Глава 12. ПОИСК ИСТИНЫ.

– А здесь хранится то, что я люблю больше всего, – сообщил Сумук, отпирая дверь. – Заходи.

– Портреты твоих прежних красоток, что ли? – фыркнула Динамия.

«Интересно, почему ей доставляет такое удовольствие говорить мне всякие гадости?» – печально подумал гирканец. С момента приезда в Ганлыбель девушка при любом удобном случае отпускала ехидные замечания по поводу его прежних отношений с женщинами. Она словно ревновала Сумукдиара к его прошлому, хотя он не раз заверял ее, что ничего особенного в этом прошлом не было…

Переступив порог, она замерла, ошеломленно разглядывая расставленные на массивных кипарисовых полках сокровища: книги, свитки папируса и пергамента, покрытые вычеканенными письменами листы катаной меди.

Довольный произведенным эффектом, Сумук мигом позабыл ее недавние обидные слова и принялся перечислять названия трудов по магии, медицине, математике, архитектуре, географии, астрономии, истории – многие из этих фолиантов считались легендарными, поскольку существовали в единственном экземпляре. Мудрость Ми-сира, Фаластына, Магриба, Шумера, Парфии, Хималая, Маг-Манны, Эллады, Апеннин, Рыси, Халифата, Средиморья, Согдианы, Маверранахра, Галлии уже не первое столетие стекалась в эту комнату – библиотеку начал собирать еще прапрадед Сумука.

Динамия благоговейно рассматривала корешки манускриптов, изредка прикасаясь кончиками пальцев к обложкам. Несколько раз девушка просила жениха перевести названия заинтересовавших ее книг, из чего он заключил, что юная ведьма не владеет кельтским, арабистанским и древнесогдианским языками. Впрочем, нельзя было исключить, что в слабом знакомстве с другими наречиями она просто стеснялась признаться. Зато ромейские и эллинские заголовки Динамия читала совершенно свободно.

– … «Записки о Четвертой Парнасской войне. Путевые заметки византийского купца», – говорила она вполголоса и тут же комментировала: – Ясное дело, какой он был купец – небось лазутчик… На Хоя, «Оружие и воинское искусство демонов и народов Страны Мисирской», «Индра, Кришна, Брама и новая история Хималая», Октавиана Ливийского «Высшая механика», Ибрагима ибн-Сулеймана, «Наблюдения за путями небесных светил», Бенадира Маррана, «Магия абсолютной власти Юсифа Джуга-Шаха: истоки, атрибуты, обряды» Фарида Салеги из Беер-Шевы… Да уж, интересно должно быть. Особенно для тебя.

Улыбаясь, Сумук обратил ее внимание на пергаментный свиток Фотия – знаменитого воина и оружейного мастера из Трои. Когда город осадили ахейские полчища, мастер возглавил пехотную фалангу, которая шесть лет наводила ужас на спартанцев. Потом стрела Ахилла поразила-таки Фотия, но Арес упросил Зевса принять троянца на Олимпе. Став полубогом, Фотий долгое время работал подмастерьем в кузнице Гефеста, изредка участвовал в сражениях, выступая обычно оруженосцем то ли самого бога войны, то ли его сына Деймоса. Мемуары свои Фотий довел до событий, непосредственно предшествующих штурму Олимпа воинством Элохима и Люцифера.

– Он много и увлеченно рассказывает о мастерстве Гефеста, – с воодушевлением поведал джадугяр. – Я надеюсь, что смогу воспользоваться его рецептами и другими древними записями, чтобы выковать меч, какого еще не было в мире – ни у людей, ни у богов.

Не разделявшая его оружейных восторгов Динамия рассеянно кивнула. Тем временем ее взгляд, обежав стеллажи, остановился на толстенной инкунабуле, позеленевший бронзовый переплет которой украшали серебряные знаки клинописи.

– Неужели… – Девушка непроизвольно сделала шаг назад. – Неужели это язык атлантов?

– Молодец, разбираешься. – Сумук ласково погладил ее кулачок. – Это «История крушения великого царства»– труд Карда, одного из последних авторов Посейдониса. Сын великого Дойла повествует о трех столетиях, когда пришла в упадок и сгинула Атлантида.

– Дойл? – Динамия наморщила лобик. – Кто такой Дойл?

Похоже, она в самом деле ничего не слыхала о знаменитом полководце, сумевшем – пусть ненадолго – объединить гибнущую империю атлантов и нанести беспримерное поражение демоническим силам Магриба. В результате и по сей день Сахара – в прошлом цветущая страна – напоминает большой ящик с раскаленным песком, поглотившим города и нивы, а также народы, даже имена которых вычеркнуты на веки вечные из людской памяти. Только коротким было торжество атлантов. Наемный убийца поразил Дойла коварным клинком, а вскоре Анхра-Майнъю обрушил на обезглавленную Атлантиду страшный удар, и огромный остров погрузился в пучину…

– Многие атланты, как ты знаешь, спаслись, – задумчиво проговорил Сумук. – Расселились по разным странам, передавая свои знания и умения другим народам… Но вот что интересно: они так и не смирились со смертью Дойла. Сквозь бездну тысячелетий сохранились легенды, будто великий воитель не убит, а лишь зачарован и в некий особо важный момент истории он проснется, чтобы вновь спасти мир…

Понимающе хмыкнув, Динамия вновь повернулась к стеллажам, без особого интереса просмотрела труды по демонологии, секретные наставления к оружию магического поражения, книги о разведении и дрессировке драконов. Взор ее задержался лишь на полке, где стояли пособия по составлению заклинаний.

– И все это ты прочитал? – вырвалось у девушки. – Тогда ты должен быть еще умнее и могущественнее, чем я думала!

– Спасибо, маленькая, – умилился гирканец.

Не в силах более сдерживаться, он осторожно взял ведьмочку за плечи и притянул к себе. Впервые за все время их знакомства она не сопротивлялась, и губы их соединились в долгом, сладостном, одновременном вдохе. Потеряв голову от счастья, Сумук жадно целовал любимую в губы, глазки, щечки, лобик, волосы, а Динамия, задыхаясь, шептала что-то невразумительное, но бесконечно приятное. Потом вдруг резко высвободилась из его объятий и глухо проговорила, отводя взгляд:

– Перестань, не надо. Никогда больше так не делай.

– Почему не надо? Что значит никогда? Чего ты боишься?! – обиженно взвыл Сумукдиар. – Знаешь ведь: ничего плохого я тебе не сделаю. Обещал, что женюсь, – значит, будет тебе и обряд по всем правилам, и жрецы прогнусавят все положенные заклинания, будто действительно своих демонов представляют.

– Не в том дело. Просто не хочу… – Девушка упорно смотрела в сторону, затем сказала без всякого выражения: – Голоса какие-то. Наверное, еще гости приехали.

И правда, со двора доносился веселый шум. Нехотя отодвинув засов, агабек отворил дверь. Сказал:

– Пора уже всем собраться. А это – или дядюшка прибыл, или акабские вожди зашевелились.

Это был именно дядюшка. Перед входом в замок, на лестнице обнимались Друид Шахбази и Бахрам Муканна-Ганлы. Вокруг оживленно галдели офицеры Гирканского полка и сопровождавшие Муканну сотники племенных отрядов – еще те головорезы. Дядя хлопал отца по плечу и спине, не без зависти отмечая, что тот вроде помолодел. Друид же, в свою очередь, выразительно поглаживал шурина по солидному брюшку и ехидно напоминал: дескать, когда-то предводитель южных племен был несравненно стройнее.

– Живот у меня вырос от лет, а не от котлет, – заявил дядя, вызвав этой репликой новый приступ всеобщего смеха.

Очередной всплеск эмоций сопутствовал появлению Динамии. Узнав, что перед ним невеста любимого племянника, дядюшка долго восторгался ее красотой, цветисто одобрял тонкий вкус Сумукдиара, после чего осведомился, можно ли поцеловать ручку столь ослепительной пери. «Если позволит мой повелитель», – потупив взор, коротко отвечала ведьма.

Потом хозяева замка, а также их ближайшие друзья и родичи заперлись в палатах верхнего этана. Моментально сбросив маску добродушного старого гуляки и вновь превратившись в сурового племенного вождя, Муканна деловито осведомился:

– Всех собрать сумел?

– Как же, соберешь этих… – Сумук с трудом удержал многоэтажное высказывание. – Не прибыли Салгонадад Табардан, Максуд Абдулла, Уль-Хусейн. И твой сын тоже.

– Шакалья кровь! – свирепо рявкнул дядя. – Или боятся выступать, или решили брать столицу без нас.

– Возможно, и то и другое одновременно, – предположил Друид. – Начнем без них, я думаю. Если кто и появится, в чем я очень сомневаюсь, так присоединится к нам попозже.

– Конечно, – в один голос ответили Сумукдиар и Бах-рам Муканна. – Надо начинать.

И в разные концы замка были посланы нукеры, чтобы собрать съехавшихся за последние три дня гостей в главный пиршественный зал.

На огромном столе не было обычного обилия блюд с угощением – только кувшины, полные некрепких прохладительных напитков, а также хлеб, сыр, фрукты и сладости. За столом уже сидели верховный колхидский маг Серапион и командир Гирканского полка сарханг Нимдад. Когда Друид, Бахрам и Сумук заняли свои места, в зал вошли Саня Пушок и сопровождавший его Леонид Кудряш. Последний имел столь жутко неухоженную русую бороду, что стоило Сумукдиару глянуть на него, как из глубин памяти непроизвольно выродилось полупонятное слово «варнак». Впрочем, оказалось, что Леня был отличным мужиком – надежным и, несмотря на устрашающую внешность, незлобивым.

Затем переступил порог Симеон – младшой царедарский волхв, представлявший Светобора. Немного сконфуженно, словно чувствуя себя лишней в этом обществе, проскользнула из коридора и пристроилась в уголке Динамия. Степенно сели за стол Ахундбала и Агакиши – средних лет чародеи-мидийцы. Двенадцатым был Ак-Годжа – местный колдун, с которым Сумук встречался дней десять назад, когда зарубил водяного ишака. Тахтабадский марзабан Элькан не приехал, но прислал с гонцом письмо, в котором заверял, что поддержит любое решение, направленное на низвержение Черного Пророка.

Все приветствия и прочие ритуальные реплики уже прозвучали, поэтому сразу перешли к делу.

– Вы знаете, зачем собрались здесь, – сказал Сумук. – Давайте решать.

– А чего решать, слушай? – удивился Нимдад. – Поднимаем мой полк и отряды досточтимого Муканны, берем Акабу, публично четвертуем дурака Уалки и подлеца Абуфалоса. И все.

Его не поддержали. Старый Бахрам произнес медленно и рассудительно:

– Не все так просто, сынок. У нас гораздо больше проблем, чем тебе кажется. Первая, но не самая главная – свергнуть пришельцев, которые хозяйничают сегодня в Акабе. Допустим, с этим мы справимся. Но тут возникает второй вопрос: кто станет властителем Атарпадана? И третий: как будем разбираться с Хастанией? И четвертый: как снять злые чары, наложенные на наши народы магрибскими колдунами? И пятый: как обороняться против сюэней? А если немного пошевелить мозгами, то вспомним еще немало столь же проклятых вопросов, для которых надо искать правильные ответы.

Сокрушенно покачивая головой, Серапион заметил, что самое главное – излечить от безумия взаимной вражды зачарованные народы Средиморья, чтобы хотя бы через десятилетие атарпаданцы, саспиры, аланы и хастанцы вновь смогли жить в мире и каком-то подобии дружбы. Криво ухмыльнувшись, варнак Кудряш добавил: мол, и рыссам добрый лекарь требуется – души врачевать. А последним тихо, но твердо высказался волхв Симеон:

– Еще не забудьте – мечами да розгами народы можно усмирить, но не объединить. Тут идея нужна…

Он не закончил фразы, но все поняли его мысль: сплотить способна лишь идея Единого бога. Поняли, но промолчали до времени, ибо вопросы веры в серьезном деле стоят на последнем месте.

После паузы заговорил Сумукдиар, объяснивший, что снять чары возможно, использовав огромные запасы живого огня, коими так богаты недра Атарпадана. Соответствующие заклинания, желательно при одновременном участии многих магов, усиленные мощью волшебного пламени, разрушат магрибское колдовство не только над эмиратом, но и над всем Средиморьем. Увидев преждевременную радость на лицах друзей, он честно уточнил, что на освобождение от злых чар дальних княжеств Белой Рыси этих сил не хватит.

– И у нас подземный огонь найдется, – вскинулся Пушок. – Вместе очистим землю от скверны.

– Не торопись, дорогой, – не повышая голоса, но строго сказал Муканна. – Давай по порядку… Сумукдиар, скажи, кого ты видишь на троне?

– Тебя, кого же еще, – без околичностей отрубил джадугяр.

Гости молча ожидали продолжения.

– Сам хочу, – усмехнулся дядя. – Но не получится. Если султаном станет вождь гирканцев – другие племена сразу забеспокоятся – акабцы всякие, манийцы, мидийцы, эламы, понимаешь, да? Тут нужен человек, во-первых, умный, во-вторых, хоть немного честный, а в-третьих, ни с каким кланом не связанный. Чтобы никто не обижался.

Для гостей из Рыси такой взгляд на простую, казалось бы, проблему был явно в диковинку, если не в дикость, и они обменивались ошеломленными взглядами, однако средиморцы прекрасно поняли серьезность довода. И атарпаданцы, и саспир Серапион, и Друид, покачивая головами, согласились: дескать, в наших краях каждый намертво привязан к какому-нибудь клану и неизбежно станет заботиться в первую очередь о своих земляках, родичах, друзьях. Поэтому быстро отпали кандидатуры Салгонадада, Максуда Абдуллы, Табардана, равно как прочих известных и уважаемых в стране людей. Ахундбала и Нимдад принялись даже размышлять вслух, кого из парфянских принцев можно было бы пригласить на царство. Вдруг Ак-Годжа проговорил, тряся редкой седой бородой:

– Есть один такой. Он хоть и гирканец, но племенных вождей никогда не слушался. И к тому же в народе его хорошо знают, и в мухабарате он популярен, и в армии…

– Кто этот посланец Всемогущего Творца? – удивленно осведомился Бахрам. – Назови имя, и, если он действительно обладает такими достоинствами, я собственноручно намажу для него на хлеб масло и черную икру. Ха-ха-ха.

Не обратив внимания на смешки, Ак-Годжа молча указал на Сумукдиара.

– О, ты мудр, старец! – восторженно вскричал сарханг Нимдад. – Одно лишь имя Кровавого Паши укрепит престол, воодушевит друзей и вселит ужас в сердца врагов. К тому же всем известно, что джадугяр Сумукдиар действительно болеет душой за весь народ, а не за одно лишь какое-то крохотное племя. Недаром же поговаривают… – он смущенно глянул на Сумука, – будто ты в душе не атарпаданец, а рысс.

– Да-да, слушай! И с рыссами только он быстро договориться сумеет, – подхватил Серапион, к которому присоединились остальные маги, обрадованные перспективой продвинуть на трон своего коллегу по волшебному ремеслу.

А Саня Пушок заявил по-солдатски просто и общедоступно: если, мол, у его величества Сумукдиара Первого возникнут какие-нибудь проблемы, так дружины Царедара и Белоярска, подоспев на подмогу, живо вправят мозга недругам акабского султана.

– Вай, джамаат, вай, люди, вы хоть думайте, о чем говорите, – взмолился молодой агабек. – Какой из меня монарх? Меня же никто не любит, меня все боятся!

– Это даже хорошо, – благосклонно помахал рукой дядюшка. – Чем сильнее боятся, тем лучше.

– Не для меня это, – обреченно продолжал сопротивляться Сумук. – Воевать умею, назиром мухабарата могу быть, даже верховным джадугяром. А султанствовать – нет, не для меня.

– Поможем, да! – отрубил Бахрам Муканна жестким голосом, исключающим даже намек на возражения. – Соберешь при себе меджлис – совет предводителей всех племен, кланов и гильдий. Там будут умные, умудренные опытом люди – они научат тебя, как надо управлять государством. Потребуется – подскажут. Или даже поправят, если ошибешься. Только жениться тебе, племянник, придется… – Старик подмигнул зардевшейся Динамии. – Какой же, шайтан тебя подери, султан без султанши?

«Хрен я буду бессловесной куклой при вашем меджлисе, – по-рысски подумал Сумукдиар, поневоле смирившись с неизбежностью стать монархом. – Кто станет перечить – живо башку откручу псам поганым. А жениться – милое дело. Тут вопрос решенный».

Между тем собравшиеся уже набрасывали тексты первых фирманов – указов будущего султана: о низвержении незаконного эмира, предателя и сюэньско-магрибского лазутчика Уалкинасала, о запрете на деятельность Черного Храма с сопутствующим преданием суду и колесованию магрибских наймитов из числа регентов Иблиса, о назначении новых назиров, марзабанов и советников. Последний фирман, как и следовало ожидать, едва всех не перессорил – слишком многие горели страстью отвоевать тепленькие должности для себя и своих близких.

Кандидат в султаны оборвал этот базар, грозно прикрикнув: мол, не забывайте о войне. Все загалдели: да, да, хастанцев надо на место поставить. Сумук поморщился, ибо думал о совсем иной войне, но понимал, что старики правы: прежде чем выступать против Орды, следовало разобраться с Хастанией. Поэтому он провозгласил негромко и уверенно:

– Когда я подниму пламя всех аташкяхов и сниму чары, дух вражды покинет Средиморье и война прекратится сама собой.

– Очень хорошо, клянусь папахой! – воскликнул Муканна. – А теперь давайте делом займемся. Надо наконец власть брать!

Они торопливо – время обеда давно миновало – подсчитали силы. Два лучших полка Атарпадана – Гирканский кавалерийский и Мидийский пехотный – явно были на их стороне, так же как большая часть мухабарата и личный состав драконьих питомников. Составили письма марзабанам Тахтабада и Мехрибанда, чтобы те привели в готовность городские гарнизоны и отряды стражников и по первому приказу вырезали сторонников эмира и Черного Пророка. На правителей Заруршахара, Бадамканда и Аргадана (не говоря уж о марзабане Акабы) надежд не было, поэтому их оставили в неведении – все равно потом придется заменять этих ублюдков достойными сынами родной земли. Еще Бахрам Муканна хорохорился: мол, готов выставить для похода на Акабу тридцать тысяч всадников, однако потом согласился, что тридцать, может быть, не тридцать, но восемь тысяч наскребет наверняка.

Гонцы с письмами ускакали, теперь оставалось только ждать два-три дня, пока к Ганлыбелю стянутся верные войска. На этом решили сделать перерыв и приступить к трапезе.

Пировали шумно, с бурным ликованием предвкушая грядущие события и торжество высшей справедливости. То и дело звучали по-восточному цветистые тосты в честь собравшихся, а особенно за молодого хозяина и очаровательное пополнение древнего рода Хашбази Ганлы. Сумукдиар воспринимал это веселье как должное, но в какой-то момент, глянув на невесту, обнаружил, что та сидит, потупившись, с таким видом, будто из последних сил сдерживает рыдания.

– Что с тобой, маленькая? – обеспокоенно спросил он.

– Ни к чему эти торжественные слова, – прошептала в ответ Динамия. – Не суждено мне быть султаншей.

В душе джадугяра словно стержень сломался, и Сумук пробормотал, потрясенный не столько даже ее словами, сколько интонациями и потухшим взглядом:

– Ты передумала?

– Нет-нет, совсем не то… Просто мне на мгновение приоткрылось будущее.

Их прервали очередным тостом, затем заиграла музыка, все стали хлопать в ладоши, а Нимдад, Агакиши, Бахрам и Ахундбала ударились в зажигательную пляску. Динамия же, пообещав: «После расскажу», – попыталась сделать веселое лицо. Получилось у нее это совсем не похоже на правду.

Сумук сразу помрачнел – туманные намеки любимой серьезно встревожили его, – поэтому с большим опозданием понял, что Бахрам обращается именно к нему. Спохватившись, он переспросил. Дядюшка повторил недовольным тоном:

– Я о дальнейшем, да, спрашиваю. Каким видишь ты Атарпадан и все Средиморье через пять, через десять лет?

– Лучше я скажу, каким не вижу Средиморье через два года, – глухо выговорил Сумукдиар. – Я не вижу Средиморье вне Великой Белой Рыси.

Муканна, хмыкнув, заявил, что двадцать лет назад, когда покинул Средний Мир великий Джуга-Шах, он тоже не мог себе представить, чтобы окраинные княжества решили уйти из-под власти Царедара.

– Вот то-то, – обрадованно встрял Пушок. – Наконец-то добрались до главного.

– Нашим народам трудно прожить друг без друга. поддержал их Симеон. – Жизнь без друга рождает вражду. В единстве сила, в единстве истина, а сила эта и эта истина есть Единый бог. И как один бог правит на небесах, так и в великой державе должен быть единовластный монарх.

Слова были произнесены. Навалилась такая тишина, будто все вмиг протрезвели и прониклись величием момента. Потом заговорили сразу десятеро, так что слышны были только отдельные фразы. Кто-то робко говорил, что Атарпадан прекрасно проживет сам по себе, ибо богат дарами природы и вдобавок стоит на оживленном пересечении торговых путей, кто-то – что невозможно будет жить в одной державе вместе с сегодняшними врагами-хастанцами, еще один голос уверял, что средиморцы не уживутся со сколотами, вендами и будинцами – слишком-де разные характеры у наших народов. Все выкрики перекрыл могучий голос Муканны Неистового:

– Вай, мужчины! Возьмите головы в руки! Мы уже были в Белой Рыси и прекрасно ладили и с венедами, и с антами, и со всеми остальными. Да просто подумайте и поймите: нам нужны их товары, им нужны наши товары, а раз есть такая нужда друг в друге, значит, снова будет единая страна – даже если кто-то из вас этого и не хочет!

– И еще без помощи рыссов не будет у нас сильной армии, – добавил Нимдад. – Оружие нужно, толковые командиры-наставники, дисциплина нужна. Сами видели, как мы умеем воевать. Совсем не умеем…

«Вот она, высшая магия, – подумал Сумук. – Каждый из них видит лишь малую часть истины, и каждый по-своему понимает то, что нужно его народу, его стране. А ведь мудрая латынь переводит слово «магия» как «истина». Возможно, так оно и есть: истина обладает магической силой…» Он вдруг вспомнил девиз своего Двойника из далекого и непонятного Мира Теней: «Все во благо, что во благо Отечеству!».

– Наверное, все мы ждали, когда же начнется разговор про это, – тихо сказал Ахундбала. – Уважаемый Ганлы-паша много раз убеждал нас, что нужно постепенно и неуклонно восстанавливать прежнюю державу. И мы, посвященные в высокое искусство колдовства, лучше других понимаем, что жить в большом едином царстве действительно легче и лучше, нежели в крохотных полунищих эмиратах и княжествах… Но в то же время именно мы – колдуны, маги, чародеи – лучше прочих видим и другую сторону этой монеты…

Он умолк, выжидательно поглядывая на более сильного джадугяра, словно не решался продолжать опасный разговор. Однако Сумук не торопился отвечать на непрозвучавший вопрос, поэтому заговорил второй мидийский чародей, напомнивший общие опасения:

– Мой друг хочет сказать, что наши народы слишком различаются, – осторожно произнес Агакиши. – У нас разное воспитание, разные обычаи. Мы по-разному одеваемся, по-разному живем, по-разному думаем. Сможем ли мы жить вместе?

Ему возразил Нимдад:

– Я прекрасно уживался и с рыссами, и с каракызами, и с аланами и даже, страшно выговорить, с хастанцами. Все эти различия наших племен, конечно, есть, но меньшая их часть не столь уж велика, а остальные просто выдуманы глупцами. Мы должны жить вместе, мы можем жить вместе, и мы будем жить вместе!

Последнюю фразу командир Гирканского полка подкрепил решительным взмахом кулака.

– Конечно, вместе будет лучше, – робко сказала Динамия.

– О чем разговор, – подтвердил Кудряш. – А если еще и вера будет общая – так и вовсе красота.

– Общая или хотя бы похожая, – уточнил Симеон. – В конце концов, бог един, как бы мы его. ни именовали.

Муканна, поразмыслив, заявил, что не совсем хорошо понимает, о чем говорят эти уважаемые люди, которые, несомненно, знают толк в сверхъестественном. Если бог един для всех стран и народов, то как же тогда могут существовать много разных верований? И если был только один Творец или Демиург, то кем же тогда были прежние божества, которым люди поклонялись столько тысячелетий и которые не раз приходили на помощь людям. Он напомнил общеизвестные факты, когда олимпийские боги откликались на зов эллинов, а великий Ахурамазда являлся, например, присутствующему здесь его, Муканны, племяннику Сумукдиару.

– Я была с Сумуком, когда приходил Светоносный, – гордо похвасталась Динамия.

На это Серапион ответил с грустной улыбкой, что на небесах, как и на земле, идет борьба между властителями. В давние времена Уран низверг отца своего Крона, но и сам отправился в неведомые закоулки Верхнего Мира после учиненного Зевсом переворота. На это Ахундбала напомнил, что и прародитель Брахма, создавший Вселенную, впоследствии странным образом исчез, а правит на небесах Хималая его внук Индра, сын Адити и Дакши.

– Правил, – уточнил Серапион и пояснил, что ныне Золотой Дворец Индры покинут хозяевами, как и дворцы Олимпа.

– Вот мы и добрались до важного, – тихо произнес Ак-Годжа. – Наверное, с этого надо было начинать, а не с планирования переворотов и сражений. Чтобы распутать собственные дела, надлежит сперва постигнуть суть высшей битвы между божествами, которая развернулась в Верхнем Мире. Только тогда мы сможем понять, кто есть Единый и стоят ли за ним Истина и Справедливость.

Он почти слово в слово повторил то, в чем Сумук уже устал убеждать друзей и соратников.

Когда старик умолк, снова начался шум. Далекие от магии полагали, что людям нет большой заботы до противоборства богов и демонов, тогда как чародеи, а также Друид и Пушок, знакомые с соображениями Сумукдиара на сей счет, поддержали Ак-Годжу.

– Пожалуй, есть резон прибрать со стола, – предложил Серапион. – Чтобы обстановка была деловая.

Пока слуги уносили блюда с объедками, вытирали стол, заменяли скатерти и готовили чай, Сумукдиар и Симеон успели прогуляться в библиотеку и приволокли тяжеленные инкунабулы. При виде такого количества книжных сокровищ всех магов охватил сильнейший экстаз, на что хозяин замка, собственно говоря, и рассчитывал. Даже самым сильным джадугярам свойственны маленькие человеческие слабости, а он любил производить впечатление на представителей своего круга.

Наконец приготовления были закончены, все снова расселись (Сумукдиар – рядом с невестой, нагромоздив перед собой высоченную стопку книг и свитков), и Серапион, как старший по возрасту жрец, заговорил первым:

– Думается, надо нам вспомнить самое начало начал– творение Вселенной, то есть нашего Среднего Мира. Разные источники по-разному описывают это великое деяние, но иначе и быть не могло, – ведь свидетелем был лишь сам Демиург, а известные нам сведения могли быть записаны лишь в изложении не слишком просвещенных людей давнего прошлого, удостоенных откровения либо от самого Создателя, либо от других сверхъестественных существ, которые, кстати сказать, отнюдь не обязательно были посвящены в суть интересующего нас события… Итак, что же мы знаем?

Помогая друг другу советами и подсказками, заглядывая в фолианты, домысливая на ходу пробелы и отбрасывая заведомые несуразицы, они постепенно строили картину Первого Акта.

Мудрецы древней страны Хималай утверждали, будто прародитель Брахма расколол надвое порожденное первозданным хаосом Золотое Яйцо. Верхняя половинка скорлупы этого яйца стала Небом, а нижняя – Землей. Затем Брахма утвердил землю среди вод, создал страны света и положил начало времени. В дальнейшем прародитель создал могучих асуров и их младших братьев – богов, от которых произошли звери, птицы, демоны, люди, чудовища и жрецы, заселившие небеса, землю, воды и подземные миры.

Эллинская концепция творения мироздания, хоть и отличалась деталями, однако по главным моментам совпадала с хималайской: вначале существовал лишь вечный, безграничный, бесконечно протяженный, темный Хаос, из коего возникли все боги и вся Вселенная. Первой якобы родилась (не совсем, правда, понятно, каким именно образом) Земля-Гея, а затем – Небо-Уран, от брака которых явился в мир бог времени Крон. В эпоху, когда на небе (то есть в Верхнем Мире) правил Крон, в Среднем царил Золотой Век: сотворенные богом времени люди жили долго и счастливо, не ведая ни забот, ни труда, ни печали, ни старческой немощи.

Примерно то же самое доносили фаластынские источники, хотя бездарные переводчики от души постарались, искажая суть Книги Бытия. Вначале бог, именуемый Эл (или Элох, или Элохим), сотворил небо и землю. Затем сказал (Слово было у бога, и Слово было бог): «Да будет свет». И стал Свет. После этого сотворил Элохим растения, птиц, рыб, животных и людей. Причем жили первые люди в божественном саду Эдем и жили невероятно долго: почти тысячу лет каждый.

– Итак, главное совпадает, – резюмировал Сумукдиар. – Демиургом был бог, повелевавший временем, которого называли Брахма, Крон или Элох.

– Почти что Аллах, – задумчиво вставил Ак-Годжа.

– Вот именно, – кивнул гирканский джадугяр. – В первую очередь Он сотворил небо и землю, затем – своих помощников, которых разные народы называли асурами, архангелами или демонами. И лишь после этого, уже при помощи асуров-архангелов, бог создал тварей, населяющих ныне Средний Мир: растения, зверей, людей.

– И еще, – добавил взволнованный Серапион, – обратите внимание, что в эпоху Крона-Элохима на земле был Золотой Век, когда люди не знали тяжелых войн и других невзгод, а жили гораздо дольше, чем даже мы, волшебники современности.

Собравшиеся с воодушевлением подхватили: вот бы, мол, хорошо было вернуть времена Демиурга, чтобы вновь воцарились благоденствие, всеобщее счастье и особенно конечно, мафусаилово долголетие. И лишь практичный, расчетливый Друид Хашбази осведомился, хмуро глядя на сына:

– Что же случилось, а? Почему Золотой Век внезапно окончился и на людей обрушились такие страдания?

Сведения о последующих событиях, завершившихся переходом власти от Демиурга к Громовержцу, были настолько туманны и противоречивы, что поневоле приходилось заподозрить умышленное искажение действительных событий. Обычное дело в тайных заговорах, когда захвативший престол мятежник пытается представить случившееся в благоприятном для себя свете, – это Сумук, как советник мухабарата, знал лучше остальных.

Манускрипты страны Хималай – вероятно, в расчете на читательскую наивность – утверждали, будто боги «сами просили Брахму поставить над ними царем» безжалостного воителя Индру, повелителя грома и молний. Грозные боги бури Меруты в золотых доспехах и шлемах, с огненными молниями в руках, восседавшие в сверкающих небесных колесницах, стали дружиной Индры, который возлюбил Мерутов, как родных детей. Последовали затянувшиеся на сотни, а то и на тысячи лет битвы богов с их старшими братьями асурами, когда Индра утверждал свое владычество над Верхним Миром. В той ужасной войне бог молний поразил бесчисленные армии, укомплектованные почти неуязвимыми сверхъестественными существами, разрушил сотни крепостей, приводя к покорности удельных царьков. Наконец апофеозом этой истребительной вакханалии стала битва, в которой царь богов убил Намучи – своего друга, которому не повезло оказаться самым могучим из асуров. Брахма же с той поры если даже упоминается изредка, то – в качестве беспомощного, слащаво добренького дедушки, улаживающего семейные конфликты новых властителей.

Столь же косноязычно и туманно описаны бурные события, сопутствовавшие низвержению Крона. Подросший, возмужавший и набравшийся честолюбия Зевс восстал против отца и вместе с братьями и сестрами вступил в склоку за власть над миром. Первоначально в воинстве Крона сражались титаны, однако затем большая их часть переметнулась на сторону мятежников, и титаны выковали для Зевса молнии. При помощи этого оружия Олимпийцы отразили атаки Крона и сохранивших ему верность титанов, после чего, сковав побежденных родичей, низвергли в вековечную тьму мрачного Тартара. Попутно Зевс истребил не признавших законность его власти людей Серебряного Века и создал новое поколение – так начался недолгий Медный Век. Очередные обитатели Среднего Мира были могучи, но глупы, всем прочим занятиям предпочитали войну и также не желали почитать Громовержца. В отместку Зевс учинил потоп, после которого уцелели только сын Прометея по имени Девкалион со своей женой Пиррой. Добравшись на утлом плоту до незатопленной вершины двуглавого Парнаса, Девкалион упросил Зевса вновь заселить землю родом человеческим. Четвертое поколение людей, состоявшее из полубогов и героев (во всяком случае, так прозвали их верные Громовержцу летописцы), оказалось более покладистым и поголовно полегло в бесчисленных битвах во славу Олимпа. После этого в Среднем Мире начался и продолжается до сей поры Железный Век, не принесший людям большого счастья.

А в книгах фаластынского Канона эти катаклизмы вовсе замалчиваются. Просто в очередной главе вместо имени Элоха появляется имя бога грома Яхве – словно Демиурга-Эла никогда и не было. И вновь поразительное совпадение – потоп уничтожил все живое кроме тех, кого Ной привез в своем ковчеге на вершину горы – только теперь это почему-то не Парнас, а Арарат…

– Туманно, конечно, спору нет. Но многое сходится – подвел итог Серапион. – Громовержец поднял мятеж против истинного Творца, сверг его и заточил в какие-то страшные места Верхнего Мира. А может быть, и еще в какой-нибудь неведомый нам закоулок бесконечной Вселенной.

– Думаю, бунтовщики смогли победить только за счет внезапности, – предположил Сумукдиар. – Наверняка Крон-Элох не ожидал подобного коварства и такой жестокости со стороны своих детишек. А потому следует понимать что успех мятежников не мог быть долговечным. Рано или поздно. Демиург должен был вырваться из плена и взять реванш.

Хохотнув, Серапион заметил:

– Что касается военной стороны дела – тут тебе, конечно, все карты в руки, да и в заговорах ты лучше многих толк знаешь… – За столом усиливались смешочки. – А насчет того, ждал ли Демиург коварства… Согласись, что и Крон, и Брахма были далеко не ангелы.

– Каламбур, отдающий богохульством, – заметил Су-мук.

Серапион, поперхнувшись, умолк. Пушок весело оскалился и сказал:

– Ну то-то. Не ангелы они – боги… Ладно, полетели дальше. Насколько я понимаю, даже после пленения Демиурга успокоение в Верхнем Мире, если и наступило, то далеко не в один момент. Началась череда страшных войн, в ходе которых Громовержец приводил к покорности сторонников Брахмы-Крона-Элохима. Попутно узурпаторы истребили почти все население Среднего Мира, поскольку люди Золотого и Серебряного Веков продолжали считать своим легитимным повелителем Демиурга, а не его лютых выродков.

– Очень похоже на то, – согласился Сумукдиар. – Дальнейшее тоже понятно: примерно четыре столетия назад Демиург вырвался на свободу, вернув себе власть над Верхним Миром либо над значительной частью оного. После этого Творец и его адепты – такие, например, как ярл Асвильд и Юсиф Джуга-Шах, попытались вернуть блаженные времена Золотого Века. Первая проба сил получилась не вполне успешной, однако из той неудачи следует сделать должные выводы и принять меры, дабы вторая попытка привела к полному и окончательному триумфу сил Добра и Света. От нас требуется всего лишь не повторить тех ошибок, которые были допущены великими предками.

– Легко сказать, – проворчал Симеон.

Бахрам Муканна слушал этот диспут чародеев с нарастающим нетерпением и счел момент подходящим, чтобы сказать свое слово. Легонько стукнув кулаком по столу, он произнес:

– Это все лирика, абстрактная теория. Слушай, племянник, объясни мне, да, в чем главная идея Демиурга, то есть Единого Творца. Если я что-нибудь понял, он хочет, и вы тоже того хотите, чтобы люди снова были едины, как одна большая дружная семья, чтобы жили счастливо, почитали истинного Создателя, и тогда вернется Золотой Век. Так?

Непривычная к особенностям восточного этикета Динамия попыталась ответить будущему родственнику, однако женщины здесь не имели права первого слова. И второго тоже. Тем более неуместной представлялась ее затея устроить теологический симпозиум. Поэтому агабек успокоил девушку, положив ладонь ей на колено, и сказал:

– В общем, так.

– Тогда я согласен, – объявил Муканна.

– Я – тем более, – подхватил Нимдад.

– Ничего лучшего для наших народов придумать нельзя, – покачивая головой, произнес Друид.

– Что до нас, так мы давно за это ратуем, – сказал Пушок, широким жестом показав, что говорит от имени всех сидевших за этим столом рыссов.

Остальные тоже поддержали идею вернуться к единственно истинной вере. Хоть Сумук и не сомневался в таком исходе, а все-таки обрадовался несказанно – сбывалась едва ли не самая заветная его мечта. Он словно забыл напрочь, как еще совсем недавно колебался: приемлема ли для него вера в Единого. Сейчас, когда они разобрались наконец в обстоятельствах смены властей Верхнего Мира, в душе джадугяра не оставалось больше места для сомнений. Отныне для Сумукдиара существовал лишь один-единственный небесный владыка – Верховный Демиург. Что же касается его, Сумукдиара Хашбази посвящения Огню и Свету, так и здесь не видел он никакого противоречия с новыми своими убеждениями. Ведь Светоносный тоже поддержал Единого и даже состоит в свите Демиурга…

Довольные, преисполненные чувства хорошо и полностью выполненного долга перед высшими силами и собственными народами, они разошлись по комнатам. Сумукдиар хотел окликнуть невесту, но успел увидеть лишь скрученную в узел на затылке русую косу – девушка первой ускользнула в коридор. Догнать же Динамию ему не дали – к джадугяру подбежал покрытый плотным слоем пыли гонец, которого сегодня перед обедом отослали с письмом в Акабу.

– Уже вернулся? – удивился агабек. – На крыльях, что ли, летел? Какие дэвы помогли тебе?

– О паша, не помогли, но помешали! – простонал парень. – На перекрестке дорог, не доезжая Мехрибанда, выставлена усиленная застава. Никого не пропускают по приказу Салгонадада. Меня хотели задержать, но я отбился и ускакал.

– Чтоб вас!.. Значит, они не получили наши послания!

Сумукдиар метнулся на второй этаж в комнату, где полыхал Живой Огонь, и торопливо кинул в светильник шарик Салгонадада. Спустя мгновение из пламени проступило довольное лицо Верховного Джадугяра.

– Рад тебя видеть, дитя мое, – радостно поведал старый волшебник. – И вдвойне счастлив сообщить, что в Акабе восстановлены закон, справедливость и порядок. Сегодня верные Табардану и Уль-Хусейну отряды заняли почти без боя дворец эмира, а диван провозгласил монархом Атарпадана верного сына Отечества… – Салгонадад торжествующе поглядел на ошеломленного гирканца. – В общем, два часа назад этот педераст Уалки бежал, бросив вверенную ему страну. Я стал султаном, Максуд Абдулла – верховным визирем, а ты, если будешь хорошим послушньм мальчиком, сможешь выбирать себе пост либо нашего посла в Царедаре, либо – главного джадугяра при военном министре.

Неожиданные новости потрясли агабека. Лично для него такой поворот судьбы был бы, конечно, очень удобным, поскольку Сумук отнюдь не горел желанием становиться властителем этой забытой Демиургом дыры. С другой стороны, уже был приведен в действие механизм заговора, и нужно было срочно отменять разосланные за день приказы, а потом уговаривать своих сторонников согласиться с новым раскладом сил. Иного пути не было – не выступать же в поход против Салгонадада. Хотя, следовало отметить, что старый хитрец предложил Кровавому Паше не столь уж почетные должности…

– Какие у вас силы? – спросил Сумук. – Сумеете быстро раздавить Черный Храм?

– Не бойся, это не твоя забота, – высокомерно ответил свежеиспеченный султан. – Мы уже окружили ставку Абуфалоса тремя сотнями пехоты. Завтра утром подойдут еще две сотни из Бендер-Сары – если, конечно, нас поддержит Мидийский полк, – и тогда с регентами Иблиса и самим кровавым культом будет покончено.

Сумукдиару показалось, что небесная твердь рушится на землю. Пехотные сотни только назывались «сотнями», а в действительности насчитывали не более сорока-пятидесяти солдат. Очевидно, Салгонадад всерьез полагал, что можно штурмовать Черный Храм таким шуточным войском, и вдобавок собирался подарить Абуфалосу всю ночь для подготовки ответных действий! Каким, интересно, местом думают Табардан и Уль-Хусейн, если они вообще сохранили способность шевелить мозгами?!

– Учитель, не теряйте времени, – произнес он дрогнувшим голосом. – Немедленно соберите все силы – не меньше полутора тысяч бойцов – и постарайтесь выжечь это змеиное гнездо еще до наступления темноты.

– Зачем такая спешка, мальчик? – удивленно вопросил Салгонадад. – Сейчас в столице праздник, небо стремительно темнеет, и в сумерках улицы полны черни, которая при свете факелов и костров радостно жрет выделенные великим султаном дармовые угощения. Войска просто не смогут пробиться к капищу через такую толпу. И вообще я не желал бы начинать свое правление с кровопролития.

– Какая толпа на улицах?! – заорал, уже не сдерживаясь, гирканец. – Разогнать к шайтановой матери! Через час эта толпа, возглавляемая регентами, растерзает тебя! Начинайте атаку немедленно, иначе ни один из вас не доживет до рассвета!

– Возьми себя в руки, сопляк, – надменно повысил голос Салгонадад. – Ты просто трус и паникер, мне стыдно разговаривать с таким слизняком.

Старик помахал своим волшебным жезлом, и его образ растаял среди лепестков пламени. Чудовищно сквернословя, Сумук выбежал в коридор и крикнул слугам, чтобы собрали всех участников сегодняшнего совета.

Вскоре ему донесли, что Нимдад и Муканна уехали в лагеря своих войск, Ахундбала и Пушок с перепоя уснули, да так крепко, что добудиться их уже невозможно, Агакиши совершает медитацию, а престарелый Ак-Годжа занедужил. Разговаривать же с Кудряшом, Серапионом и Симеоном не имело смысла – чужеземцы здесь ничего не решали.

Заканчивался долгий летний день, и полузакрытое горами солнце бросало багровый отсвет на темно-синюю гладь морского штиля. Далеко на юге лениво колыхались паруса направлявшихся к берегу рыбачьих баркасов. Высушенная солнцем равнина севернее Ганлыбеля была уныла и пустынна, лишь на дороге таяло облако пыли, поднятой конскими копытами, – там проскакал курьер, посланный с письмом в летнюю ставку Муканны. Легкий ветерок пригнал с моря душный пьянящий аромат цветущих водорослей. Сумукдиар тяжело вздохнул: вечер был божественно прекрасен, однако грядущий день обещал стать кровавым… Хоть и не таким кровавым, как два следующих!

В его душе полыхало такое яростное возбуждение, что, услышав за спиной легкие шаги, Сумук невольно схватился за кинжал, однако в тот же миг разум заставил его расслабиться – без сомнения, то были шаги бесконечно любимого существа. Динамия стала рядом с женихом, коснувшись лбом его плеча, и тихонько спросила:

– Тебе тяжело? Можно я побуду с тобой?

– Тебе все можно.

Гирканец обнял девушку за плечи, и они долго стояли так, не сказав ни слова.

– Не переживай, – произнесла вдруг Динамия. – Я вижу, что Салгонададу не суждено долго быть на троне. Правда, и ты не станешь султаном. Но ты возглавишь войско Востока в битве против сюэней. Это уж точно.

Он хохотнул, но в этом смехе не было ни веселья, ни радости.

– А я и не хотел быть монархом. Другое меня тревожит: силы Света вновь выступили порознь. Боюсь, что завтра на рассвете регенты Велеса-Иблиса учинят резню в Акабе и опять разобьют нас поодиночке. Сначала Салгонадада, потом мидийцев, а потом южан.

– Не разобьют, – уверенно сказала Динамия. – Жить Абуфалосу осталось недолго. Не этих недоносков должен ты опасаться, но Хызра. А с Черным Пророком ты покончишь быстро.

Сумукдиар угрожающим тоном подтвердил, что именно так оно и случится, поскольку завтра же все верные ему отряды ринутся на Акабу. Динамия ласково потерлась щечкой о его плечо и предложила пойти отдохнуть. Он проводил ведьмочку до самых дверей ее комнаты, поцеловал на прощание и собирался уйти к себе, но Динамия вдруг крепко прижалась к нему и шепнула, потупив взгляд:

– Не уходи.

В эту ночь они от души послужили Афродите, Астарте и остальным ипостасям богини любви.