Заговор Тьмы.

Зло сгущается.

Глава 1.

Очнуться в мчащейся «скорой помощи», с раскалывающейся от воя сирены башкой – ощущение не из приятных. А еще неприятнее обнаружить, что находишься в мешке для перевозки трупов, плотно застегнутом на «молнию», и не можешь пошевелиться.

Запертый в удушливой тьме, стянутый прорезиненным брезентом, ты понимаешь, что если это смерть, то предстоящая вечность в могиле будет подлинным адом.

Лямка поперек груди и другая, чуть выше колен, плотно притягивали меня к каталке. Они не давали мне свалиться, когда каталка стукалась о заднюю стенку, подпрыгивала и моталась из стороны в сторону на крутых поворотах. Водитель газовал немилосердно, и вой двигателя бился в окна, словно хотел разнести их вдребезги.

Мерзкая смесь резиновой вони и запаха протухшего мяса была способна свести с ума. Я попытался дышать через рот, но не смог разлепить губы. Борясь с параличом, сковавшим мои челюсти, я обнаружил, что и все мое тело находится в том же состоянии. Я чувствовал, как в меня врезаются лямки, ощущал пальцами скользкую поверхность мешка, но мускулы не работали. Больше того – я не мог даже открыть глаза.

Не требовалось особого ума, чтобы догадаться, что я попал в серьезную переделку. Похоже, ребята из "скорой помощи" решили, что я мертв, и мне тотчас представились все ужасы погребения заживо или того хуже – кремация. Я едва не впал в панику, но постарался сохранить ясную голову, ибо это было единственное, чем я располагал, чтобы выбраться из сложившейся ситуации.

И выбраться из нее было намного важнее, чем тратить силы, пытаясь сообразить, как я в нее угодил.

Сирена перестала вопить, и «скорая» начала тормозить. Под покрышками защелкал гравий, каталка стукнулась о переднюю стенку машины, и мы остановились.

Хлопнула правая дверца, оборвав шорох помех в радиоприемнике, потом я услышал, как открывается кузов.

Меня выкатили и крепко приложили о землю.

– Полегче, Джек.

– Мертвецу все равно.

– Мертвецу все равно, но Гарри вычтет с нас за поломанную каталку. – Я ничего не видел, но про себя назвал этого типа Хриплым.

Джек закашлялся.

– Не беда, хоть что-нибудь да останется. У этого парня денег – завались. Да и его кредитные карточки тоже должны чего-то стоить.

– Зачем терять деньги, если можно обойтись без этого. – Хриплый сделал пару шагов в сторону, потом я услышал, как он прошел вдоль каталки, от ног к голове. – Ну, где же они?

– Сейчас будут, – снова кашель. – Гляди, подъезжают.

Оба замолчали, и я услышал, как подъезжает другой автомобиль. Его двигатель громко стучал, а когда откатилась дверца, я понял, что это фургон или маленький грузовичок.

Джек приветствовал вновь прибывших:

– Здорово, друзья.

– Предыдущая партия оказалась неудовлетворительной, – в новом голосе не было ни малейшего намека на дружелюбие.

Джек сделал попытку скрыть нотки страха в своем голосе, но я даже через мешок чувствовал, как он напуган.

– Я знаю и прошу прощения, но вот, взгляните – это как раз то, что вам нужно.

Раздались два щелчка, давление на грудь и ноги исчезло, и я услышал треск расстегиваемой «молнии». Ворвавшийся в мешок воздух на мгновение показался холодным, но потом стал горячим и очень сухим. В ной мне ударил резкий запах выхлопных газов и кипящего радиатора; ноздри моментально забились пылью, и я почувствовал, что медленно высыхаю, пока эти ребята болтают рядом.

Хриплый тоже боялся и захихикал, пытаясь скрыть страх.

– Взгляните, ему лет тридцать пять, чистый, выглядит хоть куда! Вы сможете взять у него почки, печень и сердце. Глаза, наверное, тоже хорошие. Черт побери, мы могли бы взять его легкие и вставить их вот хотя бы Джеку.

На меня вновь накатила паника. Меня продают по частям, а я еще даже не умер! Так нельзя! Надо дать им понять, что я еще живой!

– Чего ради? Он и их точно так же угробит. – Меня ощупали, потом приподняли, чтобы осмотреть спину; моя голова откинулась, и я громко икнул. Джек и Хриплый отскочили, и кто-то из них – я слышал – стукнулся о машину.

– Господи Иисусе!

Ну вот, теперь они знают, что я живой.

Тот, что осматривал меня, резко рассмеялся.

– Спокойнее – специалисты вроде вас должны знать, что в трупах скапливаются газы. Этого покойничка вы больше не увидите, разве что в страшном сне.

У меня упало сердце.

– Э, мы не так долго вертимся вокруг них, как вы, «Жнецы». Мы же только привозим их. А потом они идут на запчасти.

– Это верно. Так. Еще теплый. Хорошо. На вид чистый. Где вы его взяли?

Я услышал, как Джек громко сглотнул.

– Час назад пришел вызов. Он валялся в берлоге скваттеров в Слаймингтоне. Честно говоря, все выглядело так, будто его туда подбросили. Но вопросов никто не задавал, люди из "Скорпионз секьюрити" еще не доехали, так что мы быстренько его сцапали и вызвали вас.

– Сколько?

– Кусок плюс десять процентов со всего, что найдем на нем помимо обычного.

– Один кусок? Вы шутите? Да я могу получить три, распродавая его по частям, и еще набегут проценты за использование ДНК.

Джек старался говорить сердито, но Жнец не дал взять себя на пушку.

– Если хочешь, попробуй. Сразу увидишь, Джек, что на этом рынке цену назначает покупатель, а не продавец. Могу пойти на полтора куска, но тогда за экзотику только семь процентов.

– И два процента за ДНК?

– Один, да и то лишь потому, что я забываю, как ты сбагрил мне двух червивых жмуриков, не годных даже на корм собакам. В буквальном смысле, между прочим, – мы бросили их в пустыне, и ни один койот к ним не притронулся.

– Его барахло оставляем себе?

– Да, Джек. Суетные дела нас не касаются. – Жнец взял меня за лоб и повернул мою голову из стороны в сторону. – Кости хорошие, черепных травм нет. Думаю, удастся сохранить мозг. Отлично. Итак, по рукам?

– По рукам. Всегда рад иметь дело со Жнецами.

– Ты жалкий лжец, Джексон, но мы тебя терпим, единственно ради твоих поставок. – «Жнец» щелкнул пальцами. – Горд, Кенни, прицепите этому красную бирку и положите его сзади. Надо поспешить с обработкой, пока не испортился.

"Молния" снова закрылась, заперев меня в душном мирке, полном резиновой и трупной вони. Двое взялись за ручки, приделанные к мешку в голове и в ногах, и я провис, перегнувшись пополам. Меня понесли, покачивая, потом я услышал, как загромыхала, сдвигаясь вверх, дверь грузовичка.

– С какой стороны положим? – неразборчиво спросил чей-то голос.

– Пристроим поближе, он скоропортящийся.

Меня качнули три раза, и я полетел в грузовик, приземлившись на что-то твердое. Дверца громко хлопнула, закашлял двигатель, заскрежетали шестерни, и мы с грохотом тронулись.

За стуком двигателя я уловил в кузове грузовичка еще один звук – ритмичное бряканье – и заметил, что оно не прерывается. Но я недолго гадал, что бы это могло быть: холод начал пощипывать мне кончики пальцев. Меня не удивило, что в грузовичке с мертвецами имеется рефрижератор, но осознание этого факта вытолкнуло мне в кровь порцию адреналина.

Холод и адреналин сделали то, чего я не мог добиться силой воли: я начал дрожать и с надеждой подумал, что больше не скован параличом.

Впрочем, когда я попытался пошевелить рукой, у меня ничего не вышло. Слишком честолюбиво, решил я. Я попробовал открыть глаза, но сообразил, что в темном мешке все равно не понять, удалось ли мне это. Сделав попытку дышать через рот, я обнаружил, что по-прежнему не могу его открыть.

Отчаяние распахнуло пасть над моей душой, но надежда, порожденная дрожью, спасла меня. Прежде чем бегать, научись ходить. Прежде чем ходить, научись дрожать. Дрожать – хорошо. Дрожь – это уже кое-что.

Думай спокойно. Пусть твое тело ЗАХОЧЕТ того, что ты не сумел ЗАСТАВИТЬ его сделать.

Я отдал себя в руки страха и холода, пресекая собственные невольные попытки овладеть собой. Я понимал, что каждый выброс адреналина в кровь помогает мне, хотя и питал врожденное отвращение к панике.

Паника означает потерю самоконтроля, а это обычно приводит к беде. У меня было такое чувство, словно в глубине души я был уверен, что, признав опасность серьезной, не смогу с ней бороться.

У меня мелькнула мысль отследить движение грузовика, но, поразмыслив, я решил этого не делать. Запомнить все зигзаги и повороты нетрудно – просто детская игра. Оценив скорость и медленно считая про себя, я мог бы потом найти точку, из которой мы выехали, – но зачем? У меня почему-то не было уверенности, что мне захочется туда возвращаться.

Тем не менее было ясно, что водитель грузовика делает все, чтобы его маршрут было как можно труднее восстановить. Он переходил с одного уровня эстакады на другой, петлял по городским улицам и автострадам.

Грузовичок больше не останавливался – я с гордостью отнес это на счет моей ценности, – и наше путешествие закончилось продолжительным спуском.

Задняя дверь открылась, и я сразу же перестал дрожать. Все мои чувства обострились, я как бы старался мысленно выглянуть из мешка и понять, куда я попал.

Конечно, ничего у меня не получилось, и мои попытки были прерваны рывком за ручку мешка у головы. Мое тело съехало по другим телам, выскользнуло из грузовика, и я крепко ударился ногами о землю.

– Горд, пьянчуга, придержи ему ноги!

– Брось, Кении, парень жаловаться не станет.

– Зато доктор станет. Повреждение мягких тканей, так она это называет.

Ничего мягкого в том, как Горд потянул меня за ноги, не было. Удар о землю оказался болезненным, и, не будь мои челюсти скованы, я бы закричал. От злости у меня скрутило живот. Я хотел было позволить ярости разгореться, как панике, но передумал и волевым усилием успокоился.

А успокоившись, заметил, что мои пальцы сжались – то ли от холода, то ли от гнева. Я по одному заставил их снова выпрямиться. Они были как деревянные, но могли шевелиться, хотя и не все. На правой руке первым отозвался мизинец, потом безымянный палец и указательный. Я возобновил попытки, и средний палец тоже послушался.

Левая рука реагировала хуже, но все же повиновалась. Я попробовал согнуть пальцы ног – они тоже работали. Старательно сосредоточившись, я заставил пальцы снова согнуться, и правая рука почти сжалась в кулак.

Левая попыталась, но неудачно. Зато пальцы правой послушно распрямились снова, и я сумел напрячь ее от локтя до кисти, чему изрядно порадовался.

Я был так поглощен восстановлением способности управлять конечностями, что, когда Горд и Кенни грохнули меня на стол, не успел подготовиться. Я ударился затылком, и перед глазами у меня заплясали звезды.

Они мелькали, словно кометы «Текниколора», а я тем временем услышал, как расстегивается «молния», и почувствовал" как меня поворачивают с боку на бок, вытаскивая из-под меня мешок.

Меня оставили лежать голым на холодном металлическом столе. Глаз я по-прежнему не мог открыть, но сквозь веки видел золотое сияние ламп и чувствовал тепло, идущее от них. Я поскреб поверхность стола пальцами правой руки и обнаружил неглубокие канавки, выходящие из-под моей спины и направляющиеся к краю.

Отворилась дверь, и я услышал женский голос:

– О, замечательный экземпляр. Благодарю вас. Андре, обмерь его. Надо его задокументировать.

– Да, доктор.

Я услышал, как к столу подкатилась тележка. Ее движение сопровождалось позвякиванием инструментов, и мне не понравилось, что этот звук раздается в излишней близости к моей голове.

Справа сверху я услышал женский голос:

– Объект – мужчина, белый, рост шесть футов, вес приблизительно сто семьдесят пять фунтов, растительность на теле умеренная, темная. Находится в отличном состоянии, следов травмы не видно. Будут сделаны пробы жидкостей для токсикологического анализа на предмет установления причины смерти.

Я не мертвый! Я сжал правую руку в кулак.

– Признаки облысения отсутствуют, и можно попытаться при извлечении мозга сохранить скальп неповрежденным.

Я вновь распрямил пальцы и шлепнул ладонью по столу. Должна же она услышать!

– Доктор, его правая рука двигается, – услышал я голос Андре. – Кажется, он еще жив.

– – Кажется, Андре, ты прав. Это осложняет дело.

Я улыбнулся бы, если бы мог.

– Скорее, Андре, вон там, в шкафчике.

Давай, парень, неси что-нибудь, что поднижет меня на ноги.

– Здесь?

Да, Андре, придурок, делай, что тебе говорят.

– Да, Андре, принеси их сюда.

– Этого хватит?

– Четыре? Надеюсь, но лучше захвати еще пару, на всякий случай. – Я услышал, как она перебирает инструменты на столике. – Положи здесь. У живых всегда столько крови… Не напасешься салфеток.

Глава 2.

Пронзительное жужжание хирургической пилы, нависшей надо мной подобно злобной осе, выжало мне в кровь последние капли адреналина. Когда пила пошла вниз, мои глаза внезапно открылись. Женщина в белом опускала пилу, держа обеими руками. Я вскинул правый локоть в отчаянной попытке защититься и что было сил оттолкнул от себя ее руки.

Лезвие пилы врезалось ей между бровями, и старушечье лицо исчезло в красном тумане. Женщина опрокинулась назад и пропала; металлический табурет с мерзким стуком покатился по кафелю. Я перекинул левую ногу через правую – "ножницами", – перевалился через край стола и упал, потому что ноги подо мной подогнулись.

Не повезло, подумал я, но оказалось, что мне, наоборот, повезло, потому что, когда я свалился на пол, Андре, нацелившийся пнуть меня в голову, промахнулся вчистую. Лягнув его между ног, я сразу вышиб из него весь боевой дух. Он со стоном сложился пополам, а я поймал его за волосы и с размаху ударил лицом о кафель.

После этого подвига я осел на пол, почти такой же беспомощный, как и он. Ощущение было такое, словно из меня вынули все кости. Руки и ноги двигались, словно свинцовые болванки под легким ветерком, но все же, перебирая руками по ножке стола, я дюйм за дюймом вытащил себя в вертикальное положение. Единственным признаком жизни в палате был резак, все еще жужжавший в правой руке женщины-доктора. Андре, даже если он не упокоился навечно, можно было списать со счетов, и на некоторое время я почувствовал себя в безопасности.

Теперь мне предстояло удрать, не зная, где я и сколько народу снаружи. Как ни странно, оценив ситуацию таким образом, я нашел ее не столько неразрешимой, сколько досадной. Она отнимала время. Но кто бы ни причинил мне это неудобство, он за это поплатится.

Я сдернул брюки с Андре и натянул их на себя, хотя они и были коротки дюйма на три. Точно так же я поступил с его ботинками – мягкими кожаными мокасинами, которые налезли на меня только после того, как я распустил шнуровку, – и с белым лабораторным халатом. В карман халата я сунул четыре скальпеля и подобрал одну из салфеток, которые уронил Андре.

После этого я осмотрелся. Если не считать плесени, проступавшей кое-где в швах между плитками, помещение вполне могло бы сойти за обычную реанимационную палату в больнице. В стеклянных шкафчиках лежали маленькие ампулы с лекарствами и хромированные хирургические инструменты. На шкафчике с картотекой я увидел три больших прозрачных сосуда с человеческими органами, а на столике в углу заметил еще четыре, пустых и открытых. В задней стене имелись три ряда маленьких прямоугольных дверок, за которыми скорее всего хранились мертвецы на разных, так сказать, стадиях уборки урожая.

Я шлепнул салфетку в кровавую лужу, растекшуюся возле доктора, а потом прижал ее к своей голове. Кровь скрыла мое лицо, и теперь я мог сойти за Андре. Я прошел к двери, рывком отворил ее и остановился в дверном проеме.

– У нас сложности! Он живой! – выкрикнул я, с удивительной для самого себя точностью подражая голосу Андре.

По всему помещению, похожему на склад, зашевелились люди. Человек, стоявший шагах в четырех, вытащил пистолет и поспешил ко мне. Едва он приблизился, я швырнул окровавленную салфетку ему в лицо и вывернул руку с оружием. Отняв пистолет, я сдвинул предохранитель и в упор всадил ему пулю в живот.

Двое рослых мужчин, перегружавших на тележку тела из грузовичка для развозки мороженого, тоже побежали ко мне, но при звуке выстрела резко остановились. Они полезли за пазуху за оружием, но достать его не успели. Быстро развернувшись, я выстрелил навскидку, и один повалился наземь, схватившись за горло. Второму пуля попала в плечо, развернула, и я добил его выстрелом в грудь.

Я взглянул на пистолет, чтобы увидеть своими глазами то, что уже ощутила рука. "Кольт крайт". Десятимиллиметровый патрон, дульный тормоз, открытый прицел. Четырнадцать патронов в обойме, один – в стволе.

Я уже истратил четыре.

Над моей головой раздался гулкий топот ног по подвесному мостику. Я нырнул вперед, перекатился через голову и увидел, как какая-то женщина с автоматическим пистолетом поливает огнем то место, где я только что был. На мгновение наши глаза встретились, а потом я всадил ей пулю в грудь, и она вывалилась спиной вперед с другой стороны мостика.

Из кабины грузовичка выскочил худощавый человек в черном плаще армейского покроя. Он закричал, указывая на меня, и я узнал голос. Это был тот самый Жнец, что торговался: с Джеком и Хриплым.

– Стреляйте в него, но только не в голову! Берегите голову!

За каким чертом ему сдались мои мозги?

Я опустил «крайт» пониже, поймал его силуэт на мушку и выпустил две пули одну за другой. Обе попали в грудь и отбросили его назад. Справа из-за угла выбежали двое с автоматами, но их обманул мой белый халат. Выстрелом в голову я уложил первого, а пуля в живот сложила второго пополам, как перочинный нож, и швырнула его на скользкий бетон.

– Я рванулся к грузовичку. Ключи зажигания торчали в замке. Я упал на водительское сиденье, перебросил пистолет в левую руку и запустил двигатель. Он завелся с пол-оборота и застучал, как часы в часовой бомбе. Я выжал сцепление и включил первую передачу. Грузовичок неуверенно двинулся вперед, и я закрутил баранку, выруливая по широкой дуге к пандусу с большими воротами, который должен был вывести меня на уровень улицы.

Скорее бы выбраться из этого склепа. Свежий воздух. Небо. Жизнь!

В зеркальце заднего вида плясали трупы, беспорядочно вываливающиеся из кузова. Потом я увидел еще двоих парней с пистолетами, бегущих за грузовиком. Они открыли огонь, но я знал, что, если даже они стреляют лучше меня, им в меня не попасть. Выжав газ, я переключил передачу и направил машину на пандус со скоростью тридцать миль в час.

Внезапно дверца со стороны водителя распахнулась, и на подножке, цепляясь за зеркальце, появился давешний «Жнец» в черном плаще. Он зашипел на меня, как разозленный кот, и изо рта у него вырвалось облачко кровавых брызг. Левой рукой он ухватился за руль и рванул его на себя.

Я понятия не имел, что собирается делать этот бледнолицый полутруп, но зато хорошо представлял, как отбить у него охоту соваться ко мне. Я ткнул «крайт» ему в лицо и нажал «собачку». Он пропал в облаке огня и дыма. Его правая рука отпустила зеркальце, но левая мертвой хваткой продолжала держать баранку.

Я прижал «крайт» к его запястью и выстрелил. Тело «Жнеца» с глухим стуком вывалилось из машины, но за то время, что он провисел на руле, грузовик успело увести к левой стороне пандуса. Со скрежетом и искрами борт заскользил по ограждению, и я рванул руль вправо. Грузовик оторвался от ограждения, но его занесло, и он врезался в металлическую опору на другой стороне пандуса.

Правое крыло смялось в лепешку, и в кабине тут же развернулась предохранительная подушка. Разметав полузамороженных мертвецов по всему пандусу, машина развернулась на пол-оборота и ударилась задом о закрытые ворота. Меня швырнуло на спинку сиденья, потом – снова на руль. С душераздирающим треском раздвижные створки ворот сорвались с креплений и вывалились на улицу, покрыв мостовую ковром из металла.

Ошарашенный, весь в синяках, измазанный кровью, текущей из разбитого носа, я прополз в кузов, перелез через оставшиеся трупы и выбрался на улицу. Оказавшись на свободе, я повернулся и разрядил пистолет в бензобак грузовичка. Бурлящий оранжево-черный шар устремился к небу, но не достиг его.

В сотне футов над улицей он разбился о странную конструкцию из черных панелей, стальных балок и натянутых тросов, оставив после себя странный пылающий предмет, похожий на птичье гнездо, пристроенное под карнизом крыши дома. Только это гнездо было таким большим, что в нем запросто могли бы жить люди, а крыша простиралась над всем городом. Дым расползся по нижним панелям, как грозовое облако, а потом начал оседать на землю зловещим туманом.

Весь город был накрыт крышей! Внутри меня что-то рухнуло, и чувство, что я снова заперт в мешке для трупов, нахлынуло на меня, как возвращающийся кошмар.

Небо, солнце, луна для меня всегда означали свободу, но сейчас я чувствовал себя тараканом, которого поймали, Закрыв черной стальной чашей. Как только люди могут здесь жить?

Что-то потянуло меня за штанину, и, опустив взгляд, я увидел, что в мои брюки, снятые с Андре, вцепилась оторванная выстрелом кисть «Жнеца». Я с отвращением стряхнул ее и пинком отправил в костер, закрывший вход в святилище этих стервятников.

Вокруг задвигались тени. Из окружающих зданий, волоча ноги, выходили люди, одетые, несмотря на удушающую жару, в многослойные одежды. Они шли шаркающей походкой, загипнотизированные огнем. Его красные и желто-золотистые языки были единственными яркими цветами в этом мире, и люди смотрели на них, как на воплощение некоего загадочного божества, пришедшего освободить их из «серых» домов.

Куда, черт побери, я попал? Убийцы охотятся за людьми ради их внутренних органов. Жители воздвигли крышу между собой и небом. Эти люди безумны. Как я здесь очутился?

Изумление пригвоздило меня к мостовой, но вслед за этими вопросами возник новый – и я ощутил внутри себя пустоту. Мое сердце замерло, и я упал на колени посреди вонючей улицы.

Что толку гадать, куда я попал и зачем, если у меня нет даже малейшего намека на то, кто я такой?

Глава 3.

Кошмар, от которого я, вздрогнув, очнулся, был навеян событиями дня, хотя я едва мог припомнить их. В гнетущей жаре я побрел по темным улицам.

Позади к ревущему пламени собирались пожарные, словно мотыльки, летящие на огонь. Безликий и ослабевший, с пустым пистолетом, заткнутым за пояс, я, пошатываясь, ковылял по замусоренным переулкам, с каждым шагом чувствуя, как мое тело вновь охватывает паралич. В конце концов ноги мои одеревенели, и я повалился ничком позади каких-то мусорных баков.

Но сейчас, когда я внезапно поднялся и сел, простыня соскользнула с моей мокрой от пота груди на колени, и я обнаружил, что лежу на мягкой кушетке с вытершимися подлокотниками, деликатно прикрытыми кружевными салфетками ручной вязки. В углу стоял телевизор, и я поразился, какой у него большой корпус и какой маленький кинескоп. Среди десятка черно-белых фотографий, разместившихся на телевизоре, пряталась комнатная антенна, а рядом, на столике, на постаменте из толстых телефонных книг покоился массивный черный телефон с наборным диском.

Я содрогнулся. Все выглядело так, словно я проснулся в начале фильма пятидесятилетней давности. Это ощущение усилилось еще больше, когда я оглянулся на комод, встроенный в стену, и увидел на нем огромный радиоприемник с желтым огоньком рядом с ручкой настройки. Из динамиков негромко лилась монотонная испанская мелодия, сопровождаемая металлическим призвуком духовых инструментов и щелканьем кастаньет, похожим на щелканье челюстей очень большого и очень голодного таракана.

На стене, между окнами, задернутыми шторами, я увидел часы. Прежде всего меня поразило, что они не цифровые, а стрелочные. Впрочем, с этим я справился быстро. Я взглянул на запястье, где полагалось быть моим собственным часам, и вспомнил, что всегда носил часы с комбинированным циферблатом, так что расшифровать показания комнатных часов не составило для меня особого труда. Удивительнее было другое – вместо чисел;на циферблате стояли короткие слова.

Эти слова чем-то меня обеспокоили, но лишь через секунду или две я понял, чем именно. Не тем, что они были написаны кириллицей и означали числа, которые должны были стоять на их месте, – в этом еще можно было найти какой-то смысл. Но зачем владельцу дома, кто бы он ни был, вешать на стену советские часы?

Никто не станет покупать ничего русского, если может без этого обойтись.

Часы, безотносительно к языку, показывали одиннадцать тридцать.

Негромкий смешок заставил меня обернуться и взглянуть, что делается сзади. На меня смотрела маленькая девчушка со светло-карими глазами. Удивленная и обрадованная тем, что я заметил ее, она зажала ладошками рот и убежала сквозь темный коридор в спальню. С моего места виден был край кровати; девочка вскочила на нее и запрыгала к изголовью. Я услышал голоса, но не разобрал слов.

Потом заскрипели пружины, и в дверном проеме появился худощавый мужчина среднего роста. На нем была майка, которую он заправлял на ходу в парусиновые рабочие брюки, заляпанные краской. Медный цвет лица и темные волосы давешняя девчушка наверняка унаследовала от него.

Мужчина улыбнулся мне, продемонстрировав то, что осталось от его зубов.

– Как вам спалось?

Говорил он по-испански.

– Хорошо, – быстро ответил я, тоже по-испански. – Добрый вечер.

– Добрый день. – Незнакомец поскреб скудную поросль на подбородке. – Вы проспали почти двое суток.

Сейчас одиннадцать тридцать утра, сеньор…

Я сосредоточился, но так и не сумел вызвать в памяти свое имя.

– Прошу прощения, но, боюсь, я не знаю, кто я такой. Я даже не помню, где нахожусь.

– Вы в Фениксе. – Он подошел к стулу, стоящему у стены. На нем были сложены мои брюки и белый лабораторный халат. Сверху покоился «крайт», но магазина в нем не было. – Меня зовут Эстефан Рамирес.

Эта девочка – моя дочь Мария. Моя жена, Консуэла, пока еще спит. – Он переложил одежду и пистолет на подставку для телевизора и сел.

– Феникс?

"Какого черта я делаю в Фениксе?".

В глубине души я сознавал, что существует ответ на этот вопрос, но, как ни старался, не мог его отыскать.

– Как я попал в ваш дом?

Эстефан криво усмехнулся:

– Эти Жнецы – очень плохие люди. Прошел слух, что кто-то неплохо им всыпал, и многие думали, что это был Койот. Я думал иначе, но на всякий случай пошел посмотреть и нашел вас.

– Почему вы решили мне помочь?

Рамирес пожал плечами:

– Пять лет назад, когда я приехал сюда, один человек помог мне. Не пытайтесь расплатиться со мной – сказал он, лучше заплатите следующему. Вот я и плачу.

Слева от меня, где-то напротив спальни, послышался стук в дверь. Эстефан улыбнулся, но после того, что мне пришлось пережить, я не ощущал особого оптимизма. Я потянулся за «крайтом», а Эстефан бросил мне заряженный магазин. По тому, с какой легкостью он это сделал, я понял, что этот человек мне доверяет. Вогнав обойму на место и передернув затвор, я подумал, что кем бы я ни был, мне бы хотелось быть достойным его доверия.

Эстефан вышел, а вернувшись, привел с собой самого рослого человека, какого я только видел. Чтобы пройти в дверь, огромному негру пришлось пригнуть голову.

Росту в нем было, самое малое, футов семь с половиной, а под его свободной рубашкой и вылинявшими джинсами скрывались мускулы, достаточно мощные, чтобы он не выглядел худым как жердь, какими обычно кажутся такие высокие люди. Выпрямляясь, этот бородатый, но уже начинающий лысеть гигант одарил меня широкой белозубой улыбкой и протянул мне руку, в которой свободно могла бы утонуть не только моя ладонь, но и «крайт», если бы я не переложил его в левую руку.

– Я – Хэл Гаррет. Судя по тому, что рассказывает Эстефан, вы – человек загадочный.

Что-то во мне отозвалось на это имя, но я не мог понять что.

– Вы преувеличиваете.

– Всякий, кто сумел так разозлить "Жнецов", – мой друг. – Гаррет занял стул, на котором прежде сидел Эстефан, а сам хозяин дома удалился в спальню и прикрыл за собой дверь. – Я хотел бы помочь вам, если это возможно.

Как и у Эстефана, интонации его гулкого голоса и непринужденность, с которой он держался, говорили о том, что мне доверяют и искренне хотят помочь. Это было лестно, но вместе с тем и подозрительно. Впрочем, для лишенного памяти одиночки, заброшенного в чужую страну, любой союз на пользу.

– Что вы хотите знать?

Плечи Гаррета шевельнулись, как горы во время землетрясения.

– Все, что вы сумеете припомнить, чтобы нам было с чего начать.

– Нам? Это значит – вам и мне, или в поиски будут вовлечены и другие?

– Пока только вам и мне, но у меня есть друзья, которые в состоянии помочь нам разгадать вашу головоломку. – Его голос стал жестче, и это меня обрадовало. Я решил, что Хэл Гаррет из тех людей, что гордятся своими способностями, но не настолько тщеславны, чтобы не искать содействия, если понадобится. – Не так уж много найдется тех, кто очнулся на консервной линии «Жнецов» и дожил до того момента, когда может об этом рассказать. Уже из одного этого видно, что вы человек примечательный.

– Более или менее. На самом деле я очнулся еще до разделочной. Я был в полном сознании, но при этом не мог сделать ни одного движения. Впрочем, что бы мне ни вкололи, похоже, против этого помогает адреналин, а его-то выплеснулось достаточно, когда я услышал, что меня собираются распродавать со скидкой, словно на барахолке.

Гаррет слегка кивнул:

– Могу представить.

Я прикрыл глаза и обнаружил, что воспоминания приходят легко, но, к моему разочарованию, они охватывали самое большее последние тридцать шесть часов.

– Я был в машине "Скорой помощи". Одного из двух санитаров звали Джек или Джексон. Я был не первым, кого они продавали «Жнецам». В предыдущий раз им не повезло, и два трупа оказались некондиционными. Упоминался некий Гарри, как человек, который может контролировать компанию "Скорой помощи". Санитары говорили, что нашли меня в Слаймингтоне.

– Перекресток Двадцать четвертой и Кэмелбэк-Эспланада, – кивнул Хэл. – Район Билдмор. Немного на север отсюда.

– Джек говорил, что они нашли меня у скваттеров, и все выглядело так, словно было подстроено. Он сказал, что люди "Скорпионз секьюрити" еще не прибыли, поэтому они забрали меня и вызвали «Жнецов». Не прошло и часа, как они меня продали. За меня было получено полтора куска, семь процентов за все необычное и один процент за использование ДНК из моего тела. Должен ли я чувствовать себя польщенным?

– Вы не похожи ни на отбросника, ни на близняка, а это значит, что из ваших внутренних органов можно извлечь пользу. Столько же долмарок вы могли бы заработать за неделю, нанявшись щекотать нервы любителям дешевых кабаков, но за пищу для червей цена неплохая. – Гаррет снова одарил меня обезоруживающей улыбкой. – Что ж, для начала сведений мне достаточно. Вероятно, нам удастся выследить водителей. Я сделаю несколько запросов.

– Хорошо. Кстати, по условиям сделки они оставили себе мои вещи, а значит, есть шанс, что мы сбережем время, разгадывая эту загадку.

– Надеюсь. – Хэл встал, и мы снова обменялись рукопожатием. – Итак, слушайте, мистер Тайна. Сейчас мне нужно отправляться на слет местных уличных шаек. Сам я не смогу помочь вам выследить этих рыцарей "скорой помощи", но пришлю парня, который это сделает. Его зовут Рок Пелл. Эстефан его знает. Пелл возьмет вас с собой, так что вы сможете с ними встретиться и задать пару вопросов, а если они попытаются отмахнуться, он сумеет их убедить.

Я улыбнулся:

– Спасибо. Еще один вопрос.

– Да?

– Не вы ли тот Койот, о котором упомянул Эстефан?

Хэл запрокинул голову и разразился смехом, больше похожим на львиный рев.

– Нет, нет, это не я. Но я с ним знаком. Наши цели во многом совпадают, и я с удовольствием помогаю ему, когда есть возможность.

– А то, что вы помогаете мне, поможет ему?

– Не знаю. Не слышал от него ничего, что касалось бы вас, но подозреваю, что ваш случай его заинтересует.

Кстати, Рок тоже помощник Койота, так что у него могут быть и другие новости. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Буду ждать с нетерпением. Спасибо.

Гаррет ушел. Эстефан по-прежнему оставался в спальне, и у меня было время поразмыслить. На некоторые мои слова Гаррет не обратил особого внимания, но чего наверняка не пропустил, так это того, что моя «смерть», по всей видимости, была подстроена. Из этого следовало, что у меня есть враг, а скорее всего даже несколько, но из-за амнезии я не имел ни малейшего представления, кто они такие. В плане выживания это не сулило ничего хорошего.

Я сосредоточился на том, чтобы собрать воедино все, что мог узнать о себе на основании недавнего опыта. Я, очевидно, знал по меньшей мере два языка, поскольку понимал и говорил по-английски и по-испански, однако некоторые выражения из уличного сленга, на котором говорил Хэл, удивили меня, и понял я их исключительно по контексту. Я совершенно не представлял себе, что такое «отбросник» или «близняк», но предположил, что это те, кто считается низшими, в том или ином смысле.

Если сопоставить мою неосведомленность с тем потрясением, которое я испытал, увидев в доме Эстефана часы, телевизор и радиоприемник советского производства, можно было предположить, что я не часто соприкасался с этим социальным слоем.

Какое бы вещество ни использовали для имитации моей смерти, оно было неестественного происхождения. Как правило, растительные яды, парализующие нервно-мышечную систему, вызывают смерть от удушения, потому что перестают работать мышцы диафрагмы, и я не слыхал, чтобы против какого-то из них помогала доза адреналина.

Что бы мне ни ввели, это был какой-то особый состав, специально разработанный для того, чтобы парализовать мышцы, но не центральную нервную систему.

Из всего этого напрашивался вывод, что враг у меня не простой, а особенный. С другой стороны, мое знакомство с «крайтом» и умение точно стрелять на больших дистанциях предполагали, что я в состоянии о себе позаботиться. Даже пинок, которым я вывел из строя Андре, был скорее рефлекторным, нежели осмысленным, и это говорило о том, что я обучен борьбе без оружия.

Сопоставив эти детали, я мог представить себя специалистом по безопасности в какой-нибудь корпорации или каким-то еще более странным обитателем корпоративного мира.

Но оставались некоторые неясности, и я не знал, что с ними делать. Я слышал, как Андре сказал всего пару фраз, но распознал его манеру произношения и сумел имитировать ее настолько убедительно, что обманул по крайней мере одного охранника. Это мог быть природный дар, но он определенно был отшлифован практикой. Мое удивление и отчаяние при виде крыши над городом не оставляли сомнений, что я совершенно не знаком с Фениксом. Если я действительно был специалистом по безопасности из какой-то корпорации, то явно не из местной, и меня прислали сюда, чтобы разобраться с некоей проблемой.

Вполне вероятно, что именно эта проблема стоила мне потери памяти и едва не стоила жизни. Не зная, кто я такой и какое задание я получил, я имел шансы выжить немногим больше, чем слепец, перебегающий автостраду. Но нравилось мне это или нет, на эти исчезающе малые шансы мне предстояло поставить свою жизнь.

Глава 4.

Эстефан возвратился с дочкой и очень застенчивой женой, которой на вид можно было дать лет двадцать, а то и меньше. Не говоря ни слова, она прошла прямо в кухню и принялась греметь кастрюлями и сковородками. Мария заняла позицию в дверном проеме, откуда ей было видно и мать и меня, а Эстефан снова уселся на стул.

Пистолет я держал под простыней.

– Гаррет сказал, что пришлет еще одного человека по имени Рок Пелл, чтобы он помог мне найти тех, кто продал меня "Жнецам".

– Сеньор Пелл хороший человек. Если этих людей можно найти, он их найдет. Моя жена, она готовит нам ленч. – Рамирес показал на одежду, сложенную на подставке для телевизора. – Это вам не подходит. С вашего позволения, я от этого избавлюсь.

– Ради бога, и если вам удастся что-то выручить за эти вещи, оставьте себе в возмещение за беспокойство. – Я оглянулся на коридор. – У вас есть душ?

Эстефан опустил глаза.

– У нас нет душа, но есть ванная, и там вы можете Привести себя в порядок.

– Очень хорошо, спасибо.

Завернувшись в простыню, словно в тогу, я прошлепал по истертому коврику в ванную и запер за собой дверь. Пистолет я повесил на крючок и прикрыл простыней. Стоило мне осмотреть ванную, как на меня вновь накатила гнетущая волна тоски.

Арматура была старой и ржавой, а трубы не были даже упрятаны в стену. Над унитазом, оборудованным приспособлением для экономии воды, стоял ручной насос, от которого шла труба с вентилем, переключавшим воду либо 6 бачок унитаза, либо во встроенный в стену титан для нагрева воды.

Под титаном размещалась треснувшая раковина, вся в пятнах ржавчины; правее, ближе к двери, впивалась когтями в кафельный пол колченогая ванна. От мозаичного узора на полу, многократно залатанного плиткой всех цветов и размеров, почти не осталось следа.

Я перекинул вентиль, включил подогрев, потом уселся на унитаз и принялся качать воду в водяной бак и бачок унитаза. Занятие предельно скучное, но если недавно был скован параличом, то и в нем находишь своеобразное удовольствие. Кроме того, в пустыне качание воды можно приравнять к колке дров, и это было самое малое, чем я мог отблагодарить Эстефана и его семью за кров и еду.

Невзирая на ветхость ванной, Консуэла, как могла, постаралась ее украсить. Единственное окно закрывали аккуратные занавески с оборочками. Маленькие картинки в рамочках, изображающие нестерпимо миловидных ангелов – скорее всего лицевые половинки рождественских открыток, – висели на стене напротив унитаза.

На небольшой настенной полочке лежали четыре журнала, все на испанском; три из них представляли собой сценарии "мыльных опер" и я воздержался от чтения.

Запасной рулончик туалетной бумаги прятался под юбками вязаной куклы.

В зеркало на дверце аптечки, висящей над раковиной, я бросил взгляд на себя. Хотя мое лицо показалось мне знакомым и мелькнула мысль, что черные волосы немного длинноваты, вспышки озарения по поводу собственного имени не последовало. Я поскреб черную щетину на подбородке, но бритвы на раковине не было, а рыться в аптечке Рамиресов мне не хотелось.

И кстати, подумал я, если кто-то собирается меня убить, может быть, борода послужит хоть какой-то маскировкой и затруднит ему эту задачу.

Встав на колени в ванне, я заткнул сток черной резиновой пробкой и пустил воду. Она лилась из двух кранов, смесителя не было, и я торопливо отстранился, чтобы не ошпариться. Но я беспокоился зря – холодная вода у Рамиресов была «теплая», а горячая – "чуть-чуть потеплее". Она оказалась такой жесткой, что мыло почти не давало пены, но тем не менее я без особых усилий вымылся, а потом вытерся потрепанным полотенцем, некогда принадлежавшим какому-то отелю.

Повязав полотенце наподобие шотландского кильта, я вышел из ванной и застал Эстефана за разговором с чисто выбритым англосаксом примерно одного с ним роста. У англосакса были голубые глаза и стриженные ежиком рыжие волосы.

– Вы, вероятно. Рок Пелл?

– Именно так, приятель. – Он бросил мне толстым пакет размером чуть побольше телефонной книги, лежавшей под телефоном. – Здесь кое-какая одежда. Вое должно подойти. Если нет, Коймен сказал, что я могу спустить пару нуль-нулевок, чтобы вам не ходить в обносках.

При словах «нуль-нулевки» лицо Эстефана просветлело, и я понял, что Пелл имел в виду стодолларовые банкноты, которые, судя по состоянию дома, не были бы лишними в хозяйстве Рамиресов. В то же время я почувствовал, что Эстефан боится, как бы Рок не предложил ему деньги за оказанную мне любезность: тогда Эстефану пришлось бы отказаться – потому что, по его же словам, он сделал это в возмещение за услугу, когда-то оказанную Койотом.

Еще я почувствовал, что Пелл и в самом деле предложит Эстефану деньги – не из-за недостатка сочувствия к нему и его семье, а потому, что это легче, чем придумывать другой способ помочь им. Я взглянул на хозяина дома.

– Эстефан, ведь вы, после того как привезли меня сюда, ходили покупать патроны к моему пистолету?

– Да.

– Значит, вы платили по цене перекупщика. – Я пристально взглянул на Пелла. – Если вы говорите, что Койот готов пожертвовать какой-то суммой, вероятно, можно вернуть Эстефану деньги за боеприпасы? Пистолет я возьму с собой, и мне хотелось бы забрать и остальные патроны. Полсотни на покрытие ваших расходов достаточно, не так ли, Эстефан?

Эстефан хотел возразить, но Пелл не стал его слушать.

– Полсотни, Эстефан? Дружище, тебя бессовестно обобрали, ты это понимаешь?

– Не думаю. Рок, что на этом рынке цену назначает покупатель, – вмешался я. – Эстефан торопился, и я рад, что он добыл патроны, потому что свои я все расстрелял.

Пелл вытащил пачку банкнот и начал отслаивать по одной. Остановившись на трех десятках с портретом Рейгана и четырех пятерках с Линкольном, он сложил их и вручил Эстефану. Хозяин дома опять попытался протестовать, но я покачал головой.

– Предоставив мне убежище в своем доме, вы оказали услугу Койоту. Покупая патроны для меня, вы оказали услугу мне. Мне еще предстоит заплатить следующему, а это примите в знак моих добрых намерений.

– Благодарю, сеньор. – Эстефан сунул деньги в карман и отдал мне почти полную коробку патронов.

– Не стоит благодарности. Я вернусь через пару минут.

Я удалился в ванную и содрал с пакета пластиковую обертку. Широкие трусы на резинке мне не понравились, но все же я их надел; белые носки с синими полосками пришлись впору, и джинсы сидели на мне отлично, хотя были совершенно новыми и жесткими, как накрахмаленные. Черная футболка с непонятной надписью "Rollerblades does slalom" показалась мне чересчур вызывающей, но положение мое было не таково, чтобы предъявлять претензии.

Одевшись, я вернулся в гостиную и обнаружил, что Пелл с Эстефаном перебрались в кухню. Консуэла ставила на стол фасоль с рисом и тортильями. Пелл смотрел на еду голодными глазами, но, бросив беглый взгляд на кастрюли, я понял, что семья Рамиресов останется голодной, если попытается нас накормить.

– Рок, нам пора.

Он взглянул на меня у как на сумасшедшего.

– Отказаться будет невежливо…

– Знаю и надеюсь, что Эстефан и Консуала найдут в себе силы простить меня. – Я демонстративно заткнул «крайт» за пояс сзади. – Если кто-то охотится за мной, то, пока я здесь, им угрожает опасность.

Пелл немного помедлил. Голод в нем боролся с благоразумием. Наконец он кивнул и поднялся.

– И, кроме того, надо найти вам подходящую обувь.

– Это не считая всего прочего.

– Верно.

Я повернулся к Эетефану и пожал ему руку.

– Большое спасибо, друг мой. – Я нарочно говорил по-испански.

Он улыбнулся:

– Не стоит благодарности. Счастливого пути.

– До свидания.

Мы вышли из домика, и я впервые увидел дневной Феникс. Разумеется, из-за крыши, висящей на высоте десяти этажей, отличить день от ночи было нелегко, но понять, что сейчас светлое время суток, можно было по потоку тепла, исходящему от кровли. На ее нижней стороне я увидел буквы ОСА, написанные распылителем.

– Рок, что это там, наверху?

– Это Застывшая Тень, любезность, оказанная городу "Лорика Индастриз" и Общественной Службой Аризоны, более известной, как Оголтелые Сквалыги Аризоны.

– Впечатляет. А это?

– Солнечные батареи, дружище. Ими покрыт весь город, это наши электростанции.

Я прищурился, разглядывая Застывшую Тень. Мощные стальные балки, отливающие черным, поддерживали панели с двух сторон. Сами панели были величиной примерно в четверть мили по каждой стороне. В нескольких местах я увидел небольшие хижины, приютившиеся на балках или в промежутках между ними и ближайшими зданиями. Еще я заметил цилиндрические кожухи, приткнувшиеся, как пузыри темноты, к панелям в местах сочленения с балками.

– Панели двигаются?

– Да. Когда песчаная буря заносит все грязью, ОСА наклоняет их примерно на двадцать градусов и моет с помощью встроенной системы распылителей. Лишь тогда здесь, в Затмении, идет дождь. В другое время они раскрывают панели, только если в городе становится настолько душно, что духота начинает проникать в цитадели.

Мы подошли к его автомобилю – это был спортивный двухместный "форд ревлон элита", – и он набрал код замка на дверце водителя. Автомобиль был не правдоподобно белым. На нем осел лишь тонкий слой копоти. Усевшись в кабину, Пелл открыл противоположную дверцу. Прежде чем сесть, я вытащил из-за пояса «крайт», потом захлопнул дверь и дозволил автомобилю пристегнуть меня.

– Эти ремни придумал садист, да, Мистериозо?

Я вежливо улыбнулся в ответ. Пелл включил двигатель, и мы тронулись. Ища, куда бы приткнуть пистолет, я открыл отделение для перчаток. Панель скользнула вниз, и за ней обнаружился тщательно подобранный набор косметики. Одновременно противосолнечный фильтр с моей стороны ушел в сторону, и на мгновение меня ослепили сдвоенные фонари по обеим сторонам зеркала.

– Это заводской стандарт или по спецзаказу?

– Стандарт. До того как «Ревлон» купил компанию, справа сверху действительно был перчаточный ящик.

Знаете шутку? Пора покупать новую «элиту», а то у меня помада кончилась. – Пелл смеялся, пока не заметил, что я не заражаюсь его весельем. – Я-то, конечно, никогда этим не пользуюсь, разве что черным лаком для ногтей и тенями для век, когда приходится бывать в Драк-Сити.

– Драк-Сити?

– В девяностых годах компания чокнутых ведьмочек-хиппи и панк-вампиров решила обосноваться в Скоттсдэйле и стала разрастаться. Из-за них "самый западный из западных городов" превратился в кусочек Трансильвании. Они отбеливают себе кожу и вставляют клыки.

Еще там есть какие-то свихнувшиеся христиане, которые провозглашают, что Иисус воскрес из мертвых потому, что был вампиром – ну, знаете: "Он пролил кровь за нас и теперь хочет, чтобы мы ее вернули", – что-то в этом роде.

– Понятно, – сказал я, хотя ничего не понял. Но даже не имея представления, кто я такой, я точно знал, что у меня нет ничего общего с тем миром, который описывал Пелл. – Послушайте, мне кое-что нужно. Подходящая обувь, наплечная кобура, несколько запасных магазинов для «крайта» и пуленепробиваемый жилет.

Как вы думаете, Койот на это раскошелится?

– Вы хотите разыскать свою личность, или собираетесь на войну?

– Может статься, и то и другое, приятель. Готовы ли вы мне помочь?

Пелл не ответил, и я, откинувшись на мягком сиденье, принялся рассматривать проплывающий мимо город. Вверху проносились стыки солнечных панелей. Они шли точно над серединой улицы, и я подумал, что в этом есть смысл, если, как говорил Рок, панели могли наклоняться, чтобы сбросить воду и мусор. Здания по пути попадались разные – от ветхих развалюх до высоченных многоквартирных домов. Перекрестки были отмечены торговыми рядами и магазинами, а иногда целый квартал занимал огромный открытый рынок.

В этом краю постоянной ночи все цвета были приглушенными, если они вообще были. Кое-где мигали яркие неоновые вывески, зазывая посетителей в бар или видеосалон, но душный воздух, казалось, высасывал из огней жизнь. – Проезжая по городу в пелловской «элите», я вновь почувствовал себя тараканом, торопливо бегущим через кухню в страхе, что вот-вот кто-то войдет, включит свет и раздавит его.

– Неужели в городе удалось набрать столько голосов, чтобы накрыть его этой штукой?

Пелл принужденно пожал плечами, и я сразу решил, что любое его объяснение будет наполовину выдумкой.

– В конце восьмидесятых городской совет Феникса проиграл несколько референдумов. Поняв, что таким путем ничего не добьешься, они с помощью ФБР заставили Агентство по охране окружающей среды предъявить городу иск, поскольку с истощением озонового слоя участились заболевания раком кожи. Потом они устроили небольшой саботаж на атомной станции Пало-Верде, а ответственность за него свалили на экотеррористическую группу, которую они называли "Голубой гром", – из-за этого пару человек поджарили на электрическом стуле. А потом все эти древолюбцы и антиядерные маньяки начали проталкивать идею альтернативных источников энергии. Город предложил покрыть солнечными батареями неиспользуемые участки пустыни к юго-востоку, но те же самые средозащитники не согласились. В качестве блестящего компромисса Сьерра-Клаб и прочие группы, которые живут, между прочим, ВНЕ города, милостиво согласились разрешить строить солнечные батареи НАД городом. Нас называют Долиной Солнца, и для тех, кто живет наверху, это отвечает истине, но для нас здесь – Долина Полуночи.

– Невероятно. – Разговаривая, я заметил, что в некоторых местах футах в сорока над нами проходит параллельная дорожная сеть. – А зачем было дублировать дороги?

– В Фениксе невозможно зарыться в землю, потому что грунт спекся в камень. Верхние дороги соединяют между собой некоторые башни, но ими имеют право пользоваться только законтрактованные работники. Видите, у них нет въездов, и все они идут по прямой?

– Да.

– Поэтому обычные путешественники не могут туда попасть. Войти и выйти можно только в корпвиллах, вроде «Лорики» или "Ханивел и Кох". Или из Центра, если нам суждено когда-нибудь увидеть его изнутри.

Попытки Рока включить меня в число "своих парней" мне не понравились – и не понравились нотки горечи в его голосе, когда он упомянул о Центре. Я не знал, кто или что я такое, но знал точно, что я не из таких, как он. И все же я мог понять, почему Койот счел его полезным. У этого человека было открытое лицо, за которым прятался коварный ум. Пелл ясно видел, что не произвел на меня приятного впечатления, и пытался это изменить. Хотя со мной у него ничего не вышло, посреднику между различными группами эта способность к мимикрии была, без сомнения, необходима.

Рок завел автомобиль на стоянку и посигналил. Дверь гаража в стене большого склада отворилась, но ровно настолько, чтобы протиснулась его «элита». Нажатием кнопки на приборном щитке Рок убрал антенну и подал машину вперед.

– Там, внутри, следите за собой. Эти свихнувшиеся неонацисты – паршивый народ, но дело свое знают, Будьте осторожны, в этих выбеленных башках чувства юмора – ни капли. – Он нахмурился. – Знаете, лучше бы у меня был "бенц".

"Элита" вкатилась в неосвещенный склад, а у меня зачесались ладони. Дверь за нами закрылась, и внезапно вспыхнули две дюжины дуговых ламп. На мгновение я ослеп, а прищурившись, увидел, что Пелл надевает зеркальные солнечные очки.

Ладно, Рок, раз тут идет такая игра, поиграем…

Рок открыл свою дверцу и выбрался наружу. Я последовал его примеру, двигаясь медленно и спокойно, что бы тем, кто смотрел на нас, стало видно, что я безоружен и почти ослеплен. Широко раскинув руки, Рок приветствовал коротышку с длинными светлыми волосами. Они обнялись, похлопывая друг друга по спине.

– Генрих, сын эльзасской сучки, ты отлично выглядишь!

Генрих, который выглядел не здоровее альбиноса, работающего на грибной ферме, широко оскалился.

– Штайн, ты не изменился! Что могу для тебя сделать?

Рок кивнул в мою сторону.

– Ему нужны ботинки, жилет и, возможно, куртка.

Генрих обошел «элиту» и всмотрелся в мое лицо.

– Gut, они зеленые.

– Прошу прощения? – Я знал, что по-немецки нужное мне выражение – «Verzeihung», но не был склонен его использовать по двум причинам и в основном потому, что немецкий язык Генриха и его акцент были, несомненно, следствием просмотра бесчисленных нацистских кинополлюций на военную тему.

– Я говорю, что у вас зеленые глаза, и это хорошо.

Значит, в вас нет крови грязных людишек.

Я улыбнулся.

– Или что у меня зеленые контактные линзы. – Я терпеть не мог расистов и злился, что Рок затащил меня к ним.

Генрих придвинулся, чтобы получше рассмотреть мои глаза, но Рок хлопнул его по спине и рассмеялся.

– Он пошутил, Генрих.

– Мы, "Воины Арийского Мирового Союза", не так легко относимся к чистоте расы. Я слышал, он провел ночь у фасольщиков.

– Он просто спал, Генрих, а не смешивал кровь. – Рок неодобрительно посмотрел на меня, обнял Генриха за плечи и отвел его подальше в глубь склада. – Это по делу, понимаешь?

– А что, Генрих, если бы я оказался "нечистым"?

Коротышка повернулся и медленно кивнул:

– Герр Штайн заплатил бы больше, а вы получили бы меньше. Впрочем, то же самое может случиться и из-за ваших взглядов.

– Полегче, Генрих, ты и так уже должен нашему человеку-тайне. Он стер в порошок лабораторию Жнецов. Кто их знает, с кого они там собирали урожай, который продавали на трансплантанты?

– Ja, хорошее замечание. – Генрих повернулся и повел Рока в лабиринт широких стеллажей, вздымающихся от пола до потолка.

После их ухода я смог оглядеться. Если не считать неизбежных портретов Адольфа Гитлера, Эвана Мехема и Тома Метцгера, склад выглядел довольно обыкновенно. Он был двухэтажным, но в этой части перекрытие было снято, и вдоль стен на высоте примерно двенадцати футов шли висячие мостки. По мосткам прохаживались вооруженные охранники с автоматами, старательно отрабатывая высокомерные ухмылки.

Все «воины» были одеты в ту же униформу, что и Генрих: «серые» бриджи, заправленные в блестящие сапоги до колен и снабженные черными подтяжками. У всех, кроме троих человек, торсы были обнажены, а эти трое – один мужчина и две женщины – носили «серые» футболки с нацистским орлом на груди – видимо, в знак особых достижений.

Все они были одинаково жилистыми и волосы стригли коротко, причем мужчины предпочитали стоячий ежик, как у "зеленых беретов" или секьюрити в корпорациях, а женщины носили прически поэлегантнее, но и у них волосы не спускались ниже плеч. И, разумеется, у всех они были обесцвечены.

Не совсем обычным показалось мне то – я не сразу сумел это разглядеть, – что каждый подвергся небольшой косметической операции по вставке под кожу на голове прокладки, увеличивавшей высоту черепа. Высокие лбы могли бы придать им умный вид, если бы не поросячье невежество, сквозившее в глазах.

Зато пушки у них были впечатляющие. Не знаю, каким образом, но я сразу узнал автоматы МР-7 фирмы "Ханивел и Кох". Как и мой «крайт», они заряжались десятимиллиметровымн патронами, по тридцать штук в изогнутых магазинах. Генрих вместо автомата носил пистолет. Я не смог разглядеть, какой именно, но предположил, что это древний «вальтер», хранимый, скорее, в качестве амулета или символа, нежели оружия.

Рок и Генрих быстро вернулись со всеми вещами, которые были мне нужны. Наплечная кобура «бианчи» отлично мне подошла, и Генрих лично пристегнул на положенное место два снаряженных магазина для «крайта». Кевларовый жилет, который они мне вручили, был способен остановить практически любую пулю. Я хмыкнул и бросил его на сиденье.

Еще они принесли две пары ботинок – это была, вероятно, идея Рока. Первые оказались просто хламом. Я отверг их сразу и выбрал более привлекательные шварцкопфовские. Примерив и убедившись, что они моего размера, я принялся их зашнуровывать, а Рок тем временем удалился куда-то, оставив меня наедине с Генрихом.

– Знаете ли, друг мой, вам не следует думать о нас так плохо, – сказал он, широким жестом обводя свою братию. – Мы защищаем все, чего достигли представители высшей расы. Вы же неглупый человек. Даже после одной ночи, проведенной в этой берлоге, вы должны были понять, что это за люди. Они ослабляют нас и тянут человечество назад, на животный уровень.

Я завязал второй ботинок, медленно выпрямился и взглянул на Генриха сверху вниз.

– Никакими силами не могу вообразить себя вашим другом. Единственное, что я увидел в том доме, – так это дружную семью, которая старается изо всех сил восполнить средства к существованию. Они угрожают вам значительно меньше, чем, например, я.

Я дал своим последним словам повиснуть в воздухе. Если бы взглядом можно было бы воспламенить что-то, Генрих испепелил бы меня – зато я смотрел на него холодно. Двое охранников остановились посмотреть на нас, и воздух, казалось, сгустился, словно в субмарине во время экстренного погружения. Я глядел Генриху в глаза и читал в них острейшее желание выхватить свой древний пистолет и выпалить в меня – но он понимал, что я заставлю его съесть эту пушку.

Появился Рок и встал рядом, скрестив на груди руки.

– Стоит мне отойти позвонить по телефону, как вы опять за свое. Ну что мне с вами делать?

Генрих отступил, и Рок бросил мне черную ветровку.

– Доброго дня тебе, Штайн. Только не стоит больше приводить сюда этого человека.

– Остынь, Генрих, он еще новичок в городе. Ему надо изучить местные нравы. – Рок полез в карман. – Сколько я тебе должен?

Нацист раздраженно поскреб правую ладонь большим пальцем левой руки.

– Полторы сотни, а патроны считайте моим подарком, человек-тайна. – Он взял у Рока пачку банкнот. – Надеюсь, вам хватит ума не истратить их все.

– Не волнуйся, Хэнк, – сказал я, подмигивая ему. – Последний патрон я оставлю тебе.

Глава 5.

Вырулив на дорогу, Рок включил кондиционер на максимум, взглянул на меня и покачал головой.

– Теперь я понимаю, почему Хэл сбыл вас мне. Он за милю учуял, что от вас неприятностей не оберешься.

Я стянул с себя наплечную кобуру, потом футболку.

– А мне вот весьма любопытно, как это тот самый Койот, который сумел заслужить уважение Хэла и Эстефана, сквозь пальцы смотрит на вашу торговлю с расистами.

– В самом деле? – На лице Пелла появилось суровое выражение. – Если вы такой умный, скажите-ка мне, что вы заметили, пока были внутри? Эту игру в кто-кого ты проиграешь, Пелл.

– Ну, начнем с того, что я видел дюжину неонацистов, вооруженных самым современным оружием. Бронежилетов на них не было, значит, в своем убежище они чувствуют себя в безопасности. Далее, я заметил, что Генриху не хватило бы времени снарядить два магазина к «крайту», а следовательно, у них имеется склад. Вывод:

Воины Арийского Мирового Союза" очень хорошо финансируются и готовы к войне.

Пелл дважды мигнул. Несомненно, он принял мои наблюдения к сведению.

– Для моих целей вполне достаточно. Но если вы так много заметили, то должны понимать, что я – человек разносторонний. Койот использует меня, поскольку ему нужен человек, способный вести переговоры с различными группировками. Вы видели то, что видели, а я побывал на складе и могу написать подробный доклад обо всем, что у них есть. Если дело дойдет до войны, скажем, с «Кровопускателями», это поможет Койоту уравнять шансы.

Я почему-то испытывал большие сомнения в том, что "уравнивание шансов" в сражениях уличных банд является целью Койота в Фениксе, но промолчал на этот счет. Натянув на себя кевларовый жилет и аккуратно застегивая его, я сказал:

– Хорошо. Стало быть, вы разведчик и «Воинам» нравится вести с вами дела. Но не думайте, что если вы им удобны, то я только поэтому стану лучшим приятелем Генриха.

– Да плюньте вы на него, мне до него дела нет! – с нарочитой беспечностью откликнулся Пелл. – Я с детства знаю Энрико Витале и не думаю, что, став блондином, он выглядит лучше. – Рок свернул на Сороковую улицу и поехал на север. – Послушайте, по телефону я звонил еще одной помощнице Койота. Она – специалист по компьютерам и определила тех, о ком вы говорили, как Карла Джексона и Вилли Харриса. Они работают в компании "Скорой помощи" "Колесо жизни".

Два дежурства назад их отделение получило вызов в Слаймингтон.

Натягивая футболку, я зло усмехнулся.

– Как мы их найдем?

Пелл приподнял уголки губ в торжествующей улыбке.

– Джитт порылась в платежных файлах Джексона и обнаружила, что он частенько засиживается в "Дью Дроп Инн". У него открытый счет по карточке "Диджитал Экспресс", и полчаса назад он ею воспользовался. Еще миля после Томаса, и мы на месте.

Я кивнул:

– Превосходно.

– Только, когда мы войдем, предоставьте мне вести дело. «Дью» не такое уж плохое местечко.

– Ну да, там столуются только самые выдающиеся похитители трупов.

– Ладно, ладно, ваши чувства я понимаю, но вмешиваться не надо. Это просто пивная и бильярдная, и все.

Тамошние парни не любят насилия.

Я прищурился и кивнул:

– Игра ваша, но результаты – мои.

– Договорились.

"Элита" остановилась перед трехэтажным зданием, построенным лет сорок назад. Судя по сломанному тележному колесу на внешней стене и дощатому тротуару, ведущему к входной двери, когда-то его переделывали в стиле Дальнего Запада. Если бы не «харлеи», прикованные цепями к коновязи, можно было бы подумать, что передо мной – декорация к вестерну.

Едва мы вышли из автомобиля, жара ударила меня, как кулаком. Я заправил в джинсы футболку с бронежилетом и надел наплечную кобуру. Рок нахмурился, но я, не обращая на него внимания, вытащил из перчаточного ящика «крайт» и, проверив предохранитель, сунул его в кобуру. Несмотря на жару, я накинул ветровку, чтобы скрыть пистолет.

– Вам он не понадобится.

– Значит, я им не воспользуюсь.

Войдя вслед за Пеллом внутрь, я невольно поморщился. Интерьер заведения явно не менялся со времен его основания. Дым, висящий в воздухе, гасил все цвета, но неоновые трубки, обвитые вокруг грубых колонн, и многочисленные серебряные полоски несколько оживляли общую атмосферу. Дрожащий свет рекламных надписей, призывающих покупать пиво таких марок, о которых никто не слыхал вот уже четверть века, озаряли три бильярдных стола в дальнем углу. Я медленно двинулся к ним, стараясь по мере возможности держаться в тени, а Рок направился к длинной стойке и заговорил с барменом.

Клиентура заведения состояла в основном из "си них воротничков" и белых подонков, ищущих, где бы перехватить рюмочку за чужой счет. Обе официантки когда-то были симпатичными девушками, но работа в этой забегаловке выбила из них всю жизнерадостность.

Когда я смотрел на них, та, что поменьше ростом, как раз смерила уничтожающим взглядом мужика, который похлопал ее пониже спины, а другая, пышнотелая блондинка с глубоким вырезом платья, устраивала настоящее шоу, наклоняясь над столиком, чтобы вытянуть у клиента чаевые побольше. Пили тут в основном дрянное мексиканское пиво, но и любителям опрокинуть стаканчик виски или текилы тоже нашлось бы, чем промочить глотку.

Пелл что-то втолковывал бармену, а тот пожимал плечами, и вдруг сквозь треск шаров я услышал голос Хриплого:

– Никому не сделать эту комбинацию.

Другой парень, на дюйм или два ниже меня ростом, улыбнулся:

– Как бы не так, Билли, я ее сделаю.

При звуке их голосов меня вновь захлестнул ужас той ночи, проведенной в мешке для трупов, и мои мускулы моментально напряглись, словно желая доказать мне, что больше не скованы параличом. Я присмотрелся к обоим парням, оценивая каждое их движение и прикидывая, способны ли они доставить мне неприятности.

Впрочем, кроме бильярдных киев у них не было никакого оружия, а это означало, что доставить неприятности им я могу совершенно свободно.

Больше всего я желал нагнать на них столько же страху, сколько его натерпелся в ту ночку я.

Когда Джек нагнулся, прицеливаясь, я подошел к нему сзади и шлепнул ладонью по толстому концу кия.

Джек промазал, чиркнув кием по столу, и обернулся.

Он начал ругаться, но вдруг осознал, кто стоит перед ним.

Его лицо стало мертвенно-бледным.

– Иисусе!

– Ты прав только наполовину. – Я сгреб его за ворот джинсовой куртки и, приподняв, усадил на угол стола, прямо над лузой. – Он тоже воскрес из мертвых, но был более склонен к прощению, нежели я. – Хриплый двинулся было вокруг стола, но я остановил его взглядом. – Быть проданным на сувениры – это кого хочешь взбесит, Джек. К счастью для тебя, я понимаю шутки. – Я улыбнулся, и Джек улыбнулся вслед за мной; пот бисеринками выступил у него на лбу.

– Что тебе нужно?

Я потянулся и взял шар с цифрой "восемь".

– Мне нужно, чтобы ты подумал, что я имею в виду, заказывая шар номер восемь в угловую лузу. – Я прижал холодный шар к его губам. – Можешь оставить себе все, что получил от Жнецов. Мне эти деньги ни к чему, а они едва ли потребуют возмещения. – Я подождал немного, чтобы мои слова дошли до его сознания, и продолжал:

– Но ты забрал все, что у меня было, все мое «барахло». Я хочу получить назад свои вещи. И кредитные карточки.

Едва ли Джеку удалось бы сказать что-либо осмысленное сквозь бильярдный шар, поэтому я убрал его, но недалеко – к левому глазу Джека, чтобы парень о нем не забыл.

– У меня нет ни того ни другого, – буркнул Джек. – Я сразу же все продал.

Я нахмурился, хотя на самом деле огорчился не слишком. Конечно, по документам и кредитным карточкам легко было бы установить мою личность, но ведь меня собирались убить, а какая-то там Джитт только что продемонстрировала, как легко можно выследить человека.

В этом смысле толпа людей, вовсю использующих мои кредитные карточки по всему городу, служила надежным прикрытием.

– А мои деньги?

– Наличных у вас было немного. Всего двести долларов, половина в долмарках, половина – в сертификатах "Лорики".

Долмарки являлись самой устойчивой валютой – более или менее. Официально в Северной Америке по-прежнему имели хождение доллары, но их стоимость сильно колебалась в зависимости от обменного курса дойчмарки, поэтому и был введен этот гибрид. Сертификаты корпораций основывались на чистой стоимости предприятия и тоже были довольно стабильны. Более того, их можно было использовать в магазинах, принял лежащих компании, а значит, они были самой твердой валютой, какая могла попасть в руки простых людей.

Только, строго говоря, лишь у работников корпораций и дельцов «черного» рынка могли быть такие деньги. Не работал ли я на "Лорику"?

– Деньги вернешь. Что еще у тебя осталось?

– Ничего, ничего, честно!

– Этими милыми словами ты надеешься завершить наши отношения, не правда ли, Джек? – Я взглянул на Пелла:

– Рок, закажи пива этому нераскаявшемуся лжецу: ему понадобится обмыть восьмой шар, чтобы лучше прошел.

Рок соображал быстро. Он кивнул и громким голосом заказал пиво.

– Ничего от меня не скрывай, Джек, а то я настроен сыграть партию-другую, и уж тогда точно загоню этот вот шарик в лузу. Не думаю, что тебе это понравится. – Я взглянул на Хриплого, который опять придвинулся ближе. – И поверь мне, приятель, он тебе не НАСТОЛЬКО хороший друг.

– Джек, бумажник. Ты взял себе его бумажник.

У Джека был вид проповедника, которому подсказали забытую цитату из Библии.

– Точно, у меня ваш бумажник. – Его рука нырнула под куртку, но я отбросил ее. Он оскорбление взглянул на меня, но вдруг сообразил, как я истолковал это движение, и судорожно сглотнул.

Я бросил шар номер восемь на стол и сам распахнул куртку Джека. Из внутреннего кармана торчал бумажник, который показался мне гораздо больше знакомым на ощупь, нежели на вид. Я раскрыл его и начал по одной вытряхивать купюры на пол. Вынув все, кроме двух сотен, о которых говорил Джек, я пошарил по другим отделениям, удовлетворенно хмыкнул и сунул бумажник в задний карман.

– Спасибо за партию, Джек. – Я одарил его самой ледяной улыбкой, на которую был способен. – Надеюсь, нам с тобой больше играть не придется, а то в другой раз дело может кончиться скоропостижной кончиной.

Пожимая ему руку, я заодно сдернул у него с запястья свои часы, и вряд ли он заметит их отсутствие раньше, чем через неделю.

Не оглядываясь, я пошел к выходу, каким-то сверхъестественным образом ощущая страх, почтение и подозрительность всех, кто был в баре. Казалось, они стали физическими объектами, доступными зрению. Разумеется, отчасти это объяснялось тем, что я видел ошеломление на лицах завсегдатаев, отчасти тем, что слышал приглушенную ругань, но было и нечто большее. Я чувствовал себя акулой, воспринимающей вибрации косяка насмерть перепуганных рыб, и, что хуже всего, ловил себя на том, что на многих смотрю, как на возможные жертвы.

Рок на пару секунд задержался – несомненно, для того, чтобы погреться в лучах моей славы. В конце концов я заговорил с ним и назвал его по имени. Учитывая работу Рока, «Дью» наверняка был для него источником и заказов, и информации. В ближайшем будущем здесь этому хамелеону не придется менять цвет.

С другой стороны, я бессознательно принялся разыгрывать личность, способную внушить трепет любому посетителю этого заведения. Входя, я не собирался ни во что вмешиваться и был более чем готов предоставить всю инициативу Пеллу. Бармен указал ему на Джексона, Пелл купил бы тому пива, закинул удочку насчет моих бумаг и потратил бы кучу Койотовых долмарок, чтобы купить то, что я отобрал даром. Результат был бы тот же, и я никак не мог решить, хотелось ли мне порисоваться перед Пеллом или просто вернуть Джеку часть того страха, который я испытал, когда меня продавали.

Я подозревал, что второе объяснение более верное, но увидеть изумление на лице Пелла тоже было неплохо.

Рок вышел из бара, но ничего не сказал, пока мы не забрались в кондиционированный кокон "элиты".

– Он бы отдал и жену, и любовницу, стоило вам только сказать.

– Вероятно.

Я вытащил из заднего кармана бумажник и снова раскрыл его. Под пластиковым окошком, куда полагалось вставлять карточки, обнаружился твердый кусочек картона, и я его вытащил. На лиловом фоне был оттиснут номер, а край картонки – зазубрен, словно ее откуда-то вырвали.

– Вы знаете, где находится "Эрнесто Апстрит"?

Пелл покосился на кусочек картона – талон платной автостоянки – в моей руке.

– Вы были у "Эрнесто"?

– А что, это запрещено?

– Нет, просто не думал, что вы – нюхач. Наверняка вы вели там теневую игру. – Он улыбнулся кривой улыбкой. – Разумеется, я могу предположить, что вы там обедали.

– А предположить, что вам известно., где это, вы в состоянии?

– Да. Перекресток Тридцать шестой улицы и Индиан-скул, на Втором уровне. – Пелл поджал губы. – Я поеду к «Билдмору». Хорошо бы пройти нам обоим, но, боюсь, наверх пропустят только вас.

– Ну так поехали.

– Уже едем. Нашли что-нибудь еще?

Я кивнул. В отделении для банкнот был кусочек гибкого пластика, вшитый при изготовлении. Под него кладут запасной ключ от машины или от дома, но маленький плоский ключ с крупными зубчиками на бородке, который я обнаружил там, был явно от чего-то другого.

Впрочем, я знал, от чего.

– Ключ от сейфа. Вероятно, гостиничного, но, может быть, и банковского. Здесь есть серийный номер.

– Интересно, – ухмыльнулся Рок. – Таинственный клад.

– Все может быть.

Я улыбнулся в ответ и, предоставив Року мечтать о несказанном богатстве, откинулся на сиденье. Я очень надеялся, что клад даст мне ответ на главный вопрос:

"Кто я такой"?

Глава 6.

Пропускной пункт «Билдмора» напоминал скорее военную базу, нежели городскую службу. Его стены, возвышающиеся от земли до самой Застывшей Тени, напомнили мне виденные когда-то изображения старой Берлинской стены со встроенными в нее фасадами домов, чьи окна и двери были заложены кирпичом. Кое-где их украшали рисунки самозваных художников, обрывки старых объявлений, но над всем царила эмблема «Билдмор».

Мы попытались въехать с перекрестка Тридцать второй и Кэмелбэк, но билдморовские охранники не пустили Рока на пандус, хотя у него был талон на автостоянку, и машина выглядела опрятно.

– Вот номер моего телефона, – сказал он, протягивая мне визитную карточку. – Вам придется подняться наверх самому и добраться до «Эрнесто» на «ультрашаттле». Когда получите свой автомобиль, возвращайтесь сюда и съезжайте вниз. Если возникнут сложности, звоните мне.

– Понятно.

Я вылез из автомобиля и предъявил найденный в бумажнике талон одному из охранников, который отказался пустить нас. Он взял у меня карточку и, держа свой "армалит стормклауд" у правого плеча, тщательно изучил ее. Потом, отвернувшись, он сунул талон под ультрафиолетовую лампу. На лицевой стороне засветились зеленые полоски кода, замерцал красный луч считывающего лазера. Через несколько секунд по маленькому дисплею побежали какие-то буквы.

– В порядке. – Охранник проштамповал на пропуске контрольное время. – Это допуск на второй уровень, сэр. «Ультра-шаттл» прибудет минут через пятнадцать.

Забирая билет на автостоянку и пропуск, я улыбнулся.

– Благодарю вас.

– Сэр, и еще. – Охранник нагнулся ко мне. – Я знаю, что вы, распорядители, считаете игры внизу, в Тени, захватывающими, но я бы вам не рекомендовал. Время от времени кто-нибудь из ваших не возвращается, если вы понимаете, о чем я.

Да, у меня есть на этот счет кое-какая идейка.

– Спасибо за предупреждение, друг. Я запомню.

Он указал мне на лифт с табличкой «Транзитный», и я вошел в кабину. Подчиняясь указаниям синтезированного голоса, я вставил пропуск в приемную щель, и лифт немедленно вознес меня на следующий уровень.

Двери открылись, и тот же компьютерный голос посоветовал мне, как пройти к остановке справа.

С высоты сорок футов город выглядел иначе. Отсюда ясно просматривался лабиринт дорог верхнего уровня, и по сравнению с его двойником внизу, казался совершенно пустынным. Кроме того, верхние улицы были "не правдоподобно чистыми, видно было, что за ними хорошо ухаживают. Они не копировали рисунок улиц внизу, и, помня, о чем говорил Рок, я сделал вывод, что верхние дороги соединяют лишь точки, имеющие определенную важность, и им нет надобности проходить повсюду.

Осматриваясь, я видел несколько высоких зданий, но ни одно из них не доставало до Застывшей Тени. Взглянув на юг, я различил вдали комплекс «Лорики», а на западе – сплошную стену, ограждающую Центр.

В ожидании «ультра-шаттла», который должен был доставить меня к "Эрнесто Апстрит", я подошел к газетному киоску-автомату и сунул пятерку в приемную щель.

Размышляя над выбором, я отметил, что сейчас середина июня, и, наконец, взял журнал "Феникс Метро". Раз уж я застрял здесь, неплохо бы узнать побольше об этих местах.

Получив свой журнал и две медные долларовые монеты с профилем Колумба, которые автомат выдал на сдачу, я начал пролистывать страницы и на одной внезапно увидел знакомую физиономию. В "Где они теперь?" красовался Хэл Гаррет, окруженный улыбающимися подростками. Я прочел:

Когда Хэл Гаррет отказался от годового контракта стоимостью пять с половиной миллионов долларов, многие полагали, что он окончит свои дни в государственной богадельне на углу Двадцать четвертой улицы и Ван Бюрен. «Нелегко было отказаться от такой суммы, но я почувствовал, что упускаю что-то более важное». Гаррет, который набирал по двадцать восемь очков за матч, выступая за «Феникс Санз» в прошлом сезоне, был, казалось, настроен продолжать игру и после сорока лет, поэтому его отказ играть в следующем году ошеломил большинство наблюдателей.

Гаррет, ныне главный исполнительный директор благотворительного фонда «Солнечный луч», говорит, что оставил баскетбол, но не высшую лигу. "Как только выпадает возможность, я отправляюсь в парк и играю с подростками. Спорт может послужить способом выбраться из Затмения, но лишь для немногих счастливцев. Если наши ребята хотят жить лучше, чем их родители, они должны научиться не убивать друг друга и найти себе дело.

По контексту я понял, что фонд «Солнечный луч» помогает подросткам получить средства и подготовку, необходимые, чтобы закончить образование. Еще в статье отмечалось, что Гаррет, поселившись на углу Тридцать шестой улицы и Палм Лэйн, обитает не так уж далеко от своего прежнего жилища в Центре, но утверждает, что теперь, в отличие от тех дней, чувствует, что вернулся домой. Этот пассаж почему-то вызвал у меня легкую улыбку, и я не спешил с ней расставаться.

Сине-желтый «ультра-шаттл» оповестил о своем прибытии пронзительным визгом тормозов. Двери открылись, и, ступив на борт, я сунул свой пропуск в считыватель рядом с водительским местом. На маленьком экране справа появилось название пункта назначения.

Водитель закрыл двери и рванул с места прежде, чем я успел сесть, но я смело бросил вызов силе инерции и без особых затруднений уселся.

Статья о Гаррете добавила кое-что к моим догадкам о Койоте и его организации. Койот помог Эстефану, когда тот впервые появился в городе. Не менее вероятно было то, что Койот заметил усилия Гаррета в "Солнечном луче" и организовал взаимодействие, чтобы эффективнее использовать ресурсы и избегать дублирования. В эту схему отлично вписывался и Рок Пелл в роли проныры, который перелетает между различными группировками и собирает информацию.

Общая картина стала яснее, но на заднем плане моего сознания затаился назойливый вопрос: "Зачем они мне помогают?" Поразмыслив, я решил, что дело все-таки было в том, что я попал в беду. Еще я подозревал, что в будущем они захотят, чтобы и я им помог. Я вспомнил слова Эстефана о "плате следующему" и подумал, что раз Койот помогал другим неудачникам, то мой случай не является чем-то особенным. Это немного успокоило мою подозрительность.

Исполнив еще одну симфонию для визжащих тормозов, «ультра-шаттл» высадил меня возле «Эрнесто-Апстрит». Здание удивительно напоминало изысканный ресторан, и, если ряд дорогих автомобилей на стоянке о чем-нибудь говорил, ресторан, посещаемый людьми преуспевающими. Фасад его, с гладкими дорическими колоннами, был облицован искусственным мрамором и украшен уменьшенной копией микеланджеловского «Давида», благопристойно снабженной фиговым листком.

Привратник выжидательно положил руку в белой перчатке на дверную ручку, но я покачал головой, прошел к стоянке и протянул талон прыщавому юнцу, сидевшему в маленькой будке.

– Машина была здесь последние два дня. Я немного задержался.

Юнец пожал плечами и, отложив книжку с комиксами, сунул талон под считыватель, похожий на тот, которым пользовался охранник на пропускном пункте "Билдмора".

– Нет проблем, она еще здесь. С вас причитается за хранение. Двадцать семь пятьдесят.

Я вынул из бумажника три банкноты с портретом Рейгана, и он деловито пропустил их кодовые полосы через считыватель.

– Сдачи не надо, – сказал я.

На юнца моя щедрость не произвела ни малейшего впечатления. Он встал и пошел за моим автомобилем.

Я взглянул на экран, но не смог разобраться в кодах. Из этой мешанины цифр и букв можно было бы многое узнать о моей жизни, но я был слеп.

Однако слепота моя не распространялась на автомобиль, который привел юнец. Огненно-красный «лансер» выглядел скорее не машиной, а акулой, охотящейся на пешеходов. Разумеется, он был местного производства, собранный скорее всего на заводе «Джи-Ди-Эм» в западном Фениксе, но на международных состязаниях он мог обставить кого угодно. Я смутно припомнил уличные гонки на «лансере» против "мицубиси-феррари камикадзе" – это вполне могло сойти за вторую битву при Мидуэе.

Улыбка на лице юнца была вызвана не банкнотой с Рейганом, которую я ему дал, а короткой поездкой в моем автомобиле.

– Я о нем хорошо заботился.

– Уж я ценю это, поверь. – Я скользнул за руль, и парень захлопнул дверцу. Я пристегнул поясной ремень, но прежде чем закрепить сдвоенные ремни через грудь, открыл перчаточный ящик. Он был не таким большим, как в «элите» Рока, никакой косметики в нем не оказалось, но зато я нашел там нечто такое, что для меня было дороже золота.

Я быстро развернул прокатную квитанцию и улыбнулся. Удача! Автомобиль был выдан напрокат некоему Тихо Кейну. Имя было мне незнакомо, но я произнес его про себя пару раз, и оно мне понравилось. Подходящее имя, подходящий автомобиль. Теперь бы еще найти того, кто пытался меня убить, и все в порядке. Я аккуратно сложил квитанцию и сунул ее в карман ветровки.

Пристегнув остальные ремни, я включил сцепление и вырулил на дорогу. «Лансер» шел легко, словно вода, текущая по льду. На Тридцать второй улице впереди меня никого не было, и мне невыносимо захотелось как следует разогнать автомобиль. Взглянув в зеркальце в поисках машины "Скорпионз секьюрити" – которую, как я отлично понимал, мне все равно не удалось бы опознать, – я заметил "крайслер ле беф", который выехал со стоянки сразу за мной и быстро меня догонял.

В моей голове словно включилась машинка, оценивающая вероятность одновременного выезда со стоянки двух автомобилей. В городе с трехмиллионным населением они были невелики, если не учитывать того обстоятельства, что в последний раз меня видели именно здесь.

Я покинул «Эрнесто» явно не один и не по собственной воле. Меня отвезли в Слаймингтон и бросили подыхать.

Тот, кто хотел видеть меня мертвым, ждал сообщения о найденном трупе, и не дождался. Услышав о неприятностях у Жнецов, он мог установить наблюдение за моим автомобилем в надежде, что я заявлю свои права на него.

Едва я пришел к выводу, что это погоня, мое сердце забилось чаще. Кровь быстрее побежала по жилам, ноздри расширились. Я почувствовал такой же прилив энергии, как в тот раз, когда сцепился с Джексоном. Меня ошеломило собственное желание остановить машину, вытащить «крайт» и открыть огонь.

Впрочем, я быстро подавил в себе жажду крови и резко свернул вправо, на восток по Кэмелбэк, зная, что есть только один способ определить, за мной ли гонятся эти парни. На Тридцать шестой улице я еще раз повернул направо, но "ле беф" остался висеть у меня на хвосте. Более того, водитель понял, что я его заметил, прибавил газу и перестроился в левый ряд. Из правого «крайслера» окна высунулась рука с пистолетом.

Я утопил педаль газа, и мотор громко взревел. «Лансер» рванулся вперед, и "ле беф" ринулся вдогонку. Я нажал на тормоз, выключил передачу, и «крайслер» ракетой промчался мимо. Его пассажир выстрелил, но на такой скорости точно прицелиться в мой автомобиль было практически невозможно.

Я рванул ручной тормоз. «Лансер» немедленно занесло и развернуло в обратную сторону. Когда "ле беф" снова возник в зеркальце заднего вида, я сбросил скорость, дал ему приблизиться и опять дал полный газ.

"Лансер" дернулся, вдавив меня в спинку сиденья, и помчался как стрела. На ближайшем перекрестке я резко свернул направо, потом налево и потерял «крайслер» из виду.

Но, въехав на эту узкую боковую улицу, принадлежащую к редкой сети дорог над Фениксом, я понял, что тому, кто хочет ускользнуть от преследования, необходимо знать поле битвы лучше, чем противник. Я, очевидно, не удовлетворял этому требованию, иначе не стал бы сворачивать прямо под табличку «ТУПИК». Через сотню ярдов, останавливая «лансер» у глухой стены, я подумал, что в этой надписи есть что-то пророческое.

"Крайслер" закрыл собой улицу, не оставляя мне возможности выбраться. Его фары тускло отсвечивали на металлическом ограждении дороги. Он двигался медленно, словно механический зверь, подкрадывающийся к жертве.

Я отстегнул ремни и вылез из «лансера». Сделав два шага навстречу "ле бефу", я вынул «крайт», сдвинул предохранитель и, опустившись на колено, тщательно прицелился, держа пистолет обеими руками.

Редкий человек, оказавшись под прицелом, не впадет в панику. Пассажир "ле бефа", в попытке опередить события, по пояс высунулся из окна и прицелился в меня.

Первые две его пули ударили в асфальт слева. Я ответил ему, и он обвис в окне, заливая кровью автомобиль, но тот, кто сидел за рулем, вероятно, решил, что я у него в руках.

Перенеся прицел на кабину, я быстро понял, откуда у водителя уверенность. "Ле беф" был снабжен пуленепробиваемыми стеклами и пулестойкими шинами. Корпус тоже был бронирован, и я безрезультатно высекал искры из капота и заливал свинцом ветровое стекло.

"Крайслер" прибавил скорость. Я заменил израсходованный магазин и выстрелил еще дважды, не двигаясь с места. «Крайслер», дьявольски завывая мотором, надвигался на меня. Я шагнул вправо, и водитель повернул, целясь в меня капотом с серебристой эмблемой фирмы. Он даже начал сбрасывать газ: ему не хотелось врезаться в мой автомобиль и вывалиться с эстакады.

Я метнулся влево, уклонившись от раскачивающих рук мертвеца в окне, и трижды выстрелил через открытое правое окошко «крайслера». Не знаю, куда я попал, но, видимо, куда нужно, потому что «крайслер» потерял управление. Я вжался в ограждение, а "ле беф" ударом захлопнул левую дверцу моего "лансера".

Зрелище было завораживающее. Фибергласовые боковые панели отлетали, взмывая в воздух. Стекла рассыпались искрами осколков, и они дождем потекли вниз, сверкая в уличных фонарях. С оглушительным треском «лансер» проломил ограждение и стремительно пропал из виду.

"Крайслер", высекая днищем искры, перевалился через край и канул следом за "лансером".

Яркая вспышка осветила улицу, и я бросился наземь. Меня осыпало обломками, и второй взрыв сотряс эстакаду. Снизу протянулись языки пламени, словно в поисках новой пищи, и вдалеке послышался резкий вопль сирен.

Я убрал пистолет и рысцой побежал вдоль эстакады, к бетонной опоре. Барельефы на ней позволили мне спуститься без особого труда, тем более что благодаря пожару я хорошо видел, куда ставить ногу. Столкнувшись, автомобили разрушили и подожгли клинику каких-то хилеров.

Отыскав телефон-автомат, я сунул в щель медный доллар с профилем Колумба и, выудив из кармана карточку Пелла, набрал его номер.

– Рок, это твой человек-тайна. У меня был "лансер".

– Был? Что случилось?

– Ничего особенного. Подбери меня, и я тебе расскажу.

– Как я тебя найду? Где ты?

– Не знаю точно, – рассмеялся я. – Но я зажег сигнальный костер. Ты его не пропустишь.

Вешая трубку, я увидел, что у меня дрожат руки, и, глядя на бушующий в квартале от телефона пожар, почувствовал запоздалый страх. Промедли я долю секунды, меня бы зажало между автомобилями, и сейчас я бы тоже поджаривался в этом костре.

По спине у меня пробежала дрожь, и я искренне понадеялся, что двое, бывшие в «крайслере», умерли от моих выстрелов до того, как их автомобиль свалился вниз.

"Скорпионз секьюрити" сноровисто оцепили место происшествия, потом прибыло пожарное подразделение, и яркое пламя быстро превратилось в удушливый дым.

Когда прикатил Рок, пожарные уже начали разбирать дымящиеся, покрытые пеной обломки, снова и снова поглядывая то на полурасплавленные автомобили, то вверх на эстакаду.

– Вас понял, – сказал Рок в радиотелефон, пока я садился в машину. Он бросил взгляд на останки автомобилей и поморщился. – Если я когда-нибудь предлагал тебе свою машину, забудь о моем предложении.

На моем лице появилась слабая улыбка.

– Меня зовут Тихо Кейн. «Лансер» был взят напрокат.

– Рад слышать твое имя. – Рок развернул машину по широкой дуге и покатил прочь от пожара. – Я говорил с Хэлом. Он получил указания от Койота. Ты приглашен на большой совет. Койот решил, что твои проблемы – это и наши проблемы.

Глава 7.

Рок привез меня к дому, похожему на заброшенное административное здание. Его окружала сетчатая изгородь, увенчанная спиралью из колючей проволоки, и повсюду висели знаки, угрожающие судебным иском за вторжение на территорию. Окна, выходящие на улицу, были заколочены, а стены покрыты непристойными рисунками и надписями. Рок набрал код номер на клавиатуре у ворот, и створки откатились в сторону. Как только мы въехали внутрь, ворота снова закрылись.

Рок объехал здание вокруг и поставил автомобиль на некое подобие закрытой стоянки. Набрав еще один код, он открыл заднюю дверь. Мы вошли. Удостоверившись, что дверь за ним закрыта надежно, Рок достал из кобуры, пристегнутой к лодыжке, небольшой, но грозный на вид автоматический «намбу» и положил его на столик в прихожей. Он бросил взгляд на мою наплечную кобуру, и я с неохотой проделал то же самое с "крайтом".

После этого Рок провел меня в хорошо освещенный конференц-зал с большим столом посередине. В зале было пять человек.

– Здравствуйте, – обратился Рок к ним. – Это Тихо Кейн, человек, у которого много врагов и никаких воспоминаний. Хэл Гаррет тебе уже знаком.

Я кивнул, и мы с Хэлом обменялись рукопожатием.

– Надеюсь, встреча прошла хорошо.

– Настолько хорошо, насколько можно было ожидать.

Рок показал на с иголочки одетого латиноамериканца.

– Алехандро Хигуэра.

Хигуэра протянул мне руку, и я крепко ее пожал.

Сложением и чертами лица он был очень похож на Эстефана, но в культурном плане между ними была огромная разница. Алехандро был чисто выбрит и носил густые усы. Его волосы были подстрижены по последней моде, а" костюм стоил раза в три больше, чем Эстефан зарабатывал за месяц. Когда он поправлял узел галстука, на запястье у него блеснул золотой «ролекс», а на мизинце я увидел большое кольцо с бриллиантом.

– Очень рад.

– Как и я, сеньор Хигуэра.

Рок двинулся дальше и представил мне стоящую отдельно от остальных необычную пару.

– Нэтч Ферал и Бат.

Нэтч Ферал означало "Дикая Плясунья", и я решил, что это прозвище. На первый взгляд девушка выглядела довольно изнеженной, но потом я заметил, что ее длинные вьющиеся волосы заплетены и заправлены под ворот кожаной куртки, чтобы за них нельзя было ухватиться в драке. Маленькая и, несомненно, быстрая, она носила перчатки без пальцев, открывающие острые ногти, выкрашенные в черный цвет. У нее были черные волосы и кожа цвета кофе со сливками, но ярко-синий цвет миндалевидных глаз не оставлял камня на камне от расовых теорий старины Генриха.

Что касается Бата, то он выглядел как ожившая статуя героя социализма с квадратным подбородком. Бат уступал ростом Гаррету дюймов на восемь, но был фунтов на двадцать пять тяжелее и попадал, таким образом, в разряд супертяжеловесов. Этот немалый вес, судя по тому, что я мог разглядеть под его белой футболкой, делился в пропорции девяносто к десяти между мускулами и шрамами. Руки его были сжаты в кулаки, и на костяшках пальцев я тоже увидел шрамы. Кем бы ни был этот человек, он выдержал много боев и, судя по его виду, выигрывал значительно чаще своих противников.

– Привет, – сказал я.

Нэтч покосилась на меня и что-то проворчала. Бат не стал утруждаться, решив, что она поприветствовала меня и за него.

Зато женщина, следующая по порядку, радушно протянула мне руку:

– Здравствуйте, мистер Кейн, меня зовут Марит Фиск.

Я широко улыбнулся и увидел в ее голубых глазах удовольствие от произведенного ею впечатления.

– Пожалуйста, называйте меня Тихо, мисс Фиск.

– Тогда и вы зовите меня Марит.

– Как пожелаете.

Пожимая ей руку, я почувствовал, что Рок рассержен. Я взглянул на него и увидел, что его глаза сузились. Впрочем, меня это мало заботило. Если у него есть сложности с Марит, пусть сам с ними и разбирается. На, хотя я не знал, были они любовниками сейчас или в прошлом, или только в мечтах Рока, я не мог упрекнуть его в отсутствии вкуса.

При довольно большом для женщины росте у Марит были пышные плечи и тонкая талия. Длинные черные волосы доходили ей до середины спины. Сложенная атлетически, она была одной из тех немногих женщин, которые могут позволить себе носить спортивный костюм в обтяжку, не поплатившись за эту дерзость. Двухдюймовые каблуки подчеркивали длину ее ног. У нее была замечательная улыбка, и когда она улыбнулась мне, я понял, что встретил женщину, с которой хотел бы провести остаток жизни.

Уголком глаза я заметил, что Нэтч тоже улыбается мне.

– Где Джитт? – проворчал Рок.

– Здесь. Мне надо было кое-что закончить.

Из другой двери появилась женщина, увидев которую, я непроизвольно насторожился. На первый взгляд ее можно было бы назвать красавицей. У нее были великолепные золотистые волосы и простенькое джинсовое платье, хотя и застегнутое наглухо, не могло скрыть безукоризненности ее фигуры.

Когда она вышла на свет, я понял, отчего включился мой подсознательный сигнал тревоги. Ее лицо было начисто лишено жизни. Казалось, она носила маску. Темные глаза абсолютно не сочетались с цветом волос и светлой кожей, и несмотря на идеальное телосложение, она двигалась с неуклюжестью молодого жеребенка, и ее движения напоминали рывки автомобиля с ручным переключением передач, когда за рулем сидит человек, не умеющий толком водить.

Я протянул ей руку:

– Привет, меня зовут…

– Тихо Кейн, я знаю, – на моем лице, вероятно, отразилось недоумение, а Джитт слегка прищурилась. – Рок сообщил мне об аварии, и я влезла в данные местного отделения «скорпионов». Проследив регистрационный номер автомобиля и идентификационные номера, я получила запись о сдаче в прокат. Теперь у меня есть ваши финансовые файлы и я знаю даже ваш счет в "Диджитал экспресс". В "Мизуно Шератон" в Центре за вами все еще числится номер.

Марит оперлась рукой на мое плечо и ввела меня в курс дела.

– Джитт Рэйвел у нас – координатор связи и, к счастью для нашей организации, входит в число лучших компьютерных эмпатов в мире. Я думаю, ей куда сложнее было замести за собой следы, чем получить саму информацию.

Мне было известно, что компьютерные эмпаты – это те, кого раньше называли просто хакерами. С помощью сверхъестественной интуиции и невероятно искусного программирования они могли проникнуть в любую компьютерную сеть. Я с признательностью улыбнулся Джитт и почтил ее искусство легким поклоном.

После слов Марит Джитт, казалось, немного оттаяла.

Я протянул ей руку, и она, чуть помедлив, пожала ее.

Кожа у нее была прохладной на ощупь, а рука – необычно легкой. Мою ладонь она взяла очень осторожно, и мы почти сразу разомкнули рукопожатие.

Хэл подошел к креслу, стоящему во главе стола.

– Джитт, есть ли сведения о тех двоих, которых Тихо спустил на землю?

Джитт, двигаясь как автомат, села ближе к середине стола и кивнула:

– Я заставила компьютер опознать одного из них как Тихо Кейна и внесла в его файлы достаточно беспорядка, чтобы ошибку не заметили еще пару дней. Другой – это Пол Грей. Он частный сыщик, работал преимущественно на "Лорика Индастриз". Как правило, пользовался услугами человека по имени Уоллес Гриффин, и я подозреваю, что и на этот раз они были вместе.

"Ле беф" принадлежал "Лорике".

Мне показалось, что Джитт попыталась нахмуриться, перед тем как сказать следующую фразу.

– Мистер Кейн пользовался собственной кредитной карточкой для страховки прокатного автомобиля, но счета шли на подставную компанию «Лорики». Кто-то на сто первом этаже принимает эти счета.

Я выбрал место напротив Хэла, а Марит села по правую руку от меня. Нэтч устроилась напротив Джитт, Алехандро сел рядом с ней, а Рок мрачно опустился в кресло между Джитт и Хэлом. Бат остался стоять, сложив на груди могучие руки.

– "Лорика" оплачивала мои счета? В таком случае зачем им кого-то на меня натравливать?

Хэл пожал плечами:

– Возможно, вы не уложились в срок. А может быть, кто-то решил сэкономить деньги. – Он взглянул на Рока:

– Не случилось ли чего-нибудь любопытного с "Лорикой"?

Рок покачал головой:

– На заседании совета головы не полетели, если вы это имеете в виду. После переворота, который был два месяца назад, Ведьма полностью закрепила за собой власть. Нерис Лоринг не слишком приглядно выглядит в этой истории, но способ, которым она выставила своего папашу, Неро – это произведение искусства. Возможно, он и стареет, но все-таки не настолько стар. Основное достоинство инженера – опыт, у человека, который спроектировал Застывшую Тень и сеть маглева, в голове наверняка есть еще пара замыслов.

Нэтч поцокала языком.

– На улицах болтают, что какие-то верноподданные быстренько убрали папочку в Каса Васио. Ведьма не знает, где он, и желает, чтобы его нашли. – Она посмотрела на меня со злой усмешкой. – Хорошо ли вы играете в прятки, Кейнмен?

– Не знаю. – Я положил ладони на стол. – До сих пор у меня неплохо получались поджоги и стрельба по движущимся мишеням.

Усмехнулись все, кроме Бата.

Он хмыкнул, и не могу сказать, что это улучшило мое самочувствие.

Марит похлопала меня по руке и на мгновение задержала пальцы на моем запястье.

– Хэл, похоже, что двойная связь с «Лорикой» – по моей части. Мне кажется, если удастся провести мистера Кейна на завтрашний прием «Лорики» в Центре, нам что-нибудь обломится.

Великан широко улыбнулся и наклонил голову:

– Хорошая мысль. А получится?

Алехандро уверенно кивнул:

– У меня есть приглашение.

Марит хищно улыбнулась.

– Значит, составим тройку. – Хэл поднял на нее глаза, и она добавила:

– Хэл, дорогой, ты же не думаешь, что они посмеют меня не пустить?

Бат снова хмыкнул, а Хэл покачал головой.

– Нет, не думаю. Отлично, твое присутствие выбьет кое-кого из колеи, и нам может как следует повезти.

– Джитт, ты можешь изменить файлы «Мизуно» так, чтобы перевести мистера Кейна в другой номер?

В ответ на вопрос Марит Джитт утвердительно кивнула.

– Ты хочешь, чтобы я изменила комбинацию на двери в номере, где лежат его вещи, правильно?

– Да. Если ты это сделаешь, мы сможем их забрать. – Марит оглянулась на Хэла:

– Не знаю, что там окажется, но нам, возможно, придется купить ему новую одежду для приема.

– Действуйте. Койот сказал, у него карт-бланш.

Джитт кивком подтвердила слова Хэла. В соседней комнате зазвонил телефон, и она вышла, чтобы ответить на звонок.

Рок откинулся в кресле.

– Ладно, приятель, когда получим твое барахло в отеле, я покажу местечко, где можно подыскать тебе сногсшибательные шмотки.

– Вот именно – шмотки. – Марит продела левую руку под мой правый локоть. – Будет лучше, если я отвезу его в отель, а потом поеду с ним покупать одежду. Это прием на самом верху, Рок, а не те вечеринки в Затмении, где высший свет плющит пивные банки о твой лоб.

Рок побагровел и хотел возмутиться, но Хэл его перебил:

Она права. Рок. И потом, ты понадобишься здесь.

Мне нужен полный отчет о том, что ты видел на складе у «Воинов». Я добился, чтобы «Кровопускатели» отложили большое наступление, но тебе предстоит испытать свое обаяние на вамсовцах и «Зомби». – Он оглядел остальных. – Смотрите и слушайте. Если узнаете, что в «Лорике» происходит что-то необычное, сообщите Джитт.

Она все передаст Койоту.

Словно в ответ на упоминание этого имени, в дверях снова появилась Джитт.

– Мистер Кейн, Койот хотел бы с вами поговорить.

Она протянула мне телефон.

Я взял трубку и поднес к уху. В ней слышалось легкое гудение, словно какое-то электрическое устройство создавало помехи.

– Алло?

– А, мистер Кейн, я рад наконец поговорить с вами.

Вы были порядком заняты с тех пор, как появились в нашем городе.

– Несомненно.

– Именно так. – Койот сделал паузу, и я понял, что голос у него неестественный. Без сомнения, измененный с помощью механизма, чтобы нельзя было бы опознать. – Мистер Кейн, я и мои люди сделаем все, что в наших силах, чтобы разрешить загадку вашей личности. Я уверен, что мы добьемся успеха, но в обмен хотел бы попросить вас об одном одолжении.

Я улыбнулся.

– "Заплатить следующему", так?

– Точно так. – Я услышал смешок. – И я рад, что вы столь сообразительны, потому что, видите ли, один из людей, сидящих с вами в этой комнате, предатель. Мне хотелось бы, чтобы вы обнаружили и обезвредили его прежде, чем он успеет убить вас.

Глава 8.

Марит посадила меня в свой «ариэль Джи-Ди-Эм».

Я пристегнулся и молчал, пока она пробиралась сквозь поток транспорта на Скво Пик Паркуэй. Для человека, склонного вдвое превышать скорость, она водила неплохо, а ее низко сидящий спортивный автомобиль держался на дороге так, словно его шины были сделаны из «велкро». Дорога шла то вверх, то вниз, как на горках в Диснейленде, и я воспользовался этим, чтобы изучить конструкцию эстакад.

Я сохранял на губах улыбку, которую Марит могла принять за молчаливое одобрение ее водительского умения, но на самом деле я улыбался, чтобы скрыть замешательство. Я только-только встретился с этими людьми и уже начинал им доверять, как Койот пустил крылатую ракету прямо в окно моего доверия. Разумеется, я немедленно принялся раскладывать его помощников по ящичкам и анализировать возможные мотивы, но я знал о них слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Рок Пелл попадал в список возможных кандидатов под номером первым, поскольку имел возможность позвонить из автомобиля, чтобы предупредить «Лорику» о том, что я отправился на стоянку. Но я уже придумал объяснение тому, почему меня там поджидали, и оно было более убедительным. На самом деле против Пелла говорили только его эгоизм и неосмотрительность, но если считать эти качества серьезным преступлением, то у меня не хватило бы патронов, чтобы воздать по заслугам каждому, кто в нем повинен.

Койот не сказал, каким способом я должен «обезвредить» предателя, но я не сомневался, что он предполагает убийство. Как ни странно, особой сложности я в том не видел, и это укрепило меня в убеждении, что я специалист, которого привлекают именно для устранения такого рода проблем. Я чувствовал уверенность, что раскрою предателя прежде, чем он или она успеет что-то сделать со мной, и надеялся только, что Койот не ошибся в своих подозрениях, и предатель действительно один. Будь их хотя бы двое, задача излишне бы усложнилась.

– Прикройте глаза, – вдруг сказала Марит.

– Что?

– Прикройте глаза, мы выезжаем из Затмения. – Марит включила поворот и направила «ариэль» на правую полосу. Над ней я увидел щит, гласящий: "Вы въезжаете в Городской Центр. Автомобили с отсутствием допуска подлежат конфискации, а их владельцы преследуются в уголовном порядке".

– У отцов города туговато с чувством юмора, а?

– Нет. – Она прибавила газу перед крутым подъемом. – В течение примерно двадцати лет они делали все, что могли, от фестивалей до финансирования Гранпри, чтобы привлечь новых жителей в нижний город.

Но чем сильнее они старались, тем больше народу выезжало в глубинку поглазеть праздники и средневековые ярмарки. Стремление заново открыть Центр возникло не раньше, чем доступ сюда был ограничен кругом высокопоставленных персон, как и предполагалось с самого начала.

– Запретный плод?

– Вот именно. А теперь прикройте глаза.

Я поднял правую руку как раз в тот момент, когда автомобиль достиг верхней точки подъема и вынырнул на дневной свет. Сперва глаза у меня заболели, но быстро привыкли, и я опустил руку.

– Какая красота!

– Мы между Тартаром и Олимпом.

Городской Центр был похож на сияющий хрустальный город будущего, вздымающийся из глянцевито-черного океана. Высотой в пять этажей, он простирался через весь западный горизонт. Дюжина башен торчали над ним словно горы, и три из них насчитывали больше сотни этажей. Зеркальное серебро небоскребов вплеталось в блеск меди и свет розового мрамора основного города.

Правее я увидел «серые» опоры – скорее всего линию маглева, поезда на магнитной подвеске, входящую в Центр с южной стороны. Бросив взгляд вдоль линии, я увидел на юге еще два рукотворных острова, только поменьше.

– А там что?

– Прямо на юг – цитадель «Сумитомо-Диал», а к юго-востоку – комплекс "Ханивел и Кох". Кольцо маглева связывает семь цитаделей-спутников, а радиальные линии соединяют их с Центром. Нога того, кто живет в башнях, никогда не ступает на грешную землю.

Дорога снова пошла вниз, упираясь в центр массива зданий, которые были этажей на восемь выше Застывшей Тени. Мимо поплыли стены из зеркального стекла, и я внезапно заметил, что мы находимся внутри чего-то, напоминающего огромный торговый центр. Небо надо мной перечеркивали крытые переходы и самодвижущиеся дорожки, переносящие людей из одной башни в другую, а ниже, спускаясь сквозь два очень высоких яруса, эскалаторы несли людей в невообразимую путаницу беломраморных коридоров, усеянных магазинами и магазинчиками.

Марит свернула на автостоянку. Мы выбрались из машины, и на водительское место уселся румяный паренек. Он протянул Марит талон, а она ему – пять долларов. Как только мы ступили на тротуар, парнишка направил «ариэль» по узкому проезду, ведущему в туннель.

– Куда он увел ваш автомобиль?

Марит взяла меня под руку.

– Сейчас мы на четыре яруса выше Застывшей Тени, то есть на уровне восемнадцатиэтажного дома. Пятый уровень, как раз на высоте Застывшей Тени, занят автостоянками. Если мы соберемся уезжать, машину доставят на любую дорогу, по нашему выбору.

Мы встали на эскалатор, ведущий вниз, и я задумался.

– Центр довольно велик. Как же мы будем передвигаться без автомобиля?

– Поезда по всей внешней части Шестого уровня и по диагоналям Седьмого доставят нас куда угодно, – свободной рукой Марит указала наискось через широкую площадь. – Вестибюль "Мизуно Шератон" как раз на Седьмом уровне, иначе нам пришлось бы спускаться лифтом на Шестой и ехать по кругу.

– Дайте-ка мне сообразить: значит, на Пятом уровне гаражи и стоянки, а на Шестом – поезда?

– Поезда и магазины. Причем преимущественно универсальные. Туда может пойти любой, и там же у нас театры, залы игровых автоматов и рестораны для средней публики. На Седьмом уровне рестораны более высокого класса и специализированные магазины. Там можно купить европейские или высококачественные латиноамериканские товары. На Седьмом уровне есть даже новый Меркадо – выглядит точь-в-точь как мексиканская деревня. Это восхитительно, вам непременно понравится.

Пока мы медленно опускались сквозь Девятый и Восьмой уровни, я осматривался и заметил, что названия кое-каких магазинов мне знакомы. Цены явно возрастали от уровня к уровню, равно как и качество товаров. Восьмой уровень, который можно было принять за кусочек Токио, был переполнен. Девятый, по всей видимости, принадлежал немецким производителям и некоторым из лучших американских компаний, причем последние торговали почти исключительно оружием.

– Если доступ ограничен, кому дозволяется входить?

Марит успокаивающе пожала мне руку.

– Служащие магазинов и учреждений занимают уровни с Первого по Четвертый. Вне работы они редко бывают выше Шестого уровня, хотя им это не запрещается. Мне говорили, что многие из них отмечают праздники здесь, наверху. Администраторы и квалифицированные специалисты живут в башнях – учреждения идут с Пятнадцатого уровня и выше. Самые богатые, вроде Нерис Лоринг, обитают над облаками. Люди, занимающие промежуточное положение, как правило, поселяются вне города, в Парадиз Вэлли, если могут себе это позволить, а на работу приезжают сюда. Жителям Затмения запрещено входить в Центр, но если их пригласили в гости, тогда дозволяется.

– Это значит, редко, а скорее всего никогда.

– За исключением мужчин с вашей внешностью, – усмехнулась Марит.

Мы сошли с эскалатора и двинулись сквозь толпу к "Мизуно Шератон". Я его не узнал, но, поскольку не был знаком ни с чем здесь, не испытал особого потрясения. Толпа не отличалась густотой, а по разинутым ртам и указующим пальцам легко различались «недочеловеки», впервые приехавшие в Центр, и те, кто провел здесь достаточно времени, чтобы ничему не удивляться.

Несмотря на то что люди выглядели чистенькими и благополучными, я почувствовал к ним нечто вроде жалости. Человеческого в них было столько же, сколько в хомяках, обученных бродить по лабиринту на забаву хозяину.

В одном месте я увидел гигантский балкон, где был разбит самый настоящий городской парк. Его ограждал аккуратный беленький заборчик, в пруду плавали игрушечные кораблики. Няньки в униформе присматривали за детишками, играющими в мяч и качающимися на качелях. Все детишки были нарядно одеты: мальчики – в шорты, гольфы и белые рубашечки, девочки – в платьица с оборками, перчатки и капоры. Я огляделся, отыскивая признаки того, что это какая-то пьеса или костюмированное представление, но, судя по всему, передо мной была подлинная жизнь.

– Что, здесь действительно так одевают детей, чтобы пустить их играть в этот террариум-переросток?

Марит вполне серьезно кивнула.

– Бартон Барр Парк – только для тех, кто может себе его позволить. Для тех, кто хочет, чтобы его дети получали самое лучшее. Одним словом, здесь выращивают людей, которые когда-нибудь будут править и Центром, и окружающими корпвиллями.

В дверях отеля нас приветствовали две девушки. Мы вежливо улыбнулись в ответ, и Марит рассмеялась, услышав, что одна из них шепнула другой ее имя. Мы не задерживаясь прошли вестибюль к нужному ряду лифтов. Пока я разговаривал с Койотом, Марит получила все сведения о моем номере и теперь шла уверенно.

– Четыре-три-три-семь, – прошептала она, набирая код на двери. Красный светодиод сменил цвет на зеленый, и дверь со щелчком открылась. Марит пропустила меня вперед, и я не стал возражать, уповая, вопреки всякой логике, что увижу внутри что-нибудь достаточно знакомое, чтобы высечь искорку памяти.

Ничего подобного я не увидел.

Из окна открывался захватывающий вид на закат солнца, но в остальном – ничего примечательного. В конце концов, подумал я, в гостиничном номере нет места личному. Более того, если не считать окурков в пепельнице, номер выглядел так, словно я никогда в нем не бывал.

Я вздохнул.

– Наступило время тщательных, методичных поисков.

Марит кивнула в знак согласия.

– Начну с платяного шкафа. – Она открыла дверку и уважительно присвистнула. – У вас хороший вкус.

Костюмы, я думаю, итальянские. Ботинки определенно "Буччи импорте".

Я улыбнулся и принялся выдвигать ящики комода.

Там я увидел четыре пары аккуратно сложенных трусов-плавок. Под ними оказались четыре пары цветных носков, так же аккуратно сложенных. В следующем ящике лежали четыре рубашки. Три были белые, а одна – светло-голубая. Все были свежевыстиранными и накрахмаленными до хруста.

Марит сняла с вешалки один из пиджаков.

– Странное дело.

Пиджак выглядел так, как и полагается выглядеть черному двубортному пиджаку с темными пуговицами.

– Что такое?

Марит нахмурилась и очаровательно надула губки.

– Я знаю, что это костюм от Армандо, потому что на одном из последних моих фотоснимков был мужчина в таком костюме.

– И?

– А на этом нет никаких ярлычков. – Она распахнула пиджак, показывая мне подкладку. – Марка модельера, инструкции по чистке, ярлычок с размером – все срезано.

Я взглянул на рубашки во втором сверху ящике.

– Здесь то же самое. Вы думаете, костюм ношеный?

– Не знаю, не знаю. Но в чемодан его не укладывали, это уж точно.

Я прошел в ванную и включил свет. На полочке были аккуратно расставлены бритвенные принадлежности, предположительно принадлежавшие мне. Зубную пасту выдавливали из тюбика не более одного раза. Кисточка для бритья выглядела абсолютно свежей, как и лезвие в бритве. Флакон с гелем для бритья тоже казался новехоньким. Бутылочка с аспирином даже не была откупорена.

Озадаченный, я вернулся в комнату и обнаружил, что Марит перебралась от платяного шкафа к комоду. Она уже успела открыть другой верхний ящик и присвоить лежавшие там солнечные очки.

– "Серенгети вермильонз", весьма элегантно. Свитер от Диора, еще один – от Айсеберга, и прелестный набор золотых запонок с бриллиантами. Кто бы ни покупал для вас эти вещи, у него был хороший вкус и еще, возможно, подмазка от продавца.

Я помотал головой.

– Не совсем понимаю.

Марит подняла свитер, и хотя на нем тоже не было марки, я поверил, что эта вещь от Диора.

– Он вашего размера и подходящего стиля, но горчично-желтый – не ваш цвет. У вас замечательные зеленые глаза и такие резкие черты лица, что этот мягкий цвет вам вряд ли понравился бы. И запонки – ни у одной из ваших рубашек нет манжет под запонки. Подозреваю, что тот, кто покупал их, получил от продавца мзду за то, что согласился их взять.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, дорогой мой, что это, возможно, ваш номер, и вы, возможно, действительно жили в нем, но этих вещей вы не надевали. Они просто ждали здесь вашего прибытия.

Я бросил взгляд на платяной шкаф.

– Даже чемодан и саквояж?

Марит улыбнулась:

– На них нет и следа багажных ярлычков. – Она пожала плечами. – Если в этой комнате и есть какие-то секреты, то к ним чертовски трудно отыскать ключ.

– Ключ! – Я ударил себя ладонью по лбу и, сунув руку в карман, достал бумажник, а из него – ключ от сейфа. – Возможно, секреты лежат в специальном хранилище.

* * *

Имея ключ, получить сокровище, которое я когда-то запер в сейф, не составляло труда. Правда, бойкая девушка за конторкой потребовала, чтобы я расписался на карточке, но подделать собственную подпись оказалось нетрудно. Девушка взяла у меня ключ и вскоре вернулась с алюминиевым атташе-кейсом.

Поблагодарив ее, мы с Марит вернулись в вестибюль отеля, где я, громко извинившись, удалился в ближайший мужской туалет. Я проверил все кабинки, выбрал последнюю и заперся там. Устроившись поудобнее, я положил кейс на колени и, глядя на него, осознал, что не имею ни малейшего представления о правильной комбинации цифрового замка, и времени перебирать все возможные сочетания цифр у меня нет. Как правило, люди, устанавливая такую комбинацию, выбирают какую-то важную дату, но, поскольку я забыл даже кто я такой, этот способ был для меня бесполезен.

Я принялся размышлять. Судя по работе моего подсознания, я был очень методичным человеком, и потеря памяти не разрушила основ моей личности. Я по-прежнему еще действовал в соответствии со своим характером, только не знал, кто я такой. Чтобы отыскать комбинацию, приходилось, что называется, включить автопилот.

Исходя из особенностей моей натуры и, как я надеялся, опыта, было сомнительно, чтобы я выбрал для комбинации дату своего дня рождения или что-то в этом духе. Такой код легко взломать любому, у кого есть основные сведения обо мне. Весьма вероятно, что, устанавливая комбинацию, я выбрал случайное число. А если так, то либо я зазубрил его, либо прибег к какому-то приему, чтобы запомнить получше.

Мнемонические трюки – интереснейшая вещь. Взять хотя бы знаменитое "Каждый охотник желает знать, где сидит фазан". Я знал, например, что сам накрепко запомнил разницу между штирбортом и бакбортом только потому, что в словах «штир» и «прав» поровну букв.

Я постарался внушить себе, что какой бы мнемонический трюк я ни использовал на сей раз, он должен оказаться простым, вроде «штир-прав», и не зависящим от случайностей.

Я таращился на цифры замка, и внезапно меня озарило. В словах «низ» и «чет» букв тоже поровну. Если, заперев кейс, я начал с какой-то определенной цифры и сдвинул все четные на одну позицию вниз, а нечетные – на одну позицию вверх, то мнемоника могла помочь мне таким же образом восстановить комбинацию.

До тех пор, пока я буду проверять теорию "низ-чет, верх-нечет", используя нечетные цифры, чтобы зафиксировать изменения, формула будет сама собой меняться на обратную.

Улыбаясь, я принялся за дело. Подсознательно я уже был уверен, что ключевым числом должна являться восьмерка. Ведь в имени "Тихо Кейн" – восемь букв.

Привязка комбинации к собственному имени должна работать хорошо, поскольку, если не происходит ничего сверхъестественного, никто его не забывает.

С другой стороны, если это был псевдоним, я мог выбирать разные от задания к заданию.

Эта мысль ударила меня как пуля между глаз. В конце концов, может быть, я уже не Тихо Кейн.

Я с дрожью нажал большими пальцами на кнопки защелок, и кейс открылся. Я осторожно приподнял крышку и прикусил нижнюю губу. Неудивительно, что «крайт» пришелся мне по руке.

Внутри кейса я увидел несколько предметов, уложенных в выемки, сделанные в поролоне. Сверху лежал "кольт крайт". Единственная разница между ним и тем, что был в моей кобуре, заключалась в том, что этот пистолет был вороненым, а не никелированным, и мушка его была помечена оранжевой флуоресцирующей точкой. Он был заряжен и готов к действию, а возле рукояти покоились в вырезах поролона два запасных магазина.

Над ним и вокруг я увидел части разобранной снайперской винтовки "Армалит М-27 Кихолер", стреляющей 7,62-миллиметровыми патронами натовского образца, три большие обоймы по тридцать патронов в каждой и одна малая с пятью патронами, пули в которых были надпилены крест-накрест, чтобы сделать их разрывными. Винтовка была снабжена ультрафиолетовым лазерным прицелом "Аллард Текнолоджиз Эспайон". Нажав кнопку проверки батарей, я обнаружил, что он готов к работе и пристрелян на дистанцию 750 метров. Почему-то я знал, что на половине фокальной дальности отклонение пули у этой винтовки от линии визирования составляет плюс два дюйма, но достаточно хороший стрелок может попасть точно в прицельную метку.

Почему-то мне было известно, что я достаточно хороший стрелок.

Помимо оружия я нашел в кейсе четыре стопки стодолларовых банкнот, уложенных в пачки по десять тысяч. Одну из них я сунул в карман. Следующее небольшое отверстие в поролоне принесло мне десять золотых десятидолларовых монет, каждая из которых стоила около шести сотен долмарок в банке и примерно вдвое дороже на «черном» рынке. В последней прорези обнаружился паспорт и водительские права на имя Тихо Кейна.

Я тщательно закрыл кейс и восстановил комбинацию по найденному мнемоническому приему.

Когда я вернулся в вестибюль, Марит приветливо улыбнулась мне.

– Ну как, нашли что-нибудь?

– Похоже, да. – Я взял у нее солнечные очки «Серенгети», прихваченные из моего номера. – Меня зовут Тихо Кейн. И насколько можно судить, я приехал в Феникс не ради поправки здоровья – своего или кого-то еще.

Глава 9.

– Так, значит, вы не доктор? Мамочка так мечтала, чтобы я вышла замуж за доктора. – Марит вновь завладела моей рукой и повела прочь от отеля. – А не могли бы вы сформулировать поточнее род ваших занятий?

– Поточнее не знаю. Похоже, я уполномоченный по улаживанию конфликтов, специализация – скоропостижные отставки. – Я интонацией выразил нежелание обсуждать этот вопрос. – Однако финансируют меня неплохо. Учитывая, что, забрав этот кейс и выехав из отеля, я поднял где-то тревогу, мне понадобится новая одежда и другие вещи.

– И вам нужен костюм для завтрашнего приема.

– Ну да. – Я махнул кейсом в сторону торгового центра. – Прошу вас, ведите.

Марит не производила впечатления человека, который шарахается от магазинов. Мы поднялись на Восьмой уровень и пустились в странствие по широкой галерее, окружавшей открытую торговую площадь. Марит, хохоча, указывала на витрины. На секунду-другую она задержалась возле радужной коллекции туфель, усеянных блестками, но тут же потянула меня к следующему магазину.

– Если я посмотрю на них слишком долго, то просто вынуждена буду купить пару. Не могу устоять, как другие не могут устоять перед щенком в зоомагазине.

Ну вот, нам сюда.

Я взглянул на вывеску и прочитал знаки японской "кана".

– Вы, наверное, шутите.

Она нахмурилась:

– Нет, "Одежда для джентльменов", пожалуй, лучший магазин мужской одежды во всем Центре.

Услышав английское название магазина, я рассмеялся.

– Вы знаете, как он называется по-японски?

– Нет.

– "Дансей но ниндзен". Это значит – "полноценный мужчина". Во всех смыслах.

– Поверьте мне, – хихикнула она, – вы подходите.

Служащие магазина узнали Марит с первого взгляда и, убедившись, что я ее друг, сделались крайне предупредительными. Роджер, человек на год или два моложе меня и такого же телосложения, снял с шеи мерную ленту и принялся за работу. Делая измерения, он диктовал их двум помощникам, стоявшим за его спиной с ручками и блокнотами наготове.

– Желает ли Кейн-сан просто костюм, или речь пойдет о полной перемене облика?

Марит улыбнулась с напускной скромностью.

– Мистер Кейн желает полный гардероб. Качественный, но слегка консервативный. Ему требуется официальная одежда для завтрашнего приема, два деловых костюма и четыре смены повседневной одежды. Еще ему нужно белье, носки и полный набор бритвенных принадлежностей.

– Понятно, мисс Фиск. – Роджер выпрямился и, заставив меня развести руки в стороны, опоясал мне грудь мерной лентой. – Будем ли мы учитывать кобуру и бронежилет, или что-то одно?

– Пожалуй, только бронежилет, Роджер, – ответил я, а следующие мои слова вызвали у него улыбку. – Вся одежда консервативная, кроме того, что я надену на завтрашний прием. Я хочу произвести впечатление.

Роджер возвел глаза к небесам.

– Если вы будете в обществе мисс Фиск, вы его произведете. Тем не менее мы можем пойти вам навстречу. – Он отвернулся и принялся диктовать цифры своим ассистентам. Один из них помчался отбирать заказанные вещи, а другой продолжал тщательно записывать все, что говорил Роджер. Наконец, Роджер отобрал у помощника ручку с блокнотом и знаком отослал его.

Роджер перевернул страницу блокнота и искоса взглянул на меня. Сделал набросок, нахмурился, добавил несколько линий потолще. Потом снова взглянул на меня, внес в рисунок последние поправки и с улыбкой показал его мне.

– Вот, что вы скажете? В нем присутствуют традиционные элементы, и вместе с тем он достаточно экстравагантен, чтобы на вас обратили внимание. И еще учтите, что при таком покрое легче скрыть кобуру, если вы все же решите ее надеть.

Изучив рисунок, я улыбнулся.

– А вы успеете приготовить все это к завтрашнему вечеру?

– Срочность работы скажется только на ее цене. – Роджер приподнял левую бровь. – Скажем, мэр мог бы примириться и с прошлогодним костюмом, но его в любом случае никто не замечает.

– Вы хорошо работаете, Роджер.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр.

Я полез в карман и вытащил десятитысячную пачку банкнот. Десяток сотенных с портретом Трумэна я оставил себе и вручил Роджеру девять тысяч.

– Давайте положим это на мой счет. Мои размеры у вас есть, и вы можете начинать работу. Вознаградите свой персонал. Мне еще придется к вам обратиться.

Засовывая в карман тысячу долларов, я повернулся к Марит:

– Если вы проголодались, можно поесть где-нибудь, а готовые вещи заберем позже.

Она покачала головой.

– Роджер, доставьте все ко мне на квартиру.

– Как вам угодно, мисс Фиск. Мистер Кейн, очень приятно было познакомиться.

– Я стал на девять кусков беднее, и мне нечего даже показать за эти деньги, – расхохотался я, когда мы вышли из магазина.

– Роджеру вы можете доверять. Что касается цены, тут он вас надует, но в остальном он честен. – Она обвела взглядом торговые ряды. – Вам нравится японская кухня?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

– Чувствуете любовь к приключениям?

– Марит, последние тридцать шесть часов я прожил в сплошном приключении. В меня стреляли, за мной гнались, меня чуть было не анатомировали заживо. Какой ресторан и чем может меня испугать?

Не отвечая, она указала на здание в четверти мили от нас.

– "Осоми". Он вам понравится. Пойдем.

Я предложил ей руку, и мы тронулись в путь.

– Судя по поведению служащих в отеле и в магазине, у меня сложилось впечатление, Марит, что вы стоите несколько выше, чем большинство людей, с которыми я сегодня встречался. Я прав, или амнезия просочилась и в мои умозаключения?

– Боюсь, что я личность скорее пресловутая, чем знаменитая. – Она провела рукой по волосам, убирая за ухо непослушную прядь. – Было время, когда мне бы не позволили даже близко подойти к Центру – как и почти всем, кого вы сегодня видели, кроме Алехандро и, может быть, Хэла. Как н они, я выросла среди номадов…

– Номадов?

– А, это сленг бюрократов. Низкое Образование, Минимально Адекватный Доход. НОМАД – классификация, применявшаяся ооновскими бюрократами к различным группам населения в освободившейся Восточной Европе. Это было в девяностых годах. Номады – это те, кого признавали способными поддерживать минимальный уровень жизни без государственной помощи, но чьи шансы на продвижение в обществе можно было считать нулевыми. Термин просочился в народ. – Она взглянула на толпу, заполнявшую Центр. – У нас он сохранил первоначальное значение и теперь им пугают непослушных детей. С другой стороны, люди Затмения демонстративно держатся за него. Всякий раз, когда в их жизни что-то улучшается, они переходят некую грань и гордятся своей победой.

Мы вошли в ресторан и сняли обувь у входа. После того как мы надели тапочки, японка в кимоно проводила нас к низкому столику. Столики были остроумно размещены над углублениями в полу, куда люди, не привыкшие в течение всего обеда сидеть по-японски, могли спустить ноги. Я пристроил в этом углублении кейс и опустился на колени перед столиком.

Марит взглянула на меня и слегка надулась:

– Так вы и ножку мне не пожмете.

Я улыбнулся и покачал головой:

– В таком ресторане это был бы признак дурного воспитания. Вы уже большая девочка и способны немного последить за своим поведением.

– Немного – может быть. Я отложу это на потом.

Подошла официантка, и мы заказали суси. Марит попросила еще виски с лимоном, а я предпочел воздержаться от выпивки.

– Марит, вы говорили, что выросли среди номадов? – спросил я, понизив голос.

Она кивнула:

– Мои родители держали небольшой магазинчик на углу Оук и Тридцать шестой. Это довольно близко от «Лорики», и мы кое-что имели с пролов, работающих там. Я как раз заканчивала школу, когда кто-то упомянул, что «Лорика» отбирает кандидатов в свою службу безопасности. Я подала заявление, и благодаря какой-то сложной формуле набора, составленной самой Нерис, меня зачислили курсантом. Я училась и через шесть месяцев поступила на работу. Это было пять лет назад – Чему же вас обучали?

– Тренировки с оружием, рукопашный бой, антитеррористическая тактика, разгон толпы. Еще нам преподали курс хороших манер и познакомили с основными принципами работы детектива. По большей части нас учили, как оставаться незаметными, как охранять администраторов и как не пускать в цитадель тех, кому не полагается там быть.

– Интересно. – Пока она говорила, я прикидывал, что мне грозит, если я встану «Лорике» поперек дороги. – Но все-таки эта деятельность не могла вас особенно обесславить.

Она застенчиво улыбнулась, но ее голубые глаза озорно блеснули сквозь тонкую завесу черных волос.

– Нет-нет, дело не в этом. Я поработала чуть больше года, когда «Лорика» решила, что ей нужен специальный видеофильм, дабы проинструктировать администраторов, как следует вести себя в критических ситуациях. Войны уличных шаек в Затмении иногда угрожают и цитаделям, поэтому мы хотели, чтобы наши люди знали, что делать в экстренных случаях. Меня выбрали на роль сотрудницы службы безопасности.

Она замолчала, потому что официантка принесла суси и виски с лимоном. Марит разломила палочки для еды и потерла их друг о друга, чтобы убрать заусенцы. Не уверенный, что сумею ими пользоваться, я повторял за ней все движения, но, когда я попробовал взять их так же, как она, палочки сами легли в мои пальцы. Подняв с тарелки крупинку риса, я положил ее в рот.

Марит кивнула, одобряя мои способности, и продолжила:

– Прежде во мне было не очень много такого, на что стоило бы посмотреть. Моя мать принадлежала к довольно пуританской церкви, так что косметика и яркая одежда проходили по ведомству дьявола. Мне с детства внушали, что я встречу своего принца, когда он будет разгружать поддоны с пивом в отцовском магазинчике, и потому я никогда не пыталась принарядиться, чтобы кого-нибудь привлечь.

– Итак, Золушка дождалась прикосновения феи-крестной?

Она улыбнулась.

– Сказка о гадком утенке, от начала и до конца.

Когда они поработали надо мной, я не узнала себя в зеркале. Я внезапно стала красавицей. Я делала на съемочной площадке все, что мне говорили, и видеофильм стал хитом среди сотрудников «Лорики». Мне говорили, что его копии появлялись даже в прокатных лавочках в серии "Сражения – Приключения – Сделай сам". – Она помолчала. – В результате отдел маркетинга обратил на меня внимание. Меня вдруг вытряхнули из бронежилета и начали облачать в облегающие платья, чтобы я "улыбалась и указывала на продукт". Меня отловил агент, и я подписала контракт фотомодели, хотя нанимала меня исключительно «Лорика». Внезапно я оказалась в числе "номенклатуры".

– В числе деятелей. – Я намазал немного васаби на текка-маки и улыбнулся. – При таком успехе довольно странно, что вы торчите все время в Затмении.

– О, первый год был просто чудесным. Я переселила родителей в цитадель «Лорики», а себе купила собственное жилье. Я путешествовала, бывала на приемах и даже снялась в парочке эпизодов в голликрутских фильмах.

Я была на вершине счастья. Мне только-только минуло двадцать, и я была настоящим enfant terrible.[1] – Она отпила немного зеленого чая. – Как говорится, «гордость предшествует падению».

– На самом деле "погибели предшествует гордость и падению надменность" – Притчи, глава шестнадцатая, стих восемнадцатый.

Мои слова заставили ее вскинуть голову.

– Вы поразительный человек, мистер Кейн. – Она улыбнулась. – Конечно, если у вас такое имя, можно ли удивляться, что вы цитируете Библию.

И в самом деле – человек, носящий имя первого убийцы. Каина, и винтовку убийцы наемного, цитирует Библию на память. Что это – злая ирония, или в этом есть скрытый смысл, которого я пока не заметил?

– Итак, насколько же глубоко вы пали? От enfant terrible до enfant perdu?

– Думаю, не так глубоко. Один высокопоставленный администратор из «Лорики» решил, что раз «Лорика» владеет моим контрактом, значит, она владеет и мной. А когда он попытался настаивать на своих притязаниях, то обнаружил, что в «Лорике» очень хорошо обучают сотрудников безопасности. Я испортила ему улыбку, а еще больше – самооценку. После этого жена устроила ему ад при жизни, а теща, у которой имелся внушительный пакет акций, заставила «Лорику» избавиться от меня. Сведения о скандале просочились в желтую прессу, и я красовалась на первых полосах вместе с историями о детоедах с НЛО и человеке, который переспал со своей бабушкой, чтобы подарить отцу долгожданного брата.

– Звучит ужасно.

– Какое-то время так и было. Мой агент нашел мне работу в Японии, и я прожила там около года. Когда вернулась, волны улеглись, но кое-какая рябь осталась.

Через друзей моих друзей я вышла на Рока и купила у него пистолет. Рок ввел меня в круг людей Койота, а я, в свою очередь, помогла найти Алехандро нескольких постоянных покупателей для его галереи на Седьмом уровне. Это в Меркадо.

– Мне хотелось бы как-нибудь зайти туда. – Я перегнулся через столик и ласково погладил ее по руке. – Значит, последние два года вы предоставляете Койоту доступ к обществу Городского Центра?

– Более или менее. Койот не просил меня вводить его в общество. Я встречалась с ним только дважды – если можно назвать встречей беседу с тенью внутри темного склада. По большей части я получаю указания через Джитт или по телефону, как вы сегодня. Койот описывает мне проблему в общих чертах и спрашивает, нет ли у меня на примете какого-то деятеля, способного ее разрешить.

– И склонны ли деятели решать проблемы Затмения?

– Конечно, если правильно представить им дело. – Она окунула в бокал кончик указательного пальца и слизнула с него капельку. – В большинстве своем они совсем неплохие люди, только чересчур озабочены собственной жизнью и карьерой. В разговоре с одними можно воззвать к их чувству справедливости, особенно если провести какую-то параллель из их собственной жизни, когда кто-то помог им самим. Другие любят пощекотать нервы, работая с выходцем из Затмения. Иные соглашаются потому, что желают отомстить кому-то из Центра, а лучший способ для этого – устроить силовые игры в Затмении. – Марит озорно улыбнулась. – Я просто занимаюсь своим делом, а еще собираю сведения, слухи, враки и сливаю все это Койоту. Ну а когда ему нужно, чтобы я сама что-то сделала, я это делаю.

– Например, помогаете мне?

– Именно.

Я слегка сжал ее руку.

– У Джитт странный вид. Что с ней случилось?

Марит смущенно пожала плечами.

– Джитт очень скрытная, но кое-что она мне рассказывала. Вы извините меня, если я не стану злоупотреблять ее доверием?

Я покачал головой:

– Был бы огорчен, если бы вы это сделали. Просто я хочу увидеть ее в подлинном свете. Она явно подвергалась пластической операции. И, как я понимаю, операция прошла неудачно.

Марит пригубила из бокала.

– У нас часто ходят слухи о ком-то или чем-то, чеку дали имя "Пигмалион".

– Вроде того скульптора из греческой мифологии.

– Верно. Говорят, он любит привносить в жизнь красоту. Он крадет некрасивых людей и изменяет их. Я думаю, это было бы неплохо, если бы он еще спрашивал этих людей, хотят ли они, чтобы их изменили.

Я кивнул.

– Судя по Джитт, этот Пигмалион мог бы заработать своим искусством кучу монет.

– Да, только для этого требуются две вещи: делать то, что хочет клиент, и позволять клиенту с миром уйти.

Джитт бежала от него, но воспоминания о том, что с ней случилось, у нее смутные. У нее даже нет представления, кто такой Пигмалион. Несколько раз в Драк-Сити или в Бокстоне находили брошенные тела невиданной красоты, и жители Затмения считают, что это творческие неудачи Пигмалиона. Большинство из них оказались самоубийцами. Наверное, некоторые люди просто не в силах вынести, когда их превращают в забаву.

– Не могу их за это винить.

– Я тоже. – Марит улыбнулась. – Джитт постепенно примирилась с судьбой, но гораздо лучше чувствует себя дома, среди своих компьютеров. Не могу припомнить, когда я последний раз видела ее где-то еще, кроме наших собраний.

Мы закончили трапезу в относительном молчании, потому что столики вокруг нас постепенно начали заполняться. Во многих отношениях наш разговор был довольно необычен, тем более что Марит лучше умела собирать информацию, нежели делиться ею. Хотя о себе она рассказывала без утайки, но подробности опускала, так что мне трудно было связать имена с конкретными людьми. Я подозревал, что это привычка, выработанная после того, как она вознеслась так высоко и пала так низко, но чувствовал, что Койот поощряет в ней эту склонность.

Разумеется, если бы разговор перешел на меня, то эта тема исчерпалась бы очень скоро. В течение этого дня я выяснил лишь, что умею читать по-японски, на память цитировать Библию и проявляю исключительный вкус к оружию индивидуального поражения. Сомнительно, чтобы эти открытия могли послужить темой застольной беседы. Еще меньше годилась для этого моя экскурсия к Жнецам.

Я оплатил счет и добавил хорошие чаевые, но деньги, – оставил на той стороне столика, где сидела Марит, чтобы официантка запомнила ее, а не красавчика, пришедшего вместе с ней. Марит заметила это и, когда мы выходили из ресторана, рассмеялась достаточно громко, чтобы привлечь к себе внимание и вызвать множество перешептываний, прикрывших меня дополнительной завесой анонимности.

Она повела меня вдоль всего торгового центра к лифтам между Башнями Годдарда. Одна из них была чуть ниже другой, и Марит, естественно, вызвала лифт второй.

– Куда мы идем?

– Увидите.

Чувствуя себя немного неловко в преддверии неизвестности, я утешался тем, что снаряжения в моем кейсе хватило бы, чтобы продержаться против отряда тяжеловооруженной охраны. Когда двери лифта закрылись, Марит вставила кодовую карту в щель в стене.

– Выбран двадцать седьмой этаж. Благодарю, мисс Фиск, – произнес лифт.

– Мило.

Она улыбнулась.

– А будет еще лучше.

Она была права. Лифт сорвался с места так, что у меня чуть не подогнулись колени.

– Благодарю за предупреждение.

– Не стоит.

На двадцать седьмом этаже мы перешли в другую кабину. Марит нажала кнопку, кабина закрылась и помчалась в сторону. Наконец, она замедлила ход и перед окончательной остановкой сдвинулась влево. Передняя стенка открылась прямо в холл обширной квартиры.

– Добро пожаловать в мое жилище.

Я вышел из кабины трансверсора, и стена закрылась у меня за спиной. Холл, величиной с гостиную в доме Эстефана, открывался в гостиную и столовую, где запросто мог бы поместиться весь его дом. За прозрачной стеной, выходящей на юг, открывалась панорама цитадели корпорации «Сумитомо-Диал» и Южного Горного Парка у ее подножия, но в вечерних сумерках я мог разглядеть только черный силуэт гор на фоне звездного неба и красные сигнальные огни на телевышках.

Комнаты казались сошедшими со страниц журнала по домашнему дизайну. Гостиная была обставлена кушетками и стульями, обтянутыми белой кожей, стеклянными столиками и направленными светильниками, подсвечивающими абстрактные картины на стенах. Столовая была выдержана в более традиционном стиле; стол и стулья вишневого дерева были отполированы почти до зеркального блеска. В буфете и шкафчиках сверкал хрусталь и поблескивал фарфор. Люстра из золота и хрусталя свисала над столом, почти касаясь чаши с фруктами, стоящей посередине.

Марит указала на правую, меньшую часть квартиры.

– Там кухня. Можете есть все, что найдете. Не знаю точно, что у меня имеется, но Хуанита и Анна не жалуются на отсутствие еды, когда бывают здесь днем.

Повернувшись, она показала на двери в правой стене длинного коридора, обшитого деревянными панелями.

– Там спальня для гостей, мой кабинет и просмотровая комната. В конце коридора – моя спальня.

Я нахмурился и поставил кейс у стены.

– Не вижу вещей, которые мы купили.

Марит на мгновение задумалась, потом пожала плечами.

– Возможно, Роджер велел посыльному повесить костюмы в шкаф, а все остальное убрать. Мы могли произвести на Роджера не совсем правильное впечатление. – Ее улыбка стала немного шире. – И, конечно, нам еще надо решить, где вы собираетесь провести эту ночь.

До сих пор я об этом не думал; этот вопрос даже не приходил мне в голову. Разумеется, возвращаться в отель было ничуть небезопаснее, чем пытаться получить мой автомобиль, – возможно, даже опаснее, после того как Пол Грей погиб, пытаясь убить меня. Точно так же неразумно было бы возвращаться в дом Эстефана: я не только подверг бы риску его семью, но и, по сути, сам бы отдал себя в руки преследователей. Эстефан мог уважать Койота и чувствовать себя в долгу перед ним, но это не значило, что его соседи не заметили меня или промолчали бы, если заметили.

– Отель и дом Эстефана исключаются. – Я сердито уставился в пол. – А без кредитной карточки мне не добыть нового номера в отеле ни за какие деньги.

Марит покачала головой.

– Вы меня не так поняли. Я заранее предполагала, что вы проведете эту ночь у меня. Я только хочу выяснить, удовлетворитесь ли вы спальней для гостей или, возможно, чувствуете любовь к приключениям?

Я поднял брови.

– Не хотите ли вы сказать, мисс Фиск, что желаете предложить мне место в хозяйской спальне?

Она подошла ко мне, ее руки скользнули по моей груди и обвились вокруг шеи.

– Я могла бы сказать и так, но хотела бы, чтобы вы подумали вот о чем. Можете вы вспомнить, скажем, последние сорок восемь часов?

Я слегка коснулся губами ее губ.

– Приблизительно.

– И все это время вас старались убить?

– Похоже на то.

Она стянула с меня куртку и уронила на пол.

– Так почему бы нам не провести эту ночь так, чтобы завтра, вспоминая свою жизнь, вы припомнили что-то, чему стоит порадоваться?

Глава 10.

Очнуться в сердце черного тайфуна, когда оглушительный вой ветра вонзается в уши, – ощущение не из приятных. Я сел в постели, хватаясь правой рукой за простыни в поисках Марит, но ее не было. Пот струился с меня, словно кровь из перерезанного горла.

Я хотел спустить ноги с кровати, но что-то мне помешало. Взглянув вниз, я увидел, что нижняя часть моего тела заключена в серый шелковистый кокон.

Когда завывание ветра перешло от звуков к цветам, не менее омерзительным и режущим глаз, я понял, что сплю и вижу сон. Но даже осознание того, что я пойман всего лишь во сне, не лишало фантазию силы. На месте радужных ветров появилась вихревая воронка, собравшаяся за восточным окном и затмившая собой восходящее солнце. Вихрь вспыхивал малиновым и неоново-зеленым, пульсировал, из него вытягивались голубые электрические щупальца, словно плющ, ползущий на стену.

Я ненавижу сны и всегда ненавидел, потому что в них мой разум ставит проблемы, которые, и он это знает, я не в состоянии разрешить. Он ставит меня перед ситуациями, которых я стараюсь избегать. Как древний оракул, он загадывает загадки, называя их ответами, и предоставляет мне мучиться над их смыслом, который в лучшем случае оказывается банальным и почерпнутым из опыта, которого я толком не помню.

Сны провоцируют умственное напряжение, которое наяву могло бы свести с ума.

Но мой сон был странным, и я это сразу понял. Я не удивился, что воспринимаю сновидение как чуждое мне, и хотя его истоки могли крыться в воспоминаниях, доступ к которым был прекращен, я чувствовал, что сон пришел извне. Он не был порожден мною, хотя был навязан мне и пользовался моей символикой. Подобно раковой опухоли, он маскировался под узнаваемые предметы, и поэтому я не мог уйти от него.

Едва шипящие голубые щупальца зацепились за край воронки, как картина сна сдвинулась. Я увидел, как щупальца утолщаются, словно то, из чего они росли, протаскивало себя сквозь отверстие воронки, которое теперь лежало параллельно полу. По мере того как оно приближалось кверху, щупальца теряли гибкость и затвердевали, одеваясь тонким хитином, усеянным шипами, шишками и рогами. Хозяин их представлялся мне густым дымно-серым облачком, впитывающим свет заслоненного им солнца.

Первыми проявились когти и суставы, существо вытаскивало себя из дыры, две руки превратились в четыре. Я не мог видеть его лица, но на голове разглядел корону с семью остриями и еще одним более высоким выступом в центре. Невозможно было сказать, носило ее существо, или корона росла из него.

Появилась одна пара ног, потом другая, и они вцепились в края воронки. Существо нависло над ней как паукообразная горгулья, глядящая на меня с церковной кровли. Одна рука протянулась ко мне, хитиновые сегменты выдвигались, как телескопическая антенна. Три когтя, расставленные под углом в сто двадцать градусов, почти дотянулись до меня, и я услышал, как хитин клацнул в миллиметре от моего носа.

– З-забава больже не желает моей лазки? – Создание говорило запахами и оттенками цветов, но в мозгу у меня раздавались слова. – З-забава не реж-жается?

Внезапно я почувствовал, что кто-то стоит сзади меня, где никого не могло быть. Когда этот кто-то заговорил, я услышал его голос. Я хотел повернуться и посмотреть, но обнаружил, что меня держит хватка покрепче тисков парализующего токсина.

Это сон. Твое тело спит. Все, что ты видишь, не настоящее.

Даже зная это, я почему-то был в ужасе.

– Забавой ты называешь рабов?

Создание подняло взгляд на меня:

– Езли бы твоя зила равнялазь твоей наглости, ты был бы назтолько могущезтвен, что мог бы зделачя" рабом даже меня.

– Но, наверное, не забавой.

Я почувствовал на своих плечах руки и, повернув голову, увидел тень руки с золотым кольцом на безымянном пальце. На кольце был узор, который на первый взгляд был похож на египетский "Глаз Гора", но все же немного отличался. Зеленый глаз уставился на меня, и ужас начал меня отпускать.

Существо вновь потянулось ко мне, но я сумел отдернуть голову и избежать удара когтей.

– Не межай мне играть с моей з-забавой. Она-щаинадлежит мне. Отдай мне мое.

– Твоя забава принадлежит только себе. Он не твой, и это место не твое. Уходи.

Золотая молния прорвала голубую дымку, высекая золотые искры из шипастой короны. Существо вытянуло задние лапы в попытке ухватиться за дальний край воронки, но промахнулось и зашаталось, стараясь восстановить равновесие. Широко разбросав все восемь пар рук, оно распласталось, словно огромный механический кран, и его конечности дрожали от напряжения.

– Вы, малые твари, так назлаждаетезь своими ничтожными победами. – Его голос начал искажаться, словно существо было и близко и далеко одновременно. – Ва-а-аж-ж-жа-а-а раз-за зта-а-анет на-а-аж-ж-жей пи-иищ-щ-щей ка-а-ак то-о-олько-о-о мы захотим. – Оно взглянуло на меня. – Иди ко-о-о мне-е-е, моя з-забава. Я во-оОзнаграж-ж-жу-у-у тво-о-ою-у-у пре-е-еданно-о-ость.

– Уходи, – повторил мой страж.

– Я вернуз-з-зь. – Существо судорожно пыталось удержаться в воронке, потом, словно прыгун, уступающий силе тяжести па середине прыжка, разжало лапы и кануло. Свет по краям воронки сделался ярче, но только потому, что дыра стала затягиваться. Приподнявшись на постели, я видел, как она сжимается от размеров железнодорожного туннеля до дырочки от булавки и исчезает.

Позади раздался негромкий смех. Я повернулся, но успел увидеть лишь тающее видение человеческого силуэта. Он исчез, едва лучи солнца упали сквозь незавешенное окно спальни. Я оглянулся, и свет впился мне в голову. Мои руки подогнулись, и я рухнул носом в подушку.

– Прошу прощения, синьор.

Щурясь, я взглянул в угол комнаты. Мне улыбалась миловидная, чуть-чуть полноватая женщина. На ней было серое платье – по сути дела, униформа, – застегнутое на все пуговицы, с белым воротничком и манжетами.

– Синьорита Фиск, она сказала, чтобы я дала вам поспать, но через полчаса придет синьор Гаррет, поговорить с вами.

Я кивнул и перекатился на спину. Кокон, обвивавший во сне нижнюю половину моего тела, обернулся шелковой простыней цвета лаванды. Пожалуй, хорошо, что я завернулся в нее, хотя это и вызвало мое сновидение: под простыней я был совершенно голым и не желал попасть в неловкое положения.

– Хуанита или Анна?

– Хуанита, синьор.

В животе у меня заурчало.

– Который час?

– Полдень. Синьорита Фиск сказала подать вам завтрак, когда вы проснетесь. – Хуанита улыбнулась. – Я положила для вас в ванной свежие полотенца, и пока вы принимаете душ, я приготовлю еду.

– Ладно. Пожалуй, только сандвич.

– Хорошо, синьор.

– Спасибо, – сказал я ей вслед, потом выпутался из простыни и побрел в ванную. Закрыв за собой дверь, я увидел себя в трехстворчатом зеркале и вспомнил, что не брился по меньшей мере три дня. Черная щетина выгодно оттеняла черты моего худощавого лица. Может быть, не сбривать все?

Здесь мне не пришлось накачивать воду в бак, как в доме Эстефана. Овальная ванна, расположенная наискось в углу комнаты, была достаточно велика, чтобы вымыть в ней мой злополучный «лансер». Забираясь в нее, я подумал, не понадобится ли мне лесенка, чтобы вылезти. Задернув занавеску, я пустил воду и принялся мыться.

Освобожденный от важных дел, мой разум принялся прокручивать недавнее сновидение. Единственным отчетливым образом, если не считать чудовища, был странный узор на перстне человека-тени. Он был образован комбинацией буквы «R» с рисунком "Глаза Гора".

Я не мог припомнить, чтобы я видел его раньше, но, возможно, что-то всплыло из того времени, когда я еще не потерял память. Я мысленно сделал заметку спросить об этом Хэла.

Появление чудовища и то, что оно называло меня «забавой», было неудивительно, особенно после того, как Марит употребила это слово, описывая жертвы Пигмалиона. В данное время я не управлял ситуацией, и во многих отношениях это выглядело так, словно мной забавляются другие. Человек-тень был, конечно, метафорой моей скрытой личности или Койота. Казалось, сновидение ясно говорило, что, если мне помогут, я смогу уйти от кошмара.

Я улыбнулся. Сновидения никогда не бывают настолько простыми.

Я выключил воду и вытерся. Электрической бритвой из бритвенного набора, присланного Роджером, я снял почти всю щетину, кроме узкой полоски до самых усов.

Я понимал, что этого недостаточно, чтобы сбить с толку тех, кто охотится за мной, но мне нравилось, как это выглядит.

Вернувшись в спальню, я пошарил по шкафам и обнаружил, что мою одежду принесли в хозяйскую спальню. Я подобрал к своим джинсам голубую рубашку, надел под нее бронежилет и завершил свой костюм свитером цвета морской волны. У Марит было довольно прохладно.

В гостиной меня уже дожидался Хэл. Он встал и тепло улыбнулся мне. На нем была спортивная футболка с эмблемой «Санз» на груди.

– С каждым днем вы выглядите все лучше и лучше. Как вы себя чувствуете?

– Чувствую ли я себя все больше собой?

Гаррет расхохотался и пошел вместе со мной в столовую. Я увидел, что Хуанита накрыла на двоих, и возле каждого прибора стоит открытая бутылка пива.

– Надеюсь, вы меня извините. Хуанита предложила, а я не припомню, чтобы когда-нибудь отказывался от еды.

Я сел за стол поближе к окну.

– Разумеется, прошу вас. Я люблю, когда есть с кем поговорить за едой.

Хэл уселся слева от меня.

– Марит отправилась подготовить решение одной небольшой проблемы, которую Койоту предстоит решить.

Через пару часов она вернется, и вы будете готовиться к приему.

– Эта проблема – «Воины» и "Кровопускатели"?

Хэл, поставив локти на стол, взял свой сандвич с индюшатиной обеими руками.

– "Воины" хотят расширить свою территорию или по крайней мере вернуть участки, потерянные два года назад. Они напирают на «Кровопускателей» с востока и при этом прижимают их непосредственно к «Лорике». "Кровопускателям", по сути дела, не нужна территория, на которую претендуют «Воины», так что я пытаюсь решить все мирным путем. Но переговоры продвигаются туго.

– Представляю себе. – Я захрустел ломтиком жареной картошки. – Есть ли новости о моих делах?

Хэл стер следы майонеза с губ.

– Джитт утверждает, что, по официальным источникам, вы все еще мертвы. Деньги, которые вы дали Роджеру, были положены в банк на имя Юрайи Томпсона – единственно для того, чтобы сохранить видимость вашей смерти. Роджер об этом знает, и замена была произведена раньше, чем на его компьютере появилось что-либо еще.

Мы даже имитировали запрос из Сан-Франциско от ваших родственников, которые требуют выдать им то, что осталось от вас после катастрофы.

Я задумался на секунду, а Хэл снова вгрызся в сандвич.

– Роджер работает на Койота?

Глаза Гаррета на миг остановились.

– Койот однажды помог Роджеру – так же, как мне, так же, как и всем нам. Поэтому он, конечно, сообщил обо всем Джитт. – Хэл оглянулся туда, где я поставил кейс, взятый из сейфа в отеле. – Нет, Марит не говорила мне о содержимом кейса, но упомянула, что вы его забрали, и поэтому Джитт смогла стереть все упоминания о нем.

– Как он завербовал вас? – Я взял сандвич и откусил немного.

Гаррет натянуто улыбнулся.

– Однажды вечером мне позвонили. Я как раз подумывал, не уйти ли из баскетбола. Высокооплачиваемый игрок изнашивается быстро, и я чувствовал, что иду пересекающимся курсом с законом больших чисел. Я уже организовал фонд "Солнечный луч", но считал, что могу провести еще год в НБА, рекламируя его и заработать побольше денег, чтобы в него вложить. Тот человек, он позвонил по моему домашнему номеру, которого не было в справочниках, и назвался Койотом. Я никогда о нем не слыхал, но он сказал мне, что если я решусь играть в этом сезоне, то на десятой игре мне сломают левую руку. Я оправлюсь как раз вовремя, чтобы успеть к играм чемпионата, но на седьмой игре умру и отправлюсь в сборную ада.

– Хм-м-м… – Я откусил от сандвича. – На вашем месте я бы решил, что либо это сумасшедший, либо меня хотят запугать.

– Да, он меня напугал, но, слушая его, я понял, что угрожает мне вовсе не он. – Хэл отпил глоток пива. – Он каким-то образом умудрился подсоединить мой факс к сети владельцев, и я увидел достаточно, чтобы понять: игры сезона уже режиссированы таким образом, чтобы в последний круг вышли вполне определенные команды, и хотя среди них победители будут, победа их станет в лучшем случае пирровой. Сумма и итог сезона были совершенно неутешительными.

– И вы подали в отставку.

– Верно. Я целиком посвятил себя фонду "Солнечный луч". Анонимные пожертвования пополнили мою казну, и сейчас даже банды с южных окраин, частенько воздерживаются от войны, чтобы поискать более мирное решение своих проблем. – Он улыбнулся. – Койот нередко намекал мне, когда намечается очередной инцидент, и я успевал предупредить события. За последние пять лет уровень насилия среди молодежи снизился на тридцать процентов.

– А теперь Генрих со своими ребятами хочет оживить эту отрасль?

– Вы верно схватили картину.

Я подумал о снайперской винтовке в мое"! кейсе.

– Если он станет вам чересчур докучать, дайте мне знать.

Хэл покачал головой.

– Вы с Батом мыслите одинаково. Решение данной ситуации состоит в том, чтобы понять, чего хочет Генрих, и придумать способ помочь ему, не заставляя других терять лицо – и терпение.

– Нелегко следовать этим путем, друг мой. – Я выудил ломтик картошки поподжаристее. – Некоторые способны выслушивать доводы, – я откусил от ломтика половину, – а иных приходится убивать.

Хэл откинулся на спинку стула.

– От человека, очнувшегося в мешке для трупов, так и тянет холодом.

– Это ближе к истине, чем вам самому кажется. – Я потянулся и выдернул авторучку из-за воротника его футболки. Разгладив салфетку, я нарисовал знак, увиденный во сне. – Не знаете ли вы, что это такое?

Его рука, словно громадный коричневый тарантул, опустилась на бумагу и повернула ее.

– Не могу припомнить, чтобы когда-нибудь это видел. Что это?

Я пожал плечами:

– Понятия не имею, я увидел это во сне. Хотите еще пива? – Он кивнул, и я позвал:

– Хуанита, два пива, пожалуйста.

– Многие люди верят в сны, но только не я.

– А почему бы и нет?

– Потому что мне все время снится, как я промахиваюсь по кольцу.

Хуанита появилась из кухни с бутылками пива в каждой руке. Она поставила бутылки на стол и тут увидела салфетку.

– Эль Эспектро! – Она торопливо перекрестилась.

Я схватил салфетку и поднес к ней поближе.

– Вы с этим встречались?

Хуанита подняла руки, загораживаясь от рисунка.

– Пожалуйста, синьор, пожалуйста! – Она повернулась и мгновенно исчезла.

Мы с Хэлом обменялись недоуменными взглядами.

– "Призрак"… Что она имела в виду?

Хэл выразительно пожал плечами.

– В Затмении этих «призраков» может быть миллион. Я слыхал истории о «подлинных» вампирах в Драк-Сити, или о том, что какой-то таинственный «брухо» – колдун – ведет постоянную войну с демонами и дьяволами. Еще я слыхал о волках-мутантах и других чудовищах, что бродят вокруг города… После этих штучек с атомной станцией Пало Верде – кто знает… Но насколько я могу судить, все это фантазии.

Я поднял брови:

– Кто-нибудь мог бы сказать то же самое и о Койоте.

– Койот это другое дело.

– А именно?

– Он реален. Я его видел, разговаривал с ним. Я знаю, когда он собирается на войну, и знаком с людьми, которым он помогал – при моем участии, и через других. Например, Марит, или тот же Эстефан.

Я смял салфетку.

– Вы правы. Оставим призракам войну со сновидениями. – Я похлопал по бронежилету. – А Койот пусть управляется с реальностью.

Глава 11.

После ленча Хэл отправился в Меркадо, чтобы вместе с Алехандро сделать некоторые приготовления к вечернему приему. Я предложил пойти с ним, но он отказался.

– Вы пока еще мертвы. Джитт говорила, что сможет продержать вас в могиле по крайней мере до вечера. А вечером ваше неожиданное воскрешение поразит кого-нибудь и поможет нам распутать клубок.

– Будем надеяться. – Я пожал ему руку. – Последний вопрос: ходят ли какие-нибудь слухи о Неро Лоринге?

– Никаких.

Я не отпускал его руку.

– Причастен ли Койот к его освобождению от дочери и корпорации?

Хэл слегка стиснул мои пальцы.

– Если и причастен, меня он в это не вовлекал.

Мы разомкнули рукопожатие, и Хэл вошел в кабину трансверсора. По светящемуся красному табло цифровых часов я увидел, что уже один час пополудни. У меня не было представления, когда вернется Марит и на какое время назначен прием, так что я побрел в просмотровую, нашел пульт дистанционного управления и принялся обозревать телевизионный ландшафт.

Телевидение, несмотря на все свои сто семьдесят восемь каналов, оказалось безлюднее Пустынного Заповедника в Южных Горах. Если отбросить платные каналы, которые, как только я стал перебирать их, начали выставлять счета в нижнем углу экрана, подавляющее большинство станций транслировало лишь черно-белое изображение. Смотреть это на настенном светодиодном экране «Сони» все равно что заказывать сушеный корм для собак в японском ресторане. Я ждал, что передачи будут банальными, но целый канал, посвященный повторному показу советских фильмов сорокалетней давности в духе "Рабочего и колхозницы", – это уже чересчур. Тем не менее я подумал, что на советских телевизорах, которые были у большинства людей, эти фильмы смотрелись бы очень неплохо.

Городской общественный канал позволял немного проникнуть в нравы Феникса. Его программы варьировались от рекламных видеофильмов, посвященных невероятно оптимистичным картинам того, каким станет Феникс через пять лет, до крайне причудливой смеси коротких сюжетов, отражающих резкий разрыв между Центром и Затмением. Хиропрактики и натуропаты диагностировали болезни и предлагали исправить позвоночник тем пациентам, которые прижмутся спиной к экрану. Душевнобольные предупреждали о грядущих бедствиях и опаснейших заговорах, неведомых никому, кроме них. Почетные члены разнообразных сумасшедших домов – от "Аризонцев за охрану черных скорпионов" до "Скептиков Феникса" – призывали присоединиться к ним, заполняя эфир бесконечным потоком противоречивых и запутанных "фактов".

– Город мог бы назвать этот канал хорошим, плохим и безобразным, – пробормотал я, и тут на экране появилось лицо Генриха.

Его программа называлась "Люди чистоты". Он зачитывал, одно за другим, сообщения о преступлениях, совершенных людьми с цветной кожей, на фоне кадров, скопированных из программ новостей. Под конец, когда пошла лента, в которой он и его "почетная стража" забивали ногами чернокожего юношу, Генрих провозгласил: "Люди Феникса, придите к нам. Встаньте за наш город. Фениксу предначертано возродиться из пепла к, величию. Грязные людишки – это пепел человечества.

Придите к нам и верните себе свое наследие!".

Я невольно прицелился в него указательным пальцем, а большой отставил, словно взведенный курок "крайта".

– Когда-нибудь, Генрих.

За спиной у меня раздались аплодисменты. Я развернулся вместе с глубоким креслом и увидел Марит, стоявшую в дверях.

– Я не слышал, как ты вошла.

– Эта комната звуконепроницаемая. Мне нравится твой вкус в выборе мишеней. Присматриваешься к врагу?

Я пожал плечами:

– Хэл не думает, что пуля весом сто восемьдесят гран, пролетающая три тысячи или около того футов в секунду, способна прочистить Генриху мозги, так что охота запрещена. – Я поднял левую руку и посмотрел на часы. – Сейчас шесть. Во сколько начинается вечеринка?

– Смотря по обстоятельствам. – Она собрала волосы на затылке в "конский хвост" и стянула их эластичной лентой. – Официально начало – в семь тридцать.

Мы явимся не раньше, чем на час позже, но к чему торопиться? Я иду в душ. Не хочешь потереть мне спинку?

По телевизору "Скептики Феникса" рьяно доказывали, что два тела, найденные в пустыне, определенно не могут быть троллями.

– Мусор туда, мусор оттуда. – Я нажал кнопку на пульте, и экран погас. – После таких передач просто необходимо помыться. Ведите, миледи.

* * *

Два часа спустя я смотрел на свое отражение в трехстворчатом зеркале. На мне были черные ботинки, черные носки, черные брюки со стрелками, наутюженными до бритвенной остроты, и жестко накрахмаленная белая рубашка с ониксовыми запонками в манжетах. Воротничок я застегнул крупной серебряной прямоугольной запонкой из гематита, а галстук надевать не стал. Сам воротничок, без отворотов, неприятно давил на кадык.

– Чувствую себя волком в сутане.

Марит, сидящая за туалетным столиком, подняла взгляд и посмотрела на мое отражение в своем зеркале.

– Рада познакомиться, отец Кейн. Не могли бы вы потом позаботиться и о моих духовных нуждах?

Я улыбнулся ей:

– Ты так говоришь только потому, что я не выгляжу ни набожным, ни святым.

– О, я бы сказала, что ты вызываешь священный ужас.

– Сегодня вечером я должен произвести впечатление не на тебя.

– Восстав из могилы, ты нагонишь на них адский ужас.

– Аминь. – Я надел наплечную кобуру и сунул туда вороненый "крайт".

Марит помедлила, держа в руке тушь для ресниц.

– Ты думаешь, это необходимо?

– Надеюсь, что нет, но помню поговорку: "Восхваляй Господа, а патроны готовь". – Я вынул из шкафа пиджак. – Мне позволят его пронести?

– По правилам – нет, но я тренировалась вместе с тем, кто руководит охраной сегодняшнего приема. Я сказала ему, что со мной будет телохранитель Он тебя пропустит.

– Хорошо.

Я надел пиджак и широко улыбнулся. Это был многоцелевой пиджак. Он был уместен в обществе, достаточно необычен, чтобы его заметили, но не настолько причудлив, чтобы над ним стали смеяться – и совершенно скрывал кобуру. Судя по рисунку, Роджер взял за основу обычный пиджак с вырезом до талии, потом отвернул и расширил левый лацкан, в результате чего получился асимметричный двубортный пиджак, и с левой стороны было достаточно места, чтобы спрятать пистолет. Более того, благодаря тому, что Роджер оставил просвет в полоске велкро, на которую застегивался пиджак, я мог выхватить «крайт», не расстегивая его.

Я одернул пиджак и еще раз взглянул на себя в зеркало. Небольшой вырез на горле открывал запонку с гематитом. Пиджак сидел превосходно, и в нем мне было удобно. Даже моя узкая бородка подходила под образ, создаваемый одеждой, – образ человека, настолько опасного, насколько, боюсь, был опасен я.

Марит подошла ко мне сзади и поцеловала в правое ухо.

– Если я скажу, что ты священник, тебе весь вечер придется исповедовать женщин и обращать грешниц на путь истинный.

Я подмигнул ее отражению в зеркале:

– Скажи им, что я очень серьезно отношусь к обету безбрачия.

– Ха! Это только подольет масла в огонь. – Ее глаза потемнели и сузились. – Слух об этом может даже привлечь внимание самой Ведьмы.

– Нерис Лоринг?

Ноздри Марит раздулись.

– Той, Что Пожрет Своих Детей. – Она помотала головой. – Сейчас мне и думать о ней не хочется. – Отступив на два шага, она протянула руки:

– Ну, скажи мне, хорошо ли я выгляжу?

Повернувшись к ней, я не мог скрыть довольной улыбки. На Марит было кожаное малиновое мини-платье, открытое и прилегающее к телу немного плотнее, чем кислород к водороду в молекуле воды. Губная помада и туфли на двухдюймовых шпильках были того же цвета. Она изогнулась, разглаживая белые чулки, и бросила на меня невинный взгляд, чтобы убедиться в полноте произведенного впечатления.

Я прокашлялся.

– Если ты сделаешь это на приеме, мне придется стрелять.

Марит хихикнула и выпрямилась. Она добавила к своему костюму кулон с рубином и такие же серьги, потом натянула черный жакет, настолько короткий, что он едва прикрывал грудь.

– Мы с тобой подходим друг к другу. Я одета ошеломительно, а ты – просто убийственно.

* * *

Чтобы попасть на прием, мы добрались трансверсором до лифта и спустились на Девятый уровень. Оттуда прошли пешком к Центральной башне и поднялись скоростным лифтом на сорок пятый этаж. Двери медленно открылись. Сияние осветителей видеокамер ворвалось в кабину и вытравило все цвета, кроме самых ярких.

Я поднял руку, прикрывая глаза, но Марит потянулась к свету, словно цветок к солнцу.

Фотовспышки мелькали, как взрывы во время авианалета, оставляя в глазах отпечатки, похожие на следы трассеров. Марит то и дело окликали по имени, и она поворачивалась на крики, улыбаясь, словно лиса, перехитрившая охотников. Охрана «Лорики» расчистила ей путь сквозь толпу репортеров, а я двигался в кильватере. Какой-то репортер спросил обо мне, но Марит с непринужденным равнодушием отмахнулась от него.

Охранник провел нас в короткий коридор, ведущий к скоростному лифту на самый верх башни. Марит первой прошла через металлодетектор и сказала лейтенанту охраны, сидевшему за конторкой:

– Привет, Чарли. Это Гюнтер, мой телохранитель. Я говорила о нем капитану Вильямсу.

Пожилой седой лейтенант встал и жестом велел мне обойти барьер. Я подошел и распахнул пиджак. Лейтенант потянулся и вынул «крайт» из кобуры. Ударив по защелке, он вытряхнул обойму, потом оттянул затвор, и патрон выскочил ему на ладонь.

– Мне нравится «крайт», мистер Гюнтер, Вернувшись к конторке, он вытащил флуоресцентный оранжевый стопор, вставил его в патронник и отпустил затвор, оставив стопор торчать из казенника примерно на четверть дюйма. Потом вставил на место обойму и вернул пистолет мне.

– Обычная процедура. Мы не хотим, чтобы личные охранники стреляли первыми. Если заметите что-то необычное, сообщите одному из нас, идет?

– Идет. – Я постарался, чтобы мой голос звучал, как у человека, которого можно назвать Гюнтером. – Могу я получить назад свой патрон?

Пожилой лейтенант кивнул:

– Разумеется.

Он бросил мне патрон. Я сунул его в карман пиджака, застегнулся, улыбнулся лейтенанту и последовал за Марит к скоростному лифту. Лифтерша в белых перчатках нажала кнопку, и мы стали смотреть на табло, отсчитывающее этажи в обратном порядке, начиная с девяноста.

Я кивнул в сторону остальных лифтов:

– Ну и зоопарк.

Марит улыбнулась и слегка пожала мне руку.

– Местная пресса. Им нужны сплетни и звезды, чтобы сдобрить подборку новостей. Материалы о местных знаменитостях всегда хорошо расходятся. Они мечтают под них о том, как когда-нибудь сами переберутся в Центр. Помнится, в детстве я только об этом и грезила.

Лифт прибыл, и мы вошли в кабину. Чернокожая лифтерша вежливо улыбнулась и повернула рукоятку, посылавшую лифт к небесам. Поднимаясь, ни о чем не говорили. Когда мы проезжали восьмидесятый этаж, Марит в последний раз проверила свой макияж перед зеркальной стенкой лифта.

– Приготовься.

Двери открылись, и я напрягся, ожидая еще одного фейерверка, но ничего не произошло. Мы вышли в небольшой холл, выглядевший вполне обычно – только освещение было немного слабее. Широкие двери справа от нас были открыты в зал, занимавший и девяностый, и девяносто первый этаж Центральной башни. Его пол лежал на пол-этажа ниже холла, а верхний балкон нависал над входом. Стены были стеклянными, и, видимо, поэтому лампы в огромных люстрах были притушены – чтобы гостям не досаждали блики.

Войдя в зал, я заметил, что он, по сути дела, представляет собой кольцо, почти неощутимо вращающееся против часовой стрелки. Средняя часть девяносто первого этажа была больше в диаметре, чем холл, расположенный под ней, и немного нависала. Я улыбнулся, заметив, что толпа слегка дрейфует в направлении, противоположном вращению пола. Люди, сами того не замечая, безуспешно пытались удержаться на одном месте по отношению к наружным ориентирам.

В окнах открывалась поистине великолепная панорама Феникса. Восходящая полная луна подсвечивала башни «Лорики», и в свете ее эстакады маглева были похожи на контрфорсы старинного собора. Мигающие красные и синие огни на верхушках башен вторили мерцанию звезд, а вдали я увидел огни самолета, заходящего на посадку в аэропорт на юго-востоке от города.

Что удивило меня больше всего – насколько хорошо черные панели, накрывающие Затмение, отражают звезды и лунный свет. В темноте солнечные батареи можно было принять за гладь океана, и если бы я не стоял на полу, то затруднился бы определить, где верх, а где низ. Лунный свет – два осколка, обрамляющие силуэт "Лорики", – блестел на резких линиях стыков, но и эта картина не слишком отличалась от той, которую можно увидеть ночью на море.

Марит ступила в зал, и тотчас несколько человек окликнули ее по имени. Она шла сквозь толпу, кого-то целуя в щеку, с кем-то обнимаясь. Некоторые из мужчин прижимали ее теснее и задерживали дольше, чем ей хотелось бы, а тех, кого она по-настоящему терпеть не могла, Марит встречала преувеличенным протестом, и их лица сразу мрачнели.

Я хотел догнать ее, но меня перехватил человек в темно-синем костюме.

– Я капитан Вильяме, Брэд Вильяме.

– Гюнтер.

– Хорошо, Гюнтер. – Он посмотрел на Марит и улыбнулся. – Видите ли, здесь приняты некоторые правила.

Не разговаривайте, пока с вами не заговорили. Если заметите что-то необычное, сообщите об этом мне. Если вам покажется, что Марит вовлечена в неприятный разговор, или ситуация принимает скверный оборот, подойдите к ней и скажите, что ее зовут к телефону. Если действительно что-то начнется, стрельбу предоставьте нам. Если вам придется выводить Марит из затруднительного положения, постарайтесь не убивать гостей.

– Без проблем.

– Хорошо. Пить вам нельзя, но закусывайте сколько угодно.

– Благодарю.

Я неторопливо двинулся в зал, предоставив ему отлавливать и инструктировать очередного телохранителя. Марит по-прежнему работала в режиме приветствия.

Спустившись еще на ступеньку, я быстро обвел взглядом доступное пространство в поисках возможных опасностей, но ничего особенного не увидел. Зная, что не буду чувствовать себя уверенно, пока не обойду полный круг, я спустился в зал и двинулся по кильватерному следу, который оставляла за собой Марит.

Сам прием, хотя его финансировала и устраивала «Лорика», был дан в честь фонда "Исполнение желаний". В зале, на внутренней, не вращающейся стене, были размещены картины и скульптуры, и рядом с каждой имелось небольшое табло. Администраторы «Лорики» подходили, беседовали о работах и о художниках, а потом брали листки бумаги и, прочитав их, набирали числа на маленькой клавиатуре. На табло рядом с картинами вспыхивали цифры, показывая текущие цены этого сдержанного и беззвучного аукциона.

Гости, несомненно, представляли собой сливки городского общества. Благодаря сегодняшнему просмотру телепрограмм, я без труда узнал в седовласом, аристократического вида мужчине Дариуса Мак-Нила, основателя корпорации «Билдмор». Но имена двух молодых женщин, цеплявшихся за него, я припомнить не мог, как ни старался, хотя, судя по их возрасту, это вполне могли быть его внучки. Мак-Нил оглушительно расхохотался шутке, которую отпустил мэр Феникса, и продемонстрировал свою любовь к семье, ткнувшись носом в стройную шею одной из своих спутниц.

Посреди этого сборища сновали с подносами официанты и официантки. С заказом на спиртное я не торопился, но не мог отказать себе в удовольствии, когда официантка с подносом суси оказалась в пределах досягаемости. Текка-маки была настолько хороша, что я начал гадать, не «Осоми» ли поставлял на прием продукты.

Марит вернулась ко мне и взяла меня под руку.

– Пришествие. Я уверена, тебе захочется увидеть это зрелище.

Не говоря больше ни слова, она пробуксировала меня на другую половину зала, туда, где из люкса на девяносто первом этаже спускалась широкая лестница. Мы заняли места немного выше по течению, и нас медленно понесло к подножию лестницы. Справа мелькнул Алехандро, но, прежде чем я успел показать на него Марит, на вершине лестницы появилась Нерис Лоринг.

С первого же взгляда она показалась мне поразительно красивой женщиной. Выглядела она лет на сорок пять и обладала той зрелой уверенностью в себе, которая делает женщину подлинно обольстительной. Ее черные волосы спадали на плечи, обрамляя энергичное лицо. Из-за темных глаз и бровей в сочетании с кроваво-красной помадой на губах она казалась бледной, словно вампир. Корсаж ее черного открытого платья поблескивал немногими продуманно размещенными украшениями и подчеркивал безупречную фигуру. Бархатные юбки расширялись книзу, скрывая ноги, но спускаясь по лестнице она не проявила ни малейшего беспокойства. Нитка жемчуга обвивала ее шею, а когда Нерис легко коснулась перил кончиками пальцев, на правой руке блеснуло кольцо с бриллиантом.

Она улыбнулась с удовлетворением властителя, которого почтительным поклоном приветствуют верноподданные. Она знала, что заслужила преклонение, и приветствовала его. Подсознательно я был возмущен тем, как она греется в лучах нашего внимания, но понимал, что с тем же успехом солнце могло бы возмущаться красотой цветка, который оно лелеет. Это была женщина привлекательная, умная и наделенная властью – опасное и крайне возбуждающее сочетание, – и она явно умела использовать любое из своих качеств или все вместе, чтобы получить все, что пожелает.

Нерис спустилась с лестницы, и окружающие едва ли не с благоговением прошептали слова приветствия.

Она не обратила на них никакого внимания и направилась прямо в зал. Я почувствовал, как насторожилась Марит, и увидел, как она выпрямилась во весь рост и вывела улыбку на полную мощность, когда директриса-распорядительница «Лорики» нацелилась на нее. Она собрала всю свою волю для столкновения, которое, учитывая ее отношения с «Лорикой», могло стать весьма опасным.

Нерис нейтрализовала Марит небрежным взглядом и протянула мне руку.

– Нас не представили друг другу официально. Я Нерис Лоринг. – Она крепко сжала мои пальцы и подарила мне улыбку, грозящую поглотить меня целиком. – Если бы я знала, что вы в Фениксе, мистер Кейн, то лично пригласила бы вас на этот прием.

Глава 12.

Несмотря на два предупреждения, полученные мной, даже покойный Мел Гибсон, игравший в шекспировских пьесах, не смог бы на моем месте скрыть изумления, вызванного таким приветствием. Я увидел отражение своего изумления в глазах Нерис, и ее пожатие сделалось чуть крепче. Вымучивая улыбку, я почувствовал, как кровь приливает к моим щекам, и потупился, встретив взгляд ее черных глаз.

– Прошу прощения, мисс Лоринг. Мне следовало дать вам знать, но я не решился отрывать вас от дел. – Я снова взглянул ей в глаза. – Кроме того, мне казалось, что слишком самонадеянно просить у вас приглашения. Мисс Фиск попросила меня присоединиться к ней, и мне подумалось, что это наиболее легкий выход из положения.

– А, Марит, – сказала Нерис, даже не взглянув в ее сторону.

– Вы выглядите очень… подходященько, Нерис, – парировала Марит. Она слегка наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Милый, я, пожалуй, попробую сторговать какую-нибудь картину. Я еще вернусь.

Она удалилась, а Нерис слегка скривила губы в довольной усмешке.

– Вы интересный человек, мистер Кейн. Насколько я понимаю, это из-за вас двое из моих служащих вчера оставили "Лорику".

Что за игру она ведет?

– Должно быть, это были независимые подрядчики.

Они были слишком неуклюжи и глупы. Я и не думал, что они могут быть вашими людьми. Мне не нравится, когда за мной следят.

Она продела руку под мой локоть, вытянув все тепло, оставшееся после Марит.

– Я предпочитаю, чтобы работа была под контролем. Я рассматриваю это как гарантию качества.

Я был предупрежден и сумел спрятать свое удовлетворение, когда она подтвердила, что я нанят для некоей работы. Учитывая снаряжение, найденное в кейсе, и сумму, которую я получил, не приходилось сомневаться, что речь идет об убийстве. Если слова Нэтч Ферал о том, что Нерис разыскивает отца после того, как на него покушались два месяца назад, соответствовали истине, логично было бы предположить, что моей мишенью может быть он.

Мы начали неторопливо прогуливаться. Я нацепил фальшивую улыбку, но позволил проскользнуть в своем голосе нетерпеливым ноткам.

– Если вы нанимаете специалиста, то по каким критериям вы можете судить о его качестве?

– Прошу вас, скажите сами, мистер Кейн.

– Конечный продукт. – Я взглянул в окно. – Я думаю, вы должны обнаружить, что ваша проблема выдала за край земли.

Она понимающе улыбнулась.

– Мир круглый, мистер Кейн.

– Только для тех, кто не знает, как находить углы. – Я похлопал ее по руке и мягко высвободился. – Не смею занимать ваше время, у вас есть и другие гости.

– Интересный вы человек, мистер Кейн. Не думала, что встречусь с вами лично. Если бы не те двое, что недавно оставили мою службу, я бы так и не узнала, как вы выглядите. – Ее глаза сузились, она оглядела меня с ног до головы. – Цена профессионала очень высока.

– Но цена любителя еще выше. Не беспокойтесь, ваши деньги потрачены не зря.

– Как я и предполагала, положившись на превосходные рекомендации Скрипичника. – Она раскрыла руки, словно обнимая весь зал. – Прошу вас, пользуйтесь случаем – хотя вы и неудачно выбрали спутницу, – и если вы пожелаете что-то купить, я чувствую себя в долгу перед вашим великодушием.

Я поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Для меня удовольствие служить вам.

В ответ она приподняла брови и повернулась, приветствуя тех, кем пренебрегла, увидев меня. Их негодование растаяло, как воск под паяльной лампой, а дух пал под ее испепеляющим взглядом. Не прошло и десяти секунд, как Нерис исчезла из виду, и в глубине души я засомневался, была ли она здесь вообще.

– Ла Бруха вцепилась в вас, как вампир в гемофилика. – Алехандро отпил шампанское из высокого бокала. – Сказала ли она что-нибудь полезное?

Я прикрыл глаза и сосредоточился.

– Каково бы ни было мое задание, фрахт оплатила она. И она же натравила на меня тех двоих возле «Эрнесто», но не потрудилась извиниться за то, что они пытались меня убить. Я подумываю, не работали ли они еще на какую-то группу внутри "Лорики"?

– Не знаю. – Алехандро потеребил пуговицы своего двубортного пиджака цвета морской волны в тонкую светлую полоску. – Но мне точно известно, что внутри «Лорики» до сих пор идет какая-то борьба. Уже прошла пара чисток.

– Есть у вас какие-нибудь шансы найти людей, знавших ее отца до увольнения? Каких-нибудь старых сотрудников, уволенных после того, как он ушел?

Галерист кивнул:

– Это нетрудно. Некоторые из них даже живут в Центре.

– А в Затмении?

– Я могу разузнать.

– Прошу прощения, мистер Хигуэра? – Женщина средних лет тронула Алехандро за правый рукав.

Он повернулся к ней и широко улыбнулся:

– Миссис Россон, чем могу служить?

Она улыбнулась мне, небрежно бросила: «Здравствуйте» и снова заговорила с Алехандро:

– Не могу припомнить, чтобы я прежде видела у вас в галерее сюрреалистические работы Элизабет Тернер, но картину, выставленную здесь на аукцион, предложили именно вы. Она – одно из ваших недавних открытий?

Алехандро кивнул с заговорщическим видом:

– Я нашел ее два месяца назад. Она годами писала эти картины и тут же бросала. Я убедил ее расстаться с некоторыми.

Миссис Россон смущенно улыбнулась:

– Должна признаться, что цена на картину, выставленную здесь, уже великовата, но меня могли бы заинтересовать другие ее работы. Могу ли я позвонить вам завтра?

Алехандро важно кивнул:

– У меня есть еще два полотна, я даже не вставил их в рамы. Буду с нетерпением ждать вашего визита. – Женщина ушла, и он повернулся ко мне:

– Извините, это окупает аренду. Еще что-нибудь от Лоринг?

– Она употребила слово «Скрипичник» так, словно это чье-то кодовое имя. Вам оно ни о чем не говорит?

– Нет, боюсь, что нет.

– Возможно, кому-то из бывших служащих оно что-то скажет… Если вы найдете хоть одного.

– Можно надеяться.

Подошла Марит и восстановила свои права на мою левую руку. На лице у нее была широченная ухмылка, и я почувствовал, что с тех пор, как она оставила меня, ее настроение намного улучшилось.

– Это просто замечательно!

– Да?

– Это самая жуткая картина на всем аукционе – не хочу вас обидеть, Алехандро, – и она называется "Ничто у меня в животе", автор Элизабет Тернер. Это, ну, это…

Алехандро указал туда, где были развешаны полотна.

– Чтобы поверить, вы должны сами увидеть.

Марит кивнула, и мы втроем стали пробираться сквозь толпу. На картине было изображено человеческое тело, но в мертвенных тонах, с серо-зеленоватой кожей покойника. Впрочем, оно выглядело обтянутым скорее резиной, чем кожей, и туго свернулось в клубок в центре полотна. Лицо искаженной фигуры пряталось в тени, но рот у нее был – отчетливый рот со стиснутыми зубами, расположенный на правой пятке.

Я содрогнулся. Зрелище было ужасное, но тем не менее вызывало во мне сочувствие, ибо в нем я увидел себя. Спрятанное лицо было моей утраченной личностью, а попытки разомкнуть рот и выкрикнуть правду могли означать какое-то ключевое воспоминание. Расползающаяся кожа напоминала о моих попытках изменить себя. Нерис Лоринг явно считала, что наняла убийцу, чтобы убрать своего отца, и возможно, я действительно прибыл ради этого, но теперь у меня не было никакого желания становиться убийцей.

– Несомненно, впечатляющее полотно, – выдавил я.

Алехандро улыбнулся:

– Оно заговорило со мной, когда я его увидел. Образ отталкивающий, но техника прекрасная, и превосходное знание анатомии.

– Но могли бы вы прожить в одном доме с этим? – спросил я.

Он покачал головой, а Марит хихикнула.

– Вот почему это прелестно, – прежде чем сказать что-то еще, она оттащила нас подальше от картины. – Я считаю ее отвратительной и противной, но я выставила на нее цену. Нерис немедленно перекрыла мою ставку, и теперь у нас с ней небольшое сражение. Она победит, но ей это обойдется недешево.

Я поднял бровь:

– Ас чего ты взяла, что она не хочет просто взвинтить цену, чтобы заставить тебя выложить деньги?

Алехандро покачал головой:

– Нерис никогда не проигрывала – за исключением, может быть, того случая, когда отец не согласился с ней и освободил Марит от пункта о "запрещении конкуренции" в контракте. Вот где истоки этой вражды.

Она ни за что не сдастся.

– А значит, ей придется любоваться этой штукой до конца своих дней, – прошептала Марит.

Наверху, на балконе девяносто первого этажа, я увидел Нерис, пристально разглядывающую картину. Она еле заметно кивнула, и на табло появилась новая цена.

Я видел удовлетворение на ее лице, но оно было вызвано не только тем, что она перекрыла ставку.

Она тоже отождествляла себя с картиной и, я это чувствовал, будет часами любоваться ею.

Глава 13.

На следующее утро, едва открылись двери лифта, я подумал, что спустился в ад. Жара ударила меня словно боксер. Я ступил в нее, надеясь, что найду местечко попрохладнее, но не тут-то было. Обжигающий жар не спадал, и я чувствовал, как мой нос раскаляется изнутри.

Нэтч Ферал перешла через улицу.

– Добро пожаловать в реальность, Кейнмен.

– Добрый вечер… – начал я, но вдруг сообразил, что сейчас день. – Я хотел сказать…

– Ничего. В Затмении всегда ночь. – Она повернулась и пошла, предоставив мне догонять ее. – Вроде у нас есть наводка на одного малого, с которым ты захочешь поболтать. Только сперва зайдем к Вату.

Я кивнул ей в спину и быстро нагнал ее. На приеме Нерис быстро покончила с ценовой войной, затеянной Марит, и Марит, побитая, но непобежденная, отступая, разыграла целое представление. Поскольку Нерис разговаривала со мной в течение заметного, хотя и недолгого, времени, Марит, уходя, слегка укусила меня за ухо, намекая, что Нерис, может быть, и выиграла битву, но войну еще предстоит завершить.

Мы вернулись к ней домой, и она предельно красноречиво принесла извинения за то, что так бесстыдно использовала меня, чтобы дать сдачи Нерис.

Я проснулся, не помня никаких сновидений, и не стал тревожить Марит, предоставив ей наслаждаться заслуженным отдыхом. В просмотровой комнате я набрал номер оперативного каталога муниципальной библиотеки и выбрал всю информацию по теме "Скрипичник".

Самое большее, что мне удалось найти, была весьма заслуживающая доверия статья о буром пауке-отшельнике, известном также под названием «скрипичник». Но, хотя они и встречаются в Фениксе, "черная вдова" попадается гораздо чаще, а скрипичников обычно считают несуществующими.

Как Койота.

В десять позвонил Алехандро и сказал, что они с Джитт составляют список членов старой гвардии «Лорики», отправленных в отставку после того, как Нерис сделала из своего папаши короля Лира. Большинство из них жили на виллах для отставных сотрудников, а счета и уход оплачивала «Лорика». Алехандро не оставил у меня сомнений в том, что Нерис будет держать их под контролем до тех пор, пока вся информация о «Лорике», которой они располагают, не потеряет рыночную ценность.

Еще он сказал, что Джитт нашла человека, который работал в «Лорике» со времени ее основания. Фил Костапан, чернокожий, всю жизнь проработал уборщиком в «Лорике». Она добавила его в список потому, что он был самым первым служащим Неро Лоринга, и тот лично присутствовал на обеде по случаю выхода Фила на пенсию. Она заметила, что эти двое всегда брали отпуск в одно и то же время, а Алехандро добавил, что им удавалось очень хорошо скрывать свою дружбу.

– Нэтч, ты уверена, что знаешь, где живет Костапан?

Она кивнула:

– Знаю, но он чем-то сильно напуган. Пошли слухи, что он уже умер.

– Умер?

Нэтч пожала плечами.

– Мертвый мертвому рознь, Кейнмен. Костапан не хочет, чтобы его искали, вот и считается, что он живет в могиле. Мне посчастливилось узнать больше. – Она проворно пробежала между автомобилями, а на той стороне оглянулась на меня и покачала головой.

Я подождал более безопасного разрыва в потоке движения и догнал ее перед бетонным зданием, похожим на бункер.

– Я просто умираю в ветровке и джинсах. Как ты можешь таскать на себе столько одежды?

Ответом мне было движение плеч, поднявшее и опустившее просторную кожаную куртку Нэтч. Под курткой у нее была свободная полосатая рубашка, а дальше – темно-зеленое гимнастическое трико. Прорехи джинсов, располосованных опытной рукой от бедер до лодыжек, открывали ноги, обтянутые черным эластиком. Белые кроссовки выглядели новыми, но шнурки она явно никогда не завязывала.

– Послушайте, я тут прожила всю жизнь. Сейчас только конец июня. До середины июля жарко не будет.

Вы тут новичок. – Она кивнула на дверь бункера. – Пошли, это здесь.

Я с подозрением взглянул на здание.

– Что – "это"?

– "Ров". – Нэтч сунула руки в карманы и направилась к двери. – Ват здесь работает.

Эта краткая информация пробудила во мне серьезные опасения, а переступив порог, я убедился, что в этом заведении есть все, что нарисовало мне воображение, и даже больше. Поскольку во «Рву» стояла кромешная темень, приходилось довольствоваться запахами, и первое, что я ощутил, была вонь пота и дыма, крови и пива.

Человеческие тела громоздились во мраке, обвиснув на стульях, словно их привязали за плечи к спинкам, выдернув позвоночники. По сравнению с этим местом "Дью Дроп инн." был просто прием в "Лорике".

Понимая, что моим глазам понадобится целый геологический период, чтобы привыкнуть к темноте, я ощупью последовал за Нэтч в глубину «Рва». В свете, падавшем от кассового аппарата, я мельком заметил стойку бара, тянувшуюся вдоль всей левой стены. Избегая официанток, которые могли показаться красотками, когда не видно их лиц, мы погружались в «Ров», пока не достигли того, что мне показалось шеренгой людей, стоящих лицом к абсолютной черноте черной стены.

И тут во «Рву» зажглись огни.

Своим названием бар был обязан одной интересной особенности. В его дальнем конце была действительно вырыта яма глубиной футов двадцать. Вокруг нее были нарезаны узкие террасы, снабженные перилами и держателями для пластиковых пивных кружек. На террасы вели висячие мостики, по которым сновала прислуга, обслуживая клиентов, созерцающих ров.

Яма была ограждена бортиками и плексигласовыми стенками, позаимствованными, как мне показалось, с хоккейной площадки. Кое-где плексиглас был разбит, и там его заменяла проволочная сетка. Другая сетка, с ячейками покрупнее, крепилась к потолку бара, образуя купол, замыкающий мирок рва в самом себе.

Нэтч провела меня по мостику с правой стороны мимо вышибалы у лестницы. Мы спустились на дно ямы и встали в проходе. Сквозь плексиглас, покрытый потеками крови, я увидел Вата. Он как раз поворачивался лицом к двум последним противникам.

Два дня назад Ват показался мне крупным человеком, но сейчас, в центре ямы, он выглядел, как Геркулес.

Кровь стекала по его обнаженной груди, но я знал, что это не его кровь. Ват подпустил противника ближе та, развернувшись всем телом, нанес ему по ребрам мощный удар правой. Я вздрогнул, услышав хруст, и сжался от отвращения, когда левый кулак Вата, описав дугу, едва не оторвал человеку голову.

Последний противник когда-то обучался боевым искусствам. Он взвился в воздух, целя ногой в голову Вата.

Ват пригнулся и выставил левое предплечье вперед. Оно вошло между ног летящего на него человека, и локоть Вата с отвратительным чмоканьем ударил его в пах.

Зрители непроизвольно качнулись, а противник Вата взвыл от боли. Он даже не успел упасть: правой рукой Ват обхватил его и, разбежавшись, ударил о плексиглас.

Потом оттащил и ударил еще раз. И еще. И еще.

Наконец Ват отшвырнул обмякшее тело и начал осматриваться в поисках нового противника. Остальные четверо спасались бегством, торопясь добраться до двери в дальнем конце арены. Бат подбодрил их пинками, а когда один из них попытался выставить перед собой руку, со злобной усмешкой сломал ее и громко расхохотался в ответ на мольбы о пощаде.

Я взглянул на Нэтч. Она пожала плечами.

– Любительский вечер. Ничего стоящего.

Бат вернулся туда, где лежал мастер боевых искусств.

Подняв за пояс, он протащил его лицом по грязи, а потом кинул в дверь, словно мешок с мусором. Оставшись один на арене, Бат торжествующим жестом воздел руки.

Половина толпы одобрительно взревела, а остальные принялись проклинать его и швырять в него пластиковые кружки. Пиво выплескивалось на сетку, смешиваясь с кровью и грязью, но это Бата не задевало.

Он поворачивался, упиваясь обожанием толпы, и вдруг я увидел его глаза. Это были глаза волка, приглядывающегося к стаду овец. Все люди были для него жертвами, и он ничуть не насытился тем, что сокрушил пятерых.

Хуже всего, что было видно с первого взгляда: он выходил на арену не ради денег, славы или желания доказать самому себе, что он стоит выше всех.

Он дрался потому, что ему нравилось причинять боль.

Огни снова померкли, и Бат покинул арену. В полумраке я увидел, как стальная маска жестокости, застывшая на его лице, смягчилась, когда он увидел Нэтч. На миг она снова вернулась, когда он взглянул на меня, и в этой вспышке, промелькнувшей в его темных глазах, я прочел открытое приглашение сразиться с ним в любое время.

Я покачал головой:

– Если мне захочется испытать свое здравомыслие, я лучше пойду в суд.

Нэтч на мгновение смутилась, потом пожала плечами, прошла за мостик и открыла дверь в раздевалку.

Бат сразу влез в душевую кабинку, и полдюжины жестких струй ударили с разных сторон. Грязь размякла, кровь потекла в водосток. Бат закрыл кран, помотал головой, стряхивая воду с волос, вышел из душевой и направился к своему шкафчику.

Нэтч бросила ему полотенце, которое когда-то было пушистым и белым. Бат скинул боксерские трусы и вытерся, следя в основном за тем, чтобы не осталось следов крови. При такой жаре вода моментально испарялась, и на смену ей выступал пот.

Полотенце осталось чистым, зато на левом плече Бата проявился огромный синяк. Бат сел на скамейку перед шкафчиком и открыл дверь. Я ожидал увидеть внутри фотографии журнальных красоток, но шкафчик Бата украшало изображение крылатого ангела с копьем, свергающего демона с облаков. Бат благоговейно коснулся правой рукой картинки и перекрестился.

Потом он взглянул на меня:

– Спрашивай.

Я нахмурился:

– Спрашивать?

– Что ты хочешь обо мне знать? – Он натягивал белье. – Покончим с этим сразу.

– Идет. Почему "Бат"?

Он пожал плечами, но за него ответила Нэтч:

– Его настоящее имя Хвалибог Кабат. Это польское – его родители приехали оттуда незадолго до того, как открылась Восточная Европа.

– Бат легче произнести, и люди его не перевирают, – кивнул я, понимая теперь, что это за ангел на картинке. – Святой Михаил?

Бат кивнул.

Покровитель воинов. Но если Бат – поляк, значит, скорее всего католик, и в этом есть какой-то странный парадокс. Христианин, который работает гладиатором, потому что находит удовольствие в том, чтобы увечить людей. Мысленно возвращаясь к увиденному во «Рву», я не сомневался, что, кто бы ни был духовником Бата, этому священнику причитается дополнительная оплата за вредность, а Бат обречен на нескончаемое покаяние.

– Последний вопрос: что связывает вас с Койотом?

Бат встал и заправил футболку в джинсы.

– Я выступал в турнире профессионалов. Один антрепренер похитил моего друга, чтобы заставить меня отказаться от боя. Койот освободил заложника, а антрелренер скончался" когда мой противник вылетел с ринга и упал на него.

Нэтч, притулившаяся на краю скамейки, подняла прямые ноги и притянула к груди.

– После того боя один уборщик из «Лорики» очень благодарил Бата за победу. Он много поставил на Бата – ему нужны были деньги на лечение жены. Потом она все-таки умерла, но от случайной пули, а не от болезни.

Я сложил на груди руки.

– Этим уборщиком был Фил Костапан, и поэтому ты идешь с нами. Костапан тебе верит?

Закрывая шкафчик, Бат ответил мне одним-единственным кивком. Он не стал запирать шкафчик, и достаточно было взглянуть на него, чтобы понять, почему ему это не нужно. Он протянул руку, Нэтч ухватилась за нее, и Бат одним плавным движением поставил девушку на ноги. Они улыбнулись друг другу и направились к выходу.

Я пошел следом, но не думаю, что они заметили меня прежде, чем мы оказались на улице.

Глава 14.

Фил Костапан умудрился выбрать себе убежище, где можно было бы укрыться от лучшего следопыта в мире. Вдобавок к тому, что его считали мертвым, он жил там, где слились и широко разрослись две стоянки передвижных домов на месте бывшего Гринвудского мемориального кладбища. Шоссе номер десять проходило сквозь этот район, сразу за ним поворачивая к дорожной развязке, именуемой «Штабель», но не оказывало никакого воздействия на Бокстон.

Добраться туда оказалось не так трудно, как я думал, узнав, что ни у Нэтч, ни у Бата нет автомобиля. Мы вскочили в автобус, и он потащил нас наискось через западную часть Феникса, время от времени вытряхивая пассажиров и подбирая тех, кто голосовал на дороге.

Неуклюжий, размалеванный яркими красками, горящими во мраке Затмения, он протискивался сквозь законченные улочки с грацией жука, страдающего водянкой.

Мы трое разместились за спиной водителя. Войдя в автобус, Бат заплатил за проезд, а потом уставился на оглушенного наркотиками бродягу, растянувшегося на сиденье. Малый приоткрыл глаз и моментально сообразил, что наркотическое путешествие грозит завести его в края злых духов. Он быстро слинял, а Бат пропустил к сиденью Нэтч и пожилую негритянку.

Компания, сидящая сзади, выглядела так, что можно было подумать, будто нас по ошибке занесло в автобус Министерства исправительных учреждений. Бат взялся за поручень и взглядом заставил этих парней сгрудиться в дальнем конце салона. В конце концов у кабины водителя остались только мы трое и пожилая негритянка, сидящая в тени Бата. Я ободряюще ей улыбнулся.

Тусклый свет автобусных фар прятал больше, нежели освещал, но все же я получил достаточно полное представление о том кошмаре, который являла собой большая часть Затмения. Здания, когда-то пригодные для жилья, теперь полностью обветшали. Целые кварталы выглядели заброшенными и были окружены баррикадами мусора. Казалось, что их построили для того, чтобы удержать тех, кто внутри, а не запретить входить кому-то снаружи. Еще удивительнее было то, что я нигде не увидел детей.

Фонари в этой части города были снесены, сбиты выстрелами или просто отключены, поэтому улицы освещались небольшими кострами. Нелепость этих костров в жаркий день посреди пустыни усугублялась облаками жирного дыма, который висел низко, захваченный панелями Затмения, откуда, словно закопченные опухоли, свисали скваттерские гнезда. Они не могли быть обитаемы в серьезном смысле слова, и тем не менее сверху на нас смотрели бесцветные лица.

Очередной пассажир, входя, толкнул меня, и я почувствовал, как бумажник выскользнул из заднего кармана моих джинсов. Прежде чем вор успел миновать Бата, я выдернул «крайт» и ткнул стволом ему в затылок.

– Раз ты взял мой бумажник, можешь прихватить в придачу и это. Тебе целиком или частями?

Человек с усилием сглотнул, повернулся и попытался улыбнуться, обнажив щербатые зубы.

– Прошу прощения, я стараюсь исправиться. В самом деле. – Он протянул мне бумажник, и я его взял.

Вор попробовал протиснуться мимо Бата, но Ват остановил его и сгреб за правую руку.

– Ты должен заплатить пошлину.

– Пошлину?

– Пошлину. – Лицо Бата утратило всякое выражение, глаза потемнели. – Какой у тебя" любимый палец?

– Ч-что?

– Ответ неверный. – Мускулы на плече и руке Бата вздулись, и он вздернул воришку вверх и ударил запястьем о крышу автобуса. Пальцы сломались, словно сухие макаронины. – Ну вот, теперь ты исправлен.

Человек вскрикнул, но страх заставил его замолчать.

Прижимая сломанную руку к груди, он, спотыкаясь, побрел в заднюю часть салона, где парни заставили его сделать со всеми "дай пять", изо всех сил ударяя ладонями по искалеченной руке, и только потом пропустили к сиденью.

– Спасибо, пожалуй.

Бат кивнул:

– Ты быстрый. Хорошо.

Я уловил в его голосе уважение, и это меня порадовало. Вместе с тем мне не понравилось, что мне приятно уважение "'ого, кто способен так легко и небрежно сломать руку человеку, который ему ничего не сделал. Впрочем, поразмыслив, я подумал, что Бат, вероятно, истовый католик и, как таковой, попросту подверг вора наказанию за нарушение заповеди "не укради". Бат в своем роде был на удивление последователен, и я хорошо мог представить, как после каждого боя он самым искренним образом исповедуется и, может быть, даже кается.

Автобус остановился в квартале от места нашего назначения. Нэтч вышла первой и уверенно направилась через улицу к четырем парням, сшивающимся на углу.

На всех четверых были куртки с черным кругом на спине и надписью «Плэттермен». Увидев Нэтч, они начали охорашиваться, двигаясь как ленивые змеи. На меня они воззрились с подозрением, пытаясь понять, т© ли я переодетый полицейский, то ли потенциальная жертва. Потом из автобуса вышел Бат, и они сразу насторожились.

Нэтч провела с одним из парней сложный ритуал приветствия, состоящий из постукивания кулаками, шлепков ладонями и тычков, а потом подозвала меня.

– Кейнмен, это Зингер. Он получил на всю катушку и сидел во Флоренсе, а потом дал тягу и прибился сюда.

Зингер, долговязый и вялый чернокожий парень, не вынимал рук из карманов.

– Кейн. Это вроде как леденцы "Кенди кейл"?

Я пожал плечами.

– Я ничуть не сладкий, и языком меня не слизнешь, так что, наверное, нет. Просто Кейн – или Кейни.

– Вроде как убийца, – спокойно добавил Бат.

Зингер оглядел меня сверху донизу и глумливо ухмыльнулся.

– Чего ему, Нэтч?

– Он хочет засвидетельствовать уважение покойному.

Парень задумался, а потом медленно кивнул и повернулся к своему приятелю с красной повязкой на голове.

– Бак вас проводит.

– Ладно.

Зингер схватил Нэтч за плечо.

– Если что случится…

С быстротой атакующей кобры Бат перехватил его запястье и сжал так, что пальцы раскрылись, как лепестки цветка. Нэтч повернулась и погладила Бата по свободной руке.

– Все в порядке, Бат, никто не пострадал.

– Пока что. – Бат улыбнулся жуткой улыбкой, показав крепкие, острые зубы. – Ты был на самом краешке, Зингер. – Он выпустил его руку. – Скажи ей спасибо.

Уличный босс отдернул руку, но не подал и виду, что ему больно.

– Милашка, налей этому малому брома или чего похожего. Ему надо остыть. Бак, веди.

Бак был поменьше ростом и покоренастее Зингера, во. Двигался расхлябанно, словно у него вместо мускулов!были резиновые ленты. Он не говорил ни слова и брел ленивой походкой, словно не имел к нам никакого отношения. Его окликали, а он подмигивал, свистел или ухал в ответ, но ни разу не сказал ничего членораздельного.

Бокстон выглядел в полном соответствии со своим названием. Передвижные дома и обычные здания громоздились в ужасающем беспорядке, образуя кучи, порой почти достигающие Застывшей Тени. Замусоренные переулки между трейлерами превращали Бокстон в крысиный садок, полный кривых тропинок и тупиков. Там, где переулки были достаточно широки, чтобы могла протиснуться машина, они то и дело петляли с целью затруднить продвижение и превратить любой автомобиль, особенно полицейский, в ловушку.

Бак провел нас в один из самых нижних трейлеров.

Мы вошли не постучавшись, и Бак даже не подал виду, что заметил семью, сгрудившуюся в задней части дома.

В тусклом сиянии телевизионного экрана мелькнули лица с приоткрытыми ртами – на нас никто не обращал внимания. Дед, сидящий в кресле-качалке, потягивал пиво, почесывал живот сквозь заляпанную чем-то футболку. Мать и старшая дочь качали на коленях детей, а двое ребят помладше сидели на полу так близко к телевизору, что я видел только их глаза.

Единственной искрой жизни в них было отражение телеэкрана. На обшарпанной плите стояли кастрюли с чем-то засохшим – рисом или бобами, но ели это, по-моему, в основном крысы. Корки от пиццы и заляпанные жиром коробки были набросаны на откидном столике, прикрепленном к стене. Из крана сочилась в раковину ржавая вода, оставляя рыжие пятна на пластиковых тарелках.

Трейлер насквозь провонял несвежим пивом и человеческим потом, но возле раковины в пятнах ржавчины вонь перешибал другой запах – острый и не менее омерзительный запах плесени, словно мех, облепившей тарелки, кран и сливную трубу.

Мы прошли через внутренний дворик. Бак прислонил к куче мусора алюминиевую лесенку и полез сквозь дыру в днище другого трейлера. За ним последовала Нэтч, потом я, а Бат прикрывал тылы. Если бы не густой дым и не бабка вместо деда, я мог бы поклясться, что мы вернулись в трейлер, лежащий ниже.

Таким образом мы миновали еще четыре трейлера, и везде было одно и то же. Если бы хомяки каким-то образом выросли до человеческих размеров, они бы чувствовали себя уютно в таких жилищах – и почти повсюду пол был словно заранее устлан слоем газет.

Бак провел нас через туннель, проходящий под автострадой, и узкой тропинке, которая упиралась в дыру в изгороди Гринвудского кладбища. Здесь, в самом сердце Бокстона, трейлеры были поставлены всего в два яруса и выглядели очень неплохо. Здесь явно жили местные лидеры и, судя по всему, чувствовали себя довольно уютно.

Они устроили водопровод из дренажной системы кладбища и, похоже, подключили электричество, присоединившись прямо к солнечным батареям над головой.

Бак остановился и показал нам на мавзолей, встроенный в искусственный холм. На табличке я прочитал имя – "Фримен".

– Внутри, ребята, вы найдете то, что вам нужно.

Пройдя через темный проем и спустившись на две ступеньки, мы оказались в небольшой комнате с брезентовой раскладушкой в углу. На донышке перевернутой банки из-под кофе горела небольшая свеча. Рядом, подложив под поясницу подушку, сидел, опираясь спиной на бетонную стену, чернокожий старик. В узловатых руках он держал дешевую книжку с оторванной обложкой. Снаружи доносился рев легковых автомобилей и грузовиков, мчащихся по автостраде.

Старик поднял очки на лоб и, мигая, взглянул на нас.

– Кто вы такие? – Он заложил страницу открыткой и убрал книжку.

Нэтч опустилась на колени и оперлась спиной о раскладушку. Бат устроился возле двери, а я остался стоять в тени, в ногах раскладушки. Нэтч послала старику умильнейшую улыбку и, немного помедлив, ответила:

– Мы здесь для того, чтобы спросить о Неро Лоринге.

Костапан медленно покачал головой:

– Знать не знаю никаких мистеров Лорингов.

Я присел на корточки. Наши головы оказались на одном уровне, и старик инстинктивно подтянул колени к себе.

– Я понимаю, что у вас нет причин доверять нам, но нам известно, что вы хорошо знали Лоринга. Вы были его первым служащим, и он присутствовал на обеде по случаю вашей отставки. – Я ткнул большим пальцем в сторону Бата. – Вам знаком мистер Кабат, и вы знаете, что он не пришел бы сюда, если бы мы собирались причинить вам вред. Прошу вас, это очень важно.

Голос старика утратил акцент необразованного человека:

– Сынок, я же ни черта о тебе не знаю. А Бат просто дерется за деньги, я видел его на арене. Ему и горя нет, что со мной станет. Нэтч я встречал здесь, но она не из Бокстона. Ты, на мой взгляд, похож на служащего «Лорики». А теперь, если вам нечем меня переубедить, я хочу почитать спокойно.

Я кивнул и сложил руки на коленях.

– Скажу напрямик: понятия не имею почему, но двое служащих «Лорики» по приказу Нерис Лоринг пытались меня убрать. Полагаю, если бы кто-то нашел ее отца и сохранил ему жизнь, ей бы это не слишком понравилось. Мне хотелось бы это сделать. Мне хотелось бы сделать многое.

– Вы его не найдете. Никто не найдет. – Костапан криво усмехнулся, и на его лице появилось отстраненное выражение, словно он припоминал что-то далекое. – Даже я не знаю, где сейчас Неро.

В этот момент я заметил странный красный отблеск в его левом глазу.

– Бак, – крикнул я, – сюда, скорее!

– Чего те… а-а-а-х!

Бак перекрыл своим телом луч прицельного лазера, отражение которого я увидел в глазу Костапана. Казалось, его сбил с ног звук выстрела, а не пуля. Бак скатился по ступенькам и растянулся на полу. На спине, с левой стороны, в его куртке была маленькая дырочка, и черная жижа уже начала растекаться под телом.

Костапан скрючился и подхватил Нэтч. Он свалил ее на раскладушку, и сам убрался с линии огня. Тем временем я взлетел по ступенькам, выскочил наружу и откатился вправо. Вскочив на ноги, я отпрыгнул назад, одновременно выхватывая "крайт".

Наверху, на пешеходном мостике через автостраду, я увидел голого по пояс парня с обесцвеченными волосами. Он подхватил винтовку и рысцой побежал к фургону «фольксваген». Под вопли жителей я взбежал на небольшой холмик, повернул на два оборота лимб прицела, упал на колено, сдвинул предохранитель и поймал на мушку снайпера как раз в тот момент, когда он швырнул винтовку в раздвижные двери фургона.

Я нажал на собачку. Снайпер ткнулся головой вперед, но на таком расстоянии у меня не было уверенности, упал ли он потому, что пуля свистнула у него над головой, или оттого, что она ударила ниже, в затылок. Я выстрелил еще дважды, разбил правое зеркало заднего вида и продырявил дверь, но фургон рванулся с места так, что задымились покрышки, и исчез в потоке непрерывно сигналящих автомобилей.

Я поднялся на ноги. У подножия холмика стоял Бат, оценивая взглядом расстояние от меня до автомобиля.

Он кивнул и слегка усмехнулся. Нэтч и Костапан вышли из склепа. На руках, рубашке и рыжевато-коричневых штанах старика была кровь.

– Эти сукины дети пытались меня убить.

Я взглянул на него.

– Вас? – Я стволом пистолета обвел зону обстрела, видимую с автострады. – Это были "Арийские Воины", и они, я думаю, искали любую мишень. Увидели снаружи Бака и решили его шлепнуть. К счастью, я заметил луч лазера. Двигайся Бак чуть быстрее, он мог бы добраться до укрытия.

Костапан вытер руки о штаны.

– Может статься, так и было, как ты говоришь.

– Может. А теперь скажите мне, зачем кому-то желать вашей смерти? – Я сунул «крайт» в наплечную кобуру. – Вы же сказали, что не знаете, где Неро Лоринг.

Плечи старика опустились, и внезапно он показался старше своего возраста.

– Нэтч, поди принеси мою книжку. У меня там открытка, на которой то место, куда мы ездили рыбачить.

Она не подписана, и ничего на ней нет, но я знаю, что она от Неро. Он жив и здоров.

– Вы думаете, он там?

Костапан покачал головой.

– Об этом месте все знают. Если Нерис хотела его убить, она бы его там нашла. Нет, он не там. – Фил взял книгу у Нэтч и вытащил открытку. – Но здесь почтовый штамп «Седона». Там живет много отставников. Хорошенькое местечко. Самое большое, что я могу вам сказать, так это, что он может быть там.

– Спасибо. – Я спустился с холмика. – Мне кажется, вам стоит поехать с нами и побеседовать с Хэлом Гарретом насчет другого жилья. «Плэттермены» вам не защита.

– Что? – Костапан показал на пешеходный мостик. – Стоит мне выйти из Бокстона, как меня сразу прикончат.

– Если вы останетесь здесь, прикончат наверняка.

Спросите себя сами – если вам хотели сохранить жизнь, то почему поселили там, где вас можно застрелить прямо с автострады? Вас держали про запас, но в доступном месте. – Я взглянул на труп Бака. – Вероятно, они выжидали, пока Нерис Лоринг до того разволнуется, что назначит за вас приличную цену.

– Вот как? – Костапан скрестил руки на окровавленной груди. – Так вы думаете, что это был случайный выстрел, или что он предназначался мне?

– Как я уже сказал, по всей вероятности, случайный.

– Да-а, и вы, по всей вероятности, окликнули Бака, чтобы спасти именно его.

Бат понял, я видел это по его глазам. Нэтч понимать не хотела, а старик, так или иначе, знал всю правду.

– Мистер Костапан, живой вы мне нужнее, чем мертвый. Вы знаете или можете вспомнить что-то, что может оказаться полезным. Если отбросить все остальные причины, мне тоже хотелось бы сохранить вас про запас.

Старик взглянул на меня и поскреб в затылке.

– Похоже, это наиболее близко к честному разговору, чем все, что я слышал за последнее время. Я чертовски устал просиживать задницу, пока кто-то охотится на меня. Драться я уже стар, но если вам нужна гончая, чтобы найти лису, то я присоединяюсь к охоте.

Мы покинули Бокстон тем же путем, что и пришли, и отыскали небольшой круглосуточный магазинчик, откуда Нэтч позвонила Джитт. Сделав довольно полный доклад, она повесила трубку и сказала, что Рок уже выехал и скоро нас подберет. Я купил на всех содовой, а Костапан взял пачку сигарет.

У него так тряслись руки, что Бату пришлось помочь ему зажечь дешевый «гвоздик». Старик поднял глаза и заметил, что я смотрю на него.

– Вредная привычка, знаю. Я бросил десять лет назад.

Я пожал плечами и принялся оглядывать улицу.

– Нервы. Никотин успокоит вас и немного взбодрит. Он же потом убьет вас. Вы когда-нибудь слышали слово "скрипичник"?

Костапан глубоко задумался, а потом покачал головой:

– Я так понимаю, что вы имеете в виду не паука.

– Нет. Что-то связанное с "Лорикой".

– Ничего не могу припомнить.

– Вы знаете, над чем работал Лоринг, когда его выставили?

Плечи старика поднялись и опустились, вишневый огонек сигареты засветился ярче.

– Как раз был закончен последний участок маглева, и, думаю, он приступил к приемочным испытаниям. Он всегда делал такие отчеты по своим проектам задним числом. Говорил, что это помогает понять, где ты поступил правильно, а где – нет.

Едва ли это могло послужить причиной для отставки, но все же такое было возможно. Неро мог обнаружить крупный обман и финансовые махинации, раздувшие стоимость проекта. Его дочь намеревалась свить собственное гнездышко, и если Неро собирался донести на нее, она попробовала бы его остановить. Не исключено, что она отправила его в отставку, прежде чем убить, именно для того, чтобы скрыть мотив.

– Нэтч, если бы Нерис убила отца, какое агентство вело бы расследование?

– "Скорпионы". Они контролируют легальный бизнес в восточном районе.

– Купить их можно?

– Ты имеешь в виду, стали бы они прятать доказательства, связывающие ее с убийством? Наверное, нет. Во главе «Скорпионов» стоит настоящий ковбой, он воспитывает своих людей в духе аризонских рейнджеров. Они почти неподкупны, но даже у тюрьмы есть второй выход. Здесь лучшее правосудие, какое только можно купить за деньги.

– Что-то не сходится.

Я нахмурился, пытаясь сообразить, что важного мог знать Неро Лоринг – настолько важного, чтобы его потребовалось убивать. Скандал с раздутием цен можно было потушить одеялом взяток. Когда речь идет об отце и дочери, скорее всего нужно искать личную причину для ненависти, и я подозревал, что за всем этим кроется нечто большее.

Рок подкатил к магазину в "мерседесе 720 SLX" и остановился, не выключая двигателя. Мы забрались в машину. Костапан сел на заднем сиденье между Батом и Нэтч, а я свалился на пассажирское место рядом с Роком. Едва я захлопнул дверцу. Рок тронул машину.

– Не могли найти местечко получше? – поморщился он.

– Я рад, что кавалерия явилась на наш вызов.

– Да уж. – Он взглянул в зеркальце заднего вида. – Нэтч, выброси, ради всего святого, сигарету в окно? Извини, приятель, здесь курить не разрешается.

Бат взял у Костапана недокуренную сигарету и сунул себе в рот. Рок скривился, но промолчал, зная, что Бата лучше не трогать, и повернулся ко мне.

– А где Марит? Я слышал, вчерашний прием не удался, и вам пришлось рано уйти. У вас с ней, наверное, ничего не вышло.

Я покачал головой:

– Вышло. Сегодня мы заспались допоздна.

Рок ударил по кнопке сигнала и круто обогнул шарахнувшийся в сторону «фиат». Бат улыбнулся, развеселился даже Костапан. Я вынул «крайт» и установил прицел на дистанцию пятьдесят футов. Рок облаял еще одного водителя, потом набрал код на клавиатуре кондиционера и снизил температуру до семидесяти двух по Фаренгейту. В довершение всего он запустил цифровую кассету с "Роллинг Стоунз" – "Живи в мире досуга".

С этой минуты никто из нас не произнес ни слова.

Говорить на фоне музыки было бессмысленно, зато знакомая мелодия "Инвалидной коляски" немного успокоила нервы всем. Будь я в настроении, я бы попытался разговорить Рока насчет "Воинов Арийского Мирового Союза", но мне не хотелось делать это при Костапане.

Если бы старик вообразил, что у нас есть что-то общее с теми, кто убил Бака, он бы нам ничего не сказал.

Рок высадил нас у резервной штаб-квартиры Койота, где я уже побывал, и умчался. Я оставил пистолет на столике в прихожей, и мы вошли в комнату для совещаний.

Хэл Гаррет уже был на месте, а в соседней комнате я заметил силуэт Джитт и свет компьютерного терминала.

– Мистер Костапан, я – Хэл Гаррет. Рад, что вы в безопасности.

– Я тоже, мистер Гаррет. Очень приятно с вами познакомиться. Я ваш большой поклонник. – Костапан подтянул к себе кресло и сел; сели и остальные.

– Благодарю. – Хэл взглянул на меня. – Я слышал о том, что случилось. Каковы ваши выводы?

Я пожевал нижнюю губу.

– Итак, как мне представляется, перед нами стоят три различные проблемы. Первая – обнаружить, где находится Неро Лоринг. Его дочь по какой-то причине желает его смерти. Эту причину можно узнать несколькими путями, но проще всего услышать об этом от самого Лоринга. Он может не только рассказать нам, в чем состоит проблема, но, я подозреваю, у него уже есть разработанное решение, которым мы могли бы воспользоваться.

Гаррет кивнул.

– С тех пор как позвонила Нэтч, Джитт пытается найти хоть какую-то компьютерную информацию по Седоне, связанную с Лорингом. Но пока безрезультатно.

Костапан развел руками.

– Честно говоря, это все, что я могу сделать. Не представляю, где он может быть, если не там. Если он уехал оттуда после того, как послал мне открытку, я ничем помочь не могу.

– О, я думаю, вы можете помочь нам во многом, мистер Костапан. – Я похлопал его по плечу. – Вы сорок лет работали на Лоринга. Вам, как никому другому, известны все входы и выходы в цитадели «Лорики». Если бы вы согласились поделиться своим опытом, мы могли бы начать разрабатывать план. Зная обстановку, нам будет гораздо легче решить загадку «Лорики» – если, конечно, она существует.

– Понимаю.

– Это была первая проблема, Тихо. Какова следующая? – спросил Хэл.

– Вторая проблема – Скрипичник. Нерис произнесла это слово, как произносят имя человека или название корпорации и таким заговорщицким тоном, словно оно связано с моим прошлым. Возможно, это имеет отношение к ее отцу – вернее, к тем трудностям, которые он ей доставляет. Как мне представляется, Скрипичник – это решающий элемент в загадке «Лорики». – Я откинулся на спинку кресла. – Ну а третья проблема – это ваши попытки не допустить столкновения «Кровопускателей» и ВАМС. Снайпер «Воинов» убил одного из «плэттерменов» в Бокстоне. Я стрелял в него и, может быть, даже попал, так что, возможно, они квиты.

Лицо Хэла помрачнело.

– Каковы, по-вашему, шансы на то, что «Лорика» платит «Арийцам», чтобы те устраивали неприятности?

– Низкие. Не вижу в этом выгоды для "Лорики".

Бокстон примыкает к «Джинентех-Карбайд». "Кровопускатели" находятся близко к «Лорике». Расовая война никому из них не принесет ничего хорошего. – Я поднял раскрытые ладони. – Я по-прежнему уверен, что «Арийцев» кто-то финансирует, но этому «кому-то» хочется устроить неприятности всем компаниям в южной части долины.

– Согласен, и это отсекает кое-какие подозрения, хотя и не все. – Хэл сделал заметку на листке бумаги, сложил его и сунул в карман рубашки. – Есть у вас какой-нибудь план решения этих проблем?

– Разумеется. Давайте рассмотрим их в обратном порядке. Вам нужно удержать под контролем «Кровопускателей» и прочие шайки. Предложите им вместе со «Скорпионами» приглядывать за «Арийцами». Я знаю, что им этого не захочется, но если начнется война, многие будут убиты. Вы этого не хотите, но не хотят и они. – Я тяжело вздохнул. – Впрочем, если все же случится худшее, возможно, понадобится прямое вмешательство. Шайки все одинаковы, но «Арийцы», к сожалению, абсолютно не способны проявить благоразумие. Если их убрать, ситуацию вполне можно держать под контролем.

По лицу Хэла я заметил, что мысль об убийстве Генриха понравилась ему не больше, чем в прошлый раз.

– По этому пути мы пойдем, только если не будет иного выбора. Мне кажется, что пока я могу удержать крышку котла. У «Арийцев» не хватит людей, чтобы получить перевес, необходимый для победы в войне, так что какое-то время у нас в запасе имеется. А что нам делать со Скрипичником?

Я улыбнулся.

– У меня есть идея, которую я хотел бы обсудить с Алехандро. Поверьте мне, кое-что нам на этом обломится.

– Ладно. Я дам знать Алехандро, что вы зайдете поговорить к нему. А как насчет поисков Неро Лоринга?

– Если Джитт не добьется успеха, я думаю съездить в Седону.

Впервые я увидел страх в глазах Хэла и потрясение в глазах Бата. Обоих словно ударило током. Бат медленно скрестил руки на груди, а Хэл сцепил пальцы и поставил локти на стол.

– Возможно, вы пересмотрите это решение. Тихо.

– Я стараюсь не подставлять себя под пули, Хэл. В чем дело?

Он глубоко вздохнул, а Нэтч беспокойно заерзала в кресле.

– Седона совсем другая.

– Другая?

Гаррет серьезно кивнул:

– Лет двадцать – тридцать назад Седона была рассадником «мистиков». Люди ездили туда, чтобы заняться медитацией в силовых узлах, которые они называли «воронками». Желающих становилось все больше, и постепенно там сформировались небольшие секты, следующие учению разных гуру. Сперва они вели себя мирно, но когда правительство и фермеры попытались ограничить им доступ на частные земли и в заповедники, секты перешли к прямой конфронтации.

Нэтч слабо усмехнулась.

– Представьте себе «Арийцев», которые судят о вас не по цвету вашей кожи, а по цвету ауры, Кейнмен.

– Вот именно. – Хэл уставился в точку на столе, футах в двух от его рук. – Тамошняя пресса трубит о странных вещах, происходящих в Седоне, а на местных радиостанциях есть целые программы, посвященные "медиумическим явлениям". Семь лет назад там вспыхнула перестрелка, и погибли две съемочные группы, освещавшие ход событий.

Я замигал в изумлении:

– Не хотите ли вы мне сказать, что люди отправляются туда и не возвращаются? Там что, людоеды живут или еще что?

– Или еще что, – сказали сзади.

Я оглянулся и увидел в дверях Марит.

– Что ты имеешь в виду?

– Как говорил Хэл, там есть всякие секты. Если не будешь осторожен, тебе запросто могут промыть мозги.

Приемы известны еще со времен Корейской войны. Но если ты будешь в компании здравомыслящего человека и не станешь слишком тесно с ними общаться, можно туда войти и выйти оттуда.

Я подмигнул Бату:

– Попытка не пытка. Бат пойдет со мной, не так ли?

Бат помотал головой:

– Разбить себе череп, это еще куда ни шло, но только не разум.

Марит подошла и встала у меня за спиной, положив руки мне на плечи.

– Пойду я. Я уже была там и да сих пор в своем уме.

Хэл вскинул голову:

– Да ты свихнулась!

– Нет, поэтому я и пойду. В гараже Центра у меня есть "рейндж-ровер II". Можно даже договориться о проводнике – я фотографировала там одного парня для "Аризона Хайуэйз". – Марит слегка сжала мне плечи. – Мы могли бы выехать утром и вернуться к следующему вечеру.

Из соседней комнаты вышла Джитт с сотовым телефоном в руке:

– Койот хочет поговорить с вами, Тихо.

Помня предыдущий разговор, я взял телефон с некоторым трепетом.

– Кейн слушает.

– Ах, мистер Кейн, как приятно слышать ваш голос.

Могу только восхищаться вашим умением обращаться с пистолетом. Надеюсь, вы не пострадали.

– Нет, сэр, но один «плэттермен» схватил пулю. Мы привезли мистера Костапана, и он согласился помочь нам.

– Прекрасно, хотя с «плэттерменом» получилось нехорошо. Вы понимаете, что Неро Лоринг – это ключ к тайне вашей личности, не так ли?

– Да, сэр. – Я чувствовал, что Хэл не станет удерживать нас с Марит от поездки в Седону, но хотел укрепить свои позиции. – Кстати, Марит и я собираемся в Седону, чтобы исследовать единственную нить, ведущую к Лорингу.

– Седона? – механически измененный голос помедлил мгновение. – Это опасно, но я уверен, вы достаточно опытны, чтобы позаботиться о себе. Будьте осторожны и не путайте безрассудство с отвагой. Если почувствуете страх, выбирайтесь оттуда.

– Понятно, сэр.

– Превосходно. Доброй охоты. А теперь, если вам не трудно, дайте мне, пожалуйста, поговорить с Хэлом.

Я передал телефон Хэлу. Он слушал внимательно, два или три раза вставил "Да, сэр" и выключил телефон.

– Койот одобрил вашу поездку и велел обеспечить вам всю возможную помощь.

– Замечательно. – Я встал и взял Марит за руку. – Я встречусь с Алехандро прямо сейчас, а с утра мы отправимся. Будем звонить перед выездом, в полдень, в четыре и далее каждые четыре часа, пока не вернемся. Если в течение двенадцати часов звонка не будет, высылайте кавалерию или вычеркивайте нас из списков.

Хэл кивнул.

– Не хотите ли увеличить свою огневую мощь?

Я подумал немного и покачал головой:

– Если, чтобы найти Неро Лоринга, придется стрелять, значит, проблема слишком велика и не зависит от размера пушки. Если нам хоть чуть-чуть повезет, я надеюсь обойтись вообще без единого выстрела.

Глава 15.

В машине Марит мы вернулись в Центр и пробились в Меркадо сквозь толпы людей, возвращающихся с работы. Стены здания, в котором находилась галерея Алехандро, имитировали кладку из адобы в центре псевдомексиканской деревушки. Они были украшены рисунками по испанским и индейским мотивам, но краски были слишком яркие, древние таких просто не знали. В качестве имитации старины это смотрелось неплохо, но по сути было чуждо тому народу, чья культура подразумевалась.

С другой стороны, интерьер галереи мог быть позаимствован у любого центра изящных искусств. В полукруглом холле было достаточно солнечного света, и Алехандро снабдил его удобными креслами и небольшой стойкой с прохладительными напитками. Красочные плакаты на стенах рекламировали прошлые и будущие выставки, но подлинное искусство хранилось в верхней и центральной галереях.

В противоположность холлу галереи были длинными и узкими. Лестница поднималась крутым зигзагом – она начиналась в центральной галерее, уходила в сторону холла и только потом поворачивала в противоположную сторону, к верхней галерее. Возле подножия лестницы разместилась миловидная секретарша. Она сидела за массивным столом из красного дерева – довольно редкая вещь для нашего времени. Один уголок стола был обломан, и я мог убедиться, что он цельнодеревянный, не фанерованный и не пластиковая подделка.

Секретарша улыбнулась Марит:

– Мисс Фиск, как приятно вновь встретить вас.

– Добрый день, Пац. Алехандро здесь?

Секретарша кивнула:

– У него сейчас клиент, но они должны скоро закончить. Если вы желаете подождать…

– Мы посмотрим картины.

– Я ему передам, что вы ждете.

Мы прошли в центральную галерею и медленно двинулись вдоль нее, любуясь картинами. Стены были выкрашены в нейтральный бежевый цвет, который в сочетании с угольно-серым ковром не отвлекал внимания от выставленных работ. Направленные светильники давали ровно столько света, сколько нужно, чтобы выявить цвета, но не забить их и не создавать бликов.

– Алехандро известен тем, что достает новые и профессиональные работы для очень разборчивых клиентов. Большинство людей считает, что у него дар подмечать истинные произведения искусства и вкладывать в них деньги прежде, чем цена достигнет астрономической цифры. – Марит указала на сюрреалистическую картину, изображающую женщину-сильвана в алом плаще, стоящую на тропинке, ведущей к таинственному городу. На втором плане воин с мечом и маленькое нечеловеческое создание играли в какую-то игру раскрашенными палочками. – Вот еще одно полотно той художницы, что написала ту вещь, которую я пыталась купить прошлым вечером.

– Тернер, как ее там?

– Элизабет Тернер. Алехандро выследил ее по работам для рекламы и уже продал несколько ее картин.

Я внимательнее взглянул на полотно. У художницы была хорошая техника, и она умела придать фантазии убедительность.

– Может ли он устроить заказ на картину?

– Могу, разумеется. – Алехандро расцеловал Марит в обе щеки, а мне пожал руку. – Вы хотите картину? Вероятно, портрет?

– Не совсем. Где мы можем переговорить?

– В моем кабинете. – Он направился к холлу. – Марит, вы с нами?

Она покачала головой:

– Нет, как ни жаль, я оставлю тебя здесь. Тихо, и займусь подготовкой на завтра. Это сбережет нам время.

Я быстро поцеловал ее.

– Встречаемся у тебя через час?

Она опять покачала головой:

– И снова – нет. Встретимся в "Дэнни Плэйс" около восьми. Пообедай заранее. – Она озорно улыбнулась, но больше ничего не сказала и вышла из галереи. Я, в свою очередь, последовал за Алехандро на верхнюю галерею к двери в дальнем ее конце. Открыв кабинет, Алехандро жестом пригласил меня внутрь.

Здесь было так же просторно и чисто, как в галерее.

Алехандро работал стоя, за старинной конторкой, где не держал ничего, кроме черного телефона, блокнота и письменного прибора. Справа от двери был устроен уголок для переговоров: три удобных кожаных кресла и круглый кофейный столик. Он пригласил меня сесть, но меня задержали картины на стенах. За конторкой я увидел полотно явно кисти Пикассо, только я не мог его узнать. На левой стене висел Моне вместе с Сезанном и Поллоком. Позади, у самой двери, я увидел портрет работы Вьет Хельга, а напротив него – вариант «Подсолнухов» Ван Гога. Присмотревшись, я понял, что, хотя ни в одном каталоге нет этой картины, она столь же прекрасна и очаровательна, как и любая из тех, что я видел прежде.

Алехандро закрыл дверь.

– Вам нравится Ван Гог?

Я кивнул:

– Действительно нравится, но это, конечно, не подлинник. Иначе вы приняли бы куда более серьезные меры предосторожности. С другой стороны, это не копия известной картины, поэтому ее нельзя считать подделкой. Если бы вы решили продать ее в качестве недавно «найденного» полотна, то выручили бы немало. – Я взглянул на него. – Это вы написали?

Он покачал головой:

– Мой жребий в жизни – находить таланты, а не обладать им. Ее написал компаньон, умерший несколько лет назад. Те, другие полотна, написаны другими.

Я усмехнулся:

– Представляю, как соблазнительно было предложить богатому клиенту полотно, которое никто не осмелится отдать на экспертизу, особенно после, скажем, ограбления музея изящных искусств, получившего определенную огласку.

– Да, это было соблазнительно. – Алехандро скрестил руки на груди. – По сути, именно так я впервые стал работать на Койота.

– Как это?

– По каким-то причинам, известным только ему, Койот решил освободить кого-то от бремени частного собрания картин. Среди других полотен там был Дали сомнительного происхождения. – Алехандро сел и, закинув ногу на ногу, обнял колено руками. – Я слышал о краже, а потом мне позвонили. "Я Койот, – сказал мне звонивший. – Ваши люди проделали замечательную работу, и вашим клиентам, несомненно, интересно было бы узнать, насколько она замечательна".

Я присел на краешек кресла напротив него.

– Он вас шантажировал?

Алехандро прикрыл глаза.

– Это был не шантаж в прямом смысле слова, скорее предложение защиты. Он сказал, что я могу получить картины обратно, в обмен на информацию, которая есть у меня и может оказаться ценной для него. Он предположил, что, если бы мы работали вместе, это было бы выгодно для нас обоих.

– Мне не совсем ясно. Что он имел в виду, когда сказал, что вы можете получить картины обратно?

Алехандро улыбнулся, словно кот, слизавший сливки.

– Поразительно, сколько людей боятся повесить картину в комнату, проверенную экспертами по безопасности. Похоже, они считают, что в этой службе любой может стать вором. Пассивного «жучка» и так нелегко обнаружить, а найти «жучка», которого нет, совершенно невозможно.

– Понятно. – На месте Алехандро я тоже был бы удивлен и напуган, получив звонок от Койота, который раскусил меня и предлагает. Интересно было отметить, что Хэла Койот предупредил, а в случае с Алехандро использовал мягкое принуждение. Я догадывался, что, обрабатывая Рока, ему пришлось прибегнуть к более сильным средствам.

– Так что вы хотели бы. Тихо?

– Мне нужен Феникс, на котором гигантский паук-, скрипичник раскинул бы паутину по вершинам цитаделей и Центра. Пусть он цепляется за башню "Лорики Индастриз" или сидит на ней.

– Интересно. А в каком стиле?

Я задумался.

– Пожалуй, как можно ближе к фотореализму. Разумеется, это сюрреалистическая фантазия, только нельзя, чтобы она открывала слишком широкий простор для интерпретации. Оригинал должен появиться на выставке, но не подлежать продаже. Зато неплохо было бы отметить в каталоге, что можно заказать литографии.

Алехандро наклонил голову.

– Приманка. Вы хотите, чтобы я проследил за теми, кто будет о нем спрашивать, так?

– Прямо в точку. – Я встал. – Когда картина будет готова, я заплачу пять тысяч долларов. Кого вы можете предложить?

– Полагаю, вы хотите получить ее как можно скорее. – Я кивнул, и Алехандро мне улыбнулся. – Эстефан Рамирес работает в нужном стиле и быстро. Эти деньги ему пригодятся.

Я припомнил пятна краски на брюках Рамиреса.

– Хорошо. Я верну долг за то, что он для меня сделал. Как скоро?

– Возможно, всего два дня, считая от сегодняшнего.

Он очень быстро работает.

– Замечательно.

Алехандро встал и протянул мне руку:

– Очень приятно было иметь с вами дело, сэр.

– Мне тоже, сэр.

– Есть какие-нибудь мысли насчет названия?

Я кивнул:

– Пусть паук готовится проглотить «Лорику», и мы назовем картину "Пожирающий сообщницу". Если даже эта вещь ничего не вытряхнет, тогда я уже не знаю, что нам может помочь.

Глава 16.

Покинув галерею Хигуэры, я решил поесть, прежде чем уйти из Меркадо. В двух псевдомексиканских харчевнях публика мне показалась вульгарной, так что я остановил выбор на китайском ресторане под названием «Сесаме инн». Не знаю, почему они держали филиал в Меркадо, но здесь я обрел знакомое и безмятежное святилище посреди пластиковых ацтекских ягуаров и грингоизированного Мехико.

Я заказал сингтао, поражаясь тому, как Китай умудряется экспортировать продукты, не будучи способным накормить свое собственное население, и устроился в отдельной кабинке. Присматриваясь к тонкой резьбе по дереву и рисункам на рисовой бумаге, я испытал смутное чувство, что когда-то был здесь или в похожем месте, но амнезия свела на нет все мои попытки связать прошлое с настоящим.

Запустив решение проблемы со Скрипичником, я чувствовал удовлетворение. Учитывая, что круг клиентов Алехандро включал в себя богатейших людей Феникса, слухи о картине должны были распространиться быстро. Выследив того, кто проявит интерес к картине, и допросив его, мы бы, возможно, сумели понять, кто такой или что такое Скрипичник. Я был уверен, что на приманку клюнут, а уж Койот любого сумеет склонить к сотрудничеству – у него по этой части большой опыт.

Перечисляя Хэлу стоящие перед нами проблемы, я умолчал об одной – я не сказал о предателе. Хэлу я мог бы довериться, но присутствие остальных заставило меня придержать язык. Каждый из них мог оказаться "тем самым", и пока считалось, что я ничего не знаю, у меня было определенное преимущество.

Почему тем не менее я доверял Гаррету? Койот сказал, что предатель сделает все, чтобы меня убить. Хотя у всех помощников Койота хватило бы духу нажать на спусковой крючок, в отношении Хэла это было не так.

Вся его деятельность, начиная от создания фонда и возни с подростками и кончая отказом от моего предложения пристрелить Генриха, говорила о том, что этот человек искренне ненавидит насилие.

Моим первым кандидатом на роль предателя по-прежнему оставался Рок Пелл. Я видел, что это бесчувственный и пустой человек, которому наплевать на все, кроме собственной выгоды. Нетрудно было представить, как он продается тому, кто больше заплатит. И все же, поскольку Койот не указал мне на него прямо, я понимал, что должен быть и другой кандидат – возможно, и не один.

Бат, несомненно, был более всех склонен к насилию, и я не должен был вычеркивать его из списка только потому, что мне приятно его уважение. Марит тоже была подходящей кандидатурой – хотя она-то уже десять раз могла прикончить меня без всякого риска. Алехандро ежедневно встречался с такими людьми, которые позвали в Феникс, а значит, его вполне могли нанять, чтобы избавиться от связанных со мной сложностей. Нэтч я с трудом мог представить в роли предателя, но дитя улицы знает, что порой ради того, чтобы выжить, приходится делать неприятные вещи. Например, перерезать мне глотку. А уж если она была заодно с Батом, справиться с этой парочкой было бы нелегко.

Джитт представляла для меня и наибольшую, и наименьшую угрозу. Являясь связной, она располагала большей информацией, чем любой другой. В принципе именно она могла дать мне ключ к тому, кто может оказаться предателем, – но добиться этого от нее было непросто, а если предателем была сама Джитт, она преспокойно бы навела меня на ложный след.

С другой стороны, Койот оказывал ей доверие, поддерживая связь со мной через нее. Эта кукла, сроднившаяся с компьютерами, вполне могла следить за нашими переговорами. Если Койот подозревал бы ее, он связывался бы со мной так или иначе, или вообще перевел бы в другую ячейку.

Тем не менее я пока еще был не готов посвятить Джитт в свои планы. Хотя ее искусство могло бы мне здорово помочь, я не был уверен, что она сохранит все в секрете, особенно от Марит. Но если «крот» – это именно Марит?

Приходилось действовать одному. Койот знал, что так получится и, думаю, хотел этого. У меня было странное чувство, что ему нужно не только, чтобы я нашел предателя, но и что-то еще. Однако не в силах догадаться, что именно, я мог только продолжать расследование и надеяться прожить достаточно долго, чтобы это узнать.

Подошел официант, и я заказал горячий кислый суп с пряностями и мясо в мандариновом соусе. Я отпил глоток пива, наслаждаясь его острой горечью. Мне пришло в голову, что единственный способ раскрыть предателя – это начать выдавать ограниченную информацию. Противник стал бы действовать, основываясь на ней, и я легко бы вычислил, кто переметнулся на другую сторону.

Заказ принесли быстро, и я заставил себя есть не торопясь. Суп был настолько острым, что у меня защипало в носу, и уксуса было не слишком много. Покончив с ним, я перешел к мясу. Это было еще одно жгучее блюдо, но его острота скрадывалась сладким, даже чуть приторным соусом. Оно понравилось мне настолько, что я подумал: если я когда-нибудь пробовал его, то непременно бы вспомнил это и разорвал тиски своего беспамятства. Я методично прокладывал себе путь среди кусочков сухого красного перца и встал из-за стола гораздо более сытым, чем входило в мои намерения.

Веселее, сказал я себе. Если Седона такова, как думает Хэл, это может быть оказаться твоим последним хорошим обедом.

Я заплатил по счету и побрел обратно в Меркадо.

Блуждая по извилистым улочкам, вымощенным булыжником, я наткнулся на интерактивный адресный справочник Центра. Потыкав пальцами в сенсорный экран, Я выяснил, где находится "Дэнни Плэйс". Чтобы добраться туда, надо было подняться на один уровень выше и наполовину пересечь Центр. До восьми времени было много, и я решил пройтись, вместо того чтобы ехать поездом.

Во время этой прогулки я впервые смог по-настоящему увидеть тот мир, в котором жили люди вроде Нерис или Марит. Беломраморные галереи сверкали на солнце, на бронзовой отделке зданий не было и следа грязи. Окна сияли чистотой, в фонтанах журчала прохладная, кристально чистая вода. Пышная зелень ласкала глаз, и Центр скорее напоминал джунгли, нежели оазис в пустыне.

Неожиданно взгляд мой упал на трех парней-латиноамериканцев, грузивших бочку с кактусом, поддон и все прочее на прицеп маленького электромобильчика.

Все они были в накрахмаленной и отглаженной униформе и выглядели шикарно. Правда, пот пятнами проступал у них на спинах, но это было неудивительно, если учесть, с каким усердием они трудились. Дружно взявшись, парни взгромоздили растение на прицеп, и один из них сразу же взял метелку, чтобы убрать землю, упавшую с поддона.

Прохожие шли мимо, словно их не существовало.

Зато у каждого из парней не сходила с лица широкая словно приклеенная улыбка. Пот заливал им глаза, но они продолжали идиотически-радостно улыбаться. На мгновение я подумал, не находятся ли они под действием наркотика, но быстрый умный взгляд их темных глаз опроверг это предположение.

Эти латиноамериканцы носили улыбки, как маски на Рождество. Иначе было нельзя. Они работали в Центре, и для них это было вершиной счастья. Рожденные в темных трущобах Затмения, они каким-то образом пробились к свету и были полны решимости сделать все, чтобы не скатиться обратно. При этом они думали не о себе, а о своих детях и внуках. Великое дело – зацепка в Центре!

Я стал приглядываться к другим людям-невидимкам – они работали по всему Центру. Женщины в униформе мыли окна. Юноши с метелками и совками патрулировали торговую площадь, подхватывая каждый окурок, брошенный местными жителями. Они кланялись и отступали в сторону, улыбаясь во весь рот в ответ на нелюбезные замечания, и лезли из кожи, чтобы продемонстрировать небожителям свою учтивость, на которую те не обращали никакого внимания.

Социал-дарвинисты заметили бы, что наиболее приспособленные к выживанию в данном обществе по праву получают то, чего другие добиваются на протяжении поколений. Еще они сказали бы, что эти трудолюбивые члены низших классов заполняют нишу, оставшуюся незанятой высшим обществом и со временем сами медленно, но верно перейдут на вершину социальной лестницы.

Я понимал, что теоретически это верно. У Алехандро Хигуэры была собственная картинная галерея, но я подозревал, что его отец или дед пришли в Феникс из самых низов. Эстефан Рамирес мог использовать свой талант, чтобы претендовать на звание состоятельного человека, но пропасть между ним и Нерис Лоринг не заполнишь никакими деньгами. Расовые, социальные и экономические преграды помешали бы ему и подорвали бы в нем веру в себя. Даже если бы Эстефан все же пробился, он стал бы игрушкой, а не человеком, к которому относятся как к равному. Забавой.

Это слово звучало в моей голове, пока я поднимался на эскалаторе к "Дэнни Плэйс". «Забавой» называло меня существо из сновидения. Не было ли у меня хозяина, покровителя, который содержал меня так же, как некоторые богачи, разбирающиеся в искусстве, могли бы содержать Эстефана? Мог ли он зваться Скрипичником?

Кстати, это объяснило бы появление во сне паукообразной твари.

Самым печальным из увиденного в Центре было вот что: таким, как Эстефан, потребуются целые поколения, чтобы достичь того, что люди, подобные Марит, имеют уже сейчас. К тому времени, конечно, богатые станут еще богаче. Между новыми и старыми всегда останется барьер, который будет лишь раздражать и разочаровывать новых. Огромная энергия будет растрачиваться впустую на ненависть к тем, кто не заслуживает даже презрения.

И, несомненно, это пороховая бочка. Генрих и его ребята – отличный тому пример. Разгневанные потерей того, что они считали заслуженным "по праву", сдающие позиции белые набрасывались на меньшинства, берущие верх. У них были не только беспочвенные представления о своем расовом превосходстве – даже их взывания к Америке заведомо были бессмысленными.

Первыми американцами были американские индейцы, а испанцы, особенно на юго-западе, пришли сюда куда раньше англосаксов. Используя порочные доказательства и сфабрикованную науку, предназначенную для того, чтобы сеять страх и ненависть, «Арийцы» пытались уничтожить тех, с кем не могли конкурировать.

Логика говорила, что поскольку все люди равны от рождения, то со всеми следует обращаться одинаково.

Но этот мир игнорировал логику, разделяя людей и ограничивая их развитие. Дотации и благотворительные программы позволяли людям не голодать, но и не побуждали их искать лучшего жребия. Система, хотя и способная смягчать жестокость жизни, обрекала людей на сумеречное существование, которое не убивало, но и не давало никакой надежды, ничего, что я мог бы назвать жизнью.

Работа в Центре позволяла жителям Затмения увидеть, что могло бы принадлежать им, и она же показывала, как трудно будет добиться этого. Результатом была восходящая спираль нищеты и горечи со стороны «номадов» и счастливого неведения о растущем недовольстве со стороны богачей.

Когда все это развалится, зрелище будет не из приятных.

Я сошел с эскалатора и взглянул на "Дэнни Плэйс".

Сквозь огромные окна был виден выцветший интерьер, с первого взгляда сказавший мне, что это нео-ретро-бар в стиле шестидесятых. С угасающим чувством душевного трепета я переступил порог, подождал, пока глаза привыкнут к режущему сверканию флуоресцентных плакатов на стенах. В углу широкоэкранный проекционный телевизор показывал сцену из старой комедии о четырех молодых музыкантах, и битловское "Я хочу взять тебя за руку" грохотало из динамиков под потолком.

Увидев Марит, машущую мне рукой, я принялся прокладывать дорогу к ней через бар. По пути я заметил две вещи, которые показались мне крайне странными.

Все официантки были высокими и стройными и носили длинные парики с прямыми каштановыми волосами. На каждой была рубашка со свободными рукавами, полиэстеровый жилет и расклешенные брюки персикового цвета. Все они носили значки с надписью "Привет, у нас День куропатки".

Еще необычнее выглядели бармены. По-моему, все они были мужчинами, хотя поручиться я мог только за двоих, потому что у них были бороды. Все были одеты одинаково: облегающие шорты, сапоги до колен на двухдюймовых каблуках, цветастые блузы и длинные светлые парики. У каждого под расстегнутой рубашкой виднелась не только волосатая грудь, но еще и туго набитый лифчик. Я представил себе, как кто-то, основательно нализавшись, всерьез принимает бармена за женщину и пробует подцепить «ее». Ну и сюрприз его ждет.

– Ретро-шестьдесят с барменами-трансвеститами. – Я поцеловал Марит. – Интересные местечки ты знаешь.

Марит, одетая в джинсовое платье, которое, вероятно, считалось новинкой в те дни, когда люди полагали, что Спиро Агню это коровья болезнь, ответила на поцелуй достаточно горячо, чтобы произвести впечатление на двух наших соседей по столику.

– На самом деле бармены – не любители переодеваний, но Дэнни, владелец заведения, требует от них этого. Зато у них хорошие чаевые.

– От такой карьеры воняет. – Я протянул руку мужчине, сидящему напротив меня. – Тихо Кейн.

– Уотсон Додд, "Билдмор оперэйшнз".

Худой до такой степени, что казался голодающим, Додд носил джинсовую жилетку, подчеркивающую узкие плечи и тонкую, как карандаш, шею. Его очки под Джона Леннона хотя и соответствовали обстановке, но постоянно сползали с ястребиного носа. Кадык у него дергался, как поплавок, а рубаха из мешковины свисала, как кожа линяющей змеи.

Мою руку он пожал с таким видом, будто я переболел чумой и все еще заразен, а потом показал на женщину рядом с собой.

– Дотти, моя маленькая родильная фабрика.

Дотти пожала мне руку крепче, чем ее муж. Свободное платье-колокол «левис» не скрывало ее беременности. Лицо казалось припухшим, и судя по ее объему и внешним признакам, до пополнения высшего класса оставался примерно месяц.

– Рада с вами познакомиться, – произнесла она, имея в виду именно то, что сказала и улыбнулась. – Марит говорит, вы завтра собираетесь в Седону. Мы с Уотсоном встретились там.

– Я слышал, Седона довольно красива.

– Духовно обогащает, – вмешался Уотсон. Он поправил очки и напустил на себя вид мудреца. – Мы учились у Вождя Пробитананда Белое Перо, когда он был на связи с Кеш-Нуром, двадцать третьим императором Лемурии. Мы ходили по огню в Церкви Огненного Просвещения, и если бы я не предпочел новую работу, научились бы ходить и по воде.

Я постарался скрыть улыбку.

– Ходить по воде? Вот это фокус!

Уотсон остался серьезным.

– Никаких фокусов, Ти, по-настоящему. Научившись хождению по огню, мы могли преодолеть любые препятствия. Мы могли использовать силу разума, чтобы оградить себя, и не обжигались, проходя по горящим багровым углям. Босыми ногами, обратите внимание, и по углям, на которых то здесь, то там появлялись язычки пламени.

– По-моему, Уот, я видел по телевизору программу "Скептиков Феникса", и там говорилось, что все это чепуха…

Его ноздри расширились, удержав очки от самоубийственного прыжка на стол.

– Идиоты! Высмеивают то, чего не понимают. Есть вещи, перед которыми наука бессильна. Разум – вот ключ к освобождению всех возможностей. Еще год учебы, и мы смогли бы пешком перейти океан.

– Какое полезное умение в нашей пустыне, – лукаво подхватила Марит.

– Я хотела поучиться летать, но Уотсон боится высоты. – Дотти улыбнулась мужу. Он сердито оглянулся на нее, но она погладила левой рукой свой живот, и огни бара блеснули на ее обручальном кольце. Гнев немедленно покинул лицо Уотсона, и он снова стал самим собой.

Появилась официантка и приняла у нас заказ на напитки. Марит выбрала риппль с ломтиком лимона, а Дотти попросила дайкири. Уотсон, несомненно, чтобы поддержать репутацию настоящего мужчины, заказал неразбавленный бурбон, добавив "двойной со льдом", и официантка посмотрела на меня.

– Я бы тоже взял дайкири. – Я подмигнул Дотти и сжал под столом колено Марит.

Уотсон обладал органической неспособностью скрыть вид самодовольного превосходства.

Началась новая песня, и Марит дернула меня за рукав.

– Пойдем, Кейн, потанцуй со мной.

Я удивленно поднял брови, а она нагнулась и прошептала мне на ухо:

– Говорят, танцевать – это все равно что заниматься сексом стоя. Хочешь проверить?

Я кивнул, и мы присоединились к многочисленной толпе, запрудившей танцевальную площадку. Нас теснили и толкали, пока мы не добрались до относительно спокойного места около середины. Музыка представляла собой голый ритм, и под нее легко было танцевать. К собственному удивлению, я без особого труда постиг движения этого танца – возможно, они были известны мне в прошлой жизни.

Марит, хотя и была одета по моде шестидесятых и танцевала под музыку шестидесятых, ничуть не выглядела старомодной. Она целиком отдалась музыке и быстро проделала ряд чувственных плавных па. Волосы прятали и открывали ее лицо, словно вуаль, а она с бесовской усмешкой на губах не сводила с меня лазурных глаз. Здесь, посреди зала, она танцевала лишь для меня, и будь у меня на уме что-то хоть отдаленно напоминающее науку, я бы без тени сомнения счел теорию относительно связи танцев и секса доказанной.

Но в доказательстве теорий вся соль заключается в том, что эксперимент должен быть повторяемым. Когда первая мелодия плавно перешла в "Этим утром я пробудился с любовью", Марит, танцуя, прижалась ко мне, поцеловала, быстро провела руками по моей груди сверху вниз и отпрянула. Позади нее, едва осознавая это, я заметил Уотсона и Дотти, проталкивающихся к нам сквозь толпу. Я оглянулся на наш столик и увидел официантку, расставляющую бокалы. И еще я увидел, что кто-то стоит рядом с ней, кто-то, кого я должен был знать.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы вспомнить это мучнисто-белое лицо, и тогда я понял, почему Не узнал его сразу. Если не считать синеватого звездообразного шрама на щеке, этот человек выглядел точь-в-точь как брат-близнец того Жнеца, которому я выстрелил в лицо первой ночью в Затмении. Он не замечал меня, и его руки, затянутые в перчатки, что-то делали над столиком, хотя я не мог разглядеть, что именно. Зато я обратил внимание, что его левая рука короче правой.

Не раздумывая, я начал пробиваться к нему сквозь толпу. Он поднял глаза, увидел меня, повернулся и невозмутимо потел к выходу. Потом бросил на меня взгляд через плечо и, увидев, что я почти добрался до края танцплощадки, рванулся и побежал к двери.

Понимая, что мне его не догнать, я стремглав бросился к нашему столику и опустился на колено. На полу я нашел половинку желатиновой капсулы с остатками белого порошка и сунул ее в карман. Выпрямившись, я заметил тонкую полосу пыли на столике, дугой соединяющую мой бокал с бокалом Дотти.

Подошла Марит. Я пошатнулся, наткнулся животом на столик, оперся на него, чтобы удержаться, и опрокинул. Бокалы полетели на пол, а я сумел вызвать на своем лице такую краску смущения, словно и впрямь готов был сгореть со стыда.

Марит нагнулась и похлопала меня по спине.

– С тобой все в порядке?

Я медленно кивнул и поднял столик. Лори, наша официантка, озабоченно взглянула на меня. Я поднял руку.

– Прошу простить, это просто головокружение. Такое иногда бывает со мной после танцев. Низкий уровень сахара в крови. – Я вытянул из кармана полусотенную банкноту. – Вот, принесите нам то же самое, а сдачу оставьте себе за беспокойство.

Девушка ушла за тряпкой, а Марит задумчиво убрала прядь волос за ухо.

– Что-то не так?

Вот именно, я только что увидел, как некто, воскресший из мертвых, пытался нас отравить.

– Просто мне показалось, что я заметил старого приятеля.

– Ты его вспомнил?

– Да. – Я пожал плечами. – Я вспомнил, что он мертв, и у него есть веские причины желать, чтобы я отправился той же дорогой.

Глава 17.

Когда я подробно объяснил, что случилось, Марит была потрясена больше меня. Она сумела скрыть замешательство, когда вернулись Уотсон и Дотти, но сразу же торопливо извинилась за нас обоих, и мы вышли. Мы молча прошли к лифтам и направились домой.

Когда двери лифта за нами закрылись, Марит обняла меня, и я почувствовал, что она дрожит.

– Успокойся, Марит, все не так уж и плохо. Во всяком случае, никто не пострадал.

Спрятав лицо за завесой черных волос, она всхлипнула и вытерла слезу с правой щеки.

– Знаю, Тихо, но от мысли, что я могу тебя потерять… Я не думала, что это будет так больно. – Она подняла глаза и провела по моей щеке пальцем, мокрым от слез. – Ты у меня в крови, Тихо Кейн.

Я поцеловал ее руку.

– А ты у меня. – Лифт остановился, и открылась панель трансверсора. – Рано в кровать, рано вставать, в Седону – и убийцам нас не догнать.

* * *

Несмотря на угрожающие высказывания Хэла относительно Седоны и покушение, спал я хорошо. Я был готов к новому кошмару с чудовищами, но, к своему удивлению, вообще не видел снов. Проснулся я быстро, горя нетерпением отправиться в путешествие. Приняв душ и наскоро позавтракав, мы с Марит отправились вниз за ее «рейндж-ровером».

Марит надела бриджи цвета хаки, рубашку сафари такого же цвета и сапоги до колен. У ее левого плеча красовались четыре патрона к дробовику, а в руках она несла футляр, где лежал помповый «моссберг» с пистолетной рукоятью и укороченным стволом. На бедре у нее болтался "кольт-питон магнум" и обойм к нему было достаточно, чтобы выиграть небольшую войну. Черные очки и черная кепочка-бейсболка завершали ее наряд.

Мне пришлось довольствоваться своими ботинками, джинсами и одной из тех рубашек, которыми снабдил меня Роджер. Под рубашку я, как всегда, надел бронежилет, а сверху – наплечную кобуру и ветровку, скрывающую пистолет. Я прихватил два полных запасных магазина и сунул в ружейный футляр Марит коробку патронов. Хотя я и не думал, что нам представится случай пострелять, но считал, что ради чувства безопасности можно смириться с разочарованием.

Ярко-красный «рейндж-ровер», с которого еще капала вода после мойки, был заправлен под завязку. В нем имелся холодильник, который Анна забила прохладительными напитками, сандвичами и виноградом. Я пристроил ружейный футляр на заднем сиденье, а сам влез на штурманское место. Марит скользнула за руль, и мы отбыли в Седону.

Хотя мы выехали рано, я все равно предполагал встретить оживленный поток людей, торопящихся на работу, но когда я сказал об этом Марит, она только покачала головой.

– Не забывай, дорогой, что те, кто работает в Центре, обычно живут здесь или приезжают из Затмения на лифтах. Оживленное движение можно увидеть, как правило, только в августе, когда жители Феникса уезжают в Сан-Диего в связи с сезоном муссонов.

– Муссоны? В пустыне?

– Муссоны. Они обычно приходят неделей позже, в начале июля. Грозы с молниями, каких ты никогда не видел. – Она улыбнулась. – Забавно, но когда после бури раскрывают Застывшую Тень, люди все равно не могут увидеть звезды, потому что все небо затянуто тучами.

Разговаривая, Марит легко вела «рейндж-ровер» мимо легионов припаркованных автомобилей. Одни были в пыли, другие – даже в такую рань – уже натерты воском и отполированы. Если бы не разнообразие марок, можно было подумать, что мы едем по трюму гигантского корабля для перевозки машин.

"Рейндж-ровер" взлетел на пандус, ведущий на Десятую автостраду. Мы выехали на нее как раз за туннелем, проходящим под Центром, и почти сразу же попали на развязку с автострадой № 17. Когда мы свернули на север, я вытянул шею, пытаясь разглядеть то кладбище в Бокстоне, где погиб Бак, но ничего не увидел.

Марит, пользуясь отсутствием встречных машин, включила дальний свет.

– Надо вовремя заметить спринтеров, чтобы увернуться. Бедные ублюдки.

– О чем это ты?

– Система заботится о народе. Если ты ни на что больше не годен, можешь продать свое право голоса корпораторам или политиканам, и они о тебе позаботятся.

Для многих это не так уж и плохо: кормежка три раза в день, пива достаточно, чтобы напиться до одурения, и наконец, телевизор. Чертовски много для парней, которые не смогли удержаться на работе.

Я нахмурился.

– Не думаю, что участь этих ребят так уж хороша.

– Верно, зато устанавливается нижний уровень, дальше которого упасть невозможно. И при этом никто не запрещает тебе заниматься чем угодно и где-то работать – только большинство тех, кто выбрал этот путь, просто сдаются. Они вроде как умирают и ждут лишь того, чтобы прибрали и тело.

– А спринтеры?

– Это бегуны по автострадам. Самоубийцы. Они разочаровываются в жизни и решают уйти из нее, но на них лежит ответственность за семью. Вот они и выбегают на автостраду, а если ты идешь под сотню миль в час, как мы сейчас, гибнут не только эти придурки, но и водитель.

Внезапно я понял, куда она клонит.

– То есть человек надеется, что его семья получит страховку от твоей страховой компании?

– О крупных выплатах в таких случаях болтают по всему городу, но это не более чем легенды. Страховые компании, используя купленное право голоса, провели закон, по которому всякий, кто занимается спринтерством, признается, по сути дела, виновным в покушении на убийство. Закон не только освобождает страховые компании от любых выплат по отношению к спринтерам, но и возлагает на жертву и ее имущество ответственность за повреждение автомобиля. – Она покачала головой. – Я знаю семьи, целиком разорившиеся в результате этого, и не хочу, чтобы это случилось с кем-то еще из-за меня.

Мы выехали из Затмения вблизи умирающего городка Дель Вебб – когда-то здесь был процветающий интернат для отставников. Температура снаружи зашкаливала за сто десять по Фаренгейту, и в окно я видел пустыню, по большей части состоящую из растрескавшейся глины и низких колючих кустарников.

Начался затяжной подъем на Моголлонскую гряду к Флагстаффу. Мы проезжали по местам с веселенькими названиями вроде Ручей Большого Жука или Кровавый Пруд, а почва вокруг смахивала на черепки разбитых горшков из красной глины.

Чем дольше я всматривался, тем больше убеждался, что эта местность совершенно чужда мне. Скалы, скалы и опять скалы – повсюду. Камни, чудом удерживающиеся на крутых холмах, с которых давно снесло всю землю. Кактусы каким-то образом укоренились в спекшейся почве, и я не сомневался, что в каждой трещине, в каждой тени скрываются скорпионы и гремучие змеи.

По мере того как мы поднимались из долины, ландшафт понемногу менялся. Пустыня превращалась в засушливую прерию, хотя и не становилась при этом гостеприимнее. Редкие деревья, которые попадались на глаза, были чахлыми и засохшими. Рыжая пшеница, судя по цвету, созрела для уборки, но не поднималась выше колена.

Я поискал взглядом коров или другой скот, но не заметил ни одного живого существа.

Не было даже сбитых зверьков на дороге.

Я поглядел на Марит, но ее убогость пейзажа, по-моему, нисколько не трогала. На секунду меня это обеспокоило, но потом я вспомнил, что она смотрит на вещи иначе, чем я. Я взял с нее пример и попытался успокоиться.

– Марит, так как ты связалась с Койотом? Ты кое-что объяснила прошлым вечером, но не все.

Она взглянула на меня так, словно не слышала вопроса, но прежде чем я успел его повторить", с застывшим лицом ответила:

– Я надеялась, что до этого не дойдет, не ты имеешь право знать. В группу меня привел Рок.

Она искала на моем лице признаки осуждения, во не нашла.

– Я давно знала Рока и… Ну, я прибежала к нему в такое время, когда мне было очень несладко. Сначала мы просто дружили, а потом у Койота возникли кое-какие сложности, и Рок подумал, что я могу помочь. Он устроил нам встречу, вот и все.

Я сурово усмехнулся.

– Это ответ на многие мои вопросы. И давно ли вы с Роком расстались?

Марит смотрела прямо перед собой.

– Полтора года назад. Рок до сих пор ревнует, но наши миры пересекаются редко, так что он ничего не может поделать. – Марит слабо улыбнулась. – Надеюсь, ты не станешь терять рассудок? Разговор о прошлых любовниках не слишком приятен, но Рок частенько ведет себя как осел, и я чувствую себя лучше, если не принимаю это близко к сердцу. Ты-то, надеюсь, не сумасшедший?

– Ты не моя собственность. Я не знаю, что с тобой было неделю назад. Какое же я имею право сердиться на то, что произошло, когда меня вообще не было? – Я ободряюще похлопал ее по руке. – С другой стороны, если он начнет тебя беспокоить, а ты не захочешь разбираться сама, я к твоим услугам.

– А, галантность еще не умерла. – Она перекинула переключатель сигнала поворота и свернула на шоссе номер 179, ведущее в Седону. – Седона и страна красных скал – места необычные. Прошло два года с тех пор, как я была там последний раз, и тогда они были просто великолепны. Надеюсь, они не слишком изменились.

Я никогда не бывал здесь и не мог судить об изменениях, но согласился, что местность очень красива. Красные скалы вздымались со дна каньона, как горы, привезенные с Марса. Вдоль течения Оук Крик росли тополя и зелень составляла чудесный контраст с кроваво-красным цветом самой земли. Если бы даже предполагаемые энергетические узлы не существовали, одна красота Седоны привлекла бы сюда немало туристов.

К сожалению, из-за этих узлов здесь было больше населения, нежели бы хотелось. Мы въехали в Седону и припарковались перед Гостевым центром. Это был бы обычный купол, если бы не швартовочная мачта для НЛО, торчащая из него как шпиль, и не приветствия рядом с дверью. Помимо надписей на французском, английском, немецком, японском, корейском, китайском и испанском языках, я приметил еще три ряда причудливых символов, большей частью составленных из геометрических фигур, – нет сомнения, это были слова "Добро пожаловать" на внеземных языках.

Немного поспорив, Марит все же согласилась оставить дробовик в «ровере». Мы вошли в здание и были немедленно атакованы клубами мескитовых благовоний.

Приглушенная музыка, звучащая отовсюду, была раздражающе неуловимой, и, насколько я мог разобрать, то появлялась, то исчезала, без всякой закономерности. Настенные плакаты представляли собой мешанину из рекламных снимков конца шестидесятых и фотографий тех же ландшафтов с силуэтами НЛО, не то застигнутых в момент посадки, не то пририсованных позже с помощью аэрографа.

Человек за конторкой улыбнулся нам и на первый взгляд показался мне обыкновенным парнем, пока я не заметил подкладку из фольги на его бейсболке с надписью "Смотри, Седона, я это сделал".

– Приветствую вас. Не встречались ли мы в наших. прошлых жизнях при дворе Елизаветы, королевы-девственницы?

Я улыбнулся ему в ответ:

– Не знаю, друг мой. Моему отцу идет седьмой десяток, и он скоро выйдет в отставку. Мы хотели бы поинтересоваться, не могли бы вы дать нам какие-нибудь сведения об интернатах для отставников в этих местах.

Мы хотим забрать его из Феникса и привезти сюда.

– Город в Озере. – Человек поскреб свою кепочку, и я заметил у него на груди карточку с именем: "Рамзес".

– Это интернат для отставников?

– Нет, так мы называем Феникс. – Рамзес нагнулся и застучал по клавиатуре компьютера, потом бросил взгляд на старый телевизор, приспособленный вместо монитора, двинул его в бок и уставился на экран. – Есть ли у вашего отца членство какой-нибудь группы?

Я покачал головой:

– Членство?

– Масоны? Иллюминаты? Церковь Огненного Просвещения Вождя Пробитананда Белое Перо?

– Нет, боюсь, что нет.

Рамзес с шипением втянул в себя воздух и снова набросился на клавиатуру. Наконец он ударил по клавише ввода и взглянул на меня.

– Поиск займет некоторое время, но я бы не возлагал на него особых надежд.

– Почему же?

Он улыбнулся сочувственно – насколько мог.

– Большинство зданий в этих местах принадлежат различным фондам, церквям, ассоциациям, сетям и межзвездным союзам, которые пришли в Седону ради силы, сосредоточенной здесь. Вряд ли удастся подыскать что-то человеку без членства. – Компьютер запищал, и он с удивлением уставился на экран. – Во имя Богини!

Этот вопль вызвал во мне интерес.

– Да?

– Как странно… Должно быть, Мари ввела на прошлой неделе… – Рамзес широко улыбнулся. – Вам повезло, мистер… нет, не говорите, я медиум…

– Кейн, – сказал я.

– Лэйн, конечно. Ну, мистер Лэйн, Ранчо Скрипичника, возможно, именно то, что вам нужно.

– Извините, меня зовут Кейн. Как вы назвали это место?

– Ранчо Скрипичника. Это интернат для высокопоставленных отставников. Его открыли месяца два назад, но в контакт с нами вошли только сейчас. Здесь написано – "Мы рады забавам". Проедете из города примерно четыре мили по Фон Фалькенберг-роуд, а там увидите.

Я кивнул:

– Спасибо, Рамзес, вы очень мне помогли.

– Вы наш желанный гость, сэр. Если вам и миссис Мак-Лайн захочется еще раз встретиться с нами, мы будем рады вас принять.

Мы с Марит поспешно ретировались к «роверу». Отпирая автоматические замки на дверцах, она покачала головой:

– Тебе не кажется, что все получилось подозрительно удачно?

– Если вон те облака будут продолжать двигаться с такой скоростью, то нет.

– Это Аризона, к твоему сведению. Если погода тебе не понравилась, подожди минутку, и она переменится.

На горизонте, быстро приближаясь, скользили по небу охваченные паникой стада грозовых облаков. Между ними вспыхивали желтые молнии, а ниже облаков висела стелющаяся по земле грязно-бурая завеса, поглощающая все детали.

– Что это?

– Пыльная буря. Кстати, может оказаться опасной.

Я вытащил солнечные очки "Серенгети вермильонз" и надел их. Обычно цветные линзы отфильтровывают свет так, что позволяют неплохо различать детали в тумане или в пыли, но это был не тот случай. Куда бы ни упал мой взгляд, он словно упирался в стену.

– Поедем или переждем в городе? – Марит повернула ключ зажигания, и мотор заурчал.

– Как скажешь. Ты за рулем.

Она взглянула на карту и усмехнулась по-волчьи.

– Едем.

Я пристегнул привязные ремни. Мы двинулись по извилистой главной улице и на другом конце города увидели поворот на Фон Фалькенберг-роуд. То и дело сверяясь с картой, мы свернули с шоссе номер 197 на проселок, проходивший через небольшой каньон, и за облаком пыли от колес скрылся город и настигающая нас буря.

Мы миновали особенно крутой поворот, и вдруг тьма сгустилась над нами, словно мы снова оказались в Затмении. Ветер ревел как раненый бык, и песок шипел, стегая «рейндж-ровер». Гравий и камни забарабанили по автомобилю, и пыльная буря обрушилась на нас с полной силой. Марит немедля включила фары, и два световых конуса вонзились в бурую мглу, но почти сразу раздался резкий треск, и левая фара погасла.

Огромное перекати-поле пронеслось сквозь единственный луч света и ударилось о ветровое стекло. Марит вскрикнула и крепче вцепилась в руль.

– Я ее потеряла! Дорогу! Она пропала!

На одну тошнотворную, мучительную секунду движение «ровера» вновь стало плавным, словно мы возвращались в Феникс по автостраде номер 17. Потом сила тяжести вновь притянула его к земле, и мы помчались наугад в темноту.

Глава 18.

Очнуться в смятом и разбитом «рейндж-ровере», чувствуя, как пыльная буря хлещет тебя по глазам, – ощущение не из приятных. А еще неприятнее обнаружить, что острый запах, который привел тебя в чувство, – это запах бензина из пробитого бензобака.

Повиснув на привязных ремнях, я помотал головой, чтобы прояснилось в мозгах, но в результате она только еще сильнее заболела.

Я поднял левую руку ко лбу, и мои пальцы стали красными от крови. Повернув зеркальце заднего вида, я увидел, что она сочится из здоровенной ссадины и стекает к правому виску. Из этого я сделал единственно верный вывод: машина лежит на боку.

– Хорошо, что жив остался. – Я ударил по кнопке разъединения ремней и грохнулся вниз, ударившись о приборную доску. Колени заныли, в голове застучало.

Развернувшись, словно червяк, я вылез через проем, где раньше было ветровое стекло. Судя по состоянию машины, мы скатились на дно оврага, но, пока я не выбрался из «ровера», у меня был более оптимистичный взгляд "на последствия аварии.

Панели кузова и детали машины рассыпались по склону повсюду, насколько позволяла завеса пыли. Чудом сохранившаяся часть капота была смята, как лист папиросной бумаги. Задняя часть «ровера» провисла там, где лопнула рама. Кабина не смялась в лепешку только милостью божьей, потому что в крыше виднелось несколько глубоких вмятин и пара дыр с зазубренными краями.

Ветер ударил мне в спину, и внезапно я смутно припомнил, что в машине со мной был кто-то еще.

– Марит! МАРИТ! – закричал я, борясь с ветром.

Водительской дверцы не было! Я начал карабкаться вверх по склону холма, с которого мы скатились, выкрикивая ее имя и пытаясь сквозь слезы и пыль разглядеть человеческий силуэт.

Только когда буря улеглась, я нашел Марит. Ее выбросило сразу после аварии, и каким-то чудом она почти не пострадала. Она лежала на левом боку, лицо ее было закрыто волосами. Опустившись рядом с ней на колени, я перевернул ее на спину и убрал их. Она дышала ровно и пульс был нормальный, но на левой руке у нее был серьезный перелом. Кость торчала сквозь кожу, и кровь кольцом стекала по руке. Ей, должно быть, было очень больно, но еще больнее было бы, если бы я попытался вправить кость. Укрытие. Ей нужно укрытие, а потом я должен найти помощь.

Я сам был в шоковом состоянии, но все же у меня хватило здравого смысла сообразить, что я не смогу отнести ее в безопасное место. Во-первых, я просто не представляю, где его найти, а во-вторых, сейчас у меня просто не хватит сил. Возможно, я сумел бы пешком вернуться в Седону и попросить Рамзеса послать кого-нибудь за Марит, но принести ее с собой я был не в состоянии.

Оставалось только надеяться, что, пока меня не будет, с ней ничего не случится. В конце концов пыльная буря кончилась…

И тут разразилась гроза.

Даже пострадав от амнезии, я знал, что никогда не видел такой грозы. Сначала появились черные тучи, которые казались еще плотнее и тяжелее, чем Застывшая Тень.

Потом многозубые вилки молний рванули к земле, и ослепительный свет на мгновение озарил глубины облачного покрывала. Словно взрывы гранат, загрохотал гром, и первые капли дождя ударили в меня, точно пули.

Они были крупные, полновесные, сильные – и такие теплые, что казались скорее кровью, а не водой. Ливень стремительно нарастал, словно хотел довершить то, что, начала буря.

Молнии то и дело заливали ландшафт серебряным огнем, и в этих вспышках красные скалы выглядели и впрямь залитыми кровью. Дождь, похожий на кровь, бичевал меня, а я старался своим телом прикрыть Марит.

Миллионовольтные разряды безжалостно штурмовали землю, и раскаты грома сливались в моих ушах в один непрерывный рев. В свете молний казалось, что полотнища дождя останавливаются на лету, чтобы потом еще сильнее обрушиться на меня.

Грозовой фронт прошел почти так же быстро, как налетел, и ливень сменился моросящим дождем. Какое-то время я оставался в напряжении, ожидая возобновления атаки; я понимал, что стихия обманывает меня и, как только я попытаюсь встать, снова швырнет меня на колени. Мы осмелились бросить ей вызов, мы хотели бежать от нее, и она сбила нас, как охотничий сокол сбивает кролика на бегу.

Когда гром замер вдали, и в ушах у меня перестало звенеть, я встал и огляделся. Высокие скалы, стоявшие на страже вокруг каньона, сияли лиловым огнем. Я потянулся к ближайшей, но не ощутил тепла, а отдернув руку, обнаружил на каждом пальце конус лилового пламени. Оно поползло по руке вниз, к эластичной манжете ветровки, окружило запястье огненным ореолом, но единственное, что я чувствовал, было мягкое, игривое щекочущее пощипывание. Словно буря, избив меня, теперь хотела загладить свою вину.

За спиной у меня вспыхнуло золотое сияние, и на Марит упала моя длинная тень. Я повернулся и поднял руки, заслоняясь от яркого света. В шести футах плыл на высоте моей головы сияющий золотой шар, увенчанный медной короной. Он медленно облетел меня по кругу, словно наблюдая за мной и пытаясь решить, чем может быть это жалкое промокшее создание.

Откуда-то из глубины моего сознания всплыло название того, что я видел. Лиловое свечение на скалах и на моих пальцах было огнями святого Эльма, а золотая сфера – шаровой молнией. Рассудком я понимал, что атмосферные условия идеальны для образования и того и другого, то есть это естественные явления, но, только что пережив грозовой блицкриг, я почувствовал в сердце страх. Что бы ни представляли собой эти явления, какие бы объяснения ни давали им бесстрастные ученые, я знал, что они – не от природы.

Золотой шар закончил облет и вдруг подпрыгнул в воздух на высоту футов двадцать. Пока я на него смотрел, с ним начали происходить странные метаморфозы. Золотой свет превратился в зеленый, а сфера перетекла в яйцевидную форму. Потрескивая, она продолжала вытягиваться, превращаясь в голубоватый прут, и на середине этого превращения от него отделилось множество крохотных зеленых шариков, очень похожих на молодые горошины.

Я не успел помешать: шарики, которых было неисчислимое множество, устремились к земле и заключили Марит в светящийся зеленый кокон. Я протянул руку, чтобы смахнуть их, но голубой прут налетел на меня, шипя и искрясь. Я отпрянул и почувствовал запах горелого пластика: на рукаве ветровки расплывалась оплавленная дыра.

Прут пронесся мимо меня и пробил треснувший бензобак «ровера». Голубое сияние утонуло в кипящем шаре красно-золотого огня, который покатился по дну каньона.

Горящий «ровер» наполовину вкатился на дальний склон, лениво вернулся обратно и улегся в огненной луже.

Взрывная волна с силой толкнула меня и бросила на Марит. Я успел выставить руки, чтобы не упасть на нее, и камень вонзился мне в левую ладонь. Отдернув руку, я увидел порез, но он не причинил мне боли – зато снова заныли ушибленные о приборный щиток колени.

Зеленый кокон пропал, и в колеблющемся свете горящего «ровера» я увидел, что Марит открыла глаза и повернула голову ко мне.

– Только спокойнее, Марит. Мы попали в аварию.

Тебя ранило. Я приведу помощь.

Она нахмурилась и приподнялась, опираясь на правый локоть. Левой рукой она схватила меня за запястье.

– Сдается мне, милый, что ранило только тебя.

Я уставился на ее левую руку. Сложный перелом исчез. Крови не было. Я вгляделся внимательнее, но не увидел даже шрама в том месте, где была рана.

– Твоя рука. Она была сломана.

Марит осторожно дотронулась до раны у меня на лбу.

– Ты уверен? Как ты себя чувствуешь?

Что же, мне все это привиделось?

– Я не сошел с ума, Марит. Я помню, что я видел. У тебя была сломана рука, а потом золотой шар начал… – Я замолчал, сообразив, как нелепо звучит эта история. – Надо выбраться отсюда.

– Согласна. – Она поднялась на ноги и помогла подняться мне. Накатила волна головокружения, и я чуть не упал, но Марит поддержала меня.

– Спасибо.

– Не стоит. Эта ссадина у тебя на голове выглядит скверно. – Она отвела меня под защиту скалы и усадила. – Посиди здесь. Я вернусь в Седону и приведу помощь.

– Нет, я сам! – Я почувствовал себя беспомощным и слабым. Одежда вдруг показалась тяжелой и холодной, я начал дрожать. Последние раскаты грома таяли вдали, как и моя уверенность в том, что увиденное мной было на самом деле.

Яркая вспышка молнии высветила на краю каньона двоих. Их силуэты казались свитыми из колючей проволоки и внушали угрозу. Я с трудом преодолел побуждение выхватить пистолет и выпустить в этих двоих всю обойму – но, честно говоря, я сомневался даже в том, что они вообще существуют, не говоря уже о том, что опасны так, как подсказывало мне подсознание.

Впрочем, вопрос, реальны ли эти люди, решился сам собой: они пустили лошадей вниз по узкой тропке, и в свете горящего «ровера» я увидел, что они одеты в широкие черные дождевики и ковбойские шляпы. Потом послышалось цоканье копыт, звяканье шпор и скрип кожи.

Всадники достигли дна каньона и направились к нам.

– Здорово, друзья, – приветствовал нас мужчина, который ехал первым. – Кажись, ваша железка приказала долго жить.

Марит, хоть и была насквозь мокрой и вымазанной в грязи, пустила в ход свое обаяние.

– Буря застигла нас врасплох.

– Бывает. – Мужчина сплюнул, и я понял, что вздутие у него на щеке – это табачная жвачка. – А мы тут проверяли стадо, когда накатила гроза. Возвращались домой и заметили огонь. Решили посмотреть.

Второй всадник выехал вперед, и когда он поднял голову, я увидел нежный женский профиль.

– Вы можете поехать с нами. Приведете себя в порядок, а потом мы отвезем вас в город на грузовике. – Женщина негромко рассмеялась, но почему-то это выглядело неестественно, и я насторожился. – Или вы настроены оставаться здесь и ждать, пока мы не вернемся домой и не позвоним в полицию?

Мужчина взглянул на нее.

– Если только буря опять не порвала провода.

– Верно, буря была ужасная. – Женщина улыбнулась Марит. – У меня найдется сухая одежда – если вас, конечно, не беспокоит, что она будет вам малость тесновата.

Мужчина освободил одно стремя и протянул руку Марит. Она поставила ногу в стремя и села позади него.

Он взглянул на меня, пожал плечами:

– Надо уравнять груз лошадей, – и сказал Марит через плечо:

– Держись за меня покрепче, милашка, а то, не дай бог, упадешь.

Женщина подъехала ко мне. Поскольку Марит не проявила признаков беспокойства, то и я подавил искушение сдернуть женщину с лошади и всадить в нее пять-шесть пуль. Вместо этого я поставил левую ногу в свободное стремя и был удивлен, с какой силой она помогла мне забраться в седло.

– Прижмитесь сильнее, иначе можете соскользнуть с седла, когда мы станем взбираться по склону. Обнимите меня за талию и держитесь крепче. – Женщина ухватила меня за бедро и подтянула к себе, заботясь, по-моему, больше о собственном удовольствии, чем о моей безопасности. – Не бойтесь, – прошептала она, – я не сломаюсь.

Горящий «ровер» быстро остался позади, и когда мы начали подниматься на край каньона, мне в самом деде пришлось обхватить ее крепче, чтобы удержаться в седле.

На горизонте сквозь поредевшие тучи пробивался золотистый солнечный свет, но над равниной, по которой мы ехали, еще сверкали молнии, и очередная вспышка вырвала из темноты что-то приземистое и угловатое – дом, к которому мы направлялись.

Когда мы подъехали ближе, я увидел, что он стар и потрепан непогодой.

– Похоже, света нет, – заметил мужчина, который вез Марит.

Женщина кивнула:

– Пожалуй, придется опять зажигать свечи.

Мужчина полуобернулся к Марит:

– Знаете что-нибудь о лошадях?

– Я ездила верхом, только немного.

– Хорошо, – спешившись перед домом, он повернулся и, взяв Марит за талию, вынул ее из седла и осторожно поставил на землю. Его руки задержались на ее талии немного дольше, чем необходимо, но кроме меня, казалось, никто этого не заметил. – Тогда вы поможете мне устроить лошадей, а ваш друг и моя жена тем временем соберут что-нибудь на стол.

– Я не прочь поработать за харчи, – улыбнулась Марит.

– Вот и отлично.

Его жена подождала, пока я слезу, потом быстро спешилась, повернулась и внезапно столкнулась со мной грудь в грудь. Она ухватила меня за запястье, чтобы удержаться на ногах, и улыбнулась.

– Простите, я думала, вы уже отошли.

Муж взял поводья ее лошади, а она, не отпуская моей руки, потащила меня на веранду.

Марит, которая увлеченно шепталась и пересмеивалась с мужчиной, ничего не заметила.

На столбике у веранды висела деревянная дощечка с выжженной надписью: "Доннеры".

Женщина открыла дверь без ключа.

– Нам тут не от кого запирать двери. Иногда во двор забредает койот или искатель энергетических воронок, но с ними хлопот не бывает.

Войдя в дом, она скинула дождевик и шляпу, чиркнула спичкой и поднесла ее к свече на столике у двери.

Когда запах серы рассеялся, в ноздри мне ударил затхлый дух старого дома и ветхой мебели. Воздух был слегка застоявшимся, словно в доме долгое время никто не жил.

Подозрения вновь проснулись во мне, но я отнес их на счет мнительности, одолевшей меня после взрыва «ровера». Вполне может быть, что, регулярно объезжая стада, они действительно бывают здесь редко – или, что даже более правдоподобно, дом показался мне затхлым после свежей, омытой дождем равнины.

Женщина двинулась в глубь дома словно какое-то сказочное создание. Касаясь горящей свечой других свеч, она буквально озарила путь в кухню, и теперь я своими глазами увидел то, в чем уже убедились мои руки во время поездки. При среднем росте у женщины была очень тонкая талия и широкие бедра. Мокрые джинсы облегали ее словно вторая кожа, и фигура у нее была, несомненно, куда выигрышнее, чем у Марит.

Пламя свечей зажгло золотистые искорки в ее длинных белокурых волосах. Она повернулась и, встретив мой восхищенный взгляд, улыбнулась, а потом рассмеялась гортанным смехом.

– Давайте посмотрим, что у нас найдется перекусить.

Как зачарованный, я пошел за ней в кухню. Выдернув длинный хлебный нож из чурбана возле печи, она показала им на большую прямоугольную глыбу, смутно видневшуюся в углу комнаты. Свет маленьких огоньков отразился на острой кромке лезвия.

– В леднике есть мясо. Можно нарезать его и сделать сандвичи.

С большой неохотой я отвел от нее взгляд и пошел к холодильнику. От растерянности я не придал значения тому, что она назвала его ледником. Меня не насторожил свет в холодильнике: я знал, что лампочке положено загораться, когда открывается дверца, и мой разум не связал это воедино с предполагаемым отсутствием электричества в доме. Не это включило сигнал тревоги у меня в голове.

Включила его стариковская голова, лежащая на верхней полке. В выпученных глазах застыл весь ужас его последних мгновений. Под головой на разных полках были аккуратно разложены другие части тела, и подгоревший ломоть мяса на тарелке лежал в застывшем соусе рядом с остатками печени, завернутой в прозрачную пленку.

Выброс адреналина прошел сквозь меня словно молния. Я повернулся, уже выхватив «крайт», и отскочил в сторону. Холодильник залил светом безумную женщину, несущуюся на меня с поднятым ножом. Она рубану, да по тому месту, где я только что был, и зарычала, словно дикое чудовище в облике человека.

Я сдвинул предохранитель «крайта» и нажал на спуск. Первая пуля попала ей в плоский живот и бросила ее на кухонный стол. Нож выпал из ее пальцев, и я выстрелил снова. Пуля ударила ей в левое плечо, развернула и опрокинула наземь.

Я хотел перепрыгнуть через упавшее тело, но та, кого я уже считал мертвой, протянула руку и поймала меня за лодыжку. Я упал, больно ударившись левой рукой, а когда перекатился на спину, она снова нависла надо мной угрожающей тенью. Я инстинктивно ткнул в нее пистолетом и нажал спусковой крючок.

Первая пуля швырнула ее в холодильник и голова старика скатилась на пол. Вторая пуля попала ей в горло, и свет сразу стал красным. Последний выстрел разнес женщине череп, а заодно и бутыль с вином, стоящую на верхней полке.

На полу возле холодильника растеклась багровая лужа. Я ногой отпихнул голову старика и встал, неотрывно глядя на женщину и готовый при малейшем движении стрелять снова. И тут я услышал снаружи, крик. Явственно представляя себе вместо головы старика голову Марит, я рванулся через прихожую к двери, выскочил на веранду, перемахнул через перила и побежал к конюшне.

Мужчина, волоча Марит за руку, выбежал из дверей и нырнул за угол. Я сделал рывок через открытое место, прижался спиной к стене конюшни и быстро выглянул из-за угла. Мужчина стоял неподалеку, сжимая левой рукой запястье Марит. Он был безоружен. Я сделал глубокий вдох и выскочил из-за угла, выставив перед собой Пистолет.

Никого!

Я рванулся вперед, туда, где они только что были, и не увидел никаких следов. И вдруг, сделав еще один шаг, я увидел их снова, но на расстоянии, большем, чем "можно было пройти за эти мгновения.

– Отпусти ее!

Мужчина остановился. Его дождевик медленно превращался в плащ. Рубашка "в красную клетку и джинсы стали алой "туникой и голубыми средневековыми панталонами. Ковбойские сапоги превратились в ботфорты с отворотами, напомнившие мне корсаров далекого прошлого. Шляпа плавно преобразилась в черный бархатный берет, из которого проросло длинное зеленое перо, и я впервые заметил, что уши у него заостренные.

Марит вцепилась ногтями ему в запястье и вырвалась. Быстрее нападает змея – он ударил ее тыльной стороной руки, и она, упав на землю, осталась лежать неподвижно. Мужчина поднял правую руку, и его глаза вспыхнули фосфорическим блеском.

– Теперь ты в моих владениях, дитя человека! Здесь ты и умрешь!

Огни святого Эльма замерцали на кончиках его пальцев и собрались в большой огненный шар. Шар устремился ко мне, но я выстрелил два раза, и он взорвался, не долетев. Я перенес прицел на мужчину и еще дважды нажал спуск. Обе пули попали ему в грудь и опрокинули наземь.

Помня о схватке с его «женой», я подбежал и разрядил в него весь магазин, пустив последнюю пулю в голову. Вогнав в «крайт» новую обойму, я некоторое время следил за ним и, только удостоверившись, что он мертва отступил туда, где в желтоватом тумане, стелющемся п6 земле, лежала Марит.

На лице у нее был синяк, из рассеченной губы сочилась кровь, но в остальном она выглядела вполне сносно, хотя и была без сознания. Я улыбнулся и погладил ее по здоровой щеке.

– Не бойся, малыш, теперь мы вернемся домой.

Уловив мерный шелест ее дыхания, я внезапно осознал, что больше не слышу грома. Я сделал шаг, но гравий не заскрипел под моими ногами. Туман у самой земли бывает и в Аризоне, особенно после грозы, но желтый?!

Повернувшись, я не увидел ни дома, ни конюшни – вообще ничего. Насколько хватало глаз, расстилался подернутый желтым туманом невыразительный серый ландшафт с редкими вкраплениями каких-то лиловых пятен.

Я поднял глаза, ожидая увидеть звезды, но небо было пустым. Мой рассудок возопил о мести, и я пожалел, что позволил этому человеку умереть столь легкой смертью – если только он в самом деле был человеком.

Я опустился на колени рядом с Марит и отогнал туман от ее лица.

– Я обязательно верну нас домой, Марит. Обещаю.

"Как только соображу, к какому черту нас занесло".

Глава 19.

Можно щелкнуть каблуками и повторять «Лучше дома места нет», но сомневаюсь, что в данном случае это поможет.

Я обернулся и увидел человека – или, если быть точным, человеческий силуэт. Он был черным на черном, и я бы даже подумал, что это моя собственная тень, если бы не очертания бородки-эспаньолки и неяркий золотой ободок кольца на безымянном пальце его правой руки.

Тень пошевелила рукой, и я разглядел на кольце тот самый загадочный рисунок, который я видел во сне и нарисовал Хэлу, – символ, принадлежавший, по словам Хуаниты, Эль Эспектро.

– Впервые я увидел вас во сне. Быть может, я и сейчас сплю?

Тень вежливо рассмеялась.

– Нет, вы не спите, а если бы спали, то это, разумеется, был бы кошмар.

– Если верить горничной Марит, вы Эль Эспектро.

Человек рассмеялся снова, и на этот раз более искренне.

– Я думаю, что это возможно, хотя я уже позабыл, сколько разных имен носил. – Раскрыв руки, он обвел окружающую местность. – И еще я думаю, что лучше бы нам покинуть это место.

Я взглянул на гладкую, лишенную особых примет равнину.

– Где мы?

Эль Эспектро подошел к мертвецу и потрогал его ногой.

– Вероятно, это пристанище в протоизмерении он веками использовал для доступа в ваш мир. Это нехорошо, потому что оно соединяется с его родным измерением, и из-за этого у нас могут быть неприятности.

– Измерение? Кто этот чертов Доннер и что вы называете измерением? – Во рту у меня внезапно пересохло, и я почувствовал, что желтый туман отдает серой. – Откуда этот запах?

Человек-тень повернулся ко мне:

– Я отвечу на все ваши вопросы, хотя, возможно, вас не слишком обрадуют мои ответы, а потом нам надо будет уходить, если вы хотите остаться в живых. Вам придется делать все, что я скажу, не спрашивая ни о чем. Вы поняли?

– Да.

– Хорошо. Это был драолинг – по-вашему, законченный социопат в полном смысле этого слова. Он занял место Льюиса Кезеберга на Траки Лэйк в 1846 году и инспирировал акты каннибализма, связанные с легендой о "пирушке Доннеров". Когда полиция напала на след, он вернулся сюда и предоставил настоящему Льюису Кезебергу расхлебывать кашу. Он, или кто-то другой из его гнусного рода, ответствен за деятельность Джека Потрошителя, а сорок лет назад тоже, возможно, именно он подписался именем «Зодиак» под серией убийств в Калифорнии. Судя по имени, которое он себе выбрал, у него было чувство юмора. – Эль Эспектро указал в направлении, которое я считал южным; – Скажите мне, что вы видите?

– Серый ландшафт, пятна лилового. – Я пристальнее всмотрелся в пейзаж. – У лиловых пятен строение сложное. Вероятно, скалы или растительность. Еще я вижу в низинах желтый туман, такой же, как здесь.

– Хорошо. Какой запах вы чувствуете?

– Тухлые яйца, сера.

– Превосходно. – Он подошел ко мне и пощупал мой лоб. Его прикосновение напомнило мне огни святого Эльма, только оно не причиняло вреда и было чуть более щекочущим. – Последствия удара по голове проводят. Ваше восприятие этого места постепенно будет обостряться. Когда-нибудь вы можете даже научиться сюда приходить.

– Не думаю, чтобы мне этого захотелось.

– Понимаю вашу сдержанность, но, возможно, со временем вы обнаружите, что это место в некотором роде полезно для вас. – Эль Эспектро поднял левую руку ладонью вверх, и неподвижное тело Марит всплыло в воздух и остановилось примерно на уровне пояса. – Насколько легче проделывать это здесь! Если вы готовы, можно отправляться. В нашем распоряжении не более двух часов.

– И мы пойдем пешком? Неплохо! – Я взглянул на часы и увидел странную картину. Секундная стрелка двигалась как положено, и минутная с часовой были вроде в порядке, зато цифровое табло мигало и вспыхивало узором из линий и точек. Иногда в нем проскальзывала какая-то упорядоченность, и казалось, что он определяется некой формулой, которая выше моего понимания.

Если я буду слишком много размышлять над тем, что вижу, голова у меня заболит еще сильнее, а дела ничуть не улучшатся.

– Так вы сказали – домой?

– Да, обратно в Затмение. В Седоне вы не найдете ничего, что помогло бы вам в вашем задании. – Эль Эспектро двинулся на юг, и Марит плавно поплыла следом. Он сделал всего несколько шагов и, казалось, ушел очень далеко, но когда я побежал следом, то нагнал его в несколько прыжков.

– Откуда вы знаете, зачем мы в Седове?

– Знаю, потому что знаю многое. – Он искоса взглянул на меня, и хотя его взгляд был лишен выражения, в нем чувствовалась веселость. – В, нашем конкретном случае мне известно, что вы прибыли в Седону в поисках Неро Лоринга. Вы приехали сюда потому, что друг Лоринга получил от него открытку со штемпелем Седоны.

– Да, это правда. Но как вы узнали?

"Не мог ли предатель продать меня ему?".

– Нет, между вашим предателем и мною нет связи.

А об открытке я знаю потому, что сам послал ее, по просьбе Лоринга.

Я потрясенно уставился на него.

– Или вы читаете мои мысли, или вы – это Койот.

– Койот? О нет, что вы! Я встречался с ним, и это весьма интересная личность, но я не он. – Эль Эспектро вел меня вверх, мимо сероватого камня, увенчанного колючим лиловым кустарником. – Я способен, в определенных местах и в определенные моменты, схватывать поверхностные мысли. А сейчас, поскольку вы ранены и к тому же слишком расстроены, вы не в состоянии так владеть своим разумом, как было бы в другом случае. Даже во сне вы превосходно владели собой. И если вы действительно собираетесь поставить миллион долмарок на то, что я не в своем уме, я могу найти вам немало желающих поддержать это пари.

Я покраснел.

– Простите, но моя память охватывает только события последней недели. Все эти штуки с измерениями сбивают с толку, и если честно, в них трудно поверить. – Теперь мы спускались со склона холма сквозь облако желтого тумана. – Я полагаю, что раз вы послали открытку по просьбе Лоринга, вы знаете, где он сейчас?

– Знаю.

– Скажите мне. Я обязан его найти.

Мы вышли из тумана, и Эль Эспектро покачал головой.

– Без разрешения Неро я этого не сделаю. Я не могу нарушить его доверия или создать угрозу его безопасности.

По его тону я понял, что бесполезно приводить аргументы.

– Но вы скажете мне, если он разрешит?

– Даже смерть не помешает мне доставить вам эту весть.

Он произнес это настолько решительно, что я невольно проникся доверием. Да, я верил, что человек, созданный из тени, живущий в измерении, которое явно лежит параллельно Земле, восстанет из мертвых, чтобы поделиться со мной информацией. Черт возьми, ведь латиноамериканцы зовут его «Духом». Может быть, он уже мертв.

– Во имя Господне, кто вы такой?

– Имена ничего вам не скажут, и я искренне подозреваю, что, "во имя Господне", я немногим более, чем просто никто. Я некто, кто годы назад, когда мир еще был разумным, узнал тайны, которые мне не полагалось знать. Я побывал в местах, не предназначенных для человека, и видел вещи, терзавшие мою душу. Я открыл в себе силы и способности, которых обычный мир не способен признать. Благодаря им я кое о чем узнал, и это заставило меня действовать, а потом я уже не смог остановиться. Во многих отношениях я похож на Койота, о котором вы говорили. Я выбрал путь борьбы с тем, что считаю злом и стараюсь помочь тем, кого осаждают тревоги. Разница между мной и Койотом в том, что он действует в материальном мире, потому что ему недостает врожденной способности к эмпатии, которая позволяет вам хоть что-то разглядеть в этом мире. Я же сражаюсь со скверной здесь или в царстве снов.

Я покачал головой.

– Не стану даже притворяться, что понял хоть что-то.

: " – В настоящий момент это самое мудрое решение. – Он поднял руку и присел. Марит плавно опустилась на землю, и я рядом с ней. – А вот этого я не ожидал.

Он положил левую руку мне на глаза. Полсекунды было темно, потом зрением более острым, чем мое, я увидел вдали кольцо. По краям его стояло больше десятка существ в одежде, напоминающей ту, в которой был убитый мной драолинг.

– Приятели Кезеберга?

– Вряд ли приятели, но не думаю, чтобы они наградили вас за его смерть. – Эль Эспектро убрал руку, и ко мне вернулось прежнее зрение. – Сколько у вас патронов?

– Двадцать восемь в двух магазинах.

Эль Эспектро нахмурился.

– И у вас десятимиллиметровый "кольт крайт"?

– Да.

– Маловато. Считайте по три пули на каждого драолинга, если не промахнетесь.

– Не промахнусь. – Я вспомнил., как стрелял по снайперу в Бокстоне.

– Превосходно. – Эль Эепектро встал и стряхнул с колен невидимую пыль. – Мы придем туда очень быстро. Это кольцо – пространственные врата, которые вернут вас в Феникс, только сначала надо взять над ними контроль. Если у нас будет время, хорошо бы разделаться по крайней мере с девятью драолингами, но, думаю, вам придется уложить всего шестерых. Только действовать надо быстро, потому что энергия, которую мы высвободим, убивая их, привлечет нежелательное внимание.

– Понятно.

– Хорошо. Я оставлю мисс Фиск здесь, а потом перенесу к нам.

Я снял «крайт» с предохранителя и взвел курок.

– Я готов.

– Пойдем.

Ей-богу, удар по голове сказался на моем глазомере: едва я сделал первый шаг, расстояние между нами и пространственными вратами стало стремительно таять.

Драолинги не замечали нас, пока мы не подошли на выстрел. Эль Эепектро наставил на них палец, сжал руку в кулак и быстро раскрыл пальцы, поворачивая ладонь кверху.

Драолинг, стоявший в центре, внезапно загорелся и закричал на языке, который шептал мне в кошмарах.

Его собратья повернулись к нему, но тут же отпрянули и бросились прочь. Горящий драолинг вертелся на месте, а остальные устремились на нас.

Я помнил слова Эль Эепектро, что нужно три пули, чтобы убить драолинга, и мой опыт с Доннерами подтверждал это. Вместе с тем я понимал, что, пока буду валить одного, остальные набросятся на меня. Поэтому я быстро всадил по пуле в трех драолингов, потом добавил ближайшему еще две, на четвертом выстреле разнес ему голову и рванулся влево, отвлекая, а Эль Эепектро двинулся вправо.

Четыре драолинга приближались словно акулы, почуявшие кровь. Один свалился, когда пуля угодила ему в плечо, почти оторвав правую руку. Две пули в живот заставили следующего сложиться вдвое, но третий прыгнул через него прямо на меня. Я встретил его ударом ноги в лицо. Удар сломал ему шею, но, уже мертвый, драолинг повалил меня и прижал к земле.

Четвертый стремительно приближался. Я изогнулся вправо и вытянул руку с пистолетом. Первый выстрел пропал даром, но второй перебил ему бедро и он. тоже упал, не добежав до меня. Он рвал землю, пытаясь ползти, но еще две пули разнесли ему голову и убили в нем желание убить меня.

Я столкнул с себя мертвого драолинга и встал. На противоположной стороне кольца, возле обсидианового обелиска, обрамленного золотом, я увидел Эль Эепектро.

Вокруг пылало несколько костров, которые только что были драолингами. Я помахал ему, и он помахал в ответ, а потом тяжело привалился к обелиску. Сунув пистолет в кобуру, я подбежал и подхватил его.

– Не обращайте внимания. Жить буду. – Он вытянул руку в ту сторону, откуда мы пришли, и Марит поплыла по воздуху к нам, но не так высоко, как раньше. – Держите ее, пока я не уронил.

Я подбежал к Марит и, принимая ее на руки, почувствовал, что мой рукав мокрый от крови.

– Вы ранены!

– Царапина. Пустяк. – Эль Эепектро настойчиво показывал на кольцо. – Шагайте в самую середину. Я отошлю вас в Затмение. Не знаю точно, куда выходят эти врата, но как только окажетесь там, бегите прочь со всех ног.

– Почему?

– Я был неосторожен. Мой враг почуял энергию, которой я пользовался. И еще он почуял, что мы уязвимы.

Я должен отослать вас, а затем уничтожить эти врата, иначе вас найдут – а вам бы это вряд ли понравилось.

Я перепрыгнул через кромку кольца и побежал к середине. Черная обсидиановая мозаика, вкрапленная в золотой ободок, очень напоминала проводящие дорожки на печатных платах. Они прерывались возле ромбов из дымчатого кварца, внутри которых пульсировал серо-розовый свет.

Вдоль кольца побежал ослепительный свет, становясь с каждым кругом все ярче и ярче.

– А вы? – прокричал я сквозь нарастающий визг, раздавшийся от кольца.

"Не бойся за меня. Тихо Кейн. Мы со Скрипичником много раз играли в эту игру".

Свет и звук растаяли одновременно, и внезапно я увидел, что нахожусь в темном подвале многоэтажного дома.

Прямо передо мной начиналась лестница, освещенная слабым светом натриевых ламп, сочащимся сверху. Я переступил то, что выглядело как нарисованный на полу желтый круг, и помчался по ступенькам, держа Марит на руках. Поднявшись, я перекинул ее через плечо и бросился к двери, ведущей наружу.

Верный своему слову, Эль Эспектро вернул нас в Затмение. Выскочив за дверь, я увидел справа пирамиду из трейлеров и сразу узнал место. Бокстон. Напрягая последние силы, я вскарабкался на баррикаду из ржавых обломков и соскользнул по бывшему кузову автомобиля на ту сторону.

Позади меня сверкнула золотисто-белая молния, и на мгновение под Застывшей Тенью поселилось солнце.

Я упал на землю, прикрывая собой Марит, а когда поднял голову и обернулся, дом, из которого я только что выбежал, начал медленно оседать. Кирпичная пыль заволокла окна и хлынула наружу, когда здание обрушилось внутрь себя. Несколько ударов сердца – и от шестиэтажного дома остались только воспоминания.

Я вновь взвалил Марит на плечо. Эль Эспектро сказал, что они со Скрипичником много раз играли в эту игру. Надеюсь, он успел и на этот раз. Потом я вспомнил его обещание.

– Я знаю, он победит! – расхохотался я во весь волос. – Скрипичнику не выстоять против духа случайности!

И все же, смеясь, я глядел на свою левую руку и видел на рукаве незасохшую кровь.

Глава 20.

Как только я привез Марит домой и Хуанита помогла уложить ее в постель, мы вызвали доктора.

Доктор сказал – ничего серьезного, только сильное истощение и принялся задавать наводящие вопросы явно с целью определить, не я ли тому виной В конце концов, с большой неохотой удовлетворившись версией о том, как мы из любопытства бродили по трущобам Затмения и стали жертвами неудачной попытки ограбления, он выписал ибупрофен – сильнодействующее лекарство, – и Анна отправилась его покупать.

Доктор прописал Марит постельный режим и обильное питье, а потом осмотрел и меня, промыл рану на голове и наложил повязку.

– Если голова заболит, можете принять одну-две из ее таблеток. При симптомах серьезного сотрясения мозга позвоните мне и приходите в Главную башню.

– Спасибо, док. – Я проводил его до трансверсора, но кабина была занята, а когда она открылась, из нее вышел посыльный. Подождав, пока за доктором закроется дверь, я повернулся к нему:

– Чем могу быть полезен?

– У меня послание для мистера Кейна. Это вы, сэр? – Посыльный, совсем юный паренек со свежим лицом, протянул мне блокнот:

– Распишитесь под номером 33.

Я нацарапал свое имя, и он вручил мне маленький конверт цвета слоновой кости без обратного адреса. На лицевой стороне было каллиграфическим почерком выведено мое имя. Я перевернул конверт и вскрыл. Внутри оказался другой, поменьше, тоже надписанный моим именем. Из второго конверта я вытащил прямоугольный кусочек тисненого картона. На нем было написано:

"Мисс Нерис Лоринг просит мистера Тихо Кейна оказать ей честь своим присутствием на частном обеде сегодня в восемь часов вечера. Одежда официальная, коктейль в семь часов вечера. Просьба прислать ответ с посыльным".

Я задумчиво постучал карточкой по пальцам левой руки. Судя по показаниям цифрового табло на моих часах, Эль Эспектро вернул нас в Затмение в два часа пополудни, хотя стрелки в этот момент показывали десять вечера. Бросив взгляд на циферблат, я убедился, что до начала приема еще три с половиной часа, и понял, что не в силах отклонить приглашение. Нет сомнений, это будет захватывающее приключение.

Я поднял глаза:

– Вы ждете ответа?

Посыльный кивнул.

– Приглашение принято.

– Очень рад, сэр. Мне ведено сказать вам, что пропуск для высокопоставленных гостей на маглев до башни «Лорики» ждет вас на станции Мэдисон-стрит. Вы можете воспользоваться верхним вестибюлем. По прибытии вас встретят.

Я нажал кнопку вызова трансверсора и сунул посыльному банкноту в десять долмарок. Попросив Хуаниту проводить его, я пошел в кабинет Марит и нашел в телефонной книге номер фонда "Солнечный луч". Услышав голос Хэла, я ничуть не удивился.

– Хэл, это Кейн. Мы вернулись. – Я вкратце рассказал ему о нашей прогулке, но опустил все невероятные события. По моим словам получалось, что нам рассказали о ранчо, показали дорогу, по пути нас застигла песчаная буря, и мы добирались до Феникса другим транспортом.

Я сказал, что Марит ранена, но не слишком серьезно, а потом кинул бомбочку – приглашение Нерис.

– Ну и ну, быстро же вы продвигаетесь. Значит, обед в восемь часов? Ну что ж, к полуночи вы освободитесь – если только не захотите провести побольше времени с Нерис.

– Спасибо, это не входит в мои планы. – Я вспомнил картину, из-за которой была битва на аукционе. – Не думаю, что ее представления об удовольствии совпадают с моими.

– Отлично. В час ночи у меня назначена встреча, здесь, дома. Мне хотелось бы, чтобы и вы присутствовали, если сможете. – Он помедлил, словно бы в нерешительности. – Ко мне придут лидеры «Кровопускателей», "Нефритовых драконов" и «Дьяволов». Их все труднее успокоить. Мне думается, если они убедятся, что у меня есть средства обуздать "Арийцев"…

– То есть вы – бархатная перчатка, а я – стальной кулак?

– Нечто вроде этого. Мне не понадобится никого убивать, просто я хочу, чтобы вы произвели на них впечатление. Увидев новое лицо, они подумают, что я делаю какие-то ходы, которые помогут сохранить статус-кво.

– Понятно. Я буду.

– Спасибо. Значит, увидимся.

– Увидимся.

Повесив трубку, я набрал еще один номер. Поскольку официального костюма у меня не было, я позвонил Роджеру в "Одежду для джентльменов".

– Боюсь, я снова вынужден прибегнуть к вашим услугам, Роджер.

– Не беспокойтесь, мистер Кейн, – успокаивающе сказал он. – Мы уже начали работу над смокингом для вас. Он выполнен в том же стиле, что и остальные костюмы, но более строг. Мисс Лоринг будет поражена.

– Уж не умеете ли вы читать мысли, Роджер?

– Хотелось бы, мистер Кейн. Тогда бы мне не пришлось платить уйму денег службам доставки за списки приглашенных на приемы. – Он старался говорить тоном человека, уставшего от жизни, но я уловил в его голосе немалое самодовольство. – Ваше имя прозвучало сегодня утром, и мы тотчас же принялись за работу.

Я нахмурился.

– Зачем службам доставки нужны списки гостей?

– Дорогой мой мистер Кейн, не думаете же вы, что старейшие члены общественной элиты блестящей метрополии дадут прием ниже установленных стандартов?

В нашем городе поставщики располагают обширными базами данных, куда заносятся сведения обо всем, от ограничений диеты до степени взаимной ненависти. Список приглашенных неукоснительно прогоняется через сложную программу, которая разрабатывает меню, советует, как лучше рассадить гостей за столом, устанавливает протокол и даже определяет расстояние между гостями в зависимости от того, насколько теплые между ними отношения и насколько скандальным был последний развод. Вам гарантируется, что вы никогда не отведаете одно и то же блюдо в течение года, а если у вас есть собственный винный погреб или винокуренный завод, на стол будет подаваться только самое лучшее из того, что вы можете предложить. Довольно впечатляюще, не так ли?

– Да, пожалуй. – Я задумался на мгновение, а потом спросил:

– Так если у вас есть список гостей, может быть, вы скажете мне, кто еще там будет?

– Только ради такого заказчика, как вы, мистер Кейн.

Сегодняшний прием будет для очень узкого круга. Вы единственный гость, и насколько я могу судить, мисс Лоринг намерена подать вас на десерт.

– Что ж, я предупрежден. Спасибо, Роджер.

– Спасибо и вам, мистер Кейн. Ваш смокинг будет готов к шести вечера.

* * *

Слова у Роджера не расходились с делом. Я задремал и спал без сновидений, но в шесть часов вечера Хуанита меня разбудила: посыльный принес смокинг. Я принял душ, сменил повязку на голове и оделся. Смокинг сидел превосходно. «Крайт» я решил не брать, но все же надел под рубашку бронежилет. Хотя я и не предполагал, что на приеме может что-то случиться, но встреча с человеком из «Дэнни Плэйс» научила меня осторожности.

Хуанита любезно проинструктировала меня, как добраться до станции маглева на Мэдисон-стрит. Забавно, что она называла маглев "магломаным поездом", – я подумал, что в этом, вероятно, отразились тайные пожелания жителей Затмения, чем настоящие аварии. Вооружившись ее указаниями, я спустился на лифте до Двадцатого уровня, по самодвижущейся дорожке перебрался из Башни Годдарда номер один в Тихоокеанскую башню и спустился на Десятый уровень. На станции Мэдисон-стрит я удостоверил свою личность и, получив пропуск, был допущен в вестибюль для высокопоставленных гостей.

На стене висела гигантская схема маглева, которую я внимательно изучил. «Местные» поезда связывали Центр с цитаделями корпораций. «Кольцевые» курсировали против часовой стрелки между цитаделями. Еще. имелся экспресс от Мэдисон-стрит и отделения Тихоокеанского вокзала в Затмении до аэропорта, расположенного к юго-востоку от города. На протяжении всего маршрута он шел в туннеле, и пассажиры были избавлены от необходимости видеть, как живет большинство горожан. Вместо окон у него были экраны, и можно было по выбору либо смотреть местные телепередачи, либо наслаждаться синтезированным на компьютере видом пустыни.

Чтобы окончательно добраться до цели, я должен был проехать на местном поезде до станции "Ханивел и Кох". Там мне достаточно было перейти через вестибюль к кольцевой линии и сесть на поезд, который доставил бы меня прямо к "Лорика Индастриз". Чтобы попасть на местный поезд к «Лорике», мне пришлось бы ехать через Центр к станции Рэндольф-роуд, и если сопоставить скорости маглева и местных поездов, круговой маршрут сберегал по меньшей мере пятнадцать минут.

Поезд маглева, медленно вкатившийся на станцию, был в сечении треугольным. Нижняя, широкая часть обслуживала работников Центра, направляющихся к кольцевой линии, и людей, приезжающих в Центр на вечер. Верхняя палуба, более узкая, предназначалась для высокопоставленных гостей. Судя по виду тех, кто ждал в вестибюле вместе со мной, это были чиновники корпораций и гости из-за рубежа.

В вагон я вошел одним из последних. Роскошная обстановка верхней палубы могла поспорить красотой и удобством с квартирой Марит. Вместо жестких сидений из фибергласа, стоящих внизу, к нашим услугам были комфортабельные кресла, обитые плюшем и бархатом, а под покатой крышей я увидел кольцо телеэкранов. Стюардесса радушно приветствовала нас и помогла пристегнуть ремни. Она показала мне, как настраиваются маленькие наушники, потом уделила внимание остальным и дала сигнал машинисту, что мы гитовы к отправлению.

Поезд стартовал со станции в шесть тридцать. Заходящее солнце отбрасывало длинные тени башен на восточную часть города. Когда мы вознеслись над Застывшей Тенью, я сразу понял, почему те, кто живет в Затмении, и администраторы корпораций, никогда не сходились во взглядах на мир. Поднимаясь сюда, люди высшего круга видели город беспримерной красоты. Застывшая Тень казалась ровным и спокойным черным океаном. На стыках ее играл солнечный свет, и цитадели вздымались из черных волн, как пики подводных гор.

Отсюда не было и намека на грязную, жестокую жизнь Затмения. Как ангелам в небесах или богам, обитающим в горных чертогах, сильным мира сего было ни к чему пачкать ноги, спускаясь на грешную землю.

Застывшая Тень давала им энергию, нужную, чтобы поддерживать существование их мира, и она же избавляла их от необходимости знать хоть что-то о людях, живущих вне их владений.

Местный поезд доставил меня в самое сердце цитадели "Ханивел и Кох". Я быстро пересел на кольцевую линию и прибыл к «Лорике» десятью минутами раньше, чем предполагал. Я слегка опасался, что не узнаю встречающих – или они не узнают меня, – но, вспомнив, что Нерис Лоринг – умная женщина, перестал об этом тревожиться.

Впрочем, лишь выйдя из поезда, я полностью осознал, насколько она умна. Меня ждали трое, и ошибиться в том, кого они ждут, было невозможно. Двое были необычайно велики ростом – их костюмы пришлись бы впору цементным сточным трубам, – а третий был одет хотя и не так хорошо, как я, но все же намного лучше, чем в тот день, когда я видел его в последний раз. Его глаза прятались за стеклами темных очков. Он протянул мне руку.

– Добро пожаловать в «Лорику», мистер Кейн. Я Раду Лейх. Мисс Лоринг попросила меня встретить вас.

Глядя на него вблизи, я убедился, что у него действительно есть звездообразный шрам на правой щеке и некоторая асимметрия в лице, словно кто-то лишил его части скулы. Тем не менее сейчас шрам не так бросался в глаза, как вчера, в "Дэнни Плэйс", да и левая рука, без перчатки, не очень сильно отличалась от правой – только на ней не проглядывали сквозь кожу голубоватые вены.

Совпадение, сказал я себе. Да, Лейх был удивительно похож на того Жнеца, которому я выстрелил в лицо, и звездообразный шрам вполне мог быть напоминанием об этой ране – разумеется, если предположить, что пуля, пробив ему голову и выйдя через затылок, не убила его.

Но это же невозможно.

Не более невозможно, чем возвращение из Седоны т серо-лиловым полям.

– Сделайте милость, мистер Лейх" проводите меня к вашему руководителю.

Он кивнул и повел меня прочь из вестибюля. С узкого мостика, по которому мы шли к центральным лифтовым шахтам, была видна вся цитадель "Лорики".

Лифтовые шахты образовывали ось комплекса, а мостики подходили с шести направлений, словно спицы колеса. В Центре, построенном из белого мрамора, преобладали яркие цвета, но «Лорика» отдавала предпочтение темным оттенкам и зеркальным поверхностям. Изнутри комплекс выглядел словно туннель, соединяющий небеса с адом.

Двое горилл топали за мной, не говоря ни слова. От них волнами расходилась непомерная скука, чуть скрашенная надеждой на развлечение. Я почувствовал, как возросла эта надежда, когда мы остановились возле лифта и Лейх вставил в щель карточку. Кабина опустилась по прозрачной шахте и остановилась перед нами. Дверь открылась, но Лейх покачал головой.

– Вы двое останетесь здесь.

Я вошел в кабину вслед за Лейхом, и он вставил в панель другую карточку. Лифт не стал разговаривать с ним, а молча взвился в высшие сферы цитадели. Сквозь дымчатые стеклянные стены я смотрел, как мимо проплывает этаж за этажом. Потом начался непрозрачный бетонный отрезок, и футах в двадцати над ним лифт остановился.

Выйдя, в первое мгновение я был ошеломлен сходством расцветки и планировки холла с вратами измерений. Стены и пол были облицованы черными мраморными плитами, соединенными между собой золотыми скрепами. С золотого полированного потолка лился отраженный свет ламп, скрытых на стыке со стенами. Слева от меня два эбеновых сатира держали над головами плиту из черного мрамора, служившую столом, а над ней висело зеркало в золотой раме – чтобы гости могли привести в порядок одежду.

Напротив лифта возвышались двери, обитые золотом. При моем приближении они медленно отворились, и из них выползла белая туманная мгла. Я прошел сквозь нее, уловив легкий аромат сосны, и ощутил слабое дуновение, когда двери закрылись за мной. Я постоял, ожидая, пока уляжется туман, и когда он осел, мне на минуту показалось, что я каким-то образом вознесся на небеса.

В отличие от холла, во владениях Нерис можно было найти любые цвета, кроме черного. На первый взгляд создавалось впечатление, что своим цветом она избрала белый, но такое описание ее апартаментов было бы прискорбно неточным.

Когда остатки тумана рассеялись, я обнаружил, что стою на узком беломраморном мостике между двумя журчащими ручейками. Их русла были выложены перламутром – вероятнее всего, створками раковин, – и так искусно, что я, как ни присматривался, не мог разглядеть стыков.

Над ручьями, словно переливающаяся стена, была растянута между дорическими колоннами белоснежная шелковая занавесь. В просветах виднелись другие колонны и занавеси, образовывавшие, насколько я мог понять, призрачный лабиринт, способный измениться в любую минуту. Прикинув его размеры, я пришел к выводу, что жилище Нерис вполне может занимать всю верхнюю часть цитадели, а значит, мне предстоит искать хозяйку на площади приблизительно в полторы квадратные мили.

Я подошел к фонтану. Вода поднималась и падала вдоль центральной спирали, похожей на витой рог. Я подумал, не рог ли это нарвала-мутанта, но вспомнил, что последний представитель этого вида сдох четыре года назад. Спираль тоже была отделана перламутром, так же как и желобок, по которому вода выливалась из чаши фонтана и стекала в ручьи.

Миновав небольшой хрустальный мостик над правым потоком, я очутился в белом коридоре. Мягкий шелк приглушал шаги. В конце коридора я опять повернул направо и улыбнулся красивой девушке, стоящей там. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить на лице невозмутимо-вежливую улыбку, потому что, кроме полоски темно-синего шелка, стягивающей черные волосы, и такого же цвета набедренной повязки, на ней ничего не было.

– Прошу вас, мистер Кейн, следуйте за мной.

– Как пожелаете.

Следовать за ней было нетрудно, но появление других девушек, одетых точно так же, несколько отвлекло мое внимание. Теперь мне было понятно, чего ждали и почему были так разочарованы гориллы. Что еще интереснее, мистер Лейх даже не сделал попытки заглянуть в дверь. Странно, а у меня не сложилось впечатления, что женщины его не интересуют. Возможно, подумал я, он глядит на меня и на них, как на возможный источник дохода для Жнецов или, что еще хуже, питается людьми так же, как драолинги.

Девушка привела меня на островок в океане сплошной белизны. По пути мы пересекли еще один хрустальный мостик, и я поразился, как гармонично журчание воды сочетается с красотой обстановки. На островке я увидел тележку из стекла и золота с дюжиной графинов, ведерком льда и несколькими бокалами из резного хрусталя. За тележкой, ожидая заказа, стояла блондинка в зеленой набедренной повязке.

Подумав о том, что ночью мне еще идти к Хэлу, я счел за лучшее отказаться от крепких напитков и, улыбнувшись, попросил содовой с лимоном. Пока блондинка готовила мне заказ, я осмотрелся. Кроме нее, меня и тележки в круглой комнате, образованной белыми занавесями, не было ничего, но меня не покидало раздражающее ощущение, что за мной наблюдают.

Блондинка подала мне бокал. Я поблагодарил ее, но она не сказала в ответ ни слова. Глаза у нее тоже были зеленые, как и лента в волосах. Довольно привлекательная, она тем не менее не вызвала во мне особой чувственности, поскольку была абсолютно равнодушна к собственной наготе и держалась так же непринужденно, как я в своем костюме.

– Прелестное дитя, не правда ли? – раздался у меня за спиной голос Нерис.

Я обернулся, немного рассерженный тем, что не увидел и не услышал, как она подошла, но как только я взглянул на нее, мое раздражение сразу прошло, и я невольно расплылся в улыбке. Нерис была одета в черное платье со стоячим воротничком и сердцевидным вырезом, подчеркивающим шею и грудь. У платья был тесный корсаж, но ниже талии оно было свободным. Подол доставал почти до полу, а длинные рукава заканчивались треугольными выступами, прикрывающими ладони. Еще на Нерис было ожерелье из киновари и такие же серьги, каждая с изображением паука – впрочем, насколько я мог судить, это была "черная вдова", а не " скрипичник".

– Ее красота меркнет в вашем присутствии.

Я не знал, всегда ли ее служанки одеваются, вернее, раздеваются, как сегодня, но не мог не признать, что в этом есть своя мудрость. В платье, которое больше обещало, нежели показывало, Нерис Лоринг на их фоне становилась еще загадочнее и обольстительнее. Ее зрелая красота и сила характера сразу бросались в глаза, а обаяние и ум заставляли забыть о почти обнаженных служанках.

Нерис подошла ко мне и провела рукой по моему смокингу.

– Роджер хорошо поработал. Этот костюм вам к лицу.

Ее духи пахли орхидеями и вызывали мгновенное, мимолетное воспоминание о жаркой темноте.

– Благодарю. Вы в этом платье выглядите просто убийственно.

– Занятно вы подбираете слова, мистер Кейн. – Нерис кивнула блондинке, и та поднесла ей, как мне показалось, стопку неразбавленной водки с ломтиком лимона. Нерис приняла стопку правой рукой, а левой мягко взяла блондинку за подбородок. Слегка касаясь длинным, изогнутым, кроваво-красным ногтем загорелой кожи, Нерис провела большим пальцем по щеке служанки и жестом отпустила ее. Девушка удалилась молча, но по ее походке было видно, что она рада тому, что хозяйка ею довольна.

– Вы, конечно, обратили внимание, Тихо, что мне прислуживают красивые женщины. Знаете почему?

Я покачал головой и отпил немного содовой.

– Согласитесь, они очень эффектны. Их нежные, мягкие линии радуют глаз, а плавная грация чудесно гармонирует со всем этим. – Она обвела рукой свои апартаменты и, продолжая движение, погладила меня по плечу. – В отличие от мужчин, они не угловаты, не жестки, не агрессивны. Это инь, женское начало моего мира, а там, снаружи – янь. Они служат мне и не пускают в мое святилище ничего, что могло бы меня потревожить.

Я понимающе улыбнулся.

– Счастлив тот, кто способен так легко изолировать собственный мир.

– Моя цель – оградить, а не изолировать. Управление многонациональной корпорацией опустошает душу, и тогда я удаляюсь сюда, чтобы восстановить силы в этом раю. – Держа руку у меня на плече, она скользнула мне за спину и прошептала на ухо:

– Если бы я подумала, что вы хотите ее, я бы отдала ее вам. А она, по моей просьбе, отдала бы вам себя. Ей бы это доставило удовольствие, как и вам, я уверена. Вы могли бы остаться здесь навсегда, с ней и другими, но я чувствую в вас стремление к чему-то большему, чем быть просто… забавой.

Я сделал еще глоток из бокала, чтобы скрыть замешательство. Мне не понравилось слово "забава".

– А что навело вас на эту мысль?

Она обошла меня и встала передо мной лицом к лицу, так же, как я стоял с женщиной-драолингом в это утро.

– Мне известно, что у вас есть привычка, выполнив задание, возвращаться домой и ждать нового назначения. Еще я знаю, что, готовясь к этому визиту, вы должны были довольно тщательно изучить «Лорику» и все, что ей сопутствует. Не сомневаюсь, вы понимаете, что здесь перед вами открываются определенные возможности. Но вы поймете, и очень скоро, что я могу предложить вам безграничную власть.

Я заглянул в глубину ее черных глаз.

– И что я должен сделать ради того, чтобы ее получить?

– Я не предлагаю вам становиться моим любовником. Ваши таланты слишком важны, чтобы расточать их на сексуальные излишества. Мой голод могут утолить и другие, но у вас есть мастерство, в котором я нуждаюсь. Бедняга Раду до сих пор был лучшим из того, чем я располагала, но его, как вы знаете, едва ли можно считать компетентным в этой области. – Она погладила меня по лицу. – А теперь скажите мне, ради чего вы остались в Фениксе?

Я задумался, прежде чем ответить: кое-что постепенно начало проясняться.

– Как вы и предполагали, я остался, чтобы изучить ситуацию. Я хотел лично увидеть состояние дел.

– О, вы увидели – ведь вы живете у нее. – Нерис громко рассмеялась. – Будь наша дражайшая Марит хоть вполовину красива так, как она о себе думает, я предложила бы ей место здесь, в моем святилище. И все же я хочу, чтобы вы работали на меня. Если вы пожелаете, я приму ее здесь и даже скажу мистеру Лейху, чтобы он воздержался от покушений на ее жизнь – тем более что он все равно ничего не добился в своей безнадежной вчерашней попытке.

– Я буду это ценить.

Глаза Нерис сузились, и она отвернулась.

– Сегодня вы ездили с ней в Седону. Зачем?

"Интересно, удастся ли ее встряхнуть?".

– До меня дошли слухи о вашем отце.

На мгновение Нерис застыла, потом окунула палец в бокал и уронила каплю напитка с ногтя себе на язык.

– Я думала, это дело улажено.

– Как и я – вот почему я решил проверить эту нить.

– И куда она вывела?

– В тупик – хотя, может быть, это лишь кажется. – Я слегка пожал плечами. – Придется пройти по ней дальше.

Нерис резко повернулась ко мне, и лицо ее было похоже на застывшую маску.

– И вы сообщите мне, если что-нибудь найдете?

– Разумеется.

Она отрывисто кивнула.

– Прошу простить меня, мистер Кейн. У меня вдруг разболелась голова. – Она взглянула на прислужницу. – Лилит, детка, развлеки мистера Кейна вместо меня. Позаботься, чтобы все его желания были удовлетворены.

Блондинка молча кивнула.

– Запомните, мистер Кейн, – шепотом прошипела Нерис. – Любое удовольствие, которое она даст вам, я способна продлить до бесконечности. И я это сделаю, когда вы скажете мне, что со слухами покончено. Но запомните также, что и мой гнев будет безграничен, если вы потерпите неудачу. Вам от него не скрыться.

Глава 21.

Внезапная перемена в настроении Нерис свела на нет все надежды на приятный вечер. Лилит извинилась передо мной и исчезла; другая служанка проводила меня в столовую, которая, впрочем, больше напоминала альков. Как и везде, границы комнаты были обозначены шелковыми занавесями, но одна сторона оставалась открытой, и гости могли наслаждаться великолепной картиной ночного Центра.

За столом я устроился так, чтобы окно было от меня справа. На противоположном конце, за двумя подсвечниками, между которыми стоял букет орхидей, стоял прибор, предназначавшийся для Нерис. Вернулась Лилит и села по левую руку от меня; ей подали отдельный прибор. Несмотря на то что хозяйки не было с нами, я живо ощущал ее присутствие.

Лилит переоделась и теперь была в изумрудно-зеленом платье того же покроя, что и у Нерис. Она оказалась умной и интересной собеседницей, у нее было хорошее чувство юмора, и она вежливо смеялась моим шуткам. Только благодаря ей обед прошел сносно, а иначе можно было бы подумать, что мы оказались на каких-то странных поминках.

Каждое блюдо – от закусок и супа до горячего и десерта – сначала ставилось перед пустующим креслом Нерис. Через пару минут его убирали, и тарелка с меньшей порцией того же самого появлялась перед Лилит. В этом явно была какая-то символика – но смысл ее от меня ускользал, а Лилит, казалось, не замечала ничего и с аппетитом съедала все, что ей подавали.

Я был огорчен, что Нерис ушла: она больше всех остальных могла помочь мне восстановить утерянную личность. Разгадка этой тайны была единственным моим желанием, и Лилит, к сожалению, была не в силах его удовлетворить. Тем не менее я был признателен ей за очаровательную компанию и беседу, которая помогла мне слегка успокоить нервы.

Будь Нерис здесь, телефонный звонок не смог бы прервать обед. Женщина в синем протянула мне маленький радиотелефон.

– Прошу прощения, мистер Кейн, просят вас, и очень настойчиво.

– Благодарю. – Я взял телефон и прижал к уху. – Кейн.

– Мистер Кейн, уходите оттуда немедленно. В Затмении вас ждет автомобиль. Уходите сейчас же! – Щелчок, и звонивший повесил трубку, но я без труда узнал этот голос, с легким механическим оттенком. Почему Койот хочет, чтобы я отсюда ушел?

Я закрыл телефон и вернул его женщине в синем.

– Лилит, мне придется уйти, у меня срочное дело.

Лилит потянулась за телефоном.

– Я вызову вам автомобиль.

– Спасибо, меня уже ждут. – Я улыбнулся и поцеловал ей руку. – Боюсь, все мои желания ограничатся просьбой показать мне, где выход.

Она взяла меня за руку и, отдавая телефон, велела служанке:

– Вызовите лифт и позаботьтесь, чтобы он не уехал.

Скажите, чтобы его зарезервировали для срочной поездки. – Она взглянула на меня и добавила:

– В Затмение.

– Пользуясь только ей известными ориентирами, она вывела меня к холлу с лифтами. Дверь была открыта, кабина лифта пуста.

– Войдите и, нажмите любую кнопку. Он привезет вас в Затмение.

– Спасибо. – Я нахмурился. – У вас не будет неприятностей из-за моего ухода? Нерис не рассердится?

Лилит легонько поцеловала меня в щеку.

– Не тревожьтесь. Она все понимает. Вы пожелали транспорт, и я его обеспечила. – Все в порядке. Идите.

Я вошел в лифт и ткнул пальцем в первую попавшуюся кнопку. Двери закрылись, и кабина начала почти что свободное падение. Мелькающие этажи сливались в одну сплошную полосу, и мне пришлось ухватиться за поручни: закружилась голова. Я уже начал прикидывать, что от меня останется, если лифт не остановится, но тут падение начало замедляться, и когда я вышел в Затмение, только учащенный пульс напоминал мне о путешествии.

Я услышал сигнал автомобиля и увидел Алехандро. машущего мне с водительского сиденья зеленой «мазды» с откидным верхом. Подбежав к машине, я прыгнул на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, и мы рванулись с места, почти как падающий лифт.

– Что случилось?

– Стреляли в Хэла. "Воины Арийского Мирового Союза".

Я взглянул на часы на приборной доске – половина двенадцатого, полтора часа до запланированной Хэлом встречи с бандами южной стороны.

– Подробности?

Алехандро вдавил до упора педаль газа и обогнал грузовик.

– Трое парнишек, еще не вступивших в ВАМС, пришли к Хэлу и сказали, что хотят помочь. Он их впустил, а они открыли стрельбу. Дети Хэла живы, но жена погибла. Сам он ранен. Похоже, будто она заслонила его собой. Двое вамсовцев убежали, а один запаниковал, сунулся в стенной шкаф, и тот захлопнулся. Сейчас Бат его стережет.

Алехандро заложил головокружительный вираж, обгоняя «кадиллак», и вылетел на Макдауэлл-роуд там, где Сорок шестая улица выходила из цитадели «Лорики». Нас занесло, развернуло и стукнуло о бордюр, но Алехандро умело выправил машину и вновь надавил на газ. Над головой у меня неслись мигающие огни, отсвечивающие от Застывшей Тени.

– Кто мог знать о встрече?

– Кто угодно. Мы не держали это в секрете.

– Генрих послал не своих ребят, так что он сможет отпереться.

– Похоже на то. – Алехандро проскочил на красный свет на перекрестке с Сорок четвертой улицей, оставляя за собой скрежет тормозов и сердитые гудки. – В ящике для перчаток.

Я открыл перчаточный ящик и увидел там «бульдог» калибра ноль тридцать восемь в кобуре.

– Спасибо. Что, дело настолько плохо?

– "Кровопускатели", "Нефритовые драконы" и «Дьяволы» окружили дом Хэла. Они уже поймали одного из тех, что удрали, и ждут не дождутся, когда получат того, кто остался в доме.

Светофор на перекрестке Тридцать шестой улицы и Макдауэлл замигал, переключаясь на красный, но Алехандро нужно было повернуть. Он срезал угол, стукнулся о бордюр на Тридцать шестой улице, выкрутил руль вправо, возвращаясь в наш ряд, резко свернул в проезд и припарковал автомобиль на тротуаре у школьного двора. Мы перебежали Тридцать шестую и протолкались сквозь толпу, запрудившую улицу возле дома, где жил Хэл.

– И никакой полиции?

Алехандро покачал головой.

– "Скорпионы" держатся подальше от таких мест.

Я пробежал мимо "скорой помощи", распахнул дверь и влетел в гостиную. Там я остановился. Ковер и диван были пропитаны кровью. Линии пулевых пробоин в стенах начинались низко и уходили под потолок. Кровавые отпечатки пальцев на стене и кровавые следы вели в спальню. Я пошел туда, миновав Бата, который стоял на страже у закрытого стенного шкафа.

– Алехандро, кто забрал детей?

– Нэтч. Она отвезла их к деду и бабке, на западной стороне. «Дьяволы» расчистили путь, а «Кровопускатели» – обеспечили безопасность.

– Хорошо.

– В спальне лихорадочно суетились два санитара; коробки с инструментами и приборы были раскиданы по всей комнате. Хэл лежал на каталке, на лице у него была кислородная маска. Две тугие повязки – одна на груди, другая на животе – уже пропитались кровью.

Правая рука Хэла была присоединена к капельнице, левая притянута лямкой к каталке.

Увидев меня, Хэл попытался пошевелиться, Один из санитаров повернулся ко мне показал:

– Только говорите быстрее. Ему нельзя больше ждать.

Он умрет, если… – Санитар внезапно побледнел.

– Привет, Джек! – весело приветствовал я его. – Давненько не виделись. Заигрался в бильярд допоздна?

Не дожидаясь ответа, я опустился на колени у изголовья Хэла.

– Держись, Хэл.

Левой рукой Хэл схватил меня за рукав.

– Что с детьми?

– Они в безопасности.

– Кенди?

– С Кенди все будет хорошо, Хэл, – солгал я. – Послушай, пусть эти ребята отвезут тебя в больницу, идет?

Теперь твоя работа – выжить. Об остальном позаботимся мы.

Лицо Хэла исказилось от боли.

– Позаботься о моих малышах, Кейн. И никакой войны.

Я кивнул:

– Никакой войны.

– Кейн, никаких убийств. Никаких, пока есть хоть какой-то выбор.

– Никаких убийств, Хэл. Пусть санитары заберут тебя в клинику.

Он сжал мою руку.

– Дай слово, Кейн, никаких убийств.

– Никаких убийств, Хэл. Даю слово – только и ты дай мне слово не умирать.

– Идет.

– Идет. – Я осторожно освободил свою руку и встал. – Забирайте его.

Знаком я велел Джеку задержаться, и когда второй санитар укатил Хэла за пределы слышимости, сгреб его за воротник:

– Если он умрет по дороге или если я узнаю, что его жену не довезли до морга, ты будешь умирать долго.

Понял?

– Д-да.

– Хорошо. Одолжи мне вон тот зеленый травматологический набор. Заберешь его после.

– К-конечно. Отпустите меня?

Я отпустил его, прошел следом за ним в гостиную и остановился возле Бата.

– Парнишка в шкафу?

Великан кивнул.

– Патронов у него нет. Ножа тоже.

– Вытащи его, завяжи глаза и свяжи. – Я указал на Лужу крови на полу. – Поставь его на колени вон там.

Я вышел из дома. «Скорая» уже отъезжала, медленно прокладывая себе дорогу через толпу. Чуть в стороне стояли три группы людей – несомненно, представители трех банд, приглашенных Хэлом на переговоры.

"Дьяволы" – почти сплошь латиноамериканцы – были одеты в черные футболки-безрукавки, на которых красной краской была изображена перевернутая звезда, сочащаяся кровью. Как и вамсовцы, «Дьяволы» подвергли себя косметической операции, которая сводилась, судя по первому взгляду, к добавлению рожек на лбу и заострению кончиков ушей. Ногти у них были окрашены в черный цвет, а более старшие члены банды носили зловещие мефистофельские бородки.

"Нефритовые драконы" тоже прибегли к услугам пластической хирургии. Прежде всего в глаза бросалась, разумеется, чешуя, покрывающая их лица, шеи, грудь, спины и руки. В отличие от «Дьяволов», у которых старшинство явно определялось длиной рожек, здесь на положение в банде указывал цвет чешуи. У младших членов она была бледно-голубой, а у старших постепенно приобретала глубокий зеленый тон, с золотой каемкой. Наиболее заслуженные члены банды переделали себе уши, удлинив и сделав их плоскими, так что они напоминали крылья летучей мыши, покрытые зеленой чешуей. Их предводителя отмечал еще и большой гребень на спине, который вздувался и опадал в такт дыханию, как рыбий плавник.

По сравнению с ними «Кровопускатели» в своих красно-синих кожаных куртках выглядели почти как нормальные люди. Когда-то это были несколько враждующих банд, но на пороге тысячелетия им пришлось объединиться, чтобы выжить в конкурентной борьбе. Они тоже прибегли к услугам хирургов, но, как мне показалось, в сугубо утилитарных целях. Они увеличили надбровья и скулы, чтобы глаза были лучше защищены, и вшили, судя по гладкости кожи, в кисти рук металлические вставки, чтобы сподручнее было драться и справляться с отдачей оружия. Почти все они были неграми и, видимо, у своих предков переняли обычай наносить на лицо ритуальные шрамы.

Я указал на двух «Дьяволов» с самыми длинными рогами.

– Вы, двое, заходите.

Потом я выбрал главаря «Драконов» и того, кто больше всего смахивал на его помощника.

– Заходите и вы.

Наконец я повернулся к «Кровопуекателям»; их предводителем был самый угрюмый малый, какого я только встречал.

– Ты и твой заместитель, заходите.

Предводитель медленно повернулся боком" картинно складывая на груди руки.

– Всякий воображала будет еще мне приказывать.

Главари других банд остановились, ожидая моей реакции.

– Видя, что более достойного способа провести время у вас нет, а также потому, что мистер Гаррет просил меня действовать вместо него, я прошу вас оказать мне честь и составить мне компанию там" внутри – и немедленно.

– Или что?

Мой голос перешел в сдавленное рычание:

– Я тебе не скажу "или что", потому что пустых. угроз не терплю! Зато я скажу вот что: очевидно, что ваш союз, который сколотил Хэл, кого-то здорово напугал. Если вы будете заодно, вам никто не страшен, но если хотите, чтобы «Кровопускатели» остались вне круга, пожалуйста. Можете уходить хоть сейчас.

Я повернулся и пошел в дом. Двое «Дьяволов» и двое «Драконов» последовали за мной. «Кровопускатели» тоже пришли – только немного позже и, словно бы сами по себе.

Поддерживая приличествующее расстояние между собой, главари молча рассматривали «Арийца», стоявшего на коленях в луже крови. Она уже начала пропитывать его вылинявшие джинсы и белые носки. Бат скрутил ему руки и ноги и полоской ткани, оторванной от его же футболки, завязал ему глаза. Парнишка дрожал и немного покачивался.

– Вот, джентльмены, один из тех, кто пытался убить Хэла Гаррета. Безусловно, Генрих будет открещиваться, но именно он послал этих мальчишек на задание без самой элементарной подготовки. По следам пуль на стене вы можете убедиться, что они не могли даже удержать оружие при отдаче. – Я присел на корточки перед парнишкой. – Как тебя зовут?

– Заткнись, негролюб!

Главарь «Кровопускателей» шагнул вперед и проломил бы мальчишке череп ногой, если бы Бат не сцапал его за воротник и не оттащил назад.

– Чего тебе, ты? Я раздавлю этот кусок дерьма!

Я покачал головой.

– Нет. Никаких убийств. Хэл взял с меня слово не убивать.

"Кровопускатель" ткнул себя большим пальцем в грудь.

– Эй, Рейф ничего не обещал Хэлу!

– Впрочем, и я, кажется, не обещал Хэлу не убивать тебя, так что мы на равных, а? – Я схватил юного вамсовца за подбородок. – Так как твое имя?

Юнец излучал страх, как костер излучает тепло. Он хотел бы держаться с презрением, но его хватило только на один выкрик. Да и много ли можно ждать от мальчишки, который с завязанными глазами стоит на коленях в луже липкой крови, понимая, что вокруг него люди, которые хотят лишь его смерти? Он поднял голову и сказал по-немецки:

– Меня зовут Биллем.

– Хорошо. А теперь слушай, Биллем. Я знаю, что почти бесполезно вытягивать из тебя что-то о Генрихе. У меня не так уж много способов напугать тебя до нужной степени, особенно если я уже сказал, что не собираюсь никого убивать. Итак, я решил сделать кое-что другое – и, как ни странно, это может спасти тебе жизнь. Тебе это не понравится, но я стараюсь ради твоего же блага, поверь мне. – Я взглянул на Алехандро. – Принесите-ка мне, пожалуйста, ЗЕЛЕНУЮ коробку из спальни.

Услышав слово «зеленую». Биллем забеспокоился, и я этим воспользовался.

– Я не сомневаюсь. Биллем, что Генрих, твой неустрашимый вождь, рассказал тебе все о "грязных людишках". Он говорил тебе, какие они дикие, и Рейф едва не подтвердил это, сплясав у тебя на голове. – Я быстро прочел имя, вышитое на груди Рейфова заместителя. – Зато Джалал, с другой стороны, довольно сдержан и цивилизован. Одним словом, парнишка, ты в плену предвзятого мнения, и я хочу дать тебе возможность исправиться.

Алехандро принес коробку. Открыв ее, я выбрал самый большой шприц, какой там только нашелся, сорвал с него обертку и провел шприцем под ногами у Виллема так, словно предлагал ему высокосортную сигару.

– Вот, друг мой, этот шприц и послужит инструментом твоего просвещения. Ты, разумеется, знаешь, что белые люди – высшая раса, потому что у них чистая кровь.

Да-а, Биллем, боюсь, что отныне твоя фамилия будет "Грязник".

Рейф свирепо взглянул на меня.

– Чего ты делаешь, ты? Ты хочешь, чтобы он раскололся, или вкатить ему образования через задницу? Дай его мне, я ему покажу, кто тут низшая раса. А потом мы пойдем и замочим еще парочку беленьких неженок.

– Заткнись, олух, не то я скажу Бату, чтобы открутил тебе голову и отнес в кегельбан. – Биллем истерически захохотал, но я оборвал его смех пощечиной. – Руки-ноги пойдут на кегли, а запасных частей никто не найдет, идиот. Что я собираюсь сделать, так это наполнить шприц кровью и закачать ее тебе. Биллем. Твоя кровь станет смешанной. Потом мы вывезем тебя в пустыню и оставим на солнышке, пока ты не почернеешь хорошенько.

– О Господи, – возопил Рейф. – Крови беляшек я Достану тебе сколько угодно.

– Вот именно! – Я, вытащил из травматологического набора иглу, распечатал ее и вставил в шприц. – Рейф" поскольку у тебя в голове не больше одной извилины, я думаю, ты подойдешь. Бат, заверни ему рукав и подержи его, чтобы не дергался.

Рейф хотел отскочить, но Бат сдернул ему куртку на локти и лишил возможности сопротивляться. На бицепсе Рейфа пульсировала превосходная толстая вена.

– Отвали от меня, ты! Я не дам свою кровь этой мрази!

Я покачал головой и рассмеялся.

– Этой мрази? Какое извращенное чувство заставляет тебя думать, что ты его лучше? Ты, тупица, всегда готов пойти воевать, а из-за чего? Из-за того, что стреляли в человека, который хотел чего угодно, только не войны! Лежа на каталке, с дырой в груди и дырой в животе, он взял с меня слово, слово, черт побери, что я не допущу войны. Хэл явно сумел разглядеть в тебе гораздо больше, чем я, раз считал, что у тебя хватит мозгов понять, что смерть никому не поможет. – Я повернулся и взглянул на других главарей. – Вы все можете проваливать и браться за свои пушки, если хотите. Попробуйте пойти и перестрелять всех «Арийцев», если вам так неймется. Я позабочусь, чтобы вам дали общий стол в морге. Черт, да я, пожалуй, сам, распродам вас «Жнецам», а денежки отправлю в фонд "Солнечный луч", потому что это единственный способ сделать так, чтобы война помогла хоть кому-то. – Я перевел дыхание и ухмыльнулся Рейфу. – Я думаю, не закачать ли тебе потом немного и его крови? Вы так сходно мыслите, что вам на роду написано быть кровными братьями.

– Не тронь меня этой штукой. – Рейф выпучил глаза и беспомощно забился в руках Бата.

Я сдернул с иглы пластиковый колпачок. Увидев это, Рейф закатил глаза и потерял сознание. Бат был немало удивлен, когда главарь банды повис у него на руках.

Я знаком велел Бату посадить Рейфа на пол и сделал вид, будто беру у вождя кровь.

– Ох, Рейф, великолепно! Черная, дымится – как раз то, что мне нужно. – Внезапно я увидел, что Джалал осторожно пробирается к двери. – Куда это ты собрался?

"Кровопускатель" улыбнулся.

– Я так рассудил, что, если вкатить Виллему столько черной крови, он будет меняться быстро. Я хотел сгонять кого-нибудь из ватаги за жареными цыплятами и арбузом. – Негритянский акцент придал его словам издевательскую убедительность.

– Какое внимание с твоей стороны.

Джалал ухмыльнулся во весь рот:

– Для братца – все что угодно.

Снова порывшись в травматологическом наборе, я достал маленькую ампулу с эпинефрином – синтетическим адреналином – и набрал в шприц достаточно жидкости, чтобы Виллема пробрало до костей. Протирая ему руку ваткой, смоченной в спирте, я сказал:

– Это совсем не больно, сынок, – и взглянул на "Драконов":

– Когда начнет действовать, я попрошу и вас поделиться с ним кровью, чтобы он получил раскосые глаза и способности к математике. А «Дьяволы» научат его говорить по-испански и есть тортильи.

– Все что угодно, лишь бы спасти его от арианизма.

Я воткнул Виллему иглу в дельтовидную мышцу.

– Ну, понеслась. Эй, взгляните ка! Уже начинается!

Биллем, подстегнутый эпинефрином, начал трястись.

– Цвет слабого чая, но уже темнеет.

– Ого, скоро он будет черным как боб!

– Цвет красного дерева, точно, – добавил главарь "Драконов".

Я запустил руку Виллему в волосы и осторожно взъерошил их.

– Взгляните-ка, как темнеют. Ох и сильная кровь у тебя, Рейф!

– Парень, – подколол Джалал, – а девочка у тебя есть? Моя сестричка как раз скучает.

Главарь «Дьяволов» покачал головой:

– Нет уж, моей сестре он тоже понравится.

Биллем вспотел так, что промокла повязка на глазах.

– Нет, вы не сделаете это со мной! Не сделаете!

– Мы уже сделали, Виллем, и после того, как вытащим тебя на солнышко, ты таким и останешься. Ты навсегда станешь одним из грязных людишек. Ты читал книгу "Черный, как я"? Нет? Обязательно почитай. когда будет время. Правда, книжка старая, но я уверен, ребята помогут тебе советами. Есть у кого-нибудь часы?

Который час?

– Полночь.

Я зашипел сквозь зубы.

– Черт, он меняется быстро, а до восхода еще шесть часов. Он может вернуться к прежнему виду, прежде чем мы зафиксируем изменения. Кто из вас знает, есть ли тут поблизости солярий?

– Да, есть, на перекрестке Тридцатой и Томаса, мили полторы отсюда. – Алехандро похлопал Виллема по спине. – Я могу его подбросить в два счета.

– Нет, не надо!

– Надо, Биллем, иначе к тебе вернется твое прежнее глупое «я». – Я положил тяжелую ладонь ему на плечо и дружески сжал. – У меня руки связаны, сынок.

– Нет, пожалуйста! Нет! – Он начал кричать и неудержимо трястись. Я знал, что эта дрожь вызвана эпинефрином, но и страх тут тоже сыграл свою роль: Биллем был напуган до глубины души и даже еще глубже. – Нет, пожалуйста!

– Биллем, – начал я тихим голосом, – ты просишь меня о милости, а ведь ты стрелял в моего друга. Ты должен доказать мне, что сожалеешь об этом и предложить компенсацию за то, что ты сделал. Ты едва не убил человека, который впустил тебя в дом, потому что ты просил его о помощи. Если бы я не дал ему слово, ты был бы уже мертв.

– Что вы хотите? – В голосе Виллема прозвучало отчаяние, и он начал заваливаться в сторону Алехандро.

– Ответов на некоторые вопросы.

– Если я знаю – конечно, на все, какие угодно!

– Ну вот, Биллем, мы почти дома.

Я встал и отвел главарей банд к двери.

– Вы знаете, что Гаррет хотел мира, так?

Они ответили кивками.

– Хорошо. То, что он сейчас скажет, может лишить вас благоразумия. Гаррет доверил мне переговоры с вами, и теперь вам придется доверить мне уладить это дело.

Вам лучше уйти и увести своих людей. Идет? Положитесь на меня и уходите.

Уши главаря «Драконов» шевельнулись и замерли.

– Идет. – Он взглянул на двух других главарей. – Продолжим перемирие, по крайней мере до тех пор, пока Гаррет не встанет на ноги?

Джалал и «Дьяволы» дали согласие. Потом Джалал кивнул мне:

– Я попридержу Рейфа.

– Спасибо.

Джалал выволок Рейфа из дома, и толпа снаружи стала рассасываться. Я снова присел на корточки перед Виллемом.

– Биллем, вопрос вот какой: Генрих получает изрядные субсидии, чтобы закупить оружие и начать войну здесь, на южной стороне Феникса. Его кто-то финансирует, и финансирует с умом. У них оружие от "Ханивел и Кох", но их цитадель находится в зоне военных действий, так что они скорее всего здесь ни при чем. Так вот, скажи мне, кто обустраивает фатерланд для фюрера Генриха?

Мальчишка поник головой.

– "Билдмор".

– Имена?

– Имени я не знаю, но он из службы безопасности, и у него куча долмарок.

– Хороший мальчик. Алехандро отведет тебя туда, где ты сможешь поспать до утра. К этому времени ты уже придешь в себя. А повязку на глазах мы оставим, потому что превращение делает их слишком чувствительными.

Алехандро помог парнишке подняться. Я перерезал веревки скальпелем, взятым из травматологического набора и, вставая, посмотрел на Бата.

– Ты все слышал?

Он кивнул.

– Отлично. Этим займется Джитт. Посмотрим, сумеет ли она отыскать вероятных кандидатов. Пусть запустит проверку конфликтных областей между «Билдмэр», "Лорикой", "Ханивел и Кох", «Сумитомо-Диал» и «Джинентех-Карбайд». Я хочу знать все о нашей мишени. Да, и пусть составит досье на Нер-ис'Лвринг.

Бат медленно кивнул.

– Ты хорошо поработал. Я бы начал с того, что стал бы ломать ему кости.

– Искушение было и у меня, но я обещал.

– Я никогда не даю обещаний, которые не собираюсь выполнить.

– Ну а я даю только такие, которые, как мне кажется, выполнить в состоянии. – Я выглянул в окно Толпа уже рассосалась, – Надеюсь только, что обстоятельства не помешают мне это сделать.

Глава 22.

Я вернулся домой, к Марит, около часа ночи. Заглянув к ней и увидев, что она мирно спит, я не стал беспокоить ее, разделся в комнате для гостей и рухнул в постель. Хотя мне было бы и уютнее, и спокойнее, если бы она лежала рядом со мной, я не был уверен, что мне сейчас нужны спокойствие и уют.

Я не сомневался, что тот предатель, о котором говорил Койот, передал сведения о встрече у Хэла Генриху.

Информация, полученная от Виллема, могла бы помочь выйти на того, кто нанял предателя, но тут в моей логике имелся большой пробел, который мне хотелось бы устранить. Подгонять под теорию факты – последнее дело. Надо искать теорию, соответствующую фактам.

Итак, каковы же факты, которыми я располагаю? Из того, о чем спрашивала Нерис и по ее реакции на мои слова, следовало, что меня пригласили со стороны, чтобы убрать со сцены ее отца. Ее настроение внезапно и резко изменилось именно в тот момент, когда я намекнул, что ее отец, возможно, еще жив. Очевидно, информация, которой он располагал, представляла опасность для Нерис – но я даже не мог предположить, к чему она относилась.

Еще меня интриговала ненависть Нерис к Марит, которой, по-видимому, объяснялось вчерашнее происшествие в "Дэнни Плэйс", ч я по-прежнему терялся в догадках, имеет ли Лейх отношение к тому «Жнецу», которого я застрелил во время побега. Я был уверен, что после таких ранений выжить невозможно, но после визита в иную реальность, когда я на собственном опыте убедился, как нелегко убить драолинга, моя уверенность заметно поколебалась.

И оставалась, разумеется, проблема предателя. Поскольку все члены ячейки знали о предстоящей встрече, на эту роль годился любой. Единственным способом выявить его, был отбор по принципу ограниченной информации. Несмотря на странность того, что произошло в Седоне, Рок Пелл выглядел наиболее подходящим кандидатом. Там нас заманили в заранее устроенную засаду, и он знал, что мы туда собираемся.

Тем не менее это был всего лишь повод для дальнейшего расследования в этом направлении, но никак не доказательство вины.

Пытаясь придумать различные задания для разных людей, я постепенно погрузился в сон. Но мое подсознание продолжало мусолить эту проблему, и результатом стало странное сновидение. Дело происходило на шикарной вечеринке с коктейлями, где каждый, с кем я встречался, казался существом из плоти и крови, но как только я отворачивался, превращался в тонкий, как лист бумаги, силуэт. Одна его сторона выглядела такой, каким человек выглядел при поверхностном рассмотрении, зато другая представляла его в наихудшем свете.

Например, Рок, облаченный в нацистский мундир, пересчитывал тридцать серебряных монет.

Что самое странное, Койот появился сразу в виде белого силуэта и постоянно держался спиной к стене. Я не мог добиться от него ничего, кроме редких одобрительных кивков. Меня это разочаровало, но, когда я оказался перед зеркалом, оттуда на меня тоже глянул белый силуэт. Значит, в моем подсознании Койот и я были единым целым, и эта мысль встревожила меня – но по какой-то причине я бы и сам не смог объяснить.

Внезапно в мое сновидение вторглась черная тень. Я повернулся и увидел знакомое золотое кольцо.

– Эль Эспектро. Вы действительно здесь, или мне только снится?

Тень повернулась, оказавшись более вещественной, чем прочие обитатели моего сна.

– Здесь, так сказать, во плоти.

– Вы говорили с Лорингом?

Человек-тень кивнул:

– Я связался с ним, и это оказалось до странности легко. Боюсь, что он вступил в реальность, к встрече с которой не готов.

– То есть?

Эль Эспектро сделал правой рукой движение, словно отгоняя от зеркала туман, и фон моего сновидения тотчас исчез. Теперь я видел перед собой красноватую равнину, а над ней – черную чашу неба с мигающими звездами. Эль Эспектро шагнул в зеркало, и я последовал за ним. Обернувшись, я увидел, как мир моего сновидения сжимается в точку, взмывает и становится третьей звездой в поясе Ориона.

– Мы с вами только что сменили одну реальность на другую. О способности к этому говорит, в частности., умение видеть цветные сны, а не черно-белые, значит, ваше сознание способно справиться с большим количеством сигналов на входе. Некоторые люди слепы к этим сигналам, другие не могут их обрабатывать – я имею в виду, сами, без посторонней помощи.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы мне говорите. – Я пожал плечами. – Насколько я себя помню, хотя это не очень много, я всегда видел цветные сны.

– Мы с вами принадлежим к одаренному меньшинству. Мы – те, кого шарлатаны и медиумы называют сенситивами. У нас есть природный дар принимать и обрабатывать больше сигналов, чем другие люди. По сути дела, это разновидность эмпатии, сродни способности видеть в ультрафиолетовом или инфракрасном диапазоне электромагнитных волн. Мы знаем, что первое доступно некоторым насекомым, а второе – змеям. Для нас, пока мы не обучены и не вооружены умением, эмпатия немногим более, чем умение чувствовать беспокойство в опасных ситуациях и воспринимать тревогу других.

Я улыбнулся.

– В то время как вы, обученный и вооруженный своим искусством, способны читать мысли и творить прочие чудеса.

Эль Эспектро наклонил голову в знак согласия с моим замечанием.

– Верно, хотя на самом деле мои чудеса не слишком отличаются от салонных фокусов. Телекинез, пирокинез, телепатия, психометрия, ясновидение – все это лишь следствие того, что отличает нас от прочих. Мы такие же люди, как все, только сведущи в том, к чему другие слепы.

– И Неро Лоринг один из слепых.

– Именно. К несчастью. Как творческий человек, это один из самых блестящих умов, с какими я имел удовольствие встретиться. Его разум работает настолько быстро и таким сложным образом, что я способен уловить не более чем отзвуки поверхностных мыслей.

Мне легче было бы прочитать "Войну и мир" по-эскимосски, чем углубиться в его разум. И все же, если бы он вчера оказался с нами в протоизмерении, то обнаружил, что попал в мир, наполненный серым желе. Он не видел бы ничего, кроме вас и меня, а если бы мы покинули его, то остался беспомощным.

Комета неудачи черкнула по небу.

– В том, как вы произнесли "к несчастью", мне чудится опасность.

– И к тому же немалая. Года четыре назад, как я теперь понимаю, Лоринг впервые заметил тревожные признаки и начал, по меньшей мере, подозревать о существовании измерений, отличных от того, в котором существует Земля. Он придумал устройство, которое, по его замыслу, должно было позволить ему обнаружить иную вселенную. Неро назвал его радиотелескопом, просматривающим другие измерения. Это было нечто вроде грубого аналога тех пространственных врат, через которые я отправил вас и мисс Фиск обратно в Затмение. Неро занимался этим в свободное время, но примерно четыре месяца назад он обнаружил нечто такое, что его потрясло. Два месяца спустя дочь выставила Лоринга из компании и попыталась убрать совсем, но верные люди помогли ему скрыться.

– И меня вызвали, чтобы я его убил.

Эль Эспектро вскинул голову.

– Умозаключение или вы знаете точно?

– Умозаключение, но весьма обоснованное. Признаки есть, хотя, – я скрестил руки на груди, – я все еще страдаю от амнезии и до конца не уверен. Я сделал этот вывод на основании поведения Нерис. Она очень встревожилась, когда я сказал ей, что ездил в Седону по поводу слухов об ее отце.

– Это может многое усложнить. – Человек-тень ненадолго задумался, потом покачал головой. – Вам придется действовать очень осторожно.

– Не сомневайтесь. А теперь поскорее расскажите о Неро.

– А, да. Когда Лоринга выгнали, он потерял доступ к своей машине. Он провел много времени за изучением некоторых мистических текстов, описывающих иные измерения, иных существ и тому подобное. Не думаю, чтобы он верил в какие-то конкретные описания – скорее искал соответствия тому, что открыл с помощью своего димензиоскопа. У Эдгара По он нашел то, что искал, и решил поверить злобной клевете на мистера По, обнародованной Руфусом В. Грисуолдом.

– То есть о том, что По пристрастился к опиуму? – вставил я.

– Верно, или, скорее, неверно. По мог быть, как мы с вами, эмпатом с большим творческим даром и способностью заглядывать в иные измерения. Неро, начав с этого, укрылся там, где мог получать и использовать психотропные средства, с целью освободить свой разум и странствовать там, куда мог проникнуть с помощью димензиоскопа.

– И это не сработало?

– Представьте себе человека, который изучает географию, прыгнув на плот в надежде, что случайное течение перенесет его из Нью-Йорка в Европу. Неро разрушает свой разум – и разрушает его впустую. – В голосе Эль Эспектро зазвучала тревога. – Каким бы важным ни представлялось ему это дело, в любом случае ему с ним не справиться.

– А чего вы хотите от меня?

– Рана, которую я получил, оказалась опаснее, чем я думал. Я не могу прийти к Неро и отрезвить его. Нужно, чтобы это сделали вы. Вы должны забрать его оттуда, где он сейчас, и оставить у моих друзей в Затмении.

– То есть выступить в качестве посредника?

– Это скорее ради вашей безопасности, нежели моей. – Эль Эспектро приложил ладонь к моему лбу. По коже пробежали мурашки, и я внезапно увидел маршрут, которым должен был ехать туда, где был Лоринг. – Вот, это вам поможет. Желаю удачи и счастья – и, пока вы не знаете, кто предатель, езжайте один.

Силуэт Эль Эспектро начал бледнеть, его голос постепенно затих. Там, где он только что стоял, над краем нашей планеты стал заниматься рассвет. Отвернувшись от яркого света, я почувствовал простыни, обвившиеся вокруг моих ног, и открыл глаза. В зеркальном фасаде цитадели «Сумитомо-Диал» отражалось восходящее солнце.

Я почувствовал запах кофе и взглянул на дверь. Там стояла Марит, в свободно подпоясанном шелковом халате, синем, как брюшко комнатной мухи. Когда она прислонилась к косяку, халат распахнулся, открывая шею, ложбинку на груди и плоский живот. Она держала у лица дымящуюся чашку и, казалось, собиралась вдыхать аромат кофе, чем пить его.

Я улыбнулся:

– Если кофе на вкус таков же, как и на запах, это высший класс.

Марит глубоко вдохнула и улыбнулась:

– Мне надо было проснуться. У меня был кошмар.

– О?

– Да, мне приснилось, что я просыпаюсь, а тебя нет рядом.

– Извини, ночью я не хотел тревожить твой сон.

– Понимаю, но, зная о Хэле, я беспокоилась.

Я сел в кровати и протянул ей, руки. Она поставила чашку на ночной столик, забралась камне в постель, и я обнял ее.

– Не думал, что ты знаешь о Хэле.

– Джитт позвонила ночью и рассказала. Бедная Кенди!

Я почувствовал, как она вздрогнула.

– Да. Но мы живы, и у меня есть след, который нужно исследовать Джитт и Бату.

– Правда? Я могу помочь?

Я покачал головой:

– В этом деле – нет. Но если ты еще один день проведешь в постели…

Она крепче прижалась ко мне.

– С тобой вместе?

– Хотелось бы. – Я приподнял ей подбородок и поцеловал ее в губы. – Мне надо съездить в индейскую резервацию. Если бы ты позвонила вниз и попросила приготовить для меня свой «ариэль», я был бы тебе очень признателен.

– Ради тебя я могу позвонить. Когда он тебе нужен?

– Через час.

– Через ча-а-ас? – Марит произнесла это, надувшись, и таким жалобным тоном, словно я говорил о наносекунде. Навалившись мне на грудь, она припечатала меня к постели. – Сойдемся на двух часах, мистер Кейн, и сделайте мне первый взнос в счет вашей признательности, чтобы скрепить договор.

– С удовольствием, мисс Фиск.

– Взаимно, мистер Кейн.

Глава 23.

Покинув постель спустя изрядное время после того, как проснулся, я принял душ и облачился в повседневную одежду. Марит предложила потереть мне спинку, но я напомнил ей, что она должна еще позвонить насчет автомобиля. Она пошла звонить, заметив, что рассчитывает на выплату остальных девяноста процентов моей признательности по возвращении. Я предложил дать расписку, но она согласилась принять устное обязательство.

Чувствуя себя неспокойно, я взял с собой не только "кольт крайт", но и тот пистолет, что отобрал у «Жнецов», и свою снайперскую винтовку, хотя и оставил ее в кейсе. В индейской резервации Солт-Ривер нелишне иметь при себе дальнобойное оружие.

Марит одобрила мои приготовления.

– Если ты прав и Ведьма наняла тебя убить своего папашу, то взять на его поиски столько оружия, сколько можешь унести, – неплохая идея. И все-таки лучше бы мне поехать с тобой – просто на всякий случай.

Я покачал головой:

– Нет. Я хочу, чтобы ты еще денек отдохнула. Если то, что мы узнаем от Лоринга, потребует решительных действий, ты должна быть готова.

Марит неохотно согласилась с этим аргументом и велела Хуаните приготовить мне с собой ленч. Я взял коричневый пакет с едой, и Марит поцеловала меня, словно домохозяйка, провожающая мужа на работу.

– Будь осторожен.

– Как всегда. – Я подмигнул ей. – Да, кстати, никому не говори об этом, ладно? Хэлу лишние заботы ни к чему – да у меня еще, может, ничего и не получится.

– Ладно.

Я спустился на Пятый уровень и взял «ариэль» возле транспортной зоны Макдауэлл. Служитель показал мне «преисподник» – на местном жаргоне так называли подъемник, доставляющий автомобили прямо наверх, если это было быстрее, чем выезжать из Центра по автострадам. Поскольку я собирался отправиться в резервацию прямо из Макдауэлла, я решил, что это сэкономит мне время.

Вероятно, в глубине души я был готов к тому, что за мной будет слежка, но никак не ожидал, что она окажется такой вульгарно открытой. В первый раз я заметил «хвоста» на перекрестке Шестнадцатой и Макдауэлл, а к тому времени, когда проезжал под Скво Пик Паркуэй, уже не сомневался. Я нажал на газ, и отражения уличных фонарей замелькали на капоте. Преследователь, понимая, что обнаружен, тоже прибавил скорость.

Я вытащил «крайт» из наплечной кобуры, положил его на сиденье рядом с собой и, опустив стекло с левой стороны, принялся следить в зеркальце заднего вида за грузовичком-пикапом с двумя «Арийцами» в кабине и третьим в кузове. Тот, что был в кузове, поднял винтовку, и я увидел вспышку выстрела за мгновение до того, как заднее стекло треснуло и разлетелось угловатыми ледяными брызгами.

Я был настолько поглощен тем, чтобы затруднить прицельную стрельбу по моему автомобилю, что едва не пропустил другую опасность. Во всякой ловушке должны быть приманка и жало. Я ошибся, приняв пикап за жали, в то время как он сделал именно то, что требуется от приманки, – отвлек на себя внимание. Он очень хорошо справился с этой задачей, и я чуть было не опоздал.

Из боковой улочки наперерез движению вылетел «харлей», на котором восседал беловолосый, голый по пояс «Ариец». На нем были зеркальные очки, но под левой линзой виднелся след звездообразного шрама. Он развернулся на меня, и я увидел на его груди еще два круглых шрама, таких старых на вид, что вряд ли они не могли быть следом пулевого ранения недельной давности. Затянутой в перчатку левой рукой он сжимал рукоять обреза-двустволки.

Я ударил по тормозам, и «харлей» проскочил мимо.

Лейх перекинул обрез в другую руку, но я крутанул руль влево и ударил капотом по его мотоциклу. Он выронил обрез, и пока он боролся, пытаясь удержать руль, я поравнялся с ним, высунул в окошко «крайт» и всадил в него две пули. Одна ударила его в бедро, другая – в грудь, и мотоцикл, вильнув, ушел в сторону.

В одном отношении Лейху повезло. "Форд-ревлон элан", в который он врезался, двигался не очень быстро.

Лейх перелетел через руль, ударился в лобовое стекло, и его перебросило через крышу автомобиля. Он приземлился на ноги, но не удержался и заскользил на спине по осколкам стекла, мусору и кускам хромированной облицовки у обочины дороги, Его мотоцикл, завершив вслед за, ним кувырок через «элан», придавил Лейха сверху.

Пикап остановился возле распростертого Лейха, а я доехал дальше. В ушах звенело от выстрелов, во рту чувствовался сухой и терпкий привкус кордита. Возможно, Марит была права. Возможно, мне лучше было остаться вместе с ней в постели.

На Тридцать шестой улице я остановился на красный свет позади "троттера Джи-Ди-Эм". Это была моя ошибка. Нижние этажи цитадели «Лорики», видимые слева, настойчиво советовали попытаться связать мистера Лейха и с мотоциклистом, которого я только что убил, и со «Жнецом», которого я застрелил в первую ночь моей новой жизни. Я отчаянно надеялся, что это окажется нелегко, но все три образа сливались в моем сознании легче, чем патроны, вставляемые в магазин.

Он не похож на драолингов, но…

Я осознал, что красный свет горит дольше, чем ему положено, в ту же секунду, когда заметил пикап в зеркальце заднего вида. Я вывернул руль вправо и, дав полный газ, выскочил на тротуар. Правое крыло заскребло по стене, посыпались искры. Пешеходы выпрыгивали на проезжую часть, а я влетел прямиком в металлическую тележку, набитую всяческой гастрономией. Жестянки с супом и овощами забарабанили по капоту, а я снова вырулил на дорогу и дал полный газ.

За мной, проходя перекресток по широкой дуге, мчался пикап. Водитель сгорбился за рулем, пассажир рядом с ним выставил в окно пистолет. Я вильнул перед самым грузовичком и сбил им прицел, но водитель попытался протаранить меня, и я едва отвернул.

Пока мы проскакивали перекрестки с Сороковой и Сорок четвертой, грузовичок все пытался поравняться со мной, но я не давал. И тут, как раз на другой стороне Сорок четвертой, в кузове грузовичка встал стрелок и приложил к плечу винтовку, уперев левое предплечье за лямочную петлю, чтобы точнее целиться. Я резко крутанул баранку влево, и очередь прошла через правую часть автомобиля.

Я взглянул в зеркальце и включил последнюю передачу. Внезапно до меня дошло, что на первом стрелке не было перчаток. Я присмотрелся. Ветер размазывал по его лицу две красные полосы, идущие от уголков рта.

Лоскут кожи на плече хлопал на ветру, открывая дельтовидную мышцу. В довершение ко всему на бедре и в боку у парня-с винтовкой я увидел пулевые ранения.

Это Лейх. Невозможно!

Еще две пули вонзились в подголовник пассажирского сиденья, и я увидел, как Лейх яростно дергает затвор винтовки. Когда мы промчались через Пятьдесят вторую улицу и начали подъем между Папаго Баттс, я убрал ногу с педали газа и свернул в правый проезд.

Водитель, обрадовавшись, что я сбросил скорость, проскочил вперед, чтобы занять позицию, откуда Лейх мог палить сколько душе угодно.

Но не тут-то было. Пока водитель крутил баранку, разворачивая грузовичок поперек дороги, я снова нажал на газ и поддел пикап точно под правое заднее колесо.

Кабина у грузовичка была тяжелее, и его сразу же занесло. Я ударил снова и отстал, а он устремился под углом сорок пять градусов к первоначальному направлению.

Летя на скорости миль шестьдесят в час, пикап ударился о бордюр, подпрыгнул на добрых три фута и врезался в низкую стенку на другой стороне велосипедной дорожки. Мистера Лейха и тело первого стрелка выбросило из кузова, как катапультой. Стрелок шлепнулся, как и положено мертвецу, но Лейх пытался управлять своим полетом. Он приземлился на правую ногу, по инерции перекувырнулся через спину и попытался удержаться на ногах с помощью штурмовой винтовки "армалит".

Разумеется, он упал и покатился, оставляя на асфальте клочья кожи, но все же сумел встать на ноги в десяти ярдах от места аварии.

Я подбил «ариэлем» его ноги. Лейх развернулся, ударился о крыло, вылетел на разделительную полосу и завопил, приземлившись в объятия большого кактуса. Он повис там, словно в мрачной пасхальной мистерии, а на другой стороне дороги пикап привалился к насыпи и замер, задрав в воздух четыре вертящихся колеса.

Уезжая прочь от этой картины, я задавал себе два вопроса. Первый: что за черт этот Лейх? Я стрелял в него в общей сложности шесть раз. Я пустил его мотоцикл навстречу автомобилю на скорости шестьдесят миль в чае и видел, как он принимает массаж на асфальте.

После этого он утолил жажду кровью своего сообщника и стоял на ногах достаточно твердо, чтобы метко стрелять из кузова мчащегося грузовика. Наконец, после того как его выбросило из пикапа, он покатился и встал. Я сбил его «ариэлем», но он все-таки умудрился остаться в живых и заорать, когда его накололо на кактус.

Где-нибудь в протоизмерении это, может, и было в порядке вещей, но появления бессмертного существа на улицах Феникса я никак не ожидал.

– Логично предположить, что этот Лейх, скажем, один из четверых близнецов, разделяющих между собой свои увечья с помощью той эмпатии, о которой говорил Эль Эспектро.

Оттого, что я произнес это предположение вслух, оно лучше не стало. Напрашивался вывод, что Лейх, как и драолинги, был порождением иного измерения, – но как он сюда попал, как связался с «Лорикой» и Нерис, и откуда знал, что ему нужно гнаться за мной именно в это утро, оставалось полем, открытым для умозаключений. Из этого набора загадок меня больше всего беспокоила последняя, но я отложил размышления до тех пор, пока не оставлю Неро Лоринга в безопасности у друзей Эль Эспектро.

Другой вопрос, разумеется, заключался в том, как объяснить Марит, что случилось с ее автомобилем.

– Да, приятель, – сказал я себе. – Тебе придется быть ОЧЕНЬ признательным.

* * *

Застывшая Тень накрывала собой восточную часть того, что прежде называлось Долиной Солнца, до самой Солт-Ривер. Я видел границу на карте, но никак не предполагал, что она окажется такой резкой. Чтобы улавливать утреннее солнце, панели Застывшей Тени перекрывали восточную часть Скоттсдэйла, оставляя просвет в двадцать футов лишь над основными дорогами.

По счастью, Макдауэлл-роуд принадлежала к ним, и я попал в резервацию, без остановки проскочив под Сто первой эстакадой. Снаружи, под восхитительными лучами солнца, я разогнал машину до семидесяти миль в час и предоставил встречному ветру выдувать через заднее окно осколки стекла и клочья набивки сиденья. Я наслаждался теплом, и под ярким светом мой, страх перед Лейхом отчасти растаял.

Я свернул на шоссе номер 87, ведущее на северо-восток, и поехал через самые сухие и негостеприимные земли, какие я только видел. В отдалении мелькали маленькие ветхие домики цвета рыжей грязи. Я не сразу сообразил, что они сделаны из адобы, и это меня поразило. В этот день, в этом веке, в тени одного из величайших городов Северной Америки, люди живут в домах, слепленных из грязи!

Недалеко за тем местом, где Билайн-хайвей пересекает Аризонский канал, я свернул на север по грунтовой дороге. Я ехал по ней, поднимая огромные клубы пыли, дважды вспугивал диких кроликов, и трижды мне попадались ржавые остовы автомобилей. Но несмотря ни на что, я уверенно держал курс на гору Соуик.

Эта гора, округлый красный кусок скалы, лежит на окружающей плоской равнине, словно комок глины, пришлепнутый гончаром. Я обогнул ее с востока и остановился у дальнего края. Снова убрав в кобуру вороненый «крайт», я взял из машины кейс с винтовкой и пакет с сандвичами. Кейс был помят срикошетившей пулей, а в одном из двух сандвичей зияла большая дыра.

Я перебрался через пару небольших лощин и нашел тропинку, ведущую в неширокую расщелину между самой горой и большим утесом, – я видел ее, когда Эль Эспектро мысленно передавал мне карту. У подножия горы я встретил двух индейцев – молодого и очень старого.

– Здравствуйте, джентльмены. – Я старался держаться открыто и непринужденно, поскольку у молодого индейца висел на правом локте древний винчестер с рычагом для перезарядки. – Хороший день для прогулки.

Старик хрипло расхохотался. Молодой поднял ружье и положил на сгиб левой руки.

– Мистер, если вы проделали этот путь ради прогулки, вынужден вас разочаровать. Это земля резервации, и она закрыта для туристов. Можете разворачиваться и уходить.

В моем подсознании всплыла фраза, упрятанная туда Эль Эспектро, – Я просто ищу видений, друзья. "Отдел Ведьм" нуждается в моей помощи.

Молодой готов был меня прогнать, но старик что-то ему сказал, и ствол винчестера качнулся к земле.

– Положите пакет и кейс. Снимите ветровку.

Я выполнил приказание и остался в одной тенниске-безрукавке с пристегнутой на груди кобурой.

– Что дальше?

Старик бросил бурдюк с водой к моим ногам.

– Поднимите мешок, который бросил мой дед, – приказал молодой, – и вымойте руки. Мойте их хорошенько.

После всего, что случилось утром, я и сам был не прочь сполоснуться. Подняв бурдюк, я полил на руки и понюхал воду. Она ничем не пахла. Я вымыл руки, заткнул бурдюк и снова бросил его старику.

– Если вы попросите меня надеть хирургический халат и пройти в операционную, то я сейчас же уйду.

Молодой поморщился на мою шутку, но старик снова залился хриплым смехом. Мы постояли минут пять; старик то и дело поглядывал то на солнце, то на меня.

Наконец он что-то сказал молодому, ствол винтовки поднялся и ушел в сторону.

– Входите. Вы чисты.

Я нахмурился, пытаясь собраться с мыслями.

– Чист?

Старик заговорил тихим, докучливым и в то же время властным голосом:

– В прежние дни создания зла не могли устоять против солнечного света. Но теперь у них есть защита от солнца. – Он положил трясущуюся руку на сильное плечо внука. – Ты подождешь здесь, Уилл. Будь на страже, а мы пойдем в Пещеру Сновидений.

– Да, дедушка.

– Старик, чьи длинные седые волосы были прихвачены ремешком вокруг головы, повел меня по узкой тропке.

– Тебя послал Дух, Что Живет. Сказал ли он тебе, что ты должен найти?

– Нет.

Старик взглянул на меня через плечо пронзительными серыми глазами.

– Здесь мы далеко от того мира, который ты знал в Фениксе. И Неро Лоринг так же далек от нас, как ты 6 т Феникса. Лоринг доверился мне, и я согласился помочь ему в поисках, но больше я ничем помочь ему не могу.

Это дело для тебя.

– Кстати, меня зовут Тихо Кейн.

Старик негромко рассмеялся.

– Данное мне имя на твоем языке звучит: Тот, Чьи Гримасы как Свет в Глазу Ворона. Оно мне не льстит.

Можешь называть меня Джордж.

– Джордж?

Он пожал плечами.

– В дни моей юности я учился писать по-английски, срисовывая надписи на монетах. Когда меня призвали во время Корейской войны, то предложили выбирать между Джорджем и Новусом. Первое имя сержанту легче было запомнить.

За разговором мы подошли к крутой извилистой тропинке, жавшейся к склону горы. Годы выветрили, но не сгладили вулканический камень. Один неверный шаг, и я разобьюсь в лепешку не хуже Лейха.

Джордж остановил меня на широком уступе. Слева шли зацепки для рук и ног, вырезанные в камне прежними поколениями. Наверху, над краем следующего уступа, виднелась верхняя часть чего-то, похожего на пещеру. Старик указал на нее.

– Это священная гора, а Пещера Сновидений – волшебное место. Неро Лоринг там уже три недели. Мы с Уиллом каждый день приносим ему еду и воду. Еще мы следим, чтобы его не потревожили те, кто желает ему зла. Когда поднимешься, ничего ему не говори, пока он сам не заговорит с тобой. Он беседует с богами, и не нужно мешать этой беседе. – Старик вздохнул и присел в тени. – Не знаю, что ты там найдешь. Я не был в пещере с тех пор, как впервые привел его туда. Но что бы ты ни увидел, не трогай ничего – для него это может быть священно. Может быть, только это и поддерживает в нем жизнь. Слушай его внимательно, и когда он заговорит с тобой, как с тобой, значит, ты можешь забрать его. А я между тем, – он указал на мою кладь, – присмотрю за твоими вещами.

Я поставил кейс на землю и, бросил старику пакет с сандвичами.

– Если хотите, поешьте, но берегитесь отравления свинцом.

Он кивнул с серьезным видом.

– Портить еду – преступление.

Я начал подниматься, прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Подъем оказался нетрудным, и всякий раз, когда я оглядывался, Джордж помахивал мне все меньшим и меньшим куском сандвича. На самом верху я заметил кувшин с водой и пустую пластиковую тарелку, стоящие на уступе, который был немногим шире двуспальной кровати.

Отверстие в горе явно было сделано человеческими руками и вело в туннель шириной фута, три и длиной десять футов. Я пригнулся, чтобы не снять себе скальп о скалу, потом медленно выпрямился и вошел в Пещеру Сновидений.

Пещера освещалась только через отверстие в сводчатой крыше, и яркий луч света омывал сидящего в позе лотоса Неро Лоринга. Я не сразу понял, что он довольно мал ростом. Солнце играло на его безволосой макушке и голых плечах. Лоринг сидел, закатив глаза, и казалось, что он заключен в световой кокон в преддверии духовного преображения.

Касаясь рукой стены, я осторожно двинулся по внешнему краю пещеры к небольшой нише. У меня было немного свободы передвижения, потому что Лоринг покрыл весь пол пещеры сложным рисунком из песка. Я видел песчаные рисунки, которыми торговали в Фениксе, но, хотя техника была мне знакома, смысл изображения был непонятен.

Центр рисунка был там, где сидел Лоринг. Семь линий делили его на равные части, и в каждой было изображено странное существо. Безусловно, это были символы, но символы чего, я не мог догадаться. Например, треснувшее яйцо, из которого выползало насекомоподобное чудовище. Или ненасытная большеротая тварь, загребавшая себе в пасть землю конечностями, которые заканчивались экскаваторными ковшами. Внезапно меня охватило чувство, что все это мне знакомо. Ключ к разгадке был где-то внутри меня – не хватало только маленького кусочка головоломки.

Этим кусочком был внешний круг. Он был почти полностью сделан из черного песка, кроме тех мест, где на него наслаивался обычный. Эти части имели форму углов, начинающихся и заканчивающихся точками. Я знал, что уже видел такой рисунок, но не сразу вспомнил где.

Пространственные врата! Лоринг построил их из песка! Я перевел дыхание. Вот это да, здесь, наверное, не обошлось без сильнодействующих снадобий.

В семи маленьких горшочках, помещенных там, где на внешней окружности заканчивались расходящиеся линии, тлели какие-то благовония. Толстые струйки дыма плавали в воздухе, словно облака космической пыли в мировом пространстве. Едкий запах, который я не смог распознать, обжег мне нос, и у меня заслезились глаза. И когда слезы сделали окружающий меня мир расплывчатым и мутным, все вдруг переменилось.

Я увидел себя там, где был с Эль Эспектро. Я плыл над красной планетой, но теперь вокруг было множество человекоподобных существ в индейской одежде. Они пристально разглядывали меня, их очертания непрерывно менялись, они делались похожими на стеклянные витражи и вновь становились богами этого мира. Они не говорили ничего, но я чувствовал, что они побуждают меня действовать. И в то самое время, когда я почти поверил в то, что они существуют, фигуры начали исчезать, словно являлись всего лишь отражением мыслей, таившихся в моем сознании.

Внизу я увидел Неро Лоринга, сидящего в пыли красного мира. Шевельнув ногами, как рыба хвостом, я направил свой медленный полет к нему. И тут позади него, на голом скальном обрыве, появились образы, словно на гору проецировали кинофильм. Я увидел голову и плечи Лоринга и увидел, как скользят по ним тонкие нитки прицела. Я увидел лиловую точку, которой ультрафиолетовый лазер "Аллард Текнолоджиз Эспайон" метит жертву. Точка легла на лоб Лоринга, словно библейская Каинова печать, и я почувствовал, что мой правый указательный палец свело судорогой.

В мучительно точном замедленном движении я видел, как стовосьмидесятиграновая пуля с рассверленным сердечником входит в точку прицела. При столкновении капля ртути внутри пули ударила вперед и вырвалась из оболочки. Крохотные шарики ртути пронзили мозг, словно дробь. Пуля раскололась и вышла над шеей, Оставив в черепе "выходное отверстие, впятеро больше входной раны.

Голова Лоринга резко качнулась вперед, выпав из кадра, и фильм кончился. Я понял не рассуждая, что все увиденное было моим воспоминанием, относящимся к тому времени, когда я еще не попал в мешок для трупов, не знаю, что за снадобье тлело в горшочках, но именно оно освободило это видение. Теперь я знал, что стрелял в Лоринга и убил. Я чувствовал это всей душой. Я убил Неро Лоринга – и все же он сидел передо мной.

Его глаза опустились, и обжигающий взгляд пронзил меня насквозь. Он заговорил, и голос его звучал так же безжизненно, как механический голос Койота в телефоне:

– Он сказал, что вы придете. Один раз как разрушитель, другой – как спаситель. – Лоринг протянул ко мне руки, словно передавая невидимую ношу. – Вы должны найти ее и привести ко мне. Ей нельзя у него оставаться.

Я нахмурился, пытаясь проникнуть в смысл его слов.

– Кого «ее», и кто это – "он"?

– "Он" – Скрипичник. – В глазах Лоринга вспыхнуло "безумие. – «Ее» – Нерис. В ваши руки предаю я душу своей дочери. Если вы не спасете ее, мы все погибнем!

Глава 24.

Реальный мир вновь обрушился на меня, когда Лоринг упал посреди своего рисунка. Чувствуя, как по спине у меня пробегают мурашки, я позвал Джорджа. Довольно скоро он явился на зов и, осторожно переступая через линии, подошел к центру рисунка.

Вдвоем мы подняли Лоринга, и я поразился тому, как он истощен. Человек его роста должен был весить фунтов сто тридцать, а в нем не было даже сотни.

Мы с Джорджем протащили бесчувственного Лоринга через туннель и с помощью Уилла донесли до автомобиля. Я пристегнул Лоринга к простреленному сиденью, а кейс с винтовкой положил сзади. Захлопнув дверцу, я повернулся к Джорджу, чтобы его поблагодарить, и увидел, что он крадется вокруг автомобиля, широко расставив руки, словно птица, увидевшая змею.

Мы с Уиллом отступили, не сводя с него глаз. Джордж дошел до заднего бампера и вдруг упал наземь. Когда подбежали мы с Уиллом, он, извиваясь, выползал из-под машины, держа в руке липкий шелковистый кокон серого цвета. Он немедленно положил его на плоский камень и расплющил другим камнем.

– Когда ты ехал сюда, за тобой следили.

Я взглянул на черную жидкость, сочащуюся из-под камня, и на расстрелянный автомобиль.

– Да.

Джордж гордо кивнул.

– Вот почему. Это Зло. Лучше тебе не возвращаться той же дорогой, потому что там собраны силы, которые хотят остановить тебя.

Поскольку я с самого начала не собирался этого делать, то с легкостью согласился.

– Спасибо за все.

Уилл нахмурился.

– Я люблю и уважаю деда, но вы, белый, не можете всерьез верить во все эти мумбо-юмбо, которым он меня учил. Древность и древние чудовища не имеют силы в подлинном мире.

По этим словам Уилла я понял, что парень на перепутье. Один Уилл, современный, как многие его ровесники, грезил о жизни в Центре. В этом мире не было места суевериям и призракам. Это был поверхностный мир, где оказаться в нужном месте в нужный момент было важнее, чем сделать что-то реальное. Хотя попасть туда и удержаться там было трудно, во многих отношениях этот путь был легче, поскольку требовал только преданности работе в сочетании с такой же преданностью гедонизму и любовью к восхождению по социальной лестнице.

Другой Уилл, тот, что с младенческих лет слышал рассказы о старине, за свою жизнь увидел достаточно, чтобы у него появились вопросы. Дед, несомненно, учил его древним ритуалам и, если Уилл обладал тем, что Эль Эспектро называл скрытыми эмпатическими способностями, мог использовать их, чтобы помочь внуку овладеть этим даром. Уиллу хватало опыта догадаться, что чудеса, о которых говорил дед, могут быть настоящими, и понимал, что, если так, его мир становится листом на дереве, а не целым деревом.

– Не знаю, что ответить тебе, Уилл. Я видел вещи, которые заставили меня усомниться в том, что реально, а что нет. – Открывая дверцу машины, я кивнул Джорджу. – Если бы я мог поучиться тому, чему твой дед может меня научить, я бы обязательно это сделал. Если он не прав, ты по меньшей мере спасешь от забвения традиции, которые древнее письменной истории. А если аи все-таки прав, то будешь куда лучше ориентироваться в том мире, который сам для себя выберешь.

Я сел в машину и завел двигатель. Отъезжая, я видел, как оба индейца возвращаются к Пещере Сновидений. Джордж протянул Уиллу половину сандвича, а юноша положил руку на плечо старику.

Другой дорогой я проехал к Фаунтейн-Хиллз и вырулил на проспект Ши. По нему я вернулся в Скоттсдейл и вошел во мрак Затмения в районе Сто двадцатой улицы. Выехав на Сто первую эстакаду, я двинулся на юг, до самого Томаса. Там я свернул, обогнув сердцевину Драк-Сити, и оставил Лоринга у друзей Эль Эспектро в маленьком домике, расположенном между Хейденом и Пимой, далеко от шоссе. За всю дорогу он ни разу не проснулся, и когда я уезжал, его зрачки все еще были расширены от зелья, которым он пользовался.

Я проверил, нет ли за мной «хвоста», и, остановившись у лавочки, где был телефон-автомат, позвонил Марит.

– Привет, Тихо. Ну как?

– Кто-нибудь еще знал, что я собираюсь в резервацию?

– Нет, я никому не говорила, как ты просил, – ее голос утратил игривость. – Что случилось?

– "Арийцы" подцепили меня сразу, как только я выехал из Центра. Мне удалось уйти, но твоя машина порядком попорчена. – Я нахмурился. – Может быть, они просто следили за твоим автомобилем. Точно больше никто не знал?

– Нет… Хотя погоди. Когда мы вчера уезжали в Седону, Рок забрал «ариэль» на обслуживание. Он всегда это делает. Прежде чем позвонить в гараж, я звонила ему, узнать, там ли она уже или ее еще ремонтируют. Я не говорила, куда ты поедешь, но сказала, что автомобиль нужен тебе. – Внезапно она осознала, что говорит. – У Рока могут быть дела с «Арийцами», но он бы не натравил их на тебя.

Конечно нет, дорогая, он просто продал меня «Лорике» по приказу Нерис.

– Ты права. Вероятно, у Генриха связи по всему городу. Не сомневаюсь, что эта история с Виллемом его разозлила. Надо предупредить остальных, чтобы тоже остерегались.

– Верно. – Марит помедлила, и ее голос немного оживился. – Слушай, звонила Джитт, говорила, что закончила ту работу, о которой ты просил. Она на обычном месте – если хочешь, съезди туда и узнай, что получилось.

– Я съезжу. Увидимся позже?

– Я остаюсь здесь, согревать тебе простыни. – Я услышал на том конце звук взбиваемой подушки. – Слушай, а сильно повреждена моя машина?

– Ох, мне надо идти, тут еще хотят позвонить. Пока.

Я повесил трубку и вернулся к «ариэлю». Подъезжая к штаб-квартире, я высматривал «Арийцев», а под конец сделал широкий круг, чтобы удостовериться, что за мной не следят. Машину я оставил на обычном месте и, войдя, как всегда, положил оружие на полку у двери.

В конференц-зале я увидел Вата, сидящего перед устрашающей грудой папок.

– Что-нибудь стоящее, Бат?

Он заворчал и кинул мне одну папку. Я поймал ее на лету и решил, что для своего заголовка она слишком тонкая.

– Нерис Лоринг. Увлекательное чтиво?

– Светский треп, несколько стенограмм, медицинские записи. Как у всех управляющих корпорациями – сплошная кожа и никаких костей. – Бат взглянул через плечо на стоянку. – Над «ариэлем» неплохо поработали.

Я улыбнулся.

– Надеюсь, это только начало. Похоже, уличным шайкам скоро найдется другое развлечение помимо того, чтобы стрелять друг в друга. У меня была ниточка к Лорингу, и кое-кому показалось, что ее нужно обрезать.

Сейчас Лоринг в безопасном месте, и если нам повезет, из него можно будет вытянуть что-нибудь полезное.

Бат кивнул и вернулся к папке, которую держал в руках. Я сел и тоже взялся за чтение. Прочитав страниц десять из семидесяти, я решил, что Бат прав.

Жизнь Нерис, изложенная по датам, была почти обычной для женщины, которой за сорок. Дочь преуспевающего инженера и изобретателя, она родилась в 1968 году и прошла через все, что проходили обычные дети в те времена, включая отряды «Домовых» и герлскаутов. Отзывы учителей свидетельствовали, что она была блестящей ученицей; судя по тестам, ее способности к языку несколько превосходили способности к математике. В двенадцать лет она даже выиграла конкурс поэтов штата Аризона.

Все изменилось в четырнадцать лет. На день рождения ей подарили щенка, и она назвала его Пуговкой.

Через неделю щенок забежал в бассейн и начал тонуть.

Нерис нырнула за ним, но сама запуталась в чем-то и пробыла под водой по меньшей мере шесть минут. Отец вытащил ее, когда она была уже в состоянии клинической смерти.

Спасательная команда «Рурал-Метро» сумела восстановить сердцебиение и наладить дыхание. Ее самолетом перевезли в детскую больницу Феникса, и там она три месяца пролежала в коме. Энцефалограмма была почти ровная, а работу легких поддерживал респиратор.

Родители были вынуждены согласиться на его выключение, но, когда респиратор выключили, она продолжала дышать. Электроэнцефалограф показал оживление деятельности мозга. Через день Нерис очнулась, а через неделю выписалась из больницы. После этого она полгода проходила интенсивную физиотерапию: врачи сказали, что при таких повреждениях головного мозга заново учиться владеть своим телом – обычная вещь. В, конце концов она была признана здоровой и даже сумела наверстать пропущенные полгода в школе имени Герарда.

Окончив школу, Нерис поступила в Аризонский университет, где специализировалась по бизнесу и инженерному делу. Она поступила в «Лорику» на низшую должность и прокладывала себе путь наверх до тех пор, пока не стала помогать отцу в конструкторской работе.

Как раз тогда начались работы над проектом маглева.

По окончании начальной фазы проектирования она целиком посвятила себя связям с деловыми партнерами «Лорики» и положила начало многим проектам. Это диверсифицировало компанию и помогло «Лорике» устоять во время кризиса 2005 года.

Впрочем, за это время Нерис упрочила не только компанию, но и свое положение в ней – упрочила настолько, что два месяца назад сумела с легкостью отправить отца в отставку. Как только он был уволен, она начала вычищать его приверженцев, и поток данных, использованных для составления доклада, почти совсем иссяк.

Конец.

Я снова вернулся к разделу школьных отчетов. До несчастного случая Нерис была весьма образованной и ее способности к языку были выше средних. После инцидента они ненамного снизились, зато способности к математике возросли скачкообразно – по сути, она в этом плане приблизилась к совершенству настолько, насколько это вообще дано человеку.

Из своей комнаты вышла Джитт:

– Достаточно?

Я кивнул:

– Превосходная работа, особенно за такое короткое время. Вы заметили изменения в оценках после несчастного случая?

Джитт кивнула, как деревянная кукла:

– Я сверилась с литературой и просмотрела все, что относится к изменениям личности и интеллекта в результате травмы мозга, вызванной кислородным голоданием. То, что случилось с ней, нетипично и далеко выходит за рамки тех улучшений, которые в редких случаях наблюдались. Учитывая, что травма сопровождалась гипотермией, я бы сказала, что ее случай – единственный.

– Вот это да! Впечатляет!

Джитт подала мне еще один листок.

– "Скорпионы" провели баллистическую экспертизу относительно оружия, из которого застрелили Бака.

Они считают, что это был "штейр марксман SSG P-IV" калибра ноль триста восемь. Не автоматический, магазин на пять или десять патронов, поставляется со скобой под оптические прицелы натовского образца. Очень хорошее оружие, но до модели «P-VI» ему далеко.

– Знаю. Спасибо. – Джитт повернулась, чтобы уйти, но я остановил ее. – Еще немного о Нерис. Нет ли у нас образцов ее почерка до происшествия, чтобы сравнить с тем, что она писала с тех пор?

Джитт покачала головой:

– Я искала их, но ничего не нашла. Сейчас я пытаюсь найти адреса ее школьных друзей, но школу Герарда закрыли в 1988 году, так что получить эти данные нелегко. Как только я их получу, сразу свяжусь с этими людьми – быть может, у них что-то найдется.

– Желаю удачи.

Джитт посмотрела на меня странным взглядом и пошла прочь. Холодноватая и умелая, она легко могла показаться всего лишь подвижным приложением к компьютерам, с которыми работала, но я понимал, что это не так. Она получила сильнейшие физические, эмоциональные и умственные травмы. Потеря памяти была для нее благословением, но, лишенная прошлого, она неизбежно определяла себя только через работу и измененное тело.

Размышляя о ней, я засомневался, действительно ли мне так уж охота узнать, кем я был. Несомненно, я убивал людей за деньги и не испытывал угрызений совести. Только встретив Хэла, проявившего такую заботу о чужестранце, я качал понимать, что люди – это нечто большее, чем ходячие мишени. Я по-прежнему считал, что иные да них, вроде Лейха или Генриха, заслуживают смерти, но только не из-за денег иле детому, что они встали на пути у некоего бюрократа.

Вместе с тем я понимал, что вряд ли смогу успокоиться, не узнав все о собственной личности. А для этого мне предстоит проделать сложные маневры между мегакорпорациями этого мира и всем, что может обнаружиться за его пределами. Надеюсь, навыки, приобретенные мной в прошлой жизни, помогут мне в этом – как уже не раз помогали до сегодняшнего дня.

Вздохнув, я забрал у Бата половину папок и принялся их просматривать. В большинстве своем это были короткие сообщения, обрисовывающие области конкуренции между корпорациями южной части Феникса и «Билдмором». Из прочитанного я сделал вывод, что «Билдмор» пытается расшириться и диверсифицироваться так же, как «Лорика» под управлением Нерис четыре года назад. Экспансия привела к тому, что «Билдмор» начал конкурировать со всеми компаниями южной стороны, д я попытался свести воедино все конфликтные моменты, чтобы прикинуть, кто же выигрывает гонку.

Алехандро приехал довольно поздно и избежал смерти лишь потому, что воздержался от смеха при виде нас, по уши зарывшихся в бумаги.

– Тихо, я хотел показать вам цветной аскиз-картины. Эстефан сегодня его принес.

Он протянул мне лист бристольского картона размером примерно шесть на восемь дюймов. Эстефан изобразил Феникс с высоты птичьего полета, как если бы зритель летел в сторону Центра. Гигантский коричневый паук цеплялся за нити исполинской паутины, покрывающей линию маглева и соединяющей все башни.

Он выползал из темного туннеля возле цитадели «Лорики», и Эстефан, для пущего колорита, нарисовал обвитое паутиной тело какого-то насекомого на одной из башен.

– Мне нравится.

Алехандро гордо кивнул.

– Эстефан говорит, что картина будет три на, четыре фута, и он закончит ее дня через два. Я позвоню, вы приедете и посмотрите. – Он слегка усмехнулся и постучал пальцем по наброску. – Я уже показывал эскиз нескольким людям, и кое-кто снял с него фотокопию для рассылки по факсу. Через два дня о ней уже будут знать все.

– Замечательно! Как только вы позвоните, я, возьму деньги и приеду прямо к вам.

– Хорошо. – Алехандро спрятал набросок и направился к двери. – Да, кстати, если Марит хочет избавиться от автомобиля, я его приобрету. Я нашел покупателя на произведения ретро-геваристов-реалдстов.

* * *

Узнав о предложении Алехандро, Марит слегка успокоилась. Она была очень расстроена – не столько тем, что погибла машина, сколько тем, что едва не погиб я. Я был ей очень за это признателен, и она отплатила мне не меньшей признательностью. Следующие два вечера мы проводили за обедами и за созерцанием представлений в центре «Аванти» и у «Винсента» в Башне Макао.

Зато дни у меня были заняты в конференц-зале, где я прорывался сквозь гору докладов. Марит помогала, когда могла, и втроем мы кое-как справлялись с потоком информации, которую Джитт вытягивала из компьютерной сети. В конце концов мы пришли к двум заключениям.

Во-первых, все сошлись на том, что «Билдмор», покровительствуя «Арийцам», не ставил целью уничтожить какого-то одного конкурента – этот удар был нацелен на всех. Как оказалось, стратегия «Билдмора» состояла в том, чтобы причинить неприятности и посмотреть, чем пожертвуют другие корпорации ради того, чтобы укрепить безопасность. Если какая-то из дочерних компаний в результате оставалась в пренебрежении, «Билдмор» предпринимал решительные действия и присоединял ее к своей империи.

Джитт подчеркнула, что эта стратегия является, модификацией тактики, которую в двадцатом столетии использовали якудза. Поскольку японцы не, способны на открытый конфликт, они платили якудза, и те делали так, чтобы их оставили в покое. В Соединенных Штатах, чтобы вытряхнуть что-нибудь, необходимо было подорвать бизнес, и эта тактика применялась компаниями в Чикаго, Нью-Йорке и Майами – везде с несомненным эффектом.

Джитт сравнила списки работников «Билдмора» со списками тех корпораций, где раньше использовались похожие приемы, и обнаружила кандидата того человека, которого мы искали. Некто Барни Корвик работал во всех компаниях, которые действовали таким способом, и был недавно принят консультантом в «Билдмор» – чтобы научить компанию бороться против него. В «Билдморе» явно опасались, что «Лорика» начнет применять тактику сильной руки, чтобы увеличить свое влияние в Фениксе.

Его блестящим учеником и связующим звеном с компанией был Синклер Мак-Нил, один из четверых сыновей деспотичного основателя «Билдмора» Дариуса Мак-Нила. Синклер уже умудрился добиться того, что отец от него отрекся, и прожил некоторое время в Японии, где работал в корпорации, интересы которой явно противоречили интересам компании отца. Три года назад он вернулся в «Билдмор» в качестве специалиста по безопасности и быстро сделал карьеру на этом поприще. Было очевидно, что Синклер и есть тот, кто нам нужен.

– Думаю, придется нам поговорить с мистером Мак-Нилом, – сказал я, и тут зазвонил телефон.

Джитт взяла трубку, послушала, сказала: "Я ему сообщу". Положив трубку, она повернулась ко мне:

– Алехандро говорит, что Эстефан Рамирес привез картину. Несколько человек приглашены сегодня вечером на частный просмотр, но он подумал, что вам захочется взглянуть на нее первым.

– Я приду. Марит? Бат? Джитт?

Марит покачала головой:

– Через полчаса мы с Дотти отправимся по магазинам, так что я пас. Надеюсь узнать у нее что-нибудь о Синклере Мак-Ниле, ведь ее муж работает в "Билдморе".

Бат кивнул.

Джитт перевела взгляд с Марит на Бата, потом посмотрела на меня.

– Я не могу отсюда уйти. – Она отправилась в свое темное святилище, но на полдороги остановилась и обернулась:

– Спасибо, что спросили.

Мы втроем погрузились в новый «ариэль», арендованный Марит, и отправились в Центр. Служащий на стоянке, принимая автомобиль, вопросительно взглянул на Бата, но придержал язык и тронул с места без визга покрышек. Марит пошла к Дотти, которая ждала ее на Девятом уровне, а мы с Батом направились через ярус и на другой стороне отыскали эскалатор, который вел на один уровень вниз, к Меркадо.

Я заметил, что Бат все время смотрит по сторонам.

– Ты не был здесь раньше?

Он покачал головой:

– Неофициально.

– Но ты бывал в Центре?

– Один раз, в "Букбиндер Билдинг". Богатый любитель предложил мне десять тысяч долмарок за бой с тайским бойцом, которого он привез самолетом. Устроил ринг в своем люксе, в пентхаусе.

– И чем же закончилось? – Я улыбнулся. – Я знаю, что ты победил.

– Бой вышел за пределы ринга. Я выкинул этого тайца в окно. Ну и еще кое-что побил.

– Что?

– Вазу династии Мин. Серебряный сервиз для почетных гостей. Роденовскую бронзу. – Бат свел брови. – Да, и еще одного профи, полузащитника "Кардиналов".

Он слегка улыбнулся, а я расхохотался от души.

– Так что больше тебя не приглашали?

– Догадливый. – Он указал на закусочную, мимо которой мы проходили. – Точно в такой я дрался в Акапулько.

– Вот здесь, – сказал я Бату, когда мы вышли к галерее Алехандро. – Постарайся ничего не разбить.

Внезапно в окнах галереи полыхнул огонь. Пламя и черный дым рванулись сквозь оконные решетки, и на асфальт посыпались брызги стекла и куски деревянных переплетов. Земля содрогнулась от взрыва, и одна из дверных створок бешено заплясала на мостовой. Взрывной волной нас швырнуло на землю, и по всему Меркадо зазвенели разбитые стекла.

Мы с Батом были далеко от места взрыва и отделались царапинами. Из бара напротив выбегали охваченные паникой люди. На тех, кто сидел у окна, одежда висела клочьями, и по ней ручьями стекала кровь.

Бат поднялся и помог встать мне. Мы побежали к галерее, но огонь, бушующий внутри, был таким жарким, что мы не смогли подойти к двери ближе чем на пять футов. Пламя ревело, оконные решетки были раскалены докрасна. Я попытался заглянуть внутрь, но в дыму ничего не было видно.

Прибыли пожарные, и Бат оттащил меня к скамейке. Я тяжело опустился на нее, а он стоял рядом.

– Господи, Бат, я и подумать не мог…

– Спишут на несчастный случай, короткое замыкание, или скажут, что виновата краска, забытая в кладовке. – Щека у Бата подергивалась. – Это Ведьма.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сам говорил мне, что у нее нет вкуса. Она убирает картину с пауком и убирает Алехандро за то, что он привел кого-то на аукцион. Это она.

Я сжал губы и медленно кивнул.

– Ладно, ты это знаешь, и я знаю. Доказать мы не можем.

– Доказательства не нужны, я ЗНАЮ. Доказательства оставь своим друзьям и Неро Лорингу.

– Хорошо, что теперь?

– Я хочу познакомить тебя с одним моим другом. – Бат ухмыльнулся. – Он тебе понравится Он торгует оружием.

Глава 25.

Бат привел меня к зданию, похожему на лавочку ростовщика, приютившуюся в тени Центра. Толстый слой пыли наводил, скорее, на мысль о музее, нежели о торговом заведении. Старые потускневшие музыкальные инструменты занимали левую стену, а многочисленные ружья – правую. Они были похожи на старых вояк, готовых атаковать потрепанные телевизоры, радиоприемники и тостеры, нагроможденные посередине. В стеклянных ящиках, вдоль стен, я увидел пистолеты и несколько любопытных ювелирных изделий, но ничего похожего на то, что требовалось, чтобы разгромить «Лорику» и дотянуться до Ведьмы, я не заметил.

Бат прошел сквозь тускло освещенную лавочку, не глядя по сторонам. Подросток, сидевший в кабинке кассира, взглянул на него, нажал кнопку, открывавшую проход в задней стене, и снова уткнулся в старую книжку фантастики. На меня он не обратил никакого внимания.

Поворот налево, затем направо – и мы остановились перед толстой стальной дверью. Камера под потолком изучила нас, послышался зуммер. Дверь со щелчком открылась, и Бат повел меня вниз по узкой винтовой лестнице. Ему приходилось пригибать голову, чтобы не задеть потолок, а его широкие плечи постоянно терлись о стены.

– Бат, я думал, что в Фениксе слишком твердый грунт, чтобы строить подземные сооружения.

– Так оно и есть. Это очень старые туннели. Когда-то здесь был Чайна-таун. Опиумные берлоги.

Бат продолжал пригибаться, даже когда мы вошли в помещение, напоминавшее, скорее, бомбоубежище, чем магазин. Стены были увешаны стендами для оружия, но они выглядели такими же недоделанными, как и потолок. Пол во многим местах прогнил и был застелен фанерой. В углу доски просели под тяжестью крайслеровского боевого экзоскелета. Я не мог представить, как его протащили сквозь такую дыру. В бывшей опиумокурильне имелось электричество и телефон, но вся проводка была открытой и проходила по толстым деревянным брускам.

Из-за конторки вперевалочку вышел карлик.

– Дзень добри, Хвалибог.

– Дзень добри, Бронислав. – Рука маленького человечка утонула в ручище Бата, и Бат оглянулся на меня. – Тихо Кейн, это Бронислав Джониак.

Я протянул карлику руку. Его пожатие было сильным, а ладонь – твердой и мозолистой.

– Рад познакомиться, мистер Джониак. Бат говорит, вы можете удовлетворить нашу потребность в оружии.

Человечек пригладил каштановые волосы и скрестил на груди руки.

– Я занимаюсь высококачественным оружием, мистер Кейн. Если вы намерены взять приступом телефонную будку, то вернитесь наверх. Там есть все, что для этого нужно.

Я покачал головой:

– Я несколько более честолюбив. Мне надо снарядить отряд из восьми человек. Речь пойдет об основательных закупках – автоматическое вооружение, личное оружие, боеприпасы, связные устройства и взрывчатка.

Заплатить могу наличными или золотом, по вашему выбору.

Лицо человечка медленно расплылось в улыбке еще до того, как я упомянул о деньгах.

– Приятно видеть человека, знающего, что ему нужно. – Бронислав вернулся за конторку и взобрался на высокий табурет. Положив на колени блокнот, он от крыл чистую страничку и взял карандаш. – Не начать ли нам сначала?

Я кивнул:

– Итак, восемь портативных раций с наушниками-микрофонами, в комплекте с питанием.

Бронислав начертил закорючку.

– Возможно, хотя, может быть, придется купить японские.

– Не имеет значения. Еще мне понадобятся два килограмма взрывчатки, «Семитек» или «Си-4», двенадцать радиовзрывателей, двадцать четыре чистых чипа памяти и программатор, чтобы прожечь их для речевой команды на подрыв. Неиспользованные чипы и программатор я верну.

Человечек поднял на меня черные глаза.

– Дальше?

– Штурмовые винтовки, восемь штук. – Я повернулся к стенду, на который он указал. На нем было развешано с дюжину различных винтовок. – Бат, Нэтч умеет стрелять?

Великан кивнул:

– Мы все умеем.

– Отлично, это уже легче. Дайте мне восемь карабинов "кольт AR-15-A2" и к ним – по шесть полных двадцатизарядных магазинов с дуплексными патронами. Еще две тысячи патронов россыпью, тоже дуплексные. Справитесь?

Карлик пожал плечами.

– Дуплексные патроны добыть трудновато, но я могу.

Полные автоматы, так?

– Я предпочел бы переключатель на одиночный огонь, короткие очереди и автомат.

– Ясно. Дальше?

– Личное оружие. – Я посмотрел на Вата:

– Ты, наверное, знаешь вкусы своих друзей.

Бат принялся изучать стенды, и вдруг зазвонил телефон. Бронислав и Бат не обратили на него внимания, и это меня поразило. Но еще больше поразило меня собственное непреодолимое желание ответить на звонок.

Не задумываясь, я поднял тяжелую трубку и приложил к уху:

– Кейн слушает.

– Это я, Эль Эспектро. Мне надо немедленно с вами встретиться. – Я узнал его голос, и сейчас же в голове у меня вспыхнула мысленная картина, как тогда, когда он показывал мне, как найти Лоринга. – Поторопитесь.

– Дайте мне полчаса.

– Это важно.

– Здесь тоже.

– Ладно. Поторопитесь.

– Пока. – Я положил трубку и, подняв глаза, увидел, что Бронислав и Бат смотрят на меня странным взглядом. – Ну ни один из вас даже не взглянул на него.

Бронислав медленно покачал головой:

– Он не звонил.

– Он звонил. – Я взглянул на Батя:

– Вызывали меня.

Ват прищурился:

– Ни за что не поеду в Седону.

Я поглядел на телефон и нахмурился.

– Может быть, я поднял трубку прежде-, чем он зазвонил.

Бат фыркнул. Бронислав проверил по списку:

– Итак, два «кольта» сорок пятого калибра, четыре «беретты-девять» и "дезерт игл магнум" для вас, Бат. – Карлик повернулся ко мне:

– А что предпочитаете вы?

Я хотел было сказать, что мне достаточно моего «крайта», но вспомнил о живучести Лейха и передумал.

– Мне нужен пистолет, который стреляет мощным патроном и делает большую дырку. Одним словом, автоматический пистолет под винтовочный патрон «Магнум», наверное, лучшее, что вы можете предложить, так?

Бронислав соскользнул с табурета, и усмешка на его лице свидетельствовала о том, что случай с телефоном отнюдь не забыт. Он прошел в глубину комнаты, порылся за крайслеровским экзоскелетом и вернулся с ящичком розового дерева, похожим на дар волхвов. Он поставил ящичек на конторку, влез на сиденье и почтительно открыл крышку.

– Здесь, друг мой, ответ на вашу просьбу. Это "вилди вулф" с десятидюймовым стволом. Стреляет патронами "вилди магнум" калибра ноль четыреста семьдесят пять, это нестандартный патрон, с пулей в двести пятьдесят гран от патрона к винчестеру ноль двести сорок восемь.

В магазине семь патронов. Пистолет весит больше четырех фунтов, с автоматикой на отводе газов, так что отдача у него меньше, чем у "дезерт игл" Бита Дульная скорость 1750 футов в секунду, давление – 1725 фунтов на фут. Если оно может умереть, вы его убьете.

– А если не может?

– Вгоните в него одну пулю, и оно захочет умереть Я взял «вулф» и улыбнулся. Рукоять и вес были как раз мне по руке. Оружие с ребристым стволом, отделанное стальными щетками, выглядело как винтовка, переодетая пистолетом.

– Продано. – Я положил пистолет "в ящичек и закрыл крышку.

– Еще что-нибудь?

– Разве что вы сможете обеспечить воздушную поддержку.

Карлик улыбнулся.

– Только не в Затмении. – Он пробежал глазами список, отмечая пункты. – Все, что вам нужно, есть у меня на складе, или можно достать немедленно. Завтра вы получите полный комплект.

– Хорошо, я подготовлю деньги…

Человечек оборвал меня, подняв руку:

– Заплатите Бату. Он привел вас, он вам доверяет, и, что еще важнее, я у него в долгу.

– Сделаю так, мистер Джониак. – Я снова пожал ему руку. – Очень приятно было иметь с вами дело. – Я хлопнул Бата по плечу. – Увидимся в конференц-зале через два часа. Проследи, чтобы Джитт вызвала всех.

Нам кое-что надо спланировать.

* * *

Здание на углу Двенадцатой улицы и Рузвельта выглядело здесь совершенно неуместно – по многим причинам. Оно приютилось в небольшом прямоугольном каньоне, вдающемся в стену Центра. В отличие от остальных, этот дом каким-то чудом избежал внимания уличных художников. Точно так же не коснулся его и общий упадок, видный везде и повсюду. Грязь, копоть и мусор покрывали соседние здания и даже стену Центра, но не затрагивали это жилище.

Двухэтажное здание было сложено из кирпича, и фасад его был украшен толстенными колоннами. Двускатная крыша выглядела необычно среди приземистых, ядовито раскрашенных домов с плоскими кровлями.; казалось, этот дом перенесен сюда из другого места и другого времени.

Я открыл калитку в сварной железной ограде и прошел по каменной дорожке к дверям. Я поднялся по ступенькам, пересек веранду, но, прежде чем я успел постучать в стеклянные двери, они сами открылись передо мной. Я вступил в маленький холл, двери закрылись, и я остался наедине с двумя животными, похожими на доберман-пинчеров ростом с ирландского волкодава. Их размер в сочетании с низким рычанием и грозным красным огнем в глазах заставил меня пожалеть, что я не прихватил с собой "вилди вулф".

– Кара, Амхас. – Голос Эль Эспектро раздавался отовсюду. – Проводите мистера Кейна.

Одна собака осторожно взяла в пасть мою левую руку, а другая обошла меня и подтолкнула сзади. Выбора у меня не было, и я пошел, куда меня повели. Первая собака, Кара, отпустила мою руку и поднялась по ступеням с правой стороны узкого коридора, ведущего в глубину дома. Взобравшись за ней, я увидел, что она ждет в полутемном дверном проеме.

Большую часть комнаты со скошенным потолком занимала старинная кровать на четырех столбиках. Человек, в котором я узнал Эль Эспектро, лежал в постели, одетый в халат. Левая рука у него была на перевязи. Светильник на ночном столике оставлял половину его лица в тени. Толстая книга с пожелтевшими страницами лежала у него на коленях, а на кончике носа сидели очки.

Две вещи, которые удивили меня больше всего. Во-первых, на руках у Эль Эспектро были жемчужно-серые перчатки. Странная привычка, хотя я слышал о людях, помешанных на чистоте, – быть может, благодаря этому, да еще собакам, дом оставался в безукоризненном состоянии. Впрочем, в этой причуде не было ничего такого, с чем я не мог бы примириться. Куда больше поразил меня его возраст.

Во сне или в измерении драолингов Эль Эспектро казался не больше, чем силуэтом, но это был силуэт гораздо более молодого человека. У Эль Эспектро, лежащего на постели, были седые волосы, усы и эспаньолка.

В его зеленых глазах оставалось достаточно огня, но тело было худым, а под глазами набухли темные мешки.

Он показал на кресло возле маленького письменного столика в углу, и оно скользнуло по паркету к ножке кровати.

– Прошу вас, садитесь.

Я принял приглашение, и собаки устроились по обеим сторонам от меня. Они легли на пол, но я не сомневался, что по первому слову они вскочат и разорвут меня в клочья.

– Я пришел.

– Итак, вы здесь. – Эль Эспектро загадочно улыбнулся мне, снял очки и положил их на ночной столик. – Позвольте представиться.

Маленький белый прямоугольничек взлетел с ночного столика и подплыл ко мне. Я взял карточку и прочел вслух:

– Деймон Кроули.

Человек в постели слабо улыбнулся.

– Я мог бы добавить «Нечестивый», но это избитая шутка, ее придумал еще мой дед. Прошу прощения, что не назвался раньше, но у нас не было времени для посторонних разговоров.

Я пожал плечами и сунул карточку в карман пиджака.

– Как вы себя чувствуете?

– Клинок драолинга оказался чистым, что само по себе уже чудо. Больше, чем рана, меня беспокоит сломанное ребро. Я становлюсь староват для этого.

Я откинулся на спинку кресла, и оно заскрипело.

– Уточните, что значит "это"?

– Я делаю то же самое, что и Койот, но, как я уже говорил, в мирах, ему недоступных. В данном конкретном случае я сумел разгадать, чего искал Неро Лоринг.

Но чтобы решить эту задачу, мне нужно ваше содействие и содействие всех остальных.

– В чем дело?

Он сел на подушках повыше и поморщился от боли.

– Нам придется немного вернуться в прошлое. Когда родилась Нерис Лоринг, ее отец был крайне озабочен тем, что она может пострадать от "синдрома внезапной детской смерти". Как и многие другие родители, озабоченные тем же самым, он принял меры. В данном случае он, инженер и изобретатель, подключил к своей дочери электроэнцефалограф и записал ее энцефалограмму. Он повторил запись, когда ей было четыре года, и врачи предположили у нее редкую форму эпилепсии. Предположение оправдалось, энцефалограмма девочки приобрела характерные признаки, но ее состояние было урегулировано с помощью медикаментов. Действия Неро могут показаться странными, но он просто делал то, что мог, используя те средства, которыми располагал.

Моя мысль обогнала Кроули.

– Итак, когда его дочь вышла из комы, у него были базисные энцефалограммы. Он сказал об этом врачам и, возможно, даже отметил расхождения. Врачи сказали, чтобы он не тревожился, что это вообще чудо и что он должен быть счастлив, так?

– Именно. И он был счастлив, особенно когда Нерис пошла по его стопам. Неро счел ее помощь при работе над Застывшей Тенью и маглевом очень полезной, но когда она отдалилась от него во время реализации проекта маглева, старые страхи вновь возродились. – Кроули поднял голову. – Вы знаете, что такое подменыш?

Я покачал головой.

– В старых волшебных сказках говорится об эльфах, которые похищают человеческих младенцев, подкладывая вместо них своих детей. Точно так же, как кукушка откладывает яйца в гнезда других птиц. Но в сказках упор делается на попытках вернуть похищенное и ничего не говорится о том, какую выгоду получает Маленький Народец, поместив одного из своих на место человека. Неро не сомневался, что в бассейн нырнула его дочь, но из воды он вытащил не ее. Он решил, что в другом измерении, где время течет намного быстрее, чем у нас, некие создания, наблюдающие за нашим миром, могли успеть создать подменыша и подкинуть его вместо Нерис.

Я прикусил губу.

– Знаете, если бы я не побывал: в измерении драодингов, я бы назвал это бредом сумасшедшего.

– Именно так. Неро подумал о том же самом и начал работать над димензиоскопом. Он подключил к нему оборудование, на котором записывал энцефалограмму дочери, и воспользовался ее энцефалограммой для поиска подходящего измерения. Незадолго до отставки он его отыскал.

– Что?

Кроули медленна кивнул.

– Он обнаружил сигналы, соответствующие энцефалограмме его дочери. Шансы на случайное совпадение не превышали миллион к одному.

– Где она?

Эль Эспектро слегка улыбнулся:

– В 1924 году Владимир Обручев опубликовал книгу под названием «Плутония», где подробно описал путешествие русской экспедиции в места, которые ее члены считали лежащими у центра Земли. Они назвали эту страну Плутонией. В самом центре ее они обнаружили громадный вулкан, окруженный черными скалами и песками. Этому месту они дали название Черной Пустыни. Там, в обширном лесу, им встретились гигантские муравьи, которые строили огромные, похожие на небоскребы, муравейники. Судя по тому, что мне был сказано, Нерис находится там.

– Не хотите же вы сказать, что эта экспедиция была на самом деле?

Кроули пожал плечами:

– Была или не была, не имеет значения. Описание Обручева согласуется с тем, как описывал Плутонию Неро. Я думаю, что есть личности, обладающие, как По, или Кинг, или Дональдсон, достаточной способностью к эмпатии, чтобы перехватывать образы иных измерений.

Единственное, в чем ошибся Обручев, так это в том, что он приписал созданиям, которых назвал «муравьями», лишь рудиментарный интеллект. И теперь крайне важно, чтобы мы проникли в Плутонию, забрали Нерис и вернулись с ней обратно.

Я нахмурился:

– Почему?

– Потому что, если вы не спасете мою дочь, этот мир подвергнется величайшему вторжению в его истории.

Я повернулся в кресле и увидел Неро Лоринга. Он тяжело привалился к косяку и едва стоял на ногах. Я быстро встал и предложил ему кресло. Он, пошатываясь, добрел до него и сел. Он казался очень больным, и по глазам его было видно, что его поддерживает единственно сила воли. Неро спрятал лицо в ладонях, потом отнял руки и вытер их о полосатую пижаму.

– Я понял, но слишком поздно, что, сам того не ведая, включил в димензиоскоп некоторые части системы маглева. Это и позволило ему просматривать места, находящиеся вне нашего измерения. Когда я начал переоценку проекта маглева, обнаружилось, что все эти особенности были введены по настоянию Нерис. Она всегда придумывала убедительные обоснования и чаще всего ссылалась на то, что в будущем они упростят расширение системы. Я видел в этом залог того, что она продолжит нашу работу, и «Лорика» останется жить вечно. Я делал все, что она говорила, потому что считал ее своими вратами в бессмертие.

Лоринг дрожал, выговаривая эти слова. Если бы не ровный тон его голоса, я бы подумал, что он обезумел.

Все это звучало как бред сумасшедшего, но я тщательно следил за ходом его мысли и не мог не признать, что, если допустить существование иных измерений, сказанное им было вполне логично.

– Я решил, что мою дочь украли, и, разумеется, захотел ее вернуть. Я написал программную заплатку и использовал ее энцефалограмму в качестве ключа к энергопитанию пространственных врат. Я знал, что им придется доставить ее сюда, чтобы запустить свое устройство, и думал, что, контролируя «Лорику», сумею вырвать ее у них. Теперь я вижу, что не сумею, если мне не помогут.

Я покачал головой.

– Я что-то не понимаю. Им нужна энцефалограмма вашей дочери, чтобы стабилизировать энергетическую структуру пространственных врат?

– Да. Поддерживать открытые врата несложно, но открыть их очень трудно. Энергия должна быть правильно распределена, иначе нагрузка сбросится. Этим вратам требуется невероятно большая мощность, и только объединив всю энергию Феникса с энергией грозы, они могут надеяться на успех.

– Ладно, – что-то все еще не складывалось у меня в голове. – Где эти врата, почему нельзя их разрушить и кто такие "они"?

Лоринг повернулся и вцепился в мою руку.

– Врата здесь, и они слишком велики, чтобы их взорвать.

– Нет ничего, что было бы слишком велико для этого, мистер Лоринг.

– Вы что, не слышали, что я сказал? – Лоринг рванул на себе волосы. – Врата измерений окружают нас.

Они – часть маглева и составляют с ним единое целое!

У меня отвисла челюсть. Я поглядел на Кроули.

– "Они"?

Кроули кивнул:

– Скрипичник.

Глава 26.

Видение гигантского паука с картины Эстефана, нависшего над Фениксом среди грозы, взорвалось в моей голове словно бомба. Я видел, как огромные паукообразные твари лезут на Феникс из дыры, открытой пространственными вратами. Они спускались на Застывшую Тень на шелковистых парашютах из собственной паутины. Они проламывали панели солнечных батарей, как рыбаки зимой проламывают лед. Они ныряли в проломы и устраивались наверху, раскинув тенета из липкого шелка.

– Почему, Кроули, почему?

Старик покачал головой:

– Не знаю. Возможно, они будут нас есть – или питаться нашей мысленной энергией. А может быть, мы и ни при чем, но наша планета оказалась узлом нескольких измерений. Скрипичник может использовать Землю как форпост в войне с драолингами или бежать от вторжения на его собственную родину. Причин может быть бесконечно много.

Если бы я не был в измерении драолингов, я бы решил, что эти два старика пьяны или выжили из ума. Но я был там, я видел Лейха, выжившего после смертельных ран, и верил в то, что они говорили.

– Значит, вам нужна команда, чтобы пойти и вызволить Нерис из этой Плутонии?

Кроули кивнул:

– Я могу забросить вас очень близко к тому месту, где ее держат. Неро сохранил вещи, которыми дорожила его дочь, и я чувствую ее душу. Ошибка не превысит ста метров.

– Сотня метров в паучьем гнезде, так? – Я немного подумал. – Вы оба идете?

Они кивнули одновременно.

– Я помню, как говорил вам, что Неро Лоринг не сможет видеть вне нашего измерения, но если я буду с вами, то смогу поделиться своим зрением с ним и с другими. Это облегчит вам задачу.

– Забрав Нерис, мы должны пойти в «Лорику» и убить Ведьму. И еще – разрушить механизм управления пространственных врат. С какой точностью вы сможете забросить нас в "Лорику"?

– С какой угодно. Если у вас есть карта, можете заказывать место прибытия.

Я улыбнулся, припомнив план «Лорики», который составили Костапан и Марит.

– Идет. Мне еще нужно собрать отряд, но мы это сможем. Как я понимаю, медлить нельзя?

– Завтрашний полдень – крайний срок. – Кроули постучал по газете, лежащей рядом с ним на постели. – Завтра начинаются муссоны, и ожидается самая большая гроза за последнюю сотню лет.

* * *

Покинув жилище Кроули, я вернулся в квартиру Марит, чтобы собрать кое-какие вещи, и примерно через два часа прибыл в штаб-квартиру Койота. Я положил алюминиевый кейс на столик, достал двадцать тысяч наличными и снова запер кейс. К этим деньгам я добавил еще пять тысяч, выигранных на собачьих бегах.

"Крайт" я оставил рядом и с улыбкой отметил, что все наши покупки уже сложены на полках в передней.

Я вошел в конференц-зал и через стол толкнул стопку денег Бату. Я ждал хоть какой-то реакции, но он даже не пошевелился. Нэтч стояла за его спиной, разминая ему плечи, а Марит и Костапан вяло обсуждали подробности одной из карт. Марит подняла на меня покрасневшие глаза.

– Слава Богу, ты жив. Где тебя носило?

Я нахмурился и указал на деньги.

– Сходил в Грейхаунд-парк, сделал несколько ставок. Мне нужно было развеяться и подумать. Что случилось?

– Я боялась, что они и тебя убьют. – Марат стерла слезу со щеки. – Рока застрелили.

– Что? Когда, где, как?

Словно вызванная моим вопросом, Джитт заозиралась в дверях своей обители.

– Я только что восстановила записи телефонной компании по мобильному телефону Рока и по тому таксофону, возле которого он умер. В семь вечера Року позвонили по телефону в автомобиль. Разговор продолжался тридцать секунд. Оттуда он перешел к таксофону на углу Шестнадцатой улицы и Томаса. Звонок с другого таксофона, расположенного в "Вонг Плаза" через улицу напротив, пришел на эту группу таксофонов. Этот таксофон стоит рядом с тем, откуда звонили на автомобильный телефон Рока. Разговор продолжался две минуты. По всей видимости, Рок тут же набрал номер, который занесен в мой список номеров "Воинов Арийского Мирового Союза". Последний разговор продолжался пять минут и был прерван, когда пуля пробила трубку и разорвалась у Рока в голове.

– Черт побери! Он был нам нужен. – Я нахмурился и сел. – Минутку, а зачем это Рок звонил Генриху?

– Не имеет значения" Он мертв. – Марит взглянула на опустевшие кресла. – Хэл в больнице, Алехандро погиб, а теперь и Рок. Они пытаются убить и тебя, и меня. Вернуть тебе память оказалось куда опаснее, чем решать мелкие проблемы для Койота.

– Это опаснее, чем тебе кажется, но я должен это сделать. У меня нет выбора, и мне нужна твоя помощь. – Я положил ладони на стол. – Если точнее, Марит, мне нужно, чтобы ты позвонила Дотти. Мне нужно узнать, где сейчас Синклер Мак-Нил. Бат, нам с тобой придется его навестить и заставить придержать «Арийцев». Джитт, вы, Марит и Нэтч подберете всем броню – включая шлемы, если достанете. – Я указал на деньги, лежащие перед Батом. – Должно остаться достаточно, чтобы покрыть расходы. Нам понадобится: семь комплектов, по одному для каждого, еще один размера Марит и один моего размера.

Лицо Джитт застыло, она покачала головой:

– Я не могу отсюда уйти.

– Боюсь, что придется. Рок погиб, и мне нужен еще один стрелок, а я знаю от Бата, что вы умеете стрелять.

Кроме того, нам может понадобиться человек, умеющий обращаться с компьютерами. Так что вы избраны. – Я встал и мягко положил руку ей на плечо. – Я знаю, что вам тяжело, но вам придется пойти. У меня нет другого выбора, кроме как призвать вас. Можете позвонить Койоту, если хотите, но не думаю, чтобы он возражал.

Джитт стояла неподвижно не меньше десяти секунд, и с каждой из них напряжение в комнате нарастало. Я, новичок, которому они помогали, осмелился приказывать координатору группы. Я даже обнаглел до того, что велел ей позвонить своему боссу. Если она откажется, мне придется действовать в одиночку. С другой стороны, если она согласится, то и у всех исчезнут сомнения насчет того, кто командир в группе.

Джитт кивнула:

– Мне нужен час – запустить все в автоматическом режиме. Этого достаточно?

– Более чем. Спасибо. – Я сцепил руки. – Когда мы с Батом вернемся, я прожгу чипы для радиодетонаторов, так что мне потребуются образцы ваших голосов для ключевых слов. Если мы получим броню к полуночи, то успеем снарядиться, и я расскажу вам вкратце, что происходит.

Фил Костапан взглянул на меня:

– А мне что делать, сынок?

– Только то, что вы делали до сих пор, сэр. Карта башни «Лорики», которую вы составили, очень важна. – Я постучал по карте между лифтами, ведущими в апартаменты Нерис. – Это залог того, что нам удастся войти и остановить Ведьму.

Марит вышла из святилища Джитт с телефоном в руке и положила его на стол.

– Дотти говорит, что Синклер устраивает у себя совершенно официальную холостяцкую вечеринку для нескольких японских бизнесменов; Я звонила Роджеру – все гости в списке из Сорока Семей. Может, ты передумаешь заходить к нему сегодня.

Я ухмыльнулся Бату:

– Спорим, твой старый приятель из Центра тоже там?

Он улыбнулся и хрустнул костяшками пальцев.

– Не беспокойся, Марит, мы будем очень осторожны. – Я присел на край стола. – Если Бат вздумает кого-то проткнуть, я прослежу, чтобы он воспользовался подходящей вилкой.

Телефон на столе зазвонил. Джитт взяла трубку, послушала, кивнула и передала мне.

– Кейн, это вас, Койот.

– Насколько я понимаю, мистер Кейн, проблемы с предателем больше не существует?

Я кивнул:

– Полагаю, что так, сэр.

– Хорошо. У вас одной заботой меньше. Меня ввели в курс того, о чем вы говорили с Кроули. Похоже это надо сделать. – Голос Койота звучал отдаленно, словно он сам говорил из иного измерения. – Вы можете ему доверять.

– Я ему доверяю, как и всякому другому, Скорее всего дело будет мокрым.

– Примите меры предосторожности, но делайте то, что сочтете нужным. Все в ваших руках.

Я помедлил:

– Вы хотите сказать, что вас с нами не будет?

– Мне трудно это объяснить, но обстоятельства не позволяют мне участвовать в операции. Впрочем, если командуете вы, я уверен в успехе. И не беспокойтесь.

Мы с вами уже встречались однажды и встретимся еще раз, когда все закончится.

Телефон отключился прежде, чем я успел потребовать, чтобы он объяснил свое последнее замечание. Внезапно я понял, что если мы уже встречались, то Койот мог бы рассказать обо мне гораздо больше, чем я узнал до сих пор. Лгал ли он мне, или манипулировал мною все это время? Я был ему нужен, чтобы отделить зерна от плевел, и в этом мои навыки принесли пользу. Собирался ли он сказать мне, кто я такой, после того, как я уберу предателя, но решил помедлить с наградой, потому что возникло дело Неро Лоринга?

Кроули заметил, что он делает то же самое, что и Койот, но там, куда Койот не может попасть. Проблема Лоринга была из тех, которые Койот решить не мог. В обмен на тайну моей личности он мог бы предложить мне действовать вместо него в том месте, куда ему вход заказан. Как и в случае с Алехандро, я был вынужден действовать в пользу Койота. Койот использовал все средства, что были под рукой, заставляя людей делать то, что ему нужно.

Я охотно принял бы такую сделку, если бы Койот предложил мне ее открыто. Однако он этого не сделал, и это напоминало мне, что в его глазах я был всего лишь средством. Меня можно было использовать и выбросить, почти так же, как я раскрыл и убил Рока, позвонив ему по телефону. Мое упоминание, что мы с Батом раздобыли оружие, необходимое для удара по Генриху, заставило Рока предупредить "Арийцев".

Пуля в голову была для него милостью.

Койот искусен, сказал я себе, и вынужден вести эту игру, чтобы выжить. Я улыбнулся и поманил Бата за собой. Интересно, насколько искусен я?

У меня было тревожное предчувствие, что мне придется узнать это скорее, чем хотелось бы.

* * *

Марит сказала, что обед официальный, и по этому случаю я приоделся – сунул в кобуру серебристый «крайт». Если не считать этого, мы с Батом были одеты одинаково: в ботинки, джинсы, футболки и черные кожаные куртки. Я купил куртку в Центре, напротив того заведения, где Бат приобрел свою черную футболку «Красотки Ада».

Когда мы встретились, я взглянул на рисунок, изображающий трэш-гитаристку, всю в черной коже, попирающую шипастыми ботинками кого-то очень похожего на Уотсона Додда, и покачал головой.

– Я не уверен, Бат. Марит сказала "официальный".

– Знаю, потому-то я и купил эту, – буркнул Бат и пошел к станции, маглева на Рэндольф-стрит.

Я догнал его.

– Слушай, Бат, «официальный» это немножко больше, чем просто "чистый".

– Знаю. Вот почему Хейди Стилетто не голая. – Он оскалил зубы в свирепой ухмылке.

– Похоже, тебе это нравится, а?

– Люди давят муравьев каждый день. Удивительно ли, что муравьи так любят пикники?

– Хорошая мысль.

Мы вошли в общую секцию поезда маглева. Свободных сидений хватало, но Бату доставляло удовольствие прогуливаться вдоль вагона. Он ничего не говорил, только пристально поглядывал на служащих корпораций, одетых так же, как и мы. Эти бедняги могли воображать себя шикарными, одеваясь, как жители Затмения, или настолько храбрыми, чтобы и в самом деле поискать приключений под Застывшей Тенью, но встреча с Батом, несомненно, дала им повод усомниться в таких затеях.

Цитадель «Билдмора» можно было бы назвать "Холлским Архипелагом" из-за великого множества холлов, расположенных на пересечениях коридоров. В каждом холле стояла по меньшей мере одна модель какого-нибудь здания, построенного компанией. Я быстро понял, что вся цитадель была спланирована в виде карты мира, и по завершении очередного проекта уменьшенная модель занимала место в холле, ближайшем к расположению здания на карте.

В том холле, который был нам нужен, царила модель Сиерс Мегалит из Рио. Лифт остановился этажом ниже жилища Мак-Нила. Бат вытолкнул меня через люк в потолке, потом подтянулся сам и встал на крыше кабины. Мы поднялись по переплетению ферм, и Бат рычагом раскрыл двери лифта.

Мы, разумеется, оказались еще в одном холле, но на этом уровне башни было всего четыре жилища. Мы нашли апартаменты Мак-Нила, и Бат налег плечом на двустворчатую дверь. Она распахнулась, и мы неторопливо зашли, словно запоздавшие гости, слегка обиженные, что их оставили снаружи. Дворецкий сделал все, что мог, чтобы остановить нас, но Бат просто подхватил его и отнес в комнату, из которой тот только что вышел.

Марит не ошиблась, говоря, что все гости принадлежат к Сорока Семьям Феникса. Эта неформальная группа тяжеловесов бизнеса правила городом с шестидесятых годов, передавая дела от отца к сыну или от главного администратора к главному администратору. Она давно уже насчитывала куда больше, чем первоначальные сорок членов, но название сохранилось. Из дюжины мужчин, находившихся в комнате, обшитой ореховой панелью, семерых я узнал по рекламам, которые видел по телевизору. Четверо были японцами, и только последний, англосакс, был достаточно молодым, чтобы оказаться тем, кто нам нужен.

Марит упомянула, что вечеринка – для холостяков, но двенадцать очаровательных молодых леди, сидящих подле самых могущественных мужчин города, ставили под сомнение это утверждение. Я улыбнулся – и не только потому, что на них приятно было посмотреть.

Поскольку они здесь, никто не станет без крайней необходимости устраивать расследование об этом собрании, официальное или в прессе.

Мне предстояло убедить всех, что крайней необходимости нет.

– Леди и джентльмены, прошу извинить за вторжение, но мне необходимо переговорить с мистером Мак-Нилом. – Я указал Синклеру на дверь. – Если позволите, сэр, я предпочел бы побеседовать приватно.

Синклер начал вставать, двигаясь нарочито медленно, чтобы показать, что он не боится, но отец железной рукой схватил его за запястье и пригвоздил к креслу, а потом седовласый патриарх Мак-Нил сверкнул на меня голубыми глазами.

– Я вас помню по другой вечеринке. Если у вас есть дело к моей корпорации, приходите в приемные часы. Я могу принять вас, скажем, через месяц.

Его шутка вызвала вежливый смех остальных гостей. Синклер, с другой стороны, начинал злиться. Он вертел в свободной руке серебряную вилку, его голубые глаза горели тем же огнем, что и у отца, только его гнев был направлен не на меня. Он сжал руку в кулак, и попытался вырваться, но старик держал его крепко, а устраивать скандала никому не хотелось. Зная, как высоко ценят японцы почтение к старшим, я понимал, что Синклер сдерживается изо всех сил, и уважал его за это.

Я взглянул на Бата:

– Бат, очисти помещение.

Я был почти готов к тому, что он швырнет дворецкого на стол, разбрасывая подсвечники и круша фарфоровые чашки и тарелки. Я не хотел, чтобы он кого-то изувечил, но времени на уговоры не было, да я и сам был не прочь отомстить за Хэла. Я знал, что Бату нравится калечить людей, и он умеет это делать, но мне и не снилось, что у него есть свой стиль.

Он отпустил официанта.

– Есть в Затмении бар, называемый "Потерянный Голландец", – начал он. – В углу там стоит плевательница, которая стояла еще в те дни, когда в окна светило солнце и каждый день ее подогревало. В нее попадало все: жвачка, плевки, пиво – все что угодно, и никто никогда ее не чистил.

Он медленно двинулся вокруг стола и остановился напротив огромной серебряной супницы, наполненной похлебкой из моллюсков по-новоанглийски.

– Ага, примерно такая. Так вот, на прошлой неделе пришел один малый. Он сказал, что он золотоискатель, последние двадцать лет прожил в пустыне, и теперь ему хочется пить. Еще он сказал, что у него нет с собой даже медного доллара. Бармен велел ему выметаться, но золотоискатель сказал, что мог бы что-нибудь сделать за выпивку.

Бат улыбнулся, и тут я наконец разгадал его подлинную натуру – ему не просто нравилось увечить людей, ему нравилось быть безжалостным.

– Бармен показал ему на плевательницу. Он сказал:

"Я дам тебе пива, сколько ты сможешь выпить, если ты сделаешь один глоток вон из той плевательницы".

Бат был великолепен в своей безжалостности.

Женщины беспокойно заерзали. Мужчины начали передергиваться. Японцы сбились в кучку, один из них переводил монолог. У меня вспотели ладони, а во рту пересохло.

Бат медленно поднял супницу и уставился на суп так, словно это была основательно перебродившая смесь слюны и табачной жвачки.

– Золотоискатель поднял плевательницу. Посмотрел на нее, посмотрел на бармена. И сделал так!

Бат поднес огромную серебряную чашу к губам и начал пить, громко глотая. Суп проливался, расплескиваясь о его плечи. Ломтики картофеля и крупинки, покрытые сливками, разлетались словно шрапнель, поражая гостей, но никто не пошевелился. Все смотрели на Бата, как загипнотизированные. Наконец он опрокинул супницу вверх дном и поймал последние капли на кончик языка. Темные глаза Бата наполнились весельем.

Он втянул язык в рот и уронил супницу на пол.

– Бармен взглянул на золотоискателя, не веря своим глазам. "Старина, тебе достаточно было сделать один глоток!" – пробулькал Бат сквозь остатки супа, выливавшиеся у него изо рта. – "Знаю, я пробовал", – теперь Бат говорил голосом золотоискателя, – "но это все было… целиком".

У меня свело живот на ключевой фразе, но, в отличие от тех, кто был в комнате, я работал на пустой желудок. Американских гостей стошнило первыми, за ними – японцев, как только им перевели. Дариус Мак-Нил оттолкнул кресло и перегнулся пополам. Синклер воспользовался этим, высвободил руку и встал. Он приложил ко рту носовой платок и ничего не говорил, а гости тем временем один за другим вылетали за дверь.

Синклер, одетый в смокинг, был стройным и держался с достоинством. Он был на добрых пять дюймов ниже меня, атлетически сложен и настолько владел собой, что сумел подавить тошноту, вызванную шуточкой Бата. Когда в комнате остались только он и старший Мак-Нил, Синклер поднял брови и взглянул на Бата:

– Надеюсь, суп пришелся вам по вкусу?

Бат звучно рыгнул.

– Я передам ваш комплимент шеф-повару. – Синклер взглянул на побледневшее лицо отца, потом на меня. – Я весь внимание.

– Вы финансируете "Воинов Арийского Мирового Союза" в надежде, что они развяжут войну между уличными бандами, и она позволит вам подавить конкурентов. Я хочу, чтобы вы это прекратили.

– Нет.

Я нахмурился.

– Нет?

Синклер взял бокал с белым вином и отпил немного.

– Нет, вы не правы в своем предположении, будто я плачу Генриху и его ребятам, чтобы они начали войну.

Я знаком с этой техникой и знаю, как их остановить. Я держу их на поводке, чтобы они не навредили нам. Вот и все. И ничего более.

Я слушал его внимательно, почти уверенный в том, что он лжет, и все же понял, что он говорит правду. И тем не менее я не верил ему: ведь Биллем говорил вполне определенно, а Синклер был единственным, кто подходил под описание.

– Вы признаете, что давали им деньги?

– Признаю? Вы говорите так, словно это преступление. – Он поставил бокал на стол. – Я вошел с ними в контакт, я организовал выплату ежемесячных пособий, я даже платил им премиальные, когда они отваживали воришек, которые пытались нас потрошить. Но я не финансировал войну. Война не только порождает больше проблем, чем решает, это еще и дорого. Я даю им достаточно, чтобы они были пьяны и веселы, но не более. Только дурак может вооружить их и указать мишень.

– Если вы не делали этого, тогда кто же?

Дариус Мак-Нил выпрямился на стуле и громко расхохотался.

– Я!

– Что?! – Синклер повернулся к отцу. – Мы же договорились! Ты же дал слово!

Старик так грохнул кулаком по столу, что фужеры подпрыгнули.

– "Билдмор" – моя корпорация! Здесь я решаю, и я не обязан отчитываться перед тобой! Зачем платить за имущество, если не собираешься его использовать? И что такого, если эти фашистские ублюдки пойдут обстреливать «Лорику»? Кого это волнует?

– Меня, мистер Мак-Нил. – Я облокотился на один из опустевших стульев. – Это волнует меня, потому что один из моих друзей оказался под перекрестным огнем. Его жену убили, а сам он в больнице.

Синклер вскинул голову.

– Хэл Гаррет…

– Верно, – кивнул я.

– Кто?

Синклер недоверчиво уставился на отца.

– Хэл Гаррет, баскетболист. Ты встречался с ним в прошлом году, когда давал почетный банкет в честь его фонда "Солнечный луч". Ты произнес хвалебную речь и передал ему десять тысяч в ценных бумагах корпорации.

Старик покачал головой.

– Что? В самом деле? Не припоминаю.

– Позвольте сказать вам нечто такое, что вы наверняка запомните, мистер Мак-Нил. – Я встретил его вызывающий взгляд взглядом, сулившим полное уничтожение. – Если Генрих и его люди сделают еще что-нибудь, хоть что-нибудь, я лично обеспечу вам похороны в закрытом гробу, не успеет пройти и неделя.

– Вам меня не запугать!

– Я не запугиваю, мистер Мак-Нил, просто предоставляю вам выбор.

Синклер покачал головой.

– Не беспокойтесь, дела с «Арийцами» сейчас же прекратятся.

– Черта с два они прекратятся! – Дариус Мак-Нил встал и одернул пиджак. – Я владею «Билдмором», и я определяю политику.

– Если вы будете платить Генриху и дальше, я ухожу с работы.

Мак-Нил посмотрел на Синклера, как дезинсектор на таракана.

– Ты не можешь уйти с работы, потому что уже уволен.

Лицо Синклера вспыхнуло.

– Ладно, тогда я не постесняюсь пинком вышибить тебя из моего дома.

– А я, как домовладелец, не задумаюсь выселить тебя.

Даю тебе неделю – и выметайся.

– Еще одно, мистер Мак-Нил, – прорычал я. – Вы платили за то, чтобы они угрохали «Лорику». Сколько бы вы дали за голову Ведьмы на блюде?

Мак-Нил прищурился.

– Назовите цену.

– Миллион долларов, выплаченных в фонд "Солнечный луч".

– Миллион! Это семь лет работы "Арийцев".

Я улыбнулся:

– Сколько платишь, столько и получаешь?

Он кивнул:

– А как я узнаю, что вы это сделали?

– Не беспокойтесь, – рассмеялся я, – это будет во всех газетах.

Глава 27.

Когда мы уходили, Бат заметил одного из гостей и, громко рыгнув, заставил его снова блевать. Мы смеялись над этим всю дорогу до Центра. Потом мы расстались: Бат пошел подработать на карманные расходы вольной борьбой, а я направился в крепость Койота.

Следующие два часа я занимался тем, что отбирал речевые команды и программировал чипы для взрывателей. Я еще раз проверил оборудование, доставленное Брониславом, кое-что модифицировал и разложил все по кучкам, пометив снаряжение каждого цветными метками. Теперь моим людям оставалось только прийти и одеться – и мы были готовы к выходу.

Я вернулся к Марит за полночь. Когда открылась дверь трансверсора, я на мгновение испугался. Все лампы были погашены – их заменили свечи, мерцающие в темноте. Перед моими глазами встало воспоминание о доме близ Седоны, но оно испарилось, как только я увидел Марит, вышедшую мне навстречу.

Прозрачное платье облегало ее, как белый туман. В дрожащем полусвете она казалась скорее призраком, чем живой женщиной. Я уловил запах цветов, и когда она остановилась, свет свечей отразился золотом в ее синих глазах. Она сложила обнаженные руки на талии и пальцами смяла ткань на левом бедре.

– Тихо, если мы пойдем против «Лорики», мы погибнем.

Она говорила трагическим шепотом, каким обычно произносятся такие зловещие предсказания. Ее руки покрылись мурашками, соски напряглись. Она не отводила от меня глаз, но в колеблющемся свете свечей казалось, что в них пляшут тысячи чертенят. Ее лицо было лишено выражения – с таким лицом люди ходят на похороны.

– Если ты так уверена в этом, Марит, откажись. Не ходи.

Она едва заметно покачала головой – таким легким движением, что даже волосы не шевельнулись, можно было подумать, что это игра света.

– Нет, я пойду. Я должна. Я обязана перед остальными. – Она моргнула, и лицо ее слегка ожило. – Я только хотела, чтобы ты знал, что я чувствую. Я хочу, чтобы ты понял, почему так важно, чтобы ты был со мной в эту ночь. Есть только один способ победить смерть – прогнать ее по-настоящему.

Она повернулась и за спиной протянула мне руку.

– Пойдем со мной, любовь моя. Посмеемся над смертью вместе.

* * *

На следующее утро мы с Марит пришли в штаб Койота рука об руку. Джитт была уже там; Бат и Нэтч пришли сразу же за нами, и, укладывая снаряжение для Лоринга и Кроули в вещевые мешки, я приступил к инструктажу.

– Ваше снаряжение маркировано цветными метками. Бат, у тебя красный цвет, у Марит – синий, у Нэтч – зеленый и у Джитт – золотой. Сначала надевайте броню, потом – все остальное. Если нужна будет помощь, скажите.

Нэтч нахмурилась.

– В Затмении еще ничего, но как мы попремся в таком виде в «Лорику»? Я хочу сказать, не лучше ли сперва пробраться туда и уже внутри надеть это все?

Я кивнул:

– Хорошая мысль, но план немного изменился. Расставшись с Батом, я побеседовал с Лорингом и Кроули.

Бат содрогнулся.

– Кроули? Нельзя было подпускать тебя и на полсотни миль к Седоне.

– Верно. Лоринг сказал мне, что женщина, которая управляет «Лорикой», на самом деле не его дочь. Он сказал, что настоящую Нерис похитили, а эту подбросили вместо нее. Он пришел к этому выводу совсем недавно, и его выставили из «Лорики» прежде, чем он смог что-то сделать. Да и вряд ли бы он смог что-то сделать" если его дочь в плену. Так что сначала нам нужно спасти ее, а потом уже разбираться с Ведьмой.

Я ждал обвинений в сумасшествии, но все восприняли новость довольно легко. Как бы то ни было, в жизни Затмения странностей было более чем достаточно. Жители окрестностей Бокстона явно считали здание, через которое мы с Марит вернулись в Затмение, пристанищем чего-то сверхъестественного, но возвели баррикады против того, что могло оттуда прийти. Точно так же индейцы выработали весьма эффективные способы борьбы с созданиями вроде Лейха. Вместо того чтобы тревожиться о великом значении этих нелюдей и "иных мест", они просто-напросто расправлялись с ними.

Я начал снаряжаться. Надел оголовье радиостанции и сунул в правое ухо наушник. Рацию я пристегнул к поясу, включил ее, послушал шум помех и выключил.

Наушник, он же микрофон, принимавший звуки, доходящие по евстахиевой трубе, точно подходил к уху, но не мешал слышать и все остальное.

Проверив рацию, я навьючил на себя боевое снаряжение, застегнул пояс и подтянул плечевые лямки. На животе у меня висело три подсумка, по два магазина к «AR-15-A2» в каждом. На спине был ранец, в котором лежали шесть брусков взрывчатки «семитек» со вставленными радиодетонаторами. В кобуре у правого бедра покоился "вилди вулф", а на левом, для равновесия, три магазина к нему. Под левую руку я надел кобуру «бианчи» с одним из моих «крайтов», под правую – три магазина, опять-таки для равновесия.

Включая карабин и сумку с запасными патронами на левом боку, на мне было более тридцати фунтов снаряжения. Поскольку ремни помогали распределять вес, он не так ощущался и не должен был стеснять движений, даже если пришлось бы бежать или быстро увертываться. С живой массой намного легче управиться, чем с мертвым грузом, но слишком большая живая масса могла бы догнать меня и превратить меня всего в мертвый груз.

Мы с Батом помогли остальным влезть в снаряжение. У каждого его было поровну, и различие состояло только в том, что Бат и я несли пластиковую взрывчатку, а Нэтч, Марит и Джитт достались медкомплекты.

Джитт, несмотря внешнюю хрупкость, была выносливее, чем Нэтч или Марит. Марит проверила свое оружие и быстро ознакомила Джитт с доверенными ей смертоносными инструментами.

Потом мы погрузились в «ванагон», который я с Марит взял напрокат этим утром. Когда мы подъехали к дому Кроули, ворота автоматически открылись, и я загнал машину на маленькую стоянку. Деревянная изгородь отделяла двор от улицы, но калитка отворилась, как только мы подошли.

Кроули и Лоринг ждали нас во дворе. Лоринг оделся, как на рыбалку, но в его коричневых брюках имелось достаточно карманов для боевого снаряжения. Марит Помогла ему влезть в его сбрую, и у них завязался приятный разговор о том, какова была «Лорика», пока Нерис не взяла на себя правление. Лоринг был польщен вниманием и рад Обрести нового союзника.

Кроули взглянул на предназначенное для него снаряжение и улыбнулся.

– Карабины – хороший выбор, поскольку, если мои предположения верны, нам предстоит ближний бой. Мое оружие и патроны можете оставить, потому что я предпочитаю вот это.

Он опустился на колено и расстегнул молнию на синей нейлоновой сумке. Из нее он извлек два небольших кургузых пистолета, калибром лишь чуть-чуть уступавших моему "вилди вулфу". Один он протянул мне, и я улыбнулся.

– "Ингрэм мак", калибр сорок пять, со свободным затвором. Хорошенький пистолетик. – Я повертел оружие в руках. – Старенький, но все еще смертоносный.

Похоже, он пережил несколько войн.

– Реликвии ушедшей юности, друг мой.

Кроули пристегнул рацию, потом надел снаряжение.

Магазины к «AR-15-A2» он отстегнул и заменил магазинами к своим «инграмам». Один пистолет он положил в пустую сумку за плечами, а другой подвесил к наплечной лямке у правого плеча. У него и у Лоринга уже была броня, так что его карабин и оба бронежилета остались в вещевом мешке.

– Если вы готовы, – объявил Кроули, – мы можем начать.

Двор за его домом был примечателен тем, что деревья и кусты там были в полной листве. Кроули поманил нас к прудику «кои» у задней стены его владения и присел на корточки возле большой механической скульптуры, похожей на потомство от брака парового катка с мотоциклом «харлей-дэвидсон». Он перекинул переключатель, и внутри машины суетливо зачавкал насос.

Кроули встал и вытер руки о штаны.

– Один из прежних владельцев этого дома вскоре после Второй мировой войны устроил здесь бомбоубежище. Еще до начала века, когда я купил этот дом, он был галереей авангардистов – тогда и появился этот пруд, прикрывающий вход в убежище. Я его восстановил, но приспособил совсем для других целей. Прежде оно служило для того, чтобы оберегать то, что внутри. Теперь оно служит для того, чтобы оберегать то, что снаружи.

Пока он говорил, вода из пруда сошла, открыв выпуклый люк, как на подводной лодке. Бат открутил штурвал, люк зашипел и открылся, разбрызгивая воду, накопившуюся в уплотнениях. Бат первым спустился по лесенке, вделанной в стену, за ним последовали мы и последним – Кроули. Люк с лязгом захлопнулся, и я услышал, как щелкнули еще два переключателя.

Один из них, без сомнения, запускал насос на обратный ход. Другой, очевидно, включил свет: флуоресцентные лампы замигали и наполнили светом небольшое помещение. Если не считать нескольких потрепанных мечей, щитов и прочих старинных орудий убийства, развешанных по стенам, комната показалась мне пустой, но, шагнув влево, я увидел в дальнем углу небольшой черный ящик. Через мгновение он исчез и возник снова, как только я сделал движение.

– Что за черт?

Кроули прошел в угол, где стояло «оно», протянул руку в пустоту и сморщился, словно его ударило током.

Прикосновение руки, казалось, ненадолго «заземлило» устройство, и я смог разглядеть его получше.

На первый взгляд это показалось мне большой деревянной конструкцией. Она была высотой в половину телефонной будки, такой же ширины и глубиной фута четыре. Она стояла вплотную к дальней стене комнаты, словно росла из нее. И я бы высказал вслух это предположение, если бы не боялся, что Кроули его подтвердит.

Мне показалось, что Кроули работает с какой-то панелью управления на дальней стене. Я подошел поближе, и в этот момент середина ящика вскипела серыми зигзагами, как на экране телевизора, оставшегося без антенны.

Синие и красные искры бежали по серо-белому фону, но звука не было. Насколько я мог судить, ящик был просто большим телевизором без звукового канала.

Старик отступил от панели управления.

– Позвольте объяснить вкратце. Мы отправляемся в иное место, в иное измерение, которое, по сути дела, лежит довольно близко к нашему. Это место называется Плутония, хотя сомневаюсь, что тамошние жители знают об этом.

Там применимы все физические законы, если не считать некоторых местных флуктуации времени.

Джитт склонила голову набок:

– Поясните пожалуйста.

Кроули вздохнул:

– Не знаю, сумею ли. Иные измерения часто имеют особые свойства. Скажем, в греческом Аиде имеется область, именуемая Тартаром. Это, в сущности, небольшой набор замкнутых измерений, где физические законы сильно деформированы. Сизиф вечно катит свой камень в гору, потому что там, в его измерении, любое направление ведет в гору. Гиганта Тития весь день пожирают заживо коршуны, но за ночь он регенерирует, как и птицы, поэтому его мучения могут длиться до бесконечности. Регенерация не его свойство, а свойство того места, где он заключен. В Плутонии, насколько я мог определить, существуют "фиксированные ячейки", где время течет не так, как обычно. Я думаю, что местные жители используют их в качестве холодильников, но, по сути, они способны замедлить старение. – Он ткнул большим пальцем в панель управления, которая мне показалась опаловым экраном с пульсирующими огоньками. – Я установил эту штуку так, чтобы она привела нас как можно ближе к тому месту, где держат Нерис Лоринг. Там находятся еще одни пространственные врата, и мы можем практически сразу столкнуться с враждебными действиями.

Я помотал головой:

– Минутку. А почему бы вам не доставить нас в какое-нибудь другое место?

Кроули тяжело вздохнул:

– У измерений существуют границы. Врата – это просто место, где можно пройти. Если бы я шел один, я не использовал бы это устройство. Я пошел бы сам по себе и выбрал бы наиболее выгодный маршрут. Но я не могу вас всех взять с собой, вот в чем штука. Впрочем, хотя существа Плутонии разумны, им нечего противопоставить нашему оружию. – Он вставил магазин в рукоятку «инграма». – И потом, имейте в виду, что эти существа опасны только тогда, когда их разозлишь.

– Замечательно. – Я подошел к ящику. – Что, просто пройти насквозь?

– Просто пройти.

– Ладно, друзья, включайте рации. Проверка связи, черный. – Я услышал, как они называют себя, каждый своим цветом, и улыбнулся. – Увидимся на той стороне.

Мерцающая завеса оказалась ледяной, и от холода у меня онемело все тело. Потом я почувствовал вспышку тепла и вынырнул на другой стороне. На мгновение у меня закружилась голова, потом я подпрыгнул, перекувырнулся вперед и приземлился уже вне пространственных врат.

Врата Плутонии были шестиугольными – и такого же цвета, как ящик в убежище Кроули, – только там зигзаги сбегались к центру, а здесь, наоборот, расходились 6 т центра к краям.

Другая трудность состояла в том, что врата Плутонии помещались в углублении в полу большой камеры.

Свесившись через край, я протянул руку Бату, чья голова как раз вынырнула из ряби. Я дал ему время сориентироваться, потом он подпрыгнул, как я, и я помог ему вылезти.

Мы оба присели на корточки бок о бок, и я услышал в наушнике, как он шепотом бранится по-польски. Мы разом оттянули затворы карабинов и взяли на прицел единственный выход, который был виден в слабом свечении мха на стенах пещеры.

Бат огляделся и помотал головой.

– Что такое?

Он пожал плечами:

– Когда я был маленьким, у меня был искусственный муравейник.

– И что?

– Мне все снилось, что я так уменьшился, что смог забраться туда. – Он нахмурился. – Ну и дурак же я был.

– Почему?

– Я называл это мечтами. – Великан обвел пещеру стволом карабина. – А это были кошмары.

Глава 28.

Остальные без проблем прошли через врата, и только Неро Лоринг на этой стороне стал слеп. Джитт взяла его за руку и не отпускала, пока не прибыл Кроули. Он появился в виде такого же темного силуэта, каким я его знал до встречи в Затмении.

Бат взглянул на него и помрачнел:

– Ну вот. Как только вернусь, спалю Седону к чертовой матери.

Кроули заразительна рассмеялся.

– Я одолжу вам спички.

Он прижал левую ладонь к глазам Неро Лоринга, и тот, оглядев помещение, скрывался и смахнул со щеки слезу, очевидно, представив себе, что его дочь провела столько лет в таком месте.

Потом он передернул затвор карабина.

– Чего же мы ждем? Пошли.

Кроули поднял руку.

– Минутку. – Он поднял другую руку, смешно растопырив пальцы, и, когда он повел ею вокруг, я заметил, что пальцы его дрожат. Кроули проделал несколько странных и сложных пассов и наконец указал на проход.

– Мы на два уровня ниже. По наклонному коридору, сперва сразу направо, потом второй поворот налево.

Она в третьем помещении слева.

Марит нахмурилась, глядя на него:

– Откуда вы знаете?

– Неро дал мне медальон, который обычно носила его дочь. Я сопоставил его эманации с тем, что чувствую здесь. Надо спешить. Что-то здесь не так.

Мы с Батом первыми выбрались в коридор. Блестящие полосы слизи бежали по стенам и потолку круглого туннеля. В темноте я не мог увидеть никакой разницы между ними, но, приблизившись, ощутил густую смесь запахов, словно сидел в баре между двумя женщинами, объявившими друг другу парфюмерную войну. Сначала я принял их за какую-то биологическую проводку, а потом подумал, что это просто местные украшения.

Джитт потрогала одну из линий.

– Феромоны. Все равно что цветные линии на стенах больницы. По-моему, вот эта средняя, толстая, ведет к чему-то важному, вроде еды или царицы.

Я присел на корточки чуть дальше по коридору и вытащил из сумки пластиковый заряд.

– Бат, поставь красный напротив меня, здесь, на стене.

Я прижал мину к грубому камню и перекинул маленький переключатель, взводящий ее. Загорелся крохотный огонек – знак того, что мина готова к действию.

Первый правый поворот, о котором говорил Кроули, привел нас из одного наклонного коридора в другой, который постепенно расширялся, пока не превратился в большую горизонтальную галерею. Медленно продвигаясь вперед, я видел лишь лоскуты зеленого мерцания, плавающие в море черноты. В отдалении слышались какие-то постукивания и пощелкивания, словно какой-то чокнутый музыкант стучал барабанными палочками друг о друга.

– Кейн, стойте! – прошипело радио прямо мне в ухо.

Я остановился бы и без предупреждения Кроули, потому что уже уловил дуновение ветерка: что-то двигалось совсем рядом. Пощелкивания и потрескивания зазвучали ближе, потом остановились. Я услышал скрипучий звук, словно растягивали старую кожу. Два резких щелчка, словно кто-то ударил кремнем, раздались прямо у меня над головой. Я вздрогнул и замер.

В наушнике зазвучал голос Кроули:

– Спокойнее, Кейн, спокойнее. Тот, что возле вас, всего лишь рабочий. Для него вы пахнете не так, как еда, так что не беспокойтесь. Стойте тихо. Не стреляйте.

Как чревовещатель, я заговорил без голоса, и микрофон в ухе легко воспринял звук.

– Вы можете его видеть? В такой темноте?

– Этим навыком вы еще овладеете, если останетесь живы. Стойте тихо.

Я неслышно втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы. Щелканье приблизилось, и на меня нахлынула волна густого, горьковато-сладкого запаха, похожего на запах увядших цветов. Я снова и снова слышал звук, над головой и справа, но, как ни старался разглядеть, что это такое, видел только тень, заслоняющую дальние лоскуты зеленого мха.

Капля пота скатилась с виска и медленно поползла по лицу. Моя правая рука начала дрожать, словно тяжесть карабина выпила всю ее силу. Бронежилет на мне стал влажным, и я почувствовал, что мне становится жарко. На лбу выступил пот, и еще одна капля проложила себе путь между бровями, по переносице, и ужалила меня в правый глаз.

Мое сердце билось так, что я боялся, как бы его не услышала тварь. Припомнив замечание Бата, я представил ее в виде огромного муравья, собирающегося схватить меня жвалами. Огромные, словно косы, лезвия на его челюстях перережут меня пополам. Это не тот путь, каким я собирался идти. Я чувствовал, что стоит мне двинуть стволом карабина, как я коснусь этой твари.

И вдруг пощелкивания и потрескивания начали удаляться. Я медленно перевел дыхание.

– Кроули, что это было?

– Плутонианин, насколько я могу представить. – Его голос пресекся на мгновение, и за эту паузу куда-то испарился весь его юмор. – Мне это не нравится. Двенадцать шагов вперед и налево.

Я буквально выполнил его приказание и обнаружил, что нахожусь достаточно близко к другому коридору, освещенному чуть получше.

– Кроули, что вам не нравится?

Зеленый свет тонул в его черной фигуре.

– Этот рабочий выписывал усиками классический поисковый узор, но повернул, не коснувшись вас.

– Мое счастье.

– Или кто-то его отозвал. – Кроули указал дальше в туннель.

Марит проследила за направлением и привела нас к третьему проему слева. Там она вытащила из-за сапога нож и принялась отковыривать покрытый воском пласт паутины, закрывающий отверстие.

– Здесь дюймов шесть. Все равно что резать глину.

Там, на той стороне, есть свет, настоящий.

Бат вынул свой нож и всадил восьмидюймовое лезвие на уровне плеча. Обхватив рукоять обеими руками, он потянул вниз, ступая из стороны в сторону. Восковая паутина отслоилась, как китовое сало, когда его отделяют от туши. Нэтч оттянула толстую мембрану, и Неро Лоринг первым нырнул внутрь.

Его крик в наушнике едва не оглушил меня. Я торопливо пролез в дыру и оказался в небольшом помещении. В нишах вдоль стен горели свечи, наполняя комнату мирным золотистым светом. Если бы не правильная форма комнаты, ее обстановка, состоящая из двух полок, забитых романами, вполне могла бы сойти за скудную обстановку спальни в какой-то частной школе с военным уклоном. Во всяком случае, она не была похожа на ужасный застенок, да и Нерис Лоринг, дремлющая на кровати с книгой на груди, отнюдь не казалась страдалицей.

Так что я не сразу сообразил, отчего ее отец в отчаянии упал на колени перед кроватью. Он обнял дочь и привлек к себе, но она даже не пошевелилась. Я подумал, что ее, может быть, усыпили, но, когда Неро приподнял ее, я понял, в чем дело.

Кожа на голове, вместе с черными волосами, откинулась, как плохой парик, и повисла на шее, словно капюшон. Вся затылочная часть черепа была срезана, мозг отсутствовал.

– Нет, нет! Она не мертва! Тело еще теплое! – стонал отец.

Я повернулся к Кроули и показал на кровать.

– Это невозможно. Мозг удален, та, при этом ни капли крови? Так не бывает.

– Еще как бывает. – Он взял у Бата нож и полоснул меня по запястью. Я почувствовал остроту лезвия и, взглянув на свою руку, увидел порез. Он был неглубоким и недлинным, но совсем не кровоточил.

– Как это?

– Я вам уже говорил, что это место особое. Взгляните на свечи. – Он подошел к ближайшей свече и попытался ее задуть. Пламя даже не дрогнуло. – Они горят и не кончаются. Таковы свойства этого места.

Кроули нагнулся и поставил Неро Лоринга на ноги, а когда тот стал сопротивляться, сильно ударил его по лицу и оторвал его руки от тела девочки.

– Оставьте ее!

– Нет, это моя дочь!

– Это была ваша дочь. Вы говорили, что закодировали ее энцефалограмму в программе, управляющей маглевом, так?

– Нерис!

Кроули снова ударил его и приподнял за ворот рубашки.

– Слушайте меня, Неро Лоринг! Они взяли мозг вашей дочери. Они используют его, чтобы запустить схему. Вы можете их остановить?

– Не знаю. – Лоринг покачал головой, утирая слезы глаз. – Думаю, что могу, но не знаю.

Держа его одной рукой, Кроули повернулся и ткнул пальцем в Джитт:

– Вы, вы были компьютерным эмпатом у Койота.

Вы сумеете остановить машину?

– Возможно, если получу доступ к ней.

– Вы получите доступ. Кейн, подойдите.

Но прежде чем я успел сдвинуться с места, от входа послышалось громкое клацанье и треск рвущейся ткани. Я резко повернулся, вскидывая карабин. Разрывая головой остатки преграды, в комнату лез самый большой муравей, какого я только видел. Он был шоколадно-коричневого цвета, а размером – немногим меньше, чем самец почти вымершего африканского слона.

Я инстинктивно нажал на спуск. Из ствола карабина вырвалось пламя, и поток дуплексных пуль проделал дюжину дыр в голове муравья. Отстреленная жвала загремела по полу, как лезвие косы из черной слоновой кости. Тварь отпрянула и врезалась в противоположную стену, потом забарахталась, пытаясь встать на все свои шесть ног, и тут длинная очередь Бата проделала у нее в груди дыру величиной с тыкву.

Я ждал предсмертного вскрика, но создание осталось безмолвным. Вместо этого комнату заполнил отвратительно едкий запах. У меня закружилась голова, Марит упала на колени, и ее стошнило. Я едва не упал, но ухватился за стол. Кроули уронил Лоринга и, пошатываясь, подошел ко мне; воздух в комнате понемногу начал очищаться.

– Слушайте внимательно. Вы должны протащить Неро и Джитт в «Лорику». Вы должны остановить Нерис и Скрипичника. – Он коснулся рукой моего лба, и в голове у меня вспыхнул образ опалесцирующей панели управления. – Управляющая последовательность:

"Каждый охотник желает знать, где сидит фазан" – всякий раз, как вы тронете огонек, он поменяет цвет на следующий по спектру. Узор, который я запрограммировал для вас, приведет вас в подножие башни «Лорики». Я знаю, что он сработает. Я уже побывал там.

– Когда помогали Койоту вытаскивать Неро, так?

Кроули вскинул голову и посмотрел на меня. Я почти видел его глаза сквозь тень.

– Вы очень проницательны, Кейн, но у нас нет времени щеголять проницательностью. Идите. Возвращайтесь тем же путем, которым пришли, и пройдите в башню через пространственные врата. Надеюсь, вы успеете.

– Вы должны пойти с нами.

Он покачал головой:

– Не могу. Здесь Скрипичник думает быстрее нас.

Бат вскинул карабин к плечу и выпустил две очереди в коридор.

– Они накапливаются, Кейн.

– Идите и возьмите Лоринга. Шанс, что он сможет пробиться к ней, мал, но все-таки существует. – Кроули взглянул на тело девочки. – А я посмотрю, нет ли отсюда другого выхода.

– Не рискуйте.

Кроули тихонько хихикнул.

– Я старик, но мы со Скрипичником еще не окончательно свели счеты.

– Ладно, идем. – Я полез в ранец, достал брикет пластиковой взрывчатки, взвел взрыватель и присел на корточки рядом с Батом. – Далеко они?

– Футов тридцать. Потолок низкий, осторожно.

– У меня есть идея получше. – Я вставил в ухо наушник и скатал пластик в небольшой шар с взрывателем в середине. – Не знаю, играл ли я на кегельбане, но…

Я сделал шаг из проема и запустил шарик вниз по коридору. По вогнутому полу круглого туннеля бомбочка катилась точно посередине. Маленький синий огонек мигал, а шар катился все дальше и дальше в глубину коридора. Когда он удалился на достаточное расстояние, я прижал наушник к уху и сказал: "Синий гребень".

Бомба взорвалась прямо под одним из плутонианиан и разнесла его на куски. Брюхо отлетело футов на десять, обрызгав вонючей жидкостью других тварей. Голова свалилась на землю, и усики подергивались, выписывая поисковый узор, а жвалы судорожно сжимались.

Бат шагнул в коридор и выпустил еще две очереди.

– Чисто, пошли.

Я пропустил вперед Нэтч и Лоринга, а следом послал Марит и Джитт. За ними метнулся Бат, и вскоре я снова услышал стрельбу. Я обернулся пожелать удачи Кроули и увидел, что остался один.

– В любом случае счастливо, старина. Надеюсь, что Скрипичник не доберется ни до одного из нас.

Глава 29.

Яркие вспышки выстрелов освещали Бата, который возвышался посреди коридора подобно мраморной статуе. Он и поливал огнем галерею, а остальные прикрывали короткий наклонный проход вниз.

– Пошевеливайся, Кейн.

Я вытащил из сумки новую бомбу.

– Иди, Бат. Я догоню. Когда услышишь ключевое слово, береги глаза.

Я побежал вперед, ориентируясь при свете выстрелов, а он выпустил еще несколько очередей и отступил.

Добежав до начала коридора, я присел за тушей издыхающей твари и стал ждать, пока отойдет мой отряд.

Вспышки выстрелов давали достаточно света, и, приглядевшись, я обнаружил, что плутониане на самом деле не так уж похожи на гигантских насекомых. Тот, за которым я прятался, смахивал скорее на броненосца, благодаря толстой шкуре, покрытой костяными пластинками, и был теплым на ощупь, а вдоль хребта у него росли густые пучки шерсти. Если бы носорог принял облик насекомого, как раз получился бы плутонианин.

Твари выстроились в ряды и медленно продвигались по галерее. Взрыв в середине строя мог бы их дезорганизовать, но я, помня, что Кроули называл их роевым разумом, искал особь с антеннами подлиннее, надеясь, что это и будет подвижной командный центр.

Неудачно.

Плюнув, я скатал «семитек» в шар и взвел взрыватель. Светодиод засиял желтым. Опираясь левой рукой о тушу плутонианина, я закинул бомбу под самые верхние пятна света, какие только мог разглядеть в главной галерее.

– Пригнись! – Я выждал мгновение и добавил ключевое слово:

– "Желтый хвост".

Бомба взорвалась под самым потолком и с невероятной силой. Несколько крупных, неуклюжих плутониан рухнули на пол, словно их сбило грузовиком. Другие слоноподобные муравьи наткнулись на своих собратьев и сцепились с ними не на жизнь, а на смерть. Те, кому взрывом оторвало усики, просто завертелись на месте.

Шелковистая паутина под потолком вспыхнула, отслоилась и накрыла плутониан огненным одеялом. Она облекала их, как вторая кожа, и поджаривала заживо.

Удушливый предсмертный запах, смешанный с дымом и вонью горелого мяса, заполнил галерею ядовитым туманом.

Теперь света было даже больше, чем нужно. Я побежал к наклонному коридору и проскочил мимо Джитт и Марит. Они выпустили еще по паре очередей и побежали за мной вниз. Мы догнали Нэтч и Лоринга на повороте, и я увидел Бата, который махал рукой от входа в комнату, где были пространственные врата.

Когда все собрались вместе, я кивнул Бату, и он произнес: "Красный щелкун". Пол подпрыгнул – заряды взрывчатки, которые мы заложили в самом начале, взорвались и перекрыли проход, по которому мы пришли. Я указал на пространственные врата и велел всем рассесться по краю.

– Я разберусь с этой штукой. Перезарядите магазины, скорее всего нас ожидает горячий прием.

Я подбежал к консоли управления. На ней не было ни кнопок, ни ручек, но она была разделена на сетку десять на десять, в ячейках которой на мгновение вспыхивали красные, синие, зеленые островки.

Я тронул первый квадратик. Он изменил цвет с белого на красный, и одновременно я уловил легкий, слабый запах: вероятно, обоняние для плутониан играло ту же роль, что для нас зрение. Я снова нажал на квадратик, и он стал оранжевым. Одновременно сменился запах.

Я быстро обнаружил, что после фиолетового цвета опять появляется белый – без запаха, – и начал менять цвета, подбирая рисунок, который Кроули впечатал в меня. Как только я закончил узор, по вратам побежали зигзаги, сходящиеся к центру.

– Пошли! – Я вытащил из сумки еще один брусок «семитека», взвел взрыватель и прилепил взрывчатку к консоли управления. Со словами: "Счет пять, зеленый меч" я ступил на волны, и меня поглотил жгучий холод.

На той стороне я свалился лицом вниз в липкую вязкую массу, но, когда встал, она легко отлипла от рук и лица. Оглядевшись, я обнаружил, что слизистая субстанция обволакивает стены и упруго прогибается под ногами, вместо того чтобы тянуться за ними.

– Где мы? – Мы оказались внутри какого-то огромного цилиндра. Пол под слоем слизи слегка вибрировал, и я слышал приглушенные скрежещущие звуки, которые то приближались, то пропадали в отдалении. Я сравнил мысленный образ панели с тем, что передал мне Кроули, – они совпадали. – Либо мы в «Лорике», либо Кроули сделал большую ошибку.

Я поднял голову и, увидев, что Бат, пожимает плечами, стоя на потолке туннеля, начал склоняться к последнему выводу. Неро Лоринг, опустившись на одно колено, погрузил руку в слизь, ощупывая бетон под ней.

Остальные, словно спицы в колесе, стояли внутри цилиндра, без всякого уважения к силе тяжести.

– Мы в центральном цилиндре, вокруг которого расположены главные лифты «Лорики». – Лоринг вынул руку из жижи и встал. – Я спроектировал здесь особый лифт, исключительно для себя. По этому цилиндру диаметром двадцать футов можно было подниматься до самого пентхауса. – Он показал назад через плечо. – В обычном смысле низ там, а мы обращены лицом вверх.

Не знаю, каким образом здесь манипулируют с силой тяжести, но, похоже, что она концентрируется в слизи.

Возможно, это механизм для доставки еды. Если мы будем осторожны и если это вещество доходит до самого верха, нам остается пройти всего метров триста.

Послышался отдаленный удар, и все, как по команде, упали ничком.

– Атака?

Нэтч покачала головой.

– Гроза. В Затмении она всегда так звучит.

– Гроза? Я думал, что буря не соберется до вечера, пока город не охладится настолько, чтобы над ним могли сгуститься облака.

– Она и не собиралась. – Марит взглянула на часы. – Смотрите, как странно.

Пока она говорила, я бросил взгляд на твои часы.

Циферблат со стрелками показывал четверть десятого утра, и это совпадало с моим ощущением времени. Но цифровое табло говорило, что сейчас половина девятого вечера – то есть самое время начаться грозе.

– Похоже, время в Плутонии течет очень медленно.

Лоринг указал вверх.

– Не имеет значения, который час, буря надвигается. Мы должны остановить Ведьму.

Идти вверх по цилиндру было довольно странно, особенно потому, что Бат упорно оставался в прежнем положении и казался мне висящим на потолке. Мы двигались медленно и осторожно, но не встретили никаких препятствий. Слой слизи нигде не прерывался и не отказывался держать нас.

В дальнем конце цилиндра открылся проход меньшего размера. Он был вполовину меньше в диаметре, и слизь покрывала только его стены и пол. Проход уходил по спирали вниз, и из-за изгиба я не мог судить о его длине.

Вероятно, здесь был своего рода шлюз, где гравитация трубы совмещалась с силой тяжести во внешнем мире.

Лоринг сказал, что ничего не знает об этом, но подтвердил мои догадки относительно назначения спирального спуска.

– Это новая конструкция, но, насколько я могу понять, она должна вывести нас в пентхаус.

– Я пойду первым и дам сигнал, если все будет чисто.

Я вставил обойму в карабин и пошел по боковому туннелю. Я двигался по стене, во вскоре слизь кончилась, проход пошел горизонтально и открылся" в бело-шелковый мир Нерис Лоринг.

Я помедлил у выхода, взглянул в обе стороны, но за колеблющимися, хлопающими стенами ничего нельзя было разглядеть.

– Кажется, чисто, – прошептал я в радиоприемник. – Идите медленно – вдруг я ошибся.

Шагнув из проема, я обнаружил, что действительно ошибся – да еще как! Кто-то спрыгнул на меня со стены и опрокинул на землю. Я перекатился, уходя от удара, и хотел развернуться, но сильный пинок по ребрам не дал мне этого сделать. Мой карабин загремел по полу и свалился в ручей, а сам я отлетел к невысокой стене и врезался в нее загривком.

Мистер Лейх, затянутый в черное с головы до пят, стоял посреди комнаты и негромко смеялся. Он вытер руки о бедра и сжал кулаки. Позади него, как раздавленные жуки на чистой белизне стен, виднелись два отпечатка ладоней на слизи, точно над входом.

– Надеюсь, я не заставил вас провисеть слишком долго, мистер Лейх?

Темные очки «рэйбан» скрывали его глаза, но я не ожидал увидеть в них веселье. Впрочем, оно достаточно ясно прозвучало в его голосе.

– Вы большой шалун, мистер Кейн. Я вам должен, и она сказала, что я могу делать с вами все что угодно. – Он сладострастно облизал губы и улыбнулся.

Я подобрал под себя ноги и встал.

– Если я вам так нужен, возьмите, – и положил руку на рукоять "вилди вулфав'.

Лейх покачал головой.

– Ты все еще не понимаешь, да, человечек? Ты стрелял в меня четыре раза. Ты заставил меня ободрать всю кожу, проехавшись по асфальту. Когда ты ударил меня автомобилем, ты сломал мне ногу в восьми местах. Парамедик сказал, что я никогда не буду ходить, но я выпил его кровь и вышел из кабинета, приплясывая. Ты можешь сражаться со мной не больше, чем корова с мясником. – Он показал на мой пистолет:

– Валяй. Сделай свой лучший выстрел. Ничему ты не научился.

Я вытащил «вилди» и снял его с предохранителя.

– Напротив, мистер Лейх, я научился многому.

Первая пуля ударила его в правое плечо, и очки упали на пол. Лейх вновь развернулся ко мне, показывая, что может выдержать все мои сюрпризы, но вдруг осознал, что предмет, лежащий на полу позади него, не что иное, как его правая рука.

– Не разваливайтесь дальше, мистер Лейх, – укоризненно сказал я, – или мне вас называть "мистер Левша"?

Он посмотрел на меня, и чистая сверхчеловеческая ненависть пылала в его глазах. Он зарычал что-то, но мой второй выстрел перебил ему гортань и позвоночник. Кровь залила белые полотнища, хлопающие как паруса под ветром. Тело Лейха свалилось в ручей, где уже лежал мой карабин, а голова ударилась о пол и подскочила, как мячик. Лежа на боку, она еще секунд пять грызла воздух, а потом мистер Лейх успокоился в луже крови.

В проеме появились Бат и Джитт с карабинами на изготовку.

– Есть затруднения?

– Нет, Бат, все в порядке. – Я сунул пистолет в кобуру. За Батом вылезли Нэтч и Лоринг. Марит замыкала строй. – Она оставила на страже только его. Либо она очень глупа, либо…

–..либо вам меня уже не остановить!

Слова, подкрепленные раскатом грома, разнеслись по всему помещению. Я обернулся кругом, стараясь высмотреть Нерис в ее шелковом лабиринте. Как паук в паутине.

Кровавые пятна на полотнищах слева от меня начали медленно расползаться и расти. Они расширялись до тех пор, пока не поглотили всю белую ткань, потом перешли на следующее полотнище, и дальше. Все шелковые занавеси напитались кровью, она капала на мрамор и стекала в ручьи. Они переполнились, алая жидкость выплеснулась на пол и потащила прочь тело Лейха.

Потом она просочилась в мои ботинки, теплая и липкая, как и полагается крови.

И внезапно все занавеси вспыхнули ярким магниевым пламенем, словно на представлении иллюзиониста. Я едва успел заслонить глаза и закашлялся от едкого дыма. Помещение наполнилось жаром, я испугался, что на мне вот-вот загорятся волосы, но жар так же внезапно пропал.

Я открыл глаза в новом мире. Все, что было белым, сделалось черным, и теперь, когда занавеси исчезли, стали видны бесчисленные маленькие ниши. Не считая цвета, они ничуть не изменились с того памятного вечера. Свет померк, и пентхаус погрузился во мрак – за исключением одного предмета.

Три сводчатых окна на западе были обращены к городу, и за ними открывался захватывающий и ужасный вид. Грозовые облака заполняли все небо, и призрачные белые вспышки окаймляли их серебром.

Я и за мной остальные молча подошли к окнам. Перед ними, на постаменте, напоминающем алтарь, стояла Нерис. На ней было белое платье в классическом греческом стиле, только очень короткое. Золотая шнуровка корсажа была не затянута, и она сжимала в руках украшенные кистями концы шнуров, словно только так могла сдержать свою силу.

Когда я ступил на хрустальный мостик перед постаментом, во мне проснулось тревожное чувство просителя, приближающегося к божеству, чтобы молить о благодеянии, но я отогнал его и прорычал:

– Все кончено, Нерис. Мы все знаем.

– Вы не правы, Кейн, все еще только начинается. – Она гортанно рассмеялась. – Вы не в состоянии остановить меня, и этим обязаны самому Неро Лорингу.

Она ленивым жестом показала на стойку с аппаратурой, медленно поворачивающуюся к нам. В тени она показалась мне чем-то вроде блестящего полировкой и хромом макета, но когда стойка окончательно выехала на свет, я понял, что создать такое человеку не под силу.

Черные кабели, бегущие из угла в угол, могли бы быть оптическими волокнами, если бы на концах они не расширялись, превращаясь в псевдоподии, присосавшиеся к корпусу, словно пиявки. Кабели пульсировали в такт проходящей энергии, и в панелях, к которым они сходились, менялись цвета. Сами панели сначала показались мне сложным набором светодиодов, но я тут же разглядел, что это чешуйчатая кожа, меняющая цвета подобно хамелеону.

Пока я смотрел, в середине устройства поднялся полупрозрачный люцитовый столбик и развернулся: веером, как хвост павлина. В верхней, широкой части я увидел странные кольца, погруженные в полупрозрачную массу, и с ужасом понял, что это тонкие срезы мозга, зажатые между слоями синтетика.

Ведьма с восторгом взглянула на машину.

– Поздоровайся, дорогая.

Черная мембрана в передней части машины задрожала, как диффузор динамика, и послышался голос девочки:

– Прости, папа. Я не хочу этого делать, но не могу остановиться.

– Нерис! – закричал Лоринг и ткнул пальцем в Ведьму. – Что ты с ней сделала?

Глаза Ведьмы сузились.

– Только то, к чему ты вынуждал меня сам, глупец.

Ты тщился помешать мне и моему повелителю. Ты использовал ее энцефалограмму, я использовала ее мозг.

Все, что ты видишь, – дело твоих рук. – Она повернулась и взглянула на линию маглева, на которой заиграли первые огни святого Эльма. – Это невозможно остановить.

– Мы можем взорвать линию. – Я указал туда, откуда мы пришли. – Бат, идем.

Ведьма расхохоталась мне в лицо.

– Никуда вы не пойдете.

– Уж не вы ли собираетесь меня остановить?

– Нет. – Ведьма покачала головой. – Ну, забава моя, можешь показать себя. Ты хорошо поработала.

Марит отступила на шаг и подняла карабин.

– Вы понимаете, что на таком расстоянии я не промахнусь, и бронежилеты не помогут. Не заставляйте меня убивать вас. Я этого не хочу. Просто положите оружие.

Наш арсенал загремел по полу.

Ведьма сложила руки на груди.

– Видите ли, мистер Кейн, Скрипичник не единственный, кто держит людей для забавы. Я бы убила вас за то, что вы сделали, но наказывать чужие игрушки не моя обязанность. Я отложу это до прибытия Скрипичника. – Вспышка молнии на миг превратила ее лицо в серебристую маску. – А оно, судя по тому, как развиваются события, не заставит себя ждать.

Глава 30.

Я взглянул на Марит и покачал головой.

– Марит, как ты могла?

– Я не хотела ранить тебя, Тихо. Я не хотела.

Я слышал ее слова, но мольба о понимании, звучащая в ее голосе, умерла в ее черных зрачках.

– Остановись, Марит. Стреляй в нее. Вернись.

– Я не могу. Тихо, не могу. – Марит вздрогнула. – Я слишком далеко зашла, чтобы дать себя обмануть.

Ведьма слегка усмехнулась.

– В этом ваша ошибка, мистер Кейн. Все, что вы ей можете предложить, это теплая постель. Я, с другой стороны, могу предложить ей бессмертие. Я могу предложить ей вечную красоту и богатство. Я могу дать ей все, по чему она тосковала еще ребенком. Взамен я хотела, чтобы она привела мне Койота. Она не сумела, но на данный момент вы гораздо более ценный приз. – Нерис простерла руки, словно мать, призывающая детей. – Вы все проявили находчивость. Я признаю это, и мое уважение к вам больше, чем вы полагаете. Придите ко мне. Обнимите меня. Станьте моими слугами, и милостью Скрипичника все ваши мечты осуществятся.

Бат скрестил на груди руки.

– Ты хочешь сказать, что тогда я смогу тебя убить дважды?

Ведьма покачала головой.

– Как это забавно, мистер Кабат. – Марит, обойдя нас кругом, встала рядом с хозяйкой, и Ведьма указала ей на Бата. – Когда я скажу, моя дорогая, прикончи его так, чтобы он умер медленно и в мучениях.

– Как пожелаете, госпожа.

– А остальные? Неро, ты досадил мне, но я позволю тебе жить. Ты, Ферал, сможешь получить все, что пожелаешь. А тебе, Джитт Рэйвел, я помогу освоиться с твоим телом. Я верну тебе цельность. Выбор за вами.

Снаружи небо взорвалось серебряными зигзагами, и у меня в наушнике затрещали разряды. Буря накатывалась от Скво Пик, и гром клокотал, как рычание в волчьей глотке. Молнии словно шагали вниз по склону горы. Они били в громоотводы, защищающие Застывшую Тень, и на краткие мгновения извивающиеся канаты энергии привязывали облака к земле. Когда они разрывались, тьма снова окутывала город, но лиловое кольцо маглева светилось все ярче.

Нэтч прикусила губу и покачала головой:

– Я бы не пошла к тебе, даже будь ты на самом деле такой мудрой и могущественной, какой себя воображаешь. Никаких сделок, сучка.

Глаза Ведьмы сверкнули.

– Рэйвел?

– Ты и твой род воруете у людей человеческое. Единственный способ, которым ты можешь вернуть мне цельность, это украсть ее у других. – Джитт качнула головой один раз. – Бесполезная сделка.

– Глупцы! Разве вы не видите того, что видит она?

– Нет, не видим. – Бат помотал головой. – Но глаза у нас открыты.

– Марит, – печально прошептал я по радио.

Она взглянула на меня.

– Тихо?

– Прости.

– Простить? За что?

Я попытался вспомнить, какой она была накануне ночью.

И не смог.

– Вот за это. Саломея.

Едва отзвучало это слово, заряд «семитека», вмонтированный в корпус ее рации, взорвался. Свинцовая пуля, помещенная в центре выемки заряда, вырвалась из пластикового корпуса рации, раздробив пряжку ремня. Осколки пластика и пуля рассекли лямку и ударили в бронежилет. Сила взрыва развернула Марит, а пуля, пройдя через грудь, пробила легкое и разорвала легочную артерию. Поворачиваясь, Марит подняла ствол карабина, и он ударил Ведьму по лицу.

Ведьма упала с постамента и пропала из виду. Я бросился на пол и встал уже с «вулфом» в руке. Бат опустился на колено и подобрал карабин. Нэтч схватила Неро Лоринга и оттащила его от постамента, а Джитт бросилась к компьютеру. Внезапно рядом с ней что-то мелькнуло, и Джитт отлетела в сторону, опрокинув Нэтч вместе с Лорингом.

Ведьма вернулась в своем подлинном обличье. Поверх ее настоящего лица все еще была маска Нерис, но бледная кожа натянулась, и сквозь нее просвечивало зеленое. Кожа рук превратилась в мертвенно-бледные перчатки, заканчивавшиеся на запястьях рваными краями.

Острые черные когти проткнули кожу на кончиках пальцев и поблескивали каплями яда.

Скользя вперед, она выползла из шкуры, которую носила в облике подменыша. Черный язык, раздвоенный как у змеи, облизывал красные губы Нерис. От горла по груди, почти человеческой, и животу, вдоль всех двадцати футов змеевидного тела шли желтые чешуйки цвета старой слоновой кости. Зеленые чешуйки защищали руки и плечи. Она смигнула мембраны, изображавшие прежние глаза Нерис, и я увидел эллиптические зрачки с янтарной радужкой.

– Мне больше не нужен этот обман! Пришествие моего повелителя близко!

Мы с Батом открыли огонь одновременно, но он выпустил полный магазин быстрее, чем я. Дуплексные пули прочертили линию через торс Ведьмы, от того места, где полагалось быть левому бедру, до правого плеча. Мои пять выстрелов пришлись в горло и голову, раскроив маску человеческого лица.

Ведьма упала с постамента и на мгновение пропала из глаз, но тут же поднялась снова. Я видел разбитые чешуйки там, куда угодили пули Вата, но они на глазах заживали.

– Вам меня не убить! Ваше оружие слишком слабо!

Я непобедима!

Позади меня захохотал Неро Леринг, а Бат, Нэтч и Джитт сосредоточили огонь на Ведьме. Пули отскакивали от ее головы и груди, дробя стекла за ее спиной.

Буря ворвалась в разбитые окна и хлестнула ее по лицу черными волосами, которые она носила, когда притворялась человеком. Крупные осколки мокрого стекла, кувыркаясь, пропадали в ночи. Я вспрыгнул на постамент и вывернул карабин из мертвых пальцев Марит. Вода струилась по спине Ведьмы, сбегала по чешуе, и капли отлетали от нее, как и пули.

Хохот Лоринга пробивался сквозь раскаты грома, и казалось, ранил ее сильнее, чем наши выстрелы. Свернувшись у основания разбитого окна, Ведьма зашипела и уже готова была броситься на него, но потом повернула голову и взглянула на меня. Ее руки дернулись, и она устремилась ко мне.

Ведьма двигалась быстро, но пол был усеян мокрым стеклом, и кольцам ее змеиного тела не за что было зацепиться. Она сделала выпад, и сила отдачи наполовину выбросила ее за окно. Растопыренные когти прошли мимо меня и сквозь пластиковую облицовку вонзились в плиту постамента.

Она взглянула на меня снизу вверх, змеиным языком смахнула с лица остатки человеческой кожи и, подтягивая себя руками, угрожающе прошипела:

– Это еще не конец!

Зеленое змеиное кольцо появилось над краем окна, но Джитт очередью из карабина сбросила его в ночь, – Конец.

Я спрыгнул с постамента, и он, освобожденный от моей тяжести, медленно пополз к разбитому окну. Я прицелился и выпустил в него весь магазин. Пули превратили постамент в щепы и пластиковую крошку, а ветер выдул обломки, прихватив заодно Ведьму и тело Марит.

Я подбежал к окну и выглянул, держась за раму.

Сквозь полотнища дождя падало что-то маленькое, черное, похожее на хлыст, бьющий по воздуху. В яркой вспышке молнии было видно, как оно ударилось о Застывшую Тень. Взлетели искры, и возле основания цитадели «Лорики» вспыхнуло огненное "S".

Я отвернулся от окна и прокричал, перекрывая воющий ветер:

– Неро, Джитт, что там с компьютером? – Маглев разгорался все ярче, и семь спиральных радуг уже поднимались от линий маглева, связывающих цитадели с Центром. – Что бы она ни начала, это нужно остановить.

Джитт взглянула на машину и покачала головой:

– Я не уверена, что могу что-то сделать. Будь у меня время, я разобралась бы в нейронных связях, которые заставляют ее работать. – Она указала на два толстых кабеля, подходящих к основанию веера со срезами мозга. – Все входы и выходы собраны здесь и фильтруются через мозг Нерис. Расшифровать мозг четырнадцатилетней девочки невозможно.

Я повернулся к Неро:

– Вы закодировали энцефалограммы?

Ветер бил в бронежилет Лоринга и развевал остатки его волос.

– Она ненавидела математику, и ее я использовал для запуска программ. Энцефалограмму, снятую во время решения математических задач!

– А остановка?

– Пение. Ее любимая рождественская песенка, "Тихая ночь"!

Сильный и очень близкий удар молнии очертил перед окном силуэт Бата.

– Так заставь ее петь, Лоринг, не то нам всем придется затянуть «Реквием»! Господи Иисусе, ты только взгляни, Кейн!

Радуги оторвались от цитаделей и закружились над Центром, как лопасти винта вертолета. Они вращались все быстрее и быстрее, сливались в плоскость, которая медленно выгибалась, превращаясь в чашу, накрывающую город. Фейерверк крутился с безумной скоростью, молнии били все чаще, пронзая светящийся купол и втягиваясь в его вихревое движение.

Края чаши коснулись маглева. Еще мгновение она продолжала вращаться, потом застыла. Давление внутри купола возрастало, у меня заложило уши. Внизу, в цитадели, посыпались стекла. Сердце забилось тяжело, стало трудно дышать. Я хотел отойти от окна, но воздух сделался плотным, словно бетон.

Внезапно середина чаши поднялась вверх, и вся воронка опять начала вращаться. Я упал навзничь и на секунду потерял небо из виду, а когда поднялся, все изменилось, и я почувствовал себя так, словно последние три дня обедал только бритвенными лезвиями, заедая их толченым стеклом.

Светящаяся воронка исчезла, от нее осталось только зеленое и неоново-красное сетчатое сплетение, которое, возможно, составляло ее каркас. Вокруг и сквозь него были видны бурлящие тучи, а середина, казалось, уходила за облака, и в сердцевине воронки не было ничего, кроме пустоты. Разряды молний били в сеть, и тогда она на мгновение вспыхивала желто-золотым цветом – но потом вновь возвращался красно-зеленый.

Я крикнул Джитт и Лорингу:

– Лучше бы вам что-нибудь сделать! Это что-то сверхъестественное!

Джитт в ярости стиснула кулачки.

– Эта Ведьма знала, что делала. Большинство срезов из левого полушария. Математика, логика и практически нет языка.

Лоринг стоял на коленях перед машиной.

– Давай, Нерис, мы должны это сделать. "Ночь святая мирно спит…".

Мембрана ответила:

– Не могу, папочка. Не могу.

– Придумайте что-нибудь! – Первое голубое щупальце уже зацепилось за край воронки. – Бат, сматывайся живее и прихвати Нэтч. Не знаю, далеко ли ты сможешь уйти…

Бат помотал головой. Из воронки появилось второе щупальце.

– Я не побегу.

Он вогнал в карабин новую обойму и передернул затвор.

Щупальца уплотнялись, создание вытягивало себя из дыры, пробитой в небе. Появился панцирь, усеянный крючьями, шишками и шипами. Вместо прежнего дымчато-серого он обрел свой естественный светло-коричневый цвет. Как и плутониане оно, без сомнения, явилось в своем собственном виде: голова и лицо паучьи, фасеточные глаза и острые жвала, способные откусить вершину одной из Башен Годдарда.

Держась за сеть одним щупальцем, существо вытянуло другое от центра города к цитадели "Лорики".

Одним из трех расставленных пальцев существо подцепило горящее тело, которое было Ведьмой, поднесло палец к пасти и ощутило вкус пепла.

Жужжащий, трескучий голос возник в моей голове.

– 3-знова ее з-занезло. Низ-зшая, но з-з претензаиями.

– Джитт! Сделай что-нибудь!

– Ничего нельзя сделать, Кейн. Эти части мозга просто не могут петь!

Создание повернуло голову и взглянуло на меня:

– Моя з-забава, ты идеж-жь против меня?

– Я тебе не забава!

– 3-зильный выз-зов. Как бы з-зломить твою режжимость, но оз-зтавить твой раз-зум в целоз-зти?

– Пожалуйста, детка, спой мне, – молил Лоринг перед черным ящиком.

– Не могу, папочка.

Создание потянулось ко мне, но тут молнии в двух местах ударили в сеть. Нацеленные на меня когти снова превратились в голубой силуэт, от металлических оконных рам полетели искры. Когти прошли сквозь рамы, запахло озоном. Я отпрыгнул, а Бат успел пригнуться.

– Он еще уязвим! Пой! – закричал я.

– Не могу, – простонала машина.

Не зная, есть ли у нее визуальные датчики, я указал на паука.

– Ты должна. Если не сможешь, Скрипичник убьет твоего отца.

– Нет, только не папу!

Я уставился на машину, но голос, ответивший мне, раздавался слева. Я повернулся и увидел, как девочка в тунике из плутонианского шелка пробежала через комнату и приникла к Неро Лорингу.

– Папа, я не дам им тебя обидеть. Не дам!

– Нерис! – Лоринг отстранил ее на вытянутую руку и снова прижал к себе. – "Тихая ночь", ты должна спеть "Тихую ночь".

– "Ночь святая мирно спит…" – послушно запела девочка.

Я взглянул на воронку. Она оставалась такой же яркой. С площадки в Центре взлетел вертолет и направился к Скрипичнику.

– "Скорпионы", – уверенно сказал Бат.

– Джитт, это не действует.

Скрипичник презрительно смахнул вертолет с неба.

Тот взорвался, когда когти прошли сквозь него. Пылающие обломки закувыркались в воздухе, и еще одна панель Застывшей Тени вспыхнула и погасла.

Бат взглянул на компьютер:

– Джитт, это и вправду не действует!

Джитт указала на черный ящик:

– Нерис не подключена к машине.

Она ухватилась за кабели и потянула, но они не поддавались. Кукольное личико Джитт превратилось в оскаленную маску ярости. Она рванула изо всех сил. Один кабель отошел, новый рывок освободил и второй.

Тонкие цепочки желтых искр протянулись между пластинами рецепторов.

– Будет больно, Нерис, но тебе это не повредит. Пой, девочка, пой!

Электроды с шипением коснулись висков девочки, и над головой у нее поднялись два облачка дыма. Нерис застыла, ее голова дернулась, но потом она справилась с болью и, подавшись вперед, взглянула прямо на Скрипичника.

– Ночь святая мирно спит… – запела она дрожащим голоском.

С каждой нотой нити воронки вздрагивали и колебались, словно струны гитары или рояля. Там, где по ним пробегала рябь, свет мерк на мгновение, а потом разгорался бело-золотым. На соединениях вспыхивали искры, и в ответ им из туч били молнии.

– Все уснуло, все молчит…

Очертания Скрипичника дрогнули и замерцали. Голубой свет запульсировал по всему его телу. Нити воронки, за которые он цеплялся, начали оплавляться, как лед под паяльной лампой.

– В мирном свете глаз родных… Спит младенец, кроток и тих…

Образ Скрипичника вытянулся и расплылся. Воронка утратила твердость, и радужные огни помчались в обратную сторону. Они вихрем неслись по небу, и Скрипичник завертелся вместе с ними, подобно гигантской юле. Теперь его почти невозможно было рассмотреть.

– Ив небесной вышине… Дремлют звезды в тишине.

Хватка Скрипичника ослабла, и радужный водоворот втянул его в себя, словно таракана, смытого в унитаз.

Глава 31.

Очнуться в сердце грозы, чувствуя, как молнии заставляют содрогаться саму землю, – ощущение не из приятных. Под ногами у меня хрустело стекло. Я положил левую руку на металлическую стойку и позволил буре ударить и поглотить меня, надеясь, что ей это не удастся.

Гроза, которую мы видели до сих пор, была не более чем увертюрой к буйству стихий, хлеставших город сейчас: Мать-Природа приняла и освободила энергию, аккумулированную в воронке. Почти непрерывные удары молний высвечивали здания резким, контрастным светом. Казалось, будто Земля после нападения из иных измерений хочет промыть рану начисто, чтобы не оста лось и следа заразы.

Капитан Брэд Вильяме дежурил в эту ночь и прибыл с отрядом охранников вскоре после того, как воронка исчезла. Он узнал Неро Лоринга и принял предложенную им версию о коротком замыкании, которое и причинило все повреждения. По его глазам я понял, что он не поверил ни одному слову, но ему отчаянно нужно было хоть какое-то мало-мальски разумное объяснение.

Он забрал с собой Неро и Нерис, а вместе с ними и всех помощников Койота, оставив меня наедине с бурей и мыслями.

Так много произошло за столь короткое время, что я попросту был растерян. Десять дней назад я был никем.

Я не знал, кто я и что. За следующие полторы недели выяснилось, что я – наемный убийца, нанятый, чтобы убить Неро Лоринга. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я начал работать на него, пытаясь уничтожить создание, которое заняло место его дочери и оплатило мой контракт. Попутно я убрал двоих предателей в организации Койота и способствовал провалу попытки иномерной твари захватить господство над человечеством.

Забава повернулась против своего господина и по крайней мере на этот раз от него ускользнула. Я был не столь наивен, чтобы считать, что мы уничтожили Скрипичника. Существо, способное разработать такой сложный и долговременный заговор, создать пространственные врата величиной с целый город, безусловно, предусмотрело и запасные варианты прорыва. Я послужил орудием его поражения и понимал, что возмездие будет жестоким и беспощадным.

Погруженный в свои мысли, я бродил по разгромленным владениям Ведьмы. Как только жизнь в цитадели «Лорики» стала входить в нормальное русло и в пентхаусе появилось электричество, я нашел в задней комнате телевизор и поймал специальный выпуск новостей, посвященный событиям в цитадели "Лорики".

Диктор рассказал все, как было, хотя Скрипичник на видеопленке получился неважно, а потом пошел ролик, в котором глава Скептиков Феникса комментировал происшедшее. Их исполнительный директор объяснял случившееся сложным взаимодействием огней святого Эльма, необычно мощного полярного сияния и приступа массовой истерии.

Он говорил очень убедительно – неверно, но убедительно. Я вполне мог представить, как огромное большинство людей – вроде Брэда Вильямса – поступится свидетельством собственных глаз в пользу его объяснения. Странным образом я понял, что в своей жизни действовал точно так же. Я видел Лейха, но отвергал то, что было у меня перед глазами, потому что самое простое объяснение – что он быстро регенерирует – лежало далеко за пределами возможностей, которые меня учили принимать.

Я видел Леина. Я видел Ведьму в ее подлинном облике. Я побывал в измерениях, лежащих за пределами того, в котором существует наш мир. Я многое пережил, и мое отношение к понятию «нормальное» несколько переменилось. И все же, если бы мне довелось рассказать Скептикам обо всем, что я видел и сделал, у меня бы не нашлось убедительного доказательства, что это было на самом деле, и они бы решили, что я обманщик или обманутый.

Внезапно я отчасти понял, что двигало Кроули и Койотом. Это были люди, осознавшие, что существует нечто, лежащее вне обычного человеческого опыта. Кроули сказал, что Койот был бы слеп в иных измерениях, и поэтому ограничил свои действия Землей, в то время как сам Кроули действовал повсюду. Вместо того чтобы пытаться объяснить природу вселенной людям, неспособным принять ее или понять, они взяли на себя ответственность за решение проблем, которым большинство людей даже отказывало в существовании.

– Кажется, вы очень хорошо понимаете суть вещей, Тихо.

Я обернулся и увидел человека примерно моего роста, с темными волосами, усами и эспаньолкой. Он спокойно шел через опустошенный пентхаус и улыбнулся, когда я протянул ему руку.

– Тихо Кейн. А вы, наверное, Койот.

Человек рассмеялся, и я уловил в его голосе знакомые нотки, но не мог припомнить, где я их слышал.

– Вы уже второй раз приходите к этому заключению. – Он снял серую перчатку, и на его правой руке блеснуло золотое кольцо.

– Кроули? Но вы так молоды. Вы же не могли…

– По логике этого мира, может, и нет, но где-то это возможно. – Его пожатие было сильным, он энергично тряхнул мою руку. – Это был решительно неприятный эксперимент.

Я прищурил глаза.

– Вы забрали тело Нерис Лоринг в то измерение Тартара, где Титий отращивает за ночь все, что коршуны съедают за день?

Он кивнул:

– Благодаря особенностям своей темницы, Нерис не была по-настоящему мертва. Я доставил ее прямо туда, и путешествие было не из легких. Поскольку у нее сохранилась большая часть ствола мозга, сам мозг восстановился. На это ушло шесть месяцев, но приятно видеть, что твои усилия окупились.

Я уставился на него.

– Время, как я вижу, течет там гораздо быстрее, чем здесь?

– Это действительно так, но, находясь там, этого не почувствуешь. Она восстанавливала мозг, а я залечивал свои немощи – возраст. Если бы не Нерис, я бы решил, что это отвратительнейшее место. Делать совершенно нечего, разве что стрелять коршунов и слушать, как малограмотный титан денно и нощно поносит Аполлона.

– Это вы доставили Нерис сюда? Я вас не видел.

– Вы были немного заняты. Я ушел быстро, мне надо было замести следы. Кроме того, я установил контакт с Койотом. – Его зеленые глаза сощурились. – Если пожелаете, н провожу вас к нему.

– Прошу вас, Кроули ухватился за ремень моего снаряжения.

– Очистите свой разум. Сосредоточьтесь на том, чтобы ничего не чувствовать и все же чувствовать все. Следите за дыханием. Вы хотите открыть врата между вами и измерениями, находящимися вне нашего.

– Понимаю. – Я глубоко вдохнул и позволил воздуху медленно выходить. Я заставил себя забыть о боли и огорчении, я представил себе стену реальности в виде театрального занавеса и осторожно попытался раздвинуть ее.

– Хорошо.

Я почувствовал, как Кроули тянет меня за ремень, и двинулся вперед. Промелькнули манящие цветные вспышки, и каждая была окном в иное измерение. Некоторые, вероятно, самые близкие к Земле и больше всех похожие на нее, дышали теплом и поддерживали мой дух. Других мы избегали – и пока двигались, пространство темнело и искажалось все больше, но единственный способ описать это – сказать, что с движением вперед мне становилось все холоднее и холоднее.

Наконец мы прибыли в голое, пустынное место, которое сперва показалось мне той самой красной планетой, где я видел Неро Лоринга. Но когда глаза мои привыкли, я понял, что красная она только в круге, центром которого был силуэт Кроули. За его линией колыхались лишь белые, черные и «серые» тени. В черном небе ярко пылало солнце, но мне было холодно.

Вне круга я увидел человека. Он показался мне невысоким, и я понимал, что это не только потому, что он больше смахивал на кадр из фильма, словно был спроецирован передо мной. Он выглядел лет на сорок, черноволосый, с четкими чертами лица. В его темных глазах была глубина, и я мог заглянуть в них, хотя весь образ был плоским. Уголок его правого глаза подергивался, и я подумал, что человек, который задумал все это, имеет право проявить свое напряжение.

Он открыто улыбнулся, и тревога покинула его лицо.

– У вас был трудный вечер, мистер Кейн. Примите мои соболезнования о том, что случилось с мисс Фиск, и мое почтение за то, что вы подготовились на случай, если Пелл окажется не единственным предателем. Я такой возможности не учел. Итак, вы закодировали Марит как Саломею. Полагаю, остальным вы дали такие же библейские мнемоники.

– Да, – хотя радио давно смолкло, я все же машинально потянулся проверить, выключена ли моя рация. – Ват был Самсоном, Нэтч – Далилой, а Джитт – Лилит. Лоринг – Адам.

За его спиной чиркнул по небу метеор.

– А Кроули? Вы подготовили и его, или вы ему доверяли?

Я взглянул на человека-тень и пожал плечами:

– Люцифер.

Койот помедлил немного, потом кивнул:

– Вы именно таковы, как я думал. Вы заслужили ответ, и вы наконец его получите.

– Буду очень рад. Так кто же я?

Маленький человек скрестил руки на груди.

– Должен извиниться перед вами за то, что я столь невежливо вами манипулировал. Как сказал вам Кроули, я не способен свободно проходить через измерения.

Я понимал, что мне нужен кто-то вроде вас, чтобы работать там за меня, но чтобы заставить вас это сделать, нужен был сильный стимул. В вашем случае это была ваша личность. Прошу прощения, но я знал, кто вы, еще до того, как вы очнулись, и знал я это потому, что именно я похитил вашу личность.

У меня отвисла челюсть.

– Вы – что? Так все это был обман?

– Да, но, думаю, необходимый. – Лицо Койота затвердело. – Я расскажу вкратце, а Джитт обеспечит вас файлами, которые подтвердят мои слова. Как вы уже догадывались, вы – наемный убийца. Один из лучших в мире. Возможно, вы в первой семерке, в первой десятке – наверняка. Это я знаю потому, что… Ну, я знаю это. У вас впечатляющий послужной список, особенно в том, что касается жертв, которых надо выслеживать. Вы были одним из фаворитов Скрипичника, и в этом причина того, что вас послали в Феникс за Неро Лорингом.

Насколько мне известно, вы никогда не промахивались.

Вы поразительный и ужасный человек. Однако, исследуя вас, я обнаружил два слабых места. Одним было пристрастие к дорогим прокатным автомобилям, что позволило нам провести нить к тому имени, которое вы использовали здесь. Вы сами избрали его, и я нахожу в нем интересную символику: «Тихо» происходит от греческого «Тихон» – "попадающий в цель". Ну а Кейн – Каин – имя братоубийцы. Все остальное, что вы знали о Тихо Кейне, было подделкой, которую мне пришлось состряпать, поскольку было известно, что после каждого удара вами овладевал приступ азарта. Подозреваю, что, убив кого-то, вы подсознательно хотели дать вселенной шанс расквитаться. Мои агенты нашли вас, одурманили, и после того как мы создали Тихо Кейна, которого вы должны были искать, они вас освободили.

– Стоп, стоп, стоп! – Я повернулся к Кроули:

– А что из этого знали вы?

Он загадочно пожал плечами:

– Достаточно много. Койот сообщил мне по секрету, что намерен повернуть против Скрипичника одно из его орудий, и попросил помочь. Я оказал помощь и ему, и вам.

Я снова взглянул на Койота:

– Но в этом нет никакого смысла! Раз вы знали, кто я, почему бы вам было не убить меня и не покончить со всем этим сразу? Если учесть вашу деятельность и то, чем занимается Кроули, не могу представить, чтобы кто-то из вас захотел оставить мне жизнь.

Койот опустил глаза.

– У меня были свои причины.

– Значит, это причины неверные. Такие же неверные, как и ваше утверждение, что я никогда не промахивался. Я встретил Неро Лоринга. И промахнулся.

Койот медленно пошел вдоль границы цветного круга.

– Я хотел, чтобы вы нашли предателя и остановили Нерис Лоринг. С первой задачей я мог бы справиться и сам, но решил, что лучше перепоручить ее вам. В этой группе единственной, кому я мог доверять, была Джитт. Все остальные попадали под подозрение, и я не был уверен, что сумею решить задачу единственно возможным путем. Вы смогли это сделать. Проблема Нерис Лоринг требовала человека, обладающего уникальными навыками и способностями. То, что вам удалось ее остановить, доказывает, что вы именно, тот, кому я могу сделать следующее предложение: я хочу, чтобы вы заменили меня.

– Заменить вас? Не понимаю.

Койот остановился.

– У меня редкое заболевание головного мозга, синдром Герстманна-Штраусслера-Шейнкера. Он вызывает перерождение нервов, слабоумие и смерть. Мне поставили диагноз всего за месяц до того, как вы прибыли в Феникс, и это заставило меня изменить планы. Доктора обещали мне не так уж много времени, и я был вынужден сделать некоторые приготовления. Они включали и вас.

Я взглянул на человека-тень:

– Почему вы не взяли его к Титию? Он бы излечился.

– Нет. – Кроули горестно покачал головой. – Это генетический синдром. Если он начинается, это естественный процесс. Регенерация могла бы только усилить заболевание, а не излечить. Физически он бы восстановился, но его мозг разрушился бы даже быстрее.

Я был ошеломлен просьбой Койота и рассказом о его болезни.

– Здесь, э-э-э, есть о чем подумать. – Я протянул ему руку. – Пойдем с нами, ведь можно обсудить это я позже. Мне нужно время подумать…

Тот, кого звали Койотом, покачал головой:

– Боюсь, что не смогу вам его дать.

– Что вы хотите сказать? Вы еще мыслите. Мы могли бы все отработать.

– Поздно. – Койот присел на корточки. – Я знал, что вы откроетесь моим людям только после того, как нанесете удар по Неро Лорингу. Тогда вы попали бы йод мою власть, но я не имел права сорвать борьбу против Нерис и понимал, что не смогу обмануть вас и заставить поверить в успех, используя какой-нибудь трюк.

Поэтому я занял место Неро Лоринга, и в тот день, когда вы видели, как умер Лоринг, в вашем прицеле был я.

Я не отвел глаз от взгляда мертвого человека и вспомнил видение на обрыве, в Пещере Сновидений. Все-таки я убил его. Я убил Неро Лоринга выстрелом в голову, но у меня не было способа узнать, что это кто-то другой, переодетый. Само представление о том, что человек может пойти на верную смерть, в моем мире не существовало.

– Вы умерли?

Легкая улыбка тронула губы Койота.

– Я никогда не смог бы обмануть вас при жизни, так что пришлось сделать это после смерти. Джитт сумела создать программу – синтезатор Койота, которая, если снабжать ее входными данными, генерировала расплывчатые, но внешне разумные послания. Я мог предугадать, как пойдут дела, мы составили диалоги, и я их записал заранее. Компьютер при необходимости вырезал и вставлял записи. Пока вы верили, что я жив, и работали, чтобы разрешить загадку вашей личности, мы с вами делали одно дело. Вы узнали стиль моей работы и цели, а в файлах, оставленных мной, найдете ответы на вопросы, которые могут у вас появиться. – Он безнадежно покачал головой. – Мне жаль, что пришлось загадать вам эту сложную загадку, но только заставив вас взглянуть на мир глазами обычного человека, я мог донести до вас, как отчаянно я нуждаюсь в человеке, который, обладая вашими навыками, заменил бы меня. Если вы займете мое место, у вас появятся средства строить там, где вы прежде сжигали, и создавать там, где разрушали.

Возможно, вам не удастся оставить после себя улучшенный мир, но замедлить его падение в глубины ада вы сможете.

Я хрипло проговорил:

– То есть заплатить следующему.

– Именно. – Койот сжал руки. – Я взял вашу жизнь, а вы берете мою. Джитт приготовила для вас инъекцию, которая, если вы пожелаете, разблокирует искусственную амнезию. Вы можете вернуться к своему прежнему «я», и если вы все объясните Скрипичнику, он, возможно, даже примет вас снова. Если нет, я уверен, что другие Темные Властелины будут счастливы заиметь такого сотрудника.

Я помотал головой:

– Не знаю… Я просто не знаю.

– Джитт может рассказать вам больше, намного больше, но выбор за вами, Тихо Кейн. – Койот пожал плечами, и мир вокруг него начал темнеть. – Мое время в облике Койота закончилось.

– Погодите, ответьте мне, почему Койот?

Меркнущий призрак рассмеялся.

– Темные Властелины – те, что вроде Скрипичника и даже хуже него, – считают нас вредными животными, которых нужно истребить. Когда в прошлом, в девятнадцатом и двадцатом веках, проводились программы истребления вредных животных, койоты не только отказались вымирать, они процветали. Койоты переселились в города и обманули тех, кто пытался их уничтожить. Какой еще тотем я мог выбрать?

Мир вне красного круга провалился в черноту. Я повернулся к Кроули и увидел, что сквозь тьму пробивается свет. Он нарастал, разгорался все ярче, и внезапно я увидел, что мы снова находимся в Фениксе и стоим на склоне горы Кэмелбэк, глядя на юго-запад поверх Застывшей Тени. Оглянувшись, я заметил, что мы вернулись на Землю возле одного из просторных особняков, построенных на склоне горы.

Кроули молча указал на ступени, вырезанные в скале.

Он поднялся вслед за мной к парадной двери, вошел и, затворив ее за собой, повел меня вниз, в подвал через стальную дверь, скрытую за дубовыми панелями в кабинете.

Прямоугольная потайная комната была обставлена просто. Войдя, я прежде всего увидел широкоэкранный проекционный телевизор. Справа стоял ряд компьютеров, напротив выстроились вдоль стены десять картотечных шкафов. В центре разместился длинный стол, вокруг которого – двенадцать кресел. Ближе вдоль стен стояли лабораторные столы со всевозможным оборудованием – от химических анализаторов и сканирующих электронных микроскопов до электронных приборов и инструментов оружейника.

У стола стояла Джитт – и одна-единственная слеза скатилась по ее безупречному лицу, когда она поставила рядом с сотовым телефоном, серебряный поднос, на котором лежал шприц. Одна-единственная капля блестела на кончике иглы. Я взглянул на Джитт, гадая, что творится за этой застывшей маской.

– Койот говорил, что у вас есть информация, которая поможет мне принять решение.

Джитт кивнула:

– По соглашению, которое Койот заключил с Неро Лорингом, вас представят как его племянника, Микаэля Лоринга. Вы станете главным исполнительным директором "Лорики Индастриз", со всеми прилагающимися правами и привилегиями. Неро тщательно подобрал совет директоров, который будет управлять компанией, так что тяжесть повседневных дел ограничится лишь теми, что вы выберете сами.

– Или, – заметил я, – тем, что позволят невзгоды, связанные с превращением в Койота.

– Как пожелаете. У «Лорики» есть отделения по всему миру. Вам будут доступны поистине неограниченные ресурсы, а те средства, которые Койот использовал в своей работе, позволят вам действовать скрытно и с беспримерной легкостью.

По спине у меня пробежала дрожь.

– Кем он был, Джитт? Кем был Койот? Как его звали по-настоящему?

Она мигнула один раз.

– Эта информация мне неизвестна. Он был Койотом. Я не знаю, был ли он первым, единственным и будет ли он последним Койотом. Вы видели его и знаете столько же, сколько и я.

Койот. Человек, который натравил на собственных людей профессионального убийцу, чтобы найти того, кто его предавал. Человек, заставлявший других работать на него. Он украл мою личность и отправил в погоню за ней, которая не только поставила под угрозу мою жизнь, но и заставила меня убить многих людей, включая его помощников, которым он прежде доверял. Он послужил причиной смерти ни в чем не повинных людей, в том числе и жены Гаррета.

Я посмотрел на шприц. По сути дела, так ли уж велика разница между мной и Койотом? Я убивал за плату, и это приносило мне удовлетворение. Он делал то же самое. А то, что ему казалось, будто он делает мир лучше, не имело никакого значения.

Или имело?

Он сам подставил голову под пулю в надежде на то, что его дело не умрет.

Я протянул руку и взял телефон. Быстро набрал номер и, когда на том конце мне ответил сонный голос, слегка улыбнулся.

– Алло, мистер Синклер Мак-Нил? – Он выругался, а я по-прежнему улыбался. – Я понимаю, что в настоящее время вы не у дел, но, мне кажется, мы могли бы неплохо поработать вместе. Послушайте, не так уж важно, кто я такой, но вы, исключительно простоты ради, можете называть меня Койотом.

Зло нарастает.

От автора.

Разумеется, все события этой книги вымышленные, но вымысел этот основан на исследовании НЛО. И несмотря на то, что большую часть информации невозможно проверить, некоторым из вас может показаться, что эта книга не содержит в себе вымысла, а излагает факты. И вы будете по-своему правы, так как я представляю себе свою повесть как предупреждение (даже Бату не удавалось совладать со многими энлэошными штучками.) Все факты и термины взяты из семинаров, радиопередач и книг по уфологии. Автор искренне старался придать всему этому как можно более фантастический вид, но вскоре бросил эту затею. Иногда правда выглядит гораздо менее убедительно, чем вымысел.

Для более подробного рассмотрения предмета Уфологии и феномена НЛО советую моим читателям обратиться к следующим книгам:

UFOs Explained (New York: Random House, 1974).

UFOs: The Public Deceived (Buffalo: Prometheus Books 1983).

UFO Abductions: A dangerous game (Buffalo: Prometheus Books 1988).

Все эти книги написаны Филиппом Дж. Классом, человеком, которому я посвятил "Зло нарастает".

Пролог.

Страшный крик ужаса и отчаяния жгучей волной окатил ее и вывел из стасиса. Она задрожала; по спине пробежал озноб. Очнулась. И еще пару минут боролась с сильнейшим желанием вернуться обратно, в сладкое забытье.

Где?

Почему?

Но разум ее уже просыпался, и через мгновение она поняла, где находится. Обрывки памяти промелькнули в сознании, словно высвеченные стробоскопом: серые фигуры тащат ее по темным туннелям все глубже и глубже – а она все глубже и глубже уходит в себя, чтобы спастись. Спастись и суметь подготовиться.

При мысли о необходимости подготовки и о том, что за этим стоит, ее прошиб холодный пот. Сначала ей показалось, что это реакция на воспоминания, но потом она услышала слабый отзвук зловещего смеха. Звук был замедленным, но она интуитивно поняла, что существо, которому принадлежит этот смех, находится где-то близко, едва ли не в этом же измерении. Надо было вернуться обратно в стасис, чтобы сохранить рассудок.

Это он! Он по-прежнему существует, хотя прошло столько времени. Снова раздался крик – он прозвучал гораздо ближе, чем смех. Именно поэтому крик сумел пробить все ментальные щиты, которые она поставила в целях собственной безопасности. Итак, он был здесь, в этом измерении, но его изгнали. Он потерпел поражение. Только как это оказалось возможно?

Она с трудом открыла глаза и, дождавшись, когда предметы обретут четкость, нетерпеливо взглянула на дисплей прямо над экранами системы жизнеобеспечения ее капсулы стасис-поля. Зеленые цифры показывали целевое время и прошедшее. Последняя величина встревожила ее куда больше, чем все, что было до этого.

Я находилась в стасисе время, эквивалентное 3,27144 единичным отрезкам существования, а по проекту это должно было занять 4,978831. Я еще не готова!

Она снова взглянула на первую цифру и, нахмурившись, стала подсчитывать. Итак, с тех пор, как меня поместили в стасис-поле, для Земли прошло двадцать шесть единичных отрезков. Быть может, за это время земляне достигли такого прогресса, что сумели с ним справиться? Егыть может, опасность уже миновала?

Отвратительный смех то усиливался, то затихал, кик стихает музыка, когда звуки относит ветер. Иногда она слышала его совсем близко, иногда – так далеко, что сомневалась, не примерещилось ли. Злоба, звучавшая в нем, постепенно сошла на нет, сменившись почти отеческой гордостью и уважением. Она знала, что это значит: кто-то привлек "к себе "излишнее внимание этого существа, и вскоре оно обрушит на него ужасную, смертельную кару.

Я была помещена в стасис, чтобы сразиться с ним и защитить несчастных от его мести. Я превратилась в скальпель, безжалостный и острейший, при помощи которого эта страшная опухоль будет удалена раз и навсегда. Она коснулась пальцами внутренней обшивки капсулы стасис-поля и, перед тем как снова услышать крик, опять подумала: я не готова.

В эмоциональном спектре смеха возникла новая составляющая, и это ранило ее, словно острый клинок. Она автоматически блокировала боль и создала еще один ментальный щит. Прорвавшись сквозь стену неприятных ощущений, она видела, обоняла, чувствовала, читала и слышала его и его мысли. За их переплетением довольно трудно было следить, хотя они, несомненно, имели единую задачу и цель. Казалось, биллионы разумов звучат в унисон одному, словно все оркестры мира подыгрывали одной-единственной флейте пикколо.

Она постепенно начала преодолевать оцепенение, неизбежное после пребывания в капсуле стасис-поля, я даже слегка улыбнулась. Итак, вот он, тот, кто зовется Скрипичником. Да уж, имечко подходящее. У нега есть здесь приспешники – много приспешников, – но есть и те, кто сражается с ним. Его самый любимый подручный от него отвернулся и теперь борется против Хозяина. Впрочем, Скрипичника это не пугает.

Он задумал ловушку и, заманив в нее своих врагов, отнимет у них победу.

Тайны мыслей Скрипичника затягивали ее все глубже и глубже. На дисплее последняя цифра выросла на единицу, и одновременно с этим возросла уверенность Скрипичника в успехе. Уловив это чувство, она похолодела, и во рту у нее появился металлический привкус страха.

Я не готова! – кричала одна часть ее сознания, но палец, будто бы по собственной воле, потянулся вверх.

Поднять его было так трудно, словно она пыталась сдвинуть ту гору, под которой ее погребли когда-то. Может быть, стоило подождать, пока на дисплее не вспыхнет 4,978831 и капсула откроется автоматически, но что-то в мыслях Скрипичника подсказывало ей, что медлить нельзя. Миллиметр за миллиметром ее палец поднимался все выше и наконец коснулся кнопки. Раздался легкий щелчок.

Этот звук утонул в шипении воздуха, выходящего из капсулы. Крышка приподнялась, и сверху пролился слабый свет. Девушка заморгала, но не от света, а от пыли, клубами ворвавшейся в щель. Потом капсула открылась, и пыль медленно осела.

Девушка вздохнула.

Громкое эхо, отразившееся от каменных стен, напугало ее. Вспомнив, что здешние обитатели, вместо того чтобы общаться при помощи телепатии, произносят вслух звуки, она опять улыбнулась. Она родилась здесь и лишь незадолго до погружения в стасис сумела убедить родителей пользоваться для общения передачей мыслей, а не речью.

Круговерть мыслей Скрипичника мешала хотя бы на мгновение предаться приятным воспоминаниям о прежней жизни. Она попыталась прервать с ним связь, но безуспешно. Результатом была лишь напрасная трата сил и вспышка боли, от которой она едва не потеряла сознание.

Девушка подняла руки, и свет с потолка отразился от золотистых ногтей. Подтянувшись, она вылезла из капсулы и соскользнула на пол. Ноги не слушались, и ей пришлось усесться прямо на камень.

Она огляделась по сторонам. Ее взгляд без усилия проникал сквозь полумрак, но ничего подозрительного она не увидела. В небольшой комнате кроме нее не было никого и стояла полная тишина.

Она привстала на колени, помогая себе руками, и ощутила под пальцами толстый слой пыли. Странное ощущение. Непривычное. Она отряхнула руки. Давненько. похоже, сюда никто не заглядывал.

Она поднялась на ноги и осмотрелась. Деревянный ящик с какими-то металлическими обломками, за ним – четыре картотечных шкафа. Доктор говорил, что никому не придет в голову обыскивать эту комнату И он оказался прав.

Ее взгляд упал на тяжелую железную дверь, и она вспомнила о ключе, который доктор Чандра повесил ей на шею. Только сейчас она почувствовала холодное прикосновение металла к груди. Она сняла ключ и решила потренироваться с замком, чтобы потом не возникло проблем.

Но замка на двери не было.

Встав на цыпочки, она ощупала дверь сверху донизу, но ни зацепки, ни скважины, ни выступа не нашла. Отойдя на шаг, она обшарила стены рядом с дверью и обнаружила клавиатуру.

Девушка улыбнулась: такие устройства были ей хорошо знакомы. Положив ладонь на замок, она приказала ему открыться.

Ничего.

Со второго раза тоже не получилось. Девушка ужаснулась – неужели за время, проведенное в стасисе, она разучилась пользоваться своей силой? Но это невозможно, наоборот, ее возможности должны были возрасти… теоретически. А практика порой бывает весьма далека от теории. На нее опять навалились сомнения и страх оказаться в ловушке.

Третья попытка тоже была неудачной, но на четвертый раз она уловила, что некоторые из кнопок ощущаются иначе, чем остальные. Она пробежалась по клавишам легкими касаниями пальцев и убедилась в своей правоте.

Ну конечно, ведь люди, их нажимают. Они не умеют открывать замки при помощи телепатии. Что ж, четы ре клавиши определены, но какова последовательность?

Она еще раз проверила клавиатуру. Код из четырех цифр – вряд ли такое может быть. Впрочем, одна клавиша прослушивалась более четко, чем прочие три, – значит, на нее нажимали дважды. Вторая в верхнем ряду; восьмерка, судя по положению. Остальные расдолагались в разных местах клавиатуры, образуя некую геометрическую фигуру: шестерка находилась ниже и немного правее восьмерки. Двойка – опять же в цент ре ряда, но в самом низу. И на другом конце того же ряда – четверка, рядом с цифрой 6.

Итак, код из пяти цифр, четыре из которых известны, наверняка. Есть смысл попробовать. Она еще раз посмотрела на клавиатуру. Если набрать не правильную комбинацию – включится сигнализация, а этого мне совсем не нужно. Придется искать другой способ…

Нахмурившись, она попыталась вспомнить что-нибудь, что бы помогло ей открыть дверь. Картины прошлого проплывали перед глазами: доктор Чандра, добрейший человек в Федеральном тренировочном центре Лиазона. Она улыбнулась, вспомнив его и других людей, которые ее учили. Мать всегда говорила, что "люди небрежны, тщеславны и неаккуратны".

Небрежны. Вместо того чтобы запоминать цифры, они записывали их на бумажке. Она посмотрела на клавиатуру и улыбнулась. Шпаргалки и мнемонические приемы. Что ж, это может помочь. Так, на что должна быть похожа эта фигура?

Она тронула клавиши и набрала 8-6-2-4-8. Получился алмаз.

Пара восьмерок и неполный стрит. Да уж, не по торгуешься с такой картой.

Она даже не поняла, откуда взялась эта мысль, но тут дверь открылась.

Девушка осторожно выглянула и, не заметив опасности, выскользнула из комнаты. Внезапно она увидела справа небольшую нишу, освещенную желтым светом лампы. Там за конторкой сидел солдат и читал газету.

– Черт побери! – Он вскочил, оглядел девушку с головы до ног и попятился. – О Боже!

Его мысли побежали как муравьи. Сначала – приятное удивление, ибо он первым делом заметил, что девушка совершенно голая. Потом бросил взгляд на золотые волосы, и это еще больше его возбудило. Затем его мечты омрачила реальность. Он вспомнил, что находится на посту, а значит, не должен думать о девушках, одетых или раздетых. Прежде всего это посторонний, а его работа – держать посторонних подальше от того, что ВВС хранят в этом подвале. После этого он испугался.

Солдат еще раз взглянул на нее, на сей раз совсем другим взглядом, не принимая во внимание ни золотые волосы, ни обнаженное тело. В его ужасе она увидела собственное отражение. Ее иссиня-черная кожа и золотистые с металлическим отливом ногти поразили его, хотя, видимо, ему уже приходилось видеть нечто подобное в одном из борделей Лас-Вегаса; даже золотистые полоски, бегущие от пальцев вверх по руке и от щиколоток вверх по ногам, не показались ему чем-то из ряда вон выходящим. Но глаза…

Большие, миндалевидные – у него отчаянно заколотилось сердце. Разглядев вертикальные, немигающие зрачки, он вспомнил, что панически боится змей. Солдат отпрянул еще на шаг и застыл, глядя, как объект его вожделения на глазах превращается в чудовище.

Почувствовав состояние парня, она поняла, что не сможет успокоить его мирным способом. Она развела руки, внушила ему, будто он видит, как ее ноги превращаются в змеиный хвост, а раздвоенный длинный язык тянется к нему.

Глаза солдата закатились. Он повалился на стул, а потом, бесчувственный, упал на пол.

Она присела возле него и коснулась рукой его лба.

Найдя область кратковременной памяти, она быстро ее просмотрела и увидела страничку из газеты: женщина с большой грудью, вываливающейся из платья. Жаль, что эта Джейн Фонда не блондинка, как тебе нравится, но ты будешь доволен.

Потом она проникла глубже, и перед ней открылся мир его фантазий. У нее не было времени просматривать их все; она торопливо подменила основные мечтой о Джейн Фонда и, когда на губах солдата заиграла радостная улыбка, принялась расстегивать на нем рубашку…

Брюки пришлось подвернуть, а в ремне пробить новую дырку, но в общем одежда была удобной и теплой.

С ботинками вышло хуже, они оказались на несколько размеров больше, чем нужно. Пригодилась и газета.

Разворачивая ее, она увидела фотоснимок и замерла на мгновение. Итак, он был здесь.

Большая фотография, почти на всю полосу, сделанная, очевидно, ночью, изображала огромное чудовище, возвышающееся над небоскребом. Она никогда не видела Скрипичника, но теперь поняла, что описание ей дали абсолютно точное.

Вглядевшись в символы под фотографией, она попыталась вспомнить, что они значат. У нее получилось:

"Генетически дефектный паук атакует мифическую птицу, возрождающуюся из собственного пепла".

Понимая, что перевод скорее всего неточен, она еще раз вгляделась в текст и, увидев, что название птицы, кроме заголовка, упоминается еще и в самом тексте, пришла к выводу, что Феникс – это, видимо название какого-то места.

– Ф-фе-е-никс, – медленно произнесла она, пробуя на вкус человеческую речь. Речь мира, в котором она родилась, но который был ей чужим. Как и она ему.

Феникс. Здесь Скрипичник потерпел поражение. Здесь живут его противники – живут, не зная о грозящей опасности. Она скомкала газету и сунула ее в ботинки.

Их надо предупредить.

Глава 1.

Койот поправил галстук движением, каким, по его мнению, сделал бы это Микаэль Лоринг, и повернулся к столу, поскольку Лилит ввела посетителя – господина Синклера Мак-Нила. Койот быстро подошел к нему.

– С вашей стороны весьма любезно приехать так быстро, господин Мак-Нил.

Невысокий темноволосый Мак-Нил опасливо взглянул на Койота, но протянутую руку пожал.

– Приглашение подразумевало, что дело чрезвычайной срочности, вот я и поторопился. – Его голубые глаза сузились. – По-моему, мы уже встречались, мистер Лоринг. – Он покосился на третьего мужчину в комнате. – Но, кажется, в тот раз вы были в обществе другого человека.

Койот кивнул и, увидев, что Лилит по-прежнему стоит в дверях, сказал ей:

– Пока все, Лилит. Сообщи мне, когда пришлют шаттл.

– Да, мистер Лоринг.

Как только она закрыла за собой дверь. Койот указал на мужчину, который до этого молча сидел по другую сторону стола:

– Синклер Мак-Нил, это – Деймон Кроули.

Синклер посмотрел на Кроули, но руки не подал.

– Мы уже встречались с мистером Кроули. На вечеринке примерно год назад, знаете, в Башне Годдарда.

Только тогда он был гораздо старше вас. Он ваш отец?

Кроули рукой в перчатке брезгливо ударил себя по коленке и сделал вид, что не услышал вопроса.

– Как сейчас помню, ее устраивал Дейтрич. Врачи обожают такие сборища.

Синклер повернулся к Койоту:

– Так вы теперь, значит, мистер Лоринг. Ловко! Но все-таки, как я полагаю, вы ведь Койот, не так ли – и позвали меня сюда не для того, чтобы поговорить о погоде.

Койот улыбнулся.

– Присядьте. – Он сам опустился на краешек стола и протянул руку к стопке свежих газет. – Жаль, что так вышло с вашим отцом и вас выгнали из «Билдмора». Вы правы, я был там. Но сейчас «Лорике» нужен человек с вашими способностями, и у меня есть для вас особое поручение. – Он протянул Синклеру газету. – Вы читали этот материал о Фениксе?

Синклер взглянул на название газеты и фыркнул:

– "Полуночника" я не читаю.

– Я знаю. И знаю, что вы выписываете "Токио симбун" и "Японские новости" – две газеты на японском, которые печатают Ямагучи-гуми. Вы жертвуете деньги по подписке на четырнадцать журналов, но достойными внимания считаете только "Методы промышленной безопасности" и "Бюллетень борьбы с терроризмом". Между прочим, ваша статья о взяточничестве в кругах исполнительной власти за границей весьма неплоха. – Койот заметил, как хорошо Синклер скрыл удивление. – Как вы проверяли меня, мистер Мак-Нил, так и я проверял вас. Именно поэтому вы сейчас здесь. Л теперь вернемся к первоначальному вопросу: вы читали о том, что случилось в Фениксе две недели назад?

Синклер выдавил из себя улыбку:

– Я просмотрел пару выпусков новостей, но статья "Паук-мутант нападает на Феникс" – нет, я ее не читал. А что касается самого инцидента, – он посмотрел на свои руки, – я все начисто проспал. И потом – я никогда не питал интереса к групповым галлюцинациям.

Кроули наклонился вперед:

– А что, если я предположу, что за дымом этой статьи скрывается огонек правды?

– Об этом вам лучше поговорить с отцом, он неплохо разбирается, где ложь, а где правда.

– Хорошо, мистер Мак-Нил, очень хорошо. – Койот прошелся по комнате и уселся в кресло. – Ваш скептицизм вам пригодится, ибо то, что мы собираемся вам рассказать, весьма удивительно. Дело в том, что эти события происходили в действительности, несмотря на то, что на первый взгляд они кажутся небылицей.

Мак-Нил бросил газету на пол.

– И вы хотите скормить мне еще одну? У меня нет времени.

Койот пропустил мимо ушей его сарказм: он заранее знал, что Мак-Нил отреагирует именно так. Интереснее посмотреть, что он скажет, узнав, каким образом Скрипичника удалось остановить.

– Мистер Мак-Нил, это существо на фотографии – настоящее. Вы знаете, что все башни Феникса оснащены по последнему слову техники. Две недели назад, во время грозы, в основание одной из них ударила молния, возникло сверхнапряжение и открылось окно в соседнюю реальность. Оттуда и пришел этот паук.

Синклер покивал:

– Иная реальность, вот как? По-моему, вы слишком часто смотрите сериал про капитана Крушера.

– На самом деле существует множество реальностей, или, как их еще называют, «измерений». Просто случилось так, что Земля является связующим звеном в цепи реальностей и поэтому мы иногда видим странные существа. – Койот поежился. – А главное, что цель этих существ – разрушить, к чертям собачьим, наш мир для собственного развлечения.

Синклер встал:

– Они могут развлекаться за наш счет, вы – за мой, но мне сейчас не до развлечений. Я не собираюсь верить всякой чепухе. Счастливо оставаться, джентльмены.

– Кроули, вы были правы. Покажите ему.

Человек в сером костюме чуть подался вперед:

– На той вечеринке, помните, мы столкнулись в туалете, когда я мыл руки. Вы обратили внимание на довольно странный шрам у меня на левой руке и сказали, что раньше такое видели только на пойманных рыбах.

Кроули неторопливо стянул перчатку, и Койот увидел на тыльной стороне ладони круглый, узловатый зарубцевавшийся шрам. Кроули поднял руку, чтобы Мак-Нил рассмотрел получше.

– Укус миноги. Я помню этот шрам. – Синклер посмотрел на лицо Кроули, потом – на его руку. – Но тот человек со шрамом был лет на двадцать или тридцать моложе. Вы его просто подделали?

– Потрогайте, если хотите. Убедитесь, что он настоящий. – Кроули протянул Синклеру руку, и тот заколебался. – Вы помните, что в туалете нас было только двое, и никто, повторяю, никто, кроме вас, не видел этого шрама. Неужели вы думаете, что я исключительно для того, чтобы сейчас вас разжалобить, располосовал себе руку скальпелем, а потом специальным образом заживлял, чтобы получилась именно такая форма?

Синклер снова посмотрел на руку Кроули, а потом на его лицо:

– В это легче поверить, чем в то, что вы стали моложе на несколько десятков лет.

Кроули надел перчатку.

– Существуют измерения, где некоторые вещи… меняются.

Койот откинулся в кресле:

– Простые объяснения не всегда верные. Особенно когда имеешь дело со Скрипичником, с этим так называемым пауком-мутантом. Есть измерение, где время течет медленнее. Это часть Тартара, греческого ада, где живет титан Титий. В этом измерении ткани регенерируют очень быстро, и можно залечить практически любое ранение. Кроули лечил там девочку, которая была ранена Скрипичником. В процессе этого он сам помолодел лет на двадцать – тридцать, хотя шрам у него остался – и это наглядное доказательство существования иных измерений.

Синклер плюхнулся в кресло и посмотрел на Койота и Кроули так, будто попал в компанию сумасшедших:

– Я вас слушаю, но пока вы меня еще не убедили.

Койот побарабанил пальцами по крышке стола.

– Что ж, ладно. Все эти истории о йети, Несси, летающих тарелках и зомби имеют под собой вполне реальную основу. Ученые, полагая, что простое объяснение всегда самое верное, придумывают, будто древние люди с помощью таких сказок объясняли те явления природы, которые не могли понять. Как они, как вы, так и я сам, пока не столкнулся со Скрипичником буквально нос к носу, не мог поверить, что это не продукт мифологического сознания, а вполне точное описание того, что было на самом деле. Теперь я знаю: другие измерения существуют, и на протяжении всей человеческой истории они давали о себе знать.

– То есть вы хотите сказать, что граф Дракула был настоящим вампиром из параллельного мира?

– Возможно. Но скорее всего он был обычным человеком, попавшим под влияние Темного Властелина. – Койот расстегнул на рубашке верхнюю пуговицу и ослабил галстук, словно ему стало вдруг душно. – Я не жду, что вы поверите, будто все странности в мире – результат деятельности Темного Властелина, – навалом людей, которые готовы угробить жизнь на создание очередной псевдонаучной чепухи, – я просто хочу, чтобы вы осознали: такие вещи, как Скрипичник, существуют, и с ними надо бороться. И хотя это прозвучит мелодраматично, я прошу, чтобы ты помог мне спасти наш мир от Скрипичника.

– Как только у меня будет свободный уик-энд – пожалуйста.

Койот улыбнулся:

– Рад, что чувство юмора тебе не изменяет. Оно тебе пригодится.

– Вы говорили, что хотите предложить мне работу?

– Да. До недавнего времени я был наемным убийцей и служил Скрипичнику. Меня отправили в Феникс с заданием убить Неро Лоринга. Но у меня открылись глаза на истинное положение вещей, и я встал на сторону человечества. Теперь я намерен бороться со Злом до конца.

– Так, значит, Скриличник и есть Темный Властелин?

Койот кивнул.

– И у него есть на Земле организация?

Койот кивнул снова.

Кроули скрестил ноги.

– Скрипичник – только один из многих. Пигмалион, Мертвый Язык, Барон Самдэй и множество других обрабатывают нашу планету. У Скрипичника аппетиты побольше, и его влияние на Земле сильнее.

– Чтобы скорее установить свое господство на Земле, Скрипичник создал организацию, которая готовит убийц и шпионов. Я лишь приблизительно знаю, где она располагается. Уточнить ее местонахождение и немного понаблюдать – в этом будет заключаться ваша работа. – Койот размял пальцы и посмотрел на Синклера с полной серьезностью. – Именно за этим вы отправитесь в Японию.

Мак-Нил вскинул голову и сжал ручки кресла.

– В Японию? Не думаю, что вы заставите меня поехать в Страну восходящего солнца. Вы же читали мое досье, мне нельзя там появляться.

– Я знаю о вашем конфликте с якудза, но, кроме вас, это некому сделать, – раздался сигнал, и Койот наклонился к переговорному устройству:

– Да, Лилит?

– Шаттл прибыл, мистер Лоринг.

– Что ж, пора отчаливать. Прошу прощения, что прерываю беседу, но мне надо поторопиться, самолет вылетает через пару часов.

– Эй, а я что, должен действовать вслепую?

Койот встал и пошел к двери.

– Мисс Акрес предоставит вам всю необходимую информацию и посвятит в подробности вашего задания.

Она уже заказала вам номер в токийском отеле и подготовила документы. Вы получите пятьдесят тысяч на счет и пять тысяч на руки. Надеюсь, ваш любимый пистолет по-прежнему "беретта M92S".

Синклер растерянно кивнул.

– Но без прикрытия работать в Японии будет чертовски трудно.

– Совершенно с вами согласен. Именно поэтому в «Нью-Палас-отеле» вас будет кое-кто ждать. Мисс Акрес через неделю отправится в токийское представительство «Лорики», и если она вам понадобится, ищите ее там. И еще. – Койот открыл кейс и достал толстую папку. – Передайте это в Главную Башню Феникса, комната 10542.

Синклер взвесил папку на руке:

– Хэлу Гаррету?

Койот одобрительно кивнул:

– Абсолютно верно, а откуда вы знаете?

– У меня хорошая память на цифры. После твоего визита ко мне в квартиру я навел справки о Гаррете и запомнил номер комнаты.

– Ну и отлично, значит, тебе будет проще. Я свяжусь с тобой в Токио, как только смогу, но с мистером Кроули вы встретитесь раньше.

– И еще, Койот…

– Да?

– Вы – наемный убийца, почему же вы сами не возьметесь за это дело?

Койот улыбнулся:

– Потому что я не знаю, где находится организация, и посылаю вас, чтобы вы это выяснили. Впрочем, Кроули, так же как и я, считает, что мне нужно закончить обучение, которое мне планировал Скрипичник, поэтому я должен уехать. Надолго ли – я и сам не знаю. Но если я управлюсь достаточно быстро, а вы выполните задание, то мы сумеем нанести Скрипичнику поражение.

– А если мы облажаемся?

Койот кивнул на Кроули:

– Помните его шрам?

Синклер кивнул.

– Представьте себе, какая у нас будет жизнь после того, как Скрипичник сделает то же самое с вашей Землей.

Глава 2.

Синклер прикрыл глаза от пыли, которую взметнул шаттл, отрываясь от земли. «Перегрин CV-27» на секунду завис, превращаясь из подобия геликоптера в небольшой самолет, а затем, набирая скорость, рванулся по направлению к аэропорту.

Отбросив с лица прядь волос, Син посмотрел на Феникс. С вершины башни «Лорики» были видны все сто этажей надземного города. Далеко внизу копошились две бригады рабочих "Аризона паблик сервис", устраняя последствия бури, которая случилась пару недель назад.

Четыре рукотворных острова плавали в черном океане, называемом "Застывшая Тень". На северо-востоке возвышался комплекс «Билдмора», и, поглядев в ту сторону, Синклер позволил себе с гордостью улыбнуться.

Это был самый большой из островов. По сравнению с ним остальные казались просто крошечными.

Из центра города, как из гнезда, по всем направлениям торопились скоростные поезда; они связывали между собой башни и несли им жизнь, как кровеносные сосуды несут жизнь внутренним органам. Син вырос в Вилдморе и жил там, когда не уезжал в Европу или Японию, и это зрелище было ему не в диковинку. В день его восемнадцатилетия отец привел Сина на крышу башни и, указав широким жестом руки на город внизу, торжественно произнес:

– Когда-нибудь все это будет твоим.

И я бы, поверил, если бы не знал, что моим троим старшим братьям он говорил то же самое…

– Мистер Мак-Нил?

Он обернулся и в коридоре, ведущем внутрь башни, увидел мисс Акрес:

– Да, мисс Акрес, в чем дело?

Блондинка кивнула ему один раз и заученно улыбнулась:

– Мистер Лоринг велел мне проинструктировать вас и передать все необходимое. Будьте добры пойти со мной.

Син в последний раз посмотрел на город и вдохнул полные легкие сухого воздуха пустыни и рассмеялся:

– Не меньше 110 по Фаренгейту. Хорошо хоть воздух сухой. В Японии в это время года высокая влажность.

– Мистер Мак-Нил?

– Простите. – Он кивнул и пошел вслед за Лилит внутрь башни. Двери за ними автоматически закрылись.

В кондиционированном воздухе дышать было значительно легче. – Многие приезжие говорят, что в Фениксе очень жарко, но сухо, и поэтому, дескать, жить можно. Объяснять им, что в печи тоже сухо и жарко – бесполезно. И все-таки здесь переносить жару проще, чем в Токио.

Лилит кивнула, но Син понимал, что это просто жест вежливости. Девушке были совершенно не интересны разговоры о погоде. Лестница закончилась тяжелой железной дверью, рядом с которой мерцал электронный замок. Лилит прижала ладонь к нему, и он заиграл огоньками, считывая отпечаток.

Девушка придержала дверь, а Син достал из кармана платок и вытер замок. Они вошли внутрь и оказались в приемной офиса Лоринга. Деревянная панель задвинулась, и не осталось даже щели, будто двери на этом месте никогда и не было. Син улыбнулся, свернул платок и убрал его обратно в карман.

Мгновение Лилит молча сверлила его взглядом своих зеленых глаз, а потом все-таки спросила:

– Простите, но зачем вы это сделали?

– Я ведь специалист по безопасности, не так ли? Этот зеленый свет и довольно мудреный сканер «Тоджикорп» скопировала у замков фирмы "Аллард Текнолоджи".

Но кое-какие программы, вшитые в чипы, им слизать не удалось, поэтому существует парочка фокусов, с помощью которых не представляет труда вскрыть такой замок. – Он пожал плечами. – Впрочем, воров такой квалификации довольно мало, а кроме того, даже из них далеко не все располагают необходимыми средствами.

– Понятно. – Лилит одернула жакет и включила наручный диктофон:

– Заметка: заменить все замки на устройства фирмы "Аллард Текнолоджи".

Она опустила руку и жестом велела Сину идти за ней.

– Забавная вещица, – кивнул он на диктофон.

– Я заказала такую же для вас. – Лилит кивнула рыжеволосой секретарше и провела Сина в свой кабинет. Пока дверь за ними закрывалась, он обвел быстрым взглядом комнату, выдержанную в пепельных тонах. Золотой ковер и большие окна делали ее зрительно больше, чем она была на самом деле. Из окна в стене, обращенной на север, открывался потрясающий вид на Сквейв Пик и Кэймблэк Маунтин.

Лилит жестом указала на стул рядом с большим стеклянным офисным столом. Сначала Син не понял, как можно работать за столом, на котором не стоит решительно ничего, даже телефона, но увидев, как Лилит касается его поверхности, сразу все понял.

Вся поверхность стола – сенсорный жидкокристаллический дисплей.

– Это что же. Большой Голубой XR-8500? – Он наклонился вперед, но конструкция была задумана так, что изображение на дисплее мог видеть только тот, кто стоял со стороны стула. – Надо же, я только читал о таком.

Лилит улыбнулась и не отказала себе в удовольствии похвастаться.

– Это усовершенствованный прототип, XR-9900. – Она ткнула пальчиком в экран и негромко сказала:

– Дафнэ, принесите чемодан мистера Мак-Нила.

За спиной у Сина раскрылась дверь, и секретарша внесла алюминиевый кейс. Син посмотрел на замок и увидел, что все цифры кода выставлены на «О». Он подождал, пока Дафнэ выйдет из комнаты, и лишь после этого опустил чемоданчик на пол.

– Код – день вашего рождения, – сказала Лилит.

Внутри – паспорт, удостоверение личности, кредитки, билеты на самолет и пять тысяч долларов наличными.

От себя я положила туда досье на мистера Гаррета. Он живет в комнате… – Она взглянула на стол.

– 10542, – опередил ее Мак-Нил.

– Неплохо. – Лилит склонила голову. – Не ожидала, что вы запомните.

Син улыбнулся.

– Я специально тренировал память на числа. Весьма полезно в некоторых случаях. Например, этот чемодан закодирован на день моего рождения, но ведь эту дату будет знать каждый, кто прочтет мое досье. Я предпочитаю дать коду случайное число, а потом заучить его.

Син ждал, что Лилит снова потянется к диктофону, но она этого не сделала.

– Хотите проверить содержимое?

– Да нет, я вам верю.

С тобой, птичка, все в порядке, но бот с твоим. боссом придется повозиться.

– Я хотел бы связаться с вами сразу после вашего приезда в Японию.

– Если я вам понадоблюсь, мистер Мак-Нил.

Она улыбнулась, и он невольно поморщился. За свою жизнь Син достаточно насмотрелся подобных улыбок, заставляющих думать, что у тебя расстегнулась ширинка или в зубах застрял шпинат. Лилит недвусмысленно давала ему понять, что отношения у них не пойдут дальше деловых, и это вполне устраивало Сина. Однако в Японии ему наверняка придется вести светскую жизнь, а какой может быть выход в свет без надежной, проверенной дамы?

Лилит проводила его до лифта:

– Счастливого путешествия, мистер Мак-Нил.

– Спасибо, мисс Акрес.

Он вошел в металлическую капсулу, нажал кнопку и стал ждать, пока двери откроются и перед ним окажется линия маглева. Кабина рванулась вниз так стремительно, будто кто-то подрезал канаты, но где-то на уровне 12-го этажа пошла медленнее. Син смотрел, как мимо проплывают этажи громадной башни «Лорики», и не переставал удивляться слабости системы безопасности компании. Впрочем, его мысли быстро вернулись к насущным проблемам.

Итак, Микаэль Лоринг, он же Койот, и Деймон Кроули купили газетку с историей про гигантского паука.

Син слукавил немного, сказав, что проспал всю грозу; он слышал какие-то восторженные вопли, но не придал им значения. Потом ходили слухи, что ребятки из АПС нашли кучки пепла и сломанное оружие. Но даже если и так, увидеть эти улики не удастся никому.

Син обладал хорошим воображением: в его профессии это необходимо. Когда имеешь дело с охранными системами, надо уметь придумывать невозможные способы их взлома, чтобы этого самого взлома не допустить. В Японии он не раз поражал своих хозяев такими фокусами, которые им и не снились, а однажды вошел в главный компьютер компании «Тоджикорп» и несколько часов кряду таскал оттуда все, что попадалось под руку, а охранные системы даже не пикнули.

Но во всем остальном Син считал себя здоровым скептиком. Возможно, йети действительно обитают в тибетских горах, но он не собирался в них верить, пока не увидит собственными глазами, как йети сидит в компании Лилит у костра на снегу.

Была еще одна сложность: Сину нравился Койот, нравилась холодная отвага, с которой он до сих пор действовал, нравилось его отношение к Хэлу Гаррету и даже то, как он быстро вошел в роль мистера Лоринга. Мак-Нил с трудом мог понять, как такой человек поверил в сказки про гигантского паука – причем поверил настолько, что послал специалиста, довольно дорогого, в Японию, для того, чтобы разыскать якобы существующую там школу убийц, где сотнями разгуливают прихвостни этого членистоногого мутанта.

Это задание – просто глупость, а с его – Сина – стороны было еще большей глупостью на него согласиться.

Двери с легким урчанием распахнулись, и Син вошел в комнату ожидания вагона VIP.

Ну что ж, на самый крайний случай можно просмотреть досье Гаррета и, если удастся, поговорить с ним. Возможно, у него я узнаю больше, чем если поеду в Японию. В конце концов Феникс – мой родной дом.

Линию маглева построил когда-то Неро Лоринг, который основал «Лорику», как Дариус Мак-Нил основал «Билдмор». Составы состояли из треугольного поезда и вагонов. Первый класс, на самом верху, где было просторно, уютно и тихо, предназначался для особо важных персон. В среднем условия были немного похуже, а внизу публика попроще была вынуждена толкаться в переполненных стоячих вагончиках.

Син достал из кармана бумажник и вытащил оттуда пластиковую карточку с эмблемой «Билдмора». Он вставил ее в слот возле двери и хотел было войти, но наткнулся на закрытую дверь, а карточка выехала обратно. По ту сторону двери появилась девушка в блестящей униформе:

– В чем дело, сэр, я могу вам помочь?

– Да. – Син постучал пальцем по стеклу. – Откройте мне дверь. Должно быть, карточка опять размагнитилась.

Лицо девушки из приветливого сделалось официально деловым:

– Сэр, это комната ожидания для VIP, вы, видимо. ошиблись, вам нужен бизнес-класс.

– Что? – Син посмотрел на карточку и еще раз постучал по стеклу. – Попробуйте еще раз, прошу вас!

Девушка покачала головой:

– Сэр, у вас недостаточный доступ. «Билдмор» не относит вас к числу своих служащих.

Вот сукин сын Он стиснул зубы, чтобы не выругаться. Ублюдок Син пошел прочь, гневно потрясая кейсом. И неожиданно вспомнил, что лежит внутри.

Что ж. Койот, сейчас посмотрим, что ты мне тут подсунул Син перешел улицу и присел на скамейку. Покопавшись в недрах металлического кейса, он достал пластиковую карточку и, захлопнув крышку, снова пошел к комнате ожидания.

Заметив его, девушка уже было потянулась к кнопке вызова охраны, но назойливый посетитель вставил карточку в слот, и двери раскрылись. "Синклер шагнул внутрь и вытащил карточку с другой стороны. Бросив взгляд на дисплей, чтобы узнать, когда приходит следующий маглев, он присел рядом с двумя мужчинами в деловых костюмах. Интересно, что бы эти ребята сказали по поводу зомби или гигантского паука?

Тем временем девушка вышла из своей кабинки я подошла к Сину.

– Сэр, вам не стоит ждать здесь.

– Почему? У меня хорошая карточка.

Она нервно улыбнулась и понизила голос:

– Нет, сэр, проблема не в этом, – и, взяв его легонько за рукав, добавила:

– Это обычная комната ожидания.

Будьте добры. Идите за мной.

Удивленный, Син достал свою карточку и внимательно посмотрел на нее. Все было так же, как и на карточке компании его отца, только вместо эмблемы «Билдмора» стояла эмблема «Лорики». И должность была написана смешная: вице-президент по специальным связям. По краям карточки шла белая полоса. Такой полосы Сину еще видеть не приходилось.

Девушка провела его в комнату, расположенную напротив станции.

– Пожалуйста, ваш карт-бланш, – попросила она и, когда Син отдал ей карточку, вставила ее в слот. Дверь буквально улетела в потолок, и перед ними открылось небольшое помещение, которое, после того как Син сделал первый шаг, оказалось баром.

За стойками суетились два проворных бармена. В углу стояли колонки, люди непринужденно танцевали, а в потолке зажигались и гасли разноцветные квадраты.

Между дверью и стойками довольно плотно стояли столы, а одна из стен почти сплошь состояла из дверей, ведущих в маленькие уютные кабинки. Всего лишь две из них были закрыты.

Син нахмурился. Что еще за чертовщина?

За стойками, потягивая из высоких стаканов напитки, сидели молодые женщины и мужчины. Все как по команде повернулись к двери и уставились на вошедших. Провожатая Синклера сунула карточку ему в руку:

– Я ухожу, сэр, – ее улыбка стала шире, – если только вы не захотите, чтобы я осталась.

Син покачал головой. Девушка перестала улыбаться и пошла к выходу. Вдогонку Син сказал ей «спасибо» и спросил:

– Как я понимаю, та дверь в конце бара ведет "а перрон?

– Да, конечно. Ваша карточка ее откроет.

Син снова поблагодарил ее и пошел к стойке. Быстрым взглядом окинув женщин, он повернулся к бармену:

– Никогда не думал, что здесь есть такое.

Бармен понимающе улыбнулся:

– А, вы здесь впервые, понятно. Вы получили карт-бланш, а с ним и все прочее. Что вам налить?

– Пиво – "Генри Вейнардс", если у вас есть.

Из дальнего угла бара к нему направилась хорошенькая брюнетка, напомнившая Сину некую Кристину – не очень приятные воспоминания. Он поднял руку:

– Можно просто пива.

Брюнетка остановилась и вернулась к своему столику такой походкой, что Син почти пожалел о своем решении. Бармен поставил перед ним запотевшую бутылку пива и отошел к другому краю стойки. Мак-Нил отпил.

Пиво приятно освежило горло.

Гигантский паук вторгся в наш Феникс? Койот знал об этом баре, а я – нет. Возможно, он знает и то, о чем говорит.

* * *

Служанка на десятом этаже Главной Башни Феникса любезно проводила Сина в пятое крыло, в комнату № 42.

Он легонько постучал в дверь, а потом толкнул ее и вошел внутрь.

– Мистер Гаррет, я Синклер Мак-Нил. Не знаю, помните ли вы…

Он осекся, увидев, что у Гаррета есть еще посетители.

Сам Хэл лежал на огромной больничной койке. Рядом висели две капельницы: одна с прозрачной, другая с розоватой жидкостью. Тонкая прозрачная трубка в носу снабжала Гаррета кислородом. Несмотря на широкий халат, было видно, что он весь замотан бинтами.

Хэл выглядел довольно бодрым, и легкий огонек в его глазах сказал Сину, что он не накачан обезболивающими до предела и вполне способен трезво соображать.

Негр медленно поднял и опустил огромную руку, не то в знак приветствия, не то в знак нежелания разговаривать.

–..Мак-Нил… помню… твой отец вложил десять тысяч.

Син кивнул Гаррету и тому посетителю, которого он узнал, и аккуратно прикрыл за собой дверь. В углу у самой кровати стоял мужчина ростом ниже Хэла, но явно сильнее и тяжелее. Неприветливый взгляд темных глаз из-под лохматых, нависших на лоб волос вонзился в Сина, как два железных прута, а бугры его мышц напомнили Мак-Нилу статую неосоциалистического героя, которую он однажды видел в Тиране.

Похоже, на нем та же самая майка, в которой он был, когда явился к нам на прием с Койотом. И, похоже, с тех пор он ее не стирал.

В ногах кровати сидела маленькая девушка, похожая на мулатку. Она приветливо улыбнулась Сину. Кокетливый пучок на затылке, перевязанный голубой ленточкой, совершенно не вязался с кожаной мужской курткой, леопардовыми колготками и тяжелыми высокими сапогами.

Син решил, что, видимо, ленточку женщина отрезала у Гаррета от халата. Он так задумался об этом, что едва не налетел на еще одну посетительницу – девушку, которая чем-то напомнила ему Лилит. Длинноногая блондинка – из тех, что десятилетиями трудятся секретаршами, чтобы под конец жизни начать хоть как-то влиять на дела компании. Хотя, глядя, как девушка складывает руки на груди и оправляет длинную юбку, которую она носила с наглухо застегнутой блузкой, Син подумал, что это одна из местных монашек, которая зашла навестить раненого.

Здоровяк в углу сделал шаг к Сину:

– Вы ошиблись комнатой, мистер Мак-Нил.

Гаррет снова поднял руку, а девушка, сидящая на кровати, схватила здоровяка за запястье.

– Ват, я знаю, что его отец дал деньги этим ублюдкам… Все в порядке.

Син увидел боль, мелькнувшую в глазах Гаррета; он понимал, что это не физическая боль. Те же убийцы, чьи выстрелы приковали его к постели, меньше чем год назад застрелили его жену и едва не развязали войну банд в сумрачном мире Застывшей Тени.

– Мне очень жаль, мистер Гаррет. Я должен был это предотвратить, но не смог. – Син повернулся к Вату и добавил:

– А если тебе нужен кусок моего папаши, можешь взять мое пальто и делать с ним что угодно, когда я уйду.

Хэл улыбнулся, и Бат вернулся в свой угол.

– Это Нэтч Ферал и Джитт Рэйвел. С Хвалибогом Кабатом вы уже встречались.

Син кивнул Нэтч – той девушке, что сидела на кровати. Джитт потупилась, а Бат скрестил руки на груди и стал сверлить Сина взглядом.

– Меня прислал Койот, чтобы я отдал вам досье.

При упоминании о Койоте лица Хэла и Нэтч осветились. Даже Джитт подняла глаза и улыбнулась. Открывая чемодан, Син обратил внимание, что Бат продолжает смотреть на него с неприязнью. Мак-Нил быстро достал папку и протянул ее Нэтч.

Она открыла папку и стала держать ее так, чтобы Хэлу было удобно читать.

Тот быстро пробежал глазами пару страниц, а потом откинулся на спину и закрыл глаза.

– Джитт, прочти, пожалуйста, и скажи им.

Джитт взяла папку и быстро пролистала.

– Койот ненадолго покинул Феникс. Говорит, чтобы мы были начеку и держали с ним связь через мистера Мак-Нила, который будет находиться в Токио.

– Почему ты, Мак-Нил?

И правда, почему я?

Но прежде чем он успел ответить, Хэл поднял руку:

– Потому что мы должны остаться здесь и не допустить войны банд, Нэтч.

– А кроме того, – вмешался Мак-Нил, – я какое-то время жил в Японии и знаю, как там оставаться незаметным.

– Не горячись, Мак-Нил, – сказал Ват. – Тебя послали туда совсем не поэтому.

– А почему? – удивился Син.

– Ты не связан с Койотом.

– И?

Бат улыбнулся, Как каннибал в морге:

– И стало быть, ты – расходный материал.

Глава 3.

Она почувствовала змею задолго до того, как увидела ее или услышала ее шорох. В пустыне Невады, где нет ни души, это было нетрудно. На серебре лунной дорожки змея казалась темным камнем. В ней было не меньше четырех футов. Свернутые в тугой пучок кольца застыли неподвижно. Шевелилась лишь голова.

Раджани протянула к ней руку, и змея зашипела громче, словно предупреждала: "Только двинься – и я укушу". Раджани опустилась на колени, на всякий случай убрав голые руки в карманы кожаной пилотской куртки. Она сосредоточилась и, пронзая примитивные инстинкты силой своего разума, остановила волны страха змеи и повернула их обратно, к источнику.

Не бойся меня, сестра, твой яд не вреден мне. Она улыбнулась, услышав, что шипение стало стихать. Я твой союзник, сестра, я – маленькое солнце, которое согреет тебя. Если ты поведешь меня, я буду тебя защищать.

Слова помогали ей передать чувство покоя и безопасности. Примитивный мозг змеи уловил их и откликнулся на них. Змея развернула кольца и перетекла ближе к Раджани. Раджани вынула руку из кармана и протянула ее перед собой.

Меня зовут Раджани. Я не причиню тебе вреда.

Раздвоенный язычок змеи ткнулся ей в ладонь.

Да, у меня странный вкус, но я ведь не похожа на твою добычу? Мы, будем друзьями.

Раджани расстегнула куртку, затем – рубашку. Змея скользнула вперед и угнездилась между рубашкой и теплым телом Раджани. Обернувшись вокруг девушки дважды, она успокоилась.

Раджани медленно встала на ноги. Она ждала, что змея снова начнет беспокоиться, но этого не случилось.

Раджани была почти уверена, что змеиный яд не причинит ей вреда, однако проверять не хотела. Во-первых, в детстве она питалась едой, которую привозили с Земли, а во-вторых, мать не раз говорила, что существа ее природы и люди очень легко скрещиваются. Из уроков по биологии Раджани помнила, что змеи питаются мелкими грызунами, и сделала вывод, что если змея проголодается, то небольшой кусочек человеческой, например, руки вполне подойдет ей для завтрака.

С базы "Зона 51" Раджани выбиралась два дня. Это было трудно, хотя и легче, чем ожидалось, так как охранные системы были запрограммированы на предотвращение попытки войти на базу, а не выйти оттуда.

Пришлось украсть куртку: под горой было довольно холодно. С одеждой ей вообще повезло. Она даже смогла выбрать из большого ящика то, что больше подходит для девушки. На складе было столько пыли, будто никто не заглядывал туда уже месяца три, и Раджани не могла взять в толк, почему такие ценные вещи так небрежно хранятся: ведь они замечательно защищают от холода.

Итак, она стащила пару ботинок и убрала волосы под бейсболку. Взглянув в зеркало, которое стояло там же, она попыталась увидеть себя глазами обычного человека и решила, что вполне сойдет за бедную девочку, которая вынуждена из-за нехватки денег донашивать папины шмотки. В этом было даже свое преимущество, так как одежда скрадывала диспропорцию между головой и туловищем: у соплеменников Раджани относительные размеры головы были больше, чем у людей.

Самым трудным было выйти из ворот базы. Но тут ей пришла на помощь удача: неожиданно в воздухе пронеслись, заходя на посадку, два черных самолета, и солдаты, которые охраняли ворота, повернулись взглянуть.

– Похоже, F-42 завершили ночные маневры.

Второй охранник сдвинул фуражку и почесал затылок:

– А правда, что они могут обнаруживать "стелсы"?

Его напарник рассмеялся:

– Еще бы! Я сам летал на таком – видит их запросто. А эти яйцеголовые говорят, что скоро будет радар, который покажет в «стелсе» все до молекулы.

– Я думаю.

Раджани убежала в пустыню. Слово «яйцеголовый» ассоциировалось у нее со страхом и отвращением. Так иногда доктор Чандра называл одного из своих помощников, Никласа Ханта. Когда этот низенький человек смотрел на Раджани, она чувствовала волны того же самого отвращения, основанного на страхе, и они лишь слегка утихали, если Никлас заговаривал с Чандрой.

Доктор называл это предубеждением. На интеллектуальном уровне Раджани понимала механизм того, как неизвестное обращается в ненавистное. Но благодаря своей способности к эмпатии она чувствовала это отвращение к себе гораздо сильнее и глубже, чем Чандра, и ей не было никакого дела до того, что, как говорил Никлас, это связано с какой-то неприятной историей, случившейся с ним в детстве.

Легкое шипение змеи вернуло Раджани к реальности. Сначала она подумала, что ее плохие мысли разозлили змею, но потом расслышала лай собаки и плач ребенка неподалеку. Повернувшись к ветру лицом, девушка быстро установила направление к источнику звука и двинулась туда.

Она взмокла от пота, пока поднималась и спускалась с высоких дюн. Дул сильный ветер, и, хотя кактусы немного защищали, все равно приходилось нагибаться как можно ниже, чтобы не наглотаться песка. Способность Раджани видеть в темноте позволяла ей передвигаться совершенно бесшумно. Наконец она вышла к краю палаточного лагеря.

Прячась в темноте, Раджани провела рекогносцировку и увидела в лагере двух детишек, прикованных к металлическому колышку, воткнутому в землю рядом с костром. Они были одеты в рабочие робы, и пыль покрыла их с головы до ног; только на щеках слезы оставили в ней темные дорожки. Девочка, стараясь скрыть собственный страх, успокаивала мальчика, который был ее младше. Рядом вертелась собака, и между ней и детьми Раджани уловила узы союзничества. Продолжая осмотр, Раджани обнаружила грузовик и двоих мужчин, которые лежали неподвижно – вероятно, спали.

Бесшумно, как тень, девушка вошла в лагерь. Волна изумления, вылетевшая из сознания девочки при виде Раджани, едва не заставила ее вскрикнуть. Девушка подняла руку, показывая, что просит хранить тишину, и повернулась влево, к собаке.

Да, брат мой, я пришла стать вашим другом. Я освобожу тебя и твоих друзей.

Шерсть на загривке пса опустилась. Он лизнул руку Раджани, и это, кажется, немного успокоило прикованную девочку. Мальчик, который, видимо, приходился ей братом, посмотрел одним глазом на чужую тетю. Раджани улыбнулась ему и, подойдя ближе, взялась за цепь обеими руками.

Девочка зашикала на нее:

– Нет, нет! Уходи, оставь нас! – шептала она, и хотя ее голос не был громче лязга цепи, страх и паника, излучаемые ею, буквально сбивали Раджани с ног. Любопытство мальчика тоже сменилось страхом, но к этому страху примешивалась надежда на освобождение.

Его чувства были на удивление сильны – воспринимать их было все равно что смотреть на солнце в большой телескоп. Раджани прижала к вискам кулаки.

Какая боль! Промедление грозило безумием, и она мгновенно отгородилась ментальным щитом. Теперь страх детей Раджани видела только по их глазам.

Расшатав колышек, она вынула его из земли. Зазвенели цепи, но дети сразу же подхватили их, чтобы не шуметь.

– Вы свободны.

Внезапно чья-то рука схватила ее за плечо и резко развернула. Неопрятный толстяк в расстегнутой на животе рубахе спросил, обдавая ее неприятным запахом изо рта:

– А ты что тут делаешь?

Он потянулся к ее бейсболке, но Раджани сама резко вздернула подбородок, и ее золотые волосы рассыпались по плечам.

– Смотри-ка, Боксез, у нас тут сюрприз, – ухмыльнулся толстяк. Он рванул ее за ворот и обнажил грудь. – Ото!

Да ты симпатичная! Я первый!

Раджани не ожидала такого напора и в первое мгновение могла думать только о грубых руках, хватающих ее за грудь. Толстяк потащил ее за собой, но неожиданно вскрикнул и упал навзничь. Вокруг его руки обвилась змея.

На крик подбежал Боксез в одних джинсах и рваных носках и уставился на Раджани бычьим взглядом.

Он схватил ее, но она вцепилась золотыми ногтями ему в лицо. Он завизжал и, отшвырнув ее, закрыл руками окровавленные щеки.

Раджани тяжело упала на землю. Она даже не успела подняться, как на Боксеза набросился пес и, схватив его за ногу, повалил. Через мгновение рядом была девочка с цепью в руках. Она обвила цепью Боксеза и, упершись покрепче ногами, дернула. Раздался отвратительный хруст. Раджани закричала от ужаса, но быстро пришла в себя и посмотрела на толстяка: тот лежал под ближайшим кактусом. Ноги его слегка шевелились, но полное отсутствие эмоциональных волн не оставляло сомнений, что его нервная система поряжена. Вокруг его шеи обвилась змея, словно торжествуя победу.

Раджани быстро сканировала ближайшую территорию, но не обнаружила никого, кроме двух трупов, девочки с мальчиком и собаки. Ментальные щиты ей пришлось снова поднять на полную мощность: волна ненависти, идущая от девочки, была просто обжигающей. Мальчик заплакал, и собака лизнула его в лицо.

Присев возле костра, Раджани застегнула рубашку на единственную оставшуюся пуговицу. Девочка подошла и села рядом. В свете пламени ее соломенные волосы отливали алым.

– Боксез знал, что когда-нибудь я его убью.

От ее тона Раджани вздрогнула. Ее биологический возраст двенадцать или тринадцать единичных отрезков существования, но этот голос и этот гнев…

Девочка бросила цепь и скрестила руки на груди.

– Меня зовут Дороги, а это Мики. Тот, кого укусила твоя змея, – дядя Энди. Боксез – его приятель. Они привезли нас сюда, чтобы продать.

– Продать? – Раджани взглянула на мальчика, который кутался в простыню. – Твои родители об этом знают?

– Родители? Конечно, знают, просто у них кончились деньги и они решили меня продать.

– Что?

– С тех пор как умерла мама, у палы дела идут неважно. – Мики захныкал, и Дороти повернулась к нему:

– Ладно, ладно, ты не виноват. Папа не хотел тебя обидеть, когда говорил это.

Мальчик замолк, и в глазах его снова вспыхнуло любопытство. Он украдкой поглядывал на Раджани из-под простыни, и она улыбнулась.

– Твой брат стесняется.

– Да уж, бойким его не назовешь. Только вы не подумайте, мой отец неплохой человек. Честный. Он хорошо с нами обращался. Мики, скажи тете спасибо за то, что она нам помогла.

– Паибо, – промямлил мальчик из темноты. Он уже набрался храбрости сбросить простыню и теперь с интересом смотрел на пляшущие языки костра. Встретившись глазами с Раджани, он, сам того не желая, улыбнулся и тут же застенчиво потупился.

– Сколько тебе лет, Мики?

Он выставил перед собой открытую ладошку.

– Пять?

Малыш радостно кивнул.

Дороти погладила его по вихрастой головке.

– Все хорошо, Мики, эта тетя – добрая. Если бы она была плохая, Рекс бы ее укусил.

Раджани в подтверждение слов девочки улыбнулась Малышу и обвела взглядом лагерь.

– На грузовике аризонский номер. Я полагаю, вы недалеко от дома?

Дороти покачала головой:

– Нет, мы недалеко от…

– Флаи, – перебил малыш. Огонь внезапно осветил его лицо. Казалось, даже нарочно нельзя слепить маску безобразнее. Верхняя губа, поднимаясь, разделялась надвое, как театральный занавес, и обнажала черные кривые зубы. Он не мог опустить ее, и это уродство, несомненно, сильно мешало ему говорить.

Раджани видела, что Дороти внимательно следила за ее реакцией. Она почувствовала, как Мики приготовился к тому, что тетя, которая только что ему улыбалась, отпрянет в ужасе. Раджани захотелось погладить его по голове, но она подавила этот порыв, опасаясь, что сейчас любое движение мальчик примет за нападение, и повернулась к Дороти:

– Ваша мать умерла, когда родился Мики?

Дороти кивнула:

– Крови было ужас сколько. Мне тогда было семь.

С тех пор я забочусь о Мики. Одно время у папы была подружка, которая немного помогала, но отец ее быстро прогнал, ему и нас с Мики хватало. – Она потрепала брата по голове. – Он сказал «Флагстафф» в ответ на твой вопрос.

Раджани кивнула Мики.

Спасибо, малыш, – мысленно сказала она ему.

Мики потянул сестру за рукав и стал показывать на свое ухо.

– Что с тобой? Опять ухо болит? У него вечно уши болят, от этого он, наверное, плохо слышит.

– С ним все в порядке, Дороти. – Раджани протянула руки к огню. – Его никто не показывал доктору?

Девочка покачала головой:

– Отец подписал договор с "Дадзамоки корп." во Флагстаффе, когда мама была беременна. «Дадзамоки» сказали, что если мама выживет и они получат ее голос, то обо всем позаботятся. Но мама умерла, а Мики все время болел, и поэтому, то, что дали «Дадзамоки», все ушло на лечение. Потом дядя Энди стал уговаривать папу продать меня и на эти деньги вылечить Мики. Но я знала, что это брехня, и взяла Мики с собой. – Дороти задумалась, а потом резко вскинула голову:

– Ну а ты?

Черная кожа, золотые полоски на руках, глаза горят – ты, наверное, танцовщица из Лас-Вегаса? Или ты из какой-нибудь банды вроде тех, что орудуют в Затмении?

Раджани была абсолютно уверена, что Дороти говорит на английском. Она поняла первый вопрос и хотела было ответить положительно, но понятия не имела, что такое Лас-Вегас, а Дороти, судя по всему, было больше по душе второе объяснение.

– Да, я из банды, но раньше работала в Вегасе.

Дороти широко улыбнулась:

– Так ты, значит, из Феникса? Ты туда возвращаешься? – На мгновение от нее полыхнуло тревогой. – А мы во Флаг. Пойдем вместе? Чем больше народу, тем безопаснее путь.

– Феникс? Я иду в Феникс.

– Ну и отлично, – проворно отозвалась девочка. – Флаг по дороге в Феникс, так что пойдем вместе.

Итак, Феникс и Затмении – синонимы.

– Конечно, пойдем вместе. – Раджани наклонилась и обняла девочку за плечи.

Да, мир изменился, пока я находилась в стасисе. Я надеялась, что смогу спасти его от Скрипичника, но если он переменился настолько, что отцы продают своих дочерей… Я не уверена в успехе.

Глава 4.

Любуясь прекрасным древним монастырем, прилепившимся к склону горы. Койот почувствовал себя так, словно попал на тысячу лет в прошлое. Он покосился на Кроули, ожидая увидеть на его лице восхищение, но оказалось, что тот с интересом глядит на него, ожидая такой же реакции. В результате оба расхохотались и пустили своих пони дальше по склону.

Из Феникса они направились в Лос-Анджелес, а оттуда сразу вылетели в Токио. Из Токио – в Нью-Дели; потом Гувахати, Паро, Бутан и в конце концов – Гонгар, Тибет. С каждым новым перелетом самолеты становились все меньше и меньше, а последний вообще был собран на шасси армейского грузовика времен гражданской войны 1999 года.

Из Гонгара до Лхасы ехали на автобусе. Кроули заметил, что столица весьма изменилась с тех пор, как он был здесь последний раз.

– В 1985-м, когда китайцы праздновали здесь двадцатилетие Тибетской автономии, был огромный скандал из-за того, что кто-то сделал лозунг на тибетском языке. Теперь же, смотри – кругом все по-тибетски.

О пребывании Кроули на Тибете Койоту было отлично известно, но тем не менее не мешал попутчику предаваться воспоминаниям. Койот и сам знал из книг, что в восьмидесятых годах здесь имели место волнения из-за сильного влияния Китая. В Тибет был запрещен въезд иностранцев, и запрет этот оставался в силе до самого 1997 года, когда вторая культурная революция создала столько проблем, что Пекину пришлось ослабить хватку, которой он держал дальние регионы. Тибет, Монголия и Маньчжурия избавились от угрозы стать колониями Поднебесной, и после двух лет кровопролития четырнадцатый далай-лама, вернувшись, в день своего рождения провозгласил Тибет снова свободным.

Во время путешествия из Ламы в Шигейст, а оттуда – в Намлинг Койот повсюду натыкался взглядом на следы недавней войны. Маоистские статуи были сброшены с пьедесталов и отданы на растерзание суховеям. Когда они проезжали через Сигхаст, Кроули заметил:

– Теперь китайские здания и статуи в том же состоянии, до которого во время первой культурной революции китайцы довели тибетские архитектурные и скульптурные сооружения. Тибет заново обретает собственную историю, и скоро ничего китайского здесь не останется.

В Намлинге пришлось бросить взятый напрокат «лендровер» и продолжить путешествие на лошадях в сопровождении желтого сухощавого монаха, которого Кроули назвал гетсулом Кхедрупом и объяснил, что он еще не совсем монах, но скоро будет посвящен.

Они зарысили вслед за Кхедрупом вверх по долине Ярлунг. Через два дня не осталось и следа цивилизации. На пути попадались лишь кочевники и стада яков.

По мере того как они поднимались выше, становилось прохладнее. Койот не переставал удивляться нестабильности здешнего климата. Они взяли с собой теплые вещи, однако пока по ночам вполне хватало вязаных пледов, которыми снабдил их проводник, а днем – рубашки или легкой куртки. Дождей не предвиделось и путешествие было приятным и необременительным.

Когда они подъезжали к монастырю, Койот повернулся к Кроули:

– Красиво. Наверное, местные власти отреставрировали его в первую очередь.

Обменявшись улыбкой с Кхедрупом, Кроули объяснил:

– Монастырь не нуждается в реставрации. Китайцы его и пальцем не тронули, хотя от Норбулинка и Йокханга, Серы или Потала они не оставили камня на камне.

– Наверное, потому, что сюда трудно добраться.

– На самом деле китайцы хотели разрушить Кангенпо в первую очередь, но далай-лама остановил их – перед тем как покинуть Тибет в марте 1959-го. – Он показал на изрезанную шрамами землю. – С тех прошло пятьдесят лет, но следы мотострелковой дивизии, которую пригнали китайцы, чтобы уничтожить далай-ламу и его семью, еще видны. Мао не давало покоя, что он сбежал из Нарбулинка, переодевшись солдатом.

Койот нахмурился:

– Ну, лама – понятно, а как удалось уберечь монастырь? Я мог бы даже отсюда стрелять по стенам пистолетом. – Он положил руку на прохладную рукоятку.

– Да, только ты его видишь, а они не видели. Мао хотел разрушить монастырь еще во время первой культурной революции, но ни он, ни его солдаты просто не видели, что надо рушить.

Койот задумался:

– Значит, я могу видеть его благодаря каким-то моим скрытым способностям. Кажется, раньше ты говорил, что некоторые люди развивают в себе способность видеть в ультрафиолете? Может быть, я вижу его потому, что он излучает ультрафиолет?

– Логично, но все же неверно. – Кроули повернулся к Койоту, вздохнул и снова показал на монастырь:

– Что ты теперь видишь?

Койот снял солнцезащитные очки и протер их. На месте высоких стен и блестящих крыш не было ровным счетом ничего.

– Он исчез!

– Продолжая твою аналогию – что ты увидишь на месте предмета, который не излучает никаких световых волн?

– Ничего.

– Вот именно. – Кроули прикрыл глаза, и через пару секунд монастырь возник снова. – Кангенпо одно из немногих мест на Земле, где эмпатичеекие способности приглушаются. Сейчас ты идешь этот храм потому, что я посылаю тебе его образ через сознание Кхедрупа, которому позволено видеть подобное великолепие. Если бы мне захотелось, я мог бы изменить изображение так, что ты увидел бы нечто совсем другое.

– Но если это место просто отбивает у меня всякие способности, то как я смогу их усовершенствовать – мы ведь именно за этим туда едем?

– Я ведь сказал «приглушает», а не «отбивает». Представь себе тренировку по поднятию тяжестей в мире, где гравитация намного превышает земную. Тебе придется приложить гораздо больше усилий, зато на Земле ты будешь силачом В этом смысле Кангенпо, пожалуй, единственное место, где ты действительно сможешь как следует всему научиться А без проводника сюда попасть невозможно.

Койот снова протер очки:

– Кангенпо. Ты говорил, это значит "ледяной замок". Но если без проводника сюда не добраться, то как его нашел ты и находили другие?

– Я думаю, кхенпо объяснит тебе лучше. Я лично считаю, – он снял перчатку и хлестнул ею лошадь" – что мне эта честь была дарована из-за того, что я предотвратил убийство далай-ламы летом 1989 года, когда китайское правительство устроило повальные репрессии.

Было произнесено Слово, и я попал в Кангенпо – для того же, для чего сейчас туда едешь ты.

Когда они подъехали к массивным бронзовым воротам монастыря, створки открылись сами. Первое, что бросилось в глаза Койоту – два каменных льва у подножия винтовой лестницы с причудливыми перилами и внутренний средневековый дворик, мощенный камнем.

Изнутри стены были украшены искусной резьбой.

Монахи в оранжевых одеждах и их ученики небольшими группками прохаживались по узким коридорам.

Койот заметил среди них темнокожих людей, совершенно не похожих на коренных тибетцев. Кроме этого. Койота поразила еще одна вещь:

– Нет женщин?

Кроули покачал головой:

– Женщин нет, и это довольно странно, если учесть, что "гелюкпа буддизм" построен на традиции Виджраяны, или, как называют это на Западе, "тантрического буддизма". Тантрическая практика включает в себя эзотерические сексуальные ритуалы и особые принципы медитации, что так возмущает миссионеров и почтенных обывателей Запада. Но лишь после того, как монахи изучат пять традиционных дисциплин, для них открывается тантра. А до тех пор, в период двадцатилетнего обучения, они должны оставаться абсолютно целомудренными и не употреблять наркотики и алкоголь.

– Ты хочешь похоронить меня здесь на двадцать лет?

– А ты спешишь поскорее увидеться со своей помощницей?

Койот прищелкнул языком:

– Лучше с ней, чем со Скрипичником; впрочем, двадцать лет меня никто из них дожидаться не станет.

– Это точно. Нет, ты войдешь в группу учеников третьего или даже четвертого уровня. Оум – это учение о пути между крайностями, а санията уже имеет дело с «не-деянием» и «не-бытием». Вот он, – Кроули кивнул на Кхедрупа, – будет сначала изучать оум, а потом – санияту, потому что его цель – объединиться со Вселенной и достичь просветления. Но ты будешь изучать их в обратном порядке, так как твоя задача – научиться проникать сквозь Вселенную.

Копыта процокали по камням внутреннего дворика, и рапьюнги закрыли ворота. Кхедруп жестом предложил гостям спешиться. Проводник поклонился одному из монахов и поспешил внутрь монастыря.

Кроули легко соскочил с седла и тоже поклонился монаху:

– Тши дили, лама Монг.

Монах улыбнулся и поклонился в ответ, – Пияг дан по-ла Ми-ма-йин.

Койот слез с лошади немного медленнее своего спутника и сразу почувствовал, как болят ноги. Он вежливо кивнул монаху и с трудом поклонился. Тем временем рапьюнг увел лошадей.

– Нга мин Койот йин, – сказал Койот единственную известную ему фразу по-тибетски.

Монах посмотрел на Кроули:

– Койот? Ха ко-ма сонг, Ми-ма-йин?

– Кий ркан-джнуис, – сказал Кроули и повернулся к Койоту:

– Он не знает слова «койот», я объяснил ему.

Монах кивнул:

– А твой друг знает, что ты назвал его собакой?

– Нет, не знает. – Койот опешил, услышав, что монах разговаривает по-английски.

– Куй-кан, Ми-ма-йин, я думаю, что лучше назвать его шакалом, чем собакой.

– Как захотите.

– Тогда ты будешь Куй-кан.

Койоту показалось, что в голосе монаха прозвучало пренебрежение, однако на его лице прочесть было ничего невозможно.

– Спасибо.

Кроули безучастно посмотрел в сторону.

– Монг – кхенпо Кангенпо.

Койот снова поклонился. Монг ответил на его поклон, а потом протянул руку. Пожимая ее. Койот отметил, какие крепкие у старика пальцы. Сильные руки.

Пожалуй, он больше, чем просто старый аскет.

– Я надеюсь, в Кангенпо ты найдешь то, что ищешь.

– Я тоже надеюсь, лама Монг.

Койот посмотрел по сторонам и с удивлением заметил, что по стенам в маленьких альковах сидят двадцать семь монахов в позе лотоса. На южной стене точно так же сидели еще двадцать семь, а вместо ворот была просто каменная стена, словно их в мгновение ока заложили камнем. На западной и восточной сторонах тоже сидели по двадцать семь монахов.

– Могу я спросить, почему ваши ворота ведут в никуда и зачем там сидят эти люди?

– Это па-тсабы. Стражи Кангенпо. Благодаря им монастырь остается невидимым. – Монг бросил взгляд на южные ворота. – Двадцать семь монахов на четыре стены образуют число 108, это число магическое.

– Понимаю.

– Тебе еще многому предстоит удивиться. Койот. – Кроули хлопнул его по плечу. – Итак, я оставляю тебя в заботливых руках ламы Монга. 0-на-гха-ле ску бзугж, лама Монг.

– О-на гха-ле пеб, Ми-ма-йин, – поклонился старый монах.

Кроули пошел к южным воротам. Он повернулся влево, как будто хотел взобраться по ступеням, но его тело, казалось, существовало лишь в двух измерениях.

Без единого звука на лестнице исчезла его нога, а за ней и весь Кроули. Через мгновение уже ничто больше не напоминало о его существовании.

– Ми-ма-йин сменил тело, но не душу, – сказал Монг. Потом его взгляд упал на пистолет Койота. – И я понимаю, какая перемена произошла с тобой, Куй-кан.

– Не сомневаюсь, особенно на фоне Кроули. Вас это тревожит?

– Почему меня должно это тревожить?

– Да, скорее это должно тревожить других, но никак не вас. Я хочу узнать еще одну вещь, если позволите: почему вы называете Кроули "Ми-ма-йин?

– Когда он впервые у нас появился, у него был иной облик, и лишь часть его была теперешним Кроули. Мима-йин означает – "тот, кто не человек". Обычно так называют духов, но в этом случае…

Койот скрестил руки на груди.

– Тогда научите меня тому, чему учили его. Существо, за которым я охочусь, – тоже не человек.

Глава 5.

Синклер Мак-Нил улыбнулся стюардессе, которая принесла пепси.

– Вы уверены, мистер Мак-Нил, что не хотите чего-нибудь покрепче? Вы выглядите так, будто у вас был тяжелый день, а между тем сейчас всего лишь восемь часов утра.

– И да и нет, – сказал он, принимая стакан из ее рук. Их пальцы соприкоснулись, и Мак-Нил успел прочитать имя на фартуке:

– Спасибо, Эрика. Боюсь, что для меня новый день еще не наступил, а продолжается старый.

– Я вернусь спросить, не нужно ли вам еще чего-нибудь. – Стюардесса улыбнулась и пошла дальше вдоль салона первого класса "Боинга-787".

Син откинулся в кресле и стал потягивать пепси.

Это просто безумие. У меня нет никаких причин тащиться в Японию ради какого-то психа. – Он поставил стакан на столик. – Но и оставаться в Фениксе тоже глупо.

Его отец, Дариус Мак-Нил, все же исполнил свою угрозу и вышиб сына из «Билдмора». После визита в больницу к Хэлу Гаррету Мак-Нил сделал попытку вернуться домой, но выяснил, что доступ к жилому сектору башни для него закрыт. Он обратился к охране, но в ответ получил только небольшой чемоданчик с личными вещами и сообщение, что все остальное конфисковано в пользу компании "Билдмор".

Один их охранников даже набрался наглости попытаться его раздеть, и Син решил, что это уже слишком.

Когда санитары унесли наглеца, Син двинулся к отцу в кабинет. Секретарша у двери вскочила, но остановить его не посмела.

Дариус Мак-Нил попивал виски в компании еще двух джентльменов. Одного, высокого и худого с огромным уродливым носом и тяжелым подбородком, Син узнал.

Додд, Ватсон Додд. Бухгалтер.

Дариус и Додд возвышались над совсем маленьким человеком; тот, впрочем, казалось, не замечал их преимущества в росте. Когда Син вошел в кабинет, он сжал кулаки. Но тут же разжал их и, склонив голову, ухмыльнулся по-волчьи:

– Гутен абенд, герр Мак-Нил.

– Привет, фашистский пигмей. – Син махнул рукой Додду:

– Вы, ребята, похожи на заговорщиков – наверное, у Додда пропала жена, а твои воины, Генрих, только что разграбили очередную синагогу.

– Так-так, возвращение блудного сына, – протянул Дариус, левой рукой как бы невзначай удерживая Додда на месте. Генрих откинулся на кресле и лизнул коктейль. – Не нужно грубить моим гостям, Синклер.

– Гостям? Отец, я же вижу, тебе противно Их общество! – Син широкими шагами направился к бару.:

– Мы вдвоем сейчас живо их выставим.

Дариус пригладил волосы.

– С этим придется подождать. Я объясняю мистеру Додду обязанности моего вице-президента по безопасности.

– Что?! – Син так посмотрел на Додда, что едва не прожег в нем две дырки. – Это моя работа!

– Была, предатель, – голубые глаза Дариуса вспыхнули. – Две недели назад ты был уволен за то, что исчез без предупреждения, да еще так надолго. Компания не может позволить себе ждать своих сотрудников столько времени. И после этого ты еще пытаешься вмешиваться в мои финансовые отношения с Воинами Арийского Мирового Союза. Убирайся!

Генрих опустил глаза и вздохнул:

– Ты обидел меня, Синклер. Я думал, что мы друзья.

– Я обижу тебя еще больше, змееныш. В следующий раз, когда захочешь убить кого-нибудь, возьми сам пистолет. А я тебе потом руки обломаю! – Син повернулся к отцу:

– Я только что был в больнице у Хэла Гаррета. Он останется жить, но нога скорее всего будет парализована. Пуля повредила нервные окончания. Это все из-за тех денег, которые ты платишь арийцам. – Он повернулся к Додду:

– Когда у тебя появятся дети, не забудь рассказать им, как папочка нанимал людей, чтобы те калечили мирных граждан. Пусть они гордятся тобой.

Дариус покачал головой:

– Простите моего сына, джентльмены. В детстве ему слишком много позволялось.

– Ты назвал меня сыном? Такого обращения я от тебя не слышал лет с десяти. А когда ты меня увольнял, ты вспомнил, что я твой сын? – Он нажал потайную кнопку в баре и получил хрустальный бокал. – Твои «гости», как я вижу, пьют из обычных стаканов.

Дариус снова покачал головой.

– Да, твоя мать тебя очень избаловала.

Син налил в бокал виски.

– Давай, опять вали все на мать, потому что она назвала меня нормальным именем. Господа, вы ведь знакомы с моими братьями Шарпо, Гипо и Думбо?

– Александром, Ксерксом и Тиберием. Не смей унижать их! Они всегда помнили о своем долге перед отцом.

– Зомби. Ходячие машины. – Син со злостью отхлебнул виски. – Ты с самого начала ненавидел меня за то, что я всегда перечил тебе. Как их, ты меня топтать не мог, это уж точно.

– Потому что ты всегда прятался от любых сложностей.

– А победители делают историю, так? – Син поставил бокал на стойку. – Только, боюсь, многие из "малых сих" с тобой не согласятся.

– Как ты можешь так себя вести после всего, что я для тебя сделал? – В голосе отца послышались умоляющие нотки. – Если не ради меня, то хотя бы. -..

– Я мог бы быть счастлив, папа!

– Ты опять о Кристине, – казалось, Дариус сам очень расстроен. – Я же говорил тебе – ей были нужны только мои деньги.

Син покивал, а потом повернулся к Додду:

– Понимаете, джентльмены, я вернулся из колледжа с невестой. Папаша все твердил мне, что она недостаточно для меня хороша и гонится только за его деньгами. Он отправил меня в Лондон по какому-то делу, а когда через месяц я вернулся, Кристи расторгла нашу помолвку. И догадайтесь почему? Да потому что мой милый папочка сам ее трахал.

– Я только подтвердил тот факт, что ей были нужны мои деньги.

– Да и продолжал подтверждать это еще в течение трех лет. – Син стукнул себя кулаком по коленке. – Помните, Додд, чем рискуете, если мой отец вдруг скажет, что у вас плохая жена.

– Ты закончил? – рассмеялся Дариус.

– Нет, папа, мы, закончили. Ты сволочь, сволочью был и сволочью умрешь. Я пришел только забрать мои вещи. Больше мне от тебя ничего не нужно.

– И ничего не получишь. – Дариус повелительно указал на дверь. – У тебя нет больше отца.

– Никогда и не было, – бросил Син.

– Давай, беги, как ты всегда убегая, когда тебя прижимали.

– Я ухожу, но не потому, что ты мне приказал. – Син рывком опрокинул в себя виски. – А потому, что я по горло сыт тобой и твоими деньгами, и в любом месте мне будет лучше, чем здесь.

* * *

Он стукнул кулаком по ручке кресла. Черт, надо же было быть таким идиотом. Он разыграл весь этот спектакль как по нотам, а я ему только подыгрывал. Дурак!

Рядом в свободное кресло опустилась Эрика:

– Не возражаете, если я тут посижу немножко? Устала.

Син кивнул:

– Мне как раз не хватало хорошей компании. Вы из Феникса или из Токио?

– Из Феникса, но скорее всего ближайшие две недели пробуду в Токио. После этого рейса у меня отпуск. – Она поправила локон. – А вы в Японию по делу или отдохнуть, мистер Мак-Нил?

– Синклер, с вашего позволения. Честно признаться, даже и не знаю. Строго говоря, по делу, но надеюсь, что и поразвлечься удастся.

Эрика похлопала его по колену.

– Не сомневаюсь, у вас получится, как вы хотите. – Она побарабанила пальчиками по экрану, вделанному в спинку кресла напротив. – Будете смотреть фильм? Он получил несколько призов на последнем фестивале.

– Я знаю, он считается лучшим со времен Оливье и Гибсона, но в роли Генриха Пятого вместо Маклея Колкина какой-то придурок. Я лучше вздремну.

В голове салона прозвенел звоночек.

– Ну что ж, приятного сна. Я разбужу вас перед посадкой.

* * *

Когда самолет начал снижаться в аэропорт Нарита, Эрика тронула Мак-Нила за плечо. Пилот посадил лайнер так мягко, что пассажиры почувствовали лишь слабый толчок, когда колеса коснулись полосы. Син взглянул сквозь забрызганное дождем стекло на серые здания.

Да, кошмарное зрелище. Тот, кто еще в 1970 году устроил акцию протеста против открытия аэропорта был, несомненно, прав. С тех пор бетонная зараза расползлась по всей Японии. Ни клочка живой земли не осталось.

Син заполнил иммиграционные бумаги и указал, что остановится в «Нью-Палас-отеле». Затем достал из рукава карточку и отдал Эрике вместе с остальными бумагами. Собрав документы, стюардесса повела привилегированных пассажиров в комнату ожидания первого класса. Там она отдала бумаги лысому японцу в темно-синем костюме и, прежде чем вернуться на самолет, подошла к Мак-Нилу.

– Рада была познакомиться, Синклер. Может быть, посчастливится увидеться в Токио?

– Буду очень рад. – Он взял ее за руку, и Эрика, обняв его за плечи, прошептала:

– Я положила ваши бумаги сверху, так что таможню пройдете первым.

Син лишнее мгновение задержал ее в объятиях – в знак того, что оценил эту услугу. Эрика ушла. А он решил посидеть в кресле – и сразу же пожалел об этом решении, потому что рядом плюхнулась в кресло дама преклонных лет с мопсиком. Мопсик был похож на кусок свалявшегося ковра с глазами. Дама не сводила с него восторженных глаз и не переставая бормотала ему что-то нежное; Син мог разобрать только «-еньк», "-ечк", «-очк» и прочие уменьшительные суффиксы.

– Мистер Мак-Нил? – позвал таможенник.

Син встал и подошел к стойке. Таможенник внимательно рассматривал карточку, которую Койот положил в кейс.

– Коннихт-ва? – спросил Син.

Таможенник не удивился, услышав японскую речь.

– А как ваши дела? – спросил он, продолжая изучать документы.

– Анмари.

– Хорошо? Я за вас рад. Должно быть, полет был долгим?

– Хай.

– Мистер Мак-Нил, вы можете говорить по-английски" я владею им в совершенстве.

Пропустив карточку через считывающее устройстве, он бросил взгляд на дисплей, потом нахмурился, вздохнул и забарабанил пальцами по клавиатуре.

– До ситан дайо?

– Все в порядке, мистер Мак-Нил. Мне показалось, что… Но нет, все нормально.

Он шлепнул на документы Мак-Нила последний штамп.

– Ваш багаж без промедления будет отправлен в «Нью-Палас-отель». Счастливого пребывания в Японии.

– Домо аригато, – вежливо ответил Син, забирая карточку.

Он прошел по короткому коридору и оказался в суете международного аэропорта. Сверившись с указателями, Син неторопливо направился к ближайшей станции поезда до Токио.

Этот Койот не так уж и плох. Таможенника явно что то насторожило, но он промолчал. Что ж, если у Койота есть влияние в Японии, его акции идут на повышение. Он покачал головой. В последний раз Синклер уезжал из Японии абсолютно незаконно, по поддельным документам, и даже когда самолет вылетел из зоны досягаемости «стингеров», Син не сразу поверил, что все позади. С тех пор он оставался персоной нон грата в Стране восходящего солнца.

Втиснувшись в плотную толпу людей, идущих к поезду, окунувшись в их голоса и раскатистую, немного каркающую речь, он еще раз вернулся мыслями в прошлое. После того как отец украл Кристину, Син поехал в Японию и нанялся консультантом по безопасности, что означает – встречал особо важных персон из Соединенных Штатов и провожал их обратно. Впрочем, он быстро выслужился и вскоре стал одним из основных специалистов "Райбоин корпорейшн" в своей области.

Он не терпел болтовни, действовал быстро, точно и не боялся применять пистолет, которым владел в совершенстве, – а это в Японии того времени ценилось весьма высоко.

Уголком глаза Син заметил, как от стойки бара отделился толстый японец в черном блейзере и темных очках. У него был бы довольно забавный вид, если бы, судя по всему, он не собирался перехватить Сина в толпе.

Не нравится мне все это. Толстяк приближался.

Син выбрался из толпы и пошел в сторону кухни бара.

Служащие кричали ему что-то возмущенное, но он не останавливался и, бормоча направо и налево «семимазен», добрался до задней двери.

Слишком все просто. Неужели кто то меня заложил?

Он прикрыл дверь, оставив лишь узкую щелку. Когда с той стороны показалась тень, Син ногой распахнул дверь, бросился вперед и со всей силы ударил японца под дых, а когда тот сложился пополам – сцепленными руками по спине. Толстяк упал на колени, а Син отступил на шаг и стал смотреть, как медленно закрывается дверь. Едва японец начал подниматься, она ударила его сзади, и он опять растянулся на полу. Син улыбнулся и в этот момент услышал сзади аплодисменты.

Повернувшись, он увидел в дальнем конце коридора невысокого мужчину.

– Коннихт-ва, Такаги Кацуо-сан.

– Коннихт-ва, Синкару-сан, рад видеть тебя, мой друг. – Молодой японец учтиво поклонился, а потом протянул руку для рукопожатия. – Сколько прошло – три года?

– Хай. – Син улыбнулся и посмотрел на руку японца. – Я вижу, твой оябун еще не оттяпал тебе пятерню?

Кацуо вздрогнул.

– Дядя Такеши любит меня. Говорит, что я похож на него в молодости. А я смотрю, ты такой же шутник, как был.

Син поежился.

– Шутник – это ты. Кого ты мне подослал? Я ведь мог его убить, сам знаешь, у меня здесь старые счеты.

– А, твой дружок Нагашита! Он, с тех пор как потерял тебя, стал полковником, охраняет императора и от наших дел далеко.

– Перефразируя Джона Поля Джонса, дайте мне еще разок убежать от старины Ямаширо Нагашиты, и я сделаю его самим императором. – Син обнял старого друга за плечи. – Проводи меня до гостиницы. У меня есть две бутылки отличного виски. Одну я, конечно, подарю твоему дяде, зато вторую мы вполне можем распить вдвоем.

– И потом ты расскажешь, почему ты вернулся?

– Придется, Кацуо, так как без тебя мне, боюсь, не справиться с этим делом.

Глава 6.

Раджани смотрела со стороны на свое спящее тело и понимала, что это ей снится.

Рядом с ней пригрелась змея; Мики свернулся калачиком, а Рекс пристроился так, чтобы мальчику было тепло. Дороги спала между Раджани и Мики, запустив пальцы в черную шевелюру братца. У них в ногах чернели остывшие угольки костра.

Над ними простиралась пелена облаков. Днем, когда они уходили из Эш Форка, небо было чистым и голубым, и ночевка в лесу, который некогда был национальным парком, казалась заманчивым приключением. Однако по мере того как темнело и становилось холоднее, Раджани решила, что это будет не так уж приятно; что касается детей, то их погода, похоже, ни капли не волновала.

Раджани огляделась, и внезапно окружающий пейзаж начал меняться. Облака загорелись зеленым светом, потом сквозь прорывы в них пробились алые полосы. Земля стала багровой, а сосновые иглы зарделись, словно они были стальными и раскалились. Раджани невольно протянула руки к кажущемуся теплу и очень удивилась, когда оно отозвалось жизнью.

Потом деревья окутала розовато-зеленая дымка; кроваво-красная земля словно прогнулась полусферой, а небо опрокинулось на нее колпаком, и соприкоснувшись, они образовали замкнутую сферу, внутри которой оказались Раджани и ее спутники. Там, где полусферы соединялись, закружились небольшие смерчи и пролегла черная полоса.

Что это? Раджани вытянула перед собой руки и, даже не касаясь черной линии, почувствовала сопротивление. Я в ловушке!

Листва у нее над головой вскипела; Раджани посмотрела вверх и увидела, что с неба спускается тускло поблескивающий стержень, похожий на копье. По всей длине «копье» ритмично пульсировало. Оно скользнуло по сфере, оставляя за собой большую дыру; Раджани рванулась к отверстию, но копье устремилось ей наперерез и больно ударило по бедру.

Раджани вскрикнула, но тут же сообразила, что спит, и, значит, боль имеет не физическое происхождение. Усилием воли она прорвалась сквозь стену боли и в следующее мгновение обнаружила, что вторглась в дебри мыслей Скрипичника. Мимо – полыхнуло у нее в голове.

Паутина пролетела дальше и унесла боль с собой.

Первым порывом ее было бежать прочь, но копье поплыло к Мики и Дороти. Раджани нырнула за ним, словно пловец, бросающийся в волну позади корабля.

Она успела ухватить копье, и боль тут же вернулась, но Раджани была к этому готова и блокировала ее усилием воли.

Мимо В следующее мгновение Раджани узнала, за кем охотится эта штука. Это не Джеггер Койот.

Яростно вращаясь, копье начало подниматься. Раджани разжала пальцы, но продолжала настороженно следить за его передвижениями. А копье поднималось все выше и выше, и когда оно вышло за пределы оболочки, сфера лопнула, словно воздушный шар, пробитый иглой, и Раджани опять оказалась в мире ночной темноты и призрачного сияния звезд.

Оглядевшись, она заметила вдалеке движущиеся огоньки и поняла, что там рыщут такие же поисковые устройства, как то, с которым она столкнулась минуту назад.

Они, ищут Джеггера Койота. Разумно предположить, что он причастен к поражению Скрипичника.

– На этот раз тебе повезло, но ты играешь в опасные игры.

Раджани почувствовала на своем плече сильную руку. Она обернулась и увидела странное кольцо на безымянном пальце. Рука была практически черной.

Они ищут тебя? – спросила она мысленно. – Кто ты?

Человек резко развернул ее к себе:

– Что ты делаешь? Ты что с ума сошла?

– Не понимаю.

– Посмотри на себя!

Она посмотрела и поняла, почему в его голосе звучала такая тревога. Ее окружал золотой ореол. Золотые полоски на руках и ногах просвечивали даже сквозь куртку. На мгновение ей почудилось, что каждая звездочка на небе – это душа, которая светится отраженным от нее светом.

Кроме него. Он ничего не излучает.

– Они ищут Койота, но я не собираюсь подставлять себя вместо него.

Раджани выразительно кивнула и спросила, одновременно выстраивая ментальную защиту:

– Кто ты?

И снова человек не ответил.

– Вам нужно поскорее уходить. Тебе удалось увести охотника от детей, потому что те, кто управляет ими, медлительны и тупы. К сожалению, этим ты насторожила других. Возвращайся и защити ребенка.

Кто ты?

Ее ментальный удар был нанесен с такой силой, что человек задрожал. Золотой сгусток энергии вылетел из ее лба и ударил его прямо в грудь. Глаза и ноздри его вспыхнули золотом, и в следующее мгновение он схватился руками за виски. В эту секунду она вытащила из него все, что могла, но кто он и откуда, так и не смогла выяснить.

– У тебя неплохо получается, но ты не умеешь себя контролировать. Лучше взгляни туда! – Он показал на небо. Там по направлению к ним двигались огоньки.

Охотники.

– Прости…

– Ерунда. Защити мальчика. Ему грозит большая опасность. А я попробую отвлечь охотников.

Раджани вытянулась в струну, подняла руки и рванулась сквозь темноту вниз, к своему телу. Она достигла его раньше, чем успела даже подумать об этом. Человек наверху превратился в сверкающий сгусток, который сразу же смел двух охотников.

Раджани вошла в свое тело и приказала ему проснуться. Повернувшись на другой бок, она толкнула Дороти:

– Проснись, Дороти. Проснись!

– Что? – Дороти откинула с лица волосы. – Эй, что с тобой?

Раджани почувствовала, как по ноге течет что-то теплое. Там, где ее ужалил охотник, на штанине расплывалось темное пятно. Я ранена. Она прижала к ране ладонь, и черная кровь потекла между пальцами.

– Пустяки, Дороти. Разбуди Мики. Мы должны уходить отсюда.

Но Мики уже проснулся.

– Фто? – спросил он, протирая заспанные глаза.

Рекс потянулся, потом сел и начал чесаться. Неожиданно он вздернул голову и зарычал; шерсть у него на загривке поднялась дыбом. Раджани почувствовала в собаке стремление выполнить долг, смешанное со страхом. Рекс повернулся к кустам и громко залаял.

Ему ответил вой дюжины волчьих глоток. Мики потянулся к собаке, но Рекс отскочил и встал между мальчиком и опасностью. В тот же момент Раджани шагнула вперед, а Дороти нырнула в темноту и вернулась с увесистой палкой. Оставшись один, Мики свернулся калачиком и накрыл одеялом голову.

Он такой маленький, – но его страх огромен.

Раджани пришлось выставить ментальные щиты: мальчик распространял вокруг оглушающие волны ужаса.

– Тише, Мики, – выдохнула Дороти и взяла палку обеими руками. – Они идут, Раджани!

В кустах на высоте трех футов от земли заплясали красные огоньки. Два отделились от остальных и, поплыли вперед и вверх. На поляну вышел волк, на ходу превращаясь в человека.

– Привет! – прорычал он злорадно и посмотрел на Раджани, потом – на Дороти. На Мики его взгляд задержался. И при этом Раджани почувствовала исходящее от него такое сильное удовлетворение, что сама едва не заулыбалась.

Усилием воли преодолев влияние эмоций волка, она Крикнула:

– Уходи! Здесь для тебя нет ничего!

– Возможно, ты или она действительно мне не сгодитесь, но этот малыш – лакомый кусочек. – Он посмотрел на Мики и зарычал так, что мальчик вздрогнул. – О да!

Волна страха едва не сшибла Раджани с ног, но волку доставила немалое удовольствие. Раджани почувствовала во рту вкус крови и поняла, что волк желает этот страх так же, как Энди желал ее тело.

– Если ты посмеешь тронуть его… – начала она.

За спиной волка выстроились в линию койоты и одичавшие псы. Громадная овчарка оскалилась на Рекса.

Волк рычанием отогнал ее, и Раджани успела почувствовать: собаке не нравится вожак. Но вся стая неодобрительно зарычала и овчарка отошла, подгоняемая волной ярости от человека-волка.

Потом он повернулся и уставился на Раджани изучающим взглядом. Он понюхал воздух, но вокруг девушки висела пелена дыма, и он отбивал все запахи.

– Интересно… Никогда не видел такой добычи. Но сейчас мне нужна не ты. – Он показал на Мики когтистым пальцем. – Мне нужен он!

Мики зарылся головой в одеяло, и его страх пронзил Раджани насквозь. У волка блеснули глаза почти в экстатическом наслаждении, и он тихонько взвыл от удовольствия. По стае пробежала волна беспокойства. Овчарка снова вышла вперед и встала перед вожаком.

Он еще не до конца подчинил их себе. Опустившись на колено, Раджани подняла с земли змею. Волк посмотрел на змею, а потом встретился взглядом с Раджани.

Я не отдам тебе мальчика.

У тебя не останется выбора, чужеземка.

– Дороти, кричи!

До сих пор девочка старалась не показывать виду, что боится, но сейчас она выплеснула весь свой страх в одном-единственном крике, и этот крик вверг Мики в еще более глубокую пучину ужаса. Волк облизнулся и полностью открыл свое сознание, чтобы насладиться страхом людей.

Шквал эмоций едва не сбил Раджани с ног, но она справилась с собой, и вместо того чтобы сдерживать в себе собственный страх, она присоединила его к страху детей и направила на волка. Она почувствовала, как в кровь вливается адреналин, давая ей дополнительные силы для трансформации физической энергии в ментальную силу. Из собственного страха и страха детей она отлила страшное оружие.

Волк грелся в лучах человеческого ужаса, как цветок на солнце. Раджани удержала в себе накопленную энергию и сконцентрировала ее, как световой луч концентрируется в лазере. Стиснув зубы и сжав кулаки, она собрала ее всю до капли, скопила в себе и, лишь когда у нее не осталось сил удерживать ее больше, бросила страх на волка.

Он был открыт и не успел защититься. Как и у того странного человека, у него вспыхнули золотом ноздри и уши. Казалось, сгусток энергии, вылетевший из сжатых рук Раджани, пронзил зверя насквозь. Страу выступил у него на коже, как пот, полился изо рта, как блевотина.

Его сердце заколотилось, он заметался; его охватил ужас, которого он никогда не испытывал в жизни. Он старался не выдать страха, овладеть им, но только зря тратил силы. Пытаясь обрести себя, он метался, как от боли, но лишь разносил свой страх по всей поляне.

Почуяв, что вожак ослаб, стая бросилась на него и повалила. Юркий питбуль вцепился ему в живот, доберман ухватил за горло, терьер впился зубами в заднюю ногу. Когда волк упал, овчарка тоже бросилась к нему, но сбоку подскочил Рекс, сбил ее с ног, и они, рыча, покатились по земле.

– Быстрее! – Раджани указала на ближайшие кусты.

– Эекс! – закричал Мики, вскакивая на ноги.

– Рекс найдет нас, Мики. Беги!

Дороти схватила его за руку и побежала сквозь заросли.

Раджани задержалась на мгновение, глядя на дерущихся Псов, а потом рванулась следом. Правая нога болела, но слушалась. Догнав детей" она побежала впереди, указывая дорогу: из них троих только она могла видеть в темноте.

Дороти остановилась и тяжело привалилась к дереву:

– Погоди. Дай отдышаться. – Она с трудом перевела дух. – Это был вервольф?

– Какой еще вервольф?

– Ну, человек-волк, оборотень. Подружка моего отца рассказывала нам всякие истории.

– Истории! – подхватил Мики.

– Да, плохие истории. Это был он?

– Не знаю. Верволъфы? Их не существует – по крайней мере не существовало, когда меня погружали в стасис. Неужели мои родители ошибались или доктор Чандра что-то не рассчитал? Неужели на Земле все настолько изменилось?

Кусты зашуршали. Раджани обернулась. Мики улыбнулся:

– Ээкс!

– Ко мне, Рекс! – обрадовалась Дороги.

Мики захлопал в ладоши. Раджани тоже заулыбалась, глядя, как собака быстро бежит к ним.

– Да, похоже, что это Рекс.

Она послала псу мысленное приветствие, но не почувствовала ответа. Присмотревшись, она увидела, что пес подволакивает заднюю ногу. Рекс подбежал ближе и вдруг превратился в вервольфа.

– Почти удался… твой трюк. – Он прижал ладонь к животу, и Раджани заметила, что у него на руке не хватает нескольких пальцев. – Но я убил всех. И даже вашего Рекса. – Он тяжело сглотнул и посмотрел на Раджани:

– Отдай мне парня. Пожалуйста.

– Нет. Убирайся.

Вервольф болезненно улыбнулся.

– Я попросил. Теперь я требую. Он нужен мне, отдай мне его!

– Нет. – Раджани заслонила собой Мики. – Я не позволю тебе его взять.

Ты не в состоянии со мной справиться. – Вервольф оскалил зубы в волчьей ухмылке. – Мы, должны властвовать над этими жалкими созданиями. Если для сотого мне понадобится убить тебя, я это сделаю.

Твой лай меня не пугает.

Тогда попробуй вот этого!

Он посмотрел на нее, и снова их глаза встретились.

Раджани сделала попытку вновь обрушить на него страх, но он послал ей навстречу свои эмоции, и его жаркие, жестокие звериные инстинкты сломили ее усилия. Она увидела внутренним взором, как он бежит во главе стаи по разоренным городам, почувствовала удовольствие от того, что его лапы утопают в крови, испытала страх его жертв – страх, когда понимаешь, что твое сердце бьется все слабее, но боишься, что оно остановится недостаточно быстро, чтобы ты не страдал.

Она тряхнула головой, и волосы упали ей на лицо.

Раджани попыталась вновь воздвигнуть ментальный щит, но кровавые фантазии волка сокрушили его. И перед глазами у нее снова поплыли горы трупов и лужи крови, а в ушах зазвенели крики, наполняя ее ужасом и отчаянием. Сквозь алую завесу она смутно увидела, что волк направился к Мики.

Тебе конец! Я непобедим.

Внезапно он резко дернулся всем телом и замер.

Раджани показалось, что с неба что-то упало. Раздался отвратительный чавкающий звук.

Сосредоточься. Сфокусируй зрение, – мысленно Приказала она себе, стиснув зубы. – Ты должна видеть, что происходит.

Перед глазами у нее прояснилось, и она увидела. Отливая серебром, из спины вервольфа торчало копье охотника. Оно пронзило его почти насквозь. Помедлив немного, копье, вращаясь вокруг продольной оси, двинулось в обратном направлении. Оно исчезло в небе, и Раджани услышала смех. Он доносился, казалось, отовсюду.

Обожаю такие милые совпадения. На плечо Раджани снова легла призрачная рука. Сбереги мальчишки.

Мир на мгновение качнулся, и Раджани обнаружила, что стоит над мертвым вервольфом. Мики посмотрел него, потом – на нее и помахал ручкой.

– Да, Мики, он ушел навсегда. – Дороти обняла брата и посмотрела на Раджани:

– Что случилось? Он уставился на тебя и ты перестала шевелиться-, а потом у него из живота пошла кровь…

– Бестящая тучка! – сказал Мики, показывая на труп. – Бестящая тучка.

– Что? Какая еще блестящая штучка, Мики? – Дороти растерялась. – О чем это он?

Раджани покачала головой.

– Не знаю. Должно быть, ему померещилось что-то.

Этого вервольфа, наверное, изранили псы, и то, что он побежал за нами, его доконало. – Дороги недоверчиво насупилась. И Раджани быстро добавила:

– Я видала такое в Затмении.

Дороти покачала головой.

– Может, и так, не знаю.

– Это не важно, Дороти. Главное, что теперь нам ничто не угрожает. Завтра или через день мы будем во Флагстаффе, и вы вернетесь к отцу. И когда вы будете в безопасности, я смогу отправиться в Феникс и разыскать этого Джеггера-Койота.

Глава 7.

Густые волосы на груди у Койота вымокли от пота.

Сделав сотое приседание, он выпрямился и взглянул на монаха:

– Доброе утро, лама Монг.

Мгновение Монг смотрел на него, потом кивнул и улыбнулся:

– Рад, что ты уже отдохнул после поездки. Ты спал очень долго и очень крепко.

Койот вытер простыней пот со лба и груди.

– Должен признаться, что тут виноваты не только утомительные перелеты. Последний месяц был для меня довольно тяжелым. Я не понимал этого до тех пор, пока не оказался здесь. Словно бы я все это время был на привязи и неутомимо старался освободиться. Здесь я перестал это чувствовать, и усталость сразу меня одолела.

Монах показал на куртку, черную, как и брюки, которые Койот уже успел надеть.

– Одевайся. Я покажу тебе монастырь. У тебя впереди трудная учеба.

Сначала шелк казался холодным, но быстро нагрелся.

– Сколько времени займет у меня обучение всему, что мне нужно знать?

Монах повел Койота в полумрак коридора.

– Это мне неизвестно. Темные Властелины не говорят нам, чему и как они учат.

– Я тем более не имею об этом сведений.

– Осознанных сведений, ты имеешь в виду, – уточнил Монг. – Мы посмотрим, что ты умеешь, и в зависимости от этого назначим тебе обучение.

Древность монастыря произвела на Койота сильное впечатление – особенно если учесть, что его знания о собственном прошлом исчерпывались событиями последнего месяца. Ознакомившись с файлами своей биографии, которые дала ему Джитт, он не нашел в них ничего достойного внимания – одни слухи и преувеличения. Отнестись к этому серьезно было довольно трудно.

Он коснулся пальцами каменной стены. Это место станет для меня коконом. Вспомнив, как Скрипичник называл его своей «забавой» и обращался с ним, как с недочеловеком, Койот укрепился в решимости покончить со своим бывшим господином. Я завершу свое превращение и стану сам себе хозяин. Я поверну умение. которое он мне дал, против него самого.

Лама остановился возле каких-то дверей и пропустил Койота вперед:

– Здесь наш арсенал и зал для тренировок.

Койот медленно спустился по широким ступенькам.

Крышу зала поддерживали большие колонны; судя по всему, он размещался непосредственно под храмом. Пол покрывали маты, истоптанные тысячами ног; под потолком висели масляные светильники.

В зале тренировались двадцать рапьюнгов в коричневых одеждах. Они синхронно наступали, наносили удары и ставили блоки, подчиняясь командам наставника. Многие улыбались, словно это была увлекательная игра, но некоторые выглядели спокойными и отрешенными, ведя этот бой с тенью.

Монг спустился вслед за Койотом.

– Понять самого себя и осознать уязвимость своего физического тела очень важно в наших занятиях. Для большинства людей представление о своем «я» прежде всего связано с мыслью. Но лишь в той точке, где сознательное объединение тела и разума сменяется союзом материи и духа, в котором мысль исчезает, начинается путь к просветлению.

Койот кивнул и показал на стену, увешанную оружием:

– А умение владеть вот этим помогает осознать мимолетность жизни?

– Да. И многое говорит о человеческой природе.

Ведь первыми инструментами человека были палки и камни. От них берут начало все виды современного оружия. По мере того как человек совершенствовал свои инструменты, мир усложнялся. Человек – это прежде всего изобретатель и производитель инструментов; понять это – значит понять сущность человеческого рода.

Койот снял со стены какое-то оружие. Лезвие шло перпендикулярно древку, как у топора, только было узким и слегка изогнутым. Там, где лезвие соединялось с древком, болталась цепь длиной около фута; на конце цепи было металлическое грузило. Койот взял древко в левую руку, а правой поднял цепь и начал ее вращать.

– Кузари-гама, японское оружие. Ниндзя его обожают. С помощью такой штуки Адама Шинрикан многих самураев отправил на тот свет, прежде чем Араки Матамон не прикончил его самого в бамбуковой роще.

– Верно. А что, если вместо цепи приделать палку, а вместо грузила – камень?

Койот кивнул, но потом на мгновение задумался.

– И все же довольно сложно объяснить происхождение всех инструментов от палки и камня. Как насчет радио и машин, например?

Монах улыбнулся:

– Это немного сложнее. Но надо принять во внимание, что человек на протяжении всей своей истории боролся с природой и обстоятельствами, которые угрожали его погубить. Палки и камни помогали ему обратить силу разума в силу физическую. Стуча двумя палками друг о друга, он мог предупредить остальных членов племени об опасности или о приближении возможной добычи. Они спешили к нему, и сила его возрастала многократно. Конечно, радио не то же самое, что стук палок, слышимый на большом расстоянии, но отправная точка одна и та же.

– Да, человек – это создатель инструментов. И с помощью их он умудряется выжить, – согласился Койот, убыстряя вращение цепи. Раскрутив ее как следует, он ударил грузилом по ближайшей колонне и, когда оно отскочило, поймал его в ладонь.

– Я знаком с этим оружием.

– Я вижу, – кивнул Монг. – А что ты скажешь об остальных, Куй-кан?

– Об остальных? – Койот повесил кузари-гама на место. – Копья, ассегаи, яри, нагината, пилум, – начал перечислять он. – Мечи: клеймор, рапира, дайто, катана, вакизаши, симитар, двуручный меч; я вижу здесь даже обсидиановую булаву древних ацтеков.

Осматривая оружие, Койот поймал себя на том, что почти чувствует каждое в своих руках, знает все тонкости атаки ими, а также тысячу способов защиты от них.

Если я был забавой Скрипичника, то явно забавой во емкого назначения. Я знаю об этих штуках гораздо больше, чем нужно простому убийце.

– Мне известны все эти виды оружия, лама. Эти и еще много других, – сказал он вслух. – Похоже, основная часть вашей работы уже сделана.

– Возможно, Куй-кан, возможно. – Монах направился обратно к лестнице. – Скрипичник неплохо тебя сконструировал.

– Вы имеете в виду – "вышколил"?

– Нет, я имею в виду именно "сконструировал".

– Что? – Койот на мгновение сбился с шага. – Сконструировал?

Монах кивнул и повел его по коридору, в конце которого мерцал солнечный свет.

– В семидесятых – восьмидесятых годах прошлого века многие женщины утверждали, что их похитили и заставили зачать детей. Они говорили, что это, наверное, инопланетяне или какие-нибудь сатанисты, которым нужны человеческие гибриды или младенцы для жертвоприношений. Тогда этому не уделили внимания; скептики заявили, что это всего лишь самовнушение, которое вообще свойственно женщинам в период беременности.

Никакие доказательства найдены не были, а кроме того, все жертвы похищений имели либо психические отклонения, либо плохую наследственность. В то время никто не мог поверить, что инопланетяне настолько глупы, что отбирают именно их для воспроизведения потомства.

– Зачем кому-то понадобилось придумывать такие ужасные истории? – Койот нахмурился. – Вы хотите сказать, что со мной произошло то же самое?

– Маскировка, Куй-кан. – Они вышли в небольшой дворик, залитый солнцем. – На самом деле женщин похищали не для того, чтобы зачать ребенка, а для того, чтобы его выносить. Их использовали в качестве инкубаторов. Кроме женщин были и мужчины, у которых брали сперму, – но они об этом молчали, потому что им все равно бы никто не поверил.

– Так вы знаете, кто мои родители?

Монах покачал головой:

– Нет, не знаю, но, очевидно, это были люди, обладающие превосходным здоровьем, высоким интеллектом и творческими способностями.

– Что ж. – Койот помедлил. – Я действительно физически хорошо развит; а что касается творческих способностей – наверное, это как-то связано с эмпатией?

– Вероятно. – Монах подошел к другой лестнице и, положив руку на гриву каменного льва, стал подниматься по ступенькам. – Твои тренировки сделали тебя физически сильным. А творческие способности развивались иными путями. Без сомнения, твой хозяин хотел бы научить тебя тому, чему можем учить мы, но ты свои умения получил от него в дар, а не заработал их. Поэтому они тебе не принадлежат.

– Значит, у нас с ним до сих пор существует некоторая связь? Игрушка и Хозяин.

– Да. – Монг поднялся на площадку и показал на раскрытые бронзовые двери.

– Это лаканг, главное помещение в монастыре. Здесь обитает Будда. Лаканг используется для молитв и медитаций. Ты живешь в дукханге, как и остальные монахи.

Под лакангом находится гонкханг, где находится страж монастыря, Йидам. Это священное место, и я просил бы тебя туда не входить.

– Как скажете, лама, – согласился Койот и вошел внутрь лаканга. На алтаре между двумя золотыми чашами возвышалась статуя сидящего Будды. В одной чаше был рис, в другой – цветы. Рядом с Буддой Койот увидел статуэтки поменьше, изображающие бодхисатв, святых и достойных монахов прошлого. Стены были расписаны фресками. На полу, скрестив ноги, сидели монахи и монотонно читали мантры.

– Кроули сказал, что вы будете учить меня санияте и оуму. Именно в таком порядке, хотя, по его словам, обычно вы учите в обратной последовательности. – Он скрестил руки на груди. – Я видел, на что способен Кроули, – например, уходя отсюда, он пропутешествовал между двумя мирами. Но, полагаю, это умение не входит в число тех, которым вы обычно учите своих послушников?

– Это лишь частность, – ответил Монг и повернулся к окну, выходящему во двор. – Сюда приходят, чтобы понять целое. А того, кого интересует дерево, способность перепрыгивать с ветки на ветку не особенно занимает.

– И все же она может оказаться полезной.

Монг вздернул бровь:

– Полезной?

– Я имел в виду – "в обыденной жизни". – Койот натянуто улыбнулся. – Вот у вас здесь, по моим подсчетам, человек пятьсот, однако вы не возделываете поля, вам никто не доставляет провизию, и все же вчера, когда я проснулся, мне дали какой-то совершенно неизвестный фрукт, похожий на апельсин.

Монах пожал плечами:

– Ты и Ми-ма-йин обращаете внимание лишь на части целого.

– Но вы посылаете гетсулов и телонгов в другие реальности?

– Реальность одна" а то что мы получаем провизию из других измерений – это счастливый дар. – Лама сунул руки в рукава своего одеяния. – Пожалуй, прежде чем ты приступишь к занятиям, тебе стоит увидеть еще кое-что. Иди за мной.

Монг вышел из лаканга и, обогнув его, повел Койота к стене.

– Ты вошел через западные ворота, но выйдешь через восточные.

Восточные ворота были такими же, как и все остальные. Только элементы резьбы на них были переставлены так, что создавалось давящее, зловещее впечатление.

На стене, как и возле прочих трех ворот, сидели двадцать семь монахов, погруженных в медитацию, но Койот заметил, что они вооружены. Некоторые были одеты в традиционные доспехи тибетских воинов, и кроме копий и мечей у них ничего не было – зато у других на груди висели автоматы АКМ, а у одного даже торчал из-за спины ручной гранатомет.

Как и остальные, эти ворота, казалось, уходили прямо в гору, но на мгновение Койоту померещилось, будто он видит створки. Впрочем, видение было размытым и сразу исчезло.

Напротив ворот на стене лаканга был изображен огромный чернокожий великан, протягивающий руки к воротам. Его глаза были налиты кровью, а в обеих руках он держал по молнии. Вокруг шеи – ожерелье из черепов, причем многие из них были явно не человеческими.

Койот посмотрел на изображение, потом – на ворота, потом – снова на изображение.

– У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю.

– Это Йидам. Его имя – Виджрабхайрава, он защищает нас от созданий зла. Монахи, охраняющие ворота, все время произносят его имя, чтобы монастырь был в безопасности. – Он кивнул на восточные ворота. – Это единственный путь, которым ты можешь выйти отсюда. Если ты это сделаешь, значит, ты овладел тем мастерством, ради которого пришел к нам.

– А если у меня не получится?

Монах помрачнел:

– Молись, чтобы получилось. Перерождение – участь, которую я не пожелаю даже самому злейшему Темному Властелину.

Глава 8.

Проложив клюшку на плечо, Синклер Мак-Нил ждал, пока зеленое поле превратится в площадку для гольфа с семнадцатью лунками. Надувной ковер разгладился, и в дальнем его конце появилась лунка; слуга поставил возле нее флажок с номером.

Такеши Такаги натянул перчатку:

– Я выбрал поле как на соревнованиях в Скоттсдейле в честь твоего визита, Синклер.

– Я почтен, оябун.

Син присел на корточки, глядя, как его кадди ставит мячик на горку. Ты, старый лис, знаешь, что я проиграл эту лунку на играх в Билдморе три месяца назад.

Ковер был на редкость ровным и, казалось, можно бить в полную силу, но Син по опыту знал, что таким образом скорее выбьешь мячик за пределы поля.

Другие два кадди – тоже якудза – поставили на горки мячи Кацуо и Такаги. Кацуо ударил небрежно, и мяч остановился в пяти футах от старта. Такаги, седой оябун Ямагучи-гуми, тщательно прицелился, и его мячик замер в пятнадцати футах от конечной лунки. Правда, он попал на сторону Сина, но Такаги надо было всего лишь выбить его оттуда, и он оказывался почти у цели.

Син на мгновение прикрыл глаза. Поле, которое выбрал Такаги, было одним из самых трудных. К тому же он играл с двумя самыми влиятельными людьми в преступном мире Японии. И хотя это была всего лишь дружеская встреча, Син чувствовал себя в таком же напряжении, как на соревновании в Билдморе. И даже, пожалуй, сейчас ему было труднее.

Эти люди могут запросто меня прикончить прямо здесь, и никто не узнает. Пришла пора постараться.

Син выпрямился и протянул короткую клюшку своему кадди. Якудза непонимающе взглянул на него и повернулся к Такаги:

– Дай ему длинную клюшку, пусть попробует.

– А вы… – Якудза многозначительно посмотрел на своего босса.

– Это зависит от результата.

Вот как? Син встал поудобнее и осторожна махнул клюшкой. Мячик остановился у носка его левого ботинка. Легче… легче… Сосредоточься. Осторожнее. Он отвел клюшку, прицелился и ударил.

Мячик заметался по полю, как бильярдный шар по столу, завертелся на краю лунки и остановился в футе от конечной цели.

– Неплохой удар, Синклер. – Такаги вышел на позицию для удара и жестом велел кадди принести клюшку для левой руки. Сменив клюшку, он на мгновение замер, прицеливаясь, а потом легким ударом отправил мяч в лунку.

– С левой руки? Впечатляет.

Мяч покатился по полю. Казалось, что он вот-вот вылетит за пределы, но Такаги рассчитал точно. Он придал мячу как раз нужную скорость, чтобы взлететь на край, задержаться там на мгновение и, скатившись обратно, повторить траекторию мяча Кацуо, заканчивающуюся прямо в лунке.

Синклер восхищенно захлопал в ладоши. Такаги молча кивнул, и на поле вышел Кацуо. Он сильным ударом послал мяч к лунке, но все же немного не рассчитал, и мяч замер на самой кромке. Секунд десять Кацуо ждал, не свалится ли мяч сам, потом подошел и подтолкнул его клюшкой.

– Пар.

Син подошел к своему мячу и взял у кадди клюшку.

Если я загоню мяч, то выиграю. Промахнусь – победит оябун. Он посмотрел на Такаги. Такаги посмотрел на него. Син примерился и для пробы махнул клюшкой над мячом. Один фут. Спокойнее.

Он ударил, и мяч легко покатился прямо в последнюю лунку.

– Отлично, Синклер. – Такаги отдал клюшку своему кадди и жестом предложил Сину подняться по винтовой лестнице, ведущей в "Сим кантри клуб". Кацуо тоже отдал клюшку кадди, скинул туфли, бросил их на мат рядом с полем и пошел за оябуном. Было довольно странно после сугубо английского поля для гольфа оказаться в японской комнате с циновками и седзи. Такеши использовал этот домик в качестве загородного отделения клуба.

Оябун опустился на белый кожаный диван и взглядом показал Сину на такое же кресло напротив.

– Я уже давно не знал поражения, Син. Мои партнеры не так хороши, как твои.

Конечно, когда у них не хватает мизинцев.

– Благодарю, Такеши-сан. В отличие от твоих людей, у меня работа не столь обременительна и позволяет время от времени практиковаться в игре. – Син сел и сразу почувствовал, будто кресло превращается в громадную жабу, которая хочет его проглотить.

Кацуо сел в кресло справа от Сина.

– А теперь, на новой работе, у тебя будет еще больше свободного времени, а?

– Это зависит, мой друг, от многих вещей.

Син взял с подноса, который принес дворецкий, бокал с янтарной жидкостью. Телохранители Такаги тоже взяли по бокалу, с разрешения хозяина. Оябун чуть наклонился вперед, кивнул Сину и отпил глоток виски.

– Благодарю за игру.

– До итасимаситэ, Такеши-сан.

Держа бокал в ладонях, Такеши оперся локтями за колени.

– Племянник сказал мне, что ты больше не работаешь на компанию твоего отца. Еще он говорит, что для успеха в твоей новой работе требуется наша помощь. Я хотел встретиться с тобой как можно скорее, но меня задержали дела в Гонконге. Прошу тебя не принимать мое опоздание за пренебрежение нашей дружбой.

– У меня и в мыслях этого не было, оябун. Я знаю, что вы занятой человек. – Син отхлебнул виски и почувствовал, как начинает спадать внутреннее напряжение. – Приглашение сыграть в гольф здесь, в вашем доме, явилось для меня весьма приятным сюрпризом.

– Это самое меньшее, чем я могу отплатить тебе за то, что ты помог Кацуо, когда он был в Фениксе, и выразить восхищение тем, что ты имел смелость вернуться на наш остров. – Глаза Такаги на мгновение вспыхнули. – Твой новый наниматель, должно быть, влиятельный человек.

От Сина не ускользнула нотка любопытства в его голосе. Ищешь информации, старый, лис, или подтверждения тому, что уже знаешь?

– Я работаю на него всего лишь неделю, но, судя по всему, у него действительно хорошие связи. Впрочем, есть вещи, в которых даже он не разбирается, и ему нужен помощник. Он лично отправил меня в Японию, будучи отлично осведомлен и о моих трудностях в прошлом, и о моих союзниках здесь.

Такеши откинулся на диване.

– Я не забыл, как три года назад ты взял вину нашего синдиката на себя. Я знаю, что из-за твоего раннего возвращения в Америку у тебя возникли разногласия с отцом. Так что мой долг перед тобой велик, и поэтому – говори. Я помогу.

– Мне нужна информация об одном учебном заведении, довольно странном и сугубо частном. Одно из тех, на которые никто, как правило, не обращает внимания, но коммивояжеры сказали бы, что оно необычно. У вас много ушей в Японии, пусть они ловят любые намеки, но, если заведение, о котором я говорю, существует, вашим людям лучше не проявлять излишнего любопытства. Не хотелось бы насторожить тех, за кем я охочусь. – Он отпил из бокала и продолжал:

– Где-то в Японии есть некий институт, или, скорее, тренировочный центр. Его ресурсы практически неисчерпаемы и даже за границей его влияние очень заметно. На первый взгляд оно должно казаться даже излишне обыкновенным. Его руководители не будут светиться, но и прятаться тоже не станут.

Кацуо улыбнулся:

– Допустим, склад, который похож на любой другой и работает, как любой другой, но не приносит ни прибыли, ни зарегистрированных убытков.

– Именно так. Там скорее всего есть рабочие, которые двигают ящики туда-сюда, но ни у одного исполнительного чиновника никогда не было причины там побывать. Или это может быть какой-то колледж, в котором есть базовый и расширенный курсы, но он никогда не набирает учеников из домов по соседству. Он может финансировать бейсбольную команду, и у нее будут победы и призы, но она ни разу не будет участвовать в престижных соревнованиях.

Такеши кивнул.

– Как письмо в рассказе у По, они прячутся на видном месте.

– Хай! – Син поставил бокал на ручку кресла и наклонился вперед. – Но есть вещи, которые невозможно скрыть. Например, в тире они могут убираться так тщательно, что ни пуль, ни кусочков мишеней не остается. С другой стороны, прачки, которые им стирают, вполне могут почувствовать запах пороха на рубахах. Разносчик может заметить, что на коробке, которая приходит в эту школу, не проставлен обратный адрес или что фирмы, имеющие с ними дело, чересчур часто меняют профиль производства.

Такаги поскреб подбородок.

– Итак, тебе нужна информация о некоем заведении, которое абсолютно ничем не примечательно, и ты хочешь, чтобы, собирая ее, мои люди тоже держались в тени. Одним словом, надо найти такие фирмы, о которых, по сути, никто ничего не может сказать.

– Да, абсолютно верно. Именно поэтому мне нужна ваша помощь. – Син тяжело вздохнул. – Есть еще один момент, за который вы можете зацепиться: эта фирма скорее всего использует большое количество иностранцев в качестве клиентов или служащих, проживающих при ней. Один из таких людей исчез шесть недель назад и до сих пор не появился. Кроме того, эта фирма связана с оружием. Причем, вероятно, высокой мощности. Разумеется, этим оружием надо учить владеть, поэтому обратите внимание на слухи о том, что где-то была стрельба или перестрелки. Оружие и снаряжение, конечно, ввозятся и вывозятся скрытно, поэтому наличие частных самолетов и кораблей – тоже примечательный фактор. Безусловно, для осуществления своей деятельности этим людям нужна власть, поэтому они должны иметь прикрытие в высших кругах. И наконец, им требуется быстрая и качественная связь. Я уверен, у них есть собственный спутник для этой цели.

Дядя и племянник обменялись многозначительным взглядом, и Син это заметил.

– Что? – быстро спросил он.

Кацуо пожал плечами:

– Существует единственное место, где можно, не привлекая к себе внимания, заниматься тем, о чем ты говоришь. К сожалению, это еще и единственное место в Токио, где наше влияние не имеет большой силы. Кимпунсима.

– Резервация! Об этом я подумал. Остров, где отмывают денежки. Да, это может облегчить задачу – или сделать ее неразрешимой.

Когда в 80-90-х годах в Японии в результате столкновения культур обострились отношения между коренными жителями и подданными других государств, как грибы после дождя начали возникать организации националистического толка, и они заставили правительство принять закон о создании изолированных зон обитания для постоянно проживающих в Японии иностранцев.

Предполагалось, что при таком порядке вещей с иностранцами будут вести дела только те японцы, которые сами этого захотят, и влияние на национальную культуру будет сведено к минимуму.

Кимпунсима была самой крупной из таких «колоний». Ее построили в 80-х годах в виде искусственного острова в токийской гавани. В середине девяностых ее снес тайфун; власти восстановили Кимпунсиму, и она постепенно расширилась настолько, что начали говорить, мол, в цепи Японских островов появляется еще один.

Син с большим удовольствием прожил там первые два года, потому что он мог выйти из американского сектора и, сев на трамвай, через несколько минут очутиться во Франции или в Италии; однако вскоре он понял, что не может обеспечивать безопасность японским боссам, если не будет жить с ними бок о бок. С помощью Ямагучи-гуми ему с большим трудом удалось получить вид на жительство.

– Если возможно, проверьте, нет ли других подходящих мест для подобного центра, кроме Кимпунсимы.

Такеши кивнул:

– Мы это сделаем Синклер. Мы проведем поиски методично и тщательно. – Он допил виски и поставил бокал на столик. – Я думаю, нам стоит встречаться раз в неделю в моем загородном клубе, то есть здесь, и за гольфом обсуждать новые обстоятельства.

* * *

Поднимаясь на лифте в свой номер, Синклер качал головой и причмокивал языком, вспоминая, как ловко Такаги заставил его каждую неделю играть в гольф. – В конце концов он побьет меня, это уж точно. Он будет выбирать самые трудные маршруты, чтобы, мы оба выкладывались на полную катушку. Что ж, это интересно.

Син вошел в номер и включил свет. Большая гостиная была обставлена в европейском стиле, но все покрывала были расшиты на японский манер. Мак-Нила раздражало это смешение стилей, однако выбирать не приходилось.

Национализм проник не только в социальную сферу Японии, но и в экономическую. При императоре Акихито Япония словно вернулась во времена сегуната – только теперь сегун жаждал не только военной, но и политической мощи и мечтал править всем миром, а не только Японией.

В 1800 году Япония решила отложить ружья и вернуться к благословенным дням самураев, когда она была страной, полностью изолированной от внешнего мира.

Это было большой ошибкой, которая, в определенной степени, послужила причиной поражения Японии во Второй мировой войне. И когда страна начала возрождаться, это возрождение шло по западному образцу; даже традиционалисты выступали против замкнутости японского общества и высасывали из остального мира все, чего не имели сами, хотя стремились при этом сохранить то, что составляло сущность Японии.

Такая ситуация ставила того, кто был сегуном, в парадоксальное и двусмысленное положение. С одной стороны, ему надо было поддерживать императора, который олицетворял собой дух Японии, с другой – стараться не встать поперек дороги промышленникам, которым традиции только мешали Промышленникам, в свою очередь, приходилось сквозь пальцы смотреть на деятельность Якудзы, поскольку якудза, несмотря на то, что поголовно были националистами" очень ловко умудрялись держать в узде нижние слои населения. При этом, разумеется, нельзя было отказываться от торговых и деловых контактов с Западом, но одновременно было необходимо избегать влияния его культуры. Одним словом, это было бесконечное хождение по лезвию ножа.

Как говорят на Востоке, между крокодилом и львом.

Опасно, да, но зрелище, наверное, увлекательное.

Улыбнувшись, Син нажал на красную кнопку рядом с личным лифтом и Получил два сообщения, присланных по факсу. Одно было от Эрики, которая приглашала его на вечеринку в Кимпунсиму, а второе – от Лилит Акрес, где говорилось о том, что она задержится в Америке еще на неделю.

Второе сообщение Син сразу же отправил в уничтожитель бумаг, а записку от Эрики перечитал и улыбнулся:

Отлично, Эрика. Я думаю, мне споит принять предложение. Лучшего повода побывать в Кимпунсиме у меня не будет. Такого даже Койот не смог бы организовать.

Глава 9.

По пути из Невады во Флагстафф Раджани предполагала, что найти отца детей будет делом несложным. В начале восьмидесятых, когда ее погружали в стасис, она прекрасно знала, что нужно делать, чтобы вернуть детей родителям. Но за эти десятилетия все изменилось, и в этом мире Раджани чувствовала себя беспомощной.

Сначала она была против того, чтобы возвращать детей человеку, который хотел их продать, – но и Дороти и Мики с такой любовью о нем отзывались, что Раджани совсем растерялась. Дороти очень неохотно вступала в разговоры об отце; Раджани считала, что она обижена тем, что ее превратили в товар, но ее больше угнетала разлука, чем то, что отец, по существу, предал их. Дороти объясняла его поступок тем, что жилось ему нелегко, не говоря уже о том, что как раз в то время, когда была годовщина смерти жены, его новую подругу зверски убил ее напарник: он толкнул ее в бетономешалку.

Но, понимая, что выбора у нее нет и детей придется вернуть, Раджани подумала, что проще всего будет сдать их в полицию Флагстаффа. До погружения в стасис она видела по телевизору, как полиция радостно усаживает детей в черно-белые автомобили и отвозит прямехонько к родителям. Но когда Раджани предложила Дороти такой вариант, та насмешливо фыркнула:

– В Аризоне люди живут ужасно, и на такие мелочи всем наплевать. В румынских детских домах, чтобы дети все доедали, их пугают тем, что если они оставят еду на тарелке, то налетят голодные ребята из Аризоны и живо все уплетут.

В первое мгновение Раджани поразилась такому циничному заявлению Из уст маленькой девочки, но потом вспомнила все, что с ними уже успело произойти, и подумала, что на этот раз пострадавшие действительно помощи не дождутся, а только навлекут на себя подозрение властей. Несмотря на те сведения о полиции, которые она почерпнула из телесериалов "Кегни и Лейси" и "Барни Миллер", она решила не торопиться и применить запасной вариант. К сожалению, «Кувалда», Нэш Бриджес и рэйнджер Уокер не оставили номера своих телефонов в телефонных справочниках Аризоны, а местная газета не печатала объявлений о розыске родственников.

Впрочем, когда Раджани поняла, что эта проблема остается целиком на ее совести, она не особенно огорчилась. Ей нужно было потренироваться, чтобы научиться ориентироваться в этом мире, который стал для нее незнакомым. Если я не смогу найти их отца, то как же я могу надеяться найти Койота и победить Скрипичника?

Решив пробраться во Флагстафф и признав, что даже "Команде А" это сделать было бы нелегко, она начала вырабатывать план.

Компания «Дадзамоку», как выяснилось, по существу, владела всем городом. Для защиты своих интересов эта многонациональная корпорация обнесла город стенами и траншеями, которые напомнили Раджани фотографии берлинской стены – только та была размалевана лозунгами, а по этой чинно разгуливали вооруженные люди со злобного вида собаками на поводках.

– "Дадзамоки" контролируют восточные и южные ворота. Мормоны стерегут западные, а индейцы – северные. Мы не индейцы, и я не хочу попасть в лапы мормонов. – Дороти скрестила руки на груди. – Мы пойдем через восточные ворота, но лишь потому, что там иногда дежурил Энди. Вообще-то да нашего дома ближе от южных.

Раджани придумала очередной стратегический ход и, нахмурившись, тут же его отвергла. Под стенами Флагстаффа вокруг костра расположился шумный лагерь каких-то беженцев: пьяные мужики, растрепанные бабы и грязные оборванные детишки, с воплями играющие в какие-то свои дикие игры.

– Я видела, что некоторых людей охранники пускают в город. Почему?

– Это проксеры, как мой папаша.

– Не понимаю.

Дороти подсела поближе и, воровато оглянувшись, извлекла из складок одежды голубую карточку с голограммой «Дадзамоку». На ней крошечными буквами были написаны права и привилегии, которые эта карточка обеспечивала.

– Это моя карточка, – прошептала Дороти. – Она голубая, потому что я не могу голосовать, но мне ее дали, потому что мой отец продал свой голос "Дадзамокам".

За это мы получили еду и пристанище. Не много, но все-таки…

– Поняла, – тоже шепотом сказала Раджани, подражая Дороти. – Так, значит, ты можешь войти?

– Нет, только со взрослым, у которого полноценная карточка. Тот, у кого есть карточка другой компании, может поменять ее на местную. У меня есть карточка Мики; если бы раздобыть тебе чистую карточку, то нам можно будет войти.

Раджани медленно улыбнулась:

– Значит, если у меня будет карточка, то я смогу войти в город и поменять ее на карточку "Дадзамоку"?

А потом вернуться за вами?

Дороти кивнула:

– Да, вот только где ее взять? – Она проворно сунула карточку обратно в складки одежды, потому что мимо как раз проходила компания подозрительного вида молодых людей. – Бродяги тоже охотятся за карточками, которые дают право пройти внутрь.

– А разве нельзя… – как же там это слово? – подделать карточку?

Даже Мики хихикнул, услышав эту бредовую идею.

Дороти пристально посмотрела на Раджани и покачала головой:

– Для бандитки из Затмения ты вылитая Белоснежка. В эти карточки вплетены особые нити, специально, чтобы их нельзя было подделать. Их структуру практически невозможно сдублировать, и если подделка обнаружится, тебя просто пристрелят.

– За подделку?

Дороти с серьезным видом кивнула.

– "Дадзамоки" покупают голоса проксеров, чтобы с их помощью устанавливать собственные порядки. Возможно, они уже протолкнули закон, по которому шляться в окрестностях Флагстаффа приравнивается к государственной измене, и тогда нас всех возьмут и расстреляют.

– Но это же незаконно! – возмутилась Раджани. – Разве это уже не Соединенные Штаты?

– Лет десять назад какой-нибудь суд, может, и счел бы это незаконным и приструнил бы кое-кого, но теперь город у них в кармане, они сами пишут законы и вершат правосудие – свое правосудие. – Дороти протянула руку и взъерошила брату волосы.

– Дай-ка мне еще раз взглянуть на твою карточку. – Когда Дороти протянула ей голубую карту, Раджани постаралась отрешиться от всего отвлекающего и принялась тщательно ее изучать. Она запомнила, как выглядит карточка и что на ней написано, оценила ее вес, фактуру и температуру; когда каждая мельчайшая деталь отложилась у нее в памяти, она вернула карту Дороти.

– Какие компании присылают сюда своих работников? Не очень известные, чтобы фальшивку не могли раскусить с первого взгляда.

Дороти пожала плечами:

– Ну, какие-нибудь из Феникса… «Сумимото-Диал», "Генентех-Карбид".

Она осмотрелась вокруг и в куче мусора увидела смятую жестяную крышку от коробочки из-под венских сосисок. Она подняла ее и, распрямив, показала Раджани:

– Эти сосиски делает «Генентех-Карбид». Вон в углу их логотип.

Хорошо. Размер как раз подходящий для карты.

Раджани обломила бортики крышки и о камень обточила линию слома. Потом она показала получившийся четырехугольник Дороти:

– Ну, что ты об этом думаешь?

Дороти поежилась и обняла Мики.

– Я думаю, что тебе проще найти какого-нибудь охранника-извращенца и соблазнить его, чем заставить их поверить, будто это – настоящая карточка.

Раджани посмотрела на ночное небо:

– Еще пару часов подождем, и я пойду. – Она улыбнулась дьявольской улыбкой. – Все получится, поверь мне!

Было около трех часов ночи, когда Раджани пошла к воротам. Выйдя из зоны действия постоянной тревоги Мики, она открыла себя мыслям и чувствам троих мужчин, дежуривших у ворот. Двое казались совсем сонными, хотя их ментальная активность немного возросла при появлении Раджани. Третий сидел за стеклянной перегородкой, и разум его был затуманен, словно он был под воздействием наркотиков или смотрел телевизор.

– Мне нужно поменять карточку. – Раджани протянула кусок жести охраннику, который вышел ей навстречу.

Тот замялся, и Раджани почувствовала его растерянность. Она сдвинула кепку на затылок, и мужчина посмотрел ей в глаза. Есть.

Она немедленно послала ему в сознание образ карточки Дороти, только с другим логотипом. Растерянность охранника превратилась едва ли не в панику, за которой Раджани уловила чувство стыда: он понимал, что сделал ошибку, и готов был это признать. Он покраснел; потом покачал головой. Вместе с Раджани он не понимал, как ему хотя бы на минуту могло прийти в голову, что эта хрупкая женщина может представлять опасность?

Он махнул рукой, чтобы она прошла к охраннику за стеклом. Раджани направилась туда, и сердце у нее отчаянно билось. Доктор Чандра неплохо обучил ее управлять мыслями и настроением живых существ, но, к сожалению, на компьютеры она воздействовать не умела.

Прочность цепи определяется прочностью ее слабейшего звена. В данном случае это звено – офицер Грант.

Раджани мило улыбнулась мужчине в стеклянной будке и увидела в его очках отражение экрана телевизора. Когда он взглянул на нее, Раджани почувствовала, как ему досадно, что его потревожили, но она тут же внушила ему, что с ней совсем не будет хлопот. Обыкновенный обмен карточки, и времени это займет не больше, чем занимает средний рекламный ролик.

Из стены выехал маленький подносик. Панель поднялась наподобие верхней челюсти аллигатора.

– Положите, пожалуйста, свою карточку. – Микрофон и усилитель сделали голос охранника каким-то механическим. Раджани немедленно почувствовала, что та непрочная связь, которая установилась между ними, начинает рваться.

Нужно, чтобы он снова посмотрел на меня.

Она протянула карточку, но не спешила ее опускать.

Охранник начал сердиться, но его отвлек телевизор. Он ждал, вытянув руку в сторону окошечка, а в стеклах его очков мелькали картинки.

– Ну же, девушка, чего вы ждете.

Голос звучал требовательно, и в нем уже слышались первые нотки подозрительности.

Раджани, пересилив страх, прочла на жетоне охранника его полное имя.

– Вы – Боб Грант? А у вас, случайно, нет брата по имени Джон?

Грант поднял голову, и Раджани встретилась с ним взглядом.

– Джон? Да, есть.

Подозрительность слегка возросла, но зато он больше не злился. Раджани вытягивала из собеседника фрагменты его памяти.

– Значит, я не ошиблась. Вы похожи. – Образы сразу хлынули мощным потоком, и из них уже можно было выделить самостоятельные воспоминания. – Мы с ним встречались в Таосе несколько лет назад.

На лице офицера отразилось замешательство.

– В Таосе? Но Джон никогда…

– У меня был отпуск. Он тоже приехал отдохнуть.

Вы же знаете, как он отдыхает. – Она мечтательно улыбнулась и опустила глаза. – Мы были вместе всего неделю, но я никогда его не забуду.

Она постаралась, чтобы голос звучал страстно, но в ответ почувствовала только еще большее замешательство офицера. Тогда, подумав, она послала ему свой образ в несколько измененном виде: черты лица жестче и на подбородке пробивающаяся щетина.

Эта внезапная перемена пола заставила Гранта покраснеть и вызвала в нем горячее желание как можно скорее избавиться от свидетельства столь явной распущенности своего брата:

– Вы точно хотите войти? «Дадзамоки» не любят чужаков. Они очень консервативны.

– Я знаю, – сказала Раджани, подняв голову и снова становясь женщиной. – Это было раньше, до того, как я поняла, кто я на самом деле, и сделала операцию.

Она улыбнулась и послала Гранту легкое смущение, затем несколько порций усталости и, наконец, надежду, что чертова машинка не сломается и не придется выписывать карточку вручную.

Ее атака принесла результат, и рудиментарные защитные механизмы его мозга окончательно сдали. Для Гранта она теперь была транссексуалом-гомосексуалистом, который не ограничился только сменой пола. Нет, он дошел до того, что покрасился в черный с золотом и еще что-то сделал с глазами. Гранту определенно не терпелось избавиться от этого психа и вернуться к Фестивалю кинокомедии Сильвестра Сталлоне. Ну почему именно в мое дежурство?

Раджани решила еще немного его подтолкнуть:

– Я помню, как Джон рассказывал о том, как вы пошли на рыбалку, и за вами погнались собаки. Он говорил, что ужасно злился на вас за то, что в итоге все укусы достались ему одному. Но потом, когда тот парень с фермы выходил его и открыл в нем новые желания, Джон стал считать этот случай большой удачей.

Чувство вины хлынуло из Гранта, как нефть из пробитого трубопровода. В ответ на это Раджани послала ему свой вариант:

Не хотелось бы, самому менять ей, карточку. Как только она пройдет, так обязательно во что-нибудь влипнет, а виноват окажусь я. Может, она еще захочет вернуться в тот же день?

Эта идея ему явно понравилась, и Раджани продолжала разжигать ее в нем. Грант лучезарно улыбнулся ей из-за перегородки.

– Знаете что, поскольку вы подруга Джона, я дам вам временный пропуск. Когда войдете, получите карточку в центре. Таким образом, вы можете сохранить свою старую карточку на случай, если захотите уехать.

Он подмигнул ей, чтобы она поняла, какую честь ей оказали.

– О, Боб, да вы просто классный парень! – Она спрятала свой кусочек жести, поскольку поднос для карточек уже уехал в стену. Грант быстро нацарапал что-то на листке бумаги, подписался и на подносе переправил листочек Раджани. Она схватила пропуск, едва не расхохотавшись при виде нечитаемой росписи, и подмигнула Гранту:

– Может быть, я зайду к тебе как-нибудь, когда устроюсь на новом месте?

– Обязательно. Выпивка за мной! – улыбнулся он, хотя испытывал в тот момент только панический страх и смятение.

Раджани подбавила ему паники и усилила его замешательство до такой степени, что прошло аж четыре дня, прежде чем он вспомнил, что, получив пропуск, она почему-то направилась обратно в лагерь.

Служащий иммиграционной службы у восточных ворот принял у нее временный пропуск и за считанные секунды выдал ей постоянную карточку. "Лесли Грант" с двумя приемными детьми на законных основаниях вошла во Флагстафф.

Как только они прошли через ворота, командование на себя взяла Дороти. Мики позволил Раджани взять себя за руку, и они вместе плелись следом за девочкой.

Раджани почувствовала разочарование Дороти, когда они добрались до места назначения:

– Черт, опять тут все переделали. Это был наш контиминимум, но я его не узнаю.

– Ты, наверное, хотела сказать кон-до-мк-ниум'! – Раджани посмотрела на здание, возле которого они остановились. Стены, как обычно, были выкрашены в цвет хаки. Издали было похоже, что они обиты листовым железом. В каждой квартире было одно окно, смотрящее на улицу. С торца здания не было ни окон, ни дверей, а во двор выходили балкончики, соединенные лестницей, которая и вела внутрь.

На доме не было обычного номера, но под каждым окном было крупно выведено восьмизначное число.

– Какой у вас адрес, Дороти?

– Мы живем в № 49337629. – Она указала на третий этаж. Всего же их было четыре. – Да, раньше это было здесь, но теперь тут все по-другому. И я хотела сказать контиминимум. Что, у вас там в Фениксе все такие неграмотные?

Мики вытянул вперед руку:

– К'ан!

Дороти посмотрела туда, куда показал брат, и улыбнулась.

– Да, кран. Пойдем.

Взяв Мики за руку, она зашагала вниз по улице. Они прошли несколько похожих домов, которые отличались один от другого по виду и высоте, но все состояли из одинаковых квартир-кубиков.

Похоже на норы, – подумала девушка. Она увидела, как кран поднял очередной блок и водрузил его на вершину здания.

Хранить вещи в контейнерах люди научились еще до того, как меня погрузили в стасис. Только теперь они еще придумали прорезать в них окна и жить.

Блок встал точно на место, и двое рабочих принялись соединять его с кубиками предыдущего ряда.

– Вон наша квартирка, в самом низу.

Дороти пошла через дорогу, направляясь к строящемуся зданию.

Раджани схватила ее за руку:

– Погоди. Они же еще работают, разве это не опасно?

Дороти непонимающе нахмурилась.

– Чего же тут опасного? Немного проедешься, потом – бум! – и живешь себе дальше, как обычно.

– То есть, когда эти блоки перевозят, люди так и сидят внутри?

Дороти вытаращила на нее глаза.

– Неужели ваш контиминимум ни разу не переезжал?

Раджани покачала головой:

– Нет, никогда. А зачем они его переставляют?

– Ну, наверно, мормоны переселяют сюда своих людей, чтобы разбавить этот район.

Она освободила руку и двинулась к дому. Крановщик что-то закричал ей, но она только отмахнулась и пошла к блоку номер № 49337629. Мики крепко держал Раджани за руку и тянул ее через дорогу.

Когда они вошли в квартиру, первое, что поразило Раджани, это страшная вонь, смесь запаха пота и кислого пива. Она сначала подумала, что здесь кто-то умер, но потом уловила некоторую мозговую активность в районе кресла.

Мики вырвался от нее, бросился вперед и обхватил ноги худого, бледного человека, сидевшего перед черно-белым телевизором, свет которого придавал его лицу мертвенно-серый оттенок. Человек держал в одной руке банку с пивом, а в другой пульт и не мигая смотрел, как скачут картинки. Казалось, он даже не заметил своего сына.

Раджани обернулась на луч света; Дороти открыла холодильник.

– А, опять пивная диета.

В ее голосе смешались боль, гнев и страх за брата и отца.

Раджани проглотила комок в горле.

– Это и есть ваш отец? – В голосе ее слышалось презрение. Мики резко поднял голову. – Это и есть человек, ради которого ты так стремилась домой?

Дороти закрыла холодильник, и в комнате опять стало темно.

– Да, это мой отец, это наша семья. – Она не объясняла, но Раджани и так поняла, что лучше цепляться за плохого человека, чем остаться совсем одной.

Человек в кресле шевельнулся:

– Дот? Подкинешь папе пивка?

Рука его разжалась и банка упала на пол с бульканьем, по которому Раджани определила, что он не допил.

– Конечно, па. – Холодильник открылся, и Дороти достала запотевшую банку:

– Лови!

Мики пригнулся. Дороти швырнула банку на кресло. Человек даже не пошевелился, чтобы поймать ее.

Раджани рванулась вперед и поймала банку, когда она уже падала ему на живот.

Банка была такой ледяной, что у нее по спине побежали мурашки. Раджани посмотрела на Дороти:

– Пойди умой брата. И уложи его спать. – Она сунула банку в руку мужчине. – Ступай, а мы с твоим папой немного поговорим.

– Дот, дай папе пивка, – пробормотал мужчина.

Дороти набрала в грудь побольше воздуха, собираясь заспорить, но Раджани жестом остановила ее. Дороти посмотрела ей в глаза и поняла, что на этот раз в поединке своеволий ей придется уступить. Мики посмотрел на Раджани, потом – на Дороти и, отпустив драгоценное колено, пошел за сестрой.

Раджани встала между мужчиной и телевизором.

Мужчина потыкал пальцем в кнопки на пульте, но ничего не изменилось. Он моргнул, потом еще раз и еще два раза. На лице его появилась невыразительная гримаса. Он провел языком по губам.

– Ко-о-о-о…

– Кто я? – Раджани обрушила на его мозг острый топор ужаса и проникла в его воспоминания, которые всплыли в нем в ответ на этот удар. Она уловила его страх за детей, отчаяние, вызванное смертью любовницы, боль, поселившуюся в нем после гибели жены, но все это было не то. То, что ей было нужно, лежало глубже.

Она проникала все дальше и дальше, пока не коснулась воспоминаний о том времени, когда он был немногим старше Мики.

– Ты прав, я страшный Чучул! – прорычала она, используя имя домового, которым его в детстве пугала мать. – Я хочу посмотреть на человека, который продает своих детей, прежде чем разорвать его на кусочки. – Она схватила банку и вонзила в нее свои золотистые ногти. Пиво брызнуло мужчине прямо в лицо, и Раджани швырнула пустую жестянку в кучу мусора возле кресла. – Жаден, слаб, а главный грех – глуп!

Мужчина в ужасе уставился на нее:

– Не продавал… Не продавал…

– Не лги мне! – крикнула Раджани, вызывая в его памяти то, как он отдавал своих детей дядюшке Энди. – Продай их подороже, чем дороже, тем лучше. – Она заставила эти слова эхом повторяться у него в голове.

С их помощью она расшатала его мнение о самом себе и в гневе лишь через пару мгновений поняла, с какой легкостью оно рухнуло. Под обломками гранитной статуи героя обнаружился пищащий младенец, который становился все меньше и меньше, возвращаясь к той точке, когда человек уже не способен выжить.

Он умирает. У него нет воли к жизни. Он шаг за шагом губит себя с тех пор, как их не стало. Она спроецировала в его сознание свое изображение, мысленно подхватила младенца на руки и стала укачивать. Нет, ты у меня не умрешь. Ты, нужен своей, дочери. Ты нужен своему сыну. Ты будешь жить ради них.

Младенец смотрел на нее беспомощным взглядом.

Он открыл рот, но закричать не смог. Он схватился пальчиками за руку Раджани.

– Я никому не нужен. Пусти меня.

Раджани покачала головой, и золотой локон ее волос коснулся ладони ребенка. Он сжал пальцы и изо всех сил дернул. Раджани понимала, что он хочет сделать ей больно, но не может. Используя это желание, она начала постепенно возвращать ему волю.

Ты не можешь причинить мне вреда. Ты, меньше своих детей, а они не в состоянии мне повредить. Во всяком случае, пока. Я защищена от них и защищена от тебя.

Младенец у нее на руках быстро рос. Его ножки окрепли, он смог встать; через мгновение он стал того же возраста, как его сын. Он посмотрел на себя, потом – на Раджани:

– Зачем? Мир превратился в ад, когда я вырос. Он стал еще хуже, когда родилась Дороти, и совсем Отвратительным – когда появился Мики. Я потерял их и потерял их мать. Им лучше жить без меня.

– Нет.

– О них позаботятся другие.

– Но твои дети не любят других, они любят тебя.

Раджани спроецировала в его разум свои воспоминания о том, как дети отзывались об отце, как вспоминали его. Она заставила отца увидеть себя глазами собственных детей. Его долг перед ними заключался не только в том, чтобы кормить их и утирать им нос. Он служил для них гарантией прочности мира, и Раджани постаралась внушить это ему как можно сильнее.

А ребенок тем временем превратился в юношу; он изумленно разглядывал свои длинные руки, скреб угри на лице и теребил волосы на груди. Желая стать меньше, он упал на колени и обхватил себя руками:

– Я не могу за них отвечать. Я слаб, для меня это так трудно…

Раджани схватила его за руки:

– Нет, ты сильный. Если ты не сумеешь изменить этот мир, то смогут и они, только дай им такую возможность. У них достаточно сил, но без тебя им не справиться. Только ты знаешь, как избежать той участи, которая постигла сейчас тебя. Ты и твоя жена обретете бессмертие в ваших детях.

– Как?

– Одним тем, что ты будешь жить, ты дашь им основу. – Раджани отпустила его руки и отступила на шаг. – Этим маленьким усилием ты дашь им возможность осуществить твои самые безумные мечты.

Она вышла из его разума, напоследок еще раз внушив ему эту мысль. Он посмотрел на нее, потом глаза его закрылись. На мгновение ей показалось, что он снова уходит, но потом она услышала громкий храп и улыбнулась.

– Он все время храпит, как бензопила, – сказал Дороги, которая уже успела вернуться и стояла, прислонившись к стене. – Ты не из Феникса, Раджани, правда?

Раджани кивнула:

– Правда, но я иду именно туда.

– А ты человек?

– Во мне достаточно человеческого, чтобы понять, что значит потерять родителей. – Она посмотрела на отца Дороти. – Теперь все будет в порядке. Он знает о том, как много он для вас значит и чем обязан вам. Он потерял это знание, когда умерла ваша мать, но теперь обрел снова.

– Может, останешься? У нас есть свободная комната.

Раджани ласково улыбнулась, глядя в лицо Дороти, на котором страх смешался с надеждой.

– Не волнуйся, Дороти. У тебя хватит сил вырастить брата и заботиться об отце. Я тебе не нужна. Я бы осталась, но у меня есть дела в Фениксе. Я должна уйти сегодня же.

Дороти обхватила ее руками и прижалась к ней всем телом:

– Спасибо, Раджани.

Раджани обняла Дороти в ответ:

– Передай Мики, что я его люблю.

Дороти кивнула и всхлипнула:

– Желаю тебе найти то, что ты ищешь.

Раджани улыбнулась на прощание и вышла. Она впустила в сознание грохот работающего крана, чтобы заглушить грустные мысли, и внезапно почувствовала, что надо обернуться. В окне маячил Мики:

– Азяни, пасяй! – крикнул он. Сломанная улыбка осветила его лицо и отразилась улыбкой на лице Раджани.

Она помахала ему рукой. Прощай Мики. Береги себя.

Ты, тоже, Раджани. Прощай.

Она еще раз взглянула на него и с легким сердцем зашагала в ночную тьму.

Глава 10.

Койот сделал глубокий вдох и закрыл глаза, стараясь не замечать боли в ребрах. Во время утренней тренировки один гетсул крепко его приложил.

Больно, но мой контрудар убил бы, его, не задержи я руку. Он не ожидал, что атака пройдет, и думал о том, что делать, когда я парирую. Он заглядывал слишком далеко вперед и за это поплатился.

Он услышал шелест босых ног Монга задолго до того, как тот подошел к двери, но не открыл глаз, напротив, еще плотнее сжал веки и сосредоточился, мысленно отмечая все признаки присутствия человека. Он достаточно хорошо знал Монга, чтобы понимать – даже этот легкий шум монах производит нарочно; но ему всегда хотелось узнать, способен ли Монг устранить завихрения воздуха, создаваемые им при движении, и чуть заметный запах высохшего пота? Вряд ли – хотя, если бы оказалось, что и это ему под силу, Койот бы нисколько не удивился.

– Ты хорошо дрался сегодня, Куй-кан. Великолепное сочетание благородного айкидо и самой жесткой формы карате.

– Благодарю, лама Монг. Ваши служители искусны в бою. – Койот заставил себя разжать кулаки и положил руки на колени ладонями вверх. – Только их отвращение к убийству помешало им меня победить. – Койот открыл глаза и увидел, что лежит лицом к Монгу.

– Возможно, Куй-кан, возможно. – Монах прищурился. – Боевые искусства и тренировки с оружием они воспринимают как путь к концу.

– Так же, как и я.

– Только они не играют со смертью, как ты, а познают себя вопреки ей. Дисциплина и единство души и тела – вещи, необходимые любому ученику. – Монг сделал ладонями жест, словно сжимая воображаемый шар до размеров тугого маленького мяча. – Самопознание необходимо, ибо оно освобождает человека от условностей и делает его тем, кто он есть на самом деле.

Койот вздохнул:

– Я не вполне вас понял, лама Монг.

Лама благосклонно улыбнулся:

– Средний человек – а я уверяю тебя, что ты таковым не являешься, – на вопрос "кто ты" ответит весьма предсказуемым образом: он назовет фамилию, имя, затем упомянет о том, что он выпускник такого-то колледжа, или о том, что он получил премию за выдающуюся работу или что-то этом роде. Это почти то же самое, что, говоря об устройстве автомобиля, сказать лишь, какого цвета у него кузов и какого класса покрышки. Это только его мнимая суть, а не истинная.

Койот кивнул. Его собственное знание о самом себе фактически состояло из двух очень тонких папочек. Первая содержала сведения о том, что он Тихо Кейн, наемный убийца, обученный в специальной школе. Он любит гоночные машины, азартные игры и считается одним из лучших наемных убийц в мире. Все остальное было придумано им самим, его бывшим хозяином и предыдущим Койотом.

Если верить второй папке, он был Микаэлем Лорингом – человеком, созданным Неро Лорингом и Джитт Рэйвел. Этому персонажу был всего лишь месяц от роду.

Обе эти ипостаси вполне отвечали требованиям современного мира. Кейн и Лоринг с успехом окончили несколько колледжей, что подтверждалось не только документами, но и свидетельствами очевидцев. Имелись даже «одноклассники» и "друзья детства", всегда готовые подтвердить, что давно его знают. Все документы, все аттестаты, дипломы, удостоверения личности – все это можно было посмотреть в любой момент. И все же, несмотря на легализацию в реальном мире, внутренняя сущность Койота выглядела совершенно иначе. Слушая Монга, он понимал, что у него очень мало общего с теми ярлыками, которые на него налепили. Те, кто меня тренировал, смели все наносное и сделали так, чтобы потом это наносное уже больше не появилось вновь. Я был подготовлен к тому, чему меня будут учить здесь.

Он гордился тем, что мог рассказать о себе. Он отлично дрался и был способен в критических ситуациях действовать с молниеносной быстротой, четко и уверенно. Он обладал единством души и тела, что делало его самым опасным противником. Но даже притом что теперь ему претила мысль о том, чтобы убивать за деньги, в чем ему не было равных, он знал, что дверца, ведущая к темной стороне его натуры, уже приоткрыта.

– Саниятой мы называем дисциплину, которая занимается небытием или пустотой. Она необходима, так как ярлыки, подобно якорям, приковывают нас к реальности и не позволяют освободиться. Определяя себя по отношению к вещам этого мира, мы привязываем себя к нему. Ми-ма-йин представил меня как кхенпо Кангенпо, но я считаю себя просто Монгом. Мое звание и ярлык должны быть оставлены на земле, так же как воздушный шар, наполненный горячим воздухом, взлетает, когда перерезан канат и сброшен балласт.

Койот кивнул:

– Поскольку мой багаж в этом смысле весьма невелик, я думаю, что это возможно. Но я был бы последним глупцом, если бы надеялся, что это окажется просто.

– Открытие всегда просто, но совершенствование – сродни пытке. – Монг сложил руки на груди. – Мима-йин учился стремительно, потому что у него, как и у тебя, было слишком мало якорей в этом мире. Его совершенствование тоже происходило быстро – потому что у него была необходимость. У тебя она есть? Перед мысленными взором Койота возник Скрипичник и череп девочки, из которого вынули мозг.

– Да.

– Отлично! Итак, начнем с простого. – Тень улыбки скользнула по губам монаха. – Вот одна из древних буддистских загадок: что такое звук хлопка одной руки?

Монг поднялся и вышел из комнаты, а Койот прикрыл глаза и попытался представить себе хлопок одной руки. Сначала он увидел, как хлопает ладонью по коленке или щелкает пальцами о ладонь. Да, похоже, но в первом случае рука действует не одна, а во втором звук выходит не тот. Нет, не правильно.

Он призвал на помощь логику. А возможно ли хлопнуть одной рукой? Вопрос предполагает, что возможно. Может быть, имеется в виду случай, когда рукой машут в воздухе, будто хотят хлопнуть по несуществующей ладони?

Он перебрал дюжину предположений, но все отверг.

Либо хлопок предполагал наличие еще чего-нибудь, кроме руки, либо хлопка просто не получалось.

Погрузившись в медитацию, он решил пойти другим путем. Какова цель этого упражнения? Избавиться от собственного «я», от того, что Монг называет «балластом». Похоже, здесь привычный западный подход теряет смысл. В других измерениях я видел вещи, которые сводят на нет многие законы, физики. Может быть, у меня не получается именно потому, что я не в состоянии отказаться от логики?

Придя к такому выводу, он попытался отойти от путей логики или абстракций. Стараясь определить "цвет энтропии" или "смерть смерти", он поймал себя на том, что мыслит в терминах, которых не знал раньше. Плывя по этому океану, он чувствовал, что приближается к ответу на вопрос, хотя ему и мешало то, что в своей нелогичности он оставался чертовски логичным.

Еще он понял, что логика является частью его сущности. Что куда бы он ни попал, она поможет ему найти выход, и даже если тот мир станет беспорядочным и нелогичным, то он. Койот, поймет это, только применив логику.

Внезапно он осознал, что вопрос, который ему задал Монг, гораздо шире, чем тот угол зрения, под которым он пытается его рассмотреть. Он решил сосредоточиться на механизмах производства звука, чтобы представить себе, как он должен звучать. Ведь, по существу, его спросили, что такое этот звук?

Я знаю, что нет способа хлопнуть одной рукой. Это невозможно и соответственно никакого звука не будет. Итак, звук хлопка одной рукой – это ничто.

Идея этого «ничто» взорвалась у него в голове с мощностью бомбы в несколько мегатонн. И логика, так же как и не-логика, осталась позади, вернее, просто не осталось ничего или, наоборот, ничто осталось, а все остальное исчезло.

Кровь пульсировала, выталкивая его сознание за пределы тела, мир раздробился, и наконец, он смог проникнуть мысленным взором вверх, за пределы комнаты.

Когда ушло ощущение себя, весь монастырь сделал, ся будто бы стеклянным. Сквозь толстые кирпичные стены Койоту были видны тени и смутные силуэты людей. Только темное сердце монастыря оставалось непроницаемо для мысленного зрения, и это его сильно беспокоило.

Это и есть гонкханг, место где живет Йидам. Я не вижу его, но чувствую…

От черного прямоугольника исходило ощущение чего-то сильного и враждебного. Эти излучения ранили его, как осколки гранаты, и когда он попытался их обойти, едва не забросили его обратно, в тело. Койот сосредоточился на идее «ничто», и боль немного утихла.

Койот направился вперед и вниз, навстречу черноте, но потом понял, что при этом проецирует свои ощущения на этот прямоугольник. Он увидел красную сферу, которая медленно вращалась вокруг него, а потом слилась с темнотой. Те неприятные импульсы, которые его терзали, исчезли, и стенки прямоугольника стали прозрачными.

Неожиданный переход от опасного и чуждого к безобидному смутил Койота. В то же мгновение он открыл глаза и увидел, что стоит в своей комнате на коленях, весь в поту. Тонкий лучик дневного света, который обычно проникал через дверь, исчез. Пот быстро высыхал от ночного холода, и Койот поежился, но не потому, что замерз.

Ночь. Значит, пока я медитировал, прошло несколько часов. В животе у него громко заурчало. Или дней.

Он поднялся, натянул черную майку без рукавов и вышел из комнаты. Босиком прошел по темному каменному коридору, ощущая сквозь двери, как в своих комнатах спят монахи. Кроме того, как постоянный шелест прибоя, он чувствовал энергию, которую излучали часовые у ворот. И все же, несмотря на всю глубину и остроту его чувств, сердце монастыря оставалось для него закрытым и казалось огромным сгустком пустоты – самое неестественное ощущение, которое Койот только мог вообразить.

Он медленно пробирался по направлению к храму, надеясь проникнуть в гонкханг через дукханг. Койот помнил, что обещал Монгу не ходить туда, но тайна не давала ему покоя и настойчиво призывала: бояться нечего. Он выжил в битве со Скрипичником, а эта пустота в центре монастыря вряд ли опаснее.

Когда он проходил через тренировочный зал, за его спиной, рассекая воздух, свистнул клинок. Койот остановился и прислушался, но звук не повторился. Тогда он сосредоточился и стал ждать, не придут ли к нему другие ощущения. Но комната была нема.

Койот улыбнулся. Звук хлопка одной руки. Выскользнув из зала для тренировок, он начал спускаться по лестнице. Здесь он еще больше замедлил шаг и лишь через полчаса достиг основания. Койот почувствовал себя охотником, хотя наверняка знал, что существо, за которым он охотится, гораздо умнее и сильнее его.

В любую секунду он может напасть на меня и уничтожить.

Его глаза уже успели привыкнуть к темноте, и он увидел длинную высокую комнату и стал искать движение, но нет, ничего. Как часто бывает с теми, кто долго сидит в темноте, перед глазами Койота замелькали какие-то пятна. Сначала он считал, что они объясняются именно нарушением зрения, но потом, когда пятна стали складываться в замысловатые узоры, он в этом сильно усомнился.

Снова раздался звук. Легкий щелчок, казалось, был вызван взмахом хлыста, или тем, что кто-то задел шелковым рукавом за рукоять меча. Койот резко обернулся на звук и успел увидеть какой-то темный силуэт.

Потом, откуда-то слева, донесся еще один щелчок и сразу же после этого третий – справа.

Койот понимал, что сразу три щелчка после продолжительного затишья – это не просто случайность. Это, несомненно, была ловушка, и он нацелился туда, откуда донесся последний щелчок.

Если от меня ждут, что я посмотрю туда, значит…

Он быстро повернулся влево и прыгнул в темноту.

Почувствовав рядом мимолетную искру удивления, он ударил в этом направлении левой ногой. Его ступня встретила сопротивление, и толстое древко нагинаты затрещало. В один скачок он перемахнул через сломанное оружие, припал к земле, а потом перекатился вправо, к лестнице.

Подняв руки, он прикрыл голову и в тот же миг получил такой мощный пинок, что откатился в сторону, и рука, по которой пришелся удар, онемела.

Он запросто мог размозжить мне голову., если бы я не успел прикрыться.

Прижав левую руку к груди, он начал перекатываться через левое плечо обратно на то место, где получил удар. Резко выставив левую руку, он остановил движение и выбросил ноги вперед, чтобы сделать подсечку.

Противник, видимо, был готов к этому приему и подпрыгнул вверх, но недостаточно быстро, и ноги Койота все-таки зацепили его за лодыжку. Койот почувствовал, что враг потерял равновесие, потом услышал звук падения, но противник успел сгруппироваться и, приземлившись, откатился в сторону, шурша шелком одеяния.

Койот, оттолкнувшись от пола, вскочил на ноги, но от усталости он потерял ориентацию в темноте. Он полуобернулся влево, пытаясь найти какую-нибудь зацепку, позволяющую определить его положение в пространстве, и вдруг из глаз у него посыпались искры. Удар ногой пришелся прямо над левой бровью. Голова его дернулась вправо, и он повалился на пол.

Койот упал, но в ту же секунду подскочил, как мячик. Быстро восстановив контроль над своим телом, он закружился волчком, и сила инерции поставила его на ноги. Койот бросился к лестнице и со всего размаху врезался головой в стену.

Перед глазами у него замелькали яркие огненные круги, словно фейерверк. Он потряс головой и закрыл глаза, но круги никуда не делись. Он провел ладонью по голове и понял, что из раны течет кровь. Мне нужна помощь.

В темноте кто-то взял его под мышки и как ребенка поставил на ступеньки. Койот открыл глаза, но снова увидел лишь цветные пятна:

– Кто ты?

Глаза противника вспыхнули алым огнем.

Койота неодолимо потянуло в сон.

Койот открыл глаза. Монг хлопал его по щекам. Койот лежал у подножия лестницы, а над ним склонились монахи. Голову обхватывала тугая повязка.

– Ты видел? – спросил Койот.

– Лежи. – Монг предостерегающе поднял руку. – Ты сильно ушибся. После медитации надо было поесть.

Ты был слаб и оступился в темноте.

– Вот как?

Монг серьезно кивнул.

– Гетсул услышал, как ты кричишь. Мы сразу же прибежали и нашли тебя на полу. Не знаю, что тебе снилось, пока ты тут лежал, но сейчас тебе пора перебраться в свою комнату.

Койот закрыл глаза.

Складно врешь, Монг, только замечание насчет снов все подпортило. Здесь что-то было, и это «что-то» гораздо более вещественное, чем хлопок одной руки.

Несмотря на страшную боль в затылке. Койот попытался вспомнить, что он увидел перед тем, как потерять сознание. Он перебрал все образы, убрал радужные круги и понял, что уже видел своего противника раньше.

Я боролся с Йидамом. Он открыл глаза и по пристальному взгляду Монга понял, что его догадка верна.

Ладно, Монг. Играй в свои игры, а я буду играть в свои. Делай что хочешь, но я твердо обещаю, что рано или поздно узнаю, почему в недрах монастыря живет этот буддийский демон и почему ты так тщательно его прячешь.

Глава 11.

Эрика села на кровати и закурила. Син протянул руку и погладил ее по спине. Она улыбнулась ему, сделала затяжку и протянула ему сигарету, но он отказался.

– Никогда не одобрял этой привычки.

Она улыбнулась, и огонек сигареты осветил ее лицо:

– Я давно бросила, но после секса покурить всегда приятно.

Она поскребла ноготками его волосатую широкую грудь.

– Однако, если так дальше пойдет, я стану заядлой курильщицей.

Он поймал губами ее руку:

– Все-таки курить вредно. Тебе придется делать зарядку, чтобы нейтрализовать вредное влияние никотина.

Эрика улыбнулась и тихонько рассмеялась:

– Жду не дождусь этого потрясающего курса.

– Я тоже, – зевнул Сан. – Не знаю, как ты, а я уже умираю от усталости.

Эрика кивнула и смяла сигарету в пепельнице.

– Я тоже устала, но чертовски счастлива. – Она легла, прижалась к нему и подтянула простынь к груди. – Надо поспать хотя бы пару часов, а потом посмотрим, что мы можем сделать для процветания табачных компаний.

Син подоткнул простыню и поцеловал девушку в курносый носик.

– Я приму душ, – сказал он, выбираясь из постели, – и очень скоро вернусь к тебе.

– Погоди.

– Что?

Она подняла палец, как делают художники, измеряя пропорции модели.

– Хочу точно запомнить, как ты выглядишь, чтобы поместить тебя прямо в мой сон.

– О?

– Это будет прекрасно. – Она зевнула и потянулась. – Разбуди меня, когда вернешься, и я покажу тебе, что мне приснилось.

Она повернулась набок и заснула, свернувшись клубочком.

Слегка покачиваясь, Син побрел в ванну. Он закрыл за собой дверь и включил свет. Глазам с непривычки было больно, но он приложил ладонь ко лбу козырьком и подождал. Привыкнув к свету, Син оперся на раковину обеими руками и посмотрел на свое отражение в зеркале:

Койоту бы понравилось мое времяпрепровождение.

Он улыбнулся и вспомнил, как она вышла к нему навстречу в голубом платье, которое в настоящее время валялось на полу комнаты.

Если бы он ее увидел в этом платье, он бы меня понял. Не одобрил бы, но понял.

Син залез в кабинку, поставил регулятор температуры на среднюю отметку. Вода была – просто чудо, такое же чудо, как та вечеринка, на которую его пригласила Эрика. Когда она держала его под руку, никто не обращал внимания на то, что высокий человек в строгом костюме не столько пьет, сколько прислушивается к разговорам. Кимпунсима почти не изменилась с тех пор, как он был здесь последний раз. Как и раньше, здесь было полно приезжих придурков, которые кичились своими высокими заработками, не подозревая, что для Японии это не такие уж большие деньги.

Сина удивило, что на вечеринке было много японцев, причем довольно известных. Большинство из них представлялись как поднявшиеся до высшей ступени служащие крупных японских корпораций. Син поразился тому, что почти все они по рождению были американцами и европейцами – или возвысились благодаря умению вести дела с иностранцами из Кимпунсимы. Син даже узнал в одном из них, симпатичном юноше, Риухито – внука императора.

Еще одной странностью была неизменность тем для разговора. Он успел привыкнуть к тому, что всевозможные новые поветрия то и дело охватывают население Кимпунсимы. Был один месяц, который Син предпочел бы вообще забыть, когда казалось, что все европейцы навсегда пришили к талии по хулахупу. В ту пору на политической арене господствовали ретропартии, помешанные на 50-х годах. Ему вспомнилась одна вечеринка, на которой все гости должны были одеваться в костюмы своих любимых телевизионных героев. Им пришлось тогда одеться в черно-белые туалеты, и макияж у дам тоже был в оттенках серого – для большего сходства.

Он вспомнил некрасивую драку, которая произошла после того, как Фред застал Роуди Йейтс с Дэйлом Эвансом, но, слава Богу, никого не убили.

Однако на этой вечеринке он заметил кое-что новое.

Казалось, что все присутствующие только и говорят, что о тренировочном центре Арриго и Мишель Эль-Лехтеров. Поначалу Син решил, что это нечто вроде курсов повышения квалификации, но, поговорив с несколькими гостями, он пришел к выводу, что тут нечто большее.

Они без конца намекают на некое тайное знание, а это значит, что им там дурят голову. Да, одна из вещей, которые не снились старику Горацио и его мудрецам, это то, как много на свете людишек, которым не терпится залезть в карман к собрату.

Вдруг он услышал, как хлопнула дверь ванной.

– Решила присоединиться?

Дверь душевой кабинки открылась, и Син увидел дуло собственного пистолета «беретта». Его держал маленький японец. Взведя курок, он прислонился к косяку:

– У нас в Японии запрещено иметь такие пушки, мистер Мак-Нил.

– В следующий раз я его спрячу и никому не покажу. – Син выключил воду. – Кстати, здравствуй. Нагашита, давно не виделись.

Полковник внутренней службы покачал головой:

– Я ведь могу пристрелить тебя, а начальству скажу, что ты на меня прыгнул.

– Они тебе не поверят. Скажи, кто в этой чертовой стране не знает, что у нас с тобой счеты? – Син посмотрел на полотенце:

– Можно?

Нагашита опустил пистолет, целясь в ноги Сина.

– Ты останешься жить, только потеряешь немного резвости.

Спокойно, Син. Не глупи, сейчас не время.

Он потянулся к полотенцу, глядя на офицера. На нем был костюмчик, похожий на те, что носят ниндзя в дешевых боевиках. Судя по тому, как натянулась ткань на его груди, под костюмчиком был довольно внушительный бронежилет, а на руках и ногах – кевларовая защита. Скорее всего где-то в рукавах были спрятаны сурикены, и не из металла, а керамические. Всю это картину довершали мини-"узи" с глушителем в ножной кобуре и продолговатая ручка катаны, торчащая из-за левого плеча.

– Чем обязан столь приятной встрече? – спросил Син, вытершись и обернув полотенце вокруг бедер. – Ты все еще дуешься за то, что три года назад меня упустил? Я думал, ты умеешь проигрывать.

Глаза Нагашиты блеснули, но он ничего не ответил.

Медленно поставив «беретту» на предохранитель, он взял пистолет за ствол и протянул Сину.

– Я ничего не забыл, просто сейчас ты нужен моему господину. А его желание – закон.

Син взял пистолет, демонстративно вытащил обойму, передернул затвор, чтобы убрать патрон из ствола, потом поймал его и запихнул в обойму, однако вставлять ее обратно не стал.

– Что тебе надо, Нагашита?

Японец открыл дверь:

– Пока что пройдем в твою гостиную.

Син прошел в гостиную. От Эрики осталась только пачка сигарет. Швырнув пистолет на постель, он взялся за брюки, но получил грубый тычок в спину:

– Мне сказали доставить тебя. Насчет одежды приказов не было.

Выругавшись про себя, Син направился в спальню.

Там по кругу стояли шесть ниндзя. Двое – возле двери, в которую он вошел, двое – возле входной двери. Еще двое стояли по обе стороны кресла, которое высилось троном посреди комнаты.

Единственным освещением был лучик, проникавший через дверь. Сина посадили лицом к двери. Из кресла раздался голос, который заставил Мак-Нила вздрогнуть.

Нет, это невозможно!

– Простите, мистер Мак-Нил, за вторжение. Также прошу прощения за то, что вы больше не увидите миссис Конклин, по крайней мере здесь, в Японии. Ей запрещено видеться с вами, и, прошу вас, не ищите ее, так будет лучше для вас обоих.

Синклер кивнул и уронил капельки воды на пол:

– Все-таки я не понимаю, что происходит.

Человек в кресле поднял руки и подождал, пока капельки впитаются в ковер.

– Сегодня вечером вы были на вечеринке, где среди гостей, как вы знаете, оказался и мой внук. Он сообщил мне о вас, и господин Нагашита просил у меня позволения убить вас. Вы доставили ему столько неприятностей три года назад, что просил у меня разрешения сделать сеппуку, если я не разрешу ему убить вас.

– Он слишком привержен традиции.

– Не надо, мистер Мак-Нил, не стоит оскорблять наши обычаи, я тоже очень их уважаю, как и мистер Нагашита, но я человек прагматичный. Полковник Нагашита слишком дорог мне, так же как и вы слишком дороги мне. Короче, мне нужны ваши услуги.

– Прошу прощения, но я уже работаю на одного человека.

– Я знаю. Но, думаю, что ваша миссия и мое задание во многом совпадают. Мне также известно, чтобы вы потом не удивлялись, что Майкл Лоринг управляет «Лорикой», что Неро Лоринг умер при загадочных обстоятельствах, и знаю, что вы имеете к этому прямое отношение. А кроме того, какой-то гигантский паук хозяйничает в Фениксе.

Американец рассмеялся.

– Неужели вы верите в это? Я скорее поверю в то, что вчера вечером Годзилла обчистил игрушечный магазин, чем в то, что какой-то гигантский паук хозяйничает в Фениксе.

– Однако, – жестом прервал его человек в кресле, – если бы вы знали, что этот паук, или тот же Годзилла угрожают вашей семье, то вы бы попытались его остановить?

– Конечно, да, – быстро ответил Син.

– Об этом и речь. Вы слышали об Арриго и Мишель Эль-Лехтер?

Син кивнул снова.

– Слышал, что они живут в Кимпунсиме и содержат какой-то то ли институт, то ли храм.

– Мне кажется, что они имеют слишком большое влияние на моего внука.

– Убейте их, как убили Эрику! – ответ прозвучал грубо, и за спиной Сина зашипел Нагашита. – Простите за резкость, но чем не выход?

Старик замолчал. А потом заговорил тише:

– Я не могу. У них довольно влиятельные друзья, а мой внук, кажется, начисто потерял самостоятельность.

Поэтому мне нужен свой человек внутри их организации, который мог бы на него повлиять. Вы американец, а кроме того, вас ненавидит Нагашита, и об этом многие знают. Лучшего агента мне не найти.

– Я вас понял, но зачем мне влиять на вашего внука? Разве вы сами не можете объяснить ему, что к чему?

– Есть два факта в истории императорской семьи.

Во-первых, индустриальный сегунат отобрал у императора последнюю власть, а это особенно больно для молодого человека, который беспокоится о будущем своей нации. Ввиду того, что он – особа императорской крови, ему не пристало наращивать физическую и экономическую мощь, но по той же причине он лучше всего подходит на роль вождя нации. – В голосе императора послышались жесткие нотки. – И второе: мой отец участвовал во Второй мировой войне – ради того, чтобы сохранить нацию и поддержать ее. Христиане всюду кричат, что их Христос умер за них. Мой отец тоже принес себя в жертву своему народу. Он отказался от престола. Однако это не значит, что в наших жилах не течет благородная кровь. Только не подумайте, что я выдумываю, мистер Мак-Нил, это факт и факт исторический, а вовсе не легенда или сказка. Сила, которую дает человеку императорская кровь, неизмерима. И если использовать эту силу в не правильном направлении, последствия могут быть ужасными.

Сину стало не по себе.

Кровь богини? Это такая же чушь, как паук, напавший на Феникс, – хотя я и ловлю себя на том, что верю Койоту.

– Значит, вы думаете, что Арриго и Мишель Эль-Лехтер пытаются использовать силу вашего внука, чтобы навредить Японии?

– Не только Японии, но и всему миру. – Старик сцепил руки в замок. – У Эль-Лехтеров есть представительство в Фениксе. Было и на Гавайях, но его прикрыли, после того как их уличили в незаконном подключении к телефонной сети. У них огромное количество последователей, и они провозглашают себя дальними родственниками первых космических путешественников. И мы не можем сказать точно, правда это или нет.

Син понял, что как бы странно это ни звучало, но, видимо, эти люди не менее опасны, чем те, найти которых его послал Койот.

– Ладно – я согласен, только на двух условиях.

– Если вам удастся повлиять на моего внука, моей благодарности не будет границ.

– Конечно, ни капли в этом не сомневаюсь. Первое условие: Нагашита должен держаться подальше от меня и моих друзей. Мне не нужен наблюдатель и телохранители – а если они мне понадобятся, я сам вам об этом скажу. Кроме того, мне нужно немного времени.

Старик кивнул:

– Будет.

– Второе: когда все кончится, мне понадобится ваша помощь в осуществлении моего задания.

– Конечно, если только вы спасете моего внука.

– Я сделаю все возможное. А что, если мне не удастся его убедить?

Император секунду сидел неподвижно, потом подался вперед:

– Полковник сказал мне, что у вас есть пистолет. Я полагаю, вы умеете им пользоваться.

– Вы хотите, чтобы я убил вашего внука?

– Я не хочу его смерти, но лучше оплакивать его, чем весь наш мир.

Глава 12.

Мики возил автомобильчик по тротуару возле своего дома, с головой погрузившись в маленький, созданный им самим мирок. Задние оси машинки (колес давно не было) оставляли в песке приятный, на взгляд мальчика, след. Он представлял, как он, папа, Дороти и Раджани едут в этой машинке далеко-далеко, где все счастливы.

Он не услышал, как к нему подошел человек, но не столько потому, что у него вследствие частых отитов было плохо со слухом, сколько потому, что был совершенно погружен в свои мечты. Однако он почувствовал что-то и поднял глаза. Лысая голова человека блестела на солнце, и казалось, что вокруг нее светится небольшой нимб.

Мики хотя и видел, что человек довольно мал ростом, но уже на примере Раджани знал, что даже такие маленькие люди бывают очень сильными.

– Йии.

– Да, здравствуй, здравствуй. – Голос человека звучал тихо, почти как шепот, но Мики хорошо его слышал, даже сквозь шум стройки.

Как дела, малыш?

Ты можешь разговаривать мыслями? – улыбнулся Мики, хотя помнил, как остальные люди подозрительно к этому относятся.

Могу.

Человек присел на корточки, и солнышко ослепило Мики. Человек взял Мики за подбородок. Мальчик вырвался, но человек схватил его снова:

Я не сделаю тебе больно, Мики, я пришел помочь тебе.

Малыш растерянно моргал:

– Пометь?

– Да, помочь. – Глаза человека на секунду загорелись голубым, и он погладил мальчика по щеке. Мики почувствовал, какая мягкая и теплая у него ладонь.

– Как они запустили твои болячки, надо было давно разобраться с этим.

Мики почувствовал, как у него прочистились ушки:

– Пометь? – снова спросил он, глядя на человека невинными глазами.

Человек кивнул в ответ и встал:

– Да, я тебе помогу. Пойдем со мной, – Он протянул ему руки.

Мики посмотрел через плечо на свой дом.

– Орофи?

– Не думай о своей сестре, она обрадуется, когда увидит, что у тебя все хорошо. Это твой шанс стать таким, каким она всегда хотела тебя видеть.

Голос человека окутал его, как объятия сестры.

Но я должен попрощаться.

– Лучше поздороваешься, когда вернешься, – сказал человек так ласково, что Мики не почувствовал лжи в его словах. – Пойдем со мной.

Мики встал и взял человека за руку. Рука была сухая и прохладная, однако это не удивило Мики. Он улыбался во весь свой изуродованный ротик и бодро шагал с чужим человеком к окраине. Вскоре они вышли из города.

Глава 13.

Увидев ветхий пикап, Раджани едва не отказалась от намерения ехать. В облаке пыли он катил по дороге, и когда она махнула рукой, начал постепенно замедлять ход. Раджани приходилось видеть машины на кладбище автомобилей, и она могла с уверенностью заявить, что многие из них были в худа лучшем состоянии, чем та, которая сейчас подъезжала к обочине. Большая, квадратная, без дисков на колесах, с болтающимся бампером, отчего казалось, что пикап криво ухмыляется. Одна половина решетки радиатора проржавела насквозь, а вторая попросту отсутствует.

Свет единственной фары ударил Раджани в лицо, и она отступила в тень кустов. Впрочем, в сознании двух мужчин, сидящих в пикапе, не было враждебности, это Раджани уловила сразу. Один даже явно обрадовался.

Дверца со стороны пассажира медленно открылась и оттуда вылез сухощавый старик. Он повернулся к тому, кто сидел за рулем, и что-то сказал ему на незнакомом Раджани языке, а потом, держась за дверцу, чтобы не соскользнуть в кювет, обошел машину и улыбнулся:

– Здравствуй. Как я понимаю, тебе с нами по пути.

Залезай.

Противоположная дверца открылась, и Раджани почувствовала вспышку недоверия и тревоги со стороны второго мужчины с длинными черными волосами. У старика волосы тоже были длинные, но уже совсем седые.

– Дед, поосторожнее с ней, она может оказаться одной из них, – с этими словами он потянулся к ружью, которое висело на задней стенке кабины.

Старик вздохнул:

– Ох уж эта молодежь! Пойдем со мной, сестренка. – Старик обернулся к внуку:

– Уилл, сегодня такой хороший денек, не надо портить его, прошу тебя. И оставь в покое ружье.

Уилл нахмурился, но руку убрал:

– Ты просто свихнулся – подбирать на ночной трассе бандитов! Я дальше с тобой не поеду!

Парень говорил резко и грубо, от него исходил явственно ощущаемый страх, но старик излучал приветливость, и Раджани не стала возражать, когда он аккуратно положил ей на спину ладонь и подтолкнул к открытой дверце. Садясь в машину, она как можно теплее улыбнулась Уиллу, и вздох, который он издал в ответ, был уже не таким тяжелым; тем не менее вид у него оставался недовольным, и, захлопывая дверцу, он смотрел на старика осуждающе. В кабине было довольно тесно, и Раджани это немного смутило.

Уилл с треском врубил первую передачу, стараясь держать руку подальше от коленок Раджани:

– Мы едем в резервацию к востоку от Феникса.

Там вылезешь.

Прежде чем она успела ответить, старик поднял руку:

– Не слушай его, сестренка, мы отвезем тебя туда, куда ты захочешь. Меня зовут Тот, Чьи Гримасы как Свет в Глазу Ворона.

– У воронов глаза всегда блестят в темноте, – проворчал Уилл.

– Ты можешь называть меня Джордж, а это мой внук, Уилл.

Чистота мыслей и радушие старого индейца смягчали неприятное ощущение подозрительности и враждебности, исходящие от Уилла.

– Меня зовут Раджани.

– Ну и куда тебя несет, Раджани? – буркнул Уилл, переключая двигатель на вторую передачу– Пришлось драпать из Флагстаффа?

В первое мгновение Раджани хотела придумать какую-нибудь правдоподобную историю, но поняла, что этих людей обмануть будет не так просто, как Мики и Дороги. Она посмотрела на старика и почувствовала, что может спокойно сказать ему правду.

– Мои родители родом из другого мира. Меня назвали Раджани, по имени индийской богини, в честь доктора Чандры, лучшего друга моих родителей. Два десятилетия я провела в стасис-капсуле на секретной военной базе. Теперь я еду в Феникс, чтобы предупредить одного человека о ловушке, которую ему готовит чудовище из иного измерения.

Машина вздрогнула: Уилл ударил по тормозам и посмотрел через плечо на девушку.

– И ты хочешь, чтобы мы в это поверили?

– Не останавливайся, Уилл, мы еще не приехали. – Джордж загадочно улыбнулся. – Мы сделаем все, чтобы помочь тебе, сестренка.

– Дед, она же врет!

Старик повысил голос:

– Уилл, всего неделю назад ты просил меня научить всему, что умею. Ты видел бурю над Фениксом и этого громадного паука. И только после этого о чем-то задумался.

– Да, я отлично все помню, но при чем здесь эта девица? – Уилл вспыхнул. – Простите, мисс, но я не могу поверить.

Раджани чувствовала, что в нем борются два начала. Одно принадлежало традициям его народа, которым была не одна сотня лет, а второе толкало юношу к образу "человека двадцать первого века", который никогда в жизни в такое бы не поверил. Однако Уиллу уже не раз приходилось убеждаться, что слова его деда имеют силу, так же как традиции и все, что с ними связано.

Уилла тянуло к традициям, но какая-то часть его души так зло и обидно насмехалась над этим, что он переставал вообще во что-нибудь верить.

– Уилл, слушай, что говорит тебе твое сердце. – Старик протянул руку и, коснувшись лба внука, сказал:

– Посмотри на нее моими глазами, но смотри в нее, а не на нее. – Джордж слегка сжал руку Раджани и попросил:

– Откройся ему, впусти его.

Она кивнула и сняла все щиты; Уилл потянулся к ней разумом – слабо и неуклюже, но Раджани чувствовала, что скоро он станет очень силен. В ответ она послала ему волну доверия, и он на мгновение улыбнулся, но почти сразу же оборвал связь и уставился в окно.

– Он научится, сестренка, непременно научится. – Джордж тихо и мелодично засмеялся. – Так этот человек, которого ты хочешь предупредить, кто он?

Раджани пожала плечами.

– Я не уверена, но по-моему… – она вспомнила имя того, кого искали охотники, – его зовут Койот.

Уилл насторожился, и даже Джордж на мгновение утратил приветливость.

– Вот как? Койот?

Раджани кивнула.

– Вы его знаете? Ему грозит большая опасность.

Джордж покачал головой.

– Мы знаем о нем. Это человек-легенда. Кто-то поговаривает, что он уже умер, другие утверждают, что он вернулся, после того как победил чудовище в Фениксе.

– Скрипичника?

– Отшельника, – улыбнулся Джордж. – По-моему, так зовут человека, который управляет подобными существами.

– Вы можете отвезти меня к Койоту?

Старик снова покачал головой:

– Мы не знаем, где он. – Раджани поежилась и поплотнее закуталась в куртку. – Но мы знаем людей, которые могут знать, где его найти.

Уилл повернулся к нему:

– Неужели?

– Прибавь газу, Уилл, придется прокатиться немного. – Старик сцепил руки и вытянул их вперед, хрустнув суставами. – Одолеть Скрипичника нам, конечно же, не под силу, но помочь найти брешь в его броне было бы приятно.

* * *

Входя вместе с Джорджем в полутемный коридор десятого этажа «Феникс дженерал», Раджани с трудом скрывала волнение. Уилл припарковал автомобиль возле башни и хотел идти с ними, но дед не позволил:

– То, что я хочу сделать, лучше делать вдвоем.

Раджани не поняла, что имел в виду старик, но, когда он пошел к башне, почувствовала, что аура его изменилась. Сначала она съежилась, почти исчезла, а потом, наоборот, простерлась широко, так что коснулась Раджани, когда Джордж взял ее за руку. Улыбнувшись, он повел девушку к больничному отсеку. Перед автоматическими дверями он на мгновение задержался, чтобы они успели открыться, а потом буквально вбежал в приемное отделение. Ни на что вокруг не обращая внимания, он проскользнул в конторку медсестры и быстро набрал имя на клавиатуре. На экране появилась информация, и старик улыбнулся. Когда медсестра повернулась к терминалу, Джордж незаметно взял ее карандашик и уронил. Пока она его поднимала, старик уже убрал информацию с монитора и, ни слова не говоря, потащил Раджани к лифтам. Войдя в кабинку, он нажал кнопку десятого этажа и только тогда отпустил руку Раджани.

– Как ты это сделал, мы что, невидимые?

Джордж покачал головой:

– Нет, просто не правдоподобные.

– Как так?

– Нас видели все. Охранники, сестры, служащие и пациенты, но, скажи мне, кто поверит своим глазам, если увидит, что, когда часы приема закончились, по больнице шастает старый индеец под ручку с девицей нечеловеческого происхождения? – Раджани удивленно моргнула, и он улыбнулся. – Разумеется, такого просто не может быть, и я немного усилил их уверенность в этом.

Они отлично знают, что не могли увидеть такую картину, и теперь решат, что у всех просто разыгралось воображение.

Звякнул звонок, двери открылись. Джордж провел Раджани по коридору, прошел мимо стойки дежурной сестры и направился к северному крылу. В палату № 42 они вошли с такой легкостью, будто бы табличка "Не входить" была повешена не для них.

Войдя, Раджани сразу окунулась в ощущение физической боли, заполнившее всю комнату. Потом она увидела лежащего на кровати огромного негра. Из двух капельниц в него вливалась какая-то жидкость, а еще одна трубка, казалось, высасывала из раненого кровь. Его черная кожа посерела и стала похожа на бинт у него на голове. Из ноздрей у него торчали трубки кислородного аппарата, и от звука прерывистого хриплого дыхания Раджани невольно вздрогнула.

Джордж шумно вздохнул. Он подошел к кровати и протянул к раненому ладони. Постояв так несколько секунд, старик опустил руки и проворчал:

– Он мог бы поправиться, но он не хочет жить.

Глаза негра открылись.

– Кто?..

Раджани послала ему мысленную волну спокойствия и, подойдя, встала с другой стороны кровати.

– Мне сказали, что вы знаете Койота. Я приехала издалека.

Негр кивнул:

– Ах да, Койот. – Он шумно фыркнул, и Раджани уловила гнев. Потом возник образ красивой женщины и растворился в крови.

– Койот убил вашу жену? – поразилась Раджани.

– Нет, нет. – Негр тяжело вздохнул. – Он не мог ее уберечь. Мне сказали об этом только два дня назад. Он не знал.

– Мне нужна помощь Койота, мистер Гаррет. – Раджани взяла его большую ладонь в свои руки. – Он в большой опасности. Ему угрожает Скришгчник.

Глаза Гаррета сверкнули:

– Скрипичник? Нет, Койота здесь нет.

– Мне нужно его найти. Вы не скажете мне, где он?

Гаррет покачал головой:

– Для этого вы должны кое с кем повидаться, но я не могу вас отвести к этим людям.

– Почему?

– Сестренка, он тяжело ранен, – сказал Джордж и, приподняв простыню, показал Раджани трубку, идущую к груди Гаррета. – Только через пару месяцев он сможет хоть как-то передвигаться.

– У нас нет пары месяцев! – воскликнула Раджани.

– У тебя не осталось даже пары минут! – раздался голос от двери. В палату вошла белокурая девица, а за ней – парень, который аккуратно прикрыл за собой дверь. На обоих были кожаные брюки и армейские ботинки. Парень держал в руках небольшой автомат, а девица – автоматический пистолет с глушителем.

– Похоже, вместо одного трое. Карл, – фыркнула она.

– "Воины", – прохрипел Гаррет и заворочался на постели.

Раджани почувствовала его желание встать и помериться с ними силами, но он смог только скрипнуть зубами от беспомощности.

– Да, Гаррет, мы пришли завершить работу. Ждали только, пока жара спадет.

Оборвав связь с Гарретом, Раджани улыбнулась Карлу:

– И пока мистер Гаррет останется без защитников.

– Заткнись, сука. Не пытайся геройствовать, ты все равно сдохнешь бесславно. – Парень отошел на шаг и махнул подружке:

– Давай, Хайди, давай развлекись.

Блондинка издевательски долгим и эротичным движением оттянула затвор пистолета. От металлического щелчка Раджани вздрогнула, и блондинка, увидев это, радостно улыбнулась. Раджани посмотрела на Джорджа, но тот отвел взгляд.

– Хэл Гаррет, ты приговорен к смерти "Воинами Арийского Мирового Союза". – Блондинка начала медленно опускать пистолет, на уровень головы Гаррета. – Ты обвиняешься в преступлении против арийской расы и приговариваешься к смерти. Твои сообщники умрут вместе с тобой.

Увидев в сознании блондинки образ пули, Раджани резко рванулась вперед и ударила снизу по глушителю, как раз в тот момент, когда девица нажала курок. Раздался грохот, взлетели перья – пуля попала в подушку.

Хайди выругалась и повернулась к Раджани, но та изо всех сил ударила ее в живот. Блондинка закашлялась и упала на колени. Карл поднял автомат…

Неожиданно в двери образовалась дыра, из которой вырвался желтый оранжевый язык пламени. Пули разворотили грудь Карла и отбросили Хайди к противоположной стене. Она стекла по ней, будто ее кости внезапно стали мягкими. На Хайди упал Карл; его автомат звякнул об пол.

Держа расистов на прицеле, Уилл пинком распахнул дверь.

– Видел – они подкупили охранника. Пошел за ними. Я посмотрел на них твоими глазами, дед. – Он повернулся к Джорджу:

– Слава Богу, успел вовремя.

Гаррет схватил Раджани за рукав:

– Иди в «Вершину», поговори с Батом. Он тебе поможет.

– Надо уходить, – вмешался Уилл. – Их прикрывают па лестнице. Как минимум еще двое.

Раджани покачала головой:

– Нельзя оставлять вас здесь. Они вернутся и убьют вас.

– У меня небольшой выбор, – от напряжения Гаррет дрожал всем телом. – Берите пушки и сматывайтесь отсюда.

– Нет!

От крика Раджани все трое мужчин вздрогнули. Она быстро вытащила из Гаррета иголки капельниц и указала Уиллу на трубку, ведущую к груди раненого:

– Убери ее!

Уилл замотал головой:

– Ты врешь!

Она посмотрела на Джорджа:

– Ты мне доверяешь. Убери ее.

Старик кивнул:

– Уилл, она знает, что делает.

Раджани повернулась и, закатав рукава, прижала большие пальцы к переносице Гаррета.

– Доверься мне, Хэл Гаррет. Работай вместе со мной.

Он кивнул, а потом застонал, когда Джордж вытащил у него из груди трубку.

– Готово!

Раджани уставилась в глаза Гаррету и вошла в его сознание. Она спустилась в самую глубину, туда, где формировалась его личность, и увидела там тряпичную куклу с тремя пулевыми отверстиями. Ее руки и ноги беспомощно и безвольно раскачивались над черным гробом.

Ты знаешь, что не виноват в смерти, своей, жены.

Ты ничего не мог сделать.

Лицо куклы исказилось.

Я должен был сделать хоть что-то. Я должен был увезти, ее в безопасное место.

На земле Раджани увидела двух маленьких детей.

Ты не бросишь их, Хэл Гаррет. Ты сильный и будешь бороться за их будущее. Ты, должен выжить сейчас, чтобы те, кто охотится за тобой, потом не начали охоту на них. Если ты сдашься, те, с кем сражался Койот, победят.

Руки куклы перестали качаться.

Нет времени лечиться.

Работай вместе со мной. Доверься мне. Я тебя вылечу.

Кукла кивнула, и Раджани, перехватив ее взгляд, заставила померкнуть все образы в сознании Хэла, заместив их другим видением, как учил ее в свое время доктор Чандра. Она увидела Хэла Гаррета таким, каким он был в реальности: сложный узор молекулярных структур. Они работали на то, чтобы поддерживать жизнь, но Раджани заставила их излучать жизнь и рождать ее заново.

Она добралась до мозговых центров Гаррета и включила и стимулировала те, которые ответственны за регенерацию тканей. В следующее мгновение организм Гаррета включился в борьбу. По нервным клеткам понеслись сигналы, железы принялись выделять в кровь нужные гормоны, увеличивая активность других желез и органов. Клетки вокруг ран начали делиться со скоростью раковых клеток, заращивая два отверстия в легких и одно в желудке. Лейкоциты и макрофаги начали охоту за возможными инфекциями, метаболизм ускорился, и тело начало стремительно перерабатывать жиры, чтобы дать пищу для митохондрий.

Раджани вышла из сознания Гаррета и отпустила его голову. Он не откинулся бессильно на подушке, как все ожидали. Мышцы на его шее напряглись и мягко опустили голову.

– Спасибо. – Он откинул простыню и, держась за спинку кровати, осторожно спустил ноги на пол. – Мои вещи там. – Он показал Джорджу на шкаф, скрытый занавеской.

Уилл покрутил головой:

– Вам нельзя выходить из больницы.

Хэл слизнул капельку крови с тыльной стороны ладони.

– Сынок, многие приходят сюда, чтобы умереть, но я решил, что я не из их числа. А теперь, если мы собираемся драться с остальными «Воинами», дайте мне одежду, чтобы не светить голой задницей.

Раджани улыбнулась, глядя на великана.

– А потом мы найдем Койота и предупредим его об опасности.

– Найдем и предупредим, – улыбнулся ей Хэл.

Глава 14.

Койот перехватил озадаченный взгляд Монга, но все равно надел под футболку кевларовый бронежилет. Потом настала очередь кобуры с «вилди вулфом» и еще двух на поясе – в каждой по «крайту». Закончив с этим, Койот встал и попрыгал, чтобы убедиться, что достаточно крепко зашнуровал ботинки.

Монг покачал головой:

– Мне хотелось бы, чтобы в первом путешествии по измерениям тебе было удобно.

Койот улыбнулся:

– Без этого железа мне удобно не будет. Я знаю, там может встретиться опасность, и хочу быть готов.

Кроме того, мне, видимо, придется путешествовать по измерениям с еще большим количеством оборудования, так что это хорошая возможность потренироваться.

– Да, это достойная цель, Куй-кан. Я сам мог бы тебе это посоветовать. А теперь сядь пожалуйста, – Монг указал на низенькую скамеечку рядом с кроватью Койота, – и начни дыхательные упражнения. Ты должен полностью очистить свое сознание.

Койот повиновался. Немного мешали обоймы в карманах, но все же он старался сохранять нужное положение. Он заставил себя забыть о волнении и о неприятном ощущении на затылке, где Монг выбрил ему волосы.

Дыша медленно и размеренно, он закрыл глаза и, успокоив душу, обрел полную власть над своим телом.

– Твое первое путешествие будет основано на образах и опыте твоих последних медитаций в пустоте. Твои бывшие хозяева тебя отлично к этому подготовили. Мима-йину пришлось бороться с собственными представлениями о себе, но у тебя их нет. Сейчас ты не отягощен ни ярлыками, ни привычным образом. Ты очень мало знаешь о том Куй-кане, которым был до недавнего времени.

Койот медленно кивнул. Голос Монга постепенно отдалялся. Да, – подумал он и оборвал все, кроме одной, самой последней, связи с реальностью, в которой был рожден.

– Готово.

– Первое место, куда ты отправишься, – это протоизмерение. Оно недалеко, и там ты будешь в безопасности, так же, как здесь, в Кангенпо. – Койот услышал шорох одежды: Монг сел на пол. – Это измерение мы обычно используем для входа и выхода из монастыря.

При необходимости его можно блокировать от внешних и внутренних воздействий, а также полностью очистить от того, что в нем существует.

– Что-то вроде воздушного шлюза, – улыбнулся Койот.

– Да, почти. Теперь сосредоточься и представь себе место, в котором не светло и не темно, не жарко и не холодно. Оно не острое и не мягкое, безопасное и готово гостеприимно встретить любого. Когда представишь, просто входи туда.

Похоже на описание материнского чрева.

Вскоре Койот понял, что это довольно точное определение. Перед его внутренним взором возникла субстанция, которой он раньше не видел. Он медленно двинулся к ней, и внезапно его втянуло внутрь.

В первое мгновение ему показалось, что он наткнется на стену, но этого не произошло. Открыв глаза, он увидел, что стоит посреди серого мира. В сухом воздухе стоял тяжелый запах мертвых цветов. Койот повел рукой, и вокруг его ладони завертелись небольшие спирали тумана, которые почти сразу рассеялись.

– Очень неплохо, Куй-кан, – из тумана появился Монг; его оранжевая одежда на сером фоне казалась непривычно яркой. – Ты достиг этого места быстро и без всяких трудностей.

Койот кивнул и нахмурился.

– Я понимаю, что ребенок сначала начинает ползать и только потом – ходить. Но это протоизмерение менее четкое и менее вещественное, чем то, в котором я оказался между Седоной и Аризоной. Там были хотя бы разные краски. Здесь я чувствую себя так, словно меня завернули в серую простыню.

– Ты должен понять, Куй-кан, как работает протоизмерение. Представь себе, что измерения – это книги, стоящие на полках библиотеки. Протоизмерение проникает, подобно червю, сквозь несколько томов сразу.

Например, отсюда можно попасть в измерение, где мы берем пищу.

Пока Монг говорил, Койот увидел троих монахов, которые прошли сквозь завихрения серого тумана и исчезли.

– Значит, по аналогий с библиотекой, я могу попасть в любое измерение, если точно знаю его "библиотечный индекс"?

– Совершенно верно, – улыбнулся монах. – Этот «индекс» содержит много параметров, но, в отличии от библиотеки, они скорее чувственные и осязаемые, нежели цифровые. Однако есть существа, способные отыскивать измерения на карте по координатной сетке.

– Я знаю. Кроули воспользовался каким-то устройство, чтобы отправить нас в Плутонию; Там жили существа, похожие на Скрипичника.

Монах поднял руку и описал в воздухе круг:

– Прошу тебя, будь внимателен и осторожен. Система защиты здесь все же слабее, чем в Кангенпо, и твои Мысли могут привлечь врагов.

– Не понимаю.

– Подобно тому, как ты представляешь себе место, в которое хочешь попасть, ты можешь, представив себе своего врага, позволить ему воспользоваться этой мысленной связью и пройти в твое измерение.

– Гора идет к Магомету?

– Да.

Койот кивнул.

– Значит, если я могу описать измерение, то в состоянии и попасть в него?

– Да. Этот путь сложнее, но в принципе такое возможно. – Монг поднял голову, будто прислушиваясь к чему-то. – У тебя уже есть что-то на уме?.

Койот поправил «крайт» на правом боку.

– В последний раз мы дрались со Скрипичником на моей территории. Я думаю, неплохо было бы сменить поле битвы.

– В этом нет ничего хорошего!

Монг повернулся и, протянув руку, схватил за одежду раненого монаха, ворвавшегося в, протоизмерение.

Потом он вгляделся в серый воздух, и йод его взглядом в нем возникла воронка желтого света.

– Туда, быстро!

Койот увидел, как Монг толкнул в воронку монаха и понял, что должен идти следом. Сам Монг прошел сквозь стену, окружающую измерение, и Койот не раздумывая прыгнул в воронку.

Приземлившись, он перекатился через голову и поднялся на ноги уже с пистолетом в руке. Справа он увидел какое-то существо и торопливо дернул предохранитель, но тут появился Монг. Глаза у ламы стали багровыми, и когда он бросил взгляд на существо, оно завертелось, объятое пламенем.

– Кто это был? – спросил Койот, глядя на существо, корчащееся в огне.

Тварь, ростом футов двенадцать, очень напоминала описания легендарного "снежного человека" – только у нее было двенадцать конечностей. Все восемь рук были сильными, но казалось, что верхние четыре приспособлены для более тонкой работы, чем нижние.

– Я думаю, они послужили поводом для легенд о йети. – Монг присел возле окровавленного монаха и прижал пальцы к его шее. – Мертв.

– А остальные? Их же было трое?

Монг покачал головой:

– Горфаши плотоядные. – Он посмотрел на небо. – И многочисленные. Обычно их стаи здесь появляются редко, только в сезон сбора урожая.

Койот посмотрел на ближайшие кусты – это были лианы, усеянные сочными плодами. По запаху они напоминали те плоды, которыми его угощали в Кангенпо.

– Не хочется умирать в битве за урожай. Так мы пойдем искать остальных монахов?

Монг на мгновение задумался.

– Нет. Твой пистолет против них бессилен.

Койот убрал «крайт» в кобуру и достал "вилди".

– Калибр «крайта» всего десять миллиметров, а это четыреста пятьдесят седьмой «вилди-магнум». Хорошая начальная скорость и большие дырки. Пойдем.

– Нет, Куй-кан, сначала надо отнести Тринли в Кангенпо. – Монг взял тело монаха за руку, и в этот момент невдалеке раздался крик. Койот повернулся и побежал на звук. Сухая трава цеплялась за одежду. Добравшись до вершины холма. Койот упал и прополз чуть вперед, не обращая внимания на порезы от острых стеблей.

Внизу, в свете красной луны, водили хоровод несколько горфашей. Внутри круга беспомощно бился монах, пытаясь выбраться, но горфаши снова и снова сбивали его на землю и продолжали плясать. Размахивая руками, они сорвали с него остатки одежды. Голый и израненный, монах свернулся калачиком на земле.

Койот прикинул на глаз расстояние.

Двадцать пять метров. Дюжина целей. Судя по всему, там двое детенышей, четыре самки и шесть самцов, фунтов эдак четыреста каждый. Одна пуля. Может быть, две. Он сунул руку в левый карман и достал две обоймы для «вилди». Интересно, быстро ли они смогут добежать до меня?

Он прицелился и нажал на курок. Увидев, куда попала первая пуля, он сразу же выпустил вторую. Одна пробила шею чудовища, вторая живот. Горфаш упал.

Койот улыбнулся. Все правильно рассчитал: две пули на каждого.

Но тут раненый горфаш поднялся и устремился к нему. Третья пуля угодила ему точно между глаз и снесла полголовы. Койот опустил пистолет и тут же снова поднял его, потому что все горфаши, рыча, начали приближаться к холму.

Плохо. Была двадцать одна пуля. Если на каждого по три, то они, пожалуй, мной пообедают.

Двумя выстрелами он уложил еще одного горфаша, за ним – следующего, сменил пустую обойму и снова открыл огонь, но горфаши неумолимо приближались, Опустела вторая обойма, и Койот вставил третью.

Если я что-нибудь не придумаю, мне крышка. Он вжался в землю и начал посылать пулю за пулей со всей быстротой, на какую был способен. Здорово же я влип.

Когда горфаши были уже совсем близко, Койот свернулся клубком и покатился вниз по холму. Горфаши устремились за ним, и один вырвался далеко вперед.

Койот ухватился за пучок травы, чтобы остановить падение и, подпустив его ближе, поднял свой "вилди".

Но вместо выстрела он услышал только сухой щелчок. В патроннике было пусто. Черт!

Он вскочил на ноги и схватился за кобуру с «крайтом», но застежку, как назло, заело. Койот приготовился к смерти, но внезапно какая-то сила отбросила его вправо. Затем послышался сухой шепот какого-то метательного оружия и негромкий хлопок. Горфаш остановился и бесформенной кучей рухнул на землю. Остальные развернулись и бросились наутек.

Койот медленно поднялся, достал «крайт» и, направившего на мертвого горфаша, подошел к трупу. Запах чужой крови вызывал тошноту.

Подойдя, Койот переложил пистолет в левую руку и, присев на корточки, осмотрел рану в правом боку горфаша.

Лезвие отрубило руку и пробило сердце. Оно у этой твари, должно быть, большое. А может, их у горфашей вообще два. Он задумчиво потрогал шерсть на спине горфаша. Чтобы свалить такого, нужно что то вроде копья или нагинаты. Черт побери, кто же это сделал?

Услышав шорох. Койот вскинул пистолет, но из-за кустов вышел Монг.

– Ты не ранен, Куй-кан?

– Нет. А вы?

– Все в порядке. Вставай, нам надо идти. – Монг махнул ему рукой в знак того, что нужно спешить. – Нас кто-то выслеживает. Задерживаться опасно. День назад здесь кто-то хорошо поработал.

Койот вспомнил, как почти то же самое говорил Кроули в одном из измерений.

– Вы чувствуете силу или насилие?

– И то и другое. И, видимо, и то и другое привлекло рорфашей. Идем.

Монг взял его за руку. Пейзаж прорезала ярко-желтая полоса. Монг протащил Койота через нее; мелькнула серая дымка протоизмерения, а потом они оказались в келье Койота.

– За то, что ты сделал сегодня, прими мою благодарность. Двое монахов останутся в живых, – сказал Монг, отпустив руку Койота.

Койот кивнул.

– У меня не было выбора.

– Отчего же, – возразил Монг. – Ты мог – и должен был – повиноваться мне. Ты хорошо умеешь перемещаться по измерениям, может быть, даже настолько хорошо, что сумеешь найти родное измерение Скрипичника. Но здесь ты знаешь правила, и поэтому твои порывы верны и часто достойны похвалы. В другом измерении они могут тебя погубить.

* * *

После того как Монг ушел, Койот отправился в зал для тренировок. Там никого не было, и Койота это не удивило. Он зажег фонарик и пошел к стене, на которой висело оружие. Нагинату, казалось, не трогали, но Койот все равно снял ее и внимательно осмотрел наконечник.

Чистый, без единой выщербинки, без следа ржавчины.

Он пожалел, что под рукой нет необходимого оборудования. Набор химикатов, спектральный анализ – и я бы с легкостью определил, пользовались тобой или нет.

Он повернул наконечник к свету; там, где оно крепилось к древку, остался клочок какого-то плотного волокна, и Койот снова пожалел, что не может воспользоваться лабораторией, хотя ему и так уже все было ясно.

Он лишь хотел подтверждения.

Это клочок шкуры горфаша.

Он повесил нагинату на место и выключил фонарик.

Йидам, с которым я дрался, пытался убить нагинотой меня. Теперь кто то при помощи нагинаты спас мне жизнь. Что за странное совпадение? Он непроизвольно вздрогнул. И где же нам снова предстоит встретиться?

Глава 15.

Синклер Мак-Нил поправил галстук, проверил, на месте ли наручный диктофон, который Лилит наконец ему предоставила, и, улыбнувшись, подошел к конторке секретаря:

– Синклер Мак-Нил к мистеру Кену Мартину.

Брюнет лениво взглянул на него:

– Вам назначено?

– Нет. Просто скажите мистеру Мартину, что я пришел. У меня буквально минутное дело.

– Если вам не назначено, я не могу пропустить вас.

Такова наша политика.

– Уверяю вас, мистер Мартин изменит свою политику ради меня.

– В последний раз когда я кому-то поверил, меня чуть не уволили. – Секретарь посмотрел в книгу записи на прием. – Это политика не мистера Мартина, а всей Голландской Химической Ассоциации. Я могу записать вас на прием на следующий четверг, через неделю.

Прекрасно! Я выполняю важное поручение, а какой-то секретарь будет мне палки в колеса вставлять.

Син улыбнулся так дружелюбно, как только мог:

– Послушайте, передайте мистеру Мартину…

– Если вы хотите назвать какой-то магический пароль, то не утруждайтесь. – Секретарь зевнул, прикрыв рот тонкими пальцами. – Боюсь, у нас нет времени на Джеймсов Бондов.

Син вспыхнул:

– Когда мы в последний раз рыбачили со стариной Кипом, наживкой служил один паренек вроде тебя. Но он был не такой длинный, так что на него клевали только простые акулы. С тобой же мы вполне можем рассчитывать на большую белую.

Секретарь побледнел и заглянул в журнале:

– Похоже, что встреча, назначенная на 8.15, отменяется, – и нажал кнопку интеркома:

– К вам мистер Мак-Нил.

– Синклер Мак-Нил? – треснул голос в динамике. – Пусть входит немедленно.

Син толкнул дверь позади конторки и улыбнулся Кипу Мартину, который встал ему навстречу из-за орехового стола. Он обошел стол и протянул Сину руку.

– Рад видеть тебя, Син. – Мартин улыбнулся и покачал головой. – Не ожидал, правда, встретить тебя по эту сторону гавайского озера, но, я гляжу, у тебя все в порядке.

Они обменялись рукопожатием.

– Да и ты, я смотрю, в отличной форме, Кип. Хороший у тебя кабинет.

Кип гордо улыбнулся:

– Да, с тех пор как мы с тобой вместе вели дела, кое-что изменилось.

Три стены, обшитые панелями тоже из орехового дерева, были сплошь увешаны литографиями с изображением кораблей. Самая большая висела напротив стола.

Под ней помещались фотографии самого Кипа со свежепойманной рыбой в руках. Син не смог определить, что это была за рыба, но знал, что Кип при первой же возможности выложит ему все про свой улов.

Четвертая стена представляла собой окно, из которого открывался вид на Токио. Издали город напоминал лес серых сталагмитов, покрытый дымкой тумана. Среди тысяч домов Син едва разглядел зеленую ограду императорского дворца. Местами туман отражал голубой океан и сам становился от этого голубоватым.

– Что ж, дружище, ты столько учился, что грех тебе было бы не оказаться в первых рядах. Еще когда тебя брали консультантом по безопасности, я знал, что ты достоин лучшей доли. – Син уселся в кресло для посетителей. – Сильно они тебя прорабатывали?

– Как обычно, – пожал плечами Кип. – Выволочка семь на семь.

– И по времени ты работаешь столько же, сколько японцы?

– Почти. Но у меня есть час на обед, и я имею право не выходить на работу в субботу. – Кип улыбнулся. – Другие за меня вкалывают, а я отправляюсь рыбачить.

– Как говорится, лодка – это бездонная дыра, куда ты швыряешь деньги.

Кип помрачнел.

– Сейчас у меня нет лодки. Я ее потерял.

– Что случилось?

Кип посмотрел на свои сцепленные в замок руки.

– Не знаю. Я что-то поймал, что-то очень большое. – Он поднял голову и посмотрел на Сина. – Я думаю, эта тварь тоже порядком перепугалась, но так или иначе, я пришел в себя, когда меня везли в реанимацию. Не советую рыбачить за пределами бухты.

– Да, паршиво вышло. А как поживает Сьюзан?

Кип помрачнел еще больше.

– Она сбежала с интерном, который меня лечил.

– Плохо. – Син оперся локтями на колени и наклонился вперед. – Тебе надо было давно со мной поговорить, дружище.

– А что ты мог сделать, Син? Кроме того, я считаю, что Сьюзан не виновата. Когда она выходила за меня замуж, я был обычным счетоводом со средним достатком. После того как мы переехали сюда, она лучше узнала мир, и меня ей, видимо, перестало хватать. Она переросла меня.

Никогда не думал, что у него в жизни такое случится.

– Ладно, не буду тебя больше расспрашивать, а то схлопочу по физиономии.

Кип улыбнулся.

– Да брось, никаких обид. Моя нынешняя жена Мико, которая служила здесь раньше, истинная японка, воспитанная в древних традициях. Она меня любит, и ей плевать, что я иногда поздно возвращаюсь домой. Каждый вечер она готовит мне потрясающие блюда, греет ванну, делает массаж и… так далее. – Он погладил себя по животу. – Так что жизнь не такая уж и плохая штука.

Син усмехнулся.

– Никто не обладает такой способностью к выживанию, как ты.

– Спасибо. – Кип наклонился ближе к Сину. – А что, позволь узнать, ты делаешь в Японии? Я слышал, ты был на какой-то званой вечеринке в Кимпунсиме неделю назад. Я попытался проверить это по своим каналам, но, когда вышел на стюардессу, мне сказали, что ты будто сквозь землю провалился, да и она тоже.

– Но ведь сейчас я здесь, Кип, во плоти. Я теперь работаю на «Лорику». Меня наняли в качестве консультанта по разным вопросам. Сейчас новый шеф подумывает о том, чтобы купить кусок Кимпунсимы. Меня он послал на разведку. Надо узнать, многое ли изменилось с тех пор, как я последний раз здесь был, и наладить кое-какие связи, чтобы можно было прислать людей.

– Трудновато тебе придется, а?

– Согласен, но на такой должности у меня есть шансы выбраться на самый верх. – Син улыбнулся приятелю. – И я смогу обедать в самых дорогих и шикарных ресторанах. Кстати, на вечеринке поговаривали о блюдах, что подают в Галбро, но я решил не пробовать, пока не спрошу твоего мнения.

Кип откинулся и сцепил руки знакомым Сину жестом. Что-то не так, его что-то гнетет.

– Я с радостью закажу тебе обед сюда или покажу дюжину ресторанов, где можно не зря потратить деньги и время.

– Но?

Кип вздохнул.

– Я ушел из института Галбро. Народ там довольно странный, и, мне кажется, они по уши в каком-то очень подозрительном дерьме.

– О чем ты?

Кип показал на закрытую дверь и понизил голос.

– Прежде чем там воцарился мистер Конгениальность, – сказал он, имея в виду секретаря, – была у меня одна пташка по имени Дженни Пигот. Умница и хотя не красавица, но все равно девчонка что надо. Я было начал ухлестывать за ней, после того как ушла Сьюзан, но здесь это не одобряется, а кроме того, она мне гораздо больше нравилась в роли секретарши. Только на беду, она приняла приглашение в одно из их заведений, и ей так все это понравилось, что по понедельникам она едва держалась на ногах и несла полную ахинею. Больше ни на что не была способна, и я понял, что скоро лишусь секретарши.

– Какую ахинею?

– Самую настоящую. – Кип подчеркнул эти слова выразительным жестом. – Полную чушь. Всего не упомню, но вот, например, она совершенно меня поразила, когда сказала, что мою лодку утопили, потому что я зацепил крючком космический корабль, выполнявший задание Центра в глубинах океана. И добавила, что «хорошие» инопланетяне меня спасли и вытащили на берег.

Син рассмеялся:

– Вот это да! И ты ей поверил?

Кип опустил руку под стол и задрал брючину:

– Нет, конечно Если ты мне покажешь хоть одного инопланетянина, который способен на это, дай мне знать. – Он показал круглую ралу на ноге.

– Похоже, по тебе прокатилась прилипала.

– Да, и притом не маленькая. Моя лодка была тридцать футов длиной и исчезла бесследно. – Он опустил брючину и положил ногу на стол. – Но Дженни это не разубедило. А потом стали происходить странные вещи: например, на пару дней исчезали кое-какие папки с делами и копировальный автомат использовался кем-то в нерабочее время. Начали пропадать всякие мелочи.

Син кивнул.

– И ты решил, что она таскает информацию этим людям?

– Нет, я подумал, что Дженни собирает улики, чтобы доказать мне, что она права. Она продолжала выдумывать всякие глупости, и вскоре у нее началась просто настоящая паранойя. Например, она не поднимала трубку телефона, если он звонил на седьмую минуту часа. – Кип пожал плечами. – Пришлось ее уволить. Сейчас она в Галбро и, насколько мне известно, является личной секретаршей Арриго Эль-Лехтера.

Син покачал головой:

– Да, странное дело.

– Пожалуй, тебе стоит туда наведаться.

– Согласен, только не знаю, как это сделать. – Син улыбнулся. – Один мой знакомый, Джо Иббара, говорил:

"Начинать надо с самого трудного". Мне бы побывать на одном таком семинаре, а там дело пойдет проще.

Кип кивнул.

– Я могу свести тебя с одним из вербовщиков. В ближайший уик-энд, если хочешь.

– Спасибо. Слушай, а что ты собираешься делать в обед? Могу я пригласить вас с Мико в ресторан?

– Нет, сегодня не выйдет. – Кип потрогал конверт, лежащий на его столе. – Мико в Осаке у своей матери, а у меня билет на игру "Дадзамоку оспрейз" против "Гончин драгонз". Хочешь пойти?

– Баскетбол? – Син усмехнулся. – Не видел его с тех пор, как последний раз был здесь.

– "Оспрейз" играют на своем поле и их тренирует Кевин Джонсон. Помнишь его? Он играл в "Феникс сан".

– Помню. Мне тогда было лет десять. Неплохо. Когда начало?

Кип посмотрел на часы:

– Встретимся в шесть. В обед поработаю и смогу пораньше уйти.

Син встал и направился к двери:

– Значит, в шесть. Ну что ж, погуляю по Кимпунсиме.

– Эй, Син.

– Да?

– Если встретишь инопланетян, спроси, как у них со страховыми агентами. Может, я получу хотя бы доллар за свою лодку.

Глава 16.

Хэл Гаррет произвел на Раджани сильное впечатление. Несмотря на то что ему еще было нужно время, чтобы поправиться полностью, он нещадно подгонял своих спутников, не забывая при этом следить, не увязался ли за ними хвост. По дороге он куда-то звонил по мобильному телефону и обменивался с собеседниками короткими кодовыми фразами. Потом он дал Уиллу указания и лишь после этого прилег на заднее сиденье в автомобиле.

Раджани совершенно не представляла, где именно в Затмении они находятся. Купол высотой сто футов превращал город в страну вечной ночи. Под куполом виднелись гнезда, свитые людьми, между которыми струились тротуары. Кругом горели костры, и воздух бы" горячим и спертым; Раджани это нравилось, но Гаррета ужасно бесило.

От неоновых вывесок было светлее, чем от фонарей.

Второй ярус дорог казался пустынным, но те редкие машины, которые там проезжали, как заметила Раджани, выглядели весьма шикарно. Проезжая через грязное шумное Затмение, Раджани снова вспомнила о Скрипичнике. А не победил ли он там, наверху?

Уилл высадил их в темноте между домами и протянул Гаррету ружье.

– Это мне ни к чему. – Гаррет тяжело привалился к фонарному столбу. – Спасибо за помощь, а теперь – уезжайте.

Раджани обняла Джорджа:

– Спасибо за помощь и за доверие.

Старик улыбнулся ей и забрался обратно в пикап.

– Верь в себя, сестренка. Скрипичник еще не знает, что его дни сочтены.

Едва пикап отъехал, Раджани и Гаррета окружили какие-то люди-тени. Включив ночное зрение, Раджани смогла хорошо их рассмотреть. Почти все, за редким исключением, были неграми, как и Хэл, только выше ростом и не такие могучие. Раджани обратила особое внимание на их руки. Они добавили веса в кисти, что бы был мощнее удар. И лица тоже – брови и щеки увеличены, для того чтобы защитить глаза.

Один из них вышел вперед и пошел прямо к Гаррету. Он поднял кулак, и Раджани уже хотела рвануться вперед, чтобы принять удар на себя, но волна радости, хлынувшая от Гаррета, остановила ее.

– Это что, землячок? – спросил подошедший.

– То, что и должно быть, братишка, – ответил Хэл.

Он тоже поднял руку, и их кулаки столкнулись в приветствии. – Мне нужно спрятать эту крошку. Только не вздумай трогать ее, Джалал.

– Э, я буду холоден, как рыба зимой. – Он посмотрел на Раджани и улыбнулся:

– Черная. Она наша сестра.

Половины слов Раджани не понимала, но чувствовала в молодом негре гордость и силу, а еще – готовность драться и умереть за Гаррета. Джалал считал своим долгом беспрекословно выполнять приказы Хэла. А то, что Джалал считал своим долгом, его люди, которые называли себя «Кровопускателями», считали законом природы.

Джалал повел Раджани и Гаррета в заброшенный дом: кабели, ведущие к лампам на потолке, разрисованные стены, облезлые двери. В конце коридора Джалал остановился и постучал два раза, а потом – три. Металлическая дверь приоткрылась, произошел короткий обмен паролями, и дверь открылась чуть шире – ровно настолько, чтобы мог пройти один человек. Джалал ввел гостей в боковую комнату, где стояли два стула, стол и две койки. Прежде чем он закрыл дверь, Раджани успела увидеть в соседней комнате оружие и поразилась тому, что «Кровопускатели» были оснащены лучше, чем солдаты на базе, с которой она сбежала.

Хэл тяжело опустился на ближайший стул; по его лицу волной пробежала боль, но он прогнал ее смелой улыбкой.

– Ну вот и приехали. Не знаю, что ты там сделала со мной в госпитале, но сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Так кто ты и зачем тебе нужен Койот?

Раджани скинула куртку, закатала рукава рубашки и показала Гаррету золотые полоски на коже.

– Вы, наверное, мне не поверите, но я буду говорить правду. Я родилась на вашей планете в 1969 году. В 1984-м меня поместили в стасис-капсулу, чтобы подготовить к борьбе со злым существом. Вы называете его Скрипичником.

При упоминании о Скрипичнике улыбка Гаррета померкла.

– Я был госпитале, когда они с ним схватились, но мне все подробно рассказали. – Его глаза блеснули. – Что до меня, то я тебе верю – по крайней мере в основном. Теперь выкладывай остальное, я хочу убедиться, что ты не подослана к нам. Если ты не подсадная утка, я устрою тебе встречу с Койотом.

Как Хэл ни старался, но два дня пришлось ждать.

Все это время Раджани оставалась в банде, и «Кровопускатели» развлекали ее своим умением собирать и разбирать автоматы и быстро заряжать магазины.

Несмотря на то что она с трудом понимала их негритянский сленг, эти люди ей нравились. Она чувствовала с их стороны неподдельный интерес, похожий на тот, который испытывал к ней доктор Чандра и его ученые, и при этом она не улавливала и намека на ту ненависть, с которой в свое время смотрел на нее ассистент Чандры Никлас. Они взялись учить ее обращаться с оружием и так бурно радовались ее успехам, как не радовались даже ученые в лаборатории. Раджани это тоже было приятно.

Через два дня вернулся Хэл Гаррет и привел с собой двух человек. Джалал отвел всех в небольшую комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Мы хорошо заботились о нашей гостье, Хэл.

– Спасибо. – Гаррет, который выглядел теперь значительно лучше, представил людей, которых привел:

– Раджани, это Нэтч, Бат и Джитт. Если ты ответишь на их вопросы, мы поможем тебе найти Койота.

Нэтч была почти одного с Раджани роста; она держала себя нарочито сдержанно. На ней был мешковатый кожаный пиджак и красная беретка. Она оглядела Раджани с головы до ног, и под ее взглядом та почувствовала себя заключенным перед судом.

– Ты не здешняя, так, Раджани? – спросила Нэтч и слегка улыбнулась.

– Нет, не здешняя. – Раджани вернула улыбку и посмотрела на высокого крепкого мужчину, стоящего за спиной у Нэтч. Если в суде над Раджани Нэтч выполняла роль председателя, то Бат выглядел как заправский палач. Раджани чувствовала, как он оценивает ее на примитивном, почти животном уровне. Его поверхностные мысли, которые ей удалось поймать, напоминали сухие отчеты о том, как лучше взорвать танк. Немного углубившись в его сознание, она поняла, что для Бата не существует понятий целесообразности или эффективности – он будет принимать или отвергать то, что ему предлагается, только из соображений собственного удовольствия и желания повеселиться.

Вздрогнув, она переключила внимание на Джитт. На первый взгляд эта высокая красивая блондинка не могла представлять никакой угрозы. Но было в ней что-то ненатуральное, и это настораживало. Едва Раджани попыталась проникнуть в ее сознание, как Джитт покачала головой:

– Пожалуйста, не надо.

Раджани моргнула.

– Что именно?

– Не надо лезть в мои мысли. – Джитт обхватила себя руками, словно защищаясь. – Я очень замкнутый человек. Пожалуйста, не надо.

Раджани кивнула:

– Я приношу всем свои извинения. Умение читать мысли и улавливать чувства присуще мне от рождения.

Отключить его для меня все равно что закрыть глаза или заткнуть уши. Но я ни в коем случае не хочу вторгаться в вас.

Она подняла ментальные щиты, но по-прежнему ощущала чувство облегчения, которое испытали Джитт и Нэтч.

– Ты не похожа на инопланетянку, – неожиданно заявил Бат. – Они серые, маленькие, и головы у них приплюснутые. Ты не такая. Ты врешь нам?

Раджани присела на краешек койки.

– Нет, я не лгу. Я все объясню, если хотите.

Нэтч взяла Бата за руку:

– Давай.

– Раса, которую вы описали, называется «китера», но внешность, о которой вы говорите, они принимают лишь в один из периодов жизненного цикла. Китера очень развиты интеллектуально и начали путешествовать в космосе еще много столетий назад. Они открыли несколько обитаемых планет в своей солнечной системе, а потом наткнулись на моих соотечественников – кстати, мы называем себя «джесда». Именно китера принадлежала идея построить большие корабли и отправиться сюда, в систему вашего Солнца. – Раджани нахмурилась, пытаясь точнее припомнить все, что говорила ей мать и объяснял доктор Чандра.

– Мы, джесда, путешествуем вместе с китера и сосуществуем с ними. Экипажи кораблей комплектуются в основном китера, а джесда за время полета становятся совершенно похожими на них.

Лицо Джитт осталось невозмутимым, но она покачала головой:

– Ламаркизм? Идея о том, что изменения, вызванные влиянием окружающей среды, наследуются потомством? Эту теорию у нас отвергли давным-давно. – Она посмотрела на Нэтч. – Ведь дети Бата не унаследуют, например, его шрамы?

– Нет, это совсем другое. – Раджани закрыла глаза и сосредоточилась. – Доктор Чандра говорил, что мы «психомиметичны», то есть обладаем способностью к психологической мимикрии и в результате тренировок можем стать «психоморфичными». Наши дети в первые пять лет по вашему времяисчислению морфологически способны меняться, приспосабливаясь к среде. Мимикрия, если хотите, возможность принимать форму окружающих предметов. Я родилась на Земле, и меня вырастили в лаборатории, где я находилась в постоянном контакте как с людьми, так и с моими родителями.

Я унаследовала цвет кожи родителей, но физиологически стала больше похожа на людей, хотя мои родители были точь-в-точь китера, потому что выросли среди них.

Бат с сомнением покрутил головой:

– Красивые полоски. У тебя были тигры вместо игрушек?

Раджани вспыхнула:

– Эти «полоски» не естественного происхождения.

Она скинула куртку, расстегнула рубашку и сняла ее, а потом подняла руки, чтобы всем было видно, как полоски тянутся от плеч до ногтей. Затем повернулась, и все увидели, что на ее спине тоже есть одна большая полоска, от шеи до пояса. Раджани потянулась было к молнии:

– Они есть и у меня на ногах…

Хэл жестом остановил ее:

– Мы тебе верим, не надо снимать штаны. Теперь надень, пожалуйста, рубашку, и продолжим разговор.

Раджани накинула рубашку, но не стала застегивать.

– Эти полоски что-то вроде татуировки. Они появились у меня после того, как я прошла ритуал, напоминающий ваше крещение. Мои родители были приверженцами философской концепции, принятой среди моего народа. Она называется… мой речевой аппарат уже плохо приспособлен для произнесения таких звуков… Приблизительно так – «эсдитра». Эта философия, или, если хотите, религия, учит нас быть гибкими и уметь легко приспосабливаться.

Она почувствовала, что дрожит, и постаралась успокоиться. Нэтч села рядом и слегка обняла ее за плечи.

Это немного помогло, но волны недоверия, излучаемые Батом, вонзались в нее словно иглы.

Ненависть и предвзятость – я с этим уже знакома. Но по крайней мере это доказывает, что я существую. Он отказывается верить мне, что бы, я ни сказала. Он отрицает мою сущность. Он перемалывает меня в пыль.

В ней вспыхнула гордость. Она подняла голову и смело посмотрела Бату в глаза:

– Наши психомиметические способности утрачиваются после одного единичного отрезка существования, но последователи эсдитры способны с помощью особых упражнений и медитаций сохранить и даже развить в себе это свойство. Один из помощников доктора Чандры, его зовут Никлас, очень боялся этого моего умения, но он изучал его и изучал эсдитру. Вы можете проверить, он наверняка что-нибудь опубликовал.

Выражение лица Бата не изменилось, но его недоверие стало менее интенсивным.

– А зачем стасис-капсула?

– Стасис-капсула нейтрализует воздействия окружающей среды. Я была помещена туда для того, чтобы «подключиться» к мыслям Скрипичника. Теперь я как бы настроена на его частоту и могу узнать, о чем он думает. Мой отец хотел, чтобы я могла шпионить за Скрипичником, сама оставаясь незамеченной. Разумеется, защищаться от мысленного воздействия я тоже училась.

Мне пришлось выйти из стасиса раньше срока, потому что Скрипичник начал проявлять угрожающую активность. В результате я не успела научиться читать его мысли полностью. Кроме того, меня поместили в стасис, чтобы обезопасить. Погружаясь в медитацию, мы становимся более подвержены внешним воздействиям. Скажем, если бы в эту минуту где-нибудь поблизости были вы, Бат, – она улыбнулась ему, – то, выйдя из медитации, я стала бы очень похожа на вас. Во всяком случае, психологически.

От Бата хлынула волна агрессии, но в ней Раджани уловила и тень уважения. Она немного смутилась, а Бат прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.

Хэл посмотрел на него, потом снова на Раджани:

– Значит, когда Скрипичник появился в Фениксе, ты вышла из стасиса?

Раджани кивнула:

– Я уловила его мысли, вернее, только эмоции, но такой интенсивности… Если бы не капсула, он смял бы меня б лепешку. Такой гнев и опустошение…. А потом я почувствовала, что тот, кто его победил, вот-вот угодит в ловушку: Скрипичник ее подготовил и успокоился.

Потом я напоролась на охотников, которые искали Койота. Затем встретила Джорджа и Уилла… И вот я здесь.

Гаррет посмотрел на Джитт:

– Что скажете?

– Индейцы проверили. Они прятали Неро Лоринга, когда его дочь за ним охотилась. Они не работали на Скрипичника. – Лицо Джитт было непроницаемо; она напоминала машину, которая запоминает факты, а потом беспристрастно их излагает. – Зона 51 до сих пор существует и является объектом государственного значения. Доктор Чандра работал на министерство обороны в качестве консультанта до 1986 года, пока не заболел раком мозга. Его тело и неопознанный труп женщины были найдены возле Большого Медвежьего Озера в Калифорнии. Шесть пуль. Полиция решила, что женщина убила его и покончила с собой. Никлас Хант был известен как соавтор исследований доктора Чандры и даже опубликовал кое-какие работы в 1981 году. С 1984-го его след теряется.

Джалал улыбнулся.

– Я думаю, Чандра утопил Никласа, чтобы тот не выдал Раджани.

– Нет, он бы никогда так не поступил! – Раджани на мгновение задумалась. – Нет, он никогда бы так не поступил. Скажите, а вы уверены, что доктор Чандра мертв?

Эта фраза превратила Джитт в обычного человека.

Она растерянно моргнула и опустила глаза в пол.

– Боюсь, что да.

– Успокойся, Раджани. – Нэтч обняла ее за плечи. – Он знал, что ты в безопасности, и умер счастливым.

Раджани смахнула слезу и улыбнулась:

– Слезы. Мой народ не умеет плакать. Значит, капсула плохо меня берегла.

– Что-нибудь еще, Джитт? – спросил Хэл, садясь в кресло.

– Мы проверили, все сходится. Я думаю, она в порядке.

– Согласен. – Хэл посмотрел сначала на Бата, потом на Нэтч. Они кивнули. – Ну вот и отлично. Раджани, выйти на контакт с Койотом будет непросто. Его связной находится в Токио, так что приготовься к путешествию.

Нэтч вздохнула:

– А нас ты возьмешь?

Хэл лукаво улыбнулся:

– У меня там есть парочка старых приятелей но моей бывшей команде. Они работают на местные корпорации. Давно меня приглашали.

Раджани почувствовала, как в комнате становится веселее всем, и ей в том числе, но один вопрос еще требовал выяснения. Она посмотрела на Бата:

– Ты не поверил мне, но не потому, что я сказала. будто я с другой планеты. Ты не поверил мне потому, что я не похожа на тех инопланетян, которых ты видел.

А где ты видел китера?

– Их чемпион как-то поспорил, что разорвет человека в клочки за минуту, – в улыбке Бата промелькнула жестокость, – и он проиграл.

Глава 17.

Увернувшись от копья. Койот, продолжая движение, выбросил вперед правую руку, целясь в голову гетсула, но тот успел уклониться. В следующее мгновение тяжелое древко копья пронеслось в миллиметре от виска Койота. Он потерял равновесие, упал и, сделав кувырок назад, заметил, что монах уже готов издать победный клич.

Усилием мысли Койот скользнул в соседнее измерение и оттуда увидел, как наконечник копья тычется в ткань той реальности, которая его поглотила. Койот ухватил его, толкнул вперед, потом вправо и на себя, и копье оказалось у него в руке.

Он открыл следующую дыру и шагнул туда, потом вернулся, открыл еще одну дыру, метнул в нее копье, потом выскользнул назад и прижался к земле.

Кажется, этого будет достаточно, чтобы, его задержать. Если нет, значит, из пятерых осталось еще двое.

Койот тренировался всего три недели, но уже мог выполнить все, что требовал Монг. Монах придирчиво проверял успехи своего нового ученика, давал ему самые разные задания, и порой Койоту казалось, что он просто хочет его сломить.

На этот раз Монг повел Койота в измерение, которое он назвал "тисками".

– Куй-кан, это протоизмерение сродни множеству пузырей внутри одного большого пузыря. Умелый человек, пользуясь своим мастерством, может двигаться сквозь стены измерений без особого риска. Так что эти «тиски» довольно мягкие и легко могут быть взяты под наш контроль.

– Довольно мягкие?

Койот помнил, что Монг улыбнулся, отвечая на этот вопрос.

– Там довольно мало "местных жителей" и все они абсолютно безвредны. Но туда отправятся еще пятеро гетсулов, которые постараются тебя убить. Ты должен вывести их из строя, но не лишать жизни.

– А я?

Улыбка Монга стала зловещей.

– Я не боюсь за твою жизнь, но опасаюсь, что тебе не хватит мастерства выполнить это задание.

Пока все нормально.

Койот закрыл глаза и стал мысленно бродить по измерениям, пока не дотянулся до самого дальнего, в котором и укрылся. Он ждал, как притаившийся зверь, движения в соседних измерениях, но ничего не происходило.

Он давал названия новым измерениям, чтобы их легче было запоминать. Измерение, в котором он был сейчас, называлось Ржавчина. Здесь было довольно тепло, относительно сухо, а воздух имел металлический привкус. Необитаемый Марс поразил его тем, что был самым нормальным из всех измерений в «тисках». Стычка с гетсулом произошла в Грязи, а копье Койот метнул в Ночь.

Похоже, они меня окружили. Грязь, Ночь и Разрушение – единственные три измерения, куда я могу отсюда выйти. Я был в Грязи, так что, пожалуй, надо попробовать Разрушение.

Придя к такому выводу, он шагнул влево, сосредоточился, чтобы убрать стену между измерениями, и двинулся дальше.

Атмосфера Разрушения напоминала ту, которая царит в жаркий солнечный день в металлическом гараже. В среднем гравитация здесь была на тридцать процентов выше, чем на Земле, но кое-где она менялась, становясь равной земной или даже слабее. Вокруг раскинулись сероватые холмы, а на ослепительно синем небе застыло солнце. Оно здесь всегда стояло в зените.

Единственным признаком жизни в Разрушении были коричневые лианы, которые тянулись к тем пятнам, где гравитация падала.

Койот пригнулся – отчасти не по своей воле – и мысленно прощупал соседние измерения. Ржавчина казалась чистой, но в Скольжении он засек чужое присутствие.

В Скольжении легче обороняться. Так как предполагается, что охота идет за мной, и я буду искать удобное для защиты место, возможно, мне удастся преподнести им сюрприз.

Койот сосредоточился и постарался максимально очистить свой разум. Он прекратил прощупывать Скольжение и вместо этого сделал свой разум пассивным и полностью открытым. Образы и ощущения Скольжения свободно текли сквозь него, и в голове не осталось ни одной своей мысли – только мысли гетсула. Словно самолет-невидимка, Койот растворил собственное изображение, и теперь гетсул не мог заподозрить его присутствия.

Мягкая смена. Вместо того чтобы менять измерение четко и быстро, чтобы как можно скорее достичь места назначения. Койот осторожно монтировал Скольжение из отдельных кусочков и обрывков. Он ощутил более низкую гравитацию, более прохладный и сухой воздух, потом наполнил прозрачный пейзаж тенями и цветом. Небо порозовело, и по нему поплыли голубоватые облака.

Выстроив Скольжение, он устремился вперед. Не сделав ни шага, он мягко прошел сквозь стену между Скольжением и Разрушением и, открыв глаза, увидел, что образ, мысленно созданный им, абсолютно точен, за исключением одной небольшой детали. Гетсул стоял, чуть пригнувшись, в дюжине футов перед ним, абсолютно не подозревая о присутствии противника.

– Ты проиграл!

Гетсул резко обернулся и этим сделал большую ошибку. Как Койот успел уже выяснить, Скольжение запросто можно было назвать «Сало» или «Тефлон». Коэффициент трения здесь был ничтожен. Гетсул поскользнулся и с коротким криком боли рухнул ничком. Койот бросился к нему, упал на колено, приподнял ему голову и приложил пальцы к сонной артерии. Живой. Только сознание потерял. Итак, остался последний. Койот быстро проверил Грязь и Разрушение, но никого не обнаружил. Оставаться здесь неохота. Может, через Грязь в Батут, потом – в Шторм, и спрятаться там?

Он снова сосредоточился, вошел в стену Скольжения и, проскользнув в Грязь, утонул почти по колено в вязкой жиже, которая заполняла всю поверхность этого измерения. Эту субстанцию, очень похожую на пищевой желатин, Койот считал формой жизни. Эта штука скорее всего не ест то, к чему прикасается, а просто очень прочно приклеивается.

Он постоял, прислушиваясь. Слизь текла по его ногам. Наконец Койот медленно забрался на склон холма, лег на спину и сосредоточился на Ржавчине и Угле.

Сначала он уловил след гетсула, но потом потерял его за гораздо более мощным впечатлением. Кто-то или что-то вошло в измерения и оставило в них довольно заметный след. Сначала он подумал, что тот, кто вошел, просто забыл о защите, но, проанализировав след, понял, что он устроен так, что за пределами «тисков» не ощущается.

Забавно. Приманка и ловушка.

Чем больше Койот вникал в ощущения этого нового охотника, тем больше убеждался в том, что это не Монг и не один из его монахов. Несомненно, существо было мужского пола, но назвать его человеком Койот бы не смог. Внезапно он понял.

Йидам!

Койот перевернулся на живот и пополз к вершине холма. Ощущение присутствия Йидама было подобно топоту копыт: он открыто шел сквозь измерения и прятаться не собирался. Внезапно он появился словно из неба прямо перед Койотом – мрачный, затянутый в черное. Он опустился на холм, не сводя взгляда с Койота. Его глаза горели золотом, и клыки казались ослепительно белыми по сравнению с иссиня-черной кожей.

На шее у него болталось зловещее ожерелье из черепов.

Быстрым движением Йидам ударил Койота ногой в ухо. У Койота перед глазами закружились звездочки, и он почувствовал, что падает. Одновременно с этим в его разум вторгся кто-то чужой. Он тряхнул головой, чтобы прогнать чужака и оборвать контакт, но добился только того, что еще быстрее покатился по склону холма.

Прочь из моего сознания! Усилием воли Койот закрыл свой разум от чужака и быстро оценил ситуацию.

Он знал, что сейчас, после удара, еще не восстановил контроль над своим телом, и понимал, что противник попытается этим воспользоваться. Единственный шанс!

Койот рванулся в Батут, заранее приготовившись к удару, и приземлился на шестиугольную каменную плиту, из которых состоял мир Батута. Она упруго прогнулась и подбросила его вверх. Ты так же силен, как нахален?

Перевернувшись в воздухе несколько раз. Койот нашел взглядом дыру в Грязь и, дождавшись, когда в ней покажется Йидам, еще раз оттолкнулся от упругого камня и на лету ударил ногами противника в грудь. Есть!

Он услышал, как хрустнули черепа.

Йидам упал, и если бы не жижа, наверняка сломал бы себе шею. Не дожидаясь, пока он очухается. Койот открыл дыру в еще одно протоизмерение и рванулся в Шторм.

Из края упругих камней он попал в страну снега. В небе сверкнула молния, пронзительно засвистел ветер.

Снег залепил Койоту глаза.

Да уж, не лучший выбор.

Он смахнул с лица снег и тут почувствовал приближение Йидама. Койот медленно повернулся спиной к ветру и левой рукой прикрыл глаза. Снова ударила молния, в свете ее он увидел справа силуэт Йидама. В следующее мгновение его закрыла снежная пелена.

Койот прыгнул вправо и наугад ударил. К его удивлению, он во что-то попал и услышал, как охнул противник. Уходя от предполагаемого ответного удара, Койот упал на землю, перекатился вправо и встал, пригнувшись.

Снег сменился дождем, и он снова увидел Йидама: тот был совсем рядом.

Сделав полшага вперед. Койот ударил противника ногой в бок, левой рукой блокировал ответный удар, а правой со всей силы ударил в то же место, куда только что бил ногой. Сразу вслед за этим он отскочил – и вовремя: Йидам, упав на землю, выбросил ноги вперед и едва не задел Койота.

Где-то в глубине сознания Койота сложился схематический образ Йидама. Его мозг пытался подвести это чудовище под какие-то стандарты, но тщетно: с такими противниками Койот еще не встречался; рост Йидама и его размеры были настолько непривычны, что он даже приблизительно не мог определить, где у того нервные центры и болевые точки. Откуда он только такой взялся?

Глаза Йидама сверкнули. Меня прислал твой Хозяин, приспешник тьмы! Он оттолкнулся от земли и, вскочив, встал в боевую стойку. На руках у него сверкнули золотые когти.

Я знаю, зачем ты был послан, но сейчас с этим будет покончено!

Койот метнулся вправо как раз в тот момент, когда Йидам атаковал. Огромный кулак едва не раздробил Койоту плечо. Вслед за первым Йидам обрушил на противника целую серию ударов, и Койот, уворачиваясь, был вынужден отступать. Ярость и сила монстра вселяли страх, но самообладание не покидало Койота, и ни один удар не достиг цели.

Йидам подпрыгнул и ударил ногой с разворота. Койот легко уклонился. Слишком легко. Едва он об этом подумал, как Йидам наклонился вперед, ухватил Койота за лодыжку и подбросил его в воздух.

Упав, Койот тяжело ударился о камень. Удар на мгновение оглушил его, а когда он взглянул вверх, то увидел, что Йидам уже занес ногу, чтобы последним ударом разбить ему череп. Койот попытался поднять руки, чтобы защитить голову, но не смог даже пошевелиться.

Прости, Кроули, придется тебе одному заниматься Скрипичником.

Нога так и не опустилась. Градины размером с куриное яйцо ударили Йидама в спину, подобно залпу картечи, и сшибли с ног. Перелетев через Койота, он упал в небольшую ложбину. Белое мокрое снежное одеяло накрыло их обоих, и в следующее мгновение порыв студеного ветра превратил его в корку льда; налетела песчаная буря.

Койот сбросил с себя ледяной панцирь, перекатился набок и заскользил вниз по склону туда, где лицом вниз лежал погребенный под снегом Йидам. Разломав корку льда над головой монстра, он увидел, что тот еще дышит. Веки Йидама дрогнули, и Койот занес кулак, но опустил руку, увидев, что глаза поверженного врага остались закрытыми.

Что-то я тут задержался.

Койот сосредоточился и, пробив стену между измерениями, приземлился в сухой и теплой непроницаемой тьме. Когда он впервые попал в Ночь, то не на шутку испугался, что ослеп; впрочем, потом он привык и нашел, что полное отсутствие визуальных раздражителей помогает лучше сосредоточиться. Темнота казалась тяжелой, словно мокрая черная ткань, и струилась вокруг, подобно морскому течению.

Успокоив сердцебиение, Койот прощупал в поисках последнего гетсула, но ничего не обнаружил. Потом обшарил Грязь и Разрушение. Чисто. В Батуте и Скольжении тоже никого не было. Шторм? Нет, ничего. А где же Йидам? Неужели он здесь, в Ночи?

Койот сосредоточился, проверяя измерение, в котором сейчас находился, но ничего не почувствовал. Может быть, он движется быстрее, чем я успеваю отслеживать? Может, он уже сидит у меня за спиной и посмеивается?

Койот двинулся вправо, выставив перед собой руки. Если он здесь, то по крайней мере мы оба слепые.

Ошибаешься, Куй-кан, – прозвучал у него в голове голос Йидама. – Я вижу в ультрафиолетовом спектре.

Сильные пальцы ухватили Койота за волосы, а потом удар кулака лишил его сознания.

Мокрый и грязный, Койот очнулся и увидел над собой ночное небо Тибета. Невдалеке вырисовывались восточные ворота, но никто из стражей не обращал внимания на Койота.

Нос болел – вероятно, был сломан. Койот провел языком по губам и почувствовал соленый вкус крови.

Он с трудом сел и прислонился к стене дукханга, ожидая, пока пройдет волна тошноты и головокружения.

Какая-то бессмыслица. Тот, с кем он дрался в зале для тренировок, и тот, кто убил горфаша, – одно и то же существо. В первую встречу Йидам едва не прикончил Койота, во второй – спас ему жизнь. В третий раз монстр опять едва не убил его – но не убил, хотя вполне мог это сделать. Ничего не понимаю.

Койот медленно встал и прислонился к стене. Подняв голову, он увидел на стене изображение Йидама и покачал головой.

Ты, надсмеялся надо мной, потому что решил, что мной управляют, но я не советую тебе тешиться этой, мыслью. Все меняется, меняюсь и я. Скрипичник тоже думал, что он меня контролирует, и тебе, так же как и ему, вскоре предстоит понять, как опасен я бываю, когда приходит время открыть карты.

Глава 18.

Помня разговор с Кипом об Институте Галактического Братства, сокращенно – Галбро, Син не знал, чего ожидать, когда получил приглашение вербовщицы посетить семинар Арриго Эль-Лехтера. По телефону слова девушки звучали так же невинно, как предложение совершить круиз, но сама тема разговора – «Таинственные хозяева вашей жизни» – настораживала.

Семинар начинался в 7.30 вечера, но Син приехал минут на пятнадцать пораньше, чтобы успеть осмотреться. Судя по карте, комплекс Галбро занимал территорию, которую и полагается занимать обычной многонациональной корпорации, – лишь соотношение жилых зданий и нежилых было подозрительным для организации такого рода. Кроме того, как выяснилось. Институт имел собственные доки в гавани, а также ангары и взлетно-посадочную полосу в аэропорту второго уровня на южной оконечности острова.

Посетителей встречали две улыбающиеся девушки в униформе; они проводили Сина в фойе, облицованное мрамором, где за стойкой какой-то мужчина нордического типа искал фамилии гостей в списке приглашенных и выдавал карточки с именами.

– Добро пожаловать в Галбро! Чем могу помочь? – Он был молод, у него были светлые волосы и голубые глаза. Он казался сошедшим с рекламного плаката.

Син улыбнулся ему невинной улыбкой:

– Я записан на вечернюю лекцию. Меня зовут Синклер Мак-Нил.

– Голубоглазый блондин пробежал глазами распечатку, поставил галочку напротив его фамилии и протянул Сину карточку:

– Синклер К. Мак-Нил. Пожалуйста. – Он указал на двойные двери. – Проходите и занимайте место. Советую сесть поближе, чтобы вы могли лучше рассмотреть мистера Эль-Лехтера.

– Спасибо. – Син взял карточку, прицепил ее к нагрудному карману пиджака и пошел к дверям, за которыми оказалась просторная аудитория. Син сел поближе к кафедре и огляделся. Размерами и планировкой помещение здорово смахивало на спортзал, только на полу не было линий разметки, а на стенах не висели баскетбольные кольца – вместо них повсюду были гардины, занавеси и картины на тему "Посетители со звезд".

Син подумал, что многие из них написаны явно любителями, и это странно, учитывая, что Галбро довольно хорошо оснащен. О том, что он хорошо оснащен, Син узнал минуту назад, когда получил пригласительный билет. Он договорился с Лилит, что она будет каждые три часа изменять среднюю букву в его инициалах. На карточке стояла буква «К», а значит, служба безопасности Галбро ознакомилась с личным делом Сина примерно через 36–38 часов после того, как они поговорили с вербовщицей. Мак-Нил отлично знал систему безопасности «Лорики», и если они так быстро ее миновали, значит, у Галбро отличные хакеры в штате, или же свой человек в "Лорике".

Единственное, зачем им понадобилось держать тут эту мишуру, – помочь нам расслабиться, а потом как следует вдарить по мозгам. Глядя на эти картинки, едва ли подумаешь, что инопланетяне способны утопить лодку Кипа или выполнять секретные миссии.

Все это весьма любопытно, если не сказать больше.

Он сел в третьем ряду ближе к правому краю. Над кафедрой висел большой флаг: на голубом фоне – того же оттенка, что и на флаге ООН, – белые меридианы и параллели, изображающие земной шар, и вокруг шара – созвездия. Еще выше красовался длинный плакат:

ГАЛАКТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС.

По обеим сторонам кафедры было две двери. Одна, ближайшая, довольно облезлая, являлась, несомненно, пожарным выходом; на ней мерцала красная табличка «EXIT». Другая, металлическая, была снабжена кодовым замком, панель которого Син внимательно рассмотрел: он понимал, что ему предстоит когда-нибудь открыть эту дверь и посмотреть, что Галбро за ней прячет.

Зал быстро заполнился людьми; рядом с Сином сел щеголеватый молодой человек, от которого пахло духами. Он беспрерывно напоминал присутствующим о том, что приходит сюда уже пятый раз и повторял, что "здесь вы узнаете вещи, которых раньше даже и во сне не могли увидеть".

– У всех нас есть небольшие секреты, – улыбнулся он Сину.

– Еще бы, – рассмеялся Син. – Вот я, например – секретный агент японского правительства, который получил задание внедриться в эту организацию.

Надушенный молодой человек не понял шутки, но остальные громко расхохотались, и он обиженно умолк. Под потолком заработали кондиционеры, и прохладный ветерок хотя бы немного развеял сладкую вонь духов. Свет начал медленно гаснуть. Так, кажется, шоу начинается.

Щелкнули колонки на стенах:

– Дамы и господа, Институт Галактического Братства рад представить вам сегодняшнего лектора – Арриго Эль-Лехтер.

На мгновение зал погрузился во мрак; потом луч прожектора высветил дверь с кодовым замком. Она медленно открылась, оттуда пополз белый дым, а когда он немного рассеялся, все увидели фигуру мужчины.

Арриго Эль-Лехтер был высок и строен. Черты его худощавого лица были очень четкими, даже немного резкими; нос у него был прямой, острый. Глаза голубые.

Белые густые волосы собраны в хвостик, открывая высокий лоб. Хотя мускулы у Арриго не бугрились под одеждой, Син готов был поспорить, что это очень сильный – и, несомненно, умный – человек.

Арриго был одет в белый смокинг весьма необычного покроя – что-то среднее между военным мундиром и одеждой человека будущего. Пиджак обрезан по пояс, оттопыривающиеся полы его напоминали крылья. Светлые брюки были как раз такой длины, чтобы прикрывать белые туфли, не образуя складок.

Он легко поднялся на кафедру. В тот же миг луч прожектора стал слабее, а свет в зале, наоборот, немного ярче; сине-белый флаг Галбро затрепетал под искусственным ветром.

Арриго поднес кулак к сердцу, потом воздел раскрытую ладонь (кое-кто в публике повторил этот жест) и заговорил:

– Приветствую вас и желаю всего наилучшего от имени Института Галактического Братства. Для тех из вас, кто пришел сюда впервые, скажу: мы появились на свет тридцать лет назад, для того чтобы помочь людям осознать единство всех разумных существ и занять достойное место в Галактике.

Син почувствовал, что та части публики, которая состояла из людей, приглашенных сюда в первый раз, начала, как и он, задаваться вопросом: "Какого черта мы тут делаем?" Арриго, который, несомненно, понимал это, лучезарно улыбнулся:

– Вы наверняка слышали о нас и о работе, которую мы ведем, множество диких, ужасных и просто невероятных сплетен. – Он засмеялся и зал его поддержал. – Что ж, я предоставляю вам самим после сегодняшней встречи решить, есть ли хотя бы капля истины в этих слухах. Все, о чем я прошу вас, это открыть ваше сознание и попытаться отрешиться от предрассудков. Не спрашивайте себя, правда или нет то, что вы здесь услышите, – спросите себя, может ли это быть правдой, что было бы, если бы это было правдой, и что бы вы должны были предпринять в этом случае.

Син улыбнулся. На первый взгляд, предложение Лехтера звучало разумно, но он понимал, что при таком отношении к его словам Арриго может убедить публику в чем угодно. По сути, он призывал людей отказаться от своего права рассуждать и принимать решения и предоставить это право только ему.

– История, которую я собираюсь вам рассказать, может показаться странной и довольно бессвязной. На самом деле она гораздо сложнее, чем прозвучит в моем изложении, и в изучении всех аспектов этих событий заключается основная работа нашей организации. Будьте уверены, что все факты, которые я вам представлю, тщательно проверены нашими учеными. – Он слегка наклонился вперед. – Около шестидесяти лет назад, второго июля 1947 года, космический корабль представителей внеземной цивилизации потерпел аварию во время грозы и упал на поле возле Короны, штат Нью-Мексико, США. Этот случай обычно называют "Росуэльский инцидент", несмотря на то, что он произошел в восьмидесяти милях от этого города. На месте катастрофы были найдены четыре ВБС – внеземных биологических существа. Трое погибли при аварии, но четвертый выжил, хотя и был ранен. Его имя было Крллл. Крллл служил связным между правительством Соединенных Штатов и своим народом – эта раса известна нам под названием «серые». В то время когда произошла авария, «серые» принимали участие в программе, предполагающей похищение людей и вивисекцию животных. Они умудрились скрыть свидетельства своей деятельности от американского правительства и, в обмен на помощь в развитии высоких технологий, позволяющих строить антигравитационные космические корабли, вступили в альянс с США и их союзниками. Позже они заключили подобное соглашение с Советами, и к тому времени, когда президент Кеннеди настоял на том, чтобы высадить на Луне человека, «серые», при участии ЦРУ и КГБ, уже построили там свои базы.

Син вздохнул. Высадка человека на Луну произошла задолго до его рождения, но он изучал этот вопрос, когда вырос. Он немало прочел и об аварии в Короне, которую большинство ученых называли падением метеорологического спутника. Вранье!

Понизив голос, Арриго продолжал:

– Вплоть до сегодняшнего дня «серые» занимаются похищениями людей, которых используют для генетических экспериментов. По условиям соглашения, заключенного с США, они построили несколько подземных баз, где занимаются клонированием гибридов человека с «серыми». Об этом нам рассказывали те немногочисленные похищенные, которым удалось спастись. В некоторых районах США «серых» считают сверхъестественными существами и называют Серыми Дьяволами, а дети – Чучулами. Пользуясь соглашениями, заключенными с альянсом, «серые» начали вживлять каждому сороковому человеку крохотные устройства, которые в определенное время среагируют на посланный сигнал и превратят этих несчастных в армию зомби, и наш мир будет ею разрушен. Если кто-то из вас, проснувшись утром, обнаружил кровь на подушке и думал, что это связано с кровотечением из носа, то, возможно, причина не в этом.

Может быть, ночью он был похищен, и ему имплантировали такое устройство.

Многие в зале узнали себя в этом описании. Некоторые начали потирать носы, а один мужчина принялся громко сморкаться в платок. Син поймал себя на том, что бессознательно морщит нос; он нахмурился и усилием воли прекратил это делать.

– Было бы безответственно с моей стороны, дорогие друзья, обрушивать на вас эту бомбу, не предложив некоего решения проблемы. Как вы понимаете, «серые» – не единственная разумная раса во Вселенной. На самом деле через год после Росуэльского инцидента на Земле появился представитель другой межгалактической расы – нум, который пытался предупредить людей об угрозе со стороны «серых». Но его не послушали и подняли на смех – в основном потому, что он утверждал, будто прибыл с Венеры, хотя на самом деле его родина находится значительно дальше. Он называл себя Валиант Тхор и долгие годы упорно старался спасти нас от «серых». – Арриго опустил взгляд И скромно потупился. – Валиант Тхор, работая с доктором Франком Е. Стрэйнджесом, встретил мою мать и женился на ней. Я его сын, и дело моего отца, после того как «серые» его убили, лежит на мне.

Здесь, в нашем институте, есть оборудование, с помощью которого можно избавить человечество от влияния «серых». Мы можем научить вас оказывать сопротивление и опрокидывать их планы. – Он улыбнулся. – Говорят, что побочным эффектом наших тренировок бывает улучшение материального благосостояния учащихся. – Он выпрямился и хлопнул в ладоши. – Я понимаю, что вам сложно усвоить сразу такое количество информации. Повернитесь, пожалуйста, налево, и мы покажем вам видеопрезентацию, в которой извлекаются на свет факты, подтверждающие мои слова. Правительство делает все, чтобы они не стали достоянием широкой общественности, но нам удалось их раскопать. После просмотра я буду рад ответить на вопросы, а потом мы перейдем к более неформальной части нашего семинара и вам будет предложен скромный фуршет.

Вновь погас свет, и из-под потолка спустился экран.

Син развернулся к нему и откинулся на спинку кресла.

В основном презентация состояла из зернистых фотографий НЛО, сопровождаемых перечислением мест, где они были замечены. Потом пошли изображения лица на Марсе и отрывки из классических фильмов типа "Люди в черном" и "Близкие контакты третьего рода", и диктор говорил, что фильмы эти были причислены к жанру фантастики в соответствии с планом дезинформации, выработанным «серыми» с целью заверить людей, что внеземные биологические существа на самом деле не представляют собой никакой угрозы.

Подбор картинок и коротких "свидетельств очевидцев" показался Сину довольно случайным и нелогичным. Он увидел несколько фотографий Билли Мейера, о которых было давно известно, что это подделка, и вновь услышал обвинение Филиппа Дж. Класса, который всю жизнь развенчивал легенду о НЛО, в том, что он работал На ЦРУ. Рассказчик продолжал возмущаться двуличностью людей, которые давно умерли, и задавал вопросы, явно служившие для того, чтобы посеять сомнения в умах присутствующих: "Не любопытно ли…" – или "Разве может быть простым совпадением…".

Одним словом, из разрозненных фактов Арриго сплел отличную паутину для ловли легковерных. То, как он описывал разные феномены, было направлено на одно: чтобы каждый в аудитории нашел для себя хотя бы один фактик, который бы звучал правдоподобно. А когда один факт казался убедительным, человек начинал склоняться к мысли, что и остальное тоже правда.

В результате все, начиная от экологических проблем вроде озоновой дыры до убийства Джона Кеннеди, которое якобы совершил один из телохранителей, объяснялось тайным заговором. В принципе можно было бы, и не напускать на все такой таинственности, и от этого. факты не стали бы менее впечатляющими, но таинственность вызывала другое, более зловещее ощущение у зрителей. В конце концов человек спрашивал себя: "Что, если это действительно правда, а правительство не хочет, чтобы я об этом узнал?".

Сина, разумеется, он ни в чем не убедил, но способность Арриго манипулировать публикой была достойна восхищения. Наконец экран снова уехал под потолокши Эль-Лехтер вернулся за кафедру. Молодец. Он предлагает надежду и обещает власть, показывает угрозу и сразу за этим – пути к спасению. Неудивительно, что, для Риухито это было так привлекательно, и его дед беспокоится.

Арриго улыбнулся присутствующим:

– Спасибо, что согласились выслушать меня. А теперь, если желаете, я отвечу на ваши вопросы.

Син внимательно следил за Арриго, когда тот отвечал на вопросы. Был ли вопрос с подвохом или обычной банальностью – с его лица не сходила улыбка и на нем неизменно присутствовало выражение искреннего интереса. На каждый вопрос он отвечал с большим знанием дела, подчеркнуто обращался только к спросившему и лишь в конце добавлял ту или иную фразу, относящуюся ко всей аудитории.

С меня хватит. Син поднял руку. Арриго кивнул, и ОН ПОДНЯЛСЯ.

– Синклер Мак-Нил, мистер Эль-Лехтер. Вы говорили, что «серые» контролируют правительства мира при помощи таких организаций, как Комиссия Трех Сторон.

Мне хотелось бы знать, почему столь могущественные и влиятельные люди, которые делают все, чтобы сохранить свою деятельность в тайне, до сих пор позволяют вам существовать?

Его тон и логичность постановки такого вопроса вызвали среди публики большую заинтересованность. Люди с нетерпением ждали ответа. Улыбка Арриго стала еще шире, чем прежде.

– Отличный вопрос, мистер Мак-Нил. Защитой мне служит только моя известность. Любой попыткой причинить мне вред они признают, что я говорю правду. Поэтому меня не трогают. Они позволяют мне существовать, но" стараются нейтрализовать людей, которых мы обучаем, и тех, кто помогает нам в наших исследованиях.

– Нейтрализовать? – Син покачал головой. – Боюсь, что я не улавливаю…

– По определенным причинам мы не включили эту информацию в наш фильм, но нам известно, что правительство США содержит несколько тюрем в Аризоне для тех, кто слишком много знает.

Син сделал вид, что весьма удивлен.

– Я сам из Аризоны. Там нет никаких тюрем.

Улыбка Арриго стала снисходительной.

– Их нет, или вы просто о них не знаете? Согласитесь, ведь это большая разница.

Ловушка захлопнулась. Син кивнул.

– Да, вы правы, это большая разница. Нет, я никогда их не видел.

– "Серые" – отчаянные парни, мистер Мак-Нил! Они не оставляют никаких следов. – Арриго почесал ухо. – На самом деле, когда вы в последний раз были в Японии, корпорация вашего отца, возможно, работала над постройкой подземного города на юге Каса Гранде.

Син медленно сел, понимая, что его отец готов был заключить сделку даже с дьяволом, при условии гарантированных дивидендов в следующем месяце. Несомненно, у него была куча проектов, о которых я не подозревал.

"Вилдмор" вполне могла заниматься деятельностью, о которой он не знал… Стоп. Минуточку!

Он улыбнулся и мысленно кивнул. Эль-Лехтер выискал «факт», в который он, Синклер, готов был поверить. У него свои люди в «Билдморе», это точно. Хорошо. значит, у меня есть все шансы, что меня попытаются завербовать.

– Если ни у кого больше нет вопросов – прошу в фойе. – Арриго опять улыбнулся и развел руками. – Мне все время напоминают о текущих расходах, так что не поможете ли организации и не купите ли одну из моих книг или пленок? Кроме того, там вы сможете узнать о наших занятиях. Спасибо всем за визит.

Раздались негромкие аплодисменты, публика зашевелилась и двинулась к выходу. Син нарочно задержался, однако все-таки не сумел избежать разговора с надушенным молодым человеком. Судя по всему, он – и, вероятно, не только он – был подсадной уткой Галбро.

Эль-Лехтер подошел к креслу Сина:

– Я хочу поблагодарить вас, мистер Мак-Нил, за ваш вопрос.

Син усмехнулся:

– Поблагодарить? Вот уж не думал. Мне казалось, что вы воспримете мой вопрос как оскорбление, мистер Эль-Лехтер.

– Ари, с этой минуты. А я могу называть вас Синклер? Спасибо. – Арриго придал своему лицу серьезное выражение. – Ваш вопрос свидетельствует о том, что вы задумались о сказанном мною. В нашей организации есть сотни тысяч людей, которые верят мне простое потому, что хотят верить хотя бы во что-нибудь, и они помогают нам, как могут, но на самом деле главную помощь мы получаем не от них.

– Не улавливаю, Ари.

– Проще говоря, Синклер, Галактическое Братство приглашает всех и любому может найти применение, но больше всего нам нужны люди, которые умеют думать. и руководить. – Он посмотрел на свои руки, а потом снова в глаза Сину. – Я знаю, что сейчас вы переживаете трудный период, и восхищен вашей твердостью духа, Развод – болезненная вещь, и вы правильно решили смягчить эту боль поездкой в Японию. Это значит, что вы умеете принимать решения и выполнять их.

Син скрестил руки на груди.

– Кажется, вы неплохо обо мне осведомлены. Особенно о разводе, который был занесен в мое досье два дня назад. У вас хороший источник информации.

– В устах человека вашей профессии это большой комплимент. Разумеется, вы понимаете, что шпионов «серых» мы должны отсекать сразу.

– Туше, Ари. – Син улыбнулся. – Что вы предлагаете?

Арриго щелкнул пальцами, и к нему подскочил один из помощников.

– Мистер Хэнди проводит вас в гостиницу. В полночь начинается симпозиум, он продлится примерно неделю.

Уверен, вы найдете его захватывающим и поучительным.

Если вы тот человек, о котором сказано в вашем досье, вы извлечете большую выгоду из этого предложения.

– Какую?

– Отлично, просто отлично! – Арриго отступил на шаг. – Все время думает. Работа бесплатная. Жилье и еду вы получите. Возьмите с собой бритву и смену белья. Должен сразу предупредить: вам придется носить униформу. Мы делаем это, чтобы усилить дух товарищества в наших рядах.

– Хорошо, договорились. – Син хотел протянуть ему руку, но Арриго уже пошел к двери с кодовым замком.

– Замечательно. – Эль-Лехтер остановился перед дверью. – Я отдам необходимые распоряжения. Вам будет весьма интересно.

Он приложил ладонь к сканеру. Загорелся зеленый свет, и дверь открылась. Эль-Лехтер на прощание помахал Сину рукой.

Син помахал ему в ответ и повернулся к помощнику:

– Ну что, пойдемте, мистер Хэнди?

– Да, сэр! – Мужчина улыбнулся. – Вы не пожалеете, сэр. Это будет самая увлекательная неделя в вашей жизни.

Син хлопнул его по спине ладонью:

– Что-то подсказывает мне, мистер Хэнди, что вы чертовски правы.

Глава 19.

Раджани держала палец на кнопке «двери», не давая лифту закрыться, как велела ей Нэтч. Она бросила быстрый взгляд в пустой коридор нижнего этажа «Нью Палас отеля»:

– Все чисто, так надо говорить?

Нэтч щелкнула пузырем жевательной резинки.

– Точно. Скоро ты отлично научишься стоять на стреме.

Нэтч подцепила пластину отмычкой, которую держала в правой руке, и нажала на нее другой отмычкой, которую держала в левой. Пластинка над кнопкой «Пентхаус» немного сдвинулась вправо, и Нэтч выругалась:

– Проклятый Корбин!

– Что значит "корбин"? – По пути в Японию В обществе Нэтч Раджани неплохо выучила всякие сленговые словечки, но такого не слышала.

Нэтч ласково улыбнулась:

– Корбин – имя изобретателя. – Она осторожно подвела отмычки под пластину и стала ковыряться в замке. – У него грибовидные реверсы в третьей и пятой позициях.

– Это значит, что ты не можешь его взломать?

– Девочка, нет такого замка, который я не могла бы взломать. «Корбин», или какой другой, мне наплевать. – Нэтч вздохнула и снова принялась работать отмычками. – Просто с этим нужно быть поосторожнее. Едва касаться.

От напряжения Нэтч высунула кончик языка. Раджани восхищалась умением Нэтч полностью сосредоточиться на одной конкретной задаче. Ее руки двигались с точностью рук хирурга. Наконец Раджани услышала щелчок и увидела, как пластина отъехала влево. Нэтч победно рассмеялась.

– Отпусти двери, – сказала она. – И поехали.

Раджани повиновалась. Нэтч нажала кнопку, и лифт начал подъем.

– Если мистер Мак-Нил ваш связной в Токио, зачем же мы врываемся к нему в номер? – с сомнением спросила Раджани.

– Хэл звонил ему несколько раз в пятницу и потом еще и в субботу. Не дозвонился. Либо Мак-Нил нас предал, либо с ним что-то случилось.

Дверь лифта открылась в номер Мак-Нила, и они вышли. При виде царящей в номере роскоши Раджани улыбнулась.

– Не то что у «Гиатта», правда? – Нэтч молча кивнула, и Раджани уловила уже знакомый ей всплеск враждебности. Перевернув бейсболку козырьком назад, Раджани спросила:

– Почему ты так его не любишь?

Нэтч пожала плечами и нажала красную кнопку в дверце серванта.

– Просто не люблю, и все.

Принтер вывалил на столик несколько листов бумаги. Нэтч просмотрела их и отложила в сторону.

– Четыре от Хэла, один от какого-то Кипа Мартина, один от Лилит и один от Эрики. Кроме тех, что Хэла, все остальные пришли в субботу; Мартин интересуется, почему Мак-Нил его продинамил.

Раджани убрала ментальный щит и прощупала комнату. Номер в «Гиатте» был настолько стерильным, что даже кровати ничего не излучали, все казалось абсолютно серым; в отличие от него, апартаменты Сина горели всеми цветами радуги. К сожалению, черные потоки, исходящие от Нэтч, заглушали это многообразие ощущений и впечатлений.

– Пожалуйста, Нэтч, не надо так к нему относиться.

Из черноты выбилось несколько красных язычков:

– С чего бы? Это он нанимал «Воинов» для «Билдмор». Из-за него погибла жена Хэла.

Раджани отрицательно покачала головой:

– Нет, это невозможно. – Она потрогала руками воздух. – Человек, который был здесь, никогда не совершил бы такого убийства. Нет, я не верю.

– Как ты можешь что-то о нем знать? – недоверчиво спросила Нэтч. – Ты с ним даже не разговаривала.

– Люди оставляют впечатление о себе на окружающих вещах. – Раджани оглядела комнату. – Синклер прожил здесь две недели, и их тут больше, чем достаточно.

Сказав это, она сама поразилась, почему не назвала его не Мак-Нилом, как Нэтч, а именно Синклером.

– Другие люди тоже оставили здесь следы.

Нэтч улыбнулась.

– А я-то думала, что Хэл послал меня с тобой, чтобы я тебя нянчила. – Она сунула руки в карманы. – Ладно, расскажи мне об этих других., Раджани освободила свой разум от посторонних мыслей, и ее сразу же потянуло к себе кресло в гостиной.

Она подошла к нему и потрогала подлокотники.

– Здесь был кто-то очень яркий. В этом месте впечатление гораздо сильнее. Я не чувствовала такого с тех пор, как в последний раз проникла в мысли Скрипичника.

– А что ты можешь извлечь из этого? – Нэтч сунула Раджани под нос черный шелковый чулок, который вытащила из-под покрывала кровати. – Или Мак-Нил одевается не как все, или он тут с кем-то кое-чем занимался.

Раджани взяла чулок и потребила его в пальцах.

– Женский, это понятно, но он новый, и я ничего не могу сказать о его владелице. – Она вздохнула. – А что значит "кое-чем занимался"?

– Ну ты знаешь, люди ложатся в кровать и… Одним словом, занимаются кое-чем. – Нэтч уперла руки в бока. – Ну, ты знаешь чем.

Раджани перехватила взгляд Нэтч и увидела спальню, увидела женщину и Мак-Нила:

– О, они занимаются размножением, как вы с Батом.

Нэтч покраснела.

– Ты опять мысли подсматриваешь?

– Нет-нет! – Раджани нервно сглотнула. – Джитт просила меня этого не делать, и с тех пор я никогда не вторгаюсь в ваши мысли. Единственное, что я делаю, – это ловлю впечатления, которые люди не в состоянии скрыть. Некоторые из них вы переводите в физические действия, например, в поцелуй или в ласку. Я хочу сказать, что ты не можешь скрыть определенные эмоции, и я «слышу» их, как слышу шипение змеи, перед тем как она укусит. – Раджани видела, что Нэтч не верит, и торопливо продолжала:

– А у вас с Батом я: проста догадалась. Вы живете в одной комнате, много времени бываете вместе, ты беспокоишься и заботишься о нем.

Неужели это не признаки близости между людьми?

– У нас с Батом особенные отношения. – Нэтч опустила глаза. – Однажды он помог мне в очень нехорошей ситуации. Он сделал это не ради меня, просто меня продали одному человеку, а Ват его ненавидел. Тогда я и Койот, настоящий Койот, впервые работали вместе. – Она подняла голову и посмотрела в глаза Раджани. – Мне тогда было здорово плохо. Меня посадили на цепь, и я не могла убежать. Мне был нужен кто-то, а Бат был рядом. Он отнекивался, но я думаю, что раньше он просто никому не был нужен. Он здорово удивился, когда я не рассыпалась, едва он коснулся меня.

– Ты для него якорь.

– Нет. Хотя я бы очень хотела быть для него якорем. – Нэтч перевернула бейсболку козырьком вперед, чтобы прикрыть глаза. – Нет, но по крайней мере иногда торможу его, замедляю немного, если он начинает упрямиться.

Раджани почувствовала, что Нэтч не хочет продолжать, и быстро сменила тему:

– Судя по этому чулку и тому, что я чувствую насчет Синклера, у него вряд ли была тесная связь с этой женщиной. Если бы не чулок, я бы вообще не заметила, что она здесь была.

Нэтч пожала плечами:

– Попробуй найти что-нибудь, что подскажет нам, где он сейчас.

Раджани прошла мимо нее в спальню. От кровати шли сильные эмпатические волны, и она опять почувствовала, что тут была женщина. Но сейчас это ее не волновало. Раджани прошла в ванную и в изумлении остановилась на пороге.

– Нэтч, иди сюда.

– Что?

Раджани указала на пустую полочку над умывальником.

– Когда у меня еще была возможность смотреть телевизор, я видела фильмы про полицейских. Они всегда находили какие-то мелочи, вроде волоска из расчески, которые им говорили о многом, и могли по марке духов определить, сколько у человека денег в кармане.

– Точно. Здесь таких мелочей, наверное, полно.

– И я так думаю. – Раджани повернулась к ней и улыбнулась. – Сегодня утром я была в ванной в квартире у Хэла. Там лежали его бритвенные принадлежности. У него даже есть небольшой чемоданчик специально для них и на нем – эмблема бейсбольной команды, в которой он играл. А у Синклера на полочке пусто.

Если бы его схватили, то вряд ли бы взяли с собой и их.

Нэтч вернулась в комнату, и Раджани услышала, как открылась дверца шкафа.

– Все вещи на месте, и на смокинге еще осталась целлофановая обертка. Похоже, не хватает одного делового костюма. Может, эта баба утащила нашего мальчика погулять?

– Может быть.

Раджани прошла к туалетному столику и взяла в руки пару цепочек, которые там лежали.

– Джитт не сможет проверить, не нанял ли он ма-. шину, не купил ли билет куда-то или заказал что-нибудь в магазине?

Нэтч кивнула на телефон:

– Позвони ей и попроси.

– Нет, я не могу.

– Это еще почему?

– Джитт меня побаивается. – Раджани потеребила цепочку в пальцах, а потом намотала на руку. – Она мне не доверяет и сторонится меня.

Нэтч рассмеялась.

– Она так со всеми, даже с собой. Ты заметила, что она никогда не подходит к зеркалу?

Раджани отрицательно покачала головой.

– Ну да, ты ее почти не видела. Давным-давно она угодила в лапы человека, которого все называют Пигмалион. Я о нем ничего не знаю, кроме того, что он делает с человеческой плотью примерно то же самое, что делал Микеланджело с мрамором. Я слышала, что до этого Джитт была жуткой уродиной.

– Как так? Она же красавица.

Нэтч пожала плечами.

– Не знаю, по крайней мере, она так говорит. И еще она все время повторяет, что ничего не помнит об этом Пигмалионе, хотя, мне кажется, просто не хочет вспоминать. Она ненавидит и его, и себя, и поэтому такая замкнутая. Она и так слегка не в себе, а когда Койот исчез и появилась ты со своим предупреждением…

– У нее в голове все перепуталось?

– Точно. – Нэтч снова посмотрела в шкаф. -, Значит, ты думаешь, что у Мак-Нила нет романа с этой девицей в чулках?

Раджани снова коснулась цепочки на руке.

– Он надел ее под смокинг на вечеринку и достиг там успеха. Он делал все, чтобы произвести впечатление, и ему это кажется удалось.

– Итак, шелковый чулок: вещественное доказательство номер один.

– Мне представляется, правда, что на вечеринке она присутствовала только формально, а потом он решил развлечься. Но после вечеринки он вышел из дома с какой-то вполне определенной целью. – Раджани посмотрела на кресло. – Я бы предположила, что к нему кто-то пришел и попросил выполнить кое-какую работу.

– Опасную?

– Не знаю. – Раджани сняла цепочку. – Об этом вещи мне ничего не говорят.

Нэтч хлопнула себя по лбу:

– Черт, голова у меня с дырой.

– Что такое?

Нэтч пошла обратно в гостиную, и Раджани за ней.

– Мак-Нил ведь эксперт по безопасности?

– Ну да.

Нэтч встала на колени и пошарила рукой под кроватью.

– У него должен быть пистолет. Причем положить он его должен был так, чтобы в случае чего быстро достать и при этом он бы не бросался в глаза, особенно прислуге. За хранение оружия в Японии сажают.

Раджани смотрела, как Нэтч шарит по комнате.

– Тебе уже приходилось делать обыски?

– Девочка, я долгое время жила тем, что находила вещи, которые люди тщательно прятали.

– А мне что делать?

Нэтч в очередной раз пожала плечами, а потом указала на металлический кейс.

– Скорее всего пистолет там. Проверь. Если, кейс заперт, скажи мне.

Раджани поставила кейс на колени, нажала кнопочки, и замок щелкнул. Она аккуратно подняла крышку, а потом снова опустила.

– Ничего нет, кроме кучи бумаг. Что дальше?

Нэтч поднялась.

– Нет? Похоже, ты была права. Мак-Нил отправился по какому-то делу, причем не забыл прихватить пистолет.

А это значит, что он напрашивается на неприятности.

Глава 20.

Стоя перед зеркалом, отполированным листом серебра, Койот заклеивал пластырем разбитый нос. Вернувшись из «тисков», он занимался тем, что в основном спал. Иногда, просыпаясь, он обнаруживал, что ему сменили повязки и помыли. Постепенно порез на лице затянулся, а синяки стали рассасываться.

– Ты быстро поправляешься, Куй-кан.

Койот медленно повернулся.

– Да, лама Монг. Когда я смогу продолжить тренировки?

– Как только будешь физически на это способен. – Монах внимательно оглядел его. – Если так дело пойдет и дальше, то через пару дней.

– Физически я способен уже сейчас. Монг, я могу пойти на внутренний дворик и выполнить любое упражнение по вашему выбору.

– В самом деле? – Монг нахмурился. – Но синяки у тебя на лице говорят об обратном.

Койот прижался горячим лбом к прохладной стене.

– Физически я готов, но мне нужны ответы на кое-какие вопросы, Монг, прежде чем мы продолжим. Во первых – и это самое главное, – к чему эти шарады?

– Шарады? – Монг засунул руки в рукава одежды. – Какие шарады?

– Да все эти игры с тренировками в других измерениях. – Койот принялся чистить ногти. – На то, чем я овладел за неделю, твоим гетсулам понадобится лет пять, если не больше. За четыре часа я понял устройство Вселенной – на это люди порой тратят целую жизнь.

– Я всегда ценил твою доблесть, Куй-кан, и уже не раз говорил тебе, что, так как ты пришел к нам из внешнего мира, многое из того, что важно для нас, тебе ни к чему. Мы учим тебя тому, что необходимо.

– Это одна болтовня, Монг. – Койот сжал правую руку в кулак. – На самом деле меня ничему здесь не научили. Вы просто помогли мне освежить в памяти то, что я и так умел. А сами тем временем разглядывали меня, как букашку под микроскопом. Вы изучали меня, Монг, – почему?

Лама разозлился; Койот впервые видел Монга таким.

– Оставь себе свои домыслы. Ты думаешь, что я бы позволил тебе войти в Кангенпо только для того, чтобы позабавиться, изучая тебя?

Койот оттолкнулся от стены и прошелся по комнате.

– Вы учили Кроули и от него узнали обо мне. Вы узнали, что меня обучали у Скрипичника и о том, что я выступил против своего бывшего хозяина. – Он посмотрел на Монга. – Вы испугались, что я – один из шпионов Скрипичника. Вы решили выяснить это, и если ваши подозрения подтвердятся, остановить меня.

– Ми-ма-йин говорил мне, что ты быстро оцениваешь ситуацию.

– Почему вас так это встревожило?

Монг, казалось, смутился:

– В 1989-м я отправился в Пекин, чтобы подать петицию правительству. В Пекине я увидел много удивительных вещей, о которых не знал в Кангенпо. Меня захлестнул этот пожар, и я проникся духом свободы. Я был на площади Тяньаньмэнь третьего и четвертого июня. Я видел смерть и раньше, но такого… Я видел, как студенты, опьяненные свободой, шли, взявшись за руки, навстречу танкам, веря, что их сограждане не причинят им вреда. Я видел, как люди с песнями шли на пулеметы. Меня заставили сжигать трупы и уничтожать свидетельства того, что происходило, а потом я вернулся домой, и накатилась новая волна репрессий. – Он помолчал. Было видно, что ему тяжело говорить об этом. – Там, на площади Тяньаньмэнь, я впервые столкнулся с Темными Властелинами.

Не знаю, был ли это Скрипичник, или другой, но я понял, что злые силы действительно существуют во Вселенной.

Когда Ми-ма-йин сказал, что ты был воспитан одним из них, мне ничего не оставалось, как поместить тебя туда, где я мог бы понаблюдать за тобой и посмотреть, на что ты способен. И если, как утверждал Ми-ма-йин, ты восстал против своего хозяина, ты мог бы послужить хорошим орудием против него и остальных, подобных ему.

Койот сцепил руки за спиной.

– Ну и что вы думаете? Я все еще принадлежу Скрипичнику?

– Если бы я так думал, ты не оправился бы от своих ран. – Монах угрюмо улыбнулся. – Впрочем, я не пророк и не могу знать всего.

– Йидам. – Койот поскреб подбородок. – Я начинаю понимать. Тогда, первой ночью, он пытался заставить меня проявить какое-нибудь тайное умение, подаренное мне Скрипичником. Потом он убил горфаша, потому что еще не понял, кто я. Но почему тогда… – Койот вздернул голову. – Вы вызвали его из Кангенпо, так? Именно поэтому вы попытались запретить мне вмешиваться.

– Он уже дрался с горфашами раньше.

– Заметно. Потом, два дня спустя, во время тренировки в измерениях, он опять сделал попытку меня спровоцировать. Он угрожал меня убить, но не стал этого делать. – Койот потрогал разбитый нос. – Почему?

– На этот вопрос я не могу ответить. Спроси лучше у самого Йидама.

Губы Койота сжались в прямую линию.

– Я знаю, где он живет. Вопрос только в том, как мне туда пробраться.

Монг улыбнулся.

– Ты и так знал достаточно, прежде чем попал сюда, но все же я дал тебе еще кое-какие умения. Ты знаешь, кто ты; – в этом твоя сила. Если ты достоин ответа на вопрос, то отыщешь его.

* * *

В лучах заходящего солнца дукханг отбрасывал длинную тень; она сомкнулась вокруг Койота, как пелена. Он встал спиной к восточным воротам и, глядя на изображение Йидама, размял кисти рук.

"Ты, знаешь, кто ты, в этом твоя сила". Скрипичник делал из меня не простого убийцу, а охотника, который может ходить по измерениям с единственной целью – убивать врагов хозяина.

Поняв это. Койот понял и кое-что еще. Тогда, в Скольжении, он оказался за спиной у гетсула не случайно, он сделал это автоматически. Используя мысли гетсула, он появился в измерении так, чтобы оказаться за спиной у врага и прикончить его с легкостью. И еще одну вещь понял Койот: чем сильнее противник, тем легче его выследить.

Многое наводило его на мысль, что он был подготовлен для очень узкой специализации. Кроули мог взглядом двигать предметы или воспламенять их, взяв в руки вещь, мог узнать о том, кто к ней прикасался, и даже обладал способностью читать мысли – правда, лишь у обычных людей. Он, Койот, не владел такими умениями и подозревал, что Скрипичник сделал из него исключительно гончую, и способность к эмпатии заменяет ему нюх, чтобы эффективнее выслеживать добычу.

Койот закрыл глаза и вызвал в сознании образ Йидама. Зафиксировав его, он открыл глаза и стал изменять образ, который он создал, приводя его в соответствие с изображением на стене. Он припомнил ощущение, которое испытал, коснувшись Йидама во время схватки в Шторме, добавил ощущение ментального контакта с ним и смертоносности его ударов.

Постепенно дневной свет померк; Койот, внешне оставаясь неподвижным, все глубже и глубже погружался во тьму, которую видел в храме.

Это гонкханг, жилище Йидама.

Койот оказался в большом помещении; архитектура здесь была такая же, как во всем Кангенпо. Толстые колонны, поддерживающие своды, масляные светильники, отбрасывающие на потолок круги желтого света.

Сухой, пыльный воздух делал гонкханг похожим на склеп, но все равно это место внушало благоговение.

По всему помещению стояли на ножках большие коробки, открытые сверху. Внутри Койот увидел макеты пейзажей и фигурки солдат. Армии, выстроившиеся в боевом порядке, были воспроизведены с потрясающей точностью; некоторые армии Койот узнал. Солдаты в голубых и серых мундирах, видимо, жили во времена Войны за независимость. Яркие мундиры наполеоновских солдат заполняли большую часть другого стола. Слева от битвы при Фермопилах, в которой отважные спартанцы дрались с персами, возвышался стол с панорамой Сталинграда.

Но, двигаясь дальше, Койот увидел изображения иных сражений; в них участвовали бойцы, сошедшие, казалось, со страниц романов фэнтэзи, – но тонкость деталей говорила о том, что и эти битвы происходили на самом деле, хотя в это было трудно поверить. Когда он прошел мимо стола с гигантскими роботами и лучниками верхом на боевых динозаврах, по спине у него пробежал холодок. Должно быть, эти бои происходили в других измерениях. Невозможно даже представить себе масштабы разрушений, которые им сопутствовали.

У дальней стены сидел Йидам, склонившись над широким рабочим столом. Вокруг темной фигуры монстра возник золотой ореол; Койот приближался к нему сзади, но догадался, что Йидам его почувствовал. Впрочем, монстр не поднял головы и продолжал работать. Подойдя ближе, Койот увидел ряды маленьких фигурок, которые ожидали раскраски, и понял, чем занимается Йидам.

– Кто ты?

Йидам повернулся к нему и нацепил на нос очки, перевязанные веревочкой.

– Ты хочешь спросить, кем я был, ибо странно видеть Йидама, который занимается тем, чем я. Я был военным офицером, тактиком и историком.

Койот кивнул:

– Это я понял. Некоторые битвы мне знакомы, но многие – нет. Я знаю, что ты умеешь путешествовать по измерениям. Видимо, другие битвы происходили там.

– Другие места, другое время. – Йидам снял очки и положил их на стол. – Я рано обнаружил в себе интерес к военным конфликтам, и мне прочили блестящее будущее. Но моя сравнительная теория войн свела на нет прежнее восхищение.

Йидам встал, и Койот отступил на шаг.

– Ты нашел во всех войнах общий элемент или открыл причину их возникновения? Я думаю, ты обнаружил то, чего сам не в состоянии объяснить.

В свете масляных ламп клыки Йидама казались желтыми.

– На самом деле я обнаружил две вещи, но они взаимосвязаны. Первая – это искра безумия, которая разжигает войну. Она принимает одну из двух форм: либо ничем не мотивированная уверенность в полной победе, либо такая же уверенность в том, что невидимые враги убьют тебя, если ты не ударишь первым. Вторая вещь тревожит меня гораздо больше – превращение совершенно нормального и трезвомыслящего индивидуума в дикаря, одержимого навязчивой идеей причинить другим как можно больше страданий.

– И так же как Монг, ты увидел за этим Темных Властелинов? – Койот поймал себя на том, что машинально сжал кулаки и разжал их. – Но когда попытался объяснить это, у тебя не было доказательств, и никто не поверил тебе, что они существуют?

Йидам кивнул.

– Когда я узнал об экспедиции в другую звездную систему, вашу систему, мы с женой вызвались добровольцами. Я всегда стремился побольше узнать об иных расах во Вселенной – страдают ли они от Темных Властелинов или свободны от их влияния? И оказалось, что Темный Властелин уже поработал здесь. – В его глазах заплясали красные огоньки. – Я сделал ошибку, когда привез сюда свою семью.

Койот подтянул перчатку на левой руке.

– Ты говоришь, что я хотел спросить тебя, кем ты был. Теперь я снова задаю свой первоначальный вопрос: кто ты сейчас?

Йидам мрачно улыбнулся:

– Сейчас я – Йидам Кангенпо. – Браслет из монет у него на ноге звякнул, когда он встал в боевую стойку. – И если ты – творение Скрипичника, то я – твоя смерть.

Глава 21.

Синклер Мак-Нил поднял руку и насмешливо улыбнулся инструктору, стоящему перед небольшой группой учеников.

– Миссис Маркграф, я ни капли не сомневаюсь в том, что, как вы утверждаете, США сбили и НЛО «серых», замеченное над Лонг-Айлендом в 1989 году, но моя логика не удовлетворена. Видите ли, вы сказали, что Джеймс Форрестал, секретарь безопасности США, один из первых похищенных, был убит ЦРУ прежде, чем успел опубликовать информацию о «серых». Это значит, особенно учитывая, что случаи похищения в восьмидесятые годы резко участились, что правительство понимало – люди не в состоянии остановить "серых".

– К чему вы клоните, мистер Мак-Нил?

– Понимаете, мэм, если бы я знал, что кто-то или что-то может похитить меня или мою семью для того, чтобы поиздеваться над ними, и я буду бессилен этому противостоять, я все же попытался бы что-то сделать. – Син посмотрел на сидящего неподалеку задумчивого японца. – Я хочу сказать, что на Месте президента не стал бы сбивать летательный аппарат «серых», понимая, что расплата наступит быстро и будет весьма неприятной.

Миссис Маркграф улыбнулась:

– Наверное, президент был тоже похищен, и ему вживили имплантант. Может быть, он действовал по указке "серых".

– Простите, миссис Маркграф, – подал голос Риухито, – но трудно представить, чтобы «серые» приказали своим подчиненным сбить свой же корабль. Даже если бы они действительно хотели от него избавиться, вряд ли бы они стали демонстрировать людям, как это делается.

– Ваше высочество, вы и мистер Мак-Нил ошибочно полагаете, что «серые» пользуются человеческой логикой. Они думают совершенно иначе, абсолютно не так, как мы.

Риухито энергично кивнул:

– Похоже на то, так как ваше объяснение их поступков лишено всякой логики. Вы утверждаете, что наши люди помогали им строить корабли, способные совершать межзвездные путешествия, и бороться с генетическими дефектами. Вы говорили, что «серые» прибыли сюда, чтобы таскать отсюда генетический материал, но существует ли возможность замены их ДНК на нашу? Более того, если их уровень технического развития позволил им путешествовать между звездами и выяснить, что нашу ДНК имеет смысл воровать, то неужели они не могли решить эту проблему сами?

Син подлил масла в огонь:

– И еще, миссис Маркграф, вы сказали, что у нас было оружие, способное сбить летательный аппарат пришельцев. Кажется, вы упомянули акустическое оружие под кодовым названием «Джошуа». Если вы утверждаете, что именно его использовали, чтобы сбить НЛО над Лонг-Айлендом, то имелись бы свидетельства использования этого же оружия в Ираке, или в каком-либо другом вооруженном конфликте.

Женщина опустила глаза и смущенно потеребила пальцами свисток на шее.

– Оно действует только на "серых".

– Ерунда. – Риухито взмахнул руками. – «Джошуа» – оружие, фокусирующее ультразвуковые волны.

Эта технология была использована за последние четверть века не один раз. Например, для исследования внутренних органов, для разгона толпы; даже продолжительного проигрывания обыкновенного рок-н-ролла оказалось достаточно, чтобы сдвинуть Мануэля Норьегу с Папала Нунчио во время американского вторжения в Панаму. То, что действует на камни в почках, будет действовать и на бункеры, а Саддам Хусейн не так уж и отличался от Норьеги. Если бы США располагали таким оружием в 1989-м, то они наверняка использовали бы его в 1991-м.

– Ладно, ладно… – Миссис Маркграф вытерла лоб рукавом черной футболки. – Ваши вопросы очень интересны, только задайте их мистеру Лехтеру. А сейчас настало время прерваться и переодеться к ужину. Закончим на этом.

Син проследил за ее взглядом и увидел в дальнем окне мужскую фигуру. Арриго Эль-Лехтер махнул рукой, кивнул и сделал миссис Маркграф знак, словно просил ее продолжать. Миссис Маркграф звучно сглотнула слюну и провела языком по губам:

– Скажу вам одно: вы свободны.

Она подняла к губам свисток и пронзительно свистнула.

– Так, четыре круга и по комнатам. Думаю, что вечером я смогу вам ответить.

Син бросил взгляд на окно и даже на таком расстоянии заметил на лице Арриго довольную улыбку.

Или миссис Маркграф получила пашу группу в виде наказания, или, же ним полагается быть умнее инструктора. А возможно, и то и другое. Пробегая второй круг, Синклер увеличил скорость и нагнал Риухито. Похоже, они еще не успели оплести как следует внука императора. И я искренне надеюсь, что мне не придется увидеть, как это произойдет.

* * *

Арриго Эль-Лехтер отошел от окна и, подойдя к своему столу XR-8500, коснулся экрана. Жалюзи на окнах ©пустились. Потом он включил селектор.

– Да, сэр? – спросил тонкий голосок секретарши.

– Дженни, милая, меня не будет начиная с ужина и до самого вечера. Ты можешь идти, только сделай сначала так, чтобы меня не беспокоили телефоны.

– Да, сэр, – поколебавшись, она спросила:

– И частную линию вашей жены тоже прикажете закрыть?

Ноздри Арриго раздулись, но он быстро взял себя в руки:

– Да, Дженни, и ее тоже. Позвони Раулю и скажи, что сегодня вечером мне не хотелось бы ни видеть, ни слышать мою жену. И еще, девочка, подготовься к тому, чтобы поужинать сегодня со мной.

– Да, сэр! Спасибо, мистер Эль-Лехтер.

– С этой минуты – Ари.

– Да, Ари!

Он опять коснулся экрана; окна и двери закрылись, а потом поверхность стола изменилась. Вместо обычных иконок и кнопок на черном фоне возникли непонятные знаки, словно из фильма ужасов. Арриго набрал одному ему известную комбинацию, а потом протянул руку к невидимой кнопке.

Стеклянные дверцы книжного шкафа, стоявшего напротив стола, закрылись, шкаф, будто кровать Мерфи, повернулся вокруг своей оси. За ним открылся тайник, в котором висели черные кабели, которые могли показаться случайному посетителю (если бы Арриго пускал их к себе в кабинет) вполне обычными проводами.

Когда шкаф опустился и замер на полу, субстанция, прилипшая к его задней стенке, заколыхалась. Сначала Арриго называл ее черным желе, но за годы контакта его мнение изменилось. Внутри этого желе задрожали зеленые огоньки; они постепенно приближались к поверхности, образуя медленно набухающую массу. Кабели стали толще и начали светиться от пробегающей по ним энергии.

Зеленое свечение стало интенсивнее, а блестящая набухающая мерзость начала менять форму, превращаясь в кисть огромной руки с длинными костлявыми пальцами.

Арриго провел языком по пересохшим губам и начал снимать одежду, уверяя себя, что на этот раз бояться нечего. Он сделал все, что приказал ему хозяин, и даже больше. Хозяин будет гордиться им, Арриго это знал и знал, что заслужил награду. Он шагнул вперед и вошел в слизистую массу. Она была холодной, и он начал дрожать. Впрочем, в глубине души он понимал, что дрожит не столько от холода, сколько от страха.

Повернувшись лицом к своему столу, он сел в громадную ладонь и прислонился спиной к среднему пальцу. Немного поерзал, устраиваясь, потом поднял руки я скрестил их на груди, готовясь к тому, что будет дальше.

Ладонь зашевелилась; палец заскользил по спине Арриго вверх, пока не добрался до плеч. Арриго сжал челюсти, чтобы не стучали зубы, и сосредоточился на том, чтобы дышать через нос.

Слизь опустилась ему на голову и начала растекаться по лицу и плечам. Она отвратительно воняла; Эль-Лехтер хотел закричать, но сдержался: вкус этой гадости был куда хуже, чем запах. Слизь расползлась по всему его телу и, покрыв Арриго полностью, начала набухать.

Жена Эль-Лехтера, которая однажды застала его за общением с Хозяином, потом говорила врачам, что видела его как бы в большой плаценте. Образ ему не понравился, так же как и: ее реакция, но он не мог не признать, что она выразилась совершенно точно.

Итак, я рождаюсь снова и с новыми силами.

В слизи образовались два тонких канала, ведущих к ноздрям Арриго. Слизистый кокон сомкнулся над ним, и легкие перестали работать. Снабжение организма кислородом и вывод углекислоты происходили теперь через эти две трубки.

Так что ты приготовил мне, моя з-забава? – Вопрос прозвучал прямо у него в голове, но был задан не словами, а яркими образами. – У тебя ли тот, кого ты обещал з-зделать моим?

Арриго хотел кивнуть, но в вязкой массе не смог.

Да, он у меня. Хозяин. Он в группе «Альфа» и верит, что самый лучший. Он нетерпелив; его беспокойство заставит его буквально наброситься на твое предложение.

Отлично, моя з-забава. В мозгу у Арриго словно лопнул шарик, наполненный удовольствием. Он знал, что это хозяин подействовал на один из его нервных центров, и хотел, чтобы тот делал это снова и снова. Чем еще ты, послужил мне, моя з-забава? Я чувствую, что ты добился чего-то еще.

Арриго с трудом овладел собой.

Там же, в группе «Альфа», есть еще один человек.

Такой же сильный, как Риухито. Он приехал из Америки и у него большие связи. Он эксперт по безопасности.

Ты хорошо его проверил? Он не тот, кого мы потеряли?

– Нет, – вздохнул Арриго, – это не Джеггер. Он невысокого роста. Я хорошо помню Джеггера, это не он.

Ты не знал Джеггера как следует, но я тебе верю. И кто же этот человек?

– Его зовут Синклер Мак-Нил. Его отец – владелец компании «Билдмор» в Фениксе. Теперь Синклер работает на «Лорику», он недавно развелся и сейчас испытывает душевный разлад. Его будет легко оплести.

Слизь завибрировала: хозяин смеялся. Арриго ощущал этот смех как весьма неприятный зуд. Потом слизь заколыхалась, и тысячи электрических разрядов вонзились в мозг Арриго, причиняя нестерпимую боль.

Простите, Хозяин!

Прощаю, кретин. До тех пор, пока Ведьма не потеряла ее, «Лорика» была моей. Теперь ее использует Джеггер. Мак-Нил – агент Джеггера, а сам Джеггер спрятался и думает, что избавился от моего влияния. Но скоро ему предстоит узнать, что он жестоко ошибся, и человек, которого он прислал к нам, послужит наживкой.

– Хозяин, я знаю пытку, которую никто не в состоянии вынести. – Арриго улыбнулся. – Миссис Маркграф будет рада ему отомстить.

Он не успел закончить фразу, как на его мозг обрушилась волна боли.

Ты ничего не понял! Если Джеггер выбрал его, значит, этот человек очень опасен. Просто убей его и избавься от трупа. Джеггер уз-знает об этом и придет отомстить.

Арриго вздрогнул, вспомнив Джеггера и его мастерство.

Хозяин, Джеггер очень хорошо умеет убивать. Мне бы не хотелось оказаться тем, за кем он будет охотиться.

Ты раз-зачаровываешь меня, з-збава. Я воз-знаграждаю тех, кто мне предан. Да, Джеггер придет за тобой, но я обеспечу тебе защиту. Я дам тебе силу, которая позволит вернуть мне Джеггера или его уничтожить.

Внук императора будет напуган и подчинится мне; после этого уже ничто не сможет меня остановить.

* * *

Син и Риухито вежливо рассмеялись дурацкой шутке товарища по группе. Сменив серую униформу на собственную одежду, все немного повеселели и с нетерпением ждали обеда.

Син, помня о роли, которую он играет, надел брюки с подтяжками и строгую рубашку. В последнюю минуту он нацепил на руку диктофон, увидев на запястье Риухито такой же. Принц проявлял большую активность на дискуссиях и занятиях, поэтому Син никак не мог улучить время поговорить с ним. Надевая диктофон, он надеялся, что внук императора им заинтересуется и сам завяжет беседу.

Они стояли на дорожке, посыпанной белым гравием. Позади них с неизменной каменной улыбкой возвышалась копия «Локешвары» Анкора Вата – центр дворика, к которому сходились все дорожки. Син заметил вокруг статуи полосу, словно пьедестал мог подниматься испускаться.

– Не удивлюсь, если они ее убирают, чтобы сыграть в волейбол.

Риухито посмотрел на него и улыбнулся:

– Может быть, но я думаю, что они привезли ее сюда под землей и подняли. – Он указал на толстые деревья во дворике. – С вертолета ее спустить почти невозможно.

– Верно, я не подумал. – Син провел рукой по гладкому камню. – Отличная копия.

– Нет, Синклер, это оригинал. Добрый вечер. – Арриго Эль-Лехтер, одетый в костюм, напоминающий военный мундир, слегка поклонился и показал на стоящую рядом симпатичную черноволосую женщину:

– Разрешите представить вам мою секретаршу, Джанет Пигот.

Син был поражен. Высокая, несомненно, очень уверенная в себе женщина, была ничуть не похожа на тот образ, который сложился у Сина на основании того, что говорил Кип. Гладкая кожа, правильные черты лица.

Может, Мико – более подходящая пара для старины Кипа, но все же странно, что эту женщину он ценил больше в качестве секретарши, а не любовницы:

Син обменялся с ней рукопожатием:

– Рад познакомиться. Мы друзья с Кипом Мартином; он просил передать вам привет, если я вас увижу.

Улыбка Джанет стала чуть шире.

– Вы очень любезны, мистер Мак-Нил. Я позвоню мистеру Мартину и узнаю, как он поживает.

Эль-Лехтер направился к Риухито. Син повернулся к ним, чтобы проследить за выражением лица Риухито во время разговора, но тут кто-то тронул его за плечо.

Это был мистер Хэнди.

– Простите, мистер Мак-Нил, звонок от мисс Акрес.

Он получен по одному из наших секретных каналов, и Я перевел его в комнату для занятий. Пойдемте со мной.

Син кивнул.

Что ей нужно? Неужели что-то случилось с Койотом?

Хэнди повернул направо, вместо того, чтобы пойти налево.

– Я думал, что все комнаты для занятий в восточном крыле, – заметил Син.

– Только основные. – Хэнди остановился перед дверью с кодовым замком. – Есть и другие; они просто ближе. Я подумал, так будет быстрее.

Син кивнул и, коснувшись рукава рубашки, включил диктофон, надеясь потом по звуку определить комбинацию кода, который мистер Хэнди как раз начал набирать.

– Прошу, сэр. – Хэнди распахнул дверь, и Синклер вошел. Он ждал, что ему протянут телефонную трубку" но вместо этого Хэнди сунул руку в ящик стола и вытащил оттуда его же, Синклера Мак-Нила, «беретту», и снял ее с предохранителя.

– Мы нашли это во время проверки комнат. Вы отлично придумали спрятать оружие в вентиляционный люк, – движением пистолета Хэнди приказал Сину поднять руки. – Мистер Эль-Лехтер говорит, что вы шпион «серых» и должны умереть.

Син выиграл секунду на том, что «беретта» для первого выстрела требует, чтобы передернули затвор. Он схватил пистолет, но Хэнди успел нажать на курок. Осечка.

Он передернул затвор, патрон выскочил и угодил Хэнди в лицо. Тот вскрикнул, а Син отвел пистолет вниз и в сторону, ударил Хэнди коленом в пах, вырвал пистолет из его руки и со всей силы стукнул ассистента Арриго рукояткой «беретты» по голове. Хэнди упал; Син наставил на него пистолет и подождал, не очнется ли он.

Хэнди не шевелился. Из ссадины у него на голове текла кровь. Красная. Значит, он человек.

Син опустился на корточки и обыскал противника.

Ничего. Ни ключей, ни карточек, ни денег.

– Ладно, полежи и дай мне подумать. – Он поднял с пола патрон, вставил его в обойму, снова вогнал ее в рукоятку «беретты» и передернул затвор.

Ну что ж, маски сорваны. Но Син не думал, разговаривая с императором, что придется стрелять. Я был честен от начала и до конца, если не считать моего третьего инициала и развода с женой. Никто не мог знать, что я работаю на Койота, а кроме того, какое дело до этого Галбро? Он уже выходил из двери, когда вдруг сообразил: Черт! Галбро и есть та самая школа убийц!

А это значит… Это значит, что мне хотелось бы иметь немного больше, чем четырнадцать патронов.

Син выглянул в коридор. Чисто. Он вышел из комнаты и направился в дальний конец коридора, сложив на груди руки, чтобы прикрыть «беретту». По пути он представил себе схему института. Если повезет, я выйду к воротам, через которые нас привезли.

В конце коридора была дверь в какую-то комнату. Там никого не было, кроме парня в комбинезоне, который чинил телефон. Услышав шаги, он поднял голову, но Мак-Нил просто кивнул ему и продолжал идти дальше.

– Эй, парень, погоди – ты что тут делаешь?

– Выполняю поручение мистера Эль-Лехтера, – улыбнулся Син. – Вот ведь как выходит, а? Ты здесь с машинкой воюешь, а он там прохлаждается с гостями.

– Ты прав. – Парень вытер рукавом лоб. – Мне-то, в общем, плевать, чем он там занят, но мог бы купить оборудование получше, чтобы облегчить всем жизнь, так?

Если ты дашь мне отсюда выбраться, моя жизнь тоже станет значительно легче.

– Это точно. – Син пожал плечами и пошел дальше, к двойным стеклянным дверям. – Только без работы тут никто все равно не останется.

– Метко подметил, черт побери. – Парень улыбнулся ему вслед. – Ладно, пусть тебя обойдут стороной "серые".

Поздно!

Два охранника, смеясь и переговариваясь, вошли в стеклянные двери. У одного на плече висел полиэтиленовый мешок для трупов, на груди – АКМ. Другой нес в руке автоматическую винтовку. Оба остановились, увидев, что человек, которому предназначался мешок, пока еще в нем не нуждается.

Син поднял «беретту» и дважды выстрелил в того, кто нес мешок. Промахнуться с такого расстояния было нельзя.

Первая пуля попала охраннику в плечо, вторая – в грудь.

Прежде чем он упал, Син навел пистолет на второго, но тот успел спрятаться за стол. Послышался щелчок затвора. Времени на раздумья не оставалось. Син упал на колено и трижды выстрелил в стол. После второго выстрела раздался крик.

Син выбежал в коридор и с опозданием сообразил, что второпях не прихватил автомат или винтовку. Мгновение он сомневался, не вернуться ли, но, услышав крики с обеих сторон коридора, решил этого не делать. Он повернулся влево и высадил ногой дверь.

Она упала, и он оказался в небольшой комнате, где стоял круглый стол и несколько стульев. Син понимал, что стол не обеспечит ему надежного прикрытия – ну и черт с ним. Он стулом разбил окно и выпрыгнул наружу.

Черт, ошибся?

До стены, за которой спасение, было не меньше сорока метров. Небольшие джунгли из лиан, невысоких кустиков и плетеных кресел выглядели роскошно, но только не для Сина. Лишь справа, за небольшим каменным очагом для жарки мяса, можно было укрыться. Син метнулся туда.

В комнате, из которой он выбрался, раздался громкий голос, отдающий приказ, и пули защелкали о камни и металлическую решетку. Син, прислонившись спиной к камням, смахнул пот со лба и подобрал колени.

Так, пока все нормально. У тебя двадцать футов до стены, за которую, если хорошо разбежишься, сможешь уцепиться и влезть. Против тебя – батальон. вояк, вооруженных автоматами. И нет сомнений, что они уже вызвали подкрепление.

Он лег на живот и отполз в сторону. Охранники продолжали поливать огнем очаг, пригибаясь после каждой очереди, что плохо сказывалось на точности их стрельбы. Син поднялся на колени и, когда в окне появился силуэт человека, выстрелил дважды. Одна пуля пробила стекло, другая – горло охранника.

Син опять лег на живот и пополз к другому краю очага. Он оглянулся, а когда посмотрел перед собой, увидел на стене охранника с автоматом.

Они спустили курки одновременно. Первая пуля ударила в стену, вторая прошила охраннику бедро, а третья, задев рожок, пробила ему живот. Охранник перевалился на другую сторону стены, продолжая стрелять; Син подскочил, но одна пуля все же попала в цель: Мак-Нил вскрикнул от боли, когда раскаленный кусок свинца задел берцовую кость.

Небольшая царапина, выживешь! Он на мгновение прикрыл глаза, стараясь успокоить обжигающую боль, которая волнами поднималась по позвоночнику и пронзала мозг. Черт! ЧЕРТ!!! Он скрипнул зубами, глядя, как на брюках расползается темное пятно. Осталось пять патронов, черт знает сколько охранников, а с дыркой в ноге стена станет на целую милю выше. Он сглотнул и впервые почувствовал страх. Похоже, мне крышка.

Со стороны здания раздался крик Хэнди:

– Тащите гранатомет! Он там за очагом, и мы его сейчас поджарим как следует.

Глава 22.

Раджани проснулась от звуков неприятного злобного смеха. В первое мгновение она испугалась, что начинается одно из тех землетрясений, о которых ее предупреждал Хэл. Она бросилась в ванную, потом обратно и почувствовала, как что-то кольнуло руку.

Она посмотрела на ладонь: сине-черная кровь сочилась из ранки.

Держась за косяк, она присела и подняла с пола цепочку. Потом пососала ранку и посмотрела на нее снова. Царапина.

Она сосредоточилась, и ранка затянулась. Раджани улыбнулась и расправила купальник на ягодицах. Хэл просил ее остаться в гостинице на случай, если Синклер вдруг позвонит. Сам Гаррет пошел в "Дадзамоку оспрейз", а Бат, взяв с собой Нэтч, отправился исследовать криминальный мир Токио. Джитт заперлась в комнате с кучей всякой электроники и строго-настрого приказала Раджани ее не беспокоить.

Вскоре Раджани устала пялиться на телефон и приказала передавать звонки в бассейн. Было воскресное утро, и никто не мешал ей как следует искупаться. Она злилась на себя и на других. Как же так, ее поместили в стасис, чтобы помочь Койоту, а она даже не может до него добраться, и ее все время отпихивают, потому что она не умеет стрелять или драться.

Она сделала несколько кругов, и когда усталость приглушила обиду, вернулась в комнату, прилегла на диван и, взяв в руки цепочку Сина, сосредоточилась. Пожалуйста, Синклер, позвони. Она с надеждой посмотрела на телефон, хотя понимала, что, не зная точного местонахождения Сина, не может послать ему обращение. Тогда она снова сосредоточилась и, освободив сознание, стала слушать эхо своего послания, искать совпадения с впечатлением от цепочек в бетонном сердце Токио.

Она не нашла Синклера, но уловила отражение, которое привело ее в ужас. Раджани быстро вернулась в тело и подняла ментальный щит. Она вспомнила смех, который ее разбудил. Скрипичник здесь! Но самое страшное заключалось в том, что фрагмент послания, который она поймала, был тесно переплетен с аурой Сина.

Убей его и избавься от трупа!

Она закрыла глаза и снова осторожно отправила свой разум на поиски. Стены исчезли, ее сознание ракетой взмыло ввысь, и Токио превратился в светящийся лабиринт с миллионами разноцветных точек внутри – живыми существами, людьми.

Чуть выше и левее над островом в Токийском заливе разливался зеленый свет. Поискав его источник, Раджани увидела черную жемчужину, окруженную малахитовым ореолом. Горящая зеленая точка вертелась в самой его середине, а рядом с ней вторая и третья. Лицо и глаза.

Потом образ Скрипичника растаял во тьме, зато далеко внизу вспыхнул свет, оттенок которого был таким же, как цвет цепочки.

Синклер там – и его пытаются убить.

Борясь с приступом тошноты, Раджани ворвалась обратно в тело, вскочила, натянула джинсы, сунула ноги в сандалии и выбежала из комнаты, никого не предупредив и даже забыв накинуть кожаную куртку, которую ей подарила Нэтч.

Она выскочила в коридор, ударила по кнопке вызова лифта, но, подождав секунд десять, рванула вниз по лестнице.

Вылетев в вестибюль, она посмотрела по сторонам и увидела медленно открывающиеся стеклянные двери.

Швейцар взглянул на нее с удивлением, но быстро опомнился и, повернувшись к входу, указал на такси. Раджани кивнула и побежала к машине. Водитель открыл дверь, и, упав на заднее сиденье, она показала рукой направление:

– Туда, на остров, быстро!

Пожилой водитель с сомнением посмотрел на нее:

– Кимпунсима, хай?

– Давай, давай! – Раджани сунула руку в карман, достала пачку иен вперемешку с долларами и швырнула деньги таксисту:

– Быстрее!

Она не заметила волны радости, которая хлынула от водителя, не услышала визга шин, не почувствовала, как ее вдавливает в мягкие подушки сиденья на повороте.

Яркие неоновые огни не производили на нее впечатления. Она приглушила внешнее зрение, сосредоточившись только на цепочке Мак-Нила и на ее связи с ним. Она сжимала ее в руках и нащупывала Мак-Нила, но, когда контакт состоялся, едва не задохнулась от злости и разочарования.

Однажды доктор Чандра показывал ей, как сделать телефон из двух картонных коробочек и нитки. Несмотря на то что это устройство передавало звук, общаться с его помощью было практически невозможно. Сейчас было то же самое: Раджани могла уловить ощущения Сина, но обмениваться с ним информацией была не в состоянии.

По крайней мере непосредственно в эту минуту ему ничто не угрожает.

Раджани успокоила сердцебиение и на время отключилась от связки с Сином. Открыв глаза, она увидела, что они уже едут по берегу, и указала на остров:

– Туда!

– Хай, Кимпунсима, хай. – Водитель крутанул баранку и помчался между двумя складами, сшибая ящики и коробки. Он не переставая смеялся и что-то восклицал, но Раджани не понимала ни слова.

– Быстрее, быстрее!

Такси, взвизгнув покрышками, свернуло вправо и въехало на мост в Кимпунсиму, освещенный розовыми фонарями. Промчавшись по мосту, водитель с большой неохотой сбросил скорость до сотни миль в час и устремился в глубь Кимпунсимы.

Раджани, для которой разница между островом и городом была только в интенсивности ощущений, которые она улавливала, почувствовала большую опасность.

Она ударила по стеклу, отгораживающему водителя от пассажира:

– Сюда! Быстрее, мы уже близко.

Водитель свернул направо и взвизгнул, увидев посреди улицы байкеров из банды босозоку. Одетые в кожу здоровяки на больших американских мотоциклах надсмехались над прохожими и угрожающе помахивали цепями.

Волна страха, хлынувшая по связке, едва не лишила Раджани сознания. Она распахнула дверь, ненароком сбив с ног стоящего рядом байкера, и бросилась бежать по улице. Сзади слышались крики и рев заводимых моторов, но она не обратила на это внимания, потому что волна страха, идущая по связке, становилась все интенсивнее.

Раджани бежала со всех ног и вскоре увидела забор.

Ориентируясь на устойчивость связки, она повернула к берегу и вскоре по одной из аллей выбежала к кирпичной стене, рядом с которой стоял джип с эмблемой службы охраны.

Из него выбрался человек с автоматом, влез на крышу автомобиля, а оттуда – на стену. Там он пригнулся и выставил автомат перед собой. Раджани вспомнила уроки стрельбы, которые ей преподали "Кровопускатели".

– Синклер! – закричала она и увидела, как длинный язык пламени вырвался из ствола автомата. В следующее мгновение ответный выстрел отбросил мужчину назад; он тяжело ударился о крышу машины и замер.

Он его снял!

По связке промчался приступ боли; у Раджани подогнулись колени, и она едва успела ухватиться за открытую дверь джипа. Нет, я тебя не отпущу!

Раджани подхватила автомат и вынула поврежденный пулей магазин, сняла с пояса трупа другой и с приятным уху щелчком вставила его на место. Потом передернула затвор, вскарабкалась на крышу автомобиля, а оттуда – на стену.

По другую сторону стены воздух был сизым от порохового дыма. Слева от Раджани за невысокой каменной оградой лежал Синклер Мак-Нил. Напротив него, укрывшись в здании, засели четверо мужчин; один из них, излучая уверенность, положил на оконный проем толстую трубу.

– Готово! – заорал он. – Сейчас я его подстрелю.

Взяв автомат обеими руками, Раджани опустила его на уровень живота, как ее учили «Кровопускатели», и нажала курок. АКМ стоял на автоматическом режиме стрельбы и выплюнул все тридцать пуль. Красивые вспышки осветили патио, и посыпались разбитые стекла.

Однако стрелковая подготовка Раджани была сугубо теоретической, и это сослужило ей плохую службу. «Кровопускатели» не объяснили ей про отдачу, поэтому ствол автомата задрался, Раджани не удержала равновесия, упала на крышу автомобиля, перевернулась через голову и скатилась на землю, больно ударившись затылком.

В глазах у нее вспыхнули звездочки, и в тот же миг за стеной с грохотом взметнулся столб дыма и пламени. На машину посыпались комья земли и обломки камней. Лобовое стекло обрушилось на капот, по крыше забарабанила бетонная крошка.

Раджани потрясла головой, перевернулась на живот и встала, опираясь на крыло джипа. В проломе, образовавшемся в стене, появился человек. Он хромал и то и дело оборачивался, стреляя в кого-то у себя за спиной.

Увидев Раджани, он наставил на нее пистолет:

– Ты кто?

– Я Раджани, у меня твоя цепочка. – Она вынула ее из кармана и показала ему.

– Черт бы побрал этих горничных. – Он застонал и оперся на крышу джипа. – Водить умеешь? Нет, лучше не надо, я видел, как ты стреляешь. – Он обошел автомобиль, сел в кресло водителя и рукояткой пистолета вышиб остатки лобового стекла. – Ну что, поехали? – Раджани подбежала к другой дверце и забралась в машину. Синклер выжал сцепление. – Не знаю, кто ты такая, но спасибо. Ты спасла мне жизнь.

– Меня привез Хэл Гаррет, – сказала Раджани, с замиранием сердца глядя, как Син одного за другим обходит мотоциклистов. – Ты пропал из гостиницы, и мы встревожились.

Син застонал и вжал голову в подголовник кресла.

– Итак, ты проникла в мою комнату и обнаружила цепочку. – Он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, и Раджани почувствовала раскаленный докрасна сгусток боли. – А как ты нашла меня? Я считал, что не оставил следов.

Раджани почувствовала, что Сип в любую минуту может потерять сознание.

– На этой улице поверни и останови машину.

– Ты шутишь?

– Я нашла тебя и спасла тебе жизнь. Поверь мне, останови машину. – Она почувствовала его сомнение, но Синклер повиновался. – Не выходи. – Она вылезла, обежала автомобиль, открыла дверь со стороны Сина и положила руку на его раненое бедро. – Будет немного больно.

– Ты хочешь сказать – еще больнее, чем сейчас?

Золотым ноготком она разрезала брюки и осмотрела рану. В ней белели кусочки чего-то – она подумала, что это бетонная крошка.

Син потряс головой:

– Рана сквозная. Похоже, раздроблена кость.

Раджани посмотрела ему в глаза и почувствовала, как он испугался, увидев ее золотые зрачки.

Ее глаза – они не настоящие.

Настоящие Синклер, успокойся.

Раджани усилила интенсивность контакта и, так же, как с Гарретом, пройдя по ней, отдала команды нужным участкам мозга, чтобы ускорить регенерацию тканей и приглушить боль. Вскоре от Сина повеяло спокойствием. Раджани улыбнулась и вышла из его сознания.

Син посмотрел на нее и удивленно моргнул.

– Леди, вы хотя бы сами знаете, что вы сделали? – Он вздохнул и покачал головой:

– Господи, да ты лучше, чем морфий.

– Тебе легче?

– Учитывая наше с тобой положение – легко, как никогда! – Он вылез из джипа. – Надо уносить ноги.

Они следят за этой машиной, а я с ними снова сталкиваться не хочу.

– Откуда ты знаешь, что они следят за машиной? – изумилась Раджани.

– Я не знаю, – ответил Син. – Но я бы на их месте именно так и сделал. К тому же нам с тобой вдвоем спрятаться проще простого. А чего это ты в купальнике? Плавала?

– В гостинице хороший бассейн, – ответила Раджани, смущенно потеребив лямку купальника. – Я искупалась.

– Ну что ж, давай убираться отсюда. – Син открыл канализационный люк и жестом предложил Раджани спускаться. – Ты, конечно, не получишь там золота за плавание, зато по крайней мере и свинца тоже.

Глава 23.

Йидам расстегнул застежку. Тяжелый плащ упал на пол, и монстр предстал перед Койотом в своем истинном облике. Сразу стало ясно, почему он такой высокий: у него был второй плечевой пояс и дополнительная пара рук, расположенных на фут ниже первых. Посаженные чуть ближе к спине, они не несли на себе тяжести огромных бицепсов и не были расчерчены золотыми линиями, как верхние. Койот заметил, что такие же мерцающие полоски вытекают из пальцев Йидама на ногах и, поднимаясь вверх, исчезают под куском материи, обернутой вокруг его бедер.

Ошеломленный, Койот не успел даже опомниться.

Монстр проворно схватил верхними руками его за запястья, а нижними зажал ему голову.

– Ты не убил меня там, в Шторме. Теперь посмотрим, на что ты способен.

Их взгляды встретились, и Койот почувствовал, как Йидам вторгается в его разум. Он попытался сопротивляться, но не мог справиться с сознанием монстра. Он сделал попытку оборвать контакт, но сумел лишь с огромным трудом вернуть себе небольшую часть своей личности.

Йидам вошел в сознание Койота и удобно там расположился. Он сортировал его воспоминания, как детектив, который достает из шкафа папки и торопливо их просматривает. Койот почувствовал, что последние два месяца его жизни, когда он под именем Тихо Кейна сражался со Скрипичником, Йидама только насторожили, – а когда он добрался до приступа клаустрофобии, который Койот испытал, очнувшись в мешке для трупов, к этой настороженности добавилась тень сомнения.

Койот помнил, что эту амнезию устроил ему его предшественник при помощи сильных психотропных средств.

Ты думаешь, что биохимический барьер сможет меня остановить? – услышал он смех Йидама у себя в голове. – Твое тело тебя предало.

Внезапно Койот увидел собственное сознание в виде трехмерного лабиринта нейронов и синапсов. Заблокированная территория светилась красным. Койот почувствовал, как его тело начинает откликаться на приказы Йидама, вспрыскивая в кровь гормоны и нейтрализующие вещества. Красный цвет стал бледнеть, и когда монстр ворвался в запретную область памяти, Койот закричал. Освобождение из тесных тисков амнезии было болезненным, а в следующее мгновение жизнь Койота начала разворачиваться перед ним, как старая кинолента. Словно со стороны Койот глазами Йидама смотрел, каким он был в прошлой жизни. Он увидел, как изучает строение человеческого тела и работает с клонами.

Увидел, как ломает доски, отрабатывая смертоносные удары, увидел, как просиживает долгие часы в химической лаборатории, изучая яды и взрывчатые вещества.

Воспоминания становились все отчетливее и полнее, но Койот не ощущал, что воссоединяется с тем человеком, которым он был до амнезии, – напротив, он бессознательно старался держаться как можно дальше от своего прошлого.

Он увидел себя, наблюдающего за жертвой через оптический прицел снайперской винтовки пятидесятого калибра. Пальцем правой руки он нажал спусковой крючок, и голова женщины взорвалась, как воздушный шарик, наполненный кровью. Он уловил легкое сожаление в душе своего двойника, но тут же выяснилось, что жалел он только о трех граммах пороха, потраченных на патрон.

Он неожиданно понял, что был социопатом. Однако почти сразу же отверг этот диагноз, вспомнив поступки, которые совершил после потери памяти. У социопата нет совести. Он думает только о себе. А во мне все же была совесть, или что-то другое, что позволило мне стать нынешним Койотом.

Йидам продолжал копаться в его памяти.

Здесь, Койот, здесь. Я отыщу это, и тогда ты увидишь, кто ты есть на самом деле. Воспоминания мелькали все быстрее. Словно издалека Койот увидел изгиб берега Китая, под ним – похожий на кинжал полуостров Кореи, врезавшийся в океан, и лишь потом – острова Японии. Неожиданно он понял, что провел здесь большую часть своей жизни – и что-то подсказывало ему: это важное воспоминание.

Неожиданно Йидам закричал. На месте солнца вспыхнула зеленая пульсирующая сфера. Она разгорелась ярче, а потом вдруг вытянулась в острую длинную иглу, которая вонзилась в Койота, словно булавка, которой пришпиливают к картону пойманное насекомое.

Моя з-забава, ты вернулся ко мне? Койот почувствовал, как на его лице против воли расплывается радостная улыбка. И ты преподнес мне подарок.

Йидам пытался бороться, как рыба борется с сетью, он искал связи со Скрипичником, но, когда нашел ее, понял, что уже слишком поздно, что Темный Властелин предвидел это сопротивление и легко может его нейтрализовать. Койот чувствовал, как радуется Скрипичник бессилию Йидама.

Это ты, Викрам? Разве я не уничтожил тебя вместе со всем экипажем? Неужели это действительно ты – а ведь сколько времени миновало.

Да, это я – живое доказательство того, что ты не всегда выигрываешь.

Именно всегда, Викрам, это неизбежно. Многие твои товарищи с радостью перешла на мою сторону, и ты можешь к ним присоединиться. Иди ко мне.

Йидам не сдавался.

Я не для тебя, зверь. Если бы ты был так силен. как хочешь казаться, то уже бы меня уничтожил.

Но Койот почувствовал в мыслях Йидама отчаяние И понял, что он блефует. Внезапно на зеленом фоне мелькнула золотистая вспышка:

Отец?

Раджани?

Скрипичник был поражен не меньше Йидама, и на мгновение оба разжали тиски, сжимающие разум Койота.

У него было время лишь на одно-единственное движение, и он его сделал. Он смешал свою ненависть к Скрипичнику с ненавистью к своему прошлому и, создав из этого сплава острейшее лезвие, обрубил им контакт.

Койот сам едва не упал и еле успел подхватить Йидама. Он аккуратно уложил его на пол, потом поднял плащ, свернул его и положил монстру под голову.

Красные глаза Йидама открылись.

– Спасибо, – просипел он.

– Это был Скрипичник, я это точно знаю. Но что случилось, кто такой Викрам?

Йидам пропустил этот вопрос мимо ушей и попытался встать, но Койот не дал:

– Нет, черт побери, ты меня вывернул наизнанку, а теперь не хочешь отвечать. Ты все еще думаешь, что я прихвостень Скрипичника?

Йидам откинулся назад и покачал головой:

– Нет. Если бы ты им был, то не смог бы прервать связь. Ты очень силен; несомненно, поэтому он тебя и выбрал.

– Значит, ты согласишься с тем, что я могу быть мощным оружием против него. Ответь на мои вопросы.

– Нет времени.

– Отвечай коротко. – В гонкханге появился Монг, и Койот повернулся к нему:

– Была атака…

– Я знаю. Четыре человека погибли. Десятерым оказывается помощь. Они умрут без боли. – Монах присел на корточки перед Йидамом. – Мы усилим защиту. Теперь обнаружить нас будет труднее.

– Ответы! Я хочу их услышать немедленно! – Койот сжал кулаки и посмотрел на обоих.

Йидам положил руку на плечо Монга.

– Моя жена изучала религии – так же как я изучал войны. С помощью далай-ламы она познакомилась с Монгом, и он рассказал ей о своей судьбе. Женщины не допускаются в монастырь, поэтому она попросила меня остаться здесь на какое-то время, чтобы обеспечить монахам защиту. Я был здесь, когда Скрипичник уничтожил команду корабля, на котором мы прилетели.

Койот кивнул:

– И твоя жена тоже погибла.

Йидам на мгновение закрыл глаза.

– Да, и она тоже. Но Скрипичник напоролся на другого Темного Властелина, и они схлестнулись между собой.

Тем временем мне удалось добраться до доктора Чандры и обезопасить свою дочь, Раджани. Скрипичник, вероятно, выслеживает ее, но он ищет похожий ментальный образ.

Китера он способен вычислить в два счета. Мою жену он нашел не сразу, а Раджани в этом смысле не отличается от людей. Он вряд ли ее заметит. – Йидам слабо улыбнулся. – Ты ведь знаешь, что у людей очень своеобразная ментальная структура?

Койот улыбнулся в ответ:

– Человечество давно уже в этом не сомневается.

– Надо найти мою дочь. Она способна читать Скрипичника.

– Читать?

– Мы поместили ее в стасис-капсулу для подготовки. Если она уже вышла из нее, значит, может слышать мысли Скрипичника. Поэтому она смогла послать мне весточку через нашу с ним связь. – Йидам сел, опершись нижними руками о пол. – Стасис обезопасил ее от внешних влияний. Это едва ли не самое важное. Я, например, когда впервые пришел сюда, внешне мало чем отличался от тебя или Монга, – свободными руками Йидам обнял колени, – но само окружение, молитвы и мысли монахов превратили меня в Йидама, божество, которое охраняет монастырь.

Койот поежился.

– Да, ты здорово изменился.

– Что ж, если это цена за возможность сопротивляться Скрипичнику, то она совсем небольшая, – с помощью Монга и Койота Йидам встал. – Мы должны как можно быстрее найти Раджани.

– Ты знаешь, где она?

– В Японии. И ей угрожает опасность.

Койот застонал.

– Даже если вызвать вертолет, мы доберемся туда не раньше, чем через пару дней.

– Нет, мы попадем туда другим Путем. – Йидам посмотрел на Монга и тот кивнул. – Иди и собери все, что тебе понадобится. Ты достаточно обучен, чтобы покинуть это место. А я укажу дорогу.

Глава 24.

Син задвинул за собой крышку люка и тоже начал спускаться. Каждое движение отдавалось болью в ноге, но рана болела уже не так сильно и, казалось, заживала буквально на глазах.

Он спрыгнул с нижней перекладины в вязкую жижу.

– Раджани, если я верно запомнил?

Раджани кивнула. Ее золотые волосы в темноте стали Серыми.

– Да, Синклер?

– Зови меня Син. – Он бросил взгляд в черноту туннеля. – Уверен, они считают, что мы пойдем по канализации к океану, поэтому нам нужно найти боковой туннель, который уведет нас в глубь Кимпунсимы.

Она указала рукой на один из туннелей.

– Например, этот?

Син повернулся в ту сторону:

– Ты еще и в темноте видишь?

Раджани протянула ему руку, а другой рукой обхватила его за плечи. Син почувствовал тепло ее тела.

– Здесь растут растения, излучающие ультрафиолет.

Пошли, я тебя поведу.

– О'кей.

Интересно, есть ли что-нибудь, чего она не умеет?

Она не только вылечила мне ногу одним взглядом, но и нажала какую-то кнопочку у меня в голове, которая заставляет меня ощущать себя гораздо лучше. Раньше это удавалось лишь Эрике, да и то не в такой степени. И как она может видеть в такой темноте? Син посмотрел на нее. По-моему, именно ее голос я слышал в своем сознании.

Он услышал шорох и моментально выхватил "беретту".

– Ты слышала?

– Это крысы. Подожди, я сосредоточусь, и они к нам больше не подойдут.

Син хотел было что-то сказать по этому доводу, но оступился и едва не упал. Раджани подхватила его.

– Как ты? Может, снова убрать боль.

– Нет, не надо. – Син слегка закашлялся. – Это, конечно, хорошо, но… лучше тебе не делать такого с людьми.

– Что ты хочешь сказать? Я ведь знаю, что это приятно.

– Да, конечно, но мне нужна чистая голова, понимаешь? – Он вздохнул, потому что ему показалось, что она все же не поняла. – Ты уникальная девушка, ты знаешь об этом?

Она печально кивнула.

– Думаю, что л – единственная джесда, рожденная в этом мире.

Рожденная в этом мире? Син сглотнул. Интересно, какое сумасшествие или религия заставили ее исполосовать себя татуировками? А может, это была простая шизофрения?

– Так ты не с Земли?

– Я же сказала. – Она остановилась. – Мы возле того туннеля, который ведет от океана.

– Да, все правильно. – Син пошевелил ногой, и боль превратилась в унылый зуд. Он хотел снять ее руку со своего плеча, но внезапно Раджани задрожала.

– Ты что, замерзла?

– Да, но не только. – Она пошатнулась и почти рухнула на него. – Он все еще здесь.

Син убрал пистолет и подхватил ее:

– Кто?

Он услышал плеск воды и повернулся в ту сторону, закрыв собой девушку. Она что-то пробормотала, но он не разобрал слов. Внезапно он почувствовал, как что-то острое коснулось его. В ноге снова вспыхнула боль.

– Раджани, что это?

Она покачала головой, и ее волосы коснулись его плеча, – Убегай, быстро!

– Надеюсь, оно не учует мой запах, так как я истекаю кровью. Отличив, истекаю кровью в канализации, где все кишит заразой. Уж лучше бы, меня грохнули из гранатомета.

Нет, Синклер, не лучше.

– Раджани, ты что-то сказала?

Оно приближается. Она тяжело навалилась на него, пытаясь повернуть. Он подхватил ее на руки и тяжело пошел в том направлении, которое она указала. Дальним уголком сознания Син чувствовал, как что-то приближается сзади, и терялся в догадках, что бы это могло быть.

Наконец он не выдержал. Он поставил Раджани на пол.

– Ну давай выходи! Ты и я. Раджани, оно живет в помойке, трудно будет с ним справиться?

– Очень, – прошептала она. – Оно не из этого мира.

– Что?

Скрипичнику нужно, чтобы, мы умерли.

Неожиданно из жижи выскочила суставчатая конечность. Раздался щелчок, и острый коготь впился в грудь Сину. Потом лапа снова спряталась в темноту.

Син зашипел и прижал ладонь к ране.

– Да уж, инструмент у него что надо. – Син сглотнул. – Где оно, Раджани? Чтобы убить, я должен его увидеть.

Она ничего не сказала, но, доставая пистолет, он почувствовал на плече ее руку. На мгновение зрение покинуло его, а потом он увидел себя со стороны, достающего пистолет. Я вижу ее глазами.

Темнота рассеялась, и картина, представшая перед Си, ном, поразила его даже больше, чем способ, которым он это увидел. Отвратительная гигантская многоножка поднялась на хвосте, будто кобра, готовая прыгнуть. Ее голова, покрытая толстым хитином, казалось, состояла из одних челюстей, жадно пощелкивающих зубами. Глубоко посаженные фасеточные глаза горели бледно-зеленым светом.

Син шагнул вправо; существо проворно метнулось вперед и сомкнуло пасть на его руке, в которой он держал пистолет. Зубы впились ему в кисть, Син почувствовал прикосновение острого жала, но не стал пытаться освободить руку. Вместо этого он, наоборот, сунул кисть с пистолетом еще глубже в глотку чудовища и нажал на курок.

Пуля снесла монстру полголовы; осколки хитина застучали по стенам. Челюсти разжались, бледно-зеленые глаза померкли, и существо медленно осело на пол, в грязную жижу.

– Что, кусок оказался побольше, чем ты мог проглотить? – Раджани вернула Сину его зрение, и он не успел увидеть двух глубоких царапин на стволе пистолета.

Син повернулся к Раджани:

– А это была не такая уж и дрянная шутка. – Он увидел, что она медленно сползает на пол, и подхватил ее под мышки. – Держись, девочка, держись.

Отец? – услышал он у себя в голове.

Син убрал пистолет и взял Раджани на руки. Она показалась ему на удивление легкой; было такое впечатление, будто у него прибавилось сил. Нога уже почти не беспокоила его, да и кисть, которую пыталось откусить чудовище, совсем не болела.

Син сделал шаг вперед и внезапно осознал всю невозможность ситуации, в которой очутился. Вот он стоит, держа на руках красивую, но очень странную женщину на руках, по колено в грязи, с пистолетом без патронов, забрызганный кровью какого-то таинственного существа, сошедшего, казалось, со страниц комиксов.

Ни дать ни взять, герой фильма "Американский ниндзя-9". Чушь какая-то.

Но хуже всего было то, что в данный момент он и в самом деле соответствовал этому образу, который весь построен на внешних эффектах. Для пущей яркости как раз не хватало Раджани, которая вылечила ему ногу, разговаривала с ним при помощи телепатии и передала ему свое зрение. Часть его сознания надеялась, что это только кошмарный сон, от которого можно очнуться, а другая боялась, что какая-то галлюцинация, которую ему внушили в Галбро.

К сожалению, обе эти версии были неубедительны. В Фениксе действительно творились странные дела, и Койот связывал их со Скриппчником. И сейчас, в канализации под древним городом на другом конце земного шара, он вновь услышал это же имя. Из всего этого можно было сделать только один вывод: в мире и впрямь происходит что-то весьма необычное.

С той же внезапностью, с какой напала на них эта тварь, переменился взгляд Сина на вещи. Все окружающее стало казаться ему лишь декорациями на киностудии, и если раньше корень всех зол он искал в чьей-то некомпетентности или зависти, то теперь вместо простых и понятных причин он видел за этими бедствиями направляющую руку какого-то непонятного и зловещего Скрипичника. В тот же миг он понял, что если и дальше мыслить в том же направлении, то недалеко и до паранойи. Син постарался отвлечься, но не смог полностью выбросить эти мысли из головы. Даже если ты склонен к паранойе, это еще не значит, что тебя не хотят убрать на самом деле. Он улыбнулся сам себе.

Я знаю, что таких ребят навалом, так что лучше побыстрее самим убираться отсюда. Думай, Син, думай. Из доклада о безопасности трехлетней давности он помнил, что в Кимпунсиме канализационные колодцы расположены примерно через каждые пятьдесят метров, а в центре острова есть большая площадь, где обычно по ночам гуляет много туристов. Шлепая по грязи, Син удалялся от океана. Сорок люков прошли; мы уже примерно под этим районом. Еще немного к северу, и все в порядке.

Раджани открыла глаза. Они светились золотым. Потом она моргнула, и сияние исчезло.

– Син?

– Спокойно девочка, я о тебе позабочусь. С тобой все в порядке. – Он не видел ее в темноте, но все равно улыбнулся. – Не знаю, что это было, но теперь его нет.

Она заговорила слабым шепотом, таким тихим, что он даже не отражался эхом от стен:

– Его послал Скрипичник. Один из его… питомцев.

Он, должен был нас убить.

– Скрипичник пошлет другого?

Раджани покачала головой.

– Нет… Сейчас он сбит с толку. – Она схватила его за плечо. – Здесь… здесь надо подняться наверх! Там друзья.

– Ты можешь стоять?

– Кажется, да.

Он осторожно поставил ее на ноги, но продолжал придерживать рукой. Она повисла у него на шее, дожидаясь, пока ее ноги не нальются силой. Син улыбнулся и обнял ее.

– Хорошо. Переходим к более сложной части.

– Да?

– Я ни черта не вижу. Положи мои руки на лестницу.

Она положила его ладони на перекладины железной лестницы. В отличие от первой, она не была вделана в бетон, а просто свисала сверху, из чего Син сделал вывод, что этот выход не относится к числу заложенных в проект изначально.

Взобравшись наверх, Син толкнул крышку и оказался в каком-то темном помещении. Он так обрадовался, Что наконец вылез из канализации, что даже не подумал о том, куда может вести этот неизвестно кем сделанный колодец. Она сказала, что у нее здесь друзья.

Он помог выбраться Раджани и закрыл люк. Рядом начиналась еще одна лестница, на этот раз деревянная, и они полезли по ней. Поднимаясь, он услышал американскую музыку и почуял запах дорогого американского табака.

Хорошо, людное место.

– Мы уже почти дома, девочка.

Син толкнул дверь, и они оказались в слабо освещенном коридоре, который вел мимо двух туалетов в бар, где столбом стоял сигаретный дым. Син обнял Раджани за плечи и улыбнулся:

– Найдем твоих друзей и сразу уйдем, хорошо?

Она кивнула и обхватила его за пояс.

– Хорошо.

Судя по шуму, в баре было полно народу, но, войдя, Син увидел только орущие колонки и при этом – ни одного живого человека. Впрочем, парни, которые были здесь, явно были здесь только что, судя по количеству дыма и недопитых бокалов пива.

– Добро пожаловать в кафе "Мария Селеста", – пробормотал Син.

Кроме двух человек, которые были почти не видны в темной нише у дальней стены, все остальные посетители бара исчезли; последний торопливо прошмыгнул мимо хохочущих байкеров из банды босозоку. Увидев их, Син сразу понял причину столь быстрого бегства клиентов. Он толкнул Раджани назад к двери, но ее уже успели захлопнуть.

– И это твои друзья?

Она отрицательно помотала головой.

Низенький байкер с бритой головой и в темных очках преградил им дорогу.

– Бака-да!

– Ты о чем, приятель? – Син сузил глаза. – Я тебя в первый раз вижу, чем же, я успел тебе насолить?

Другой байкер, с крысиным лицом, прохрипел:

– Не ты, янки! Она. – Его взгляд блуждал между Сином и Раджани. – Отдай ее нам и останешься цел.

– Наменна-йо, – сказал Син и сжал кулаки. – Это не стоит той боли, которую ты испытаешь.

Низенький байкер, за спиной которого толпились его приятели, выглядел слишком уверенно, и Сину это не очень понравилось.

– Син, сзади! – крикнула Раджани.

Он обернулся, и тут же его ударили по лицу. Из глаз посыпались искры, колени налились тяжестью, из носа потекла струйка крови. Син уже приготовился к тому, чтобы упасть, но не упал – и не сразу понял, почему не упал.

Оказалось, что сзади его схватила за воротник чья-то рука – огромная, как у борца сумо, – и когда эта рука развернула его, Син увидел «серые» злые глаза и мощную бычью шею.

– Буккоросите яру, – улыбнулся верзила, обнажая гнилые зубы, и поднял левую руку. – Я буду бить тебя, пока ты не сдохнешь.

Кулак устремился в голову Сину, но не достиг цели: его остановила, накрыв, другая ладонь. Пальцы байкера затрещали, и он упал на колени, выпустив Сина. Бат, развернув руку, ударил байкера локтем по голове, а потом, ухватив его за толстую шею, – коленом в лицо, Байкер упал и скорчился на полу. С демонической улыбкой Бат повернулся к его приятелям:

– Человек просил вас не приставать к нему, и если кому-то это еще не понятно, я могу это ему объяснить.

Из ниши вышла Нэтч с пистолетом в руке:

– Не волнуйтесь, вам будет совсем не больно.

Ват шагнул вперед, и босозоку как ветром сдуло.

Син вытер рукавом разбитый нос:

– Вот уж не думал, что когда-нибудь обрадуюсь вашему появлению, мистер Кабат.

– Если бы я знал, Мак-Нил, что на тебя так хорошо ловятся байкеры, я бы надел ботинки с коваными носами, – с этими словами он схватил за шиворот избитого байкера, дотащил до двери и выкинул за порог. Глядя ему вслед, он улыбнулся:

– На другой стороне улицы они опять наберутся смелости.

Раджани, вздыхая, помогла Сину подняться.

– Ты думаешь, они попытаются отплатить?

– Надеюсь, – мрачно улыбнулся Бат.

– О Боже! – Син вытер платком кровь с лица. – Я предпочел бы не мешать вашему веселью и убраться отсюда побыстрее. – Он посмотрел на бармена, который трясся в углу. – Денва, аримаска!

Бармен протянул Сину телефон, и он быстро набрал номер. На другом конце провода ответили после первого же гудка.

– Кацуо, это Синклер. Я тут с друзьями, и мне нужен транспорт. Я в баре, только не знаю, в каком, но тебе сейчас скажут.

Бармен взял трубку и начал быстро что-то объяснять. Син повернулся к своим спасителям:

– Кацуо заберет нас отсюда, но мы должны как можно скорее встретиться с Хэлом и остальными.

Нэтч убрала пистолет.

– А почему такая спешка?

– Потому, Нэтч, что я отыскал то место, найти которое меня послал Койот. Тот тренировочный центр, где Скрипичник готовит своих придурков.

– Замечательно, но зачем так спешить?

– Затем, что один из этих придурков – внук императора. И если верить тому, что мне рассказал его дед, то отдать парня в лапы Скрипичника то же самое, что своими руками перезарядить пистолет убийце, который хочет тебя пристрелить. Поскольку никому из нас – да и никому на свете – это не нужно, мне хотелось бы сделать все, чтобы еще разок огорчить Скрипичника.

Глава 25.

Определяешь, фиксируешь, убиваешь? Мики стоял в темноте. Ноги на ширине плеч и чуть согнуты в коленях, опора на носки. Определяешь, фиксируешь, убиваешь! Руки свободно висят вдоль тела, ладони сложены в виде наконечника копья. Определяешь, фиксируешь, убиваешь!

Комната осветилась, и Мики увидел, что перед ним стоят уродливые сгорбленные люди. Они поигрывали мышцами и потрясали дубинами, копьями и мечами. Огромные челюсти и вытянутые морды контрастировали с маленькими глазками, а уши были низко посажены, чтобы остромордые головы крепче сидели на плечах.

Магилла Горилла, только плохая.

Точно, Мики, они были плохими. – Голос маленького человечка рассеял сомнения, которые Мики внушил несерьезный облик противников. – Они были плохими, и ты должен их наказать.

– У них нет шапок, – сказал он вслух и улыбнулся.

Ему недавно заменили челюсть, и теперь он спокойно выговаривал те слова, которые раньше произносить не мог.

Шапок?

Мики кивнул:

– У Магиллы Гориллы обязательно должна быть шапка. А почему у этих нет шапок?

Они их просто потеряли, Мики. Поэтому они плохие.

– Плохие. Наказать.

Правильно, Мики.

Зазвучал гонг, и дюжина команов с воинственными воплями ринулась на Мики.

Не обращай внимания, Мики.

Они окружили его и начали бить дубинами по голове и плечам. Он чувствовал сотрясение, но не боль. Он знал, что если ему вонзить нож в живот, то будет больно, но его научили отводить боль. Удар дубины по коленной чашечке парализовал ногу, но Мики не стал паниковать.

Теперь, Мики, ты, должен себя защитить. Последовательность обычная. Начни с "когтя тигра". Давай!

Определяешь! Мики повернул голову и сканировал нападающих. Он проанализировал их оружие, а также их искусство владеть им, оценил диспозицию, относительное умственное развитие, расстояние до него и состояние здоровья. Одна часть его мозга искала самых опасных противников, другая выясняла, совпадают ли эти противники с уже известными ему. Оказалось, что ему уже приходилось драться с такими существами, у него был в памяти образец, и сейчас он дополнил его новыми данными.

Перво-наперво Мики решил убить громадного комана с окровавленным ножом в руке. Мики сверил изображение с образцом. Красными точками на комане, в центре грудной клетки и на горле, были изображены уязвимые точки. Фиксируешь! Мики сложил руку, отведя пальцы так, чтобы ладонь была под углом к предплечью.

Убиваешь!

Мики выбросил руку вперед, и на мгновение она стала почти невидимой. Его пальцы пробили плоть комана прежде, чем тот успел заметить начало движения Мики.

Наклонившись вперед, Мики ладонью пронзил ему солнечное сплетение, и ребра комана, прорвав кожу, остались торчать наружу. Сломанные кости проткнули легкие, и из них с шипением стал выходить воздух. Мики раздавил сердце врага о его позвоночник. Пальцы нащупали кость, и он выдернул руку из мертвого тела вместе с куском позвоночника.

Коман упал на спину, и кровь хлынула под ноги Мики. Он отвернулся от трупа и сложил ладонь наконечником копья. Определяешь! Двинувшись влево, он увидел комана с рапирой. Сразу же образ противника был сравнен с образцом. Фиксируешь!

Убиваешь!

Мики, как искусный фехтовальщик, изогнулся, чтобы избежать удара, а потом сделал резкий выпад, целя в глаза коману. Пальцы прошли насквозь, сокрушив кость между глазницами. Если бы даже мозг комана не проткнули обломки кости, он бы все равно умер, когда рука Мики вошла в его череп до самого затылка.

Послышался чавкающий звук, когда он вытащил руку. Потом Мики «определил» комана с дубиной, который ударил его по колену. Сложив пальцы в кулак, Мики зафиксировал объект, и, увернувшись от удара дубиной, убил его, оторвав ему левое ухо, и кинул на труп предыдущего противника.

Определяешь, фиксируешь, убиваешь!

Потом Мики убил комана с топором и шилом, а потом стал убивать остальных комбинациями из двух ударов вроде "молота и наковальни", "ореха и молотка" и тому подобных. Два удара локтями – и тараноподобный удар ногой прикончил последнего комана. Потом Мики вернулся в исходную стойку.

С его рук стекала кровь и собиралась в лужицу на полу.

На поле боя вышел низенький человек и ласково улыбнулся. Он щелкнул пальцами, и сверху опустился зеленый шар. Повиснув в пяти футах над полом, шар выдвинул из себя красноватый светящийся глаз, который посмотрел вправо, потом вниз, влево и еще раз вправо, пока не сканировал Мики целиком.

Низенький человек радостно кивал:

– Ты отлично поработал, Мики. Четкие движения.

Очень хорошо. – Он посмотрел вниз и увидел, что кровоподтек на коленке Мики исчез. – Ты отлично восстанавливаешься. Ты – само совершенство.

Мики широко улыбнулся:

– А можно мне теперь пойти домой и повидать Дороти?

Маленький человек подпер правую руку левой и постучал пальцами себе по зубам.

– Скоро Мики ты поедешь домой, очень скоро. Еще пара упражнений, и ты сможешь вернуться домой. – Он улыбнулся, и Мики перестал испытывать разочарование. – И, поверь мне, все запомнят твое возвращение очень надолго.

Глава 26.

От бури эмоций, которая разразилась в комнате, Раджани начало клонить в сон.

– Пожалуйста, прекратите, вы все.

Син и полковник Нагашита подняли головы от схемы, по поводу которой они так жарко спорили. Кацуо и Бат, стоявшие сзади них, удивленно посмотрели на девушку. Хэл, стоявший возле карты города с масштабной линейкой в руке, казалось, понял, что ее так разозлило Нэтч, чистившая пистолет, подняла голову. Джитт, сидевшая за терминалом в углу комнаты, оставалась неподвижной.

Син вздохнул и вытер рукавом пот со лба.

– В чем дело, Раджани?

Она почувствовала, что он волнуется за нее и хочет помочь, и от этого ей стало легче говорить.

– Вы все стремитесь к противоположным целям.

Ты, – она указала на Нагашиту, – отвергаешь план Сина, потому что считаешь, что решение этой проблемы с самого начала следовало поручить тебе. К тому же тебе не нравится, что к этому привлечен мистер Такаги и его люди. Ты просто не понимаешь серьезности ситуации.

Син кивнул и застыл, когда она обратилась к нему:

– И ты, Син, не лучше. Ты злишься, потому что тебя подстрелили, и, считая, что Нагашита провалит всю операцию, отвергаешь его предложения. Ты забываешь о том, что он и его люди имеют некоторый опыт в такого рода делах. Ты считаешь, что надо использовать якудза в качестве диверсантов, и отчасти это правильно, но, с другой стороны, ты на этом настаиваешь специально, чтобы позлить Нагашиту. – Раджани повернулась к Кацуо:

– Вы, мистер Такаги, руководствуетесь своим чувством долга по отношению к императорской семье.

Вы настаиваете на том, чтобы ваши люди вошли в Кимпунсиму первыми, потому что в первую очередь рассчитываете уничтожить банду босозоку, которая раздражает вашего дядю. – Она взглянула на Вата, непроизвольно вздрогнула и замолчала.

Син посмотрел в смущении на свои ноги:

– Ты права, Раджани. – Он поднял глаза на Нагашиту. – Полковник, давайте отложим наши разногласия до тех пор, пока не вызволим Риухито.

– Хай, – кивнул тот, и они с Сином пожали друг другу руки.

Кацуо Такаги тоже кивнул. Хэл просто улыбнулся.

К воззванию Раджани остался равнодушным только Бат.

– Так вот, что я предлагаю. – Син указал на схему Галбро в том месте, где он отстреливался от нападавших. – Здесь в стене есть пролом. Наверняка они уделяют ему довольно много внимания. Кацуо, твои люди должны прибыть сюда и сделать вид, что основная часть сил сосредоточена именно там. Только осторожно, у них есть тяжелое вооружение, базуки и ПТУРСы и, я уверен, даже самоходные установки. Я не знаю, где они их держат, но представляю себе, сколько почитателей у этой организации по всему миру. Так что будьте осторожны, и, если вдруг начнется стрельба, направляйтесь сюда.

Кацуо кивнул:

– Вакаримас. Полковник, вас устраивает такой вариант?

Нагашита кивнул:

– Да, отвлечь их внимание на этот пролом – хорошая мысль. Когда ваши люди войдут, пусть повяжут на руки голубые платки, чтобы мои солдаты в них не стреляли. Идет?

– Хай.

– Хорошо, – Син повернулся к фасаду здания Галбро, – на этом участке у них самая слабая защита. В коридоре много окон и эта аудитория совсем пустая, так что даже если раздастся тревога и туда прибегут защитники, им решительно негде будет прятаться. Кроме книжных киосков, здесь нет никаких укрытий. Но надо войти тихо. Вот, – он ткнул пальцем в дверь на схеме, – эта дверь ведет в зону безопасности. Это главная часть института, отсюда можно легко управлять всем комплексом и за очень короткое время оказаться в любой его части. Я могу провести вас через эту дверь, а потом можно будет разделиться на отряды, найти Риухито и вывести его из здания.

Полковник Нагашита прикрыл глаза и вздохнул:

– Мне не нравится, что вся операция зависит от того, сумеете ли вы открыть эту дверь. Может быть, надежнее будет ее взорвать? Все-таки там кодовый замок, считывающий папиллярный узор.

Сип покачал головой.

– Раджани, дай мне, пожалуйста, меню обслуживания в номерах.

Она взяла со столика закатанное в пластик меню и кинула его Сину. Он открыл его и показал всем находящимся в комнате:

– Это лучшее из всего, что сделал Коуб. Мы войдем, поверьте мне.

Джитт ударила по клавише:

– Пользуясь сетью компании «Лорика», я взломала защиту Галбро и вышла на их вспомогательную сеть.

Они оповещают людей, приглашенных на сегодняшний семинар, что он отменяется.

– Хорошо. – Син повернулся к Нагашите:

– Мой план сработает, поверьте.

– Мне кажется, что все доверие к вам, мистер Мак-Нил, я потерял три года назад, когда вы исчезли, – сказал Нагашита, вытянувшись в полный рост и одарив Сина таким взглядом, что Раджани поежилась. – Однако я служу человеку, который верит вам. Ваш план хорош, м мы будем действовать в соответствии с ним.

– Джитт, ты можешь получить доступ к сетям более высокого уровня?

Она покачала головой, и Раджани почувствовала волну разочарования.

– Тот уровень, в который я проникла сейчас, служит в основном для административных целей, например, для сообщения с людьми, находящимися на отдаленных базах. Я попыталась достичь более высокого уровня, но, видимо, у них сепаратная система.

Раджани нахмурилась:

– Сепаратная?

Джитт улыбнулась ей механической улыбкой:

– Перенос информации из нижней сети в верхнюю, видимо, осуществляется путем переписывания данных на диск однократной записи и физического его перемещения. Однако для передачи приказов от верхней сети к нижней они могут использовать такую же линию связи, что и мы.

Блондинка была настолько сосредоточена, что Раджани не улавливала с ее стороны никаких эмоций. Пальцы Джитт снова перепорхнули на клавиатуру и сухо застучали по клавишам. Потом она замерла, и все присутствующие затаили дыхание. Через несколько мгновений Джитт набрала еще одну длинную последовательность знаков и откинулась на спинку кресла.

– Диски однократной записи характерны тем, что на них можно хранить гораздо больше информации, чем в состоянии выдержать даже самая загруженная система. На эти накопители можно записать только один раз, а читать – неоднократно, и диск, который сейчас находится в дисководе, видимо, использовался в последние несколько месяцев. Для того чтобы обеспечить системе полную безопасность, они должны уничтожать диски после каждого переноса информации, но, очевидно, это крайне невыгодно. Я прочту все данные и скажу, есть ли возможность доступа дальше.

– Доброй охоты, – сказал ей Син и посмотрел на Хэла. – Вы с Джитт будете координировать наши действия внутри здания. Вы войдете вместе со вторым эшелоном войск полковника Нагашиты, займете позицию в офисе Галбро и будете следить за тем, чтобы мы двигались в нужных направлениях. Вам также предстоит выводить Риухито, когда мы его найдем.

Хэл кивнул, и Раджани почувствовала его облегчение, когда он узнал, что ему не нужно будет стрелять. Это не удивило девушку, особенно когда она вспомнила о том, что Хэл недавно потерял жену, да и вообще плохо относится к пушкам. К тому же она чувствовала его убежденность в том, что именно из-за насилия в мире столько бед. Впрочем, если бы он знал, что существуют люди, для которых убийство – норма и даже потребность, то наверняка счел бы, что лишить их жизни можно и даже нужно.

Син посмотрел на Бата, получил в ответ каменный взгляд и снова повернулся к Нагашите:

– Вы сможете, полковник, расставить своих людей по местам и вернуться сюда за нами через один час тридцать минут?

– Хай.

– Тебе хватит этого времени, Кацуо?

– Хай.

Раджани повернулась и открыла дверь балкона; Син проводил японцев до лифта. Она вышла на балкон и поежилась, но вместо того, чтобы вернуться за курткой, закрыла за собой дверь. Новые обтягивающие джинсы и невесомая блузочка с короткими рукавами почти не защищали от ночной сырости, но этого и не требовалось. Девушке хотелось померзнуть.

Она вспоминала все, что узнала за последние четыре часа. Но самое сильное впечатление на нее произвела встреча с отцом. Раджани всегда надеялась, что он выживет, но, когда ее помещали в стасис, уже не верила, что когда-нибудь увидит его. Отец внушил ей уверенность в том, что она идет по верной дороге, и говорил, что гордится тем, что его дочь взяла на себя такую ношу.

Перегнувшись через перила балкона, она посмотрела туда, где сверкал огнями императорский дворец. Он казался таким же далеким, как и всегда, но явно изменился. Это было не то же самое, что средневековый замок в современном мире, но он поразил ее тем, что и простота, и надежность его стали заметнее. Он изменился, так же как и она.

Раджани понимала, что продолжает меняться, но не так, как она менялась в стасисе, или до этого, когда общалась только с доктором Чандрой и его помощниками. Все они, даже ненавистный Никлас, хоть и были сильными личностями, но меркли на фоне Нэтч, Бата или Сина. Она сама большую часть своей жизни чему-то обучалась, вместо того чтобы просто жить. Она поняла, что как бы хорошо она ни относилась к доктору Чандра и его друзьям, как бы хорошо они к ней ни относились, она для них была только лабораторной крысой.

Несмотря на то, что она растерялась, когда отдача АКМ скинула ее со стены, это происшествие ее позабавило. Доктор Чандра излагал ей принцип действия и противодействия, и этот случай с автоматом явился демонстрацией этого принципа на практике. Это был хороший урок, и она никогда его не забудет, но в старые добрые времена учить ее таким образом никто бы не позволил.

Гораздо более важным казалось ей то, что она наконец что-то сделала. Раджани в глубине души понимала, что хотя она и выполнила довольно сложную работу, доставив детей из Зоны 51 во Флагстафф, но при этом не обошлась без их помощи. Они ведь знали, где их дом.

А спасая Сина, она действовала самостоятельно. Она понимала, что поступала импульсивно и даже глупо, но у нее не было выбора, и поступи она по-другому, Син был бы уже мертв.

Внезапно она поняла, что больше всего на свете боится этого.

Ей понравилось, как удивился Бат, когда услышал от Сина, что она автоматной очередью сбила с прицела человека с базукой, но гораздо больше ей понравилась благодарность, с которой Син рассказывал это. Ей понравилось, как он рассмеялся, когда вспоминал, как предложил ей вести машину, но решил, что если она с автоматом не справилась, то с машиной вообще сотворит что-нибудь ужасное.

Люди в лаборатории были чем-то похожи на Бата. В их жизни была одна-единственная цель, Синклер же оказался человеком многогранным. Его сознание всегда бежало немного впереди, стараясь предугадать пользу каких-то действий или отношений, или чего-то еще. И он заботился о людях, причем воспринимал их не как средства для достижения своей цели, но именно как людей, равных себе. Когда он дал консьержке денег на новое платье, он сделал это ради нее самой, а не для того, чтобы, например, переспать с ней, или пустить кому-то пыль в глаза.

– Эй, девочка, ты собираешься идти?

Она резко повернулась, и волосы хлестнули ее по лицу.

– Син! Я не слышала, как ты вошел.

Он кивнул.

– Витала где-то в заоблачных далях. – Он накинул ей на плечи голубую ветровку. – По-моему, это тебе пригодится. Думала об отце?

Раджани кивнула и повернулась обратно к дворцу.

– И о нем тоже. Да, я пойду в Галбро. А почему ты спросил?

– Ты будешь нашей системой дальнего слежения. – Син подошел к перилам и оперся на них локтями. – Если Скрипичник призвал этого громадного червя, чтобы прикончить нас, представь себе, что он сделает, чтобы прикончить Риухито. Мы должны знать, где это начнется и как нам реагировать. – Он повернулся к ней, и она прочитала обеспокоенность на его лице даже раньше, чем почувствовала ее. – Я знаю, тебе драка кажется грубой, так что тебе придется нелегко. Ты ведь такая чувствительная.

Раджани замотала головой.

– Мне претит не насилие, а эмоции дерущихся. Есть чувства, которых никому и никогда лучше не испытывать.

– Да, представляю себе, что ты почувствовала, когда была рядом с Батом, который колошматил того босозоку. Наверное, это то же самое, что читать этого ужасного "Американского Психо". Мне было довольно трудно, так как я ждал, кто всадит в меня пулю первым: Бат, Эль-Лехтер или Нагашита.

– Син, не беспокойся о Бате.

– Да? – вздернул брови Син. – Он ненавидит меня примерно так же, как японцы плохую погоду.

– Может, и так, но он очень тебя уважает. – Раджани улыбнулась краешком рта. – Я почувствовала это, когда ты рассказал о том, как расправился с мистером Хэнди, потом о том, как убил того питомца Скрипичника. А твой план и то, как ты спорил с Нагашитой, Кацуо и Хэлом, просто сразили его наповал. Теперь, я думаю, Бат достаточно знает тебя, чтобы держаться подальше.

– Прости меня, если я сегодня всю ночь не сомкну глаз. – Он улыбнулся. – А ты умеешь предсказывать будущее?

– Нет, но могу заглянуть в твои мысли. – Она пожала плечами. – Хотя зачем? Ты придумал отличный план, все просчитал. Единственный элемент случайности связан со Скрипичником, но, я думаю, ты и эту проблему частично предусмотрел. Будет опасно, но не слишком. Единственный вариант, при котором мы можем проиграть, – это если вообще ничего не будем делать. – Раджани повернулась спиной к перилам и полулегла на них. – Все остальное – проявления космического разума. – Она Поежилась и завернулась поглубже в куртку. – Если бы только знать еще точно, что это за проявления.

– Да, если бы мы знали, то сегодня бы никуда не пошли. – Он обнял ее за плечи. – Пойдем внутрь, Раджани, я попрошу принести чай, ты согреешься и перестанешь дрожать. Внутри тепло.

– Нет, Сиа, я, пожалуй, еще постою тут.

– Оставайся и простужайся, сколько влезет. Только, пожалуйста, не умирай, я этого очень не хочу, – сказал он и крепче обнял ее.

Глава 27.

Пронизывающий, необычно холодный ветер ударил в лицо Койоту, когда он встретил толпу монахов с Монгом и Йидамом. Он порадовался, что на этот раз надел на бронежилет свитер с высоким воротом, а не обычную футболку. «Вилди» висел в наплечной кобуре, а два «крайта» занимали свое законное место на поясе.

В придачу к легкому вооружению он нес короткий карабин, который на первый взгляд напоминал М16; от старой штурмовой винтовки его отличал более вместительный магазин и больший калибр. К двенадцатизарядному карабину у него было три обоймы разрывных и одна – зажигательных пуль.

Его черные штаны, армейские ботинки и свитер с высоким воротом не должны бросаться в глаза на улице. На всякий случай он прихватил с собой небольшой рюкзачок, в который собирался складывать магазины и оружие, которые удастся подобрать на поле боя.

Йидам, к сожалению, не мог не бросаться в глаза даже в самом диком районе Токио. Четыре кителя вьетнамского образца пришлось распороть и сшить вместе, чтобы получить одежду для четырехрукого. На нем также были сапоги из шкуры яка, специально сшитые для когтистых лап. На голенищах побрякивали монеты. Ноги, руки и голова оставались открытыми, но, поскольку они были темного цвета, их и так не было заметно в темноте.

Скрыть же ружье, которое Йидам держал в правой руке, словно английский сквайр в предвкушении утиной охоты, представлялось совершенно невозможным.

Я бы, обрезал приклад и ствол, но это все равно бесполезно. Оно было на добрый фут длиннее, чем «стормклауд» Койота. Калибр у него был такой, что можно было вполне засунуть в ствол кулак. И по лентам с патронами, которые висели крест-накрест напруди Йидама, Койот понял, что, несмотря на большой диаметр ствола, это не винтовка.

– На медведя идем?

Йидам улыбнулся. Монг указал пальцем на ружье Йидама.

– Это старое оружие довольно эффективно против танков, и мы подумали, что оно понадобится. Танки у врагов могут быть.

Койот посмотрел еще раз на оружие и кивнул:

– Калибр 14,5 мм. Противотанковое ружье или ПТРС образца 1941 года. Советы делали его для борьбы с немецкими танками. Стреляет 14,5-миллиметровыми болванками, бронебойными или зажигательными. Магазин на пять патронов. Полуавтоматическое. Отдача небось зверская. – Он указал на отполированное цевье. – На твоем месте я бы поставил туда сошки, но тебе они не понадобятся.

– Да, не понадобятся, – согласился Йидам.

Койот усмехнулся и вздохнул.

– В свое время эта штука была очень полезна, но, мне кажется, изобретатели брони не в носу ковыряли последние шестьдесят лет.

– Броня меня не волнует. Меня интересует существо, которое к нам пошлет твой бывший хозяин.

– Кстати, – вмешался Монг, – к этой штуке изобрели новые патроны, так что теперь она будет лучше работать, – когда Койот вопрошающе посмотрел, монах произнес одно только слово:

– Тефлон.

Сквозь дверной проем из коридора, освещенного факелами, были видны восточные ворота. Монахи по-прежнему сидели в нишах, но внимание Койота привлекли темные пятна. Монг сказал, что он потерял людей и потеряет еще больше, Глядя на то, что сделал Скрипичник с охраной монастыря, Койот сказал:

– Монг, спасибо тебе за то, что ты осветил мне путь к мудрости и потратил время на мое обучение.

– Куй-кан, мы, те, кто знает о Темных Силах, несем на себе большую ответственность. Ты отплатишь мне тем, что будешь хорошо сражаться.

Койот положил руку на плечо монаху.

– Мой предшественник считал, что платить надо авансом, а не задним числом, и мы заплатим вперед, обязательно.

Йидам поправил свое противотанковое ружье.

– Самое время вернуть Темному Властелину должок.

Монг кивнул:

– Мы будем с вами в наших молитвах.

Йидам повел Койота по коридору.

– Когда я перетряхивал твое сознание, то увидел, что Кроули как-то показывал тебе прибор для путешествия по измерениям. Мы пойдем туда, где он находится, так как до Японии 3500 км, и даже если идти по измерениям, времени это займет порядочно. Этот прибор уцелел, так как он находится в одном из древних измерений, которое особой ценности для Темного Властелина не представляет.

– Хотелось бы верить.

Они подошли к массивным воротам и остановились.

Койот глубоко вдохнул, закрыл глаза и досчитал до пяти.

Потом выдохнул. Он замедлил работу сердца, когда сконцентрировал внимание. Послышался тонкий писк, а потом что-то толкнуло в спину.

Он сделал шаг вперед и потянулся сознанием из тела.

Он почувствовал, как Йидам прошел мимо, и проскользнул в его коридор, чтобы сэкономить время. Сначала все было гладко, но потом земля встала на дыбы, и его колени прижались к груди. Койот почувствовал, что бежит огромными шагами, словно по трамплину, а потом вдруг остановился и упал на землю.

Он почувствовал, что лежит на траве, открыл глаза и увидел странный ночной пейзаж. Потом кто-то взял его за плечи и поднял. Сначала он подумал, что это Йидам, но тут монстр появился справа от него, а человеком, который его поднял, оказался Кроули.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал Койот.

Кроули присел на землю между ним и Йидамом:

– Около часа назад, после проявления, я понял, что ты придешь.

– Проявления? – Койот тоже сел.

– Сеть, которую Скрипичник приготовил, чтобы тебя поймать, вывела меня из весьма приятной жизненной ситуации. Я как раз разглядывал ладонь Джейн Фонды, когда мне буквально врезал по башке кусок мыслей Скрипичника. Я начал было подсчитывать, сколько ему понадобится времени, чтобы уничтожить защиту Кангенпо, но потом увидел тебя и остановился. – Кроули рассмеялся – звук, который не каждый день услышишь от тени. – Все хорошо, что хорошо кончается, однако думаю, что мисс Фонда не была обрадована моим странным интересом к Серым Дьяволам. Кстати говоря, что это за Гунга Дин и что у него в руках?

– Йидама из Кангенпо. Он с нами.

Йидам протянул Кроули правую нижнюю руку:

– Я Йидам, и тоже приписан к "так называемым "серым".

– Отлично, – обрадовался Кроули. Джейн спрашивала, уж не агент ли я Арриго Эль-Лехтера, и сказала, что она пару раз была на его семинарах в Институте Галактического Братства в Кимпунсиме. Я все проверил и выяснил, что Арриго скоре всего один из питомцев Скрипичника и содержит тренировочный центр.

Судя по всему, у него есть и прибор для путешествия по измерениям. Я был уверен, что ты придешь сюда, поэтому немного поторопился и успел первым. А потом обнаружил вот это. – Кроули показал на юг.

Койот повернул голову и увидел, что над поляной висит что-то, напоминающее букву S, и светится золотом. Длиной это «проявление» было раза в два больше Йидама, и казалось, можно увидеть, как сквозь него идут какие-то гуманоиды. Многие двигались по земле с запада на восток, но некоторые двигались и в обратном направлении через верхнюю зону. Нельзя было точно сказать, какого она размера, но начиналась и заканчивалась она, очевидно, в одном и том же месте: нигде.

– Что это?

Кроули пожал плечами:

– Понятия не имею. Может быть, туннель между измерениями; никогда раньше такого не видел.

Йидам посмотрел повнимательнее, а потом скрестил нижние руки на груди.

– Я слышал кое-какие сказки, и мне кажется, это то, что называют каналом между измерениями. Я думаю, его сделали специально, чтобы можно было незаметно пройти в наш мир. Судя по всему, Койот, мы с тобой наткнулись на него по дороге сюда. Поэтому ты упал.

– Это работа Скрипичника?

– Нет, для него это слишком тонко. – Кроули покачал головой. – Это работа какого-то другого Темного Властелина, может быть, Алмазной Императрицы, или Мидаса Длинные Когти.

– У нас нет на это времени. Где телепортер?

Кроули приподнял траву позади себя, и Койот увидел небольшой каменный круг.

– Мы стоим в самом центре. Этот поток питает его. Надо лишь правильно переставить камни, и он заработает. – Он встал между камнями и начал их переставлять, повернувшись лицом в ту сторону, откуда, по ощущениям Койота, двигался поток. – Я установил его так, чтобы мы появились в двадцати метрах к югу от подобного же прибора Эль-Лехтера.

– Ты с нами?

Кроули кивнул на букву S, висящую в небе:

– Пожалуй, мне лучше рассмотреть повнимательнее, что это такое. Вернусь, как только смогу. Удачи вам.

Койот махнул рукой, вогнал обойму в «стормклауд» и снял его с предохранителя. Йидам тоже зарядил свой ПТРС и взял его на изготовку.

– Мы готовы. Давай, Деймон!

Койот услышал свист ветра, потом мир развалился на две половинки. Ночь и стена света исчезли в темном океане, но, прежде чем Йидам успел привыкнуть к этому, в темноте грянул гром, и они появились в мире огня.

Глава 28.

Син протянул руку и открыл обе двери японского автобуса «Грей-лайн».

– Институт Галактического Братства. Все на выход.

Хэл и Джитт начали заботливо выводить из автобуса улыбающихся мужчин и женщин в широких гавайских рубахах. Они шумно болтали и, смеясь, помахивали сумками и фотоаппаратами. Нагашита вылез последним и, приказав туристам не толпиться, устремился ко входу.

Два охранника переглянулись и вышли вперед. Син не узнал ни одного из них – за время обучения ему не приходилось с ними встречаться. Они остановились в дверях и стали о чем-то спрашивать Нагашиту. Он учтиво кланялся, улыбался и показывал пальцем на замок.

Охранник все-таки открыл наконец стеклянную дверь:

– Мы вас не ждали.

– Жалко, – улыбнулся Нагашита, вынул пистолет с глушителем и в два плевка уложил обоих охранников выстрелами в голову. Потом он открыл дверь пошире и послал вперед своих людей.

То спокойствие, с которым Нагашита убил двух парней, разозлило Сина. Он согласился на то, чтобы люди Нагашиты контролировали коридор, но почему-то понадеялся, что он прикажет оглушить охранников и связать их.

Опять, – напомнил он сам себе, – он ведет себя с ними, как с террористами, которые захватили, заложников. Он считает Риухито заложником и жаждет крови тех, кто подверг его опасности.

Син включил передатчик:

– Команда 1 в здании. Давай Нэтч, теперь ты.

Из-за угла показался черный фургон, который резко затормозил рядом с автобусом, правая сторона открылась и оттуда выскользнули четверо в костюмах ниндзя. У каждого был «узи» с глушителем, а на спине – катана. Двое тащили мешок, который внесли в коридор и поставили на пол. Первая команда начала скидывать с себя попугайские рубахи, под которыми оказались черные костюмы.

Син взял свою сумку и начал расстегивать рубашку.

Он прошел мимо двух ниндзя, застывших в дверях, и наткнулся на Нагашиту. Мак-Нил вытащил пистолет, накрутил на него глушитель. В это время люди Нагашиты открыли дверь в аудиторию:

– Чисто!

– Работаем!

Син ворвался в комнату и, пригнувшись, повел стволом из стороны в сторону, готовый выстрелить в любое движущееся существо. Нагашита вошел следом и согласился с тем, что в комнате чисто.

Син дождался его кивка, а потом кинулся к двери с кодовым замком на другой половине комнаты. Тем временем в аудиторию вломились остальные ниндзя.

– Так ты эту дверь собрался открывать?

Нагашита прижался спиной к стене рядом с панелью.

Син кивнул и убрал пистолет в кобуру.

– Этому замку «Тоджикорп» кое-чего не хватает.

Последний, кто открывал эту дверь, оставил на панели отпечаток ладони. Устройство фирмы "Аллард Текнолоджи" запоминает последний отпечаток для того, чтобы впоследствии сравнивать его с входящими. Этот же аппарат запоминает отпечаток один раз, экономит место на запоминающем устройстве, следовательно, дешевле обходится, но его можно обмануть.

Син полез в сумку и достал оттуда большой кусок мяса в полиэтиленовой упаковке. Правой рукой он прижал мясо к панели. Она сработала, сканировала и заткнулась.

Нагашита схватил его за плечо:

– Почему она не открылась?

– Секундочку, – успокоил его Син, – мясо должно привести в действие старый отпечаток. Судя по всему, устройство ищет в памяти отпечаток.

Син затаил дыхание, глядя, как панель снова начинает светиться, и даже позволил себе тихий возглас "Есть!", когда дверь щелкнула и открылась.

Нагашита посмотрел на него так, что казалось, вот-вот пробуравит кевлар. Он отбросил бифштекс в сторону, открыл пошире дверь, и четверо ниндзя вошли в коридор. Син последовал за ними. После того как они проверили половину комнат, двери которых выходили в этот коридор, Син позвал Джитт и Хэла и указал на терминал, за которым стояли несколько дисплеев.

– Джитт, ты можешь отключить систему безопасности отсюда?

Она на секунду задумалась, потом кивнула:

– Думаю, да. Я нашла кое-какие коды в Таосе, они только что их раскрыли. Пожалуй, я смогу с их помощью войти в систему.

– Отлично, валяй.

Син помог Хэлу развернуть план института и пальцем указал на то место, где они находились.

– Мы будем все время докладывать о наших передвижениях. Если якудза придется впустить внутрь, вы будете координировать наши действия.

Хэл выразительно посмотрел на Сина, и тот понял, о чем беспокоится негр.

– С ними Бат. Когда они войдут, направь их на участки, где нас нет, а то ведь перестреляем друг друга почем зря.

– Значит, я остаюсь здесь?

Син повернулся и увидел Раджани. Он с трудом подавил смех. В кевларовом жилете она смахивала на ребенка, которого чересчур заботливая мамаша кутает при первом порыве ветра. Глаза Раджани еще светились, но ей явно было не по себе.

– Да, оставайся здесь и следи за Скрипичником. Ты как себя чувствуешь, ничего?

– Да, впервые за последнее время мне тепло, – улыбнулась она.

Син рассмеялся в ответ и кинулся по коридору. Ниндзя из команды «Фалькон», его команды, уже добрались туда.

– Джитт, мы в конце коридора.

Син не получил ответа по радио, но дверь зажужжала. Син повернул выключатель, чтобы приглушить звук, и вышел в коридор. Справа все было чисто, но в дальнем конце из туалета вышел охранник, держась лесой рукой за живот, а правой застегивая ширинку. Он поднял глаза, удивленные и немного испуганные. Наверное, так выглядел бы любой мужик, которого застали с расстегнутой ширинкой. Потом он увидел пистолет Сина и попятился.

Син вскинул оружие и выстрелил, почти не целясь, в живот охраннику. Звука выстрела практически не было слышно, но удар тела о дверь показался Силу слишком громким. Охранник ойкнул и на карачках уполз обратно в туалет.

Син и двое людей Нагашиты бросились за ним. Они подошли к дверям и бросили внутрь гранату. Оттуда раздались два выстрела, но видеть их охранник не мог и стрелял наугад. Пули попали в стену, но по сравнению с осколочной гранатой это было, конечно, несерьезно. Граната взорвалась громко. Из двери повалил дым, и ниндзя, стоящий впереди, вошел внутрь. Один унитаз был разбит, и в красной от крови воде плавал труп.

– "Фалькон" обнаружил себя, запускай «Собак». – Син услышал по радио ответ, потом отступил обратно в коридор, к людям своей команды.

– Хэл, Джитта нашла, где Риухито?

– Ответ отрицательный, «Фалькон». Она занимается этим сейчас.

В рации раздался голос Нагашиты:

– "Орлы" летят на острова.

– Понял вас, «Орлы». – Голос Хэла на секунду замолк, а потом появился снова:

– "Фалькон", Орлы, у нас есть информация, что Риухито находится в Замке Солнца. Давайте туда.

Замок Солнца, насколько помнил Синклер, был самым большим внутренним двором комплекса. Он располагался к северу от Кхмер и Йеллостоун, и там был большой фонтан в стиле древних ацтеков, полный солнечных зайчиков. Гид говорила, что это место используется для инициации и торжественных обрядов, например, свадебных. Также она говорила, что в этом фонтане совершают омовения перед крещением, и что ночью он светится.

Син побежал по коридору и свернул в первый проем налево. Второй коридор соединял две половинки комплекса. Син два раза выстрелил в стекло и, подождав, когда осыплются осколки, вошел в пролом. Он оказался во внутреннем дворе Кхмер, похожем на джунгли. Син побежал к ближайшей пальме и прижался к ней спиной.

– "Фалькон" в секторе К.

– "Орлы" в секторе Йот.

– "Фалькон", Раджани только что выбежала из комнаты и куда-то унеслась.

– Что, почему?

Черт! Син кивнул двум ниндзя, чтобы они заняли следующую позицию. Дорожки, посыпанные белым гравием, обегали большое открытое пространство в центре, где Син часто попивал с Риухито горячительные напитки, болтая о том о сем. Команда «Фалькон» продвигалась по направлению к центру двора, избегая тропинок.

Выглянув в очередной раз из-за дерева, Син обнаружил, что большая каменная голова исчезла. Ему показалось, что он видел какое-то движение, и послал двух людей проверить. Когда они вышли, то увидели, что на месте исчезнувшей головы находится какое-то существо.

Син только успел крикнуть в передатчик "Ложись!".

Рамтеховский робот-охранник 4 был раскрашен под тигра, но на этом его сходство с живым существом заканчивалось. Он вылез на середину двора, поднялся во весь свой трехметровый рост, зажег фары и принялся строчить из «узи», встроенного в правую «руку». Железными когтями на ногах он вцепился в гравий и закрепился на месте. Очереди посекли кучу экзотических растений и буквально разрезали надвое одного бойца из команды Сина.

Его напарница успела крикнуть, что ей нужно прикрытие, и умолкла, поймав две пули в грудь. Она упала на живот, и Сину показалось, что он услышал ее последний вздох.

В нижней части туловища у робота-охранника торчала 25-миллиметровая пушка, которая смотрела в сторону команды «Фалькон». Син знал, изучив в свое время рекламные проспекты «Рамтеха», что эта пушка нужна для того, чтобы выводить из строя бронированные машины. Кроме того, немного ниже «узи» располагался большой пулемет, который мог бы скосить всю команду «Фалькон» без остатка, однако Син знал, что робот запрограммирован не использовать для мелких целей крупные орудия.

Да уж, уложить этого монстра будет нелегко.

Неожиданно Син услышал хруст гравия под чьими-то шагами. Он посмотрел вправо и увидел Раджани: она бежала по дорожке прямо на робота. Син услышал гидравлическое шипение механизмов, а потом Раджани остановилась и упала. Он использовал иглу, она будет жить. Но эта надежда быстро исчезла, когда робот стронулся с места, подошел к девушке.

– Хэл, у нас здесь робот-охранник. Он овладел участком К, а также Раджани, – Син облизал губы, – если у Джитт есть в запасе какое-нибудь чудо, пусть она нам его покажет прямо сейчас, – над головой у него снова засвистели пули, и он пригнулся. – Если нет, то Риухито нам придется искать в следующей жизни.

Глава 29.

Раджани почувствовала, как ее сердце тяжело забилось, когда она увидела, как Син выбежал из здания. Она хотела послать ему телепатическое сообщение, но передумала, решив, что у него в голове и так много лишней информации.

Кстати, тебе тоже надо кое о чем помнить и не отвлекаться.

Она села в мягкое кресло и сконцентрировалась, стараясь не замечать парящих в воздухе уравнений и формул Джитт. Гораздо больше ей мешала неприязнь Хэла к насилию, но, напрягшись, Раджани смогла уловить обе команды, команду «Орлов» и команду «Фалькон». Они четко двигались, выполняя поставленную задачу, а потом вышли из здания. В этот момент она видела их словно бы маленькими точечками на большой карте.

Стены и двери ей представлялись ярко-голубыми пятнами на синем фоне. Вот замерцали желтые огоньки жизненной энергии – команда «Фалькон». Потом она увидела яркие вспышки другого отряда, и самая крупная из них явно принадлежала Бату.

На широком внутреннем дворе она никого не увидела.

– Хэл, в Кхмере и Йеллоустоуне все чисто. «Собаки» приближаются к охранникам.

– Ты уверена насчет двориков?

Раджани сначала кивнула, а потом проверила еще раз:

– Никаких следов человеческой жизни.

– А что в Замке Солнца?

– Чисто. Секундочку, погодите. – Она напряглась и заерзала на стуле. Для ее сознания центральная круглая площадка была пуста, но у нее не было времени хорошенько сосредоточиться. – Там что-то не так.

– Хэл, Риухито скорее всего в Замке Солнца, – если верить тому, что я обнаружила, – сказала Джитт.

– Сейчас проверим. – Раджани дала волю злости, и гнев придал ей сил. Словно молотом, она своим гневом расколола пелену над Замком Солнца и увидела, что в нем полно золотых огоньков, но в самом центре сияла белая сфера.

– Риухито там, теперь я точно знаю.

Она услышала, как Хэл начал что-то быстро говорить по рации, но наушник выпал у нее из уха, потому что она резко повернула голову вправо. Темнота снова пыталась сомкнуться, но Раджани боролась. Она видела, как команда «Фалькон» движется к внутреннему дворику, и в девушке проснулась решимость.

Неожиданно с неба ударил зеленый луч и засветился зеленовато-серым светом. Потом внутри его появился черный стержень, который становился все заметнее и нарастал с каждой секундой.

Свет этот пробил дыры в мраморных статуях и набросился на золотые пятнышки людей, которые там стояли. Она увидела, как вокруг них концентрируется зеленая жижа и затмевает их собственный цвет. Потом посреди всего этого образовалось зеленое кольцо, которое затем снова свернулось в шар, но Раджани слишком поздно поняла, что к чему, и даже стукнула себя по лбу ладошкой.

Я здесь ради тебя, – звучало в ее мозгу. – Иди, ко мне, идите ко мне все.

Она сразу поняла, что это транслировал Скрипичник через своего агента, находящегося в Замке Солнца, Однако чем дальше, тем более вялым становился призыв; скоро Скрипичник разговаривал уже практически своим голосом, не стесняясь, и Раджани пыталась выстроить в своем сознании зеркало, чтобы отражать его призыв обратно в него.

Надо подойти поближе, – решила она и сорвалась с места, не обращая внимания на сердитые оклики Хэла.

Она чувствовала, как растет удовлетворение Скрипичника, а между тем желтые огоньки постепенно становились зелеными.

Иди ко мне, я пришел ради тебя! – призывала зеленая энергия.

Начав бежать, Раджани поняла кое-что про Скрипичника и от этого у нее прибавилось сил. Он собирал людей и вещи и смешивал их вместе. Если для начала их нужно было сломить, он это делал, но скоро потерял вкус к этому делу, поскольку, подневольные, они не были так интересны. Ему нужны были те, кто приходит к нему добровольно. Она вспомнила все те желтые огоньки в Замке Солнца и поняла, что на такое может купиться даже Риухито, и вот это как раз и надо было предупредить.

Под ее ногами захрустел гравий. Неподалеку послышались выстрелы, но Раджани очертя голову бросилась вперед, так как до цели оставалось всего метров сорок.

Что? Это Син? Здесь пахнет кровью?

Она услышала, как Син громко зовет ее по имени, и выбежала на середину дворика. Только она собралась обернуться на зов, как ее настигла игла робота-охранника. Раджани подняла руки к горлу и упала на землю.

Она чувствовала, как по ее телу растекается какое-то вещество, а открыв глаза, увидела, что робот-охранник наклонился над ней. Она хотела закричать, но не могла.

Видимо, это зелье в иголке, кроме всего прочего, парализовало и связки. Окажись на ее месте человек, он бы немедленно умер, но она не была человеком, и поэтому наркотик подействовал лишь в одном месте, и его влияние вполне можно было превозмочь.

Я умру.

Не уверен в этом, дочка!

Справа от нее стоял кто-то большой с длинным ружьем. Робот начал разворачиваться и наводить пушку, пытаясь найти у себя в памяти похожих противников, но ничего не нашел и принял решение использовать все вооружение, которое у него есть, но в этот самый момент великан нажал на курок.

Зажигательней патрон ПТРСа весил около двух с половиной унций. К тому моменту, когда ружье изрыгнуло язык пламени, пуля уже со скоростью трех тысяч футов в секунду неслась к цели. Он долетела до робота едва ли не раньше, чем раздался звук выстрела. Пуля и тефлоновым покрытием прошила машину как раз том месте, где какой-то любитель раскрашивать роботов нарисовал небольшой синяк. В момент удара броня прогнулась и раскалилась. Внешняя оболочка брызнула в стороны, окатив дождем осколков процессор и два фирооптических проводка, ведущих к гироскопам. Уже одного этого было достаточно, чтобы вывести робота из строя, но пуля, благодаря своему покрытию, почти не замечающему силы трения, наткнувшись на препятствие, лишь сменила направление! Она прошила броню робота и, пройдя вниз по его туловищу, взорвалась. Химикаты, которые взрываются от удара, соединившись с кислородом, превратили все внутренности сложной машины – память, электрические реле и прочее – в горстку пепла и облако черного дыма.

Но пуля на этом не успокоилась. Ее наконечник прошел сквозь спину робота, и поэтому в какой-то момент было похоже, что из него спереди и сзади высовываются два огнедышащих дракончика. Вспышка осветила весь внутренний дворик и исчезла с синим послесвечением.

Робот-охранник застыл в неподвижности, потом покачнулся и упал на правый бок.

Раджани откатилась влево и назад, чтобы не попасть под ливень гравия, взметнувшегося в воздух при падении робота. Девушка потянулась к горлу, но иглы не Почувствовала. Отверстия от укола тоже не оказалось.

Раджани еще дважды ощупала себя, не веря, что на ее руках так мало крови.

Син подбежал к ней и утащил под прикрытие поверженного робота:

– Ты как?

– Ничего, – ответила она и заметила, что сзади к Сину подходят двое. Одного из этих людей она не знала, но второй…

Отец?

Да, Раджани, это я. Она задрала голову так высоко, что едва удержалась на ногах. Существо, которое ответило ей, было просто гигантом. Она узнала только татуировку. Да уж, со времени их последней встречи он сильно изменился. Даже его сознание сделалось другим, но все-таки обмануть ее он бы не смог.

Раджани улыбнулась и бросилась к нему в объятья:

– Папа! – Она прижалась головкой к его груди, и четыре руки крепко сжали хрупкую девичью спинку.

Но тут вмешался еще один голос, который присутствующим был неплохо знаком.

– Олли, Олли на з-звободе! Идите в Замок Солнца, мои друз-зья! Идите, идите вз-зе!

Голос человека, который говорил, Раджани знала, но не надо было быть слишком умным, чтобы догадаться, что вещает сам Хозяин. Она хотела было воспротивиться призыву, но в нем не было ни угрозы, ни злости. Пренебрежение и отеческие нотки – да, но только не угроза.

Ее отец посмотрел на своего товарища, и оба кивнули:

– Это наша игра.

– Если Скрипичник окажется у тебя на мушке, – сказал друг ее отца, – стреляй не раздумывая.

– Не беспокойся.

Она освободилась из объятий отца и почувствовала, что он и его товарищ знают, что в Замке Солнца может быть ловушка, но надеются спасти Риухито. Они знали также, что драться лицом к лицу с Темным Властелином попросту глупо, но товарищ отца надеялся, что любовь Скрипичника к себе сослужит им неплохую службу.

Син пошел за ними, но на полпути развернулся и взял Раджани за руку:

– Мы обязательно победим, обязательно.

Она улыбнулась в ответ:

– Тебе-то я верю, а вот Скрипичнику что-то не очень.

Все четверо последовали за командой «Фалькон» по направлению к Замку Солнца. Слева от них Раджани увидела небольшую группу ниндзя – это были "Орлы".

Нагашиты. Между ними появились Хэл и Джитт, а потом и якудзы во главе с Нэтч, Батом и Кацуо. Между тем возле фонтана стояли празднично одетые люди, словно они так и стояли с тех пор, как Син их покинул.

Между ними суетились два десятка охранников.

Внимание всех присутствующих было обращено на Арриго Эль-Лехтера. Он парил в воздухе, футах в десяти над землей, сжав кулаки над светящимся основанием фонтана. Под ним, на зеленом диске, качаясь между небом и землей, стоял Риухито. Вокруг головы Арриго светился и потрескивал, словно наэлектризованная шевелюра, нимб и отражался в глазах тех, кто стоял внизу, вокруг фонтана.

Арриго поднял голову и посмотрел на всех с демонической улыбкой.

– А, моя з-забава вернулаз-зь на з-звой теплый коврик. Хорошо, что блудный з-зын тоже будет при этом присутствовать. – Он поднял глаза и посмотрел на окружающих:

– Вы пришли сюда, чтобы родиться в новом мире.

Раджани ощущала его взгляд как прикосновение чьих-то грязных лап. Ей вдруг страшно захотелось принять ванну. Син положил руку ей на плечо и прижал к себе, – Риухито проз-зил продемонстрировать ему на практике ту власть, которую я предлагаю. Вам это известно, господин Нагашита?

Риухито сложил руки за спиной и коротко поклонился полковнику.

– Я вижу, мистер Мак-Нил вернулся после всего, что ему пришлось переж-жить. На ваше счастье, меня там не было, но теперь я з-здесь. – Арриго сложил руки вместе и поднес их к вискам. – Вы хотите видеть силу?

Вы хотите посмотреть, что я вам предлагаю? – Его руки задрожали и пальцы засветились зеленым, потом из запястий вырвались зеленые языки пламени – и исчезли. – Вот она, сила!

– Да это же ничто, она просто испарилась, – рассмеялся Син.

Раджани вздрогнула.

– Нет, Син, она не исчезла. Посмотри им в глаза.

Глава 30.

Койот и без комментария Раджани почувствовал неладное. Прямо перед собой он увидел женщину, которая выгибалась и шипела, словно от боли. Потом голова пригнулась к животу и, войдя в него, показалась с другой стороны, из спины. Протащив сквозь себя все тело и оставив внутри конечности, она переродилась в двадцатифутовую змею с головой женщины и ядовитыми зубами, на которых застыли капельки яда.

Она чувственно перекатывала кольца своего нового тела и посверкивала раздвоенным язычком.

Рядом с ней и другие люди, добровольно принявшие приглашение Скрипичника, тоже начали меняться. Какой-то грузный мужчина стал таять на глазах, словно кости его были губкой и всасывали плоть. Он превратился в скелет и, не имея больше связок, хохотал единственно доступным ему образом – щелкая челюстями.

Маленький и лысый человечек стал большим и толстым, с черной кожей, и Койоту показалось, что он вот-вот превратится в горфаша, если бы только этот лысый знал, кто такие горфаши.

Каждый из этих людей становится карикатурой на то, какими они больше всего хотели видеть себя.

Подарок Скрипичника – это словно желание, исполненное злым джинном. Ребенок, который загадал, чтобы ему никогда больше не пришлось голодать, оказался бы на необитаемом острове среди нескончаемого множества заплесневевшего хлеба и прогорклого масла.

Это потому, жто они прозто пешки, Джеггер. Они зтали теми, кем хотели быть. А ты был создан, чтобы управлять ими. Они будут твоими верными подданными.

Скрипичник вломился в сознание Койота через дыру, которую там открыл Йидам. Сам того не желая, Койот видел, каким представлялось будущее Скрипичнику. Он видел, как сам становится частичкой того зеленого пламени, которым Скрипичник окропил толпу. Но что-то Внутри него взорвалось. Он даже обрадовался прорыву этой непонятно откуда взявшейся энергии. Она подняла его на такие высоты, где ему до сих пор ни разу не приходилось бывать. Тысячи и тысячи возможностей вставали перед ним, и все они зависели от повиновения Скрипичнику. Он мог делать все, что угодно! Он мог воплощать в жизнь желания людей.

Неожиданно он услышал голоса окружающих. Женщина-змея что-то радостно кричала, довольная своим чудесным превращением. Толстяк, превратившийся в натуральный скелет, радовался тому, что похудел. И другие тоже радовались своим новым формам. От них веяло таким благополучием и счастьем!..

Он увидел, как его руки тянутся к ним, чтобы обнять их всех и объединиться с ними физически и духовно, собрать их всех под свое теплое крылышко. Он становился больше и больше, сильнее, его невостребованная энергия делала его просто гигантом. Он смотрел, как люди вливаются в него, подобно тому, как ручьи вливаются в море, и увидел, как стали жалки Йидам и Бат.

Они ничего не значили по сравнению с его силой, жалкие смертные, которых он при желании может съесть на завтрак.

Я дам тебе эту силу, моя з-забава. Ты узнаешь все истинные возможности. Ты, уничтожишь наших врагов, и мы станем неуязвимы.

Слащавый тон Скрипичника посеял в душе Койота сомнения. В минуту пробуждения он все еще видел этих счастливых людей, которые были одним целым с ним. Их голоса были еле слышны, но пульсировали черной энергией.

Он пригнулся и стал припоминать все положительные и правильные вещи, которые знал, но его душа уходила в свой темный и страшный угол и тянула его за собой.

Черными жемчужинами показались Койоту страхи и кошмары тех, кого осчастливил Скрипичник. Трепещущий ужас и агрессия исходили от них, как черные частички того вихря, который их всех захлестнул. Они изменились, но только после того, как подвергли страшной пытке свое прежнее тело и душу.

Теперь ты, знаешь, какой властью я обладаю. Теперь это все – твое. Займи свое законное место по правую руку от меня и все, что ты ни попросишь, будет твоим.

– Нет! – Койот поднял «стормклауд», целясь в змею, которая уже встала на хвост и приготовилась к атаке.

Первый выстрел ударил ее пониже головы, остановив лучше, чем любая, самая прочная стена. Вторая пуля попала ей в лицо. Ее тело рухнуло на землю и резко распрямилось, заставив скелет отпрыгнуть.

Толстое создание, напоминающее помесь птеродактиля с акулой, взмыло вверх, чтобы получше разогнаться, а потом ринулось в бой, обнажив острые зубы.

Син обернулся и высадил в зверюгу две пули. В том месте, где крыло соединяется с туловищем, появились большие дыры. Акула приземлилась и побежала в сторону Сина.

Койот навел «стормклауд» и дважды нажал на курок. Разрывная пуля почти не причинила твари вреда, по крайней мере на первый взгляд, а вот зажигательный патрон сделал свое дело. Двадцатипятифутовый язык пламени вырвался из ее легких, глаза потухли".

Тварь упала на землю и перевернулась, как детский грузовичок.

И люди, и монстры одинаково опешили, когда во двор вошли голубые и красные трицератопсы. Трассирующие пули из автоматов отскакивали от их толстой шкуры и взлетали в небо как праздничные фейерверки. Их морды были в крови, а у одного торчал из пасти голубой сатиновый пиджак.

Койот повернулся, собираясь выстрелить в трицератопса из своего «стормклауда», но Йидам нижними руками оттолкнул его, а потом чинно, словно участник сафари, поднял свой ПТРС. Динозавр, глаза которого блестели человеческим пониманием своей неуязвимости, побежал прямо на него.

Прогремел выстрел, и отдача развернула Йидама прямо в противоположную сторону от его цели. Пуля ударила трицератопса прямо между глаз и ушла в его голову, словно в свежевыпеченную булку. Осколки черепа вылетели обратно через выходное отверстие. Зажигательный заряд взорвался внутри черепа, высадив глаза и превратив голову животного в лепешку.

Трицератопс уткнулся мордой в землю в семи метрах от Йидама. Человек-скелет взобрался на тело трицератопса, как очень худой Брюс Ли. Его костлявые пальцы разорвали лицо одного из людей Такаги на ленточки для бескозырок. Человек-скелет согнул правую руку и всадил ее, как нож, под ребра другому, после чего приподнял его над землей, и парень, хотя отчаянно барахтался, все равно отправился прямо на рог трицератопса.

На лице Бата отразилась искренняя радость, когда он оттащил от человека-скелета двоих парней из якудзы и подошел к нему сам. Монстр взмахнул окровавленными когтями, но Бат отступил назад и отбил удар.

На лице скелета отразилось удивление, и Койот понял, что скелет знал о том, что хоть он и страшен на вид, но ни черта не умеет драться.

Бат правой рукой ударил скелету в челюсть. Обломки кости и зубов посыпались на траву, а Бат завершил комбинацию убийственным хуком по ребрам, и, ломая конечности скелета, словно сухие ветки, скоро превратил его в груду костей.

Между тем полковник Нагашита пересек двор и подбежал к бегемоту, в которого превратился маленький лысый человек. Бегемот взмахнул кулаком размером с голову Нагашиты, но японец увернулся и катаной рассек здоровяка надвое. Верхняя половина упала на Нагашиту, а нижняя попыталась уйти, но тоже упала, только в другую сторону.

Сопротивляешься, з-забава? Ты знаешь, как я люблю показывать свою силу. Ты помог мне донести мое умение до Риухито, а теперь я подкину тебе еще игрушечек.

Из-за фонтана вышли охранники Галбро – но теперь они были волками с жадными зелеными глазами.

Голодная, воющая стая бросилась на якудзу и на ниндзя, постепенно подбираясь к Койоту и его людям. Койот успел обернуться и отстрелить волку лапу, но зверь не остановился.

Справа появился еще один, но этого удалось сбить одной пулей. За спиной Койота умер третий: Бат раскроил ему череп берцовой костью скелета. Тем временем Нэтч тремя выстрелами прикончила еще одного.

Нагашита убил двоих своей неуловимой катаной.

– В голову или позвоночник! – крикнул Койот и снова обернулся. Но несмотря на собственные же инструкции, ни в голову, ни в позвоночник он не попал, пришлось тратить вторую пулю. Волки питались энергией Скрипичника через Эль-Лехтера, и из останков убитых поднимались новые.

Койот постучал Сина по плечу и приказал отойти на шаг назад. Подбив из «стормклауда» очередного оборотня, он спросил:

– Что будем делать? У нас ни малейшего шанса.

Син выстрелил навскидку, лишив еще одного волка приличного куска головы:

– Главное здание. Мы сможем отходить через комнаты с боем. Только они-то эти комнаты знают лучше нас.

Черт! Я должен что-то сделать.

Волки совсем оттеснили ниндзя, и теперь бывшие подчиненные Сина и Нагашиты дрались против настоящих охранников.

Мы проигрываем!

Иди ко мне. Койот. Я сделаю так, что ты, победишь.

Голос Скрипичника, преисполненный надежды, напомнил Койоту о предыдущих посланиях.

Он хочет, чтобы, я пришел к нему добровольно. Таким образом он получит больше моей силы. Если меня сломать, я буду ему не нужен. Вместе мы будем неуязвимы, так он говорил. Значит, один он очень даже уязвим.

Правильно рассуждаешь, з-забава. Но я настолько же уязвим, как и твои люди.

Отряд якудзы обратился в бегство. Бат рухнул под тяжестью одного из волков, но быстро поднялся и, схватив зверя за шею, попытался сломать ее, однако тот вывернулся и упал на землю. Тогда Бат сгреб его за шкуру и надел на рог одного из трицератопсов.

Победа Бата порадовала Койота, но он уже понял, что им не устоять. С десяток волков побежали за якудза, а остальные рассыпались в линию и стали их окружать, отрезая путь к отступлению. Он едва видел оставшихся в живых ниндзя за телами волков. Снова он заряжал «стормклауд» и снова стрелял, но наконец патроны кончились.

Это твой последний шанс! Иди ко мне, быстро!

Отчаяние Скрипичника легко угадывалось, но Койот все еще колебался. Его друзья были изранены и разбиты. Драться против этих полчищ… Койот понимал, что если он примет сторону Скрипичника, то спасет жизнь своим друзьям, но тут же понял, что их жизнь будет им не нужна, если он окажется при Хозяине.

Прикладом он сшиб очередного зверя, не заметив, что тот оставил следы зубов у него на запястье:

Никогда, Скрипичник, ни за что.

Нет!

Крик Скрипичника пронзил сознание Койота, как раскаленный нож, но почти сразу же он понял, что возглас относился не к нему.

Койот почувствовал, что на поле боя выходит какая-то другая сила. Сначала ничего не было видно, но потом он вдруг обратил внимание, что волки и Эль-Лехтер смотрят в одну сторону. Потом послышались повизгивания и крики боли, а потом в воздухе мелькнул клок волчьей шкуры.

Сквозь толпу гуманоидов Койот разглядел молодого смазливого паренька, мечущегося как уж на сковородке. Его руки и ноги двигались с поразительной быстротой, а предплечья и локти были в черной крови. Вокруг его тела, красиво обрисовывая рельеф мышц, трепетала черная линия.

Парнишка наносил удар за ударом, и если тело после падения еще шевелилось, то только в конвульсиях.

– Как ты смеешь! – заорал Арриго и послал на него своих солдат.

Парень остановился. Позади него в золотом круге появился какой-то человек. Сначала Койоту показалось, что этот человек находится где-то очень далеко, но, когда силуэт стал четче, оказалось, что он просто очень низкого роста.

– Как я смею? Я много чего смею, Скрипичник.

– Ты? Ты был никем, я дал тебе все, что ты имеешь, и теперь забираю у тебя мои дары. – Тело Арриго Эль-Лехтера вздрогнуло.

– Умри!

Маленький человечек, на всякий случай отступив назад, элегантно взмахнул ручкой:

– Убей его.

Прежде чем парень двинулся с места, вперед выбежал Нагашита, с катаной в руке, прорубившись сквозь стену волков. Полковник подпрыгнул и всадил свое оружие в живот Эль-Лехтеру. Изумление и испуг сменились на лице Арриго ухмылкой, когда он схватил Нагашиту обеими руками и начал сдавливать его грудь.

– Ну тогда обоих прикончи, чего уж там, – пожал плечами коротышка.

Но юный убийца немного опоздал. Арриго всадил пальцы под ребра Нагашите, а тот, в свою очередь, загнал поглубже катану да еще и повернул ее пару раз. Кровь и слюна брызнули изо рта Арриго прямо в фонтан, где вскоре смешались с кровью Нагашиты.

Последним движением полковник повернул лезвие и провел им внутри живота Арриго. Зеленый нимб вокруг головы лидера Галбро померк, и, сцепленный навеки с Нагашитой, он упал в бассейн.

Когда волны рассеялись, в фонтане никого не было.

Значит, здесь окно между измерениями. Койот посмотрел наверх, надеясь увидеть там того маленького японца, который парил над ними. По идее, оба трупа должны были попасть к нему. Сначала не было ничего видно, но лотом Койот увидел золотой трон и на нем того самого коротышку.

Он вышел вперед, освещенный лучами трона:

– Ну что, Риухито, ты хочешь силы Скрипичника, или тебе больше нравится то, что есть у меня? – На его губах заиграла надменная улыбка. – Он предлагает тебе силу для того, чтобы менять себя, а я дам тебе силу менять других. Взять хотя бы моего герольда. Каков, а?

Джитт упала на колени.

– Пигмалион!

Раджани опешила не меньше:

– Никлас?

Коротышка ничуть не смутился. Он подмигнул Джитт и сделал в воздухе движение, будто гладит ее лицо:

– Ты лучшее из моих творений. А от тебя, Раджани, одно беспокойство. Мики, убей ее.

– Мики! – закричала Раджани, когда он повернулся к ней. Парень на секунду замешкался, и этой заминки Бату оказалось достаточно. Он прыгнул на мальчика, повалил на землю и зажал его в двойном "нельсоне".

– Нет, Бат, не надо! – закричала Раджани. – Он всего лишь ребенок!

Пигмалион хотел было повторить приказ, но тут ворота за его спиной закрылись. Это ненадолго отвлекло его внимание, но потом он обернулся и сказал:

– Риухито, если ты пойдешь к Скрипичнику, то станешь его рабом. Я это знаю, поскольку сам, пока не пошел служить Люциферу, служил у этого болвана. Как ты видишь, я делаю из одного человека такое, что Скрипичник не может сделать из многих. Пойдем со мной, и мир будет крутиться по нашей указке.

Риухито кивнул. Золотой трон задрожал и медленно превратился в сферу. Она сжалась до размера ореха и мягко приземлилась на ладонь Пигмалиона.

Он жадно улыбнулся, как человек, который наконец получил то, что искал всю жизнь.

– Жаль, конечно, оставлять вас в живых, – он огляделся и посмотрел на сферу в своей руке, – но я должен откланяться.

– Я тоже, – вмешался Мики.

– Не думаю, – холодно отозвался Пигмалион.

– Как, ты ведь обещал, что я повидаюсь с Дороги, ты обещал!

– Ты разочаровал меня, Мики. – Маленький человечек держал в руках сферу и улыбался в ее лучах. – Мне не нужны такие люди.

– Ты обещал! – Мики зашелся криком и начал вырываться из рук Бата. – Ты обещал!

– Значит, я нарушаю свое обещание, ты ведь тоже был многообещающим, а проиграл… – Пигмалион сплюнул. – Ты никто.

Койот видел, как мальчик, поняв, что из рук Бата ему не вырваться, вдруг обмяк и заплакал. Бат, который не отпускал его до этого момента, на секунду расслабился. Мики заметался в его руках, размазывая по лицу слезы и кровь.

Пигмалион улыбнулся и посмотрел на остальных.

– Подарите ему что-нибудь и скажите, что у меня целая армия таких, как он. Вы скоро о нас услышите.

Приготовьтесь к этому.

Син щелкнул обоймой в пистолете:

– Я лично готов!

– Что посеешь, то и пожнешь, – улыбнулся Пигмалион, потом накрыл рукой сферу и свет ее померк. – Когда мы вернемся, он будет вашим императором, а я – вашим Богом.

Его смех еще звучал в Замке Солнца, а самого Пигмалиона уже не было. Он исчез.

Глава 31.

Я смотрел, как Кроули аккуратно обходит свору вервольфов, которых уводили двое люден Нагашиты.

– Ты опоздал на вечеринку.

Кроули ткнул носком ботинка мертвую летающую акулу.

– Если бы ты сказал, что сезон охоты открыт, я бы постарался приехать. – Он поморщился, и я впервые заметил, что он припадает на правую ногу. – На самом деле у меня самого была кое-какая работа с этим золотым туннелем.

– С тобой все в порядке? – Я знал, что он всегда владеет собой, но сейчас я не чувствовал ни малейшего намека на то, что он чем-то расстроен.

Кроули пожал плечами:

– Жить буду. Оказалось, что этот туннель принадлежит Темному Властелину по имени Пигмалион. Он новичок среди своих коллег, и работает в основном с жителями Земли.

– Я знаю. – Я показал туда, где Раджани, Джитт, Нэтч и Бат, которые стояли рядом с воином, которого Пигмалион называл Мики. – Он здесь был и оставил нам Мики. Раджани, дочь Йидама, говорит, что, когда она в последний раз его видела, ему было не больше пяти лет.

Кроули поднял бровь:

– Кода это было?

Я пожал плечами и почувствовал боль в исцарапанной груди.

– Две или три недели назад. Она говорит, что во Флагстаффе у него есть отец и сестра.

– Да, возвращение блудного сына будет весьма живописным, – сказал Кроули. – Что тебе известно о Пигмалионе?

– Не очень много, и все понаслышке. – Я положил тяжелый «стормклауд» на плечо. – Как я понял, раньше он был ученым по имени Никлас Хант. Скрипичник обещал ему власть в обмен на преданность. Но Пигмалион взбунтовался, и с тех пор они со Скрипичником на ножах.

Глядя на Мики и Джитт, которые оба были созданиями Пигмалиона, я понял, что в каком-то смысле восхищаюсь его искусством. Кроме того, мне было по душе, что он восстал против Скрипичника, – кому как не мне знать, насколько приятно его позлить. К тому же я хорошо знал, как трудно устоять перед искушением властью, которую предлагает Скрипичник. Пока я держусь – но всегда ли буду делать тот же выбор, что и сейчас?

Голос Кроули прервал мои размышления:

– Он досаждает не только Скрипичнику. Среди Темных Властелинов идет бесконечная борьба за главенство. Может, Пигмалион и новичок, но уже попортил кровь многим старикам. Во многом благодаря ему у Темных Властелинов опять возрос аппетит к новым мирам.

Это я мог понять. Власть – это наркотик, который никогда не дает удовлетворения, а лишь еще больше разжигает голод. Даже если у тебя достаточно власти, чтобы выжить, сам факт, что кто-то завидует твоей силе, толкает тебя на борьбу. Темные Властелины, которые проспали целую вечность, проснулись с пустым желудком, и Земля представляется им лакомым блюдом.

Кроули обернулся к группе измененных людей, которых уводили люди Нагашиты.

– Что ты с ними собираешься делать?

– Пока оставим здесь. Без Скрипичника, который ими руководил, они впали в ступор. – Я покачал головой. – Они искали секрет, который позволил бы им возвыситься над своими собратьями, и думали, что найдут его в Галбро. Теперь это просто персонажи для комиксов.

– На худой конец могут податься в цирк. – Кроули подошел к туше трицератопса и наклонился над его роговым щитом. – У Пигмалиона были какие-то искусственно созданные существа, которые строили этот его туннель. Я переместил метки, которые он оставил для них, к воротам между измерениями. Мне удалось запрограммировать их так, чтобы пункты назначения менялись каждые три секунды, так что я разбросал его воинов и рабочих по разным измерениям. Вернуться они не смогут. Многие из них похожи на этого паренька. Некоторые мне даже понравились.

Я кивнул.

– После того как Раджани с ним поговорила, он успокоился. Она считает, что ей удалось нарушить в его мозгу ту цепочку, которая делала его убийцей, выполняющим приказ, и тот факт, что он ее не убил, служит лучшим тому подтверждением. Он был проворен, Кроули: Очень проворен. Эти черные спирали и линии сначала показались нам простым украшением, но на самом деле это броня из углеродных волокон. Интересно было бы сделать рентгеновский снимок. Подозреваю, что кости на руках и ногах ему заменили титановыми протезами.

– А где тот верзила с четырьмя руками? – Кроули огляделся по сторонам, а потом посмотрел на раздробленный череп трицератопса. – Пошел искать чучельника?

Звук выстрела прорезал ночь.

– Там в саду был спущенный с цепи робот-охранник.

Мы обменялись улыбками, и оба посмотрели в сторону главного здания, откуда к нам направлялись Син и Хэл, а с ними – еще пятеро мужчин. Четверо из них были в черных костюмах и, несмотря на темноту, в солнцезащитных очках. На страшилищ они, казалось, не обратили никакого внимания. Пятый мужчина был невысокого роста и двигался осторожно, как человек явно немолодой, хотя я чувствовал, что жизненной силы у него побольше, чем у Пигмалиона.

Син остановился и; жестом показал на меня:

– Позвольте вам представить – это Койот. Койот, это…

– Я знаю, – перебил я его и склонился в глубоком поклоне. Медленно выпрямляясь, я заметил уголком глаза;, что Кроули тоже поклонился старику. Я вежливо улыбнулся и сказал:

– Позвольте представить вам Деймона Кроули.

– Мы встречались.

Кроули улыбнулся:

– Как мило с вашей стороны, что вы меня помните.

Это было так давно.

Я вопросительно посмотрел на Кроули, и он пожал плечами.

– Коронация и застенки красных. Очень давно это было.

Старик обвел взглядом дворик:

– Это ваша работа?

Я нехотя кивнул.

– Можно сказать и так. Но человек, который заварил всю эту кашу, Арриго Эль-Лехтер, уже мертв. Ваш полковник Нагашита его убил.

– А мой внук, он тоже… Один из этих… существ?

– Нет, сэр, он – нет. Эль-Лехтер служил Темному Властелину" которого мы называем Скрипичник. Риухито ему не поддался, но другой Темный Властелин, Пигмалион, предложил ему нечто большее, и ваш внук ушел с ним.

Старик тяжело вздохнул и некоторое время молчал.

Син с виноватым видом опустил взгляд, но император покачал головой:

– Вы должны были найти его и объяснить, что он заблуждается. Но все оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал, и я не виню вас. – Он посмотрел на меня. – Мистер Мак-Нил и мистер Гаррет сказали мне, что вы лучше всех умеете сражаться с Темными Властелинами. Это правда?

– Это сказано слишком великодушно и оптимистично, но я, как и мои друзья, с большой охотой брошу им вызов.

– Вы можете вернуть моего внука?

Я поколебался, чувствуя, какая огромная ответственность ложится на меня. Удастся ли нам найти измерение, в которое ушел Риухито, и отнять его у Пигмалиона? Хм На это уйдет масса времени и сил. С одной стороны, я знал, что это практически невозможно, но с другой – понимал, что было бы преступлением хотя бы не попытаться.

– Это трудное и опасное дело, но я готов попробовать.

– Хорошо. Вы получите все, что вам нужно. С этого момента эта территория ваша, мои люди будут охранять ее. Составьте список необходимых вещей, и вам все доставят. Любые расходы я оплачу.

– Вы очень любите своего внука.

– Это правда, но не в этом причина моей щедрости.

Как я уже говорил мистеру Мак-Нилу, – раздраженно заметил старик, – я действую не из любви к Риухито, но из любви к нашему миру.

Он поклонился и пошел прочь в сопровождении своих телохранителей.

Синклер посмотрел ему вслед, а потом с озадаченным лицом повернулся ко мне:

– Ты думаешь, это возможно?

– Возможно, но у Элвиса больше шансов стать папой римским, чем у нас – вернуть Риухито. – Я обвел рукой поле битвы. – Если бы Пигмалион не вмещался, мы бы проиграли. Драться один на один с Темным Властелином – дохлое дело.

Кроули улыбнулся:

– Не думаю, что мы возьмемся за него в одиночку, Койот.

– Это в каком же смысле? – от его насмешливого тона я вздрогнул.

– Как я уже сказал, Пигмалиона Темные Властелины не любят. По дороге сюда я встретил кое-кого, кто предложил нам свою помощь в борьбе с Пигмалионом.

– В самом деле?

– Да. – Кроули важно кивнул. – Он говорит, что без него у нас ни черта не получится, и, по-моему, он прав.

– Кто? – внутри у меня все похолодело, когда я понял, о ком говорит Кроули. – Скрипичник? Заключить союз со Скрипичником? Да это равносильно самоубийству!

– Без него это как раз и будет самоубийством. – Взгляд Кроули сделался жестким. – Не хочу навязывать тебе свое мнение, но надеюсь, что ты все хорошенько обдумаешь. В одиночку ты погибнешь сам – ас тобой и весь мир.

Зло торжествует.

Книга 1. Неосмотрительное поведение.

Глава 1.

Очнуться с ощущением, будто твой череп изнутри раздирают когтями, не слишком приятно. А еще неприятнее осознать, что это ощущение возвещает о скором прибытии Темного Властелина. Большинство людей пребывает в милосердном сумраке неведения относительно Темных Властелинов, но те из посвященных, кому доводилось пробуждаться подобным образом, обычно с воплями бегут прочь от источника беспокойства.

Я и оба моих спутника ждали Темного Властелина во мраке и холоде измерения, где даже. пахло, как в склепе. Густой туман, подступив к нам вплотную, приобрел розоватый оттенок, и мы почувствовали на губах медный привкус крови.

В черном небе над нами, пронзая плотную дымку кружили какие-то твари. Хлопанье крыльев то приближалось, то отдалялось, но напасть на нас они не рискнули.

Я повернулся к человеку, стоящему рядом со мной. Во всех измерениях, кроме Земли, он казался объемной тенью, темным силуэтом худощавого мужчины с эспаньолкой.

– Кто выбирал место встречи, ты или он?

Кроули пожал плечами и поглядел на открытый затвор «Мака-10», который держал в правой руке. На его безымянном пальце блеснуло золотое кольцо – единственное цветное пятно в его силуэте.

– Я. Оно находится соблазнительно близко к родному измерению Пигмалиона и обладает определенными свойствами, которые Скрипичнику придутся не по вкусу.

Я приподнял бровь:

– Но он же сейчас наш союзник.

Мой второй спутник покачал головой:

– Уж ты-то. Койот, лучше любого другого должен бы знать, что Темные Властелины заключают союзы только по собственной прихоти и только в собственных интересах. Поверить Темному Властелину – значит нарисовать мишень у себя на груди.

Я кивнул Йидаму. Я понимал горечь, прозвучавшую в его словах. Темные Властелины сломали Йидаму жизнь. В отличие от меня и Кроули он родился на другой планете. Вместе с женой Йидам прилетел на Землю в составе экипажа межзвездного корабля – мы, земляне, назвали бы его НЛО. Скрипичник уничтожил корабль, и вместе с остальными погибла жена Йидама. После этого он поместил дочь в стасис-капсулу, а сам нашел убежище в тибетском монастыре, защищенном от влияния Скрипичника.

Прежде, как мне говорили, Йидам носил имя Викрам и облик имел, схожий с человеческим.

Но три десятилетия, проведенные в монастыре, изменили его. Молитвы монахов преобразили Викрама в Йидама, трехметрового буддистского духа-хранителя с четырьмя руками и мощными клыками, выпирающими из нижней челюсти. Даже собственная дочь с трудом узнала его, когда они встретились снова.

– Я не собираюсь доверяться Скрипичнику, но мы же согласились, что нам нужно его могущество. Иначе нам не справиться с Пигмалионом.

Пигмалион – бывший протеже Скрипичника – был еще одним Темным Властелином; он увел с собой наследника императора Японии Рйухито.

Нынешний император, дед Рйухито, опасался, что под влиянием Пигмалиона внук может использовать во зло могущество, которым от рождения наделены правители Японии, в чьих жилах течет кровь богини Аматэрасу.

– Единственный способ одолеть Темного Властелина – натравить на него другого Темного Властелина.

На лице Кроули мелькнула тень потаенной улыбки – во всяком случае, мне так показалось, потому что, как я ни старался, уловить его эмоции мне не удавалось.

– Не забывай. Койот: если мы с помощью Скрипичника сумеем одолеть Пигмалиона, потом нам придется схватиться и с ним.

Я кивнул и почувствовал, как по спине у меня пробежала дрожь. В следующее мгновение у меня в голове возник гул, похожий на жужжание миллиона мух, облепивших разлагающийся труп. Я слышал его так, словно этот труп был моим, но мозг жил в темнице мертвого тела, и понял, что надо мной куражится Темный Властелин. Йидам поморщился – несомненно, и с ним Скрипичник развлекался таким же образом.

Словно желто-зеленая субмарина, бесшумно всплывающая из глубин океана, Темный Властелин, известный под именем Скрипичник, вполз в измерение, выбранное Кроули. Его восемь рук и ног двигались медленно, словно ткань этой реальности опутала его невидимой паутиной. Он запрокинул яйцевидную голову и заработал жвалами, будто пытался прогрызть незримый барьер и добраться до нас.

Я почувствовал, как в нем нарастает раздражение. Потом раздражение сменилось яростью, которая выплеснулась на нас с физической силой. Горячая волна сбила меня с ног; из глаз хлынули слезы. Я медленно поднялся, вытер лицо рукавом и огляделся.

Йидам тоже упал, но Кроули каким-то образом устоял на ногах. Я вновь попытался прощупать его эмоции, и вновь ничего почувствовал – только по его позе можно было бы предположить, что он чрезвычайно гордится собой. Кроули запрокинул лицо к огромной твари, нависшей над нами, и поприветствовал Скрипичника единственным сухим кивком.

– Полагаю, тебе не нужно представлять никого из присутствующих?

Согласен, это не обяз-з-з-ательно, – разразился Скрипичник знакомым мушиным жужжанием.

Сколько раз оно звучало у меня в мозгу! – 3-3-здесь собрались старые з-з-знакомые. Мы с тобой, и два моих соз-з-здания.

Ты слишком самонадеян, монстра – яростно огрызнулся Йидам.

Кроули поднял левую руку.

– В мысленной речи нет необходимости. Это протоизмерение проницаемо для звуковых волн.

Кроме того, оно обладает еще одной особенностью. Барьер между нами защитит каждого от необдуманных действий других.

Я нахмурился:

– Как это?

Кроули направил «Мак-10» на Скрипичника и нажал на курок. Прогрохотали три выстрела, и я увидел язык пламени, вылетевший из ствола.

Но пули, не пролетев и двадцати метров, замерли в воздухе. Они не сплющились и не отскочили от невидимой преграды, а просто остановились, как будто увязли в воздухе.

– Это измерение доступно не только для звуковых волн, но и для живых существ – только с некоторыми ограничениями. – Кроули движением головы указал на Скрипичника.

– Он не может воспользоваться своими способностями.

– Только 3-з-здесь, человечишко. – Скрипичник-Властелин с видимым усилием наклонил голову и устремил взгляд всех своих восьми глаз на Кроули. – Ты сделал з-з-замечательный выбор. В знак уваж-ж-жения к твоей осмотрительности я буду наз-з-зывать тебя Кроули, а не твоим истинным именем.

– Истинным именем?

Кроули повернулся ко мне и пожал плечами.

– Ему нравится думать, будто он знает все. – Человек-тень снова перевел взгляд на Темного Властелина. – Но, по-моему, ты знаешь меня не лучше, чем знал Пигмалиона, Скрипичник.

Это замечание вызвало новую вспышку. На нас опять дохнуло жаром, словно в пустыне Аризоны.

– Мы долж-ж-жны уничтож-ж-жить Пигмалиона. Не забывайте об этом, ибо наше пораж-жжение будет оз-з-значать гибель вашего драгоценного мира. – Его гнев утих. – Есть лишь один путь добиться успеха. Вы помож-ж-жете мне проникнуть в его крепость.

Я нахмурился:

– Ты умеешь перемещаться по измерениям, следовательно, можешь отыскать Пигмалиона сам.

Мы тебе ни к чему.

Йидам покачал головой:

– Он действительно нуждается в нас, Койот, поскольку энтропическая природа реальности против него. Между измерениями существуют барьеры, энергетические и материальные. Чтобы их миновать, ему необходимы посредники среди обитателей определенных измерений.

Кроули кивнул в подтверждение слов Йидама.

– Ему понадобились люди, чтобы построить маглев в Фениксе и превратить эту транспортную сеть в межпространственные врата. Так и теперь – ему не обойтись без нас, если он хочет попасть в измерение Пигмалиона.

– Вы мне их построите, – Скрипичник поднял передние конечности и вытянул их во всю длину, звено за звеном, – воспольз-з-зовавшись чертеж-ж-жами тех врат, что строил для меня Неро Лоринг.

У меня в макушке начала зарождаться пульсирующая боль.

– Невозможно. Маглев больше сорока пяти километров в длину и восемь километров в диаметре. На его постройку ушло двадцать лет. Может быть, я что-то упускаю, но мне кажется, у нас нет двадцати лет в запасе. – Перед моим мысленным взором возник образ взрослого и поразительно искусного воина, которого Пигмалион создал из пятилетнего мальчика Мики. – Пигмалион скрылся с Риухито два дня назад. Держу пари, он уже на пути обратно. Придумай другой. способ.

– Другого способа не существует. Койот. – Конечности Скрипичника сложились на манер телескопа. – Какое-то время у вас есть, ибо Пигмалиону будет нелегко подчинить себе Риухито.

Будь это просто, внук императора давным-давно был бы моим.

– Прекрасно, дай нам две недели или два года – это не имеет значения. Ты просишь невозможного.

Кроули положил руку мне на плечо.

– Мне кажется, мы сумеем справиться с этой задачей, и быстрее, чем ты думаешь. Император обещал предоставить нам любые ресурсы, какие потребуются. Да и «Лорика» располагает необходимым техническим потенциалом и средствами.

– Это я знаю, Кроули. – Я непроизвольно сжал кулаки. – Но неужели ты не понимаешь?

Нам предлагают построить сооружение, требующее высочайшей технологии, в мире, который в лучшем случае молено считать вражеской территорией. Ты представляешь себе, сколько времени и сил понадобится, только чтобы расчистить участок, я уж не говорю о самом строительстве? Нам придется не только защищать нашу строительную площадку, но и поставлять топливо, запчасти, рабочих и операторов для управления машинами. Кеннеди во время Карибского кризиса было бы легче перестроить Кремль, чем нам выполнить то, чего от нас хочет Скрипичник.

– У моей з-з-забавы есть другие предлож-жжения?

Когда Темный Властелин употребляет по отношению ко мне слово «забава», я чувствую себя так, словно меня закатали в простыню, намоченную ледяной водой. Холодная тяжесть сразу сдавила мне грудь.

– Ты же сам создал меня, Скрипичник. Разве ты не сотворил для себя убийцу, готового поражать твоих врагов? Или я не твое оружие?

– Да, ты им был. – Паукообразный гигант поглядел на меня, тщетно стараясь изобразить благосклонность. – Но это было до Риухито.

Кроули кивнул.

– Теперь, с Риухито, Пигмалион скорее всего найдет тебя и обезвредит прежде, чем ты уснешь его хотя бы коснуться.

– Отлично! Но с тем же успехом он может обнаружить и пресечь наше строительство. Какое же в таком случае нам выбрать измерение для постройки врат?

Человек-тень на шаг отступил.

– Сосредоточься на мне. Койот. Что ты чувствуешь?

Я выполнил его просьбу. Воспользовавшись навыками, которые мне прививали долгое время, я отрешился от всяких мыслей и позволил своему сознанию течь свободно, подобно рыбачьей сети, дрейфующей по океану. Я поймал Йидама, стоящего у меня за спиной, и безошибочно узнал его по множеству характерных черточек, которые научился распознавать еще в Тибете. Слева от себя я ощутил Скрипичника. Он представлялся мне твердым кристаллом, который пульсировал черным светом и еще более черными чувствами. Его мерцание было ужасно, и в то же время оно завораживало.

Он был воплощением могущества.

А Кроули, который стоял справа, словно не существовал. Казалось, он так же нематериален, как тень, в которую он укутывался в других измерениях. Моя мысленная сеть прошла сквозь него беспрепятственно. Я видел его, я знал, что могу вытянуть руку, и, коснувшись его, почувствую тепло, но для моего внутреннего зрения, которое позволяло мне безошибочно ориентироваться в чужих измерениях, он был прозрачен.

– Я тебя не чувствую.

– И Пигмалион не почувствует. А я могу за ним следить и отыскать слабые места в его обороне. – Кроули показал на Йидама. – Он тоже умеет создавать такой щит. Мы можем произвести рекогносцировку вдвоем.

– Ладно, пусть нам удастся обнаружить Пигмалиона и какое-то время оставаться незамеченными. Но это не решает вопроса со снабжением и рабочими.

– Сдается мне, что нам нужно обеспечить только специалистов. – Кроули кивком показал на Скрипичника. – Трудяг он нам поставит.

Плутониане, если дать им четкие указания, будут идеальными чернорабочими.

Я хорошо помнил громадных обитателей протоизмерения, называемого Плутонией. Эти шоколадно-коричневые гигантские насекомые величиной напоминали слонов, а внешним видом и структурой своего общества – муравьев. Они славились способностью плести довольно прочную паутину, а общались между собой посредством запахов. Кроули говорил, что русский писатель Владимир Обручев в книге, вышедшей в 1924 году, называл обитателей Плутонии достаточно разумными, но я все-таки сомневался, что нам удастся использовать их в качестве рабочей силы.

– Как ты собираешься давать им указания, Кроули? Купишь флакончик духов?

– Это я воз-з-зьму на себя, моя з-з-забава.

Едва он это сказал, по измерению прошла рябь, и даже Кроули, казалось, качнулся. Пронзительный визг ворвался в мой мозг и тут же рассыпался на миллиард отдельных голосов, каждый из которых кричал в смертной муке. От приступа головной боли я едва не потерял сознание и зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что плоть на лбу у Скрипичника начала пузыриться.

Волдыри вздувались на глазах и лопались друг за другом, разбрызгивая по продолговатой морде темную жидкость. Слой за слоем кожа вскипала и слезала, открывая кроваво-красную рану на желто-зеленом лбу гигантского паука. Из нее потекла вязкая жидкость, которая тут же затвердела и превратилась в прозрачную мембрану.

Дьявольский огонь в глазах Скрипичника замерцал, а потом и вовсе угас. Через несколько мгновений он вспыхнул вновь, но уже не так ярко, как раньше, и я увидел, что за мембраной материализовалась бледная фигурка.

Какое-то время это создание боролось с мембраной, а потом наконец разрушило ее и вырвалось на свободу. Из раны потекла жидкость, словно некое амебообразное существо тянуло свои отростки, пытаясь удержать новорожденного.

Бледная, почти белая фигурка свалилась с головы Скрипичника на землю. Ее лапки подогнулись, и она упала у ног Темного Властелина, а жидкость стекала на нее, обволакивая и грозя похоронить под собой. Создание распрямило лапки, и в тот момент, когда оно подняло голову, приняв вертикальное положение, мне показалось, будто передо мной миниатюрная копия Скрипичника, вырезанная из слоновой кости.

Создание двинулось вперед, через невидимый барьер, отделяющий нас от Темного Властелина.

В первое мгновение я принял его за робота, которого движет только воля Скрипичника, но существо вдруг замедлило шаг. Оно остановилось возле висящих в воздухе пуль и, наклоняя голову то направо, то налево, принялось их разглядывать.

Я увидел разум в глазах существа и почувствовал нетерпение его господина.

– Это Вета. Ее глаз-з-за будут моими глаз-ззами. То, что уз-з-знает она, буду з-з-знать я. – Рана во лбу Скрипичника затянулась. Он нагнулся, словно хотел погладить Вету, но уже не смог коснуться ее. – Когда я понадоблюсь вам, она со мной свяж-ж-жется.

Фигура Скрипичника заколебалась: он покидал измерение.

И не вз-з-здумай предать меня, моя з-з-абава.

Я тебя соз-з-здал, я могу тебя и уничтож-жжитъ. Преуспеешь – и я подарю тебе власть над всеми, кроме меня самого.

Голос у меня в голове затих, и, прежде чем я успел ответить, Скрипичник исчез. Я больше не ощущал его присутствия.

Кроули повернулся ко мне:

– Что?

– Ничего.

Я огляделся и покачал головой. Я находился в мире, где воздух пах смертью. Со мной был человек-тень, буддистский демон и бледная тварь – порождение монстра, который желал всего-навсего владычества над Вселенной. С такими соратниками мне предстояло выяснить, где скрывается враг и возвести сооружение, основанное на высочайшей современной технологии в сроки, которые, по большому счету, можно назвать мгновением ока. И сделать это необходимо втайне от врага, чтобы потом захватить его врасплох. Я улыбнулся.

– Вам известно, что наши шансы на успех колеблются где-то посередине между призрачными и нулевыми, не правда ли?

Кроули кивнул.

– И что?

– А то, – засмеялся я, – что нам нужно постараться, чтобы они стали хотя бы призрачными. За работу.

Глава 2.

Кроули повел нас через протоизмерения обратно, к Земле. Местом нашего назначения был комплекс, пожалованный нам императором Японии. Арриго Эль-Лехтер создал на Кимпунсиме – искусственном острове в Японском море, который служил резервацией для иностранцев, живущих в Японии, – Институт Галактического Братства, Галбро, как обычно его называли. Эль-Лехтер был одним из фаворитов Скрипичника и даже внес свой вклад в мое обучение, пока меня тренировали в Галбро. Да, я вырос здесь, но несмотря на то, что провел в Институте Галактического Братства практически всю свою жизнь, не чувствовал себя в Галбро как дома.

Пока мы шли в кабинет, который Эль-Лехтер некогда называл своим, я размышлял над тем, что жизнь, проведенную мною в Галбро, где из меня ковали оружие Скрипичника против Пигмалиона, можно считать прошлой жизнью. Не в буквальном – поскольку физически в этот промежуток времени я не умирал, – но в духовном смысле эта жизнь кончилась. Когда прежний Койот, мой предшественник, похитил меня и при помощи химических препаратов вызвал у меня амнезию, он уничтожил личность, созданную Скрипичником.

Потом он меня воссоздал – по своему образу и подобию. Он сделал меня своим наследником и сумел доказать мне, что его наследство, легенда о нем, должны существовать и после его смерти.

Он открыл мне глаза на пагубный недуг, который грозит превратить человечество в ничто, и научил меня с ним бороться. Он убедил меня, что обязан сражаться с ним именно я.

Кабинет, куда мы пришли, был оборудован со всей роскошью, которую ожидаешь увидеть во владениях преуспевающего руководителя. Толстый плюшевый ковер цвета слоновой кости так гармонировал с окраской Беты, что она казалась скульптурой, каким-то образом выросшей из него.

Угольно-черная кожа Йидама и его золотистые клыки тоже выглядели здесь совершенно уместно, поскольку высокие – под потолок – книжные полки у него за спиной были изготовлены из эбенового дерева, а петли, ручки и замки на стеклянных дверях были позолоченными.

Только мы с Кроули выбивались из общего стиля, и Кроули, казалось, чувствовал себя здесь неуютно. Он вновь обрел плоть – и этого худощавого, подтянутого человека можно было бы принять за хозяина кабинета, если бы не его наряд: черная одежда, пластиковый бронежилет, пояс, ощетинившийся обоймами, и две автоматические винтовки – одна в руке, другая за спиной.

На мне тоже был кевларовый бронежилет, хотя только наметанный глаз мог заметить его под моей зеленой водолазкой. Эта водолазка в сочетании с горчичного цвета слаксами и белым свитером с клинообразным вырезом придавали мне вид преуспевающего бизнесмена, на минутку заскочившего в офис перед поездкой в гольф-клуб.

Правда, образ процветающего бизнесмена возник только после того, как я снял обе кобуры и сунул «крайты» в ящик бюро, которое стояло позади моего стола.

Убрав пистолеты, я посмотрел на наручные часы. Судя по стрелкам, было девять часов пятнадцать минут утра, но цифровой дисплей показывал 13.00. Я уже привык к тому, что время в протоизмерениях течет иначе – быстрее или медленнее, – чем на Земле, но противоречивые показания электронного и механического циферблатов постоянно напоминали мне об этом. К несчастью. Если бы не часы, у меня всегда оставалась бы возможность вообразить, что все увиденное и сделанное мною в других мирах – один надолго затянувшийся кошмарный сон.

– Здесь уже день. – Я плюхнулся в громоздкое кресло перед XR-8500 и посмотрел на широкую плоскую поверхность. Стеклянная крышка стола представляла собой один большой сенсорный экран компьютера. Я прижал палец к мигающему символу часов, и экран заполнился сообщениями моих административных помощников.

Перед каждым сообщением было проставлено время. Я пробежал их глазами и нахмурился. – Лилит забрала отца и сестру Мики из аэропорта.

Они вот-вот будут здесь.

Кроули сочувственно кивнул.

– Прими мои соболезнования, – Он повернулся к Вете:

– Пойдем со мной, надо тебя устроить. Если ты сообщишь мне о своих предпочтениях в том, что касается пищи и жилья, я отдам необходимые распоряжения.

Бледное создание кивнуло и направилось следом за Кроули к боковой двери кабинета. Я поднял голову и окликнул Йидама:

– Буду весьма признателен, если ты останешься и поможешь мне. Они видели твою дочь и поэтому, наверное, не слишком удивятся, увидев тебя…

Йидам покачал головой и сложил обе пары рук на груди.

– Нет, не думаю, что они готовы к встрече со мной. Но ты не волнуйся, все обойдется. Я уверен, что родные мальчика обязательно почувствуют правду, как почувствовала ее моя дочь. Она тоже потеряла меня, а потом нашла и узнала, хотя я уже не тот, каким она меня помнит. – Он беспомощно развел верхними руками – забавный жест у существа столь устрашающей внешности. – Последние тридцать лет слишком сильно меня изменили.

Я выдавил из себя сочувственную улыбку. Йидам и его дочь, Раджани, принадлежали к внеземной расе, называемой джесда. Представители этой расы были психомиметиками – другими словами, они обладали способностью копировать тип мышления и физиологию тех существ, с которыми им доводилось долго быть рядом. Своего рода мимикрия. Правда, большинство джесда лишается этой способности к шестилетнему возрасту. Но Йидам и его дочь не принадлежали к большинству. Они были адептами некоего философского учения – или, быть может, религии, – называемого «эсдитра». Оно позволяло с помощью особых приемов и тренировок сохранять психомиметические способности на протяжении всей жизни и даже в известной степени управлять своими изменениями.

Раджани родилась на Земле и выросла среди людей – поэтому физиологически и психологически она была ближе к людям, чем к своим соотечественникам; ее родители, долгое время бывшие членами экипажа корабля, состоявшего из представителей другой внеземной расы – китера, – стали такими же, как они. Но молитвы буддистских монахов вновь изменили Йидама, и теперь он был таким, каким, по их мнению, должен быть демон, защищающий монастырь.

– Нам с тобой не часто выпадает возможность повидать Раджани, но, судя по рассказам, она открытая и жизнерадостная девушка. Синклер высоко ее ценит, а его мнение что-нибудь да значит. У Раджани блестящие способности, она уверена в себе, так что она не будет от тебя зависеть, но все-таки ты ей нужен. Ты – единственное звено, связывающее ее с матерью и с прошлым.

– Я знаю. Что до меня, то я считаю ее звеном, связывающим меня с будущим. – Йидам улыбнулся. От его улыбки могло бросить в дрожь кого угодно. – Просто трансформация, которой я подвергся, затронула не только мой физический облик. Монахи видели во мне божество, и хотя я не обладаю способностями и могуществом, которые приписывают истинному Йидаму, у меня появился некий божественный взгляд на мир. Мне это не по душе.

– Может быть, заново узнав свою дочь, ты обретешь душевное равновесие?

– Надеюсь, Койот. – Он посмотрел в окно на внутренний дворик. – Она там, внизу, с Мики и Батом. Пойду поговорю с ней.

– Удачи тебе, друг.

Когда Йидам вышел через боковую дверь, которой до этого воспользовался Кроули, XR-8500 заиграл приятную мелодию. Я коснулся картинки, изображающей микрофон.

– Да?

– Мистер Лоринг, прибыл мистер Фарбер с дочерью. Проводить их к вам?

– Да, Лилит, пожалуйста, – еще раз нажав на значок, я выключил интерком, потом встал и обошел стол. Дверь распахнулась, и моя белокурая помощница ввела в кабинет гостей.

– Рад видеть вас. Меня зовут Микаэль Лоринг.

– Тед Фарбер.

Отец Мики протянул руку, и мы обменялись рукопожатием. Его ладонь была дряблая, влажная и бледная и казалась синеватой на фоне моей загорелой руки. Пиджак и брюки Фарбера были, по-видимому, от одного костюма, но не вызывало сомнений, что он купил их на дешевой распродаже, лет эдак десять назад. С тех пор он изрядно отощал, поэтому костюм висел на нем, словно Тед участвовал в рекламе клиники радикального похудания. Жидкие волосы соломенного цвета были расчесаны на пробор, открывая широкий лоб.

– А это Дороти.

Дочь Фарбера шагнула вперед и подала мне руку. Девочка явно чувствовала себя неловко в цветастом платье, белых перчатках, белых чулках и в черных кожаных туфлях, но мужественно старалась не подавать виду. Рукопожатие Дороти оказалось крепче, чем у ее отца. Ее медового цвета волосы были зачесаны назад и закреплены ободком; ясные голубые глаза смотрели на меня с жадным любопытством.

Я жестом пригласил гостей занять кресла, стоящие перед столом.

– Могу я предложить вам что-нибудь, прежде чем мы начнем? Кофе? Содовую? Пиво?

Когда я упомянул пиво, глаза Фарбера загорелись, но тут же снова потухли. Не глядя на дочь, он уставился в пол и покачал головой.

– Спасибо, ничего не нужно.

– Дороги?

– Мне тоже ничего.

– Ну, хорошо. – Я улыбнулся. – Может быть, мы захотим чего-нибудь попозже. Я позвоню вам, Лилит, если нам что-то понадобится.

Лилит вышла через центральную дверь в приемную, оставив меня наедине с нашими гостями.

Я вернулся к своему креслу и сел.

– Прежде всего я должен поблагодарить вас за то, что вы решились проделать столь неблизкий путь, имея скудные представления о цели вашей поездки. Мне известно, что мои помощники более чем неразговорчивы, и я высоко ценю вашу готовность мне доверять.

Тед поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Нам сказали, что вы знаете что-то о Мики. – Он непроизвольно нашарил руку дочери. – Это правда, мистер Лоринг?

Я кивнул и откинулся на спинку кресла.

Жизнь изрядно потрепала Теда Фарбера; из рассказа Раджани я знал, что отец Мики продал свое право голоса компании «Дадзамоку», которая контролировала северную часть Аризоны. Жена Теда скончалась после затяжной болезни, и он начал пить. Он настолько опустился, что согласился продать собственных детей. Потом, когда Раджани вернула ему детей, он начал потихоньку выкарабкиваться из пропасти, и тут пропал Мики.

Одурачить Фарбера не составляло никакого труда. Жизнь его сломала. Он больше не желал воспринимать мир адекватно, и его способность критически мыслить атрофировалась. Все, что утверждали сильные мира сего, он принимал за чистую монету. С первого же мгновения я понял, что сумею придумать историю, в которую он поверит, но вот его дочь – совсем другое дело. Я видел, что она обладает острым умом и сметливостью девчонки, выросшей на улице. Ее обмануть вряд ли удастся.

– Да, мистер Фарбер, это правда. Называйте меня Микаэлем, пожалуйста. Я узнал, что ваш сын Мики пропал.

В небесно-голубых глазах Дороти мелькнуло подозрение.

– Узнали? Но мы никому не говорили.

Я ответил ей честным взглядом.

– У меня есть много источников информации, Дороти. Можно я буду называть тебя Дот?

Так называет тебя брат, и я уже привык мысленно называть тебя так же.

Девочка осторожно кивнула, но ее взгляд, устремленный на меня, по-прежнему напоминал мне взгляд мангуста, изучающего кобру.

– Вы знаете, где Мики?

– Знаю. Видите ли, когда я услышал о нем…

Ну, меня в детстве тоже называли Мики. Сам не знаю почему, но его поиски стали для меня личным делом. Я был преисполнен решимости его отыскать, но мне не хотелось ставить вас в известность о моих попытках, не хотелось будить в вас надежду, которая могла оказаться напрасной, если бы я потерпел неудачу.

Тед что-то промычал; выражение лица Дороги немного смягчилось, но девочка по-прежнему держалась настороженно.

– Можно ли нам увидеть его? С ним все в порядке?

– Все в свое время; да, Мики чувствует себя превосходно, – сказал я, осторожно подбирая слова. – Но он изменился.

Фарбер вскинул голову.

– Изменился?

– Субъект, похитивший вашего сына, он… как бы это получше сказать… психически болен. Он невероятно талантлив, но, страдая манией величия, вообразил себя чем-то вроде скульптора. В качестве материала он выбрал человеческое тело.

Он мог бы прославиться, если бы не предпочитал работать над беззащитными людьми, которые не в состоянии ему воспротивиться.

– О чем вы говорите, мистер Лоринг… Микаэль? – Голос Фарбера дрожал от тревоги, словно камертон. – Как он посмел что-то сделать с Мики?

Он что, чудовище? Ведь Мики совсем малыш! Пятилетний мальчуган!

Как объяснить человеку вроде Теда Фарбера, кто такой Темный Властелин?

– Вы правы, он – чудовище. Хотя изменения, которым он подверг вашего сына, во многом благоприятны. Он убрал дефект, называемый "волчья пасть", и ликвидировал все последствия хронического ушного воспаления. Насколько я вижу, Мики очень похож на вас, как и ваша очаровательная дочка. – Я встал и с трудом удержался от того, чтобы бросить взгляд в окно. – Я не хотел пугать вас, Тед. Мики сейчас гораздо лучше чувствует себя, чем вы даже можете вообразить.

Я хочу лишь подготовить вас к тому, что он не тот малыш, которым вы его помните. – Тед Фарбер тоже поднялся, и я дружески коснулся его руки. – И еще одно, Тед. Я обещаю, что компания «Лорика» возьмет на себя заботу о Мики в течение всей его жизни. Вам больше не придется беспокоиться ни о нем, ни о дочери, ни о себе.

– Но почему? Ведь вы не несете ответственности? – Взгляд Фарбера стал затравленным, как у побитой собаки.

– Нет, я не несу ответственности. Я просто желаю вашему сыну добра. Разрешите мне говорить откровенно? – дождавшись его кивка, я крепче сжал руку Теда и поднял ее на уровень глаз. – Ваши часы сделаны в Болгарии. Костюм скорее всего пошит на одной из фабрик Белизана. Сегодня вы впервые путешествовали на самолете и, вполне вероятно, впервые выехали за пределы родного штата. Ваш ежемесячный доход в доллармарках едва ли превышает ваши расходы, и мне нетрудно представить себе, что обед, которым накормили вас на борту самолета, возможно, лучше и питательнее всего, что вы ели за последний месяц. Я близок к истине?

– Да, – хрипло прошептал он. Я видел, что он дрожит. Тед упорно избегал смотреть на дочь, а та буравила меня сердитым взглядом. – Но все же я не возьму в толк, почему вы нам помогаете.

– В мире много зла, Тед. Это зло коснулось ваших детей, а Мики принял на себя его главный удар. И все-таки ваши дети сохранили волю к жизни. Вырастить и воспитать их и людей, подобных им, – значит сделать мир немного добрее. – Я широким жестом обвел кабинет. – Эти вещи весьма дорогие, Тед, но они ничего не стоят, если ими не правильно пользоваться. Есть люди, которые решили бы, что я вижу в них цель, но для меня эти вещи – лишь средство достигнуть цели. Я знаю, жизнь была с вами сурова, и подозреваю, что вам еще придется многое пережить, но я хочу, чтобы вы знали: она изменится.

Ибо моя обязанность – сделать мир лучше.

Я ощущал раздирающие его противоречивые эмоции, словно касался незримых значков азбуки Брейля. Чувство собственной ничтожности и неуверенность в себе, которые охватили его, когда я начал говорить, уступили место гордости за детей. Он злился на меня за прямоту и одновременно ему льстило, что я так высоко о них отозвался. И наконец, поскольку я обещал ему помощь, в нем проснулась уверенность, потому что забота об их будущем лежала тяжелой ношей на его плечах, а я перекладывал ее на свои плечи.

– А теперь нам можно увидеть Мики?

– Пожалуйста.

Мы вышли через боковую дверь на выложенную плиткой площадку. Нажав кнопку, я вызвал лифт. Двери открылись, и перед нами оказалась стеклянная кабина, которая ползала вниз-вверх по наружной стене здания Галбро. Дороти вбежала первой и прилипла к дальней стене прозрачной кабины.

– Эй, а там дерутся!

Я улыбнулся и нажал на кнопку с надписью "земля".

– Некоторые мои подчиненные используют этот внутренний дворик, чтобы посостязаться в различных единоборствах.

Тед Фарбер улыбнулся:

– Мики бы это понравилось. Он обожал смотреть по телевизору фильмы про каратистов.

Я кивнул, но ничего не сказал. Лифт опускался, и фигуры бойцов становились видны все отчетливее. Они боролись в саду, который по замыслу создателей должен был быть похожим на лес. Дорожки, выложенные белым щебнем, сходились к большому белому кругу, окаймленному серыми булыжниками. Там осторожно кружили лицом друг к другу два человека. Одного беглого взгляда на них было достаточно, чтобы понять: они принадлежат к совершенно разным весовым категориям. Казалось, исход схватки предрешен.

Боец покрупнее казался огромным даже издалека. Его обнаженный торс был покрыт бесчисленными шрамами, а под кожей бугрились мощные мускулы. Он возвышался над вторым бойцом почти на фут, но тем не менее, приняв низкую стойку, держался от противника на расстоянии. Бат делал ложные выпады, размахивал своими пудовыми кулаками, но вплотную к сопернику не приближался и нокаутирующих ударов не наносил.

Второй боец двигался с проворством кошки.

Его неуловимые движения очень гармонировали с худенькой гибкой фигурой. Пряди темно-русых волос развевались у него за плечами, на лице играла широкая улыбка. На нем, как и на Бате, были только спортивные трусы, поэтому был хорошо виден сложный узор тонких и толстых линий, покрывающих его тело. Они очерчивали и оттеняли его мускулы и внешне напоминали татуировку, но, присмотревшись повнимательнее, я вновь убедился, что они двигаются вместе с мышцами, а не над ними, как было бы с татуировкой.

Бат сделал резкий выпад в сторону противника, но его кулак не прошел и половины расстояния до цели, как второй боец отскочил назад и вправо. Словно котенок, играющий с клубком пряжи, он правой рукой отбил кулак Бата, пригнулся, выставив левое плечо, бросился вперед и молниеносно коснулся кончиками пальцев мускулистого живота Бата.

Он сразу же отступил и громко хихикнул:

– Я снова тебя пощекотал!

В ответ Бат взорвался ругательствами, которые явно смутили его соперника, а в следующее мгновение густая листва и стена, окружающая внутренний двор, закрыли от нас бойцов и арену.

Тед Фарбер приподнялся на цыпочках, силясь все-таки рассмотреть их, а потом улыбнулся.

– Это ведь Бат, так? Его несколько раз показывали по телевизору.

Я кивнул:

– Да, это Бат.

Тед покачал головой:

– Я видел, как он дерется. Он всегда выходил победителем. Но парень, с которым он боролся сейчас… это что-то невероятное! Ртуть да и толь-" ко. Как его зовут?

– Я рад, что вы о нем высокого мнения. – Дверь лифта открылась, и я жестом пригласил своих спутников выйти. – Его зовут Мики Фарбер. Он ваш сын.

Глава 3.

– Мой сын?

– Ваш сын, – кивнул я. Тед тяжело привалился к стене лифта. – Дороги, эта дорожка приведет тебя прямо к брату. Мы с твоим отцом скоро подойдем.

Девочка подняла на Фарбера вопросительный взгляд. Тед слабо кивнул, и она убежала, а я задержал двери лифта.

– Вон там есть скамейка. Присядем, и, если хотите, я все объясню.

Тед с сомнением покрутил головой.

– Надеюсь, что вы объясните. – Он оторвался от стены, поправил пиджак и пошел к скамейке.

Растерянность, гнев и страдание обуревали его, кружились над ним, словно туча, но он высоко держал голову и пытался сохранять самообладание. – Как этот парень может быть моим сыном?

Я сделал глубокий вдох и сосредоточился на эмоциях Фарбера. Раджани, дочь Йидама, рассказывала мне о своих впечатлениях от встречи с ним. Она говорила, что Тед Фарбер обладает неким внутренним стержнем, но этот стержень довольно хрупок. Под влиянием Раджани Тед изменил свою жизнь, но она опасалась, что потеря Мики, а потом его возвращение в ином облике могут настолько потрясти Фарбера, что он опять сломается.

И сейчас я был вынужден вновь перевернуть его представления о мире. Я повернул руки ладонями вверх.

– Мистер Фарбер, как, по-вашему, зло – это нечто, что можно потрогать? Нечто персонифицированное?

Моя интонация и неожиданность самого вопроса прорвали пелену его горестной отрешенности.

– Зло? Наверное, да. То есть я не верю в дьявола или во что-то подобное, но, мне кажется, некоторые люди рождаются злыми.

– Хорошо, что вы так считаете, потому что во Вселенной действительно есть существа, которые являются порождением зла или по собственному желанию становятся его воплощением. За неимением лучшего термина я называю их Темными Властелинами. С их точки зрения, черное есть белое, а белое – черное. Доброта вызывает у них отвращение, а страдания притягивают, как пламя притягивает мотыльков.

Фарбер нахмурился.

– Дороти рассказывала мне, как на них напал какой-то оборотень недалеко от Флагстаффа. Я думал, она… – Слова застряли у него в горле. – Это правда?

– Насколько я себе представляю, да. Этот вервольф не был сам по себе Темным Властелином, а всего лишь одним из легиона созданий, которых Темные Властелины используют в своих целях– Я непроизвольно сжал кулаки. – Вашего сына похитил Темный Властелин, которого мы называем Пигмалион. Он, подобно скульптору из легенды, создал из вашего: сына произведение искусства. И одновременно превратил его в машину-убийцу.

– Мики?

– Да. К счастью, с этой проблемой мы справились.

– Что он с ним сделал?

Я пожал плечами:

– Всего я не знаю. Темные Властелины обладают невероятным могуществом. Пигмалион способен проникнуть в некое место, где время движется ускоренно. Именно там он обучал вашего сына, и поэтому Мики так быстро подрос. Несомненно, вы не узнали упаковку, но внутри – ваш сын.

Тед Фарбер уставился в землю и покачал головой:

– Это просто безумие. Если бы я пересказал кому-нибудь эту историю, то и плюнуть бы не успел, как меня запихнули бы в психушку.

– Именно поэтому Пигмалион выбрал вашего сына. Даже если бы Мики вернулся к вам и все рассказал, вы не могли бы ни с кем поделиться, потому что вас бы сразу сочли сумасшедшим.

Фарбер резко вскинул голову.

– Откуда мне знать, что вы не один из этих…

Темных Властелинов?

Его вопрос пронзил меня болью. В его глазах, как в глазах миллиардов других людей, я превосходил среднего человека настолько же, насколько в моем представлении Скрипичник превосходил меня. Я сказал, что Темные Властелины обладают невероятным могуществом, но для Теда Фарбера тот факт, что я доставил его в Японию и возглавляю многонациональную корпорацию, – уже настоящее чудо. Исходя из своего опыта, он вполне мог предположить, что я мог изменить сына, а потом привезти сюда отца, чтобы насладиться его страданием при виде моего творения.

– Справедливый вопрос. – Я присел на корточки. – По отношению к Темным Властелинам я приблизительно то же самое, что Люцифер по отношению к Богу. Я был воспитан Темным Властелином – хотя сам не подозревал об этом, – который хотел выковать из меня оружие против других Темных Властелинов. Я отверг власть, предложенную мне в награду за службу, но борьба с ними остается главной моей целью. В настоящий момент первым в моем списке значится Пигмалион, и ваш сын Мики имеет для нас огромную ценность. Он может помочь нам остановить Пигмалиона. Но, поскольку он еще несовершеннолетний, закон и мораль обязывают меня обратиться к вам. Только вы можете принимать за него решения.

– Будь вы Темным Властелином, вы использовали бы Мики, не спрашивая моего согласия.

– Да, что-то вроде того.

Тед Фарбер кивнул и снова легонько покачал головой.

– Я принимаю ваше объяснение, но ваша роль в этой истории меня смущает. Люцифер хотел низвергнуть Бога, чтобы править вместо Него.

Я покачал головой и выпрямился:

– Меня обучали убивать, а не править.

– Папа! – Мы услышали крик Мики прежде, чем увидели мальчика. Он мчался прямо на нас, но у самой скамейки остановился, далее не раскидав щебень. Словно папаша, подбрасывающий трехлетнего карапуза, он поднял отца со скамейки, подкинул его в воздух и поймал в объятия.

Я отпрянул: волна радости от Мики и Теда была чересчур сильной. Подбежала запыхавшаяся и заплаканная Дороти, и я ушел, чтобы не мешать счастливому воссоединению семейства. Йидам с дочерью удалились поболтать в один из укромных уголков в глубине дворика, а я направился к Бату, рядом с которым стояли еще два человека.

Когда я приблизился, улыбка Нэтч Ферал слегка померкла. Эта невысокая девушка казалась живым подтверждением распространенного мнения об Америке, как о большом тигле, где все народы и расы превращаются в один сплав. Ее кожа цвета кофе с молоком и длинные курчавые волосы предполагали наличие африканской крови, миндалевидный разрез глаз говорил о восточных корнях, их голубизна явно досталась ей в наследство от европейских предков, а настороженность в этих самых глазах выдавала в ней уроженку крупного американского города. На ней была тонкая белая маечка, мешковатые черные штаны от армейской формы и солдатские башмаки. Бриллианты в мочках ушей были ее единственным украшением.

Над Нэтч и Батом возвышался третий член. компании – Хэл Гаррет. Гаррет долгие годы зарабатывал себе на хлеб, играя в баскетбол за команду "Феникс Санз". Хэл был настолько крупным мужчиной, что его рост не особенно бросался в глаза, пока не подойдешь вплотную. Он все еще выглядел нездоровым, хотя быстро поправляло" после двух огнестрельных ранений. Чувство вины тоже не до конца покинуло его, хотя день ото дня становилось все слабее после того, как он осознал, что был не в силах предотвратить смерть жены, погибшей от руки того же расиста, который ранил самого Хэла.

– Ну и какой вердикт вынесен Мики?

Против моего ожидания Бат даже умудрился что-то промычать в ответ. Судя по его позе – он опустился на одно колено – и тяжелому дыханию, мальчишка вымотал его весьма основательно. Что до меня, то я никогда не испытывал желания вступить в поединок с Батом. Не сомневаюсь, я мог бы его убить, но то, что вытворял с Батом Мики, впечатляло куда сильнее. Мальчик бил по самолюбию Бата и не давал ему ни малейшей возможности отплатить за унижение.

Нэтч подняла большой палец, что говорило о многом.

– Мики – настоящий ас. Если он когда-нибудь пойдет по дурной дорожке, кровь потечет рекой.

Хэл едва заметно вздрогнул при этих словах.

– Мики великолепен. Ты был прав, татуировка и в самом деле оказалась кольчугой из поликарбоновой ткани. Она защищает мышцы и главные жизненные органы. Пигмалион заменил мальчику кости аналогами из титанового сплава и настолько точно отрегулировал его метаболизм, что Мики невероятно быстро выздоравливает, молниеносно наносит удары, а физические данные у него просто потрясающие. – Экс-король баскетбола тихонько хихикнул. – Сегодня утром мы с ним немного покидали мяч в корзину. Я на полтора фута выше, но этот паршивец меня обставил – и, кстати, уже во второй раз.

– Судя по тому, как он дрался с волками и по сегодняшней схватке с Батом, тебе еще повезло, что он тебя не убил.

Хэл покачал головой.

– Везение тут ни при чем. Койот. Мики понимает, что такое игра, и он отлично владеет своим телом.

Ват встал и широко развел руки.

– Ни царапины.

– Тогда я что-то упустил. – Я нахмурился. – Пигмалион превратил Мики в машину для убийства, правильно? Я считал мальчика миной замедленного действия.

– Раджани ее обезвредила. – Хэл улыбнулся, и меня обдало исходящим от него потоком живейшего удовольствия. – Пигмалион подверг мальчика обработке, которая включала загрузку боевой программы в мозг Мики.

Программа состояла из трех частей: обнаружение цели, вторжение и уничтожение. Другими словами, Мики по команде должен был засечь объект, вторгнуться в его сознание, найти у себя в памяти ментальную матрицу, которая соответствовала бы типу мышления объекта, определить по ней самый простой способ убийства и ликвидировать объект.

– Я знаю. Именно поэтому мы изолировали Мики от оборотней, на которых Пигмалион натаскивал его первое время. – Я прищурился. – Так ты говоришь, что Раджани отключила программу?

– Совершенно верно. – Хэл сложил ладони и переплел длинные пальцы. – Когда Пигмалион приказал мальчику убить Раджани, Мики обнаружил цель мгновенно. А вот вторгнуться к ней в сознание ему оказалось труднее, поскольку Пигмалион не располагал ментальной матрицей Раджани. Прежде чем Мики успел ее синтезировать, Бат его блокировал. Мики переключился на него и попытался снять матрицу Бата, но это ему не удалось, поскольку Бат был сзади и захватил его двойным нельсоном. Раджани вторглась в сознание Мики и стерла и его кратковременную память, и базу данных, откуда он извлекал матричные коды. Одним словом, она остановила цикл.

– Так Мики больше не способен убивать?

– Он больше не вынужден убивать, а это совершенно разные вещи. Но, наверное, его еще можно заставить убить тех, на кого он был нацелен первоначально, поэтому нужно и впредь держать его подальше от людей-волков. – Хэл вздохнул. – Мики не хочет убивать, но может не справиться с собой, если увидит их.

– Но он по-прежнему способен убивать, так?

– Да, способен. Но он не будет этого делать.

– Почему?

Хэл посмотрел на меня с ужасом:

– Ему же всего пять лет!

– И что? – Бат посмотрел на Хэла, потом на меня и снова на Хэла. Я вздрогнул.

Чернокожий американец заговорил, цедя слова сквозь стиснутые зубы:

– У Мики нет склонности к насилию. Мы уговорили его бороться с тобой, Бат, сказав, что это игра. Он беспокоился, что она может оказаться слишком грубой, и сказал, что не хочет причинять боль никому из друзей Раджани. – Хэл снова повернулся ко мне. – Как нам недавно удалось выяснить, для тренировок Мики Пигмалион специально подбирал таких тварей, чтобы мальчик считал происходящее нереальным. Он сражался с Магиллой Гориллой, видел в оборотнях злых персонажей из комиксов. Пока Мики считал, что все это выдумка, и поскольку его хвалили за усердие, он продолжал исполнять свою роль. Даже сейчас мы с Раджани боимся сказать ему, что он убил кого-то на самом деле. Мики может не перенести такого удара.

– Вы боитесь, что он покончит с собой?

Бат хрюкнул.

– Для него это единственный выход, если он решит умереть. Больше никто на этой планете не способен его убить.

– Не знаю. – Хэл оглянулся через плечо и улыбнулся. – Встреча с семьей подняла ему настроение.

Я тоже повернулся и проследил направление его взгляда. Мики со счастливым лицом метался, явно разрываясь между желаниями посидеть с отцом и постоять, обнимая сестру. Судя по движениям рук, он изображал в лицах игру с Хэлом в баскетбол. Даже на таком расстоянии я слышал смех Теда и чувствовал, какое огромное облегчение испытывает Отец Мики.

Я снова перевел взгляд на Хэла.

– А можно восстановить его программу?

Чернокожий гигант заиграл желваками.

– Не знаю. Не думаю. А зачем тебе это нужно?

Я вздохнул.

– Я – оружие, созданное Скрипичником, созданное для уничтожения Пигмалиона. Мики – творение Пигмалиона, и гораздо более совершенное, чем я. Мне ненавистна мысль, что мы не сможем воспользоваться таким бесценным оружием, если ситуация сложится так, что у нас не будет другого выбора.

Глава 4.

Оставив своих друзей во внутреннем дворике, я пошел к зданию другой дорожкой, чтобы не проходить мимо Мики и его родственников. Войдя в здание и миновав несколько типично институтских казенных коридоров, я остановился перед небольшой нишей, в которой была дверь, а рядом в стене – пластинка сканера.

Я прижал к пластинке ладонь. Зеленая полоска света медленно поползла сверху вниз и снова заскользила наверх. Следя за ее движением, я медленно погрузился в состояние отрешенности, Я словно бы покинул тело и наблюдал за своими действиями со стороны. Ощущение удивительно неприятное, но я цеплялся за него, поскольку оно позволяло мне отметить различие между личностью, которой я был, и личностью, которой я стал.

Дверь бесшумно ушла в потолок, и я вошел в светлое просторное помещение с высоким потолком и деревянным полом, поделенное на комнаты перегородками высотой примерно в три четверти человеческого роста. Я знал, что такая конструкция позволяет при перестрелке держать любую часть помещения под прицелом, но это было не единственной причиной выбора такой планировки.

Немногочисленная мебель была типично японской. Татами, покрывающие полы, и низкий столик составляли основную часть обстановки. Я знал, что в задней комнате с правой стороны найду спальный мат и подушку. Знал не столько из-за того, что бывал здесь раньше, сколько потому, что представлял себе, где бы я сам их разместил.

В кухне имелся даже традиционный японский очаг, хотя там стояла и современная микроволновка.

По всей квартире было рассеяно множество дорогих антикварных вещиц, хотя на самом деле самым роскошным предметом обстановки являлась большая ванна. Расположение всех этих произведений прикладного искусства было тщательно продумано с тем, чтобы сразу привлечь к себе внимание. Каждое из них было связано для меня со специфическими воспоминаниями о специфических заданиях, которые я в свое время выполнял, потому что все они были пожалованы мне в награду за успешное выполнение этих самых заданий. На миг меня потянуло к небольшой статуэтке Анубиса, стоящей в первой комнате, но я не мог бы сказать точно, какая сторона моей личности проявила к ней интерес – нынешний Койот, или тот «я», кто ценил эту награду, полученную за убийство.

Ванна тоже была своего рода вознаграждением. За время моего обучения прием ванны превратился для меня почти в ритуальное действо.

Подобно тому, как Пигмалион убедил Мики, что его тренировки – игра в вымышленном мире, Скрипичник внушил мне веру в очищение омовением, и с тех пор физическая чистота для меня неразрывно связана с чистотой нравственной, эмоциональной и духовной.

В этой квартире я прожил свою первую жизнь.

Ее открытая планировка имела утилитарное назначение, но помимо этого служила еще одной цели – она лишала меня возможности уединиться. И выросший в таких условиях, я не испытывал потребности в уединении. Отсутствие у меня каких бы то ни было личных вещей тоже помогало Скрипичнику воплотить в жизнь его замысел. Темный Властелин воспитывал марионетку, обладающую высоким мастерством и столь размытым ощущением собственного «я», что мог стать кем угодно, лишь бы выполнить приказ хозяина.

Этот недостаток самосознания оказался жизненно важным и для меня, и для Скрипичника.

Благодаря ему я проскальзывал из измерения в измерение, словно акула, пронзающая океанские волны. Поскольку я не был индивидуалистом, во мне не развилась алчность и жажда власти. Скрипичник предположил, что в такой ситуации меня можно обучать тем же способом, которым он обучал Пигмалиона, но при этом не опасаться бунта. Он не сомневался, что, не обладая личностью, находясь под его контролем, я не смогу и не стану бунтовать.

В этом проявилось невероятное высокомерие Скрипичника, которое его подвело. Койот, мой предшественник и, вероятно, первый из Койотов, понял, что я могу оказаться полезен, и привел в действие тщательно разработанный план, который заставил меня осознать себя как личность. Следуя его неявным подсказкам и опираясь на присущие мне от рождения добродетели, в которых меня взрастили, я создал Тихо Кейна. Я выяснил, что в прошлом был виртуозным убийцей, и, глядя на мир через призму новых представлений, понял, что мое новое «я» не желает иметь ничего общего со Скрипичником.

Моя первая жизнь, жизнь, которую я прожил здесь, кончилась, когда Койот похитил меня и при помощи лекарственных препаратов вызвал у меня амнезию. Выйдя из-под контроля Скрипичника, я обрел свою истинную сущность. Моя верность Темному Властелину преобразилась в верность людям, моим братьям, и в результате я восстал против того, кто меня создал. С противостояния ему началась моя вторая жизнь, и в ней мне пришлось подхватить эстафету у человека, которому я был этой жизнью обязан.

Став Койотом, я заново открыл в себе возможности, заложенные во мне Скрипичником. Я заставил их работать на себя и сумел нанести урон Скрипичнику. Схватка была жестокой, и если бы не вмешательство Пигмалиона, Скрипичник, возможно, погубил бы меня. Но после того как Пигмалион заманил к себе Риухито и скрылся с ним, мне с моим бывшим господин пришлось объединить силы, иначе бы нас обоих ждала гибель. Если грандиозный замысел Пигмалиона удастся, тьма поглотит весь мир.

Я пришел сюда, в эту квартиру, чтобы окунуться в знакомую атмосферу. Я изголодался по ощущению привычности обстановки. Эти стены не вызывали у меня искушения вернуться к Скрипичнику, но дарили покой, и это позволяло мне получше сосредоточиться и отдохнуть. И то и другое сейчас было важно, ибо в игре, которую мы будем вести в ближайшие несколько месяцев, ошибкам и промахам места быть не должно.

Наказанием за неудачу будет смерть. А наградой за победу – новая схватка со Скрипичником.

Я сбросил у двери ботинки, прошел в носках в заднюю комнату и лег на спальный мат, предварительно поставив будильник на пять часов. Я надеялся, что мой сон будет спокойным, ибо, когда я проснусь, мы начнем составлять план кампании против Пигмалиона, и с этой минуты рассчитывать на покой мне не придется в течение очень долгого времени.

* * *

Я выполз из своего убежища, проспав несколько часов крепким сном без сновидений, и принял успокаивающую ванну. Надев зеленую рубашку и черные брюки с отворотами, я вернулся в институт и прошел по бесконечным коридорам в конференц-зал, где было назначено первое заседание нашего штаба. В длинной узкой комнате было тесно, но места у ромбовидного стола хватило всем.

Я похлопал по плечу Теда Фарбера, протискиваясь мимо него к своему креслу, и с легким смущением заметил, что все уже собрались и ждали только меня, чтобы начать совещание. Рядом с Йидамом я увидел Синклера Мак-Нила, симпатичного юношу, чей отец владел крупнейшей строительной компанией в Аризоне. Мак-Нил был моим агентом в Японии. Пока я обучался в Тибете, он внедрился в Галбро, но Скрипичник его раскусил, и убил бы его, если бы не вмешательство Раджани.

Раджани стояла между Йидамом и Сином.

Внешне она была гораздо больше похожа на земную девушку, чем на собственного отца. Только ее кожа, как и у Йидама, была угольно-черной, а глаза и ногти имели золотистый оттенок. Желтая блузка и голубой свитер закрывали ее руки, но на тыльных сторонах ладоней можно было разглядеть паутину тонких золотых линий, которые шли от ногтей по внутренней стороне пальцев к запястьям и исчезали под рукавами. Такие же линии были на теле у ее отца. Свои светлые волосы она собрала на затылке в хвостик, и с этой прической ее можно было бы принять за студентку колледжа, будь выражение ее лица чуть более беззаботным.

Заняв место во главе стола, я кивнул собравшимся:

– Благодарю всех, кто пришел сегодня сюда.

Особую благодарность мне бы хотелось выразить полковнику Иосимицу Осана, покинувшему больничную койку, чтобы присоединиться к нам. – Я склонил голову перед членом императорского Совета внутренней безопасности. – Поддержка императора и СВБ имеет для нас большое значение. Суть нашей задачи можно сформулировать довольно просто: отыскать Пигмалиона и отобрать у него внука императора, Риухито. А вот выполнить эту задачу далеко не так легко. Я знаю, что некоторые из вас уже приступили к работе и наметили действия, которые необходимо предпринять, чтобы достичь успеха. Как всегда, считается, что работу можно выполнить, если осуществимы хотя бы два из трех условий: первое – ее можно выполнить быстро, второе – без больших денежных затрат, и третье – сделать ее безупречно.

Благодаря щедрой помощи императора и ресурсам «Лорики» мы, к счастью, можем не считаться с расходами. Составляя план, имейте это в виду – ни одно разумное требование, касающееся оборудования или персонала, не будет отвергнуто. Совершенно ясно, что нашим первым шагом должно стать изучение противника. Чем лучше мы будем представлять себе, что за личность Пигмалион, тем больше у нас появится шансов его уничтожить. – Я отодвинулся от стола и нажал кнопку, скрытую в нижней части крышки. Одна из панелей в дальнем конце комнаты опустилась, открыв экран. Экран мигнул и засветился ровным голубым светом. – Джитт, если ты готова, можно начинать инструктаж.

Маленькая и изящная, как статуэтка, блондинка чопорно кивнула. По любым меркам, кроме разве что самых извращенных, Джитт была красавицей. Однако она чуралась косметики и не носила никаких украшений; не затрудняла себя изобретением хитрых причесок и носила мешковатую одежду, которая, впрочем, все равно не могла скрыть ее дивных форм. Ее глаза светились умом, но в них неизменно читалась непонятная тоска, словно она была вольной птицей, заключенной в прекрасную клетку.

Джитт щелкнула пультом дистанционного управления, и на экране появилось изображение. На черно-белой фотографии, сделанной в середине двадцатого столетия, был запечатлен маленький мальчик в ковбойской шляпе, клетчатой рубашке и джинсах с двумя пистолетами по бокам.

– Перед вами Никлас Хант в возрасте четырех лет. Фотография сделана в 1957 году кем-то из родственников мальчика. На заднем плане – дом, где жила семья Никласа.

Голос Джитт казался почти таким же механическим, как движения ее пальцев на пульте дистанционного управления. Картинка сменилась другой.

– Это рентгеновский снимок черепа Никласа Ханта. Он был сделан примерно через месяц после фотографии, которую вы только что видели.

Как видно из снимка, у Никласа была проломлена голова с правой стороны. Он получил смещенный перелом скулы, а осколки кости над правым ухом проникли в череп. Уровень медицинской технологии в то время позволял только удалить осколки и вставить металлическую пластинку.

Следующий слайд поразил меня сходством с фотографией какого-нибудь преступника из полицейского архива, но я знал, что это школьный портрет Ханта, сделанный через несколько лет после травмы. У мальчика на фотографии была кривая улыбка и полуприкрытый правый глаз.

Вероятно, он был нервным ребенком. Мне казалось, я чувствую неловкость, которую он испытывал перед камерой.

– Как вы, несомненно, заметили, – бесстрастно продолжала Джитт, – травма привела к значительной лицевой и черепной асимметрии. Кроме того, Никлас стал немного шепелявить. Его одноклассники припоминают, что у Ханта было тяжелое детство. Дети жестоки к тем, кто чем-то отличается от других.

Голос Джитт изменился, и я перевел взгляд на нее. Она по-прежнему держалась очень официально, но я уловил в ее тоне гнев и печаль. И понял, что ее последняя фраза относится к ней самой, и это меня удивило. Джитт не только никогда не рассказывала о своем детстве, но даже ничем не показывала, что помнит его.

– Хант обладал блестящими способностями, и, поскольку со сверстниками отношения у него не ладились, он проводил много времени за книгами. Его домашняя жизнь складывалась так же неудачно, как и школьная. Хотя родные Никласа утверждали, что мальчик проломил череп при падении, соседи поговаривали об отце-алкоголике, любившем распускать руки. Как бы то ни было. мать Никласа, Агнес Хант, вскоре развелась с мужем и переехала. Она нашла прибежище в религии и примкнула к христианскому культу, называемому "Люди Креста", – рассказывая о секте. куда вступила мать Пигмалиона, Джитт заговорила холодным тоном врача, констатирующего диагноз. – Люди Креста верили, что Иисус обрел божественность через страдания, которые он вынес во время суда и казни. Страдающий манией величия лидер секты Тилден Тайлер создал учение, в основе которого лежали самоотречение, телесные страдания, голод и лишения. Члены секты верили, что они обретут божественность, подвергая себя тем же мучениям, которые вынес Иисус. По их мнению, добровольно принимая боль, они должны были заслужить прощение за грехи, в том числе за первородный грех, и вернуться к первоначальному состоянию благодати, то есть божественности, поскольку Бог создал человека "по своему образу и подобию". Чтобы исцелить сына, – продолжала Джитт, – Агнес Хант заставляла его бичевать себя, носить терновый венец, а несколько раз даже пройти через ритуал, имитирующий распятие. Самые фанатичные приверженцы культа часто подвергались настоящему распятию, вплоть до того, что их на самом деле прибивали к кресту. Под воздействием галлюциногенов и гипноза они переживали смерть и воскресение.

Эти истинно верующие составляли Внутренний Круг, и Агнес Хант достигла такого ранга. В душе Никласа зрел бунт, и в конце концов он ополчился на Бога, отказывающего ему в исцелении. Хант пробовал экспериментировать с магией и с планшеткой для спиритических сеансов, но в конце концов пришел к выводу, что истинное могущество ему может дать только наука.

Джитт остановилась перевести дыхание, и тут раздался другой голос, низкий и тихий.

– Это не совсем верно. – Вета, бледная тень, сгорбившаяся слева от меня, подняла голову. – Когда Никлас занимался исследованиями паранормальных явлений, моему Хозяину удалось вступить с ним в контакт. Контакт был слабым и не позволял управлять объектом, но Хозяин все-таки сумел склонить Никласа к научным занятиям.

Джитт устремила на Вету внимательный взгляд, потом поблагодарила ее строгим кивком.

– Спасибо. Ваши сведения заполняют один из пробелов в моих знаниях. В 1975 году Никлас Хант окончил Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе со степенью бакалавра наук в области биологии. Степень магистра он получил в 1977 году в университете штата Огайо. Специализация – нейрофизиология. Впоследствии Хант начал работать с доктором Чандрой. Их исследования, которые касались Раджани, были засекречены. Раджани рассказывает, что Никлас Хант пришел в восторг от ее психоморфических способностей и даже начал изучать эсдитра в надежде овладеть этим искусством. Последние двадцать шесть лет, а именно начиная с 1984 года, у нас нет о нем никаких сведений.

Джитт опять посмотрела на Вету. Восьминогое существо почтительно склонило голову.

– Ваше досье на Никласа Ханта заканчивается 1984 годом потому, что в 1984 году Никлас Хант перестал существовать, – вытянувшись вперед, она положила трехдольные клешни на черную поверхность стола и легонько постучала по дереву. – В этом году по милости моего Хозяина на свет появился Пигмалион.

Глава 5.

В глубине всех восьми глаз Веты вспыхнули бледные искорки, словно отражения звезд в темном водовороте.

– Чтобы объяснить это, мне понадобится затронуть не только историю Пигмалиона. Не знаю, до какой степени мне будет дозволено раскрыть истину. Если я слишком отклонюсь от основного предмета, пожалуйста, направьте меня в нужное русло.

Я кивнул.

– Все, что ты нам сообщишь, может оказаться полезным.

Ее жвалы разошлись в стороны. Я решил считать это эквивалентом улыбки.

– Темные Властелины, как вы их называете, рождаются на свет случайно, но порой их специально взращивают. Первых, как правило, уничтожает более могущественный Темный Властелин, потому что самоучкам требуются миллиарды лет для достижения совершенства. Сначала Темному Властелину нужно обнаружить свой аспект, и только потом он может им овладеть.

Йидам подался вперед, упершись всеми четырьмя ладонями в крышку стола.

– Что ты подразумеваешь под словом "аспект"?

Вета повернула голову к нему:

– То, что составляет суть Темного Властелина. Его путь к власти и к ее реализации. Например, аспект моего Хозяина – синтез. Он берет существа тварей разных видов, не имеющие между собой ничего общего, и объединяет их в новое создание. Он может сделать это прямым, насильственным путем, как с миранджейками, или более тонким способом, как поступил, когда свел вместе твоих родителей. Койот.

Я пропустил мимо ушей упоминание о себе.

– Кто такие миранджейки?

– Это я. Мы, точнее сказать, Скрипичник – продукт синтеза существ, населявших одно из измерений. Он объединил и поглотил нас, создав из нас физический и духовный сплав, который обеспечил ему достаточное могущество, чтобы он мог действовать в качестве Темного Властелина. Я – только его часть, поглощенная сотни тысяч ваших лет назад. – Вета склонила голову. – Я его слуга, так было в начале, и так будет вечно. Моя сила – его сила, мои знания – его знания. В его власти распоряжаться мной так, как он сочтет нужным.

Огоньки в глазах Веты замедлили свое кружение. Я ощутил волну злобы, выплеснувшейся из нее. Раджани поморщилась, Джитт вздрогнула, Бат фыркнул, Йидам досадливо крякнул. Все остальные, за исключением Кроули, зябко поежились.

По телу Веты прошла дрожь, и ее глаза вернулись к нормальному состоянию.

– Я получила предупреждение о том. Что слишком отклонилась от темы.

– Тогда расскажи нам о Пигмалионе. Какой у него аспект?

– Пигмалион – конструктор. Желание изменить себя обусловило выбор им направления в научных исследованиях и его интерес к эсдитра.

В медитациях, которых требует эта философская дисциплина, он открыл себя вновь, и Скрипичник его заметил. Мой господин вспомнил искателя, которым Никлас Хант был прежде, и решил взять его к себе и обучить. – Вета скрестила верхние руки над грудной клеткой. – Темные Властелины обычно создают себе слуг. Эти слуги набирают силу, и часть ее переходит к их господину.

Чем больше способностей обнаружит господин в слуге и чем эффективнее поможет им развиться, тем больше могущества в конечном итоге обретет сам.

– И тем больше возможность мятежа, – добавил я, медленно покачав головой. – Никлас Хант восстал.

– Твоя мысль верна. Койот, только восстал не Никлас Хант, а Пигмалион. Мой господин не предвидел такой возможности, поэтому не внедрил в него предохранительный механизм вроде того, например, который он поместил в тебя. Против воли моего господина ты не можешь обрести могущества, которое сделает тебя самого Темным Властелином.

Я почувствовал неприятную щекотку в позвоночнике. Когда я со своими соратниками по Галбро выступил против Скрипичника, мне было предложено неограниченное могущество Темного Властелина. Сказать, что предложение было заманчивым, все равно что назвать солнце теплым.

Получи я предложенную мне власть – и для меня перестало бы существовать невозможное. Но я знал, что такое могущество не дается даром, и представлял себе, какую цену мне придется заплатить.

И я не пожелал становиться источником страданий и горя людей.

Теперь я понял, что могущество, показанное мне тогда в видении, очень напоминало описание возможностей Скрипичника, которое дала сейчас Вета. В этом видении я поглощал и принимал в себя всех подающих надежды дураков, обожествляющих Скрипичника. Мое могущество было отражением его могущества. Стало быть, предполагалось, что мой аспект должен стать аспектом синтезатора. Наверное, чтобы занять свое место среди Темных. Властелинов, мне требовалось лишь дать согласие стать сторонником Скрипичника.

Я покачал головой:

– Надеюсь, твой господин никогда не перестанет противиться моему возвышению.

Миранджейка едва заметно кивнула, и вращение огоньков в ее глазах снова замедлилось.

– Вероломным предателям не дают власти, Койот. Ты отверг мой дар, и другой воз-з-змож-жжности ты не получишь.

– А значит, мы все-таки можем прийти к согласию в чем-то, кроме признания необходимости уничтожить Пигмалиона! – заявил я со злой насмешкой.

Вета вновь стала собой.

– Под руководством моего господина Пигмалион научился использовать свои возможности самыми разными способами. Он перестроил себя, создав тот физически совершенный образ, который вы видели, когда он здесь объявился. Когда Пигмалион предал моего господина, он построил себе комплекс, в котором ради удовольствия занимается своего рода скульптурными работами.

Пример Джитт и Мики показывает, что он вполне овладел этим искусством. Именно этот комплекс мы должны отыскать, чтобы победить Пигмалиона.

Я кивнул:

– О'кей. Мне думается, атаку на Пигмалиона можно разбить на несколько вполне очевидных этапов. И только по завершении всех этих этапов нам, возможно, удастся достичь успеха. Во-первых, мы должны обнаружить штаб-квартиру Пигмалиона. Я знаю одного человека в Фениксе, который способен решить эту задачу. Если полковник Асано снабдит нас энцефалограммой Риухито, сделанной во время последнего медицинского обследования, мы сможем приступить к работе. После того как мы засечем это место, Йидам и Кроули отыщут где-нибудь в соседнем протоизмерении участок, подходящий нам в качестве плацдарма. Японец кивнул, подтверждая согласие. Йидам и Кроули промолчали, но я знал, что у них уже готов длинный список необходимого оборудования. Все остальные погрузились в раздумья о своей роли в будущей битве, и я поспешил обрисовать другие проблемы, которые нам предстояло решить, чтобы они могли подыскать себе место.

– Мы выступаем против Темного Властелина. Хотя на нашей стороне другой Темный Властелин, нам нужно использовать любую возможность, чтобы обеспечить себе преимущество. Я хочу, чтобы группа «Пси» подготовила психологический портрет Пигмалиона и предложила символы, образы, ритмы – что угодно, – способные вывести его из равновесия. Джитт, ты возглавишь эту группу. Вета и Раджани, поскольку вы знакомы с кусочками биографии Пигмалиона, я прошу вас тоже поработать с этой группой. Если хотите, мы можем нанять в Фениксе десяток отчаянных наркоманов, чтобы они придумывали нам разные смеси.

– Хорошо, – неохотно согласилась Джитт.

На мгновение она нахмурилась, и я подумал, что впервые вижу на ее кукольном личике такое оживление. Она явно чувствовала себя неуютно, но собиралась с силами, чтобы преодолеть этот дискомфорт. Раджани и Вета ободряюще улыбнулись ей, но, по-моему, Джитт этого даже не заметила.

– Син, ты возьми на себя переговоры со строительными компаниями в Фениксе. Для создания межпространственных врат нам, безусловно, потребуется современное оборудование и квалифицированные рабочие. Скрипичник берется обеспечить нас грубой мускульной силой для тяжелой работы, но для всего остального нам понадобятся люди.

Синклер кивнул.

– Ты намекаешь, чтобы я сделал запрос в конторе отца?

– Нет, если только ты сам не захочешь. Деньги здесь не играют роли, и я охотно потрачу их побольше с условием, что твой отец ничего не получит. – Я поглядел на Хэла:

– Тебя я попрошу руководить набором рабочих. Можешь действовать через свой фонд "Солнце надежды".

Только не терзайся угрызениями совести, если ты откажешь белым расистам, которые числятся в платежных ведомостях Дариуса Мак-Нила.

Хэл потрогал повязку у себя на груди.

– На этот счет не волнуйся. Сколько рабочих нам понадобится?

Я пожал плечами:

– По меньшей мере несколько сотен. Чтобы посчитать точнее, нужен план сооружения. Вероятно, работа будет опасной, так что отдавай предпочтение холостякам. Выясни, какая сейчас средняя заработная плата, помножь на три и добавь специальные премии за завершение каждого этапа работ и всего проекта в целом. Начни с персонала, который будет проводить отбор.

Я перевел взгляд на Бата:

– Нам может понадобиться несколько крепких ребят. Полковник Асано и СВБ обеспечат охрану плацдарма, но мне нужны люди, которые сумеют поддерживать мир в самом лагере.

Бат кивнул.

– Лилит, посмотри, не сможешь ли ты организовать мне приглашение на радиопередачу в Фениксе на этой неделе. Пусть анонсируют ее "Микаэль Лоринг из «Лорики» объявляет о расширении…" или что-нибудь в этом роде. Мы пустим слух о наборе рабочих, чтобы у Хэла, когда он будет готов рассматривать кандидатуры, не было отбоя от желающих. Нэтч, ты могла бы пойти со мной в качестве специалиста, уже подписавшего контракт, и рассказать людям о преимуществах работы здесь, поговорить с ними на их языке.

– Слушаюсь, Кейнмэн! – Лилит улыбнулась Нэтч и добавила:

– Считайте, что это уже сделано, мистер Лоринг.

Тед Фарбер поднял руку:

– А как насчет нас?

Я на мгновение сдвинул брови.

– Я надеюсь, вы дадите согласие, чтобы Мики поработал с «Пси» – группой и с разведчиками, – заметив, что он по-прежнему смотрит на меня вопросительно, я продолжал:

– У Хэла двое детей.

Было бы хорошо, если бы ваша дочь смогла присмотреть за ними, пока Хэл будет заниматься вербовкой рабочих.

Тед торжественно кивнул:

– Прекрасно. Детишки с удовольствием помогут. А как насчет меня?

– Насчет вас? – переспросил я неуверенно. – Но вы уже многое для нас сделали, мистер Фарбер.

Вы… ваш… Достаточно того, что вы разрешите Мики помочь нам.

– Нет, мистер Лоринг. – Он покачал головой. – Наверное, вы не поняли. Я не мастер говорить. Мне нужно что-нибудь делать. Я должен.

Я понимающе ему улыбнулся:

– Вам столько пришлось пережить, мистер Фарбер…

– Да, конечно, но это пустяки в сравнении с тем, что он сотворил с моим Мики. – Брови Тед а сошлись у переносицы. – Вы не можете меня понять, потому что никто из вас не пережил того, что пережил я. Вот вы говорили о зле. Все вы знаете, с чем вам придется столкнуться. Вы знаете, чего вы хотите. Вам известно, что и как нужно делать. Вы готовы противостоять злу. Ну а я ничего этого не знаю… – Тед Фарбер ударил себя кулаком в грудь. – Зато я знаю, что значит жить в страхе. Я боялся, потому что не понимал, почему я скатился на дно. Я боялся, что все обо мне забудут, и боялся, что кто-нибудь обо мне вспомнит. Я знал только страх, а теперь познакомился с вами и услышал, как вы говорите о вещах, которых не может быть в нормальном мире, но, черт побери, они объясняют все мои страхи. – Он показал на Йидама, а потом на Вету. – Знаете, почему я не спятил при виде этих чудищ? Потому что они настоящие. Реальность никогда не бывает такой пугающей, как домыслы и фантазии.

Здесь я впервые узнал причину своего страха.

Значит, я могу ему сопротивляться. Я уже позабыл, что значит сопротивляться, потому что давно плыву по течению. – Фарбер левой рукой обнял дочь, а правую положил на плечо Мики. – Тип, которого вы называете Пигмалионом, причинил зло моему сыну. Если я уйду в кусты и предоставлю вам все улаживать, то потом себе этого не прощу. Если сам я не научусь смотреть в лицо трудностям, то как же смогу научить этому своих детей? Они, в свою очередь, тоже никого не смогут этому научить, и мы все пойдем ко дну в одной лодке. – Он посмотрел на Вету:

– Наверное, ваш Хозяин был бы от этого счастлив. – Тед снова перевел взгляд на меня:

– В последнее время я больше работал руками, чем головой, но я возьмусь за любое дело, которое вы мне поручите.

Хэл перегнулся через стол и протянул Фарберу руку.

– Я беру вас себе в помощники.

– Значит, договорились. – Я улыбнулся и встал. – Уложите вечером вещи. В полночь мы вылетаем в Феникс. Если удастся, поспите часок-другой. Я рассчитываю, что в полете мы поработаем. Я хочу, чтобы сразу после приземления мы взялись за дело. И пусть Пигмалион трепещет.

Глава 6.

Через неделю после возвращения из Японии я стоял в своем кабинете на последнем этаже цитадели «Лорики» и смотрел, как последние блики солнца угасают на башнях Городского Центра, Феникс тонул в огромном океане фотоэлементов, глянцево-черное мерцание которых смешивалось с багрово-кровавыми отблесками закатного света. Опоясывающая город подвеска маглева связывала комплексы семи корпораций со ступицей Городского Центра. Именно эту подвеску использовал в качестве межпространственных ворот Скрипичник, когда пытался вторгнуться в Феникс.

Откуда-то из глубин памяти всплыла строчка из песни о пустыне: "Пустыня – это тот же океан, в ее глубинах тоже скрыта жизнь". Под черной поверхностью океана из фотоэлементов, скрывающего нижние уровни города, таилось великое множество существ, живущих своей скрытой жизнью. Там, внизу, где солнце никогда не касалось земли, в стране, где царила вечная ночь, их обитатели давно смирились с жарой и вездесущим песком. Они называли свою землю «Затмение» и, как и положено обитателям пустыни, имели панцири, клыки или ядовитые жала, обеспечивающие им выживание.

Я повернулся спиной к городу и посмотрел на Неро Лоринга.

– Вы уверены, что нам не придется строить новый маглев, чтобы доставить Скрипичника на наш плацдарм?

Лысый низенький Лоринг, сидящий напротив меня, энергично кивнул.

– Мы построили маглев, потому что он был нам нужен самим. Межпространственные врата встроили туда тайно, об этом позаботилось существо, которое выдавало себя за мою дочь. Схема на самом деле довольно простая, хотя и несколько необычная. – Он взял со стола, за которым сидел, метровый кусок оптико-волоконного кабеля толщиной с палец. – Если бы тогда я знал, что на самом деле они сооружают, то легко спроектировал бы им межпространственный тоннель.

Такой же оптико-волоконный кабель можно производить прямо вместе со схемой, впаянной внутрь. После этого останется только подсоединить несколько лазеров, чтобы привести эту штуку в действие, загрузить координаты в компьютер и – готово дело.

Я поежился:

– Как-то все слишком просто получается.

Неро пожал плечами:

– Просто изготовить кабель, если быть точным. А строители тебе все равно понадобятся – расчистить место. Кроме того, не забудь удостовериться в надежности почвы и в сейсмической устойчивости района. Впрочем, эта часть операции тоже достаточно проста. Она не должна занять много времени. – Пока Неро говорил, я подошел к столу и потрогал кабель. – Самое трудное – найти место, откуда можно черпать энергию для питания тоннеля. А ее потребуется столько, сколько вырабатывает весь Феникс плюс энергия небывалой грозы. Боюсь, двух батарей «АА» будет недостаточно. – Лоринг выхватил из стопки бумаг пачку чертежей и шлепнул ее сверху. – Выгоднее всего построить ветряные мельницы. Трудозатраты на них невелики. Еще можно использовать солнечные батареи, но их соорудить будет сложнее. Учитывая, что Скрипичник снабдит нас массой безмозглых работников, мы могли бы подумать над чем-нибудь вроде плотины, но установка турбин для гидроэлектростанции – дело непростое.

Я нахмурился:

Что ж, теперь нам известно, что ключевой вопрос – это вопрос энергии. Но если сооружение межпространственных врат не потребует особых затрат, мы можем выделить больше ресурсов на строительство электростанций. Еще надо учесть, что измерение с щедрыми источниками избыточной энергии вряд ли окажется пригодным для обитания, а это значит, что энергию придется перекачивать через пространственный барьер.

Неро растерянно мигнул:

– Верно. Тогда, возможно, гидроэлектростанция – самое удачное решение. Займусь-ка я обследованием бездействующих электростанций. В случае чего можно позаимствовать турбины там.

Я похлопал его по плечу.

– Замечательно. Кстати, об обследованиях.

Как идут дела с определением местонахождения Риухито?

Неро помрачнел:

– Если дело и продвигается, то не так хорошо, как я надеялся. Энцефалограммы, которыми снабдили меня японцы, сняты у принца во время сна.

Это значит, что я могу обнаружить Риухито, только когда он спит. Если описание штаб-квартиры Пигмалиона, которое дал нам Мики, верно, то мы должны сделать вывод, что там время течет быстрее, чем на Земле. В таком случае периоды сна Риухито короче обычных.

– Выходит, я заставил вас искать иголку в стоге сена.

– Ну, не так все ужасно. Главное, что у моих сканеров есть образец для сравнения. Я просто еще раз их проверю, а потом мы все обсудим с Кроули. Можно будет состряпать какой-нибудь, которым он сможет пользоваться при разведке. – Неро улыбнулся довольной улыбкой. – А японцы начали собирать компьютер, который, вероятно, понадобится нам для создания управляющего устройства. Помнишь, в машине Скрипичника управляющая плата копировала участки мозга моей дочери? Так вот, мы работаем над созданием параллельного процессора. Возможно, эта штука произведет сенсацию в компьютерном мире. Мы используем программное обеспечение для проектирования мыслящей системы, а потом припаиваем платы и микросхемы, чтобы приблизить ее к имеющейся матрице.

– Превосходно.

Предыдущее устройство было повреждено во время попытки Скрипичника проникнуть в Феникс. Поэтому компьютер, заменяющий его, пришлось создавать из подручных материалов. Мы не только не знали, каким образом Скрипичник умудрился сделать эту машину, но никогда и не помышляли о том, чтобы заменить микросхему, Которая работала на основе принципов, известных только Темному Властелину.

Раздался стук, и я повернулся к двери. В кабинет вошел Синклер.

– Надеюсь, я не помешал. Есть новости, и я подумал, что ты захочешь услышать их сразу. С какой начинать – с хорошей или с плохой?

– Наверное, с хорошей, – ответил я, усаживаясь в одно из вращающихся кресел, стоявших у моего стола.

Син опустился в другое кресло и обменялся рукопожатием с Неро. Я чувствовал их взаимное дружелюбие и был этому рад, потому что знал: им придется работать в гораздо более тесном контакте, чем другим членам моей команды. Неро Лоринг будет разрабатывать проект нашей штурмовой базы, а Син – координировать силы, которые воплотят этот проект в жизнь.

Син поудобнее расположился в кресле и положил на колени синюю кожаную папку.

– Хорошая новость заключается в том, что я только что закончил переговоры с финансовым директором "Декка констракшн". Мы договорились, что они обеспечат нас оборудованием, консультантами и инспекторами почти для всех работ, которые нам необходимо выполнить. Я встречусь в гольф-клубе со Скоттом, и мы уточним с ним все детали. Заручиться услугами «Декки» – крупная удача. Они настоящие асы по части работ, требующих высоких технологий.

Делают все на совесть и быстро. Более того, они сотрудничали с японцами в нескольких международных проектах и имеют опыт строительства в изолированных районах.

Я улыбнулся:

– Отлично. Значит, вопрос с экспертами решен. Это очень хорошая новость. Настолько хорошая, что я даже боюсь спрашивать о плохой.

Она уравновешивает хорошую?

Син рассмеялся глубоким "Трудным смехом.

– Нет. Она не настолько плоха.

Он бросил мне папку. На синей коже красовался вытисненный золотом логотип «Билдмора» и заглавие: "Компьютерный Центр в Андах.

Предложение". Открыв папку, я увидел текст, содержащий множество сведений о «Билдморе», и фотографии завершенных проектов. Выполненные на компьютере эскизы, расположенные на следующих страницах, выглядели довольно профессионально, а цена, запрашиваемая за реализацию проекта, была на миллион доллармарок ниже той, которую мы выделили на создание нашего аванпоста.

Син выжидательно смотрел на меня.

– Очевидно, у моего отца есть шпионы, которые сообщают ему о перспективных проектах. Он получает информацию и быстренько стряпает смету.

– Похоже, твой отец хочет взяться за наше дело.

Син кивнул:

– Очень хочет. Синие кожаные папочки предназначены только для самых важных клиентов, на которых нужно произвести впечатление. Конечно, сам он этим заниматься не станет. Он получил какой-то секретный проект в Неваде, в котором заняты почти все его рабочие. Если мы примем его предложение, он скорее всего перепоручит работу подрядчикам, а потом снимет сливки в виде процента, который сдерет с субподрядчиков и поставщиков.

– Твой отец знает, как делать деньги.

– Это точно. Скорее Линкольн побреется наголо, чем папенька потратит лишний цент. – Син пожал плечами. – Я думаю, тебе лучше просто-напросто проигнорировать его предложение. Мы же не приглашали его составлять смету. Он хочет получить эту работу, потому что ему нужен японский рынок, а кроме того – возможность командовать мной через тебя.

– Ты прав, лучше действительно послать его подальше.

Я встал, обошел стол и сел в рабочее кресло. Я вдавил одну из кнопок на поверхности стола, и комнату огласил безошибочно узнаваемый звук телефонного гудка. На экране компьютера появилась клавиатура, и я набрал номер, напечатанный на первой странице предложения. После недолгого ожидания мне ответил осторожный голос:

– "Билдмор". Кабинет мистера Мак-Нила.

– Пожалуйста, сообщите мистеру Мак-Нилу, что с ним хочет поговорить Микаэль Лоринг.

– Сию минуту, сэр.

В наушнике приятная музыка. Я подключил внешний динамик. Мотивчик оказался достаточно раздражающим, чтобы Неро Лоринг поднял голову. Они с Сином обменялись озадаченными взглядами, потом вопросительно посмотрели на меня. Музыка смолкла, послышался щелчок.

– Дариус Мак-Нил на проводе. Вам понравилось наше предложение, Микаэль?

Я машинально кивнул.

– Оно произвело на меня большое впечатление. Да, я переключил нас на внешний динамик.

Здесь мой дядя, Неро Лоринг, и ваш сын, Синклер.

– Привет, Неро. Как поживаешь после ухода на пенсию? Надеюсь, наслаждаешься жизнью?

– Все развлекаюсь, Дариус. Все развлекаюсь.

Сына в своем приветствии старший Мак-Нил подчеркнуто не упомянул.

– Дариус, предложение, которое вы выдвинули сэкономило бы мне более миллиона доллармарок, – сообщил я, открывая синюю папку.

– Я знаю, – на другом конце провода послышалось жизнерадостное хихиканье. – Когда нам приступать?

Его самоуверенность очень меня позабавила.

Я не удержался от улыбки.

– Об этом я и хотел с вами поговорить. Видите ли, я отказываюсь от вашего предложения.

– Что?! Вы не можете…

– О, вполне могу, и, более того, я так и делаю.

На вас работает группа социопатов, называемых "Воинами Арийского Мирового Союза". Они убили жену моего друга, ранили его самого и едва не разожгли войну банд в Затмении. Кроме того, вы причинили большие неприятности Синклеру, а он тоже мой друг. И, наконец, вы – страдающий манией величия засранец с диктаторскими замашками. – Я с треском захлопнул папку. – Честно говоря, сэр, я не позволил бы вам построить мне песчаный замок на плевках и кошачьем дерме, даже если бы вы предложили оплатить все строительство.

– Вы не имеете представления, с кем говорите, Лоринг! – завизжал в телефон Дариус МакНил. – Я не тот человек, с которым можно обращаться, как…

Я ударил по значку телефона, и комнату наполнил длинный телефонный гудок.

– Нельзя же постоянно всем угождать, верно?

Син и Неро рассмеялись, и я к ним присоединился. Син покачал головой:

– Представляю себе состояние папочки. Давление у него наверняка сильно зашкалило. Ничто его не бесит сильнее, чем собеседник, бросивший трубку. – Он встал, подошел к окну и посмотрел на северо-запад, где возвышалась цитадель "Билдмор корпорэйшн". – Держу пари, через пару минут мы увидим вылетевший из его окна стул.

Я пожал плечами и тоже поднялся.

– Боюсь, мне придется послушать об этом в новостях. Мне пора отправляться на радио. Сколько мест мы можем предложить?

Син на мгновение задумался.

– Сотни три плюс-минус пару десятков. При зачислении будет учитываться опыт работы и способность видеть в протоизмерениях.

– Значит, три сотни. – Я улыбнулся обоим. – Спасибо вам. Держите тут все под контролем, пока меня не будет. Кто знает, может, в конце концов нам все-таки удастся одержать победу.

Вопреки календарю, который показывал, что лето уступило место осени, топка Феникса продолжала шпарить вовсю. Но, несмотря на жару, я надел поверх рубашки галстук и легкую куртку.

Поскольку я собирался не на телевидение, а всего лишь на радио, одеваться по всей форме казалось мне необязательным, но тем не менее я хотел создать образ респектабельного бизнесмена. Рубашка, галстук и темные брюки помогали достижению этой цели, а ветровка придавала мне немного неофициальный вид, да и кевларовый бронежилет под ней заметить сложнее.

Радиостанция КТАР находилась на углу Третьей авеню и Осборна. Она занимала верхний этаж четырехэтажного здания и поэтому располагалась на уровне верхнего шоссе, проходящего под Застывшей Тенью. Поскольку здание находилось неподалеку от западной границы Городского Центра, проще всего было бы добраться из «Лерики» до Центра на маглеве подвеске, а потом пройти полмили до станции по верхнему шоссе.

Я встретился с Нэтч у одного из западных выходов Городского Центра. Обычно она одевалась так, чтобы скрыть свою женственность, что было совсем не глупо, учитывая полное беззаконие, царящее в Затмении. Нэтч носила чересчур свободную одежду, которая ее старила, и никогда не появлялась без черной кожаной куртки, которую не снимала, как бы ни пекло солнце.

Поэтому перемены в ее туалете бросились мне в глаза сразу. Нэтч надела голубую замшевую юбку и такую же куртку поверх белой шелковой блузки. Куртка в ковбойском стиле на рукавах и на спине была украшена бахромой. Кожаные сапожки, гармонирующие по цвету с костюмом, доходили Нэтч до середины икр. Несмотря на широкие – в дюйм – каблуки, их фасон довольно сильно отличался от фасона ковбойских сапог.

Но изменения коснулись не только одежды Нэтч. Изменилась и ее внешность. Она собрала волосы в хвост и подвязала их голубой лентой.

Мастерски наложенная косметика сделала черты ее лица четче, и Нэтч стала выглядеть еще экзотичнее. Она надела ожерелье из маленьких желтых цветочков и сережки в форме звезд с бриллиантиками на концах.

Я кивком выразил одобрение, и Нэтч покраснела.

– Я никогда еще не бывала на радио. Я…

Я поднял руку, останавливая ее:

– Ты выглядишь просто сногсшибательно.

Пусть это только радио, я не сомневаюсь, что каждый, кто услышит тебя, это почувствует.

Нэтч робко улыбнулась.

– Раджани выбирала одежду, а Джитт меня накрасила и дала мне эти побрякушки. – Она на миг опустила глаза. – Даже Бату понравилось.

– Конечно. Он же не дурак. – Я открыл дверь и придержал ее перед девушкой. – Пошли, а то опоздаем.

– Пошли.

Следом за Нэтч я вышел в Затмение. Отсюда, с верхнего яруса, открывался отличный вид на город внизу. Освещенное неоновыми лампами и слабым светом древних фонарей. Затмение казалось нереальным. Мы различали людей, идущих по улицам, и даже слышали выстрелы в отдалении, но все равно у меня было такое впечатление, будто жизнь здесь замерла. Бесцельное блуждание пешеходов и беспорядочные глухие звуки создавали впечатление запустения и какой-то искусственности Я заметил, как поежилась Нэтч, и уловил выплеснувшееся из нее отвращение, смешанное со страхом.

– Что с тобой, Нэтч?

Избегая моего взгляда, она пожала плечами.

– Я всегда ненавидела людей там, наверху.

Считала, что они смотрят на нас, обитателей Затмения, свысока, потому что они просто чванливые, самодовольные тупицы. Но отсюда, сверху…

Я кивнул:

– Это правда. Сверху Затмение вовсе не кажется очаровательным местом. Там, внизу, еще хуже, и здесь, на некотором отдалении, лучше чувствуешь всю его неприглядность. Важно помнить, что мы работаем ради победы над теми силами, которые держат людей внизу.

Нэтч бросила на меня хмурый взгляд. Ее синие глаза ярко блестели в полумраке.

– Ты думаешь, это что-то изменит, Кейнмэн?

Даже в этом наряде охранники не хотели пускать меня в Центр. Но когда я показала им удостоверение «Лорики», которое ты мне дал, их словно подменили. "Мисс Ферал то, мисс Ферал се…" У корпораций есть власть, и так просто они ее не отдадут.

– Ты помни одно, Нэтч: знание – это оружие. Мы знаем, какие силы стоят за нынешним положением вещей. Мы их уничтожим и изменим наш мир к лучшему. Три месяца назад «Лорику» держал в своих лапах Скрипичник. Теперь – нет. Перемены всегда даются непросто, но они возможны, и это главное.

Мы замолчали, потому что подошли к зданию КТАР. Вход преграждали двери из затемненного пуленепробиваемого стекла. Я нажал кнопку под динамиком, встроенным в стену, и, согласно инструкции на панели, держал ее, пока мне не ответили. В ожидании ответа я обвел глазами вход и заметил слева над дверью глазок камеры.

– Да? – раздался бесполый голос.

– Микаэль Лоринг и Наташа Ферал. Мы приглашены на семичасовую передачу Чарльза Джойетта.

– Я впущу вас в вестибюль.

Прозвучал зуммер, и Нэтч открыла дверь. Мы вошли и увидели охранника в застекленной будке. Еще два охранника, вооруженные автоматами, стояли по обе стороны металлодетектора. Мы прошли через него беспрепятственно и попали в вестибюль, где у каждого встречного на поясе или под мышкой болталась кобура с пистолетом. Судя по всему, люди чувствовали себя совершенно непринужденно, оружие не вызывало у них неловкости. Одна из стен вестибюля была увешана хвастливыми стендами, посвященными успехам персонала КТАР в стрельбе. Они регулярно выигрывали местные соревнования среди организаций, представляющих средства массовой информации. Рядом были выставлены трофеи, и там, за самым большим кубком, пылился микрофон на золотой подставке – награда, присуждаемая за лучшую радиопередачу года.

Мы с Нэтч обменялись выразительными взглядами. Казалось, ее забавляло чувство неловкости, которое я испытывал. С тех пор как я обосновался в Фениксе, я почти никогда не расставался с оружием, и сейчас, невооруженный среди людей с пистолетами, я ощущал некоторый неуют. Но, поскольку я не чувствовал тревоги, исходящей от окружающих, то и мое беспокойство немного улеглось. Я решил, что все они парни бывалые и, следовательно, головы не потеряют и не начнут палить куда попало.

Из коридора в вестибюль вышел высокий, широкоплечий, темноволосый человек с открытым лицом и широкой улыбкой. На нем были джинсы и зеленый свитер. Из кобуры под мышкой торчала рукоятка кольта 1911А1. По пластинке на обойме, торчащей из рукоятки, я заметил, что оружие переделано для стрельбы патронами калибра 10 мм. Что ж, в этом был смысл: в руках крупного мужчины отдача не будет играть большой роли, и, кроме того, обойма вместит больше патронов – дополнительное преимущество.

– Вы, должно быть, Микаэль Лоринг. – Мужчина протянул мне руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. – А вы – Наташа Ферал?

Чарльз Джойетт. Давайте пройдем в студию и устроим вас поудобнее.

Он подвел нас к двери с кодовым замком и быстро набрал нужную комбинацию. Мы прошли за ним по коридору мимо ряда мониторов с выпусками новостей четырех основных радиостанций Феникса, свернули направо и после короткой прогулки по темному коридору попали в студию.

Чарльз плюхнулся в кресло за пультом и указал мне на кресло напротив. Нэтч он усадил справа от меня таким образом, чтобы мы оба сидели к нему лицом. За спиной Нэтч огромное фальшивое окно изображало вид на Феникс. Стеклянная стена за моей спиной позволяла Чарльзу видеть операторскую, где техники и репортеры из бригады новостей готовили выпуск последних известий.

– Пододвиньте к себе микрофоны. Они должны находиться на уровне рта, сантиметрах в пяти-восьми от губ. Когда мы перейдем к ответам на звонки наших слушателей, вам понадобятся наушники. – Он пошуршал какими-то бумажками и бросил взгляд на монитор компьютера слева. – Кусок должен получиться отличный. Надеюсь, аппаратура не подведет. У нас будет задержка в семь секунд, так что, если вдруг выскользнет не то слово, будет время поправиться. – Он вручил нам по карточке. – Прочитайте и распишитесь внизу. Это простая предосторожность, но нам приходится выполнять эту формальность ради соблюдения законности.

* * *

Я взял карточку и, прежде чем прочесть текст, повертел ее в руках. На обратной стороне был нарисован план станции с красной линией, ведущей от студии к аварийному выходу. Я предположил, что это инструкция на случай пожара, но ошибся. Текст на карточке был следующим:

В соответствии с указом Гвина-Роговича (указ муниципалитета Феникса за номером 23-491-020-01) я, нижеподписавшийся, информирован о маршруте эвакуации на случай вооруженного вторжения в здание данной радиостанции. Я подтверждаю, что не имею при себе огнестрельного оружия, и в случае возникновения перестрелки предоставлю вести бой сотрудникам и охранникам станции.

– Указ Гвина-Роговича? – Я поднял бровь.

Чарльз кивнул:

– Я и забыл, что вы родились не в Фениксе. В восьмидесятых и девяностых годах прошлого века у нас здесь было насколько инцидентов. Один сумасшедший по имени Уилли Гвин взял в заложники телеведущего и заставил его передать зрителям свое заявление. В 1992 году четырехкратный убийца Пит Рогович захватил фургон радиостанции и совершил на нем побег. Городской совет решил, что все работники радио и телевидения должны ходить вооруженными, чтобы впредь такие вещи не повторялись.

Я нахмурился:

– Может быть, усиленный наряд полиции был бы лучшим решением?

Чарльз небрежно пожал плечами:

– Битвы за рейтинг в последнее время стали довольно грязными играми, и служба безопасности «Скорпион» никоим образом не желает находиться в их эпицентре. Но не беспокойтесь, подобных инцидентов не было с тех пор, как одна пиратская станция была втянута в перестрелку со сторонниками Ива Меша.

– Чарльз, вы в эфире через десять секунд, – раздался в динамике голос оператора.

Чарльз кивнул кому-то за нашими спинами, потом посмотрел на часы на мониторе компьютера. Когда они показали 7:00:00, он склонился к микрофону.

– Вас приветствует Чарльз Джойетт в очередном выпуске программы "Работа для вас" радиостанции КТАР. Сегодня у нас в гостях новый президент корпорации «Лорика» Микаэль Лоринг и одна из первых участниц программы компании "Шанс для отважных" Наташа Ферал. Добро пожаловать, дорогие гости!

– Благодарим вас, Чарльз.

Он посмотрел в свои заметки, потом улыбнулся.

– "Лорика" открывает новую программу, которую вы назвали "Шанс для отважных". Что вы можете рассказать нам об этой программе?

Я поднял глаза и поймал его взгляд.

– "Лорика" начинает набор людей, которые хотят вырваться из нищеты и покончить с нынешним полуголодным существованием. В данный момент, например, мы начинаем первую стадию программы "Шанс для отважных", и для нее потребуется в целом триста мужчин и женщин, желающих уехать из Феникса на срок от одного до трех месяцев. Мы обеспечим их пищей, жильем, транспортом, инструментами, страховым полисом, премиями и щедрым жалованьем, но должен предупредить, что работа предстоит тяжелая и, возможно, даже опасная.

– Поэтому программа называется "Шанс для отважных"?

– Совершенно верно. Набирать работников мы будем через фонд "Солнце надежды"; те, кто заинтересуется нашим предложением, там могут получить более полную информацию. Мы хотим привлечь специалистов широкого профиля, мастеров на все руки, потому что нам придется жить одной маленькой коммуной до тех пор, пока мы не закончим работу.

Чарльз кивнул и перевел взгляд на Нэтч:

– Теперь вопрос к вам, мисс Фарелл. Вы одна из первых добровольцев, принятых для участия в программе. Вы прожили в Фениксе всю жизнь?

– Д-да, – немного нервозно начала Нэтч, но улыбка ведущего помогла ослабить ей напряжение. – Я жила в Затмении и услышала о программе от одного друга из "Солнца надежды".

– Так вас приняли заблаговременно?

– Наташа будет одним из координаторов проекта, – вмешался я. – В частности, она будет участвовать в отборе кандидатов. Она относится к той части нашего персонала, которой мы поручили реализацию программы.

– Что привлекает вас в этой программе, Наташа?

– Предложенный шанс, наверное. Жизнь в Затмении под Застывшей Тенью вызывает ощущение, будто тебя держат в запечатанной бутылке, понимаете? – Она поглядела на окно, сделала секундную паузу, потом продолжила:

– Я увидела в этой программе возможность вырваться из бутылки. Уехав из Феникса, я получу шанс узнать что-то о себе. Если у меня не будет такого чувства, будто я живу под камнем, может быть, я перестану чувствовать себя червем. Во всяком случае, попробовать не мешает.

Я улыбнулся и подмигнул Нэтч. Ведущий снова повернулся ко мне и задал следующий вопрос, на который я быстро ответил, а после этого пошла реклама. Чарльз продолжал вести передачу в той же непринужденной манере, то предлагая обсудить какой-нибудь общий вопрос из жизни города, то приглашая нас ответить на вопросы слушателей, звонивших на студию. Чаще всего звонившие хотели узнать, подойдут ли они или кто-то из их знакомых для программы "ШДО".

Все шло как по маслу и скоро – как-то уж слишком скоро – время, отведенное на передачу, подошло к концу.

– Что ж, вот и все на этот час. После выпуска новостей мы вернемся в студию с лидером "Скептиков Феникса" и обсудим непрекращающиеся слухи об НЛО и других загадочных явлениях и странных существах, хлынувших в наш штат из Невады. – Чарльз нажал кнопку на пульте и снял наушники. – Эгей, замечательная передача получилась. В следующий раз придется взять два часа.

– Ловлю вас на слове, – сказал ему я. Передача вселила в меня надежду на то, что на следующий день к нам придут тысячи добровольцев.

В то же время отчаяние, звучавшее в некоторых голосах, заставило меня задуматься, не была ли права Нэтч, сомневаясь в наших способностях изменить мир к лучшему. В союзе со Скрипичником мы, возможно, достаточно сильны, чтобы сокрушить Пигмалиона, но потом нам все равно придется иметь дело со Скрипичником, а его никоим образом нельзя считать слабым противником.

Я поблагодарил Чарльза, чувствуя, как во мне нарастает ощущение надвигающейся беды. В вестибюле мы расстались, оставив его со следующим гостем передачи, крепким бородатым коротышкой, и вышли из здания. Когда дверь за нами с щелчком закрылась, я повернулся к Нэтч:

– Ты молодец. У тебя отлично все получилось.

– Спасибо.

Мы двинулись обратно к Центру, и я внезапно осознал, почему у меня на душе так тревожно.

Это тяжелое чувство не имело никакого отношения к Скрипичнику и опасности, которую он представлял. Мы участвовали в передаче радиостанции, местоположение которой было всем прекрасно известно. Мы покинули здание сразу после окончания программы и вышли через ту же дверь, в которую входили часом раньше.

Мы предоставили любому, кто хотел свести с нами счеты, великолепную возможность осуществить свое намерение.

"Воины Арийского Мирового Союза" не преминули воспользоваться случаем. Два светловолосых молодых человека в серых шерстяных пальто выступили из тени нам навстречу. Рывком распахнув пальто, они выхватили оружие. Я повернулся, чтобы предупредить Нэтч, но, прежде чем успел произнести хоть слово, услышал грохот и увидел, как она сложилась пополам, получив пулю в живот.

В этот миг я вспомнил все, чему научился, когда был орудием Скрипичника. Сместившись влево, я заслонил телом падающую Нэтч и избежал большей части пуль, предназначенных мне. Я чувствовал их удары и слышал, как они впиваются в шелк моей ветровки, но кевлар задержал четыре или пять кусочков металла, попавших в цель.

Частью сознания я оценил причиненный ущерб. Я чувствовал боль, стало быть, жилет задержал не все пули. Принимая во внимание принцип действия кевлара и расстояние, с которого велась стрельба, мне повезло, что хоть часть пуль застряла в жилете. Я шагнул к одному из «арийцев», который перезаряжал пистолет, но его дружок вскинул запрещенный "Инграм Мак-10" с глушителем. Я рванулся влево, так, чтобы первый «ариец» оказался между мной и стволом, хотя понимал: если он все же выстрелит, я – покойник. С такого расстояния его пули сорок пятого калибра прошьют и его напарника, и мой жилет запросто. А учитывая, что «арийцев» тоже обеспечивают жилетами, автомат, весьма вероятно, заряжен пулями с тефлоновым покрытием.

Рассчитывая на остатки чести среди отребья белых расистов, я воспользовался прикрытием и сделал свой ход. Рванув вперед, я зигзагами домчался до перил, огораживающих пешеходную дорожку на кромке верхней улицы. Под свист пуль, С искрами отскакивающих от перил, я перепрыгнул ограждение и полетел вниз.

Арийцы действительно использовали тефлоновые пули. Одна из них ударила меня в левое плечо, и я перевернулся в воздухе. Волна боли раздавила меня, и вслед за ней я услышал хруст раздробленной кости.

Я прыгнул с верхней улицы, понимая, что могу покалечиться при падении, но, если бы я остался наверху, меня неминуемо ждала бы смерть. Теперь, когда пуля изменила траекторию моего движения, я потерял способность управлять телом.

Я не видел, куда приземлюсь, а поскольку падал параллельно земле, не мог подобрать под себя ноги, чтобы смягчить удар. Мне оставалось только расслабить мышцы и надеяться на удачное приземление.

Моя надежда оказалась тщетной. Я приземлился на широкий край неизвестно чего.

Мой позвоночник хрустнул, и нижняя половина тела онемела в то же мгновение. Ноги, которых я уже не чувствовал, тяжело ударились о землю, и меня снова швырнуло вверх. Я сделал в воздухе сальто, упал лицом вниз и почувствовал на губах вкус пыли.

Я изо всех сил старался отогнать боль, пульсирующую в левом плече в ритме, созвучном пытке, терзающей мой позвоночник. Мне сразу же стало понятно, что левая рука уже ни на что не годится, так же как и ноги. Но даже в таком положении мне было лучше, чем Нэтч. Я пока еще оставался в живых и имел шанс спастись.

Если мне удастся дотащиться до тени, отбрасываемой полуразрушенной кирпичной стеной, которая сломала мне позвоночник, «ариец» с автоматом не сможет меня достать.

– Ты слишком глуп, чтобы жить, Лоринг! – услышал я сверху. Потом раздался слабый щелчок, за ним глухой удар, секундой позже – снова глухой удар. Я поднял голову и увидел, как передо мной в пыль шлепнулся голубой шар. Я уставился на него и в это мгновение кристальной ясности понял, что золотой символ, выдавленный на голубом пластике оболочки гранаты, – это логотип корпорации "Билдмор".

Книга 2. Инкубационный период.

Глава 7.

Увидев Бата в дверном проеме конференц-зала, Синклер Мак-Нил с трудом сглотнул подступивший к горлу комок. Руки гиганта были сжаты в кулаки, на бедре висел пистолет, а широкую грудь пересекала лента с обоймами. Но, судя по развороту плеч и яростному оскалу, Бат собирался разделаться с подонками голыми руками. Пистолет он взял только потому, что даже ему было известно, что глупо вступать в схватку с врагом безоружным.

– Я не могу отпустить тебя, Бат. – Син оглядел комнату, ожидая поддержки, и получил ее от Раджани и Хэла, но Йидам, Вета и Кроули остались равнодушны к его молчаливому призыву. – Ты с ними не справишься.

Огонь в глазах Бата наводил на мысль о безумии, но холодная жесткая улыбка ясно сказала Сину, что борец полностью владеет собой.

– Я не нуждаюсь в твоем разрешении.

– Бат, это глупо. Ты даже не знаешь наверняка, что стреляли «арийцы». – Син отчаянно старался изгнать из голоса умоляющую нотку, но у него ничего не получалось. – Если ты пойдешь, то предашь Койота, который тебе верил.

– Нэтч мертва. Она тоже мне верила. – Бат поднял руки и свел напряженные пальцы, словно схватил кого-то за горло. – Генрих и его «Воины» зарвались. Теперь они заплатят за все.

– Бат, ты не понимаешь… Койот в нейрологическом центре Барроу. Может быть, он выйдет из комы и скажет нам, кто это сделал.

Бат опустил левый кулак на стол переговоров. Кофейные кружки со звоном подпрыгнули, а на крышке осталась вмятина.

– Я тебе не подчиняюсь. Ты здесь не командуешь.

– Перед уходом на радио Койот попросил нас с Неро держать всю работу под контролем. – Син потер пальцами лоб. – Я понимаю, почему ты взъелся на Жнецов – они забрали тело Нэтч, и у тебя есть свидетели, готовые это подтвердить. Но все остальное требует доказательств. Нам не нужна еще и твоя смерть. Отложи оружие и начни думать разнообразия ради.

– Я много думал, Мак-Нил. Я понимаю твою игру, – прежде чем Син успел пошевелиться, Бат в два шага преодолел расстояние между ними и сгреб его за воротник. Без видимого напряжения борец оторвал Сина от пола и прижал к стене. – «Арийцы» работают на твоего отца. Не рассчитывай, что тебе удастся их защитить. – Бат занес правый кулак. – Я сотру твоего папашу в порошок, но сначала превращу в отбивную тебя.

– Нет, – раздался тихий шепот, и бледная рука с длинными пальцами обвила правое запястье Бата. Когда борец попытался выбросить кулак вперед, рука на его запястье напряглась и потянула руку Бата вниз и назад. Он отпустил Сина и развернулся.

Оба – и Бат, и Мак-Нил – Замерли с открытыми ртами.

– Джитт?! – воскликнули они в один голос.

Син всегда видел в ней прекрасную женщину, живущую в невидимой клетке. Он знал, что она исполняет роль компьютерного мага группы, и не раз имел возможность убедиться в ее мастерстве.

Но она всегда казалась ему ходячим автоматом – не бесчувственной, но неспособной чувствовать и разделять чувства. В это мгновение Син осознал, что воспринимал ее скорее как некое устройство, чем как человеческое существо.

Белокурая красавица кивнула им с Батом:

– Я тоже… думала. Я должна принести всем вам извинения, потому что в случившемся есть большая доля моей вины. Мне следовало бы предвидеть… события. Я верю, мы вернем то, что утратили, но для этого мне нужна ваша помощь – всех вас.

Син сел за стол, даже забыв поправить рубашку. Джитт изменилась – разница была едва различимой, но все же заметной. На ней была та же, что и всегда, одежда, скрывающая ее тело, словно кокон, но неуловимо изменились движения Джитт.

Казалось, теперь она не только движется вместе со своим коконом, но и сражается с ним. Син слышал, что она помогала Нэтч накраситься перед тем, как девушка ушла с Койотом, поэтому он пристально вгляделся в лицо Джитт, отыскивая хоть какие-то признаки косметики. Ему не удалось ничего заметить, но, может быть, она пользуется косметикой настолько мастерски, что тут нужен очень наметанный глаз?

Бат плюхнулся в ближайшее кресло, а Джитт пошла к креслу, стоящему во главе стола.

– Прогнозы медиков в отношении Койота очень пессимистичны. В службе безопасности «Скорпион» полагают, что он ухитрился правой рукой оттолкнуть себя от гранаты, поэтому удар пришелся не на голову и плечи, как должно было бы случиться, а на тело. Он получил осколочные ранения в грудь, живот и ноги. Многие внутренние органы пробиты или разорваны, но сердце не задето. – Джитт вздрогнула и поморщилась. – Кость и осколки гранаты проникли в мозг. Он еще недостаточно окреп для операции. При таком положении вещей, если он вообще выйдет из комы, то вряд ли сможет ходить и скорее всего потеряет левую руку. Правую руку, возможно, удастся спасти, если врачи извлекут осколки. Вообще же, если Койот и выживет, то, вероятнее всего, навсегда останется калекой.

Бат скрипнул зубами:

– Он хотя бы жив.

– А Нэтч мертва. – Джитт замолчала, словно пыталась понять, почему по ее левой щеке катится слеза. – Ты разделался с теми, кто забрал ее тело.

– Не со всеми. Пока еще.

– Ты сломил их. Этого пока достаточно, Бат.

Убийцам Нэтч мы отомстим вместе, в должное время, но сейчас перед нами стоит более неотложная задача, и мы должны справиться с ней.

– Более неотложная задача? – Бат покачал головой. – Нэтч мертва.

– По крайней мере ей больше не больно. – Джитт вскинула голову. – Посмотри на меня, Бат.

Посмотри, что сделал со мной Пигмалион. – Она поднесла руку к голове и пропустила пальцы сквозь длинные волосы. – Это не мои руки. Это не мои волосы. Это не мои глаза. Он убил меня, отняв все, что у меня было, и дал взамен это-тело. – Ее синие глаза полыхнули огнем. – Ты видел, что он сделал с Мики. Ты знаешь: он делает, что захочет, с кем захочет и когда захочет. Он не признает никаких ограничений – внутренних или внешних. Если на его стороне будет Риухито, его могущество усилится вдвое, если не вчетверо, а ему, в отличие от Скрипичника, открыт доступ на Землю.

Бат неохотно кивнул, но Син видел, что плечи его по-прежнему напряжены.

– Ладно, сначала Пигмалион, для разминки.

Но потом «арийцы» умрут.

– Я думаю, мистер Кабат, вам следует сосредоточиться на Пигмалионе, а об «арийцах» лучше забыть. – Деймон Кроули встал из-за стола, аккуратно задвинул стул на место и обвел взглядом присутствующих. – В ближайшее время вам от меня будет не много прямой пользы. Но два полезных дела я все-таки сделаю. Они в какой-то мере облегчат вам подготовку к борьбе с Пигмалионом.

Джитт чопорно кивнула:

– Объяснитесь, пожалуйста.

Кроули улыбнулся:

– Во-первых, я заберу Койота в такое место, где он сможет поправиться. Как вам, наверное, известно, некоторые протоизмерения обладают свойствами, совсем не похожими на физические законы нашего мира. Существует одно измерение, известное в греческой мифологии как Тартар.

Там действительно живет гигантское существо, которое отзывается на имя Титий. Он прикован к скале, и огромные хищные птицы каждый день терзают его тело, а ночью раны заживают, и эта пытка может продолжаться вечно. Но регенерация тканей происходит не из-за особенностей организма Тития, а благодаря свойствам его тюрьмы.

Синклер кивнул. Он припомнил, что Койот рассказывал ему об этом измерении, а внезапное омоложение Кроули служило доказательством того, что это место действительно чудотворно. До тех пор пока Син не увидел созданий из других измерений, таких как Йидам, Вета или твари, созданные Скрипичником, он не верил историям, которые ему рассказывали. Но сейчас он отчаянно надеялся, что такое измерение существует и там Койот исцелится.

– Я заберу Койота из больницы и перенесу туда. Разница между течением времени там и здесь такова, что он должен выздороветь очень быстро, хотя осколки гранаты в его теле могут усложнить дело. – Кроули пожал плечами. – Но я не знаю, как может повлиять измерение Тития на человека, который находится в коме. Не исключено также, что сам Койот, будучи в коме, повлияет на свойства измерения.

Син помрачнел:

– А поврежденные нервные центры там восстанавливаются?

Кроули кивнул:

– В этом измерении восстановился целиком весь мозг, так что те дырки, которые Койот получил здесь, и смещенный перелом позвоночника – не проблема. – Кроули перевел взгляд на Бата, и в его зеленых глазах вспыхнул огонек. – А после этого я убью воинов "Арийского Мирового Союза".

– Нет!

– Да. – Голос Кроули упал до ледяного шепота, от которого у Сина похолодело внутри. – Они – мое дело, и я возьму их на себя. Если вы хотите поспорить со мной, мистер Кабат, я к вашим услугам, но все равно после этого у меня останется достаточно сил и на них.

Бат вскочил, но Кроули, казалось, даже не заметил этого.

– Они убили Нэтч.

– Правильно, они убили Нэтч, и по этой причине по меньшей мере один из них заслуживает смерти. Но это не значит, что они все заслуживают смерти. – Кроули подтянул за отворот серую перчатку. – Они – бомба замедленного действия.

Я их обезврежу. Навсегда.

– Я настаиваю на праве…

Кроули покачал головой:

– Нет, Бат, в данном случае у вас нет никаких прав. На самом деле среди присутствующих, кроме меня, есть только один человек, который может претендовать на выполнение этой миссии.

Я говорю о Мак-Ниле.

Сина будто ударило током, когда он услышал свое имя.

– Почему я?

Кроули твердо выдержал негодующий взгляд Бата.

– Что скажут «арийцы», если вы на них нападете, Бат? Они вспомнят, что вы поляк. Вы – не один из них. Для них вы – недочеловек, поднявший руку на представителей высшей расы.

Они увидят в вас предтечу великой расовой войны, в которой низшие создания попытаются уничтожить избранный Богом народ. Хэла заклеймят недочеловеком из-за его расовой принадлежности, Йидама и Раджани – тоже. Джитт очернят, потому что ее имя – датский вариант еврейского имени Юдифь. – Кроули показал на Сина, потом – на себя. – Мак-Нил и я ничем не отличаемся от них. Мы – полноправные представители высшей расы. Мы можем их уничтожить, и это будет называться борьбой за чистоту расы, а не "сумерками богов" и не увертюрой к Апокалипсису.

Бат покачал головой:

– Они скажут, что вас одурачили. Они назовут вас предателями собственной расы.

– Разумеется, но это значит, что те, кто в следующий раз организует такой союз, будут постоянно искать предателей среди своих. Им придется подозревать членов собственной партии, что приведет к мании преследования и анархии. Они сожрут себя изнутри. – Кроули прищурил глаза и хищно улыбнулся. – Никто из нас не в силах искоренить страх и невежество, которые питают ненависть этой партии. Мы можем справиться с ними только одним способом – играя по их правилам. Пусть люди сами найдут изъяны в их логике. Тогда число их сторонников перестанет расти. Движение начнет загнивать. Тогда-то мы и нейтрализуем их.

Бат насупился. Его ноздри трепетали.

– Мне это не нравится…

– Но ты подчинишься, – закончила за него Джитт.

– Ладно, пусть Кроули разбирается с ними. Я могу и подождать.

– Вот и славно. – Джитт неуверенно улыбнулась, потом на ее лице появилось обычное бесстрастное выражение. – Все мы помним, какие задания дал нам Койот. Мы будем продолжать работу. Хэлу и Теду понадобятся помощники: с завтрашнего дня "Солнце надежды" начинает прием заявлений от кандидатов на наши рабочие места. Неро Лоринг приспособил одно из старых сканирующих устройств для проверки, способен ли человек работать в других измерениях.

Он переделал сканер в аппарат для проверки зрения и встроил туда окошко в другое измерение.

Устройство позволит нам определить, зрячим или слепым будет наш кандидат в иных мирах. Мы не можем допустить, чтобы участники экспедиции оказались там слепы, но для людей, которые не могут видеть в измерениях, можно будет создать несколько рабочих мест здесь. Полагаю, пока этого достаточно. Нам нужно спешить. Любая задержка играет на руку Пигмалиону. Нельзя допустить, чтобы он закончил обучать Риухито.

– Не беспокойся, – улыбнулся Син. – Проект сооружения разрабатывается, Неро ищет Риухито, а японцы собирают оборудование, которое нам потребуется. Если с набором рабочих не возникнет сложностей и найдется подходящая строительная площадка, мы свалимся Пигмалиону на голову прежде, чем он успеет заметить, что за ним идет охота.

– Мой господин надеется, что вы правы, мистер Мак-Нил. – Вета склонила голову. – Неожиданность – преимущество, от которого нельзя отказываться, ибо любой, даже самый незначительный, Темный Властелин не тот противник, с которым легко сражаться, особенно если он ждет нападения.

Глава 8.

Уилл уже три часа стоял в очереди, выстроившейся у фонда «Солнце надежды». Труднее всего было выдержать первый час, потому что этот час он отстоял на улице. Для человека, который родился и вырос в резервации к востоку от Феникса, небо из черных пластин, висящее всего в сотне футов над головой, было невыносимо. Уиллу хотелось бежать прочь от этого искусственного темного мира, созданного белым человеком, но он не покинул своего места в очереди.

Каждый раз, когда на него накатывало желание удрать, два ярких воспоминания не давали ему этого сделать. Первое – о двух «арийцах», готовых убить человека, лежащего на больничной койке. Хотя Уилл считал, что имеет полное право не вмешиваться в раздоры белых между собой, тогда он вмешался и спас Хэла. Хотел он того или нет, он был частью этого мира, и не мог самоустраниться от его проблем.

Второе воспоминание вызывало у индейца улыбку. Он видел перед собой дедушку, качающего на колене младенца – сына Уилла. Уилл, если ты хочешь, чтобы, этот мир был домом для твоего сына, местом, где он может вырасти и стать счастливым, ты должен это сделать. Я бы пошел сам, но я старик. У тебя есть дар, у тебя есть сердце. Это твой долг.

Еще два месяца назад Уилл считал свой «дар» пережитком ушедших времен. Из уважения к старику он выслушивал то, чему учил его дедушка, но всякий раз, когда ему открывался намек на иную реальность, непохожую на общепринятые представления о мире, Уилл отступал. Он был достаточно образован, чтобы верить в непреложность научных истин.

Все изменилось, когда Уилл встретился с человеком, которого, как он теперь знал, звали Микаэль Лоринг. Лоринг сказал ему, что за пределами реальности действительно может что-то существовать. Уилл рассудил, что если человек, возглавляющий многонациональную корпорацию, способен преуспевать, живя в мире, где существует нечто, неподвластное разуму, то ему, Уиллу, тем более не повредит сознание ограниченности собственного опыта.

Стоило Уиллу изменить точку зрения, и многое открылось ему совершенно в ином свете. Он начал видеть взаимосвязь событий и серьезнее относиться к тому, чему учил его дед, и лучше ладить с миром. Ему было по-прежнему нелегко поверить, будто попутчица, которую они подобрали на дороге у Флагстаффа, была гостьей с другой планеты, но этот случай позволил ему поставить еще одну точку, отстоящую от графика реальности на величину куда большую, чем удвоенное среднеквадратичное отклонение.

А теперь другие мерзавцы из "Арийского Мирового Союза" ранили Лоринга и убили его помощницу. И произошло это сразу после того, как Лоринг объявил о наборе рабочих через фонд "Солнце надежды". Человек, которого Уилл спас от «арийцев», возглавлял этот фонд. Такое совпадение показалось и Уиллу, и его дедушке зловещим предзнаменованием. Пообещав позаботиться о ребенке, дедушка отправил Уилла в Феникс, чтобы он предложил свои услуги Хэлу Гаррету и "Лорике".

Войдя в здание, Уилл оказался в просторном, ярко освещенном зале, дальняя часть которого была отделена низкой деревянной стеной. За ней стояли рабочие столы, а за столами сидели люди, которые беседовали с кандидатами. Перед перегородкой были расставлены другие столы – там работали люди из "Солнца надежды". Они помогали кандидатам правильно заполнить бумаги, а потом провожали их к столам за перегородкой.

В центре зала стояли многочисленные пластмассовые стулья, но по общему молчаливому согласию их оставили женам и детям соискателей, которые переминались с ноги на ногу вдоль стен большего помещения.

Уилл с написанным на руке номером терпеливо ждал своей очереди. Он даже видел Хэла Гаррета, руководившего процессом отбора кандидатов из-за кулис, но не стал привлекать его внимание. Если бы у Уилла имелись какие-то сомнения относительно того, примут ли его, он, возможно, попытался бы что-то предпринять. Но, поскольку сомнений у него не было, он просто спокойно ждал.

Наконец кто-то выкрикнул его номер, и Уилл пошел было на этот голос, но его остановил громкий возглас Хэла Гаррета:

– Я заберу номер 1337 сюда.

Уилл повернулся и увидел, что высокий негр, улыбаясь ему, открывает небольшие воротца в огороженную часть комнаты.

– Рад видеть тебя, Уилл.

Уилл пожал протянутую руку.

– И я вас, сэр. – Он подошел вслед за Хэлом к столу и сел на стул, лицом к негру. – Вы выглядите намного лучше, чем в нашу прошлую встречу.

Хэл кивнул и выдвинул из стола ящик.

– Благодаря тебе я и чувствую себя намного лучше. – Хэл начал писать, потом остановился и улыбнулся. – Ты спас мне жизнь, а я даже не знаю твоей фамилии.

Индеец весело рассмеялся.

– Рэйвен. Это укороченная форма родового имени моего деда. – Уилл назвал Гаррету адрес и сообщил другие сведения, необходимые для заполнения первой части анкеты. – Аллергией не страдаю, хронических заболеваний не имею, наркотиков не употребляю, в полиции досье на меня нет.

Хэл все записал и перевернул анкету на другую сторону.

– Работать придется очень далеко отсюда. Ты не боишься путешествий?

Уилл поежился.

– Нет, нисколько. – Он замялся, потом решительно посмотрел Хэлу в глаза. – Дедушка велел, чтобы я сказал вам о своих особых способностях, которые позволят мне пойти туда, куда большинство людей пойти не смогут.

Чернокожий гигант отложил ручку и хлопнул в ладони.

– Твой дедушка произвел на меня впечатление весьма необычного человека. Принимая во внимание твое последнее признание, я думаю, мы сможем обойтись без дальнейших формальностей. – Он снова взглянул на анкету, потом поднял голову. – Дед – твой ближайший родственник?

Уилл покачал головой:

– Нет, у меня есть сын. Ему восемь месяцев.

Дедушка о нем позаботится. Если вы оформляете страховой полис, деньги по нему должны перейти мальчику.

– А как насчет его матери?

Индеец опустил голову:

– Она решила, что это для нее чересчур большая ответственность. Она ушла. Я не знаю, где она сейчас. Но это не имеет значения, потому что мальчик в хороших руках. Дедушка вырастил меня, вырастит и моего сына. Мои тетки ему помогут.

Хэл протяжно вздохнул:

– Я не могу принять тебя, Уилл. Существует правило, по которому мы не имеем права подвергать опасности людей, дети которых могут остаться круглыми сиротами. Мне жаль, но я ничего не могу поделать.

Уилл прищурил глаза:

– Значит, вы тоже туда не собираетесь?

– Что?

– Ваша жена погибла при налете, когда вас ранили. Но у вас остались дети. Если вы поедете, они могут остаться круглыми сиротами. Если ваше правило безусловно, вы не должны принимать участия в проекте "Лорики".

Хэл откинулся на спинку стула:

– Из всякого правила есть исключения.

Уилл подался вперед:

– Тогда пусть это будет еще одно исключение. Дедушка сказал, что я должен пойти сюда, должен разделить ваши заботы, если хочу оставить сыну мир, достойный того, чтобы в нем жить.

Я не слишком хорошо вас знаю, но, мне кажется, вы здесь по той же причине. Мы должны изгнать Зло из нашего мира, и не имеет значения, какую цену за это заплатит лично каждый из нас, потому что, если мы останемся в стороне. Зло поглотит и нас, и наших детей. – Уилл почувствовал, что Гаррет отнесся к его словам с искренним уважением, но в глубине души еще колеблется. – Позвольте мне также подчеркнуть, что, помимо особых талантов, у меня есть навыки, которых вы не найдете ни у кого из тех, кто вырос в Великой Тьме. Я не жил под навесом. Я умею охотиться и читать следы. Я знаю, как выжить во враждебной обстановке. Я зряч там, где другие слепы.

Гаррет кивнул:

– Пойдем со мной. – Он встал и повел Уилла к двери в задней стене. Хэл дважды постучал и подождал ответа. Не дождавшись, он набрал код на панели замка, и дверь с жужжанием открылась. Хэл провел Уилла в маленькую темную кабинку с другой дверью в дальней стене и указал на кресло.

Уилл сел и обнаружил перед собой машину, очень похожую на аппарат для проверки зрения.

Громоздкое цилиндрическое устройство с выдающимся вперед окошком напоминало формой гигантский судейский свисток. Уилл заметил несколько переключателей, под каждым из которых находилась своя шкала, и два провода, идущих от задней панели прибора, но их назначение было ему совершенно непонятно. Уилл решил, что прибор не советского производства, хотя громоздкий корпус наводил на мысль, что его собрали не в Штатах.

Наклонившись вперед, Уилл уперся лбом в специальную подставку и посмотрел в объектив. Как он и ожидал, внутри была обычная таблица для проверки зрения. Правда, вместо букв на ней были картинки, но его это не удивило. Уилл знал, что некоторые добровольцы неграмотны, поэтому им легче отличить собаку от ананаса, чем «С» от "А".

– С какой строчки мне начинать? Я легко различаю последнюю. Мышь, автомобиль, боб, ручка, монета и кошка.

– Хорошо. Расскажи мне, что ты видишь теперь.

Уилл услышал щелчок переключателя, и изображение внезапно поменялось. Вместо статичной таблицы он смотрел на багрово-розовую картинку, которая на первый взгляд казалась случайным нагромождением цветных кругов. Сначала Уилл подумал, что это тест на дальтонизм, но тогда там должен быть рисунок, а он его не видел, хотя и не был дальтоником. Потом Уилл увидел, что пятна перемещаются и делятся. Они нападали друг на друга, словно вели войну на клеточном уровне. Уилл решил было, что он разглядывает каплю воды на предметном стекле микроскопа, но эти твари не имели ничего общего с земными простейшими.

– Я вижу… я вижу багровые и розовые круги. Они убивают друг друга. – Уилл запнулся, по спине у него пробежал холодок. – Розовые проигрывают, я чувствую их панику.

Прозвучал резкий щелчок, и свет в приборе погас. Уилл отклонился от окошка и посмотрел на Хэла Гаррета.

– Это ведь не тест на зрение, верно?

– Тест, только особого рода. Он подтвердил, что ты сможешь видеть там, куда мы отправимся. – Хэл положил руку на плечо индейца. – А твоя способность воспринимать эмоциональное состояние этих тварей означает, что я не могу отказаться от твоих услуг, даже если считаю, что следовало бы.

– Я принят?

Хэл кивнул:

– Ты принят. – Он прошел у Уилла за спиной и открыл другую дверь. – И принят бессрочно. Ты получишь возможность сразиться со Злом, и ради нас всех, я надеюсь, что ты используешь ее с толком.

Глава 9.

Существо, известное соратникам Койота под именем Скрипичник, простерло сознание во внешнее пространство и уловило слабые сигналы, посланные ему Бетой. Он выяснил через нее значение слова «Скрипичник» и испытал удовольствие от образа создания, наводящего страх и предпочитающего держаться в тени. Имя, данное ему людьми, означало, что его боятся, и сознание этого само по себе пьянило его.

Правда, поймав себя на этом, он слегка огорчился, потому что он никогда не позволял себе испытывать радость. Самодовольство – да, гордость – да, но радость – никогда. Чувство радости означало слабость, оно подрывало его могущество и, что еще хуже, делало его беспечным.

"А беспечность, – размышлял он в пустоте, где нет ни пространства, ни времени, – это смерть".

Его питомец. Койот-Джеггер-Кейн, знал, какую опасность таит в себе беспечность. И все же, несмотря на годы, щедро потраченные Скрипичником на его обучение, едва не погиб, оказавшись слишком беспечным. Койот – Скрипичник больше не мог называть его про себя Джеггером – покинул свое убежище невооруженным и во всеуслышание объявил о своем местонахождении.

Эти две ошибки поставили под угрозу весь так тщательно разработанный план.

Скрипичник снова и снова проворачивал в уме впечатление, которое сложилось у Веты от Кроули. Мысль о нем билась в сознании, словно муха в паутине. Кроули – или Эль Эспектро, или Призрак, или любое на выбор имя из легиона других имен – постоянно вызывал у Скрипичника чувство досады. Хотя Кроули не обладал могуществом Темного Властелина, зато владел искусством, которое не позволяло его обнаружить, и не раз доставлял Скрипичнику крупные неприятности. Впрочем, сейчас Скрипичник был доволен его намерением восстановить Койота.

Темный Властелин знал, что Койот, как и он сам, умеет извлекать уроки из своих ошибок. Создавая Пигмалиона, Скрипичник не ограничил его способность наращивать свое могущество и тем самым допустил серьезный промах. Сотворив Койота, он создал оружие, с помощью которого собирался исправить положение. На этот раз он принял меры, гарантирующие, что новая забава не сможет восстать против создателя. Пусть Койот – несомненно, благодаря вредному влиянию Кроули – мешает Скрипичнику захватить Землю, но в конце концов он проиграет.

Для разума Скрипичника, разума, поглотившего воспоминания, мечты и мыслительные способности населения целого измерения, самые сообразительные агенты из людей казались до смешного примитивными. Даже одна миранджейка обладает лучшими аналитическими способностями, чем все нобелевские лауреаты вместе взятые. А когда тысячи подобных умов работают сообща, а тысячи других проверяют результаты, просчитать возможные варианты человеческого поведения – дело нехитрое.

Одинокий голос – а он-то надеялся, что избавился от него, когда отторг Вету, – ударил Скрипичника в самое уязвимое место. Да, признался он себе, Пигмалион был всего лишь человеком, и поэтому его бунт явился для Скрипичника полной неожиданностью. Впрочем, все объяснимо. В то время Скрипичник полностью сосредоточился на поисках последней представительницы племени джесда на Земле. Он намеревался подчинить ее себе, и тем самым усилить свое могущество.

Это была сложная задача, и ему потребовалась помощь Пигмалиона. Пигмалион ненавидел джесда такой лютой ненавистью, что Скрипичник не сумел различить скрытую за ней жажду власти.

Эта ошибка вдохновила его на создание Джеггера-Кейна. Скрипичник не упускал из виду ни одной стороны жизни юноши, начиная от его мировоззрения и кончая физическим развитием. Он кропотливо трудился над созданием своего охотника, ограждал его от нежелательного постороннего влияния и мешал возникновению у него каких бы то ни было нездоровых пристрастий. В итоге получилось уникальное творение, которое обладало личностью и даже аспектом, но было лишено главного недостатка любой личности – стремления возвыситься.

Теперь Скрипичник сознавал, что он создал личность, идеально подходящую на роль Койота.

Недаром предшественник Кейна выбрал его забаву себе на замену. В результате полученного воспитания Джеггер видел в себе защитника – защитника Скрипичника, – и такое восприятие себя подготовило благодатную почву, на которой великолепно взошли семена, брошенные предыдущим Койотом. Темного Властелина весьма забавляли потуги его питомца противоборствовать собственному создателю. Он знал Джеггера лучше самого Джеггера и поэтому не сомневался, что в конце концов победа останется за ним.

Хотя при этом Скрипичник хорошо понимал, что все его попытки вернуть Койота себе обречены на неудачу. Его забава потеряна для него навсегда. Конечно, Койот еще может принести пользу, но теперь он не заслуживает доверия. Отступник способен пойти на предательство, это следовало учесть при просчете вариантов.

Скрипичник гордился безупречностью своего первоначального плана завоевания Земли. Поскольку он не мог проникнуть сквозь сферический пространственный барьер, окружающий планету, ему оставалось одно – телепортировать себя через межпространственные врата – устройство, предназначенное для перемещения из одного измерения в другое. Когда Скрипичник задумал захватить Землю, там не было ни одного такого устройства подходящего для него размера. Скрипичник тайно подменил дочь Неро Лоринга, Нерис, своим созданием и через него заставил Неро создать требуемое сооружение.

Койот понял назначение сооружения и сорвал планы Темного Властелина. Мало того, он сделал! так, чтобы Скриличник никогда больше не смог воспользоваться вратами. Скрипичнику пришлось обратиться к запасному варианту. Он решил заманить к себе Риухито, внука императора крупнейшей технической державы Земли – Японии.

Скрипичник не сомневался: чтобы вернуть внука, император прикажет создать межпространственный тоннель таких размеров, чтобы он вместил большое войско. Знакомство императора с Кроули, располагающим необходимыми знаниями и техникой, служило гарантией, что такое устройство будет создано.

Темный Властелин лениво вытянул переднюю" конечность и коснулся кольца валунов, отмечающих вход в бездействующие межпространственные врата в протоизмерении, где он залег. Это устройство, единственное из всех ему известных, было достаточно большим, чтобы перебросить его через пространство. Если бы все пошло так, как он задумал, императорский тоннель соединил бы эти врата с другими, через которые император отправил бы войско за своим внуком. Этой лазейкой Скрипичник собирался воспользоваться, чтобы проскользнуть на Землю и усилить, свое могущество.

Когда Пигмалион украл Риухито, Скрипичник лишь немного подправил своя план. Он заручился поддержкой Койота у и тот согласился построить для него межпространственньве, врата, которые должны привести Скрипичника в убежище Пигмалиона. Если врата будут созданы, то потом ими можно будет воспользоваться, чтобы прорваться на Землю. Поход Скрипичника ненадолго откладывался, но возможность поквитаться с бывшим учеником стоила этой задержки.

Правда, Кроули и Койот весьма осторожны. Они могут догадаться о его замыслах. И хотя многочисленные разумы внутри Скрипичника подсчитали, что вероятность этого не превышает восьми процентов, Скрипичник не особенно доверял этой цифре. Джеггер слишком часто опрокидывал все прогнозы. Значит, придется его уничтожить.

Темный Властелин вытянул передние руки в пустоту. В его сознаниях замелькали миллионы разных планов уничтожения. Сонмы разумов анализировали их, отбрасывая абсурдные и неизящные. Каждый план опирался на какой-нибудь изъян в личности Джеггера. Скрипичник отмел все, кроме тех, которые основывались на самоуверенности Койота.

Скрипичник направлял воспитание Койота-Джеггера-Кейна, и, естественно, его воспитанник полагал, что достигнет успеха в любых начинаниях, выйдет победителем из любой ситуации. Он знал, что хорош, необыкновенно хорош, он знал, что не может проиграть. Это сознание собственного превосходства сочеталось с уверенностью, что он сумеет найти выход из любого положения, если у него будет время подумать. Единственный способ переиграть Джеггера – захватить его врасплох.

Темный Властелин почувствовал, как что-то коснулось его ладоней. В левой руке он держал выпотрошенный труп Арриго Эль-Лехтера. Внутренности вывалились из распоротого живота и висели, словно клубок коричнево-розовых шлангов. Разрез шел через все тело Эль-Лехтера, и даже его позвоночник был перерублен.

В другой руке Скрипичник держал тело человека, убившего Эль-Лехтера. Полковник Нагашита, и без того маленький, казался еще меньше из-за вдавленных внутрь ребер. Но даже после смерти воин не выпустил из рук катану, которой убил Эль-Лехтера.

Темный Властелин свел передние руки вместе. По рукам пробежал зеленый пульсирующий луч и проник в кокон ладоней, обвивших трупы.

Скрипичник отогнул пальцы, потом сделал несколько легких движений, словно пекарь, замешивающий тесто. После секундной паузы, приняв от Веты новые сведения о человеческой психологии, Скрипичник возобновил работу.

Когда он снова открыл ладони, в пустоте повисло новое создание. Несмотря на массу, равную общей массе двух мужчин, оно было не выше полковника Нагашиты, зато вдвое шире в обхвате. Черные одежды полковника при трансформации распались, и из прорех выпирали мощные мускулы.

Но изменения не ограничивались одним увеличением мышечной массы. Восхищенный одержимостью Нагашиты, Скриличник в основном сохранил его облик и личность. Арриго Эль-Лехтер, напротив, был наказан за поражение. Его конечности переплавились в хлыстообразный мускулистый отросток, приросший к телу полковника в том месте, где позвоночник соединяется с тазом. Лишенное рта лицо Эль-Лехтера украсило конец мясистого скорпионьего хвоста; в синих глазах полыхнул ужас. Светлые волосы Эль-Лехтера превратились в шерсть, покрывающую хвост по всей длине.

Там, где должен был бы находиться нос Эль-Лехтера, торчал клинок катаны. Плавный изгиб клинка завершал кривую хвоста. Создание сначала расслабило хвост, потом сократило мышцы и серебряной молнией выбросило катану вперед.

Синие глаза были сфокусированы на конце клинка и помогали направить его точно в цель.

Скрипичник осмотрел свое новое творение и по внезапной перемене в сознаниях, заключенных в нем, понял, что оно хорошо.

Темный Властелин снова позволил себе испытать удовольствие. Он создал Джеггера, чтобы избавиться от Пигмалиона. Он создал эту тварь, сасорихито, чтобы избавиться от Джеггера. После того как она выполнит свое предназначение, Скрипичник ее ликвидирует. Окончательная победа будет за ним.

Глава 10.

Силой мысли Риухито поднял себя над землей и завис над ареной. На глубокий поклон создания, стоящего в центре круга, он ответил едва заметным кивком. Риухито ощутил исходящую от существа радость от того, что на него обратили внимание, но к радости примешивался ужас, вызванный воспоминанием о награде, которую оно получило за прошлую победу.

Внук японского императора обвел взглядом арену. По внешнему кольцу лежали тридцать два трупа – одни целые, другие разрубленные. Черный песок пропитался жидкостью, вытекшей из изуродованных тел. Следующее кольцо – на десять метров ближе к центру – украшали шестнадцать трупов, скрюченных агонией. Внутреннее кольцо меньшего радиуса содержало восемь трупов, следующее – четыре и последнее – два.

В самом центре над единственным поверженным соперником стоял победитель.

Риухито вновь посмотрел на чемпиона. Двухметровый гигант относился к классу укрупненных гуманоидов, созданных его высочеством. Помимо внутреннего скелета Риухито наделил его внешним – другими словами, снабдил его сегментными хитиновыми доспехами, которые не мешали движениям. Предплечья, например, закрывали наручи, состоящие из двух плотных полос, облегающих руки у запястий и плеч, и шести прочных стержней, которыми соединялись полосы.

Прежние эксперименты Риухито со сплошными экзоскелетами оказались не очень удачными.

Его воины были чересчур неповоротливы. Материал наподобие рога оказался достаточно упругим; он выдержал почти все удары. Но, что важнее, из него получились замечательные шипы на локтях, коленях, плечах и суставах пальцев. Это дополнительное оружие усиливало деструктивные способности воина. Хотя суставы оставались незащищенными, что делало создание более уязвимым, быстрота и ловкость воина, как показала проверка боем, с лихвой искупали этот недостаток.

Рассматривая свое новое творение, Риухито мысленно сравнивал его с воином, которого создал и отправил в Японию Пигмалион. Внешность Мики куда больше радовала глаз, Риухито считал, что врага необходимо устрашить, и поэтому снабдил своего воина рогами, клыками и горящими красными глазами. В результате создание Риухито казалось порождением ночного кошмара. Пигмалион стремился к совершенству в работе и с функциональной, и с художественной точки зрения. Риухито же просто желал создавать послушных рабов, которые, не задавая вопросов, выполнят любое приказание своего господина.

Усилием воли Риухито создал меч, который выглядел так, словно был выкован из солнечного луча. Кивнув в последний раз своему созданию, создатель вонзил клинок в его грудь, потом сделал какое-то движение, и луч расщепился, словно открывшийся зонт. Лазерные спицы рассекли существо на шестьдесят четыре куска и разметали их по стартовым позициям за внешним кругом.

Предвкушение радости творения не изгладило в сознании Риухито воспоминания о муках уничтоженного им создания. Несмотря на то, что внук императора наслаждался могуществом, которым делился с ним Пигмалион, он не мог отгородиться от боли и обиды, источаемой его созданием. Каждый кусок плоти пульсировал этой болью, и Риухито поморщился, будто по его совести полоснуло лезвие бритвы.

Он попытался как можно быстрее отогнать неприятное чувство и обнаружил, что на сей раз это далось ему легче, чем в предыдущий. И как только он справился с собой, его захлестнула волна тепла и ощущения собственной силы. Страдания его творения увеличивали его могущество, а могущество позволяло создать больше новых воинов, чтобы вобрать больше страданий и еще больше могущества, и так далее, в бесконечном, словно смена дня и ночи, цикле. Созидание – свет, а боль – необходимая темнота.

Не думайте об их страданиях, ваше высочество. Телепатическое послание Пигмалиона развеяло последние переживания по поводу смерти создания. В ваших жилах – кровь богини Аматэрасу. Вы. – бог. Творить и уничтожать – ваше право и долг.

Риухито медленно повернулся лицом к Пигмалиону. Маленький человечек брел по черному песку, небрежно перешагивая расчлененные трупы. "Он выглядит хрупким, словно китайская кукла, – подумал Риухито, – но какая же великая сила заключена в этом безобидном на вид теле" —.

Большие темные глаза и тонкие руки казались воплощением беспомощности, которая требовала сочувствия. Лысая голова выглядела чересчур крупной для худого маленького тела, и это невольно наводило на мысль о сходстве Темного Властелина с младенцем.

– Мне не составляет никакого труда творить и уничтожать, сэнсэй, – осторожно сказал Риухито, выразив обращением «сэнсэй» должное почтение Пигмалиону. Риухито твердо решил никогда не называть Пигмалиона «господин». «Учитель» – более подходящее слово. Пигмалион восстал против своего господина, и Риухито знал, что когда-нибудь тоже станет соперником Пигмалиона.

Выбрав такое обращение к тщедушному Темному Властелину, Риухито позволял прорасти в своей душе семенам мятежа.

Пигмалион кивнул. Ты позволяешь содержанию влиять на форму.

– Да, но это лишь стадия грубой проверки, сэнсэй. Я сравнивал строения и формы, которые оказались лучшими с функциональной точки зрения, а сейчас приступлю к работе над вариациями на эту тему. – Риухито махнул свободной рукой в сторону одного из фрагментов своего чемпиона, и из нее, словно огонь из пальцев мага, вырвался луч света. После ослепительной вспышки восстановленный победитель, целый и невредимый, стоял на прежнем месте. – Начну с этого, он будет основой.

Еще один взмах, еще одна вспышка – и новый вариант победителя, более крупный и длинноногий, встал напротив первого. Новый жест, на этот раз обеими руками – и Риухито создал уменьшенную версию чемпиона с облегченными доспехами, потом – высокого и более гибкого воина с хлыстообразными многосуставчатыми руками. С увлеченностью дирижера, руководящего оркестром, Риухито вызывал из своего воображения создание за созданием. Наконец, он заполнил внешний круг шестьюдесятью четырьмя гладиаторами.

Пигмалион снисходительно улыбнулся и указал на сгорбленное создание с плоским черепом.

Вот этот, с многоцентралъной нервной системой, будет грозным противником. Впрочем, они все – грозные воины, только вот армии из них не получится.

Риухито нахмурился.

– Они будут непобедимы. Ни одна армия не устоит перед ними.

Зачем с ними драться, если можно просто их обойти, не обращая на них внимания? Ты упираешь на физическую мощь, а тебе следовало бы. помнить, что главная сила – в знании. Как они пойдут на врага, если не сумеют его обнаружить?

– Сумимазен, сэнсэй. – Риухито поймал мысль Пигмалиона на лету. В мгновение ока он создал воина поменьше и попроворнее и начал вносить изменения. Он увеличил ему глаза и наделил новое создание способностью хамелеона сливаться с фоном; увеличил уши и переделал горло и голосовые связки, чтобы биоробот мог использовать пассивный и активный сонар для эхолокации; наполнил его клетки гибридом хлоропласт-митохондрия, чтобы создание могло напрямую питаться солнечной энергией; сделал веки восприимчивыми к теплу, чтобы оно могло «видеть» в инфракрасном спектре.

Пигмалион хлопнул в ладоши. Ты, скор и решителен. Замечательные качества для того, чей аспект – созидание. Разведчик у тебя вышел замечательный. Испытаем его?

Риухито кивнул и создал еще четырех разведчиков, черпая силу в страданиях одного, чтобы произвести следующего. Он дал им мысленную команду, и они рассеялись по пересекающимся лабиринтам, разбросанным по ближайшим измерениям. Уловив безмолвный вопрос Пигмалиона, Риухито улыбнулся.

– Их пути пересекаются, сэнсэй, поэтому я смогу оценить, хорошо ли они умеют прятаться.

Выяснив это, я узнаю, что нужно сделать еще.

Великолепно!

Риухито расцвел от похвалы Пигмалиона, но тут же подавил в себе чувство радости. На миг в его сердце отозвалась боль его созданий, и Риухито почувствовал, с какой жадностью Пигмалион впитывает его муку. "Он пришел вовсе не для того, чтобы меня наставлять, он пришел урвать от меня кусок". Риухито пытался справиться с гневом и негодованием, вызванными этим открытием, но увидел, что Пигмалион улыбается, и почувствовал, что наставник стал сильнее.

Я прошу так немного в обмен на то, что даю вам, ваше высочество. В мозг Риухито просочилась досадная нотка насмешки. Пигмалион забавлялся. Пойми, я знаю о твоем желании восстать, и благодаря ему становлюсь сильнее. Но не такой, как мой господин, я не повторю его ошибок. Я оставил Скрипичника, а теперь его новый ученик бросил ему вызов. Ошибки Скрипичника многому меня научили. Я делюсь с тобой могуществом, а взамен беру то, что ты можешь мне дать. Ты, зависишь от меня и ненавидишь свою зависимость, а я становлюсь сильнее от твоей ненависти. Человечек взмахнул рукой над ареной. Твои успехи радуют меня.

Свершения ученика возвеличивают мастера, ты. не считаешь?

Риухито помедлил с ответом, и Пигмалион резко сжал левую руку в кулак. Принц дернулся; все мышцы его тела разом сократились.

Именно так ты и думаешь, верно?

Риухито поборол боль настолько, что ему удалось кивнуть.

– Да!

Пигмалион улыбнулся. Просто "да"?

– Да… господин.

Пигмалион открыл ладонь, и мышцы, предавшие Риухито, расслабились.

Господин… Это мне нравится. Ты ведь хочешь всегда доставлять мне удовольствие?

Риухито понуро опустил голову:

– Да, господин.

Глава 11.

Живое воображение Уилла Рэйвена рисовало ему множество чудесных и захватывающих приключений, связанных с его новой работой, но он никак не предполагал, что в первое же утро будет подтягивать ремень автомата «Инграм Мак-10» под оценивающими взглядами огромного четырехрукого страшилища и человека, которого дедушка Уилла называл «Призраком, Который Ходит». И даже в страшном сне Уиллу не могло привидеться, что он отправится с Деймоном Кроули на выполнение такого задания.

Он подвигал плечами, поправляя кобуру и кевларовый жилет, одетый под черным комбинезоном.

– Мне кажется, что забрать мистера Лоринга из нейрологического института Барроу – не самое лучшее решение. Перемещение может ему повредить.

– При обычных обстоятельствах я, возможно, согласился бы с тобой, Уилл, – сказал Кроули, натягивая перчатку. – Но сейчас мистер Лоринг в таком состоянии, что ему не выкарабкаться, если мы оставим его в больнице. А без него нам не справиться. Он нужен нам здоровый, и как можно быстрее.

Йидам согласно кивнул; при этом его клыки блеснули желтоватым светом.

– Кроме того, место, куда мы намерены переправить Койота, находится в той же пространственной сфере, что и измерение, в котором Неро Лоринг обнаружил признаки пребывания Риухито. А если мы отправимся вместе, переход пройдет легче.

Уилл кивнул, хотя не вполне представлял себе, о чем идет речь. Дедушка рассказывал ему о других невидимых мирах, более того, Уилл даже видел их, когда курил лофофору,[2] но никогда не воспринимал свои видения всерьез, считая их галлюцинациями. Теоретически ему не так уж трудно было поверить, что видения, вызванные наркотиками, не продукт его одурманенного воображения, а реальные отражения реально существующих миров, куда он заглядывал, словно в замочную скважину.

Но допускать существование иных миров и знать, что ты можешь посетить их физически, – совсем разные вещи. Уиллу требовалось время, чтобы принять и осмыслить новую информацию.

Кроули с щелчком вставил обойму в свой "Мак-10".

– Ну ладно, я готов.

Йидам, одетый в такой же черный комбинезон, только гораздо большего размера, повесил на правое плечо автомат с пистолетной рукояткой.

– Я тоже. – Он поправил нижними руками ленты с обоймами и вопросительно посмотрел на Уилла:

– А ты?

– Надеюсь. – Уилл попытался изгнать сомнение из своего голоса, но ему это плохо удалось. Оба его спутника снисходительно улыбнулись, и Уилл решил, что не так уж опростоволосился, дав им понять, как он себя чувствует. – Что я должен делать?

Кроули положил руку в перчатке ему на плечо:

– Для начала – расслабься. Тест, который ты прошел у Хэла в тот день, когда подавал заявление, – помнишь, тот, с розовыми и багровыми кругами? – показал, что ты достаточно чуток, чтобы воспринимать происходящее в других измерениях.

– А разве мои видения во время церемоний не указывают на эту способность?

– Не всегда. Тут есть разница, сродни разнице между полной слепотой, частичной слепотой и стопроцентным зрением. Наркотики могут привести к тому, что к подслеповатому человеку на время вернется острое зрение, но от индивидуума, который не в состоянии видеть, когда у него ясная голова, нам проку мало. – Кроули проверил, легко ли вынимается из кобуры автоматический пистолет. – Четкое, ясное восприятие необходимо там, куда мы отправляемся, а умение быстро соображать может подарить тебе ту секунду, которая отделяет жизнь от смерти. Возможно, это звучит чересчур мелодраматично, но так оно и есть на самом деле, и тебе лучше не забывать об этом.

Уилл с торжественным видом кивнул:

– Да, сэр.

– Сейчас мы с Йидамом собираемся проделать дыру между этим кабинетом и больницей.

Для этого мы воспользуемся измерением с одним замечательным свойством: расстояния в нем сокращены примерно в сотню раз по сравнению с нашими. Один шаг там будет соответствовать сотне шагов здесь.

Йидам улыбнулся.

– Уилл, по-моему, у твоего народа есть легенда о мокасинах, которые позволяют преодолевать огромные расстояния в мгновение ока.

– Гайавата. Не мое племя, но эту легенду я помню.

Кроули улыбнулся и кивнул в сторону Йидама:

– Эти буддистские полубоги – мы для них все на одно лицо.

– Конечно, у вас же у всех только по две руки.

Все трое посмеялись, и Уилл почувствовал, что его напряжение немного спало.

– Пройдя через это измерение, мы быстро доберемся до больницы, верно?

– Вот именно, – кивнул Кроули. – Там мы сделаем все необходимое, чтобы удостовериться, что Койот перенесет путешествие, и переправим его в другое измерение, где и оставим до полного исцеления. Это будет непросто, но ты можешь облегчить себе переход, если выполнишь мои указания.

– Все что угодно, сэр.

– Закрой глаза и начинай дышать на четыре счета. Очисти сознание от всего, кроме счета, и расслабь мускулы.

Уилл закрыл глаза и начал дышать размеренно. Он узнал охватившее его ощущение покоя – он испытывал его во время и после ритуалов, которым учил его дедушка. Его поразило, что техника, которую он использовал, чтобы очиститься и войти в соприкосновение с царством духов, подобна технике перехода через измерения. Эта мысль на миг захватила его, но Уилл отогнал ее, и сознание его стало пустым.

Он почувствовал, как Кроули схватил его за правое запястье, Йидам – за левое, а потом его медленно повлекло вперед. Он ощутил жар, когда выплыл за пределы кабинета с кондиционированным воздухом, и открыл глаза. Оказалось, что он находится в мрачном месте, где на первый взгляд не было ни стен, ни границ, но тем не менее он чувствовал, что какая-то сила сдавливает его тело, словно он зажат между двумя дымчато-серыми стеклянными пластинами.

Слева от себя Уилл увидел Йидама, но" посмотрев направо, вместо зеленоглазого, темноволосого Кроули обнаружил лишь тень человека. Тень имела глубину, и на пальце ее правой руки блестело золотое кольцо, но это было единственное цветное пятнышко в его силуэте. Он не человек!

Тень повернулась к Уиллу:

– Я человек, очень даже человек. Просто за пределами нашего измерения я…

– Эксцентрик, – подсказал Йидам.

Кроули рассмеялся:

– Эксцентрик. Хорошо сказано.

Хотя никто не сделал и шага, Уилл чувствовал, что они движутся вперед и вниз. Потом вокруг стало темнее, и движение вниз прекратилось.

– Мы в Великой Тьме?

– Скользим прямо под ней, если быть совсем точным. – Темнота вокруг немного рассеялась, и воздух стал прохладнее. Кроули уверенно кивнул:

– Прибыли.

Вокруг прояснилось, будто кто-то протер запотевшее окно. Уилл почувствовал давление на подошвы башмаков, посмотрел вниз и увидел под ногами пол. Он ожидал, что путешествие вызовет у него тошноту и головокружение, и сосредоточился на своем физическом состоянии, чтобы справиться с беспокойством и потрясением от своего первого межпространственного перехода, но ничего этого не случилось.

Кроули, вновь принявший человеческий облик, пересек комнату и приоткрыл дверь. Он выглянул наружу, закрыл дверь и хрипло прошептал спутникам:

– Мы в 954-й палате. Койот – в 958-й, через две двери. В коридоре как будто чисто.

Он снова открыл дверь и вышел из комнаты.

Уилл последовал за ним и по знаку Кроули захватил тележку с небольшим кислородным баллоном, оставленную кем-то в коридоре. Кроули придержал дверь, и Йидам с Уиллом вошли в палату Койота. Дверь за ними закрылась, и Уилл вздрогнул: после ярко освещенного коридора полумрак палаты показался ему зловещим.

Микаэль Лоринг лежал на больничной койке, окруженный приборами. Его голова была обмотана бинтами, под которыми не было видно лица.

Только пластиковая кислородная маска оставалась на виду. По неестественным очертаниям груди под толстым одеялом Уилл догадался, что тело Лоринга заковано в гипс. С правой стороны от койки стояла капельница; игла на конце тонкой прозрачной трубки впивалась в узенькую полоску кожи между бинтом и рукавом сине-зеленой больничной рубахи.

Уилл ощутил холод, исходящий от приборов, которые окружали кровать, и понял, что Лоринг скорее мертв, нежели жив. Мониторы мигали красными и зелеными огоньками. Ощетинившаяся зеленая волна бежала по маленькой координатной сетке, красные цифры на счетчике показывали частоту пульса и дыхания. Уилл несколько секунд наблюдал за всполохами на экранах – в них было больше жизни, чем в самом Койоте, – потом снова переключил внимание на человека.

Его поразила какая-то не правильность в фигуре Лоринга. Он всмотрелся и судорожно сглотнул воздух, когда понял, в чем дело.

– Его левая рука…

Кроули кивнул:

– Ее ампутировали два дня назад. Началось заражение. – Он показал на баллон с кислородом. – Сними его с тележки и осторожно положи в ногах кровати.

– Кто-то идет! – прошипел Йидам от двери.

– Черт! А я надеялся, что все пройдет тихо. – Кроули выдернул прозрачный шланг из аппарата, измеряющего частоту дыхания, нацепил конец на патрубок кислородного баллона и открыл вентиль.

Уилл услышал шипение кислорода в маске. – Подержи эту штуку, Уилл. Викрам, берись!

Йидам обошел койку с правой стороны, снял с подставки бутылочку с жидкостью для внутривенного вливания и бросил ее Уиллу. Уилл подхватил ее правой рукой и поднял над головой, а левой рукой уцепился за край кровати. Дверь за его спиной открылась и кто-то завопил:

– Что вы здесь делаете?

– Пошли! – крикнул Кроули, и кровать заскользила вперед. Изголовье уперлось в стену и поначалу встретило сопротивление, но потом кровать медленно, словно двигаясь в вязкой среде, поползла дальше. Стена начала растягиваться и утончаться, как оболочка наполняемого газом воздушного шара. Безобразная серо-синяя краска на стене побледнела, а по краям изголовья стала и вовсе белой. Крики за спиной Уилла зазвучали громче; им вторил пронзительный вой монитора, возвещавшего, что у пациента вдруг пропал пульс.

Неожиданно стена лопнула, словно мыльный пузырь, Уилл почувствовал рывок, а потом – пустоту под ногами. Кровать вплыла в темноту и в то же мгновение ухнула вниз, как с утеса. За изголовьем Уилл увидел ржаво-красный мир камней и. песчаных водоворотов. Этот ландшафт напомнил ему пустынные места в северной Аризоне, куда дедушка в прежние времена водил его учить. Только этот мир казался очень маленьким, и созвездия на черном куполе неба были Уиллу незнакомы.

– Сосредоточься и попытайся тянуть ее вверх!

Уилл посмотрел на Кроули и по его напряженным плечам понял, что он изо всех сил борется с гравитацией. Со стороны казалось, будто Кроули стоит на твердой земле и пытается вытянуть кровать из крутого пике, а тело Уилла болтается сзади, словно хвост бумажного змея. Бросив взгляд в сторону Йидама, Уилл убедился, что буддистский демон тоже прилагает свои нечеловеческие усилия, чтобы предотвратить крушение при посадке.

Бросив бутылочку от капельницы на постель рядом с кислородным баллоном, Уилл ухватился правой рукой за заднюю ножку кровати. Он напряг мышцы живота, согнул ноги, подтянул колени к груди и представил себе, что упирается ими в невидимый пол, на котором стоят оба его спутника.

Его каблуки ударились обо что-то твердое и заскользили по невидимой поверхности, словно Уилл, ухватившись за бампер, пытался остановить разогнавшийся автомобиль. Сообразив, что именно это он и делает, Уилл откинулся назад и уперся каблуками в заднюю стенку кровати. Он представил себя точкой опоры и изо всех сил потянул кровать вверх.

Тело Уилла пронзила боль, но он почувствовал, что койка изменила направление движения.

Секунду-другую она шла вверх, потом снова попыталась нырнуть. Она виляла, сопротивляясь его усилиям, словно гигантская рыбина, попавшая на крючок. Уилл потянул на себя еще сильнее. Потом кровать неожиданно подалась и пихнула его назад, но Йидам ее перехватил. Кровать вздыбилась и пошла вправо. Кроули громко крякнул, по его призрачным мышцам пошла рябь, и кровать снова выровнялась.

Напрягая все силы, трое мужчин продолжали тащить койку вверх. Уилл осознал, как сильно они потеряли высоту, когда, вздымая клубы красной пыли, они пронеслись над самой долиной, которую он видел с птичьего полета. Кровать вдруг понесла, словно взбесившаяся лошадь с отпущенными поводьями. Стремительно набирая скорость, она ракетой взмыла к звездам. Уилл приготовился снова сражаться с ней, но понял: если кровать начнет крутиться или нырнет вниз, он отлетит, как последний в цепочке ребенок в игре "Щелканье бича".

– Ну что ж, по-моему, теперь все в порядке.

Уилл посмотрел на Кроули:

– Что вы имеете в виду?

Звезды, оставив свои места на небосводе, закружились в общем хороводе и образовали туннель.

Кровать, набирая скорость, устремилась к его центру. Через несколько мгновений сине-красные световые блики слились в сплошную стену света. Когда они вошли в туннель, на Уилла обрушилась стена леденящего холода, потом его обдало нестерпимым жаром, а в следующий миг все прошло.

– Мы в том красном мире, где предшественник Койота убил себя у него на глазах. В сознании Койота это место связано со смертью. Когда мы освободили его от пут нашего измерения, он, ни секунды не думая, притащил нас сюда.

Йидам с сомнением покачал головой:

– Не могу поверить, что он хочет умереть. Не такой это человек.

– И я не могу. – Кроули положил ладонь на лоб Койота. – Вероятно, он предчувствует смерть, и поскольку здесь умер другой Койот…

– Очень подходящее место, – мрачно согласился Уилл. – И что теперь?

– А теперь мы направляемся в измерение, которое его исцелит.

Уилл вопросительно посмотрел на Кроули:

– Это вы несете нас туда или он?

Кроули пожал плечами:

– Я внедрил координаты измерения в его мозг. Его сознание функционирует на очень низком уровне, и это к лучшему. Он живет, по существу, одними рефлексами. Ему проще доставить нас туда, а мы сэкономим силы.

Йидам прищурил глаза:

– Но по какому маршруту он нас туда доставит: по тому, который безопаснее, или по тому, который короче?

– Этого я не знаю.

Световой тоннель неожиданно кончился, и кровать ворвалась в мир с океанами из расплавленной серы. Серные волны непрестанно обрушивались на изрезанный лиловый берег. Одеяло задымилось, но тут же остыло: они проломили незримую стену и попали в мрачную неприглядную страну с ленивыми азотными реками, глубоко – миль на пять – врезавшимися в поверхность планеты. Кровать неслась прямиком на высокий азотный водопад, но, прежде чем они ощутили смертоносное дыхание жидкого азота, пронзила новый барьер и попала в следующее измерение.

Неожиданно она остановилась как вкопанная.

Уилл по инерции пролетел вперед и приземлился в грязь за изголовьем кровати. Сгруппировавшись, он несколько раз перекатился через голову и мгновенно вскочил на ноги.

Он оглянулся и увидел Йидама, медленно поднимающегося с земли. Тень Кроули лежала в пыли неподалеку от кровати. Уилл увидел над ним большой, в человеческий рост, дольмен и догадался, что Кроули в полете врезался в него.

Человек-призрак лежал на спине, прижимая левую руку к груди.

Уилл бросился к нему и опустился рядом на колени. Не было сомнений, что рука у Кроули сломана. Даже учитывая однотонность его фигуры, можно было разглядеть края кости, торчащие из руки, словно осколки черного кристалла. Из раны у локтя сочилась черная жидкость, но, отделившись от тени, она стала красной, и Уилл понял, что это кровь.

– Открытый перелом. Мы должны отнести вас обратно, в больницу.

Кроули покачал головой:

– Нет необходимости – да и времени тоже. – Он повернул голову к Йидаму:

– Лучше вправь мне ее.

Монстр кивнул и подошел к Кроули с другой стороны. Уилл подвинулся; Йидам присел и положил маленькие, более тонкие руки по обеим сторонам раны.

– Я не могу тебя прочитать; ты закрыт для меня.

Уилл ощущал опасения Йидама, но от Кроули не исходило абсолютно ничего.

– Ему нужно сделать рентгеновский снимок и наложить гипс.

Кроули покачал головой и замычал от боли.

– Не надо особенно мудрствовать. Просто вправь ее так, чтобы края кости сошлись достаточно близко. Я могу немного воздействовать на нее, чтобы она срослась правильно.

– Откройся мне, и я все сделаю.

– Нет. – Кроули посмотрел Йидаму в глаза, и – Уилл был уверен – в глазах гиганта на миг вспыхнул серебряно-синий огонь.

Йидам напрягся, потом медленно склонил голову, соглашаясь.

– Ты мудр. Я сделаю, как ты просишь. – Он схватил руку Кроули у запястья и у локтя могучими верхними руками. Сузив глаза, он рывком сблизил руки и слегка повернул кисти.

Кроули пронзительно закричал, потом осторожно втянул в себя воздух. Он ничего не говорил, только дышал часто и неглубоко, словно мелкий зверек. Все говорило о том, что этот человек испытывает сильную боль, но Уилл не мог ничего уловить. Способность чувствовать боль и беспокойство других была у Уилла, сколько он себя помнил. Он считал ее совершенно естественной и присущей всем. Только теперь, не сумев уловить эмоций Кроули, Уилл осознал, насколько удивителен его дар.

Кроули сел, по-прежнему прижимая руку к груди.

– Там наверху, в склоне холма, есть пещера.

Если ты, Викрам, отнесешь туда Койота, я позабочусь, чтобы его никто не потревожил, пока он не выздоровеет.

– Вы хотите остаться здесь и охранять его, пока у вас не заживет рука? – спросил Уилл.

Человек-тень покачал головой:

– Нет. Свойства этого измерения таковы, что моя рука будет как новенькая через день-другой, а в Фениксе тем временем пройдет не больше нескольких минут. Исцеление Койота займет куда больше времени. Я не могу оставаться здесь и ждать, пока к нему вернется сознание и отрастет новая рука. В последний раз я приходил сюда лечиться от весьма распространенного недуга – от старости. У меня нет ни малейшего желания снова пережить период полового созревания.

Кроули протянул здоровую руку, и Уилл помог ему подняться. Йидам понес Койота к пещере в травянистом холме, а Кроули показал Уиллу узенькую тропинку.

– Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Уилл поднялся вслед за ним на гребень короткого горного кряжа. Оттуда открывался вид на широкую долину. С этой высокой точки мир, в который они попали, имел вид чаши размером не больше четырнадцати миль в поперечнике. Глядя на реки, деревья и луга с буйволами, Уилл вспомнил картинки из книжки про Троянскую войну и Одиссея. Купол неба накрывал чашу по краям горизонта, и создавалось впечатление, будто какой-то безумный бог вырезал кусок из Греции и слепил из него новый мир, используя в качестве формы гигантскую выдолбленную тыкву.

Это впечатление усилилось, когда Уилл присмотрелся к большому плоскому камню, поднимающемуся над поверхностью реки, которая текла по долине. На камне, прикованный цепью, лежал невероятных размеров гуманоид. Его курчавые темные волосы и густая борода напомнили Уиллу мужчин, изображенных на древнегреческих урнах. В землю рядом с головой гиганта было воткнуто копье, у его ног лежал бронзовый щит.

Кроули показал на горные вершины, окрашенные первыми лучами солнца.

– Рассвет. Сейчас они на него набросятся.

Прежде чем Уилл успел задать вопрос, воздух наполнился скрежетом металла. Уилл повернулся и увидел целую стаю стервятников, летевших к долине. Хотя двигались они грациозно, как настоящие птицы в полете, он разглядел, что это механизмы, созданные при помощи шестеренок, звездочек и пружин. Их головы, тела и приваренные к ним крылья были выкованы с невероятным мастерством. Твари хищно клацали изогнутыми клювами и оглашали долину механическими криками.

Три металлические птицы описали круг над пришельцами. Уилл потянулся к оружию, но Кроули удержал его руку.

– Не беспокойся. Ты все равно не сможешь вывести их из строя, а мы их не интересуем. Их создатель заложил птичкам простую программу: когда солнце на небе, они кормятся Титаном. Другими словами, обед для них – самое крупное существо в измерении.

Но Уилл все равно чувствовал себя неуютно до тех пор, пока трио механических хищников не устремилось в долину к Титану Титию.

– Кажется, клювы у них не особенно-острые.

– Да, бронза печально известна тем, что ее нельзя как следует заточить. – Хищники опустились и начали терзать Титана, а Кроули добавил:

– Не думаю, впрочем, чтобы острые клювы и хоть какое-то облегчение его боли были частью программы.

Исступленный рев Титана эхом прокатился по долине. Стервятники разодрали его живот от груди до пупка и начали рвать внутренности.

Уилл отвернулся, когда две окровавленные птицы прыгнули Титану на грудь и вырвали по куску печени.

– Разве возможно, чтобы такие архаичные механизмы действовали подобным образом? Это магия?

Кроули пожал плечами:

– Такова природа этого места, и этим все сказано. У разных измерений, созданы они или возникли случайно, свои физические законы, свое течение времени, свои причинно-следственные связи.

Уилл сложил руки на груди.

– И свои опасности?

– И свои опасности. – Кроули посмотрел в направлении пещеры; Йидам уже возвращался. – Вы с Йидамом убедитесь в этом, когда будете искать подходящий для нас плацдарм. Желаю вам удачи.

– Спасибо. – Уилл нахмурился. – А что будете делать вы, когда мы отправимся на разведку?

– Подлечусь немного, – засмеялся Кроули. – А потом покажу "Воинам Арийского Мирового Союза", что у Земли тоже есть свои опасности.

Глава 12.

Уилл сосредоточился на дыхании и позволил Йидаму увести себя из измерения Тартара. Он не стал закрывать глаза, но, когда крики проклятий грека стихли, все заволокло черным туманом. Уилл заморгал, но все равно ничего не видел – пока через несколько шагов перед его глазами не возник удручающе красный мир. Горячий ветер донес до него тяжелый липкий запах горящих свечей.

Пейзаж подрагивал, словно мираж в пустыне, но Уилл понял: то, что он видит, – не иллюзия.

Казалось" этот мир сделан из полужидкого воска.

Справа от него медленно стекал с холма густой непрозрачный ручей; потом на его поверхности появилась трещина, и на башмаки Уилла упала капля воска.

Йидам опустился на колено, окунул палец в жидкость, потом поднес руку к лицу, понюхал палец и лизнул его.

– Воск.

Уилл нахмурился:

– Мир из воска? Как он мог возникнуть?

Йидам пожал плечами:

– Можно придумать сколько угодно объяснений. Возможно, это могильник, хранящий весь воск, который пропадает при изготовлении форм для отливки металла.

Индеец хихикнул:

– Мне бы никогда не пришло в голову такое объяснение. – Он посмотрел под ноги. Лужа воска у его башмаков начала застывать. – По-моему, этот мир недостаточно стабилен для наших целей.

Йидам покачал головой:

– А жаль. В этом измерении много избыточной энергии, которая нам очень нужна. Но его неустойчивость доставит нам массу неприятностей, в этом ты прав. И все же хорошо, что мы его обнаружили. Возможно, энергия просачивается отсюда в соседние измерения. Это сильно облегчило бы нашу задачу.

Уилл вытащил ногу из застывшей лужи.

– Ну, отправляемся дальше?

Йидам кивнул и осторожно сжал правое запястье Уилла нижней левой рукой. Два шага вперед – и восковой мир раздвинулся, словно занавес. Они вступили в серую мглу, повеяло холодом, потом сумрак развеялся, и они оказались в зеленом мире пологих холмов. В сердце травянистой долины лениво бежал зеленый поток. Двойное солнце омыло их теплом весеннего полдня.

– Недурно. – Уилл присел на корточки и провел рукой по высокой траве. – Черт! Да это осока! – Он поднял окровавленные пальцы и показал Йидаму.

Йидам хмыкнул, но Уилл его не услышал, потому что в этот момент журчание ручья сменилось ритмичным щелканьем. Повернувшись спиной к ветру, Уилл посмотрел на поток и увидел, что тот изменил русло. Одна часть реки продолжала течь к горизонту, другая отделилась от нее и потекла вверх, на холм, где они стояли.

У Уилла отвисла челюсть, когда он понял, что на самом деле представляет собой поток. Миллионы и миллионы переливчатых зеленых жуков покинули долину и неумолимо надвигались на двух путешественников. Там, где поток разделялся надвое, зеленый ковер превратился в полосатый: нетронутые участки перемежались тропинками с примятой осокой и камнями, отполированными до блеска лапками несметного воинства насекомых.

– По-моему, это место нам не подходит. – Йидам схватил Уилла за талию и без усилий прыгнул вперед. Уилл вздрогнул, полагая, что прыжок Йидама приведет их прямо в гущу потока но дыра в новое измерение поглотила их прежде, чем они коснулись земли.

Они приземлились в сумрачном мире с голубыми растениями и обширными лесистыми долинами. Тут было прохладнее, чем в предыдущих двух измерениях, и ветерок предвещал вечерние заморозки. Уилл посмотрел на синее небо, подернутое легкой дымкой, и увидел, что солнце этого мира кажется довольно маленьким. "Скорее всего оно находится дальше от планеты, чем наше Солнце от Земли", – решил он.

Йидам поставил его на сине-зеленую поверхность скалы.

– Пожалуй, какое-то время нам тут нечего опасаться. С тобой все в порядке?

Уилл кивнул. Торс у него немного побаливал в том месте, где его обхватил Йидам, но Уилл понимал, что боль скоро пройдет. Рука уже не кровоточила. Посмотрев на лазурную саванну, простиравшуюся внизу, Уилл увидел что-то похожее на стадо, неторопливо бредущее по лугу, и стаю плотоядных, которые спали в тени высокого дерева.

– Похоже на картинку из старого фильма про Тарзана, раскрашенную любителем голубого цвета.

Йидам улыбнулся, но скорее из вежливости, а не потому, что оценил шутку., Во всяком случае, Уилл не уловил в его эмоциях понимания. Йидам осторожно взял руку Уилла и осмотрел порезы.

– Неглубокие.

Уилл кивнул:

– Вы хотите их залечить?

– Залечить?

Уилл нахмурился:

– Я думал, вы умеете. Раджани – она ведь ваша дочь, не правда ли? – залечила Хэлу две огнестрельные раны. Эти порезы, должно быть, пустяк для вас.

Йидам присел на корточки, и его глаза оказались на уровне глаз Уилла.

– Да, она умеет делать такие вещи. Но это не наследственная черта, а приобретенный навык. Я никогда не учился этому искусству. И – да, полагаю, она моя дочь.

– Полагаете? Мне кажется, в таких вещах сложно ошибиться.

Йидам рассмеялся.

– Она действительно продукт объединения моего генетического материала и генетического материала женщины моей расы, которая была моей женой. Я хорошо знал их обеих, мы жили одной семьей, пока дочь не стала подростком.

Потом все изменилось.

Индейца озадачили эмоции, хлынувшие из Йидама. Он различил в них родительскую гордость и любовь, что было естественно, но под ними таилось другое течение: сложное смутное чувство с примесью страха.

– Что изменилось? Она же по-прежнему ваша дочь.

– Правильно, но я больше не ее отец. – Йидам пожал плечами. – Когда я был ее отцом, меня звали Викрам, и я не так уж сильно отличался от тебя или Кроули – только цвет кожи другой да золотистый рисунок на теле. Ночью, в подходящей одежде, я мог бы сойти за человека.

Когда Темные Властелины открыли пути к Земле я нашел убежище в Кангенпо, тибетском монастыре, который защитил меня от влияния Темных Властелинов. К несчастью, это дорого мне обошлось. Я попал в центр очень специфической религиозной системы, приверженцы которой очень сильны по части внушения.

– Я не совсем понимаю…

– Мы – раса психоимитаторов. Мы меняемся, подобно хамелеонам, имитируя доминирующую форму жизни в окружающем нас мире. Эта способность обычно пропадает у нас в раннем возрасте, но я был адептом философско-религиозной системы, практиковавшей особый вид медитаций, которые позволяли нам изменять и улучшать себя. Обычно такие медитации проводят в изоляции, потому что способность к изменению делает нас очень чувствительными к внешнему влиянию. – Йидам поднял нижние руки и погладил свои клыки. – Я спрятался в монастырском гонкханге, пространстве под алтарем главного божества. Это место издавна считается жилищем Йидама, духа, охраняющего храм. Монахи – а у этих монахов исключительно сильная воля и непоколебимая вера – силой своих молитв изменили меня. Их влияние превратило меня из Викрама, отца Раджани, в их Йидама.

Уилл опустился на колени и подобрал голубой голыш.

– Но вы же по-прежнему считаете ее своей дочерью.

– Так-то оно так, но я изменился не только внешне. Приняв форму духа-хранителя, я научился думать, как он. – Йидам замялся, потом решился:

– Время, проведенное в монастыре, преобразило меня. Хотя я по-прежнему горжусь своей дочерью и люблю ее, я настолько изменился, что больше не способен ее понимать.

Уилл покатал бирюзовый камешек на ладони.

– Я… если бы мой сын… Я вам не завидую.

Потерять дочь таким образом… Я встречал ее прежде, и она произвела на меня большое впечатление. У вас есть все основания гордиться ею.

Йидам улыбнулся и сошел с камня в голубую траву, мягко колышущуюся под ветром.

– Спасибо. Она мне по-прежнему исключительно дорога, как, наверное, тебе – твой сын. Хотя я и горюю о потере, но тогда я не мог поступить иначе.

– Вот и я здесь по той же причине. – Уилл швырнул камешек подальше и улыбнулся. – Мне кажется, мой дед был бы рад познакомиться с вами. Вы не показались бы ему странным или пугающим. Он отнесся бы к вам как к очередному открытию. Для него все новое – еще один шаг к познанию мира.

Йидам сорвал травинку и прикусил стебелек.

– Дочь рассказывала мне о своих приключениях после выхода из стасис-капсулы. Твой дедушка играет в этих рассказах не последнюю роль, как и Хэл, и этот Синклер Мак-Нил. Ты его знаешь?

Уилл улыбнулся:

– Немного. Он, наверное, не помнит, но я был его кадди на одном из турниров по гольфу. Он умен и энергичен. И богат к тому же.

Йидам впился в него взглядом.

– Если бы у тебя была дочь, ты бы хотел, чтобы она полюбила его?

Отдаленный грохот копыт на миг отвлек внимание Уилла. Внизу, на равнине, плотоядные напали на стадо. Уилл увлеченно следил, как плотоядные – немного похожие на волков, но полосатые, как сине-голубые зебры, – отрезали от стада и догнали животных, похожих на антилоп, фырканье и победные вопли эхом прокатились по равнине. Когда пыль осела, стадо паслось уже вдали от хищников.

– Думаю, если бы у меня была такая дочь, как Раджани, я доверял бы ее суждению. – Уилл пожал плечами. – Она умна и может сама принимать решения.

– Согласен. – Йидам повернул лицо по ветру и понюхал воздух. – Но ты не ответил на мой вопрос. Что бы ты чувствовал, если бы твоя дочь влюбилась в него?

Уилл неожиданно понял, о чем спрашивает его Йидам.

– Наверное, то же самое, что чувствуете сейчас вы. Радость, смешанную с тревогой. Должно быть, это чувствует любой отец, когда его дочь находит себе любимого. Ваши чувства совершенно естественны. Не настолько вы изменились, чтобы вас нельзя было понять.

Опустившись на корточки, Йидам провел когтями верхней руки по почве и выдернул одно растение с корнем. Если не считать голубого оттенка, оно выглядело совершенно земным.

– Скажи мне, Уилл, что ты думаешь об этом месте?

Индеец откинул со лба черную прядь и зацепил ее за ухо.

– Оно выглядит вполне нормальным. Однажды я слышал гипотезу о том, что вся растительная жизнь на Земле была бы голубой, если бы не морские водоросли. Поскольку они голубоватые и поглощают солнечную энергию в голубой части спектра, другим растениям, чтобы выжить, пришлось черпать энергию излучения зеленой части. Температура тут подходящая, а постоянный ветер, вероятно, позволит использовать ветряные генераторы для производства электроэнергии.

– Согласен.

Уилл посмотрел на Йидама:

– Отсюда достаточно близко до измерения Пигмалиона?

– Полагаю, что да. – Йидам отбросил растение и встал. – Нужно вернуться в Феникс и представить нашим соратникам предварительный отчет. Потом вернемся сюда с измерительными приборами, вычислим силу ветра и другие параметры и решим, подходит ли этот мир для наших целей. Как ты заметил, флора и фауна здесь достаточно близки к земным, чтобы наши рабочие не свихнулись в первый же день.

– Почти все они родились в Затмении и никогда не выезжали из Феникса. Можно сказать им, что это Кения, и они поверят. – Уилл улыбнулся. – На мой взгляд, это замечательное место. Мирное и прекрасное.

– Надеюсь, таким оно и останется. – Йидам протянул к нему руку. – Поскольку мне оно тоже нравится, не хотелось бы думать, что я могу здесь умереть.

Глава 13.

Синклер Мак-Нил откинулся в кресле и потер глаза. Вращающееся кресло накренилось, и ноги Сина повисли в футе от стола. В кабинете, предоставленном ему «Лорикой», горела только настольная лампа да светился экран компьютера.

Экран заполнился цифрами, и, хотя Син на секунду закрыл глаза, цифры все равно продолжали светиться у него в мозгу. Он крутил их и так и этак, но ответ всегда получался одинаковый: экспедиция в измерении с кодовым названием «Бирюза» столкнется гораздо с большим числом трудностей, чем предполагалось вначале.

– Даю пенни за твои мысли, Синклер.

Син стремительно выпрямился и развернулся вместе с креслом, едва не стукнувшись коленной чашечкой об угол стола. Из полумрака кабинета ему улыбалось прекрасное, как сон, видение – Раджани. Золотые волосы свободно ниспадали ей на плечи, голубая куртка с подбитыми плечами подчеркивала тонкую талию, белая блузка жемчужно переливалась на фоне эбеново-черной кожи. На мгновение его поразили золотые ромбики ее зрачков – они напоминали зрачки рептилий, – но в миндалевидных глазах Раджани и ее улыбке не было ничего зловещего. Синие джинсы и белые теннисные туфли довершали ее повседневный наряд, но даже в нем она выглядела элегантно. Сип радостно улыбнулся:

– Ты у нас телепат, вот и скажи мне, о чем я думаю.

Раджани покачала головой:

– Я только хотела узнать, не хочешь ли ты посвятить меня в свои мысли.

– Ну хорошо. В данный момент я думаю, что ты – прекрасное видение.

Улыбка Раджани стала шире. Она посмотрела на компьютер за спиной Сина.

– Я почувствовала какое-то беспокойство, когда вошла. Что-то не так?

Син потянулся и встал.

– Да нет в общем-то. Мир, который нашли твой отец с Уиллом, вероятно, лучшее место для нашего плацдарма. Он стабилен, довольно безопасен и достаточно похож на Землю, чтобы у наших рабочих не начались кошмары. – Син обнял Раджани за плечи и почувствовал тепло ее тела. Он повел девушку, к нише, устроенной в кабинете для переговоров, усадил на коричневый кожаный диван и сам опустился рядом. Подвинув стопку распечаток на кофейном столике, Син положил на него ноги и откинул голову на спинку дивана. – Для наших людей его можно назвать идеальным.

Раджани сунула под себя ногу и привалилась к мягкому подлокотнику дивана.

– Но у него есть и недостатки, иначе ты бы так не беспокоился.

Син кивнул:

– Неро Лоринг посчитал, сколько энергии потребуется, чтобы привести в действие межпространственные врата. Он показал мне расчеты.

Получается, что нам нужен эквивалент Гуверовской гидроэлектростанции, работающей на полную мощность. Было бы просто великолепно, если бы в Бирюзе была река, которую мы могли бы перегородить плотиной.

– А ее нет?

– Ничего похожего.

– Но мне казалось, отец говорил про ветер. – Глаза Раджани по-кошачьи блеснули в темноте. – Ведь можно использовать ветряные генераторы, правда?

Можно, если поставить их тысяч пять и устроить хорошую бурю. – Син закрыл глаза и устало помассировал виски. – Все не так уж плохо, но; средняя скорость ветра в Бирюзе – пять миль в час, а чтобы получить минимальное количество необходимой, по расчетам Неро, энергии, она должна быть по меньшей мере вчетверо больше.

Он услышал, как Раджани развернулась, постом почувствовал, что она легонько тянет его за плечи.

– Иди сюда, Син. – Она повернула его к себе спиной и заставила вытянуться на диване. Ее колени мягко сжали его по бокам, и Раджани начала массировать ему шею и плечи. – Можно решить эту проблему как-нибудь иначе. Вета отправилась в Плутонию набрать нам в помощь тамошних обитателей, и, судя по всему, они обладают способностями, которые будут нам полезны.

Син медленно поворачивал голову, чувствуя, как сильные пальцы Раджани снимают напряжение в мышцах.

– Немного ниже ж левее… да, вот здесь. Конечно, судя по рассказам Вата, из плутониан получатся превосходные вьючные животные, и нам не придется перетаскивать в Бирюзу массу тяжелого оборудования. Но не думаю, что у них развита техника, которая позволяет создавать более эффективные генераторы.

– Я не это имела в виду, когда говорила о других решениях. В Бирюзе может смениться время года, и ветер усилится. Может быть, мы найдем способ перекачать туда энергию из измерения Туссо. Отец и Уилл ищут другие измерения с избыточной анергией.

Син почувствовал, что Раджажит вздрогнула, и поднял голову.

– Что с тобой, девочка? Твой отец отличный разведчик, с ним ничего не случится.

– Я знаю. На самом деле меня беспокоит другое. – Она с силой провела костяшками пальцев по позвоночнику Сина. – Тебе ведь известно, зачем меня помещали в стасис?

Он кивнул:

– Тебе нужно было провести какое-то время в изоляции, чтобы ты смогла настроиться на Скрипичника и подслушивать его мысли. Когда он чуть не прорвался в Фениксе прошлым летом, ты преждевременно вышла из капсулы, потому что он был очень близко, и ты его засекла. Ты – наше секретное оружие.

– Не такое уж хорошее я оружие, Син. – Пальцы Раджани мяли его затекшую шею. – Мне не нравится, что в последнее время я перестала слышать Скрипичника. Боюсь, он замышляет против нас какие-то козни. Мы все знаем, что ему нельзя доверять, но меня постоянно мучает вопрос: насколько сильно он может нам навредить и кого он выбрал в качестве жертвы?

Син почувствовал, что Раджани чего-то не договаривает.

– А твой отец и Уилл за пределами нашего измерения в очень уязвимом положении? Но я за него не тревожусь. Там Скрипичник его не достанет. С твоим отцом ничего не случится.

– Я знаю, просто… – Ее голос упал, она замолчала и всхлипнула. – Я не могу прочитать Скрипичника, но и его тоже не могу прочитать.

Син высвободился, сел и прижал ее к себе.

– Кого его? – Он взял Раджани за подбородок и посмотрел в ее блестящие от слез глаза. – Ты должна рассказать мне все, иначе я вынужден буду разнюхивать сам.

Раджани фыркнула, потом нахмурилась.

– Я просто немного расстроена. Мой отец и я… мы оба стали другими. Раньше мы были близки, как Мики, Тед и Дороти, а теперь все иначе. – В ее глазах играли золотые блики. – Как ты относишься к своему отцу?

Син коротко засмеялся и плюхнулся обратно на диван.

– Ну, в основном я стараюсь не обращать на него внимания.

– Почему?

– Это помогает мне не думать о том, как сильно я его ненавижу. – Син проглотил подступивший к горлу комок. – Мой отец несколько раз поступил со мной очень подло. Я, как и все, недоумевал, чем же я заслужил такую немилость. Понимаешь, он же мой отец, он всегда заботился обо мне, и вдруг – так меня наказать! За что? Я никак не мог понять, в чем дело, терялся в догадках, весь извелся. – Он приподнялся на локтях. – И только в Японии сообразил: он хочет подчинить меня себе, хочет мною управлять. Я отказался ему повиноваться, он пошел на уступки, и я вернулся домой. Он держал меня в кулаке, время от времени позволяя мне маленькие бунты, потому что они давали мне возможность выпустить пар, и я оставался с ним, под его контролем. В конце концов Койот довел дело до развязки, мы расстались, и я понял, что никакого примирения быть не может.

Раджани покачала головой:

– У меня с отцом сложность совсем в другом. Мы отдалились друг от друга и не можем найти общую почву.

Син снова сел и положил локти Раджани на колени.

– Не правда, просто вы пока не смогли найти общую почву. Но твой отец пытается ее отыскать. Ты обращай внимание не на слова, а на поступки, тогда ты это поймешь.

– В самом деле? – Раджани нахмурилась. – В последнее время он больше внимания обращает на тебя, чем на меня.

– Ты не правильно истолковала его мотивы. – Син улыбнулся. – После возвращения из первой экспедиции в Бирюзу он проводит со мной много времени по двум причинам. Мы с тобой близки, поэтому, во-первых, он может многое узнать через меня о тебе. Но, что более валено, зная о нашей близости, он хочет понять, что я собой представляю, достаточно ли я хорош для тебя.

– Ты так думаешь?

– Я знаю. – Син взял руки Раджани в свои. – Я не могу читать чужие мысли. Порой мне и "в собственных-то непросто разобраться, но ты мне очень дорога. – Он смущенно засмеялся. – Как все-таки странно… Сижу здесь, в темноте, держу за руки женщину с другой планеты…

– Я родилась здесь, в Юте.

– Ну хорошо, женщину прекрасную, как будто она с другой планеты… И мне легко и радостно, как ни с одной другой женщиной в мире. – Он покачал головой. – Ее отец – дух-хранитель тибетского монастыря, а сама она обладает невероятными способностями. Благодаря ей я избежал смертельной ловушки. Благодаря ей и ее друзьям я вовлечен в невероятную войну. Чудовище с мозгами набекрень пытается овладеть миром, и я помогаю его остановить.

Раджани сжала его ладони.

– Мне не нравятся ваши слова, мистер МакНил, но я одобряю ваши поступки. – Она наклонилась и легко коснулась губами его губ.

Син улыбнулся:

– Я тоже одобряю ваши поступки, мисс Раджани. – Он поцеловал ее более крепко, и она не отстранилась. – Я влюблен в тебя, и влюблен здорово, тебе это известно?

– Известно. Я почувствовала, что меня тянет к тебе, когда мы с Нэтч вломились в твой номер в Японии. По одному только впечатлению от твоей комнаты я поняла, что ты должен быть сильным, добрым и мудрым. – На мгновение она опустила глаза, потом бросила на него озорной взгляд. – Потому-то я и стащила твои цепочки. Они связывали меня с тобой.

– Поскольку ты воспользовалась ими, чтобы найти меня и спасти, я очень рад, что ты их взяла.

Раджани погладила его по щеке.

– Я разделяю твои чувства, Син, и твои сомнения. Мы оба мучаемся вопросом, искренни ли наши чувства или они просто порождены обстоятельствами, в которые мы оба попали. Мы знаем о нависшей над нами угрозе и, естественно, тянемся друг к другу. Нет ничего странного в том, что мы хотим бороться за свою жизнь вместе.

– Ты права, это естественно. И то, что мы ближе друг к другу, чем нашим родителям, тоже естественно. – Син наклонился и поцеловал Раджани в шею. – Для меня – потому что мой отец подонок, которому было бы исключительно полезно принимать ванны в соляной кислоте. Для тебя – потому что твой отец уже не простой смертный. Ему трудно понять наши страхи, трудно думать так же, как мы.

– Если бы я знала, как дать ему понять, что я по-прежнему его люблю! – Раджани грустно посмотрела на Сина. – Как ты думаешь, он знает об этом?

– Думаю, знает, и эта мысль наполняет его гордостью. – Син поцеловал ее в кончик носа, потом похлопал себя по животу. – А вот у меня внутри совершенно пусто.

– Ты закончил с делами? Пойдем поедим?

Син выпрямился, освободив ноги Раджани, и посмотрел на компьютер.

– Да, это чудовище будет грызть цифры еще пару часов. Мы можем пойти к мексиканцам, и ты расскажешь мне, что психологи насобирали на Пигмалиона.

– Договорились, но только при условии, что ты вовремя отправишься в постель.

Син поднял бровь. Раджани засмеялась.

– Чтобы прочесть эту твою мысль, не нужно быть телепатом, Синклер. – Она встала и потянула Сипа за собой. Обняв его за талию, она положила голову ему на грудь. – На самом деле я имела в виду, что тебе нужно отдохнуть, но, учитывая постоянную угрозу, с сознанием которой мы живем, я не могу лишить нас обоих любви, счастья и чувства безопасности этой ночью.

Глава 14.

Деймон Кроули не терял времени зря за те два дня в измерении Титана, которые понадобились для его исцеления. Он периодически навещал Койота и проверял, как идет процесс восстановления, время от времени отправлялся на разведку в соседние протоизмерения, а в промежутках усердно трудился, делая напильником крестообразные насечки на головке каждой пули в обоймах своего «Мака».

Покончив с последней, он удовлетворенно улыбнулся и в последний раз поднялся в пещеру проведать Койота.

В конце первого же дня Койот перестал нуждаться в дополнительном кислороде, и случилось это весьма своевременно, потому что баллон уже почти опустел. В капельнице отпала необходимость в первый же день. Организм Койота высосал ее досуха, а потом отторг иглу как инородное тело.

Кроули присел на корточки и откинул одеяло с Койота. В полутьме пещеры он с трудом разглядел несколько красноватых бугорков, покрывших его ноги. По внешнему виду они напоминали сыпь, высыпающую при кори. Кроули провел над ними рукой и ощутил тепло. Организм работал, выталкивая из себя осколки гранаты. Если процесс восстановления и дальше пойдет с такой скоростью, тело Койота избавится от осколков в течение недели.

Он встал и посмотрел на культю, торчавшую из левого рукава больничной рубахи. Швы уже рассосались и багрово-красные шрамы почти исчезли. Культя уже переросла отметку, которую Кроули сделал на стене пещеры в первый день, и на конце ее появилось что-то вроде почки, похожей на ручку эмбриона. Кроули не сомневался: пройдет не так уж много времени, и рука снова будет целой и невредимой.

– Кома. С ней будет посложнее. – Кроули сосредоточился и попытался прочесть мысли Койота, но ничего не уловил. Мозг Койота по-прежнему функционировал и, судя по тому эпизоду, когда кровать едва не рухнула вниз в другом измерении, мог воздействовать на окружающий мир, но после того, как они прибыли в измерение Титана, Койот закрылся.

Кроули улыбнулся:

– Могу понять тебя, дружище. Выздоравливай поскорее. Ты нам нужен. – Он снова укрыл Койота одеялом и вышел из пещеры. Неподалеку от входа валялись крупные камни. Кроули перекатил их поближе и заложил отверстие. За работой он развлекал себя мыслью, что не он первый заваливает камнями вход в средиземноморскую пещеру с надеждой на воскресение того, кто лежит внутри. Только Кроули был готов отпустить Койоту больше трех дней и очень надеялся, что тот вернется к ним всего лишь человеком.

Несколько раз согнув левую руку и убедившись, что она совершенно здорова, Кроули вытянул ее вперед и проделал дыру между измерением Титана и Землей. Он шагнул в земное измерение и очутился в тенистом дворике в самом сердце Затмения. Кроули посмотрел сквозь листву деревьев на небо и увидел черную сталь и пластиковые панели, которые вытягивали энергию из солнечного света, чтобы питать ею огромный город в пустыне. Благодаря маленькой щели в черном куполе, созданной Городским Центром, дом Кроули находился в узком каньоне света и напоминал ему о тех временах, когда город был залит солнцем.

Два огромных клыкастых зверя, окраской напоминающих доберман-пинчеров, а размерами и жесткой шерстью – ирландских волкодавов, выскочили из двухэтажного дома и застыли на верхних ступенях заднего крыльца. Собаки оскалились и злобно зарычали, предупреждая пришельца, что ему не поздоровится, если он вздумает подойти ближе.

Кроули замер как вкопанный.

– Кара, Амас, это всего лишь я. – Он не шевелился, дожидаясь, пока звери узнают его и успокоятся.

Собаки понюхали воздух, прыгнули с крыльца и подбежали к нему. Кроули опустился на колени, по очереди обнял своих грозных стражей, потом встал и, сопровождаемый почетным эскортом, направился к черному входу. Он открыл дверь, нисколько не удивившись ни тому, что она не заперта, ни тому, что его имущество осталось нетронутым.

Последний любитель легкой наживы проник во владения Кроули несколько месяцев назад. На этот самоубийственный шаг бедолагу толкнули подначки дружков по шайке. Правда, жизнь незадачливому воришке удалось спасти, но с тех пор у него появилась новая кличка – Малыш Импо.

Кроули спустился в подвал, открыл шкаф для инструментов и нажал потайную кнопку. Задняя стенка шкафа уехала в потолок, открыв арсенал.

У Кроули была внушительная коллекция оружия, самого разнообразного, но одинаково смертоносного. С полки, где еще сохранились очертания «Мака-10», висевшего сейчас у его бедра, он взял тяжелый цилиндрический глушитель и навинтил, его на ствол пистолета. Потом приладил лазерный прицел, прицепил ремень и повесил оружие на плечо.

Кобуру от «Мака», висевшую на поясе, Кроули заменил другой, более тонкой, с серебряным цилиндром внутри. Он вытащил из нее сорокасантиметровую дубинку и щелкнул выключателем, чтобы проверить, не сели ли в фонаре батарейки.

Убедившись, что все в порядке, Кроули выключил фонарь и убрал дубинку в футляр.

Он осмотрел остальное оружие, но решил, что хватит и того, что он выбрал. Уже собираясь закрыть шкаф, Кроули спохватился и натянул пару черных кожаных перчаток с мешочками свинцовой дроби, вшитыми в районе суставов. Он выбросил вперед правую руку, и его кулак врезался в стену, оставив в ней вмятину. Кроули стряхнул штукатурку с перчатки и закрыл шкаф.

Потом он перешел в центр подвала, сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился. Он погружался в себя все глубже, покидая личность Деймона Кроули и приближаясь к истинной своей сути, к самому ядру. Серо-голубая жемчужина приобрела зеленоватый оттенок и разбухла, приветствуя его. Убедившись, что остался верен себе, он позволил себе улыбнуться, затем с холодной решимостью настроился на выполнение своей мрачной миссии.

Первым делом он вызвал в сознании образ штаб-квартиры "Воинов Арийского Мирового Союза". Благодаря своим интересам в городе и связям с предшественником нынешнего Койота Кроули хорошо знал, где она находится. Более того, однажды он даже помог другому Койоту проникнуть туда для рекогносцировки. Они тогда вошли и вышли никем не замеченные, и Кроули не забыл того, что увидел и почувствовал там.

Он простер сознание во внешний мир и начал искать место, которое соответствовало сложившемуся у него образу логова «воинов». Шаг за шагом решал он свое уравнение и в конце концов через соседнее измерение переместился туда. Материализация в штаб-квартире «воинов» была мучительно медленной, но, к счастью, никто его не заметил.

Он точно рассчитал место своего появления – темный угол на территории гаража. Проверяя еще раз оружие, Кроули пожалел, что не укрыт тенью, которую всегда носил за пределами, но через секунду после рождения этой мысли убил ее. Работу, которую ему предстояло выполнить, должен был сделать человек, не тень.

Два высоких светловолосых «арийца», вооруженные автоматами, прохаживались по помосту, окружавшему верхний уровень гаража. Кроули выступил из тени и двумя выстрелами снял часового в дальнем конце помоста. Одна пуля пронзила «арийцу» грудь, вторая угодила в живот. Он врезался спиной в стену и сполз на помост, оставив на стене алую полосу.

Второй охранник, увидев, что напарник упал, вскинул оружие и начал поворачиваться к Кроули. Двухсотграновая пуля, выплюнутая «Маком», довершила за него поворот. Она попала в ногу над коленным суставом, пошла вверх и вправо, превращая в крошево бедро охранника, и вышла в четырех дюймах от входного отверстия вместе с кровью, ошметками мяса и обломками кости.

"Ариец" вцепился в перила, пытаясь удержаться на ногах, и хотел закричать, но не успел: его настигли еще две пули. Одна пробила легкое, другая разнесла череп, забрызгав стену кровью и серой кашицей. Охранник повалился на спину, дернулся пару раз и затих.

Кроули замер, прислушиваясь, но все было тихо, только воздух со свистом выходил из легкого мертвого «арийца». К запаху кордита примешивался запах крови и зловоние фекалий. Кроули не раз чувствовал его прежде и иногда позволял себе поддаться жалости, которую будил в нем этот спутник насильственной смерти, но на сей раз жалости места не было. Он не хотел считать тех, кого убил, людьми – да «арийцы» ими и не были.

Под оболочкой человеческого тела скрывались чудовища. Они умели ходить на двух ногах и разговаривать, но никто из них не мог сойти за человека, потому что их идеи ставили их вне человечества.

К чудовищам не может быть сострадания.

Кроули продвигался по штаб-квартире «воинов», словно библейский ангел возмездия, явившийся поразить перворожденных Египта. Два «арийца», сидящие перед мониторами камер наружного наблюдения, умерли, даже не успев повернуться. Еще шестеро скончались во сне, грезя о Белой Империи, которую обещал им их вождь.

Следующие трое, среди которых были и те, что стреляли в Нэтч и Койота, встретили смерть, нестройно и фальшиво распевая в душевой. Еще четверых Кроули обнаружил в столовой. Троим хватило по одной пуле на каждого. Четвертый умер, предварительно убедившись на двух наглядных примерах, что кофейный автомат, хотя он и непрозрачен, не является пуленепробиваемым.

Перезарядив оружие, Кроули поднялся на второй этаж и заглянул в две пустые классные комнаты на южной стороне здания. Опасаясь ловушки, он осторожно приблизился к открытому дверному проему в северном конце коридора, который проходил через весь второй этаж. За открытой дверью оказался довольно просторный зал, пол и стены которого были закрыты толстыми матами. В дальнем конце зала стоял на коленях худой невысокий мужчина.

Опасаясь засады, Кроули вошел в зал на цыпочках и быстро отскочил в сторону от дверного проема, но обнаружил, что коленопреклоненный субъект – единственный человек в зале. На стене висел огромный портрет Гитлера в окружении более мелких изображений Ива Меша, Тома Мецгера, Дэвида Дьюка и Пэта Бучанана.

Кроули направил пистолет на мужчину, но, к его удивлению, тот не проявил ни малейшей тревоги при виде оружия.

– Я почувствовал ваш приход.

– В самом деле? – Зеленые глаза Кроули недобро сузились. – Тогда ты был должен почувствовать, зачем я пришел Мужчина важно кивнул:

– Я ожидал чего-то в этом роде, особенно после исчезновения Лоринга из больницы. Я поставил там своих людей для наблюдения. Ловко это у вас получилось. – Он склонил голову к плечу. – Но вас я не ждал. Я думал, они пришлют поляка.

– Я не оставил им выбора, Генрих.

– Разумеется. Вы же представитель высшей расы, мистер… Кроули, если не ошибаюсь. – Генрих выпрямился и поднял голову. – Какая жалость, что такой мастер умрет из-за каких-то сионистов, обманом склоняющих слепцов к измене своей расе. Вы хоть одного оставили в живых там, внизу?

– Они слишком глупы, чтобы жить. Они пошли за тобой, творили по твоему приказу грязные дела и потому умерли. – Кроули поднял указательный палец свободной руки. – И – просто чтобы ты знал – я действую сам по себе. Я не являюсь ничьим орудием.

Генрих рассмеялся – искренне, но, пожалуй, излишне громко.

– Нет? А я-то думал… Готов спорить, вы верите, например, в фикцию под названием Холокост.

– Только дураки отрицают историю, – не сводя глаз с Генриха, Кроули покачал головой. – Нацисты убивали евреев, цыган, славян, гомосексуалистов и любых коммунистов, которые попадали им в руки. Сталин убивал не только их.

Культурная революция Мао, Народная Кампучия, курды в Ираке, массовые бойни в Латинской Америке – все это факты истории. Вы можете спорить о количестве погибших, можете играть словами, чтобы не называть вещи своими именами но никто не может отрицать последствий той ненависти, которую вы проповедуете. Изуверство и фанатизм, которые вы распространяете, убивают людей.

– Забавно слышать это от человека, который только что убил почти два десятка людей. – Генрих улыбнулся.

– Нет, Генрих, таким способом тебе меня не задеть. Вы – нравственный эквивалент бациллы. Вы – интеллектуальная Черная Смерть, только против вас не бывает иммунитета. Вас нужно просто уничтожать – и за этим я пришел сюда.

Генрих плавным движением поднялся на ноги.

– Вы слышали что-нибудь об айкидо, мистер Кроули?

– Это имеет какое-нибудь отношение к нашей дискуссии?

– Имеет. – Генрих поклонился. – Такого мастера айкидо, каким являюсь я, нельзя застрелить. Едва вы только подумаете о том, чтобы нажать на спусковой крючок, я увижу образ пули в вашем мозгу и уклонюсь.

Кроули вскинул бровь:

– Спорим на вашу жизнь?

Нет, на вашу. – «Ариец» холодно улыбнулся. – я просто хотел, чтобы вы поняли, каким образом я смогу пересечь комнату и убить вас.

Кроули быстро выстрелил в Генриха. «Ариец» скользнул в сторону, и пуля впилась в обивку стены, подняв облачко перьев.

– Десять шагов, Кроули. Теперь уже девять. – Генрих вильнул вправо, потом по диагонали – влево. – Восемь.

Кроули выстрелил еще раз, но Генрих отскочил и, сделав колесо, сильно сместился влево.

– Сдавайтесь, Кроули. Вы уже все равно что мертвы.

– Я? – Кроули прищурился. – Вы не слышали такого высказывания, Генрих: "Чтобы зло восторжествовало, нужно только, чтобы добрые люди бездействовали"? А вы знаете, какой логический вывод следует из этого утверждения?

"Ариец" продвинулся вперед еще на один шаг.

– Нет, но вы мне, конечно же, скажете.

– Чтобы восторжествовало добро, добрые люди должны устроить так, чтобы злые люди не делали ничего. – Кроули навел оружие на Генриха и нажал на спусковой крючок. – Именно так я и поступлю.

Пуля размозжила коленную чашечку Генриха, раскромсала связки, хрящи, чуть не оторвала ему ногу. С диким воплем вождь "Воинов Арийского Мирового Союза" упал на маты. Он вцепился в окровавленное колено и уставился безумными глазами на Кроули, не в силах поверить в происходящее.

– Это невозможно, – прошептал он, отчаянно пытаясь отрицать очевидное. – Вы не могли выстрелить. Я ничего не видел.

Кроули неторопливо пошел к "арийцу".

– Правильно, маломерок, ты ничего не видел.

А до того видел лишь потому, что я тебе позволял. – Кроули улыбнулся жесткой улыбкой. – Ты исчерпал мое терпение, и теперь пришел час расплаты.

Генрих оттолкнулся правой ногой и, вцепившись в мат, попытался отползти от Кроули.

– Это не имеет значения. Есть и другие. Они вернутся сюда. Они тебя выследят. Ты все равно не выиграешь.

– Я уже выиграл, Генрих. Если есть другие, я их уничтожу, и никто не станет оплакивать тебя или их. – Кроули обошел кровавую полосу на мате и приставил ствол пистолета ко лбу Генриха. – Никому нет дела, жив ты или мертв, Генрих, поэтому тебе придется умереть.

Он выстрелил.

Генрих упал на спину. Его мертвые глаза уставились в потолок, вокруг головы образовался черный нимб из крови. Из дыры во лбу потек тоненький ручеек. Он добежал до переносицы, разделился надвое, медленно наполнил кровью обе глазные впадины, а потом кровавые слезы побежали по щекам Генриха.

Глядя на маленькое тело у своих ног, Кроули подумал, что Генрих был прав по меньшей мере в одном: другие «воины» действительно были – глупые, кровожадные фанатики, – и они вернутся.

Они найдут своих мертвых товарищей и поклянутся отомстить. И если они узнают, кто расправился с их друзьями, то начнут охоту за ним.

Кроули улыбнулся. Они слишком тупы. Им нужна подсказка, чтобы они вычислили виновного. Кроули решил дать им эту подсказку.

Он вставил в "Инграм Мак-10" новую обойму и, усевшись, принялся ждать.

Глава 15.

Уилл наполнил пластиковый стаканчик жидкостью, которая в Бирюзе называлась кофе. Он обошел группку людей, сидящих кружком в центре палатки-столовой, и нашел складной стул, который выглядел достаточно прочным, чтобы выдержать вес его тела. Едва он сел, как задние ножки погрузились в землю, и стул начал заваливаться назад, но Уилл успел вскочить, не пролив ни капли. Он переставил стул на более плотный участок, снова сел и положил усталые ноги на стол.

Уилл подул на горячую жидкость и сделал осторожный глоток. По сравнению со вчерашним днем вкус пойла улучшился; по крайней мере Уиллу так показалось. Он решил, что не принимает желаемое за действительное, поскольку несколько рабочих добровольно вызвались следить за качеством кофе и пищи. Ежедневно поставки продовольствия приносили какие-нибудь сюрпризы, отчего жизнь в голубой глуши становилась пусть и напряженной, но увлекательной.

Уилла позабавил сложный и тщательно разработанный план доставки рабочих в Бирюзу, автором которого была Джитт. Она полагала – и совершенно справедливо, по мнению Уилла, – что рабочие не смогут плодотворно трудиться, если поймут, куда они попали. Оказаться вне Земли, в другом измерении, возможно, опасном для человека, – это, пожалуй, чересчур необычное приключение. Джитт доказывала, что тревога в рабочих лагерях может привести к массовому дезертирству и беспорядкам.

Чтобы избежать этого, рабочих переправляли в Бирюзу в три этапа. Из Феникса волонтеры полетели на реактивном самолете в Японию. Для большинства рабочих – за исключением нескольких человек, отслуживших в армии, – это был первый в жизни полет, и их не пришлось долго убеждать принять пилюли от тошноты. Седативное средство, которое им дали, не только успокоило их желудки, но и притупило восприятие до такой степени, что они стали походить на зомби.

Сразу по прибытии в Японию рабочих погрузили в автобусы и отвезли из аэропорта в Галбро.

Там, под предлогом прививок, их снова накачали наркотиком и переправили в Бирюзу через пространственный тоннель, расположенный в Центре. Здесь Уилл, Тед и другие посвященные расселили почти ничего не соображающих рабочих по времянкам, сооруженным японской СВБ.

Третий этап включал в себя акклиматизацию рабочих. Для большинства из них этот процесс не был тяжелым, потому что перемена декораций их заворожила. Более прохладный климат и изобилие растительности – хотя и голубой – подействовали на рабочих благотворно. Очень немногие в достаточной степени были знакомы с астрономией, ботаникой или биологией, чтобы догадаться, что они не на Земле, а тех, кто все-таки выражал тревогу, быстро переубеждали и успокаивали самозваные эксперты, мнившие себя знатоками в любых вопросах, которые обсуждались между рабочими.

Постепенно все привыкли к своему новому, временному, дому. Многие считали, что находятся где-нибудь в Юго-Восточной Азии, а недавно начало распространяться мнение, будто строительство ведется на Борнео. Если Уилл знал, что ночные концерты насекомых и птиц в джунглях не похожи на пение представителей земной фауны, то у жителей Затмения не было никаких критериев, чтобы прийти к такого рода заключению. Не располагая фактами, они создали собственную реальность и чувствовали себя в ней вполне уютно.

Уилл постепенно втянулся в игру и даже начал приводить доказательства, подкрепляющие объяснения новоявленных экспертов, поскольку это помогало поддерживать в лагере спокойную обстановку. Труднее всего ему было привыкнуть к тому, что голубая листва, увядая, начинает зеленеть, а потом превращается в слизь. Один из рабочих выдвинул такую гипотезу: синеватый оттенок означает, что растение лучше приспособлено к холоду. Ведь всем известно, что кожа и губы у людей синеют на морозе. Зелень превращается в слизь, потому что она становится слишком горячей и просто тает. Хотя это объяснение выворачивало логику наизнанку, Уилл углядел в нем зерно здравого смысла и согласился с ним, подкрепив тем самым самоуважение рабочего, который предложил эту гипотезу.

В палатку вошел Тед Фарбер. Он хлопнул нескольких рабочих по плечу, посмеялся чьей-то шутке, потом налил себе кофе и подсел к Уиллу.

– Длинный сегодня денек, а, Уилл?

Индеец кивнул:

– Действительно длинный, но ты, кажется, держишься молодцом.

Тед гордо улыбнулся и расправил плечи. Уилл чувствовал, что Фарбер черпает силу в сознании возложенной на него ответственности. Рабочие, похоже, считали Теда кем-то вроде неофициального инспектора и часто делились с ним своими маленькими проблемами. Из-за явного уважения, которое выказывал по отношению к нему Бат, охранники, патрулирующие лагерь, прислушивались к мнению Теда, и благодаря этому ему легче было поддерживать порядок в лагере.

Растрясаю жирок, который накапливал годами. – Тед хлопнул себя по животу. – В него вошло столько ящиков пива, что уже не упомню сколько, но за эти десять дней оно вышло из меня потом. Мы опережаем график работ по строительству ветряных генераторов и можем выдерживать такой темп и дальше, если призрачные каменщики нас не подведут.

Говоря о призрачных каменщиках, Тед понизил голос. С помощью Веты в Бирюзу для тяжелых работ переправили несколько созданий, которых Джитт называла плутонианами. Размером с трактор, внешне они напоминали муравьев, произведенных той же фирмой, которая выпускает броненосцев. Плутониане были невероятно сильны и, как выяснилось, действительно обладали примитивным разумом. Во всяком случае, получая от Веты простейшие указания, они расчищали на склоне холма террасы и устанавливали на них постаменты из огромных каменных глыб, обеспечивая необходимую для работы ветряных генераторов высоту сооружений. Как-то вечером Уилл видел их за работой; после этого две ночи подряд его преследовали кошмары.

Один из рабочих оглянулся на Теда:

– Эй, шеф, как вы думаете, призрачные каменщики выйдут сегодня ночью?

Тед покачал головой:

– Сколько раз повторять тебе, Билл, – это эльфы. Ты выставляешь им мисочку молока, а они делают за тебя всю работу.

Уилл посмеялся, чтобы поддержать шутку Теда. С самого начала они столкнулись с серьезной проблемой: рабочие, в общем-то вполне дисциплинированные, рвались из лагеря посмотреть, как возводятся постаменты для генераторов. Отсутствие тракторных следов вокруг строительной площадки, молчание двигателей и тяжелый, почти удушливый запах, который время от времени доносил с той стороны ветер, были загадкой, и люди жаждали ее разгадать. Тед говорил всем, что за эту часть проекта отвечают японцы, но несколько смельчаков предпринимали попытки выяснить, что же на самом деле происходит там по ночам.

Индеец разглядывал поверх чашки рабочих, собравшихся в кружок. Двоих недостает. Толстяка Кента и парнишки из Айовы. Он схватил Теда за плечо.

– Нет Кента и Билли Кауфмана.

Тед поставил на стол чашку с кофе и выругался.

– Вот черт! Муни, ты что, вешаешь мне здесь лапшу на уши, а Кент с Билли тем временем пытаются подглядеть за япошками? – Он встал и покачал головой. – Если охранники поймают, это еще полбеды, но у японцев там шныряют киберниндзя. Ребята, вы оставайтесь здесь. Уилл, пошли поищем этих удальцов, пока они не нашли неприятностей на свою голову.

Уилл выбросил стаканчик из-под кофе в мусорное ведро и вышел следом за Тедом из палатки.

– Беги за Батом, пусть отправит людей к ограждению, а я расскажу о пропавших Хэлу, он предупредит ниндзя.

Тед кивнул и бросился к палатке Бата, а Уилл побежал в противоположном направлении. Точно в центре расчищенного участка стоял передвижнои домик, где находился командный пункт плацдарма. Уилл одним прыжком вскочил на деревянное крыльцо и распахнул дверь.

– Извини, что врываюсь, Хэл, но у нас два парня… – Он замялся, увидев, что Хэл Гаррет не один, и кивнул Йидаму и облаченному в тень Кроули. – Два парня ушли в джунгли, чтобы посмотреть на "призрачных каменщиков". Ты должен предупредить…

–..японцев, – закончил за него Хэл и потянулся к рации. – Они найдут их, не волнуйся.

В этот момент хриплый мужской вопль разорвал тишину морозной ночи. Уилл развернулся, спрыгнул с крыльца и бросился бегом на север, в направлении джунглей и ветряных генераторов за ними. Йидам нагнал его в два прыжка, а Кроули дышал Уиллу в затылок, хотя в последнее время он немного прихрамывал на правую ногу.

– Не знаю, что это может быть, – мы же не нашли в джунглях крупных хищников.

– Может быть, наоборот, это что-то настолько мелкое, что кто-нибудь, не заметив, споткнулся и сломал ногу.

Впрочем, Кроули сам понимал, что это объяснение неубедительно. Они проломились через подлесок и вступили в чужой мир. Ночной концерт прекратился, и джунгли превратились в неподвижную декорацию с длинными тенями и обманчивыми перспективами. Уилл бессознательно перестал полагаться на зрение и сосредоточился на звуках, запахах и ощущениях.

Кроули и Йидам свернули влево. В правильном направлении, машинально отметил Уилл. Он бежал через джунгли, стараясь производить как можно меньше шума, и поэтому слышал стоны и тихий шелестящий звук, который он принял за успокаивающий шепот товарища пострадавшего.

Индеец знал, что надо бы направиться к ним и предложить помощь, но что-то тянуло его в глубь джунглей.

Еще совсем недавно Уилл не стал бы доверять своим чувствам. Сейчас, пробираясь по джунглям, он в полной мере оценил произошедшую с ним перемену. В эту минуту он был не столько Уиллом Рэйвеном, сколько кораблем, которым управлял неведомый дух. Уилл Рэйвен чувствовал себя чужаком, непрошеным гостем в первобытном девственном мире Бирюзы; но тот, кто вселился в него сейчас, был частью этого мира. И едва Уилл осознал это, как ему тут же стало ясно: существо, которое он преследует, в высшей степени чужеродно Бирюзе.

Уилл раздвинул границы своего восприятия, и протоизмерение под названием Бирюза ожило для него. Он чувствовал своих товарищей по лагерю и ощущал сочившийся из них страх. С севера он уловил охотничий азарт поисковой партии японцев, приближавшихся к месту, откуда донесся крик. От Йидама исходили чуждые, непонятные эмоции, но все же более понятные, чем от Веты и плутониан со строительной площадки, правда, Уилл не почувствовал ничего, что указывало бы на местонахождение Кроули, но сейчас это его не беспокоило: Йидам достиг источника боли, который Уилл принял за Билли или Кента, так что впечатления Кроули могли затеряться на фоне этого фейерверка страданий.

Уилл еще круче взял вправо и почувствовал, что расстояние между ним и преследуемым сокращается. Он не мог бы сказать, за кем гонится, но ощущал принципиальное отличие этого существа от всего, что его окружало. Оно было каким-то не правильным, неуместным в этом мире, как неуместна механическая собачка среди живых щенков. Не правильность заключалась не в размерах существа, и не в форме, а в какой-то его искусственности. Уилл настроился на этот искусственный аспект и побежал, словно влекомый невидимой нитью.

Уилл понял, насколько он близок к цели лишь в тот момент, когда едва не врезался в существо.

Из-за маленьких размеров зверя ему казалось, что расстояние между ними несколько больше. Существо повернуло голову и разинуло пасть в беззвучном крике, от которого Уилла бросило в дрожь. Существо отскочило и врезалось спиной в толстое дерево.

Сознание Уилла как бы раздвоилось. Одна его часть понимала, что глупо бросаться на неизвестного противника с одним лишь ножом, другая без колебаний отдала приказ атаковать. Уилл шагнул вперед, сделал ложный выпад и, когда тварь бросилась на него, отскочил. Острые когти распороли ему руку; он скрипнул зубами, но чутье тут же подсказало ему, что рана поверхностная.

Индеец прыгнул вперед и полоснул изогнутым лезвием по туловищу противника. На груди существа появился тонкий порез, края его разошлись, из раны выступила черная жидкость, но Уилл не почувствовал ужаса, который должен был бы исходить от раненого существа. Вместо того чтобы броситься наутек, тварь отклонилась вправо и ударила костлявым кулаком Уилла по ребрам.

Удар отшвырнул Уилла на куст метрах в трех позади. Юноша сгруппировался в падении, приземлился на спину, перекувырнулся через голову и мгновенно вскочил. Инстинктивно нырнув вправо, он избежал столкновения с ринувшимся на него существом, выскочил на небольшую полянку и повернулся лицом к противнику.

В этот момент он вновь почувствовал странное раздвоение. Он видел, словно со стороны, как кружит над низеньким, тощим, закованным в панцирь зверем, словно койот, выискивающий уязвимое место у дикобраза. Уилл понимал, что существо напало на него, защищаясь. Оно надеялось напугать преследователя или ранить его достаточно сильно, чтобы положить конец погоне. Оно хотело удрать от Уилла, а не убивать его.

Несмотря на устрашающий вид существа, Уилл знал: оно не приспособлено для настоящего боя.

Большие глаза, крупные уши и склонность бежать по первому побуждению подсказали Уиллу, что перед ним не хищник. Это открытие в сочетании с механической природой создания неожиданно натолкнуло индейца на новую мысль. Уилл понял, зачем оно здесь, в Бирюзе.

И эта догадка означала, что Уилл должен его уничтожить. Для этого он сам должен был стать хищником. Не раздумывая, Уилл освободил свое сознание и предоставил себя духам, как учил его дедушка.

Частичка человеческого разума, оставшаяся в нем, отметила, что дух, избравший его, был духом Ворона. Он подбросил в правой руке нож, и в кривом лезвии отразился изогнутый клюв ворона.

Потом Уилл пошел на врага.

Ложный выпад отвлек внимание противника; существо отшатнулось, и Уилл лягнул его прямо в грудь. Прыжок вперед, еще один удар ногой, и противник отлетел, кувыркаясь в воздухе.

Уилл прыгнул ему на спину и приставил лезвие ножа к мягкой полоске под подбородком существа. С силой потянув нож на себя, Уилл почувствовал, что лезвие погружается в толстые мышцы.

Он откинулся назад и резанул, изо всех сил прижимая нож к шее врага. На руки Уилла хлынула черная кровь, но почему-то холодная, со сладковатым запахом разлагающейся плоти. Существо дернулось раз, другой, и затихло. Поднимаясь, Уилл заметил, что конечности убитой твари вывернуты под совершенно неестественным углом.

Он почувствовал на плече чью-то руку и – человеческое сознание полностью вернулось к нему – увидел перед собой призрачную фигуру Кроули.

– Занятная у тебя добыча, Уилл.

Индеец хмыкнул и сея на корточки.

– Это разведчик, мистер Кроули. Он создан специально для этой цели.

Человек-тень кивнул:

– Интересно, почему он не покинул Бирюзу, когда понял, что обнаружен?

Уилл пожал плечами:

– Может быть, решил, что я не представляю для него серьезной угрозы? Или у него не сработал инстинкт самосохранения…

– Или конструктор подчинил его чувство самосохранения чувству долга. – Кроули опустился на корточки рядом с Уиллом и дотронулся до хитиновой маски существа. – Похоже на боевую маску самурая, ты не находишь?

Уилл кивнул:

– Может быть. И это наводит на определенные подозрения. Я прав?

– В том, что Риухито приложил руку к созданию этого существа? Возможно. – Кроули уперся локтями в колени и переплел пальцы. – Тот факт, что оно не покинуло измерение, когда его обнаружили, можно истолковать и так: его создатель ни на минуту не предполагал, что оно может столкнуться с подобной ситуацией.

Думаете, это испытательная модель, попавшая сюда случайно?

Кроули кивнул:

Боюсь, это лучшее, на что мы можем надеяться.

Уилл хмыкнул:

– А в худшем случае сюда заявятся его старшие братья и обрушатся на нас, как смог на Лос-Анджелес?

– И скоро, – добавил Кроули. – Очень, очень скоро.

Глава 16.

Предательство!

Риухито улыбнулся: это слово пробудило в нем чувства, наполнившие его грудь огнем. Предательство! Он смаковал его, впитывая каждую каплю боли и праведного гнева, которое оно несло с собой.

Как его великий дед, заносивший в каталог новые виды морских беспозвоночных, Риухито фиксировал каждую подробность того, что исследовал. Он соотнес свои новые впечатления с уже известными и пришел к выводу, что сталкивался с предательством раньше, правда, в более завуалированной и не такой обидной форме.

Он парил над четверкой вернувшихся разведчиков и думал, что предательство известно ему с рождения. Гигантские технокорпорации, которые правили Японией, образуя промышленный сегунат, на самом деле только изображали преданность императору. Если дед Риухито возражал против действий того или иного министра, впавший в немилость подавал в отставку, а корпорации выбирали ему на замену другого – идеологическую копию первого, – и все шло по-старому. Самое неприятное, конечно, заключалось в том, что уволенный министр не только не искупал свою вину, сделав сеппуку, но и – как частенько бывало – принимал предложенный корпорациями пост, который давал ему больше власти, чем было у него в правительстве.

Риухито окинул взором свои владения и подпитал себя ощущением собственной правоты, которое вобрал от башни, где он парил. Отобрав лучших своих воинов, Риухито размножил их и создал две армии, которые заставил биться друг с другом. Это были эпические битвы. Потерпевших поражение он уничтожил, а победителей обессмертил. Им было дозволено стать стенами и полами его башни. Таким образом, он жил в окружении верных вассалов, как императорский дом с давних времен.

Корпорации насмехались над традициями Японии, на которых зиждилась власть императора.

Риухито видел, как сильно переживал дед каждый конфликт с корпорациями, и приходил в ярость от несправедливости существующего положения вещей. Корпорации вели себя так, словно вынужденный отказ от власти, данной императору по праву рождения, мог лишить членов императорской семьи божественности. Даже постороннему наблюдателю бросилась бы в глаза вся смехотворность подобного предположения, но главы корпораций, видно, совсем ослепли от тщеславия, ибо не видели в своей позиции ничего нелепого.

Скоро они горько пожалеют о своем высокомерии. Риухито удовлетворенно кивнул самому себе. Его нынешнее положение помогло ему увидеть свое прошлое в перспективе, и юноша сделал важное открытие. Он понял, что чужое предательство может дать ему больше могущества, чем чужая боль. Рожденный в Японии воспринимает предательство более остро, чем боль. Предательство – это нарушение кодекса самураев, и душа японца не знает побуждения более сильного, чем побуждение восстановить поруганную честь.

Риухито сосредоточился на текущих делах.

Когда один из его разведчиков не вернулся с обследования ближайших измерений, Риухито решил, что Пигмалион назло ему уничтожил его создание. Представив себе причину, по которой мастер мог это сделать, Риухито едва не сгорел от стыда, но потом подумал, что какую бы ошибку он ни допустил, это не дает Пигмалиону права на столь унизительный урок.

Риухито уже привык к тому, что его разведчики всегда возвращаются и докладывают об увиденном. Броня и защитная окраска оберегали их от нежелательных столкновений, и наиболее серьезную угрозу для них представляли лишь неблагоприятные для всего живого условия в некоторых измерениях, а не туземная фауна.

Потеря разведчика огорчила Риухито. Теперь все данные, собранные им, безнадежно утрачены, а все потому, что он кое-чего не предусмотрел.

Снабдить разведчика способностью телепатически передавать информацию было бы не так уж м сложно. Хотя, признался он себе, создание существа которое могло бы передавать сообщения с учетом сдвига времени между измерениями, пожалуй, стало бы серьезным испытанием для его мастерства.

А еще Риухито понял, что у его разведчиков есть и другой изъян: они не могли предупредить друга об опасности. Отныне он решил делать их так, чтобы при малейшем признаке тревоги ближайший разведчик отправлялся бы выяснить, что случилось с его товарищем по команде. С учетом того, что передача данных будет производиться в реальном времени, большая часть информации так или иначе будет доступна, но сбор дополнительных сведений никоим образом не помешает.

Риухито сделал пометки в списке модификаций и снова сосредоточился на идее предательства. Пусть ты, и господин, все равно твоему поступку нет оправдания.

О каком поступке идет речь, ваше высочество? – раздался у него в мозгу насмешливый вопрос Пигмалиона, и маленький человечек собственной персоной появился в сводчатом окне башни, возведенной Риухито из высушенных оболочек воинов-победителей.

Риухито разжал ладонь и указал на терпеливо ожидающих приказа разведчиков.

– Один из них не вернулся. Твой наглядный урок показал мне изъяны в их конструкции, но если бы ты пришел ко мне и объяснил, что в них не правильно, то достиг бы той же цели, не унизив меня насмешкой.

Пигмалион задумчиво кивнул и облизнул губы, как будто только что съел что-то вкусное.

Да, насмешка действительно имеет оттенок предательства и пренебрежения. Я почувствовал твое разочарование и задумался, чем оно порождено. А оказывается, источник твоего огорчения – я. Как интересно.

– Ты отрицаешь, что уничтожил моего разведчика?

Пигмалион направил указательный палец на одного из разведчиков, словно ребенок, изображающий рукой пистолет. Щелчок большого пальца – и первый разведчик рассыпался в прах. Второй щелчок – и следующий разведчик испарился; третий – и очередное создание Риухито вспыхнуло ярким пламенем. Последним щелчком Пигмалион ликвидировал четвертого разведчика, потом поднес палец к губам, подул на него и убрал в воображаемую кобуру.

Судьба твоих игрушек нисколько меня не волнует, принц. Они – лишь средство к достижению моей цели. Через них я помогаю тебе осознать потенциал, которым ты обладаешь. Одно время твои эксперименты с экзоскелетами меня забавляли, но я не нашел в твоих творениях подлинной красоты, и скоро они мне наскучили. – Пигмалион пожал плечами, потом нахмурился. – Где именно пропал твой разведчик?

Риухито помедлил с ответом. Его уверенность в том, что Пигмалион убил его создание, желая досадить ученику, таяла на глазах.

– В Синей Африке. Заурядный, ничем не примечательный мир.

Непримечательный для тебя, потому что там нет ничего, что представляло бы опасность для твоих воинов. Мне это место известно. Если бы оно существовало в ускоренном времени, как это измерение, я, наверное, выбрал бы его себе.

Там нет ничего, что могло бы погубить твоего разведчика.

– Я пришел точно к такому же выводу.

Пигмалион резко взмахнул рукой, и острая боль пронзила голову Риухито от виска до виска.

Думай, болван! Если там нет опасности для разведчиков, и все же один не вернулся оттуда, что это может означать?

Риухито вскрикнул от боли, потом усилием воли отогнал ее от себя.

– Должно быть, там что-то появилось. Но что?

Не что, а кто. Пигмалион со свистом выдохнул воздух через стиснутые зубы. Это не Скрипичник и наверняка не Императрица Алмазов.

Барон Самдей? Мидас? Камиллайен? Кто бы это ни был, он пытается привести меня в замешательство и отвлечь от главного.

Риухито задрожал, глядя, как сжимаются и разжимаются маленькие пальчики Пигмалиона.

"Его враги пришли за ним. Он перестал быть неуязвимым".

Нет, дитя мое, я не считаю себя неуязвимым, но на то, чтобы справиться с тобой, моих способностей хватит с избытком. Да, у меня есть враги. Я перехитрил Скрипичника уже во второй раз и, значит, обрел могущество. Мои собратья. Темные Властелины, заметили меня и хотят выяснить, насколько я силен. Если они сочтут меня слабым, мне несдобровать. Они попытаются разорвать меня в клочья. Черные глаза Пигмалиона на миг опустели, потом ожили и загорелись злобным огнем. Вы, ваше высочество, станете моим орудием. Вы уничтожите моих врагов.

Риухито кивнул:

– Я создам других разведчиков, и мы выясним, кто вторгся… Забудь о своих разведчиках, раздраженно прошипел Пигмалион. Я белел туннелерам проложить тебе дорогу через измерения к одному месту, связанному с Синей Африкой. Там ты проведешь свои батальоны через пространственные ворота и уничтожишь все живое в Синей Африке. Обратно можешь вернуться через туннель.

– Но разве это не выдаст меня твоим врагам?

На этот риск я готов пойти. Я не чувствую там ничего, обладающего могуществом, достаточным, чтобы причинить тебе вред. Ты – бог.

Если мои враги узнают, что ты на моей стороне, они задумаются, а любое промедление с их стороны мне на руку. Пигмалион улыбнулся и бросил взгляд в окно, через которое вошел. Ты со своими воинами выиграешь время, а, как тебе известно, мне нужно его совсем немного. Иди, Риихито, и убивай все, что тебе встретится.

Пусть, глядя на тебя, мои враги поймут, что война со мной – верный путь к забвению.

Глава 17.

Уилл почувствовал себя одновременно и лучше, и хуже, когда в трейлере Бат расстегнул молнию пластикового мешка, и на труп убитой Уиллом твари упал свет лампы. Тесное помещение сразу наполнилось тошнотворным запахом гниющей болотной воды. Даже Йидам поморщился, но все же вместе с Кроули подошел поближе" – чтобы лучше рассмотреть существо.

На свету Уилл впервые как следует разглядел свою жертву. Длинные уши с кисточками напомнили ему уши летучей мыши, и, как он подозревал, эта тварь тоже обладала способностью ориентироваться при помощи эхолокации.

К сожалению, перерезав ей горло, Уилл повредил голосовые связки, и теперь не было никакой возможности подтвердить эту догадку. Неестественно большие глаза состояли почти из одних зрачков, окруженных тонюсеньким белым ободком.

Как справедливо заметил Кроули, твердое панцирное покрытие на лице создания очень смахивало на боевую маску самурая, а оттенок грудных пластин напомнил Уиллу восходящее солнце на флаге Японии.

Существо едва достигало 130 сантиметров в длину, а короткий торс и длинные ноги создавали впечатление, что его конструктор заботился главным образом о скорости, а не о силе. Но боль в ребрах не давала Уиллу забыть, что и силы у существа хватало.

Бат осмотрел рану на горле.

– Великолепная работа. Перерезаны и дыхательные пути, и артерия.

Уилл поморщился:

– Наверное, я должен сказать «спасибо». – В глубине души он все еще не мог осознать, что убил эту тварь своими руками. Опустив глаза, он увидел черные пятна крови у себя на рубашке и черноту под ногтями, но все же ему никак не удавалось заставить себя поверить, что он действительно нанес этот смертельный удар. Нечто завладело им и воспользовалось им как орудием.

Уилл знал, что дедушка счел бы это благословением, но, хотя молодого индейца охватывал благоговейный трепет при мысли об оказанной ему милости, в глубине души такое благословение его пугало.

Кроули подцепил одну из бледно-зеленых грудных пластин существа. Пластина с сочным хлюпаньем отделилась от плоти, к которой была прикреплена, и соскользнула к грудине. В ноздри Уиллу ударила новая волна гнилостного запаха.

– Занятно.

Хэл нахмурился, взял со стола нож для разрезания бумаги и протянул его Кроули.

– Нельзя сказать, что у нас есть все необходимое для вскрытия, но, если хотите…

Кроули покачал головой:

– Его устройство нисколько меня не интересует. Любопытно только, что эта тварь уже начала разлагаться. Похоже, в этом измерении обитают микроорганизмы, которые питаются хлорофиллом.

Это объясняет, почему умирающие растения меняют цвет с голубого на зеленый, а потом превращаются в слизь.

Уилл улыбнулся:

– Ну конечно! Пожиратели зеленого хлорофилла ускоряют процесс разложения и возвращают продукты распада в почву, тем самым питая ее и обеспечивая рост новому поколению растений. В этой твари есть хлорофилл – наверное, ее создатель не желал, чтобы она отвлекалась, и снабдил ее всем необходимым для пассивного питания. – Он посмотрел на Кроули. – Так вот почему здесь растения голубые!

Кроули скрестил руки на груди.

– Интересно, не эти ли микроорганизмы вдохновили Герберта Джорджа Уэллса на создание "Войны миров"?

Тед Фарбер подошел к окну, глотнул свежего воздуха и вновь повернулся к остальным:

– Герберт Уэллс? Не вполне понимаю, при чем тут Уэллс?

Хэл улыбнулся:

– Способность видеть в других измерениях – талант, который дан далеко не каждому. Без людей вроде Кроули наши возможности путешествовать по измерениям были бы ограничены путешествиями во сне или в состоянии транса. В таком состоянии сознание находится как бы в свободном дрейфе, и Уэллса могло занести сюда.

Йидам кивнул:

– А принимая во внимание временной поток между измерениями и то обстоятельство, что сознание, как правило, путешествует кружными путями, возможно даже, что он слушает наши рассуждения по поводу источников его вдохновения, тем самым позволяя нам внушить ему то, о чем мы говорим.

Уилл поморщился.

– Не думаю, что мне хочется размышлять на эту тему. – Он показал на труп разведчика. – Мистер Кроули, вы сказали, что появление здесь этой твари и ее гибель могут повлечь за собой нападение на нас. Что предпринять? Не следует ли начать эвакуацию рабочих?

Кроули посмотрел на Хэла Гаррета:

– Это твоя епархия, Хэл. Тебе решать.

Негр выпрямился, насколько позволяла высота трейлера.

– Я готов рассмотреть любые предложения, особенно если есть вероятность, что нам грозит нападение. – Он помолчал. – Вы знаете, я не сторонник насилия. Я не одобряю вашей расправы с «воинами», но мне вовсе не улыбается перспектива стать мучеником, а тем более – делать мучеников из других. У вас есть предложения?

Кроули кивнул:

– Тед, собери рабочих и скажи им следующее: кто-то прорвался через охрану, и мы подозреваем, что тварь, столкнувшая Кента в овраг, – разведчик террористической группы, которая хочет сорвать нам строительство. Никто не должен выходить за территорию лагеря без вооруженного сопровождения. – Он снова потыкал труп. – Экзоскелет – хорошая защита против зубов и клыков, но пулю он не остановит. Надо раздать оружие всем людям Бата. Думаю, Уиллу и Теду тоже не помешало бы вооружиться. Теперь сюда, наверное, пришлют усиленную разведгруппу, и мы должны встретить ее как полагается. – Кроули повернулся к Хэлу:

– Может быть, ты тоже хочешь получить пистолет?

– Нет, я – пас. – Хэл повернулся к Бату:

– Иди вооружай своих людей, – и снова переключил внимание на труп. – Вы говорите, Риухито имеет отношение к созданию этой твари? Значит ли это, что он обрел статус Темного Властелина, и если да, то каким образом нам теперь справиться с ним?

– Эта тварь – детская игрушка по сравнению с тем, что может создать Темный Властелин. Самая страшная опасность, которая нам грозит, – это[Пигмалион. Если ему зачем-то понадобится это место, он может послать против нас свое войско. – Кроули перевел взгляд на Теда:

– Если мы столкнемся с десятком воинов вроде вашего сына, с нами быстро будет покончено.

Тед покачал головой:

– Я рад, что здесь нет Мики.

– Аминь. – Хэл взял рацию. – Думаю, было бы неплохо посоветоваться с японцами относительно сложившейся ситуации.

– Согласен. Мы должны считать себя десантом в глубоком тылу врага. – Йидам постучал по грубо нарисованной карте, висевшей на стене. – У нас не самая лучшая позиция для обороны, но на открытом пространстве отстреливаться удобнее. Это очень напоминает мне одну битву из вашей истории.

– Литтл Биг Хорн?[3] – с надеждой спросил Уилл.

Тед бросил на него косой взгляд:

– У большинства из нас нет родственников, которые сражались на стороне победителей в этой битве, Уилл.

Йидам покачал головой:

– Роркс Дрифт.[4].

Хэл нахмурился:

– Возможно, я все-таки запасусь оружием.

– Ну и отлично, а то я могу использовать только два ствола одновременно. – Бат вошел в трейлер и бросил Хэлу «Мак-11» на ремне и две патронные сумки. Такое же снаряжение он вручил Теду и Уиллу. – Мои тяжеловесы не пропустят воинов Риухито, но если им все-таки удастся прорваться, нам этого хватит, чтобы их остановить.

Уилл перепоясался ремнем.

– Будем надеяться.

– При чем тут надежда? Я знаю, что говорю. – Бат снял с плеча АР-15, и Уилл заметил у него на бедре ножны.

– Как я понимаю, ты рассчитываешь подобраться к ним вплотную и схватиться врукопашную?

Бат примкнул к АР-15 штык.

– Тебе-то нож пригодился.

"Пригодился, но мне бы ни за что не хотелось снова испытать это удовольствие", – подумал Уилл, но вслух ничего не сказал, лишь щелкнул затвором «Мака» и снял пистолет с предохранителя.

Бат подошел к двери и выглянул наружу:

– Похоже, у нас неприятности. И неприятности крупные.

– Что случилось? – Тед повернулся к южному окну и пожал плечами. – Подумаешь, солнце восходит, большое дело!

– По-моему, вы забыли, мистер Фарбер, – заметил Кроули, вытаскивая из кобуры пистолет-пулемет, – что в этом измерении солнце восходит не на юге.

* * *

Риухито отправил почетный караул вперед, потом сам вошел в Синюю Африку через кольцо пространственных врат. В Синей Африке ворота выглядели как ничем не примечательное кольцо термитников, тогда как в измерении Гирасол они представляли собой водоем радужного сияния.

Риухито прошел ворота и, стараясь не обращать внимания на связанное с межпространственным переходом головокружение, поднялся в воздух на диске золотистого цвета.

Синяя Африка предстала перед ним во всем предрассветном великолепии. Внизу, у подножия холма, над которым он парил, раскинулся палаточный лагерь с несколькими фургончиками. К северу от лагеря Риухито увидел густые джунгли, а за ними – холмы, ограждающие долину с другой стороны. С такого расстояния ему удалось различить на дальних холмах террасы и камни, но деталей он не разглядел, да это и не имело значения, поскольку его задача – уничтожить все, что он обнаружит. Совершенно очевидно, что первым делом надо ликвидировать лагерь.

Когда его армия выкарабкалась из пространственных ворот, Риухито плавно опустился на землю. Первый батальон уже построился, и, посмотрев на него, принц улыбнулся. Стройные ряды воинов, отражая сияние господина, мерцали зеленым. Риухито не сомневался, что его армии будет более чем достаточно, чтобы уничтожить чужаков, вторгшихся в Синюю Африку.

Первым к месту назначения прибыл смешанный наступательный батальон. Первый его отряд составляли создания, которых Риухито назвал Ударниками. Благодаря мощному телосложению и толстому панцирю они образовывали сплошную стену, под прикрытием которой наступали остальные отряды. Сорока Ударников, развивающих скорость до пятнадцати миль в час, обычно хватало, чтобы пробить брешь в обороне противника в пробных сражениях Риухито. Ни фортификации вражеских солдат, ни их мощные кулаки с костистыми шипами не могли остановить неудержимого наступления Ударников.

За ними шли восемьдесят маленьких – в половину человеческого роста – воинов с многоцентральной нервной системой, которых похвалил Пигмалион. Как Риухито ни старался, он не сумел придумать конструкцию, которая обеспечивала бы более высокую степень выживаемости в бою. Благодаря нервным узлам, находящимся в местах сочленений, эти создания продолжали функционировать даже в том случае, если у них отрывало конечность. Правда, ранение в грудь могло вывести их из строя, но, поскольку у них было два сердца – одно повыше, другое пониже, – даже таким образом убить их было нелегко.

Москиты, как он называл их, поражали противника клыками и когтями, а невероятная быстрота реакции и проворство позволяли им с легкостью уклоняться от ударов. Они шли вперед, не останавливаясь, и вынуждали врага тратить на них больше усилий, чем того заслуживали их боевые качества. После того как Ударники пробивали брешь в обороне противника, Москиты врывались туда и начинали резню.

За Москитами шли воины, которых Риухито называл Парагонами. Высокие и гибкие, они могли пролезть или дотянуться куда угодно. Их невероятно тонкие многосуставчатые руки действовали как хлысты – каждый удар сдирал с противника кожу. В то же время Парагоны обладали достаточной силой, чтобы раздавить грудную клетку противнику, заключив его в свои объятия, похожие на кольца удава. Ноги Парагонов строением удивительно напоминали лапки саранчи, благодаря чему они могли совершать гигантские прыжки, но, в отличие от саранчи, у Парагонов на ногах были когти, способные разодрать стальной лист. Длинный плоский хвост, которым Риухито снабдил каждого из них для устойчивости, был достаточно силен, чтобы ломать кости и разбивать камни.

Уверенный в победе, Риухито поклонился своему войску. Ответом ему были глубокие почтительные поклоны. Немного ослабив свое сияние, Риухито махнул рукой в сторону джунглей и лагеря:

– Ступайте, дети мои, угостите как следует тех, кто хочет нам зла.

Надежно укрытый стеной Ударников, Риухито повел за собой Москитов, словно учитель, отправляющийся с непоседливыми детьми на пикник.

Очень скоро он осознал свою первую ошибку.

Ему следовало бы наделить своих воинов способностью передвигаться бесшумно или, на худой конец, дать им голоса, наводящие ужас. Хотя они и пробирались через лесные заросли довольно осторожно, им не приходило в голову, что нужно обходить сухие ветки или кучки камней, и звуки, сопровождающие наступление, выдавали противнику их позиции. Риухито понимал, отчего произошла эта ошибка: до сих пор он вел битвы в пустынном, сухом мире измерения Пигмалиона и не подумал о том, что в других условиях его воинам могут понадобиться другие навыки. Что же касается пугающих голосов, то, конечно, он бы не смог вынести постоянную какофонию, которая сопровождала бы его военные игры.

Пока Риухито размышлял над досадной оплошностью, из-за которой его войска производили совершенно излишний при наступлении шум, раздался гром первого выстрела, от которого принц вздрогнул. Грохот расколол ночь и почти заглушил свист пули, снесшей полголовы у Москита, который шел рядом с принцем. В тот же миг Риухито осознал, что стрелял снайпер, сидящий где-то наверху, на дереве, иначе пуля не прошла бы сквозь стену Ударников. Не имея возможности ответить на выстрел – еще одна ошибка в конструкции, – он отдал единственно возможный в такой ситуации приказ:

– Сровнять джунгли с землей.

Ударники набрали скорость и врезались в стоящие перед ними деревья. Громкий, сочный треск. эхом вторил выстрелам. Ударники сомкнули ряды и начали расчищать дорогу шириной футов шестьдесят. Двое снайперов соскочили со своих насестов и бросились наутек, но Риухито понимал, что действует не слишком удачно. Дорога получалась чересчур широкой, а двигались его воины чересчур медленно. Расчищая путь, Ударники не могли развить высокую скорость. Кроме того, их примитивного интеллекта не хватало, чтобы понять, какие препятствия следует обходить, поэтому выступы скальной породы оставили широкую брешь в их рядах.

Прежде чем Риухито успел что-либо предпринять, в эту брешь хлынули Москиты. С тявканьем и улюлюканьем они ринулись в заросли. Риухито видел, как они проворно взбираются на стволы деревьев, обрывают ветки и осыпают землю кусками коры. Ему впервые пришло в голову, что Москиты всегда определяют противника по действиям Ударников: на кого Ударники нападают, тот и враг. И сейчас Москиты жизнерадостно повели войну против джунглей.

А неприятель, засевший в зарослях, времени зря не терял. Одиночные выстрелы постепенно слились в непрерывный грохот, как будто над лесом разразилась гроза. Москиты скулили и завывали, когда винтовочные пули сбрасывали их с деревьев. Сосредоточенный огонь заставил пошатнуться даже Ударников. Облегченные экзоскелеты, которыми Риухито снабдил их для большей подвижности, оказались слишком уязвимы для пуль. Изрешеченные десятками выстрелов, истекающие черной кровью. Ударники попятились.

Когда их линия сломалась, Москиты ринулись вперед, прямо на пули врага.

На мгновение Риухито показалось, что Москиты спасут положение и принесут-таки ему победу.

Люди в джунглях не жалели патронов, они буквально искромсали в куски наступающих Москитов но те продолжали идти вперед, хотя огонь такой плотности давно уничтожил бы любой отряд, состоящий из обычных людей. Только вот по сравнению с людьми у Москитов был один существенный недостаток. А именно – недостаток мозгов.

Они знали лишь две команды: напасть и убить; остальные приказы для них ничего не значили.

Пули не столько свалили Москитов, сколько разнесли их в клочья. Риухито смотрел, как гибнут его создания без всякого сожаления. Их наступление отвлекло внимание людей, чем он и воспользовался. Поставив Парагонов в арьергард, Риухито отправился обратно, на холм, где его дожидался второй батальон.

Он посмотрел на воинов, потом оглянулся на притихший в тревожном ожидании лес.

– Несколько изменений вам не помешают, дети мои. Совсем не помешают.

* * *

Быстрыми резкими движениями руки Уилл показывал рабочим, куда укладывать мешки, поспешно наполненные песком. Ни один человек в лагере не отнесся легкомысленно к предупреждению о террористической организации, а когда люди Бата ушли в сельву, напряжение в лагере возросло до предела. Когда раздались первые выстрелы, часть рабочих забралась в укрытие, а остальные, вооружившись лопатами, кирками, отбойными молотками и косами, объединились в партизанскую армию.

– Этим дерьмовым террористам-фанатикам, этим поганым япошкам не удастся свернуть шею американцам! – таким заявлением один из рабочих выразил общее настроение.

Удивлению Уилла не было предела, когда он увидел Кроули, который в открытую шел по лагерю. Правда, в следующее мгновение индеец сообразил, что люди не видят ничего странного в темной фигуре на фоне относительно темного неба. Кроули постоял, понаблюдал за приготовлениями, потом обернулся и кивнул подошедшему Уиллу.

– Как они поступят теперь? – спросил его Уилл.

– Введут в бой тяжелую артиллерию. – Кроули указал на лесок, где захлебнулась последняя атака. – Первый штурм смахивал на игру в солдатиков. Сначала шли ударные войска, потом легкие, более маневренные. Но у наших пуль и то оказалось больше мозгов, чем у них. Сдается мне, что следующая волна будет состоять из таких же придурков, вот только броня у них будет потяжелее.

Индеец нахмурился:

– По-моему, предпринимать лобовую атаку во второй раз – довольно глупо.

– Да, но сомневаюсь, что Риухито это понимает. Он создавал своих воинов с тем, чтобы они наступали сплошной стеной. Он должен испробовать грубую силу еще разок или признать свою глупость.

– Но лобовой атакой он только докажет свою глупость.

Кроули похлопал Уилла по спине:

– Точно, и именно поэтому нельзя допустить, чтобы он сделал третью попытку. Невозможно предугадать, что он предпримет в третий раз. – Кроули посмотрел на север. – Я знаю, что мы сумеем побить его на этот раз, но потом…

Где-то на юге одиночный выстрел разорвал тишину ночи. Уилл бросился вперед и присел за баррикадой из мешков с песком. Пока он доставал из кобуры свой «Мак-10», Кроули побежал к опушке леса. Через мгновение, скорее поддавшись чувству, чем следуя доводам рассудка, Уилл выскочил из укрытия и побежал за ним. Индеец плюхнулся на землю рядом с темным силуэтом, потом прополз немного вперед, к дереву.

– Не возражаете, если я временно заменю вашего постоянного спутника? – спросил он.

– Я рад, что ты рядом, Уилл.

Уилл напряг слух, но ничего не услышал.

– Они идут? Я их не слышу.

– Тут не слушать, тут чувствовать нужно, Уилл. – Индеец увидел блеск кольца на пальце Кроули, когда тот круговым движением руки обвел джунгли. – Ты почувствуешь, когда они полезут оттуда. Ты умеешь, я знаю.

Уилл сделал глубокий вдох и медленно выпустил воздух через плотно сжатые губы. Прищурившись, он пожелал, чтобы границы его восприятия раздвинулись, и устремил свое сознание в лес, направляя его, не позволяя ему отвлечься на эмоции рабочих, оставшихся в лагере. Уилл улыбнулся, поняв, что научился управлять своим восприятием здесь, в Бирюзе, и вновь почувствовал, как древние духи спешат к нему на помощь.

Барьер его восприятия отодвигался все дальше, пока не достиг ущелья на южной границе лагеря. На темном фоне крутого холма Уилл уловил напряженность Бата и его людей. Они справились со своим страхом, утопив его в необузданной ненависти. Они знали, что столкнулись с врагом, не похожим ни на кого из прежних противников, и эта мысль их взбудораживала. Они жили, чтобы убивать бестий из мрака, и Уилл понял, что они, вероятно, умрут ради этого.

Граница его восприятия отодвинулась еще дальше. Уилл продолжал разглядывать разворачивающийся перед его мысленным взором ландшафт. Он миновал ручеек, текущий по дну ущелья, и поднялся по пологому склону на другую сторону. Он обнаружил место, где захлебнулась и умерла первая атака. Из многочисленных тел утекала жизнь, но, лишь начав считать отдельные ручейки, Уилл осознал, как много погибло врагов. Ему казалось, что боль и агония должны висеть над полем боя удушающим туманом, но ничего подобного не было.

Иссякающие ручейки жизненных сил утекали вверх, словно струйки дыма. Уилл не сразу понял, что они не возносятся к небесам, а текут вверх по склону холма и исчезают за гребнем.

Уилл довернул голову так, чтобы его лицо было обращено к холму, и на вершине его он увидел крестообразный силуэт на фоне бледного сияния, которое, возможно, исходило от поднимающегося солнца. Он проследил за тонкими струйками жизней поднимающимися к вершине, и отправился за ними.

По мере продвижения вверх в душе у него нарастал ужас, но он продолжал проталкиваться дальше, пока не уперся в стену, за которую не смог проникнуть. Это вызвало у него досаду и разочарование, но в глубине души Уилл испытал огромное облегчение. Как бы ни хотелось ему знать, что творится по другую сторону холма, он не испытывал ни малейшего желания столкнуться с тем, кто воздвиг эту стену.

Он уже хотел повернуть обратно, но понял, насколько важно проникнуть за этот барьера Уилл поискал в себе скрытые силы и нашел их там, где советовал искать дедушка. Вновь ему показалось, что его сознание растворилось в сознании его тезки – Ворона, в честь которого был назван род Уилла. Внезапно он почувствовал себя вороном, летящим на стену. Он ощущал сильные удары несуществующих крыльев, толкающих его вперед, и с каждым их взмахом его уверенность в себе крепла. Он приложил последнее усилие и с победным карканьем пронесся над вершиной холма.

Уилл конвульсивно дернулся – сознание резким скачком вернулось в тело. Он выронил оружие и обхватил себя руками.

– Боже милостивый, нет!

Он почувствовал на своих плечах руки Кроули.

– Легче, легче. Тебе не обязательно пытаться пробить эту стену. Мы можем подождать здесь и успеть предупредить своих, когда начнется штурм.

– Вы не поняли, мистер Кроули. Я прорвался.

– Прорвался?

– Да, я прорвался туда. – Уилл встряхнулся и отогнал охвативший его ужас. – Там, наверху, Риухито, и воинов у него видимо-невидимо. Это какие-то бегемоты в броне. И с каждой минутой прибывают новые. Это не Роркс Дрифт и не Литтл Биг Хорн. – Уилл поднял свой «Мак». – Это "Буря в пустыне", а мы – защищающийся Ирак.

Глава 18.

Риухито окинул взором горделивые ряды своих воинов и понял, что победа будет за ними. Он превратил Ударников в Суперударников, заделав бреши в их броне и увеличив вдвое их размеры.

Он увеличил им мозг и умудрился наделить их элементарными мыслительными способностями, позволяющими распознавать непреодолимые препятствия и действовать по обстановке. Теперь они непобедимы.

За двумя отрядами Суперударников следовали два отряда Шершней. Бывшие Москиты стали крупнее и получили более прочные экзоскелеты. Необходимость сделать их более умными требовала централизованной нервной системы, но дополнение в виде рогов и толстых черепных пластин защищало добавочный мозг, который Риухито впихнул им в головы. Кроме того, он внес усовершенствование в конструкцию их наручей, снабдив их метательными устройствами, благодаря чему Шершни могли точно поражать цель и сеять смерть среди снайперов.

Риухито гордился простотой и изяществом конструкции. Четырехконечные хитиновые звездочки лежали на поверхности наручей плашмя, но, когда кто-нибудь из Шершней отгибал кисть вверх и назад, внутреннее давление поднимало и разворачивало верхнюю звездочку таким образом, чтобы один из наконечников оказывался между суставами двух средних пальцев Шершня. Если же воин выносил руку вперед и сопровождал это движение поворотом запястья, хитиновый сюрикен высвобождался и летел в направлении движения.

Благодаря особенностям своего устройства создания Риухито могли производить метательные снаряды непрерывно, поскольку хлорофилл позволял им черпать энергию непосредственно из солнечного света. Однако теперь питательных веществ им требовалось значительно больше, и, прежде чем приступить к работе над Парагонами, Риухито отправил Шершней добывать себе фураж. В результате они опустошили обширный участок на склоне холма, уничтожив всю растительную и животную жизнь, которую им удалось обнаружить за позициями Суперударников.

В конструкцию Парагонов Риухито внес самые незначительные изменения – сделал сплошными их экзоскелеты и увеличил мышечную массу, чтобы они могли достаточно легко двигаться. Хитиновые пластины на спинах Парагонов он изменил таким образом, чтобы они, подобно надкрыльям жуков, могли расходиться в стороны и помогали воинам направлять в прыжке полет. Вместе с массой возросла боевая мощь Парагонов; Риухито хотел снабдить и их каким-нибудь метательным приспособлением, но потом решил, что это ни к чему. Самураи отказывались от огнестрельного оружия, потому что не видели чести в такой победе. Пусть и Парагоны останутся незапятнанными.

Риухито хлопнул в ладоши, созывая подкармливающихся Шершней. Он усилил свое сияние, чтобы воины могли подзарядиться, а потом показал на лес и на лагерь за ним.

– Там ваши враги, дети мои. Вам выпала честь преуспеть там, где ваши собратья потерпели неудачу.

* * *

Уилл посмотрел на посветлевшее небо и с трудом проглотил подступивший к горлу комок.

– Они идут.

Кроули кивнул и встал:

– Возвращаемся на баррикады. Оттуда удобнее вести огонь.

Индеец нахмурился:

– Разве нам не следует остаться и прикрыть людей Бата в случае отступления?

– Ты всерьез думаешь, что они отступят?

Уилл покачал головой и побежал назад к баррикаде. Перед ней была устроена заградительная полоса шириной метров двадцать: заостренные колья, врытые в землю и обвитые колючей проволокой. Уиллу показалось странным, что колья, густо натыканные к границам лагеря, ближе к центру попадались значительно реже. И за заслоном из мешков с песком в центре оборонительной линии не оказалось ни одного защитника, хотя за остальными четырьмя укрылись группы вооруженных людей. Очевидно, Кроули и Хэл надеялись направить атаку неприятеля в центр. Но, если удержать оборону не удастся, враг расколет лагерь пополам и уничтожит защитников.

Уилл посмотрел направо, потом налево. Справа, через два заслона от него, стоял Тед, окруженный суровыми, полными мрачной решимости рабочими. Тед крепко сжимал рукоятку «Мака» и указывал вниз, на темный лес и сияющий холм за лесом. Люди за его спиной держали в руках лопаты и другие орудия, словно поджидали штрейкбрехеров, пытающихся прорваться через рабочие пикеты. Уилла восхищала их храбрость, но после того, что открылось ему за холмом, он понимал: только чудо может спасти этих людей от неминуемой гибели.

Слева Уилл увидел Кроули. Он разговаривал с рабочими тихим, но уверенным голосом. Лица людей сначала немного вытянулись, потом посуровели, в глазах загорелась решимость. Кроули назвал им численность противника, и они приняли страшную цифру. Уилл улыбнулся, припомнив, как сам был горд, заслужив одобрение Кроули. Этот человек – прирожденный вожак.

Уилл оглядел людей, стоящих рядом с ним. В желтых пластмассовых касках, поношенных фланелевых рубахах и грязных джинсах они являли собой на редкость неприглядное зрелище. Поймав на себе их выжидательные взгляды, Уилл догадался, что они признали его своим командиром. Это открытие показалось ему тем более поразительным, что у себя дома, в Затмении, они запросто могли быть членами шайки, которая с радостью расправилась бы с ним только потому, что он – индеец.

– Нам придется нелегко, ребята. – Уилл невесело улыбнулся рабочим, и те нервно ухмыльнулись в ответ. – Я буду обрабатывать их огнем, а вы добивайте внизу. Можете использовать отбойные молотки, чтобы проламывать им головы и раскалывать спины. Вспарывайте их от пупка до черепа, спереди и сзади. У этих типов доспехи, что-то вроде панцирей – настоящая фантастика.

Один парень пренебрежительно отмахнулся от последнего замечания Уилла:

– Не нужно лгать нам, браток. Тед шепнул нам пару слов. Мы далеко от дома, и какая-то нечисть открыла здесь ворота преисподней.

– О'кей, удачи вам. – Ущелье внизу огласилось выстрелами, и Уилл пригнул голову. – Они идут, и они – не люди. Убивайте их, сколько сможете, потому что они не пощадят никого.

Гром выстрелов стал оглушающим. Уилл напряг слух, пытаясь различить чьи-нибудь крики, но ничего не услышал за слившейся в один громовой гул канонадой. Он попробовал сосредоточиться и раздвинуть границы восприятия, чтобы увидеть битву в долине, но страх рабочих и выстрелы отвлекали его. Через некоторое время выстрелы начали затихать, и на смену им пришел оглушительный треск. Эхо подхватило его с севера и с юга и многократно усилило. Скоро стало ясно, что треск приближается к лагерю, и Уилл понял, за кем осталась победа в долине.

Но даже Уилл – единственный здесь человек, видевший армию Риухито во всем великолепии, – оказался неподготовленным к зрелищу противника, наступающего на лагерь. Деревья на опушке леса дрогнули, закачались и начали падать, словно их сшибал гигантский паровой каток. Рухнуло последнее дерево, и вражеский авангард на мгновение замер на краю поля.

Огромные тяжелые создания уставились на защитников лагеря свиными глазками, полными неукротимой ненависти. Их мощные передние конечности оканчивались здоровенными кулачищами, по которым текла кровь и сок растений. Броня некоторых тварей была пробита, открытые раны кровоточили. Один за другим они поднимали морды к небу и испускали леденящий душу вой. Потом они пригнулись и пошли вперед.

Их широкий фронт сузился к центру утыканного кольями поля, и Уилл открыл огонь. Пистолет-пулемет затрясся; Уилл крепче сжал рукоятку, пытаясь справиться с отдачей. Очередь пробила броню на плече одного из чудовищ и развернула его; идущий сзади воин толкнул раненого, и тот полетел на колья.

Четыре заостренных деревянных древка вонзились в броню монстра, но три из них с треском сломались под тяжестью его панциря. Тело по инерции проползло вперед, сбив еще несколько кольев. Существо, подстреленное Уиллом, погибло под ногами своих собратьев, но расчистило им дорогу.

Уилл выбросил пустую обойму и вогнал в рукоятку «Мака» новую. Когда он вскинул оружие, земля у него под ногами дрогнула. Тед прострелил колено еще одному чудовищу, оно рухнуло и пробило брешь в заслоне из кольев. Идущий за ним перепрыгнул товарища и бегом устремился вперед; за ним острым клином припустили остальные. Уилл попытался поймать цель, но тут от тряски свалились несколько мешков. Нам конец!

Приготовившись принять смерть, Уилл прищурился и разрядил обойму в одного из надвигающихся монстров. Тот упал, и Уилл снова перезарядил оружие, нисколько не сомневаясь, что жить ему осталось не больше нескольких секунд. И вдруг уголком глаза он уловил новое движение.

За последними рядами противника возникли огромные, стремительно набирающие скорость туши Призрачных Каменщиков. Плутониане галопом ворвались в гущу неприятельского войска, словно карфагенские слоны, топчущие каре римлян. Уилл увидел, как один из вражеских «бегемотов» взлетел в воздух, словно клочок бумаги. Треск панцирных пластин, раскалывающихся под гигантскими лапами, заглушил звуки выстрелов. Едкий, насыщенный запах волной залил поле битвы.

Бета, белесая богиня смерти, ехала верхом на спине первого плутонианина. Прорвавшись сквозь отряды врага, она развернулась, чтобы встретить лицом атаку резервного войска. Уилл заметил мелькнувшую в воздухе пластинку-звездочку, которая рикошетом отскочила от костяного тела Веты. Одна из тварей, высоко подпрыгнув, бросилась на миранджейку, но та пронзила передней конечностью ей грудь и отбросила тело, еще не достигшее высшей точки прыжка.

Атака плутониан разметала вражеские ряды, словно торнадо – легкие фургончики, и в образовавшиеся бреши хлынули более мелкие твари.

Уилл услышал свист и обернулся на булькающий звук. Один из рабочих лежал на земле с хитиновой звездочкой в горле.

– Ложись! Ложись! – заорал индеец и, сунув ствол пистолета в дыру, образовавшуюся в стене баррикады, выпустил длинную очередь по переднему ряду врагов.

Привалившись спиной к мешкам, чтобы перезарядить оружие, Уилл увидел, что еще двоих рабочих сразили звездочки. Теперь за их баррикадой осталось только четверо защитников. Но в этот момент – на хвосте атаки плутониан – в бой включились японские киберниндзя.

– Йии-а! Вот и кавалерия подоспела! – закричал Уилл и в следующее мгновение рассмеялся, как безумный, над собственными словами.

Автоматические винтовки изрыгали пламя, как пасти драконов. Киберниндзя продвигались вперед, прикрывая друг друга и направляя испепеляющий огонь в кипящую массу тел. Плотный огонь остановил наступление врага, и прилив начал сменяться отливом.

Уилл привстал на колено и снова сунул ствол «Мака» в просвет между мешками, но тут над ним навис один из «бегемотов» и занес кулак для сокрушительного удара. Уилл отшатнулся и стал падать назад, судорожно пытаясь оттолкнуться ногой, но он уже понимал, что ему не спастись.

Внезапно кто-то ухватил его за воротник и дернул назад. Отшвырнув Уилла нижней парой рук, Йидам шагнул вперед, уткнул дуло невероятно огромной винтовки чудовищу под подбородок и нажал на спуск. Вспышка пламени вырвалась из пасти и ноздрей чудовища. Из макушки «бегемота» брызнул фонтанчик крови, и зверь упал навзничь, придавив своей тушей двух воинов помельче.

Кроули помог Уиллу подняться и крикнул ему в ухо:

– Это те, кого ты видел, верно?

– Да, но там еще полно других. – Уилл дважды выстрелил по очередной твари, забравшейся на мешки. Она упала, и один из его людей размозжил ей голову отбойным молотком, после чего побежал за отрядом японцев.

– Откуда они берутся?

– Проходят через кольцо термитников, Йидам присоединился к ним и вскинул на плечо свою немыслимую винтовку. Винтовка – она была длиннее Уилла – выплюнула двухфутовую вспышку пламени, и Йидама развернуло отдачей на сто восемьдесят градусов. Еще один «бегемот» подпрыгнул и упал замертво.

– Да что это за штука, черт побери? Противотанковая винтовка?

– Да, и не тебе ли радоваться, что Йидам ее прихватил? – Кроули показал на холм. – Уилл говорит, что там, наверху, межпространственные врата. Нужно закрыть их, иначе мы и глазом моргнуть не успеем, как Риухито получит подкрепление.

Йидам кивнул:

– Но Риухито это не понравится.

– Согласен. – Кроули обхватил Уилла сзади за шею. – Пойдем.

– Но подождите… – Уилл оглянулся и через дымное марево увидел, как упал Тед. – Мы нужны здесь.

Кроули потянул его назад, и поле боя исчезло за серой дымкой.

Нет времени, Уилл. Мы должны остановить войска, которые проникают сюда, или погибнут – Человек-тень чуть ли не тащил его на себе.

Они поднялись на холм, и Кроули рубящим движением ладони рассек дымку. – Посмотри получше.

Уилл вскинул оружие и направил его на круг термитников. Он уже собирался объявить, что путь свободен, когда одна из тварей поменьше неожиданно появилась в круге и начала карабкаться к ним. Уилл выстрелил, и бестия завертелась на месте. Кроули прошил ее очередью, оставившей ровный ряд дырочек на груди. Тварь упала и больше не шевелилась.

Йидам поднял бровь:

– Они вылезают оттуда гораздо более бодрыми. Те, с кем мне довелось иметь дело, двигались как сонные мухи.

Кроули хмыкнул и опустился на колени перед ямой, которая смахивала на одиночный окоп, окруженный бруствером.

– Хлорофилл, помнишь? Они подкармливаются от Риухито, а в темноте батарейки у них садятся. Он сам придумал им такой метаболизм, что в темноте они впадают в спячку. Не исключено, что он до сих пор не отдает себе в этом отчета.

Кроули умолк и принялся разглядывать узор из восьми неглубоких лунок, выкопанных в земле. Лунки были расположены в два ряда – по четыре в каждом, – ив каждой из них лежала небольшая кучка голышей. Кроули ткнул пальцем в несколько камешков и оглянулся на термитники, потом пожал плечами, выковырял два камешка из одной лунки и бросил их в углубление напротив.

Уилл присел рядом с ним на корточки.

– Овари?

– Почти угадал. Это управляющий механизм межпространственных врат. – Кроули вынул и" лунки красный камешек и зашвырнул его подальше. На глазах Уилла камешек вновь появился в той же лунке. – Примитивно, но эффективно.

Сейчас я заблокировал ворота, и другие твари сюда не попадут.

– Хорошо, – отдаленный звук выстрела поставил точку после этого слова. – Теперь мы можем вернуться и помочь нашим. – Он встал и загнал в «Мак» последнюю обойму. – У меня еще остался десяток пуль, чтобы угостить эту нечисть.

Кроули покачал головой:

– Мы не можем уйти, – Почему?!

Йидам повесил винтовку на плечо.

– Мы должны ждать.

Спокойная решимость их тона подействовала, как ушат воды на огонь мщения, бушующий в душе Уилла.

Мы должны подождать, чтобы убедиться, что никто не откроет ворота снова, правильно? – Кроули и Йидам кивнули, и Уилл закончил:

– Значит, мы ждем его. ад холмом воспарил солнечный диск и устремился на них.

– Кто вы такие? Как смеете вы гневить бога? – Риухито ступил на землю и шагнул вперед. Солнечное сияние осветило вершину холма, словно галогенная лампа. – Ваши друзья погибнут внизу, а я убью вас здесь.

Когда Риухито оказался в пределах досягаемости, Уилл набросился на него с кулаками.

Принц небрежным движением парировал удар и отшвырнул Уилла в сторону, словно игрушку.

Уилл почувствовал обжигающую боль в том месте, где его коснулась рука принца. Ударившись о землю, он перекатился через голову, встал на одно колено и прижал к себе обожженную руку.

Риухито рассмеялся.

– Я – бог, малыш. Тебе не дозволено касаться бога.

Йидам бросился вперед и схватил мощными верхними руками Риухито за запястья. Он оторвал принца от земли и широко развел руки в стороны, но Риухито не казался ни встревоженным, ни напуганным. Его сияние усилилось, и от одежды Йидама начал подниматься дымок. Ремень винтовки сгорел, но Йидам не ослабил хватки. Более того, он начал тузить Риухито нижней парой рук.

– Это невозможно! Я – бог! – взревел Риухито.

– Я тоже им стал, – процедил Йидам сквозь стиснутые зубы и, словно тараном, ударил головой в грудь принца.

Риухито громко всхлипнул, и его сияние слегка померкло, но потом снова набрало силу. Солнечный свет сфокусировался в двойной луч и упал Йидаму на грудь. Зашипела обожженная плоть, и Йидам вскрикнул от боли. В следующее мгновение он отогнул большие пальцы и погрузил когти в запястья Риухито.

Кровь принца жидким огнем потекла по рукам Йидама. Уилл вдохнул горько-сладкий запах паленой шерсти, ринулся вперед и схватил за ствол упавшую винтовку Йидама. Не раздумывая, не глядя, доверившись духам, которые вели его прежде, он замахнулся винтовкой, словно огромной бейсбольной битой, и со всей силы врезал прикладом Риухито по затылку. Оружие исчезло во вспышке пламени, и Уилл почувствовал, что его кружит волчком в океане расплавленного золота.

В мгновение ока все погрузилось во тьму. Уилл не понимал, ослеп ли он, потерял ли сознание, или произошло что-то еще. Он чувствовал себя так, будто это его огрели по голове. Кожа на ладонях горела, пульсирующая боль проникла в сознание, сигнализируя о серьезных ожогах. Уилл попытался сделать шаг, но обнаружил, что Сначала ему придется встать. Он моргнул и увидел тени, движущиеся в темно-сером мраке.

Уилл моргнул еще раз, и по его щекам побежали слезы. Он увидел, как Кроули оттаскивает неподвижное тело Риухито от Йидама. Уилл пополз к ним, поднял голову и посмотрел на тень Кроули.

– Он мертв?

– Думаю, ты проломил ему череп, но большая часть приклада сгорела, так что убить его тебе не удалось. – Кроули перекатил Риухито на спину и сложил руки юноши на груди. – Он довольно долго пробудет без сознания, а я знаю одно измерение с замедленным течением времени, где он не придет в себя, пока мы не решим, что с ним делать.

Уилл машинально кивнул. Он смотрел на Йидама. Лучи Риухито выжгли крест на груди буддистского божества. Кожа обуглилась и вздулась пузырями. Верхние руки и ладони Йидама были покрыты страшными ожогами. Уилл содрогнулся, представив себе, какую боль должен испытывать сейчас этот гигант.

– Что я могу сделать для вас?

Йидам заставил себя улыбнуться:

– Просить косметическое средство против загара уже поздно, я полагаю.

Кроули покачал головой:

– Мы погрузим тебя в ванну с соком алоэ и заставим выздороветь.

– Нет. Как выяснилось, я не настолько бог, чтобы остановить Риухито самостоятельно, и во мне слишком много от простого смертного, чтобы я оправился после этой попытки. – Йидам перевел взгляд на Уилла, потом снова на Кроули. – Передайте моей дочери, что я ее помнил. – Его спина выгнулась от боли, потом тело обмякло, и глаза остекленели.

Кроули протянул руку и закрыл Йидаму глаза.

– Пигмалиону придется заплатить и за это.

Уилл покачал головой:

– Его убил Риухито, не Пигмалион. Твой народ верит в "око за око", не так ли?

– Да, но мы так же придерживаемся мнения, что господин отвечает за действия своих вассалов. – Кроули поднял Риухито и перекинул его через плечо. – Конечно, я не стал бы проливать слез, если бы Риухито отдал здесь концы. Но я бы предпочел видеть его на нашей стороне. Я знаю нескольких людей кое-где, которые могли бы кое-чему научить принца. Йидам пришел оттуда.

Уилл медленно поднялся на ноги, осторожно вытянув перед собой обожженные руки.

– Я бы тоже хотел у них поучиться.

Кроули кивнул:

– Могу это устроить. Хочешь один урок прямо сейчас?

Уилл улыбнулся и пошел за ним следом к восьми лункам.

– Что я должен делать?

– Переложи один из этих голубых камешков из лунки два в лунку четыре. Хорошо. Когда я пройду через пространственные ворота, перекладывай камешки по кругу. Пусть Пигмалион попотеет, выслеживая меня. – Кроули поудобнее пристроил на плече Риухито. Из лагеря донесся звук одиночного выстрела. – Потом возвращайся, собери уцелевших. Я скоро вернусь за вами. Когда Кроули повернулся к термитникам, Уилл овил какое-то движение за его спиной. Индеец прыгнул и сбил Кроули с ног в тот самый миг, когда тварь, подстреленная ими раньше, выбросила обе руки вперед. Хитиновая звездочка, со свистом рассекая воздух, пролетела всего в нескольких дюймах над упавшим Кроули.

Человек-тень в кувырке сбросил принца и вскочил на ноги уже с «Маком» в руке. Очередь вспахала землю по прямой линии между ног твари, потом пошла вверх. Пули сорок пятого калибра распороли монстра от паха до горла и отбросили его на забрызганный кровью термитник.

Кроули вогнал новую обойму в дымящийся "Мак".

– Должно быть, световое представление Риухито оживило эту гадость для последнего броска.

– Оно сделало свое дело. – Уилл попытался перевернуться на бок, но боль в груди, в том месте, куда ударила хитиновая звездочка, остановила его. Он кашлянул и почувствовал, как боль, словно игла, пришпилила его к земле. Уилл кашлянул еще раз, и боль немного ослабла, но он ощутил во рту вкус крови, и по подбородку побежала теплая струйка.

Кроули опустился рядом с ним на колени:

– Держись, Уилл. Я избавлюсь от Риухито и сразу назад.

Уилл слабо оттолкнул его от себя:

– Уходи, пока я еще могу перекладывать камни.

Кроули мрачно кивнул и встал:

– Твой сын никогда ни в чем не будет нуждаться, знай это. Я даю тебе слово.

Индеец кивнул:

– Мой дед тебе доверяет, и я тоже. Человек, Который Умирает Далеко От Дома, верит Призраку, Который Ходит.

Кроули поднял Риухито и вошел в кольцо термитников. Уилл увидел голубоватую вспышку.

Он вытянул левую руку и начал перебрасывать камешки из одной лунки в другую. Он мерил остаток своей жизни количеством камней, которые ему удавалось переложить между приступами кашля. Он умер не так быстро, как боялся, но и прожил не так долго, как надеялся. Но он умер счастливым, зная, что вместе с ним умирают все надежды врага отыскать Риухито.

Книга 3. Вспышка инфекции.

Глава 19.

Очнуться после кошмара, полного боли и пламени, – ощущение не из приятных. А еще неприятнее открыть глаза и обнаружить, что лежишь в могильном склепе. Я чуял смерть рядом, чувствовал ее стойкий, словно аромат крепких духов, и затхлый запах, и мне казалось, будто она с большой неохотой выпускает меня из своих цепких костлявых рук. С извечным «ты еще будешь моим» смерть оставила меня, но и после ее ухода мне полегчало ненамного.

Если долго лежишь с закрытыми глазами, глаза приспосабливаются к темноте, но моему мозгу требовалось время, чтобы снова научиться видеть.

Я не имел ни малейшего представления, ни где я нахожусь, ни сколько времени я здесь пробыл.

Проведя рукой по подбородку, я не обнаружил щетины; казалось бы, это свидетельствовало о том, что я пролежал здесь недолго, но тут мои пальцы наткнулись на заросший участок, который тот, кто брил меня, пропустил.

Этот клочок ничего не говорил относительно продолжительности моего пребывания в пещере, зато он сообщил мне другие ценные сведения. Во-первых, кто-то присматривал за мной во время моего выздоровления. Во-вторых – и это более важно, – этому кому-то небезразличен мой внешний вид. Последнее умозаключение вызвало у меня некоторое беспокойство. Дело в том, что среди моих знакомых не было людей, которых в подобной ситуации могло заботить что-то помимо моего выздоровления.

От щеки я провел ладонью к волосам и коснулся гирлянды из лавровых листьев, венчающей мою голову. В первое мгновение это меня удивило, потом вызвало улыбку. Я мог представить, как Кроули возлагает мне на голову этот венок, но он сделал бы это только после моего выздоровления.

В следующее мгновение до меня дошло, что и венок, и короткий хитон, и сандалии составляют единый ансамбль. Это открытие дало мне ответ на некоторые вопросы, но вместе с тем породило и новые.

Кроули рассказывал мне о протоизмерении, в котором быстрая регенерация является частью законов природы. Я помнил последние мгновения перед погружением во тьму достаточно хорошо, чтобы понять: я отчаянно нуждался в целительных свойствах этого измерения.

Уже одно то, что я чувствовал ремешки сандалий вокруг своих икр и кожу подошв на ступнях, свидетельствовало о нормальной работе спинного мозга. Значит, сломанный позвоночник сросся, и перерезанные нервы соединились.

Я почесал подбородок левой рукой и улыбнулся, не почувствовав боли в суставе, искалеченном «арийцем». Все это вместе – и вернувшаяся к рукам подвижность, и возвращение к жизни, и мой наряд – говорило о том, что меня поместили в протоизмерение, известное по легендам как греческий Тартар. И позаботился об этом, ясное дело, Кроули, который лучше кого бы то ни было знал, насколько необходим я для борьбы с Пигмалионом.

С другой стороны, Кроули не стал бы беспокоиться о том, чтобы мой наряд соответствовал характеру места, где он меня оставил. Пещеру скорее всего выбрал он, потому что она обеспечивала мне относительную безопасность, но если бы никто не тревожил меня с тех пор, как Кроули принес меня сюда, на мне сейчас скорее всего была бы больничная пижама.

Я закрыл глаза и заставил себя дышать размеренно. Как учили меня приспешники Скрипичника, а потом лама Монг в тибетском монастыре, я простер свой разум в пространство и попытался разорвать ткань реальности. Я сосредоточил свое сознание на Институте Галактического Братства и квартире, где я некогда жил, потому что пещера и мое ложе напомнили мне ее строгую простоту. Направив туда всю свою энергию, я попытался вырваться на Землю.

Моя попытка окончилась полным провалом.

У меня возникло такое ощущение, будто протоизмерение, в котором я находился, окаменело. Оболочка, защищающая и отделяющая его от других протоизмерений, стала твердой, словно алмаз. Я не мог проникнуть сквозь нее, а здравый смысл и интуиция подсказывали мне, что выход для меня заблокировали намеренно.

Я знал, что Скрипичник не стал бы меня запирать, а Пигмалион – если бы ему удалось меня обнаружить – просто меня бы убил. Стало быть, в мою жизнь вмешался новый Темный Властелин – или другое создание, обладающее соответствующим могуществом и возможностями.

На миг мне захотелось снова погрузиться в свои кошмары. Возвращение к жизни уже не казалось таким уж приятным событием. Но, поразмыслив, я отказался от заманчивой перспективы проститься с жизнью. Выбрав смерть, я обрек бы миллионы людей на страшную участь, уготованную им Скрипичником и Пигмалионом, стремившимся к власти над Землей. Я уже давно решил, что не буду им помощником – ни активным, ни пассивным. Стало быть, мне еще рано умирать.

Я сел, не обращая внимания на болезненный протест ослабевших от длительного бездействия мышц живота. Гладкие, как стекло, стены наводили на мысль, что моя пещера образовалась благодаря яйцевидному пузырю газа, замерзшего в остывшей лаве. Заостренный конец пещеры у моего изголовья переходил в узкий тоннель, ведущий к солнечному свету, но такой извилистый, то в пещеру проникало лишь очень немного рассеянного света.

И в этом скудном освещении я разглядел стоящую напротив меня женщину.

Я повернулся к ней и свесил ноги со своего ложа. До земли они не достали, не хватило нескольких сантиметров. Я улыбнулся.

– Я предпочел бы более строгий наряд для встречи с Алмазной Императрицей.

Невысокая женщина превосходно скрыла свое удивление. Я ничего не почувствовал, лишь догадался о ее смятении, уловив легчайший трепет темной вуали, свисающей с полей ее шляпы. Темное платье без рукавов, доходившее ей до икр, длинные – по локоть – перчатки и высокие ботики выглядели очень подходящим нарядом для появления у гроба. Бриллиантовое колье и браслеты на ногах и руках составляли разительный контраст с ее одеждой. Особенно притягивало взгляд колье – мерцающий искорками стоячий воротничок на фоне смуглой шеи.

Она заговорила, осторожно подбирая слова, и я тут же узнал этот голос, хотя дикция и выбор слов никак не вязались с особой, которой раньше принадлежало это тело.

– Твои дедуктивные способности безбожным образом недооценили. Как мне следует тебя называть? Койотом? Или какой-нибудь другой псевдоним нравится тебе больше?

– Этот меня вполне устраивает. – Я решил не вставать: так наши глаза находились на одном уровне. – Признаю, я был не прав, не сделав попытки установить с тобой контакт раньше, но до сих пор я не представлял себе всей сложности и запутанности интриги, в которую меня втянули.

– У тебя просто не было времени. Борьба со.

Скрипичником не позволяет отвлекаться на посторонние предметы.

Я кивком выразил свою признательность:

– Верно, но, кроме того, это требует еще определенных навыков и способностей, что и побудило " моего предшественника остановить выбор на мне, когда он подыскивал человека, который продолжил бы его крестовый поход за свободу Земли. Эти способности включают возможность воспринимать действительность в чужих измерениях и умение преодолевать барьеры между ними. Койот этими качествами не обладал – он был слеп во внеземных мирах. По этой причине он заключил с тобой союз и позволил тебе внедрить агента – Нэтч Ферал – в ядро своей группы. Он должен был получать от кого-то сведения о Темных Властелинах.

Джитт знала только Пигмалиона, но она отрицала это – и до сих пор отрицает. Вступить в союз с Темным Властелином… Такой поступок трудно оправдать. Он видел в тебе меньшее из зол?

Даже ее смех звучал по-другому. Более низкий, грудной, он наводил на мысль о немыслимой Древности и безграничном опыте.

Полагаю, он видел во мне последнее из зол. – Она подошла ко мне и поправила лавровый венок у меня на голове. – Как тебе понравилась твоя одежда?

– Удобно, хотя я предпочел бы что-нибудь более практичное. – Я прищурился и попытался разглядеть лицо под вуалью, но, даже зная, что именно должен увидеть, не увидел ничего. – И почему же он решил, что ты – последнее из зол, с которым он может столкнуться?

Она снова засмеялась, запрокинув голову, и я на миг увидел ее подбородок.

– В отличие от Пигмалиона и Скрипичника, мой аспект не агрессивного свойства. Я не конструктор и не синтезатор. Я – спасатель имущества, собиратель трофеев. Эта одежда – тоже трофей. Я спасла ее от тварей, терзающих заключенного здесь Титана. – Она подняла руку и позвенела браслетом. – Если подумать, эти бриллианты тоже трофей, отнятый мною у угля. Я спасаю вещи и беру их себе.

Я протянул руку и осторожно стянул с нее шляпу.

– Ты спасла тело Нэтч.

– Я спасла саму Нэтч. Я почувствовала ее боль и послала кое-кого из своих людей быстро забрать ее тело, пока она не умерла. – Алмазная Императрица посмотрела на меня синими глазами Нэтч, но я не мог припомнить у Нэтч такого взгляда. – Я подумала, что тебе будет приятно увидеть знакомое лицо, когда ты очнешься.

Я нахмурился:

– Нэтч не умерла?

– Никоим образом. Она мне слишком верна – хотя и не подозревает об этом, – чтобы я позволила ей умереть. – Алмазная Императрица одарила меня улыбкой, которая показалась мне почти настоящей. – Я уже спасала ее раньше, хотя она и не знает об этом, потому что я сделала это руками Койота. Поскольку я тоже отношусь к формам жизни с углеродной основой, мне не составляет труда внедриться в ее тело. Я часто использовала ее, чтобы связаться с Койотом.

– И чтобы спасти Бата?

– Мой аспект – спасать имущество, а не облегчать страдания. – Она провела указательным пальцем по моей щеке и подбородку. – Койот согласился сотрудничать со мной, потому что ему было известно: я могу укрепить свое могущество только после того, как другой Темный Властелин что-то разрушит. Если бы Скрипичник захватил и опустошил Землю, обретенного им могущества было бы больше чем достаточно, чтобы меня уничтожить. Его успех означает крах моих замыслов.

Так родился наш союз против общего врага.

Я улыбнулся:

– Итак, почему же ты здесь? Ты спасла меня, и теперь я – твой трофей?

Алмазная Императрица отвернулась кокетливо-застенчивым движением, которое смутило бы Нэтч до полусмерти.

Нет, но я хочу спасти свой союз с Койотом.

Понимаю. – я уперся руками в поверхность моего ложа и откинулся назад. – Ты знала, что Койот тебе не доверяет. Он рассчитал так, чтобы я, очнувшись, первым делом уничтожил группу твоих Жнецов, Она метнула в меня смущенный взгляд через плечо.

– Он всегда жадничал, пытался лишить меня даже мизерной возможности вторжения на Землю. Но я собираю свою силу везде, где только могу. Твои действия причинили мне ущерб, но не очень значительный. Учиненное тобою насилие не идет ни в какое сравнение с погромом, который устроил Ват, когда искал тех, кто забрал тело Нэтч. Но тем не менее мастерство, проявленное тобой во время нападения на вас, привлекло мое внимание. Койот сделал хороший выбор.

Я уставился на ложбинку между ее лопатками.

– Ему было нужно оружие, которое можно использовать против Скрипичника. Ты хочешь того же?

– Я могла бы удовольствоваться и этим, но, кажется, я хочу большего, чем хотел от тебя твой предшественник. – Она опять повернулась ко мне, и я увидел огонь в глубине синих глаз. – Я бы сделала тебя своим супругом, полноправным и равным партнером. – Она сложила ладони вместе, потом протянула руки ко мне и открыла ладони. Я увидел витое алмазное ожерелье, вызванное ее магической силой.

Ожерелье поплыло ко мне, и меня захлестнуло желание оголить шею, чтобы оно коснулось кожи. Я чувствовал исходящую от ожерелья силу.

Приняв его, я стал бы Темным Властелином, равным Императрице Алмазов. Мы оба знали, что Скрипичник растил и воспитывал меня, чтобы когда-нибудь сделать Темным Властелином, поэтому подчинить себе власть ожерелья мне не составило бы труда. Для этого требовалось лишь принять предложение Императрицы.

Я знал, что ни один Темный Властелин не устоит против нашего союза. Созданный творцом, обладающим аспектом синтезатора и обученным убивать, я мог бы переплавлять свои жертвы в грозных воинов и создать непобедимую армию.

Моя Императрица спасала бы лучших из поверженных врагов, а я отливал бы их по новым формам. С каждой победой мы становились бы все сильнее, пока, наконец, на свете не осталось бы ни одного достаточно могущественного противника, который мог бы бросить нам вызов. Я уничтожил бы всю Вселенную, а она создала бы ее заново в том виде, который нас бы устраивал.

А если новая Вселенная нам наскучит, мы можем начать все сначала. Мы предельно сократили бы циклы жизни и смерти, и каждый из них приносил бы нам еще больше могущества и славы. И для того чтобы все это стало явью, мне нужно было только добровольно принять власть, которую предлагала Алмазная Императрица.

Внезапно меня пронзило кинжальной болью.

Невидимый клинок вошел мне в живот и вспорол до груди. Я чувствовал его движение каждым ребром, словно тупая пила вгрызалась в мое тело. Я поднес руки к груди, но в тот же мир, когда пальцы коснулись кожи, и руку, и грудь пронзили миллионы расплавленных игл.

– Нет! Нет! – всхлипнул я, задохнувшись от боли.

Не долетев до меня, ожерелье остановилось в воздухе и растаяло. И как только оно исчезло, исчезла боль у меня в груди.

Но душевная боль осталась. Я хотел уничтожить Скрипичника и Пигмалиона потому, что сознательно отвергал неприятие законов, по которым они жили. Чтобы сохранить свое могущество, они заставляли страдать миллионы беспомощных жертв. Уже во второй раз меня искушали их властью. В первый раз мне предложил ее Скрипичник, и мне стоило большого труда удержаться от соблазна. И сейчас я едва не поддался искушению, зачарованный грандиозными возможностями, которые открывал передо мной союз с Императрицей. Когда взираешь на мир с вершины могущества, страдания людей кажутся такими мелкими.

Но я всегда старался смотреть на мир не с вершины власти, а из пропасти беспомощности. Я видел отчаяние людей вроде Теда Фарбера. Я знал, какую страшную ненависть порождают бедствия и несчастья в душах "Арийских Воинов", приписывающих все свои беды проискам сионистов. Я видел, как страдает Синклер Мак-Нил от бессердечия собственного отца. Я знал этих людей; я мог считать их друзьями или врагами, но я не желал видеть их в качестве своих жертв.

Темных Властелинов в первую очередь отличает полное отсутствие совести. Люди для них то же самое, что пчелы для пчеловода, только с одной маленькой разницей: пчеловод делает все возможное, Чтобы устроить своим пчелам жизнь получше, потому что получает от них мед, а Темные Властелины считают медово-сладкими чужие страдания и страх, поэтому создания в их ульях живут хуже, чем души грешников в преисподней.

Я поднял голову и встретил взгляд Алмазной Императрицы.

– Даже если бы я пожелал принять твой дар, то не смог бы этого сделать. Скрипичник встроил в меня механизм, который убьет меня, если я приму власть Темного Властелина против воли моего создателя. Случай с Пигмалионом был ему уроком, и он не повторит ошибки.

– Скрипичник никогда не позволит тебе стать моим супругом, пока он жив. – Императрица хищно облизнулась. – По-моему, решение напрашивается само собой.

– Согласен. – Я соскользнул со своего ложа и выпрямился. – Когда Скрипичник уничтожит Пигмалиона, он станет моей главной головной болью. А чтобы убить Темного Властелина, нужен другой Темный Властелин.

– Ты уже мыслишь, как один из нас. Скрипичник утверждает, что он тебя создал, но, по-моему, ты получился бы таким же и без него. – Она снова подошла ближе и прижала ладони к моей груди. – Ты признаешь мой союз с Койотом? Когда вы со Скрипичником расправитесь с Пигмалионом, я помогу тебе уничтожить Скрипичника.

– Согласен.

Она подняла бровь, и на лице появилось весьма нетипичное для Нэтч выражение.

– У тебя уже есть план?

– Так, вырисовывается одна идейка. – Я улыбнулся. – Но сейчас мне необходимо вернуться на Землю. Я уже попытался отсюда выбраться, но ничего не вышло. Такое ощущение, будто это протоизмерение затвердело.

Алмазная Императрица кивнула:

– Так оно и есть. Природа этого протоизмерения родственна моему аспекту. Потратив какую-то часть своей силы, я могу возвести вокруг этого мира почти непроницаемую стену. Любой Темный Властелин может проделать то же самое, если его аспект совместим с природой измерения. Пигмалион, например, заперся в своем измерении, когда с его питомцем случилось несчастье.

Я нахмурился.

– Несчастье? С Риухито?

– Да. И Пигмалион залег в свою берлогу. Но я убеждена, ты все равно найдешь способ его уничтожить. Можешь покинуть этот мир. А на прощание я хочу сделать тебе подарок. – Тело Нэтч привалилось ко мне и начало оседать, но я успел его подхватить, прежде чем оно сползло на пол пещеры.

В моем мозгу прозвучал кристально ясный голое.

Береги ее. Койот. Вы оба очень ценны для меня.

Когда я тебе понадоблюсь, скажи ей, и я буду знать. Вместе мы, станем непобедимы.

Глава 20.

Пытаясь выбраться из измерения Титана в первый раз, я избрал местом назначения штаб-квартиру Галактического Братства не раздумывая. Но и по зрелом размышлении я решил войти в родное измерение в Японии, потому что, насколько я помнил, мы решили использовать японскую базу для переправки людей и оборудования в измерение, которое окажется подходящим плацдармом для наступления на Пигмалиона.

Я материализовался на территории комплекса Галбро во внутреннем дворе с межпространственными вратами. Казалось бы, мое возвращение на Землю, да еще с Нэтч Ферал, должно было произвести настоящий фурор, но меня попросту никто не заметил. Я стоял с бесчувственным телом Нэтч на руках, и никто не обращал на меня внимания. А на земле аккуратными рядами лежали окровавленные трупы. Из пространственных врат вышли двое с носилками и понесли раненого в здание. В воротах возникли еще двое.

– Кроули! – крикнул я и начал пробираться к нему. Он повернул голову, и я едва узнал его.

Знакомое лицо превратилось в маску гнева. Одной рукой придерживая безвольную руку спутника на своем плече, а другой крепко вцепившись в его пояс, Кроули приподнял раненого над бортиком у выхода из ворот.

Его лицо немного просветлело, когда Кроули меня узнал, но он покачал головой.

– Подожди минутку, – и повел раненого к зданию. Даже лежащие повсюду тела не поразили меня так, как окровавленный Бат, бредущий, тяжело опираясь на Кроули. Только сейчас я по-настоящему осознал, какая ужасная катастрофа постигла нас.

Два санитара забрали Бата у Кроули; еще один санитар взял у меня тело Нэтч. Он, несомненно, предполагал, что она жертва того же бедствия, от которого пострадали и остальные. Санитар, несомненно, заметил мой странный наряд, но я не уловил от него даже проблеска удивления – он излучал только сильную усталость и сосредоточенность.

Я подошел к Кроули:

– Что произошло?

Казалось, измотанный человек, стоящий передо мной, не испытывает вообще никаких чувств.

– Мы победили.

Я оглянулся на ряды тел и покачал головой.

– Мы предполагали, что будет опасно, но такого…

– Этим парням досталось по полной программе. – Кроули опустился на колени перед одним из трупов и отвернул серое одеяло. – Отец Мики.

Сломана шея. Быстрая смерть.

У меня внутри все похолодело.

– Мики уже знает?

– Как можно объяснить смерть пятилетнему ребенку?

– Раджани подружилась с мальчиком, может быть…

Кроули посмотрел на меня пустыми глазами.

– У меня даже не было времени сказать ей, что ее отец погиб.

Я застыл.

– Мне показалось, ты сказал, что мы победили.

– Мы победили. Пошли.

Я пошел следом за Кроули к межпространственным вратам, встроенным в основание фонтана. Когда они действовали, вода в фонтане сменялась опалесцирующим сиянием. У того, кто перешагивал бортик и оказывался в бассейне фонтана, возникала полная иллюзия, что он бредет по воде. Когда я начал погружаться, меня сначала обдало холодом, потом накрыло колючим одеялом и завертело так, что я совершенно потерял ориентацию.

В конце концов я всплыл в кольце высоких термитников и заторопился за Кроули. С другой стороны холма поднимались санитары с носилками.

– Кроули, подожди!

Человек-тень даже не повернулся. Я догнал его и схватил за руку. Он попытался вырваться, но я крепче сжал пальцы и развернул его лицом к себе.

– Что, черт побери, здесь происходит?!

Кроули открыл рот, уже готовый наорать на меня, но внезапно осекся и обуздал гнев.

– Прости, я… – Он с шумом выдохнул, потом повернулся и обвел рукой вид, открывающийся с вершины холма. – Великолепно, не правда ли?

Я кивнул. Это измерение больше всего напоминало африканскую саванну, граничащую с тропическим лесом. Если бы не голубые растения, вообще было бы трудно поверить, что мы покинули Землю.

– Прекрасный мир.

– Рабочие думали, что это Борнео. – Кроули покачал головой и сжал кулаки. – Мы с тобой, Бат, Хэл, Йидам – мы знаем, что происходит. Мы сознательно идем на риск. А они просто приехали подзаработать. И мы обманом втянули их в свою войну с Темными Властелинами.

– Они и так были втянуты в эту войну, Кроули. – Я прищурился. – Какая разница, где бы они погибли – здесь или у себя дома? Черт побери, большинство этих людей жили как Тед Фарбер когда-то – ни целей, ни стремлений, ни надежд. Чем такая жизнь лучше смерти?

Кроули вскинул голову:

– Но они жили.

– Согласен, но их смерть, возможно, спасла жизнь другим. – Ветер из долины донес до нас болотный запах гниющих растений. – Насколько скверно обстоят у нас дела? Удастся спасти хоть что-нибудь?

– Боюсь, это вопрос не ко мне. Взгляни сам.

Мы начали спускаться по склону, взяв курс на расчищенный участок, где, судя по всему, еще недавно был лагерь. Джунгли между вершиной холма и территорией лагеря прорезала широкая полоса. Подлесок был начисто вытоптан, деревья повалены, словно над ними узким фронтом пронесся ураган необычайной силы. Я заметил на стволах следы от пуль и страшные шрамы, оставленные такими длинными и мощными когтями, что у меня по спине пробежал холодок.

Мы шли по просеке, обходя размякшие островки зеленоватой слизи, напоминающей открытую гниющую рану. Не требовалось особого ума, чтобы сообразить, что эти куски слизи и были источником гнилостного запаха. Возле одного я задержался и увидел сплющенную пулю, вылезшую на поверхность, подобно тому, как выступает из тающего льда гравий.

– Надеюсь, эти твари стоили того, чтобы тратить на них патроны?

Кроули нетерпеливо кивнул и посторонился, уступая дорогу двум санитарам с носилками.

– Их создал Риухито. И, помимо всего прочего, наделил их способностью получать энергию из света. Риухито вживил в клетки их кожи хлорофилл, чтобы они подзаряжались, нежась в лучах его сияния. Мы обратили внимание, что в его отсутствие они несколько вяловаты. Но все равно они были ужасны.

Я встал и вытер руки о подол своего хитона.

– Вы еще выносите отсюда раненых, а эти твари уже почти разложились. Что, в этом измерении есть зоны с разной скоростью течения времени?

– Нет. – Кроули повернулся и потел дальше. – В этом измерении есть бактерия, которая разрушает хлорофилл. Риухито об этом не знал.

Эта бактерия не могла убить его тварей, но она их ослабляла. Вероятно, мы выжили – вернее, те немногие из нас, кто выжил, – только благодаря этой удаче.

Перепрыгивая с камня на камень, мы перешли ручей и начали подниматься по склону ущелья к лагерю. По пути я увидел участок, где растительность была полностью вытоптана. Площадку пересекала извилистая траншея с мелкими ответвлениями, разбегающимися во всех направлениях. У нижнего края участка земля была покрыта полуметровым слоем вспенившейся зеленой жижи.

– Здесь стояли ребята Бата. – Кроули покачал головой. – Когда я нашел Бата, он бродил по джунглям, разыскивая врагов. У него кончились патроны, сломался штык, и тогда он пошел на них с голыми руками. Он показал мне места, где убил троих, и сказал, что не помнит, где лежат остальные.

Из пенной массы выступали три толстых поваленных дерева. Я прошел по этому импровизированному мостику и начал взбираться по самой крутой части склона. В темной глинистой почве остались отпечатки огромных копыт. Я вгляделся в них повнимательнее и обнаружил, что местами на них накладываются следы когтистых лап меньшего размера. Время от времени попадались более вытянутые и тонкие следы. Судя по размерам и относительной глубине отпечатков, эпитет «ужасные» по отношению к гниющим здесь тварям был чересчур слабым.

Когда мы вышли на открытое место, перед моими глазами предстала картина, при виде которой мне стало понятно состояние Кроули. Война всегда несет смерть и опустошение, но об этом обычно мало кто помнит. Чаще вспоминают о людском героизме перед лицом надвигающегося хаоса. Невинным жертвам возводят памятники, героев чествуют на торжественных церемониях, но тем, кто не прошел через ад войны, трудно понять, во что она обходится людям. Ужас, страдания, горечь утраты и отчаяние десятков, сотен, тысяч жертв настолько не поддаются описанию, что передать все это не по силам даже самым талантливым создателям мемориалов.

Гниющая масса цвета прокисшего горохового супа покрывала территорию лагеря сплошным слоем. В этой тошнотворной жиже плавали островками крупные и мелкие останки воинов Риухито. Между ними бродили люди и с громкими хлюпающими звуками вытаскивали из вязкой массы других людей. Беглый осмотр позволял установить, жив или мертв спасенный, и в зависимости от результатов осмотра человека либо укладывали на носилки и немедленно эвакуировали, либо укладывали в ряд с другими мертвецами.

От вони я едва не задохнулся; на глаза навернулись слезы. Глядя на поле боя, я совершенно отчетливо представил себе, как происходило сражение. Сначала войска Риухито наступали, потом наступление было остановлено, и врага начали медленно теснить назад, но защитники при этом несли огромные потери. Заостренные колья, торчащие из слизи, и груды опрокинутых мешков с песком отмечали позиции защитников лагеря. А между кольями и фортификациями, в самой гуще слизи, лежали четыре огромные мертвые туши.

Мне довелось однажды побывать на Плутонии, и поэтому я сразу узнал обитателей этого измерения. В тот раз они показались мне грозными и невероятно сильными, но сейчас неподвижные тела, лежащие на боку в лужах крови, смешанной с зеленой пеной, выглядели жалко.

Я не сомневался, что они внесли в нашу победу главную лепту. Составляя предварительную смету работ, мы решили, что нам понадобится как минимум полдюжины плутониан. Исходя из этой цифры, наши потери в худшем случае составляли 66 % убитыми, но, посмотрев на груду человеческих тел, я понял, что для таких хрупких созданий, как я, эта оценка явно занижена.

– У вас уже есть сведения о потерях?

Кроули коротко кивнул:

– Плутониане: ранеными – 100 %, убитыми – 66 %. Миранджейки: ранеными – 100 % потерь, но, к счастью, ранение незначительное. Вета отправилась в Плутонию выхаживать раненых плутониан. Она надеется, что они выживут. Люди: ранеными – 99,5 %, убитыми – 70 %. Остальным требуется медицинская помощь. Войска Совета внутренней безопасности отделались легче. Смертные случаи главным образом среди наших рабочих. – Человек-тень широко развел руками. – Я единственный, кто не пострадал.

– Уж тебе-то лучше других должно быть известно, как глупо испытывать чувство вины за то, что уцелел.

– Да, черт побери, мне это известно! – Кроули скрестил руки на груди. – Я знаю, что выжил благодаря тренированности и опыту. Но не только. Я выжил потому, что Йидам и Уилл Рэйвен разделались с теми, кто мог меня убить. Я обязан им жизнью, а они мертвы. И, учитывая все произошедшее, я не могу даже утешать себя мыслью, что их жертва была не напрасна.

Я нахмурился:

– Но мы ведь можем набрать еще людей, разве нет? Нельзя бросать дело на полпути.

– Если ты хочешь притащить сюда еще людей, на меня можешь не рассчитывать.

Я обернулся на голос и увидел ковыляющего к нам Хэла. Правая рука у него висела на перевязи, брюки и левый рукав были забрызганы пеной. Даже лоб пересекала грязно-зеленая полоса. Он посмотрел на Кроули и спросил:

– Ты еще не рассказал ему?

Человек-тень покачал головой:

– О чем ты мне не рассказал?

– Поскольку тебя в тот момент не было рядом, я решил сам отправиться к Пигмалиону и убить его. Я знаю, что убийства – твой профиль, но я, как тебе известно, тоже неплохо стреляю. Я попытался проникнуть в его измерение, но не смог.

Я не совсем понял, в чем там дело, но, насколько я могу судить, он умудрился заковать свое измерение в броню.

Я кивнул:

– Мне дали понять, что Темные Властелины способны проделать такой фокус с измерениями, свойства которых родственны их аспекту.

Кроули смерил меня взглядом.

– Интересные сведения.

Он ждал, что я назову источник информации, но я медленно покачал головой.

– Тут что-то не так.

Хэл разразился неприязненным смехом.

– Что может быть не так у человека с таким потрясающим здравомыслием?

– Довольно, джентльмены! – Я перевел взгляд с Кроули на Хэла и обратно. – Насколько я могу судить по вашему поведению, вы оба почему-то считаете, что случившееся здесь – моя вина. Вы оба измучены, и лишь по этой причине я стараюсь не обращать внимания на ваши выпады.

Я на секунду умолк и вобрал в себя боль и смерть, наполняющие этот мир. Отчаяние, страх и отчетливо различимый гнев пропитали здешнюю атмосферу, как вода – губку. Я чувствовал скорбь, исходящую от живых, и ужас умирающих.

Я уловил горечь Хэла, уверенного, что все пошло прахом и надо было найти какой-то другой путь.

– Меня здесь не было, это правда. Но вы полагаете, что, если бы я мог, я не отправился бы сюда вместе с вами? Вы думаете, я не оплакиваю этих людей? Да, я не знал их, я не с ними разговаривал, они не доверились мне, как доверились вам.

Но что же вы думаете – я нарочно поцеловался с ручной гранатой, чтобы остаться в стороне от этой битвы?

– Прости, Койот, – с раскаянием в голосе сказал Хэл. – Я просто… Один из погибших не должен был бы здесь находиться. Я поддался на его уговоры.

Кроули кивнул:

– Уилл Рэйвен. Нам чертовски повезло, что он здесь оказался. Если б не он, нам никогда бы не захватить Риухито.

– Но он погиб, Кроули. – Хэл понуро опустил голову. – У него остался сын. О мальчике заботится дед Уилла.

– Хэл, ты принял правильное решение. Тебе, кстати, тоже не следовало бы здесь находиться. – Я глянул на Кроули. – Что ты имел в виду, говоря, что вы «захватили» Риухито?

– Уилл проломил ему череп, пока Йидам держал принца. А я… Мне надо было бы просто убить Риухито, но я не хотел его смерти и никак не мог найти другого решения. Уилл нашел, а потом погиб. Но перед смертью он лишил Пигмалиона возможности выследить меня, когда я переносил Риухито.

– Императорский внук жив? Где он?

Кроули замялся:

– В одном очень надежном месте. Это маленький мирок, о котором никто, кроме меня, не знает. Я думаю, принц не умрет, хотя у него скорее всего проломлен череп.

– Хорошо. Теперь Пигмалион остался без помощника. – Я сделал вид, что не придаю значения уклончивости Кроули. Он был прав, мне совершенно ни к чему знать название мира, куда он спрятал Риухито. У меня не было способностей к телепатии, поэтому извлечь эту информацию из его мозга я не мог. Впрочем, судя по тому, что мне никогда не удавалось уловить эмоций Кроули, даже одаренный телепат не сумел бы проникнуть в его мысли.

Скрыв от меня название измерения, Кроули здорово облегчил мне бремя ответственности и подстраховался на случай моего предательства.

Я – творение Темного Властелина. Кроули было трудно доверять мне, и я его понимал. Ведь и я не рассказал ему о своем разговоре с Алмазной Императрицей, чтобы его не заставили выдать тайну. А ведь я доверял Кроули. Он мог позаботиться не только о себе, но и о судьбе всей Земли.

– Трудно было скрыться от Пигмалиона?

Кроули покачал головой.

– Насколько я могу судить, погони вообще не было.

– Хэл, ты видел здесь каких-нибудь созданий Пигмалиона? Кого-нибудь, похожего на Мики?

– Нет, никого. Судя по тому, как легко Мики справляется с Батом, вряд ли мы остались бы в живых, если бы Пигмалион послал войско отомстить за поражение Риухито.

Кроули зашагал дальше.

– Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, Койот. Вероятно, Пигмалион не сделал попытки вернуть Риухито, потому что меня было слишком трудно выследить. А без Риухито он бессилен перед Скрипичником, поэтому и запечатал свое измерение.

– Точно. Мы были так поглощены Риухито, что не подумали об очевидных вещах. Скрипичник утверждал, что Пигмалион хочет его уничтожить. С точки зрения Скрипичника, это не подлежит сомнению, но ведь его точка зрения не единственно возможная, не так ли?

Разговаривая, мы медленно брели на север, в глубь огражденной территории. Чем дальше мы углублялись, тем меньше свидетельств недавнего сражения попадалось нам на пути. Наконец, мы достигли места, где лагерь выглядел совершенно обычно, только людей не хватало. Если бы не вонь разлагающихся растений, можно было бы поза; быть, что здесь произошло.

Хэл поскреб щетину на подбородке.

– Нам нужно все обдумать заново. Пигмалион был учеником Скрипичника, но он восстал и, восстав, достиг статуса Темного Властелина.

Я кивнул:

– Верно, и сейчас со Скрипичником они почти на равных. Главное отличие между ними заключается в том, что Пигмалион, у которого гораздо меньше могущества, может проникать в некоторые протоизмерения, куда Скрипичнику путь заказан. Одно из них – штаб-квартира Пигмалиона. Полагаю, и Земля тоже.

Кроули подтвердил мои догадки.

– С Землей дело вообще обстоит довольно непросто; некоторые Темные Властелины имеют. туда ограниченный доступ и не слишком вмешиваются в жизнь человечества. Скрипичник, например, способен спроецировать на Землю значительное количество психической энергии, но не в состояний переместиться туда физически из-за энтропического барьера вокруг Земли. Единственный шанс для него проникнуть на нашу планету – межпространственный туннель.

Я повернулся к Кроули:

– А что насчет туннеля, который использовал Пигмалион?

Он пожал плечами:

– Этот туннель расположен уже внутри барьера, – внезапно он замер. – Выходит, что Пигмалион попал в Галбро из какого-то протоизмерения, которое очень близко к Земле…

– Или Вообще из другой точки Земли, – кивнул, Хэл. – Пигмалион может попасть на Землю, когда пожелает. Ведь он там родился, Мы миновали лагерь и вошли в тропический лес. Солнце стояло почти в зените, и голубые и фиолетовые блики создавали впечатление, что мы бредем по подводному царству.

– Если Земля такой лакомый кусочек, а Пигмалион свободно может там появляться, почему же он выбрал для своей мастерской другое протоизмерение?

Кроули хрипло рассмеялся:

– Ты видел, что он сделал с Мики. Мальчик развился за очень короткий срок. Когда в ответвлении туннеля я наткнулся на других воинов Пигмалиона, созданных по образу Мики, они тоже были совершенно взрослыми. В этом измерении он может быстро вырастить целую армию, которая с легкостью завоюет ему другие миры.

Я перешагнул небесно-голубой ствол упавшего дерева.

– Сколько солдат нужно, чтобы захватить Землю?

Человек-тень пожал плечами:

– Миллиард?

Хэл прикрыл глаза.

– Но энтропический барьер не пропустит миллиард воинов, правильно?

– Если он попытается перебросить их всех сразу – да. – Я улыбнулся. – Но если у него есть межпространственный туннель, то барьер ему не помеха.

– Но появление большого количества таких воинов, как Мики, вряд ли пройдет незамеченным.

Значит, он должен сосредоточить их в какой-нибудь пустынной местности, по крайней мере до тех пор, пока его войско не станет достаточно большим, чтобы можно было не опасаться нападения. – Кроули задумчиво покивал. – Отсюда следует, что у него должна быть надежная база с очень хорошим снабжением.

– Точно. – Я подмигнул ему, зная, что мы с ним думаем об одном и том же.

Хэл покачал головой:

– Вы двое, очевидно, разобрались в правилах игры, но я чего-то недопонимаю.

– Хэл, все очень просто. – Мы проломились через кустарник и вышли на открытое место. Перед нами был холм – словно постамент для ветряков. Лопасти лениво вращались под легким ветром. Я показал Хэлу на них. – Вот тебе подсказка.

Хэл прищурился, потом неуверенно кивнул.

– Энергия?

– Правильно. Теперь битва за Риухито предстает в ином свете, верно?

– Риухито разыгрывает из себя бога Солнца, и его спектакля было достаточно, чтобы подкармливать энергией целую армию… – Хэл хлопнул себя по лбу. – Ну конечно! Скрипичнику нужен был Риухито, потому что принц мог обеспечить ему больше энергии, чем вся Застывшая Тень, а значит, можно было бы без труда привести в действие межпространственный туннель, который Скрипичник встроил в магнитную подвеску в фениксе.

Я хлопнул его по плечу:

– Все верно. Пигмалион понимал, что должен помешать Скрипичнику проникнуть на Землю. Для этого он уничтожил батарею, которую собирался использовать Скрипичник. Пигмалион мог бы просто взорвать магнитную подвеску, но, вероятно, решил, что когда-нибудь она может пригодиться ему самому для переброски войск.

Он прибыл на Землю, похитил Риухито и бросил какую-то туманную угрозу насчет того, что еще вернется с принцем и поработит мир. Поэтому все мы решили, что его угроза связана с Риухито.

Мы зациклились на принце и потратили массу времени и сил на разработку планов, которые позволили бы нам нейтрализовать или физически убрать Риухито. – Я криво усмехнулся. – Если Пигмалион хотя бы наполовину так умен, как мы себе представляем, он уже встроил в мозг Риухито какой-нибудь предохранитель, вроде того, что вживил в меня Скрипичник. И теперь принц, как и я, не может стать Темным Властелином против воли своего господина.

– Ладно, теперь Риухито у нас, так что его можно вынести за скобки. – Кроули потеребил" кончик своей эспаньолки. – Это возвращает нас к прежнему уравнению, но с новым параметром.

Мы знаем, что Пигмалион намеревается покорить Землю с помощью армии солдат, созданных по тому же образцу, что и Мики. Но нам неизвестно, где находится его плацдарм. Если ему нужно любое пустынное место, куда он может перебросить войска, его можно искать до бесконечности.

– Не думаю, Деймон. Мне кажется, он допустил одну ошибку. – Я торжествующе улыбнулся. – Пигмалион украл Мики из Флагстаффа.

Джитт Рэйвел нашли где-то в Аризоне.

– В Кингмене, по-моему, – уточнил Хэл. – Она никогда об этом ничего не рассказывала, но я помню, что Койот или Марит… Кто-то из них как-то раз упомянул это название.

Кроули склонил голову набок и прищурился.

– Так ты полагаешь, что он орудует где-то в северной Аризоне?

– Там, или на пустошах Калифорнии, или в пустыне Невады, или на севере Юты. Там полно свободного места.

Хэл опустился на колено и сорвал лазурную травинку.

– Проще отыскать иголку в стоге сена.

– Вовсе нет, – возразил я. – У нас есть Джитт, и она когда-то жила в ушке этой самой иголки.

Ей надо просто внушить, что она хочет привести нас туда, откуда в свое время сбежала.

Глава 21.

Мы с Кроули возвращались на Землю кружным путем – через измерения, соседствующие с Бирюзой. Кроули вкратце рассказал мне о путешествии Йидама и Уилла и объяснил, почему они выбрали в качестве строительной площадки именно Бирюзу. Как обычно, я нашел его доводы совершенно логичными и согласился, что они сделали правильный выбор.

Кроули поднял бесплотную руку, предупреждая, что надо двигаться осторожно. Мы приблизились к измерению, в котором Пигмалион устроил свою мастерскую. Неподвижный серовато-багровый туман плотным занавесом окружал измерение. Я почувствовал под ногами что-то твердое, и в лицо мне повеял ветерок.

Мы начали протискиваться вперед, и ветер усилился. Потом туман неожиданно кончился, и мы оказались на краю ярко освещенной бездны. У меня было такое ощущение, будто я протиснулся через оболочку гигантского теннисного мяча, и теперь стою на его внутренней поверхности и смотрю на миниатюрное солнце, сверкающее в сердцевине.

Кроули плюнул на огненный шар, висящий перед нами. Плевок, не пролетев и метра, с громким шипением превратился в облачко пара.

– Да, ковровую дорожку нам здесь не постелили. – Я заслонил глаза от слепящего света, которым пылала сфера, окружающая протоизмерение. – Не слишком ли расточительное представление для того, кто нуждается в энергии?

Человек-тень пожал плечами:

– Горячий слой очень тонок, но и его вполне хватит, чтобы поджарить любого, кто попытается пробраться внутрь.

– Сфера кажется довольно маленькой.

– Внутри она крупнее, чем снаружи. По-моему, Пигмалион считает, что это утверждение справедливо и в отношении него самого. – Кроули упер руки в бока. – Похоже, мания величия свойственна всем Темным Властелинам без исключения.

– Пока это помогает им недооценивать нас, я не возражаю. – Я показал на сверкающий шар. – Чтобы пробить эту защиту, потребуется море энергии. Получается, что единственный способ проникнуть туда – это межпространственный туннель?

– Насколько я понимаю, да, – кивнул Кроули. – Пигмалиону приходится тратить немало сил, чтобы поддерживать эту защиту. И хотя мы не можем нанести ему удар, он тоже лишен свободы маневра, поскольку привязан к своему мирку.

– Итак, мы знаем, где встретимся с ним, но поле боя выбирает он.

– Верно, и он знает этот мир, как свои пять пальцев, что дает ему чертовски сильное преимущество. Одно хорошо – Пигмалион, по всей видимости, в ближайшее время не начнет переправлять войска на Землю, потому что в момент пересылки он будет незащищен. Ведь ему понадобится огромное количество энергии, чтобы установить связь с другим измерением, если его собственное измерение одето в такую броню. Чтобы поддерживать защиту и одновременно переправлять солдат, потребуется такое количество энергии, что даже он таким не располагает.

Я кивнул:

– Значит, ты полагаешь, что он снимет защиту на это время, и доступ в его измерение будет открыт?

– Да, но тебе не хуже меня известно, что сунуться сюда в это время было бы самоубийством.

– Потому что при нем будет войско, готовое к переправке и горящее нетерпением растерзать противника? – Я отвернулся от горящей сферы и отправился назад, в туман. – Придется нанести ему упреждающий удар до того, как он нападет на Землю. И сделать это мы должны здесь, в его измерении, потому что нам не обойтись без Скрипичника, а пускать его на Землю нельзя.

Кроули похлопал меня по спине.

– Вот и я так думаю. Давай махнем в Феникс и поглядим, не удастся ли нам найти такое место, где битва Двух Темных Властелинов не вызовет у нас никаких возражений.

* * *

Мы прибыли в Феникс поздно вечером и материализовались в моих апартаментах на верхнем этаже цитадели «Лорики». Я попросил Кроули позвать Джитт, а сам пошел принять душ и переодеться. Из одежды я выбрал джинсы, рубашку цвета морской волны и мягкие кожаные туфли наподобие мокасинов. Я специально одевался неторопливо – мне нужно было хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями.

Как ни странно, жесткость воротничка и манжет, царапающих кожу, помогла мне сосредоточиться. В рубашке я чувствовал себя неуютно, но она хотя бы напомнила мне, кто я такой и что собой представляю. Хитон, хотя и удобный, не был моим. Я не являлся греческим героем, вернувшимся из подземного царства. Я был прислужником Темного Властелина и имел все основания сомневаться, что кто-нибудь захочет сделать меня героем своей книжки.

Я отдавал себе отчет в том, что, создав меня, Скрипичник выковал действительно грозное оружие.

Мой предшественник это понял, потому и сделал своим преемником. Безусловно, не последнюю роль в его выборе сыграла уверенность в том, что я способен убить своего бывшего хозяина. Вероятно, он не исключал возможности, что мне по силам дать отпор и другим Темным Властелинам. Если рассматривать как зацепку тот факт, что он заставил меня уничтожить базу Жнецов, такой вывод напрашивается сам собой. Он хотел спровоцировать конфликт между мной и Алмазной Императрицей и надеялся, что я ее одолею.

Но все сложилось не так, как он себе представлял. Пигмалион затмил Скрипичника в качестве претендента на роль главной угрозы человечеству.

Чтобы ликвидировать эту угрозу, необходимо было заключить союз с моим бывшим господином. Я полагал, что Койот одобрил бы этот союз и даже мою сделку с Императрицей.

Но я не знал, как бы он отнесся к моему намерению втянуть Джитт в эту операцию. За все время, что я был знаком с Джитт – довольно недолгое время, надо признаться, – она была живым автоматом, роскошной куклой. Она делала все, чтобы скрыть свою красоту, одежду носила невзрачную, держалась скованно, действовала только по чужим указаниям, но все равно утаить свои выдающиеся качества "и способности у нее не получалось.

Мне вдруг подумалось, что я лишь однажды видел, как она проявила какие-то эмоции – после того, как я разговаривал с призраком моего предшественника. Уж не были ли Джитт и Койот любовниками? – мелькнула у меня дикая мысль. Впрочем, между ними могла быть связь и иного рода. Естественно, Джитт должна была испытывать благодарность к Койоту, который помог ей спастись от Пигмалиона. Мне было известно, что с ней – единственной из всей группы – он поделился своими планами относительно моей особы. А значит, он должен был сказать ей причину, почему ему это понадобилось.

Но, даже допустив вероятность существования каких-то уз между ними, я все равно не мог ответить на вопрос: как бы Койот отнесся к моей идее заставить Джитт вывести нас на логово Пигмалиона, из которого ей удалось бежать? Она будет сопротивляться – она просто не может не сопротивляться, если хочет сохранить хоть какое-то душевное равновесие. Джитт построила свою новую жизнь на фундаменте амнезии, а я собирался заставить ее разрушить этот фундамент. Я намеревался пожертвовать благом одного человека ради благополучия многих, но при этом не испытывал уверенности, что мой план сработает, и жертва не будет напрасной.

Еще мне пришло в голову, что, поступая так, я становлюсь ничем не лучше Темного Властелина, распоряжающегося чужими жизнями. Единственная разница между мной и теми, с кем я боролся, состояла в том, что я собирался убедить Джитт: я попытаюсь склонить ее к добровольному сотрудничеству, я должен попытаться, иначе все теряет смысл.

Я вышел из гардеробной и направился по коридору к большой гостиной. Белые чехлы на диване и креслах гармонировали с белым ковровым покрытием под мрамор. Журнальный столик из тикового дерева прижимал к полу небольшой коврик перед кушеткой. Северная стена гостиной представляла собой огромное окно, откуда открывался вид на Скво-Пик и Верблюжий Горб. Обе горы вздымались над черным океаном Застывшей Тени, словно далекие острова. Белые шторы были раздвинуты, позволяя всласть полюбоваться величественным видом.

В дальнем конце комнаты было устроено нечто вроде пресс-центра, но сейчас экраны мониторов были темны. У маленького бара стоял Синклер Мак-Нил и смешивал два коктейля. Он едва обратил на меня внимание, потому что был целиком поглощен Раджани, дочерью Йидама. Выражение ее лица яснее всяких слов сказало мне, что ей сообщили о смерти отца, и она в глубоком горе. Я ощутил это горе, которое усугублялось мыслью о том, что им с отцом так и не удалось по-настоящему сблизиться.

Мак-Нил принес Раджани бокал, сел рядом на диван и обнял ее за плечи. Раджани приникла к нему. За ними, у окна, стоял Кроули и смотрел на горы. Рядом с ним я увидел Джитт. Когда я вошел в комнату, она повернулась ко мне:

– Рада видеть тебя. Койот.

Я замер при виде улыбки, мелькнувшей на ее лице. В первое мгновение я явственно ощутил облегчение, которое тут же сменилось внутренним оцепенением, словно у ребенка, застигнутого у буфета с банкой варенья. Но через мгновение ее оцепенение прошло. Джитт пересекла комнату, подошла к мягкому креслу и села. Ее движения были плавными и естественными, в них не чувствовалось никакой скованности, и я вдруг задал себе вопрос: не контролирует ли ее, как и Нэтч, Алмазная Императрица? Но оливковый комбинезон Джитт – хотя он и не выглядел таким невзрачным, как те вещи, что я привык на ней видеть, – неподходящий наряд для бриллиантовых Украшений, поэтому я оставил мысль о вмешательстве посторонних сил.

Я склонил голову, отвечая на приветствие Джитт:

– Я тоже рад, что вернулся. Раджани, мне трудно выразить, как я горюю о твоем отце.

Раджани кивнула:

– Он всегда преклонялся перед героями, жертвующими собой во имя других. Я знаю, что если рассказанное мистером Кроули – правда, то отец умер.

– Конечно, это правда, Раджани. – Синклер крепче прижал ее к себе.

– Да, это правда, – эхом повторил я. – Джитт, Деймон сказал тебе, о чем я хотел с тобой поговорить?

Белокурая красавица кивнула и скрестила свои длинные ноги.

– Он сказал, что я располагаю какими-то важными сведениями. И предупредил, что разговор может оказаться неприятным.

– Так оно, вероятно, и будет. Боюсь, мои вопросы причинят тебе боль. Но я хочу, чтобы ты знала – я отношусь к тебе с уважением и никогда не стал бы просить об этом, если бы имелся другой выход.

Синклер нахмурился:

– Но, может быть, другой выход есть. Койот.

Джитт стала настоящей душой операции. Пока тебя не было, она взяла на себя руководство и доказала, что умеет находить неожиданные и верные решения. Может быть, она сумеет что-то придумать, чтобы избавить себя от допроса третьей степени. Скажи, в чем проблема, а там видно будет.

Я кивнул:

– Достаточно честная постановка вопроса.

Джитт, нам необходимо знать, где находится место, в котором держал тебя Пигмалион до побега.

Тебе придется привести нас туда.

Она вскинула голову, и лицо ее вновь превратилось в бесчувственную маску, которую я привык видеть. В мое отсутствие она вылезла из своей раковины, взвалив на себя ответственность за операцию. Будучи нашим координатором, она привыкла заниматься организаторской деятельностью и была правой рукой Синклера, когда я вернулся в Феникс в начале лета. Теперь, столкнувшись с перспективой возвращения в тюрьму, где у нее отняли саму себя, Джитт, словно устрица, опять закрыла створки своей раковины.

Она медленно сложила руки на груди и, – казалось, вжалась в кресло.

– У меня не сохранилось никаких воспоминаний о том, что было со мной до того, как меня нашел Койот.

Она еще не кончила говорить, а я уже знал, что она лжет.

– Тогда начни с того момента, Джитт, когда Койот тебя спас, и двигайся назад во времени, секунда за секундой.

Кроули отвернулся от окна и погладил эспаньолку.

– Я могу помочь, если хотите.

Джитт яростно затрясла головой.

– Нет, – твердо заявила она. – Я не хочу, чтобы кто-то вторгался в мое сознание. – Эта мысль привела ее в ужас, и на меня волной обрушилась исходящая от нее враждебность. Раджани вздрогнула и жалобно ойкнула. Джитт сразу взяла себя в руки. – Прости, Раджани.

Я подошел к Джитт и сел перед ней на корточки.

– Никто не собирается вторгаться в твое сознание, Джитт. Мы знаем, вернее, подозреваем, что у Пигмалиона есть база на Земле, где-то в этом районе. Все указывает на это. Тебя нашли неподалеку отсюда – раз, он устроил в Фениксе свалку для жертв своих неудачных экспериментов – два, он забрал Мики из Флагстаффа – три.

– Почему бы вам не расспросить Мики? – В ее вопросе чувствовалась отчаянная попытка отвлечь от себя внимание, но я воспринял его, как признак того, что ее броня дала трещину.

– Это невозможно, потому что мы не знаем, был ли он когда-нибудь на этой базе.

Кроули мрачно кивнул:

– Кроме того, Мики – всего лишь ребенок.

Его представления о географии и расстояниях так исказят информацию, что из нее невозможно будет извлечь что-то полезное.

– А что, если меня похитили, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Мики?

– Это не имеет значения. Вы сбежали уже в сознательном возрасте. – Кроули устроился на подлокотнике дивана рядом с Синклером. – Ваши воспоминания очень ценны для нас. Вам нечего бояться.

– Нет есть чего. – Раджани поставила свой бокал на журнальный столик. – У Джитт есть все основания бояться.

Я посмотрел на Раджани и нахмурился:

– Темный Властелин вот-вот захватит планету. Что может быть страшнее угрозы, которая нависла над всеми нами?

– Узнать, кто ты на самом деле. – Дочь Йидама покачала головой. – Судя по тому, что мне рассказывали. Койот, ты должен был бы понимать это лучше, чем кто-либо другой. Вообрази, что ты очнулся однажды, не имея представления, кто ты такой. Ты ничего не знаешь о себе, кроме того, что, придя в себя, ты вырвался из кошмара. Ты не узнаешь лица в зеркале, тела, которое моешь под душем, голоса, который слышишь, когда говоришь.

Ты заключен в тюрьму, созданную кем-то другим. А хуже всего то, что другие постоянно дают тебе понять, что охотно поменялись бы с тобой местами.

– Я это понимаю, Раджани. Я тоже очнулся после кошмара, не имея ни малейшего понятия, кто я такой. Мне пришлось узнать о себе очень неприятные вещи, но я научился жить с ними. Я не бежал от своего прошлого.

Тихий шепот Джитт мгновенно заставил меня умолкнуть.

– Потому что ты с самого начала знал о ценности своих навыков и способностей. У меня нет такого утешения. Ты построен на прочном фундаменте. У меня нет такого фундамента.

– Откуда ты знаешь, если даже не пыталась выяснить это?

– Я пыталась. – Она вцепилась в подлокотники кресла. – С самого начала я знала о себе вещи, которые пугали меня. Койоту пришлось кормить меня и одевать, потому что я ничего не умела делать сама. Я была совершенно беспомощной. Койот говорил, что я просто не привыкла к своему новому телу, но я понимала: он лжет, чтобы я не пугалась и не расстраивалась. Я ничего не умела, потому что была ничем.

Синклер вскинул брови:

– Я видел, как ты работаешь на компьютере, и не знаю никого, кто мог бы сравниться с тобой.

А я знаком с лучшими специалистами. Твое мастерство не просто талант. Ты прошла прекрасную подготовку и у тебя большой опыт. Ты не могла быть ничем.

– Да? – с вызовом спросила Джитт, повернув к нему голову. – Поначалу я цеплялась за свои компьютерные таланты в тщетной надежде, что они помогут мне разгадать свою настоящую личность. Я предположила, что девушка, обладающая таким мастерством, была ценным специалистом, и, следовательно, ее исчезновение не могло остаться незамеченным. Воспользовавшись своими навыками, я прочесала все архивы – все. И ничего не нашла. Никто из компьютерных гениев бесследно не исчезал. Некоторые пропадали, но потом всегда публиковалось объяснение.

Кроули прищурил глаза:

– У вас было маловато параметров для поиска.

– Это верно. Я начала с другого конца и попыталась определить, как долго нужно проработать с компьютерами, чтобы достичь моего уровня мастерства. Даже если предположить, что у меня врожденный талант, по моим прикидкам, я провела за компьютером не меньше двадцати лет.

Изменения, которые внес в меня Пигмалион, не позволяют точно определить мой возраст, но я исходила из того, что мне около тридцати, плюс минус пять лет. Это означает…

Я кивнул. Это означало многое, но прежде всего то, что она была знакома с компьютерами с раннего возраста. Хотя большинство детей начинают работать с компьютерным оборудованием еще в школе, те, кто получает сильную подготовку, как правило, дети богатых родителей. Но и таких единицы, потому что детям из богатых семей доступны многие развлечения и занятия, и они редко посвящают все свое время одному-единственному увлечению.

Нарушил молчание Кроули:

– Это означает, что вы были чип-чайлдом.[5].

Возможно.

Джитт с обреченным видом кивнула:

– Это означает, что я появилась на свет с врожденным дефектом, вызванным либо генетической болезнью, либо лекарственными препаратами, которые принимали мои родители, не задумываясь о возможных побочных эффектах. Это означает, что у моих родителей были достаточно высокие нравственные принципы, не позволившие им пойти на аборт, и достаточно большие деньги, поскольку они могли позволить себе сделать меня мешочницей.

Выражение «мешочница» резануло мне слух.

Официально в ходу был другой термин – СЭР, то есть "специально экипированный ребенок", ребенок, снабженный целым комплексом управляемых компьютером приспособлений, которые позволяли маленькому инвалиду обрести самостоятельность.

Ребенок мог посылать компьютеру команды движениями век или при помощи простейшей клавиатуры, и машины выполняли за него действия, которые он не мог выполнить сам. Пренебрежительное прозвище «мешочник» родилось благодаря тому, что детей с тяжелыми физическими недостатками подвешивали внутри управляемого компьютером аппарата в нейлоновом мешке, похожем на гамак.

– Ты не знаешь этого наверняка. – Я покачал головой. – Возможно, твои предположения неверны.

– Но их многое подтверждает. Койот. – Джитт посмотрела на меня затравленным взглядом. – Мики – ребенок с врожденными дефектами. Пигмалион превратил его в красавца. Разрозненные сведения о других похищенных детях с физическими недостатками позволяют предположить некий modus operand!.[6] Он переделал себя, а теперь, похоже, занялся переделкой других.

Кроули деликатным покашливанием привлек к себе внимание.

– Но ваши догадки о своем происхождении не нашли документального подтверждения? Вам ведь не удалось обнаружить сведений о пропавшем чип-чайлде подходящего возраста?

– Не удалось.

Раджани поежилась:

– И это заставляет тебя думать, будто ты была для семьи лишь обузой – обузой, от которой они с радостью избавились, когда тебя похитили?

Джитт молча кивнула.

– Ты делаешь большую ошибку, Джитт, – сказал я ласково. – Отсутствие доказательств ничего не доказывает. Да, возможно, ты родилась в какой-нибудь богатой семье здесь, в Фениксе или во Флагстаффе. Возможно, родители сделали тебя чип-чайлдом, а когда ты исчезла, не стали поднимать шума. Но недостаток доказательств свидетельствует о том, что ты скорее всего не права.

Несуществующий чип-чайлд скорее не оставит свидетельств своего существования, нежели ребенок, брошенный бессердечными родителями на произвол судьбы.

– Но если я вернусь туда, если попытаюсь вспомнить, то могу получить подтверждение самым страшным своим подозрениям.

– Что это изменит? – Я встал и прошелся по комнате. – Пять месяцев назад я был убийцей и служил Скрипичнику. Убивать людей по приказу было моей работой, моим призванием. Когда Койот отнял у меня память, я стал тем, кого ты видишь. Вот тебе и ответ. – Я повернулся и ткнул пальцем в Джитт. – Кем ты была, не имеет никакого значения. Важно, кем ты стала. Не важно, искали тебя или нет, когда тебя похитил Пигмалион. Ты нужна нам. Мы ценим не только твои знания и твое мастерство – мы ценим личность, которой ты стала, которую ты из себя сделала.

Ты – человек с ярко выраженной индивидуальностью, и что бы ты о себе ни узнала, для нас это ничего не изменит.

Джитт лукаво усмехнулась и, заметив мое недоумение, объяснила:

– Я видела, как движутся твои губы, но слышала слова другого Койота. Ты прав, я не должна бежать от прошлого. Я попытаюсь вспомнить то, что тебе нужно. – Она переменила позу и убрала прядь волос за ухо. – Раджани, не согласишься ли ты мне помочь?

Инопланетянка кивнула:

– Я ценю твое доверие. Можешь располагать мной, как тебе угодно.

Джитт подалась вперед, потом встала.

– Наверное, будет лучше, если мы будем работать в моей комнате. Там мне удобнее. У меня есть доступ ко всем базам данных, которые мне понадобятся, чтобы сопоставить свои воспоминания с объектами реального мира.

Я кивнул.

– Если тебе что-то понадобится, дай мне знать.

Она сунула руку в карман комбинезона, достала сложенный листок бумаги и вручила его мне.

– Может быть, тебе удастся разобраться с этим, пока мы будем искать логово Пигмалиона на Земле.

– Что это?

– Список. Список файлов, не связанных с нашей работой. Но к ним запрашивала доступ Вета по нашей сети. – Джитт улыбнулась мне вымученной улыбкой, и они с Раджани направились к выходу.

Когда дверь за ними закрылась, я развернул листок. Список файлов был распечатан в два столбца, словно список гостей, приглашенных на прием:

Иуда Искариот………………………..Бенедикт Арнольд. Брут………………………………………..Адольф Гитлер. Джо Валачи…………..………………..Ким Филби. Юлий и Этель Розенберг…………Аарон Берр. Тихо Кейн…….………………………..Александр Хейг.

Я снова сложил листок и сунул его в карман.

Синклер бросил на меня озадаченный взгляд.

– Что это?

– Как сказала Джитт, это список. Его можно озаглавить "Предатели среди нас". Одно из имен в списке – мое. – Я сложил руки на груди. – Не нравится мне это.

– Что бы это значило? – спросил Син.

– Это значит, что мне придется потолковать с Ветой. – Я почувствовал, как мир сжимается вокруг меня. – Это значит, что мне надо выяснить, собирает ли она сведения, чтобы раскусить меня, или пытается послать мне сообщение.

Глава 22.

Вета появилась в цитадели «Лорики» через четыре с небольшим часа после того, как Джитт отдала мне список. Кроули и Синклер ушли к себе поспать, а я использовал оставшееся время для того, чтобы лучше подготовиться к разговору с Ветой. Я вызвал все перечисленные файлы на свой компьютер и, внимательно изучив их, убедился в правильности своей догадки, которая возникла у меня, едва я пробежал глазами список имен. Все лица, перечисленные в нем, предали либо своего господина, учителя, либо союзника.

Я ничуть не удивился, обнаружив в списке свое имя, поскольку Джитт предупредила, что его составила Вета. Я знал, что Скрипичник считает меня предателем. С другой стороны, я никогда не улавливал особенно сильной неприязни или злобы со стороны Веты. На самом деле до сих пор она вообще ничем ни разу не выразила своего плохого отношения ко мне, если не считать этого перечня с моим именем.

Я отправил Вете через компьютерную сеть послание, в котором выразил желание поговорить с ней. Через пятнадцать минут она прибыла на отдельном лифте, связывающим мои апартаменты с номером «люкс», который «Лорика» держала для высокопоставленных гостей – представителей других компаний. Сначала мне показалось, что Вета ничуть не изменилась с нашей последней встречи, но потом я заметил складку на хитине одного сегмента передней конечности. Кроули сказал, что Вета была ранена, и я решил, что это шрам.

Больше всего меня удивило, что Вета принесла с собой скрэббл.[7] Она положила доску на журнальный столик в гостиной и склонила голову, приветствуя меня.

– Рада видеть тебя в добром здравии. Койот.

Твое выздоровление доставило удовольствие нашему господину.

– Твоему господину.

Ничего не ответив, Вета расположилась на полу и жестом пригласила меня занять место напротив, на диване, словно она была здесь хозяйкой. Я сел и выжидательно посмотрел на нее. Не обращая на меня внимания, Вета открыла коробку, разложила доску на столе и аккуратно перевернула все фишки с буквами лицевой стороной вверх, после чего поднесла пальцевидный отросток к жвалам, словно призывая меня к молчанию. Потом она выбрала из коробки несколько букв и выложила их на доску.

Фраза, которую она составила, выглядела так:

СКРП НЕ ВЫНОСИТ ИГР.

Я опустил веки, показывая, что понял ее.

– Твой ход. Койот. – Вета смотрела на меня, и все ее восемь глаз были полны мрачного ожидания. – Ты видел руины лагеря?

Я кивнул:

– Да. Выживут ли те два плутонианина, которых ты отвезла домой?

– Выживут. – Вета быстро двигала передними конечностями, переставляя буквы и добавляя новые к тем, что уже лежали на доске.

СК МОЖЕТ ПЕРЕХВАТИТЬ НАШ РАЗГОВОР НО ИГРУ НЕ УДОСТОИТ ВНИМАНИЕМ.

– Шансы спасти что-нибудь ничтожны, – сказал я, выкладывая свою фразу:

ТЫ МОЖЕШЬ ПРОИЗНОСИТЬ СЛОВА ПО БУКВАМ ОН НЕ ПОЙМЕТ.

– Согласна. – ПЕРЕВОДЧИК У СК НЕ ВАЖНО С ЯЗЫКОМ. – Ты проигрываешь пятьдесят очков.

– Игра еще не кончена. Пигмалион заключил свое протоизмерение в защитную оболочку, но мы сейчас продумываем один способ, который поможет нам вскрыть эту скорлупу. – Я быстро выложил новую фразу:

ИМЕНА ФАЙЛОВ ПОСЛ ДЛЯ МЕНЯ СК ПРЕДАТЕЛИ.

– Ты заработала еще двадцать очков. Здорово придумано насчет испанского.

Я ПРЕДАТЕЛЬ ВОПР 3.

– А ты – тридцать семь.

СК НЕ СПУСКАЕТ ГЛАЗ НЕ ВЕРИТ Я ЗНАЮ ОН МНЕ НЕ ДОВЕРЯЕТ.

Я выуживал буквы из кучки на столе и чувствовал, как во мне растет возбуждение. Хотя я никогда не воображал, что раса миранджеек согласилась на синтез добровольно, неприязнь Веты к Скрипичнику меня удивила. Мне казалось, что он не сделал бы ее своим эмиссаром, если бы предполагал хоть малейшую возможность предательства. Но опять-таки, напомнил я себе, невероятное высокомерие Скрипичника подводило его уже дважды.

НЕ ВЕРЬ СК.

Дождавшись моего кивка, Вета смела последнее слово и заменила его другим.

НЕ ВЕРЬ МНЕ.

Я убрал часть ее букв, добавил другие и улыбнулся.

Я ВЕРЮ ТЕБЕ НЕТ НЕ ВЕРЬ СК И МНЕ.

Вета подняла на меня глаза, и я прочел в них горячую мольбу.

ОБЕЩАЙ. ЛАДНО ПОЧЕМУ ТЫ ГОВОРИШЬ БЫТЬ СОБОЙ ХОРОШО НЕ ХОЧУ ЧТОБЫ ТЫ ЧАСТЬ СК.

Я помедлил.

– По-моему, партия окончена. Как определяем победителя? Две победы из трех?

– Да.

Хотя я лишь недавно обрел свою нынешнюю личность, перспектива слиться с другими созданиями нисколько меня не привлекала. Стать частью Скрипичника – такой участи я не пожелал бы никому. Уж лучше покончить с собой.

Вета сделала первый ход.

СК ПРЕДАСТ ТЕБЯ.

– Ого! Тебе очки за двойное слово.

КАК. Я ТОЖЕ ДАННЫХ НЕТ.

Я покачал головой.

ТЫ НЕ ПРЕДАШЬ МЕНЯ.

Вета молниеносно выбросила лапу, сжала мне горло и тут же отпустила. Пока я откашливался, Вета набрала новое послание.

Я НЕ ХОЧУ МАРИОНЕТКА СК НЕ ВЕРЬ МНЕ.

– Тут много очков. – Я потер шею и кашлянул.

ПОНЯЛ ХОРОШО ТЫ НЕ ДОЛЖЕН СТАТЬ КАК Я.

Вета покачала головой:

– Надеюсь, новый план сработает. Нельзя допустить, чтобы Пигмалион победил.

– Согласен. – Я быстро выложил буквы в ряд.

ПИГ ПЕРВЫЙ СК ЗА НИМ.

– О, ты выиграл! – Вета кивнула мне. – Я устала. Сыграем решающую партию в следующий раз, хорошо?

– С превеликим удовольствием.

ГРАЦИАС. ТЫ НЕ БУДЬ КАК Я ПОЖЕЛАЙ УДАЧИ.

С воспоминаниями Джитт нам здорово повезло. У нее оказалась превосходная память на детали. Помогло и удачное стечение обстоятельств: она совершила побег в тот год, когда в Аризоне выпало невероятно большое количество осадков.

Такого буйства цветов и растений, которое наблюдалось в том году, не увидишь в пустыне десятилетиями.

С помощью Раджани Джитт удалось определить виды растений, а потом сопоставить свои воспоминания с учебником по ботанике. Благодаря невиданной влажности в том году было сделано уникальное количество фотографий и видеозаписей. Джитт просмотрела их все, начиная с архивных роликов телевизионной станции в Кингмене и кончая компьютерными компакт-дисками университета Северной Аризоны, записанными студентами-ботаниками. В результате ей удалось точно установить районы, через которые проходил ее путь.

Джитт пошла дальше и сузила круг поисков до нескольких наиболее вероятных мест, где ее могли держать в заточении. В конце концов она с робкой улыбкой выложила передо мной поэтажный план какого-то здания, заметив:

– Я уверена, что место определила правильно. Когда я его увидела, мне отчаянно захотелось закричать, что это не то.

Мы – Синклер, Раджани, Джитт, Кроули и я – собрались в комнате для совещаний. Я склонился над чертежом, изображающим поместье Пуллиама. Его построили после выборов 1996 года для бывшего вице-президента, пожелавшего обрести уединенное пристанище после унизительного поражения на президентских выборах. Он прожил там два года затворником, а потом перебрался во Францию и продал поместье холдинговой компании "Прекрасная Леди".

– Эксперт-консультант, который последним осматривал это поместье, сопроводил план своими заметками о поместье. Он упоминает, что система безопасности там достаточно надежна, чтобы обеспечить защиту бывшему вице-президенту. – Джитт пробежала глазами записи. – Последние счета за коммунальные услуги показывают, что расход электроэнергии значительно снизился с тех пор, как первый владелец покинул поместье. Возможно, там установлен независимый источник питания, или часть систем просто отключена.

Кроули несколько секунд разглядывал план, потом кивнул.

– Похоже, это оно. Поместье достаточно большое, изолированное. Теплицы можно с легкостью переоборудовать в лабораторию. Участок находится на небольшом плато, значит, все вокруг отлично просматривается, и охранять поместье несложно. Места на небольшую армию для нанесения ограниченного удара там хватит. Оттуда недалеко и до Флагстаффа, и до Лас-Вегаса, так что первый удар Пигмалион, вероятно, собирается нанести по одному из этих городов.

Я глянул на часы.

– Сейчас девять утра. Хэл, Бат и остальные раненые должны вернуться сегодня во второй половине дня. Нам понадобится три с половиной часа на дорогу туда и обратно. – Я посмотрел на Кроули. – Как насчет небольшой рекогносцировки?

Кроули кивнул:

– Туда и сразу обратно. Если там устроен плацдарм, мы с первого взгляда это поймем. Если нет, возможно, нам удастся отыскать какую-нибудь зацепку.

Джитт бросила на меня многозначительный взгляд.

– Если мы отправимся туда в пять вечера, то будет уже темно.

– Мы? – Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь разобраться в ее чувствах, но лицо Джитт снова превратилось в непроницаемую маску. – Я не предполагал, что ты захочешь туда вернуться. Мы с Кроули управились бы вдвоем.

– Я знаю, но разумнее будет, если я пойду с вами. Ведь я сразу смогу сказать, то ли это место.

– Но не исключено, что это путешествие окажется для вас пагубным, мисс Рейвел. – Кроули покачал головой. – Не лучше ли вам оставить все как есть?

Джитт храбро встретила его вопрошающий взгляд.

– Нет, и по двум причинам. Во-первых, мне действительно необходимо посмотреть своему прошлому в лицо. Если я не отважусь на это, то так и останусь оранжерейным цветком. Пусть я не хочу ничего знать о себе, пусть боюсь неприятных открытий, но пока мне не известно, кто я такая, я не смогу жить нормальной жизнью.

Я кивнул:

– А вторая причина? Ты, часом, не задумала ли взорвать этот гадюшник, к чертовой матери?

– Нет. Просто мне пришла в голову одна мысль, которая ускользнула от вас, джентльмены. – Джитт уперла кулачки в бока, и я сразу понял, что без нее мы из Феникса не уедем. – Если я сбежала оттуда, то очень даже может быть, что там томятся другие жертвы этого мерзавца.

Пусть мне не известно, кем я была, но я твердо знаю: та женщина, которой я стала, не может бросить этих несчастных на произвол судьбы. А поскольку я прошла через то душевное состояние, в котором они, вероятно, пребывают сейчас, я понадоблюсь вам, чтобы вытащить их оттуда.

Глава 23.

Я взглянул на строения поместья Пуллиама в старлайтовскую подзорную трубу, которую протянул мне Кроули. Оптическое стекло окрашивало четкие контуры зданий зеленоватой каемкой, отчего консервативный стиль архитектуры еще больше бросался в глаза. Центральное здание, двухэтажный дом в стиле «ранчо» с внушительной пристройкой с северной стороны, заслоняло теплицы, которые мы видели на плане поместья. Среди надворных построек были крытый бассейн, гостевой домик и отделенный от дома гараж, достаточно большой, чтобы там могли уместиться по меньшей мере три машины. Над гаражом был надстроен второй этаж с квартирой для шофера. Между гаражом и домом стояли в ряд собачьи вольеры.

– Я ничего не вижу. Ни огонька, ни движения – ничего.

– Я тоже. – Кроули взял у меня подзорную трубу и протянул ее Джитт, но Джитт покачала головой. – Полагаю, мы можем начать.

Мы молча поднялись. Невысокий холм скрывал наш «лендровер» от наблюдателей из поместья – если таковые там имелись. Путь нам освещал только узкий серп луны, поэтому приходилось двигаться осторожно, чтобы не оступиться и не привлечь шумом внимание людей в поместье. Мы очень надеялись, что все пройдет гладко, и нам удастся проникнуть внутрь и выбраться обратно незамеченными.

Несмотря на наши намерения произвести рекогносцировку по возможности тихо и бескровно, мы были вооружены до зубов. Я взял с собой два кольта – по одному на каждом бедре – и «вилди-вульф» в кобуре под мышкой. Это оружие служило мне верой и правдой с тех самых пор, как я вступил в отряд Койота, а после инцидента с «арийцами» я чувствовал себя без него почти что голым. Кроме того, я нес в руках автомат МР-7 с глушителем – на случай, если понадобится в спешке полить кого-нибудь очередью.

Черный армейский комбинезон помогал мне слиться с темнотой. В его тугие карманы я напихал обоймы для автоматических пистолетов, а в плоские патронные сумки, прилаженные на животе, – магазины к МР-7. На ремне у меня за спиной висела солдатская фляга. Под комбинезон я надел стандартный жилет из кевлара с утолщенной противоударной прокладкой посередине.

Это приспособление тоже не гарантировало мне неуязвимости, но все же слегка расширяло границу между мгновенной смертью и серьезным ранением.

Джитт надела такой же комбинезон и убрала длинные светлые волосы под черную кепку. Она отказалась взять пистолеты и предпочла им карабин. Хотя он стрелял теми же винтовочными патронами, что и его старшая сестра М16-А2, складной приклад и укороченный ствол делали его идеальным оружием для ближнего боя.

Джитт взяла с собой достаточно запасных обойм, чтобы довести до конца небольшую войну, и я надеялся, что она не втянет нас в заварушку, для которой не хватит нашего арсенала.

Кроули предпочел армейскому комбинезону толстый черный свитер и черные джинсы. Из оружия он взял только свой любимый «Мак-10» с запасными обоймами. В футляре на правом бедре у него висела серебряная дубинка не вполне понятного назначения; на мой вопрос[ж ответил только, что это его старый добрый друг, и не стал вдаваться в подробности.

Кроули повел нас вниз по склону холма и дальше через полосу кактусов и каменных глыб, которая отделяла нас от поместья. Джитт шла за ним, я замыкал шествие. От Джитт исходили волны тревоги и беспокойства. В машине, пока мы добирались до места, она вела себя очень тихо и покорно выслушивала бесчисленные наставления, которые мы с Кроули давали ей по мере того, как припоминали всевозможные критические ситуации из своей практики. Когда мы свернули с Девяносто третьего шоссе на север, Джитт занервничала, и ни у кого из нас не осталось сомнений в правильности выбора объекта для ночной вылазки.

На полпути к цели мы остановились в тени неглубокого оврага и сделали по глотку воды. Кроули жестами призвал нас соблюдать молчание и осторожность. Я легонько сжал плечо Джитт, чтобы немного ободрить ее и успокоить. Она улыбнулась в ответ, но дрожащая нижняя губа выдавала ее волнение. Кроули растворился в темноте, и мы последовали за ним.

Попасть на вершину невысокой плоской горы можно было единственным способом – по насыпной дороге, льнувшей к склону горы, словно плющ. Хотя дорога шла по краю обрыва, ее не ограждали ни бордюры, ни посаженные вдоль обочин деревья, которые могли бы предупредить автомобильную аварию. Зато по обеим сторонам в изобилии попадались каменные глыбы, за которыми мы могли укрыться в случае, если из поместья или в поместье поедет машина. Благодаря ночной тишине и полной темноте, которая бывает только вдали от цивилизации, никому не удалось бы застигнуть нас врасплох.

Пройдя половину пути, мы обнаружили первое приспособление, обеспечивающее пассивную защиту от нежданных вторжений в поместье. Посередине дороги торчали толстые бетонные плиты, установленные таким образом, что водитель вынужден был свернуть в сторону, чтобы обогнуть препятствие. Если бы кто-нибудь попытался прорваться в поместье с разгону, ему пришлось бы либо сбросить скорость, либо в буквальном смысле слова слететь с дороги и рухнуть к подножию горы. На небольшой скорости барьеры можно было объехать, но машина оказалась бы под прицельным огнем охранников, которые, по всей видимости, несли дежурство дальше, наверху.

Кроули опустился на колено в тени первого барьера и достал из сумки на левом боку небольшой баллончик. Нажав кнопку пульверизатора, он распылил перед собой немного жидкости из баллончика. Невидимое облачко поплыло в темноту, потом вдруг на миг превратилось в ослепительное багрово-синее пятно.

Кроули раньше уже объяснял мне, что химическое вещество в баллончике флюоресцирует в ультрафиолетовом излучении. Осторожно распылив его в воздух, можно было определить, где пересекают дорогу лучи специальных ультрафиолетовых лазеров, связанных с сигнализационным устройством. Кроули засек несколько лазеров, которые могли осложнить нам путь, но остановить нас они были не в состоянии.

Осторожно миновав их, мы преодолели последний участок дороги и подошли к воротам. Здесь путь незваным гостям преграждали цепь и висячий замок. Кроули показал мне на провода, подведенные к изгороди, достал щуп с двумя зубцами и маленьким индикатором и сунул зубцы между двумя прутьями изгороди. Он дважды повторил эту операцию, явно озадаченный результатом. В последний раз он коснулся зубцами уже самого провода.

Пожав плечами, Кроули провел ребром ладони по шее, давая мне понять, что провода обесточены. Он встал, подошел к висячему замку и достал отмычки. Джитт придерживала цепь, пока он возился с замком. Наконец, он снял его и приоткрыл створки ворот ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть между ними. Когда мы прошли, Кроули закрыл ворота и повесил замок назад, но запирать ворота не стал.

Осмотрев поместье с близкого расстояния, мы увидели детали, неразличимые в подзорную трубу. Двор зарос длинной сухой травой, пробившейся даже между бетонными плитами, из которых была выложена подъездная дорожка к гаражу и к вертолетной площадке за крытым бассейном.

Одна из дверей в бассейн была приоткрыта, и на полу валялось несколько шариков перекати-поля.

Одним словом, поместье выглядело довольно заброшенным, но было ясно, что его покинули не очень давно. Все окна были целы, да и лазерная сигнализационная система на дороге в поместье до сих пор работала – видно, хозяин пожелал оградить покинутые владения от случайных вторжений. Я надеялся, что Пигмалион оставил это убежище только после того, как потерял Риухито. В этом случае можно было надеяться, что мы найдем здесь что-нибудь полезное.

Мы втроем осторожно двинулись в сторону главного здания, а когда подошли ближе, меня вдруг охватила тревога. Это было довольно странно, потому что я отчетливо чувствовал, что в поместье пусто, и нам ничто не угрожает. Вдобавок ощущение беспокойства нарастало и спадало, словно в мозгу включилась эмоциональная сирена. Я подошел к дому вплотную, и тревога захлестнула меня мощной волной.

Джитт привалилась к стене дома, и я опустился рядом с ней на колени. Она слабо улыбнулась мне, но я видел, что ее улыбка словно бы мигает в такт моей внутренней сирене. Я кивнул Джитт в знак того, что чувствую то же самое. Кроули возился с отмычками у входной двери. Я услышал щелчок, и он проскользнул в дом. Я хотел было последовать за ним, но моя решимость разбилась вдребезги с очередным завыванием сирены, и я не смог сдвинуться с места.

Неожиданно эмоциональная сирена умолкла.

Кроули появился на пороге и махнул нам рукой.

Я помог Джитт подняться, и мы вошли в дом.

Кроули закрыл за нами дверь и повел нас в небольшую раздевалку. Он повернул вделанный в стену крючок для пальто, и одна из панелей отошла в сторону.

На первый взгляд казалось, что перед нами обычная система сигнализации. Маленькие яркие огоньки на грубой схеме очерчивали различные участки поместья. У дома, бассейна и участка изгороди пульсировали сердитые красные точки.

Остальная территория была отмечена зелеными огоньками. Все выглядело почти нормально.

Ненормальность заключалась в том, что составные части сигнализационной панели не были механическими или электронными. Эту панель не столько собрали, сколько вырастили. Красными и зелеными огоньками мерцали создания, похожие на червей. Влажные полоски слизи обозначали коммуникации между детекторами и этой панелью. На полу под экраном я разглядел нескольких маленьких тварей, похожих на миниатюрных мечехвостов. У одной из них в панцире была дырочка, из которой сочилась вязкая зеленая жидкость.

– Все верно, – тихо прошептал Кроули. – Это поместье оборудовал Темный Властелин. Система сигнализации передает сообщение о вторжении в другое измерение. Но сигнал довольно слабый, и я готов спорить, что он не пробьется через защитную оболочку измерения Пигмалиона.

Я показал на красные огоньки вокруг бассейна и возле изгороди.

– Ты же нейтрализовал сигнализацию главного здания. Почему же здесь ничего не светится?

Кроули легонько щелкнул отмычкой по одному из мечехвостов. Его хрупкая скорлупка треснула и рассыпалась в пыль.

– Похоже, часть системы довольно давно вышла из строя, и внешние объекты, за которые она отвечает, не высвечиваются на карте.

– Раз изгородь была обесточена до нашего появления, можно предположить, что кто-то недавно здесь побывал. – Джитт сняла с предохранителя свой М-177. – И, может быть, этот кто-то все еще здесь.

Я кивнул:

– Действуем согласно первоначальному плану. Начнем с верхнего этажа, потом спустимся вниз.

Я повел своих спутников в глубь дома. Изучая поэтажный план здания, мы определили два наиболее вероятных помещения, где Пигмалион мог оборудовать кабинет. Первое – кабинет бывшего вице-президента. Согласно схеме там были встроенные полки и встроенный сейф, потайной бар и вторая дверь, выходящая к бассейну. Но я не думал, что эти удобства имели какое-то значение для Пигмалиона. Скорее, он мог руководствоваться желанием обосноваться в комнате, которая некогда принадлежала второму по значению человеку на Земле.

Я крался по дому, проникаясь все большим удивлением и отвращением к тому образу Пигмалиона, который складывался у меня в голове.

От первоначального стиля оформления интерьера, который мы видели на многочисленных журнальных обложках, практически ничего не осталось. Теперь в облике дома было гораздо больше европейского. Мебель, лестница, перила и двери в основном были из темных твердых пород древесины. Создавалось впечатление, будто хозяин рассчитывал с помощью их основательности и почтенного возраста придать себе солидности, которую не мог обрести другим способом.

Разглядывая обстановку, я сразу понял, что передо мной – любовно отреставрированный антиквариат. Меня восхитило мастерство реставратора, и, продвигаясь по дому, я убеждался, что он постепенно совершенствовал свое искусство. В конце концов у меня сложилось впечатление, что и сам дом – произведение искусства или ретроспективная выставка работ художника – от первых поделок до великолепных шедевров.

Впрочем, я никогда не сомневался в таланте Пигмалиона. Достаточно было оглянуться на Джитт, чтобы испытать благоговейный трепет перед его мастерством.

Двойная дверь, ведущая в кабинет, оказалась открытой. Я заглянул в щелку и проскользнул внутрь, держа наготове МР-7, но мишени, достойной стрельбы, там не нашлось. Тогда я открыл дверь пошире и подал знак своим спутникам, что путь свободен.

Кроули сразу же подошел к огромному портрету на южной стене и снял его, открыв сейф.

Джитт вошла в комнату и остановилась в центре. Она осмотрела сводчатый потолок и начала медленно поворачиваться, словно бы в изумлении.

Она сделала полный оборот и начала второй, а потом вдруг задрожала и закрыла глаза.

Я направился к массивному письменному столу, стоявшему в простенке между окнами западной стены, и упал в кресло.

– Это точно Пигмалион. Кресло такое высокое, что я едва не ссадил себе колени о крышку стола, – прошептал я.

Кроули ухмыльнулся:

– Сейф что надо. Открыть его можно только взрывчаткой.

Джитт ничего не сказала и молча подошла к книжным полкам, встроенным в стену рядом с Дверью. Она вытянула руку и наполовину вытащила одну книгу из ровного ряда. Это не возымело никакого действия, поэтому Джитт потянулась к полке пониже и вытащила уже две или три книги. Когда ничего не произошло и на этот раз, она перешла к третьей и стала лихорадочно вытаскивать книги одну за другой.

Внезапно комната наполнилась грохотом.

Джитт отскочила назад: полка медленно поползла на нее. Выдвинувшись, полка сместилась вправо и заблокировала дверь. Я увидел серый прямоугольник в полу на том месте, где стояла полка.

От прямоугольника поднимался столб света, и в этом свете лицо Джитт казалось высеченным из гранита.

Кроули подскочил к Джитт и опустился на колени возле дыры в полу. Я обошел стол с другой стороны и попытался протиснуться между Джитт и книжной полкой, но замер как вкопанный, когда мой взгляд упал на одну из вытащенных книг.

– Койот, у нас есть шанс напасть на богатую жилу. – Кроули посмотрел на меня. – Пока я вижу только лестничную шахту, но она уходит очень глубоко вниз, и можно смело предположить, что вся эта гора – полая.

– Может быть, – пробормотал я, вытаскивая книгу, которая приковала мое внимание. Взяв ее в руки, я убедился, что мое первое впечатление было неверным: я держал не книгу, а папку в кожаном переплете. В темноте я не мог разобрать, синяя ли у нее обложка, но даже в тусклом свете прекрасно был виден вытисненный золотом логотип, «Билдмора». Глядя на него, я отчетливо вспомнил последнее видение, вспыхнувшее у меня перед глазами, перед тем как разорвалась граната.

Я вернулся к столу и положил папку в мутную лужицу лунного света, пробивавшегося через тонкие занавески.

– Не знаю, что там внизу, Деймон, но, похоже, плацдарм Пигмалиона мы нашли.

Страница за страницей пролистывал я предложение, пропуская стандартную рекламную часть, которую видел в папке, присланной мне Дарием Мак-Нилом, и внимательно изучая диаграммы на обороте.

Замысел был блестящим. Они собирались возвести сооружение размером с хороший авианосец, притом таким образом, чтобы видна была только надстройка. В нижней же части должен был разместиться целый завод по производству, ремонту и обслуживанию всего, что нужно для полномасштабной военной кампании. Энергию для этого завода должны были вырабатывать семь геотермальных генераторов.

Я захлопнул папку.

– Вот он, плацдарм. «Билдмор» любезно обустраивает его для Пигмалиона. Син говорил что-то насчет секретного проекта в Неваде, привлекшего основную часть ресурсов «Билдмора». Судя по дате, составлено это предложение два года назад, и по их оценке работы можно завершить за тридцать месяцев.

Кроули выпрямился.

– Мы нашли то, что искали. А прочие сведения придется вытряхнуть из "Билдмора".

Перед моим мысленным взором снова вспыхнула граната с золотым символом.

– Я возьмусь за это дело с большим удовольствием. Пошли отсюда.

– Нет! – Джитт завертела головой, глядя поочередно то на меня, то на Кроули. – Мы должны спуститься и посмотреть, что там.

– Джитт, мы получили то, что хотели. Нам пора уходить.

– Нет! Мы… Я должна узнать, что там, внизу. – Джитт спустилась на несколько ступенек. – Мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Я никогда ни о чем не просила вас раньше, но сейчас вы мне нужны.

Я кивнул, не в силах устоять перед мольбой в ее голосе.

– Ладно. Посмотреть действительно не помешает.

За окнами дома неожиданно вспыхнул радужный свет и на мгновение озарил библиотеку. Мы трое инстинктивно пригнулись, но ничего не услышали и не почувствовали.

– Что это было, черт подери? – воскликнул я.

Кроули повел плечами:

– Насколько мне известно, такой фейерверк можно наблюдать только в одном случае – когда кто-нибудь проходит в межпространственные врата. Судя по направлению, они или в бассейне, или на вертолетной площадке. Теперь мы знаем, почему часть сигнализации выведена из строя.

Глаза Джитт превратились в синие щелочки:

– Так мы не одни?

Кроули покачал головой:

– Не одни. Похоже, кто-то из внеземных созданий недавно обнаружил это место и потихонечку здесь хозяйничает.

Я проверил обойму в МР-7.

– Боюсь, это тот самый случай, когда враг моего врага мне вовсе не друг.

Глава 24.

Я протиснулся мимо Джитт и ступенька за ступенькой начал спускаться по лестнице, чувствуя, что меня колотит дрожь. В резком свете ламп, установленных у основания лестницы, красные каменные стены казались розовыми, словно кожа младенца. Левой рукой я прикрывал глаза, а в правой сжимал МР-7. Я держал под прицелом черный квадрат внизу и был готов разнести в клочья все, что появится из коридора, ведущего в глубь горы.

Спустившись пониже, я осознал, что бьющая меня дрожь порождена не только нервным напряжением. Воздух вокруг становился все холод —, нее. Правда, пар изо рта не шел, но это меня не удивляло. В сухом воздухе пустыни туман образуется только при очень низких температурах.

Но и без того мне казалось, что я попал в холодильник. Я припомнил ледяные пещеры в потухших кратерах Северной Аризоны и задумался, не естественного ли происхождения эта каверна. Эту мысль подтверждало и то обстоятельство, что стены ничем не были украшены. Трудно было представить, что Пигмалион смог обойтись без дополнения в виде злобно скалящихся горгулий или обманчиво простых резных украшений. Какими бы одиозными ни казались предпочтения Пигмалиона в смысле материала для работы, все-таки у него была душа художника. И если он оставил эти стены голыми специально, то у него могла быть только одна цель: добиться ошеломляющего контраста между этим колодцем и тем, что он создал в сердце горы.

Как вскоре выяснилось, мои рассуждения оказались верными, хотя это был тот случай, когда сознание своей правоты не приносит радости.

Спустившись до основания лестницы, я вошел в коридор, показавшийся мне довольно тесным и маленьким, хотя какой-нибудь статуе Пигмалиона здесь было бы вполне просторно. Коридор уходил по дуге влево, и за поворотом маячил слабый серебристо-белый свет. Только благодаря ему да еще лампе у основания лестницы темнота в коридоре не была кромешной.

Я повернулся к своим спутникам. Кроули коснулся Джитт и легонько сжал ей плечо. Даже сделав скидку на ее светлую кожу и мертвенный свет в коридоре, я поразился призрачное бледности Джитт. Она привалилась спиной к стене, закрыла глаза и запрокинула лицо к потолку.

– Что с тобой, Джитт? – прошептал я.

Она едва заметно покачала головой и судорожно сглотнула.

– Лестница… Я знаю это место. Я бывала здесь раньше.

Кроули ласково взял ее в лицо в ладони.

– Ты убежала отсюда как жертва, а вернулась избавительницей. Ты выжила и будешь жить.

– Спасибо вам. – Я увидел, как по шее Джитт катится капелька пота. Джитт открыла глаза и кивнула:

– Иди вперед. Койот.

Слова Кроули ободрили и меня. И я, и Джитт, мы оба были творениями Темных Властелинов.

Мы оба бежали от своих бывших хозяев, и из жертв превратились в избавителей. Мы оба дали клятву заставить своих хозяев заплатить за все, что сделали с нами и другими, и, возможно, мы начнем взимать плату прямо за поворотом.

Может быть, я продвигался по коридору не так осторожно, как того требовало благоразумие, но мне казалось, что меня лучше любой брони защищает правота моего дела. Это звучит довольно нелепо; так мог бы выразиться религиозный фанатик, описывающий свой поход на логово порока, но в каком-то смысле я и был новообращенным, проникшим в стан врага своей веры. На краткий миг я почувствовал себя мифическим героем, отправившимся на ратный подвиг, и обитель Зла, с которым я шел сразиться, была совсем рядом, в конце коридора.

В конце концов разница между мифом и историей ужасов – всего лишь вопрос точки зрения.

Коридор переходил в огромную пещеру со сталактитами и сталагмитами, похожими на окаменевшие зубы в челюстях ископаемого животного. В глубоких сводах под потолком пряталась тьма, отдаленные тени намекали на другие залы и коридоры, уводящие в глубь горы. Пол поражал своей гладкостью: так выглядит замерзшая на ветру поверхность озера или миниатюрные волнистые холмики, которые тысячелетиями полировала бегущая вода.

Открывшееся нам зрелище показалось мне удивительно уместным и естественным, за одним маленьким исключением: подобное образование никак не могло возникнуть в сердце горы в пустыне юго-запада.

Лед. На лестнице и в коридоре было так холодно потому, что каждый квадратный фут пещеры покрывала блестящая, сверкающая ледяная оболочка в дюйм толщиной. Огромные, в человеческий рост, сосульки с тонкими, как острие иглы, наконечниками дополняли обширную коллекцию сталактитов на потолке. Их застывшие двойники выглядели, словно саженцы сталагмитов, которые вот-вот поднимутся и расцветут, подобно своим каменным собратьям.

Весь зал был заполнен сидящими, стоящими и полулежащими фигурами, смутно напоминающими человеческие. Сквозь ледяное одеяние, окутывающее каждую фигуру, просвечивала кожа приглушенного телесно-розового оттенка. Ледяные грани придавали этому застывшему народцу вид скульптур какого-нибудь кубиста, терпеливо ждущих, когда этот стиль снова войдет в моду.

Я подобрался к ближайшей фигуре и стукнул прикладом по ледяной оболочке, покрывавшей голову. Лед треснул, а после второго удара большой кусок оболочки отвалился и разбился вдребезги.

Мне удалось очистить ото льда всю правую половину женского лица – осталось лишь несколько кусочков, упрямо цепляющихся за пряди черных волос. Стянув перчатку, я коснулся женщины, но, как и следовало ожидать, окоченевшее тело на ощупь было совершенно безжизненным.

Джитт упала рядом со мной на колени и тоже дотронулась до женщины, потом подняла на меня полные ужаса глаза и закрыла лицо руками. Ее плечи заходили ходуном от рыданий. Я присел рядом и обнял ее, но у меня сложилось впечатление, что она не почувствовала моих объятий и не услышала бы меня, если бы я заговорил.

Кроули склонился над Джитт и покачал головой:

– Несомненно, Пигмалион специально поддерживает здесь низкую температуру. Это замедляет метаболизм его созданий, и таким образом он консервирует их красоту. – Он показал на бриллиантовую сережку в ухе замерзшей женщины. – Не могу поверить, что он был бы так расточителен, если бы хотел их убить.

Я еще раз оглядел ледяную пещеру.

– Если это правда – а, похоже, так оно и есть" – то как он сюда доставляет лед?

Кроули понизил голос до шепота:

– Это высокогорье. Здесь бывают суровые зимы с грозами и буранами. Должно быть, отсюда есть выход на поверхность, и в это отверстие попадает достаточно снега и дождевой воды, чтобы произвести такое количество льда.

– Но что?.. – Вопрос замер у меня на губах – эхо принесло в пещеру чужие голоса. Я увлек Джитт в тень, и Кроули пристроился рядом. По его знаку я пробрался обратно, к низкой стене оледеневших сталагмитов, и, спрятавшись за ними, оглядел зал.

Я увидел двух созданий, почти ничем не отличавшихся от людей. Если не считать сероватого оттенка кожи и заостренных ушей, они выглядели в высшей степени непримечательно. Правда, их наряд придавал им вид персонажей, сбежавших из какого-нибудь второразрядного фильма про пиратов. Для полноты картины одному из них не хватало только повязки на глазу и попугая на плече.

Их появление не слишком меня взволновало, потому что я их узнал. Двоих их сородичей я как-то повстречал в другом районе Аризоны. Этих созданий называли драолингами. Они обитали в соседнем протоизмерении, и немногочисленные храбрецы из их числа отваживались на вылазки в ближайшее протоизмерение, где играли маленькие злые шутки с представителями рода человеческого. Кроули считал, что драолинги стояли за истреблением участников экспедиции Доннера[Наиболее известная экспедиция эмигрантов под руководством братьев Якоба и Джорджа Доннеров, целью которых было отыскать кратчайший путь в Калифорнию через Горы Сьерра-Невады. Экспедиция состоялась в 1946–1947 гг.

Из восьмидесяти девяти участников экспедиции в живых осталось сорок семь человек.], а возможно, и таинственная личность Зодиак[Автор серии убийств в Сан-Франциско в 1969 г. Оставлял криптограммы, разгадка которых, по его утверждению, Должна была раскрыть личность убийцы.], убийца из Калифорнии, тоже был выдуман ими.

Но даже зная об их склонности к отвратительным и жутким забавам, я не встревожился, увидев этих тварей. Я знал, что их легко прикончить и с охотой был готов избавить от них мир.

Всерьез меня обеспокоило создание, стоящее между ними. Его поза была вполне обычной, но что-то в ней резало глаз. Казалось, эта массивная неповоротливая зверюга должна чувствовать себя более непринужденно, опираясь на четыре конечности, а не на две. Ее ссутуленные плечи и словно бы надломленный хребет едва не сбили несколько сталактитов, когда тварь неуклюже двинулась вперед на коротких мохнатых ногах. Все ее тело было покрыто пестрым узором, и только в том месте, где массивная грудь слегка сужалась, переходя в мощную шею, оставалось светлое пятно.

Над плоским черепом торчали остроконечные уши, на морде выделялись выпирающие челюсти и большие глаза, в которых застыло едва ли не невинное выражение. Hoc существу заменяли две треугольные щели. Из открытой пасти торчали острые акульи зубы.

Чудовище занесло здоровенный кулак и с размаху опустило его на застывшее во льду тело.

Грохот удара прокатился по всей пещере. Лед в средней части тела хрустнул, и труп переломился пополам. Два драолинга немедленно ринулись на верхнюю часть тела, словно гиены, увидавшие падаль. Пятнистый монстр схватил за щиколотки нижнюю половину и рванул ноги трупа в разные стороны. Он разорвал труп словно птичью тушку и вгрызся в замороженное бедро.

Одному из драолингов удалось отодрать от туловища руку, и второй кувырком отлетел назад с остальной частью тела. Первый запустил зубы в свою добычу и, жуя, проворчал:

– Как холодная закуска оно ничего, но я предпочитаю еду посвежее.

Второй отломил руку трупа у локтя и стянул мороженую плоть, словно перчатку.

– Согласен. Сейчас подкрепимся немного, а потом подберем что-нибудь еще. Дома разморозим и приготовим как следует.

Чудовище только рыгнуло и выплюнуло берцовую кость.

Я был потрясен и никак не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. Притаившись в темноте искусственной ледяной пещеры, я слушал внеземных существ, обсуждавших гастрономические достоинства человечины, словно люди были выращенным на убой скотом. Любовно вылепленные Пигмалионом образцы физического совершенства превратились в жратву для драолингов.

Этот мимолетный взгляд на внеземную мораль вполне объяснял позицию таких созданий, как Скрипичник и Алмазная Императрица. Они были не только Темными Властелинами – они являлись существами из чужих миров; они не могли воспринимать нас так, как воспринимаем себя мы.

Подобно хищникам, которым никогда не приходит в голову задумываться о чувствах своей добычи, они не признавали за нами никаких прав, не испытывали к нам ни малейшего уважения.

В свете этого открытия поступок Пигмалиона становился еще более ужасным и омерзительным, ибо он добровольно отказался от своей принадлежности к человечеству ради могущества Темного Властелина.

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове и на какое-то мгновение отвлекли меня от действий. Джитт тем временем не предавалась праздным размышлениям. Краем глаза я увидел, как она выступила на открытое пространство между нашим убежищем и пирующими тварями. Ярость, хлещущая из нее, казалось, могла бы расплавить и лед, и камень под ним, но держалась она с твердостью скалы. Джитт прижала М-17 7 к правому боку и взвела курок. Эхо многократно усилило щелчок, и он прозвучал, как выстрел.

Драолинги с довольными ухмылками подняли на нее глаза.

– Что это у нас здесь? – прошамкал один из них набитым ртом.

Джитт нажала на спусковой крючок с механической четкостью, как будто она и карабин составляли одно целое. Первые три выстрела с грохотом и звоном сбили ледяной футляр со сталагмита.

Пули угодили говорившему в грудь, и большая часть недожеванного мяса вывалилась на пол.

Пули, пройдя насквозь, разорвали драолингу спину, и фонтан алой крови оросил пятнистую шкуру монстра.

Джитт слегка сместила ствол вправо и выпустила следующую серию пуль. Годы тренировок включили в моем мозгу механизм, который с компьютерной четкостью проанализировал ее атаку.

Поскольку Джитт стояла всего в двадцати пяти метрах от мишени, пятидесятишестиграновые разрывные пули, поразившие второго драолинга, летели со скоростью, значительно большей, чем три тысячи двести футов в секунду. На такой скорости они в одно мгновение превратили в крошку все твердое, что встретили на своем пути. Одна впилась драолингу в запястье и оторвала кисть.

Другая угодила в ребра и разорвалась на бессчетные металлические осколки, искромсавшие все внутренние органы и грудную клетку. Последняя ударила драолинга в челюсть, превратив плотоядную ухмылку в черный провал. Голова любителя покушать с хрустом запрокинулась, и тело отлетело в тень.

Джитт прицелилась в пятнистое чудовище. В тот же миг во мне поднялся непонятный протест, который заставил меня крикнуть:

– Нет! Не надо!

Каким-то образом я узнал это существо и повял, что стрелять в него бессмысленно.

Может быть, Джитт не услышала меня, а может, предпочла пропустить мои слова мимо ушей.

Как бы то ни было, ее палец на спусковом крючке карабина напрягся, и пули прочертили сплошную зигзагообразную линию от правого бедра до левого плеча монстра. Существо пошатнулось и плюхнулось на ягодицы, но ни одна пуля не пробила его шкуру.

Завывая от боли и ярости, существо перекатилось вперед и, вонзив черные когти в лед, развернулось к Джитт. Не удостоив его даже взглядом, Джитт высвободила пустую обойму, с щелчком загнала в магазин новую и снова прицелилась.

Не отдавая себе отчета, почему действую таким образом, я рыбкой перемахнул через стену сталагмитов. Я понимал, что мне никоим образом не удастся приземлиться на лед и удержаться на ногах, поэтому даже не стал пытаться. Приземлившись на бедро, я заскользил к Джитт и выбросил вперед правую ногу. Удар сбил ее с ног и отбросил в сторону. Я изогнулся, встал на левое колено и выхватил автоматический пистолет.

Монстр бросился вперед, набирая скорость. Сосульки, свисающие с потолка, вздыбливали шерсть на его спине и каскадом ледышек падали на пол.

Ледяные чешуйки, выдранные ее когтями из пола, взвивались в воздух, словно снег, вылетающий из-под копыт лошади, несущейся галопом по снежному полю. Огромные легкие работали, как кузнечные мехи, и клубы пара от этого живого локомотива летели прямо на меня.

Когда кислый, затхлый запах из пасти чудовища ударил мне в ноздри, какая-то часть моего сознания отметила, что меня должно было бы парализовать страхом. Но другая часть знала, что поддаться страху – значит погибнуть. Даже когда чудовище занесло надо мной лапу с черными граблями когтей, я не сомневался, что одолею его. Я поднял «вилди-вульф» и нажал на спуск.

Пуля вошла в правую ноздрю чудовища, и из его затылка хлынул иссиня-черный фонтан крови. Тварь почти мгновенно остановилась, и огромная лапа превратила в ледяную пыль большой сталактит. Этот удар развернул монстра ко мне.

Распластавшись на полу, я почувствовал, как его ступня прошла в дюйме от моей спины, а потом услышал грохот падения. Чудовище рухнуло на пол, дернулось и затихло.

Перекатившись на спину, я увидел, что Кроули помогает Джитт встать. Она помотала головой и несколько раз моргнула, но других признаков потрясения от пережитого не проявила.

Кроули посмотрел на меня и улыбнулся.

– Знаешь ли, это было чертовски самонадеянно с твоей стороны.

Я нахмурился и убрал «вульф» в кобуру.

– Чепуха. У этой зверюги ноздря размером с пиццу. И слепой бы попал.

– Я знаю. Твое нахальство заключается в другом. – Зеленые глаза Кроули лукаво блеснули. – В том, что ты сделал один выстрел.

Джитт с комичной озадаченностью оглядела свой карабин.

– Почему твоя пуля убила ее, а мои отскочили? – Она на мгновение замялась, потом уточнила:

– Вернее, откуда ты знал, что моя стрельба окажется бесполезной?

Я поднялся без посторонней помощи и скрестил руки на груди.

– Я уже встречал драолингов, и Кроули внушил мне, что они послужили прообразом персонажей некоторых земных легенд. И не только они – еще много созданий из других измерений.

Кроули подмигнул Джитт.

– Большинство героических легенд основаны на реальных схватках с существами из других измерений.

– Откуда-то из моего подсознания всплыло описание огромного неповоротливого чудовища, которое пожирает людей. – Я пожал плечами. – Наверное, холод, лед и, возможно, твое имя сыграли здесь не последнюю роль, вызвав нужную ассоциацию.

Джитт нахмурилась:

– Джитт – датский вариант имени Юдифь…

А, поняла. Грендель.

Я кивнул:

– Толстая шкура гренделя неуязвима для обычного оружия. Я предположил, что носовые перегородки у него не такие крепкие.

– А почему не глаз?

– Веки.

Джитт мрачно кивнула:

– Спасибо, что спас мне жизнь.

Я указал на двух мертвых драолингов:

– А тебе спасибо, что выполнила за меня часть работы.

– Кстати говоря, что мы будем делать с этим? – Кроули обвел рукой пещеру и нахмурился. – Очевидно, Пигмалион не слишком хорошо присматривает за своим хозяйством. Если мне удастся отыскать управляющий механизм межпространственных врат, которыми пользовались драолинги и грендель, я смогу вывести их из строя.

Джитт посмотрела на меня, потом на Кроули:

– Я знаю, шансы ничтожны, но вы разрешите мне поискать других пленников? Может, кто-нибудь из них жив.

– Конечно. Кроули, ты займись межпространственными вратами, а мы с Джитт все здесь осмотрим. – Я пнул ногой тело гренделя. – Ты, случайно, не знаешь измерение, которое дает жизнь этим тварям?

Кроули кивнул:

– Знаю и стараюсь избегать его, но ты хорошо придумал.

– Ладно. Когда закончим, оттащим эту падаль в родное измерение.

Джитт нахмурилась:

– Но ведь его сородичи разозлятся?

– Может быть, – улыбнулся я. – Но это послужит им напоминанием, что на Земле еще жив Беовульф. Я хочу, чтобы они не забывали о нем.

Пусть поймут, что последствия такой забывчивости могут оказаться роковыми.

Глава 25.

Поиски выживших пленников оказались бесплодными, и Джитт заметно помрачнела. Она молча, с угрюмым видом выслушала простые наставления Кроули, касающиеся межпространственных переходов, потом помогла нам перетащить тело гренделя в его измерение. Там Кроули при помощи телекинеза повесил труп монстра на дерево, и мы удалились.

Межпространственные врата в поместье Пуллиама Кроули настроил на случайно выбранный режим.

– Для того чтобы врата такого типа могли функционировать, должна существовать связь между ними и вратами на другом конце. Я нарушил эту связь, и теперь их можно открыть, только послав специальный код из других врат. Поскольку я выбрал код случайным образом, вряд ли кому-то удастся его подобрать, чтобы перенастроить врата на нужный режим.

– Значит, никто больше не сможет войти через них?

– Да. Мне вот что показалось странным: до недавнего времени этих врат в поместье не было.

Вероятно, они появились только после того, как Пигмалион покинул свое убежище. – Кроули переплел пальцы и выгнул их мостиком обратной стороной наружу, хрустнув суставами. – Драолинги не обладают большим спектром умений, но создавать импровизированные приспособления, заменяющие межпространственные врата, они мастера. У их поделок очень ограниченные возможности, но для целей драолингов они вполне подходят.

Мы вернулись на Землю и возникли из ниоткуда в моем кабинете в штаб-квартире "Лорики".

– Ты хочешь сказать, что они пользовались своими вратами, а не вратами Пигмалиона?

Кроули расстегнул ремень и положил оружие на стол.

– Я не нашел никаких признаков других врат.

Возможно, Пигмалион просто не знает, как их создавать.

Джитт покачала головой:

– Не может быть. Он же Темный Властелин.

– Правильно, но всего несколько лет назад он был обычным человеком. Возможно, его никогда не учили создавать врата. – Кроули махнул рукой в сторону окна, за которым горели красные предупреждающие огни маглева. – Неро Лоринг построил межпространственные врата, не зная, что это такое. Но он никогда не сумел бы сделать этого, если бы агент Скрипичника не подсунул ему чертежи. Знаниями о технике создания врат располагают очень немногие, и даже у большинства посвященных они слишком поверхностны.

Как правило, их врата – просто кроличьи норы, щунты в соседнее измерение. Полноценные врата с возможностью ввода координат – большая редкость.

Я метнул на него подозрительный взгляд.

– Но мне почему-то все время встречались врата именно этой редчайшей разновидности. В том числе и твои.

Кроули широко улыбнулся:

– Твой опыт нетипичен, потому что ты путешествовал со мной, а я знаю почти все такие врата.

А что до того устройства, которым владею я – кстати, оно очень маленькое и рассчитано на одного-двух человек, – так я заполучил его самым распространенным среди Темных Властелинов способом: я его украл. – Он развел руками. – Да, ты видел множество действующих врат, но есть сотни других, которые попросту бездействуют. У них нет механизмов управления, поэтому они не могут наладить связь ни с какими другими вратами. Если у кого-то есть работающие врата, этот кто-то может выйти на бездействующие и установить с ними связь. Несомненно, так и собирался поступить Пигмалион. Он хотел связать врата, построенные Неро Лорингом в Фениксе, и бездействующие врата, которые нашел где-то еще.

– И чуть не преуспел в этом, черт бы его побрал!

– Да уж. Фокус тут вот в чем: Скрипичник не нашел действующих врат, которые были бы достаточно большими и мощными, чтобы перенести его тушу. Не удалось ему и пересадить органы управления и источник энергии от других врат на свои, бездействующие. Вот он и застрял в своем измерении и будет торчать там, пока мы его не вытащим.

Джитт нахмурилась:

– Мы сняли управляющее устройство с межпространственных врат, встроенных в маглев. Но получается, они все-таки могут работать?

Кроули кивнул:

– Конечно, если к ним подсоединить достаточно мощный источник энергии. Но, как нам известно, потребность в таком количестве энергии удовлетворить нелегко.

– И хорошо, потому что иначе здесь отбоя бы не было от Темных Властелинов. – Я посмотрел на часы. – Уже полночь. – Нажав на значок на поверхности стола, я вывел на экран список сообщений и быстро пробежал его глазами. – Оказывается, все наши уже прилетели из Японии.

Бат почти совсем оправился, Хэл дома, с детьми.

Дороти тоже у него, а Мики и Нэтч здесь, в штаб-квартире. Вета, Син и Раджани тоже в здании "Лорики".

– Койот, необходимо узнать, где «Билдмор» ведет строительство для Пигмалиона. – Джитт направилась к двери. – Я прямо сейчас и займусь этим.

– Не надо, Джитт, мы попросим Синклера. У него еще сохранились контакты с "Билдмором".

Она остановилась и сняла с головы кепку. Поток золотистых волос упал ей на плечи и закрыл половину лица.

– Слишком велика опасность, что люди Сина либо ничего не знают, либо доложат о его вопросах Мак-Нилу-старшему. И не потому, что Дарий боится, будто мы пронюхаем что-то о его секретном проекте – я не удивлюсь, если он и сам не знает подробностей, – а потому, что мистер МакНил хочет быть в курсе интересов своего сына, хочет его подчинить. Кроме того, он наверняка слышал, что ты вернулся, и догадается, чем вызваны эти расспросы.

Точный анализ Джитт удивил меня не своей четкостью, потому что она все всегда делала четко.

Меня поразило, как верно она оцепила характер Дария Мак-Нила. Еще недавно она ограничилась бы перечислением примеров, показывающих, что Дариус пытается вмешиваться в жизнь сына и оказывать на него давление, и не сделала бы заключения о желании этого человека подчинить себе Синклера. Сейчас она без всяких примеров определила его побуждения и вполне убедительно доказала свою правоту.

– Согласен. А как ты раздобудешь нужные сведения?

Она уверенно улыбнулась:

– Даже если Мак-Нилу-старшему заплатили вперед, он не станет расплачиваться наличными за необходимые для проекта материалы и оборудование. Он и его люди наверняка пользуются кредитами. У него есть кредитные карточки. Некоторые из них наверняка звонят родственникам сюда, в Феникс. Я влезу в базу данных телефонной компании и банка, выпускающего кредитные карточки, и таким образом определю, где рабочие мистера Мак-Нила тратят свои деньги. Записи о километраже в фирмах, дающих напрокат автомобили, позволят мне выяснить приблизительное расстояние от этого места до интересующего нас объекта. Файлы службы доставки, возможно, дадут точные координаты. Когда я определю местоположение участка, можно будет влезть в базу графических данных LANDSAT, посмотреть фотографии и сравнить их с последними данными военных фотосъемок. Я могу даже подключиться к компьютерам министерства космических исследований Украины и связаться с одним из старых спутников-шпионов, пролетающих над этой территорией. В какой бы тайне ни велось строительство этого сооружения, на фотографиях оно должно оставить след. И я его отыщу.

Джитт говорила, а я слушал ее оживленный, уверенный голос и не верил своим ушам. Трудно было представить себе, что эта женщина совсем недавно изъяснялась только короткими, четкими, механическими фразами. Прежде она использовала компьютер и свое мастерство, чтобы создать себе безопасную гавань. Она делала то, о чем мы ее просили, потому что это давало ей возможность обрести убежище, и хорошей работой Джитт пыталась отблагодарить людей, которые помогли ей отгородиться от внешнего мира.

Теперь она изменилась, и изменилась радикально. Она восприняла задачу определить местонахождение базы как вызов и рвалась взяться за нее с нетерпением тигрицы, учуявшей добычу.

Джитт хотела найти эту базу, потому что это место было связано с Пигмалионом. Я не вполне понимал, хочет ли она отомстить за мертвых, которых мы нашли в поместье Пуллиама, или рассчитаться с Пигмалионом за себя, но это не имело значения. Главное, что она теперь не просто выполняла данное ей поручение, а сама определила себе задание и сгорала от нетерпения поскорее приступить к работе.

Я кивнул Джитт, всем своим видом показывая уважение.

– Не сомневаюсь, что твоя стратегия сработает. Ты права, дело срочное. Приступай.

Она кивнула и вышла. Когда дверь за ней закрылась, я повернулся к Кроули:

– Нам придется еще раз сходить на разведку. Надо осмотреть это сооружение получше.

Кроули кивнул:

– Согласен, Поскольку нам известна, что оно где-то в Неваде, мы можем отправиться туда заблаговременно и подготовить позиции. Когда Джитт определит точное местоположение, мы будем тут как тут. Думаю, нам не составит труда определить, годится ли оно для переброски войск из измерения Пигмалиона.

Я нахмурился. Мне никак не давало покоя нападение на Бирюзу.

– Насчет Бирюзы. Ты сказал, что Пигмалион переправил войска Риухито по туннелю к межпространственным вратам, и через них они вошли в Бирюзу. Как ты думаешь, он использует ту же схему со своей базой? То есть изолирует ли он себя тем же способом?

Кроули погладил бородку.

– Интересный момент. Вот еще один вопрос, который требует выяснения. Если он выберет ту же схему, я готов спорить, что его врата находятся внутри той же энтропийной сферы, что и его основная база. Это означает, что наш план по доставке Скрипичника еще может сработать.

– При условии, что на другом конце не окажется измерения, непригодного для жизни. – Я вздохнул. – Если Пигмалион перехитрит нас и использует в качестве плацдарма враждебное протоизмерение, он победит.

– Да, такая стратегия достойна Темного Властелина, но настолько ли изощрен Пигмалион?

Ведь он еще не так давно был человеком.

Я улыбнулся:

– Я тоже человек, и я об этом подумал.

– Да, но тебя учили вести войну и сеять смерть – естественно, что ты должен думать о подобных вещах. – Кроули мгновение разглядывал меня, потом мрачно улыбнулся. – И все же твое предположение нельзя сбрасывать со счетов. Придется нам проникнуть на базу и проверить, не удастся ли выяснить, что находится по ту сторону врат.

– Согласен.

Кроули подтянул перчатку на левой руке.

– Это значит, что нам придется взять с собой Мики.

Я хотел поинтересоваться, не свихнулся ли он., но будничный тон Кроули заставил меня – подумать, прежде чем открыть рот. Мики провел целую вечность в измерении Пигмалиона. Он узнает его, как Джитт узнала свою тюрьму в поместье Пуллиама. Кроули был прав, но что-то во мне восставало против мысли о том, что придется привести пятилетнего ребенка в то место, где ему пришлось столько вынести.

– А видеозапись не подойдет? Зачем Мики туда отправляться?

– Койот, он может узнать запах или ветерок, обдувающий лицо. Мы не сумеем записать их на видео. – Кроули сделал глубокий вдох и медленно выдохнул воздух. – Я знаю, что для Мики это будет тяжело, но он хороший мальчик. Он сделает то, о "чем мы его попросим.

Я мысленно вернулся в тот день, когда задал вопрос, нельзя ли снова научить Мики убивать. Я вспомнил возмущение Хэла и безразличие Бата, которое так удивило меня. Мики был великолепным бойцом, поэтому вряд ли ему угрожала бы серьезная опасность во время нашего путешествия. Но даже если бы у меня была полная уверенность, что он вернется без единой царапины, я все равно не хотел бы брать его с нами. У меня было такое чувство, будто я мог исправить нанесенный ему ущерб только одним способом – устроить так, чтобы он никогда больше не страдал.

Но при всем моем благородстве я погубил его отца, позволив Теду Фарберу принять участие в реализации моего замысла.

– Деймон, он сирота.

– Но он единственный, кто может сказать, то это место или же нет. Риухито выведен из строя и для нас бесполезен. Мы введем его в бой лишь в самом крайнем случае. – Кроули пожевал нижнюю губу. – Кроме того, я не уверен, что Мики знает о смерти отца.

– Никто не сказал ему?!

– А кто бы это мог сделать? Только Раджани, а она еще сама не пришла в себя после смерти Йидама. Больше никто не возьмет на себя эту инициативу, а некоторым, вроде Бата, было специально дано распоряжение молчать. – Кроули помолчал. – Но он должен узнать.

– И ты считаешь, что эта работа как раз для меня? – Я передернулся. – Я никогда не знал своих родителей, Кроули. Я рос в штаб-квартире Галбро, и единственными человеческими существами, с которыми я общался, были мои наставники и тренеры. Ни одного из них я не мог бы назвать другом, потому что никого не знал для этого достаточно близко. С самого моего рождения, даже раньше, Скрипичник начал делать из меня убийцу, расчетливого и хладнокровного. Как я могу сказать Мики о смерти его отца, если даже не представляю себе, как на него повлияет это известие?

– Скрипичник хотел сделать тебя бесчувственной машиной, но ему это не удалось. Бесчувственность требует отсутствия увлеченности, отсутствия гордости за свою работу. Охотника без чувств не бывает. Они есть у тебя, Койот, и ты можешь добраться до них. Уже добрался, когда возненавидел своего бывшего господина до такой степени, что взбунтовался против него, когда осознал долг перед своим предшественником. Ты возглавил крестовый поход Койота против Темных Властелинов и ведешь его с исступленной верностью человечеству. Ты сможешь найти в себе силы и все объяснить Мики. Я думаю, тебе просто необходимо это сделать, чтобы окончательно вернуть себе последний кусок души, который еще принадлежит Скрипичнику.

От слов Кроули что-то заныло у меня внутри.

Я знал, что он прав. Я чувствовал эту брешь, о которой он говорил, и отчаянно хотел заполнить, но не мог. Но сейчас я понял, что, если расскажу Мики о его отце, это залечит мою рану та каверна в моей душе закроется. Я не имел понятия, каким образом это получится, просто знал, что так оно будет.

Я поднял на него глаза:

– Каким образом тебе удается так ясно видеть, что творится в наших сердцах, если ты так близок к другим?

– Вероятно, так антиматерия знает материю, а тень – свет. – Кроули слегка пожал плечами. – Это ведь не имеет значения, правда? – Я покачал головой, и он улыбнулся. – Думаю, не имеет, – тихо сказал он, направляясь к двери. – Я пришлю к тебе Мики. Ни пуха ни пера вам обоим.

* * *

Мики пришел в белой футболке, украшенной портретом Хейди Стилетто, пышногрудой певицы из рок-группы «Колокол Преисподней». Дива позировала в профиль, давая зрителям возможность хорошенько рассмотреть татуировку в виде трезубца на правой щеке. Довершали наряд Мики спортивные шорты, и, как я подозревал, обе детали туалета он получил от Бата или выбрал их, подражая ему. Короткие рукава футболки и шорты почти не скрывали татуировку, которой было покрыто тело Мики, благодаря чему он выглядел как человек-зебра; только вместо привычных полос – причудливые завитушки. Он пригладил волосы пятерней, но они все равно торчали во все стороны. Вероятно, Кроули поднял его с постели.

Не меньше чем недостаток одежды и разукрашенная кожа, привлекало внимание по-детски невинное выражение лица Мики, выражение радостного предвкушения. Наблюдая за ним, за тем., как он идет от двери по кабинету, как вспрыгивает на диван, я понял: он гордится тем, что находится в моем обществе. Мальчик светился этой гордостью, словно солнышко в ясном небе над Застывшей Тенью. Он не имел понятия, зачем его позвали сюда. Он просто был счастлив, а мне предстояло это счастье разрушить.

– Добрый вечер, Мики. Надеюсь, ты простишь мне, что я тебя разбудил.

Он энергично кивнул, сначала вскинув голову, потом склонив ее почти до груди, и улыбнулся.

– Все нормально. Мне нравится не спать. Когда сплю, у меня бывают плохие сны.

– Я понимаю. – Я улыбнулся мальчику. – У меня тоже бывают иногда. Главное помнить – это только сон, и он не может причинить тебе вреда.

Мики подтвердил мое заявление таким же энергичным кивком.

Как начать? Как сказать ему об этом? Я прекратил вышагивать по комнате и остановился перед ним, заложив руки за спину.

– Мики, я хотел поговорить с тобой, потому что у меня есть для тебя известие. Боюсь, это плохое известие – нет, ты не сделал ничего дурного, просто оно может причинить тебе боль, ранить тебя изнутри. Тебе будет очень грустно. Так бывает, когда внутри больно. Ты можешь поплакать, если захочешь.

На мгновение его лицо исказилось, но потом Мики сжал губы и покачал головой:

– Папа говорил, чтобы я был храбрым и не плакал. Он сказал, что это расстроит Дороги.

– Понимаю. Но ты можешь поплакать здесь, и мы ничего не скажем об этом Дороти, чтобы ее не расстраивать. – Я почувствовал, как решимость Мики быть храбрым столкнулась с нарастающим страхом. Он подавил страх и приготовился слушать меня. Словно мужественный маленький солдатик, он преисполнился решимости выполнить наказ отца. – Мики, твой отец не вернется к нам.

Боль молнией пронзила душу ребенка и сразу же сменилась чувством вины. Он открыл рот и собрался разреветься, но в последний миг сдержался. Я чувствовал, как его раздирают эмоции.

Сосредоточившись, я распознал их и поспешил защитить Мики от его самых худших страхов.

– Нет, Мики, ты ни в чем не виноват. Твой отец больше всего хотел бы сейчас оказаться здесь.

Он очень любит тебя, и будь это в его власти, он немедленно вернулся бы к тебе. Беда в том, что он не может этого сделать.

– Почему?

Дрожащий голос Мики подтвердил, что его сомнения в себе не исчезли. Я сел на корточки и положил руку ему на колено.

– Мики, твой отец узнал, что, когда тебя отобрали у него, с тобой плохо обращались, тебе делали больно.

– Теперь я лучше.

– Да, Мики, теперь ты гораздо лучше. Ты стал физически здоровым человеком, и твой отец был очень этому рад. Он помнил, каким ты был, и гордился тем, что ты сумел совсем один пройти через муки исцеления. Он гордился тобой, потому что ты оказался храбрым и мужественным; он радовался твоему выздоровлению, но в то же время ему было грустно.

– Почему?

– Почему? – Я замялся, прислушиваясь к слабым отголоскам, начинавшим набирать силу в моей душе. Во мне поднималась ярость на Пигмалиона, который таким бесчеловечным образом манипулировал мальчиком. Он исцелил тело Мики и форсировал его физическое развитие, потом модифицировал организм, но в интеллектуальном смысле Мики остался ребенком. Пигмалион воспользовался невинностью Мики, чтобы сделать из него машину-убийцу. Выполняя его задания, мальчик не терзался угрызениями совести, потому что недостаточно созрел для того, чтобы ясно различать, где добро, а где зло.

Неожиданно я понял две вещи. Во-первых, я осознал, что Скрипичник точно так же манипулировал мною. Только Скрипичник действовал исподволь, был терпеливее и осторожнее, поэтому я просто не понимал, что мое существование ненормально. Я тоже играл, вживаясь в разные роли и стреляя по мишеням. Я избежал нравственных мук, потому что подходил к себе с другими мерками; я исполнял повеления своего господина, потому что в мое сознание внедрили убеждение: это правильно, так и должно быть. Мики делал то же, но по другим причинам. Пигмалион просто пользовался его неискушенностью. Скрипичник долго и планомерно формировал меня; Пигмалион шел к своей цели кратчайшим путем.

Второе открытие, сделанное мной в этот момент, касалось того душевного изъяна, на который указал мне Кроули. Я понял, чего мне недоставало. Я не умел сострадать. Я никогда не знал сострадания, да и не нуждался в нем до тех пор, пока Койот не изменил кардинально мою жизнь.

Но и после перевоплощения я так и не научился состраданию. Все мои добрые поступки объяснялись желанием усилить свое влияние на людей.

Когда – как же давно это было! – я заставил Рока Пелла дать деньги семье, которая приютила меня после побега от Жнецов, мною двигало желание подчинить его своей воле, а не проявить доброту. Щедрое жалованье, которое я назначил рабочим на время нашей операции, тоже служило этой же цели.

Койот, мой предшественник, всегда говорил тем, кому помогал: "Заплатите следующему". Благодаря этому люди, которые были ему чем-то обязаны, рассматривали помощь другим как совершенно естественный поступок. Он и сам, помогая другим, действовал бескорыстно. В конце концов он совершил высший акт сострадания, когда умер, чтобы дать мне возможность нанести поражение Скрипичнику, а теперь и Пигмалиону. Он погиб, чтобы я мог подарить жизнь многим, многим другим.

– Мики, хотя Пигмалион избавил тебя от болезней, он украл у тебя детство. Может быть, ты пока не понимаешь этого, но он отнял у тебя то, чего никто не в состоянии тебе возместить. Поэтому твой отец был разгневан и опечален. Он решил бороться с Пигмалионом, чтобы Пигмалион больше никому не мог причинить зла. Твой отец вступил в трудную и долгую борьбу вместе с другими, кто хотел остановить Пигмалиона. Он помог спасти жизнь многим людям, но сам уберечься не смог. И все же он нанес ущерб нашему врагу. Благодаря ему Пигмалион теперь не так силен, как раньше.

С мужского лица на меня смотрели глаза маленького мальчика.

– Он не остановил Пигмалиона?

– Нет. Твоего отца ранили, сильно ранили. – На лице Мики отразилось замешательство. – Создания Пигмалиона играют грубо.

Мальчик-мужчина выбросил вперед правую Руку и в мгновение ока убрал ее.

– Я тоже могу играть грубо.

Я подавил в себе ту часть личности, которая желала привлечь Мики в полноправные союзники, и покачал головой.

– Я знаю, но сейчас не время для грубой игры, Мики. Твой отец не хотел бы этого, не хочу и я. С другой стороны, мне действительно нужна твоя помощь.

Мики выжидательно посмотрел на меня. Его глаза блестели.

– Мы с мистером Кроули собираемся отправиться в поездку. Мы хотим найти место, где держал тебя Пигмалион.

– Плохое место.

– Да, плохое место.

Мики кивнул:

– Это очень далеко.

– Я знаю, но мы думаем, что нам известен короткий путь. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, оно это или нет, хорошо?

– Да.

Я улыбнулся ему:

– Мики, некоторые люди могут не понять, почему мы разыскиваем Пигмалиона. Они могут попытаться помешать нам.

– Они будут играть грубо?

– Да. – Я посмотрел на него, увидел машинуубийцу, в которую он снова мог превратиться, и вздрогнул. – Ты можешь защищаться, но постарайся не причинять никому вреда. Не ломай их, понимаешь?

Мики торжественно кивнул:

– Папа сказал, что я уже большой мальчик и должен вести себя как большие.

– Правильно, – подтвердил я убежденным тоном. Мики явно не имел представления, что большие мальчики играют с оружием и играют грубо. Глядя на его наивную улыбку, я не испытывал никакого желания просветить его на этот счет. Пигмалион украл юность у его тела, и я не собирался старить его душу.

Я не знал, было ли это состраданием, но не сомневался, что ни один Темный Властелин не упустил бы возможности усугубить страдания Мики. Я предположил, что, действуя против обычая Темных Властелинов, не могу сделать слишком уж большой ошибки.

Я почувствовал, что пустота в моем сердце заполнилась, и улыбнулся Мики.

– Итак, давай соберем кое-какие пожитки и – в путь.

– В плохое место.

– Правильно. Сначала совсем ненадолго, потом, очень скоро, еще раз…

Мики прищурился:

– Мы будем делать кому-то хорошее?

Мысль о том, чтобы сделать хорошее Темному Властелину, потрясла меня до глубины души.

– Мы постараемся, Мики. Если и нет, то мы убьем Темного Властелина, а это, по моим заповедям, хорошо само по себе.

Глава 26.

Мы с Кроули оба хорошо понимали, что присутствие Мики сильно затруднит нам проникновение на засекреченный строительный объект.

Как известно, у пятилетних детей очень рассеянное внимание. Будь мы с Кроули вдвоем, мы бы просто выдали себя за рабочих и вошли бы на территорию стройки вместе с остальными. Но Мики, хотя внешне мог бы сойти за взрослого рабочего, несомненно, привлек бы к себе внимание своим чересчур детским поведением.

План, который мы выработали, был смелым до дерзости. Воспользовавшись связями Сина, мы вышли на людей, которые выписывали пропуска и сопроводительные документы, и получили для меня удостоверение на имя Саймона Майклза (для меня) из ревизионно-финансового отдела компании. Сип уверял, что руководители проекта считают РФО корпоративным аналогом государственной финансовой инспекции и скорее согласятся сделать полноценный массаж прокаженному, нежели останутся в моем присутствии дольше необходимого.

Для Мики и Кроули мы заказали документы иного рода. Мики должен был играть Мики, молодого человека с задержкой в развитии, сознание которого осталось на уровне пятилетнего ребенка. Кроули превратился в Дамейна Коллинза, председателя крупного попечительского фонда, основанного семьей отца мальчика. Их обоих снабдили пропусками для гостей, а Мики на лацкан синего пиджака прикрепили табличку с надписью "Привет, я – Мики!". Хейди Стилетто мы заменили мышью из мультика с гораздо более добродушной внешностью. Эта замена доставила Мики удовольствие и помогла ему привыкнуть к новой роли.

К тому времени как мы получили наши удостоверения, немного поспали и сменили одежду, Джитт вычислила месторасположение строительного участка. По ее данным получалось, что строительство ведется немного южнее и восточное Череп-горы в Невадской пустыне. Это место находилось на территории старого полигона министерства энергетики, которое проводило там подземные ядерные испытания. Я сомневался, что «Билдмор» возводил свое сооружение внутри одной из воронок, оставшейся после взрыва, но местоположение объекта отбивало охоту у случайных людей приближаться к нему.

До Лас-Вегаса мы добрались на «Перегрине», принадлежавшем «Лорике», а там взяли напрокат «рэндж-ровер» и отправились на север по Девяносто пятой автостраде. Через сорок миль мы свернули и еще пятнадцать миль тряслись по извилистым горным дорогам, пока не добрались до городишки с громким названием Меркурий. «Ровер» справился с дорогой прекрасно, но я знал, что еще несколько месяцев назад нам бы здорово досталось во время этой поездки, поскольку дорожное покрытие явно обновили совсем недавно.

Меркурий можно назвать городком-призраком.

Большую часть зданий здесь построили еще в позапрошлом столетии, когда серебряные рудники обеспечивали процветание поселения. Потом рудники иссякли, и городок начал вымирать, но после Великой Депрессии возродился снова в качестве зимней гавани для тех, кто ненавидит разгребать лопатой снег. К старым домам добавились более современные, но их состояние было немногим лучше, чем у тех, что были построены в девятнадцатом веке.

Ядерные испытания в середине прошлого столетия едва не сгубили городок окончательно. Здесь остались жить только упрямцы или безрассудные смельчаки. Однако с началом строительства в городишко вернулось что-то от былого благополучия.

Меркурий снова переживал бум. Несколько зданий щеголяли свежей краской и спешно намалеванными вывесками, объясняющими строительным рабочим, где находятся салуны и бордели. Эти свежевыкрашенные дома придавали всему городку вид наполовину цветного фильма, где остальные декорации, призванные создать впечатление ветхости и дряхлости, были выполнены в унылых тонах грязи и необожженного кирпича.

Мы прибыли в Меркурий в полночь и потому увидели его на фоне холма, окруженного сиянием искусственной зари, полыхающей на севере.

Я направил «ровер» туда, осторожно лавируя в толпе людей, бредущих в обоих направлениях по главной улице Меркурия. Еще через двадцать миль горная дорога делала крутой поворот, и нашим глазам впервые открылся вид на новую базу Пигмалиона.

Несмотря на то что я видел чертежи, грандиозность сооружения меня поразила. Открывшаяся перед нами панорама напомнила ферму механических муравьев. В земле были проделаны огромные дыры; из-за тяжести оборудования, которое должны были там установить, их оставили открытыми. Ряды огромных прожекторов – они могли осветить дюжину Ригли Филдс – превратили ночь в день. Само здание было уже возведено, и нижние два этажа были уже полностью завершены и закрыты от любопытных глаз бетонными стенами. На остальных этажах кое-где уже настилали полы.

Кроули посмотрел на меня и покачал головой.

– Невероятно. Здесь можно разместить пару дивизий, и никто ничего не узнает.

Я вынужден был согласиться. Стальные брусья, очерчивающие контуры надстройки, казались крошечными по сравнению с подземной частью сооружения. Когда строительство завершится, надземная часть постройки будет выглядеть, как небольшой офис-особняк богача, желающего пожить вдали от цивилизации. Я не сомневался, что после того, как дыра будет заделана и пустынный ландшафт приобретет первозданный вид, никто не станет задаваться вопросом: а что здесь, собственно говоря, такое?

Я показал на высоковольтную линию, протянутую откуда-то с юга.

– Похоже, геотермальные генераторы еще не подключены. Ее провели от Гуверовской гидроэлектростанции – Согласен, хотя это еще не означает, что генераторы не действуют. Возможно, они просто пока не используются, потому что Мак-Нил наживается на счетах, которые выставляет Пигмалиону за энергию.

– Интересная мысль.

Мы спустились с холма и притормозили: нам преградил путь первый контрольный пункт. Мужчина в клетчатой фланелевой рубашке зевнул и скосил на меня глаза, сравнивая мою физиономию с фотографией на пропуске. Он молча махнул рукой вперед, и я направил машину по прямой и очень ровной дороге ко второму контрольному пункту.

Он находился сразу за временной автомобильной стоянкой, где, как я сообразил, рабочие оставляли свои машины, когда приезжали на участок.

Вооруженный охранник в синей с золотом униформе «Билдмора» махнул мне рукой, приказывая остановиться и открыть окно. Я подчинился и с улыбкой протянул ему свое удостоверение.

– Добрый вечер, мистер Кван. Спокойная ночка?

Охранник взглянул в мое удостоверение, потом на мое лицо.

– Да, сэр, все тихо. – Он досмотрел на Кроули и Мики. – Мне нужны и их пропуска.

– Конечно, как глупо с моей стороны! – Я вручил ему карточки, которые он просил, и лукаво сказал Кроули:

– Как видите, Дамейн, у нас в охране очень бдительный персонал. Они стоят каждого цента, который мы им платим.

Как ни был тонок мой намек, Кван его понял и на мгновение подобрался. Он вернул мне карточки:

– Все как будто в порядке. Вы можете поставить машину… – начал объяснять он, повернувшись к стоянке, но я посмотрел вперед, на здание, и он проследил мой взгляд. -..там, рядом с трейлером руководителя проекта. Во время этой смены здесь всем заправляет мистер Престон, и, я уверен, он захочет поговорить с вами.

– Благодарю, мистер Кван, я ценю вашу помощь, Я услышал в ответ: "Всегда к вашим услугам", но его глаза говорили, что он надеется исчезнуть из моей памяти в ту же секунду, как скроется из виду.

Я поставил машину за «фордом» —, рядом-с трейлером, и мы все втроем выбрались из нее. Мики и Кроули остались возле «ровера», а я быстро взбежал по ступенькам, легонько постучал, сразу же потянул на себя дверь и вошел в узкое помещение мозгового центра проекта.

Человек в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами отвернулся от окна и посмотрел на меня.

– Билл Престон. А вы?..

– Майкла из РФО'. Мне нужны три каски, чтобы отвести их на экскурсию по строительной площадке.

Престон нахмурился:

– Меня никто не предупреждал о вашем приезде.

Я непринужденно улыбнулся ему с таким видом, словно хотел сказать: "Если б вы знали, вы бы здорово посмеялись".

– Это очень скромный и совсем небольшой визит. Я ничего не говорил вам, а вы ничего не слышали, но этот молодой человек, вполне возможно, незаконнорожденный сын некоего бывшего вице-президента и тележурналистки.

Строительный босс снова выглянул в окно.

– Рост вроде тот, но он выглядит чересчур смышленым. Можно подумать, вице-президенту больше нечего делать, кроме как развлекаться с тележурналистками.

– Вы ведь в самом деле так думаете, не правда ли? – Я понизил голос до заговорщического шепота. – Вы знаете, вице-президент всегда пропагандировал ценность семьи, поэтому его собственная семья приняла единственно правильное решение.

Они учредили крупный попечительский фонд на имя ребенка и убрали дитя с глаз долой. Дамейн Коллинз – его опекун. Мальчик пошел в отца – тело мужчины и ум пятилетнего ребенка.

– Яблоко от яблони недалеко падает, – фыркнул Престон.

– Похоже на то. – Я вдруг задумался, как это Сину удалось не получить в наследство чуткость своего папеньки, но быстро отогнал эту не слишком приятную мысль. – Мне хотелось бы устроить им небольшой осмотр. Ребенку нравятся мигающие огоньки и всякая техника, поэтому я всюду буду водить его с собой.

– Вам нужен гид?

Я нахмурился, изображая сомнение, потом хитро улыбнулся:

– Мы ведь не хотим отрывать вас от высокопроизводительного труда, верно?

– Да, да, конечно. – Он показал было на полку с касками, потом встал, обошел стол и лично вытащил для меня три штуки. Пока он доставал каски, я бросил взгляд на светокопию чертежа у него на столе и увидел на западной стороне большое синее пятно с надписью "Прекрасная Леди".

Престон увидел, куда я смотрю, и нервно улыбнулся.

– Эта часть проекта закончена раньше срока. Без перерасходов.

– Чудесно. Не беспокойтесь, мистер Престон, я здесь не для того, чтобы проверять вас. На этот раз. – Я кивнул ему и взял белые пластмассовые каски. – Благодарю вас за сотрудничество.

– Если я могу что-нибудь еще для вас сделать… – Он запнулся, увидев, что из-под каски, прижавшей мою куртку к груди, выпирает кобура с пистолетом. Жалкое подобие улыбки исчезло, и его лицо приняло озабоченное выражение. – Ребята на участке могут занервничать, если увидят оружие.

Я вздернул бровь.

– Оружие нервирует их больше, чем человек из РФО?

– Э… Нет, вероятно, нет.

– Я ценю вашу заботу, мистер Престон. Вы, возможно, не поверите, но некоторые люди в «Билдморе» почему-то не любят людей из РФО. А мне нравится чувствовать себя в безопасности.

– Я понимаю вас, сэр. То есть то, что касается безопасности.

– Не сомневаюсь в этом. Продолжайте в том же духе, мистер Престон.

Я закрыл за собой дверь трейлера и спустился по металлическим ступенькам. Бросив по каске своим спутникам, я надел свою и направился к центру базы. Когда мы отошли от трейлера на безопасное расстояние, я сказал Кроули:

– В проекте принимает участие "Прекрасная Леди". Похоже, у них на каждом этаже по участку размером с городской квартал, примерно под вертолетной площадкой. Хотелось бы думать, что мы ищем именно это, но я не могу представить себе, чтобы Пигмалион был настолько глуп. Дважды использовать одно и то же название для группы, которая ведет его дела здесь, на Земле, – идиотизм чистой воды!

– Ты забываешь, друг мой, о поразительном высокомерии Темных Властелинов. Возьми немыслимую личность вроде Никласа Ханта, дай ему неограниченную власть, и он начнет увлекаться маленькими шутками, понятными лишь ему одному. То, что он считает умным ходом, на самом деле – избитый трюк. Он совершает в высшей степени дурацкие ошибки, потому что хочет, чтобы кто-нибудь разобрался в истинном положении вещей и оценил его остроумие.

– Вроде режиссеров, которые играют эпизодические роли в собственных фильмах, – предположил я.

– Или писателей, которые описывают себя в книгах, или, что еще хуже, заставляют своих персонажей изрекать и отстаивать взгляды писателя на данный предмет. Нарциссизм, который вы-, дается за творческие способности. На самом деле это просто дешевый трюк, утоляющий их жажду возвысить свое эго. – Кроули пожал плечами. – Пигмалион считает себя Художником и хочет заставить всех плясать под свою дудку. Символы много для него значат, вот он и цепляется за название своих компаний.

Мы поднялись на четвертый этаж. Рабочие не обращали на нас особого внимания, и нам оставалось только отвлекать внимание Мики от сварщиков, за работой которых он непременно хотел понаблюдать. Мы справились с этой задачей без особых проблем и добрались до участка, где работы вела "Прекрасная Леди". Как мы и ожидали, перед входом на территорию «Леди» стояли два охранника в форме «Билдмор». У них был расстроенный вид, и я немного встревожился, но, поскольку они не окликнули нас и не схватились за винтовки, я решил, что нас пока еще не раскусили.

Мы проникли на участок «Леди», и Кроули выразительно кашлянул.

– Мы явно уже не в Канзасе, Тото. Посмотри-ка на это.

То, что я увидел, произвело на меня сильное впечатление. Вся секция состояла из шахты, идущей от поверхности до самого дна сооружения.

Шахта была квадратной, а в ее центре размещался цилиндр приблизительно пятнадцати метров в обхвате, который связывал все уровни между собой. По внешней границе каждого этажа шел заградительный барьер из черного матового стекла. Он отмечал границу участка и предохранял рабочих от случайного падения. Барьер представлял собой сплошное кольцо, разорванное в северной и южной точках.

От этих двух разрывов вели наверх пандусы трех с половиной метров в ширину. Примерно на семь метров они поднимались под углом в тридцать градусов, потом выравнивались на высоте трех метров над уровнем этажа. Пандусы были присоединены к диску, метров шести в диаметре, сделанному из того же материала, которым были покрыты стены и пол внутри цилиндра. Две опоры прочно удерживали диск в центре, но между диском и цилиндром оставалась достаточно широкая щель, и тому, кто поднимался на диск, нужно было соблюдать осторожность, чтобы не ухнуть вниз с немыслимой высоты.

Наверху, перпендикулярно пандусам, возвышался голубой кристалл. Я не видел никакого шва между диском и кристаллом, но понимал, что едва ли они сделаны из одного материала. Не заметил я и какого-либо каркаса внутри кристаллической структуры, но каким-то образом она выросла в полый прямоугольник с закругленными снаружи и внутри углами. Все сооружение имело около семи метров в ширину и трех с половиной – в высоту и, казалось, было сделано из цельного кристалла с естественными гранями. По крайней мере я не заметил никаких следов обработки.

Я повернулся к Кроули, собираясь спросить его, что это такое, но он уже обходил цилиндр с восточной стороны, направляясь к панели управления. Я никогда еще не видел в Америке устройства с таким большим количеством кнопок – причем ни на одной из них не было значка, указывающего, для чего она предназначена. Вглядевшись в панель повнимательнее, я понял, что где-то уже видел нечто похожее, и неожиданно вспомнил управляющее устройство межпространственных врат, которыми воспользовался в Плутонии.

– Это действительно то, о чем я подумал? —.спросил я Кроули.

Кроули нахмурился:

– Тот, кто их сделал, хотел создать такое впечатление, но на самом деле эта штука не работает.

Каждая кнопка на трехметровой решетке мерцала одним из цветов спектра. Я понял, что за фиолетовой полосой идет невидимая, ультрафиолетовая, а за ней – кнопка, отключающая устройство. Выбор сочетаний цветов программировал межпространственные врата на связь с другими вратами. Если эти далекие врата были настроены на прием, можно было в одно мгновение переместиться в другую точку пространства.

Кроули нажал несколько кнопок и набрал новый цветной узор. Я посмотрел на врата тя, убедился, что ничего не изменилось. Кроули немного подождал, потом вернул первоначальную комбинацию узора.

– Энергия к этой штуке подведена, но связь с любыми вратами по выбору не устанавливается.

Я набрал код врат в логове Пигмалиона. На панели должен был высветиться новый рисунок; я бы его дополнил и открыл бы те врата, во, как видишь, – ничего.

Я показал на кристаллический прямоугольник.

– Так это межпространственные врата или нет?

Он пожал плечами:

– Думаю, да. По-видимому, они все же могут работать, только я не представляю себе, каким образом. В любом случае, если я прав, в этом кристалле закодировано место назначения и его нельзя изменить. – Он протянул руку к правой стороне консоли и кивнул:

– Переключатель энергии в положении «включено», Мики насупился:

– Они ведут в плохое место?

– Может, выясним? – предложил я и расстегнул кобуру своего «крайта». Кроули вынул «беретту», которую выбрал для этой экспедиции. Мы с самого начала знали, что попытаемся пройти в любые пространственные врата, которые нам удастся отыскать, и предпочли бы взять с собой оружие помощнее. К несчастью, путь, выбранный нами для проникновения на базу, исключал такую возможность, и нам пришлось обойтись пистолетами с бронебойными пулями, покрытыми тефлоном. Едва ли их можно было бы назвать утонченным оружием, но, если наши дела пойдут скверно, нам будет не до утонченности.

Я первым поднялся по пандусу и встал у одного края кристаллического прямоугольника.

Кроули занял место у второго" а Мики встал между нами.

– На счет три, джентльмены, – сказал я. – Раз… два… три.

Обычно, проходя через межпространственные врата, теряешь ориентацию. Перед глазами у меня замелькали цветные пятна – на той стороне сиял яркий солнечный свет. Вместе со светом на нас обрушилась жара, и мне без труда удалось бы поверить, что мы просто сменили ночь на день в пустыне Аризоны, если бы воздух не пах по-другому и не был бы еще суше. Хотя никто из нас не испытал неприятных ощущений, обычно сопровождающих переход, я знал, что мы далеко от Земли.

Когда мои глаза адаптировались к дневному свету, я обнаружил, что стою на платформе башни, созданной из того же голубого кристалла, что и врата на базе в Неваде. Я посмотрел вниз и увидел, что диск у меня под ногами покрыт черным шероховатым материалом, как, и диск на другой стороне. Я не мог бы с полной уверенностью сказать, существуют ли диск и кристаллический прямоугольник в двух мирах одновременно, или я вижу в этом мире их двойников.

Снаружи, за башней, до самого горизонта раскинулся город из черного обсидиана, построенный посреди безбрежной пустыни. Дальние здания казались игрушечными карточными домиками, сложенными из каменных плит, но центр города был настоящим произведением искусства. Казалось, каждое здание здесь не столько строили, сколько ваяли, и у меня не вызывало сомнений, что вид на город с воздуха был бы просто ошеломляющим, как ацтекский каменный календарь или рисунки на плато Наска.

Впрочем, прекрасное видение не слишком долго удерживало мое внимание. Мики, стоявший справа от меня, энергично кивнул, без слов подтверждая, что мы прибыли в плохое место. Я посмотрел на призрачную фигуру Кроули, стоявшего за Мики. Он тоже понял, что означал кивок мальчика. Мы добрались до места нашего назначения, и теперь нам надо было возвращаться, если это возможно.

К несчастью, к северу от нас стояли еще трое мужчин и тоже любовались видом на город. Двое из них были одеты в строгие костюмы с белыми рубашками и носили короткую стрижку, как принято у молодых руководящих работников. На третьем, долговязом и неуклюжем, была форма охранника «Билдмора», которая только подчеркивала его узкие плечи и недостаток мускулатуры. Жесткий воротничок болтался вокруг тощей жилистой шеи.

– Конечно, пока это только испытательный полигон в Саудовской Аравии, потому что они вложили свои нефтедоллары в строительство в Неваде, но, подождите, вот подцепим Гавайи… – гудел охранник. Его спутники заметили нас первыми, и он повернулся проследить направление их взглядов. – О, здравствуйте, – начал он, потом голос у него вдруг сел, а рука потянулась к пистолету на правом бедре. – Я вас узнал. Вы – Тихо Кейн.

Глава 27.

– А вы – Ватсон Додд. – Я напустил на лицо свирепое выражение. – Эй вы там! – и не обращая внимания на пистолет Додда, широкими шагами подошел к нему вплотную.

Кажется, прошла целая жизнь с тех пор, как я познакомился с Доддом и его женой. Нас познакомила Марит Фиск, доверенная помощница Койота. Мы с ней были любовниками, и разрыв между нами произошел в высшей степени неприятно.

Додд в то время работал в «Билдморе», в отделе управления, а обрывок разговора, который мне удалось только что подслушать, показывал, что теперь он занялся маркетингом. Когда Синклер ушел из «Билдмора», Додд занял его место руководителя отделом безопасности, потому что Дариус хотел видеть на этом посту марионетку, полностью послушную его воле. Теперь я понял, почему у охранников были такие кислые физиономии.

Я понимал, что блеф, который я задумал, может не сработать, и тогда мне останется только убить Додда и двоих его спутников. Мне совсем этого не хотелось – не столько потому, что жена Додда два месяца назад была беременна, сколько из-за Мики. Видимо, я все же немного научился состраданию.

Я с трудом удержался от улыбки, подумав, что для спасения Додда мне нужно как можно убедительнее изображать свирепость. Я понизил голос и заговорил злым шепотом:

– Какого дьявола вы здесь делаете, Додд?

Ватсон растерянно заморгал и поправил темные очки на переносице своего длинного носа.

– Я… я отвечаю здесь за охрану; по-моему, это я должен задавать вопросы.

Я впился в него таким жестким взглядом, что, вероятно, мог бы пробуравить дырки у него в голове.

– И это вы называете охраной? Да если бы вы делали свою работу, как бы я здесь очутился, по-вашему? Когда я узнал, кто отвечает за охрану объекта, мне и в голову не могло прийти, что порученная мне проверка принесет такие результаты. Как выяснилось, проникнуть сюда – пара пустяков. Вы разочаровали меня, Додд, а султан будет просто разгневан.

– Что? Какой султан?

Я покачал головой:

– Ладно, я сейчас кое-что скажу вам, но вы немедленно забудете мои слова. Вы ничего не слышали. Единственная причина, по которой я это делаю, – память о Мерит. Понятно?

Он кивнул, сгорая от желания приобщиться к тайне.

– Я слышал, как вы говорили этим двоим, что это Саудовская Аравия. Любой, у кого не наблюдается размягчения мозгов, поймет, что это не может быть Саудовской Аравией. Это Бруней. Султан нанял меня проверить, как обеспечивается секретность операции. Даже Мак-Нил не знает, что я здесь. И не должен знать. Если он выяснит, что я сюда проник, вы вылетите с работы, а я не хочу подкладывать такую свинью приятелю Марит.

– Что с ней случилось?

Мгновение я размышлял, не сказать ли ему правду. Какая-то часть моей личности хотела знать, как он воспримет известие, что Марит завербовал один из приспешников Скрипичника, и, благодаря ей, Темный Властелин чуть не захватил Феникс и всю планету в придачу.

– Мы работали на султана, собирали для него информацию по инвестициям. Ее убрали конкуренты. – Я бросил взгляд на двух спутников Додда. – Кто они такие? Их нужно ликвидировать?

Глаза Додда полезли из орбит:

– Убить их? Нет! Это просто мои знакомые.

Они в порядке.

– Если вы за них ручаетесь, этого достаточно. Но им придется развить у себя амнезию.

– Что?.

– Они никогда не видели ни этого места, ни нас, понятно?

– Понятно.

– Хорошо. – Я нахмурился. – Послушайте, Додд, я не хочу докладывать султану о вашем промахе. Давайте договоримся так: я пришлю вам по факсу пароли и отзывы, и в районе следующего четверга приеду с повторной проверкой.

Нас будет немного" небольшая группа, как в этот раз. Проследите, чтобы ваши люди проявили себя с лучшей стороны. Мы должны произвести хорошее впечатление на султана.

Додд принял торжественный вид и кивнул:

– Я ценю то, что вы для меня делаете. Работа в охране мне пока еще в новинку.

Я улыбнулся:

– Дотти еще не родила?

Додд расплылся в широкой, до ушей, улыбке.

– Родила. У нас мальчик, Чиппер.

Надеюсь, он будет похож на мать.

– Замечательно. После следующей проверки мне хотелось бы навестить вас, если вы не возражаете.

Охранник энергично закивал:

– Мы будем очень рады.

– Хорошо, тогда договоримся обо всем при следующей встрече. Завтра или послезавтра получите мой факс.

– Буду с нетерпением ждать.

– И позаботьтесь об этой парочке, хорошо? – В этот момент куртка у меня распахнулась, и он увидел пистолет.

– Да.

– Чудесно. Тогда до скорой встречи. – Я хлопнул его по плечу и направился обратно к пандусу, а по нему поднялся к вратам.

На другой стороне я немного помедлил, привыкая к ночной темноте, и рассмеялся от облегчения – все же мне удалось провести Додда. Посмотрев на часы, я увидел, что наше маленькое путешествие в другое протоизмерение передвинуло стрелки почти на двенадцать часов, но цифры в окошке показывали правильное время: 3.05 утра.

Кроули и Мики догнали меня на платформе, и мы в молчании покинули стройку. В машине, по пути к Меркурию, я обернулся к Кроули.

– Ну и как, есть у тебя какая-нибудь гипотеза по поводу этих врат?

Кроули свел брови к переносице.

– Я видел то же, что и ты. Догадка, конечно, имеется. По сути, она заключается в следующем: этот кристалл либо сосуществует в обоих измерениях – что потребовало бы невообразимого количества энергии, а я не заметил ничего, указывающего на присутствие столь мощного источника, – либо есть два кристалла с идентичной решеткой.

Вероятнее всего, один из них – точная копия другого. Когда через них качают энергию, возникает своего рода мост, связывающий кристаллы. Ты заметил, что переход не вызвал обычных ощущений? Я слышал разговоры о таких вратах, но увидел их впервые.

– Мики, это то самое плохое место?

– Угу.

– Хорошо. Теперь остается только протащить туда Скрипичника и натравить его на Пигмалиона.

Кроули криво усмехнулся:

– У меня такое ощущение, будто мы собираемся открыть кингстоны и потопить корабль, чтобы избавиться от крыс.

– Может, так оно и есть, но когда крыса становится капитаном корабля, почти любое решение, способное принести результат, сгодится.

Кроули спросил, о чем я говорил с охранником.

– Я сказал ему, что мы проверяем надежность охраны объекта по заданию лица, финансировавшего проект. Я предупредил его, что отправлю по факсу пароль и отзыв, чтобы они были у него к четвергу, когда мы вернемся с повторной проверкой.

– В общем, лис дал указания цыпленку, как лучше охранять курятник.

Я кивнул:

– Что-то вроде того.

– Думаешь, он купился?

– Не знаю, но надеюсь, что да. – Я усмехнулся. – Если он выполнит мои инструкции, нам будет несложно прорваться туда еще раз и сделать то, что нужно. Если нет…

Мики подался вперед с заднего сиденья.

– Мы будем играть грубо.

– Очень груба, Мики. Очень-очень грубо.

* * *

«Перегрин» приземлился на башню «Лорики» перед самым восходом. Я продиктовал указания для Лилит, потом четыре часа поспал. Я бы предпочел обойтись без сновидений, но образ погибшей Марит снова и снова возвращался ко мне. Он пытался управлять своими снами, но кошмары снова и снова обрушивались на меня.

Та личность, которой я был большую часть своей жизни, не придала бы этим снам никакого значения, но я изменился. Я не знал, любил ли я Марит по-настоящему – можно ли любить, не зная сострадания? – но моя новая личность требовала, чтобы я снова проанализировал смерть этой женщины. Она меня предала, и я застрелил" ее. Был ли у меня иной выбор? Действительно ли она должна была погибнуть?

Я не настолько глуп, чтобы попасться в ловушку чувства вины. Марит предала Койота, меня и остальных. Она вступила в союз с созданием, которым Скрипичник заменил Нерис Лоринг. Она обрекла своих друзей на смерть и едва не убила меня самого. То, что она заслуживала смерти, не вызывало сомнений. Но я хотел знать, не существовало ли другого пути. Мог ли я справиться с ней, не убивая ее?

Нет, не существовало. Марит не оставила мне выбора. Она поставила на карту все против обещания бессмертия и вечной молодости. Второе условие я выполнил – она никогда не состарится. Я бы предпочел, чтобы все вышло иначе, но, соединив точки, я нарисовал картинку, где ей не осталось места.

Я вылез из постели, принял душ и надел спортивные брюки, тенниску, достаточно свободную, чтобы мой бронежилет оставался под ней незаметным, и разношенные туфли. Потом я позвонил Бату и выслушал ворчливое согласие в ответ на свои просьбы. После этого я вызвал Лилит.

Она сообщила мне, что уже занялась списком, который я ей оставил, и все необходимое будет доставлено к вечеру.

Бата я, в числе прочего, попросил организовать мне одну встречу в Затмении, в крошечном ломбарде, притулившемся у громады Центра. Когда я вошел туда, мне показалось, что там вообще ничего не изменилось с моего прошлого визита.

Как и несколько месяцев назад, за прилавком сидел подросток и хихикал над книжкой. На этот раз он читал Роджера Желязны "Ночь в унылом октябре". Я улыбнулся, когда он оторвал от книжки глаза, пробормотал: "Снафф – убийца", и снова углубился в чтение.

Пробираясь между пыльными полками, я разглядывал обломки отходящей в прошлое цивилизации. Я увидел множество приборов, произведенных в Соединенных Штатах десятка два лет назад и ржавеющих здесь, потому что бывшие владельцы не знали, как устранить какую-нибудь мелкую поломку, и потому обходились менее качественным товаром из России или из Мексики.

Людское нежелание чему-либо учиться приводило к тому, что многие мои собратья отказывались от маленьких открытий и радостей жизни.

Я добрался до задней двери и нажал кнопку, открывающую замок. За дверью был длинный узкий коридор, который поворачивал сначала налево, потом направо. Он привел меня к тяжелой стальной двери. Перископ, нацеливаясь на меня, повернулся на шарнире, потом дверь бесшумно открылась. Я спустился по винтовой лестнице и вошел в низкий бункер, заваленный самым разнообразным оружием.

Карлик, хозяин бункера, щелкнул ручкой перископа, и тот убрался в пол.

– Добрый день. Когда мы виделись с вами в последний раз, я считал вас Тихо Кейном, но по телевизору сказали, что вы были Микаэлем Лорингом, когда вас чуть не убили пару недель назад.

Я пожал ему руку и улыбнулся:

– Вы же не верите всему, что говорят по телевизору, не правда ли, мистер Йонек?

– Правда. – Бронислав Йонек вскарабкался на табурет за прилавком. – К счастью для вас, Бат упомянул, что вы известны также под именем Койот. Вы не похожи на того Койота, которого я знал, но я рассудил, что вы не носили бы этого имени, если бы не имели на это права. Что вам угодно?

Я оглядел тускло освещенную комнату, приглядываясь к предметам, наполовину скрытым столбами, которые подпирали потолок. Боевой экзоскелет Чрислера возвышался в задней половине комнаты, заслоняя собой груду ящиков и упаковочных клетей. Справа от меня, на том пятачке, который мог сойти за приемную для клиентов, Йонек поместил стенд с образцами оружия. Я осмотрел его и только потом приступил к изложению своего заказа.

– Оплата будет высокой. Мне нужно пополнить мой отряд надежными людьми.

Йонек сделал пометку в блокноте, который держал на колене.

– У меня есть связи с одной компанией, которая поддерживает коммуну сервайвелистов. Их персонал состоит из бывших рейнджеров. Прекрасная репутация и большой опыт. Это очень высокооплачиваемые специалисты.

– Замечательно, свяжитесь с ними. Работа на одну неделю с возможным увеличением срока до двух-трех недель. Обычная компенсация и премия после заключения контракта, оплата по завершении работы. Мне нужны только те, кто обучен вести бой в ночных условиях. Кроме того, они должны пройти специальный тест в фонде "Солнце Надежды". Те, кто отсеется в результате проверки, все равно получат наградные и останутся в резерве на случай, если понадобятся нам позже.

Карлик, улыбаясь, делал пометки.

– Сколько людей?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Остатки кадров японского Совета внутренней безопасности нужно было оставить в Японии для прикрытия.

Я не сомневался, что император дал бы нам столько людей, сколько потребуется, но вести войну в пустыне они плохо умели. Я решил обойтись без японцев и надеялся, что, если мы потерпим полное или частичное поражение, они смогут составить ядро сопротивления тому Темному Властелину, который одержит победу.

– Минимум – сотня, максимум – полторы, с минимальным резервом в полсотни. Будет очень жарко. Я даю надбавку каждому, кто сможет быть пулеметчиком на «Перегрине». Пусть все ставки и премии будут на пятьдесят процентов выше обычных, а для пулеметчиков – на сто.

– Вы собираетесь развязать войну. Койот?

– Напротив, надеюсь ее предотвратить. – Я закусил нижнюю губу. – Мне нужно двести пятьдесят бронежилетов военного образца, столько же штурмовых винтовок и по тысяче бронебойных патронов на каждую. Половина должна быть в обоймах, остальные – россыпью. Я хочу приобрести двести пятьдесят инфракрасных очков. Еще мне нужно четыре тяжелых пулемета типа М-2, два из них – на «Перегрины». К ним – четыре тысячи зажигательных патронов. Мои техники уже работают над установкой систем управления огнем. Вы можете достать реактивные снаряды Сайдвиндера?

Йонек задумчиво поджал губы.

– Да, но я не смогу установить отделяемый грузовой отсек на ваши «Перегрины». Лучше бы «Лорика» выбрала боевые вертолеты, тогда нам оставалось бы только оснастить их оружием.

– Согласен, но это решение принимал не я.

Мне нужен транспорт для перевозки войск. На «Перегринах» полетит мой авангардный отряд и четырнадцать рейнджеров. Достаньте грузовики, чтобы перевезти остальных.

– Не хотите ли несколько «Брэдли»? Я могу раздобыть полдюжины почти задаром.

Я заколебался. Броневики с их TOW-ракетами[8] и пулеметами обеспечили бы нам дополнительную огневую мощь. С одной стороны, в битве с Пигмалионом они не слишком бы пригодились, с другой стороны, могли бы помочь нам удерживать подступы к межпространственным вратам базы с нашей стороны, чтобы Пигмалион не получил помощи от своих союзников на Земле.

– Ладно, оставим их в резерве. – Я подошел к стойке с оружием. – Мне нужно пятьдесят ракет «земля-воздух», четыреста ударных гранат, четыреста осколочных гранат и пятьдесят фунтов семитека.[9] Я хочу начинить взрывчаткой грузовик, поэтому достаньте мне такую машину, чтобы ею можно было управлять дистанционно с одного из «Перегринов». – Я намеренно хотел создать впечатление, будто собираюсь использовать взрывчатку для прорыва на территорию противника, но на самом деле просто хотел взорвать «Билдмор», если мы не одолеем Пигмалиона.

Карлик покачал головой:

– В странах Центральной Америки нет того, что вы просите.

– Значит ли это, что вы не сможете раздобыть требуемое?

Йонек уверенно покачал головой:

– Я могу раздобыть все. Когда вам все это нужно?

– Два дня достаточно? Мы скоро выступаем, чем скорее, тем лучше.

– Срочная работа? Нет проблем. Мне просто нужно доставить кое-что со склада. – Он посмотрел на меня:

– Что-нибудь еще?

Я вспомнил замечание, сделанное им во время моего предыдущего посещения.

– Помнится, вы предлагали тактическую поддержку с воздуха, если мы будем действовать за пределами Затмения. Это была просто похвальба или вы говорили серьезно?

– Серьезнее не бывает. – Йонек ткнул карандашом в лежащую на прилавке папку, полную рекламных проспектов в пластиковых оболочках. – Просмотрите это. Если вам что-нибудь понравится, скажите.

Я перелистал несколько страниц, дошел до картинки с вертолетом Хинда и «Бородавочником» А-10, перевернул ее и остановился. Когда я поднял глаза, Йонек улыбался с видом человека, который по достоинству оценил мой выбор.

– Вы можете достать мне один такой, с полным вооружением?

Карлик кивнул:

– У вас превосходный вкус. Это моя личная птичка. Я сам ее поведу.

– В этом нет необходимости.

– Вы не правы. Необходимость есть. – Карлик захлопнул блокнот. – Во-первых, теперь вы должны мне около семнадцати миллионов доллармарок, и я заинтересован в защите своих капиталовложений. Есть, однако, еще одно, более важное обстоятельство. Дело в том, что за мной тоже есть должок. – Он улыбнулся. – И, говоря языком контрактов, пришло время платить по счетам.

* * *

Вернувшись в «Лорику», я еще немного поспал, на этот раз без сновидений. И очень хорошо, потому что после посещения универмага смерти мистера Йонека у меня могли начаться кошмары. Отдохнувший и посвежевший, я опять принял душ, надел один из своих лучших костюмов и поднялся на крышу, где меня ждали Лилит и «Перегрин».

Она села за пульт управления, и мы полетели на север. Лилит ввела меня в курс дел с материально-техническим обеспечением операции, которое я поручил ей утром, надиктовав на магнитофон список необходимого. Судя по всему, мы укладывались в график или даже опережали его, и я сделал у себя пометку проинструктировать Хэла по поводу проверки наших наемников на способность видеть за пределами измерения Земли.

Путь до места назначения занял около часа.

Лилит мягко посадила «Перегрин» на автостоянке в Аризоне неподалеку от Дамбы Гувера. Пока она запирала кабину и включала сигнализацию, я прошел в пассажирский отсек и вытащил довольно тяжелый чемодан. Перекладывая его из руки в руку я спустился вместе с Лилит к дамбе и сообщил охраннику, что нам назначена встреча с Полом Уорнером, ночным контролером.

Охранник позвонил по телефону, получил подтверждение и отвез нас на лифте вниз, в самое сердце дамбы. Это место вызвало у меня легкую клаустрофобию, но я мысленно рукоплескал идее расположить административные помещения внутри дамбы. При таком расположении их можно было сразу же обнаружить и устранить самые мелкие неприятности.

Уорнер выглядел как типичный гражданский чиновник. Не очень крупный, с брюшком и поредевшими темными волосами. На его столе стояла фотография женщины с двумя детьми, и я предположил, что это его семья. Он улыбнулся, когда охранник ввел нас в кабинет, и показал на два пластиковых кресла. Лилит предусмотрительно стряхнула с кресла пыль та, только потом села, а я остался стоять.

Инспектор нахмурился, когда я пренебрег его гостеприимством. Я подвал чемодан и осторожно положил его по; стол, сдвинув в сторону фотографию.

– Простите мне недостаток хороших манер, но у меня очень мало времени. Я благодарен вам за согласие принять нас, несмотря на то, что моя помощница обратилась к вам в последний момент.

Уорнер чуть улыбнулся:

– Мисс Акрес была весьма убедительна. Она сказала, что у вас есть деловое предложение, которое вы хотели бы со мной обсудить. – Он оглядел свой унылый кабинет, и я почувствовал его горячее желание удрать с этой работы. – Что я могу сделать для вас и «Лорики», мистер Лоринг?

Я постучал по чемодану:

– Здесь десять миллионов доллармарок в оборотных ценных бумагах и японских государственных облигациях.

– За что?

– Просто вы выиграли в лотерее, мистер Уорнер. Это только первая выплата. Вы будете получать столько же в течение всей жизни в каждую годовщину нашей с вами встречи. В случае если вы умрете меньше через двадцать лет, ваши наследники получат сумму, равную двадцати взносам. Вы меня поняли?

Уорнер мигнул и опустился на краешек стула, едва не опрокинув его.

– Боже милостивый! Чего вы от меня хотите?

Чтобы я кого-то убил?

– Если бы я хотел чьей-то смерти, я дал бы пятьдесят доллармарок любому уличному громиле, и он с удовольствием выполнил бы эту работу. – Я подошел к огромной карте северной Аризоны, юга Невады и Юты, висевшей на стене. – Еще в этом чемодане лежит сотовый телефон, очень точный секундомер, запасные батарейки к обоим приборам и полный комплект инструкций. В течение ближайшего месяца вам позвонят по этому телефону. Когда придет звонок, вы исполните эти инструкции до последней буквы.

Это вам понятно?

– Двести миллионов доллармарок! – Уорнер всхлипнул и ослабил узел галстука. – За такую сумму вы могли бы купить эту чертову электростанцию с потрохами.

– Я не хочу ее покупать, мистер Уорнер. Я хочу только арендовать ее, примерно на час, может быть, меньше. Когда вы примете звонок, запустите турбины на полную мощность. Вся энергия должна пойти в электросеть Меркурия, понятно?

Уорнер тупо уставился на карту, потом кивнул.

– Конечно, жалко устраивать затемнение в Вегасе, но что за черт? Все равно я там ни разу ничего не выиграл.

* * *

Обратный путь облегченный «Перегрин» проделал чуть-чуть быстрее. Когда мы достигли воздушного пространства над Фениксом, служба безопасности «Скорпион» направила нас на запад и чуть не отказала в разрешении приземлиться на крыше «Лорики». «Скорпион» не объяснил нам, в чем дело, но я настроил радио на местную коммерческую станцию. В эфире был Чарльз Джойетт с сообщением о крупной краже оружия, взрывчатки и военной техники из арсенала Национальной гвардии Аризоны, который находился чуть восточное штаб-квартиры «Лорики».

Я улыбнулся. Мы знали, где находится Пигмалион, кто охраняет подступы к нему и что нужно предпринять, чтобы добраться до него. Впервые с тех пор, как началась эта безумная война против Пигмалиона, я всерьез начал верить, что у нас есть хотя бы мизерная надежда его победить.

Глава 28.

Я вошел в свои апартаменты на верхнем этаже башни «Лорики» и обнаружил, что меня ждет Нэтч. Но, заглянув в ее небесно-голубые глаза, понял, что моя посетительница – не она.

– Чему обязан такой чести? – спросил я, ослабляя узел галстука.

Алмазная Императрица заставила Нэтч чопорно пожать плечами.

– Я получила кое-какие сведения, позволяющие предположить, что ты скоро начнешь действовать. Я подумала, что ты облегчишь мне задачу, если попросишь Нэтч повсюду сопровождать тебя на предварительном этапе операции.

– Я думал об этом, но пришел к выводу, что это вызвало бы определенные трудности. Во-первых, у нас принято предоставлять информацию только тем, кому она необходима для работы, и то только необходимую ее часть. Честно говоря, Нэтч она совершенно ни к чему. Если я введу ее в курс дела, Вета обратит на это внимание, и Скрипичник заподозрит неладное. Во-вторых, и это не менее важно, Нэтч очень привязана к Бату. Когда она вернулась, он быстро пошел на поправку. Нэтч должна быть рядом с ним, потому что в нем я нуждаюсь не меньше, чем в ней.

– Так же, как и во мне?

Я покачал головой и опустился в квадратное кресло с белой кожаной обивкой.

– На данном этапе операции – нет. Но на том этапе, где твое участие будет необходимо, – да, и даже больше того. Без них невозможно будет добраться до места, где мы сможем уничтожить Пигмалиона и Скрипичника.

Кивок Императрицы был слишком неторопливым для Нэтч.

– Я понимаю и доверяю тебе, Койот.

– Хорошо. – Я улыбнулся ей. – Один вопрос – на случай непредвиденных осложнений.

Кроули предполагает, что Скрипичник контролирует протоизмерение, где у него есть бездействующие межпространственные врата. Он утверждает, что мы можем настроить на них врата в измерении Пигмалиона и установить между ними связь. Что тебе известно об измерении, где Скрипичник нас поджидает?

Левая рука Нэтч поиграла с бриллиантовым солитером в кулоне, который висел у нее на шее.

– Не много. Я никогда не бывала там. Это слишком далеко от моего измерения, и моя власть там сильно ослабевает. И я никогда не встречала никого, кто вернулся бы оттуда. А почему ты спрашиваешь?

Я улыбнулся:

– Поскольку нам известны координаты, и мы протащим Скрипичника в измерение Пигмалиона, я подумал, не отправить ли нам туда грузовик, начиненный взрывчаткой, чтобы уничтожить эти врата. Это дало бы нам гарантию того, что он останется там, где мы хотим. Но не знаю, сработает ли мой замысел. Вдруг тамошние физические законы воспрепятствуют его выполнению.

– Я тоже не знаю, как мне ни жаль. Это был бы на редкость интересный поворот событий. Увы! – Она коротко отсалютовала мне. – Ты очень опасен. Я тобой восхищаюсь.

– Спасибо. Будь готова прибыть туда очень быстро. – Я вкратце обрисовал ей наш план. – Мы не хотим, чтобы Скрипичник заранее узнал о твоем присутствии, поэтому ты должна подождать со своим выходом до тех пор, пока Пигмалион не погибнет.

– Я поняла. Не раньше. – Нэтч несколько раз моргнула и пошатнулась. Она подняла глаза, и я увидел в них тревогу и изумление.

– Койот?

Я кивнул:

– Ты собиралась рассказать мне о Бате. Как он?

– Я собиралась?.. – Она пожала плечами и неуверенно улыбнулась. – Бат чувствует себя хорошо. Правда, швы у него еще не рассосались, но он рвется в бой.

– Хорошо, у него есть еще четыре дня. К этому времени мы должны быть готовы. Справитесь?

– Да. – Ее улыбка стала напряженной. – Там будет сражение, да?

– Это кульминация, Нэтч, – что до меня, то я вообще перестал улыбаться, когда подумал о том, что стоит на кону. – Большое сражение. Победитель получает все.

Два дня спустя Бронислав Йонек позвонил мне, чтобы договориться о встрече с офицерами компании "Омега Рейнджер". Мы пополнили наши строевые войска и резервы, причем оказалось, что подавляющее большинство новичков способны видеть в других измерениях. Кроули заметил, что, хотя эмпатические свойства, необходимые для восприятия иной реальности, встречаются у людей редко, личности, склонные к творческой деятельности, и авантюристы, как правило, обладают такими способностями. Даже Йонек прошел проверку, так что ничто не мешало ему пилотировать свой вертолет в измерении Пигмалиона.

Встреча прошла благополучно. Тактический опыт наших наемников помог мне внести незначительные усовершенствования в общий план операции. Подписав контракты, мы решили начать ее через сорок восемь часов. За это время мы переоборудовали двух «Перегринов» «Лорики», а Йонек полностью вооружил свою птичку. Неро Лоринг погрузил на вертолет свое оборудование и позаботился, чтобы его можно было поставить как можно быстрее.

Я отправил Додду факс с паролем и копию плана нашего нападения, который, правда, умалчивал о наших воздушных силах и о дюжине броневиков "Брэдли М2", раздобытых Йонеком на его «складе» в арсенале Национальной гвардии.

Участок вокруг базы оставлял мало пространства для организации обороны против вторжения на грузовиках, о котором я сообщил Додду в отправленном документе. Ему пришлось бы сосредоточить все свои силы в определенных точках, там, где сама природа создала удобные для оборонительных позиций места, и мы могли бы без труда смять их либо при поддержке с воздуха, либо штурмом при участии рейнджеров на земле.

Я осторожно расспросил Сина о Раджани, о ее настроении и душевных силах. Я знал, что она умеет подслушивать мысли Скрипичника, но знал и то, насколько это изнурительно и даже мучительно для нее. Во многих отношениях она была моим тузом в рукаве, потому что даже Скрипичник не знал о ее искусстве. Поскольку Вета предупредила, что в какой-то момент Скрипичник непременно меня предаст, я хотел взять Раджани с нами, чтобы она по возможности заблаговременно мне сказала об этом.

Син сообщил, что Раджани держится очень хорошо и даже предвкушает нашу схватку с Пигмалионом и со Скрипичником, Я уловил стремление Сина любой ценой защитить любимую и чуть ли не ревность по отношению ко мне из-за моих расспросов, но меня это только порадовало.

Сверхчуткой Раджани понадобится надежная эмоциональная защита во враждебной среде, и Син, для которого жизнь Раджани бесценна, позаботится о ней лучше кого бы то ни было.

Казалось бы, все идет хорошо, если бы не одна деталь: Вета. Мне бы очень хотелось оставить ее в Фениксе. Ее послание невозможно было истолковать двояко – вопреки своему желанию она может предать меня, вынужденная подчиниться злобной прихоти своего господина. Я не мог этого допустить. Целью операции было уничтожить не только Пигмалиона, но и Скрипичника. Если Вета, даже не отдавая себе в этом отчета уловит, куда дует ветер, она может передать свод впечатления Скрипичнику, и тот в последнюю минуту сбежит, бросив нас на растерзание армии Пигмалиона.

Кроме того, я не хотел брать с собой Вету из-за ее внешности. Наши наемники не были бывалыми путешественниками по другим измерениям.

Их ни в коем случае нельзя было подгонять и требовать, чтобы они действовали в непривычных для себя условиях так же стремительно, как на Земле. Они неглупы и сразу поймут, что Вета – существо из другого мира, а это могло привести к сложностям, которые были нам совсем ни к чему.

С другой стороны, если не взять Вету с собой, Скрипичник немедленно заподозрит неладное., И если он будет насторожен больше обычного, нам не удастся его перехитрить. Это тревожило и меня, и других, и в результате у нас родился необычный замысел замаскировать Вету. Если закрыть ее с головы до брюшка чем-нибудь черным, она, разумеется, не станет выглядеть по-земному, но, притаившись в тени, хотя бы не будет бросаться в глаза.

Я надел инфракрасные очки, и Вета покачала головой:

– И тебя еще беспокоила моя внешность, Койот?

Получив мое приглашение, она явилась ко мне в апартаменты и положила свое брюшко на оттоманку.

Я улыбнулся. Инфракрасные очки превратили ее в черный силуэт с зелеными фарами. Хотя свет, время от времени льющийся из глаз Веты, нельзя было скрыть, темные одежды смазали ее очертания, и узнать в ней существо из другого мира было непросто. Низкоэнергетические отражатели, прилаженные к ее плечам, обозначали, что она одна из нас, и должны были защитить ее от выстрелов своих.

– Эта штука сузила поле моего зрения до семидесяти градусов, Вета, поэтому меня не столько беспокоит, как выгляжу я, сколько, как выглядите то, на что я смотрю. Ты в этой амуниции смотришься замечательно. Только держись поближе к Вату и к Нэтч, и все будет в порядке.

Я разделил ядро своей группы на три части.

Мы с Кроули составили один передовой отряд; Бат, Нэтч и Вета – другой. Я намеренно свел в одну группу агентов двух Темных Властелинов, чтобы они приглядывали друг за другом, и прикрепил к ним Вата, потому что хлещущие из него эмоции способны были ослепить любого эмпата, который находится рядом.

Раджани, Синклер, Хэл Гаррет, Мики, Неро Лоринг и Джитт составили мою операционную бригаду. Раджани, помимо контроля за Скрипичником, должна была помочь Неро Лорингу видеть в измерении Пигмалиона. Это имело решающее значение для нашего замысла, потому что Неро знал вдоль и поперек управляющее устройство для пространственных врат, которое вез с собой. Хотя он проинструктировал Кроули, Джитт и Вету, что нужно сделать, чтобы оно заработало, я хотел иметь его под рукой, на случай, если нам понадобится аварийный монтер.

Хэл и Раджани решительно возражали против участия в экспедиции Мики, но мы с Кроули настояли на том, чтобы его включить, и сумели привлечь на свою сторону Джитт и Синклера. Раджани и Хэл спорили, утверждая, что пятилетнему ребенку совсем ни к чему даже видеть насилие, не говоря уж о том, чтобы принимать в нем участие, но мы не сдавались. Если оставить Мики в стороне, доказывали мы, он всю жизнь будет жалеть, что не отомстил за гибель отца. В конце концов мы пришли к компромиссу: Мики поедет с нами, но его участие ограничится ролью защитника. Мы дали ему задание не церемониться со всяким, кто попытается причинить вред операционной бригаде, но больше никуда не лезть.

У всех нас, включая наемников, была одинаковая экипировка. Она включала в себя штурмовую винтовку, бронежилет и гранаты. Те, кто носил личное оружие, взяли с собой и его. «Вилди-вульф» занял свое место в кобуре у меня под мышкой, а «крайты» – на правом бедре и за поясом. Все мое обмундирование весило не меньше крупного годовалого младенца, но, распределенное по всему телу, не казалось таким тяжелым и не стесняло движений.

Перед тем как подняться на крышу и сесть в «Перегрин», которому мы дали кодовое название «Кестрел-1», моя группа собралась у меня на верхнем этаже. Когда мы проверили радиосвязь и испытали приборы ночного видения, я пожал руки своим соратникам.

– Каждый из нас понимает, что вряд ли всем нам посчастливится вернуться живыми. Я молю Бога, чтобы уцелели все, но, боюсь, это маловероятно. Думаю, все согласны, что остановить Пигмалиона и Скрипичника необходимо любой ценой, и все мы, если понадобится, готовы принести себя в жертву. Я хочу, чтобы вы знали: я восхищен вашим мужеством и самоотверженностью.

Ради вас я с готовностью рискну жизнью. Из меня воспитали приспешника Темного Властелина, но Койот освободил меня от рабства. В союзе с вами я обрел ощущение своего единства с человечеством. Без него меня бы не было сейчас здесь; благодаря ему я сделаю все, чтобы положить конец злу Темных Властелинов.

Я взглянул на часы и увидел, что и цифры в окошке, и стрелки показывают полночь.

– Час ведьм. Пора.

Бат рассмеялся и помахал винтовкой.

– Устроим им кровавый шабаш!

* * *

Лилит заняла место пилота, и «Кестрел-1» поднялся в воздух. Мы полетели на северо-запад, обогнули Центр и вклинились в узкое пространство между комплексами «Дигитал Экспресс» и «Билдмор». Я взглянул на цитадель «Билдмора» и увидел несколько освещенных кабинетов на верхнем этаже. Мне не составляло труда представить себе Додда, потеющего над планом, который удовлетворил бы мои требования к охране объекта во время следующей проверки в четверг на этой неделе.

"Кестрел-2" и птичка Йонека, названная «Мерлин», присоединилась к нам, подлетев с запада. Хотя место нашего назначения было в пределах одного перелета, Лилит организовала нам промежуточную посадку в одном маленьком частном аэропорту близ Кингмена, где мы могли подзаправиться горючим и сделать мелкий ремонт, если возникнет необходимость. Если бы мы торопились и не стали бы заправляться, нам понадобилось бы на дорогу два часа, но спешка ничего не решала, поэтому путь занял около трех с половиной часов.

Когда мы вылетели из Феникса, Лилит радировала рейнджерам инструкции, и они начали просачиваться на строительную площадку. Днем раньше они собрались в районе Меркурия и, воспользовавшись старыми дорогами министерства энергетики, обошли город стороной. Мы решили, что за три часа они успеют проникнуть на территорию объекта и занять удобные позиции, чтобы устранить возможные очаги сопротивления. Один отряд должен был защищать подступы к базе, отрезая путь подкреплениям противника, остальные рейнджеры получили приказ занять территорию базы.

Лилит сделала круг над стройкой. Ничего подозрительного мы не заметили, и она посадила машину прямо на вертолетную площадку базы.

Все высадились, разбились на группы и разошлись по углам площадки. «Кестрел-1» снова поднялся в воздух, уступив место «Кестрелу-2», из которого высыпали наемники. Они немедленно прочесали площадку, объявили, что опасности нет, и «Кестрел-2» тоже взлетел. Оба «Перегрина» составили наш боевой воздушный патруль – БВП.

Мы с Кроули побежали к лестнице, ожидая оклика часовых, которым надо было назвать пароль. Охранников мы не обнаружили и спустились на центральный участок базы без помех. Лестница привела нас на площадку, расположенную примерно на пятнадцать метров восточное сектора "Прекрасной Леди", но путь, туда преграждали наспех возведенные стены. Нам пришлось двигаться дальше на восток, потом на север, и только потом этот коридор поворачивал назад, на запад.

Это препятствие, хотя и не срывало нашего плана, могло выбить нас из графика, и, если отряд Бата столкнулся с аналогичной проблемой при продвижении с севера, у нас могли быть неприятности.

Я крался в темноте, непрестанно крутя головой, чтобы обеспечить себе нормальное поле зрения, урезанное инфракрасными очками. Кроме зрения я ориентировался при помощи своей способности воспринимать чужие эмоции. Она помогала мне улавливать присутствие невидимых живых существ. Только Кроули по-прежнему оставался для меня черной дырой. Хотя время от времени мы сменяли друг друга впереди, и я отчетливо видел его худую фигуру, его чувства были для меня закрыты. Во многих отношениях это облегчало мне задачу, потому что так легче было нащупать противника, но все же я испытывал неприятное беспокойство.

Полагаясь на свою эмпатическую способность, я продвигался вперед быстрее, чем было бы разумно в таких обстоятельствах. Поскольку мы уже побывали в сердцевине межпространственных врат, я, достигнув участка "Прекрасной Леди", направился прямо в центральную камеру. Я ничего не чувствовал, и беглый осмотр тоже подтвердил, что все вроде бы в порядке.

– Альфа внутри. Чисто. Бета, сообщите расчетное время прибытия.

– Бета: зеленый минус пять.

– Вас понял. Бета. Кестрел-1, фаза один – красный минус один, фаза два – зеленый. – Поскольку мы проводили военную операцию, и наши сигналы мог перехватить противник, мы закодировали числа. Зеленый означал 10, красный – 5.

Следовательно, Бат сообщал, что опаздывает на пять минут. Мой радиосигнал, посланный Лилит, давал ей указание позвонить Уорнеру на дамбу и предупредить, что он должен выполнить свое задание в две стадии с четырехминутной и десятиминутной задержкой соответственно.

– Вас поняла. Альфа.

Я еще раз осмотрел помещение центральной камеры и заметил, что в первый раз кое-что упустил. Тонкий провод, не толще стандартного коаксиального кабеля, свисал с потолка, почти неразличимый в темноте. Если бы он не покачивался слегка, от чего в моих очках появилась размытая зеленая полоска, я ни за что бы его не заметил.

Приглядевшись, я увидел кроме провода две небольшие коробки – каждая размером примерно с половину обувной, – стоящие по обе стороны платформы.

Я включил радио.

– Деус, я заметил что-то необычное в центре.

Иду проверить.

Кроули дважды щелкнул рацией, подтверждая, что принял сообщение, но от комментариев воздержался.

Еще пару мгновений все было спокойно, потом я почувствовал чье-то присутствие в камере.

Я повернулся и увидел знакомый профиль. Я хотел вскинуть винтовку, но яркая вспышка света, нацеленная мне в лицо, опередила меня и вывела из строя прибор ночного видения.

– Ослепить оленя и то было бы труднее. – Дарий Мак-Нил громко расхохотался. Я ощущал его поразительное самодовольство, и, хотя знал характер Мак-Нила, его уверенность в себе вызвала у меня некоторую тревогу. – Приветствую вас, мистер Лоринг, или Кейн, или как вас там на самом деле зовут.

– Койот, – услышал я по рации шепот Кроули. – Я за тобой, и не ослеплен, но ты мне их загораживаешь. Если хочешь, чтобы я его достал, сместись в сторону.

– Вижу, вы решили выполнить грязную работу своими руками, раз уж «арийцам» не повезло. – Я подцепил пальцем дужку, защищающую спусковой крючок, и бросил винтовку на пол. Я чувствовал, как за спиной Мак-Нила в межпространственные врата проскальзывают другие. На нижнюю платформу тоже высыпали люди. – Никогда бы не подумал, что вы из тех парней, которые умеют работать руками. Разве что в постели…

– Бойкий язык не остановит хорошей пули, Лоринг. А благодаря тефлоновому покрытию, не остановит ее и твой бронежилет. Ты совершил большую ошибку, понадеявшись, что я не перехватываю факсы Додда.

Я по-прежнему ничего не видел, но улыбнулся.

– Напротив, я на это рассчитывал. Я надеялся, что ты возьмешь командование на себя, а военные операции, насколько мне известно, никогда не были твоей сильной стороной. – Я пожал плечами. – Если хочешь сдаться сразу, я оставлю тебя в живых.

– Никоим образом, Лоринг. Ты меня недооцениваешь. Двум дюжинам твоих коммандос не захватить этой базы. А если и захватят, то долго не удержат. Тебе не хватит времени даже взорвать объект. У меня вдвое больше людей. Они без труда вас нейтрализуют.

– Ты немного ошибся в расчетах, Дариус. У меня не две, а двенадцать дюжин, и они уже здесь, на площадке. План, который я отправил Додду, был неполным.

Новая волна самодовольства так и хлынула из Мак-Нила.

– Я так и предполагал. Поэтому мои агенты, инженеры из «Лорики», начинили твою цитадель взрывчаткой. Если я не отправлю условный сигнал в течение двенадцати часов, ваша лачуга взлетит на воздух.

Я окаменел, представив себе, сколько людей погибнет, если это случится. Я поразился, что человек вообще может изобрести столь дьявольский план, и вдруг меня осенила догадка.

– А ты ведь и в самом деле знаешь, для кого строишь эту штуку и к каким последствиям это приведет, не так ли?

– Потому-то мы и назвали это совместным проектом.

Его распирало от гордости, и, хотя эмоции Дариуса едва не оглушили меня, я все же ощутил появление на сцене нового персонажа. Я повернул голову в том направлении, но из-за яркого света ничего не увидел. Затем внезапно моя слепота пропала, и я увидел Вету, пригвожденную к месту светом мощного фонаря.

Я нырнул влево, перекатился через голову и вскочил с «вульфом» в руке. Тем временем МакНил сделал первый выстрел. Он загнал в магазин второй патрон, а я снял пистолет с предохранителя, и мы выстрелили одновременно.

Моя пуля пошла довольно низко и угодила Мак-Нилу в правое бедро. Его нога моментально подогнулась. Мак-Нил отлетел влево и рухнул на пол. Он еще попытался встать, но очередь из автомата, выпущенная откуда-то из-за спины Веты, ударила ему в грудь и вышвырнула труп через врата в измерение Пигмалиона.

Человек из стрелковой команды Мак-Нила чересчур полагался на эффективность своего прожектора. Он не успел даже дернуться, как его настигла пуля. Он упал, и темнота сомкнулась над ним, словно воды прилива. Кроули выступил вперед из узкого коридорчика за моей спиной и очистил палубу восемью кусочками свинца, выпущенными из «Мак-10». Двое людей Мак-Нила остались лежать на платформе, остальные на миг зависли над пропастью и с криками ухнули вниз.

Нас попытались достать огнем с нижней платформы, но нашего уровня достигали лишь те пули, которые попадали между платформой и галереей, окружающей сердечник врат. Выпущенные почти под прямым углом, они не могли причинить нам вреда. Я отцепил от пояса осколочную гранату, выдернул чеку, досчитал до двух и с криком: "Осторожно, яичко горячее!" – пустил ее по полу, словно тар в кегельбане. Граната докатилась до края и по маленькой дуге полетела вниз.

Взрыв на миг наполнил цилиндр светом, осколки со свистом и лязгом отрикошетили от перил, окружавших цилиндр. Потом грохот стих, и над нами повисла тишина.

– Кестрел-1, приказываю оставить БВП. Отправляйтесь немедленно на базу. Начните срочную эвакуацию персонала. Сообщите «Скорпиону», что наша башня нашпигована взрывчаткой. Я не знаю где, не знаю сколько, но исходите из предположения, что башня рухнет. Допросите с пристрастием Уосона Додда, если понадобится, похитьте его жену и ребенка, но добейтесь от него информации. К рассвету перекройте все, я повторяю, все каналы связи «Билдмора». Конец сообщения.

– Вас поняли. Альфа. Удачи.

– И вам того же, и сверх того, Кестрел-1. На ней связи.

– Омега, начинайте штурм.

– Есть, Альфа.

Я убрал пистолет в кобуру и, пригнувшись, перебрался туда, где, склонившись над Ветой, стояли Бат и Кроули. Нэтч сидела на полу и держала голову миранджейки на коленях. Одна пуля попала Вете в грудь, другая пробила брюшко. На черной одежде блестели люминесцентным зеленым светом пятна – кровь.

– Она выбежала вперед, – объяснил Бат.

– Я знаю, – сказал я.

В глазах Веты кружились огоньки; она судорожно постукивала по полу пальцем. Потом она посмотрела на меня, и ее жвала дрогнули. Я кивнул и погладил ее по руке. Потом свет в глазах Веты погас. Плечи Нэтч заходили ходуном; она плакала, не скрывая слез. Нэтч осторожно положила голову Веты на пол и подняла капюшон миранджейки, закрывая ей лицо.

Бат и Нэтч пошли вперед, а я вернулся, чтобы подобрать винтовку. Не успел я сделать и двух шагов, как Кроули схватил меня за руку и развернул к себе:

– Что это значит?

Я непонимающе уставился на него:

– Что?

– Ты знал, что ее убьют, и она это понимала. – Он кивком указал на тело Веты. – Ее палец. Она выстукивала азбукой Морзе: Я не мы. Счастье. Не хочешь ли объяснить?

– Хочу. Вета не желала отдавать свою личность во второй раз. – Я тяжело вздохнул. – Она боялась, что выдаст нас Скрипичнику против своей воли, и выбрала вот такой путь, чтобы этого не случилось.

– Ты знал – и ничего никому не сказал?

Я снял очки и посмотрел ему в глаза.

– У всех нас есть свои тайны. Местоположение Риухито, например.

Кроули весь подобрался, однако я по-прежнему не улавливал его эмоций. Но и без того было ясно, что с этой минуты наши отношения изменились, и, вероятно, изменились бесповоротно.

– Мы разберемся между собой, когда уничтожим всех Темных Властелинов, хорошо? Когда они больше не будут представлять угрозы.

– Когда они все сгинут, – торжественно произнес Кроули и кивнул. Его слова прозвучали под раскат далекого выстрела – это начали атаку рейнджеры. – Тогда мы поговорим начистоту, как мужчина с мужчиной.

– Как мужчина с мужчиной, – подтвердил я и включил рацию. – Дельта, входите в цилиндр.

Для вас есть работа.

Глава 29.

Чтобы не пробираться по трупам на северной стороне платформы, мы с Батом и Кроули перешли на пандус с южной стороны. У выхода с платформы я опустился на колено и осмотрел ящичек, который заметил раньше. Передо мной было небольшое, до смешного простое приспособление, которое включало в себя детектор, реагирующий на движение, и инфракрасный сенсор.

Это устройство мгновенно засекло нас, как только мы вошли в камеру. Проводок от него уходил во врата.

– Датчик связан с мониторами в измерении Пигмалиона. Так что там, возможно, знают о нашем прорыве.

Кроули покачал головой:

– Люди Мак-Нила, может быть, и знают, но не Пигмалион. Он бы уже прислал сюда своих воинов.

– Логично. Тогда – вперед.

Пригнувшись, я нырнул во врата и в то же мгновение оказался в жарком и ослепительно ярком мире. На меня уставились мертвые глаза Мак-Нила. Его скрюченное тело валялось между ножками стола с мониторами. Я поднял голову и прищурился от яркого солнечного света, но солнце не помешало мне заметить еще четырех охранников «Билдмора», которые выскочили из-за угла и бежали прямо к платформе.

Я сместился вправо, чтобы стол служил мне щитом, и открыл огонь. Две пули скинули первого охранника с башни. Третья впилась тому, кто бежал за ним, в горло. Бат прикончил двух остальных, и они, кружась, полетели вниз с небесно-голубой громады.

– Проверка связи. Отличный выстрел, – хотя мониторы на столе работали нормально и изображение на них было четким, я хотел убедиться, что наши рации не замолчали в измерении Пигмалиона.

– Вас понял.

Я оставил Бата и Кроули охранять платформу, а сам нырнул обратно во врата и помахал оперативной бригаде.

– Все чисто. Входите.

Син и Джитт вошли первыми, за ними – Неро и Раджани. Хэл, Нэтч и Мики замыкали шествие.

Следом за Кроули и Батом мы перешли на северный пандус и быстро спустились на землю.

По пути мы никого больше не встретили и не заметили каких-либо признаков тревоги в городе под башней, хотя звуки выстрелов в этом чистом прозрачном воздухе должны были разнестись невероятно далеко.

Спустившись, мы отошли на изрядное расстояние от основания кристаллической башни. Неро Лоринг снял с плеча тяжелый цилиндрический ящик, вытянул из него прозрачный кабель и показал Бату в сторону башни.

– Подсоедини меня к сети.

Бат поднял барабан и побежал назад к одной из кристаллических опор башни, на ходу разматывая оптико-волоконный кабель. Я догнал и предложил помочь. Вместе – во время боевых действий он терпел мое присутствие – мы быстро справились с проводом.

У опоры Бат снял колпачки с торцов цилиндра и извлек на свет два прозрачных диска, размером и формой напоминающих хоккейные шайбы. С обоих дисков хвостом свисал кабель. Бат снял коричневую бумагу, закрывающую диски с одной стороны, и прилепил их к колонне, напротив друг друга. Мы оглянулись на Неро и, когда он поднял большой палец, потрусили обратно.

Лоринг сунул конец кабеля в прямоугольный ящик и кивнул:

– Я готов. Когда будет скачок напряжения?

Хэл посмотрел на секундомер, висящий у него на шее.

– Полная мощность через семь с половиной минут. Фаза один – через тридцать секунд.

Я оглянулся на черный город и покачал головой. В моем воображении возник муравейник, полный воинов вроде Мики, и я сомневался, что нам удастся выжить, если мы его разворошим. То, что мы собирались сделать, было равносильно убийству муравьиной матки, и наши шансы уцелеть казались мне ничтожными. Но отступиться мы не могли, потому что это тоже означало бы смерть. Шанс выжить появлялся у нас только в том случае, если мы предпримем свою попытку и преуспеем.

– Фаза один пошла.

Призрачный силуэт Кроули указал на открытый круг кристаллов, венчающих башню.

– Я его вижу!

С притоком дополнительной энергии в сеть все сооружение начало светиться, словно неоновая трубка. В синем столбе света я увидел золотистый световой блик, рисунок которого напоминал нечто среднее между печатной платой и сетью капилляров живого существа. Казалось, энергия вливалась в основание башни и поднималась к четырем очень длинным столбам, удерживающим кристаллический венец над сооружением.

И в просвете между этими столбами я увидел очертания радости и гордости Бронислава Йонека. Пусть кто угодно считает "Апачи АН-64" устаревшей машиной, во врата она вошла идеально, точно по центру, и плавно, будто кабина лифта, начала опускаться. Тридцатимиллиметровый ствол пулемета под ее носом секунду-другую повертелся из стороны в сторону, потом машина нырнула вперед и вниз и развернулась к нам.

Я поднял руку, закрывая лицо от поднявшейся пыли. На правом крыле я увидел традиционный груз из восьми реактивных снарядов «Геенна», но на другом был установлен огромный металлический барабан, удерживаемый двумя узкими цилиндрами, приваренными к поверхности крыла. Барабан повернулся на пол-оборота и выбросил три метра волоконно-оптического кабеля.

– "Мерлин" к вашим услугам. Готов приступить к выборке кабеля.

– Вас понял, «Мерлин». Вперед. – Я махнул рукой в сторону обсидианового города, и вертолет полетел в указанном направлении. Барабан вращался как безумный, выплевывая кабель с чудовищной скоростью. Кабель вился змеей по песчаной поверхности. Когда Йонек отлетел на нужное расстояние и наш конец провода перестал бешено дергаться и хлестать песок, Хэл подбежал к нему, поднял кабель и отнес к Неро.

Неро вставил кабель в гнездо и закрепил.

– Держится. Контакт надежный.

У окраины города вертолет сделал большую петлю и повернул к нам. Он несся низко над землей, ныряя вперед и из стороны в сторону, как стрекоза. За вертолетом оставался хвост поднятой пыли, и я разглядел за этой завесой какое-то движение.

Казалось, весь город пробудился, и его мертвенно-бледные жители высыпали из черных домов на улицы. С такого расстояния было невозможно рассмотреть детали, но я знал, кого вижу.

Тысячи и тысячи похожих на Мики созданий неумолимо надвигались на нас. Я уже мог разглядеть черные узоры на их телах – поликарбоновую кольчугу. Когда эти автоматы приблизились, стало видно, что они лысые и, насколько мне удалось разобрать, имеют по два пальца на руках – большой и указательный. Видимо, Пигмалион решил, что его воинам этого вполне достаточно, чтобы хватать противника или нажимать на спусковой крючок.

Но самым страшным в этих существах была не внешность, которую кто-нибудь мог счесть даже элегантной. Гораздо хуже было то горячее желание угодить своему господину, которое я в них почувствовал. Я знал, что их создатель – Пигмалион, и за их стремлением доставить ему удовольствие скрывается жалкий страх перед неудачей. Уровень тревоги в направляющейся к нам толпе все возрастал, и я различил, что эта тревога связана с чувством ожидания.

"Апачи" Йонека снова пролетел над нами; барабан отмотал еще двенадцать метров кабеля, потом крутанулся в другую сторону – специальной приспособление перерезало провод. Отрезанный конец упал на песок, «Апачи» поднялся на тридцать метров и повернул к городу.

– "Альфа", у меня восемь «Геенн». Я мог бы задержать их.

– Ответ отрицательный, «Мерлин». Нам осталось только прикрепить кабель, и мы готовы.

Бат побежал с другим концом кабеля к Лорингу, и Неро его закрепил.

– Соединил. – Он нажал кнопку на клавиатуре компьютера и улыбнулся. – На автомате.

Я улыбнулся в ответ и вдруг почувствовал, что настроение идущих на нас существ изменилось.

Я оглянулся и увидел, что большая их часть вошла в петлю, очерченную кабелем. Общий уровень тревоги резко упал, но потом подскочил еще выше. Я знал, что они недостаточно умны, чтобы бояться нас, поэтому объяснение могло быть только одно.

Пигмалион.

Я видел миниатюрного Темного Властелина в Японии, но в то время он не внушал мне страха.

На этот раз мы были в его собственном измерении, и при виде маленького, очень похожего на ребенка человечка у меня пересохло во рту. Он брел к нам по воздуху непринужденной, даже небрежной походкой, и каждый шаг переносил его на десятки метров. С его приближением я ощутил мощный поток эмоций, в котором смешались нежелание верить собственным глазам и досада.

Эта едкая смесь подточила мою веру в себя и даже мое самосознание.

Пигмалион остановился перед нами, зависнув под «Апачи», но воздушный поток от винта не производил на него никакого действия. Он улыбнулся, почти благодушно, и склонил голову в моем направлении.

– Ты взял на себя труд вернуть мне Мики и Джитт? Как любезно с твоей стороны. – Он покачал слишком большой для своего тела головой из стороны в сторону, словно разочарованный папаша. – И как невероятно глупо. – Темный Властелин обвел всех нас взглядом и хихикнул себе под нос. – Подумать только, когда-то я был одним из вас. Таким же ничтожным и беспомощным. Таким же несовершенным.

– А теперь ты совершенен? – Я рассмеялся.

– Да. – Голова Пигмалиона резко повернулась к Кроули:

– Нет, это не означает, что я совершенный засранец. Да-да, Кроули, я могу читать твои мысли. Может быть, для кого-нибудь такая мыслительная работа кажется непосильной. Но я – Темный Властелин, бывший когда-то человеком, и разгадать, о чем ты думаешь, для меня – минутное развлечение.

Темный силуэт Кроули сложил руки на груди.

– Надо полагать, что резать женщин и детей на куски, а потом собирать их заново – более утомительное занятие.

Пигмалион громко рассмеялся, но его смех показался мне несколько принужденным.

– Я дарую совершенство тем, кто в нем нуждается. Посмотрите на Джитт, посмотрите на нее, Когда я нашел ее, она была ничем. Она была скорее батарейкой, питающей множество машин, нежели человеческим существом.

Темный Властелин провел рукой в воздухе, и над землей поднялся песчаный вихрь. Черная воронка всосала в себя пыль и сгустилась в небольшую тучку, повисшую перед Пигмалионом. Словно фокусник, показывающий зрителям, что здесь нет невидимых проводов или подпорок, Темный Властелин обвел облако взмахом рук и, не коснувшись его, уплотнил черную взвесь в сферу, блестящую, словно расплавленное стекло.

Черный шарик остался висеть в воздухе, но начал претерпевать изменения уже без помощи Пигмалиона. Он медленно преобразовался в фигуру девочки-младенца без рук и ног. Кисти рук росли прямо из плеч, стопы ног – из бедер. Левая сторона лица девочки казалась непомерно раздутой по сравнению с правой, и эта разница стала еще заметнее, когда статуэтка повзрослела. Асимметричная голова склонилась к левому плечу, черты обострились, отросли волосы, налились груди.

– Такой ты была, Джитт, когда я нашел тебя и освободил из твоей тюрьмы. Ты жила в мире из пластика и хрома, заключенная в пузырь, в котором ты спала и бодрствовала. Твоим единственным контактом с людьми были воспроизведенные в цифровом виде похвалы твоих родителей, которые поощряли тебя, когда ты делала что-нибудь хорошо. Они больше гордились новым оборудованием, которое смогли купить, чем думали о тебе. Друзья считали их чуть ли не святыми за готовность не жалеть никаких денег на калеку-ребенка. – Он прижал руку к груди. – Я избавил тебя от всего этого. Я дал тебе руки и ноги, которых ты никогда не знала. Я вылепил тебе новое лицо. Я исправил все, что было не правильно внутри. Я сделал из тебя создание твоих грез.

Ты знаешь, что это правда.

Я посмотрел на Джитт; ее всю трясло. Я чувствовал ее панику и стыд, желание бежать без оглядки, но она нашла в себе силы остаться на месте. Ей хотелось отрицать все, что сказал Пигмалион, но она понимала, что не может. Он сказал правду, но не для того, чтобы помочь ей.

Он хотел, чтобы эта правда сокрушила ее, и тогда он мог бы насладиться ее душевной мукой.

Джитт вскинула заплаканное лицо, и в следующую секунду взметнулся вверх ствол ее карабина. Единственным выстрелом она разбила вдребезги эту стеклянную пародию на человека.

– Теперь я не такая.

Пигмалион посмотрел на нее с уважением.

– Да, действительно. – Его ухмылка стала пугающей. – Но можешь стать такой снова, и очень быстро, моя дорогая.

– Не думаю, Пигмалион. – Я навел на него винтовку. – Джитт нравится нам такая, какая есть.

Темный Властелин разочарованно посмотрел на меня:

– Что? Ты не говоришь: "только через мой труп"? Ах да, ты же воспитанник Скрипичника, как глупо с моей стороны ожидать от тебя штампов! Мики, уничтожь его.

Я стрельнул взглядом в сторону Мики, но он не двинулся с места.

– Нет.

Пигмалион вскинул голову:

– Что вы сделали с ним? Это твоих рук дело, черная ведьма?

Раджани протянула руку и взяла Мики за руку.

– Это доставило мне огромное удовольствие, Никлас.

Темный Властелин нахмурился, и я почувствовал, как в нем поднимается гнев.

– Вы все глупцы, но, надо отдать вам должное, глупцы отважные. Надо же, вообразили, будто этот допотопный вертолет способен что-то мне сделать! Может, я был когда-то человеком, но теперь я – Темный Властелин.

– Но по-прежнему смертный, а, Пигмалион? – Я вызвал в мозгу образ таракана, которого размазали ногой по полу.

– Да, если тебе удастся найти достаточно большой башмак. – Он рассмеялся. – Но никто из вас не может меня убить.

Я увидел, как Хэл постучал по секундомеру и улыбнулся.

– А мы здесь не для этого, Пигмалион. – Я опустил оружие. – Мы просто заняли места в партере и ждем, когда приступит к работе терминатор.

Глава 30.

Где-то в недрах Гуверовской Дамбы Пол Уорнер дернул рубильник, и вся, до последнего ватта, энергия, произведенная гигантской турбиной, потекла в электросеть Меркурия. Перед моим мысленным взором на мгновение возник образ вспыхнувших и перегоревших по всему району лампочек, и какой-то частью сознания я посочувствовал охваченным паникой и ужасом жителям, оставшимся в темноте. Тем более что их нынешнее состояние покажется им просто блаженством, если мы потерпим неудачу.

Штормовая волна энергии ударила в кристаллическую башню, и та покачнулась. В это мгновение решалась судьба нашего замысла. Мы воспользовались башней-вратами, чтобы перекачать энергию с Земли в маленькое частное владение Пигмалиона. У меня на голове зашевелились волосы, по коже побежали мурашки. Даже Темный Властелин повернулся к башне. На его лице, разрисованном голубыми тенями, отразились гордость и благоговение.

Кристаллы башни приобрели глубокий синий цвет сапфира и загудели. Золотые и серебряные молнии вспыхивали в них и метались, словно выдры, туда и сюда, отражаясь от граней кристалла.

Башня засияла так ярко, что на земле появились голубые тени, и безмозглые воины Пигмалиона замедлили свое наступление.

По выражению лица Пигмалиона я понял, что безмерная красота башни очаровала его. Он смотрел на нее, как смотрит мужчина на женщину своей мечты, явившуюся ему, и только ему. Башня была его связью с Землей, ключом к обладанию властью над родным миром, а мы обеспечили его источником питания, достаточно мощным, чтобы он мог перебросить туда столько войск, сколько пожелает. Мы внесли последний штрих, необходимый для воплощения в жизнь его грандиозного замысла.

Пигмалион пожирал башню голодными глазами, медленно скользя взглядом от верхушки до основания, потом вдруг заметил две золотистые нити, бегущие от основания к нашей группке. Он уставился на провода, словно на горящий фитиль, ведущий к пороховой бочке. Зачарованное выражение на его лице сменилось выражением ужаса, и впервые в жизни я увидел страх в глазах Темного Властелина.

– Что вы наделали?! – завопил он, понимая, что уже ничего не успеет сделать.

От круга кабеля, выложенного «Апачи», в небо взметнулась стена золотистого света. Она достигла небесного купола и слилась с ним в единое золотистое целое. Небо внутри цилиндра прогнулось, словно мембрана, на которую, бросили камень, но светящаяся оболочка выдержала напор и вернулась в прежнее положение, затем снова прогнулась, но уже сильнее.

Выдержала она и второй натиск, но на этот раз я почувствовал, как протоизмерение содрогнулось от свистящего стона. Я посмотрел на Пигмалиона и увидел, что он скорчился от напряжения, словно пытался своей болью и сосредоточенностью укрепить защитную оболочку собственного святилища. На его лице появилась гримаса, сменившаяся ухмылкой, и я ощутил его торжество, но и то, и другое скоропостижно скончалось.

Во время третьего приступа защитная сфера измерения не прошла испытания на упругость и раскололась. Небо в центре цилиндра треснуло, словно скорлупа, и его кусочки упали внутрь. В падении они прилипли к стенам цилиндра, и золотистое сияние стало ярче – межпространственные врата всосали энергию, которую Пигмалион использовал для укрепления своего владения. Еще один кусок упал внутрь, потом два других исчезли в черной бездне за трещиной.

НЕТ! Мысленный крик ужаса пробрал меня до глубины души и внушил почти жалость к маленькому человечку, парящему надо мной. На мгновение – страшное, болезненное, кровоточащее мгновение – Пигмалион вспомнил, что значит быть человеком в присутствии одного из самых могущественных Темных Властелинов во Вселенной. Это воспоминание нарушило его сосредоточенность, и в то же мгновение верхний сегмент сферы отвалился, словно верхушка черепа под пилой патологоанатома.

Скрипичник, похожий на разъяренного паука, протиснулся в измерение Пигмалиона. Он приземлился в круг межпространственных врат и вызвал землетрясение. Почва вздыбилась, сбивая с ног всех, включая тех воинов Пигмалиона, которых не раздавили лапы Скрипичника. Ударная волна поразила даже Пигмалиона и отбросила его назад.

Воины Пигмалиона поднялись и атаковали Скрипичника. Они карабкались по его ногам, словно по внешним стенам небоскреба. Темный Властелин, едва ли сознававший, что подвергся нападению, потряс нижними конечностями, как кошка, намочившая лапку; воины Пигмалиона разлетелись в разные стороны и погибли, врезавшись в здания, которые недавно были их жилищами.

Когда я увидел воинов на желто-зеленом экзоскелете Скрипичника, они показались мне тлей на фоне стебля розы. Хотя я уже дважды видел своего бывшего господина – один раз в Фениксе, когда он пытался войти в межпространственные врата, другой раз – в измерении, где он дал нам Вету, – у меня никогда не было эталона, чтобы представить себе его истинные размеры. Он сбил в Фениксе вертолет, но так и не протиснулся в город весь целиком. Теперь я обнаружил, что приуменьшал в воображении его размеры. Каждая его нога была способна раздавить небольшой жилой квартал, а в лежачем положении он запросто мог бы служить мостом через двухмильную брешь, отделяющую Центр от башни "Лорики".

Каждым своим шагом сотрясая маленький мир, Скрипичник подошел к границе межпространственных врат и переступил ее.

– Ты преуз-з-зпел, моя забава. Я пришел.

Я поднялся на ноги и задрал голову, чтобы увидеть его всего. При этом я едва не вывихнул себе шею.

– Твоя очередь.

Огромный Темный Властелин вытянул переднюю конечность, выдвинул ее, словно телескоп, вперед и раскрыл трехпалую ладонь. Пигмалион по сравнению с ним выглядел мошкой, не больше комара, и оказался таким же вертким. Он взметнулся вверх и проскользнул у Скрипичника между пальцами, которые сомкнулись с громовым хлопком.

Скрипичник щелкнул жвалами и, повернув голову, проследил взглядом за убегающим к черному городу Пигмалионом. Гигантская туша развернулась быстро и невероятно грациозно для своей массы, потом поднялась на две задние ноги и с силой грохнула по земле передней парой.

Здания в городе задрожали и начали рушиться, словно карточные домики. Плита падала за плитой, крыши рушились по всему городу. Пыль, поднявшаяся в воздух, закружилась в водовороте:, когда сейсмическая волна смела город с поверхности земли. Дома падали, словно сложенные из Костяшек домино, и тут же покрывались толстым черным слоем пыли.

Скрипичник ринулся к городу, и тут я заметил, как что-то шевелится в пыли. Оно на глазах выросло ввысь и вширь и ударило черной стеклянной конечностью Скрипичника в торс. Удар пришелся высоко и оказался достаточно сильным, чтобы Скрипичник качнулся назад. Он споткнулся, и две его задние ноги подогнулись, словно ноги пораженного ударом боксера. Его брюхо коснулось земли, и на миг он оказался беззащитным.

Несмотря на все свое могущество, Скрипичник никоим образом не был неуязвимым, особенно в убежище другого Темного Властелина.

Пигмалион знал это, его особенности и специфические законы; это дало ему преимущество, благодаря которому он мог избавиться от Скрипичника. Стремительный, точный, решительный удар мог бы принести Пигмалиону победу.

Однако человеческая природа Пигмалиона оказалась его слабым местом. Не поддайся Пигмалион тщеславию, он уничтожил бы своего бывшего господина. Но он не сумел устоять против искушения устроить сценический эффект и, создавая свое оружие, позаботился, чтобы оно возникло из черного облака пыли, окутывающего руины его столицы. Подобным же образом Пигмалион не смог отказаться от возможности насладиться зрелищем унижения и мучений своего бывшего хозяина, побежденного в битве.

Оружие, которое он создал, действительно было великолепным и отлично годилось для его цели.

Используя обломки обсидиана, оставшиеся от его. города, Пигмалион создал еще одного гомункулуса.

У этого колосса была фигура Мики, а его величина соотносилась с размерами Скрипичника, как величина Мики с размерами лошади. Воин из жидкого стекла принял боевую стойку и двинулся вперед легким, как перышко, танцующим шагом, словно издеваясь над упавшим противником.

Я включил рацию.

– Мистер Йонек, два снаряда по каменному человеку.

Статуя Мики выбросила ногу вперед, и Скрипичник получил тяжелый удар в верхнее левое плечо. Каменная ступня пробила экзоскелет и вогнала осколки панциря в плоть Темного Властелина. Цикадоподобное жужжание боли наполнило протоизмерение, и башня задрожала, словно камертон. Из раны на статую хлынул поток черной крови, но не оставил на ней даже следа.

Два реактивных снаряда прочертили небо огненными языками. Они ударили меньше чем В двух метрах друг от друга с разницей в две секунды. По первоначальному замыслу конструкторов «Апачи» должна была стать смертоносной противотанковой военной машиной, поэтому зрелище его атаки на живое каменное существо получилось очень эффектным. Фугасные боеголовки пробили два глубоких кратера в широкой груди статуи, расплескав во все стороны острые осколки обсидиана.

Но еще больший урон созданию нанесли две ударные волны, мгновенно распространившиеся до кристаллической решетке обсидиана. В том месте, где их фронты столкнулись, образовалась гигантская трещина. Статуя зашаталась, и мне показалось, что она вот-вот рухнет, но гигант оправился от удара и занес кулак над Скрипичником.

Но Скрипичник опередил противника. Он нанес сильный удар и пронзил правой верхней конечностью грудь статуи. Его пальцы сомкнулись в узловатый кулак, но, казалось, сам удар причинил меньше вреда, чем гнев, который Скрипичник сосредоточил на статуе. Послышался резкий хруст, кулак отклонился, потом снова обрушился на статую.

Колосс разлетелся, словно автомобильное стекло под ударом молотка. Большие и маленькие Осколки хлынули на землю дождем. Скрипичник тяжело поднялся на ноги и ринулся вперед. Три неповрежденные передние конечности зарылись в обломки, как собачьи лапы в мусорную кучу, потом я услышал ликующее жужжание и ужасный отчаянный крик.

Выдернув Пигмалиона из-под обломков гигантского воина, Скрипичник повернулся к нам. Я услышал звук, идущий от сведенных вместе пальцев поднятой руки Скрипичника.

– Он умоляет тебя помочь ему, моя з-з-забава. Он говорит, что вы оба люди, и долж-ж-жиы бороться против меня.

Бат громко расхохотался.

– Надо же! Этот гад вспомнил о ничтожных и беспомощных созданиях.

– Это еще не самый страшный в людях изъян.

Хуже, что с ними никогда не знаешь, кому доверять.

– Истинные слова, мой питомец. Людям нельз-з-зя доверять. – Пальцы Скрипичника сомкнулись с сочным хрустом, после чего он вытер клешню об обломок бедра разбитой статуи. – Совсем нельз-з-зя доверять.

– Койот, сзади!

Я резко обернулся на звук голоса Раджани и почти одновременно с поворотом оттолкнулся и прыгнул назад, приземлившись на спину. Сразу за тем местом, где я только что стоял, из темного сгустка появилась закутанная в черные лохмотья фигура высотой в человеческий рост. Ее необычная форма в первое мгновение вызвала у меня мысль о Вете. Мне вдруг показалось, что Скрипичник каким-то образом оживил ее и натравил на меня, но маленький участок плоти вокруг глаз был бежевым, а не цвета слоновой кости, а темно-карие глаза – человеческими.

А вот то, что взвилось над созданием змеей и метнулось вперед размытым пятном, ничего общего с человеческим обликом не имело. Если бы не предупреждающий крик Раджани, метровый клинок меча, вживленный в конец хвоста, рассек бы меня от хребта до грудины. Хвост метнулся назад для нового удара, и у меня перед глазами мелькнуло нечто, напоминающее человеческое лицо с клинком вместо носа.

Я сильно ударился при падении и услышал, как что-то хрустнуло. Молясь про себя, чтобы это оказалась не рация, я закричал в микрофон:

– Код Затмение, «Мерлин», код Затмение!

Я услышал слабый голос Йонека, подтвердившего мой приказ, и в ту же секунду надо мной навис человек-скорпион. Я понял, что он сейчас убьет меня, но это уже не имело значения. Я знал, что остановил Скрипичника.

Прежде чем хвост успел вонзиться в меня, на монстра бросился Мики с такой расчетливой дерзостью, которой я никогда не видел у Бата. Удар его ноги пришелся человеку-скорпиону в правый бок, и чудовище упало на песок. Оно вскочило мгновенно, но прижимало правую руку к телу, прикрывая поврежденные ребра.

Кончик катаны описал ленивый круг, и человек-скорпион пошел на Мики. В следующее мгновение хвост мелькнул в воздухе.

Я ни за что не сумел бы уклониться от такого удара, даже если бы уже двигался в момент его начала. Мики не шелохнулся до тех пор, пока клинок не устремился к нему. В этот миг он просто подался вперед, к человеку-скорпиону. Клинок прошел в волоске от головы Мики, и все же я не уловил ни тревоги, ни спешки в движениях мальчика.

Мики свел напряженные пальцы правой руки в наконечник копья и сделал молниеносный выпад, метясь в основание хвоста. Клянусь, я действительно видел, как шкура на верхнем конце хвоста натянулась, потом лопнула, и рука вошла в плоть, пробив дыру в ладонь шириной.

Мики с громким чмокающим звуком выдернул окровавленную руку, и глаза у основания хвоста остекленели, а в других глазах, на лице чудовища, отразилась боль. Впрочем, этот факт можно рассматривать лишь как маленькую сноску к описанию схватки, потому что в то же мгновение Мики сделал пируэт, соблазнительно подставив существу спину. Чудовище подалось вперед, метя кулаками в позвоночник, но Мики уже завершил поворот. Его правая рука сжалась в кулак, взметнулась вверх, описала дугу, и кулак, кувалдой обрушившись на макушку человека-скорпиона, с приглушенным хрустом раздавил ему череп.

Подобно Пигмалиону, плененному сиянием башни, Скрипичник зачарованно наблюдал за расправой над своим созданием. Он не замечал ничего вокруг, полностью поглощенный схваткой между человеком-скорпионом и Мики. В ходе схватки чувства Темного Властелина менялись, как узор в калейдоскопе, и под конец им овладело что-то вроде завистливого уважения к своему взбунтовавшемуся ученику, который создал столь совершенное оружие.

Увлеченный битвой, он не заметил, как Йонек изменил курс «Апачи» и выпустил оставшиеся ракеты. Если бы Темный Властелин находился не в развалинах города, а ближе, он, возможно, сумел бы сбить все или хотя бы часть ракет, но на таком расстоянии ему оставалось только беспомощно наблюдать, как полдюжины реактивных снарядов расчерчивают небо огненными полосами от вертолета до своей цели.

Меня охватила странная отрешенность. Я смотрел, как ракеты врезаются в сияющую голубую башню, и не мог пошевелиться. Два снаряда взорвали несущую опору с ближайшей к нам стороны. Длинная кристаллическая нога разлетелась вдребезги, осыпав песок сверкающим градом, и все сооружение, дрогнув, начало заваливаться набок. Остальные снаряды взорвались в различных точках верхней части сооружения, искромсав диски и разбив на куски колонны.

Наверное, эти последние ракеты спасли мне жизнь, потому что в то время, как остальные бросились бежать, я остался стоять на месте. Разумом я понимал, что башня, у которой с нашей стороны выбита опора, вероятнее всего, упадет прямо на нас. Наверное, я должен был бы испугаться, но не мог позволить себе такой роскоши, потому что знал: страх сослужит мне службу позднее.

Бывают истины – вроде той, что дыхание необходимо для жизни, – усомниться в которых никому не придет в голову. Вот с такой же определенностью и я знал, что башня на меня не рухнет.

Это была бы чересчур легкая, чересчур быстрая и приятная смерть.

Надломившаяся башня выбросила всю электрическую и световую энергию в атмосферу. Золотистый цилиндр исчез в мгновение ока, и купол неба снова стал целым, хотя теперь в нем полыхали странные кроваво-красные пятна. Высвободившееся электричество связало небо и землю серебристой молнией, и точка, где она коснулась небес, стала точкой притяжения для красных пятен.

Почти безразлично я посмотрел на Темного Властелина, который меня создал.

– Тебе следовало бы быть умнее. Я никогда не оставил бы в твоем распоряжении действующие межпространственные врата.

– Ты прав, моя з-забава. – Скрипичник поднялся в полный рост, и на его шипах, наростах и колючках заплясали огни Святого Эльма. – Я просчитался. Ты стал слишком опасен. Нельз-ззя оставлять тебя в ж-ж-живых. Я убью тебя.

– Это ведь я убийца, ты не забыл, Скрипичник? – Я вызывающе рассмеялся и проделал дыру в соседнее измерение. – Я охотник, Скрипичник.

Давай попробуй убить меня, мой господин, если сможешь. Только теперь мы играем по моим правилам, и проигравшим будешь ты.

Я выскользнул из мира Пигмалиона и закрыл за собой дыру прежде, чем его разъяренный вопль достиг моих ушей. А потом я начал марафон своей жизни.

Глава 31.

Если бы я не был таким реалистом, я объяснил бы свой побег альтруистическими побуждениями. Я уверял бы, что побежал, потому что знал:

Скрипичник бросится за мной в погоню, позабыв о моих спутниках, оставшихся в разрушенных владениях Пигмалиона, и таким образом они будут спасены. Но мое здравомыслие не позволяло мне обмануть себя. У меня не было никакой уверенности, что Скрипичник сначала не расправится с моими товарищами.

Нет, в первую очередь я побежал из чистого страха. Я знал – Скрипичнику понадобится доля секунды, чтобы раскусить замысел, который я вынашивал со дня знакомства с Алмазной Императрицей. Наша помощь потребовалась Скрипичнику не потому, что Пигмалион заключил свой мир в непроницаемую защитную оболочку, а из-за энтропического барьера, окружающего скопление протоизмерений, где укрылся Пигмалион. Разрушив башню, я ухитрился запереть Скрипичника во вселенной, которая была даже меньше той, где он обитал прежде. Подобно омару, забредшему в вершу, Скрипичник обнаружил, что войти было просто, а выйти – невозможно.

Я знал, что разожгу его ярость до такой степени, что он захочет стереть меня в порошок немедленно. Он не мог допустить, чтобы я остался в живых, поскольку мне дважды удалось одержать над ним победу. В первый раз я помешал ему войти в Феникс и не дал захватить желаннейший трофей любого Темного Властелина – Землю. А теперь позволил ему приблизиться вплотную к заветной цели, а потом одурачил и запер в ловушке. За такое можно ждать только одной награды – медленной и мучительной смерти.

Я прорвался в соседнее измерение и повис в небе над океаном расплавленной серы. Ядовитые пары ослепили и едва не задушили меня, но я справился с паникой и ринулся вниз, все быстрее и быстрее приближаясь к огнедышащей поверхности. Секунду-другую я поиграл с мыслью о самоубийстве – я знал, что такая смерть будет гораздо милосерднее той, что изобретет для меня мой бывший Хозяин, – потом рассек стену между измерениями и нырнул в новый мир.

Здесь меня обдало потоком горячего воздуха.

Когда щель за мной закрылась, я услышал агонизирующий рев Скрипичника – это мой Хозяин ворвался в мир горящей серы. Я представил себе, как его конечности дрыгаются в бурлящем черном океане, словно французский картофель в кипящем масле, но это было бы слишком простым и быстрым избавлением от моих неприятностей. Скрипичник никогда не погибнет от несчастного случая. Его можно умертвить, только предав казни.

Я снизился метра на четыре и открыл глаза только тогда, когда заскользил, подскакивая, по восковым холмам через ручеек горячего воска.

Воск плеснул на меня, и я отбросил промокшие волосы от глаз. Этого оказалось достаточно, чтобы охладить воск, и волосы застыли, словно на фотографии, сделанной на ветру. Я рассмеялся вслух, представив себе, какой нелепый у меня вид, потом вытянулся к небу и ввинтился в новое измерение.

Я чувствовал, что Скрипичник ищет меня в одном из соседних миров. Серная ванна, несомненно, остудила его пыл, и он стал вести себя более осмотрительно. Мои ощущения говорили мне, что он успокоился, осторожно проник в следующее измерение и, пользуясь своим могуществом Темного Властелина, начал искать меня там. Погоня не была в его натуре; он предпочитал сидеть в засаде, как паук в паутине, и ждать, когда добыча придет к нему сама. Он проанализирует все измерения в этой энтропической сфере, каталогизирует их и начнет уничтожать те, где я мог бы укрыться. Постепенно и методично он изолирует меня и схватит.

Конечно, такой план поиска гарантировал успех лишь в том случае, если я надеялся уцелеть в нашей схватке. Несомненно, Скрипичнику уже приходило в голову, что мне все равно, останусь ли я в живых. В конце концов в определенном смысле я уже одержал победу. Я уничтожил с его помощью Пигмалиона, представлявшего страшную угрозу для Земли, и запер его, Скрипичника, в ловушке. Как только другие Темные Властелины узнают об этом, эта сфера станет Шкатулкой Пандоры, которую никто не откроет из страха освободить Скрипичника.

Протискиваясь в Бирюзу через дыру, которая закрылась сразу после того, как я вылез, я понял что такое допущение в отношении меня одновременно и верно, и неверно. Я и в самом деле хотел жить, как и всякая живая тварь, иначе я позволил бы себе совершить лебединый прыжок в серое море и покончил бы со всем этим.

С другой стороны, я привык относиться к смерти иначе, чем другие. Всю жизнь я учился убивать и исполнял задания Скрипичника умело и отважно. Только одному врагу, узнавшему о моем существовании, удалось меня остановить, и то только после своей гибели. Он убил мою прежнюю личность и возродил меня в своем образе. Потом я снова умер от рук «арийцев», но еще раз воскрес для того, чтобы одолеть Темного Властелина.

Что-то подсказывало мне, что в третий раз смерть не будет столь милостива ко мне.

Но это не так уж важно, если мне удастся прихватить с собой Скрипичника.

Если бы Скрипичыик дышал мне в затылок, я бы выбрал обходной путь через очень холодное протоизмерение, которое находилось впереди и немного ниже. Но он изменил тактику, и это дало мне немного времени. Поэтому я направился прямым курсом через протоизмерения туда, где он должен был бы ожидать моего появления. Для существа, стремящегося выжить, это место было благословенным убежищем. Скрипичник предполагал, что я направлюсь туда, и еще на подходе я почувствовал, что он идет за мной.

Я возник в измерении Титана на вершине каменного холмика, откуда открывался вид на долину, где лежал прикованный к скале Титан. Стая бронзовых хищников покрывала его грудь, словно кольчуга. Металлические клювы вспыхивали в полуденном солнце и появлялись снова, окровавленные. Пиршество сопровождалось воплями обезумевшего от боли гиганта.

– Это будет самым легким наказ-з-занием изз-з тех, что я для тебя придумаю, моя з-забава, – появление Скрипичника вполне могло соперничать по элегантности с моим появлением. Его верхняя левая рука по-прежнему беспомощно свисала из разбитого плечевого сустава, а нижняя рука на той же стороне превратилась в культю, обгоревшую начисто до первого сочленения. Но несмотря на раны – а возможно, как раз из-за них, – он выглядел ужасающе, как никогда.

– Игра окончена, Скрипичник. Ты проиграл.

– Я?! Как ты самонадеян!

– Яблоко от яблони недалеко падает. – Я спрыгнул со своего насеста и переместился вправо, подальше от его уцелевших конечностей. – Я – семя, которое ты посеял, фруктовое дерево, которое ты взрастил. Теперь тебе настало время вкусить горький плод.

Скрипичник вперил в меня уничтожающий взгляд, потом запрокинул голову кверху. Его передние конечности замелькали в воздухе, словно он отбивался от тучи комаров. Я почувствовал, как в нем вспыхнули раздражение и досада, но он даже не подозревал об истинных размерах свалившегося на него бедствия.

Бронзовые хищники, простая программа которых побуждала их выбирать в пищу самое крупное существо в измерении, оставили свой ежедневный обед и налетели на Скрипичника. Он замолотил по воздуху руками и, сбив нескольких птиц на землю, растоптал их и разбросал по земле останки. Но другие хищники подныривали под его руки, целились в глаза, набрасывались сзади. Больше дюжины тварей устремились прямо на рану, которую статуя пробила в его верхнем плече.

От Скрипичника прокатилась волна гнева, и я увидел вокруг него марево: он начал перемещение в другое измерение. Внезапно марево пропало, и картинка вокруг него снова приняла четкие очертания. Хищники набросились на правую переднюю конечность, которой Скрипичник пытался прорвать дыру в соседнее измерение. Его трехпалая лапа царапала по чему-то невидимому, что, должно быть, было более скользким, чем замерзшее масло, и более твердым, чем алмаз, поскольку ему не удавалось ни ухватиться, ни пробить оболочку протоизмерения.

– НЕТ! – Темный Властелин посмотрел вниз, и зеленые зрачки его глаз-пульсаров остановились на мне. – Ты же не хочешь оказаться в ловушке вместе со мной. Койот. Освободи меня, и я подарю тебе жизнь.

Я громко рассмеялся и стал наблюдать за птицами, рвущими его тело. Черные окровавленные куски плоти летели в разные стороны. Птицы не утруждали себя едой, они просто жадно бросались на его тело. Они зарывались в его экзоскелет, и на место каждой птицы, которую он вырывал из тела и давил пальцами, налетало несколько новых.

Я посмотрел на землю и увидел шестеренки, которые целенаправленно катились к одному месту. У меня возникло ощущение, будто я смотрю замедленный мультфильм, потому что обломки и осколки птиц собирались в кучки и неторопливо соединялись, превращаясь в еще более сильных и крупных хищников. Эти металлические орлы – некоторые из них были такими большими, что могли бы запросто перевозить пассажиров или грузы на Земле, – кидались на Скрипичника с новой яростью.

Небо над Темным Властелином окрасилось в бронзовый цвет заката, хотя солнце по-прежнему стояло в зените. Птицы собирались в огромные стаи и издалека казались рассерженным пчелиным роем. Воздух гудел от механических победных воплей.

Скрипичник закачался и упал, и тут я увидел кое-что интересное. Куски плоти, бесцеремонно выдранные из Темного Властелина, не лежали себе спокойно на месте. Я увидел, что они подергиваются, и их рваные края подворачиваются внутрь.

Постепенно куски мяса принимали форму мешочков. Они быстро высыхали, а высохнув, принимали самые разнообразные оттенки – от цвета слоновой кости до оникса.

Что-то шевелилось внутри этих разноцветных коконов, потом один из них раскололся по темному шву. Из трещины высунулась до боли знакомая голова, потом восьминогое существо вытащило себя на волю. Пока оно выбиралось из щели, я заметил, что задний конец кокона втягивается внутрь. В конце концов он свернулся внутри и превратился в брюшко миранджейки.

Все новые и новые коконы превращались в маленьких миранджеек. Я оглянулся на тело Скрипичника и сквозь вихрящийся циклон хищников различил, что плоть Темного Властелина пузырится, и из миллионов волдырей высвобождаются миранджейки, подобно тому, как некогда появилась на свет Вета.

– Ты ждал, что это произойдет, не так ли?

Я повернулся и кивнул Алмазной Императрице:

– Механизм другой, результат тот же. – Я показал на стайку миранджеек, которые теперь совместными усилиями оттаскивали коконы от каркаса и быстро сортировали их по цветам и другим признакам, которые ускользали от моего понимания. – Наверное, я мог бы догадаться, что возрождение расы Скрипичника возможно. Ведь я же видел рождение Веты.

Две миранджейки цвета слоновой кости принесли кокон, размером с футбольный мяч, и положили мне его на руки. Я почувствовал, как в нем бьется жизнь. Внешняя поверхность кокона состояла из разных на ощупь кусочков. Одни участки были мягкими, как хорошо выделанная кожа, другие – сухими и ломкими, словно осенние листья. Вдоль шва на спинной поверхности медленно, словно ртуть, карабкающаяся по трубке термометра в жаркий день, побежала трещина.

Существо внутри зашевелилось, кокон раскололся, и оно начало вылезать наружу.

Оно ухватилось жвалами за мое плечо и потащило себя из кокона. Его хватка была слабой, и я понимал: дело вовсе не в том, что создание не хочет причинять мне боль, просто оно физически не способно ущипнуть достаточно сильно. Чахлые передние конечности миранджейки беспомощно барахтались в воздухе, силясь помочь высвобождению, поэтому я оттянул края кокона в стороны и разгладил его, когда он сомкнулся, чтобы прикрыть деформированное брюшко миранджейки.

Переместив руку, я опрокинул малютку-миранджейку на спинку, придерживая ее левой ладонью. Существо разомкнуло челюсти, высвободив мою правую руку, и я подхватил его под брюшко, пристроив на локте, словно младенца.

– Ты был моим питомцем, Койот, – прожужжало существо. – А теперь они отдали меня тебе, з-з-значит, я могу стать твоим.

Голова Скрипичника повернулась к моей спутнице, которая сняла бриллиантовый кулон с шеи, набросила цепочку на тельце существа и застегнула замочек.

– Императрица, я понял, что ты прилож-жжила к этому руку, когда не сумел выбраться отсюда. Хорошо сыграно. Теперь ты спасешь меня и сделаешь своим трофеем?

Алмазная Императрица поцеловала создание в лоб и взяла его из моих рук.

– Боюсь, ты не подлежишь спасению.

Она положила его землю и взмахнула над ним руками. Его конечности беспомощно царапнули бриллиантовую подвеску, потом застыли в неподвижности.

– З-з-значит, конец, – прожужжал он.

У меня на глазах бриллиант начал растекаться по серебряной нити в обоих направлениях. Он затвердевал на цепочке, словно выкристаллизовывался из перенасыщенного раствора, и это бледно-голубое великолепие в одно мгновение обвилось вокруг шеи Скрипичника. Потом мне показалось, будто по цепочке прошли две встречные волны и, миновав друг друга, сошлись с разных сторон у застежки. Кристаллики затвердели и скрутились спиралью, превратив ожерелье в бриллиантовый ошейник.

Когда ошейник начал ритмично сжиматься, и зубцы алмазной пилы вспороли кожу на шее Скрипичника, я сосредоточился на его эмоциях, ожидая, что наткнусь на волну страха или гнева.

Ничего подобного я не ощутил, зато уловил слабое ностальгическое чувство обманутой надежды и самодовольство, которое ужалило меня, словно порыв морозного ветра. Когда алмазный тор впился в шею Скрипичника, он посмотрел на меня, и его жвалы шевельнулись.

– Это только начало, моя з-забава.

Тороид превратился в диск, и голова Скрипичника отлетела от тела.

Алмазная Императрица подняла тело Нэтч на цыпочки и чмокнула меня в щеку.

– Я знаю, он казался таким безобидным, но таким он был и тогда, когда начинал свой путь наверх.

Я оглянулся на других миранджеек.

– Есть ли хотя бы малейшая вероятность, что они снова объединятся?

– Без другого синтезатора – нет.

Синтезатор. Я знал, что могу им стать, приняв власть Темного Властелина, и все же не мог заставить себя даже подумать о том, что соберу народ Скрипичника и снова подвергну их мукам, которые они терпели, будучи частью его существа.

Нет, пока я жив, пока я дышу, они будут сами себе хозяева, в этом или в другом измерении.

Они достаточно настрадались.

Императрица взяла меня за руку и описала в воздухе круг другой рукой. Ее движение вызвало рябь, словно она взбаламутила жидкость и разрушила отразившийся в ее поверхности образ.

– Пойдем со мной. Койот. Мы должны вернуться к твоим друзьям и рассказать им о моей победе.

– Твоей победе?

Ее торжествующая улыбка совершенно не соответствовала образу Нэтч. Таща меня за собой к измерению, где умер Пигмалион, она поправилась:

– О нашей победе, мой милый. Конечно, о нашей.

Глава 32.

Каким бы ни было измерение Пигмалиона раньше, кончина его создателя плохо на нем отразилась. Когда Алмазная Императрица притащила меня туда, я почувствовал, как утекает жизнь из бессчетного воинства Пигмалиона, и из мира, в котором оно появилось на свет. Гибель Пигмалиона принесла смерть его воинам, и их отчаяние окатило меня ледяным дождем. Лишенное своего Темного Властелина, но еще обманчиво яркое и теплое, протоизмерение на глазах превращалось в мертвый мир.

Самый мощный очаг жизни сохранился вокруг моих друзей. Казалось, их удивило поведение той, в ком они видели Нэтч. Она втащила меня в измерение, словно юная девушка, тянущая упирающегося поклонника на идиллическую весеннюю прогулку. Алмазная Императрица выпустила мою руку, хихикнула и исполнила пируэт. Она улыбнулась Бату, потом легко побежала, кружась, к упавшей башне.

Когда она отдалилась, я пошел к остальным.

Они сидели и стояли в тени, отбрасываемой «Апачи» – Йонека. Джитт и Раджани сидели рядом с Мики и что-то тихо ему говорили, а Синклер стоял за ними, ласково обняв Раджани за плечи. Бат сидел чуть поодаль, беседуя с Йонеком по-польски, а Кроули, Хэл и Неро Лоринг тесной кучкой стояли в самом центре тени.

Я заставил себя сосредоточиться на радостных улыбках, которыми встретили меня друзья, и отрешиться от страданий автоматов, постепенно умирающих в разрушенном городе и в песчаной пустыне за его пределами. Хотя меня и воспитали убийцей, результаты моей работы никогда не вызывали у меня радости, и я не хотел бы научиться ее испытывать. Я повернулся к умирающим спиной и с искренней теплотой улыбнулся друзьям.

– Я очень рад, что Скрипичник не расправился с вами прежде, чем погнался за мной. – Я посмотрел на Мики:

– Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь.

Он кивнул, но как-то вяло.

– Мне не нравится играть грубо.

– Я знаю, но, если бы ты этого не сделал, пострадало бы очень много людей. – Я почувствовал, что Раджани расстроена, и нахмурился. – Ты не виновата, Раджани.

– Виновата, Койот. Когда эта тварь пролезла сюда, Мики немедленно на нее сориентировался.

Я вспомнил облик человека-скорпиона, и это воспоминание наложилось на другое, более раннее. Я улыбнулся:

– Ну, конечно! Эта тварь – гибрид Арриго Эль-Лехтера и полковника Нагашиты. Мики было приказано убить их обоих. Он был нацелен на них.

– Да, но, когда я почувствовала опасность и предупредила тебя, я считала из мозга Скрипичника новую ментальную матрицу, соответствующую той твари, в которую он их превратил. – Она погладила Мики по голове. – Я заменила ею те матрицы, которые хранились у Мики в памяти. Получается, что я взвела курок, и теперь… – Она беспомощно пожала плечами.

– Он поймет, Раджани, и когда-нибудь в будущем поблагодарит тебя. – Я кивнул им обоим, надеясь, что мое предсказание действительно сбудется.

– Если оно наступит, это будущее, – хмыкнул Синклер.

– Наступит. Скрипичника больше нет. – Я расстегнул пряжки своей портупеи и повел плечами, высвобождаясь из нее. – Я заманил его в измерение Тития, где выздоравливал после ранения. Там на него набросились хищники.

Синклер нахмурился.

– Он удрал отсюда в ужасной спешке. Что ему помешало вытащить себя оттуда?

Я отцепил ремень и швырнул его на землю.

Меня больше не волновало, набьется ли песок в ствол "крайта".

– Темный Властелин может блокировать вход или выход в измерении со сходным своему аспектом. Это проделал, например, Пигмалион со своим миром, – выдернув второй «крайт» из-за поясницы, я подбросил пистолет в воздух, и он, упав, лязгнул о первый. – Мне помогли.

Кроули задумчиво кивнул, потом оглянулся туда, где бродила Нэтч, ища что-то в развалинах башни. Она выпрямилась, сжимая в руке алмаз величиной с кулак.

– Она? Кто же это?

Я поднял бровь:

– Я думал, тебе это ясно, Деймон. Алмазная Императрица.

– Ну конечно! – Он изобразил короткий салют, потом взял у меня из рук «вилди-вульф» и кобуру. – Давно ты о ней узнал?

Я понял, что на самом деле Кроули хотел спросить, почему я не рассказал о ней ему, но ответил на тот вопрос, который он задал:

– Она заключила союз с моим предшественником. Вот каким образом он, который был слеп в других измерениях, сумел узнать о том, что Скрипичник замышляет прорваться на Землю в Фениксе. Аспект Императрицы – спасение имущества, поэтому Койот решил, что она представляет меньшую угрозу, нежели Скрипичник.

Кроули снова кивнул:

– А теперь, когда Скрипичник отдал концы, у нее появилось широкое поле деятельности.

– Правильно, Кроули. – Императрица вернулась ко мне со своим трофеем. – Мне многое нужно спасти, у меня полно дел, но я не проявлю неблагодарности по отношению к вам – ко всем вам. Вы участвовали в моей победе. В новой космологии, которую я создам вокруг себя, вас всех ждет слава и почести в награду за ваши усилия в мою поддержку.

Хэл нахмурился:

– О чем она говорит?

Я криво усмехнулся:

– Императрица весьма горда собой, и не без оснований, потому что она играла на стольких сторонах, что шансы на успех у нее были в лучшем случае минимальны. Как сказал Скрипичник, сыграно хорошо.

Императрица изобразила на лице Нэтч притворно-скромную улыбку.

– Ты слишком любезен. Койот.

– Разве? Идея использовать Нэтч в качестве агента, чтобы установить контакт с Койотом и приглядывать за ним, была поистине блестящей.

Через нее ты могла подталкивать Койота к действиям, которые путали карты твоим соперникам. Ты даже основала на Земле базу, но никогда не позволяла своим Жнецам слишком высовываться, чтобы они не привлекли внимания Темных Властелинов – твоих соперников. Как только у кого-нибудь из Жнецов появлялись амбиции, ты давала Койоту знать об их деятельности, и эти добрые люди аккуратно загоняли твою организацию назад в рамки. – Я сложил руки на груди. – Да, теперь мне многое становится ясно. Мистер Лейч был Жнецом. Он забрал меня из "скорой помощи", а это означает, что он находился непосредственно в твоем подчинении. Я все гадал, какая связь между ним и Нерис Лоринг, а теперь я знаю: это была ты. В первую ночь, когда я увидел ее, на ней был перстень с огромным бриллиантом. Ты ухитрилась подменить ее, вот каким образом ты узнала о замысле Скрипичника достаточно много, чтобы предупредить Койота.

– Браво, Койот, ты необыкновенно умен. – Она ласково погладила правой рукой поверхность алмаза, и под ее пальцами он превратился в сверкающий всеми гранями бриллиант. – Твой предшественник сделал хороший выбор.

– Но недостаточно хороший, да? Держу пари, ты думаешь именно так. – Я бросил взгляд на гору сверкающих бриллиантов, которая возвышалась за ее спиной. – Дай-ка подумать. Ага, поскольку Пигмалион не умел создавать межпространственные врата – равно как и Скрипичник, иначе он давно бы привел в действие свои, которые не работали, – ты уговорила его заключить союз. Ты спасла часть врат и вживила ее в эталонный образец, по которому Пигмалион построил свою башню. Он принял твое предложение и пошел на сделку, согласно которой ему бы досталась Земля и, вероятно, несколько других измерений. Он зашел так далеко, что даже украшал в твою честь бриллиантами людей, которых переделывал в ходе своих экспериментов.

– Пигмалион уже имел дело с внеземными формами жизни и без труда поддался на мои уговоры и лесть. Тем более что у него тогда земля горела под ногами – он в первый раз удрал от Скрипичника. – Императрица непринужденно пожала плечами. – Он прямо-таки загорелся желанием помочь, когда я пожаловалась, что не умею создавать такие прекрасные вещи, какие делает он.

Кроули покачал головой:

– Бедняга так и не понял, что спасатель имущества может только спасать и присваивать то, что некогда было создано, а потом уничтожено.

– Поэтому, – подхватил я, – тебе нужен был не только конструктор, но и тот, кто мог бы уничтожить Пигмалиона и его игрушку. А это означает, что твой главный трофей – эта груда алмазной пыли.

Алмазная Императрица кивнула. Она закончила свои манипуляции с алмазом, взяла переливающийся камень пальцами левой руки и подняла его перед собой.

– Блестяще, просто блестяще! Наверное, я действительно недооценивала тебя. Койот. Вы видели золотые и серебряные узоры в кристаллах, когда в башню хлынула энергия? Проще всего можно объяснить вам, что произошло, так: этот узор – грубый аналог компьютерной программы. Энергия как бы фиксирует его в кристалле, подобно тому, как программу прожигают в микросхеме на кремниевой основе. В данном случае программа была зафиксирована в алмазах голографически.

Посмотрите на этот алмазный курган. Когда эти камни оправят и превратят в ювелирные украшения, у меня появится прямая связь с людьми, которые будут их носить. – Она медленно поворачивала камень так, чтобы солнце вспыхивало и искрилось в его гранях. – Я позаимствовала эту идею у Хоуп Даймонд – время от времени мне перепадали крохи с ее стола. Бриллиант – изысканный, совершенный камень, и немыслимые страдания, связанные с ним, слаще любого вина. Мне пришло в голову, что люди всегда боготворят бриллианты, всегда жаждут ими обладать. Они держат их при себе, когда счастливы, и расстаются с ними крайне неохотно. – Алмазная Императрица рассмеялась и посмотрела на Хэла Гаррета. – Вспомни о нем, Хэл, вспомни о бриллианте, который ты подарил жене, когда просил ее выйти за тебя замуж. Подумай о тревоге, которую она изливала на него, когда ты получал травмы во время игры. Подумай об одиночестве, символом которого он становился, когда ты надолго уезжал из дома. Подумай 6 том, как он стал средоточием боли и сомнений, и даже смертной муки, когда она поняла, что умирает, потому что вышла за тебя замуж.

Хэл устоял на ногах, но боль изверглась из него расплавленной лавой. Я шагнул вперед и встал между ним и Императрицей.

– Достаточно. Ты объяснила свою мысль.

– Да, но вы еще не постигли всей ее глубины.

Вообразите, хотя бы на секунду, какое море боли я получаю от одних только распавшихся браков.

Вся ярость, весь стыд обманутых супругов становятся моими. Я получаю страдания преданных и горе тех, кто оплакивает смерть любимых. – Она закружилась в танце, словно девчонка, которая впервые влюбилась. – А если драгоценность украдена, еще лучше. Страх вора – Хоуп Даймонд подтвердит – питательнейший нектар. Если камень найден и возвращен владельцу – просто великолепно. Паранойя и страх у того, кто потерял и снова обрел, превосходит по своей сладости даже жадность и алчность. – Алмазная Императрица остановилась и махнула свободной рукой в сторону алмазной горы. – Угощайтесь, прошу вас. Разделите со мной эту радость. Будьте моими первыми обожателями. Я вознесу вас на недосягаемую высоту. Вам не захочется ни рабов, ни других наслаждений. Вы станете первыми среди многих, станете моим авангардом на случай, если завистливые Темные Властелины по глупости попытаются выступить против меня.

Бат встал и сжал кулаки.

– Почему это каждый Темный Властелин полагает, что мы жаждем стать его или ее лизоблюдами?

Я щелкнул пальцами, и Императрица повернулась ко мне:

– А если мы откажемся?

– Тогда почести, которыми я думала вознаградить вас, достанутся вам посмертно. Вместе вы представляете для меня угрозу. – Она потерла бриллиант, словно яблоко, об одежду на груди. – Вы помогли мне уничтожить Скрипичника и, если я оставлю вас в живых, можете связаться с Бароном Самдеем, Мидасом или даже с Нимродом.

Вы способны причинить мне крупные неприятности.

– Ты совершенно права! – Бат пошел на нее с поднятыми кулаками. – Обещаю, это будет не больно.

– Нет, Бат! – рявкнул я на него. Это было предостережение, а не просьба, но он понял, что я предостерегаю его не от опасности, которую может представлять для него Императрица. – Она моя!

Императрица посмотрела на меня и покачала головой:

– Скрипичник отлично тебя обучил. Тебе нет равных в твоем ремесле, но в данном случае его не хватит.

– Раньше бы не хватило, а теперь хватит. – Я раскинул сознание сетью и впитал в себя горе и боль умирающих воинов Пигмалиона, как губка впитывает в себя воду. Я принял в себя их страх перед смертью, смешанный с беспомощностью и жалобными мольбами, призывающими смерть поскорее положить конец их мучениям.

Я посмаковал эту смесь и выпил ее. Она взорвалась у меня в желудке стопроцентным спиртом и распространила по телу жар, сравнимый с жаром сверхновой.

Выражение лица Нэтч изменилось. Алмазная Императрица поняла, что я сделал.

Смелый ход. Койот. Отчаянный риск, но я питаю уважение к тем, кто на него способен. Пусть наша игра закончится вничью. Я заберу свою добычу и немедленно вас покину.

Я отрицательно покачал головой. Я не мог допустить, чтобы она ушла от меня, и поэтому решил запереть своей волей это измерение. Мне казалось, что аспект синтезатора должен быть близок к аспекту строителя, и скорее всего мне удастся заковать этот мир в броню. Я мысленно представил себе, как заключаю его в непроницаемую оболочку.

Новое солнце, черное солнце, появилось на небе и затмило старое. Чернота растеклась от него по небесному своду, подобно чернильному облаку, расползающемуся в воде. Температура в мгновение ока упала на шестьдесят градусов, но внутренний огонь не давал мне замерзнуть. Холодный ветер ударил мне в спину, и на бриллианте Императрицы Алмазов появился иней.

– Ты не можешь! – вскричала она.

– Еще как могу. – Я впился взглядом в лицо Нэтч и в одно мгновение пробил внешнюю оболочку. Я проник взглядом в ее глаза и по оптическим нервам достиг мозга. Я начал проталкиваться дальше, сужая свой фокус и проникая все глубже, на клеточный уровень. Я вошел в ее клетки и сжимался до тех пор, пока митохондрия, плавающая в протоплазме, не стала казаться мне дирижаблем. Но и на этом я не остановился, а продолжал сокращаться в размерах, пока ДНК из спутанного мотка пряжи не превратилась в переплетение всех дорог мира.

Я расщепился миллион миллиардов раз и распространился по ее телу, словно бацилла. Я двигался быстрее пучка нейтронов и производил еще меньше разрушений. Я опять превратился в охотника и делал то, чего Скрипичник всегда от меня требовал: искал свою неуловимую добычу в самых неожиданных местах.

Я нашел Императрицу. Она съежилась в глубине клеток, рассеянных по всему телу Нэтч. Я сосредоточил свои силы, окружил частички Императрицы и погнал ее перед собой. Я чувствовал ее страх, но не хотел его впитывать, потому что боялся заразиться им или отвлечься от главного дела.

Императрица, как и Скрипичник, чувствовала себя вольготнее, действуя чужими руками, и избегала прямых столкновений. Она обладала могуществом и могла бы меня уничтожить, но предпочитала бежать, надеясь ускользнуть от меня при помощи хитрости. Она не подозревала, что оставляет за собой след, который я не упущу, как бы она ни старалась его замаскировать. От нее несло смертью, и я знал, что обязан ее преследовать, потому что она и в самом деле была моей.

В последней попытке улизнуть от меня она нырнула в бриллиант, который держала Нэтч. Я промчался мимо нее и вернулся в собственное тело, прочитав ее намерение создать из алмазов воина, подобного обсидиановому воину Пигмалиона. Ее план оформился, и она лишь на мгновение замешкалась, размышляя, как высвободить его из алмазной горы, но в это мгновение я ее поймал.

Я вырвал бриллиант из руки Нэтч и поднял перед собой, крепко зажав его в левой руке. Я всмотрелся в камень, пытаясь увидеть, приняла ли она в нем какой-нибудь образ, но не увидел ничего. Без раздумий, без сожаления я стиснул кулак и отнял у нее жизнь.

Открыв ладонь, я ссыпал алмазную крошку на землю и поискал в ней хоть какие-то следы Императрицы, но почувствовал только ее смерть.

Я впитал ее в себя и позволил себе согреться ее теплом. Я победил. Я уничтожил ее. Я стал Темным Властелином, принял могущество Темного Властелина, но избежал их пороков. Я убил Императрицу Алмазов и знал, что покончил с самой серьезной опасностью, когда-либо угрожавшей Земле.

Я слышал вокруг себя радостные крики друзей, но что-то привлекло мое внимание к Нэтч.

Еще раз я вторгся в нее и съежился до таких размеров, что двойная спираль ее ДНК нависла надо мной, словно Млечный Путь в прозрачном чистом небе. Я дивился ее поразительной простоте. Всего четыре нуклеотида, сцепляясь в длинные цепочки, составляли всю информацию о том, чем была Нэтч и чем она когда-либо будет.

Я устремил свое сознание дальше, следуя извилистым путем вдоль хромосомы. Молекулы аденина соединялись с тимином, гуанина – с цитозином, складываясь в бесконечные повторяющиеся узоры. Двигаясь дальше, я понял, что парю вдоль хромосомы 11. Я знал, что она состоит из генов, без которых не может существовать ни одно человеческое создание. Тут я почти безотчетно замедлил движение и стал разглядывать простирающиеся подо мной 1720 основных пар, составляющих ген, который отвечал за производство бета-глобулина – одного из четырех белков, входящих в состав гемоглобина. Благодаря ему красные кровяные шарики разносили кислород из легких по всему организму.

Изучая цепочку, я понял, насколько она важна. Любые изменения, любые нарушения в ее коде окажутся роковыми, если распространятся по всем клеткам тела. Если я заменю одну пару тимин-аденин на пару цитозин-гуанин, клетка наполовину перенастроится на производство гемоглобина-М. А если я сделаю такую же замену на том же участке второго экземпляра хромосомы 11, дефектную форму бета-глобулина начнет производить и эта клетка, и те клетки, которые возникнут в результате ее деления.

А если я проделаю такую операцию со всеми клетками тела Нэтч, она заболеет "черным зевом" и умрет. Если же произвести такую замену только в яйцеклетке, а потом в половых клетках Бата или другого партнера, которого она выберет, у них родится" ребенок со смертельным недугом.

Нэтч оплачет умершего младенца, а потом захочет родить другого, и его тоже унесет смерть.

И я вдруг понял, что хочу произвести такую замену.

И понял, что стоит за этим открытием.

"Это только начало", – сказал мне Скрипичник, умирая. Он не сожалел о своем уходе, он встретил смерть, источая самодовольство, от которого меня пробрал холод. Давным-давно он поклялся, что не повторит ошибки, которую допустил с Пигмалионом. Он лишил меня возможности принять могущество Темного Властелина без его одобрения.

Теперь я знал, почему он не противился смерти и почему мне удалось помешать Императрице сбежать из этого измерения. Я не был ни синтезатором, ни конструктором. Этот мир потерял Темного Властелина, который определил его законы и свойства. Гибель Пигмалиона придала его протоизмерению тот же аспект, которым наградил меня Скрипичник.

Смерть.

Скрипичник решил не допустить, чтобы его провели и предали еще раз. Он сформировал из меня безжалостного охотника, неотступно преследующего врагов своего господина, но не ограничился этим. Он сделал из меня бомбу замедленного действия. Он дал мне аспект, который заставлял меня жаждать смерти других. Меня влекло желание нести смерть; я черпал из нее свою силу. А так как смерть неизбежно приходит ко всем тварям, любое живое существо рано или поздно станет пищей, укрепляющей мое могущество.

Теперь, когда я принял власть Темного Властелина и вкусил смерти, ход моих действий предопределен. Мое дело – нести смерть и наслаждаться ею. Я уничтожу всех врагов Скрипичника, потому что смерть сильных мира сего будет для меня гораздо слаще и принесет мне гораздо больше могущества, чем смерть обычного существа.

Но, когда других Темных Властелинов не останется, я не смогу остановиться. Я буду кочевать из измерения в измерение, оставляя после себя пустые, лишенные жизни миры.

И это будет продолжаться до тех пор, пока не останется ничего, что можно было бы убить, и тогда я пожру самого себя. Скрипичник, мой создатель и повелитель, в конечном счете одержит победу над всеми, и даже надо мной, человеком, убившим его.

Ничего не сделав Нэтч, я вернулся в собственное тело, и тут же в мое сознание просочилась мысль, подслушанная у Кроули. Если Койот может читать мои мысли…

– Не могу, Кроули, не могу, – солгал я, поворачиваясь лицом к нему и к пуле, выпущенной из пистолета, который я ему дал.

Книга 4. Защитная реакция.

Глава 33.

Джитт Рэйвел открыла глаза, когда Кроули отпустил ее руку, и обнаружила, что стоит в глубоком ущелье на красной планете. Над ней возвышались огромные красные каменные стены, упирающиеся в черную реку ночного неба, усеянного точечками звезд. Она не чувствовала ни тепла, ни холода, но место показалось ей таким же безводным, как аризонская пустыня в разгар лета.

Джитт привели сюда последней, но остальные держались в отдалении. Мики, высокий и сильный, как всегда, качал на руках толстощекого черноволосого малыша. Старик-индеец, прадедушка мальчика, шевелил губами, как будто что-то тихо бормотал ребенку. В нескольких шагах от них стоял Риухито, внимательно наблюдая за Мики, и маленький сухенький старичок в оранжевом одеянии тибетского монаха. Хотя Джитт видела их и знала, что они видят ее, но они казались ей невероятно далекими, словно находились совсем в другом измерении.

– Я подумал, может быть, вы захотите повидать их напоследок, – сказал Кроули. – И увидеть вот это.

Человек-тень шагнул в сторону, и Джитт увидела глубокие буквы, вырезанные на красной скале.

– "Тихо Кейн", – прочитала она вслух. – "Рожденный, чтобы стать бессмертным, он умер, избрав верность человечеству". – Она улыбнулась и кивнула Кроули:

– Ему бы это понравилось. Очень.

– Надеюсь. Он сделал трудный выбор.

– Как и другой Койот, до него.

– Да. Совершенно верно. – Кроули повернулся и посмотрел на группку из пяти человек. – Пройдя обучение в Кангенпо, каждый из них узнает все, что необходимо знать, для того чтобы когда-нибудь стать Койотом и принимать трудные решения.

Кроули поднял руку и помахал им. Они повторили его движение, словно в зеркале. Мики сделал прощальный жест сам и помог помахать ручкой Ричарду, сыну Уилла. Джитт помахала в ответ и почувствовала, как к горлу подступает комок. Монах повернулся и повел всех за собой по каньону, а потом наверх, по воздуху. По мере того как они удалялись, их силуэты таяли и вскоре совсем растворились в звездном ночном небе.

Джитт откинула назад прядь белокурых волос, упавших ей на лицо.

– Смогут ли они научиться всему необходимому, чтобы в надлежащее время противостоять другим Темным Властелинам?

– Сын Уилла, скорее всего, да. У него самые лучшие шансы, поскольку он вырастет в Кангенпо. Мики тоже достаточно молод в интеллектуальном смысле; не сомневаюсь, он многое усвоит из того, что может предложить монастырь. – Кроули едва заметно пожал плечами. – Риухито – другое дело, но возможность есть и у него. Воспитание и жизненный опыт принца подготовили благодатную почву, и он готов усердно трудиться.

Думаю, роль слуги Пигмалиона казалась ему унизительной, и он чувствует себя в огромном долгу перед Ричардом, потому что стал причиной гибели его отца.

Джитт кивнула. То, что сказал Кроули, совпадало с ее собственными выводами.

– А что сказал японский император, когда узнал, что Риухито не вернется?

Кроули поскреб подбородок, и на руке его блеснуло золотое кольцо.

– Император любил внука, и это известие радости у него не вызвало. Но, с другой стороны, он счастлив, что Риухито жив и не успел наделать непоправимых бед. Чтобы возместить причиненное внуком зло, император заставил нескольких «зайбацу» вложить деньги в заводы к востоку от Феникса и в совместные предприятия с «Лорикой». Эти инвестиции помогут обеспечить рабочими местами тех, кто уцелел во время сражения в Бирюзе.

– Неплохо. – Джитт сложила руки на груди и попыталась унять охватившую ее дрожь. – Как вы думаете, у нас достаточно времени, чтобы какие-нибудь из наших планов успели принести плоды? Синклер и Раджани решили пожениться и удочерить сестру Мики. Неро Лоринг вновь стал во главе «Лорики», а его дочь набирается опыта, чтобы когда-нибудь заменить старика.

– Знаю, знаю. Бат вернулся на арену, Нэтч все еще прячется в Затмении, Хэл с головой ушел вдела фонда "Солнце Надежды"… – Кроули кивнул. – Думаю, у нас наступит передышка. Надеюсь на это. Сейчас у Темных Властелинов и без нас есть о чем беспокоиться. Четверо из них погибли в битве за Землю. Пока они не знают подробностей, знают только, что там, где Темные Властелины были раньше, теперь их нет. В настоящий момент они дерутся между собой за владения Императрицы Алмазов и Скрипичника. Кроме того, оставшиеся Темные Властелины знают, что все погибшие были либо связаны с Койотом, либо вели с ним борьбу. Им известно, что Койот – человек, и это вызывает у них тревогу.

– Сколько времени им понадобится, чтобы сообразить, что Койота больше нет?

Кроули вытянул руку и смахнул красную пыль с первой буквы имени Тихо Кейна.

– Хороший вопрос, не правда ли? Нам нужен Койот, нужен человек, который продолжит его дело. До тех пор, пока Темные Властелины думают, что Койот может их уничтожить, они будут осмотрительны. Они не станут предпринимать решительных действий, а будут осторожно прощупывать почву. Они не позволят себе вступить в схватку, которая может подорвать их могущество, ведь при первом же признаке беды их соперники накинутся на владения ослабленного собрата, как стая стервятников на труп павшей лошади.

Джитт провела кончиком языка по губам.

– Значит, вы собираетесь взять на себя эту миссию? Вы сами признали, что должно пройти какое-то время, прежде чем даже Риухито сможет стать Койотом.

Судя по голосу, Кроули удивил ее вопрос.

– Я? Койот? Нет, не думаю. У меня и так слишком много имен, и внеземные твари слишком хорошо меня знают – я причинил им немало неприятностей. Они никогда не поверят, что я – Койот.

– Но вам удалось убить Кейна, а он в тот момент был Темным Властелином. – Джитт пристально посмотрела на своего спутника. – До сих пор Темного Властелина мог уничтожить только Темный Властелин. Значит, вы – Темный Властелин, мистер Кроули?

Кроули покачал головой:

– Нет, я не Темный Властелин. Я нажал на спусковой крючок пистолета Койота, но убил его не я. Он прочитал мои мысли и знал, что я собираюсь делать еще до того, как я начал действовать. Он понял, что его аспект – смерть, и решил уйти прежде, чем захватит нас всех с собой. Так что и в этом случае Темного Властелина убил Темный Властелин. – Он помолчал. – Нет, Джитт, я не могу стать Койотом. Я не из того материала. Совсем не из того. – Кроули посмотрел ей в глаза. – А вот вы – да.

– Я – Койот? Я никогда не смогу…

– Чепуха, Джитт. Когда Койот был ранен, вы взяли руководство группой на себя. Его предшественник настолько верил в ваши способности, что поделился с вами – и только с вами – своим замыслом привлечь Кейна на нашу сторону. – Кроули положил руки ей на плечи. – Когда мы вернулись из измерения Пигмалиона, вы немедленно сели за компьютер и помогли Лилит и Неро обнаружить последние бомбы, заложенные людьми Дариуса Мак-Нила. И вами движет не чувство долга перед первым Койотом – этот долг вы давно уже выплатили. Просто наша борьба стала и вашей.

Слова Кроули подняли вихрь самых противоречивых чувств в душе Джитт. Вся жизнь промелькнула перед ней, словно серия слайдов. Большинство картинок относились к тому периоду, когда она повстречалась с Койотом. Джитт видела его доброе лицо и слышала теплые слова похвалы за усердие. Потом мелькнуло несколько сценок из детства – в то время Пигмалион еще не похитил ее и не начал работать над ее внешностью, – но Джитт быстро от них отмахнулась. В конце концов все эти образы сплавились в образ стеклянной статуи уродца, которую Пигмалион создал, а она вдребезги разнесла пулей.

Я уже не тот беспомощный ребенок. Я – Джитт. Она на миг засомневалась, потом кивнула себе. Я смогу быть Койотом.

– Знаете, это будет непросто. – Кроули обнял ее левой рукой за плечи. – Вам придется научиться путешествовать по измерениям и еще многим другим фокусам.

Джитт изогнула бровь:

– А я не могу отправиться в монастырь и учиться вместе с остальными?

Кроули засмеялся:

– Боюсь, что нет, Джитт. Женщин туда не допускают. Но я могу быть вашим наставником в тех науках, которыми вы захотите овладеть. Ну а потом…

– Вы будете помогать мне? – Джитт выжидающе на него посмотрела. – Время от времени, когда возникнет необходимость?

– С удовольствием, мисс Рэйвел. – Человек-тень церемонно поклонился.

– К чему такие формальности, Деймон? – Джитт улыбнулась и взяла его под руку. – Почему бы вам, исключительно простоты ради, не называть меня просто… Койот?

1.

Буквально «потерянный ребенок» – французское название часового в передовом дозоре.

2.

Мексиканский кактус, содержит галлюциноген мескалин. – Примеч. пер.

3.

Река в штатах Вайоминг, Монтана. В 1876 г, генерал Кастор и его войска потерпели здесь поражение от индейцев. – Примеч. пер.

4.

Сражение между англичанами и зулусами, состоявшееся в 1879 г, на территории нынешней южноафриканской провинции Наталь. Несмотря на превосходящие силы зулусов, сражение закончилось победой англичан.

5.

Ребенком-микросхемой.

6.

Образ действий (лат.).

7.

Игра в слова, похожая на наш «Эрудит».

8.

Радиоуправляемые ракеты, запускаемые из пусковых установок и оставляющие визуальный след.

9.

Пластиковая взрывчатка.