Хочу быть хирургом.

Очерки.

Вместо предисловия.

Мы оба хирурги и преподаем этот предмет студентам, руководя клиниками медицинских институтов. Наши отцы были хирургами. Став врачами, мы твердо решили заниматься хирургией. Теперь наш общий стаж работы в этой области превышает пятьдесят лет. Больше чем полвека!

Хирургия столь многогранна, столь увлекательна, что каждый из нас уделил бы основное внимание своему излюбленному разделу, оставив в тени остальные. Вот почему мы объединились, дополняя друг друга.

Быть может, наша книга подскажет жизненный путь молодому читателю, который еще не выбрал свою будущую профессию.

Тому же, кто не собирается стать врачом, книга приоткроет тайны этой интересной, очень нужной человеку науки.

Глава I. РАЗРУШЕНИЕ И СОЗИДАНИЕ.

Довольно распространено мнение о том, что суть хирургии[1] в удалении какого-либо органа или части его, будь то на поверхности человеческого тела или в какой-нибудь полости — брюшной, грудной, черепной.

Но это верно лишь в тех случаях, если мы говорим об органах, имеющих относительно малое значение в жизнедеятельности организма. Например, удаление червеобразного отростка при его воспалении — аппендиците.

Однако есть органы, операции на которых требуют восстановления их функций, нарушенных болезнью. Есть органы, отсутствие или уродство которых причиняет тяжкие страдания. Особенно, когда это касается лица.

* * *

В средние века хирургия, как и вся медицина, была привилегией монахов. Однако четвертый Латеранский собор (1215) запретил духовенству заниматься хирургией — дескать, христианской церкви противно пролитие крови. Так хирургия была «отлучена» от медицины и приравнена к цеху цирюльников. Цирюльник (парикмахер) стриг, брил и «отворял кровь» — лечил кровопусканием. Даже спустя триста лет после решения собора Томас Викер, придворный хирург, автор первого английского учебника «Анатомия человеческого тела», был всего лишь членом цеха цирюльников, а не королевского медицинского колледжа.

На протяжении многих десятков, а может быть, и сотен лет хирурги стремились созидать, восстанавливать. Именно в этом и заключается творческая цель оперативного вмешательства. Исправление тех или иных недостатков и деформаций органов человеческого тела — вот задача восстановительной хирургии.

И решением этой задачи занимается целый отряд энтузиастов.

Путь развития хирургии не легкий: он характерен взлетами человеческой мысли и горькими разочарованиями. Но тем не менее нет большего счастья, чем сознание, что ты спас больного человека!

Бежавший раб.

Все ближе бой барабанов. Их ритм и монотонный рокот внушает страх и надежду. Страх перед таинственными жрецами касты коомас и надежду на исцеление.

В воротах храма показался стройный молодой человек. Нос и рот были закрыты черной повязкой. Лишь глаза отражали затаенную печаль, безмерную усталость и чувство горечи.

Еще шаг — и он во власти жрецов, на пороге храма, куда стремился столько времени.

События последних лет в мгновение пронеслись перед глазами.

Вот он во главе блистательного воинства решил дать бой королю племени Притаинарайам, угрожающему родному городу Киртипур. Измена завистливых сановников, ускользнувшее военное счастье. Город пал, а он в одежде простого воина пленен. Он раб. А всех рабов клеймят. Король-завоеватель, подавляя неподвластные города Цейлона, приказал всем жителям, включая женщин и детей, отрезать носы.

Обезображенное лицо — вечное клеймо. И жажда мести вела неудачливого полководца многие месяцы в Индию, в храм жрецов касты коомас, владевших секретом создания «нового лица». Только здесь он мог восстановить нормальный облик, а затем и получить возможность продолжать борьбу против ненавистного завоевателя.

Как утверждает автор древней рукописи «Аюрведа» Сукрута, живший шестьсот лет назад до нашей эры, жрецы владели тайной восстановления носа. Они передавали из поколения в поколение эту тайну храма, привнося в нее все то новое, что накапливалось долгим опытом.

Древние индийские хирурги заимствовали лоскут кожи на лбу, выкраивая его так, чтобы основание прилегало к переносице или как можно ближе к ней. Затем лоскут отделялся от «материнской почвы» и на мостике, в котором заложены питающие кровью сосуды, поворачивался вниз, покрывая дефект носа.

И вот молодой полководец во власти жрецов-хирургов. Много дней обезображенный нос обмывали водой из родника, имевшей целебные свойства. Возможно, вода содержала следы серебра, убивающие микробы.

Наконец настал день операции. Старший жрец в белоснежной одежде наметил красной краской линии будущего разреза. Из тонкой шелковой ткани приготовили выкройку и приложили ее к дефекту носа.

Убедившись в соответствии расчетов, оперируемому дали выпить настой из трав, притупляющий боль.

Священным ножом освежили края существовавшего на месте носа отверстия, чтобы лучше срослись ткани. Остановили кровотечение и вырезали на лбу лоскут кожи соответственно заранее приготовлен ной разметке.

Несколько раз воин терял сознание, но оно снова возвращалось к нему: воспоминания военного позора и унижения придавали силы.

Меж тем образованный лоскут был пришит к остаткам носа, а рана на лбу стянута повязкой.

Прошло время. Раны зажили, и бежавший раб пустился в обратный путь, обреченный всю жизнь прикрывать чалмой рубец на лбу, вы дававший место, откуда была взята кожа для восстановления носа.

Спустя много веков описанный метод пришел в Европу и до сих пор носит название «индийский способ пластики носа».

Возникшие в средние века эпидемии черной оспы, унося сотни жизней, уродовали лица живых, заставляя прибегать к помощи хирургов.

Наша история знает много случаев, когда бунтовщикам и рабам вырывали раскаленными щипцами ноздри или из «гуманности» отрезали нос и уши. Следовательно, нужда в восстановлении носа не отпала.

Очутившись в XIV веке, молодой полководец, наверное, стремился бы попасть в Сицилию, в Палермо. И вот почему.

До нашего времени дошло письмо итальянского поэта Элизия Каленция: «Ориан, если хочешь, чтобы тебе был восстановлен нос, приходи ко мне. Поистине, это удивительное у людей дело. Сицилийский Бранка, муж выдающегося ума, он научился приделывать ноздри, которые он, с руки занимая, приставляет. Когда я это увидел, решил и тебе написать, думая, что лучшего быть ничего не может. Поэтому, если бы ты прибыл, скоро тебя домой со сколь угодно большим носом отпустил бы».

Не зная об операциях индийских жрецов, в Палермо некий Бранко разработал свой способ восстановления носа, используя лоскут, взятый на руке. Искусство это он держал в тайне и передал лишь своему сыну Антонио Бранко.

Бранко-младший усовершенствовал некоторые технические приемы операции.

Так в XIV столетии была разработана операция, которую с тех пор называют «итальянский способ пластики носа». В чем ее преимущества?

Лоскут кожи выкраивался не на лбу, так как это, избавляя от одного изъяна, приводило к другому — рубцу, обезображивающему лоб, а на руке. Рука же может быть всегда покрыта одеждой.

Много интересных, можно даже сказать, революционизирующих инженерных идей было положено в основу создания нового, того, что утрачено увечьем или болезнью.

Представьте себе, что раб потерял весь нос. Вместе с костной основой. Хирурги касты коомас и сицилийский Бранко не смогли бы ему помочь. Они не умели создавать «запаса» пластического, строительного материала, нужного для вживления костных фрагментов.

Попробуем перенестись в наш век, в период первой мировой войны, когда число раненых, нуждавшихся в восстановлении лица, достигало шестизначных цифр.

На помощь хирургам пришла операция, созданная академиком Владимиром Петровичем Филатовым, хирургом с мировым именем, который еще в 1916 году разработал метод круглого стебля, не только содержащего достаточный запас «строительного» материала, но и умеющего «шагать» с одного места на другое, не утрачивая при этом своих пластических свойств.

Метод В. П. Филатова жив и поныне и дает возможность помочь многим больным и раненым.

Теперь, для того чтобы закрыть дефект носа, можно было выбрать хорошо кровоснабжаемый участок на животе, не нарушая косметики лица. Выкроить подобие чемоданной ручки, оставляя для питания два противоположных конца. Потом один прикрепляющий конец пересечь и вшить его в новый участок, расположенный на пути к лицу. Через ножку артериальные сосуды будут нести кровь, богатую кислородом и питательными веществами, предупреждая лоскут от гибели. Спустя определенный промежуток времени, основная донорская ножка пересекается, а через ранее вшитую осуществляется питание за счет вновь проросших артериальных сосудов.

Так, шаг за шагом, стебельчатый лоскут «движется» куда надо и, достигнув места дефекта, специальным образом распластывается, возмещая утраченные ткани и позволяя прирастить нужный костный остов.

Вы помните, что в результате операции, выполненной жрецами касты коомас, на лбу раба возник рубец, нарушавший естественные черты лица.

Вот если перенестись в сороковые годы нашего столетия и попытаться полностью восстановить привлекательность черт лица «раба», то мы воспользуемся идеей советского хирурга, члена-корреспондента АМН СССР, профессора Александра Александровича Лимберга. Суть способа А. А. Лимберга состоит в том, чтобы при перемещении тканей, необходимых для пластической операции, был не только ликвидирован изъян, но и будущие рубцы имели линейный характер. Это важно потому, что заранее рассчитанное направление рубцов не изменяет естественных конфигураций лица. Таким путем мы смогли бы теперь избавить воина от постоянного ношения чалмы, скрывавшей косметический дефект.

Создателю нового метода, который назвали методом встречных треугольников, потребовалось знание прикладной математики — науки, на первый взгляд далекой от хирургии.

Работы А. А. Лимберга были удостоены Государственной премии.

Сегодня человек, потерявший нос или часть его, коль речь шла об этом, попал бы в современную клинику, оснащенную специальными приборами, позволяющими пересадить свободный лоскут ткани, то есть лоскут, не связанный мостиком с материнской почвой, в отличие от ранее описанных способов. Так как кровеносные сосуды пересечены, «подвоз» кислорода и питательных веществ отсутствует. В этом случае на помощь приходит охлаждение — гипотермия. Она подобна зимней спячке животных, во время которой потребность в кислороде резко снижена.

На первых порах идея врачей по времени намного предвосхитила технические возможности. Но теперь хирурги могут оперировать, используя гипотермию тканей.

«Колокол» Герцена.

Нет нужды повторять здесь, кто был замечательный русский писатель и революционер Александр Иванович Герцен и для чего он издавал свой знаменитый журнал «Колокол». Гонения и преследования царского правительства вынудили Александра Ивановича провести большую часть жизни за границей. Всю жизнь провел за границей и его сын Александр Александрович, ставший профессором физиологии в Швейцарии.

Однако члены семьи Александра Ивановича свято помнили его за вещание: он страстно желал, чтобы его потомки вернулись на Родину, в Россию, и приносили пользу, на какую только были бы способны.

И вот внук Александра Ивановича — Петр Александрович Герцен, молодой, талантливый хирург, ученик известного швейцарского хирурга Цезаря Ру, выполняя завет своего деда, поехал жить в Россию. Деятельность Петра Александровича Герцена принесла мировую славу ему самому, и ею по справедливости гордится наша страна.

Во многих областях хирургической науки П. А. Герцен оставил заметный и яркий след! Но есть область, с которой началась слава хирурга Герцена, — это разработка методов хирургического восстановления пищевода, разрушенного болезнью или в результате несчастного случая.

* * *

Одно из первых описаний операции на желудке относится к 1636 году. Крестьянин случайно проглотил нож. «В виду редкости случая, которому едва ли найдется подобный, декан Бекер созвал собрание Кенигсбергского факультета, где порешили сделать операцию. Дав больному „испанский болеутоляющий бальзам“, при большом стечении врачей и членов медицинской коллегии приступили к операции. Вольного привязали к доске; декан наметил углем место разреза, и хирург Даниель Швабе вскрыл брюшную стенку. Больной многократно впадал в обмороки. Наконец по указанию декана был вскрыт желудок и под аплодисменты присутствующих извлечен нож длиной 5,5 дюйма. На стенку желудка и живота наложены швы. Больной выздоровел». Операция прошла успешно, но это была лишь случайность, потому что многое из необходимого для безопасности больных стало известно спустя почти два с половиной века.

Кто-то набрал по телефону номер «03». Это тревога! Это значит, что самое дорогое на свете — жизнь человеческая подверглась опасности. Машина «скорой помощи» выехала по названному адресу. Врач тотчас же разобрался в случившемся. Мужчина средних лет в поисках спиртного обнаружил бутылку с водочной этикеткой, в которой хранился щелок для стирки. Большой глоток и…

Врач поставил диагноз: химический ожог пищевода. Оказана первая помощь, затем пошли дни долгого лечения в больнице. Возникло обычное следствие подобного случая: рубцовое сужение пищевода. Помочь может только операция — так гласил приговор врачей.

Рубцовое сужение? Что же произошло? Пищеварительный тракт, в который входит пищевод, состоит из внутреннего слоя, называемого слизистой оболочкой, и внешнего — мышечной оболочки. Она обеспечивает продвижение пищевого комка по пищеварительному тракту. Небольшие повреждения слизистой оболочки пищевода, как правило, хорошо заживают. Иногда человек даже не подозревает, что получил повреждение. Но если слизистая повреждена на большом участке, то на месте повреждения образуется рубцовая ткань. Рубец постепенно сужает просвет пищевода. Теряется природная эластичность, способность расширяться, и в конечном итоге просвет становится настолько узким, что через него с трудом проходит даже выпитая вода.

У некоторых больных пищевод зарастает почти полностью на большом протяжении и, если ничего не предпринимать, больной просто-напросто умрет голодной смертью. Вот к какому результату может привести выпитый глоток раствора едкой щелочи или достаточно концентрированной кислоты. Чаще всего в такую беду попадают невнимательные люди или маленькие дети.

Больной с рубцовым сужением пищевода попадает в больницу. Врачи сначала пытаются расширить суженное место специальными эластичными прутьями различного диаметра, которые называются «бужами». Эта процедура носит название «бужирование». Если удается провести самый тонкий буж через суженное место, то у больного появляются шансы на вылечивание. Постепенно расширяя просвет пищевода, можно довести его, или, как мы, хирурги, говорим, «разбужировать», до нормального диаметра. Правда, эластичность стенки пищевода таким методом восстановить все равно не удается, но больной получает возможность сравнительно сносно питаться. К сожалению, чаще всего остановить таким путем процесс рубцевания невозможно, просвет пищевода с течением времени опять зарастает, и больной время от времени в течение всей своей жизни систематически должен бужироваться.

Однако не так уж редко даже самый опытный врач не в состоянии разбужировать возникшее сужение. Тогда приходится делать больному операцию, которая называется «гастростомия». Эту операцию создал сто двадцать лет назад знаменитый русский ученый Василий Александрович Басов. Она заключается в том, что в желудок надо особым образом вшить резиновую или пластмассовую трубку, укрепить ее в брюшной стенке, а затем вставить в эту трубку обычную воронку и кормить больного через нее, минуя рот. Операция сама по себе спасительна, десятки тысяч людей обязаны ей жизнью, а жить в таком положении психологически трудновато. Питаться приходится хорошо измельченной пищей, в уединении, что лишает человека, вынужденного пользоваться трубкой, многих радостей жизни. Такие больные часто становятся угрюмыми, малообщительными, избегают людского общества, да и от самой еды не получают удовольствия.

Оба описанных способа помощи больным, страдающим сужением пищевода, оказались слабым утешением и не радовали ни больных, ни их спасителей — хирургов.

Поэтому с конца прошлого века шли интенсивные поиски более рационального способа излечения. Наиболее успешно трудились швейцарские хирурги. Одному из них — Бирхеру — пришла в голову мысль сделать подобие пищевода из кожи самого больного. Двумя продольными разрезами Бирхер рассекал кожу грудной стенки, подрезал внутренние края и, свернув ее в трубку, сшивал образованные отверстии с отверстием в желудке и пищеводом на шее. Получался искусственный кожный тоннель, похожий на пищевод. Благодаря ему больной мог есть нормально, обходясь без гастростомической трубки.

Бирхеру достались лавры, имя его было прославлено современниками. Но по мере накопления опыта таких операций выяснялось, что не всегда можно удачно соединить «кожный пищевод» с отверстиями в желудке и естественном пищеводе. На месте этих соединений образовывались незаживающие отверстия-свищи. Искусственный пищевод выполнял лишь пассивную роль канала, через который пища проваливалась, а не проводилась.

В результате воздействия пищеварительных соков внутри кожной трубки часто возникали длительно не заживающие язвы. Их лечение представляло большие трудности, а иногда оказывалось и невозможным.

Вот тут-то другой швейцарец — Цезарь Ру — решил создать искусственный пищевод из тонкой кишки владельца суженного пищевода. Ру быстро взялся за выполнение своей идеи и осуществил ее. Он вскрыл больному живот, отсек от длинной тонкой кишки сантиметров сорок таким образом, чтобы сохранить ее жизнеспособность, а значит, обеспечить питание через кровеносные сосуды. В то время хирурги, отчетливо изучив анатомические варианты, уже умели это хорошо делать. Ру провел этот отрезок кишки под кожей больного и соединил его так же, как и Бирхер, с одной стороны с желудком, а с другой… Он хотел соединить его с пищеводом, да кишка не дотянулась: осталась где-то на уровне соска.

Здесь мы откроем один секрет, теперь хорошо известный всем хирургам, и и то временам его даже Ру не знал. Оказывается, хотя тонкая кишка имеет в длину несколько метров, выделить из нее пять-шесть десятков жизнеспособных сантиметров — задача не всегда возможная из-за нарушения целости кровеносных сосудов. Только теперь мы, современные хирурги, четко знаем, у кого можно это сделать, а у кого нельзя. Ру всех тонкостей еще не знал. Выяснить эти секреты стало задачей последующих поколений хирургов. Тем не менее и самому Ру, и другим хирургам его времени стало ясно, что найден правильный путь: кишка, конечно, лучше кожи. Во-первых, она похожа на настоящий пищевод по своему строению, во-вторых, по своей работе.

И вот наступила революция в этом разделе хирургии: ученик Ру — Петр Александрович Герцен впервые в мире создал искусственный пищевод из тонкой кишки. Его пациентка — двадцатилетняя девушка с рубцовым сужением пищевода после отравления серной кислотой в течение многих лет была единственной в мире, которая могла вновь наслаждаться жизнью!

Делая операцию, П. А. Герцен использовал идею своего учителя, но многое в ней изменил. Нововведения Герцена позволили считать эту операцию оригинальной, им созданной, а главное, вселили веру в хирургов: такую операцию можно делать успешно.

П. А. Герцен доказал и больным и своим коллегам — хирургам, что ошибки нет! Это был своего рода «Колокол» в хирургии, призывавший к дальнейшему совершенствованию, указывавший дорогу поиска.

Можно было бы закончить нашу историю, но не все имеет конец. Кишка вместо погубленного пищевода годится, да вид ее под кожей неприятен для окружающих. Кроме того, ее легко сдавить, поранить. Вот хирурги и решили помещать искусственный пищевод не под кожей, а за грудинной костью, хотя сама операция сложна и опасна. Зато в будущем искусственный пищевод защищен более надежно.

Тем не менее даже сейчас не всегда можно выкроить нужный кусок кишки, чтобы он жил. Все перемещения органов показывают, что человек может многое перенести, его организм ко многому может приспособиться, или, как мы, врачи, говорим, адаптироваться. Но это пока еще не всегда безопасно. Не все еще открыто исследователями. Нужно искать и искать!

Маленькие агрессоры.

Горячие споры не утихали уже три дня. Шли они днем, начинаясь утром, короткий перерыв в полдень, и расходились спорщики, когда зажигались факелы, ибо солнце давно уже село. Особенно бушевали студенты, переполнившие огромный зал университета.

Посмотреть на происходящее пришел и простой люд, заполнив галереи, коридоры, лестницы и двор. Толпа живо реагировала на все споры ученых мужей и, не стесняясь, высказывала криками свое одобрение или неудовольствие.

Диспут проходил необычно, хотя слышала и видела их Сорбонна — университет в Париже — бесчисленное количество: Жан Батист Дени, профессор математики, философии и медицины, отбивался от целого сонма профессоров Парижского медицинского факультета. Его коллеги выступали дружно и зло против, а симпатии студентов не могли ему помочь: спор был проигран.

Кто-то из противников предложил даже исключить Дени из университета, лишив звания профессора. Но это было уж слишком: здравомыслящие коллеги не забывали, что Дени был личным врачом Людовика XIV — «короля-солнца» — могущественного повелителя Франции. Поэтому совет профессоров решил передать дело Дени в верховный королевский суд. В чем же обвинялся Дени и почему история отдает почести ему в отличие от его оппонентов?

15 июня 1667 года Дени вместе со своим помощником хирургом Эммерезом после предварительных многочисленных опытов на животных произвели первое в истории медицины успешное переливание крови: перелили 9 унций (около 250 см³) крови ягненка юноше 16 лет, весьма ослабевшему после двадцати «лечебных» кровопусканий, столь модных в прошлом. Больной быстро поправился.

Интересны соображения, заставившие Дени взять для переливания человеку кровь животного: «1) животные не портят своего здоровья ни излишеством в пище и питье, ни сильными страстями; 2) над животными можно употребить насилие, чего нельзя и опасно делать с людьми; 3) животных можно подготовить к этой операции отборной пищей и 4) если молоко и мясо животных составляет питательную пищу для больных и здоровых людей, почему же не употребить кровь их для той же цели».

Второе переливание было произведено Дени уже с чисто экспериментальной целью: носильщику тяжестей, которому за денежное вознаграждение было перелито 20 унций (около 540 см³) крови ягненка, тоже с хорошим результатом.

Два следующих переливания, произведенные Дени, были не столь успешны, и оба больных, которым оно было сделано, умерли.

Эти первые, исключительные по своей смелости опыты по переливанию крови человеку возбудили всеобщий интерес и надежды. Но у Дени было много непримиримых противников нового метода и завистливых врагов. Они утверждали, что операция эта варварская и недопустима в культурных странах, что кровь животных может сделать человека «глупым скотом», что успех зависел не от переливания крови, а от «обмана операторов», и тому подобное.

И вот 17 апреля 1668 года состоялось постановление верховного королевского суда Франции, в котором, несмотря на оправдательный вердикт Дени, объявлялось: «…впредь ни одно переливание крови человеку не должно производиться без согласия медицинского факультета Парижа».

В дальнейшем (10 января 1670 года) к указу французского парламента, находившегося под большим влиянием католической церкви, было принято дополнение о полном запрещении переливания крови человеку под страхом жестокого наказания.

Противники Дени торжествовали… А в народе вскоре стали говорить: «Для того, чтобы выполнить переливание крови, надо иметь трех баранов: одного, который согласится дать кровь (это просто), второго — который согласится на то, чтобы ему перелили кровь (это трудно), и третьего — который согласится выполнить эту процедуру (это невозможно)».

В сущности, горячие споры вокруг вопроса о переливании крови не утихали вплоть до начала нашего века, несмотря на открытие групп крови.

Оказывается, при переливании крови наблюдается, как говорят ученые, реакция отторжения. Если ошибочно определить группу крови, происходит быстрое разрушение кровяных телец донора (человек, который дает кровь) в организме реципиента (человек, которому переливают кровь).

Попробуем в этом разобраться!

В 60-х годах XIX века, более ста лет назад, ученые обнаружили, что часто при пересадке ткани и органов наблюдается несовместимость пересаженных тканей: организм защищает себя от вторжения извне. Именно благодаря этому механизму организм распознает чужеродные тела (бактерии, вирусы), а затем стремится их уничтожить, пока они не наделали бед. К числу защитников относятся некоторые кровяные тельца, которые борются с чужеродными элементами, пока не победят либо сами погибнут в этой борьбе. Вот такое поведение микроскопических (да еще и не в каждый микроскоп можно увидеть) защитников и дало повод некоторым ученым ввести термин «реакции агрессии».

Пересадки органов не входили в планы природы, вот она и противится им! Когда пересажена собственная ткань человека (вспомним наш первый рассказ) или орган от близнеца, организм принимает его за свой и не отторгает. Это наблюдение послужило основой для успешной пересадки почки.

В 1952 году молодой американский моряк заболел болезнью почек, исход которой обычно смертелен. Через два года лекарства ему уже не помогали, и врач Джозеф Мюррей, использовав в качестве донора близнеца больного, успешно сделал операцию. Операция взятия донорской почки не очень сложна — удалять почку хирурги научились давно, а вот вновь поместить ее в тело больного человека значительно сложнее. Но хирурги довольно быстро научились делать и это.

Постепенно накапливался опыт, врачи учились на ошибках и успехах друг друга. Были созданы лекарства, снижающие сопротивляемость организма чужеродной ткани, разработаны и усовершенствованы методы лечения, позволяющие препятствовать отторжению.

Одновременно совершенствовалась хирургическая техника, и, наконец, операции по пересадке органов стали обычны. Теперь каждый год в мире делается более 1500 таких операций.

В нашей стране первым операции пересадки органов сделал академик Борис Васильевич Петровский. Его клиника сейчас имеет громадный опыт.

Мы чуть не забыли только ответить на следующий вопрос: а что делать тем больным, у которых нет близнецов? Надо найти донора. Ими могут быть близкие родственники: родители, братья, сестры, наконец, добровольцы, желающие помочь в несчастье. Но не у всякого даже желающего помочь донора орган годится для пересадки больному.

В крайних случаях берут орган у человека, погибшего, скажем, в катастрофе.

Трансплантация (то есть пересадка) органов — одна из самих интересных, хотя и вызывающая, пожалуй, наибольшие споры, областей современной медицины.

Теперь операциям могут быть уже подвергнуты восемнадцать различных органов или тканей человеческого тела.

Наверно, вам приходилось читать в наших газетах и журналах об особенно взволновавших всех людей пересадках сердца. Даже бывалых хирургов ошеломило первое сообщение о том, что в декабре 1967 года в Кейптауне профессор Кристиан Бернард осуществил эту сложнейшую операцию. Это было что-то невероятное: в хирургические больницы хлынули больные сердечными болезнями с требованием, просьбой, мольбой заменить им больное сердце на здоровое. А хирурги, увлеченные успехом Бернарда, во многих странах стали охотно выполнять эти просьбы. Конечно, речь идет только о тех хирургах, которые успешно к этому времени владели другими видами операций на сердце. Пересадка сердца — очень сложная операция, требующая не только хорошей подготовки, но и соответствующего технического оснащения: ее можно сделать не во всякой, даже хорошо оборудованной больнице.

За три последующих года было сделано около двухсот пересадок сердца, но в живых оставалось немногим более двадцати человек. Большинство пациентов умерло очень быстро после операции в результате наступления реакции отторжения — агрессии.

Однако работы продолжают вестись. Как знать, может быть, именно нашему читателю посчастливится стать хирургом, который сделает эти операции надежными и безопасными.

За последнее десятилетие делались попытки пересадок разных органов, не менее важных для нашего организма, чем сердце. Большое значение имеет пересадка легкого. В крупных городах мира увеличивается загрязнение окружающей среды; соответственно быстро растет и число легочных заболеваний, от которых ежегодно умирает большое количество людей. Хирурги за восемь лет сделали более тридцати пересадок легкого, но лишь один больной прожил после операции всего десять месяцев.

Легкие и дыхательное горло.

Древняя Греция.

Современное изображение легкого.

Печень подвержена ряду заболеваний, единственно возможное «лечение» которых в настоящее время — пересадка.

Врач Т. Старзл из Денвера в 1963 году впервые пересадил печень больному. Пациент прожил три с половиной года — это, конечно, большое достижение. Но, к сожалению, из ста семидесяти больных, которым сделана такая операция, на 1 января 1972 года продолжали жить только девять.

Модель печени с указанием ее частей.

Вавилон.

Современное изображение печени.

Однако в «пересадочной» хирургии не все обстоит так уж печально. Например, существует ряд тканей, которые можно пересаживать, не прибегая к помощи специальных лекарств, подавляющих маленьких агрессоров. Уникальной по своим свойствам является роговица глаза, ибо случаи ее отторжения наблюдаются крайне редко. Роговицу можно брать у человека даже через несколько часов после его смерти и транспортировать на далекие расстояния.

Советские люди гордятся, что пионером таких пересадок является наш всемирно известный ученый Владимир Петрович Филатов.

С помощью пересадки можно восстановить не только зрение, но и слух.

Ведется успешная работа по пересадке костей и суставов. Хрящи, сухожилия и артерии также не требуют специальных мер для подавления маленьких агрессоров и давно с успехом применяются для замены больных.

Теперь подведем итоги. Наука о пересадке органов и тканей достигла благодаря развитию хирургии больших успехов. Доказана возможность технического перемещения почти всех органов и тканей от человека к человеку. Это помогает лучше понять устройство защитных сил организма и причины возникновения некоторых болезней. Таким образом, значение операций по пересадке органов и тканей выходит далеко за рамки простой замены изношенных частей нашего организма.

Отторжение пересаженных органов — главная проблема при пересадках. Перед учеными стоит наиважнейшая задача — заставить организм принять пересаживаемый орган, не подавляя в то же время его защитный механизм. Подавление защитного механизма (маленьких агрессоров) делает пациента легко уязвимым для обычной инфекции. Этот заколдованный круг пока не разорван! Здесь еще уйма всякой работы не только для врачей. Хотя главное все равно ляжет на их плечи.

Вода и соль.

Жизнь человека, растений и животных немыслима без воды. Если ее нет — организм погибает. Можно какой-то период обойтись без пищи, но без воды нельзя.

Человеческий организм на две трети состоит из воды. Его условно можно разделить на две части: ткани содержащие воду и не содержащие.

Каким образом вода удерживается в организме? Оказывается, мудрая природа предусмотрела специальные водосвязывающие механизмы. Один из них — соли, и в частности соли натрия, а другой — белок, входящий в состав организма.

Следовательно, в нашем теле циркулирует не простая вода, а «связанная», причем связанная столь прочно, что лишь чрезвычайные обстоятельства могут нарушить водно-солевой баланс.

А если бы в наших тканях циркулировала очищенная от солей, дважды дистиллированная вода или, допустим, мы ввели ее в сосудистое русло подопытного животного? Нормальная жизнедеятельность была бы затруднена и вскоре вовсе угасла. Из воды исчезла бы какая-то существенная ее часть, способствовавшая жизни организма. Исчезли соли!

Каждый знает, что иногда в условиях чрезмерной жары жажду нельзя утолить водой. Чем больше пьешь, тем больше хочется пить. Объясняется это тем, что ткани организма не могут удержать воду из-за недостатка солей, вымываемых вместе с потом.

Людей, выполняющих тяжелую физическую работу, например стеклодувов, плавильщиков, иногда мучают острые приступы сильных и болезненных судорог. Происхождение этих судорог двоякое. Человек для утоления жажды выпивает большое количество обычной воды. Тяжелая физическая работа требует усиленного притока крови к интенсивно работающим мышцам и коже. За счет этого резко уменьшается снабжение кровью водовыводящего фильтра — почек, и они почти перестают функционировать. Наступает так называемое водное отравление с одновременной потерей хлоридов. Потовые железы могут выделять до двух килограммов пота в час или более десяти килограммов пота в день. Вместе с потом теряется и соль.

Соленый пот! Соль проступила на рубахе. Потеря соли сделала воду агрессивной. Извечный друг стал врагом. Нарушен водосвязывающий механизм. Вот почему рабочим жарких цехов рекомендуется пить подсоленную воду.

Так взаимосвязаны вода и соль.

Но какое это имеет значение в хирургии?

С человеком случилась беда. После сложного заболевания сузился выход из желудка, да так, что из него ничего не поступает в кишечник. Развилась непроходимость желудка. Ни вода, ни соль не всасываются в переполненном желудке. Его клетки перестают усваивать воду, а вместе с ней и соли. Деятельность органа резко нарушается, нарушается и водно-солевой обмен. Спасти больного может только хирург. Он должен удалить суженную часть желудка и создать новый путь, соединяющий его с кишечником.

Опять же, при чем тут вода и соль? Ведь главное — операции! Конечно, это так. Но ее успех во многом связан с состоянием организма больного, возможностью и готовностью перенести дополнительную нагрузку, и не только перенести, но и иметь резерв сил для полноценного заживления ран.

Операция сама по себе усиливает и без того имеющиеся расстройства водно-солевого обмена. Поэтому больного необходимо подготовить к операции.

Прежде всего нужно выяснить степень потери той или иной соли, количество воды, белка. Требуются точные, быстрые и надежные способы определения. Потребности врачей предвосхищали имевшиеся технические возможности.

И вот не так давно на выручку хирургу пришли химия и физика. Используя радиоактивные изотопы, измеряют количество воды в организме. Особым методом рассчитывают содержание солей.

Зная недостаток воды и солей у больного, ему вливают соответствующий водно-солевой раствор, контролируя степень восполнения недостачи. Только убедившись в нормализации ранее выявленных нарушений, можно приступать к операции.

Для лучшего заживления ран желудка больной в течение почти двух суток не должен есть и пить. Питательные вещества, воду и соли ему вводят в вену, ориентируясь на точные расчеты необходимых потребностей каждого конкретного больного.

Это и есть созидание жизненных запасов организма, разрушенных болезнью, это и есть созидание того, что невольно нарушил хирург, вторгаясь в тонкие регуляторные связи человеческого организма, разрушая во имя созидания.

Глава II. ВТОРЖЕНИЕ В НЕИЗВЕСТНОЕ.

Есть органы человеческого тела, по своему назначению первые среди равных. Сердце и легкие. Именно эти органы обеспечивают организм кислородом и способствуют удалению углекислоты. Долгое время прикосновение к ним хирургического ножа считалось запретным: слишком велик был риск, слишком неутешительны были исходы операций.

Основоположник и основатель венской хирургической школы, известный хирург прошлого столетия Теодор Бильрот, обсуждая возможности операции на сердце, сказал: «Хирург, который попытался бы сделать такую операцию, потерял бы всякое уважение со стороны своих коллег».

В устах уважаемого ученого такая фраза выглядела грозным предупреждением, долгое время охлаждавшим горячие головы.

И вот спустя почти семьдесят лет мы стали свидетелями небывалого расцвета хирургии органов грудной полости. О том, как это было сделано, и пойдет речь дальше.

Единство противоположностей.

На Втором Белорусском фронте шел бой за высоту 533. Лейтенант Вадимов вывел своих бойцов на исходный рубеж. Фашисты, окопавшись в глубоких траншеях, поливали свинцом подступы к высоте. Где же сигнал к атаке? Тело напряжено и готово к броску. Еще мгновение, и в небе появилась красная ракета.

Лейтенант встал во весь рост, выхватил пистолет… «За родину, вперед!» Ему казалось, что призыв слышат все и даже ненавистный враг. Но только казалось. Осколок мины, словно огненное жало, впился в тело, разрывая грудь.

Закружилось небо, захватило дыхание, и все исчезло в странно окрашенном тумане.

Миг сознания выхватил расплывающийся образ военфельдшера, туго бинтовавшего рану. Оболочка индивидуального пакета, виток бинта, еще кусок оболочки пакета, виток бинта, другой, третий. Дышать становилось легче и легче, но все время казалось, что дышит только здоровая половина.

Потом медсанбат и усталое лицо хирурга с красными от бессонницы глазами. Фронтовой госпиталь и дальние дороги тыла.

Солдат встал в строй тружеников страны, но как память о высоте 533 носил в правом легком осколок мины.

Что же произошло в момент ранения? Осколок, пробив грудную стенку, тем самым разгерметизировал вместилище, в котором находится легкое. В нормальных, обычных жизненных условиях внутри этой полости имеется давление, несколько более низкое, чем атмосферное. Следовательно, оно отрицательное. Это отрицательное давление и целый ряд более сложных механизмов заставляют эластичную легочную ткань, само легкое, занимать минимальный объем. Иначе бы оно беспредельно раздувалось. При герметичной грудной клетке легкие сократиться не могут.

В момент ранения в грудной стенке образовалось отверстие, через него воздух попал в полость, и уже ничто не противодействует сокращению легкого — оно спадается. Практически не дышит. Возникает пневмоторакс («пневмо» — «воздух», «торакс» — «грудная клетка»). Если оно к тому же и ранено, то наступает двойное нарушение герметизма, ибо сама легочная ткань покрыта воздухонепроницаемой пленкой. Фельдшер на поле боя первым делом герметизировал отверстие в грудной стенке раненого, тем самым прекратив доступ атмосферного воздуха. Жизнь была спасена, но опасность не миновала.

Потом хирург зашил рану, надежно герметизировал грудную стенку, откачал воздух из полости, где находится легкое, и оно расправилось, поскольку рана легкого закрылась. Но удалять осколок, хотя хирурги и умели это делать, было опасно, так как надежных способов поддержания дыхания во время операции, при разгерметизированной грудной полости, не существовало. Техническая мысль отстала.

Физики и химики еще не создали специальных аппаратов и безвредных наркотических веществ. Поэтому был велик риск операции.

Много лет спустя осколок в легком напомнил о своем существовании. Вследствие постоянного давления вокруг осколка сформировалась гнойная полость, разрушилась стенка кровеносного сосуда, и возникла опасность кровотечения. Операция стала неизбежной.

Сегодня хирургу необходимо уметь ответить не только на вопрос, как это делается, то есть как делают операцию, но и что происходит в организме оперируемого. Нужно знать ответные реакции организма для того, чтобы ими управлять. На помощь хирургам пришла новая наука — анестезиология («анестезия» — «обезболивание», «логос» — «наука»). Наука об обезболивании и управлении жизненными функциями организма до, во время и после операции.

Физика и химия дали молодой науке все, что было возможно. Специальные наркозные аппараты, позволяющие регулировать дыхание, лекарства, усыпляющие больного без вреда для организма, и многое другое. Представители новой науки — анестезиологи — смогли выключать дыхание человека, заставлять попеременно дышать его то одним, то другим легкими.

Появилась возможность, используя рентгеновы лучи и электронно-оптические преобразователи с телевизионными устройствами, точно определять, в какой части легкого находится болезненный очаг. Мы научились поддерживать резервные силы организма, контролируя и возмещая недостачу водно-солевого и белкового обменов.

* * *

В двадцатых годах нашего столетия в клинику крупнейшего немецкого хирурга того времени Зауербруха был доставлен человек, которому бык нанес рогом рану в грудь. Человек погиб. Это заставило Зауербруха задуматься над тем, как оперировать на легких, не боясь спадения их вследствие давления внешнего воздуха. Так зародилась мысль о возможности искусственно управлять дыханием человека во время операции.

Лейтенанта запаса Вадимова усыпили, а потом ввели в вену специальное вещество, расслабляющее дыхательную мускулатуру. Под его воздействием самостоятельное дыхание исчезло. Анестезиолог ввел в дыхательное горло больного специальную резиновую трубку для насыщения кислородом и соединил ее с наркозным аппаратом — сложным детищем врачей, физиков и механиков.

Аппарат рассчитан на подачу кислорода в необходимом, контролируемом специальным прибором количестве и поглощение углекислоты, выдыхаемой больным во время операции. Ведь ткани человека поглощают из каждых ста кубических сантиметров крови около пяти кубических сантиметров кислорода и отдают этой же порции крови четыре-пять кубических сантиметров углекислоты. Вот ее-то необходимо удалять, чтобы не наступило отравление. Если долго не дышать, то начинает кружиться голова, тошнит. Это и есть первые признаки избыточного скопления углекислоты.

* * *

«Стрельный яд» — кураре, известный с древнейших времен южноамериканским индейцам (им смазывали наконечники стрел), нашел применение в медицине. Детально изучив его свойства, французский физиолог Клод Бернар доказал действие яда на нервно-мышечное сплетение. Дело в том, что кураре расслабляет мышцы. В 1879 году Николай Иванович Пирогов, гениальный русский хирург, предсказал возможность применения кураре при лечении больных столбняком, вызывающим тяжелые судороги. Но тем не менее прошло много лет, прежде чем анестезиологи научились управлять дыханием и использовать «стрельный яд». Синтетические курареподобные препараты в безвредных дозах расслабляли мышцы и позволяли уменьшить количество наркотического вещества. Так благодаря «стрельному яду» стал безопасен наркоз.

Анестезиолог установил автоматическую подачу усыпляющего вещества, сориентировался по приборам в необходимой частоте дыхания, проверил пульс и перевел больного на режим искусственного дыхания. Теперь дело за хирургом, которому предстояло удалить часть легкого.

Зажглись хирургические рефлекторы, намечена линия разреза, точным движением вскрыта грудная стенка, а с нею и полость, где лежит больное легкое. Но что это? Оно не спалось, не превратилось в маленький безвоздушный комочек, как это было во время ранения. Оказывается, анестезиолог уравнял давление в воздухоносных путях больного с атмосферным, и легкое осталось воздушным. Более того, благодаря искусственному дыханию, наш больной экономил столь необходимые ему силы. Он не тратил мышечных усилий на дыхание, за него работал дыхательный аппарат.

Операция продолжалась, анестезиолог, поглядывая на показатели приборов, регулировал и управлял жизненными функциями больного.

Хирург обнаружил осколок и окружающую его гнойную полость, осмотрел состояние других отделов легкого и приступил к удалению.

Точное знание расположения кровеносных сосудов позволило выполнить операцию почти бескровно. Тихая команда операционной сестре, и осколок вместе с больной частью легкого удалены.

Теперь накладываются швы, герметизирующие легочную ткань Анестезиолог раздул легкое кислородом, оно задышало, но оказалось, что через проколы иглой, которой накладывали швы, выходят пузырьки воздуха. Это нужно устранить, иначе потом, когда зашьют грудную стенку, воздух будет скапливаться в полости, где лежит легкое, и, сдавливая его, нарушать правильное дыхание.

Хирург попросил клей.

Сотни лет во время операций использовали нити, а теперь — клей? Да, специальный, созданный советскими химиками полимерный клей. Он склеивает в условиях влажной среды, да так прочно, что разорвать соединенное место почти невозможно. Его действие проявляется именно во влажной среде: ведь, как мы уже знаем, организм наполнен водой, связанной солями и белком.

Хирург нанес распылителем тончайший слой клея на рану легкого. Подождал. Налил в полость, где помещается легкое, обеззараживающий раствор, а анестезиолог в это время опять раздул легкое кислородом. Есть герметизм!

Заработал бесшумный отсос, откачивавший обеззараживающий раствор и воздух. Затянули швы, герметизирующие грудную стенку. Зашили кожу и наложили марлевую наклейку на линию швов.

Операция окончена.

* * *

В 1930 году в клинику известного европейского хирурга Ниссена была доставлена семилетняя девочка с тяжелыми повреждениями, сопровождавшимися разрывом бронха. Ее можно было спасти, только удалив одну долю легкого. Такая операция уже трижды была сделана в других клиниках мира, но все больные умерли. Хирург стоял перед проблемой: делать рискованную операцию или ждать неизбежного смертельного исхода. Ниссен предоставил решение этого вопроса родителям. Они согласились на операцию. В середине операции сердце ребенка перестало биться. Благодаря применению специальных средств сердце забилось вновь. Операция была доведена до конца. Девочка выздоровела. Это был первый в мире случай удачного удаления части легкого. Подобные операции сегодня проводятся многими хирургами у нас в стране и за рубежом.

Но это еще не все. Нужно проверить, как дышит оперированное легкое. Ведь оно должно обеспечивать ткани тела нужным количеством кислорода и удалять углекислоту. Это основная задача легких. Приборы показали нормальное содержание кислорода в крови. По рентгеновскому снимку убедились в хорошем состоянии легочной ткани. Анестезиолог перевел больного на режим самостоятельного дыхания и удалил из дыхательного горла резиновую трубочку.

Вадимов проснулся в специально оборудованной послеоперационной палате. Посмотрел по сторонам. Потрогал марлевую наклейку и спросил: «А когда будет операция?» — «Она была», — сказала дежурная сестра. «А почему не болит?» — «Вам специальным способом сделали длительно действующее обезболивание. Завтра можете с постели вставать!».

Назавтра он встал на ноги, сначала такие ватные, будто чужие. Пришел врач — специалист по лечебной физкультуре — и заставил делать особые упражнения. «Страшно», — подумал Вадимов, вспоминая госпитальные дни после ранения. Но ничто не болело, легко дышалось, а на тумбочке лежал осколок мины с высоты 533…

Вот как шагнула вперед хирургия со времен Великой Отечественной войны! Сделала она этот шаг в содружестве с физикой и химией.

* * *

В XV веке лучшим средством лечения ран считалось кипящее масло. Чтобы остановить кровотечение, цирюльники старались как можно глубже влить масло в рану. Поэтому у палатки военного хирурга всегда в котелке кипятилось масло. Основоположник современной хирургии Амбруаз Паре (родился в 1516 или 1517 году) предложил взамен этого перевязывать кровоточащие сосуды ниткой. Открытие Амбруаза Паре совершило переворот в хирургии и избавило больных от кровотечений во время операции. Метод перевязки нитью кровоточащих сосудов применяется по сей день.

Как стирают «белое пятно».

Все органы человеческого тела необходимы. Эта истина известна всем. И все-таки люди очень давно заметили и установили, что без одних человек может существовать или, во всяком случае, приспособиться жить, а вот без других не получается. Особенно трудно обойтись без органа, расположенного внутри нашего тела. По-видимому, не случайно природа запрятала их глубоко, да еще окружила стенками, как крепостным валом.

Рука, нога, нос, ухо, глаз — снаружи, и если человек лишается чего-либо, то очень тяжко, но можно жить полнокровной жизнью и приносить пользу людям и обществу.

Среди врачей есть свои герои: замечательный хирург, профессор Николай Александрович Богораз, попав в катастрофу, лишился обеих ног, будучи совсем молодым. Но он до конца своих дней был очень активным человеком, много оперировал и достиг большой известности.

А подвиг летчика Алексея Маресьева?

Что касается внутренних органов, то здесь дело посложнее. Природа предусмотрела все, чтобы максимально защитить их хотя бы от случайностей. Желудок, кишки, почки хорошо защищены брюшной стенкой. Хорошо-то хорошо, да ведь стенка все-таки мягковата!

Сердце и легкие укрыты понадежнее: грудная клетка сделана из более плотного материала — кости. Но так как ребра должны двигаться, чтобы не мешать дыханию, то они не очень толсты и не слишком прочны. А вот головной и спинной мозг окружен мощными «фортификационными сооружениями» со всех сторон. Это уж действительно похоже на настоящую крепость, через которую пробиться совсем не так просто.

Подумай на досуге: может быть, в такой защите отражена степень важности наших органов для человеческой жизни?

В начале этой главы мы привели высказывание крупнейшего хирурга прошлого века Теодора Бильрота по поводу операций на сердце. Эта фраза не случайна, она подготовлена всей историей культуры человечества. Разве есть у человека еще такой орган, которому было бы посвящено столько произведений поэзии и прозы? Каких только сравнений не удостоилось сердце! Наверно, нет в истории ни одного поэта, который бы не посвятил ему хотя бы одного четверостишия.

Если судить по стихам, то все наши органы, вместе взятые, не столь важны и прекрасны, как наше сердце. Вспомни бесконечные эпитеты — производные от слова «сердце», которыми мы так охотно пользуемся в обыденной жизни.

Но поэзия поэзией, а наука с ней иногда расходится во мнениях.

Ученые обратили внимание на такой, довольно распространенный, факт: на войне, на дуэли или в других подобных обстоятельствах человек умирал от ранения сердца. Когда тело его вскрывали, то обнаруживали очень маленькую дырочку, кровотечение из которой оказалось смертельным.

Врачи задумывались: неужели нельзя ничем помочь такому раненому? Уж очень обидно, что крепкий, здоровый в общем-то человек погибал от крошечной ранки. На фронте бойцы получали такие раны, что даже врачу смотреть было страшно, но раненые выживали. А с сердцем… Так и мистика может в голову полезть!

Мистика всегда присутствует только там, где позиции науки по тем или иным причинам слабы. А хирургическая наука в конце прошлого века только набирала силы, слишком многое было непонятно, слишком многое было просто еще не известным. Вот почему даже такой прогрессивный, настоящий ученый, как Бильрот, высказавшись в отношении хирургии сердца, оказался, как показало время, неправ. Но так как авторитет его в те времена был весьма высок, то многие хирурги и не помышляли об операциях на сердце, следовательно, не могли помочь подобным раненым.

Многие хирурги — это не значит все. Все же в Германии нашелся такой ученый-хирург — Л. Ренн, который не посчитался с авторитетом Бильрота и в 1897 году рискнул «заслужить неуважение своих коллег» и зашил рану сердца больному, который еще жил, когда его привезли в больницу. Больной поправился. Как мы в шутку говорим: молодец, не подвел хирурга! Вы подумайте только, что было бы с Ренном, если бы больной умер? Ну, а так как этого не случилось, то операция Ренна доказала всем врачам, что больных, раненных в сердце, можно пытаться спасать.

Вот так началась новая глава хирургии — операции на сердце.

Хирурги в разных странах, вдохновленные успехом Ренна, стали смело оперировать ранения сердца. Поначалу операции проходили не всегда удачно: кровопотеря была такой большой, что возместить ее не удавалось. И хотя врач зашивал рану, больной умирал.

Главу о сердечной хирургии мы начали рассказом об операциях на сердце в случае его ранения. Но ведь последние встречаются не так уж часто. Даже за долгую хирургическую практику можно встретить один-два таких случая или вообще не встретить. А вот сердечных больных во все времена было очень много. Помогают им жить врачи-терапевты. Помощь эта заключается в соблюдении определенного режима в работе и отдыхе, постоянном приеме различных лекарств. Вес эти меры дисциплинированному больному позволяют долгие годы жить более или менее сносно. Но постепенно к таким людям подкрадывается инвалидность. Они, как правило, не в состоянии полноценно работать, легко заболевают другими болезнями. Ослабленное сердце, несмотря на все старания врачей, не в состоянии справиться с дополнительной нагрузкой, и человек может преждевременно умереть.

Хирурги — народ активный по своей сущности — начали размышлять, нельзя ли помочь в этом трудном деле терапевтам. Да и сами терапевты понимали, что многих сердечных больных вылечить лекарствами и режимом невозможно. Оставался один выход — попробовать оперативное вмешательство.

Наконец к пятидесятым годам нашего столетия совместными усилиями ученых разных специальностей в разных странах, в том числе и нашей Родины, необходимые условия для проведения операции на сердце были подготовлены. В первую очередь это касалось возмещения потерянной во время операции крови, безопасности оперирования при вскрытой плевральной полости, хорошего и безопасного обезболивания. Сама техника операции, то есть чисто ручная работа, хирургов беспокоила меньше. Принципы операции были выработаны много раньше в эксперименте на животных.

Для начала хирурги вместе с терапевтами решили попробовать оперировать такое заболевание, хирургическое исправление которого представлялось более простым и ясным. Это были больные с часто встречающимся пороком сердца — сужением митрального отверстия.

Вспомните, пожалуйста, анатомию сердца, которую проходят в школе. Левая половина сердца состоит из двух сообщающихся между собой камер: предсердия и желудочка, а отверстие, которым они сообщаются, называется атриовентрикулярным (по-латыни «атриум» — «предсердие», «вентрикулус» — «желудочек»). Если человек болен ревматизмом, то очень часто атриовентрикулярное отверстие начинает сужаться, иногда до такой степени, что еле проходит кончик карандаша, и тогда отверстие оказывается не в состоянии пропускать необходимое количество крови. От этого начинает страдать весь организм, и в первую очередь легкие. Сокращается их дыхательная поверхность, а это ведет, в свою очередь, к уменьшению их жизненной емкости и нарушению диффузии газов через стенку альвеол, из которых состоит ткань легких.

В малом круге кровообращения (вспомните анатомию) возникает застой крови, который ведет к еще большим изменениям в легких, а затем и в других тканях и органах больного таким сердечным пороком. Человек начинает задыхаться при быстрой ходьбе или подъеме по лестнице, затем малейшее физическое напряжение вызывает сильную усталость, одышку. Появляются отеки.

Задача хирурга представляется ясной и простой: надо расширить левое митральное отверстие до нормальных размеров. Больной будет легко дышать, станет снова полноценным человеком.

И вот хирурги и начали делать такую операцию: рассекли грудную клетку между ребрами, проникли в плевральную полость, ушко предсердия пережали специальным зажимом поперек. Затем отрезали часть ушка предсердия, выступающую над зажимом. Тем самым полость предсердия открылась глазу хирурга. Но так как оно пережато для того, чтобы не было кровотечения, сразу войти в него нельзя. Хирург тщательно примерил свой палец (обычно указательный) к величине среза, чтобы палец мог свободно пройти через сделанное отверстие, и после этого помощник быстро развел концы зажима. Хирург в это время проник пальцем внутрь предсердия, нащупал пальцем митральное отверстие и разорвал омозоленные его края до нужного размера.

Главная часть операции сделана.

Теперь надо, синхронно работая с помощником, убрать палец из предсердия, а зажим снова наложить на старое место. Крови больной почти не теряет (конечно, тогда, когда операционная бригада работает слаженно! А должно быть только так!). Затем края срезанного ушка сердца надежно зашивают шелковыми нитками так, чтобы не было никакого кровотечения, зашивают разрез грудной стенки, и операция закончена. Больной еще долгое время находится после такой операции под наблюдением врачей, но практически он уже поправился.

Сейчас таких операций сделано чрезвычайно много. Только в нашей стране такая операция принесла выздоровление многим тысячам больных.

Но все-таки эти операции не всегда помогают: у некоторых больных довольно быстро наступает возврат болезни — отверстие зарастает вновь.

Иногда бывает наоборот: болезнь вызывает расширение митрального отверстия. В этом случае задача хирурга уменьшить его. Тут, как правило, вслепую, только под контролем пальца, такую операцию сделать нельзя: надо ясно видеть, насколько следует сузить расширенное кольцо.

Лечение больных с недостаточностью митрального отверстия представляет сложную комплексную проблему, над разрешением которой работают уже не только хирурги, но в такой же степени физиологи, биологи, инженеры и химики-полимерщики. Для сужения митрального отверстия необходимо вставить искусственный протез, при этом важно решить проблемы прочности, надежности, рациональной конструкции искусственного клапана, совместимости тканей.

Неправильный сброс крови возникает, к примеру, когда в перегородках сердца по разным причинам (как правило, от рождения) образуются отверстия (дефекты), через которые в сердечных полостях интенсивно смешивается венозная и артериальная кровь. Это, как правило, приводит к возникновению тяжело протекающих заболеваний.

При таких обстоятельствах хирургам надо рассечь стенку сердца и, заглянув в его полости, зашить такой дефект, а если это сделать невозможно, то вшить заплату из пластмассы или другого материала, не вызывающего агрессивной реакции организма.

Подобные операции относятся к числу очень сложных, и стали их делать совсем недавно. Во-первых, операции эти длительны по времени, и если прекратить на время такой операции кровоснабжение органов, то человек быстро погибнет. Например, мозг живет без кровоснабжения только пять минут, не больше. Во-вторых, если не осушить сердце от крови, то хирургу ничего не будет видно, и он не сумеет сделать того, что нужно.

Чтобы решить эти задачи, врачи вместе с инженерами придумали аппарат, который называется «искусственные сердце-легкие». Сложный аппарат во время операций на сердце берет на себя его функцию, а само сердце иногда на несколько часов отключается.

Принцип действия такого аппарата прост: пережав отходящие или впадающие в сердце основные сосуды, хирург осушает сердце. Сердце перестает работать, его должен заменить аппарат «сердце-легкие». Хирург вставляет пластмассовые трубки аппарата в пережатые главные сосуды, мотор аппарата начинает гнать кровь по сосудам вместо сердца. Теперь оба условия, о которых мы уже говорили, соблюдены: хорошо и больному и хирургу.

При описании кажется просто. А вот если посмотреть на этот аппарат, то выглядит он весьма внушительно. Обслуживает его целая бригада врачей и инженеров, да еще бригада хирургов, которые непосредственно заняты самой операцией. Обычная операционная превращается прямо-таки в заводской цех.

Такие операции производят в крупных специализированных больницах.

Еще двадцать лет назад только при наличии большой фантазии можно было представить такую картину, а сейчас она уж никого не удивляет, и во многих городах нашей страны хирурги успешно выполняют сложные операции на сердце.

И все-таки, несмотря на все сделанное, «белое пятно» только еще начинает менять свой «цвет». Сердце продолжает находиться под угрозой, ибо «эпидемия» сердечных заболеваний поражает в настоящее время огромное количество людей. Многие ученые видят причину их широкого распространения во всем мире в стремительном ускорении ритма нашей обыденной жизни, постоянно увеличивающего нагрузку на нервную систему человека, в неправильном питании и недостаточной физической активности, злоупотреблении алкоголем и курением. Больше всего людей на земном шаре умирает сейчас от сердечных заболеваний. Поэтому врачи разных специальностей занимаются разработкой методов лечения, в том числе и хирургического, и профилактики, то есть предупреждения, которым принадлежит важнейшая роль в обуздании недуга.

Каждый год несколько миллионов людей заболевают инфарктом миокарда (мышцы сердца). Инфаркт — это особое состояние, когда мышца сердца на определенном участке лишается кровоснабжения.

Сердце представляет собой полый мышечный орган, причем в нашем теле нет другой мышцы, которая зависела бы в такой степени от кровоснабжения. Примерно сто тысяч раз в день сердце сокращается с достаточной силой, чтобы протолкнуть кровь почти через сто тысяч километров кровеносных сосудов. Сердечная мышца, выполняющая эту работу, получает кровь через две артерии, которые называют коронарными или венечными, потому что они венчают сердце наподобие короны.

Когда кровоснабжение сердечной мышцы не удовлетворяет больше ее потребности в кислороде, развивается коронарная болезнь. Она может принять форму стенокардии — периодических болей в груди, возникающих обычно при физическом или эмоциональном напряжении. Коронарные артерии в такие моменты, будучи сужены атеросклерозом, не способны снабжать сердечную мышцу достаточным количеством крови. Эти больные могут жить долгие годы, снимая описанные приступы болезни покоем или лекарствами.

Инфаркт же миокарда может быть внезапным: принято считать, что он возникает в результате образования сгустка крови (тромба) над атеросклеротическим отложением, который полностью закупоривает одну из коронарных артерий или ее ветви. Вследствие быстрого прекращения кровоснабжения развивается омертвение того участка сердечной мышцы, который питался кровью по данной артерии. Теперь вопрос жизни или смерти заключается в том, насколько велико поражение сердечной мышцы и в какой мере боковые ветви коронарных артерий смогут заменить закупоренный сосуд.

К сожалению, большое количество таких больных не чувствует приближения приступа, а потому он нередко оказывается смертельным: невозможно успеть помочь.

Многие из тех, которых все-таки удалось спасти от скоропостижной смерти, могут погибнуть от сердечного шока, являющегося основной причиной почти четверти смертей среди больных инфарктом. Такой шок развивается в результате ослабления насосной функции сердца из-за обширного поражения сердечной мышцы. Кровяное давление стремительно падает, прекращая снабжение главных органов тела кровью, в том числе головного мозга.

Одного-двух больных из десяти удается спасти лекарствами. А что делать с остальными? Как спасти их?

И вот совсем недавно хирурги стали изучать возможности помочь таким больным операцией.

Один из методов состоит в том, что больному вводят специальное устройство для поддержания насосной функции «спотыкающегося сердца»: баллончик из пластмассы вводится через артерию на бедре в главным сосуд — аорту. Электронно-синхронизированный с действием сердца баллончик раздувается между сердечными толчками и тем самым помогает сердцу проталкивать кровь по сосудам.

Второй путь помощи больным заключается в том, что следует улучшить кровоснабжение самой мышцы сердца. Для этого хирург берет кусок вены из ноги больного, чтобы избежать конфликта отторжения, и вшивает в коронарную артерию концы вены выше и ниже места закупорки, создавая таким образом окольный путь кровоснабжения пораженной сердечной мышцы. Можно соединить такую вену с коронарной артерией ниже места закупорки ее и аортой.

Операции сначала были как следует проверены в опытах на животных, а теперь их уже начинают делать и у больных людей. Некоторых больных удалось спасти, а значит, это «белое пятно» постепенно стирается.

Выше было сказано о том, как хирурги преодолели психологический барьер и приступили к операциям на сердце. Эти операции обычно длятся четыре-пять часов и требуют от хирурга огромной отдачи нервных и физических сил. В течение всей операции у хирурга должны сохраняться точные движения рук, внимание, мгновенная реакция на всякие неожиданности, умение принять единственно правильное решение в той или иной ситуации.

Операция длится четыре-пять часов, а подготовка к ней занимает подчас много дней. Поэтому нужно «в уме» представить все этапы оперативного вмешательства, продумать с помощниками возможные ситуации, выявить анатомические особенности, изменившие заболевший орган. Необходимо впитать опыт других хирургов, морально подготовиться к огромной ответственности, связанной с операцией. В равной степени это относится к ассистентам, четкость и слаженность работы которых во многом предопределяет успех.

Операционные сестры и инженеры, ведающие аппаратурой, должны отчетливо представлять себе последовательность действий хирурга. Вот почему перед большими и сложными операциями нередко все участники проводят совместный эксперимент на животных, еще и еще раз изучают известные со студенческой скамьи анатомические ориентиры, ход операции.

Весь огромный труд сторицей окупается сознанием того, что ты избавил больного от страданий, причиненных болезнью.

Глава III. МОЖНО ЛИ ЗАГЛЯНУТЬ ВНУТРЬ ОРГАНИЗМА.

Величайшее открытие Рентгена, давшего человечеству x-лучи, названные его именем, совершило фантастический переворот в медицине, и хирургии в частности. Подумать только, стало возможным видеть внутренние органы и особенно кости, наиболее интенсивно задерживающие x-лучи. Шагнуло вперед, стало более точным распознавание различных болезней.

Была открыта и способность металлов задерживать эти лучи. Так появилась возможность при введении рентгеноконтрастных веществ внутрь осматривать контуры полых органов, изучать поверхность этих органов, выявлять проходимость кровеносных сосудов.

Однако желание увидеть изменение какого-либо органа, потрогать, мягкое оно или твердое, подтолкнуло развитие еще одного метода исследования — эндоскопию («эндо» — «внутри», «скопео» — «смотрю»). Ведь человек привык больше всего доверять своим глазам. Очень важно сопоставить увиденное с тактильными (осязательными) ощущениями.

О методах исследования внутренней поверхности полых органов и некоторых способах лечения будет рассказано в этой главе.

Факир-шпагоглотатель.

XIX век в Европе начинался бурно… Гремели пушки… Это было десятилетие военного триумфа Наполеона! Трехцветное знамя развевалось там, где прошли наполеоновские войска. Искусственные границы Франции раздвинулись так широко, что сравнить их можно было только с государством Чингисхана.

В 1806 году немецкий город Франкфурт, расположенный на реке Майн, был взят французами и обложен колоссальной контрибуцией. Франкфурт потерял свою самостоятельность. Бургомистром Наполеон назначил своего ставленника князя Дальберга. Он был тонким политиком и, желая хотя бы на время отдалить народный гнев, решил руководствоваться принципом римских цезарей: «хлеба и зрелищ». Хлеба, правда, было маловато, зато зрелищ достаточно. Во Франкфурт благодаря хорошим подъездным путям хлынули толпы артистов. Дальберг был доволен: народ развлекается, а значит, не помышляет о сопротивлении.

В один из погожих дней начинающейся осени 1807 года, выйдя на балкон городской ратуши, князь заинтересовался собравшейся на площади толпой. Бродячие актеры давали представление…

Красивая цыганка сплясала зажигательный танец. В награду ей достались аплодисменты и град монет. После цыганки выступал дрессированный медведь, его проделки были не сложны, но неожиданно для зрителей весьма ловки. Завершилось выступление медведя борьбой с поводырем. Номер привычный, но он также вызвал бурю восторга, когда пожилой хозяин уложил на землю своего питомца. Ловкость победила силу, находчивость — мощь зверя.

Перед следующим номером воцарилась тишина. В центре появился худой гибкий человек. Он проделал несколько акробатических трюков, которые не вызвали особых восторгов зрителей: акробатами не удивишь! Но вот артист надел на голову белую чалму, сел на корточки и заиграл какую-то заунывную мелодию на флейте. Из корзинки, стоявшей у ног артиста, раскачиваясь из стороны в сторону, появилась большая кобра.

Толпа напряженно молчала. И когда номер закончился, люди облегченно вздохнули: хорошо, ничего не произошло, змея-то ведь ядовитая!

Но тут факир приступил к своему главному трюку: он вынул из ножен обычную блестящую стальную шпагу. Несколько добровольцев из числа зрителей удостоверились, что шпага настоящая. Это князю было уже не интересно, и он ушел, кинув артистам еще несколько мелких монет. А между тем в толпе за факиром наблюдали внимательные глаза. Какой-то незнакомец смотрел все представление из-за этого последнего номера. Ради него он уже много раз смотрит все остальное, щедро одаривая всю толпу…

Факир, запрокинув голову, быстрым, уверенным движением направил острый клинок шпаги себе в рот. Было полное впечатление, что он насквозь проткнул себя шпагой. Погрузив в себя шпагу по самый эфес и подержав несколько минут для большего эффекта, он вынул ее, раскланялся под гром аплодисментов и пошел по кругу собирать плачу за доставленное удовольствие.

Представление для артистов и для зрителей было окончено. А вот для внимательного наблюдателя, о котором мы упомянули, только началось. Он был известным в городе врачом и акушером (в те времена уже намечалось разграничение медицинских специальностей). Звали его Филипп Боццини, по происхождению итальянец, которого судьба и наполеоновское нашествие забросили во Франкфурт.

Образованный, мыслящий врач имел большую практику. Ему приходилось сталкиваться с самыми необычными случаями. К нему обращались люди, подавившиеся костью, случайно проглотившие какой нибудь предмет. Если из глотки часто можно было, не пользуясь никакими приспособлениями, удалить рыбью кость или булавку, то когда подобные предметы проникали глубже, в пищевод, достать или хотя бы разглядеть их было невозможно.

Боццини, правда, знал, что знаменитый врач древности Сукрута пытался извлекать инородные тела из пищевода при помощи гибкого прута, на конце которого прикреплялся маленький шарик, обмазанный специальным клейким составом из воска и меда.

Заставляя больного заглатывать этот шарик, можно было, как утверждала древнеиндийская книга «Аюрведа», наткнуться на проглоченный и застрявший в пищеводе предмет, который прилипал к этому своеобразному клею, а затем извлекался наружу. Все это, возможно, так и происходило, но вероятность стопроцентного успеха при этом сомнительна: вся процедура проходит вслепую.

А как же факиры-шпагоглотатели? Они вслепую проводят длинную шпагу в желудок, через весь пищевод, не повреждая его при этом! Конечно, это искусство, мастерство, но ведь выполняемое для развлечения, для потехи.

Боццини решил, что через пищевод можно безопасно провести прямой металлический предмет. Его надо сделать в виде трубки, через которую, наверно, удастся заглянуть внутрь органа. А если это выйдет, то тогда можно увидеть, что делается в просвете пищевода.

Итак, Филиппу Боццини первому пришла в голову мысль непосредственно осмотреть пищевод, обычно недоступный глазу.

В 1807 году он уже напечатал статью о своем изобретении — приборе, предназначенном для осмотра начальных отделов пищевода. Прибор этот представлял короткую металлическую трубку, на конце которой было поставлено под углом небольшое плоское зеркальце. Инструмент вводился в полость глотки. При помощи второго большого зеркала в просвет трубки направлялся пучок света от керосиновой лампы, который зеркальцем трубки отражался вниз по пищеводу, и глаз исследователя получал отражение просвета пищевода.

Так появился первый на свете прибор, родоначальник всех современных приборов для исследования полостей человеческого тела и носящих название эндоскопов.

Однако первенцу предстояло пройти еще долгий путь, пока он не стал удобным для исследования и перестал быть опасным тем, кому делается исследование.

Первый эндоскоп страдал рядом конструктивных недостатков: во-первых, освещение было недостаточным, во-вторых, длина трубки была незначительной и не позволяла хорошо осмотреть весь пищевод.

Но идея оказалась плодотворной и, как это часто бывает в науке, дала лучшие результаты совсем не там, где она предлагалась.

В течение следующих двадцати пяти лет рядом немецких, английских и французских врачей были сконструированы и стали применяться различные эндоскопические аппараты для осмотра мочевого пузыря, матки, прямой кишки. Модели этих аппаратов постепенно совершенствовались, улучшалось освещение. Совершенствовался и самый первый эндоскоп — эзофагоскоп («эзофагус» по-латыни значит «пищевод»). Однако трубка по-прежнему была слишком короткой, чтобы осмотреть весь пищевод.

Многие ученые того времени считали, что осмотр всего пищевода невозможен. Страх перед повреждением стенки пищевода был очень велик.

Теперь хирург не боится рассечь грудную стенку и, войдя в плевральную полость, обнажить пищевод и оперировать на нем.

В 70-х годах прошлого столетия в немецком городе Фрейбурге работал врач Куссмауль, занимавшийся специальным изучением болезней пищевода и желудка. Он так же, как и другие ученые, скептически относился к возможности разглядеть всю полость пищевода, и все из-за того же страха перед его повреждением.

Так, наверно, ничего бы Куссмауль и не придумал, если бы в одном из городских кабачков не выступал… опять шпагоглотатель! Последнего привели к Куссмаулю, уговорив артиста продемонстрировать свое искусство в больничной обстановке.

Внимательно наблюдая за движениями артиста во время «глотания» шпаги, врачи наконец решили рискнуть. Была заказана металлическая трубка длиной 47 сантиметров (это давало возможность осмотреть весь пищевод) и 13 миллиметров диаметром, которую сначала ввел себе артист, а потом такими же приемами трубка вводилась ему врачами. Опыт оказался удачным, и в ближайшее время его повторили на большом количестве здоровых людей.

Врачи наконец получили надежный инструмент. С его помощью можно было распознать заболевания пищевода и даже удалять застрявшие в пищеводе инородные тела, используя несложные приспособления, вводимые в просвет эзофагоскопа.

Дальше история совершенствования эзофагоскопов пошла быстрее. Вскоре к нему приспособили маленькую электрическую лампочку, освещавшую темную полость пищевода.

Врачи были довольны инструментом, который быстро завоевал признание и стал казаться почти идеальным.

Правда, стоит сказать, что, когда Рентген открыл x-лучи, способ рентгенологического (как стали называть этот метод) исследования полостей человеческого тела сначала несколько поколебал ценность эзофагоскопии.

Но оказалось, что не все инородные тела задерживают рентгеновы лучи. Например, деревянные, пластмассы. Да и, кроме того, увидеть — это еще не значит удалить. Десятки тысяч людей обязаны жизнью именно методу эзофагоскопии, при помощи которого врачи удаляли из пищевода застрявшие в нем мясные и рыбные кости, монеты, булавки, иголки, крючки, пуговицы. Самый большой в мире опыт таких операций (как мы, хирурги, говорим — бескровных) имеет знаменитый институт скорой помощи имени Н. В. Склифосовского в Москве: в нем сделано около двадцати тысяч таких операций!

К шестидесятым годам нашего столетия было уже невозможно сосчитать, сколько во всем мире было сделано эзофагоскопических исследований, да и счет уже давно потерял свое значение. Трудно было сосчитать и количество врачей, которые отлично овладели техникой этого исследования. Но… бывало, то в одной больнице, то в другой случались несчастья. Малейшее неправильное, нечеткое движение концом твердого металлического инструмента, и пищевод, представляющий мягкую трубку, состоящую из слизистой и мышечной оболочек, рвется. Возникают при этом тяжелейшие осложнения: человек начинает плохо, с трудом, дышать, появляется нагноение из-за проникшей из пищевода инфекции, и, несмотря на самое хорошее лечение, человек может погибнуть. У врачей есть такой закон: исследование никогда не должно быть опаснее самой болезни. А тут получается явное нарушение этого ответственного закона.

Как же этого избежать? Врачи давно уже понимали, что надо сделать эзофагоскоп мягким, что «шпага», хоть и медицинская, не лучший вариант для такого исследования. Даже пытались еще в прошлом веке сделать сгибающиеся эзофагоскопы, которые были более безопасны, чем те, которые мы описали. Но сразу ухудшались условия освещенности. А в темноте что можно разобрать? Увеличилось количество ошибок при исследованиях. Отсюда прямой путь к неправильному лечению.

Сложная система зеркал, которыми старались изобретатели снабдить сгибающиеся трубки эзофагоскопа, к сожалению, практически дела не улучшали, не говоря о том, что изготовить такой эзофагоскоп стоило неимоверных трудов. И эти попытки были довольно быстро оставлены.

Сейчас мы говорим, что развитие техники того времени не могло помочь медикам получить удобный и безопасный эзофагоскоп в течение многих десятков лет. Вот здесь, наверное, вы начинаете понимать, как врачи часто зависят от уровня развития техники. Врачи-то ясно представляют, что им надо в идеальном виде, а техника выполнить не может.

Около десяти лет назад промышленность освоила выпуск нового вида эзофагоскопа, который стал гибким благодаря эластичной фибровой оболочке, внутри которой заложено множество светопроводящих нитей стекловолокна.

Современный фиброэзофагоскоп — это очень сложный аппарат, который позволяет выполнять очень много разных манипуляций. Внутри тела прибора проходят трубки для промывания полости пищевода и удаления жидкости из него, через особую трубочку проходит приспособление, выпускающее на конце эзофагоскопа специальные щипчики, ими можно откусить кусочек ткани из пищевода и, вынув, послать на микроскопическое исследование.

Окуляр, через который исследователь смотрит в прибор, имеет приспособление, позволяющее увеличивать или, наоборот, уменьшать резкость изображения (как в фотоаппарате!), и, наконец, специальные вводы позволяют производить фотографирование и киносъемку того, что видит врач в пищеводе.

А главное — исследование стало безопасным благодаря точным анатомическим исследованиям пути введения эзофагоскопа и постоянному зрительному контролю.

Вишневая косточка.

Ничто не предвещало несчастья. Кошка с утра не перебегала дорогу. Экзамены были далеко позади. День стоял погожий, трибуны стадиона оживленно гудели, переживая острую спортивную борьбу. Горсточка вишен в кулечке, казалось, дополняла удовольствие.

«Го-о-ол!!!» — взревел стадион, а с ним и герой нашего рассказа, забыв о том, что во рту вишня. Даже не ягода, а косточка от нее, впопыхах заложенная за щеку. Непроизвольный вдох — косточка, увлеченная могучей воздушной струей, попала в дыхательное горло и, застряв где-то в глубине воздухопроводных путей правого легкого, вызвала взрыв бурного кашля. Как принято в таких случаях, постучали по спине, посочувствовали, поохали. Герой покряхтел, покашлял да и забыл об этом, увлеченный событиями на футбольном поле.

Прошло не так уж много времени, начались дожди, холода, а с ними воспаление легких. Ни малиновое варенье, ни липовый цвет, заваренный бабушкой по старинному рецепту, ни даже добрый доктор не помогли. Просвечивание легких рентгеновскими лучами тоже не внесло большой ясности.

Пришлось лечь в больницу. В специальное отделение, где лечат болезни легких. А там пришли к заключению о необходимости посмотреть, что делается в воздухопроводных путях больного. Его усыпили и в дыхательное горло ввели специальным приемом полую металлическую трубку, называемую бронхоскоп, в стенке которой находился пучок стекловолокна — световод. Мощный источник света, направленный вглубь, высветил воздухопроводящие пути, похожие на тоннели метро с разъездами и перекрестками, от которых отходят новые, но уже более узкие тоннели, куда не проникает металлическая трубка и где теряется луч света.

Рассматривая шаг за шагом участки воздухопроводящих путей, врачи вдруг натолкнулись на препятствие. Оно слегка смещалось в такт с дыханием. Пощупали его специальным инструментом, чтобы выяснить степень плотности. Это иногда помогает распознать ту или иную болезнь. Внимательно осмотрели телескопом специальной конструкции, как выглядит внутренняя оболочка воздухопроводящего отрезка у подозрительного места. Она показалась не похожей на обычное воспаление. Складочки не такие, сосуды расположены не так, да и окраска внутренней поверхности стенок отличается от обычной.

Попытались специальными щипцами захватить странное образование, чтобы кусочек его исследовать под микроскопом. А оно вдруг подвинулось, повернулось и стало подаваться вверх вместе с трубкой для осмотра воздухопроводящих путей.

Так миллиметр за миллиметром, подвигая трубку вверх, крепко удерживая, неясное по происхождению образование удалось вытащить. К удивлению присутствующих, это была вишневая косточка. Та самая, которая попала в воздухоносные пути. Эпизод на стадионе был нашим болельщиком давно забыт. Лишь теперь он с трудом о нем вспомнил, да и то под напором вопросов врачей о случившемся. Еще немного времени, и воспаление легкого бесследно исчезло.

Попробуем разобраться, в чем была причина?

Косточка, попав в узкий воздухопроводящий путь, закупорила его, затруднив движение воздуха, значительно увеличив нагрузку, усилия, необходимые для того, чтобы воздух проходил через суженный просвет. Ниже косточки начала скапливаться мокрота, застаиваясь, она вызвала воспаление легкого. Как только косточку удалили, восстановилась нормальная вентиляция и самоочищение легкого. А это сложный механизм, важную роль в котором играют постоянно движущиеся в направлении из глубины кнаружи мириады тончайших ресничек, не видимых простым глазом. Их столько, что они образуют ворсистый «ковер», покрывающий внутреннюю поверхность всех воздухоносных путей. Этот «ковер» покрыт слизью, которая наподобие эскалатора непрерывно перемещается из глубины на поверхность. В ней как бы плавают пылинки и вредные микробы, попадающие в легкие с воздухом. Реснички постоянно подгоняют слизь, а их движения напоминают волны, которые возникают под влиянием ветра на злаковом поле.

Это и есть самоочищающий механизм легких. Вишневая косточка нарушила его. Движение ресничек затормозилось косточкой и усугубилось воспалением вокруг нее. Слизь стала густой, вязкой, склеивая между собой реснички. «Эскалатор» остановился. Легкое загрязнилось, даже кашель, этот «сторожевой пес», изгоняющий из легких все лишнее, оказался бессилен. Так возникла болезнь.

Заглянув внутрь воздухопроводящих путей, хирург увидел косточку, бескровно, то есть без операции, удалил ее и излечил больного. Как волшебник, только оснащенный точными знаниями, а вместо волшебной палочки был бронхоскоп, созданный физиками-оптиками.

Глаза хирурга.

Для того чтобы увидеть собственными глазами внутреннюю поверхность желудка или пищевода и воздухопроводящих путей, где могут гнездиться разные болезни, нужны сложные оптические системы, многократно увеличивающие рассматриваемый объект. Особые требования, предъявляемые к такого рода приборам, надолго задержали их рождение. Пожалуй, только теперь физики-оптики сумели решить те задачи, которые поставили перед ними врачи-хирурги.

* * *

Огромная сила воздушных скоростей, развивающаяся в момент кашля в воздухоносных путях, сравнима со скоростью ветров, дующих на просторах суши и моря. У метеорологов существует специальная шкала Бофорта, в которой занумерованы все ветры. Например, ветер № 9 — шторм, срывающий с крыш железо, ветер № 12 — ураган. Так вот, в дыхательных путях, в частности трахее, в момент кашля скорость воздушного потока равняется 15–35 метрам в секунду, соответствуя ветру № 9 — шторму. А в глотке при кашле неистовствует ветер № 12 — ураган, дующий со скоростью до 100 метров в секунду. Огромная сила воздушных потоков обеспечивает выброс чужеродных частиц из дыхательных путей, тем самым способствуя их очищению.

Сравнительно недавно появилась возможность оглядеть наружную поверхность легких, печени, селезенки, кишечника — словом, заглянуть не только внутрь органа, но проникнуть взором внутрь полостей: вместилища легких, вместилища желудка, печени, селезенки и кишечника.

Суть этих приборов-телескопов заключается в том, что с помощью специальной системы линз и источника света создается возможность детально разглядеть тот или иной участок.

В чем же сложность создания этих приборов? Дело в том, что эндоскопы должны отвечать следующим требованиям: позволять оптимальный обзор, увеличивать рассматриваемый объект, обладать «управляемостью» — гибкостью и переменой угла зрения, иметь минимальный диаметр (нередко 3–5 миллиметров), объединять возможности обзора и манипуляций, легко подвергаться обеззараживанию, иметь регистрирующие фото- и киноустройства.

Много десятков лет прошло с тех пор, как были сделаны первые образцы. Это были простые полые трубки из металла с источником света, луч которого падал в просвет. Они были примитивны, а их устройство не позволяло выполнять сложные действия, рассматривать в деталях нужный участок. Кроме того, ими было трудно управлять. А значит, и заглянуть в «закоулки» того или иного органа и даже полости. Техническая мысль и уровень развития оптики явно отставали.

Обязательным условием использования прибора является возможность обеззаразить его поверхность. Убить микробов, находящихся на его поверхности. Этого можно достичь погружением в специальные растворы или кипячением. Но нежная оптическая система не выдерживала такого обращения, поэтому на первых порах хирурги и пользовались полыми металлическими трубками с наружным источником света. Да и то не очень ярким. Ведь если поместить яркую миниатюрную электролампочку внутри прибора, на конце его, то можно обжечь нежные ткани рассматриваемых органов.

Нужно не только посмотреть самому, но и показать другим. Обучающимся врачам и главным образом студентам-медикам. Для этого необходима фотография, а освещенности не хватало. На помощь, уже в который раз, пришли физики-оптики, специалисты по электричеству и электронике, для того чтобы реализовать идеи врачей.

В Советском Союзе существует особый научно-исследовательский институт, где разрабатываются приборы и инструменты, помогающие врачам, и в частности хирургам, в их сложной и ответственной работе.

Химики создали новые стойкие, эластичные пластические материалы. И вот в содружестве были разработаны современные «глаза» хирургов. Это сложные гибкие, управляемые приборы, где самая современная оптическая система сочетается со стекловолоконной оптикой и мощными световодами. Их можно изогнуть, но все равно луч достигает самых потаенных уголков исследуемого органа, а мощный источник света, созданный на основе последних достижений науки, не только осветит, но и позволит зарегистрировать увиденное — сфотографировать или снять кинофильм. Это тоже очень нужно, ибо потом, в спокойных условиях, можно еще раз рассмотреть фотографию, пригласить на консультацию товарищей по профессии и точно наметить наиболее подходящий план лечения.

Есть еще одна сложность в конструировании «глаз» хирурга — эндоскопов, о которых мы уже говорили. Сложность эта заключается в том, что наружный диаметр прибора должен быть очень мал. Он ограничен величиной тех отверстий, через которые эндоскопы вводятся в организм человека.

Для обследования глотки и пищевода через рот ввели эндоскоп. Диаметр его относительно велик.

А если нужно осмотреть воздухопроводящие пути? Их максимальный диаметр на уровне дыхательного горла равен приблизительно восемнадцати миллиметрам, а чем дальше вглубь, тем они становятся уже. Отходят друг от друга под разными углами, затрудняя управление прибором. Значит, он должен быть не только минимален по диаметру, но и нести в себе целый набор различных по назначению систем. Эта «начинка» должна состоять из оптической системы, осветительного канала, гибкого троса управления, канала для введений «руки» — щипцов или кусачек.

Трудная задача поставлена врачами перед инженерами. Но сегодня она решена.

Например, в наших руках имеется прибор для исследования воздухоносных путей. Наружный диаметр бронхоскопа равен трем миллиметрам! С его помощью не только видны мелкие бронхи, как принято говорить, четвертого порядка, их фотографируют и производят всякие лечебные действия.

Приборов, помогающих глазам хирурга, создано много — имя им эндоскопы. Только тесное содружество представителей множества специальностей разных стран и народов позволило создать замечательные приборы, сделавшие еще зорче глаза хирургов.

Глава IV. ДЕНЬ ХИРУРГИЧЕСКОЙ КЛИНИКИ.

Сегодня школьники приглашены посетить хирургическую клинику.

Сегодня день открытых дверей. Тебе покажут палаты, перевязочные, операционные, врачи расскажут, как лечат больных, какие им делают операции. На сердце и легких, пищеводе и печени, на костях и многих, многих органах и тканях.

* * *

Книга Гиппократа «О враче» (2500 лет до н. э.), этого величайшего врача древности, была написана для тех, кто посвящал себя медицине, чтобы будущий врач знал, как он должен вести себя: «…Врачу сообщает авторитет, если он хорошего цвета лица и хорошо упитан, соответственно своей природе, ибо те, кто сами не имеют хорошего вида в своем теле, у толпы считаются не могущими иметь правильную заботу о других. Затем, ему прилично держать себя чисто, иметь хорошую одежду… Пусть он также будет по своему нраву человеком прекрасным и добрым… Он должен быть справедливым при всех обстоятельствах, ибо во многих делах нужна бывает помощь справедливости, а у врача с больным — немало отношений: ведь они поручают себя в распоряжение врачам…».

Задумался ли ты над смыслом и происхождением слова «врач»? Такого обычного, знакомого слова.

Оказывается, слово «врач» появилось в XI веке. Происходит оно от славянского глагола «врать» — «заговаривать, говорить, уговаривать».

Действительно, самое могучее лекарство врача — сила убеждения, сила воздействия на психику больного человека. Если врач нашел контакт с больным, если больной человек поверил врачу — значит, успех лечения наполовину обеспечен.

Вот почему врач, и хирург в частности, помимо специальных знаний должен быть широкообразованным человеком. Кроме того, он должен очень любить людей, уметь понять горе больного, внушить ему надежду на излечение, уметь утешить родственников и близких. Ведь их правильное поведение, отношение к больному имеет огромное значение.

Вот как выразил идеи величайшего врача древности Гиппократа один из его современных последователей — Яспер: «Наибольшее, что врачу иногда удается, — это сделаться спутником больного во всей его жизни, как человек рядом с человеком, в неисчислимых проявлениях дружбы, возникающей между врачом и больным».

Сложными взаимоотношениями врача и больного занимается специальная наука — деонтология, медицинская этика — наука о правах и обязанностях врачей по отношению к коллегам и больным («деон» — по-гречески «должное»).

Кому предназначены лавры.

Представь себе, что в день открытых дверей ты рано пришел в хирургическую клинику и незримо присутствуешь во всех палатах, столовых, кабинетах, перевязочных лабораториях и операционных, наблюдая за работой.

Засуетились санитарки, или, как их ласково зовут, нянечки. Да, да, самые настоящие няни. Ласковые и внимательные, ловкие и чуткие. Умеющие и какую-нибудь новость рассказать, и вовремя подушку поправить.

Вот, подхватив таз и кувшин, пошли умывать лежачих больных, помочь чистить зубы, кого-то повернуть на другой бок, кому-то сменить белье. Все будет сделано, да так ловко, что и боли не почувствуешь. Кому-нибудь дадут попить, а с кем-нибудь и побалагурят.

Дело-то несложное, да от него зависит многое. Если больной чист и опрятен, значит, на коже у него минимальное количество гноеродных микробов. Если же кожа загрязнена, то после операции может возникнуть осложнение и свести на нет все усилия даже виртуозного хирурга.

Велика ли работа — слабому зубы почистить, объяснить, что это необходимо?

Известно, например, что у ослабленного больного во рту скапливаются кусочки пищи, налеты, отложения на зубах, слюна становится вязкой и тягучей, начинаются процессы гниения. Слюнные протоки перестают нормально проводить слюну, а слюнные железы ее вырабатывать, в результате возникает гнойное заболевание слюнных желез. Почти как «свинка», о которой ты, наверное, знаешь. Только причина воспаления другая. Вот тебе и работа нянечки. Значит, и она участвует в лечении, помогает в операции.

Следом вступили в рабочий хор медицинские сестры. У них дела другие. Трудно ли измерить температуру, да показатели термометра на специальный лист занести, график вычертить. Утром и вечером. Всегда в один и тот же час. Оказывается, температурный график о многом говорит хирургу. Кривая температуры тела имеет характерные черты для различных заболеваний, и по ней врач ориентируется в состоянии больного, определяет и предугадывает возможные осложнения.

Или, например, вовремя вложить результаты лабораторных анализов в историю болезней. А ведь они могут многое подсказать: определить правильное лечение, установить сроки операции, и нужнее они как раз в тот момент, когда врач решает загадку болезни, намечает путь лечения. Процесс этот сложный, требующий глубокого раздумья.

Назначили больного на операцию, а он ночь не спал, волновался, температура повысилась. Первый, кто сообщит хирургу об этом, — сестра. Возможно, операцию придется отложить, а иногда и оперировать раньше срока. Мы уже объясняли, что такое вода и соль. А кто вовремя и в нужном количестве все это больному в вену введет? Опять сестра. Да так, чтобы укол не почувствовался и плохо от переливания не стало.

Вот, например, назначили больному операцию в точно запланированный час, назначили укол специального лекарства, чтобы снять волнения и уменьшить боль. Сделать все надо в строго определенный срок. Опытная сестра знает, что если лекарство ввести под кожу, то действовать оно будет только через сорок минут. Позже введешь, и лекарство начнет свое обезболивающее действие уже после операции. Какой же в этом смысл?

Хорошая сестра — первый помощник хирурга. В ее обязанности входит не только выполнение распоряжений врача, но и оценка хода лечения. Наблюдение за больным. Ведь сестра с ним проводит больше времени, чем врач. От ее опытного глаза, доброй души и ласковых рук ничто не утаится. Значит, и она участник лечения. Думают, что быть медицинской сестрой просто. Нет. Быть хорошей сестрой сложно. Это прекрасная профессия. Нужная и гуманная, требующая больших знаний и умелых рук.

Пришел в палату врач, с ним сестра, чтобы рассказать о больных — как провели ночь, кто как спал, кто как ел. Все должен знать врач. Настроение больного — это очень важный лечебный фактор. Первым делом врач смотрит оперированных, потом новеньких. Ведь надо разобраться, какая у них болезнь. А для того, чтобы выяснить характер болезни, нужно многое узнать и многое обдумать.

Распознавание болезни — процесс творческий. Врач у постели больного, желая определить болезнь и избавить от нее человека, автоматически, подсознательно делит свои действия на четыре акта: первый — расспрос больного о его привычках, условиях жизни и работы, начальных проявлениях болезни и страданиях, которые она ему причиняет; второй — исследование, сюда входит осмотр внешнего вида, ощупывание, так как с помощью специальных приемов можно прощупать тот или иной орган; выстукивания, потому что при этом разные по плотности ткани дают разный звук; выслушивания; иногда просвечивании рентгеновскими лучами.

Полученные сведения откладываются у врача в голове, и тогда он может приступить к третьему акту — распознаванию болезни, постановке диагноза. Это уже мыслительный процесс.

Одни врачи прямо подходят к распознаванию болезни, говоря, что по таким-то, таким-то признакам может быть только такая болезнь Им помогает интуиция.

Другие действуют систематически; они знают, что такая звуковая картина при выстукивании живота характерна для определенной группы болезней, и представляют себе их перечень; потом они мысленно рассматривают признаки каждой из этих болезней, сопоставляют с другими проявлениями и путем исключения приходят к правильному решению. Иногда оно бывает предварительным, меняясь в ходе дальнейшего наблюдения над больными.

Кажется, все просто. Но за этим стоит колоссальный труд. Опыт. Знания.

Последний, четвертый акт — это назначение лечения. Не так просто решиться на операцию. Хирургу трудно и всегда будет трудно принять решение, взвесив все «за» и «против», учтя возможные обстоятельства.

Вот что писал один из крупнейших хирургов Европы, профессор Ниссен: «Сила принимать решения и уверенность в них, неразрывно связанные с сущностью хирургии, не позволяют нам быть пассивными Мы должны действовать, и вполне понятно, что когда в душе хирурга происходит борьба из-за того, какое решение ему принять, он иногда делает неверный выбор».

Это последнее стоит мучительных переживаний, сомнений в правильности выбора специальности и, к сожалению, жизни и здоровья хирурга. Он должен быть готов к большим физическим и моральным нагрузкам.

Если измерить пульс и артериальное давление у врача-анестезиолога в момент введения специальной трубки для наркоза в дыхательное горло больного и у летчика, ведущего многотонный лайнер с пассажирами на посадку, то они окажутся равными. Вот сколь велико напряжение!

Тяжелый, но нужный, благородный, интересный труд. Люди ценят его.

Золотыми Звездами Героев украсила Родина грудь выдающихся советских хирургов за их труд в ратное и мирное время.

…Тем временем в операционной идет своя работа. Прежде всего здесь особые правила, предназначенные для борьбы с загрязнением всего, что соприкасается с больным во время хирургического вмешательства.

Сестра рассмотрит и обувь, и одежду входящих. Перед операцией все должны переодеться в специальную одежду и халаты. Белый цвет уступил зеленому. Он меньше утомляет глаза. Затем сестра проверяет наличие нужного инструментария. Она четко представляет себе ход и последовательность операции, подавая хирургу инструменты. А почему он не может брать их сам? Потому, что его руки считаются условно более загрязненными, чем руки сестры: ведь хирург соприкасается с больными органами и тканями. Кроме того, нельзя отвлекаться на поиск нужного инструмента или приготовление нити необходимой толщины и длины для швов или перевязки кровоточащих сосудов.

Все внимание оперирующего должно быть сосредоточено на операционном поле, и ничто не должно отвлекать. Поэтому опытная операционная сестра сама вкладывает в протянутую руку хирурга нужный инструмент без напоминания и объяснения. Для этого до операции хирург и сестра обговаривают ее особенности, потребность в тех или иных инструментах. А они бывают сложные. Например, автоматически сшивающие аппараты.

Значит, сестра должна быть знакома с техникой. Понимать, что и как работает.

Чтобы стать первоклассной операционной сестрой, нужно не только кончить училище, но иметь ловкие, быстрые руки, большую выдержку и хорошее здоровье. Потом практику, постоянную тренировку. Лет через пять, при упорстве и труде, вырастет незаменимая операционная сестра. Она — первый помощник, подчас она решает успех операции.

Анестезиологи проверяют и готовят свою аппаратуру. Операция полна неожиданностей. Всякое бывает, врач-анестезиолог должен быть начеку. Малейшая неисправность аппаратуры может оказаться роковой. Ему, анестезиологу, доверено важнейшее дело — управлять деятельностью организма больного во время операции.

Вот почему вместе с анестезиологической сестрой еще и еще раз проверяется аппаратура, наличие лекарств, запасов крови и растворов для переливания.

Больной на операционном столе, он усыплен. Вот-вот начнется операция. На операционном столе лежит человек, доверивший свою жизнь и здоровье. Вне стен больницы его ждут родные и близкие.

Велика ответственность, которую ощущают все участники операции.

Она началась. Сосредоточен хирург, внимательны помощники. Тишина, лишь изредка нарушаемая командой хирурга. Быстро и точно двигаются руки, как у хорошего пианиста. Они должны быть чуткими, хорошо тренированными, их нужно повседневно упражнять.

Операция идет к концу. Шов, еще один. Все! Поднял усталые глаза хирург, распрямили плечи помощники, облегченно вздохнула операционная сестра. Только анестезиолог напряженно работает. Он пробуждает больного, проверяет эффективность деятельности сердца и легких, определяет насыщение крови кислородом и концентрацию углекислоты.

Больной вздохнул. Раз, другой. Открыл глаза. Теперь скорее в специальную палату, где анестезиолог продолжит наблюдение. Там уже ждут внимательная сестра и заботливая нянечка.

Хирург с помощниками обсуждает ход операции. Они, будто летчики, разбирают полет, больше показывают руками. Вверх, вниз, слева, справа. Разбор окончен. Скорее в послеоперационную палату, посмотреть, как чувствует себя оперированный.

Рабочий день идет к концу. Не раз зайдет хирург в палату проведать оперированного. Вроде все хорошо. Внимательны сестры, настороже нянечка. Не дремлет дежурный врач. Пора домой.

А дома хирург еще раз мысленно проделывает операцию. Ищет новые, более отточенные приемы. Надо еще раз посмотреть, что пишут по этому поводу другие хирурги. Отечественные и зарубежные. Значит, врачу надо знать иностранный язык.

Вдруг тишину разорвал телефонный звонок. Не из больницы ли? Может быть, что-то с больным? Оказалось, звонят не ему. Но беспокойство не проходит. И опять в больницу…

Дежурная сестра успокоила. Все идет нормально. Вроде и волнения напрасны, ночь за окном. А все-таки хорошо, что приехал. Сам посмотрел. И так всегда. У начинающего и опытного. И в первый год и до конца жизни. Каждый день, без выходных. Днем, а если нужно, и ночью.

Вот как напутствовал молодых врачей, собирающихся посвятить себя хирургии, один из наших учителей, академик Александр Николаевич Бакулев: «Посмотри во взволнованные, испуганные глаза матери, в суровое лицо отца, когда перед тобой лежит их едва дышащий ребенок, и покажи, на что ты способен… Поволнуйся на каждой операции и после нее, пока не убедишься, что ты спас больного. Погорюй, а может быть, и поплачь, когда тебе не удалось вырвать человека из лап смерти. Почувствуй радость и торжество за свою науку, когда бывший больной пожмет тебе руку и от всей души скажет скромное „Спасибо, доктор“».

В тот момент, когда хирург ощутил, что победил болезнь, что опасности, нависшие над больным, миновали, следует всегда помнить о верных помощниках, помогавших в этом трудном деле. Только тогда хирург может добиться успеха, когда рядом с ним работает большой, слаженный коллектив. Даже больничный повар играет свою роль. Он готовит вкусные и питательные блюда. Ведь питание больных — это специальная наука.

И врачи лабораторий, где делают анализы, и врачи в рентгеновских кабинетах, и многие другие вносят свой вклад в успешный исход операции.

Есть у нас в больнице пожилой человек, продает газеты, журналы и открытки. Казалось, какое он имеет отношение к операциям? Много лет он у нас работает. Тихо и незаметно делает свое дело. Подойдет к больному, заранее узнает, что его интересует, предложит журнал, посоветует, что почитать. Одному — рассказ смешной, другому скажет: «Прочтите о таком-то, мужественный человек, сколько невзгод перенес, а выдюжил, себя нашел и в строй встал». И вот улыбнулся тяжелобольной, поверил в свои силы, и пошло дело на по правку.

Известный терапевт прошлого Гуфеланд писал: «Из всех телесных движений человеческого организма, потрясающих тело и душу вместе, смех есть самое здоровое». Значит, и газетчик лечит.

Собрался больной домой, за ним пришли родственники. Благодарят хирурга за мастерство, за спасение жизни. Вроде бы все лавры победителю. Только невдомек им, что хирург — полководец в своем отделении, организатор и мозговой центр победы, но он твердо помнит, что один в поле не воин.

Примечания.

1.

Хирургия — врачебная деятельность, опирающаяся на теоретические знания, при которой пользуются ручными приемами, с инструментами или без них, прямо на больном теле.