Часть 7.

Яндекс. Новости.

• «Яндекс» собрался на NASDAQ. Эксперты прогнозируют оценку в четыре-пять миллиардов долларов.

• Источник в правительстве: власти обеспокоены тем, в чьих руках окажется национальный поисковик.

• Поиск, который слишком долго гулял сам по себе. Государство приравняло «Яндекс» к Газпрому.

• Вынь да положь. Аркадию Воложу указали, кому и почем продать свою компанию.

• Эксперты: за атакой на главный поисковик России стоит Юрий Мильнер, представляющий интересы Алишера Усманова, представляющего интересы Кремля.

• Потенциальные владельцы «Яндекса» против продолжения практики раздачи опционов.

• Елена Ивашенцева: «Замена команды Воложа на любую другую приведет к гибели компании».

• Компромисс не состоялся. Вариант перестройки «Яндекса» по образу китайского Baidu отринут топ-менеджментом компании.

• Успех безнадежного дела. Аркадий Волож нашел выход из безвыходной ситуации.

• Сбербанк получил «золотую акцию», позволяющую блокировать любую сделку, в результате которой более 25 процентов акций «Яндекса» оказываются в одних руках.

• «Яндекс» закрывает рейтинг блогов: востребованный сервис превратился в инструмент манипуляций.

• Интернет-пользователи требуют вернуть им «прожектор блогосферы».

• Белорусский фронт и поднятая целина. Российский поисковик активно осваивает постсоветское пространство.

Яндекс. Время: 2008–2009.

Что найдется в Воложе, чего не найдется в «Яндексе»?

На этот вопрос Аркадий ответил дважды, причем ответы получились разные. Первый раз ему этот вопрос задал «Русский журнал» в июне 2001 года:

— Я гораздо лучше отвечаю на запросы, — ответил Волож. — Жаль только, производительность у меня маленькая.

Второй раз тот же вопрос прозвучал два года спустя в интервью порталу potrebitel.ru:

— Как бы вы ответили на него сегодня? — спросил журналист.

— Забыл! — рассмеялся Волож. — Забыл, как отвечал, а то бы точно так же ответил… — Потом задумался и сказал: — В «Яндексе» есть стабильность.

— То есть вы не считаете себя стабильным директором? — уточнил репортер.

— Я не считаю себя стабильным человеком.

Десять лет спустя я решил уточнить, что имел в виду Аркадий, когда говорил о собственной нестабильности.

— Это все поэзия… — поморщился Волож.

— В смысле? В нашем разговоре вы уже не первый раз обзываете «поэзией» собственные ответы, которые давали на вопросы журналистов 3–5–7 лет назад.

— Ну, в тот момент мне показалось так, и я ответил так. В другой раз показалось иначе — ответил иначе. Если вопрос непринципиальный, как еще на него отвечать?

— Кажется, я понял. «Поэзия» — это ответ под настроение.

— Да, это ответ под настроение на вопрос под настроение.

Тем не менее в этой главе речь пойдет о тех временах, когда в «Яндексе» стабильности как раз очень не хватало.

Кто такой Вася Пупкин?

В конце 2008 года «Яндекс» собирался выходить на IPO. Потом эти планы придется отложить на три года из-за мирового экономического кризиса. Но весь тот год российские СМИ писали о том, что компания рассчитывает получить капитализацию в 3–5 млрд долларов. И тут произошло то самое «однажды в России», которое уже давно должно было произойти.

— Сначала через газеты, а потом и в частных беседах нам дали понять, что компания у нас хорошая, но акционеры неправильные. Дескать, такая серьезная и стратегически важная компания должна принадлежать другим, — рассказывает член совета директоров «Яндекса» Елена Ивашенцева. — Для меня лично это был очень сильный негатив — появилось ощущение, что это уже все, что просто пора уезжать из страны. Ведь вот он, пример, когда люди создали огромную компанию с нуля, исключительно своими мозгами, и вместо того чтобы пропагандировать этот пример, государство на него покушается.

Судя по всему, Леонид Богуславский из ru-Net Holdings отреагировал на ситуацию более спокойно. Или просто много времени прошло, и теперь он не склонен драматизировать произошедшее.

— Вокруг этой истории много слухов, но реальность выглядит следующим образом. У власти не было агрессивных намерений. Речь шла не о том, чтобы подмять под себя «Яндекс». Просто государство — это ведь не абстрактное понятие, это всегда какой-то конкретный чиновник Вася Пупкин, которому вхожий к нему бизнесмен, имеющий интерес получить долю в отличной компании, объяснил, что «Яндекс» — это фактор, от которого может зависеть стабильность в стране. А там «непонятные нам инвесторы-акционеры». Так оно и было. Чисто экономический, бизнес-интерес запустил всю эту историю. В то же время я хорошо представляю, как американское правительство поступило бы в аналогичной ситуации с тем же Google, если бы его контролировали иностранные акционеры. Скорее всего, власти США восприняли бы это как проблему. Но, в отличие от нашей истории, там это был бы действительно государственный интерес. А у нас кругом бизнес. И бизнесмены, у которых есть возможность реализовывать свои интересы с использованием административного ресурса.

— Я думаю, что это была комбинация из политики и экономики, — резюмирует Волож. — С одной стороны, «Яндекс» — это хороший бизнес, который много кто хочет иметь. С другой — у государства действительно назрела озабоченность: что это такое выросло у нас тут под боком и кто эти люди, можно ли им доверять? А рядом кто-нибудь стоит и шепчет: им доверять нельзя, доверяйте нам, мы правильные, мы хорошие, а за то, что нам можно доверять, помогите нам купить этот бизнес. Обычная такая комбинация.

Очень скоро в прессе появились сообщения, что за так называемым «наездом» на «Яндекс» стоит все тот же Юрий Мильнер, который все эти годы не оставлял надежд приобрести российский поисковик номер один. Мильнер поставил себе задачу собрать в своем фонде Digital Sky Technologies (DST) активы самых крупных и важных интернет-компаний России. Весь Рунет в одной корзине — хороший имидж для структуры, которая собирается выходить на IPO. Для такой стратегии Мильнеру был жизненно необходим контрольный пакет «Яндекса», и он добивался его с маниакальным упорством — на этот раз уже на деньги Алишера Усманова, который с тех пор успел стать главным акционером DST.

Кто такой Алишер Усманов?

Усманов Алишер Бурханович — крупнейший и очень влиятельный российский предприниматель. В 2014 году журнал Forbes оценил его состояние в 18,6 млрд долларов, поставив на первую строчку в списке богатейших людей России и на 40-ю — в мировом списке миллиардеров.

Усманов родился в 1953 году в городе Чуст Узбекской ССР в семье прокурора города Ташкента. В детстве увлекался фехтованием. Окончил МГИМО, работал научным сотрудником Академии наук СССР, параллельно рос по комсомольской линии.

Первым бизнесом Усманова в России стал цех по производству полиэтиленовых пакетов. В отличие от многих других историй успеха того времени в биографии Алишера Усманова нет какого-то одного, главного, судьбоносного счастливого случая. Его успех даже можно назвать честным и заслуженным — он шел к нему медленно, но верно, понемногу извлекая пользу изо всего, к чему прикасался, исповедуя народную мудрость про курочку, которая клюет по зернышку. На сегодняшний день в руках Алишера Усманова портфель очень разнообразных активов, в котором доминируют металлургия, телеком и интернет.

Многие эксперты считают, что рецептом успеха Усманова стало умение встраиваться в чужие интересы. Богатство самого богатого человека России росло по мере того, как он менял одних «полезных людей» на других — еще более полезных. На тот момент, когда Мильнер заинтересовался «Яндексом», Алишер Усманов достиг на этой лестнице самой высокой ступени — он был одним из тех бизнесменов, кто помогал верховной власти России проводить свои интересы.

Есть ли жизнь после «Яндекса»?

Суть предложения, от которого нельзя было отказаться, заключалась в следующем: вы очень важная для страны компания, и мы боимся, что вы можете оказаться в недружественных руках. А у нас вот есть понятный нам инвестор, он проводит в Рунете нужную нам политику. Сейчас вашей компанией владеют люди, которые нам не очень понятны. Так что возьмите, пожалуйста, понятного нам инвестора, а то хуже будет.

— Разумеется, речь шла не о рейдерстве, — продолжает Леонид Богуславский. — Предложение было рыночным — более того, деньги, которые давали за этот бизнес, намного превышали его реальную стоимость. Но эти люди не понимали одной простой вещи, которая заключалась в следующем: «Яндекс» — это та компания, которая выросла и продолжает расти исключительно благодаря внутренней культуре взаимоотношений. Это не тот случай, когда сегодня можно порулить так, а завтра по-другому. Если эту среду уничтожить, этот бизнес просто умрет, и проиграют все.

— «Яндекс» — очень хрупкая компания, — продолжает мысль Митя Иванов. — «Яндекс» состоит из людей. И если государству нужен «Яндекс» такой, какой он есть — развивающийся и приносящий все большую пользу гражданам страны, то нужно понимать, что радикально менять этот организм — значит его разрушить.

— Мы прекрасно понимали, что если придет олигарх и начнет управлять командой Воложа, то история «Яндекса» закончится, — соглашается Елена Ивашенцева и добавляет решающий аргумент: — А если история «Яндекса» закончится, то в России начнется история Google. А это прямо противоречит той задаче, которую ставили перед собой власти, предлагая нам продать компанию «дружественному инвестору».

Сомнений в том, что «дружественный инвестор» внесет разлад и будет пытаться рулить компанией совсем в других культурных традициях, не осталось после первой же встречи. На ней, в частности, потенциальные владельцы озвучили некоторые разногласия с действующей манерой управления «Яндексом». Предлагая хорошую цену за пакет акций, они сразу выдвинули ряд условий.

— Например, нам дали понять, что придется поставить заслон на выдачу новых опционов, — рассказывает Елена Ивашенцева. — Они так и сказали: «Зачем вы людям опционы даете? Не надо людям опционы давать. Они ведь и так зарплату получают».

Что такое опционы?

Опцион — одна из форм стимулирования роста компании за счет наделения ее ключевых управленцев теми или иными правами собственности. Никакая зарплата, никакая корпоративная культура не способна заменить собой ощущение, что ты работаешь не только на дядю, но и на себя самого. Как правило, опционы представляют собой договор между сотрудником и компанией на покупку им акций в будущем по фиксированной цене, актуальной на данный момент. Таким образом, человек заинтересован не менять место работы, а вкладывать усилия теперь уже в общий бизнес, чтобы компания росла, а вместе с ней росла и разница между сегодняшней и будущей стоимостью акций. Но кроме чисто прагматического стимула политика выдачи опционов еще и резко улучшает климат в коллективе.

— Люди очень ценят, что теперь все совсем по-честному, что с ними делятся большим успехом, это очень важно для бизнеса, в котором человеческий фактор является ключевым, — считает Елена Ивашенцева.

— Кстати, даже после успешного выхода на NASDAQ мало кто из наших стал продавать свои акции, все патриоты, блин, — отмечал спустя год после IPO Илья Сегалович. — Ну, разве что по чуть-чуть — чтобы квартиру купить, машину. Мы сейчас снова будем опционы раздавать. Заинтересовываем людей, хотим, чтобы у них было ощущение причастности. Вступил в клуб, работаю, держу эту компанию.

Конечно, с точки зрения банального «ты мне — я тебе» опционы — это глупо и несправедливо. С какой стати делиться собственностью с человеком, который и так должен верой и правдой тебе служить, — ты ж ему деньги платишь. Если следовать логике такого рабовладельческого менеджмента, 120 долларовых миллионеров, которые появились в результате выхода «Яндекса» на IPO, — это прямой убыток компании. Но вот вопрос: а приходит ли вообще настоящий успех к тому, кто не умеет им делиться?

— Хотите, расскажу, как я понял, что Волож знает о моем существовании? — спрашивает Анатолий Орлов, зам. руководителя направления «Поиск». — Я тогда еще не был руководителем, сидел, работал, регулярно встречал Аркадия в коридоре, но не был уверен, что он в курсе, кто я такой. И вот однажды звонит телефон, на дисплее отображается имя финансового директора, но в трубке голос Воложа, он говорит: «Зайди в кабинет финансистов». Я захожу. Волож смотрит на меня: «Вот тебе бумажка, распишись». В ответ на мой непонимающий взгляд он прочитал краткую лекцию о том, что такое опцион и зачем он нужен. Так я узнал, что гендиректор как минимум знает о моем существовании.

Почему не надо лезть на баррикады?

Деталь про опционы важна еще и потому, что проблема с Кремлем в конце концов была решена примерно в той же манере: «Яндексу» удалось вовлечь государство в позитивный диалог, заинтересовать «партнера» в собственном развитии. Руководство компании не стало бить в набат, лезть на баррикады и взывать к мировому сообществу. «Яндекс» изначально отнесся к национальным интересам с уважением и пониманием.

— А если бы вы тогда выбрали героическую оборону? Если бы уперлись рогом и сказали бы: нет, и все, но пасаран, не мешайте работать! Ну, не стали бы они вас громить, в конце концов, это же не в их интересах! — спрашиваю Аркадия.

— Во-первых, кто знает. А во-вторых, мы люди разумные. Мы понимали, что доросли до тех масштабов, когда нужно считаться с национальными интересами. Мы же действительно когда-то вели переговоры с Google и Yahoo!. Мы действительно собирались в том году выходить на NASDAQ. В любой стране мира есть комитет по иностранным инвестициям, который следит за тем, чтобы крупнейшие инфраструктурные компании не оказались в недружественных руках. В любом государстве есть люди, которые отвечают за периметр, и нам их логика была понятна.

Задача вырисовывалась простая и в то же время сложная. Все, что нужно было сделать команде «Яндекса», — это донести до правильных ушей свою позицию: мы не рупор пропаганды и не собираемся им становиться. Мы вообще не медиа, мы никто, мы посредники, комок алгоритмов, которые помогают людям находить ответы на вопросы и решать их повседневные задачи, все стерильно. Даже новости мы не сами даем, они попадают в топ автоматически, из разных СМИ. Но сложность заключалась в том, чтобы эти простые истины нашли благодарного слушателя. Воложу и его коллегам срочно нужно было найти людей, которые обладают достаточным уровнем доверия в кремлевских кабинетах и в то же время понимают всю специфику IT-бизнеса в целом и поиска в частности.

— Но оказалось, что даже в высоких кабинетах сидят разные чиновники, и среди них есть хоть и непростые, но творческие люди, которым можно все это объяснить, — говорит Елена Ивашенцева. — Лично для меня это было приятным открытием.

Ах, где найти кого-то?

В качестве такого «непростого и творческого человека» выступил Александр Волошин — на тот момент уже бывший руководитель Администрации Президента РФ, который тем не менее сохранил влияние в кремлевских кабинетах и не раз выступал посредником между властью и бизнесом. Ему удалось донести до ключевых людей позицию «Яндекса» и убедить их в адекватности его руководителей. Оставалось вступить в конструктивный диалог и найти формулу учета интересов обеих сторон.

— Мы спросили: «А что нужно-то вам?» — воспроизводит примерную нить разговора Аркадий Волож. — Они отвечают: ну, понимаете, этот ресурс можно использовать как медиа. Мы-то вас теперь знаем, вы этого делать не будете. А если вас кто-нибудь купит, какой-нибудь Мёрдок или еще кто-нибудь? Ведь по закону вас кто угодно может купить.

Контуры задачи стали проясняться. Она состояла в том, чтобы предоставить правительству такую степень контроля над «Яндексом», которая позволяла бы ему вмешиваться только в случае неприемлемой для национальных интересов смены собственника. Но этот инструмент не должен был давать «государевым людям» права на текущее управление компанией. Обычная задачка по программированию, не такая уж и сложная. И главной подсказкой оказался тот факт, что если отбросить эмоции, интересы «Яндекса» и России в этом уравнении абсолютно совпадали: команде поисковика в долгосрочной перспективе тоже совершенно не нужна была консолидация собственности в одних руках. Аркадий Волож и до того, и после не раз заявлял, что залогом успешного развития компании стал как раз сбалансированный состав акционеров, когда никто не владеет контрольным пакетом акций и монополией на принятие решений. При таком раскладе все вынуждены слушать друг друга — это ли не лучшая страховка от ошибок?

— Мы понимали, что уже стоим миллиарды и желающих сесть на эти миллиарды в скором времени будет предостаточно и в России, и за ее пределами, — говорит Волож. — Как от этого защищаться, непонятно. Единственный партнер, который способен нам в этом помочь, — государство. А раз так — осталось найти лишь механизм взаимодействия.

— Сначала мы стали анализировать мировой опыт и попробовали найти готовое решение, — рассказывает Елена Ивашенцева. — Остановились на китайском варианте. Ведь в Китае тоже есть собственный доминирующий поисковик Baidu. Это частный бизнес, который тем не менее находится под бдительным контролем государства, и это не мешает Baidu быть третьим поисковиком в мире.

Кто такой Baidu?

Baidu.com — самый популярный поисковик в Китае и восьмой по посещаемости сайт на планете. По данным агентства comScore, Baidu ежемесячно обрабатывает около 15 млрд поисковых запросов (для сравнения: «Яндекс» — свыше 6,3 млрд). Название поисковика дословно переводится как «сто раз», а по смыслу означает нечто вроде «очень большое число». Оно заимствовано из стихотворной поэмы времен династии Сун, в которой рассказывается о том, как мужчина ищет свою возлюбленную в огромной праздничной толпе. Впрочем, это не мешает критикам шутить о том, что и здесь Китай остался верен себе, скалькировав свой поисковый бренд у американского Google (гугол, как уже говорилось выше, — это десять в сотой степени).

Компания была основана в 2000 году — намного позже мировых лидеров веб-поиска, — однако она буквально ворвалась в первую десятку самых посещаемых сайтов мира. Секрет успеха прост — огромное население Китая и, как следствие, стремительный рост интернет-пользователей. Baidu была основана двумя друзьями-стартаперами Робином Ли и Эриком Сю, когда им удалось привлечь 1,2 млн долларов от американских венчурных компаний. Но лицом компании и культовой фигурой для всех китайских хипстеров стал именно Робин Ли. Его история успеха вдохновляет миллионы соотечественников по всему миру.

Почему Робин Ли вернулся на родину?

Робин родился в 1968 году в семье рабочих в небольшом городке Янькване. Отличная учеба в школе открыла ему двери в Пекинский университет, а затем и в магистратуру Университета штата Нью-Йорк в Буффало. Работал в Dow Jones и Infoseek — одной из первых поисковых компаний. В 1999 году получил от китайских властей приглашение приехать в Пекин на торжества в честь 50-летия КНР. Увидев огромные перспективы на родине, которая стремительно вступала в эру интернета, Ли решил рискнуть и заняться бизнесом в Китае.

Сегодня Робин Ли — самый богатый человек в Поднебесной, а его компания контролирует 63 процента национального рынка интернет-поиска. Но история успеха китайского поисковика в корне отличается от истории успеха «Яндекса». Baidu развивался в условиях минимальной конкуренции. Государство сначала активно создавало препятствия для развития Google на своей территории, а затем и вовсе блокировало доступ к американскому поисковику. Вообще китайские власти очень жестко контролируют национальное интернет-пространство. В стране существует система лицензирования на вещание в интернете. Фактически Baidu представляет собой две компании — медийную и технологическую. Одна владеет лицензией, которая может быть в любой момент отозвана. Другая занимается собственно поисковым бизнесом. Подобную схему инвесторы «Яндекса» поначалу и хотели взять за основу в переговорах с государством.

Откуда приходит озарение?

Но менеджмент компании выступил резко против «китайского пути». Команда «Яндекса» во главе с Воложем считала неприемлемым дробление компании на медийную и технологическую.

— Предложение разделить компанию было нами отклонено, это было слишком рискованно, — воспроизводит логику того отказа Митя Иванов. — Компания могла не перенести подобной операции.

— Они считали, что разделение «Яндекса» очень существенно повлияет на атмосферу в команде, — вспоминает Ивашенцева. — Честно говоря, я этот отказ переживала драматично, у нас были серьезные разногласия. В какой-то момент ребята просто сказали: все, если нет других вариантов, то мы просто не будем ничего предпринимать и посмотрим, что случится. Но тут произошло озарение, которое помогло решить все проблемы.

— Во время очередного раунда переговоров мы спросили чиновников: о’кей, вас устроит такой вариант, при котором на консолидацию больше 25 процентов акций в одних руках требуется разрешение государства? Нам отвечают: годится. Отлично, нас это тоже устраивает. И дальше мы уже просто механику придумывали, — подытоживает Волож.

Механика получилась следующая. «Яндекс» выпускает приоритетную акцию — «золотую», «бриллиантовую», «платиновую», назвать можно как угодно. Ключевым правом держателя этой акции является возможность наложить вето на любую сделку, в результате которой свыше 25 процентов акций концентрируется в руках одного человека или связанной между собой группы лиц. При этом «золотая акция» не дает права на место в совете директоров и участие в принятии решений, влияющих на деятельность компании. А ее передача не может быть осуществлена без согласия совета директоров «Яндекса». Таким образом, механизм приоритетной акции позволит предотвратить доминирование какой-либо группы инвесторов и в то же время не разрушит корпоративную культуру компании. Держателем этой акции станет ОАО «Сбербанк России», который приобретет ее по номинальной стоимости — 1 евро.

При чем тут Сбербанк?

А ни при чем. В этом и смысл. «Яндексу» в качестве гаранта нужна была структура достаточно мощная и стабильная для того, чтобы не стать объектом авантюр, и в то же время — совсем из другого бизнеса, чтобы у нее не было соблазнов воспользоваться ситуацией в свою пользу.

— Мы сначала думали, что держателем акции может стать Госимущество, — говорит Волож. — Но оказалось, что Госимущество не владеет акциями и активами — оно ими только управляет. Тогда возникла идея со Сбербанком.

— Мы выбирали держателя «золотой акции» по трем параметрам: государственный, публичный и не имеющий прямых интересов в интернете и медиа, — такое заявление для прессы сделала Елена Ивашенцева в те дни. — «Сбербанк России» наиболее полно соответствует данным критериям. Не меньшую роль в выборе держателя приоритетной акции сыграло и то, что Сбербанк является одним из лидеров в области корпоративного управления и имеет высокопрофессиональную и авторитетную команду под руководством Германа Грефа.

— Самому Сбербанку все это было даром не нужно, — призналась Елена спустя пять лет. — Им порекомендовали активно поучаствовать, и они согласились. Но при этом у нас было ощущение, что люди в этой структуре интересуются нашими долгосрочными интересами, понимают, что мы оказались заложниками конкурентной борьбы, и искренне желают помочь.

При чем тут Маргарет Тэтчер?

Озарение произошло в лучших корпоративных традициях компании, где-то между головами — на этот раз Аркадия Воложа и Елены Ивашенцевой. И, как это часто бывает, они в этот раз снова изобрели велосипед.

— Я уже потом прочитал в «Википедии», что «золотая акция» — очень распространенный механизм государственного контроля, — говорит Волож. — Ее впервые придумала и применила премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, когда проводила кампанию по приватизации угольной промышленности. Она оставляла золотую акцию за государством, чтобы не допустить закрытия шахт, потери рабочих мест и социального взрыва. Потом, в 80-е годы, этот опыт переняли в Европе. «Золотая акция» есть на Porshe, Volkswagen и многих других крупных предприятиях, представляющих стратегический интерес для государства.

Но у счастливого завершения этого триллера остался горький привкус, который еще не раз давал о себе знать. В России нарастала протестная активность, крепли антиправительственные настроения, многие вещи стали рассматриваться через призму революционной целесообразности. У «Яндекса» на протяжении всей его истории случались разные проблемы и вызовы, но еще ни разу его команде не приходилось защищать свою репутацию и доказывать общественности, что «Яндекс» — не верблюд. Первый раз это случилось в ноябре 2009 года. И в какой-то мере те события стали эхом истории с «золотой акцией», которая была выпущена всего двумя месяцами ранее.

Против кого дружить будем?

«Уважаемая компания „Яндекс“! Я, Максим Свириденков, писатель и независимый журналист, обращаюсь к вам от лица блогеров, которые поддержат эту запись, перепечатав ее, разместив у себя ссылку или оставив в ней соответствующие комментарии. Своим недавним постом в вашем корпоративном блоге вы заставили почувствовать всех нас, простых граждан РФ, СНГ и других русскоязычных пользователей, ведущих сетевые дневники, что мы НИКТО и звать нас НИКАК».

Это начало открытого письма протеста против закрытия рейтинга популярных записей (так называемого «Топ Яндекса»). Событие было очень громким, Рунет кипел страстями около месяца, и повод для возмущения был вполне весомый. Хотя аудитория этого рейтинга по сравнению с другими сервисами «Яндекса» была ничтожно маленькой — около 10 000 пользователей в день.

Во второй половине нулевых годов российские власти выстраивали политическую систему страны методом «закручивания гаек». Телевидение возвращалось в брежневскую эпоху, все основные медиаресурсы концентрировались в руках государства, многие важные события просто замалчивались. Только развитие блогосферы и социальных сетей привносило в медиасреду достаточный элемент прозрачности. Бороться сначала с тысячами, потом с десятками и сотнями тысяч, а затем и с миллионами блогеров государство было не в состоянии, и поэтому вскоре ему пришлось пересмотреть свою политику в области СМИ. Замалчивание потеряло всякий смысл, поскольку благодаря блогосфере все и так всё знали. Пришлось брать на вооружение более сложные механизмы контроля, осваивать методы soft power.

Но тогда, в 2009-м, битва за новую медиареальность была в самом разгаре. И именно рейтинг блогов «Яндекса» сыграл огромную роль в появлении на свет нового выражения — «взорвать интернет». Этот сервис действительно был очень популярен в разных политических кругах и вообще в русскоязычной блогосфере. Топ стал эффективным инструментом гражданского общества и раздражал многих чиновников на разных уровнях власти. Вывести ту или иную новость в «Топ Яндекса» фактически означало огласку по всему Рунету, привлечение внимания телевидения, реакцию высокопоставленных чиновников России и даже мирового сообщества. Именно благодаря этому сервису сотни важнейших новостей смогли пробить информационную блокаду. И, конечно, закрытие «Топа Яндекса», да еще незадолго до парламентских и президентских выборов, многими политично мыслящими людьми было воспринято как выстрел в спину.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что открытое письмо Максима Свириденкова получило широкую поддержку интернет-пользователей. Заканчивалось оно ультиматумом:

«Мы настаиваем, чтобы компания „Яндекс“ отменила свое решение о закрытии Рейтинга популярных записей. Он должен существовать именно в том виде, в котором мы его имеем сейчас. Записи, попадающие в него, должны отбираться исключительно автоматически и без какой бы то ни было цензуры. В противном случае мы будем считать, что компания „Яндекс“ продалась или просто трусливо прогнулась под тех, кто боится Свободы Слова в России. <…> Нам останется только писать открытые письма в компанию Google с просьбами создать Рейтинг популярных записей, аналогичный тому, который сейчас собирается загубить „Яндекс“. С пока еще уважением, Максим Свириденков и блогеры русскоязычного интернета».

Что за шум, а драки нет?

«Пост в корпоративном блоге», который упомянул в своем письме Максим Свириденков, был подписан менеджером поиска по блогам. Позиция компании в нем была разъяснена с математической дотошностью.

«Мы увидели, что сервис, который изначально создавался как зеркало, отражение блогосферы, стал усилителем, медиаинструментом… для „выведения в топ“ и дальнейшего распространения нужной темы в СМИ. Таким инструментом стали пользоваться все кому не лень — от распространителей ссылок „помогите собрать деньги“ до радикалов всех мастей… Привычку просматривать страницу рейтинга приобрели журналисты, выведение в топ стало платной услугой, и вот уже власти предержащие смотрят на рейтинг записей как на „глас народа“. Превращение рейтинга записей в специализированную медийную площадку не позволяет нам развивать далее этот сервис в составе портала „Яндекс“… Поэтому мы приняли решение прекратить поддержку сервиса и одновременно предоставить всем желающим техническую возможность сделать свои рейтинги популярных записей, <…> сегодня мы открываем API (программный интерфейс) поиска по блогам, который позволяет владельцу любого сайта создать свой рейтинг популярных записей».

Конец цитаты.

Как уйти с чужого праздника?

Поиск по блогам «Яндекса», как и многие другие сервисы, появился благодаря очередной строчке в «списке Сегаловича». Это был 2004 год, и блоги в то время были основной формой выражения мнения в интернете. Facebook, «ВКонтакте» и других социальных медиа еще не было. Сервис, помогающий искать по всему массиву мнений, был действительно востребован, а появившийся позже рейтинг поначалу объективно отражал то, что обсуждают в русской блогосфере.

— А потом пришла эпоха соцсетей, блоги перестали быть главной площадкой, где люди обмениваются мнениями. А значит, рейтинг записей в блогах перестал быть релевантным, — считает Митя Иванов. — Одновременно этим сервисом научились манипулировать пиарщики и политтехнологи, вывод в «Топ Яндекса» стал отдельной платной услугой. В результате сервис стал чем угодно, только не зеркалом общественного мнения. Скорее его можно было назвать «Топ бюджетов на продвижение в интернете тех или иных тем». И тогда мы задались вопросом: с какой стати мы предоставляем площадку для какого-то чужого праздника? Получилось, что мы не могли гарантировать пользователям качественный сервис из-за проплаченных тем. Во многих других сервисах, где есть массовая аудитория, мы успешно противостоим накруткам и спаму статистическими методами. А в рейтинге записей блогов аудитория была маленькая, статистические методы работали плохо. В итоге получался плохой сервис для пользователей. Не придумав, как сделать его хорошим, мы решили прекратить его поддержку.

— Закрытие рейтинга записей не было связано ни с каким давлением, это решение принято на основе базовых, конституционных вещей для компании, — утверждает Аркадий Волож. — Мы не СМИ, мы должны лишь прозрачно предоставлять доступ к информации, не искажая ее, у нас не может быть собственной позиции. Этот рейтинг можно было либо начать модерировать руками, либо закрыть. Мы выбрали последнее.

Может ли «Яндекс» «подавлять поиск»?

Разумеется, основная масса блогеров в такое объяснение не поверила. Призыв Максима Свириденкова назло «Яндексу» валить в Google (который, кстати, так и не создал аналог рейтингу блогов) еще долго бродил по Рунету и пугал людей. Российскому поисковику напомнили недавние «шашни с Кремлем», появились версии, что убийство рейтинга было одним из условий, который власти выдвинули в обмен на согласие принять схему с «золотой акцией». Целая армия добровольцев ринулась искать в «Яндексе» признаки «подавления поиска» и политически мотивированную выдачу на политически мотивированные запросы. И, так как конспирология не требует доказательств, признаки «подавления» добровольцы находили. Впрочем, на людей, которые действительно разбираются в том, как устроены поисковые системы, такие разоблачения не очень-то действовали. Ведущие эксперты по IT, даже такой оппозиционный, как Антон Носик, отнеслись к решению «Яндекса» закрыть рейтинг блогов спокойно. А вот как отвечает на вопрос «Можно ли манипулировать поиском?» бывший глава «Рамблер Интернет Холдинг» Денис Калинин.

— Нас в «Рамблере» тоже постоянно пытались обвинить в том, что мы какие-то документы перетаскиваем наверх или вниз. Но это отдельная, очень дорогая и трудоемкая задача. Естественным образом документы выходят согласно формуле релевантности. Вручную что-то отслеживать непросто, особенно если это что-то уже получило большую популярность и повторено в сотнях, тысячах отражений. Ради чего это все творить? Зачем?

— Нет, технически, конечно, осуществимо все, — считает Елена Колмановская. — Можно, например, посадить армию, которая будет руками что-то вычеркивать. Просто смысла в этом нет. Ну, а если кого-то все-таки терзают смутные сомнения, он всегда может в один клик получить ответ на свой запрос в других поисковиках. «Яндекс» — единственная в мире поисковая машина, которая в конце страницы выдачи дает ссылки на конкурентов: не нашли у нас — пожалуйста, вот вам Google, Mail, Bing. Это тоже, кстати, Илюша когда-то придумал: пусть лучше человек с нашей помощью найдет ответ на свой запрос у конкурента, чем он плюнет, закроет нас навсегда.

Когда наступит конец света?

На самом деле эта глава — не просто о том, как «Яндексу» удалось выкарабкаться еще из одной передряги. Это еще и начало очень серьезного разговора о контурах будущего. Недавние романтические стартапы, став крупнейшими мировыми IT-компаниями, неумолимо превращаются в железобетонную инфраструктуру нового мира. Каким будет этот мир? Уютно ли нам всем в нем станет жить? Ведь методами прикладного гуманизма можно построить не только счастливое будущее, но и очередной тоталитарный проект. Исторической науке такие примеры слишком хорошо известны.

— Я в этом смысле чувствую себя пессимистом, — историк Женя Ломизе под конец нашего разговора вдруг резко меняется в лице.

— Пессимистом?!

— Главная угроза современности — это возрастающий контроль государства над гражданами, и мы, конечно, невольно участвуем в этом процессе. С развитием IT-технологий люди становятся все тщательнее помечены и посчитаны. Это невероятно опасная история. Не примите меня за религиозного маньяка, но давайте вспомним Апокалипсис. В этой главе Священного Писания сказано, что конец света наступит тогда, когда всех пометят клеймом, без которого нельзя будет ни покупать, ни продавать. И мы уже очень близки к этому. Я не говорю, что наступит конец света, я просто хочу обратить внимание на то, как глазами людей не очень еще поздней римской эпохи гениальным образом было увидено, что растущий государственный контроль крайне опасен для человека. Я, конечно, понимаю, что это исторический процесс такого масштаба, который не остановить усилиями одной личности или даже целой компании. Но в каком-то смысле, работая на этот процесс, я работаю против совести.

Яндекс. Люди.

Дмитрий Мариничев, основатель и генеральный директор компании Radius Group:

«Интернет на планете можно вырубить в любой момент».

Дмитрий — это человек, благодаря которому компьютер с собственным процессором очень скоро будет выглядеть таким же анахронизмом, как патефон. Интернет вместе со всеми системными решениями мы будем получать, как ток из розетки — а точнее, из пронизанного беспроводными проводами воздуха. В офисах и квартирах останутся только мониторы и клавиатуры, да и тех не будет в привычном нам виде. Все остальное будут производить дата-центры, огромные заводы по обработке данных, количество которых уже сейчас растет и в России, и в мире бешеными темпами.

На этот раз мы не будем ворошить биографию героя — хватит уже для этой книги историй успеха. Есть более интересная тема для разговора. Дмитрий известен как человек, питающий слабость к футурологии. Он уже примерно представляет себе будущее человечества и то положение, которое займут в нем люди его профессии. Будущее это, по версии Дмитрия, настолько прекрасно, что он даже не боится снимать под свой офис аристократический особняк в Колпачном переулке, в котором когда-то работал Михаил Ходорковский. Но если вы сами не имеете счастья трудиться на благо и процветание IT-отрасли, советую перед чтением помазать гелем волосы на голове — чтобы не слишком шевелились.

— Знаете, как делается стартап? Это как шарик в детстве надувать. Берете шарик, плотный. Зубами туда вцепились, в руку взяли и так: ф-ф-ф-ф-ф-ф… Ни фига не идет. Губы болят, рука дрожит. И потом вдруг в какой-то момент он — фу-у-у, и все, и пошел. Помните такую вещь?

— Дмитрий, вот я сколько работаю над этой книгой, не могу понять одну вещь. Жизнь айтишника — она вроде нервная. У вас нет ни нефти, ни газа, ни власти. Никакой стабильности, среда высококонкурентная, все время надо что-то изобретать — иначе утонешь. Все предпосылки для психологического истощения и затяжной депрессии. И несмотря на это, все, с кем я успел пообщаться, люди позитивные и спокойные, как слоны. Одно из двух — либо вы все какие-то таблетки пьете, либо обладаете каким-то тайным знанием.

— На самом деле стабильности-то у нас как раз побольше будет, чем в нефти и газе. Месторождение можно отдать другому, и вообще сырьевой бизнес от смены собственника особо не пострадает. А у нас что отнимешь? Голову открутишь? Бесполезно отбирать бизнес, который весь построен на интеллекте и высокой организации человеческих усилий. В чужих руках он просто рассыплется. А что касается тайного знания, то оно заключается в том, что IT на нынешний момент является той самой средой, которая начинает управлять людьми. Я вообще исповедую очень простую философию: развитие общества связано с технологиями, которые общество осваивает. Это идет шаг за шагом. Освоили первобытные люди каменный топор — началась череда перемен. Освоили железо — еще череда перемен. Придумали колесо — снова перемены. Двигатель внутреннего сгорания, железные дороги, электричество, атом — перемены, перемены, перемены. Соответственно, с освоением технологий изменяется государственное устройство, которое есть не что иное, как система взаимодействия человека с человеком. Почему сейчас айтишники на позитиве? Потому что они четко понимают, что технология, которую осваивает общество — и непременно освоит, — эта технология поработит своих создателей и все население. А они — те самые люди, которые этой технологией умеют управлять.

— Это как женская сила. Мужик может сколько угодно бить себя кулаком в грудь и кричать, что он в доме хозяин, но реально управляет домом тот, кто знает, где что лежит.

— Вот это вы здорово отметили! В точку. Информация сделала из обезьяны человека! Странно. Не правда ли? Но именно в этом ключ! Я искренне считаю, что эволюционный скачок от обезьяны к человеку произошел ровно в тот момент, когда самки в стае обезьян начали доживать до своих внуков. И… и тем самым смогли передавать знание. Коллективное бессознательное знание стаи. Другими словами, мы в лице древних обезьян начали понимать мир таким, каким нам его начали описывать наши древние бабушки. То есть бабушки смогли не только удержать информацию о мире, но и запрограммировать нас должным образом. Судите сами. Мозги мужчины и женщины сильно отличаются. Да и в целом мужчина и женщина не особо похожи. Эволюционно мужчина развивался как охотник, а женщина — как хранительница очага. Мужчина ушел на охоту. Естественно, не один. В группе товарищей. И как вы прикажете ему, то бишь группе товарищей, охотиться на свирепое животное? Правильно. Организованной группой. Именно первичная организация способна привести группу к синергетическому эффекту. Когда один плюс один равно три. А три явно больше, чем один мамонт. Но любая организация требует управления. И мы получаем систему, требующую явно выраженного лидера. От действий которого, равно как и от слаженности действий группы под предводительством этого лидера, зависит выживаемость не только группы охотников, но и всего племени. Пожалуйста. Мы имеем строго подчиненную систему. Выходит, эволюционно мужчина способен находиться всего лишь в двух состояниях: либо подчиняет, либо подчинен. Что может быть проще? Напрашивается ироничный вопрос: откуда взялась демократия, которую мы так яростно исповедуем, если мужчины, которые, бесспорно, до сих пор превалируют во власти, на генном уровне требуют единоначалия? Ответ снова очевиден. Женщины. Вот кто по сути и по природе абсолютно демократичные существа. Ни больше ни меньше. А почему? Да все та же природа. Женщины должны были оставаться в «лагере». Следить за очагом. Готовить. Воспитывать детей. С учетом того, что мужчина мог всегда и часто умереть, женщины были обязаны следить за популяцией своей группы. Заботиться о детях. Мужчинах. Да и вообще о том мире, куда мужчинам приятно возвращаться. Ведь что-то их должно тянуть с добытым мамонтом обратно в лагерь за много-много километров? В этом и есть пресловутая женская сила: знать, где что лежит, обрабатывать и удовлетворять запросы общества. А «Яндекс» что делает? Обрабатывает запросы и потребности своих клиентов, выдает им желаемый результат. А что такое государство? Идеальное государство тоже обрабатывает потребности населения и выдает им желаемый результат. Айтишник воспринимает ситуацию так: государство — это сервер. «Сервер» по-английски «слуга». То есть это власть должна обслуживать население, а не наоборот. IT-отрасль сегодня кардинально меняет взаимодействие человека с человеком и как следствие — человека с государством. Причем происходит это незаметно для нынешней политической элиты, которая не поспевает с осознанием этих перемен. Но перемены неизбежны, и очень скоро во главе угла встанут айтишники, они это осознают как-то, и поэтому у них позитив.

— То есть айтишники — это такое нарождающееся новое системообразующее сословие?

— Я думаю, да. Рекомендую перечитать «Капитал» Карла Маркса. Я это недавно сделал. Вы заметите, что все, что написано в «Капитале», касается индустриального общества — дальше он додуматься не смог. Постиндустриальное, информационное общество — то, в которое мы сейчас переходим, — айтишники его чувствуют буквально фибрами души. Примерно так же, как это чувствовал пролетариат, когда он зарождался и начинал спинным мозгом осознавать свою гегемонию, хотя и не мог еще ею толком воспользоваться. Здесь ровно то же самое. Отсюда — некий позитив «хозяев будущей жизни».

— Что-то они мне уже не кажутся такими милыми, как в начале нашего разговора.

— Все сегодняшние айтишники во всем мире, включая меня, они все пока, слава богу, одинаковы. Это такой орден, который имеет доступ к тайному знанию и тащится от этого. Эти люди придумывают что-то новое, реализовывают его, получают результат, в очередной раз убеждаются в своем величии и от этого еще больше тащатся. Все остальные догонят это знание лет через 10–15, когда произойдет смена парадигмы, когда вступит в силу то поколение, которое вообще никогда не жило без интернет-технологий, для которого они — как для нас электричество. Вы можете прожить без электричества? Вон в Америке свет отключили — и все, кирдык, локальная война началась. У этого поколения будет уже совсем другой взгляд на все, включая государство. И возникнет конфликт интересов с теми, кто привык видеть в государстве аппарат подавления, а не систему обслуживания. Но я не думаю, что эта революционная смена парадигмы произойдет кровавым методом. Хотя, конечно, и такое тоже возможно. Скорее всего, она будет меняться постепенно, во многих точках соприкосновения общества и технологий, как череда микрореволюций. Собственно, этот процесс уже происходит. Вот, например, Стив Джобс совершил революцию. Он ведь продал нам не устройство. Он нам продал возможность простого использования новой технологии — ключевой для общества. Но еще никто до конца не понимает одну важную вещь: то, что сделал Apple, отберут. То, что сделал Facebook, отберут. Этого у частных компаний не будет.

— В смысле? Кто отберет?

— Сейчас я расскажу вам, как устроен мир с точки зрения айтишника. В чем заключается философия государства? Посчитать каждого гражданина и управлять взаимодействием внутри общества. На сегодняшний день технологии на это уже способны, но общество еще не созрело. Чтобы идентифицировать гражданина, не нужен никакой паспорт — ни бумажный, ни электронный. Не нужно вообще ничего, что является имитацией офлайнового, привычного для человека процесса. Возьмем, к примеру, электронную почту. Что это? Это имитация процесса написания письма в офлайне: пишем, запечатываем в конверт, указываем адресата, отправляем. Общество еще цепляется за прежние инструменты. Общество пока не перешло на информационный язык. Оно пока не додумалось до нуля информации внутри себя.

— Что такое ноль информации? Новая точка отсчета?

— Вот смотрите. Однажды индусы додумались до нуля. Они стали писать цифры: 0, 1, 2, 3, 4, 5. Чтобы записать 10, вы после единички пишете ноль. Чтобы записать дробь, вы ставите ноль с запятой перед цифрой. А Римская империя до этого не додумалась, у них не было цифры 0. У них все числа были знаками, и десятки они тоже обозначали знаками, и сотни, и тысячи, у них фактически не было дробности. А миллионы им были не нужны. Они такими числами не оперировали. Они не могли додуматься до многих вещей, зато их жизнь была умиротворена и правильна, все города перпендикулярно строгие, все кратно одной единице измерения и во всем абсолютно симметрия. Римская империя существовала много-много лет — до тех пор, пока цифры из Индии не проникли в Аравию, из Аравии — в Рим и не принесли с собой хаос. Потому что раньше в большинстве своем не считали, а находили ответ на счетных досках, а теперь какой-то ухарь на песке мог в столбик сложить, вычесть и посчитать все то же самое, что раньше мог посчитать только человек, которому империя доверяла и выдавала эту доску для счета. Понимаете мысль? У нас сейчас происходит примерно то же самое: современный мир существует как Римская империя — кондово, надежно, классно. Мы даем кому-то паспорт или какой-нибудь другой уполномочивающий документ, и только с этим документом человек обретает статус, права, обязанности. Отобрали — все, кирдык, доску разбили. А ведь человеку на самом деле не нужен паспорт, ему нужен только смысл, который несет в себе этот паспорт. Значит, нужно передавать смысл записи, а не запись. Это возможно? Уже возможно. Но копнем дальше: а смысл важен для человека? Скорее всего, тоже нет. Скорее всего, важно только то решение, которое принимается на основании смысла записи, и тот факт, что это решение можно куда-либо передать. Другими словами, мы спускаемся до ноля информации, до необходимости формирования государственной информационной системы, которая оперирует решениями, больше ничего. То есть мы начинаем управлять информацией, которая хранится в информационных системах, — это и становится государством.

— Для этого надо как минимум загнать всех в интернет. А если человек не желает? Объявлять его классовым врагом?

— Вы не будете входить в интернет, как сейчас, это не будет называться интернетом, вы будете постоянно находиться в информационном облаке. Вычислительных мощностей скоро будет хватать, чтобы описать каждый шаг человека. Государственность как силовой аппарат будет исчезать. Государственностью станет система взаимодействия людей. Я даже не уверен, что останутся какие-то охраняемые здания как элементы проявления власти. Не будет смысла. Как Троцкий делал революцию? Троцкий придумал простую и банальную вещь — он внедряет агентов в главпочтамт, на телефонные узлы и так далее. В результате захват власти происходит безболезненно, изнутри и мгновенно, потому что тот, кто втыкает штепсель, не втыкает больше штепселей ни для кого, кроме Троцкого. А силы полиции и юнкера сами впускают инфицированных Троцким сотрудников внутрь телефонного узла и стоят насмерть, охраняя здание от захвата. Но захватчики-то уже давно внутри! И даже если поймут это и прибегут юнкера с винтовками — они не знают, куда этот штепсель втыкать и как он вообще втыкается. Наличие возможности управлять государством — это каналы связи, это система передачи информации, передачи своих распоряжений и контроль их исполнения. Сейчас происходит ровно то же самое — влияние на структуру взаимодействия людей ведет нас к плавной революции, изменению органов власти. Мы все еще пытаемся защищать государство как построенное здание. Но на самом деле инфицированные сотрудники давно уже внутри и находятся на положенных им рабочих местах.

— То есть со временем государство примет форму этакого глобального или локального фейсбука, а держатели прежней структуры власти просто обнаружат, что у них в руках — пустышка, в ней просто нет больше людей.

— Нынешний фейсбук — это прототип, простой, сырой, но направление правильное. Что нужно сделать государству? Зафиксировать факт вашего рождения и отслеживать жизненный цикл, управляя процессами в жизни человека до момента ее окончания. Я посчитан, ты посчитан. Мы оформляем сделку купли-продажи на объект — объект посчитан, он тоже в информационной системе. Для этого достаточно изменить только свойства собственника этой квартиры. Документооборот какой-нибудь нужен? Нет, ничего не нужно. Я живу как в деревне какого-то лохматого века, где просто все друг друга знают, вот это Ваня, а это Вася, у Вани вон тот дом, а у Васи — вот этот. Почему? Да просто потому, что об этом всем известно. То есть все в обществе знают друг друга. Собственно говоря, по-другому человечество стало жить совсем недавно — последние лет 200. Мы просто возвращаемся в деревенскую, социально-клановую, абсолютно нормальную событийную жизнь. С единственной разницей, что в деревне твоей не только люди, живущие физически по соседству рядом, а также и живущие по соседству в информационном пространстве. Стоит этого пугаться или нет? Наверное, не стоит. Мы так жили много-много лет, а то, как мы жили последние два века, — это исключение из правил.

— Вы воспринимаете все эти процессы как положительные?

— Я не рассматриваю их в категориях «плохо» или «хорошо». Это никак. Когда железные дороги прокладывались и жизнь менялась — это было хорошо или плохо? Когда машины стали вытеснять лошадей, хорошо это или плохо? С одной стороны, плохо. А с другой — хорошо, потому что теперь можно быстро перемещаться, а бегать своими ногами — только для здоровья. Но вообще говоря, по мере усиления всех этих процессов люди должны потихоньку тупеть. Для этой системы умные, ищущие люди не нужны. Они будут угрозой для общества и одновременно его надеждой. Именно по этой причине сейчас прогрессивные государства должны начать тотальный поиск креативных людей по всему миру и всеми доступными средствами вовлекать их в орбиту собственных интересов. Фактически сейчас начинается период первичного накопления креативного класса и сумасшедшая конкуренция на уровне государств за каждого конкретного человека.

— А есть на свете такая кнопка, на которую можно нажать, и сеть просто вырубится? И если есть, то не слишком ли уязвимое у нас получается светлое будущее?

— Все можно отключить и подключить. Это как с теми же поездами. С точки зрения обывателя, их невозможно остановить — они же сами по себе ездят по всей стране, как ты их остановишь? Но технический специалист знает, что это не так. Поезда не ездят без диспетчера. То же и с информационной сетью. Политическая сила внутри нашей страны может закрыть страну. И политическая сила на планете может отключить интернет. Тот, кто скажет, что это невозможно, что интернет — это сбалансированная, распределенная система, тот честно лукавит. Отключить можно все и всегда.

— И кто может отключить интернет?

— Я вам расскажу одну историю. В 2000 году у меня был большой контракт с нашей железной дорогой на поставку компьютеров одной очень известной фирмы. Мы выполнили все условия контракта, поставили около 7000 машин. Проходит пара-тройка месяцев, меня приглашают поговорить и начинают конкретно грузить, что я иностранный шпион, наводнил какими-то жучками всю нашу необъятную Родину. Не буду рассказывать, как это все дальше происходило, перейду сразу к финалу. В чем смысл? Смысл в том, что, оказывается, в некоторых из этих ПК спутниковые антенны были обнаружены внутри корпуса, а в программном обеспечении в обязательном порядке лежат закладки на отключение и передачу через спутник всей информации с этого ПК. То есть все эти компьютеры, которые будут участвовать в управлении поездами страны, они под контролем. А в то время война в Чечне шла. И вот, снимая информацию с этих компьютеров, можно с точностью до солдата знать, сколько переброшено войск, сколько бронетехники, а можно вообще заблокировать работу компьютера. Теперь представьте масштабы бедствия. И вот вы спрашиваете, есть или нет возможность вырубить интернет? Да, есть, — отвечаю я. И с уверенностью об этом говорю, поскольку имею опыт. В некотором роде опыт отрицательный, но в каком-то смысле и положительный. Потому что наши спецслужбы тоже работают, там неглупые люди сидят, вовремя отслеживают все это.

— Ладно, не будем пока отключать интернет. Скажите, каким он станет в обозримом будущем?

— Следующий интернет — это интернет не людей, а вещей. Ваш холодильник будет всегда в курсе, какие продукты в нем лежат, где они сделаны, когда произведены, сколько они будут храниться, какова скорость вашего потребления, когда нужно что докупить — вы вообще не будете ходить в магазин, это абсолютно бессмысленное занятие. Технологии уже сегодня позволяют это сделать, их проникновение в жизнь — лишь вопрос времени. Следующий шаг, который осваивает человечество, — это искусственный интеллект, централизованная система управления, перераспределения и по большому счету отсутствие денег. Денежные средства как инструмент обмена и меры перестанут существовать. Это будет совершенно новое общество, этакий айти-коммунизм.

— Ну вот, приплыли… Кажется, история уже доказала, что коммунизм не работает.

— Хорошо, давайте не будем называть это коммунизмом. Давайте придумаем какое-нибудь другое название системе, которая точно знает, что вам нужна вот именно эта чашка, и в любой момент может предоставить необходимый ресурс, чтобы изготовить или, скажем, распечатать вам эту чашку на 3D-принтере.

— А за что я получу эту чашку? Если не будет денег, как будет оцениваться количество усилий, затраченных человеком, его вклад в общество?

— Если мы знаем, что и как нужно сделать, чтобы произвести определенное количество того или иного продукта, то мы можем посчитать и количество затрат, которые необходимо понести для того, чтобы создать этот продукт. Если мы можем просчитать и понять интеллектуальные и прочие возможности каждого человека, то мы можем понять и какие ему дать инструменты для того, чтобы их реализовать. Единственное, что может отличать людей при такой системе, — это скорость получения благ. Потому что все сразу все блага получить не могут. Ну, разве что базовые, те, которые на нижнем уровне пирамиды Маслоу, — физиологические потребности, безопасность. Сейчас они в обществе не удовлетворены, но рано или поздно мы их, конечно же, удовлетворим, и человечество перейдет на новый виток развития. На бытовом уровне от людей вообще мало что будет зависеть: заплатить за квартиру, отправить посылку, купить продукты, иметь минимальный набор благ — это все будет как воздух. Воздух ведь бесплатный. А людям останется делать то, что им и положено делать, — творить, работать, думать, принимать решения.

— Зачем творить, если твоя собственная жизнь в результате ни на грамм не изменится?

— Еще как изменится. Только инструментом этих изменений будут не деньги. Если все общество поднялось до такого уровня, где естественные потребности уже удовлетворены, то единственное, что движет людьми, — это выстраивание вертикальных отношений, продвижение по иерархии знания вверх, получение новых возможностей для реализации новых идей. Модель примерно такая же, как в Советском Союзе. Там ведь, по сути, не было денег. Все и так знали, куда идти и что делать. Но чем выше человек поднимался, тем больше привилегий он получал, но не столько в смысле личного потребления, сколько в принятии решений и возможностей для создания новых благ. Деньги ему уже были не нужны. Деньги и сейчас человеку не нужны, если этот человек поднимается выше определенного уровня благосостояния. Если у человека больше миллиарда, он уже деньгами не живет, потому что он перестает понимать, какую потребность еще он может удовлетворить. Один мой товарищ однажды сказал мне: я очень рад тому, что достиг жизненного уровня, когда, приходя в магазин, я не смотрю на ценники. Я просто понимаю, нравится или не нравится мне продукт, нужен или не нужен он мне, и если да, то просто кладу его в свою корзину. Так вот, подумайте, каким будет общество, где так может поступать каждый.

— Не нравится мне все это. Дмитрий, вы ведь успели пожить в Советском Союзе, помните, почему он приказал долго жить.

— Римская империя развалилась по причине многих факторов. Но главными, на мой взгляд, были три: первая — это монотеистическая религия. Христианство. Армия потеряла старую веру. И воины под влиянием нового учения бросали оружие, переставая защищать империю. Вторая причина — это новая технология счета. Цифры. С их приходом начала меняться структура знания. И то и другое сильно пошатнуло главные устои государственности, что и позволило третьей причине — набирающим силу варварам — победить. Советский Союз развалился ровно так же. Но главных причин тоже три. Первая. Вера в идеалы. Советские идеалы были подменены идеалами, пришедшими с Запада. Они казались для людей более ценными. И граждане Союза просто перестали ценить и защищать свою страну. Вторая. Это, как вы уже понимаете, компьютеры и информационные технологии. Опять же это есть новая система исчисления и скорость переноса информации. И власть не обратила на это должного внимания. И то и другое сильно пошатнуло главные устои государственности, что и позволило третьей причине — набирающему силу сепаратизму — победить и разорвать страну. Люди просто остановились. Когда не знаешь, что делать, лучше ничего не делать. И нужен был нам человек, способный понять эти изменения и выстроить концепцию плавного перехода общества в новую формацию. Но не случилось. Мы просто деградировали. Один в один как это случилось и с Римом.

— Вы как-то все это идеализируете. Человечество уже много раз пыталось строить город-солнце, и все эти солнечные города разваливались по одной-единственной причине — люди, которые руководили строительством таких городов, в какой-то момент неизбежно переходили барьер, который нельзя переходить, потому что после этого ты безвозвратно меняешься. И каждый раз новые лидеры таких проектов говорили: уж мы-то так не поступим — и все равно поступали. Потому что они люди.

— Да не собирается никто строить никакой город-солнце! Система сложится сама, без насилия. Частную собственность никто ведь насильно не вводил — она сама возникла на определенном этапе нашего развития, естественным образом. Запад очень долго строил капитализм, а построил социализм. Точно по плану, написанному Марксом. И как бы мы ни крутились, хотим мы этого или нет, но мы все равно в конечном счете в ближайшем будущем построим коммунизм. Только коммунизм будет цифровым. Нам его сейчас тяжело представить. Как когда-то было сложно представить, что в любой момент мы сможем позвонить и поговорить с другим человеком, где бы он ни находился. Так же вы не смогли бы ничего понять и правильно представить, если бы тридцать лет назад вам начали рассказывать про интернет и, скажем, про то, как работает социальная сеть, тот же фейсбук, и что вы со всеми друзьями всегда на связи и всегда знаете и видите, что они сейчас делают. Как бы то ни было, на сегодняшний день задача IT-отрасли, в которой работает много прогрессивно мыслящих людей, — ускорить появление нового мышления, в том числе и в головах будущих управленцев страны. Лично я буду считать это главным достижением этой индустрии. Мы даже для этого завели специальный портал, он сейчас стал весьма популярным. На нем можно почитать много про IT — аналитика, интервью, прогнозы.

— Что за портал?

— Можно, я не буду говорить, как он называется? Никто не знает, что я имею к нему отношение. Это у меня хобби такое. И пусть оно у меня останется.

— А что еще нужно стране для развития IT-отрасли, кроме миссионерства?

— Внятное кредитование и инвестиционный рынок. Сегодня в России компании масштаба, и именно масштаба, Facebook или Google появиться вряд ли смогут в принципе. Но не потому, что их некому придумать и даже разработать. Здесь как раз проблем нет никаких. Проблема в том, что у нас не дают денег под мечту. В России пока все строго, как у ростовщиков. Чтобы тебе дали денег, надо, чтобы у тебя было что отнять. Мы три года строим огромный дата-центр в Зеленограде. Три года назад я ходил по банкам, встречался с огромным количеством людей, рассказывал, объяснял — то, что мы делаем, однозначно будет пользоваться спросом, это ближайшее будущее человечества. Люди из банков кивали, но денег не давали. Просили залоги, которых у нас нет. Один крупный банк нам всю кровь высосал, пока подписал оферту по кредиту. Они заинтересованы в этом проекте, потому что он инновационный, им хочется в этом поучаствовать, они верят в нас. Но кредит все равно залоговый — условие такое: когда мы построим первую очередь дата-центра, мы ее им заложим. В отличие от усталой Европы, в России сегодня не надо стимулировать людей на создание идей. Есть море отличных проектов, им надо помочь в малом. В Америке тебе дают денег не потому, что у тебя есть что отнять. Там вкладываются в расчете на то, что одна из тысячи идей выстреливает и покрывает все остальные неудачи. Там это возможно, потому что они деньги производят. Это как в Советском Союзе. Тот же Косыгин — в 30 лет был директором завода в Сибири. Потом занялся нефтяным и газовым бизнесом. Сказал, что когда его не будет, стране на какое-то время хватит. И деньги ему были до фонаря. Потому что Советский Союз деньги производил. Если что-то надо сделать, значит это надо сделать.

— Ну ведь есть же Роснано, РВК…

— Да, Роснано. Пятьдесят твоих, пятьдесят наших, и масштабы проектов такие, которые большинству стартапов не под силу. Но я даже не о государственных инвестициях говорю. В Америке в стартапы инвестирует частный бизнес. А у нас большая часть бизнесменов — времен волны «купи-продай». В этом ничего плохого нет. Это крепкие хозяйственники, собственники. Но прорыва, чуда развития при них не случится. У них другая ментальность. Они не мечтают! Их стихия — перераспределение ресурсов, продажа каких-то возможностей, что-то купить ненужное, что-то продать ненужное, затратить минимальное количество энергии на максимальный выхлоп и на это жить. Такой вид занятий можно называть бизнесом, но психологически это воровство добавленной стоимости. Будущее не важно, прошлое не важно, важен только момент сделки. Естественно, это не принцип развития страны. Потому что когда эта логика доминирует в госуправлении, то получается нефть, газ и подушка безопасности. Закончится этот период большой депрессией, когда денег будет много, а потребителей не станет, рынка не будет. Тогда возникнет обыкновенное чудо, которое сформирует новую волну и новое движение.

— И с такими мыслями вы все равно на позитиве?

— Конечно. Потому что все эти мысли — о тех явлениях, которые уже обречены на то, чтобы быть. Главное, сейчас не бояться этих рудиментов современности и строить систему, которая будет коммуницировать с новым поколением. Тогда все будет хорошо.

— Кем вы мечтали быть в детстве? До того, как первый раз увидели компьютер.

— Когда меня в десять лет спрашивали, кем я хочу быть, я отвечал, что библиотекарем. Но не тем, который сидит в библиотеке и выдает государственные книги. Я имел в виду, что рано или поздно у меня будет своя библиотека. Книга — она удерживает информацию. Вернемся к нашим бабушкам: когда не было общедоступных книг, Именно бабушки начали формировать для нас мир. А чтобы формировать его, что нужно? Верно. Нужен общий интерфейс взаимодействия двух объектов. В терминах ИТ — протокол. В терминах людей — речь. Люди начали болтать без умолку. И рассказывать друг другу о своем личном опыте соприкосновения с реальным миром. И тем самым формировать картинку мира в сознании каждого конкретного индивида. Вот проверьте сами. Если у вас есть дети и мама, то наверняка вы наблюдали это: бабушка с ребенком на руках ходит по квартире и, показывая на вещи, встречающиеся у нее на пути, в красках и эмоциях объясняет ребенку: а это у нас занавесочки… а здесь у нас картина… а это стол… здесь мусик кушает… а вот и чашечка… как мусик любит свою чашечку… давай попьем вкусное молочко из любимой чашечки… пей, сладкий. Вот и хорошо. Вот и вкусненько. Ням-ням…

Вы заметили, как ловко наши бабушки объясняют нам, что хорошо, а что плохо и почему нам нужно возвращаться сюда? Домой. Заботиться о доме. Заметили? А дедушек вы за этим занятием видели? Но и это еще не все. Мы с вами животные обыкновенные. Обезьяны, если помните, вдруг получили язык. И что? Мы перестали видеть энергию и понимать абстракцию. Мы начали думать словами! И мир вокруг нас ожил. Ожил в словесных формах. Во внутренних диалогах, предоставленных нам нашими бабушками. Я не хочу сказать, что это плохо. Не могу сказать, что хорошо. Но! Мы живем в мире, который существует только благодаря тому, что в нас когда-то был запущен этот нескончаемый внутренний диалог. Мы знаем, что стол — это стол, только потому, что нам так когда-то сказали. И будучи не в силах остановить этот чертов внутренний диалог, так и продолжаем жить в мире, созданном нашими словами. Женщины много говорят и тем самым ежесекундно воспроизводят человечество. Мир удерживается только словами. Мир вокруг нас существует благодаря тому, что мы проговариваем его. Если мы перестанем его проговаривать, мир начнет исчезать. Чтобы достичь нирваны, мы блокируем монолог внутри себя и начинаем получать только эмоциональное, или, по-другому, энергетическое восприятие мира. Нечто подобное происходит сегодня. Мы находимся на переходном этапе, мир вокруг нас уже частично удерживается информационными средами, и бабушки скоро будут не нужны. Люди перестанут интересовать друг друга как источник информационного знания.

— Бабушек, конечно, жалко.

— Да, бабушек жалко.