Веселье в Миннетонке.

Иногда можно наткнуться на образовательное мероприятие настолько необычное, что просто чувствуешь себя обязанной вернуться в следующем году, чтобы снова пережить это – взрослую версию покатушек на карусели, когда хочется быстро побежать еще на один заход.

Вот что я чувствую по отношению к Yarnover,[34] впечатляющей встрече вязальщиц, которая проходит в Миннеаполисе каждую весну начиная с 1986 года. Преподаватели слетаются со всей страны – и не один или два преподавателя, а пятнадцать, и это потрясающее достижение для однодневного мероприятия, организаторы которого оплачивают все расходы. Участники платят более 100 долларов и даже больше, если не являются членами ассоциации организатора, за целый день мероприятия, которое включает утренние и дневные занятия и обед. Но это не просто коммерческое мероприятие. Это ежегодное большое собрание – более 600 представителей – очень активного вязального сообщества, объединяющего города-близнецы[35] и город Дулут. Нигде так не востребованы вязание и вязальные сообщества, как в холодном северном климате.

Все преподаватели прибывают накануне, что дает нам достаточно времени, чтобы распаковать вещи и хорошенько выспаться перед ранним пробуждением в субботу. На рассвете в вестибюле отеля мы выстраиваемся в очередь с заспанным видом, вцепившись мертвой хваткой в кружки с кофе. Перед входом останавливаются два маленьких автобуса. По очереди, один за другим, волоча за собой чемоданы с огромным количеством вязаных образцов, свитеров и прочей одежды, мы загружаемся. Проносимся мимо автострад и жилых кварталов и наконец сворачиваем на парковку в Миннетонке, за которой находится большая средняя школа. Она принадлежит нам весь этот день – и коридоры, и столовая, и актовый зал, и классы.

Что-то волнующее есть в том, чтобы войти в школу, увидеть длинные коридоры, блестящие полы, узнать незабываемый запах. Я тут же мысленно возвращаюсь в прошлое. Плакаты и листовки с объявлениями о мероприятиях и выпускных балах, играх и собраниях, конкурсах, состязаниях и выборах – все это написано оптимистическими каракулями старшеклассников, полных решимости вырваться из своего захолустья и сделать себе имя.

Коридоры заняли продавцы, которые раскладывали свои пожитки уже с 7:45 утра. Собраны стеллажи, заполнены корзины, установлены светильники. Удлинители змеятся к нескольким доступным розеткам, что можно описать только как «креативное управление электропитанием». Шерсть, пряжа, спицы, узоры, прялки, аксессуары и образцы одежды вскоре в изобилии захватывают весьма узкий и самый увлекательный коридор в мире. Абсолютно нереальное ощущение – идти по многолюдному коридору школы, мимо знакомых питьевых фонтанчиков, витрин с призами и шкафчиками и видеть, что все они временно превратились в вязальную страну чудес.

Уже два года подряд мне отводят одну и ту же комнату, класс обществоведения с портретами Ганди, Элеоноры Рузвельт и Зоры Нил Херстон, с вдохновляющими цитатами на белой бумаге, наклеенной на цветные листы картона, которые прилеплены скотчем на стены из шлакоблоков. Стулья со столиками – ярко-оранжевые, желтые, красные или синие – изготовленные из какого-то композитного деревянного материала. Комната пуста, словно учительница, услышав, что мы идем, оставила свой кофе и убежала – наполовину полная кружка стояла на столе вместе со стикерами, смятой серебристой оберткой от шоколадки Hershey’s Kiss, шариковой ручкой без колпачка.

Я здороваюсь с теми, кто пришел пораньше, и начинаю раскладывать свои вещи, прислушиваясь к скрипу ботинок в коридоре, эху голосов. Мы находимся в конце длинного и потенциально запутанного коридора, и вязальщицы, естественно, привлеченные обилием пряжи и шерсти, не торопятся. Наконец, пересчитываю людей, подсчитываю имена в списке, мысленно осыпая упреками – ай-ай-ай! – опаздывающих, и закрываю дверь своего класса над которой приклеен черно-белый портрет Че Гевары.

На рассвете в вестибюле отеля мы выстраиваемся в очередь, с заспанным видом, вцепившись мертвой хваткой в кружки с кофе.

Делаю перекличку и начинаю объяснять, каким образом мы попытаемся уместить весь мир волокон и пряжи в жалких три часа, – и тут дверная ручка начинает крутится. Вот и первая копуша, запыхавшаяся, задыхающаяся от извинений. «Не волнуйтесь, садитесь», – говорю я, отмечая ее в списке. Через несколько минут входят еще двое опоздавших, обе несут несколько пакетов пряжи с рынка. На их лицах угрызения совести. Ставлю еще две галочки. Последняя опоздавшая объявится лишь через час после начала занятия, вязальная версия персонажа Шона Пенна из фильма «Веселые времена в школе Риджмонт».

Она не демонстрирует раскаяния, не извиняется, а просто кивает и не торопясь обустраивается поудобнее за партой. Рядом с ее именем ставлю особую пометку. Проблемный студент. Ближе к середине семестра, вероятно, вызову ее родителей на беседу.

Занятие продолжается, а я мысленно возвращаюсь к учителям, за которыми много лет назад наблюдала со своего неудобного стула. Я изучала их речь, манеры, даже то, как они пользовались мелом: одни предпочитали свежие, длинные куски, другие отламывали маленькие кусочки. Меня восхищали их уверенность и авторитетность. Хотелось быть такой, как они. Теперь, когда стою спиной к классу и пишу на доске заметки о свойствах шерсти, возникает жуткое ощущение, что я влезла в шкуру тех самых учителей. Я – миссис Серковски, записывающая на доске уравнения; я – мистер Гейс, мастерски разбирающий предложения. Только это не так, я – Клара, пишущая такие слова, как «тягучесть шерсти», «штапельное волокно» и «микрон», схематически изображающая шерсть и волокна.

Время от времени нас прерывает смех в соседней комнате, которую тоже два года подряд занимает моя коллега, преподавательница и необыкновенно юморная особа Эми Дитжен. Мне приходится прервать перешептывание двух студентов, сидящих сзади. Кто-то поднимает руку и просит разрешения выйти в туалет. Я киваю. Еще кому-нибудь надо выйти? Руки взлетают вверх. Мы объявляем десятиминутный перерыв, который превращается в пятнадцатиминутный, пока не возвращается последний студент, нагруженный сумками с пряжей, еще одна жертва рынка.

Продолжаем урок. Студенты очень сообразительные. Они идут в ногу, иногда забегая вперед и задавая вопросы, которые ведут, как по команде, к тому, о чем я как раз собиралась рассказывать дальше. Сегодня прекрасное утро. Мы заканчиваем в тот момент, когда в животе начинает урчать. Некоторые бегут на рынок или занимают очередь на обед. Некоторые задерживаются, чтобы задать вопросы. Другие предлагают помочь мне сортировать и складывать вязаные образцы. Наконец они уходят, я делаю глубокий вдох, вытираю с доски, складываю свои вещи и тоже отправляюсь на обед.

Длинная очередь в столовой движется быстро. Выбор сандвичей разнообразен: с ветчиной, с индейкой, с ростбифом или с сыром – для вегетарианцев. Я выбираю белую картонную коробку с надписью «индейка», беру бутылку воды и ищу место, куда можно сесть.

Замечаю несколько знакомых лиц, но все места за их столиками заняты. «Прости», – пожимают плечами они, а потом возвращаются к своей компании. Иду дальше мимо столиков друзей, замкнутых кругов, все смотрят на меня. За большим столом замечаю двух незнакомцев. «Можно к вам?» Они кивают. Я сажусь и улыбаюсь. Они встают и уходят. Ем свой обед в одиночестве.

Кроме сэндвича с индейкой на белом хлебе, в коробке лежат пакетики горчицы и майонеза, маленький пакетик картофельных чипсов Lay`s, ярко-красное яблоко и шоколадное печенье в упаковке. На дне коробки дополнительные салфетки. Я удивляюсь, почему мама не положила, как обычно, термос с чечевичным супом или остатками китайской еды, но, посмотрев на часы, вижу, что пора на занятие.

Когда я возвращаюсь в свой класс, меня уже ждут самые нетерпеливые трудяжки. Одна положила мне на стол яблоко – мысленно ставлю звездочку рядом с ее именем в списке посещаемости. Прочие вежливо копаются в моих контрольных образцах и узорах, не в силах устоять перед соблазном кипы вязаных вещей.

Вторая половина дня – это повторение утра, но примерно к трем часам дня группу охватывает вялое отупение. Глаза стекленеют. Взгляд Элеоноры выражает неодобрение. Даже Зора больше не болтает. «Как вы считаете, это хорошее прядение?» Кажется, это спрашивает Ганди, ловко демонстрируя, как на самом деле следует прясть хлопок. Я слышу слабое тик-таканье часов сквозь раздражающее монотонное бубнение и вдруг осознаю, что это мой собственный голос. Оглядываюсь на недопитый кофе в кружке.

Наконец раздается звонок, и занятие окончено. Кто-то вылетает пулей, надеясь по пути успеть сделать еще один заход на рынок. Некоторые выстраиваются в очередь с вопросами или комментариями, с прекрасными историями или с одной из моих книг для автографа. Некоторые приносят таинственные мотки – «Не могли бы вы сказать мне, что это такое?» – или сумки с шерстью их овец, или овец их друзей, или овец друзей их покойной бабушки, надеясь, что я смогу идентифицировать эту шерсть или, по крайней мере, похвалить их за то, что они предусмотрительно хранили ее все эти годы. Студентка, подарившая мне яблоко, стоит возле стола и аккуратно складывает образцы, сортируя их по размеру, засовывая в пакеты и упаковывая в мой чемодан, даже без моих просьб. Мысленно ставлю ей пятерку за семестр.

У нас есть пятнадцать минут, чтобы собрать вещи и покинуть школу до того, как часы пробьют 16:45. Ставлю стулья на место, в последний раз вытираю доску, возвращаю недопитую кружку кофе на законное место на столе. Больше медлить нельзя, или я опоздаю.

Колеса чемодана жалобно скрипят по глянцевому линолеуму. Когда-то оживленные классы теперь темны и пусты, продавцы упаковали свои вещи и ушли. У входа автобус нетерпеливо тарахтит в ожидании, пока в него не заберется последний преподаватель.

Вечером мы снова соберемся в гостинице – только преподаватели – на праздничный ужин в конференц-зале рядом с крытым бассейном. За тарелками с цыпленком по-флорентийски, тушеной брокколи и пловом мы обмениваемся впечатлениями. Главные темы разговоров: какие замечательные были студенты, какое это уникальное событие и в какое именно время дня каждый из нас устал от собственного голоса. Все вокруг кивают. Кто-то настаивает, что с ней такого никогда не случается, потому что то, чему она учит, – так увлекательно, а ее ученики просто удивительны. Слегка приуныв, мы возвращаемся к светской беседе за куском пирога. Я наслаждаюсь сюрреалистическим состоянием путешествия во времени, пока оно еще со мной, чувствуя себя отчасти подростком, отчасти взрослой версией любимых учителей. Ложусь спать с твердым намерением – на следующее утро вырвусь из этого захолустного городка и сделаю себе имя. Не, ну правда!