Глава X. Уровень седьмой и последний. Тысячеликая.

Ты.

#np Disturbed – The sound of silence.

Она наблюдала за Юной. Юна стремилась на тот берег, и, пока стремилась, не могла туда попасть. Стремление: из точки в точку, движение во времени. Ей было нужно туда, дальше, за его пределы. Выключить стремление было нельзя, как нельзя выключить мысли, оставаясь в них; а вот подняться выше ещё как можно. За пределы стремлений. За пределы мысли. Она видела Юну, телом, остановленным позой лотоса. Она видела Юну, эмоцией, волнами на воде. Она видела Юну, бегущей строкой: словами. Она видела Юну, но ей не была.

Она наблюдала за Юной с того самого момента, как та вошла в лес, загнутый, направленный к башне. Она была той, кто выбрал родиться. Той, кто выбирал рождаться (от начала времëн до самого их конца) каждым из всех, кто когда-либо жил, живёт, будет жить… это не имеет значения: она Есть, есть всегда.

– Королева, – прошептал рот, не открываясь. – Моя королева, источник всего, сущая, великая тишина… – из глаз брызнули слёзы. Восторг переполнил Юну, стал ей. Она открыла глаза, и увидела… белое пространство. Если пространство перевернуть, оно станет чёрным, она знала это, не было необходимости это проверять. Оно было тем и тем сразу, и могло рисовать черным по белому, белым по черному. Нарисованное называлось "жизнь". «Как же остальные краски?» – возник вопрос.

– Крась, как хочешь, – сказала ей…

Дева с глазами-безднами. – Рисуй танцем. Ты – мой танец, – улыбнулась, тронула её скулу, подбородок, нежно, как мать. – Ты – это проявленная я. Сколько людей, столько и проявлений.

Одна в белых одеждах, одна в чёрных. Прочие цвета, все до единого, были между ними, готовые пробиться, пролиться – продлиться, прожиться в мир.

– Почему травма? Зачем ты… – спросила Юна, – зачем отобрала у меня?.. – продолжение осталось под строкой.

– Ты танцуешь не благодаря. Ты танцуешь вопреки, – ответила ей Королева. – Скажи, разве, имея другой характер, ты смогла бы продолжить это? Нет, только такая, какая есть, ты способна держаться, когда мозоли не проходят неделями, с ладоней съезжает кожа, ноги гудят от перегрузки, и кажется: больше не выдержу. Это твоё преодоление. Через боль, через "не могу". И да, балет – не совсем твой путь. Разве, продолжая танцевать на пуантах, а не пилоне, смогла бы ты раскрыть огненность свою, страстность свою, свой прекрасный надрыв? – Разве пошли бы за тобой все те, кто пошёл сейчас? – она помолчала (молчание было очень условным, здесь не двигались в привычном смысле). – Как ты считаешь, – спросила она, – кто поймал тебя, когда ты падала с верхотуры? Кто толкнул тебя, на переходе? Кто намекал об опасности, будоража сердце, и успокаивал, когда опасности не было?

Королева была собой: жестокой чаровницей и аскетом – Смертью и Аркадием, стоиком и наркоманом – Юной и Германом, ученым и интуитом – Родионом и Цецилией, Тимуром, Патрицией, ролями, что они сыграли, их жестами, их смехом, их воздухом; каждым из них, но не по отдельности, а вместе. Королева была собой: королём и королевой.

– Это была ты, – прошептала Юна. – И то, и другое ты. У тебя был план, перед тем как родиться мной?

– Конечно, был, – подтвердила Королева, – но всё не так жестко предопределено, как может показаться. Есть основной путь… и множество альтернативных. Одна твоя жизнь – это бесконечное поле возможностей и вариантов, из которых ты постоянно выбираешь. Ты можешь делать всё, что тебе нравится, но в рамках сюжета, заданного мной. Я не эксплуатирую тебя. Я не наказываю тебя. У тебя всегда есть ещё один шанс переиграть, в этом теле или нет, шанс есть всегда. Я люблю тебя, как самоё себя, как своего ребёнка, своего персонажа, лучшее своё творение, – и добавила, предупреждая вопрос: – Каждое моё творение – лучшее. Каждая моя жизнь – единственно важная. Чтобы это понять, нужно…

– …быть тобой, – закончила Юна. – Я понимаю. – «Ты – это я целиком». – Я понимаю.

Блаженство от единения было неописуемо. Картины рисовали сами себя, постоянно сменяясь, и всё, когда-либо нарисованное, существовало одновременно.

– Выбор за тобой, – сказала Королева. – Можешь отдохнуть, – уточнила, – можешь выйти из тела и пойти со мной. Домой. Там, дома – все, кого ты знаешь, даже когда они в телах, они сразу там и здесь. Каждый пишет свою историю, и помогает сам себе, когда забывает об этом, о том, что сам он – причина своих обстоятельств. Можешь отдохнуть. А можешь закончить то, что начала.

Ответ, готовый сорваться с языка, был бесспорным.

– Смерть – это тоска по упущенным возможностям, похороны того, чего нет и никогда не было. Смерть – это жизнь, отделенная сама от себя. Но и наоборот, смерть – это выход за пределы иллюзии, которая казалась тобой. Смерть – это обновление. Я не боюсь её, ни с первой стороны, ни со второй. Но… мне интересно, что будет дальше. Зная, что я знаю сейчас, стоит попробовать.

Королева улыбнулась.

– Будь по-твоему, – согласилась она и щелкнула пальцами. Юна начала падать. Она падала по спирали, туда и обратно, без направления, с двумя направлениями в одно и то же время. «Вниз, по корням дерева, – вспомнилось ей. – Вниз, с ударом молнии». Мальчик с первого уровня говорил о спуске к телу; теперь это было очевидным, хотя никто не объяснял ей: словами. – Я всегда с тобой, – услышала она голос сущей. – Даже когда ты не замечаешь. Ты всегда можешь меня найти.

Змея, протекающая вдоль позвоночника,

Жидкое пламя,

Смерть, обращенная в жизнь.

Она наблюдала за Юной.

Веки оказались тяжелее, чем выбор. Юна открыла глаза…

Развилка:

А) …и не сумела пошевелиться. Всё, что ниже шеи, было на ней, но не её. Не двигались даже пальцы.

Б) …и увидела обоих, Тимура, Германа, по обе руки: справа и слева. Её ждали.

В) …и сморщилась от боли. «Зря не вышла» – подумала бы она, если бы вспомнила, что могла – могла не.

Г) …и тут же их закрыла. Для её глаз, привыкших к темноте, в палате оказалось слишком светло.

Д) …и ______________________________(впишите свой вариант).