманин:

7 апреля 1970.

Музею истории космонавтики я передал на хранение подлинный бортжурнал Гагарина, на котором 12 апреля 1961 года он первым из людей написал первые слова в космосе. На лицевой стороне бортжурнала можно прочитать:

«9:33. Вошел в тень Земли. В иллюминатор ничего не видно. 9:42. В тени. <…> Слышу позывные ВС-1».

На обратной стороне бортжурнала Гагарин записал ответы на вопросы: «Можно ли определить вращение космического корабля?» — «Да». — «Виден ли горизонт?» — «Виден хорошо». — «Чувствуется ли скорость полета космического корабля?» — «Да» (9).

Вопрос: Я хотел бы, чтобы вы несколько подробно передали нам ощущения невесомости, в чем была разница?

Ответ <Гагарина>: Разница была в том, что когда человек находится в таком взвешенном состоянии, что он не сидит в кресле, не лежишь на спине, а получается такое чувство, ощущение, что как будто ты лежишь на груди. Координация движения полностью сохранилась. Я кушал, пил воду, писал, вел доклад, работал телеграфным ключом. Так что, по-моему, на координацию движения, на работоспособность та продолжительность невесомости, которую я испытал, не оказывает влияние, не затрудняет (24).

Состояние непривычное, а предметы будто живые, как в детском стихотворении о Мойдодыре, — вдруг убегают от тебя. Приходится сосредоточивать внимание на том, что на земле привычно (89).

Он говорил мне об ощущении человека в невесомости, о том, что она не похожа ни на одно земное ощущение.

— Каждый мускул как будто ниточкой к чему-то подвешен. Законно!

Это его любимое словечко. Оно из нашего детства. Послевоенные мальчишки любили говорить «железно», «законно» (23).

Вопрос: В условиях невесомости вы пробовали делать резкие движения головой, когда работали там?

Ответ <Гагарина>: Резкие движения головой делать в этом скафандре просто невозможно, так как голова находится внутри шлема. А так пробовал резко изгибаться. Иллюзий не было. Все крутится, вращается.

Вопрос: Пытались садиться?

Ответ: Я садился. Брался за одну, за другую ручку и садился. Я пытался браться за приемник, но настроить не мог, потому что большой шум в кабине и динамик не слышно. Потом после прохождения второй команды я притянул притяг и подтяг. И после отделения меня резко притянуло ремнями. В шлеме произошел выстрел на закрытие иллюминатора шлема (24).

Самочувствие отличное. Чувство невесомости благоприятно влияет. Никаких таких не вызывает явлений. Как поняли меня? Прием (15).

Выступление Юрия Гагарина на X пленуме ЦК ВЛКСМ: Невесомость абсолютно не сказалась на работоспособности организма, даже наоборот, легче было, и может быть, мы на отдых будем летать в космос (57).

— Кто говорил с вами с земли?

— Точно пока не знаю.

— Это был мужчина или женщина?

— Мужчина. Очень хороший человек, голос его мне был так дорог… (62).

В космическом пространстве человек находится в герметической кабине, где созданы условия, близкие к земным, однако никогда нельзя исключать возможность разгерметизации кабины — к этому может, например, привести столкновение корабля с микрометеоритом. До сих пор попадались лишь очень мелкие микрометеориты, которые не причиняли особого вреда обшивке корабля. Но будь они весом всего в несколько граммов — и опасность стала бы реальной. Достаточно сказать, что метеорит, весящий один грамм и летящий со скоростью 30–40 километров в секунду, выбивает в обшивке массу вещества, в пять раз большую, чем он сам. При этом удар так силен, что он похож на взрыв. Правда, вероятность встречи с таким сравнительно большим метеоритом в околоземном космосе чрезвычайно мала (82).

Небо черное. И по краю Земли, по краю горизонта такой красивый голубой ореол, который темнеет по удалению от Земли.

— Внимание. Вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли и вниз. Такая радуга переходит. Очень красиво! (24).

Анатолий Алексин:

Помню, как Юрий Гагарин, с которым я познакомился в Гурзуфе, где он отдыхал, сказал: Это не мы, космонавты, первыми увидели, что Земля голубая, — первым это открыл Лермонтов:

В небесах торжественно и чудно Спит Земля в сиянье голубом…

Юрий Алексеевич боготворил Лермонтова. Помню, он воскликнул: «Космическая поэзия!» — и подтвердил это четверостишием:

Тебя я, вольный сын эфира, Возьму в надзвездные края. И будешь ты царицей мира. Подруга верная моя…

«В надзвездные!» — восхищался первый космонавт (90).

Виктор Пелевин «Омон-Ра»:

Я положил трубку и прижался к глазкам, глядя на голубой полукруг Земли. Я часто читал, что всех без исключения космонавтов поражал вид нашей планеты из космоса. Писали о какой-то сказочно красивой дымке, о том, что сияющие электричеством города на ночной стороне напоминают огромные костры, а на дневной стороне видны даже реки, — так вот, всё это неправда. Больше всего Земля из космоса напоминает небольшой школьный глобус, если смотреть на него, скажем, через запотевшие стекла противогаза (91).

Юрии Гагарин:

Все шло через правый иллюминатор. Вижу звезды через «взор», как проходят звезды. Очень красивое зрелище. Продолжается полет в тени Земли. В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звезды. Она так проходит слева направо по иллюминатору. Ушла звездочка. Уходит, уходит (24).

Вопрос: Вы сообщали, что, пролетая над Южной Америкой, ваш полет проходил нормально и вы чувствовали себя хорошо. Как житель Южной Америки, хочу вас спросить: красив ли наш континент с высоты космического полета?

Ответ: Очень красив (84).

Командир «Востока» во время своего единственного витка, конечно, не успел проголодаться, но по программе он все же принимал пищу (82).

В назначенное время он достал из контейнера питание — щавелевое пюре с мясом, мясной паштет и шоколадный соус. После обеда с помощью мундштука попил консервированной воды (92).

Чтобы крошки и пыль от пищевых продуктов не попали в дыхательные пути, для первых двух командиров кораблей «Восток» изготовили продукты в виде паштетов, соусов и пюре. Упакована вся эта пища была в тубы емкостью до 160 граммов. В тубах также находились плавленый сыр, шоколадный соус и кофе с молоком. Кроме пюреобразных, были и твердые продукты: хлеб, копченая колбаса, лимонные дольки. Хлеб испекли небольшими шариками, чтобы их можно было, не кусая, положить в рот. Так же расфасованы были и другие твердые продукты (82).

Хлеб пшеничный мелкими круглыми буханочками. Масса одной буханочки — не более девяти граммов. Прием буханочек производился без откусывания (93).

На 40-й минуте орбитального полета Юрий Алексеевич употребил тубу с черносмородиновым соком, с мякотью. Была установлена возможность питания человека в космосе — может проглотить или нет? (94).

Перед входом в тень Земли в магнитофоне кончилась вся лента. Магнитофон не работал.

Я принял решение перемотать ленту, чтобы произвести дальнейшие записи. Переключил его на ручное управление и перемотал. По-моему, не до конца перемотал. И затем, когда производил доклады, то запись на магнитофон осуществлял вручную, так как при автоматической работе магнитофона он почти все время работает и, естественно, много расходуется ленты. Это вызывается высоким уровнем шума в кабине.

Перед этим я вошел в тень Земли. Вход в тень Земли очень резкий (24).

Flight, 20 июля 1961 года:

Цюрихский профессор, представляющий некие неназванные журналы, издающиеся в Юго-Восточной Азии, спросил, испытывал ли майор Гагарин «то, что в восточных странах мы называем вечностью». Ответ <…> был уклончиво-отрицательный (95).

«…Полет Гагарина, — пишет один из членов академии, — это первая встреча звездного неба с нравственным законом. И потому Гагарин оказался не просто первым человеком в космосе. Он стал и навсегда останется олицетворением, живым воплощением нравственного закона. Таким, как Будда или Иисус. Никак и ничуть не меньше» (96).

Вопрос: Брали ли вы с собой в космос какие-нибудь памятные предметы?

— Могу вас заверить, что ни в какие приметы и талисманы и другие подобные вещи я не верю (84).

Июнь 1961 года. Юрий Алексеевич преподнес в дар Музею Карла Маркса и Фридриха Энгельса в Москве книгу Владимира Ильича Ленина «Что делать?», побывавшую в первом космическом рейсе (50).

«Жилище» космонавта мало чем напоминало привычную «земную» комнату. Прежде всего оно имело шарообразную форму, и размер «жилплощади» следовало измерять не в квадратных, а в кубических единицах. Сфера кабины составляла в диаметре 2,3 м, а весь объем помещения равнялся 6 куб. м (82).

Временами нам удавалось изыскивать резервы в самой конструкции. Еще до первых полетов мы убедили всех, что уменьшить толщину слоя теплозащиты все-таки можно. И на лбу спускаемого аппарата срезали около 100 миллиметров. Теперь если вы на фотографии или где-нибудь в музее внимательно присмотритесь к спускаемому аппарату «Восток», то увидите, что он совсем даже не шар (65).

Виктор Пелевин «Омон-Ра»:

Сложно описать это ощущение: тьма, жаркое тесное пространство, капающий со лба пот, легкое покачивание — наверно, что-то похожее испытывает плод в материнской утробе (91).

Анекдот. В квартире Гагариных звонит телефон, подходит дочка. «Алло? Нет, мамы и папы нет дома. Папа? Папа летает по орбите Земли и вернется сегодня вечером в семь. А мама ушла в магазин за продуктами, так что когда будет — непонятно» (97).

Время работы ТДУ составило точно 40 секунд. В этот период произошло следующее. Как только выключилась ТДУ, произошел резкий толчок и корабль начал вращаться вокруг своих осей с очень большой скоростью. Земля у меня проходила во «взоре» сверху справа вниз и влево. Скорость вращения была градусов около 30 в секунду, не меньше. Получился «карди-балет»: голова-ноги, голова-ноги с очень большой скоростью вращения. Все кружилось. То вижу Африку (над Африкой произошло это), то горизонт, то небо. Только успевал закрываться от Солнца, чтобы свет не падал в глаза. Я поставил ноги к иллюминатору, но не закрывал шторки. Мне было интересно самому, что происходит (24).

Николай Варваров:

…от его брата Бориса я давно уже прослышал под большим секретом о том, что Юра там, в космосе, пережил мгновения, которым не позавидуешь. Оказался, короче говоря, на волосок от гибели. Задав ему свой решающий вопрос, я приготовился услышать в ответ что-нибудь уклончивое, неопределенное. По его первой реакции показалось даже, что он не захочет мне отвечать. После тяжелой паузы, как бы собравшись с духом, он предупредил меня о строгой конфиденциальности дальнейшего разговора:

— Все, что я сейчас скажу, пусть останется между нами! Меня по этому случаю уже раз сто предупреждали!..

Добавил, что ему известно о полном доверии ко мне его мамы и что именно с учетом этого факта он и соглашается на мой вопрос ответить.

Юра подтвердил далее, что действительно на заключительной стадии его полета, в момент схода корабля с орбиты, после выключения тормозного двигателя началось беспорядочное кувыркание со скоростью около одного оборота в секунду, которое продолжалось около 10 минут. Юра добавил, что «по этому случаю» передал на Землю одну-единственную фразу, говорившую в условных выражениях о возникновении на борту корабля нештатной ситуации. «Понятную, по его словам, скорее техническим работникам, чем руководителям полета».

После новой паузы, навеянной, по-видимому, горестными воспоминаниями об этих минутах драмы там, в космосе, Юра продолжал:

— Кувыркаясь там, в пустоте, я все время думал не о себе и не о том, что лично меня ожидает, а о провожавшем меня в полет Сергее Павловиче Королеве, вложившем в меня, в мою подготовку и в свой космический корабль всю свою жизнь без остатка. И точно знал, что любой мой сигнал тревоги, пришедший к Королеву с орбиты, от меня, способен загнать его в могилу. И я решил про себя скорее погибнуть, чем позвать его на помощь и заплатить за свой призыв о помощи и спасении самым дорогим для меня на свете — его жизнью. Сцепив зубы и зажмурившись, я стал ждать, закрыв глаза, развязки: «Будь что будет!».

Задумавшись снова на минуту, Юрий Алексеевич продолжал:

— Сейчас, когда все уже давно позади, тем более ясно, что я принял тогда единственно правильное решение! Оно оказалось не только верным, но и спасительным: через 10 минут неизвестности вращение корабля прекратилось так же неожиданно, как и началось. Корабль стабилизировался в пространстве, и его дальнейший спуск прошел нормально (32).

После построения ориентации корабля для схода с орбиты произошло включение тормозной двигательной установки. А вот выключилась она, примерно, на 1 секунду раньше, чем было предусмотрено циклограммой спуска. Магистрали наддува горючего остались открытыми, и в них, как и в рулевые сопла, стал поступать под давлением 60 атмосфер азот, что и привело в конечном итоге к закрутке корабля с угловой скоростью 30 градусов в секунду. Тогда на спускаемом аппарате не было установлено системы, успокаивающей его возмущение после воздействия тормозного импульса. Гагарин знал об этом, но вращения аппарата вокруг продольной оси с угловой скоростью более 30 градусов в секунду по системе «голова — ноги» были очень неприятны. Не прошла от автоматики команда на разделение отсеков корабля — спускаемого аппарата от приборноагрегатного отсека. И этот процесс ожидания разделения длился долгих 10 минут. И состоял он из одной и той же повторяющейся картины: быстро менялись в оптическом визире «Взор» воздушная среда, земная твердь и водные морские просторы (4).

«Мой самый худший момент?» Его <Гагарина> правая рука выстреливает вверх. «Первая минута, — рука падает вниз, — и вход в плотные слои атмосферы. — Он постукивает по столу пальцем. — Но „худший“ — слово относительное. Ни одного „плохого“ момента не было. Все работало, все было организовано должным образом, ничего не ломалось. По существу, это была прогулка» (88).

Я ждал разделения. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10–12 секунд после выключения ТДУ. При выключении ТДУ все окошки на ПКРС погасли. По моим ощущениям больше прошло времени, но разделения нет. На приборе «Спуск I» не гаснет, «Приготовиться к катапультированию» — не загорается. Разделение не происходит. Затем вновь начинают загораться окошки на ПКРС: сначала окошко третьей команды, затем — второй и затем — первой команды. Подвижный индекс стоит на нуле. Разделения никакого нет. «Кардибалет» продолжается. Я решил, что тут не все в порядке. Засек по часам время. Прошло минуты две, а разделения нет. Доложил по KB-каналу, что ТДУ сработала нормально. Прикинул, что все-таки сяду нормально, так как тысяч 6 есть до Советского Союза, да Советский Союз тысяч 8 километров, значит, до Дальнего Востока где-нибудь сяду. «Шум» не стал поднимать. По телефону доложил, что разделение не произошло. Я рассудил, что обстановка не аварийная. Ключом я передал «ВН» — все нормально. Через «взор» заметил северный берег Африки, Средиземное море. Все было четко видно. Корабль продолжал вращаться. Разделение произошло в 10 часов 35 минут, а не в 10 часов 25 минут, как я ожидал, то есть приблизительно через 10 минут после конца работы тормозной установки (24).

Кроме того, не разъединились кабели между приборным отсеком и спускаемым аппаратом, связка начала вращаться с большой скоростью, и этот «кардибалет» продолжался до тех пор, пока кабели не перегорели в плотных слоях атмосферы. Можно себе представить, каково ему было сидеть в беспорядочно вращающемся корабле, когда нельзя было знать наверняка, что это скоро кончится и дальше все будет благополучно (16).

Советский космический корабль «Восток» был так же надежен, как знаменитый автомат Калашникова, и безукоризненно (по конечному результату) работал в любых условиях (4).

…наиболее важную часть полета — события, связанные с работой тормозного двигателя, полет связки «приборный отсек — спускаемый аппарат» (ПО — СА) после выключения двигателя и разделения приборного отсека со спускаемым аппаратом, то есть как раз тот участок полета, который вызвал наибольшее беспокойство по поводу безопасности Гагарина (98).

В докладе Гагарин не упоминал о неотделении кабель-мачты, но сказал, что ожидал разделения отсеков через 10–12 секунд после выключения ТДУ — а этого не произошло. Он рассказал о своих дальнейших наблюдениях, решениях, радиообмене и, наконец, — о разделении, которое последовало примерно через 10 минут после конца работы тормозной ДУ (99).

А беспокойство вызывают следующие вопросы:

1. Была ли в полете Гагарина задержка с разделением приборного отсека (ПО) и спускаемого аппарата (СА)?

2. Почему связка ПО — СА после выключения тормозной двигательной установки (ТДУ) крутилась по всем осям?

СА по форме представлял собой шар с центром масс, смещенным относительно геометрического центра. Благодаря этому при спуске в плотных слоях атмосферы отделенный СА всегда приходил в нужное положение — центр масс впереди центра шара. Вспомните «неваляшку»: как бы вы ее ни наклонили, она покачается и станет головой вверх. Примерно так же вел себя свободный СА «Востока» в атмосфере Земли (98).

Вскоре, однако, в печати появились заявления о том, что в докладе Гагарина допущена серьезная ошибка — якобы разделение отсеков (приборно-агрегатного от спускаемого аппарата. — Л. Д.) и должно было произойти через 10 минут и состоялось штатно. Так, Б. Е. Черток во второй книге своих воспоминаний говорит о разделении по команде от программно-временного устройства (ПВУ) через 10 минут после выключения ТДУ и полностью штатном спуске. В статье Ю. С. Карпова эта версия изложена наиболее подробно. <…> если согласиться с версией Ю. С. Карпова, неизбежен следующий вывод: Ю. А. Гагарин был плохо подготовлен к полету. «Использованием механических часов и возбужденным состоянием космонавта» можно было бы объяснить неверно прочитанные показания прибора, но никак нельзя списать на эти факторы незнание основных пунктов программы полета и логики работы систем корабля (99).

А вот «механизм» разделения отсеков был задублирован трижды(!), и если одна часть не срабатывала, то была другая, дублирующая, а потом и третья. Поэтому задержка с разделением отсеков была опять же мелочью (12).

Когда сработал тормозной двигатель и кабина вошла в атмосферу Земли, загорелась ее обшивка. Я знал об этом, знал, что конструкторы рассчитали толщину обшивки такой, что в кабине даже не будет жарко. Но представьте мое состояние, когда я увидел раскаленный металл, который, как из вагранки, тек тонкой струей по стеклу иллюминатора, я слышал потрескивание кабины. Признаюсь, было не до улыбок (100).

Вдруг по краям шторки появился ярко-багровый свет. Такой же багровый свет наблюдался и в маленькое отверстие в правом иллюминаторе. Ощущал колебания корабля и горение обмазки. Я не знаю, откуда потрескивание шло: или конструкция потрескивала, расширялась ли тепловая оболочка при нагреве, но слышно было потрескивание. Происходило одно потрескивание примерно в минуту. В общем, чувствовалось, что температура была высокая. Потом несколько слабее стал свет во «взоре». Перегрузки были маленькие, примерно 1–1,5 единицы. Затем начался плавный рост перегрузок (24).

Теперь все внимание Гагарина было направлено на исчезновение невесомости, пыль в корабле в этом случае проседает, опускаясь на пол кабины корабля. И тут же перегрузка стала расти. Это один из самых важных для космонавтов момент, и сопровождался он чувством радости, что наконец-то космонавт пошел на реальный процесс приземления. Радость уступает место боли, которая растет вместе с перегрузкой (4).

В Калькутте Юрий Алексеевич ведет увлекательную беседу с корреспондентами индийских газет. «Когда корабль „Восток-1“, возвращаясь на землю, входил в верхние слои атмосферы, — говорит Ю. А. Гагарин, — то казалось, будто вокруг меня бушует пламя и я нахожусь в центре огромного костра» (101).

Колебания шара все время продолжались по всем осям. К моменту достижения максимальных перегрузок я наблюдал все время Солнце. Оно попадало в кабину в отверстие иллюминатора люка № 1 или в правый иллюминатор. По «зайчикам» я мог определить примерно, как вращается корабль. К моменту максимальных перегрузок колебание корабля уменьшилось до ±15 градусов. К этому времени я чувствовал, что корабль идет с некоторым подрагиванием. В плотных слоях атмосферы он заметно тормозился. По моим ощущениям, перегрузка была за 10 ж. Был такой момент, примерно секунды две-три, когда у меня начали «расплываться» показания на приборах. В глазах стало немного сереть. Снова поднатужился, поднапрягся. Это помогло, всё как бы стало на свое место. Этот пик перегрузки был непродолжительным. Затем начался спад перегрузок. Они падали плавно, но более быстро, чем они нарастали (24).

У Гагарина перед глазами поплыла приборная доска, сознание кратковременно было потеряно. Сама форма спускаемого корабля — сфера не дает возможности осуществлять управляемый спуск с орбиты с малыми перегрузками. Сфера гонит перед собой огромную массу раскаленных газов, спускаемый аппарат идет на посадку в плазменном облаке, температура которого достигает 8–10 тысяч градусов. Связь со спускаемым аппаратом пропадает, внутри корабля слышится страшный гул и треск, корабль как будто несется по гигантским ухабам. Металлические части спускаемого аппарата плавятся и горят. Это зрелище не для слабонервных людей, даже для подготовленных к нему космонавтов (4).

Скорость спуска замедляется, загорается транспарант с надписью «Приготовиться к катапультированию!». Гагарин успел только повернуть голову, как крышка люка спускаемого отсека отстрелилась, а вслед за нею катапульта выбросила из корабля кресло с ним (4).

Том Вулф «Нужная вещь»:

Джо Уокер говорил, что всякий раз справлялся с этим явлением с помощью «маневра Иисуса Христа». Он говорил: «При выполнении маневра Иисуса Христа вы снимаете руки с панели приборов и со сверхъестественной силой вспоминаете свою мать». По сути, это был единственный выход (92).