683-й.

1.

В этот день (второй после возобновления занятий в Департаменте образования) просыпаться было уже намного легче. Ведь накануне Тима приказал поставить на максимум свой генератор альфа-ритмов и активировал программу «Добрый сон». Спать в Сети он не слишком любил, да и дорого это было – снимать там жилье.

Впрочем, Домовой отлично владел его расписанием на ближайшие пять месяцев и ни за что не позволил бы ему пропустить лекцию. Конечно, если бы Тима приказал своей персональной программе-опекуну отменить обучение…

Тима откинул одеяло, окунувшись в колкую прохладу.

– Доброе утро! – раздался голос матери.

Мальчик даже вздрогнул от неожиданности – родители так редко вступали с ним в аудиоконтакт, что он успевал почти забыть о них. Отец вообще разговаривал с ним в последний раз больше года назад, когда Тима занял у приятеля денег на какое-то модное развлечение (кажется, участвовал в шоу-конкурсе «Перегрузи систему»). Оно съело десятую часть родительского пособия по безработице – а сейчас и не вспомнить, получил ли он тогда удовольствие.

– Сначала пройди в ванную и подготовься к посещению…

– Да знаю, знаю. – Тима опустил ноги на гладкий пол, расцвеченный ровными параллелепипедами света.

– Прерывание запрещено, – бесстрастно пояснил Домовой и продолжал с того же места, восстановив интонацию: – …Лекции. «Я подготовила тебе новую одежду, мальчики твоего возраста носят именно такие цвета…».

– Да что такое? Я уже не маленький! Мне и старая нравилась, – пробурчал мальчик вполголоса и протопал в соседнюю комнату, наступая на освещенные участки – они были чуть теплее.

– «Не спорь со мной, я целый час подбирала фасон. Ты не можешь ходить на занятия в таком тряпье, как вчера. Если уж ты посещаешь их – хотя, видит админ, я не знаю, зачем ты это делаешь, – изволь одеваться так, чтобы нам с отцом не было за тебя стыдно. Где были мои глаза?».

– Ты смотрела какую-то модную постановку, – предположил Тима. – Или участвовала в эрогенно-тактильных играх.

Домовой в ответ промолчал: запись закончилась. «Ладно, будем надеяться, что приступы родительской заботы не войдут ей в привычку», – решил Тима. В ванной он оправился в пасть пластикового бегемота – вчера он впервые подумал, а не приказать ли ему заменить зверя на что-то менее детское (придется оставить родителям сообщение, чтобы выдали немного денег), но фантазировать на тему формы унитаза не хотелось. Да, к тому же придется выходить из Сети и терпеть присутствие бионов, которых пришлют для установки нового оборудования. И еще: с тайной, сладкой надеждой Тима подумал, что все равно разбогатеет и купит себе канюлю, чтобы отправлять все потребности, не вставая с кресла (или даже гравикровати!) – зачем тогда все остальное?

На несколько секунд, разинув рот, он сунул голову в освежитель.

– Душ, – напомнила программа.

Тима нехотя встал на круглую пластину, покрытую мелкими ячейками, и погрузился в облако горячего пара. После того, как в прошлом месяце мама добавила в воду какие-то витамины, в коже стало возникать тянущее ощущение. Увы, ковыряться в настройках Домового Тиме пока не позволялось. Выходя из ванной, он глянул на себя в зеркало и недовольно остановился – на подбородке красовался свежий прыщ.

– Чем ты умываешь меня? – спросил он.

– Стандартная дезинфицирующая смесь «Мыловаренной корпорации Зиммермана», формула 362 (папоротник цветущий), дата изготовления партии – 11 августа текущего года.

– Чиппи, ты видишь, что у меня на морде?

– Новообразование диаметром 2.3 мм, бледно-розового цвета, согласно классификатору медицинской базы данных именуемое фурункулом. Для более точной идентификации вируса требуется химический, бактериологический и спектральный анализ эпидермиса. Произвести?

– Я и сам вижу, что это «фурункул», зануда. Запомни синоним «прыщ». Если я еще раз увижу что-то вроде этого, сотру память, так что можешь считать это слово паразитным.

Обрабатывая болезненный бугорок Тиминой плоти, Домовой тактично промолчал, хотя знал, что у Тимы (как, впрочем, у почти всех пользователей Сети) нет права модифицировать постоянную память системы. Мальчик тщательно осмотрел все тело, отыскивая другие «новообразования», напоследок поворошив пальцем слабые ростки волос на лобке. Те росли удручающе медленно, скорее вовсе отказывались это делать, а попросить Домового применить стимуляторы Тима не решался. Во-первых, тот скорее всего отказался бы, сославшись на отсутствие патологии. Во-вторых, это стоило бы немалых денег, а мальчику не хотелось по пустякам привлекать к себе внимание отца, наверняка еще не забывшего прошлогодний инцидент.

Тима провел ладонью по коротким – ровно 4 микрона длиной, остриженным по последней моде, спиралью сходящимся к макушке – рыжим волосам на голове. В последнее время собственное веснушчатое лицо не слишком нравилось ему, но Домовой наотрез отказывался выводить пигментные пятнышки, ссылаясь на прямой запрет Тиминой матери. Слегка вздутый на кончике нос и несимметричные – нижняя непростительно, по-детски пухлая, а верхняя тонкая – губы тоже выглядели сомнительно. Ладно, хоть уши не подкачали, да и то он добился того, чтобы они оттопыривались под правильным углом, только ношением специальных державок. Когда не находился в Сети, разумеется. Иначе бы педантичный компьютер приделал к его образу эти нелепые протезы (Тима целый месяц отказывал себе во всем, чтобы сэкономить и заказать их по пневмопочте).

– Завтрак, – бросил он и боком лег на кровать, приготовившись посмотреть визуальную программу.

– Принимать пищу в такой позе негигиенично, – прокомментировал Домовой.

– Тогда вообще не буду есть.

Конечно, Тима не надеялся на то, что в логической цепи Домового произойдет сбой – экспертные системы проектировали изощренные в машинной, да и человеческой логике бионы.

– В 10.12 на видеоканал твоей матери (вторым планом) будет выведено сообщение об инциденте. Дублирование голосом по категории важности 2.

Это означало, что он примется жужжать в уши Тиминой матери, если та не будет занята разговором или какой-либо активной деятельностью в Сети. В противном случае он отложит свои жалобы до освобождения аудиоканала.

– Наверняка у нее включен фильтр, чтобы отсеивать твои дурацкие жалобы, – злорадно заявил мальчик.

Как бы все-таки исхитриться и снизить его завышенные требования к Тиме до минимальной двадцатой категории? Тогда любой, самый незначительный звук или мелькнувшее в глазах матери изображение заткнет Домовому рот, пока не истечет интервал актуальности на таймере. Кстати, его бы тоже не помешало отрегулировать…

– Паразит ты, Чиппи, – добродушно сказал Тима и лег на спину, подложив под голову руки. – Ладно, давай замнем «инцидент». Включи девяносто шестой.

Из спинки кровати выдвинулась узкая трубка с магнитным раструбом. Катетер, торчавший из Тиминого пупка и до этой минуты сохранявший свернутое положение, выпрямился и наделся на трубку. В желудок потек питательный раствор, наполняя его сытой тяжестью.

Отраженно светясь одним боком, она пританцовывает на горизонтальной поверхности, смело шлепая голыми пятками по обеим сенсорным панелям. При этом инфосфера зачем-то колеблется, будто подвешенная на жгуте, и отбрасывает на девушку разноцветные блики. Задерживаются и оседают они только на ней, а те, которым не повезло соприкоснуться с ее тонким телом, улетают во тьму, растворяясь в необозримой, глубокой черноте.

– Твоя правая, моя левая, – в полной тишине говорит она и вытягивается на одной ноге, освобождая вторую панель для Тимы. Ее серебристая майка с круглыми отверстиями для грудей натягивается, и проступает пупок с обернутым вокруг него катетером.

– Я не умею, – смущается он, формируясь на границе собственного внутреннего зрения высоким, мускулистым и модно одетым.

– Уже умеешь. – Она показывает ладошку сфере, и Тимина конечность пускается в медленный танец (вторая упруго установлена на сенсор). Внезапно он понимает, что эти движения настолько крепко зафиксированы в его памяти, что извлекаются из нее сами, без всякого участия с его стороны. Но на самом деле, конечно, – сторонний Тима это точно знает, – умение правильно двигаться передается его мышцам непосредственно через сверхпроводник, плотно накрытый его голой ступней.

Вдруг увесистая панелька синего пластика, лепившаяся к инфосфере, – Тима видит это со стороны, но предупредить себя не успевает, – отрывается от крепления и падает прямо на макушку танцору, отчего в обоих ушах у него раздается гулкий, раскатистый звук. Девушка заливисто смеется и на лету подхватывает гладкий кусочек, однако неполадки на этом не заканчиваются. Пластик застывшими радужными каплями валится на голову Тиме, и как он ни старается отбиться от него руками, забыв о танце и упершись обеими ногами в плоскость, ничего не выходит – верткие осколки продолжают лупить его по «внутренним» ушам.

И тогда он понимает, что сработал таймер, оставляя в его памяти только этот, последний эпизод программы, сконструированной на основе поздних, а потому особенно ярких Тиминых впечатлений.

«Ну и дурацкий же был сон», – подумал мальчик. Окно подернулось мраком, на нем вспыхнули быстро сменяющие друг друга декорации. Тима сразу узнал модный клип «Салли Бьюти», уже успевший немного надоесть ему. «Поедая» сладковатую (как-то раз он лизнул ее) синтетическую пищу, под завязку начиненную витаминами, белками, жирами и углеводами, он успел посмотреть только свое любимое место: Салли (или это все же Бьюти, как утверждает Браун?) пролетает вдоль окон с двести тридцатого этажа. Еще неделю назад Тима попросил Домового сосчитать их. Смазанные, они рывками проскальзывают вверх, и заглядывая в них, Салли (Бьюти?) видит лишь свое собственное отражение, всякий раз другое. А где-то на периферии поля зрения пробегает бесконечный ряд объективов, передающих на сервер изображения внешнего мира. Тут Домовой остановил клип, в стене напротив Тимы возникла горизонтальная панель и оттуда же с легким шипением вылезло мягкое, почти неощутимое телом кресло (но все же не гравикровать), оснащенное петлями захватов. Катетер уже успел свернуться и плотно прижимался к коже.

– Ты сам этого хотел, Дмитрий, – с легкой иронией проговорил «Чиппи».

– Опять за свое? – беззлобно отозвался мальчик и продел руки в рукава длиннополого платья с ажурными краями. Его нижняя часть, укрепленная пластиковым кольцом, болталась и при ходьбе задевала икры, а глухой воротник стеснял движения шеи. Затем он сел за стол, сняв с полки свой устаревший еще в прошлом году шлем. Сейчас его дизайн – при покупке Тима ориентировался в первую очередь на цену – казался мальчику верхом помпезности и банальщины одновременно. Хорошо еще, что образ консоли не проецировался в Сеть, иначе друзья по курсу просто засмеяли бы его, особенно Браун. – Заправки надолго хватит?

– На двенадцать вхождений.

– Отправь заказ на обычную доставку. И заретушируй, пожалуйста, этот дурацкий прыщ.

– Модификация образа запрещена.

– Всегда ты так!

Мальчик встряхнул шлем, как будто желая услышать легкий шелест полимерного порошка, засыпанного в съемную ячейку. Из стены напротив него вылез устаревший оптоволоконный кабель с 256-пиновым разъемом (на 512 никак не удается скопить, хорошо хоть изготовитель консоли обеспечил совместимость), Тима воткнул его в порт на своем шлеме и надел последний на голову. Почувствовав человеческое тепло, из специальных пазов выдвинулись гибкие пластины и обхватили Тимины конечности, шею и грудь, чтобы обезопасить его на время нахождения в Сети. Биодатчик отправил сигнал в химический реактор, и начался синтез металлополимера с гигантской молекулярной массой. Сверхтонкие волокна, подобно паутине, невидимыми нитями густо полезли из микроотверстий на внутренней поверхности шлема, легко, – благодаря своей прочности, – проникая сквозь кости черепа и глазницы и внедряясь каждое в свое скопление синапсов. Имея на кончике химический ключ, на своем пути они умело протыкали путаницу дендритов, минуя тонкие, покрытые миелиновой оболочкой столбики аксонов. По синапсам побежали усиливающиеся «волны» медиаторов, порождаемые согласованными электрическими импульсами от консоли. Через пару минут первые мутные картинки Сетевого класса полностью подавили сигнал от Тиминых зрительных нервов.

2.

Веронику разбудил далекий, слабый гул древней газонокосилки, странным образом еще не отправленной на свалку. Механизму даже позволялось запускать по утрам свою программу и часами ползать по идеально ровному ковру из настоящей, живой травы (правда, росла она на маленькой площадке, в помещении, под искусственным небом). Газонокосилка давила ее магнитными полями, выискивая и уничтожая микронные отступления от общего уровня. Отец, помнится, сказал как-то раз, что именно от этого агрегата в ранней молодости он получил питание для входа в Сеть (какой-то маньяк обесточил его дом, «борясь» против распространения забытой теперь новинки техники), где и встретился в тот день со своей будущей женой Вандой. На газонокосилке были установлены древние солнечные батареи. Она была оборудована универсальным разъемом «трезубец», чтобы любой псих мог управлять машинкой самостоятельно.

– Вот пропадет электричество, пожалеешь, что вынула из себя старый порт, – такими словами он обычно заканчивал свои воспоминания, в которые пускался почти всякий раз, стоило ему во время бесцельных блужданий по дому забрести на Вероникин этаж и увидеть дочь без консоли. А она крайне редко снимала ее, предпочитая экономить время на входах в Сеть. – Эти ваши «бесконтактные» шлемы – баловство, стукнешься головой – весь «контакт» и пропадет. И к другим разъемам, кроме как к вашим 512-ти пинам, не подходят.

– Не пропадет, – по привычке, с легкой презрительной улыбкой отвечала Вероника, не глядя на автора своего генетического материала. – 256 пинов тоже годятся. А вот если из тебя модем выдернуть, то вылетишь из Сети как миленький.

– Кто же его из меня выдернет? – поражался Артюр Веймар, почетный председатель Совета директоров ВЕТКо (транссекторной «Восточно-Европейской Транспортной компании», разработчика программного обеспечения для пневмопочты). Он нервно ощупывал малозаметную плату, вставленную ему в заднюю часть шеи. После таких чудовищных предположений он испуганно поворачивал на боку маленький золоченый кран – просто причуда, не имеющая какого-либо рационального объяснения: можно было ограничиться простой сенсорной панелью, – и через тысячи вживленных под кожу полых волокон ему в рот поступал обожаемый им сорт пива, смешанного со слабым стимулятором. Переносной «пивоприемник» специально для Веймара разработал некий сотрудник его корпорации, творчески использовав какого-то сломанного бытового робота. Другой робот стал регулярно доставлять пенную жидкость из цистерны прямо в резервуар, закрепленный на теле хозяина. Он же с помощью внешнего датчика следил за тем, чтобы пиво в плоском бурдюке никогда не кончалось. Собственно, в основном именно ради доброго, «традиционного» глотка неповторимого, ничем не заменимого напитка Вероникин отец время от времени и возвращался из Сети (ну, и чтобы посетить ванную, конечно).

Глотнув напитка, он отдавал мысленный приказ Кассию и тут же погружался обратно в Сеть, чтобы «проверить работоспособность канала связи». Постоянно околачивающийся поблизости бион – старый добрый Арчи-шестнадцатый – засовывал бесчувственного хозяина в гравитационную колыбель и увозил его в апартаменты на шестом этаже квартиры.

3.

О ты, звезда любви, еще на небесах, Диана, не блестишь в пленительных лучах! В долины под холмом, где ток шумит игривый, Сияние пролей на путь мой торопливый. Нейду я похищать чужое в тьме ночной. А. Шенье

– Ты сегодня чуть не опоздал, – заявил Манни, с едва заметной усмешкой рассматривая новое платье Тимы. Сам он выглядел точно так же, как и вчера: в белом, облегающем трико, на котором рельефно выступали едва наметившиеся мускулы и «признаки пола». «Как он только не стесняется выставляться чуть ли не нагишом?» – подумал Тима и осмотрелся. Полусферический амфитеатр был заполнен едва ли на четверть. На самой верхнем ряду он вновь увидел ее, светловолосую незнакомку. На ее тонкой фигуре пузырилась дутая куртка с множеством молний и наклеек, на которых, кажется, красовались физиономии модных исполнителей. Она не вертела головой, как многие другие слушатели курса, а спокойно ждала начала лекции.

– А где Браун? Прогуливает? – Тима сел рядом с приятелем и повернулся к объемному экрану, висящему посреди зала. Экран дублировал передаваемую (непосредственно в мозг) во время урока информацию.

– Он что-то говорил о презентации нового узла, – ответил Манни. – В прошлый раз, я имею ввиду.

– Кстати, в моем поясе сейчас раннее утро, чтоб ты знал.

– Ты все еще следуешь своим биоритмам? – поразился Манни.

Тут ярко мигнула инфосфера и прозвучал звуковой сигнал – пора было начинать учебу. Тима положил обе ладони на пластинки сверхпроводника и напрямую подключился к формирователю образов. Терабиты информации потекли по Сети, выстраивая в его затылочной и височных долях визуально-логические последовательности, перекраивая по-своему миллионы и миллиарды химических мостиков между клетками. С бешеной скоростью высвечивались и костенели оттиски схем, формулы и определения, завершая тему последнего месяца занятий – «Проводящие пути центральной нервной системы».

Через пять минут в программе наступила пауза, и Тима смог открыть глаза и потянуться.

– Я взял с собой мини-сканер, – прошептал Манни, наклоняясь к нему.

– Покажи, – заинтересовался Тима. – Что он делает?

– Нужен объект. – Манни достал из неприметного кармана на боку плоский фонарик с очень неявными признаками сканера, жестоко втиснутого в несвойственную для него оболочку. – Фокус варьируется в пределах километра.

– Где же тогда оптическая насадка?

– Откуда я знаю? Брат сказал, что у него денег не хватило, а залезть в карточку отца он побоялся, – виновато пробормотал Манни. – Система контактная, сигнал передается прямо через кожу, а кажется, будто видишь глазами. Чур, друг на друга не смотреть.

Тима взял у него сканер, на мгновение ощутив, как теплый металл корпуса подстраивается под его индивидуальную схему нервных волокон, чтобы проложить наиболее короткие пути к образу головного мозга. Под большим пальцем обнаружился микроверньер.

– Что делать-то? – спросил он.

– Да ничего, здесь уже все настроено. Просто наведи на объект и смотри, – ухмыльнулся Манни. – Фокус и сам подстроишь. Только постарайся незаметно, а то подумают, что ты на самом деле пытаешься кого-то отсканировать.

Не поднимая руки, так что та оставалась на уровне его колен, Тима медленно повертел пальцем верньер, и вдруг куртка сидящего в нескольких метрах от него парня стала расплываться, теряя непрозрачность. Под ней показалось худое, костлявое тело с торчащими в разные стороны угловатыми лопатками. Спинной хребет между ними бугрился несколькими вживленными сенсорами – похоже, парень явно всерьез вознамерился получить от Сети максимум. Интересно, зачем ему эти лекции, если он такой богатый?

– Убери с него луч, – прошипел Манни. Оказавшийся в фокусе слушатель зашевелился и в недоумении стал оборачиваться – очевидно, пластинки сверхпроводника начали нагреваться, и это смутно обеспокоило их обладателя. Тима направил сканер себе под ноги и придал лицу самое невинное выражение. В этот момент инфосфера мигнула, и опыты с полулегальным устройством пришлось прервать.

4.

– Сегодня мне понадобятся третья и четвертая Веры,– обронила девочка. Она только закончила первую часть (точнее, самое начало первой части) своей новой постановки. – А из мужской половины вызови троих Ников. Неважно кого. Один из них должен быть намного старше остальных.

– Не определена композиция и фабула пьесы, – нейтрально напомнил Кассий. – Характеры обеих указанных Вер во многом схожи, что может обеднить эмоциональный компонент произведения. Не определена роль одного из молодых Ников.

– Это все? – нахмурилась Вероника.

– Нет. Менее значительные недостатки таковы: нехарактерные для беднейших граждан речевые конструкции…

– Довольно, – оборвала его девочка. – Что же, ты можешь отредактировать текст? Впрочем, нет, не напрягайся.

Она недовольно коснулась висящей перед ней желтой панели, предписывая программе отказаться от любых комментариев. Тотчас перед ней возникли поначалу расплывчатые, затем абсолютно четкие фигуры пятерых ее бионов. Физический возраст двух девушек, Веры-3 и Веры-4, по программе старения был доведен соответственно до семнадцати и двадцати лет. Плюс двое юношей (она не смогла на глаз определить их номера) лет двадцати пяти… каждый. И последним бионом был зрелый мужчина с незначительной сединой в темных волосах.

Каменные лица всех пятерых быстро ожили, мышцы на них задвигались, формируя одно и то же выражение безграничной благодарности и любви.

– Спасибо, госпожа Вероника, за то, что выбрали меня, – наперебой, с одинаковыми интонациями загомонили они. Девушки тут же со сдержанным любопытством принялись рассматривать антураж игрового пространства, созданный для них интерьерной программой. Сценой служили обе – и внутренняя, и внешняя – поверхности огромного, длиной десять и диаметром восемь метров прозрачного наклонного цилиндра со случайно разбросанными на нем источниками тяготения. Из-за них (по задумке Вероники) ни один из актеров заранее не смог бы угадать, чем закончится его следующий шаг.

– Ты наденешь рваные штаны и потную майку. – Девочка ткнула пальцем в более молодую Веру. Та деланно прыснула в кулачок и с готовностью обросла требуемой одеждой (особенно Кассию удалась дыра на коленке). – Пот должен быть под мышками, – указала Вероника программе, поначалу нарисовавшей мокрое пятно между маленьких грудей Веры-3. Та успела брезгливо понюхать расплывшуюся влагу.

Оба молодых Ника облачились в стандартные молодежные наборы – роскошные, до лодыжек платья, перехваченные на нескольких уровнях шелковыми разноцветными стяжками. Кроме этого, их можно было различить только по прическам. У пятого она была на три сантиметра длиннее, чем у восьмого. Первый долго поеживался, расчесывая выцветшую цифру на волосатой груди и зачем-то прикрывая ладонью просвечивающий между пальцев вялый половой орган, пока наконец не заполучил более консервативные шорты и полупрозрачную укороченную блузку. На сцене сформировались элементы архаичной мебели. Они нарочито дисгармонировали с криволинейной структурой игрового пространства. К тому же заметно поскрипывали, раскачиваемые переменными гравитационными полями, и грозили развалиться прямо на глазах труппы.

– Всем разучить свои роли, – сказала Вероника. Кассий оттранслировал в мозги актеров последовательность элементарных сценических актов и модели их поведения. В течение нескольких секунд Веры и Ники входили каждый в свой образ, затем разместились на сцене согласно первичной расстановке. – Кассий, полифоническая запись с шести точек.

Репетиция началась.

Вера-3 (лежа на узкой пластиковой кровати с закинутыми на ее спинку ногами):

– Ах, почему я не согласилась с Кати и не пошла на вечеринку, пусть даже и со сломанным пином? Там, наверное, веселье уже вовсю бурлит, а Бобби приглашает всех подряд и дает потрогать свои трицепсы. Чего бы я лишилась, интересно – зубов или голоса? Этот проклятый пин! А вдруг я потеряла бы лицо?

Ник-1 (перегибаясь через острый край сцены и выглядывая с внешней стороны цилиндра, где у него прямо в «пол» установлен допотопный стационарный сетевой разъем; судя по предыдущим телодвижениям, он смотрел тактильную эротику; из его шеи торчит бугорок модема):

– Натали, дочка, тут такое показывают! Подключайся к моему узлу.

– Ты что, с ума сошел? В моем разъеме сломался сто тридцать третий пин! Ты думаешь, почему я не пошла на парти?

Но Ник-1 уже вернулся к своим образам и подпрыгивает на трехногом стуле, постепенно съезжая к мощному источнику гравитации; тот захватывает его ногу и сдергивает Ника-1 места, отчего оптоволоконный кабель выскакивает из модема и повисает в воздухе, разрываемый противоположными силами. Ник-1, обессиленный схваткой с тяготением, лежит на полу и подергивает ногами.

– Вот так всегда, – говорит Вера-3, отворачиваясь от зрелища бултыхающегося в силовой яме первого Ника. – Слепые силы природы рвут нас на части, мешая наслаждаться жизнью! Почему сломался пин именно в моем разъеме, а не в чьем-нибудь еще?

– Добавить экспрессии и трагизма, – скомандовала Вероника, почти без удивления вслушиваясь в сочиненные ею реплики. Ей казалось, что только прохладное отношение бионов к собственным ролям мешает фразам обрести законченную, эмоционально насыщенную тональность.

– Впрыснуть им бета-мескалина? – полюбопытствовал Кассий.

Вера-4, она же Кудля (возникая из шкафа, на котором висит покосившаяся, бессмысленная табличка «Стоянка флаеров»):

– Невероятное переживание! Канториус пригласил меня выступать у него на подпевках! Конечно, я всего лишь одна из девяноста девушек, но это только начало, не так ли? Для девушки из бедной семьи мне не следует быть привередливой. (Обращая внимание на равнодушную Натали) Ты еще здесь? А как же Бобби и Кати?

Вера-3 не успевает ответить, потому что вслед за Верой-4 из «стоянки» вываливается еще один персонаж – Ник-8, он же Канториус.

Вера-3 (возбужденно-недоуменно-испуганно):

– Ах!

Она в смятении отступает за дверцу шкафа. Канториус бросается к индифферентной Вере-4 и трясет ее за плечо, призывая подняться:

– Скорее, вот-вот начнется репетиция! Входи в Сеть! Вот адрес моей студии!

Он сует ей в руку визитную карточку и поспешно исчезает там же, откуда возник.

– Давай скорей консоль! – восклицает оправившаяся от испуга Кудля и вырывает у Натали оптоволокно, тянущееся под кровать. Воткнув его в разъем на шее, она усаживается прямо на пол и заранее начинает раскачиваться.

Прошло еще несколько минут, прежде чем хмурая Вероника сказала:

– Хватит кривляться.

Веры и единственный Ник (остальных Кассий пока отключил, оставив им возможность наблюдать за течением пьесы) прекратили изображать жизнь на сцене и уставились на девочку.

– Ну, что вы молчите? – начала злиться она. – Я специально оборвала программу, чтобы вы сами смогли продолжить постановку. Что, вам совсем нечего сказать друг другу? Может быть, атмосфера действа, его скрытый психологизм подскажут вам самые правильные слова? Подумайте о переменной гравитации (необоримая сила обстоятельств), нищенской обстановке квартиры (наследственное мотовство), убогости средств связи (страдания из-за неустойчивого контакта с Сетью), о грядущем конфликте по поводу сломанного пина! О том, наконец, что отец и обе дочери живут на разных поверхностях цилиндра!

5.

– Но к чему замешивать меня? – Ты и так замешана. Ты же здесь. Боишься? – Нет, – ответила Кумико и замолчала, задумавшись, с чего бы этому быть правдой. У. Гибсон. «Мона Лиза овердрайв»

Голова тихо гудела от полученной информации. Как всегда после лекции, Тима ощущал неясное, необъяснимое удовлетворение, будто во время связи с сервером Департамента образования он потакал некоей извращенной прихоти. Слушатели по одному пропадали, растекаясь по Сети и швартуясь к другим адресам – как правило, развлекательным, чтобы компенсировать самим себе потерянные на обучение минуты.

– Посвети же на нее, пока не исчезла, – горячо пробормотал Манни, с открытым ртом всматриваясь в приближающуюся к ним девушку.

Тима навел лазер на незнакомку и стал крутить верньер, чтобы настроить фокусное расстояние. И тут он заметилл, что она смотрит в его сторону.

– Она же к нам идет, – догадался Тима. Его разом вспотевшая рука, что сжимала скользкий корпус сканера, внезапно отяжелела и юркнула за спину. Палец инстинктивно выкрутил верньер до минимума, рубиновая точка на торце затухла и слилась с серебристым пластиком.

– Ты сейчас куда? – демонстративно уставясь на Манни, деревянным языком промолвил Тима. Отдать мысленный приказ Домовому, чтобы переместиться домой, он и не подумал. Его собственный день только начинался, и зря растрачивать порцию полимера, обрывая связь с Сетью, было бы верхом глупости. Убегать от сокурсницы по сети тоже не имело смысла – он же не преступник!

Она совершенно такая же, как в его сгенерированном сне, – еще чуть-чуть, и вспрыгнет на сенсор. Даже свернутый катетер на месте, только грудь прикрыта диафрагмой, каждая пластинка которой раскрашена в свой цвет.

– Мальчики, по-моему, у вас есть что-то интересное. Я видела, как вы доставали того тощего типа. И моя программа сказала, что у вас нелицензионный софт.

– Вам зачем? Ничего у нас нет, – хмуро буркнул Манни. Глядеть в лицо незнакомки он избегал. Она была на несколько сантиметров выше Тимы и на полголовы – его приятеля, но Тима все же осмелился поднять на нее глаза. К его удивлению, физиономия девушки была вполне добродушной. Может, она не подозревала, что ее собирались отсканировать? Или ей это было безразлично?

– Не куксись, друг! Меня зовут Рибосома, а вы кто? Конечно, я могу попросить программу… Может, обойдемся без полиции?

– Согласен, – быстро сказал Тима, похолодевший при последнем слове. Попадаться на заметку сетевому патрулю, да еще из-за дурацкого Манниного (и к тому же, оказывается, нелегального!) прибора ему совсем не хотелось. – Это он принес. – Мальчик кивнул на товарища и вынул руку из-за спины. – Я просто так взял подержать.

– На моей консоли есть защита, – неуверенно выдавил Манни, испуганно покосившись на Тиму («Вот ведь сочиняет!» – подумал тот). – Мне брат поставил, это его штука. Покажи Рибосоме сканер. – Его голос как-то очень быстро приобрел затравленные нотки. Тима, смущенный необычным ароматом девушки (видно, мощный у нее шлем, раз не только визуальный образ транслирует), без слов вытянул руку с прибором. Он уже давно хотел отделаться от подозрительной техники.

– Безобидная, вполне традиционная штучка! – пробормотал Манни, следя за тем, как Рибосома уважительно трогает верньер. Кажется, он все еще надеялся заполучить свой сканер обратно и не оставить следов в каналах связи. «Кретин, – с холодной злостью подумал Тима. – Сам залетел и меня подставил. Или обойдется? На патрульного не похожа…».

Девушка недоверчиво обратилась к Манни:

– А что он может подсмотреть?

– Ну… Разные слои проецируемого в Сеть образа… Настраивать сложно…

– А каналы связи отслеживает?

– Почем я знаю? Отдай, а?

– Слои образа, значит…

Она улыбнулась и накрыла сканер левой рукой, поглаживая его. По неуловимому движению ее лицевых мышц Тима догадался, что говорит – не разжимая тонких, подкрашенных фиолетовым губ. Манни вырвал у Рибосомы прибор и метнулся вдоль ряда. В мозгу у Тимы пронеслась мысль: «Посылает сообщение полиции!», и в следующую секунду он тоже бежал, но в противоположную от товарища сторону. На ходу он отдал приказ Домовому переместить его прочь с этого узла, по любому адресу в списке «избранного». Ему показалось, что он расслышал за спиной едкий смешок, но оборачиваться было некогда – образ аудитории расплылся, заменяясь холодным провалом межузельного континуума.

6.

Вероника помолчала еще минуту, тщетно ожидая от бионов отклика. Затем, не разжимая губ (пусть поломают свои пустые головы, о чем она разговаривает с программой), устало обратилась к Кассию:

– Ты не мог бы их как-нибудь стимулировать?

– Кажется, я уже предлагал тебе использовать галлюциноген.

– Не помню. Впрысни им чуть-чуть ЛСД, только чтобы взбодрились. Может, со мной тоже поделишься?

– Запрет Департамента народонаселения имеет нулевой…

7.

На долю секунды Тима потерял сознание, но это не помешало Домовому послать в мозг мальчика приказ на торможение. И вовремя: информационные потоки загустели, по Тиминым ушам ударил сверхмедленный инфразвуковой ритм, растекшись в голове подобно волнам черной, тяжелой воды.

Он понял, что занимает высокий стул перед стойкой «орбитального» бара, потому что ступни его оказались приклеенными к полу слабыми магнитами, а в теле разлилась приятная легкость (следствие искусственной невесомости).

Посетителей оказалось всего человек десять, и все совершенно незнакомые (Тима обычно появлялся здесь часов в шесть вечера по среднеевропейскому времени). На новенького никто не обратил внимания, кроме пожилого биона за стойкой, терпеливо ожидавшего от гостя первых команд.

– Зафиксировано приближение полифага, – сообщил Домовой, пробившись сквозь обволакивающую Тиму атмосферу «орбитального» бара.

– Смываемся! – не сдержавшись, голосом выкрикнул мальчик. При этом он уставился на на биона – вдруг тому вздумается запустить вслед за поспешно отчалившим гостем «прилипалу». Но бармен нимало не озаботился Тимиными проблемами и выполнял свою древнюю как мир программу – натирал бокалы чистым полотенцем.

– Фиксация в Сети: полифаг вызван мной, – заявил Домовой холодным тоном.

Этим он вверг Тиму в жуткое бешенство.

– Вирус тебя побери, – злобно прошипел он. – Я же ни в чем не виноват!

Под руку подвернулся пустой стакан, Тима в ярости схватил его и швырнул в пространство. Не сдерживаемый тяготением, стакан пролетел через весь зал, несколько раз сверкнув отраженным светом, и беззвучно поглотился стеной. На ее поверхности возникли быстро «затухающие» концентрические круги.

Скрыться от полифага в пределах узла было невозможно, так же как и переспорить личную программу. Та всего лишь старательно следовала своим инструкциям, выдавая беглеца сетевому патрулю. Разумеется, Домовой не мог испытывать сомнений в своей правоте.

Из окружающего Тимин стул участка пола стремительно полезли узловатые, жесткие корни отвратительно розового цвета. Они с легкостью проткнули твердую с виду стойку. В течение нескольких секунд корни намертво спутали образ Тимы в Сети, хоть он и не думал сопротивляться (во всяком стереофильме или любой постановке, где имелись сцены с полифагом, ни одному актеру не удавалось избавиться от полицейского захвата).

Его полная неподвижность привела к тому, что твердые языки не проткнули Тиму насквозь. А то бы не избежать театрального хруста костей и потоков виртуальной крови.

8.

Бионы задвигались еще интенсивнее. «Отец» вырвал-таки конечность из тисков гравитационной ямы, в последний момент спася свой пыльный ботинок (его физическое тело вот уже лет десять находилось в полностью автономном боксе, якобы стерильном – никому не приходило в голову открыть его и протереть тряпочкой), Натали принялась лежа подскакивать на кровати, а обладательница неисправного разъема вдруг выдернула кабель из шеи и обиженно сказала:

– Все надо мной смеются. Вместо «и» я говорю «ы», и наоборот.

Вероника, пораженная, уставилась в черноту, будто могла рассмотреть в ней бесплотный образ Кассия.

– Это ты создал имитацию поломки пина?

– Нет, госпожа, ее реплика целиком принадлежит ей самой.

– Ты испортила мне жизнь! – взвизгнула Вера-4 и швырнула кабель в лицо сестре, но тот попал в силовую ловушку и отклонился от прямолинейной траектории.

– Это хорошо, – одобрила Вероника. – Это даже в чем-то символично: сломанный пин и сломанная жизнь создают связку техника – человек, демонстрируя взаимозависимость.

– Осмелюсь уточнить, что пока имеется только намек на зависимость человека (персонажа Кудли) от физического состояния коннектора (его характеристик). Зависимость последнего от персонажа Кудли явным или неявным способом не обрисована.

Вероника нахмурилась и стала прохаживаться вокруг прозрачного цилиндра, всячески демонстрируя усиленный творческий поиск – она морщила лоб, чесала в затылке, потирала виски и порой замирала, созерцая пустоту.

– У кого уже звучала эта тема – связь между пином и транслируемым в сеть образом?

– Имеется 4268 гиперссылок. Первая: «Конструкционные особенности 64-пинового сверхпроводящего соединения» (сборник статей, приложение – визуальная подборка типичных искажений элементарного образа), год издания…

– Кассий, ты что, полный идиот?

– Вопрос некорректен. Скорость обработки данных…

– Добавь перспективу, – приказала девочка и уселась на гравитационную выпуклость, съехавшую к самому подножию сцены. – Где, антивирус тебя побери, пропадают оба молодых Ника? Кстати, что такое элементарный образ?

– Точка.

9.

Интерьер полицейского участка – чрезвычайно бедный и даже аскетичный – столько раз фигурировал в разнообразных (в том числе интерактивных) постановках и их проекциях на плоскость, что Тима словно очутился в давно знакомой и привычной обстановке. Только на этот раз, к несчастью, он не был актером самодеятельного театра.

Его пристегнули ржавыми цепями к жесткому стулу, привинченному к металлическим плитам пола. Голову стискивала бутафорская сканирующая консоль – мальчик знал, что со стороны та похожа на камеру для фигурной укладки волос.

– Эй, Чиппи, – позвал Тима.

Компьютер не отозвался – очевидно, канал связи был заблокирован.

Пустые внутренности серого куба расплылись рябью и впустили в себя коренастую фигуру полностью лысого, одетого в черную форму патрульного. Его грудь пересекала одна серебряная полоса, и Тима с некоторой обидой подумал, что его делом будет заниматься самый младший в иерархии полицейских бионов. Людям – если они вообще работают в полиции – его случай был неинтересен.

– Я не виноват, – сказал он и пошевелил пристегнутыми руками (массивные цепи даже не зашуршали – примитивная, но прочная имитация).

– Ложь, – холодно ответил бион. – В лог-файле Департамента образования зафиксировано временное обладание чужим противозаконным устройством с не установленными свойствами и бегство от полифага по адресу учебного Центра того же Департамента. Сообщник?

– Его зовут Манни. Я не знаю его адреса. И я не знал, что у него было незаконное устройство.

Про сетевой адрес он мог бы и не говорить – полицейская программа первым делом изучила память Домового. Конечно, нужных сведений в ней не обнаружилось: семейного узла, куда бы стоило приглашать друзей, у Манни не было. Его брат, видимо, ухитрился обойти одно из правил для частных экспертных систем и действительно запретил своей программе вызывать сетевую полицию. Судя по всему, ему нередко приходилось нарушать закон.

Да уж, Манни его крепко подставил… Очевидно, парнишка попросту стащил сканер, чтобы побаловаться им на «безопасном» узле. Но какова Рибосома! Надо же было нарваться на такую гадину в первые же пять минут.

Но почему Домовой не вызвал полифаг в учебный Центр? Видимо, сканер был не так прост и содержал в себе обманку – его использование показалось стандартной домашней программе вполне невинным занятием. А красивая сучка все равно что-то заподозрила!

– Закон был принят девяносто шесть дней назад, как только появились первые такие программы, – пояснил бион, по-прежнему двигая только картонно-бледными губами.

– Какой закон?

– «О запрещении несанкционированного правообладателем изменения проецируемого в Сеть образа произвольного содержания». Ознакомьтесь с его текстом. – Статьи в сопровождении визуального ряда примеров замелькали у Тимы перед глазами, спустя секунду уже намертво отпечатавшись в его постоянной памяти. В то же самое мгновение он уже знал меру своей вины.

Чудовищное, несоразмерное преступлению наказание не замедлило воспоследовать.

10.

Во все стороны от сцены разбежались кучевые облака – в том числе и вниз, так что перспектива образовалась самая идеальная. На лицах бионов наряду со скукой проступил некоторый испуг.

Вероника вскочила и пнула сгусток гравитационного поля, незримо трепыхнувше-гося под ее легким ботинком.

– Никуда не годитесь! Вот прикажу вас списать и сделать новых, тогда пожалеете, что не старались.

– Мы старались, – робко заметил старший Ник.

Его босая нога сиротливо поблескивала в рассеянном свете. Все бионы съежились под суровым взглядом хозяйки.

– Я как раз думал возникнуть с репликой, – послышался бесплотный голос кого-то из молодых бионов (кажется, из шкафа). – Честно, я ее сам придумал. Вот послушай: «Натали, я только в прошлом месяце говорил со знакомым бионом, который четыре года назад встречался с бывшим наладчиком нашего коммунального товарищества. Хочешь, я его поищу?».

– Покажись-ка, умник, – недоверчиво проговорила девочка. – И тебе никто не подсказывал?

Объявившийся из «кабинки» бион гордо мотнул головой.

– Твоя работа, Кассий?

– Опосредованное влияние: была задана логическая цепочка «пин – поломка – плохо – починка – хорошо – мастер – бион – реальность». Все упоминавшиеся временные величины целиком принадлежат Нику.

– Вот почему они такие глупые! И кого ты собирался искать, наладчика или знакомого?

Бион растерянно сжался и закатил глаза. Увы, Вероника так и не дождалась от него внятного ответа – вообще никакого. Она уже собиралась отправить своих помощников обратно, в реальность их биоячеек (нынче у нее явно не ладилось с интерактивным творчеством), как вдруг третья Вера заявила:

– Почему бы мне не обратиться в службу ремонта моего коммунального товарищества?

– Да потому, что… – начала девочка и запнулась: готовый ответ не выскочил с привычной скоростью, вместо него на язык запросилось бессмысленное мычание, но ей удалось сдержать его. Она мысленно крикнула Кассию: – Ну, в чем дело? Мозги заржавели?

– Основных вариантов два, – сейчас же отозвался тот, будто только и ждал понукания. – Первый: поломка не дает соединиться с узлом ремонтной службы; второй: у этой семьи пустой счет. Ответвления первого варианта…

– …У них деньги кончились, ясно тебе, тупица? Все, хватит с ними возиться. Давай к «Колесничим».

11.

Захваты ослабли, Домовой отправил Тиминым мышцам последний расслабляющий импульс и вытянул полимерные молекулы из черепа хозяина. Они осыпались на пол невидимой микроскопической пылью. Часть, понятно, осела на голове и плечах.

Тима медленно снял с головы безжизненную консоль.

– Ты жив?

– Не вижу причины, по какой мне следует умереть, – откликнулся Домовой.

Изображение внешнего мира, передаваемое на окно комнаты, изменилось – солнце сдвинулось к югу. Сигнал теперь поступал от другой вертикали камер, закрепленных вдоль стены дома от поверхности земли до самого последнего этажа. Когда-то давно Тима передал управление камерам сотого этажа, и с тех пор ни разу не менял настройку. Встроенный в систему обзора автоматический фильтр не позволял увидеть другие дома города.

Мальчик прошел к оконной панели и потрогал пластик пальцем. Слой пыли в несколько микрон толщиной переместился на кожу, тонкая полоска экрана слегка осветлилась.

Ближе к полудню глубокое синее небо стало немного ярче, а где-то далеко под ним лежали прямые улицы мегаполиса, но разглядеть их с такой высоты было невозможно.

– Я точно не могу войти в Сеть?

– Определенно, – подтвердил компьютер. – Канал связи заблокирован на 240 часов.

– И сколько у меня осталось?

– 239 часов 57 минут.

– А в процентах? С точностью до трех знаков.

– Примерно 99 целых и 979 тысячных процента.

Тима застонал и упал лицом на кровать, раздираемый чудовищной тоской и одиночеством. Целых десять суток он отрезан от всего остального мира, отрезан от людей – и друзей, и случайных знакомых, и даже совсем чужих, никогда не встречавшихся ему образов! Сейчас он уже был бы рад даже встрече с каким-нибудь пожилым бионом.

Пустой куб комнаты с серыми стенами, проемом двери в уборную и узкой кроватью с черной коробкой генератора альфа-ритмов давил на него так, словно был не его обиталищем в течение всей его тринадцатилетней жизни, а тесной клеткой виртуальной тюрьмы.

– Девяностый, – сказал он и перевернулся на спину. Но телевизионная панель-окно осталась прежней. На ней по-прежнему красовался блеклый вид на поверхность земли с двухсотметровой высоты. Никакого удовольствия, словом.

– Все каналы связи с муниципальным сервером перекрыты.

О чем он думал целую секунду? Неужели действительно пытался нащупать хоть один выход из непроницаемой клетки реальности? Тимины глаза защипало, и он потрогал участок кожи над левой щекой: там обнаружилась капелька влаги. Мальчик попробовал ее на язык – она была соленой.

Несколько раз он видел, как персонажи постановок обливаются такой вот влагой. Но ему почему-то казалось, что такое выделение жидкости – какой-то артистический трюк, придуманный для демонстрации сильного душевного волнения человека. Оказывается, некоторые моменты в представлениях можно считать правдивыми.

– Голод? – спросил Домовой, задействовав участливо-озабоченную тональность голоса. – Холод? Страх? Боль?

– Само течет, – недовольно ответил Тима.

Питаться ему совсем не хотелось. Он был слишком зол на бестолкового биона и бездушную судебную систему, которая хладнокровно оставила его без Сети. Его душевная боль странным образом передалась телу – встать и отойти от кровати вдруг показалось ему настолько сложной задачей, что он на минуту замер на месте. Затем пересилил себя и поднялся. По ногам расползлась неприятная слабость, незнакомая ему по долгим, порой очень быстрым перемещениям в пространстве Сети.

– Сколько осталось?

Домовой проанализировал лог-файл беседы с хозяином и выдал ответ, с наибольшей вероятностью согласованный с вопросом:

– 239 часов 51 минута.

Тиме чудовищно захотелось завыть и что-нибудь разбить. Однако напрягать голосовые связки было явно бесполезно (кто его мог услышать?), а бьющихся предметов у него в комнате не было. Мальчик затуманенными глазами обвел свое светлое, но такое пустое и скучное жилище, мечтая наткнуться им хотя бы на одну, пусть самую незначительную и бесполезную, но способную заинтересовать его вещь. В левом углу, недалеко от прятавшейся в стене панели стола, он увидел несколько более темный, чем весь остальной пластик, прямоугольник с маленьким зеленоватым сенсором. Судя по всему, это была еще одна дверь (хотя Тима никогда не проверял это).

Обратиться с вопросом к Домовому мальчик не решился – вдруг ему запрещено даже покидать свою комнату? А так оставалось еще несколько секунд надежды.

12.

Она оказалась сразу возле окна, хотя вокруг нее плотно сгрудилась горячая, подвижная толпа таких же как она девчонок. Они всеми силами стремились занять наилучшее место. Очевидно, этот кусочек объема освободился за мгновение до Вероникиной материализации. Без раздосадованного тычка в спину, конечно, не обошлось, но вытолкнуть девочку из занятого ею пространства не смог бы уже никто.

Вероника обеими руками вцепилась в поручень и прижалась носом к совершенно гладкой поверхности пластикового барьера, во все глаза смотря на огромные полупрозрачные фигуры троих музыкантов.

По ушам ударила убойная смесь инфра– и ультразвука, сдобренная толикой сумасшедших ударных. Из глубин организма поднялась неодолимая волна восторга и обожания, из глаз сами собой брызнули тонкие струйки слез, которые пришлось отереть кулаком, чтобы фигуры «Колесничих смерти» не расплывались, словно картинка под мокрым штампом.

Вместе с тысячами поклонниц Вероника слушала музыку, проникающую ей до самых печенок посредством электрических импульсов, посылаемых в эмоциональные центры. Гигантские образы троих молодых музыкантов, детализированные до мельчайших ворсинок на их модных шерстяных тулупчиках, медленно крутились перед распахнутыми глазами Вероники. Они совершали плавные, отдающиеся волной дрожи по всему ее телу движения. На самом деле, конечно, вертелись не голограммы, а кольцеобразный «поезд», набитый поклонницами интерактивного коллектива.

Когда спустя десять минут Вероникино окно оказалось напротив лица Пола, тот словно заглянул в самую ее душу. На долгую минуту она поплыла в бесконечной синеве неба в его объятиях, в терпком облаке его мужского одеколона и трудового пота. Где-то в другом измерении Пол истово, экономно и точно играл на инфразвуковой гитаре.

Но вагон миновал музыканта, и программа мягко вывела девочку из страны-фантазии.

Опустошенная и в то же время посвежевшая от эмоциональной встряски Вероника ревниво взглянула направо. Безобразная, жаркая толпа девок закатывала глаза, млея под виртуальными руками своих избранников. Те, что сидели слева, уже оправились, выброшенные из процедуры, и осовело таращились на музыкантов.

– Поехали отсюда, – приказала Вероника.

13.

Истинное недержание мочи возникает при поражении крестцового отдела спинного мозга и тазовых внутренностных нервов, т. е. при периферическом параличе мышц мочевого пузыря, когда моча выделяется, не задерживаясь в нем. З.Н. Драчева, В.М. Блейхер, И.В. Крук. «Нервные и психические болезни»

Борясь со слабостью и страхом, на подгибающихся ногах Тима подошел к двери и осторожно приложил к сенсорной панели указательный палец. Матовая пластина вдруг поехала у него под рукой, и Тима инстинктивно зажмурился, ожидая чего-нибудь ужасного. Но шелест невидимых роликов затих, и он увидел перед собой полутемный закуток. На полу стояли два довольно крупных ботинка, донельзя пропыленных, хотя и совершенно новых.

Тима осмотрелся, но внешний вид закутка почти ничем не отличался от интерьера его собственного жилища. Справа и слева от мальчика располагались еще две двери. Успокоенный тишиной и явной безопасностью этого места, Тима открыл ту дверь, что находилась по правую руку.

За ней он обнаружил такую же точно комнату, как и его собственная. В ней находились два человека – мужчина и женщина средних лет, связанные с разъемами на стене длинными оптическими кабелями. Они лежали на откидных креслах, рядом друг с другом.

Окно здесь демонстрировало совсем не такой вид, как Тимино: обзор закрывала монолитная с виду стена. Похоже, здесь отключили визуальные фильтры. До стены, кажется, можно было дотянуться рукой, если бы не сверхпрочный пластик окна.

Стараясь ступать как можно тише (босые ноги мягко скользили по теплому, шершавому покрытию пола), Тима подошел к полулежащим людям и встал перед ними. Когда он взглянул на женщину, слегка обрюзгшую и облаченную в традиционный для старшего поколения сатиновый халат, ему показалось, что он видит себя самого, только уже взрослого. Мужчина же, напротив, отличался худобой и даже некоторой костлявостью, но его лицо все еще выглядело молодым и симпатичным. И почему родители избегали попадаться ему на глаза, никогда не заглядывая на те узлы, где любил бывать Тима?

Больше ничего интересного здесь не было. Даже ванная комната, куда он зашел, чтобы облегчиться в унитаз самой примитивной формы, выглядела на редкость уныло.

Что-то негромко хлюпнуло у него за спиной, и Тима, вздрогнув, едва не залил ноги. Он вернулся к неподвижным родителям и обратил внимание на слабое подрагивание потемневших катетеров. Его родители питались, не покидая Сети, и Тиме оставалось только позавидовать им.

Вздохнув, он развернулся и покинул комнату.

Оставалась еще одна дверь, и со смесью ужаса и любопытства он подумал, что за ней должен находиться внешний мир. Рука мелко подрагивала, когда Тима поднял ее на уровень замка и резко ткнул в сенсор пальцем. Может, его не выпустят за пределы жилища? К счастью, подобного запрета у Домового не было.

14.

Здесь уже работала самая обычная, неинтерактивная проекция какого-то малознакомого коллектива. Состоял он к тому же из женщин, а такого рода группы Вероника просто не переваривала, невзирая ни на какие их эстетические достоинства. Только самой себе она могла бы признаться, что это обыкновенная ревность.

– Обрежь весь звуковой диапазон, кроме голосового.

Кассий послушно включил фильтр, заодно сообразив понизить резкость картинки, поступающей со стороны сцены. Из-за спины Вероники возник бион, уже вооруженный обширным подносом с напитками, разлитыми в самые причудливые емкости. Вероника выбрала колбу с шипучкой. Она знала, что слабый стимулятор должен вернуть ее в форму и при этом оставить в ноздрях волнующий дух «Колесничего».

– Кто-нибудь есть?

– Распознаваемые идентификаторы отсутствуют.

Имплантированные в ротовую полость девочки капилляры, подчиняясь программе, стали перекачивать настоящую жидкость с идентичными вкусовыми добавками. Так выходило гораздо проще и естественнее, чем если бы Кассий, перенапрягаясь от сложности задачи, принялся формировать у нее в сознании ощущение вкуса потребляемого напитка. И что у него получилось бы в итоге – неизвестно. Однако и стоила такая «Живая» система многие тысячи евро.

– Поехали дальше.

15.

Снаружи было еще темнее, чем здесь, в затхлом и пыльном закутке, соединяющем обе комнаты в его квартире. Теплый, ровный ветер пошевелил полу Тиминого платья. Он привнес в застоявшийся воздух незнакомые острые запахи (кажется, пыли и чего-то маслянистого). Откуда-то раздавалось едва слышное гудение.

Внутренне сжавшись, Тима выглянул за низкий порог и быстро осмотрелся, в каждую секунду готовый захлопнуть тонкую, пугающе хрупкую на вид дверь. Однако никаких других звуков, кроме непонятного гула, от которого чуть вибрировал текущий мимо мальчика воздушный поток, он не уловил. Потому он решился и переступил на шершавый бетонный пол внешнего мира.

Это был обыкновенный, в общем, коридор. Его прерывисто освещали расположенные на расстоянии нескольких метров друг от друга плоские квадратики ярких, режущих глаза ламп: светлые участки чередовались с темными.

Коридор тянулся в обе стороны от Тимы, и его концы терялись где-то в бесконечности. Или он только казался не имевшим концов из-за полосатого освещения?

Мальчик оглянулся назад и со щемящим чувством наткнулся взглядом на родную кровать и блекло-голубоватый прямоугольник окна. Не стоит ли вернуться домой и спокойно переждать безумный срок, включив на полную мощность генератор альфа-ритмов, чтобы скоротать 240 часов (уже меньше!) в полубеспамятстве? Но в следующее мгновение он уже сделал шаг вперед и вступил в короткую тень между лампами. Резкий щелчок за спиной чуть не подбросил Тиму до низкого потолка. Он бросился вперед и прижался к прохладной стене, а затем с трудом заставил себя обернуться.

Оказалось, что дверь его квартиры захлопнулась! Мальчик бросился к ней и прижал палец к сенсорному датчику. И – о, счастье! – пластик вновь отъехал в сторону, заманивая его в родное жилище. Облегченно вздохнув, Тима отступил и позволил двери занять свое место в пазу. Только после этого обратил внимание на белую табличку с выдавленными на ней черными знаками: «-2311696». Пожав плечами, он спросил:

– Домовой, что это значит? – И одновременно удивился странной гулкости своего голоса.

Но программа не отозвалась, да Тима и не рассчитывал на ответ – он был готов к тому, что его помощник, прячущийся где-то за стенными панелями, не сможет покинуть квартиру вместе с ним. Удивительное ощущение, будто в конце необозримого коридора его ждет что-то необычное (или даже страшное – но совсем не опасное), охватило мальчика. Ему казалось, что он (первым!) попал на новый, полный невидимых чудес узел, и стоит только приложить некоторое усилие, как они кучей посыплются на него, повергая в необыкновенный восторг. На всякий случай Тима несколько раз повторил про себя семизначный номер на своей двери и зашагал налево – просто потому, что стоял, полуобернувшись именно в ту сторону.

16.

Кредитная карточка, висящая на цепочке в ложбинке на груди Вероники, слабо пискнула и «покрылась» кратковременной низкочастотной рябью. Это дало возможность Веронике покинуть шлюз. Сервер корпорации «Вселенная развлечений», проверив содержимое карточки, деликатно давал знать, что снимет со счета сумму, превышающую пороговую – отец установил ее равной ста евро. Вероника проигнорировала предупреждение и вдавила кнопку «вверх». Ускорение на секунду прижало ее к упругому полу. Реактивный лифт – фирменный способ входа в корпоративный сервер, не менявшийся испокон веку, и даже затраты на время доступа не способны уменьшить количество посетителей «Вселенной».

– Кто из моих знакомых здесь есть?

– Феликс (купается на южном берегу фонтана) и Марианна (в цеппелине; локализация блокирована).

– Ясно. Опять с кем-то совокупляется.

Не уловив вопросительных интонаций, Кассий промолчал. Дверь плавно отъехала в сторону, и Вероника выскочила на поверхность интегратора. Здесь сходились все каналы связи, ведущие на локальные узлы «Вселенной». Имитируя заоблачную высь, дул прохладный ветер, но девочка его практически не ощущала – лишь колыхались края одежды.

– Кто-нибудь еще появится – извести меня.

Из других точек входа постоянно возникали группы и одиночные клиенты, все по виду до двадцати лет. Пожилые обитатели Сети предпочитают более спокойные развлечения. Кто-то задерживался в раздумье, нацепив архаичного вида огромные крылья, но большая часть вскакивала в разной вместимости флаеры. Те густо усеяли своими вытянутыми остроносыми телами край гигантского кольца, венчавшего узкую башню километровой высоты. Стоило одному из аппаратов взлететь, как на его месте возникал новый, точно такой же – транспортная процедура работала безупречно.

– Программа дня.

– Фонтан: русалочьи заплывы, главный приз – пятиминутная любовь Энеиды…

Вероника поморщилась – однополая любовь с некоторых пор вызывала у нее скуку. Уж лучше вызвать временного «друга» (одну из популярных программ искусственного интеллекта, снабженную полностью функциональным телом)! Энеидой звали модную певичку, исполнявшую слюнявые песенки про цветы и «кисок» (а иногда про жестокий вирус, на целый день сгубивший узел сердечного друга). Интересно, за сколько миллионов она продала корпорации право на эксплуатацию своего биона? Неужели Феликс нацепил хвост и гоняется за любовью пронумерованной дурочки?

– …Эверест: скоростной спуск в «тугом шаре»…

Вероника вздрогнула – эта забава пугала ее: клиента помещали в центр прозрачной упругой сферы диаметром десять метров, закрепив посредством эластичных жгутов, и сталкивали с вершины горы. Девочка так ни разу и не решилась «проскакать» таким манером по склону, несмотря на уговоры своего приятеля Дюгема. Бит побери, куда он подевался?

– Кассий, переходи сразу к дополнению.

Она нацепила крылья и оттолкнулась от края, медленно удаляясь от башни. Глубоко внизу видны были бесчисленные наземные аттракционы. Вероника летела по направлению к причудливому кучевому облаку (единственному в воздушном пространстве «Вселенной»), испещренному пятнышками каверн. Это был так называемому цеппелину, популярному здесь месту для интимных встреч.

– Первое (пробный прогон с привлечением квалифицированных испытателей из числа постоянных клиентов): колебательное падение в узкой шахте длиной десять километров, с центром притяжения точно посередине…

– Дальше.

– Второе (общедоступное): инфра-гитарист «Колесничих смерти» Пол позволяет ударить по струнам своей гитары, приз за лучший звук – поцелуй в любое указанное клиентом место.

– Вперед!

17.

Я ищу в темнице волю, В четырех стенах простор, Счастье в несчастливой доле, В смерти жизнь, отраду в боли, Неподкупность в том, кто вор. И за это навсегда я Вами к казни присужден, Небо и судьбина злая: Невозможного желаю, А возможного лишен. Сервантес. «Десима»

И справа, и слева через равные промежутки возникали одинаковые беловатые двери с вплавленными в пластик цифрами. Все числа были примерно равны тому, что красовалось на Тиминой квартире, но ни одного повторяющегося не наблюдалось. Так что юный исследователь скоро перестал обращать на них внимание, чтобы не забыть те семь цифр, которые он уложил в свою память.

Один раз он прижал палец к сенсору, но проникнуть в чужое помещение ему, конечно, не дали. Очень быстро у него стали побаливать мышцы бедер – несмотря на постоянную тренировку в Сети, реальность напрягала его. Но к тому моменту, как Тима заскучал и впал в сомнения (стоит ли продолжать этот безумный поход?), в десятке метров перед собой он увидел что-то похожее на ответвление коридора – темный провал, более широкий, чем если бы он был создан игрой чередующихся теней. Гудение заметно усилилось, и мальчик в смятении выглянул из-за угла. Сильный поток ветра подхватил его одежду, а кольцо платья судорожно застучало по икрам.

В метре от носа Тимы с ужасной скоростью вращались лопасти могучего вентилятора, забранного мелкоячеистой решеткой! Она маслянисто блестела и подрагивала.

– Инспектор? – раздался позади испуганный голос, заставив Тиму покрыться холодной испариной ужаса.

В световом пятне возникла приземистая, рыхлая фигура биона. Тот прижал ладони к груди и вперил в Тиму ошарашенный взгляд.

– Как видите, сударь, вентилятор в порядке.

Дверь напротив решетки была открыта: очевидно, оттуда и возник этот «призрак».

– Что ты тут делаешь? – брякнул Тима, приходя в себя.

– Слежу за исправностью электромеханического устройства, – улыбнулся бион. – Вы прибыли с проверкой, не так ли?

– Ну… пожалуй. – Ему понравилась новая игра. Кроме того, вдруг у этого типа есть особая инструкция и он, усомнившись в Тиминых полномочиях, оттащит путешественника обратно в его квартиру?

– Как видите, решетка содержится в идеальном порядке. – Бион смело приблизился к вентилятору и приложил к металлическим прутьям ладонь. Я дважды в день удаляю с нее пыль и протираю сухой тряпочкой. Считаю, что заслужил повышение, сударь!

– Хм. И кем ты хотел бы стать?

– Смотрителем компрессора!

– А ты в них разбираешься? – удивился Тима.

– Лучше всех, – гордо ответил бион. – Я сорок семь раз просмотрел полный курс по обслуживанию компрессоров и знаю о них все.

– Это хорошо, – одобрил мальчик. Смотритель вентилятора радостно осклабился и попытался втянуть живот, в центре которого бугрилась кочка катетера. – Что ж, проводи меня в компрессорный блок.

Бион помрачнел и даже как-то съежился.

– Блок?… Я не могу покинуть свой пост, – промямлил он. – Согласно инструкциям, вы должны прислать мне замену, и только тогда я буду вправе оставить этот вентилятор.

– Верно, дружок, – улыбнулся Тима. – Это была контрольная проверка. Теперь жди добрых вестей.

Он хлопнул биона по вялому плечу и уверенно зашагал дальше, стараясь не обернуться. Отойдя на приличное расстояние, Тима облегченно вздохнул и тут же заметил еще одно ответвление коридора. Однако оттуда уже не доносился знакомый ему шум мощных лопастей. Осмелевший Тима без заминки вышел к повороту и наткнулся на узкую металлическую лестницу, обрамленную тонкими перилами.

По ней можно было идти как вниз, так и вверх.

18.

Сильный ветер подхватил девочку и понес ее вниз, по крутой траектории, которая, видимо, должна была закончиться поблизости от светопанорамы. Однажды Вероника уже бывала там и больше не собиралась – от этого представления у нее потом болели глазные нервы и кружилась голова. Вообще, этот аттракцион нравился немногим посетителям. Наверное, поэтому новую площадку с популярным гитаристом решили установить поблизости от него.

Еще издали Вероника чуть не ослепла от переливов невероятных световых всполохов, но вовремя приказала Кассию отфильтровать самые вызывающие оттенки. Она переключилась на галдящую «кучу малу», состоявшую из опостылевшего ей месива потных девчоночьих тел. Подходов к пятачку с бионом молодежного кумира не было ни сверху, ни тем более с боков, и она в сердцах крепко выругалась, на минутку ощутив облегчение. В том числе и от того, что патрульных рядом не было, а то бы они наверняка оштрафовали ее на десяток евро. Подлетая к скоплению, Вероника заметила слева разноцветный бар, манящий анфиладой разнообразных емкостей с напитками, и опустилась рядом с ним.

– Что, не вышло? – развязно поинтересовался у нее высокий парень в короткой юбке с вызывающе торчащими из под нее оборками черных трусов. Кончик его тонкого носа как-то уныло глядел вниз.

– Гадко, – вздохнула Вероника и сняла с полки черную колу. Крылья отпали и растворились в воздухе. – А ты уже был там?

– Хотел, да не смог! Там знаешь как давят? На входе стоят два здоровенных полицейских биона с электрическими дубинками и шуруют ими почем зря! Мне один по члену заехал, так сразу все желание пропало. Сволочь, я почти пробился! Но я его запомнил, вот как закроют прием, так и подловлю гада в темном месте.

– Еще бы. Ты же герой. – Вероника наполовину опустошила пластиковую бутылочку и представила, как ей в пах тыкается дубинка. Но электрический разряд, на минуту оглушающий ее программу, почему-то не представлялся, а вот внизу живота стало горячо. – В пещеру ужасов его заманишь?

– Ну… Полетели в цеппелин, – предложил новый знакомый. – А то и здесь можем, за стойкой. У меня новая вибровагина, хочу испытать в действии.

– Ну и лети себе! – вдруг рассердилась Вероника. – Испытатель нашелся! Представился бы хоть сначала.

«Где этот ублюдок Дюгем?» – подумала она.

– Ладно, я отфильтровался, – отступил парень и убрал ладонь из-под своего платья, сосредоточившись на напитке. Кажется, он сосал какую-то вонючую гадость вроде газированного коньяка. – Не хочешь – не надо. Все нормальные девчонки меня обламывают, – вдруг пожаловался он и скривился. – Одни продажные на все согласны. А позавчера папаша взглянул на счет в банке и отказал мне в кредите.

– Как же ты сюда попал? – заинтересовалась Вероника.

– Ну… Не совсем отказал, конечно… Но на реальную девку уже не хватит.

– А еще вибровагиной хвастаешься! – расхохоталась она. – Как зовут-то тебя, насильник?

Парень насупился и припал к бутылке, внезапно утратив нахальство и став неприлично робким и смущенным.

– Васил, – ответил он. – А тебя?

– Вероника.

– У тебя есть друг, Вероника?

– Да уж как без этого. Про себя можешь не говорить, все и так ясно.

– У меня тоже был, – обиделся Васил. – Просто мы… расстались, в общем.

Но Вероника уже потеряла интерес к новому знакомому и всматривалась в небо – вдруг Дюгем уже явился на узел «Вселенной» и теперь стремится к ней? Но никто в бледно-голубой бесконечности и не думал приближаться к оголтелым фанаткам модного «Колесничего», изыскивая более доступные развлечения.

– Чем ты занимаешься? – спросил парень.

– А? Учусь на драматических курсах.

– Ха! Вот если бы ты училась клипы снимать или шоу всякие ставить, это я понимаю! Драматические!

– Дурак, – обиделась Вероника. – Про клипы можешь не думать, если теорию современной драматургии не освоил. Думаешь, мне очень интересно этой чушью для престарелых заниматься?

– Ясно, – протянул Васил и бросил опустевшую емкость под ноги, где она тотчас рассыпалась в пыль. – И как это?

– Пишешь сценарий, бионы его разучивают, играют. Записываешь пьесу во всех диапазонах восприятия и отправляешь в Департамент образования. И так по каждому аспекту теории – от эмоциональной убедительности реплик до языка жестов. Пока все этапы не пройдешь, диплома не видать.

– Хорошо тебе, ты упорная, – покачал головой Васил. – А я больше одного дня подряд ничем не могу заниматься.

– Ну и что с того? Подожди до шестнадцати лет, урви у папаши долю и живи в свое удовольствие.

– А почему ты так не поступишь?

Вероника пожала плечами и задумалась – в самом деле, почему бы не прерваться на время, вдруг найдутся более интересные развлечения, чем возня с бионами? Но разве что-нибудь сравнится с загадочным миром музыкантов и клип-артистов, их таинственными похождениями, преклонением и обожанием толпы? Причастностью к секрету поразительного душевного волнения, возникающего при восприятии подлинного шедевра массового искусства? Конечно же, нет.

19.

На серой стене, прямо на уровне глаз светящейся краской были выведены три цифры, предваренные тонким и каким-то сиротливым минусом: «-231». Но предаваться размышлениям о смысле надписи у Тимы не было желания, и поскольку ноги ощутимо побаливали, он вступил на ту часть лестницы, что вела вниз.

Как оказалось, через два пролета он вышел на площадку такого же коридора, как и покинутый им. Вдаль так же точно (в обе стороны) тянулись полосатые, бесконечные проходы с дверями, однако здесь они были снабжены несколько иными табличками. Точнее, числа на них начинались с цифр «232» и, конечно, вездесущего минуса.

Тиме стало скучно. Его надежды на развлечения стали быстро таять. Бестолковые двери, лестницы и особенно коридоры с их режущими глаза лампами вызывали в нем все большее раздражение. Постояв так пару минут, он повернулся и уже был готов подняться на свой этаж – все равно реальный мир, судя по всему, отличался редкостным однообразием. Но вдруг слева от себя он услышал нарастающий шум, не похожий на уже знакомый ему «голос» вентилятора. Вздрогнув, Тима юркнул за угол, прижался спиной к прохладной стене прямо под светящимися цифрами и медленно выглянул. Шум прекратился, его сменило шуршание двери, и из возникшего в нескольких шагах от него проема вынырнули два человека, одетых в какие-то странные серые халаты длиной почти до колен.

В полном молчании они стали удаляться от застывшего в ужасе мальчика, посматривая на таблички с номерами. Судя по всему, им повезло в поисках – уже через десять метров они достигли цели.

«Как они откроют дверь?» – озаботился Тима. Но гости нимало не стушевались, один из них извлек из кармана что-то мелкое вроде проклятого сканера и приложил его торцом к сенсорной панельке. В следующую секунду пришельцы уже входили в нужную им квартиру.

20.

Бутылка Вероники опустела, и умная программа тотчас распылила прозрачный пластик. Толпа на подходах к сцене не уменьшалась – напротив, она, кажется, прирастала новыми посетительницами узла. Недолгое созерцание этого безобразия повергло девочку в уныние. Дюгем пропадал бит знает где. Наглый поначалу Васил, на поверку оказавшийся робким, больше не пытался заманить ее в цеппелин, и Веронике стало так скучно, что хоть плачь!

– Слушай, ты вообще тут как развлекаешься? – спросила она. – Ну, когда не пристаешь к честным девушкам и не хлещешь свое пойло?

– Гоняю по лабиринту! – загорелся он. – Полетели?

– Это где все время стреляют?

– Точно! Я в прошлый раз до пятого уровня добрался, причем без напарника. Погнали, а? Ты только на гашетку будешь давить, там прицел автоматический.

– А это дорого? – засомневалась Вероника.

Расстреливать из плазменной пушки каких-то уродцев ей не хотелось, но с другой стороны, чем-то же нужно заняться. Или опять к «Колесничим» отправиться? Но тут же вспомнилась шевелящаяся масса горячих девчонок, и Вероника утвердительно мотнула головой. По запросу Кассия за плечами у нее сформировались крылья, однако новый знакомый, нацепивший покровительственную личину, уже вызвал двухместный флаер.

– За мой счет! – ликующе гоготнул он, вспрыгнул на водительское сиденье и распахнул перед Вероникой дверцу. Редкие посетительницы бара, томно млеющие от воспоминаний о поцелуе инфра-гитариста, продолжали потягивать всякую дрянь.

Васил рванул на себя штурвал и стремительно поднял флаер в небо.

– Круто! – невольно восхитилась Вероника, вжатая в спинку кресла. Встречный поток воздуха, к сожалению, почти не ощущался – она постоянно забывала заказать относительно новую систему вентиляции, а толком имитировать осязание Кассий не умел.

Парень осклабился и вздумал возложить правую руку на ее колено, но в последний момент убрал ладонь и стал выписывать виражи, оставляя за бортом замысловатый белесый след.

«Дурак, – с досадой подумала девочка и нахмурилась. – Где же этот урод Дюгем?».

21.

Прекраснообутая Лиза повернула голову вправо и посмотрела в просвет между двумя передними сиденьями. Слеза выскочила из ее глаза, проскользнула по накидке пассажирского места и упала на пол, как малюхонький кусочек льда. А. Северский. «Сансара в фиолете и собаках»

Тима прижимался к стене, едва стоя на ватных от испуга ногах. Он хотел уже кинуться обратно, на свой этаж, как приглушенный изгибами пространства визг пригвоздил его к полу.

– Пустите меня! Вы не имеете права! Мне только тринадцать лет!!

– Госпожа, у нас есть однозначная инструкция Департамента здравоохранения…

Сухой голос отвечавшего, очевидно, принадлежал биону – только те умели придать самым простым словам такой официально-безликий оттенок.

– Это ошибка!..

И прочие в том же духе. Мальчик опять выглянул за угол, но из вскрытого жилища никто не появлялся. Тогда Тима, бледный от собственной храбрости, пробежал несколько шагов по коридору – он хотел посмотреть, откуда возникла странная парочка в белых одеждах. «Если они появятся – успею смыться», – подумал он. А увидев, чуть не выругался от досады: перед его носом находилась точно такая же дверь, как и все остальные, но… На ней не было номера! Тима прижал палец к зеленому глазку сенсора, и пластик послушно сдвинулся, явив озадаченному мальчику пустые внутренности кабинки неясного назначения. На ее боковой стенке имелась панель с десятком-другим кнопок. Это устройство живо напомнило путешественнику так называемые лифты, порой включаемые разработчиками некоторых узлов в качестве движущихся деталей интерьера.

Тиме на память пришел эпизод с вентиляторным бионом, и это заметно прибавило ему уверенности в себе. Он даже решился продолжить свой балаган с «инспектированием».

Со стороны помещения, в которое проникли пришельцы, вновь донеслись невнятные всхлипы. Обуреваемый любопытством, осмелевший Тима не двинулся с места. Из проема показалось два человека (биона?), волочивших под руки совсем юную девчонку примерно Тиминого возраста. На их каменных лицах не отражалось ни единой эмоции, и все же вид мальчика слегка смутил их. «Так и есть, бионы!» – сразу подумал Тима и приосанился, загораживая телом лифт (дверь которого вдруг с легким скрипом затворилась за его спиной).

– Сэр, не мешайте нам отбыть к заказчику транспортировки, – проговорил один из бионов. Очевидно, он исполнял в бригаде функции старшего.

– Мальчик, спаси меня, – пробормотала девчонка. Она была симпатичной. Волосы ее были пострижены на так коротко, как у Тимы, к тому же в поперечную полоску. Одета она была в юбку и дутую майку с двумя фигурными дырами, затянутыми гибким пластиком. – Они хотят вырезать у меня яичники, а ведь мне нет еще четырнадцати! Это больно!

– Ложное утверждение, – сухо заметил второй бион. – Департамент здравоохранения никогда не ошибается. Это совсем не больно и притом гигиенично.

Тима пожал плечами и вдавил сенсор лифта, отступая вбок.

– А я тут прогуливался по дому и немного заплутал, – проговорил он, равнодушно рассматривая пленницу, пока бионы деликатно тащили ее под руки. – Покажите-ка мне путь наружу.

Эта реплика всех повергла в полный ступор. Девчонка забыла про свою беду и уставилась на Тиму с откровенным ужасом (и даже с благоговением), а на индифферентно-вежливых физиономиях бионов проступили смешанные чувства. Из-за этого «здравоохранники» стали выглядеть крайне нелепо.

– А где вы живете? – проговорил старший.

– Квартира минус 2261533, – сымпровизировал Тима, на всякий случай исказив данные. Его ответ успокаивающе подействовал на бионов, и они доброжелательно поманили мальчика за собой в кабинку лифта:

– Входите, сударь, мы доставим вас на нужный этаж.

– Домой я всегда успею. А разве за пределы здания попасть нельзя?

– Зачем это вам? Там нет ничего интересного, лучше бы вы вернулись домой. И одежда у вас неподходящая для прогулок.

– Я приказываю вам доставить меня на крышу!

Бионы переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Ладно, но потом мы проводим вас к вашей квартире.

Внутренне сжавшись – ему еще не приходилось раскатывать на реальном, а не сетевом лифте – мальчик переступил порог кабины и пристроился сбоку. Пленница как-то обмякла и прикрыла глаза. Очевидно, она смирилась с неизбежным.

– Эх, моя бы воля, я бы из Сети только помочиться и выходил, – мечтательно высказался младший, однако его напарник строго взглянул на товарища, и тот вновь приобрел каменный вид.

Бион нажал на клавиатуре всего две кнопки: «Q «и «Г«. Пол мягко и при этом упруго надавил на Тимины подошвы. С нарастающим напряжением сил мальчик сопротивлялся росту тяготения – и вдруг он будто воспарил в воздухе, настолько легким показалось собственное тело. Тотчас двери механизма распахнулись.

Вслед за девчонкой и бионами Тима вышел из кабинки и разочарованно хмыкнул. Рядом все той же металлической гусеницей змеилась лестница. Однако они находились на ее конце – иными словами, выше этажей не было. Зато имелась еще одна, монументального вида дверь, с легкостью поддавшаяся пальцу биона. А за ней… Тима буквально зажмурился от света: такая резкая синь ударила по глазам, что он чуть не вскрикнул от неожиданности.

– Не бойтесь, господа, это всего лишь крыша вашего дома, – пояснил старший бион, нежно подталкивая обмякшую девочку в спину. Та глухо всхлипнула и плотно закрыла глаза. Двигалась она, словно старая электромеханическая кукла.

На крыше было уже интересней, чем внутри дома, хотя и не намного: покрытая чем-то вроде плотной резины поверхность простиралась на многие сотни метров (может быть, даже километры) влево и вправо от кубической конструкции, из которой и выбрались бионы в сопровождении Тимы и пленницы. На равном удалении друг от друга крышу бугрили такие же точно кубы-выходы, а рядом с ними в произвольном порядке стояли разноцветные флаеры.

– Вот и все, – обращаясь к Тиме, сказал старший. – Я думаю, вам следует вернуться в вашу квартиру, сударь. Сегодня прохладная погода, с утра шел снег, а вы довольно легко одеты. Уверяю вас, тут вы не найдете ничего интересного. Мой коллега проводит вас.

Действительно, дул ощутимый ветер, и кольцо на платье резко шлепало мальчика по икрам. Он еще никогда не ощущал такой сильный и свежий поток воздуха – имитатора у него, разумеется, не было, а на Домового рассчитывать не приходилось. Поэтому Тима дышал чуть неровно, с опаской прислушиваясь к собственным легким. Высоко в небе резко сияло Солнце, приятно обжигая обращенное к нему ухо (другое охлаждал ветер). По телу прокатилась волна мелкого озноба, породив на коже пупырчатую колкую сыпь.

– Это какая-то ошибка, – пролепетала вдруг девочка.

Она будто очнулась и вновь обратила на Тиму свои белесые, предельно распахнутые глаза, в которых колыхались прозрачные капли. Опытный мальчик мгновенно классифицировал их как слезы. Но что он мог поделать?

– А это точно не больно? – спросил он у старшего биона.

Тот уже откинул дверцу флаера и подталкивал «пленницу» внутрь, на заднее сиденье. Второй открыл переднюю дверцу и включил телевизионную панель, на которой замелькала реклама.

– Ничуть! Насколько я знаю, медики применяют общий наркоз. Пациент уже через три дня возвращается домой. А во время лечения ему предоставляется бесплатный вход в Сеть.

– Послушайте, а из какой квартиры вы достали ее? – зачем-то поинтересовался Тима.

Похоже, его беспрецедентное путешествие пробудило в нем что-то подспудно дремавшее, зажатое условностями поведения в Сети. Все встречные бионы выглядели настолько тупыми и простодушными, что он почти поверил в то, будто надуть их ничего не стоит.

Генетически привитые почтительность и любовь к человеку не позволили медикам прервать явно бесполезный, с их точки зрения, разговор.

– 1922 на минус 232-м, сэр, – сказал водитель. Он все еще стоял рядом с флаером и ждал, когда Тима соизволит наконец покинуть крышу. Второй бион в это время уже усадил пленницу и собирался занять место рядом с ней.

– Я поменял таблички на этом этаже, – выпалил Тима.

Бионы остолбенели и переглянулись. Девочка вскинула голову и с ужасом уставилась на Тиму. Затем она закрыла рот рукой и отпала на спинку сиденья.

22.

Васил залихватски выкрутил руль и ринулся прямиком на рыхлое облако, словно собираясь проткнуть его насквозь. Статично клубящиеся завитки белого пара наползали на главный экран, обнаруживая более мелкие детали своей структуры.

– Разве полигон тут? – усомнилась Вероника. Перегрузка неприятно втиснула ее в кресло. – Или ты пытаешься силой затащить меня в цеппелин?

Но парень только ухмыльнулся и слегка вдавил штурвал. Нос флаера ушел вниз, увлекая за собой послушную, никогда не знавшую неисправностей машину. Белые, полупрозрачные клочки «водяной» ваты скользнули по пластиковой крыше механизма, и сразу вслед за этим Васил направил аппарат к земле, закрутив его в тугой штопор.

Сердце у девочки чуть не выпрыгнуло из горла, она вцепилась руками в подлокотники и сдавленно вскрикнула. Служебное строение лабиринта находилось прямо по курсу, и оно быстро приближалось.

– Привыкай, – сказал Васил и несколько раз дернул машину в разные стороны. – Смотри в одну точку, чтобы голова не закружилась.

Зеркальный куб общего входа на полигон стремительно рос, грозя поглотить флаер. Воздух очень правдоподобно свистел в полуоткрытом окне – программа Вероники отлично справлялась с передачей ощущений в мозг хозяйки.

– Выгонят, – пробормотала девочка. Она дрожала от незнакомого возбуждения и даже восторга, вызванного скоростью смены масштаба – почему она сама так не летала? – Кассий, тактильный фильтр на полную мощность.

Ее кожа тотчас потеряла всякую чувствительность.

Флаер с легким шипением погрузился в гигантский бок здания, при этом рассыпавшись на миллиарды цветных вокселей. «Тела» обоих летчиков, воспользовавшись временно возникшим провалом в целостной структуре стены, проникли сквозь нее и попали в пружинистое силовое поле. Веронику сжало со всех сторон, крутануло и плавно опустило на пол прямо перед прозрачной стеной. За ней обосновался местный бион-распорядитель.

– Ух! – не сдержав эмоций, выдохнула она и повисла на руке спутника. Ее карточка завибрировала, предупреждая о снятии со счета значительной суммы (за разрушение флаера и повреждение стены), но Васил небрежно бросил в лицо регистратору:

– На мой счет, приятель.

– Пара? – равнодушно кивнул тот.

– Не видишь, что ли? На танк хватает?

Регистратор сверился с центральным сервером узла и кивнул:

– Облегченный вариант – двадцать три минуты, с полным боекомплектом – семь.

– Вирус тебя побери! Давай облегченный, восемнадцать минут. Должен же я тебя чем-нибудь угостить после такой забавы? – повернувшись к спутнице, поинтересовался Васил. Он словно переродился, его бесцветные глаза поблескивали отраженным светом, а ладони дергались, будто сжимали невидимые рычаги бортовых орудий. – Готова?

23.

В полумраке рассвета великий город, зажатый горами и с трех сторон подступающий к озеру, едва различим; и ждешь городского шума, который должен возникнуть, едва забрезжит день. Воздух в долине очень холодный. Светлеет, Амбер является взору, и путешественник понимает, что это город, который никогда не проснется. Р. Киплинг. «Письма Марка»

– Этого не может быть, – пробормотал в недоумении старший бион. – Их нельзя поменять.

– Точно-точно, – зачастил Тима, бросаясь в авантюру. Девчонка была слишком красива, чтобы оставить его равнодушным. Что еще, кроме отлучения от Сети, смогут придумать судьи? Да и где они сами? Здесь лишь он с пленницей, флаер, ледяной ветер и пара туповатых биоструктур: пусть попробуют вычислить его реальные имя и адрес! – Проверьте сами.

Бионы поменялись местами. Младший молча встал напротив второй дверцы, перекрыв отступление девочке, а старший скрылся на лестнице.

– Я пока погреюсь, – сказал Тима и занял место пилота. Он и в самом деле вздрагивал от холода – платье явно не годилось для прогулок на продуваемой крыше.

Правой рукой Тима незаметно тронул тумблер, включающий гравиполе, затем демонстративно клацнул зубами. К его удовлетворению, панель управления реального флаера ничем не отличалась от виртуальных аналогов. Корпоративные дизайнеры, очевидно, во всем старались копировать реальные прототипы. В самом деле, к чему лишний раз напрягаться?

– Зачем вы это сделали, сэр? – каркнул бион.

– Что? Заменил таблички с числами? Я ведь не знал, что они что-то означают.

«Чушь брякнул», – подумал мальчик. Где-то внутри здания звякнула ступенька металлической лестницы, и в ту же секунду, воспользовавшись тем, что сторож отвлекся, Тима щелкнул тумблером и вдавил кнопку турбонаддува. Флаер накренился на взлете – бион успел ухватиться за поднятую дверцу, но его пальцы скользнули по пластику, и автоматика тут же герметизировала щели. Тима бросил короткий взгляд на экран заднего обзора и заметил фигуру биона, который не устоял на ногах под тугим потоком воздуха, вырвавшимся из двигателя.

Спустя пару секунд перед носом машины выросла низкая стена, ограждавшая крышу, и Тима до предела вдавил штурвал. Флаер задергался на отраженных от покрытия гравиполях, но выровнял полет и в нескольких сантиметрах от бетонного края ввинтился в сияющее голубизной небо.

С заднего сиденья раздались сдавленные всхлипы. Тима доверил управление автопилоту и обернулся, чтобы похлопать девчонку по гладкому и холодному колену.

– Все нормально, – сказал он. – Они тебя не достанут.

Девчонка, кривясь, подняла на него исчерченное мокрыми дорожками лицо:

– Зачем ты это сделал?!

– Как? – опешил Тима. – Они же ошиблись, ты сама говорила.

– Дурак, – заревела она. – Какой же ты дурак!

Смущенный и изрядно ошалевший мальчик, не найдя слов, повернулся к штурвалу и в том же экране увидел, как с крыши покинутого ими дома поднимается еще один флаер. Очевидно, он управлялся одураченными бионами.

– Пристегнись! – крикнул Тима и бросил машину вниз.

Прямо перед носом флаера возникло бескрайнее пространство, поделенное на одинаковые по высоте дома и бездонные провалы между ними. Все-таки мир вовсе не так пуст, как твердил Чиппи! Кое-где (и даже не очень далеко) виднелись точки летательных аппаратов. Тима глянул на правый экран и с облегчением увидел хоть на какой-то ориентир – город упирался в берег озера, вытянутого поперек траектории полета. Поверхность его сверкала миллионами осколков-отражений.

Тима свернул вправо, и Солнце ослепило оптику – экраны помутнели, выравнивая освещенность изображения. Мальчик принялся резко менять направление полета, довольно отметив, что бестолковые бионы выполняют почти все его маневры. Однако отставать они не собирались, к тому же быстро набирались опыта. После пятого виража преследователи наловчились сглаживать собственную траекторию.

К этому моменту Тима «вспомнил», что он не в Сети – корпус потрепанного флаера негромко поскрипывал, к тому же собственное тело мальчика ощутимо сопротивлялось перегрузкам, – и несколько снизил углы маневрирования. Высота упала до нескольких сотен метров, и внизу, между громадами домов, он рассмотрел черные полосы-дороги.

Убегать над поверхностью воды не имело смысла: его машина отлично бы просматривалась на фоне блестящей глади. Наверняка бионы уже сообщили об инциденте в Департамент здравоохранения или в полицию (если она существует в реальности), и скоро вокруг беглецов должны были сгуститься флаеры преследователей. Этого мальчику вовсе не хотелось. Если обман и глумление над бионами можно было выдать за подростковое баловство, то водить за нос полицию не стоило. И завершить такое приключение ее серыми кабинетами, продлив и без того нескончаемый срок отлучения от Сети, было бы просто глупо.

Поэтому он снизился к самой поверхности стального цвета воды (на экране нижнего обзора замелькала слившаяся в мутную полосу рябь) и одновременно отключил турбонаддув и гравиполе. Механизм с глухим плеском обрушился в озеро, по инерции проехал с десяток метров на брюхе и стал быстро погружаться, ненадолго вызвав в водной среде быстро затухающие турбулентные вихри. Двигатель автоматически подстроился под плотность воды.

Через минуту, дав ему остыть и полностью очистить от воздушных пузырей всю систему, Тима на миллиметр передвинул рычаг. Корпус слабо завибрировал и заскользил в непроглядной мути, поднятой упавшим на плоское бетонное дно флаером. На всех экранах колыхалась одна и та же темно-серая пелена – мальчик заблаговременно отключил опцию ультразвукового сканирования «ландшафта», чтобы не светиться на радарах преследователей.

И тут запоздало пришел испуг. Тима, не сдержавшись, обхватил голову руками и замычал, забыв о присутствии спутницы. Все его мышцы, похоже, мгновенно утратили упругость, будто лишенная содержимого грелка.

– Эх, что уж теперь мучиться, – сказала девочка неожиданно спокойным голосом. – Мы все-таки не в Сети. Тут, может, и вовсе нет полифагов.

24.

В подземном ангаре, освещенном яркими лампами и пропахшем порохом и машинным маслом (так важно разъяснил Вероникин спутник в ответ на ее «фу») вовсю кипела жизнь. Любители пострелять или проверяли перед заданием свои машины (кстати, здесь были представлены конструкции на любой вкус), или уже готовились покинуть полигон. Повсюду громоздились прожаренные в схватках «машины смерти», закрепленные за постоянными посетителями портала – асами. С легкой примесью уважения Васил сказал, что это те, кто в половине случаев выбирался с полигона живым. Сам он к таковым пока не относился…

У некоторых танков вонюче пыхтели двигатели и мелко содрогались стволы пушек. Как пояснил парень (без всякого вопроса со стороны Вероники), среди профессионалов гироскопы не пользуются уважением.

Повсюду сновали услужливые техники-бионы, однако к Василу никто не подошел. На нем в первую же секунду после оплаты возникла черная форма с множеством горизонтальных желтых планок на левой стороне груди. Поэтому техники благоразумно обходили стороной ветерана смертельных схваток с монстрами.

– Инструктор? – спросил кто-то из-за спины Вероники.

Та с любопытством и некоторой обидой ощупывала свой наряд (такой же точно, угольно-черный, но без всяких «наград»). Вероника обернулась и увидела девушку-биона, к лицу которой была приклеена вежливая улыбка.

– Я сам, – властно бросил Васил.

Инструктор, нейтрально улыбнувшись, без слов отошла в сторону. Желтые нашивки парня, видимо, внушили ей уважение.

Васил подставил девочке сцепленные руки, и та легко вскочила на броню облегченного танка. Наступать на непонятные выпуклости и блестящие заклепки она избегала.

Спутник взобрался вслед за ней и распахнул крышку люка, приложив для этого заметное мышечное усилие. К удивлению девочки, внутри оказалось вполне достаточно места. Всю переднюю стену покрывали разнообразные экраны, в которых матово отблескивала тусклая лампочка.

Васил занял место пилота и одним уверенным нажатием пальца вдохнул жизнь во все бесчисленные агрегаты мощной машины.

– Эх, развернемся! – воскликнул он и нетерпеливо щелкнул каблуками высоких черных сапог.

Вероника оправила свой мундир и уселась рядом. Она попыталась сообразить, что здесь можно трогать без нанесения танку или себе фатального ущерба, но безуспешно. На дисплеях сновали фигурки персонала и завзятых вояк (почти все – ребятня от восьми до пятнадцати).

– На какой курок давить? – осмотревшись и более-менее освоившись, полюбопытствовала Вероника.

– Вот твой основной инструмент, – сказал Васил, перегнувшись через нее, и ткнул в самый потертый рычаг с кнопкой на набалдашнике. – Что выбираешь – автоматическую наводку, автоматический выбор заряда или будешь все делать сама?

– Ты чего? Я же в первый раз!

– Тогда советую выбрать наводку. Расстреляем лазер, потом тяжелые снаряды, тут и время кончится. Только экономь заряды и следи за экранами. Согласна? – Девочка затравленно кивнула. – Вперед!

Он рубанул ладонью по тумблеру, на центральном дисплее возникла каменная физиономия диспетчера, который одним глазом следил за объемной картой лабиринта, а другим буравил пилота танка.

– Уровень?

– Ветеран.

– Плотность угрозы?

– Семьдесят.

– Степень разрушения корпуса?

– Сорок пять. – Парень покосился на спутницу, давая понять биону, что без нее он наверняка бы поднял эту цифру раза в два.

– Гравитация?

– Одна десятая.

Сила тяготения внезапно почти исчезла (реальный вектор гравитации практически не ощущался), пол под танком словно исчез, а внутри корпуса расплылась чернильная тьма, подсвеченная только обзорными экранами. «Граница полигона», – прошептал пилот.

Тела бойцов стиснули зажимы.

Тут ударила сила инерции, и танк рванулся вперед, в направлении бледно очерченного квадрата – единственного достойного ориентира.

– Жми!

– Где враги-то?

Вероника закрутила головой в поисках хоть малейшей опасности, и в следующую секунду Васил вывернул штурвал до отказа вправо. Мимо танка с треском пронеслась искрящаяся вытянутая капсула, едва не опалив зрачки – фильтры вовремя отсекли наиболее яркую часть спектра. Стреляли со стороны выхода, и тогда юная воительница в отчаянии вдавила большим пальцем гашетку, породив длинный шлейф голубого огня, с шипением устремившийся в черноту. Через пару секунд в нескольких десятках метров впереди (они почти догнали свой же выстрел) расцвел оранжевым пупырчатый, клубящийся взрыв. Облегченный танк ощутимо тряхнуло. По корпусу застучали обломки неведомого враждебного устройства.

– Сильная отдача, – восхитился Васил.

Он выровнял полет, а потом изогнул траекторию машины круто вверх.

– Почему я его не увидела? – обиделась Вероника.

– Это был «невидимка». Замечаешь только по красной точке снаряда. Давай!

Куда-то вниз протянулись желтые слепящие линии, но нашли они свою цель или нет, Вероника уже не увидела – несколько последовавших за выстрелом виражей напрочь лишили ее ориентиров. Казалось, все внутренние органы перемешались и танцуют что-то дикое. Еще несколько раз она выполняла команды пилота, пока ей не стало все это надоедать. Она просто не успевала вовремя заметить атакующего противника, а служить в качестве тупого исполнителя не привыкла.

Девочка уже собиралась высказать Василу свое недовольство и потребовать возвращения на базу, как вдруг впереди обозначился слепящий круг, в который и вывалился танк.

– Как тебе вид? – гордо спросил парень. Он обвел рукой величественную местность, будто был ее дизайнером. – Уверен, сейчас будет поинтересней. Я, правда, здесь еще ни разу не был…

Оптические фильтры отключились, и внешняя оболочка машины стала полностью прозрачной. Кресла обоих летчиков, все навигационные приборы (Васил на них ни разу и не посмотрел) и даже реактивный двигатель на ядерном топливе словно повисли в небе, ничем не поддерживаемые. И все это мчалось на дикой скорости. Ощущение ужаса усугублялось самыми нелепыми объектами, натыканными почти вплотную к траектории полета.

Вероника взвизгнула и прижала колени к груди, забыв о приевшейся гашетке. К счастью, ремни безопасности также остались на месте и крепко охватывали ее в двух местах. Стало слышно, как они поскрипывают на резких поворотах.

– Здесь стрелять не нужно, – утешил ее Васил, не отрывая взгляда от лобового «стекла».

Его руки напряглись и подрагивали. Танк между тем уверенно нырял в просветы между гигантскими, какими-то мохнатыми кусками гнусного мусора, находящегося в постоянном и хаотичном движении. И все же, как пилот ни маневрировал, несколько сгустков слизи вскоре угодило в аппарат и расползлось по нему мутными потеками. Танк стал подрагивать и с некоторым опозданием реагировать на команды.

– Стреляй, – хрипло приказал Васил. – Сволочи, в двигатель попали.

Вероника вдавила кнопку на джойстике и разослала по скоплениям макроводорослей ракеты с напалмом. Вокруг машины заметались клочья холодного огня вперемешку с отвратительными сгустками. Садистская автоматика отключила звуковые и воздушные фильтры, и в «салоне» танка стали слышны вопли горящей биомассы, стоны и визг рвущихся мембран и слизистых шаров. Не говоря уж о густом духе жареных ногтей и чего-то еще столь же неаппетитного.

– Шестнадцать минут, – произнес динамик в хвостовой части машины.

Скрючившись и зажмурив глаза, Вероника не отпускала гашетку, и очень скоро ракеты с напалмом закончились.

– Бит побери, сколько их?! – не выдержал пилот. Его растерянную физиономию озаряли всполохи смрадно горящего врага.

– Прекрасное развлечение, – скептически высказалась девочка.

Завихрения уничтожаемой биомассы перестали пугать ее, когда она сообразила, что вся эта гадость остается за пределами оболочки машины. Тут ей на глаза попалась панель с быстро сменяющимися числами – только что на ней сверкало число «43». Она вспомнила о «степени разрушения корпуса» и ткнула в панель пальцем:

– Посмотри-ка сюда.

Васил на секунду отвлекся от бесполезного, в общем, маневрирования и кинул взгляд на индикатор. Тотчас его глаза расширились до предела возможного, и он завопил в пространство:

– Аварийный выход!

– Нет доступа, – со злорадными, как показалось Веронике, интонациями отозвалась управляющая полетом процедура. – Дождитесь истечения времени или установленной степени разрушения корпуса.

– Ну, теперь держись! – зло бросил парень. – Гады, не могли предупредить, что для парных боев другие полигоны! Прячься за креслом!

Он дрожащими пальцами стал отстегивать ремни, и Вероника последовала его примеру. На индикаторе уже горело «44». Штурвал, заклиненный автопилотом, торчал как влитой, направляя болтающийся в месиве биомусора танк по замысловатой, ломаной траектории. Двигатель работал с такими перебоями, что мог заглохнуть в любой момент. Оба боковых экрана уже лопнули, и в них проникло все, что могло проникнуть – какие-то бурые, скользкие на вид щупальца, вцепившиеся в края дыр псевдокогтями и присосками, красноватые волосоподобные водоросли, от вида которых к горлу девочки подступала тошнота, и тому подобная омерзительная жуть. По салону готового рассыпаться танка метались зловонные вихри.

Вероника втиснулась в какую-то щель между спинкой и прозрачным полом, также облепленным разнообразной мерзостью. Она скукожилась там, с замиранием ожидая выхода из программы. Но случился он, увы, не раньше, чем ее образ был пронизан паутиной гибких «водорослей» и съеден хищной плесенью. Никакой боли при этом, разумеется, она не испытала. Достаточно было просто видеть то, как тебя, чавкая и стуча псевдо-зубами, поедает тупая биомасса.

25.

О н а. Они посадят нас в тюрьму. Они меня убьют. О н. Мы ничего не сделали. О н а. Мы ничего не сделали. Они меня убьют. О н. Мы ничего не сделали. О н а. Мы ничего не сделали. О н. Потому и посадят. О н а. Мы не вмешивались в их дела. О н. Вот потому и посадят, я же говорю. О н а. А если бы мы вмешались, они бы нас убили. О н. Тогда мы были бы уже мертвы. О н а. Это утешает. Э. Ионеско. «Бред вдвоем»

Флаер медленно скользил по шершавому дну, периодически спотыкаясь о невидимые подводные кочки. Мутная, полная каких-то коричневых, лохматых ошметков жидкость струилась на всех обзорных экранах машины.

– Ну, и что дальше? – спросила беглянка и перебралась на переднее сиденье. Она выглядела спокойной, по сравнению с впавшим в прострацию Тимой. – Не знаешь, конечно?

– А тебе и правда еще нет четырнадцати?

Он оторвал ладони от лица и покосился на девочку.

– Нет, неправда. В Департаментах не ошибаются. Вчера с друзьями я отметила это событие. Что за глупость ты придумал про таблички? Кто ты такой, лопни мой катетер?

– Тима.

– Ладно, не кручинься, малыш. – Она сухо улыбнулась и обвела взглядом неприятные картинки окружающей среды, что бесстрастно фиксировались наружными камерами флаера. – Меня зовут Ирина, и мне на самом деле 14 лет. Так что будь добр, доставь меня на поверхность и передай бионам.

– Они вырежут у тебя яичники, – пробормотал Тима с жалким выражением на лице.

– Ну и прекрасно! Ты что, против профилактики беременности? Всем, значит, удаляют, а я буду как первобытная? Так надо. Слушай, а как ты там оказался? Ну, в коридоре, а не в своей квартире?

– Меня выгнали из Сети.

Тима даже почувствовал некую смутную гордость оттого, что резко отличается от порядочных граждан, с пользой и удовольствием проводящих свое время. Кажется, только они вдвоем сейчас болтаются где-то вне своих жилищ – в этой беспросветной мути, на дне гигантского водоема, переполненного непонятным мусором. Впрочем, наверняка в этот момент еще многие миллионы граждан, сняв свои шлемы или выдернув оптоволоконные кабели из разъемов на шеях, совершают в реальности один из каждодневных обязательных ритуалов, отказаться от которых (по причине их бедности) они пока не могут.

А в клиниках лежит огромное множество четырнадцатилетних девчонок – или до, или после обязательной для них операции.

– Шутишь! – недоверчиво воскликнула Ирина. В ее голосе вибрировали явные удивление и недоверие.

– Честно, – кивнул Тима. – Меня поймал полифаг, и потом полицейский бион объявил приговор.

– Какой? – Ее лицо буквально вытянулось к мальчику, а глаза сверкали любопытством.

– Я же сказал: отлучение от Сети, на 10 суток.

– Жуть! – Ирина откинулась на спинку кресла и пораженно покачала головой. – Ты, наверное, страшный преступник. – Она вздрогнула и отодвинулась от Тимы, зачем-то пытаясь расправить шорты и прикрыть кружева от трусиков, туго охватившие бедра. Заметив направление взгляда мальчика, она хмыкнула и прекратила теребить одежду. – Впрочем, это даже романтично…

– Жалко, что у тебя еще не удалены яичники, – сказал Тима и провел ладонью по ее колену. Оно было холодным, покрытым мелкими пупырышками с торчащими волосками.

Внезапно флаер вздрогнул и остановился. Левая камера перестала передавать сигнал, а все остальные показывали одно и то же – густо несущиеся мимо бесформенные, но крайне неприятные на вид куски чего-то коричневого. Машина, увлекаемая мощным наружным потоком, приподнялась над бетонным дном и прижалась правым боком к крупноячеистой сетке, перегородившей подводное течение. В результате Тима не усидел в кресле и свесился на ремнях безопасности.

– Бит побери, – прошипела она. – Полегче, раздавишь! Где мы?

– В озере, конечно.

– Ты уверен, что это озеро, а не отстойник?

Кое-как они почти одновременно ослабили зажимы, в результате кучей распластавшись на дверце флаера. Громко пыхтя, девочка выкарабкалась из-под Тимы и отпихнула его неожиданно крепкими и теплыми ладонями.

– Ну! – сказала она. – Отцепи кабель. Тебе хоть тринадцать-то есть?

– А то! – обиделся мальчик и уселся кое-как растянулся на спинке сиденья.

– Небось с вибровагиной по Сети шляешься? – порозовев и полуотвернувшись, спросила она.

– У меня ее нет, – насупился Тима, – мои родители безработные. А у тебя-то, конечно, фаллоимитатор всегда наготове?

– Тоже не угадал, – натянуто рассмеялась она. – И я не из богатеньких… Слушай, вытаскивай меня отсюда и вези наконец в клинику! Ты где любишь бывать? Чем дольше я вожусь с этими дурацкими яичниками, тем больше событий пропускаю. И все из-за тебя, Тимоша.

– Я тебе поверил! – обиделся мальчик.

– Интересно, в каком бы ты был состоянии, если бы в самый разгар… неважно чего тебя вырвали из Сети и потащили невесть куда?

Тима с трудом развернулся, протянул руку к панели управления и отключил автопилот. Затем подал на нижние турбины ток жидкости, уже не опасаясь того, что буруны на поверхности могут выдать преследователям их местонахождение. Двигатели пару раз чихнули и с натугой оторвали машину от вертикальной сети, тянувшейся, кажется, во все стороны. Однако ненадолго – сильный горизонтальный напор вновь прижал аппарат к преграде.

Воспользоваться в таком положении гравиполями не было никакой возможности, это не дало бы никакого эффекта.

– Ну, давай же, – азартно встряла Ирина, – включи рулевые сопла, чтобы нас вверх тащило!

Мальчик вывернул штурвал и надавил на рычаг, управляющий обоими боковыми соплами. Те ощутимо завибрировали, индикатор расхода ядерного топлива замигал красным, и автоматика сбросила энергопитание двигателя до нуля.

– Приплыли, – сказал Тима. Судя по нижнему экрану, флаер постепенно сносило куда-то вбок. – Сопла забиты этой поганью.

26.

У Вероники была полная иллюзия того, что часть щупальцев так и прилипла навечно к корпусу несчастного танка, когда процедура выхода из лабиринта дематериализовала его и вновь сгенерировала на прежнем месте в ангаре. Вылезая сквозь люк, она осмотрелась и тщательно выбрала самое «чистое» место на легкой броне, о которое ей было не слишком противно опереться ладонью. И все равно она приготовилась к тому, что рука скользнет по липкой слизи.

Впрочем, все обошлось. Полуразумных водорослей больше не наблюдалось, а собственный образ Вероники (она на всякий случай украдкой изучила целостность одежды и тела) вновь сиял чистотой. Нос опять наполнился машинными запахами.

– Крепко нас уделали, – нейтрально сообщил Васил. У парня был такой беспечный вид, будто подобные «прогулки» для него – пустяк, и что ему ничуть не обидно за свое скорое поражение. – Надо было поставить хотя бы 70-процентный порог разрушения оболочки.

– И что бы это изменило?

Как ни странно, Вероника совсем не злилась на неудачливого спутника. А ведь в момент наибольшего контакта с враждебной средой она готова было убить этого идиота! Зато теперь она точно знает, чего стоит ожидать от подобных аттракционов, и никогда добровольно в них не сунется.

– Глядишь, и вырвались бы на простор, – пожал плечами Васил. – Скорее всего, программа восстановила бы наши образы и залатала дыры в танке. Я, конечно, не уверен…

– Давай ты без меня проверишь свои догадки? – ласково проговорила Вероника. Она подхватила нового приятеля под руку и повлекла его прочь от мертвого механизма, честно защищавшего их от снарядов и щупальцев. – У тебя еще остались деньги на выпивку, ты помнишь?

– Помню, – кисло кивнул тот и оглянулся на металлического монстра.

Ноги Васила передвигались с такой неохотой, что девочка стала подозревать неполадки в его программном обеспечении.

– Извини, мне моя программа сказал, что память перегружена, – пробормотал Васил. – Надо же, так совпало – одновременно сигналы и от пищевода, и от мочевого пузыря. Да еще узел какой-то слишком детализированный!

– Что ты хотел – фирма-то солидная, даже я про нее слышала. Ладно, давай переждем. Ты назвал свою программу Глюком? – Парень кивнул, не открывая глаз. – Что за нелепое прозвище! Она что, все время зависает?

Васил не ответил, замерев с открытыми глазами, отражавшими пустоту.

Вероника даже удивилась собственному благодушию. Похоже, все ее печали каким-то чудесным образом перекочевали в гнусную биомассу, наполнив тело девочки легкостью и ощущением безупречности и чистоты его связи с Кассием. У того, к частью, хватало мощности, чтобы питать ее желудок и облегчать мочевой пузырь одновременно, причем так, чтобы ни на секунду не прервался обмен текущими данными с узлом. Вероника потрогала изящно обмотанный вокруг талии обрубок мочевыводящего катетера (просто образ реальной трубки), модно замаскированного под упругий поясок легких шорт. В последнюю неделю некоторые, правда, предпочитают вольно пускать катетер по оборкам трусиков, но Вероника пока не была готова к такому радикальному изменению своего сетевого имиджа.

Ей быстро надоело стоять в сером тамбуре (из лабиринта вел только один выход с нарисованными на полу жирными следами траков и шин, залитыми маслом), и она дернула окаменевший образ парня за рукав. Пальцы наткнулись на воздух – перед ней по-прежнему возвышалась бесплотная объемная картинка.

Она уже собралась отправиться дальше в одиночестве, как вдруг фигура ожила и задвигала конечностями, проверяя целостность образа.

– Уф! – воскликнул Вероникин спутник и подхватил ее под руку, чуть не загнав в маслянистую лужу. – Я уж думал, что ты уйдешь, не дождавшись меня. Кретин Глюк принудительно оборвал контакт с Сетью: прямая кишка, видите ли, у меня переполнилась!

– Что, перетрусил на полигоне? – усмехнулась Вероника.

– Еще чего, – обиделся Васил. – Я и не в таких переделках бывал!

Массивная дверь в несколько метров высотой, зачем-то измятая таким образом, будто тяжелый танк долго садил в нее пустыми болванками, поднялась вверх и выпустила обоих гостей полигона на обширную территорию бара. Сюда могли попасть только тее, кто покидал лабиринт. Бар был сконструирован аналогично ангару, но из элементов типа «подбитый танк», «горящий истребитель», «прожженная кислотой подлодка» и так далее. Из бутафорских баков для архаичного «жидкого топлива» струилась бодрящая влага. Она эстетично рассеивалась в пыль в микроне от металлического пола, отчего повсюду сверкали микроскопические радуги.

– Неплохо, верно? – спросил высокий и крепкий молодой человек.

Он вальяжно оседлал крыло ближайшего к выходу с полигона боевого флаера, холодно посматривая на Веронику и Васила с высоты своего положения. Крошечный фонарик, прицепленный к верхней пуговке его черной куртки, подсвечивал снизу его лицо. Но девочка узнала бы Дюгема и не в таком причудливом освещении.

27.

– И что теперь делать? – испугалась Ирина.

Она перебегала глазами с экрана на экран. Камеры, что остались целыми, транслировали однообразный, сильный поток вполне гнусной на вид жидкости, явно способной «забить» не только двигатель аппарата.

– Ждать, – недовольно бросил Тима. – Глядишь, и выплывем куда-нибудь.

– Куда-нибудь? – вскинулась девочка.

– Ладно, давай не будем! – разозлился Тима. – Ну, свалял дурака, вырвал из лап медицинских бионов. Я ведь и в самом деле думал, что это какая-то ошибка – ты так жалостно рыдала.

– Я рыдала? Да я хохотала над твоим растерянным видом! Как только ты мог подумать, что бионы ошибаются? У тебя что, больной мозг?

– Сама ты больная!

– Понятно теперь, почему тебя от Сети отключили – ты просто психопат! Зачем нам в Сети эпидемия? Представляю, все станут такими безумцами! Это же…

– Заткнись, дура, – рассвирепел мальчик и поднял руку, чтобы заехать Ирине в скулу, но сдержался и открыл рот для вербального продолжения беседы.

Но сказать больше ничего не успел, потому что флаер вдруг резко дернулся, будто по нему пришелся гидравлический удар. Аудиоканал разразился скрежетом, и одновременно машина завалилась на нос, при этом лишившись еще одной наружной камеры. Грязная вода схлынула в невидимую дыру, и на верхнем экране стало видно, как решетка, перегородившая поток, исчезает где-то внизу.

Флаер покачнулся на краю пропасти, скрипнул днищем и, плавно кувыркаясь, полетел вниз.

28.

– Этот тип к тебе приставал? – полюбопытствовал Дюгем.

Он спрыгнул с крыла и упругим шагом двинулся к Веронике, лучась благодушием. На Васила он не смотрел. На полпути он поднял руку, в которой была зажата бутылка, по все видимости с крепким элем, и взболтал ее содержимое. Из горлышка вылезла шапка белой пены.

Слизнув ее, Дюгем высоко задрал небольшую, полностью лысую голову с парой выпуклостей над ушами. Это были сверхмодные и суперсовременные импланты, запустившие в его мозг тысячи металлических жгутиков – в результате образ Дюгема в сети отличался невероятной стабильностью, а его связь с муниципальным сервером по быстродействию превосходила всякое воображение. Он вживил эти пластинки (стоившие, к слову, тысячи евро) дней десять назад, как только они появились на рынке. Нейрохирургический автомат потратил на операцию целых сорок минут.

Впрочем, часть спецов полагала, что эти импланты не смогут полностью заменить шлем и так и останутся дорогим и не самым полезным дополнением к нему.

– Привет! – обрадовалась Вероника и отступила на шаг от неподвижного Васила.

– А я тебя по всей «Вселенной» ищу, – обронил Дюгем.

Лицо у него напряглось, а взгляд как будто сейчас обнаружил Васила. Тот, кажется, уже оправился от испуга и принял вид занятого человека.

– Ну, мне пора, – бросил он и повернулся, чтобы удалиться к выходу из помещения (солидная корпорация запретила покидать пределы своего узла обычным способом, то есть путем мгновенного «исчезновения»).

Но Вероникин приятель внезапно совершил неуловимое движение рукой. Из его ладони вырвалось нечто, напоминающее тонкую проволоку, расцвеченную побежалостью. Фиксатор обхватил ноги Васила, и тому пришлось замереть, чтобы не свалиться.

– В цеппелин звал? – спросил Дюгем у Вероники.

– А как же, – усмехнулась она и скептически глянула на нового знакомого.

– Она сама, – шумно обиделся Васил. – У меня и вибровагины-то нет!

– Вот хам, – удивилась девочка.

– И как ты думаешь, кому я поверю? – злобно ощерился Дюгем, натягивая проволоку и заставляя пленника придвинуться к себе. – Э, да у тебя болевой порог на нуле! Верно, парнишка? Что, часто морду бьют?

– Отпусти, чего пристал? Вот, смотри, у меня и денег-то почти нет. – Он развернул кредитную карточку так, что стал виден ее практически черный кант (по нижнему краю прямоугольника). – Не трогал я твою девчонку, не очень-то я и люблю их! Ну, покатались на танке…

Скверно ухмыляясь, Дюгем ослабил хватку фиксатора, но в последний момент, не дав проволоке до конца свернуться, дернул ее на себя и повалил Васила на гофрированный пол. С нескольких сторон раздались смешки посетителей бара, матерых «лабиринтодонтов» и зеленых новичков, что освежали гортани после изнурительных боев с монстрами.

Васил кое-как выпутался из плена, отступил на пару метров и злобно бросил:

– А она не сказала, что у нее кто-то есть!

Он знал, что фиксатор уже не дотянется до него. Дюгем с интересом обернулся к подруге, но встретил вполне невинный и даже слегка негодующе-презрительный взгляд. Ничего не сказав, он взял ее за руку и отвел в пустой, полутемный угол бара, откуда им не были слышны разговоры бывалых ветеранов об особо коварных ловушках полигона и способах их преодоления. Очевидно, Дюгем нисколько не сомневался в том, что бойцы и не подумают вызвать сетевую полицию, которая отнимет у него полулегальную процедуру (официально запрещенную к применению против людей, не представляющих общественной опасности). Впрочем, он всегда был готов заплатить небольшой штраф и тут же купить себе новый фиксатор.

– Я и не знала, что ты будешь меня искать. Освежимся? – спросила Вероника и уставилась на длинный список напитков. Тот был напечатан светящимися буквами на боку какого-то невнятного, но явно смертоносного устройства, обретшего вечный приют в этом шлюзе.

– Почему нет? – кивнул Дюгем и выбрал себе все тот же эль.

Девочка остановилась на классической смеси джина с тоником. Из топливного бака выскочили и зависли на невидимых нитях разномастные бутылочки с напитками. Вероника вскрыла языком бутылку, и напиток шипучей прохладой обжег ее ротовую полость. Отличная все-таки штука – программный имитатор вкуса.

– Послушай, я вообще-то совсем не ретроград, ты меня знаешь, – заметил Дюгем, облокотившись о закопченный бок стального монстра. – Если бы он оказался нормальным парнишкой, то я бы не возражал против секса. Мы могли бы даже позвать его с собой. Тебе что, было совсем тоскливо? Извини, детка, задержался на охоте: проклятая акула никак не хотела сдаваться. Шесть гарпунов в нее всадил, представляешь? Чуть мне ногу не отгрызла, тварь.

– Все нормально, – примиряюще буркнула Вероника.

29.

Машину катастроф каждый может легко изготовить сам. Для этого нужно взять доску и, вырезав из картона диск, прикрепить его иглой в центре к доске так, чтобы он мог свободно вращаться. Другая игла втыкается только в диск на его краю, а третья – только в доску. Чтобы закончить сборку машины, нужно еще две ленты из легко растяжимой резины, карандаш и лист бумаги. В.И. Арнольд. «Теория катастроф»

Перед глазами Тимы завертелась кабина флаера, а штурвал попеременно бил то под ребра, то по ногам, – блок управления заставлял машину совершать хаотические, конвульсивные рывки. Что там творилось с девчонкой, он не видел, но она кувыркалась ничуть не слабее.

Почти неуправляемое падение продолжалось долгих три секунды, когда на вязком фоне глухих ударов, судорожного пыхтения и всхлипов наконец возник пронзительный визг Ирины, выбивший Тиму из фазы отупения:

– Автопилот!..

Девчонка ухватилась за спинку сиденья девочку, а ее ноги болтались в воздухе, стукаясь о стенки и потолок аппарата, будто тряпичные.

Тима вспомнил, и это видение прокрутилось в его памяти как некое ускоренное видео: его палец, легким щелчком переводящий соответствующий тумблер в положение «откл». В следующее благоприятное мгновение он приклеился всеми четырьмя конечностями к штурвалу и сосредоточился на таком близком рычажке, истово борясь с головокружением и тошнотой. Но как же долго, целую секунду, он тянул к нему руку, замирая от предчувствия неотвратимого и смертельного удара о нечто!

Мягко, с едва слышным щелчком включилось гравиполе. Флаер словно наткнулся на упругую преграду и повис на невидимой паутине. Корпус машины еще пару раз качнулся на волнах поля, стабилизируясь в горизонтальном положении, и замер в десятке сантиметров от дна.

В боковой экран лился полупрозрачный, рассеянный свет. На шершавом, усеянном частицами мусора полу не видно было ни одной тени.

– Уф, – пробормотал Тима и кое-как отделался от штурвала. Все до единой мышцы тоскливо ныли, требуя разминки, и он интенсивно пошевелил ими.

– Где мы? – сипло спросила Ирина. Страх все еще держался в ее глазах, а взмокшие от пота виски влажно поблескивали.

– Почем я знаю? – бодро отозвался мальчик.

На самом деле так страшно ему еще не было, даже когда он блуждал по подземельям, кишащим разновеликой нечистью – те монстры были всего лишь плодом фантазии дизайнеров и не могли реально повредить ему. Он всмотрелся в оставшиеся живыми обзорные экраны и не заметил ничего особенно примечательного: за исключением пятачка вокруг машины, ущербное освещение ничего толком не позволяло увидеть.

Тима коснулся пальцем запорного механизма, и дверь с его стороны, мерно жужжа, поднялась вверх.

30.

– Я ждала тебя, – сказала Вероника. Она сдавила тонкими пальцами емкость и отпила глоток. – Полчаса, наверное. А потом он предложил повеселиться в лабиринте. Значит, ты тоже там был?

– Диспетчер ни за что не хотел пускать меня сюда, пришлось купить минуту игрового времени, – пояснил Дюгем. Его бледная физиономия все еще временами кривилась мелкими мышечными спазмами, непроизвольно отражавшими закрепление инцидента с Василом в постоянной памяти. Негромкая боевая музыка, в которую органично втиснули разнообразные механические звуки, скрадывала нестройное гудение утомленных «лабиринтодонтов». – Извини, что так получилось.

– А мне понравилось на полигоне, – проговорила Вероника, без всякого содрогания вновь прокручивая перед внутренним зрением сцену поглощения ее тела агрессивной биомассой. Она была порядком озадачена собственными ощущениями. – Думаю, такие необычные впечатления помогут мне в написании сценария.

– Того самого, из жизни ландшафтных дизайнеров?

– Нет, тот у меня уже забраковали. Взялась за новый, про безработных.

– Неужели ты владеешь темой? – улыбнулся Дюгем.

Такой продолжительный интерес к занятиям подруги был для него нехарактерен. Вероятно, он все же чувствовал себя немного виноватым за долгое отсутствие на их обычном для встреч узле. Сам он ничем систематически не занимался, однако по настоянию отца порой посещал офис его корпорации и лениво пролистывал технологические схемы производства консолей. В основном же Дюгем осваивал разнообразные устройства для поражения крупных хищников и применял их в боевых условиях.

– Конечно, я вчера просмотрела пару пьес и поучаствовала в одной интерактивной постановке. У моей героини (после удара о косяк) образовался дефект мозга, и ее проекция в Сеть стала выглядеть как настоящий монстр. Она угрохала кучу денег на адвоката, а он так и не доказал ее право на модификацию образа…

– Неплохо, – рассеянно пробормотал Дюгем, уже растерявший внимание. – Значит, говоришь, она была нищенкой?

– Нет, она ей стала.

– Погнали в цеппелин?

– Ты только о сексе и думаешь! – раздосадованно воскликнула девочка и отбросила опустевшую бутылочку. – Хоть бы помог мне со сценарием, что ли.

– Я знаю одного парня, который насобачился строчить всякую чушь. А комиссии нравится! Познакомить? Только он еще совсем мальчишка, ты уж… полегче. Ну, поняла?

– В смысле – не приставать к нему? Да ладно, очень надо!

31.

Нельзя назвать это гигиеничным, если голая молодая женщина сидит на том же столе, где едят. К тому же Антонина Алексеевна была женщиной довольно полного сложения и не особенно чистоплотной, так что было вообще чорт знает что. Д. Хармс. «Неожиданная попойка»

На первый взгляд, никакая опасность незваным гостям не грозила. Вот только разглядеть что-нибудь на расстоянии более десятка метров не удавалось – слишком уж тусклым было освещение. Но чувствовалось, что флаер угодил в замкнутое помещение, хотя и довольно большое по размерам, поскольку воздух густо отдавал старым бетоном, затхлостью и пылью.

Впрочем, пыль подняло гравиполе от садящейся машины.

Тима сунул руку к пульту и включил фары. Целых осталось только три – спереди, сзади и сверху. Все равно свет от них только мешал рассмотреть, что находится в отдалении. Глаза Тимы привыкли к полумраку, и он понял, что флаер очутился в широком, коротком каменном желобе высотой около двадцати метров, полностью замкнутом.

– Что-то мне не по себе, – прошептала Ирина. – Где это мы?

– Кто же знает? – так же тихо отозвался мальчик.

– И как мы отсюда выберемся?

Ответить Тима не успел, к тому же его ответ его вряд ли отличился бы особой содержательностью.

– Вниманию живых биоструктур! – раздался вдруг из-под потолка сухой, явно синтезированный голос. – Нахождение в мусоросборнике нерационально и может повредить вашему здоровью. Пройдите к аварийному выходу, обозначенному мигающим символом-стрелкой.

Сразу после последнего слова вдали возник пульсирующий зеленоватый знак в форме стрелки.

– Что это? – нервно вскрикнула Ирина. Подобно зверьку из норы, она высовывалась из аппарата и вертела во все стороны головой. – Где мы, бит побери?

Тима расправил сжавшиеся было плечи и приободрился. Испуг девочки благотворно подействовал на него – сразу стало ясно, что бояться уместно только ей, а Тима должен сохранять полное спокойствие. Выглядеть в ее глазах трусом отчаянно не хотелось. Он протянул подруге «крепкую мужскую ладонь» и помог выбраться из флаера.

– Нас приглашают к выходу, – кивнул он на стрелку.

– Выражаем сожаление по поводу повреждений, полученных вами вследствие попадания в мусоросборник, – без тени сочувствия заявила автоматика. – Через три минуты, если ваша средняя скорость будет оставаться близкой к нулю, к вам на помощь выедет служебный кар. Желающим самоуничтожения следует отказаться от его помощи.

– Подождем? – хмыкнул Тима.

– Спасибо, я еще жить хочу. – Ирина выскочила из машины. – А как же флаер? – вскинулась она. – Может, здесь есть дыра на поверхность?

– Тебе он нужен, что ли?

– Будут потом вычитать его стоимость из пособия.

– Да ладно! Мы же не виноваты, что сюда провалились.

Это был глупый довод, но на Ирину он подействовал. В самом деле, пытаться пролететь через то же «сливное» отверстие, ловя момент его открытия, слишком опасно. Кто знает, что упадет сверху в следующий раз?

– Над нами вода, – уверенно заявил мальчик и без сожаления пнул бок машины, покрытый облупившейся краской. – Хорошо еще, что крупный мусор отфильтровывается, иначе угодить бы нам с тобой в пищевой реактор.

– Откуда ты знаешь? – насупилась беглянка.

– Догадался. Ну, пошли? Этому флаеру конец, точно тебе говорю. Хочешь посмотреть, как его будут распылять на молекулы? Вместе с нами, конечно. Это ведь помойка, нам же ясно сказали!

Ирина нехотя отстала от почти родного аппарата и пошла вслед за Тимой, с уверенным видом зашагавшим к стрелке.

Прибегать к помощи кара не имело смысла (расстояние было слишком невелико), к тому же в голову мальчика почему-то пришла мысль о слабой устойчивости местных систем к нештатным ситуациям. Конечно, вряд ли кар вместо того, чтобы спасать людей, станет расчленять их для последующей переработки, но все же… Связываться с машинами, не управляемыми бионами, не хотелось. Или где-то все же сидит бион и отслеживает обстановку?

Тиме вспомнилась встреча с вентиляторным «персоналом», и он подумал, что где-нибудь в этом мусорном хозяйстве тоже должен отыскаться бион, а то и не один. Они-то уж помогут ему вернуться домой, выяснив по его генетическому коду адрес квартиры.

А Ирина пусть отправляется в клинику, раз ей и в самом деле уже четырнадцать.

При их приближении тяжелая с виду дверь, неотличимая от серо-черной стены, натужно отъехала вбок. Беглецы, волнуясь, вошли в полутемный коридор с низким потолком, на котором ребристо светился ряд неярких ламп. В некотором отдалении из бокового проема испуганно выглядывал пожилой седовласый бион. Тима почувствовал себя увереннее и на ходу сказал:

– Ну, показывай свое хозяйство, дружище.

Бион пошевелился и возник целиком, явив согбенное сухопарое тело, по виду давно готовое к переработке.

– Не расчленяйте меня, инспектор, я еще вполне крепок, – пробормотал бион, стараясь держаться прямо, однако даже мальчику было ясно, что настоящая проверка, скорее всего, моментально списала бы этого служащего.

Тима заглянул в комнатенку и увидел только небольшой пыльный экранчик, скорее всего, лишь пару минут назад протертый рукавом. На нем было видно, как флаер подвергается прессовке, теряя благородные очертания машины и превращаясь в сырье для получения питательной массы.

За спиной негромко вздохнула Ирина. Обернувшись, Тима зафиксировал на ее лице смесь двух преобладающих эмоций – оторопи и легкого беспокойства. При этом она, очевидно, доверяла Тиме вести их прочь из мусорного цеха и не собиралась паниковать.

– У тебя ответственная должность, – польстил хозяину мальчик.

– Извольте посмотреть на агрегаты, – расцвел тот и слегка поклонился. – Как я могу к вам обращаться, сударь?

– Просто инспектор. А мою даму зовут… э… Антонией. Она будет записывать наш осмотр.

Тут он впервые с момента отключения от Сети почувствовал голодные спазмы и глянул на Ирину, чтобы подать ей знак хранить молчание. К счастью, она не успела (или не решилась) возразить на Тимино ложное представление.

Бион развернулся и уверенно ковылял вперед, подрагивая от желания продемонстрировать подотчетную ему территорию. Тима прошептал:

– Будь уверена, скоро поедим. Этот дискомфорт в желудке – от голода.

– Откуда ты знаешь? – удивилась девочка.

– Я изучал нервную систему человека на курсах.

Они двинулись вслед за хозяином и вскоре выбрались из служебного тоннеля, очутившись в довольно чистом и просторном зале. Практически весь он был занят выстроившимися во внушительный ряд автоклавами (размером от десяти до одного метра в диаметре). На каждом виднелись сонмы датчиков. К автоклавам вели разнообразные трубы с кранами, имелись и открытые желоба.

Видимо, для облегчения контроля за производством все чаны были изготовлены из прозрачного пластика. Тот, впрочем, порядком поистерся, ведь внутри автоклавов непрерывно перемешивалась некие жидкости. Ныне можно было лишь констатировать, что в чанах, действительно, происходят активные химические процессы, но не более.

В ближайший автоклав, один из самих монументальных, по наклонному желобу подавалась полужидкая масса коричневого цвета.

– Аппаратный цех по переработке экскрементов к вашим услугам, инспектор, – обводя зал рукой, горделиво молвил бион.

– Молодец! – искренне восхитился Тима. Отлично, теперь-то уж пища никуда от них не уйдет. – Что ж, посмотрим, что получается на выходе.

Вдоль стены на уровне пяти метров от бетонного пола тянулась узкая металлическая дорожка, огражденная высокими перилами. От нее к каждому котлу ответвлялись отростки, по которым можно было вплотную приблизиться к покатым бокам емкостей и пристально изучить показания единственного индикатора (крошечной лампочки, переключающейся с зеленого на красный и обратно), смысл которого был доступен местному смотрителю-биону. Все прочие параметры системы, естественно, предназначались для производственной программы.

Гофрированный металл зацокал под каблуками легкой обуви гостей и биона. Температура воздуха в помещении поддерживалась, судя по примитивному термометру, криво пришпиленному к пластиковой стене, на уровне двадцати градусов.

– Как видите, инспектор и леди Антония, лампочки на чанах зеленого цвета, – счел нужным пояснить служитель. – Это означает, что все системы в порядке.

– А как ты проверяешь качество переработки сырья? – поинтересовался Тима, с улыбкой покосившись на молчаливую Ирину, которая без особого любопытства озирала зал.

Замечание спутника заставило ее улыбнуться в предвкушении близкой трапезы.

– Лично, как и предписано инструкцией. Желаете удостовериться?

– Не мешало бы.

Тут как раз автоклавы подошли к концу, и настил оборвался По довольно крутой лестнице все трое вернулись на пол. Из последнего бака торчала уходящая в стену труба, внутри которой равномерным, беловато-бежевым потоком струилась питательная масса.

– А что, сюда стекаются экскременты всего жилого сектора? – усомнился Тима. Ему нравилось изображать въедливого инспектора. – Уж очень невелика скорость отвода готового продукта.

По правде говоря, он не представлял себе реальный выход питательной массы, но бион вел себя так доверчиво, что можно было позволить себе любую глупость. И вообще, Тиму в самом деле заинтересовал процесс получения еды. Вряд ли в мире найдется много людей, кому довелось побывать в таком цехе, как этот.

– Увы, инспектор, этот вопрос находится вне моей компетенции, – «заученным» тоном ответил смотритель аппаратной. – Но, насколько я знаю, входящий поток также невелик, ведь степень переработки синтетической пищи в организме близка к единице. Я знаю это по себе. Да и вам… сударь, вы ведь все это знаете!

– Знать-то я знаю, да это не твое, братец, дело! – сурово осадил биона Тима.

– А можно мне попробовать пищи? – не слишком уверенно попросила Ирина.

Она блестящими глазами следила за мутным потоком питательной массы. Похоже, ей давно надоело изображать немую, да и пустой желудок беспокоил.

– Разумеется, госпожа Антония, – с готовностью причмокнул служитель цеха. – Пройдемте в дегустационную зону.

Они последовали за бионом. Пригнувшись, тот скользнул под отводящей трубой, дождался гостей и любовно похлопал ладонью по короткому и тонкому патрубку, торчавшему из пищевода. Тут же на крючке висело крошечное ведерко.

– Извольте видеть, вот контрольный краник. – Бион повернул вентиль, и в подставленную емкость полилась струйка полупрозрачного раствора. Поначалу тот был сдобрен мелкими белесыми хлопьями, но быстро стал полностью чистым, хотя и непрозрачным. – Технология!

Бион сдернул со стены прямоугольный кусок грубой ткани и расстелил его на полу. Жесткие волоски синтетики впились в Тимины ягодицы, когда все трое расселись под истекающим жидкостью краном. Через полминуты ведерко заполнилось, и бион перекрыл подачу влаги.

Первым, естественно, должен был отведать пищу «инспектор».

Мальчик отхлебнул свежеприготовленного вещества и подержал его на языке. Он честно попытался уловить хотя бы малейшую неправильность во вкусе, но ему это не удалось. И все же оставлять дегустацию совсем без оценки не хотелось – какой он после этого инспектор! Поэтому Тима скорчил скептическую гримасу, а затем протянул посудину Ирине. Девочка жадно схватила ее и стала шумно глотать питательный раствор.

– А не отдает ли исходным биопродуктом? – наконец спросил Тима.

Бион испуганно сжался и уставился на емкость, к которой жадно припала Ирина. На ее горле то и дело вздувался маленький бугорок, сигнализируя о стремительном прохождении пищи изо рта в желудок.

Наконец девочка оторвалась от потребления свежего «варева» и с усмешкой воззрилась на Тиму, который нахмурился в предчувствии ее реплики. Комментарий своенравной Ирины вполне был способен не уложиться в рамки «инспекторских» ролей.

– Технологически чистый продукт, свидетельствую, – проговорила она, и мальчик с бионом облегченно вздохнули. Не подкачала новая подруга, все поняла правильно.

На дне цилиндра оставалось еще порядочно раствора, и его допил смотритель. Как видно, в его глотке пересохло от неожиданно возникшего подозрения в плохом качестве продукта переработки экскрементов.

На желудки невольных путешественников снизошла благостная тяжесть. Но Тима все же не забыл пощупать кончик своего катетера, проверяя, не вытекают ли из него только что принятые калории. Ирина проделала то же самое, и оба они остались довольны результатом.

Пища оказалась настолько питательной, что глаза у мальчика чуть было не закрылись сами собой. Утомленный впечатлениями мозг запросил сна. Однако Тима совладал с собой и кое-как поднялся, заметив на лице проводника довольную улыбку: похоже, проверка подходила к концу, и скоро можно будет отправиться в свою каморку, чтобы подключиться к специальному узлу для обслуживающего персонала фабрики (эта нехитрая мысль едва ли не крупными буквами читалась на лице седовласого биона).

– Нам пора продолжать осмотр, – заявил Тима и помог отяжелевшей Ирине подняться.

– Пойдете дальше по технологической цепочке? – подхватил старик.

– А разве мы потребили не готовый продукт? – с подозрением удивился мальчик.

– Готовый, готовый, самый лучший, – заюлил бион. – Я неграмотный, глупость сказал.

– Тогда ладно, – кивнул мальчик. – Покажи нам выход с твоей территории.

Смотритель опять влез под пищевод и указал пальцем на близкую дверь, точно такую же, как и та, что вела из мусоросборника.

– Кстати, – произнес Тима, – где цех по переработке неорганических отходов? Наш флаер, несомненно, попадет в него?

– Не знаю, сударь, – опечалился бион. – Скорее всего. Я всего три раза видел, как приезжает кар с распылителем и увозит крупные вещи. Наверное, нужный вам цех находится на другой конце мусоросборника.

– Все ясно, – солидно заметил Тима. – Что ж, дружище, ты хорошо прошел испытание! Я продлю тебе срок службы еще на какое-то время. Спасибо за угощение.

Хозяин фекального цеха со сдержанной гордостью улыбнулся. Чтобы закрепить успех, он подскочил к двери и распахнул ее. Согнувшись в поясе, бион вытянул руку в направлении очередного коридора и произнес теплые слова благодарности.

«Бит побери, когда мы начнем подниматься к поверхности?» – подумал Тима.

Проходя мимо биона, он взял расслабленную Ирину за прохладную руку.

32.

Вероника вслед за Дюгемом миновала выход из бара и моментально окунулась в солнечно-яркую атмосферу аляповатого ландшафта «Вселенной развлечений». Пространство узла заполняли спешащие к своим излюбленным местам девчонки и ребята всех возрастов от шести до семнадцати – прочие предпочитали не такие откровенно молодежные места.

– Слушай, у меня есть небольшое дельце, минут на пять, – сказал Дюгем. Легким разворотом плеч он сформировал на спине широкие черные крылья. – А потом я в твоем распоряжении.

– Согласна, – кивнула Вероника, повторяя движение приятеля.

– Давай держаться вместе.

Они поднялись над травой и вскоре пришвартовались к «бродячей» точке выхода – крупной серебристой сфере, парящей на небольшой высоте. Проникая сквозь ее упругую поверхность, они сцепили руки, фиксируя тандем, и через пару секунд выпали на другом узле Сети, в кабинке для переодевания.

– Сменишь одежду на купальную?

По голубому небу, шелесту волн и гомону публики девочка опознала один из «морских» участков Сети. Дюгем вышел наружу, а Вероника сказала:

– Кассий, оставь только трусики.

Шорты и майка испарились, а взамен на бедрах, прикрывая редкий светлый пушок на лобке, и на уровне груди заклубились тонкие полупрозрачные кольца тумана, текуче переливающегося разноцветными блестками.

Упруго выскользнув из-за укрытия, Вероника легко топнула ногой. Этим она добилась того, что кольца («поглотители») вздрогнули и заколебались вокруг равновесных положений, обнажая то верхние, то нижние края закрытых участков тела. Катетер исчез, поскольку Кассий знал, что Вероника не любила открыто демонстрировать его свернутый жгут.

Дюгем отвлекся от переговоров со своей программой и со смешком запустил руку в туманный наряд подруги, заработав неприятное покалывание под кожей.

– А вот не лезь, – рассмеялась девочка и ускользнула от него по направлению к синим волнам, облизывающим песчаный берег.

Ступни погрузились в прохладную воду, настолько прозрачную и неподверженную любым попыткам взбаламутить ее – дизайнеры знали свое дело, – что она ощущалась в основном только контрастом плотности и температуры. Присев в воде на расстоянии трех метров от берега, Вероника обернулась и увидела, как Дюгем что-то растолковывает собственному биону. Оба они были в одинаковой черной одежде.

Девочке стало любопытно, и она, перебирая руками по дну, приблизилась к берегу и сквозь возникший слева нестройный шум услышала окончание их беседы.

– Ясно, сударь.

– Отфильтруешь самое полезное и запишешь в мою постоянную память.

– Ясно, сударь.

– Да не перестарайся, как в прошлый раз, а то живо в переработку угодишь.

Бион заметно вздрогнул и нервно кивнул. Шум между тем нарастал наконец привлек общее внимание. Все трое поглядели налево, но биону так и не удалось удовлетворить любопытство: Дюгем жестким тычком заставил его раствориться в воздухе.

– Что за странные поручения ты раздаешь? – полюбопытствовала Вероника, отвлекшись от некоего шествия, которое медленно приближалось к ним.

– Пусть посидит в офисе за меня, все равно никто не поймет, что это не я. В их технологических схемах и всяких проектах столько мусора, что просто не тянет забивать ими мозг. Вот Дюг-седьмой и корпит за меня.

Наконец он тоже обратил внимание на посторонние звуки, также как и большинство редких посетителей тропического пляжа (все-таки здесь порядочная скука). Вдоль прибоя нестройно шагала (один тип, правда, ехал на гравиколяске) толпа причудливо выглядевших людей, в основном женщин.

– Искаженцы, – удивленно пробормотал Дюгем.

Он был так поражен, что его подруга также пристально всмотрелась в группу странных личностей. Смысл их действий пока ей был непонятен.

– Долой уродливое сетевое законодательство! – зычно выкрикнула предводительница толпы, грузная пожилая женщина. Она взмокла от обильного пота и с трудом переставляла бочкообразные ноги по вязкой поверхности ландшафта. – Долой! Долой!

Ее звонкий клич в очередной раз подхватили остальные демонстранты, такие же нелепые в своей несуразности, как и толстуха. Особенно поразил Веронику летевший на коляске скрюченный инвалид, довольно молодой человек. Он держал поперек костлявой груди транспарант с ужасающей надписью: «Бионы-хирурги – убийцы в белых халатах! Я – жертва неудачной операции по имплантации сенсоров в позвоночник». Он почти не кричал, лишь кривился и быстрыми глазками обшаривал посетителей пляжа, и девочка поежилась, когда он словно заглянул ей под туманные колечки.

– Ты, эстетичная девочка! – резко остановившись и ткнув пальцем-сосиской в фигурку Вероники, рявкнула «матрона». – Я нравлюсь тебе? Отвечай честно!

– М-м-м… – опешила Вероника и невольно отползла вглубь океанских вод.

– Отвечай, хороша ли я?

– Не очень, – пролепетала Вероника, совершенно теряясь.

– Вот! – возопила толстуха торжествующе. Она повернулась к единственному прилично выглядевшему индивидууму в своей группе (да и тот, кажется, был бионом). – Зафиксируйте в своем репортаже: молодежь нас пугается. Долой несправедливый сетевой закон!

– Долой! – нестройно отозвались ее апологеты, все как один наделенные каким-либо физическим недостатком.

Затем они двинулись дальше, грубо перешагивая через задремавших или оторопевших посетителей, а некоторых гротескно пугая с помощью корчи рож и гнусных жестов.

– Безобразие, – негромко пробормотала зрелая, приятной наружности леди. Она лежала на берегу в нескольких шагах от Вероники. – Куда смотрит полиция нравов?

– Сетевые законы слишком либеральны, – ответил ее плосколицый партнер с волосатыми бедрами. – Попробуй докажи, что они не паясничают друг перед другом, а дразнят нормальных жителей Сети.

33.

Здесь их уже никто не встречал – вероятно, местный смотритель отлучился, не озаботившись наблюдением за входной дверью. Тима со своей вялой спутницей миновали короткий узкий коридор. Как мальчик и ожидал, тот закончился аппаратным цехом, во всем похожим на предыдущий.

Вот только на этот раз его размеры поразили даже воображение привыкших к сетевым масштабам ребят.

– Ух ты! – воскликнула очнувшаяся беглянка.

– Да, монументально, – согласился Тима.

Гигантское помещение размером примерно километр на пятьсот метров, проткнутое вертикальными «крепежными» столбами, простиралось перед ними, углубленное под уровень коридора метров на пять-шесть. Некоторые из столбов явно были полыми: они соединялись в единую сеть широких конвейеров, на которых в беспорядке лежали человеческие тела самых разных размеров и оттенков. Мертвецы медленно и бесшумно (разве что с легким скрипом невидимых колесиков) ехали каждый к своему чану, на этот раз матовому, и пропадали в их широких входных отверстиях. Что там с ними происходило, было ясно без всяких вопросов.

– Технология, – восхищенно прошептал Тима. Масштабы пространства слегка напугали его. – Не удивлюсь, если целый сектор здесь обслуживается.

– Пожалуй, – согласилась Ирина. – Смотри!

По вязи пандусов и перекрытий, топоча подошвами по металлу, к ним бежал некто в серой спецодежде – судя по всему, местный бион.

– Тут их, наверное, целая бригада работает, – заметил мальчик. – Ты заметила, что автоклавы здесь какой-то упрощенной конструкции?

– Ну и что? – пожала плечами Ирина и высказала мысль: – Значит, их просто больше. Или ты думаешь, что у кала строение сложнее, чем у трупа?

Они звонко рассмеялись, вызвав метание эха по цеху, а бион, от чьей поступи уже трясся тонкий пол, затормозил поодаль и нелепо взмахнул руками. Он принялся стремительно вертеть головой в поисках неполадок, способных вызвать у человека веселье – например, дыры в котле, из которой вываливаются недопереработанные конечности. При виде его испуга у Тимы еще больше зачесалось в глотке, и он захохотал в голос, широко раскрыв рот и держась правой рукой за бугорок катетера на пупке.

– Ну и остолоп, – просипел он и с трудом, всхлипывая и чуть не икая, взял себя в руки.

Рядом до слез в глазах постанывала от смеха Ирина.

– Ох, меня сейчас стошнит, – выдавила она в перерыве между спазматическими смешками.

Тима, опасаясь такого неприятного медицинского инцидента, схватил ее за плечи и встряхнул, затем легко похлопал по щекам. Девочка успокоилась и бессильно повисла на высоких перилах, лицом к проплывающему под ней конвейеру с посиневшими человеческими телами.

Служитель, среднего возраста бион в потрепанной униформе (мешковатых брюках и тужурке темно-серого цвета), местами протершейся до подкладки, наконец решился подойти и оскалил в робкой улыбке неровные зубы.

– Как обстановка? – спросил Тима. При этом ему удалось сохранить непроницаемую серьезность.

– Нормальная! – отрапортовал бион. – Инспектор, разрешите доложить?

– Да?

– Смотритель приемного покоя выцарапывает на животах заготовок обидные слова.

– Неужели?

Мальчик перегнулся через перила и вгляделся в медленно ползущие под ним туловища, часть из которых располагалась спиной вниз. Мимо тянулась вереница голых или, напротив, поросших волосами (у некоторых «мужских» экземпляров) животов, голов и конечностей – отчего-то трупы не воспринимались каждый как одно как целое, только в «разобранном» виде. На месте пупков животы имели багровые отверстия от выдернутых катетеров.

У Тимы закружилась голова, и он оторвал взгляд от конвейера.

– Где? Не вижу. А ты видишь… Антония?

– Вроде был один такой, – неуверенно проговорила девочка и улыбнулась, незаметно для биона. – Только я не разобрала, что там накарябано.

– Что он пишет? – строго спросил Тима у смотрителя цеха.

– «Не мочись в автоклавы, пища воняет», – сообщил тот.

– Это правда?

– Неправда! – возмутился бион. – Я к Теофилу третьему хожу, у него технологии подходящие. А наши автоклавы и не открыть – они ж герметичные. Смотритель знает и все равно насмехается. Вы отметите это в своем отчете?

– Антония, сделай запись в лог-файле. – Ирина кивнула и на мгновение прикрыла глаза, якобы передавая по радиомодему данные. – Вы хотели бы заменить смотрителя приемного покоя на его посту?

Бион энергично закивал и осклабился, с энтузиазмом демонстрируя служебное рвение. Оно и понятно: обходить целыми днями такое внушительное помещение стоит немалых сил. Наверняка где-то там, повыше, и производственные площади поменьше – ну, каков поток мертвецов со всего жилого сектора в десять тысяч квадратных километров? Наверняка он не превышает тысячи штук в день. Тима подозревал, что чем глубже трудится бион, тем менее престижная у него должность, поэтому они все так стремятся «наверх».

– Видео смотреть некогда. – Хозяин сокрушенно потрогал пальцем допотопный разъем в нижней части затылка. – А когда доберешься до консоли, никаких сил не остается.

Его откровения стали приобретать опасный оттенок фамильярности, а допустить ее в отношениях с «подчиненным» Тима не мог. К тому же выслушивать сетования какого-то биона было вопиюще глупо.

– Проведи нас к выходу на верхний уровень, – приказал он.

34.

Доморощенный сценарист (он же ландшафтный дизайнер) выглядел как обыкновенный подросток, за исключением того, что он демонстративно не следовал течениям современной моды. К примеру, вместо узкого платья он напялил протертые шорты зеленого цвета, с которых к тому же свисала обильная ниточная «бахрома». Макушка этого типа едва доставала Веронике до уха.

Цвет кожи у него оказался весьма смуглым.

При виде гостьи его внимательные круглые глаза с редкими ресничками по краям, окрашенными синим, вздрогнули и завибрировали.

– Это Вероника, а это Санчес, – проговорил Дюгем.

Он скучливо обвел взглядом правильные заросли со слишком аккуратными ветвями. Кусты полностью закрыли все, что за ними находилось – скорее всего, серую пустоту, иначе зачем бы они тут росли? Не затем же, чтобы хозяин мог отрывать ветки и рассеянно грызть их, чем он сейчас и занимался… – А хищники тут есть?

– Например? – поднял брови Санчес.

– Тигры, пантеры, львы… О завроподах я помолчу, масштаб узла не тот.

Санчес поморщился и энергично замотал головой, отчего его необычно длинные и рыжие волосы еще больше растрепались.

– У меня же не охотничьи просторы, – пояснил он и выплюнул мелкую полуобглоданную ветку. Та банально упала на землю, не испарившись в воздухе, но хозяина узла это ничуть не озаботило. Он приглашающе махнул рукой и уселся на траву. – И кроме того, беда в том, что придумать по-настоящему новый образ хищника почти невозможно: повсюду шаблоны, кем-то когда-то разработанные…

– Ну, я пошел, – буркнул Дюгем, – пока еще можно от него отделаться.

Впрочем, он сохранял нейтрально-добродушный тон, показывая, что произнес шуточное высказывание. Но Санчес все равно не обратил на реплику приятеля внимания. Смотрел он только на Веронику, и видно было, что гостья прямо-таки поразила его. Наверное, девчонки не слишком-то баловали Санчеса вниманием, несмотря на все его сценарно-дизайнерские таланты.

– Где встретимся? А то я тут подумала насчет цеппелина… – проговорила Вероника.

Дюгем оживился и аккуратно обхватил ее за талию, стараясь не передавить катетер – кто его знает, вдруг Кассию вздумается отреагировать и перекрыть каналы поступления пищи и отсоса мочи. Бесцветный поцелуй (байт побери, пора купить лицевой протез!) едва смял ей раскрытые губы, хотя Дюгем очень старался. А его язык Вероника, как обычно, вообще не почувствовала, и в который раз посетовала на разработчиков аппаратной части консоли, плохо задействовавших тактильные мозговые центры.

– И правильно, – ворчливо пробормотал он ей на ухо. – Зря я, что ли, вибровагину напяливал? Давай в тренажерной, в шестнадцать?

Она хмыкнула и мягко оттолкнула Дюгема, покосившись на рассеянного художника. Тот повернулся на бок, поднял жеваную ветку и смотрел на них снизу вверх, а вид имел такой, будто его тут и не было. Дюгем помахал приятелю рукой и рассеялся. Кусты синхронно зашевелились, будто их потревожил ветер, и рассыпали целый ворох ярких листков. На ощупь они оказались сухими и шершавыми, и ломались самым слабым усилием пальцев.

– Что за глюк? – опешила Вероника и стряхнула листок с макушки.

– У твоего друга слишком резкий откат. Уходит, как дверью хлопает, – с недовольной миной разъяснил юный дизайнер. Санчесу пришлось превратить отпавшие листики в ничто, а кусты – обзавестись новыми. – Его образ при самоуничтожении вызывает в узле микроколебания среды, и неустойчивые структуры распадаются. Если бы на тебе была только что спроектированная и не сохраненная майка, она превратилась бы в лохмотья. – Он облизнулся.

– Так сделай свои объекты устойчивыми! – покровительственно посоветовала Вероника. – А то, глядишь, еще что-нибудь на голову посыплется.

– Было бы чему! – хохотнул Санчес и артистично откинул голову.

35.

Выход, естественно, отыскался в порядочном отдалении от входа. А потому пройти по эстакадам и не полюбоваться вдоволь на интригующие процессы переработки органического сырья в пищу они не смогли. В глубинах бесстыдно прозрачных (для пущей контролируемости) автоклавов по-всякому расчленялась, варилась и разлагалась на углерод и воду биомасса, еще вчера бывшая живой человеческой плотью. От чанов распространялось тепло, хотелось прилечь, прижавшись к какому-нибудь из них боком, и вздремнуть, но Тима твердо вознамерился выбраться из подземелий.

Поддерживая под руку осовелую подругу, он размышлял над тем, как ему теперь найти свой дом. Этаж и квартиру он пока помнил и пару раз повторил их про себя, чтобы подновить соответствующую ячейку памяти.

– Вот, пожалуйста, – молвил идущий впереди проводник и отступил в сторону. За его спиной оказалась шахта лифта. – Только на днях заливал в механизмы масло.

Бесшумно раскрылась двустворчатая дверь, явив путникам тесные внутренности кабинки, по всему видно, почти неиспользуемой. Ирина с Тимой вошли внутрь, и через несколько секунд створки съехались. Подобострастная физиономия биона мелькнула в просвете между ними и очутилась вне поля зрения.

На управляющей панели лифта имелось всего четыре кнопки. Третья сверху слабо светилась, контрастно отображая слова «цех переработки», черными символами вплавленные в ее гладкую поверхность. На двух верхних значилось «диспетчерская» и «приемный покой», а на нижней темнело слово «коммуникации».

– Вот оно как, – хмыкнул Тима. Появляться сразу на верхнем ярусе ему отчего-то не хотелось, поэтому он утопил вторую клавишу. – Значит, мы все-таки не с самого низу поднимаемся. Ты все еще хочешь в клинику?

– У тебя есть другой план? – вяло встрепенулась девочка и приоткрыла один глаз.

– Сдать тебя первому же порядочному медику! – Тима скорчил злорадную физиономию.

– Скорей бы уж, – проворчала девочка в ответ и вновь закрыла глаз. Похоже, она готова была лечь прямо здесь, но остатки воли и чистоплотность не позволяли ей это сделать.

Лифт трепыхнулся и замер. Двери приветливо распахнулись навстречу совершенно пустой комнатушке размером примерно три на три метра – вероятно, имевшей некое «буферное» предназначение. Оба беглеца быстро шагнули из лифта, пока створки не сошлись.

За прозрачной пластиковой стеной прямо напротив видны были два биона, которые размашисто жестикулировали и даже притопывали в гневе ногами. Естественно, они при этом обменивались репликами, до предела эмоциональными и громкими – отдельные слова можно было разобрать даже через стену.

Нежданных посетителей бионы, естественно, не заметили.

Экспрессивное поведение местных служителей заставило Тиму на несколько секунд задуматься («А бионы ли они?»), но затем по характерной, обедненной и какой-то синтетической мимике оппонентов он все же понял, что в приемном покое – все-таки не люди. Да и кто, в самом деле, согласился бы возиться с мертвецами, причем не в Сети, а на самом деле?

– Боишься? – почему-то прошептала Ирина. По ее собственному лицу было видно, что она порядком испугана.

– Сама ты боишься. – Тима смело двинулся к прозрачной двери.

Та нехотя отползла в сторону, и беглецы переступили порог необычного помещения. Его большую часть занимала широкая лента конвейера, на которой громоздились тела пожилых граждан.

Оба спорщика заметили движение сбоку от себя и мгновенно смолкли, повернувшись к вошедшим. В одном из них Тима тут же опознал биона, который пытался ухватить флаер за бок в момент бегства мальчика с крыши дома.

36.

Л е й т н е р (в партере). Господи, слыхана ли когда-нибудь такая завязка? Сразу видно, как низко пало драматическое искусство. М ю л л е р. Однако я все довольно хорошо понял. Л е й т н е р. Вот в этом-то и главный порок пьесы: зрителю нужно все преподносить обиняками, между строк, а не бросать так прямо в лоб. М ю л л е р. Да ведь тут дело ясное. Л е й т н е р. То-то и есть, что не должно все с самого начала быть ясным. Занятнее всего, когда не сразу раскусишь, в чем дело. Людвиг Тик. «Кот в сапогах» …Все отчетливей возникает ощущение, что сцена снова нуждается в обновлении каких-то своих главных концепций, что предыдущие уже «отработаны», что накопилось уже слишком много повторяющихся сценографическо-режиссерских концепций, и сценическое искусство постепенно выработало достаточно жесткую систему условных знаков-понятий, среди которых нам, наконец, стало тоскливо. Р. Кречетова. «Художник и пьеса»

Вероника прилегла рядом и для затравки решила задать сценаристу вопрос, недавно промелькнувший у нее в мозгу:

– Кто такие искаженцы?

Санчес покосился на девочку и выпучил глаза. Похоже, парнишку охватило невероятное творческое (а может, сексуальное) возбуждение, но вот чем оно было вызвано? Неужели банальным вопросом гостьи?

– Ты гений! – воскликнул он в экзальтации.

Вероника слегка смутилась – ей пока не доводилось слышать в свой адрес такие лестные слова. «Вот что значит творческая личность», – с уважением подумала она, на всякий случай отползая от мальчика на дециметр-другой. Но тот не заметил ее телодвижений и сотворил перед собой мини-экран со светочувствительной поверхностью. Это был стандартный рабочий инструмент (иначе говоря, обычный блок памяти с гибким управлением) любого профессионала, манипулирующего образами.

Вероника тоже пыталась применять такой, но постоянно путалась с промежуточными версиями своих опусов, и поэтому приходилось сперва выстраивать в памяти сразу всю сцену (или эпизод). А такой метод, как ей было известно из интервью со знаменитостями индустрии интерактивного видео, приводил к логическим ошибкам в сюжетах. И что ее особенно злило, Кассий отказывался находить проколы. Он полагал, что они изначально свойственны человеческой (конкретно – женской) логике.

– Поясни, пожалуйста, – попросила Вероника.

– Ты только что подала мне прекрасную идею!

Санчес перевернулся на живот и приготовился эксплуатировать блок, однако снизошел до объяснений:

– Видишь ли, я впервые услышал о новом законе всего пару недель назад, когда в новостях показали демонстрацию. Сроду не встречал таких уродов! Откуда они взялись, вот бы узнать – кругом же генетический отбор и контроль. Да может, ты их тоже по каналам новостей видела? Ходит такая небольшая толпа толстяков, а один на коляске тащится. – Не обратив внимания на Веронику, открывшую было рот для гордого ответа («Лично встречалась, а главная даже о чем-то меня спросила!»), Санчес без остановки продолжал монолог: – А поскольку на эту тему я еще ничего, кроме новостей, не видел, у нас есть шанс! Тебе это будет стоить тысячу евро.

– А…

– Нет, полторы, тема абсолютно новая, ты можешь прославиться.

– Идет. А почему ты сам не хочешь… продвигаться в интерактивное видео? – спросила девочка.

Дизайнер явно успел забыть о реальных искаженцах, бороздящих просторы Сети. Пришлось Веронике умолчать о личной встречи с героями новостных программ. Может, еще представится случай…

– Я прошел тестирование в Департаменте образования. Мне сказали, что у меня больше шансов сделать карьеру в ландшафтном моделировании.

– Ну и что? Я тоже тестировалась. И мне посоветовали заняться вкусовой кулинарией.

Санчес не обратил внимания на реплику новой знакомой. Он с рассеянным видом водил пальцем по матовой поверхности экрана, и уже первые штрихи подсказали Веронике, что это будет что-то вроде старинного дворца, парящего над морем. Детали «внешнего» мира узнаваемо мелькали в широких окнах и по нижнему краю (проекция сцены представала в разрезе).

Картинка поминутно смазывалась и плыла – дизайнерская программа не успевала обрабатывать слишком частые мозговые импульсы юного сценариста. Доходило до курьезов – пытаясь предугадать повороты человеческой мысли, она пару раз допустила совмещение предметов мебели и искусственной среды. Выглядело это забавно. Внешняя среда при этом, кстати, оставалась статичной, чтобы не тратить ресурсы системы на обработку второстепенных объектов.

Примерно через десять минут первая сцена была сформирована: нарочито потрепанные предметы мебели выпирали потертыми углами, а слева белой кляксой торчал треснувший унитаз.

– Будешь главной героиней? – поинтересовался дизайнер.

Последними «мазками» он дополнил пространство якобы характерными для низших социальных слоев деталями – перекрученными оптоволоконными кабелями и первобытным роботом-уборщиком, с хоботом, застрявшим в щели между стеной и кроватью. Это был свежий образ. Во всяком случае, девочке такой еще не встречался.

– А кто она? Героиня то есть.

– Жертва жестокой шутки подруги.

Санчес смелыми штрихами нарисовал на постели девицу с раздувшимся животом. Застонав, этот персонаж повернулся симпатичным лицом к зрителям и рыдающим голосом заговорил:

– О! Как хочу я быстро убрать эту безобразную опухоль, но еще целую неделю она будет громоздиться на моем молодом теле…

– А что, – пожала плечами Вероника. – Это даже забавно. Давай.

Лицо героини смазалось и приобрело Вероникины черты (перед этим сценарист пару секунд пристально смотрел на нее, и компьютер отсканировал ее зрительный образ) – припухлые щеки и удлиненные глаза с тонкими ресницами, округлый подбородок с вмятинкой посредине.

– Ужас, – притворно поморщилась девочка.

Однако следить за «собой» было все-таки несравненно интереснее, чем за абстрактным персонажем. Поэтому на просмотрах неинтерактивных постановок Вероника почти всегда, если находилось приятное действующее лицо, придавала ему свои черты. Так же поступали и прочие ее знакомые театралы (за исключением сетевых критиков, конечно – те стремились к объективному восприятию действа).

А интерактивные Вероника после одного неудачного опыта остерегалась «просматривать». На таком сеансе вполне могли запихнуть твое сознание в чудовищного персонажа, совершавшего твоими руками столько гнусностей и говорившего твоим языком такие гадости (хорошие роли всегда почему-то доставались другим), что после «просмотра» еще несколько часов внутри колыхались раздражение и стыд. В общем, таково было Вероникино стойкое предубеждение. Сколько раз Дюгем ей говорил: «Да ладно, не понравится – выскочишь из сеанса», но без толку.

Голос за кадром, накладывающийся на стенания «Вероники»:

«Некая коварная девушка, уязвленная успехом Барби у парней и девчат, разнюхала ее сетевой адрес и отправила ей логическую бомбу с таймером, завернув ее в привлекательный розовый пакетик из-под конфетки. Бомбу, как водится, она купила у хакеров При этом снабдила презент надписью: „Любимой Барби от преданной Глафиры“.

Глафирой звали лучшую подругу Барби, с которой она многократно делила ложе, зачастую отвергая домогательства парней. На некоторых, кстати, она при этом наложила крупный штраф за сексуальную агрессию – и они, несчастные, страдали от сетевой импотенции.

Через сутки после употребления логическая бомба взорвалась в желудке у Барби. Программа стала непрерывно фиксировать состояние голода у своей хозяйки, а потому все время пичкала ее питательным раствором. Тот неиссякаемым потоком хлестал через катетер. Увлеченная свежим зрелищем некоего музыкального коллектива, Барби заметила свой раздувшийся живот слишком поздно, и тотчас поспешила покинуть Сеть. Но Глафира ли подкинула ей ужасный подарок?»

– Как она жестока! – воскликнула Барби, с ненавистью взирая на пупок, подобравшийся к самому ее носу.

– По-моему, тут у нас не вполне связно получилось, – встряла Вероника. «Ее» нервные телодвижения на экране прекратились. – Если она живет в воздушном дворце, то почему не может вызвать бригаду медиков для срочной очистки желудка? И обстановка в таком случае некорректная.

– Хм, – сказал Санчес. – Ты права.

Движением ладони он стер края экрана, покрыв их безликим серым пространством, затем просто увеличил масштаб, отчего все чужеродные признаки роскоши начисто исчезли из интерьера.

– Убери эту гадость, – гневно вскричала Барби, обращаясь, очевидно, к своей личной программе. Однако та, бестелесная, ответила:

– Сетевой закон гласит: «Любое изменение образа, транслируемого в Сеть, запрещено. Это относится как к косметическим новообразованиям на коже, способным исказить образ, так и к применению разнообразных предметов, закрывающих часть лица и тела настолько, что становится затруднительным оптическое распознавание его обладателя сетевой полицией…»

– Постой, – опять вмешалась наблюдательная Вероника. – Пусть у нее не было денег на операцию по вскрытию желудка или принудительную промывку. Но просто посидеть на унитазе она не догадалась?

– Тут вот в чем штука, – сказал Санчес. Дельное возражение девочки заставило его придать голосу уважительные нотки. – Ее программа все еще пребывает в уверенности, что Барби страшно голодает. А потому жестко заблокировала сфинктер, и устроить твою «промывку» нереально.

– Чушь какая-то. Ну так пусть она это нам растолкует! – воскликнула Вероника.

Находчивость сценариста, за секунду придумавшего такое толковое объяснение, ее удивила. Однако, к ее радости, Вероника вновь обнаружила трещину в его построениях и с радостью сунула в нее свой острый язычок:

– А как он управляет ее организмом, если она вышла из Сети?

– По радиомодему! – ухмыльнулся дизайнер-любитель. – Остался от младенческих лет.

На разрешение этой «неувязки» и доли секунды ему не потребовалось. Вероника, обессиленная творческой дискуссией, опрокинулась на спину и вонзила взгляд в проплывающее над ней облако простой шарообразной формы. Оно крутилось над ними подобно ротору в магнитном двигателе (только гораздо медленнее, конечно). Созидательный настрой девочки как-то разом рассеялся. Слишком уж ловок оказался Санчес в логических вывертах.

– А ты неплохой мыслитель, – похвалил ее парень, как бы ободряюще похлопывая девочку по плечу.

Но при этом он не удержался и провел ладонью до ее ключицы, скользнув по впадинке на девичьем теле длинными пальцами с синими ногтями. Вероника сделала вид, что размышляет над течением постановки, хотя теплая трава и облако действовали на нее слишком расслабляюще. А тут еще неожиданно и ветерок поднялся, листьями зашевелил.

– Продолжим? – скованно проговорил наемный сценарист.

– Ах, что-то я утомилась. – Вероника вытянулась, позволяя теплому ветру гладить свою розовую аристократичную кожу. – Ты уж без меня поработай, дружок. Не зря же я плачу тебе деньги?

37.

Мышцы Тимы импульсивно сжались, побуждая его обратиться в бегство, но роль инспектора успела порядком въесться ему в мозг. Он остался на месте, усилием воли сохранив безмятежное выражение лица. Кроме того, его ноги буквально подкашивались от усталости, и куда-то еще бежать совершенно не хотелось.

Тима понял, что скрываться в холодных подземельях больше не хочет. В конце концов, он давно заготовил объяснение своим поступкам.

– О чем спор? – проговорил он.

– Это вы, лживые мальчик и девочка? – вместо ответа спросил обманутый бион. – В моей памяти хранятся ваши изображения. Инструкция доставить вас обоих в клинику все еще не потеряла силы.

На его малоподвижном лице отражалось нешуточное волнение. Еще бы, опасные беглецы своим ходом пришли к нему в руки!

– Наконец-то, – облегченно заявила Ирина и отклеилась от своего похитителя. – Надеюсь, операция не продлится слишком долго?

Тут Тима наконец осознал, что устал так, как никогда в жизни – он уже чуть не падал от слабости. При этом он с обидой понял, что вся его импульсивная затея с гонками от бионов выглядит попросту детской и безумно глупой. Скорей бы его отвезли обратно, в теплую квартиру с родными креслом и кроватью! Даже бестолковый пластиковый бегемот, увидь он его сейчас, наверняка вышиб бы из него слезу наподобие давешней. «А все она виновата», – мелькнула у него сердитая мысль. Он посмотрел на Ирину, готовую чуть ли не обняться с «мучителем» в серой униформе.

– Я же говорил тебе, – обратился тот к служителю приемного покоя, массивному типу в белом халате, который все еще пыхтел и переваривал не сказанные во время дискуссии слова, – что где-то у тебя в цехах могут скрываются молодые люди. А ты не верил!

– Ваш отдел доставки уже достал меня! – съязвил бион.

Затем он отвернулся и раздраженно протолкнул в раструб зацепившийся за его край труп. В черном отверстии мелькнула и пропала подошва мертвеца – процесс переработки органического сырья не должен прерываться.

На всех предметах и телах лежал белый отблеск ярких ламп, равномерными рядами крепившихся к низкому потолку. Вдоль пола сквозил холодный ветер, и ноги Тимы быстро замерзли.

– Меня тоже забирают в клинику?

Мальчиком вновь овладел приступ ужасной усталости, изнуренное тело готово было обмякнуть и растянуться на металлическом полу. Тима прислонился к полукруглому пульту, подпиравшему ряд маленьких экранов. На них виднелись части подземных цехов.

– Разумеется.

– Отвезите меня домой, – испугался Тима. – Я здоров!

– Инструкция не позволяет, сударь, – вежливо молвил бион. – Медики обязаны проверить ваше психическое здоровье.

Он сделал приглашающий жест в сторону круглого отверстия, из которого выползала лента конвейера. Все трое направились вдоль непрерывной череды синих тел, держась пальцами за ледяной поручень. «Интересно, автоматика блокирует механизмы, если на ленту попадет живой человек?» – подумал Тима. Он представил себе, как его плоть растворяется в потоке кислоты, и поспешил вслед за проводником. Замерзшие ноги двигались с трудом.

Снаружи, за воротами, обнаружилась запорошенная снегом стоянка грузовых флаеров, освещенная прожекторами. Вокруг машин парами суетились бионы, обряженные в черные передники и кепки. Все они носили явно утепленную одежду.

Оказывается, уже стемнело, и с неба под углом в сорок пять градусов падали мелкие снежинки. Они мгновенно усеяли лица беглецов холодными каплями.

Разгрузка транспорта шла непрерывно. За короткое время, пока дети и бион шли от приемного покоя к пассажирскому флаеру, мелким чужеродным предметом притулившемуся дальше по улице, три грузовых машины поднялись в небо и исчезли во мраке и еще две приземлились. Из них выбрались грузчики и стали перетаскивать из кузова на конвейер голые тела, хватая их за конечности. Очевидно, одежду принимали на переработку где-то в другом месте.

Отчаянно замерзая и притопывая по тонкому слою рыхлого снега, Ирина и Тима с нетерпением запрыгнули на заднее сиденье флаера. Там они невольно прижались друг к другу, хотя теплее не стало. Тима уже собрался поторопить медлительного биона, который принялся стряхивать с одежды снег, но вместо него это сделал старший из двоицы преследователей, сидевший за штурвалом.

Затем он с каменным лицом скользнул по беглецам взглядом и тотчас отвернулся. «Обиделся на мой обман», – злорадно решил Тима.

– Как вы догадались, что мы под землей? – простучал он зубами.

Дверца наконец захлопнулась, и водитель завел двигатель, разом подав поток теплого воздуха в кабину. Нос аппарата слегка задрался вверх, из фары хлынул широкий луч. По обе стороны от белой дороги уходили вверх и растворялись в черном, невидимом небе серые бетонные стены.

– Мы не догадались, – буркнул младший, – мы знали по показаниям радара, что вы попали в канализацию. А оттуда только один выход – через цеха с автоклавами. К тому же система внутреннего надзора сообщила о вашем нахождении в подземных помещениях этого отвратительного Департамента!

Похоже, эмоциональная перепалка с непокорным служителем приемного покоя поколебала устойчивую психику биона.

– Какого Департамента? – сонно побормотала Ирина. Несмотря на установившееся в кабине тепло, она не отодвинулась от Тимы.

Мальчику было приятно ее доверие, и он сунул правую ладонь ей между сдвинутых бедер. Пальцы попали в тиски из плотной ткани шорт. Мелкие пупырышки на коже Ирины пропали, а короткие светлые волоски на коленках вновь улеглись.

– Переработки биосырья, конечно.

– А почему он отвратительный? – подал голос заинтересованный Тима.

– Они утверждают, что подземная доставка сырья вредит его целостности и ненадежна. А каково нам, работающим именно доставщиками? Мы хоть и не сырье возим, а все же… На улице зима! Если вы не знали, это такое время года, когда холодно и часто идет снег. А строительный Департамент…

– Влас! – коротко бросил старший медик. – Не засоряй эфир.

– Виноват, Руди, – пробормотал второй бион.

Никто так и не спросил у Тимы, почему он ввел доставщиков в заблуждение и похитил Ирину. А если бы кто-то все же спросил, услышал бы откровение вроде: «Такой вот я наивный и доверчивый гражданин!».

38.

«Статья восьмая. Модификация чужого образа запрещена и карается отлучением от Сети на срок от пяти до пятнадцати суток. Степени тяжести преступления по возрастанию: искажение пропорций тела, изъятие (либо наращение) частей тела, лишение всего либо заметной части одежного или заменяющего его покрова…»

– Как можно исказить чужой образ? – в недоумении пробормотала Вероника. – И зачем этот твой «голос за кадром» цитирует какой-то скучный текст?

– Ты полагаешь, у сетевой полиции нет средств, чтобы раздеть человека? – прищурившись, ответил сценарист. – А если им нужно отыскать спрятанный на теле вирус?

– Причем здесь полиция?

– Раз у нее есть средства, то у хакеров они тоже найдутся, будь уверена.

– Ты веришь в существование хакеров? – рассмеялась девочка. – Точно, постановок насмотрелся. Никогда ни с одним не встречалась.

– И все же они существуют, – серьезно заявил Санчес.

– Я еще в детстве запомнила одну штуку, – назидательно сказала Вероника. – И тебе не мешает ее знать, это азбука. Записываешь в память? Сеть – система с высокой степенью самоорганизации, и она не допустит в себя ни одного бита, способного разрушить ее изнутри. Пускай я просто заучила эту теорему и не помню доказательства, но оно очень строгое, понял?

– Кто вбил в тебя такую чушь? – возмутился Санчес. В досаде он хлопнул ладонью по экрану, отчего интерактивной опухшей девице показалось, будто на нее упал потолок: она нелепо вскрикнула и булькнула горлом. – Ты полагаешь, фольклор мог сам собой породить миф о хакерах, не имея никаких независимых данных для преобразования сетевого бытия в культурный гумус?

– Ничего не понимаю, – буркнула Вероника. – Что еще за гумус такой? Что это значит, бит побери?

– А, с тобой бесполезно спорить, ты не владеешь историческим аспектом жизни на Земле. Чтобы ты знала (я изучал эту тему и точно знаю), Сеть была создана на основе углеродно-кремниевых микропроцессоров, а до нее существовали отдельные вычислительные микросети, в которых и орудовали древние хакеры. Это как тайная секта, понимаешь? Они невидимы даже для сетевой полиции с ее мощными средствами слежения, но они есть. Иначе почему, по-твоему, появляются законы вроде того, который я цитировал?

– Это был ты? А голос не твой.

– За кадром говорил я, тупица!..

– Ну вот что, умник! Или ты занимаешься моей постановкой, или я ухожу! Мальчишка!.. Еще член не отрос как следует, а уже поучаешь.

– Отрос! Хочешь, покажу?

– Отвяжись, кретин, – смутилась Вероника и вскочила на колени, поправляя на себе одежду. По верхушкам кустов прошел ветер, некоторые из них надломились и рассыпали вокруг хрупкие листки.

– Стабилизация, – сказал в сторону Санчес. После некоторого сопротивления лес медленно принял прежний вид: ветви обросли вновь, покрывшись сперва мелкими почками, а затем и листьями. – Ты слишком эмоциональна, – укоризненно пробормотал он, не глядя ей в глаза. Она тоже уставилась в ровные ряды правильных травинок. Внизу живота, к ее неподдельной досаде, стало горячо.

39.

Водитель флаера уверенно вращал штурвал, неуклонно набирая высоту. Но даже спустя три минуты непрерывного подъема по обеим сторонам все так же возвышались глухие, звуко– и теплонепроницаемые стены. Через каждые десять-пятнадцать метров они были утыканы блестящими глазками камер.

Снежинки, расплющиваясь о поверхность аппарата, плавились и стекали вниз тонкими прозрачными ручейками.

Ирина быстро задремала – теперь она твердо верила, что скоро попадет в надежные руки врачей и ей не грозят вечные скитания в холодных, чуждых людям катакомбах. Тима тоже был спокоен, несмотря на угрозу встречи с психиатром, и с трудом держал глаза открытыми, чтобы не уснуть. Он твердо вознамерился увидеть пункт назначения. Ему еще никогда не приходилось бывать в клинике – да и как можно повредить здоровье, непрерывно получая витамины и прочие полезные препараты?

Передний экран расцвел сигнальными огнями посадочной площадки. Между двух бесконечных стен распахнулся узкий проем, из которого и вынырнул флаер, сразу окунувшись в световые конусы, рассеянные по сумеречному небу. Оно было исчерчено следами летящих снежинок, будто камера Вильсона треками нейтральных элементарных частиц. Корпус машины слабо вздрогнул – встречный ветер резко сменился на боковой. Система стабилизации за долю секунды выровняла машину, и та пошла на снижение в круг, очерченный зелеными фонариками.

Влас обернулся и глянул на разморенную Ирину.

– Не спите? – поинтересовался он. Мальчик нежно толкнул соседку в бок, вызывая к жизни расплывшиеся в тепле мышцы ее утомленного тела. – Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке.

– А мы и не волнуемся, – зевнула девочка, лукаво косясь на товарища. – Придешь меня проведать после операции?

– Если можно. Вдруг там карантин?

– Что за чепуху ты болтаешь? Ты что, заразный?

– Я не заразный, – насупился Тима.

– Ладно, я пошутила, – с неожиданной теплотой проговорила она и придвинула к нему мягкое плечо. – Ты мне даже нравишься – такой смелый!

Под опорами флаера скрипнул бетон посадочной площадки, полукругом выдававшейся из монументального здания. Все четверо вышли под снег. На ходу Тима задрал голову, чтобы охладить лицо, и увидел вереницу прожекторов – быстро превращаясь в размытые точки, они исчезали в белесой пелене.

По коже колко ударил ветер, разом отняв накопленное организмом тепло. От стоящих на площадке машин (явно припаркованных совсем недавно) в освещенные двери тянулись прямые цепочки полузанесенных следов.

В небольшом, напрочь лишенном мебели холле, исключительно функционально спроектированном, Руди тут же куда-то скрылся. Младший в это время с помощью сенсора на стене вызвал женщину-биона и без единого слова передал ей Ирину. Та пару раз оглянулась на мальчика, пока не скрылась за поворотом узкого коридора. В свете белых ламп, между углами доступных обзору внутренних переходов бесшумно мелькали фигуры сотрудников клиники.

– Пройдемте за мной, сударь, – отрывисто сказал появившийся откуда-то сбоку медик и указал на левый проход в стене.

Позади послышались «чавкающие» шаги, Тима обернулся и увидел еще одну пару бионов, сопровождающих невысокую лысую девочку с круглыми от возбуждения глазами.

«Вот как выглядит человек, впервые оказавшийся за пределами своей квартиры», – с высокомерным сочувствием подумал он и двинулся по коридору, приятно поглощавшему звуки его нетвердой поступи.

– Куда мы идем?

– На процедуры, – кратко ответил проводник.

40.

– Ты будешь отрабатывать деньги или нет? – хрипловато спросила Вероника. Статичный пейзаж наскучил ей, и захотелось чего-нибудь не такого камерного и стилизованного под древнюю «природу».

– Настроение пропало, – заявил юный дизайнер и резкими движениями рук, не поднимаясь с места, принялся выдергивать кусты из земли.

Отчего-то корни у его конструкций напоминали вязкую, клейкую массу, вытягивавшуюся в блестящие паутинки. Смотрелась эта процедура довольно гадко. Губы Санчеса хищно искривились в улыбку.

– Картина: «Гибель физического мира». Как ты думаешь, реальные растения выглядели так или как-то иначе?

– Наверное, так, – пожала она плечом. – Наверняка твоя программа пользуется библиотекой шаблонов, ведь все образы давно созданы.

– А вот и нет. Всегда будет что придумывать. Хочешь посмотреть на мой последний проект?

– Давай, – неуверенно пробормотала Вероника. Что он такое мог изобрести, чего нет в каталогах форм?

Дизайнер сохранил текущий файл театральной постановки в виде мелкой блестящей брошки, которую приколол себе на воротник. Затем он распылил экран на осколки, растворившиеся в траве, и взял гостью за руку. «Лесной» фон смазался, зеленое перетекло в черное, по пути приняв в себя гамму оттенков. Через трехсекундный интервал нахождения в межузельном пространстве (видимо, им пришлось преодолевать процедуру идентификации) вокруг образовалась глубоко темная местность, напичканная багровыми скалами и расщелинами. Непроходимые места пересекали прозрачные мостики без перил.

В первую же секунду пребывания на хозяина и Веронику обрушился свирепый акустический удар. Его произвела некая явно искусственная биоструктура, поскольку в частотной характеристике преобладала звериная дикость.

Из близкорасположенной щели в скалах вынырнуло нечто ужасное, уснащенное множеством колюще-кусающе-режущих элементов – клыками, рогами, когтями и просто чешуей, элегантно проросшей из кожи в форме лезвий. Вероника, хоть и готовая к чему-то подобному (чего еще ожидать от мальчишки?), не сдержалась и вскрикнула. От чудовища в сторону посетителей хлынул поток неприятных запахов – образ твари был воистину полифоническим.

Тварь среагировала на ее возглас удивительно быстро и метнулась к застывшим людям, но почему-то промахнулась и проскочила в полуметре от окостеневшей девочки. Болевой порог у нее стоял на десяти процентах, и она мысленным криком обнулила его. Кассий тотчас рапортовал об исполнении приказа.

– Оно нас не видит, – прошептал Санчес. – Но слышит прекрасно. Включить звуковой фильтр?

Девочка коротко кивнула. Короткие мощные ноги и крупная голова животного вызвали у нее ужас и отвращение.

Потеряв источник звука, тварь растерянно пошевелила передними лапами, уродливыми корягами росшими из груди, и заковыляла прочь. Через расщелины она перемахивала, кажется, без всяких усилий.

– Ну, и что в этом такого оригинального?

– Ты еще не видела главного, – гордо промолвил Санчес. Он взял ее за руку и повел по шаткому мостку в произвольном, как ей показалось, направлении. Дизайнер ступал так уверенно, словно знал тут каждый камень. – Фокус в том, что этот мир эволюционирует!

– Я, конечно, не специалист, но опять же, что тут особенного? Задаешь законы развития организма или пейзажа – и пожалуйста, получи результат.

– В том и фокус, что никаких специальных законов развития я не формулировал. Вообще, с самого начала установил только одно правило: параметры внешней среды должны были случайным, но плавным образом колебаться около определенных значений температуры, давления, влажности, освещенности, тяготения и так далее.

Они миновали монументальную скалу и вышли к подобию каверны, проевшей багровый камень. Особого освещения тут не требовалось – камень истекал длинными волнами из видимой части спектра. Продвигаться по пещере было даже приятнее, чем под черным небом. Во всяком случае, Вероника перестала тревожно прислушиваться.

– Я еще не сказал тебе главного, – продолжал Санчес. – У меня вывелись разумные существа!

– Из кого?

Вероника все-таки удивилась. Насколько ей было известно, пока никому не удавалось получить разумную самоорганизующуюся систему – да и зачем, если компьютеры идеально подходят на роль инструмента человеческого мозга? А уж людей в мире и так предостаточно, миллиардов шестьсот, если не больше. Да и бионов чуть ли не пятьдесят миллиардов.

К счастью, разумная политика Объединенного Департамента народонаселения почти вовремя остановила неконтролируемый рост численности людей. (Вероника как-то просмотрела краткий курс истории и владела темой.) А то бы Землю насквозь проели, до самого ядра, словно древние кроты.

– Ты не поверишь. Из амеб.

– Это такие скользкие невидимые гады? Не верю!

– А зря. В общем, именно они создали этот мир. Причем за какой-то месяц – и еще неделю, ладно, – из первичного бульона. Я взял его формулу в Департаменте образования.

Тоннель закончился, ход расширился до пределов десятка метров в диаметре и приобрел форму сферы, явно приспособленной под перевалочный пункт. В середине «помещения» имелось отверстие. Вероника опасливо заглянула в него и увидела на стенках довольно глубокие круговые насечки.

– Спускаемся?

– Что, очень нужно? – усомнилась Вероника. – А если упаду?

– Программа не даст.

– Кстати, этот узел открыт для сканирования поисковыми серверами? Дюгем, наверное, меня уже потерял.

– Разумеется, закрыт! Не хватало еще, чтобы мою частную собственность кто-то обнюхивал. – Кажется, Санчес немного обиделся – в его голосе проскочили соответствующие данной эмоции нотки. – Разве ты не хочешь увидеть, к чему привела эволюция амеб из первичного бульона?

– Да как-то не слишком. А что, интересно?

– Конечно! – Дизайнер с явной досадой плюнул в отверстие, однако не смог оставить отпечатка слюны на поверхности камня – образы посетителей и среды обрабатывались независимо. Программа лишь следила за созданием иллюзии непосредственного контакта с твердой решеткой узла (то есть камнями). – Это прорыв в познании Сети!

– Ну, если прорыв… Ладно, полезли.

41.

Тима почти сразу потерял всякую ориентировку, а потому перестал следить за тем, куда они поворачивают и по каким лестницам поднимаются. По коридорам с каменными лицами сновали бионы в белых халатах, но их было немного. Люди в этой часть здания, похоже, вообще не совались, а может, их и вовсе не было среди персонала клиники.

Напоследок они поднялись на неизвестную высоту в реактивном лифте с полуавтоматической крепежной сетью (для предотвращения травм) и вышли в ничем не отличающийся от предыдущих отрезок коридора. Здесь, правда, по углам стояли цилиндрические емкости, наполненные непонятной субстанцией серо-черного цвета. Из цилиндров торчали тонкие стволы карликовых деревьев, форма которых была знакома Тиме по интерьеру некоторых традиционных баров. Очевидно, своим «теплым» пластиком древесные стилизации были призваны создавать этакий «домашний» уют.

Бион ввел мальчика в компактное помещение с полностью чистыми стенами. Из мебели здесь имелось лишь два обыкновенных стула, и они были зачем-то привинчены к полу.

Белизна резала глаз. Когда Тима обернулся, то вместо провожатого увидел совершенно другого биона – или, может быть, уже человека, поскольку крупные черты его лица искажала мягкая, добродушная улыбка. Деликатно изучив облик посетителя клиники, медик уселся на ближний к двери стул и жестом пригласил Тиму занять его место.

– Я ваш лечащий врач, Людовик первый, – сказал он. – А вас зовут Дмитрий Гамов, не так ли?

– Так, – пробормотал Тима. Он все еще с трудом верил своим глазам: судя по имени, его собеседник был бионом, но интонационное богатство его речи, созданное им самим, а не программой, озадачивало. – Я не болен. Вот разве что обмен веществ… – Он смущенно потрогал бугорок фурункула.

– Я занимаюсь вашим делом с самого начала, и уже почти уверен в наличии у вас заболевания, – сказал медик. На кожное новообразование пациента он не обратил ни малейшего внимания. – Вы получили психическую травму и не справились с ее инкапсуляцией, позволив мозгу действовать под влиянием импульсивных желаний. В данном случае в качестве дестабилизирующего фактора выступил человек женского пола по имени Ирина.

– Ты уверен? – в волнении проговорил Тима и вскочил. – Она обманула меня! Я действительно думал, что она тринадцатилетняя. Мои действия были оправданны – с моей точки зрения.

– Так ли это? – вкрадчиво молвил бион. Плавным движением руки, которая приковала к себе взгляд мальчика, он принудил Тиму вновь опуститься на стул. – Департамент народонаселения владеет самой точной информацией. Файлы с электронными слепками жителей нашего сектора, включающими копии их генетического кода, хранятся на двух независимых носителях, причем даже на разных уровнях их блоков памяти. Слепки не могут одновременно выдать ложные сигналы для Отдела доставки и нашего Департамента. Разве вы не знали об этом?

– Откуда? – искренне удивился пациент. – Я же не бион, чтобы вникать в эту механику. Так от чего ты собираешься меня лечить, если я здоров?

– От недоверия к вычислительным сетям Мэрии, – ответил медик. – Я собираюсь в доступной форме разъяснить вам задачи и возможности административной власти, чтобы вы абсолютно точно знали, что мы никогда не ошибаемся. Ну, и… впрочем, сначала посмотрим, как пойдет лечение.

– Почему, бит побери, ты так похож на человека? – не выдержал Тима.

Но бион лишь усмехнулся и вдавил что-то на узком браслете, охватившем его левое запястье. Из стены выдвинулся манипулятор с двумя консолями, одну из которых медик взял себе, а вторую протянул мальчику. Тот осмотрел заднюю поверхность шлема и не увидел стандартного 512-пинового разъема.

– Радиоуправляемая, – коротко пояснил бион.

Где-то под полом включились генераторы гравиполя, развернувшие тела медика и пациента в горизонтальное положение.

«Техника!» – с завистью подумал Тима.

Он представил себе, как здорово мог бы жить в Сети, если бы у него было подобное устройство. Можно было бы и спать там же, сняв комнатушку в одном из дешевых виртуальных отелей (или даже просто в лесу, под кустом, хотя это тоже стоит денег). А если еще завести пару канюлей и подцепить их к кишечнику и мочевому пузырю… Нет, это все мечты, у него просто не хватит денег, чтобы купить все эти устройства. На новый шлем и так целый год выпрашивал по евро-два у кого только мог, участвовал чуть ли не во всех бесплатных сетевых розыгрышах призов. А шлем оказался с подвохом: сырье для металлополимера жрет как сумасшедший. Оттого, видно, и дешевый.

– Надевайте же, – в вежливом нетерпении проговорил бион.

42.

В нервных системах невысокой сложности обучение, в частности формирование условного рефлекса, биохимически может сводиться к синтезу медиатора, которого в необученной нервной системе нет или его концентрация очень мала. Поэтому опыты типа таких, когда червей обучают не заплывать в определенную область аквариума путем наказания ударами электрического тока, а потом, скармливая обученных червей необученным, достигают эффекта обучения, не содержат ничего противоречивого. А.М. Хазен. «О возможном и невозможном в науке»

– Я бы попросил свою программу просто переместить нас на нижний уровень, – виновато проговорил Санчес, начиная спуск, – но по узлу пойдут возмущения, а народец у меня чуткий. Не хочу понапрасну волновать. Да ты не пугайся, тут всего метров пятнадцать.

– Всего!.. – воскликнула Вероника. – И доступ заблокировал! Что обо мне Дюгем подумает? – Она полезла вслед за дизайнером, следя за тем, чтобы не наступить тому на макушку. Стены лаза были исчерчены глубокими вертикальными царапинами. – Он и так одного типа чуть из Сети не вышиб, а тот всего лишь покатал меня на танке.

– Ревнует?

– Третьим тебя не возьмет, это точно. Был бы ты постарше и пострашней… Но тогда бы я воспротивилась.

– Жаль, было бы классно. Ты симпатичная.

Девочка самодовольно промолчала. В это момент сквозь нее вниз промчалась малоприятная, мохнатая на вид вещь, назначение которой она не успела определить. Вскоре снизу раздались приветственные, скрипучие возгласы, сменившиеся звучным чавканьем.

– Что это?

– Охотник добыл яйцо ящера. Они все равно плодятся быстрее – в кладке всегда не меньше пяти штук.

Тут промелькнуло и второе «яйцо». Вслед за ним, кажется, пролетел и сам «охотник», скользя серповидными когтями по выпуклостям камня: это несколько замедляло его стремительный спуск. Вероника успела заметить, что животное имеет бочкообразное тело, снабженное несколькими многосуставчатыми конечностями, и кольцо крупных глаз по периметру псевдо-головы.

Вообще, гравитация на узле, на взгляд Вероники, не слишком отличалась от стандартной.

– Какая гадость, – пропыхтела она.

– Зато функциональность – наивысшая, – с досадой отозвался Санчес.

Может быть, он понял, что погорячился, заманив Веронику в свой эволюционирующий мир. Все равно она не разбирается в дизайне живых ландшафтов – а значит, не поймет, как трудно добиться самоорганизации в искусственной экосистеме.

Через минуту девочка почувствовала под левой ногой пустоту. Пора было спрыгивать, и хотя высота «подземной» каверны была небольшой, юный дизайнер уже приготовился поймать свою спутницу. Стоял он в какой-то буроватой луже, очень похожей на остатки чьей-то пищи (там валялись клочки шерсти и даже мелкие кости), поэтому девочка с благодарностью упала на его согнутые в локтях руки. Тот остался непоколебим, словно скала. «Вот ведь хитрец, успевает с программой общаться», – подумала она. Санчес вынес ее на взгорок и с сожалением опустил на неровный пол.

Из угла низкой пещеры доносилось нестройное чавканье – там бесформенной кучей сгрудились местные «разумные» обитатели, в еде гораздо больше напоминающие животных. Хватало, кажется, всем: обиженных воплей не слышалось.

– Семья ужинает, – гордо молвил дизайнер. – Осмотрись пока, а я расскажу тебе их историю.

Вероника пожала плечом и рассеянно провела взглядом по стенам, тут же вычленив из паутины мелких трещин нечто, напоминавшие примитивные рисунки. Часть из них была выполнена, видимо, когтями (такие царапины она уже видела) и демонстрировала различные стадии похищения яйца из гнезда «зауропода». Некоторые изображения были сделаны чем-то вроде ледоруба – они состояли из чередующихся выбоин, но в целом выглядели даже «профессиональнее», чем «когтевые» рисунки. Штрихи третьих представляли собой широкие полосы, почти теряющиеся – по причине своих сглаженных краев – на фоне багровой стены.

– Видишь, тут у каждого класса организмов своя техника, – пояснил Санчес и провел ладонью по камню. – Тебе, может быть, кажется, что тут нарисована полная чушь, но это не так. Все это нормальные твари, они на самом деле существуют на моем узле. Правда, некоторые уже успели сильно измениться, а некоторые вовсе вымерли под гнетом враждебных организмов. Царапинами рисует охотник, выбоинами – рыболов, а гладким барельефом – самка.

– Я все еще ничего не понимаю, – сказала Вероника.

Твари тем временем насытились и стали расползаться по углам пещеры, волоча по камням набитые пищей брюха. Помимо охотника, упавшего сквозь девочку, тут имелись еще три существа: рыболов (заметный наличием лишней «руки» – подобием гарпуна; кстати, где он отыскивает свою рыбу?), приземистый подвижный детеныш и самка, пухлая и мохнатая.

– Где разум-то?

– А рисунки на стенах? – поразился Санчес. – Ты что, не изучала человеческую историю? У них и язык есть, только нам его не понять – они, конечно, телепаты. Распечатка выдает только аналоговую диаграмму, но чтобы в ней разобраться, нужен специалист по нейролингвистике. Ладно, не веришь – не надо. Собственно, я тебя сюда даже не за этим позвал. А затем, чтобы ты сама увидела следы хакеров.

Тут уж девочка слегка заинтересовалась, хотя и продолжала считать дизайнера чудаком, гоняющимся за химерами.

– Вся эта быстрая эволюция – результат деформации физических законов этого мира, – горячо продолжал Санчес. Он уселся на камень в полуметре от самки, которая, повозив языком по морде малыша, принялась обходить стену в поисках свободного места. Или она просто любовалась картинами? – Я установил их такими, что суммарная энергия узла постоянно колеблется. Она то падает, то вновь поднимается почти до прежнего уровня. Почти! А должна была подняться до начальной отметки! И я думаю, что мутации микроорганизмов в моем бульоне начались именно поэтому.

– Почему, не поняла?

– Да потому, что общая энергия узла стала падать! Пусть очень медленно, но все же. Скалы стали разрушаться! Тх пространственная сетка непрерывно подвергается внешним напряжениям. – Вероника в тревоге обвела взглядом пещеру, выискивая коварные трещины в потолке. – В построенной мной модели – хорошо, вру, я позаимствовал ее на узле геофизической компании – расшатываются межмолекулярные связи. А не так давно, в какой-то момент, отток энергии создал резонансный отклик в системе. Случилось это чуть больше месяца назад, и хорошо, что меня в это время тут не было! Кто знает, вдруг сигнал проник бы сквозь образ прямо в мой мозг, и стал бы я тогда психопатом. А может, гением.

– Ничего не понимаю, – сказала девочка. – Ты, наверное, перестал отчислять взносы своей энергетической компании!

– Чушь. Я несколько раз проверял банковские трансакции, там все чисто. К тому же они просто заморозили бы мой узел до момента расплаты.

– А как поступает энергия в твой мир? – спросила Вероника. Она едва ли поняла две трети из сказанного приятелем, но тому все же удалось передать ей свою озабоченность и уверенность во внешнем вмешательстве.

– Через красный карлик. Ты мне скажешь – таких не бывает, ну и ладно.

Вероника и не подумала усомниться в существовании «красных карликов», поскольку понятия не имела, что вообще это может обозначать, кроме приземистых людей красного цвета.

– А разве бывают? – полюбопытствовала она.

Ей надоело стоять перед Санчесом, и она села на соседний камень, относительно чистый. Обитателей пещеры слабо кряхтели и шевелились во сне, подрагивая конечностями. Только самка по-прежнему обнюхивала трещины – возможно, выискивала каких-нибудь местных червей-камнеедов, – но и она, похоже, скоро собиралась прилечь.

– У меня, как видишь, есть. Но вначале он был, как и полагается, гигантом, и энергии хватало всему раствору. Потом некто стал выдергивать из канала порции эргов (к слову, весьма небольшие), а ведь узел частный и должен быть закрыт от проникновения с помощью аппаратных средств! И красный гигант постепенно превратился в карлика. А все амебы в бульоне будто взбесились и породили не только этих разумных паучков, но и все остальное на поверхности и в глубине узла – и рыб в том числе. Правда, они уже не рыбы вовсе, а скорее «русалки». Эволюция рванулась во все стороны сразу, появились не только земноводные, но и пресмыкающиеся, и птицы, и насекомые. Вот только млекопитающих у меня пока нет. Но через недельку другую появятся и они, я уверен. Если раньше я не заявлю в сетевую полицию, и мой узел не ликвидируют как источник угрозы для Сети.

– Интересно, зачем твоим пресловутым хакерам энергия? Может, это сами бионы балуются?

Но она тут же поняла, что ее предположение абсолютно нелепо – бион никогда не будет действовать (или даже просто думать) во вред человеку.

– Энергия – это деньги, – наставительно молвил дизайнер и встал. Он протянул Веронике руку и легко оторвал ее от багрового камня. Она опять подумала, что Санчес специально запрограммировал свой узел так, чтобы быть способным ворочать здесь целые скалы, а не только поднимать сорок-пятьдесят килограммов. – А где деньги – там удовольствия. Скажи, каково бы тебе пришлось, если бы твой папаша не снабдил тебя неисчерпаемым счетом?

– Ну, не такой уж он неисчерпаемый, – сварливо ответила Вероника. Они двинулись к дыре в потолке. – Отец к тому же часто проверяет, на что я расходую средства. И поставил в мою программу дурацкий логический блок, который верещит всякий раз, когда я собираюсь потратить больше ста евро.

– Глупо. Ты же его не слушаешь?

– Нет, конечно. Но и отключить никак нельзя.

– Вот если бы нам удалось познакомиться хотя бы с одним хакером… – пропыхтел дизайнер снизу (Вероника словно кожей почувствовала, как он сверлит взглядом ее полупрозрачные трусики, и мысленно приказала Кассию увеличить их плотность). – Уж он бы сумел избавить тебя от подобных проблем.

– А ты не думаешь, что дело гораздо проще: какой-нибудь комитет ограничивает расход энергии на твоем узле? Целый красный карлик ведь! Кстати, это звезда? Или что-то подобное?

Пальцы скользили по гладким «ступенькам» лаза.

– Звезда, звезда… Я исправно плачу за все, они не имеют права меня ограничивать.

– Ты?

– Какая разница? Мой отец – крупный акционер одной известной компании.

– И все же я не понимаю, как можно украсть энергию. – Вероника наконец-то почувствовала под руками край дыры и с облегчением выбралась на поверхность. Подать руку приятелю она и не подумала – раз такой сильный, и сам справится. – Они что, откачивают ватты у твоего физического носителя в инфо-центре? Но тогда бионы из персонала сразу заметили бы потери!

– Речь идет не о ваттах, а об эргах! – с досадой воскликнул дизайнер. – Они воруют не обычную энергию, а сетевую. Это… проще говоря, это аналог приоритета в операциях. У кого больше энергии – у того и приоритет выше. В принципе (если иметь нулевой приоритет) можно переключить на себя все трансакции в Сети и полностью управлять всеми информационными потоками. Так что даже полицейский сканер ничего не заметит. А потом, скажем, поймать твой образ и приковать его к определенному узлу, и никакая домашняя программа не вытащит тебя из Сети. А полиция даже знать не будет, что ты у кого-то в плену – хакер зашлет твою программную копию блуждать по узлам и отвечать на все запросы поисковых серверов стандартным импульсом присутствия.

– Что пугаешь?

Вероника даже вздрогнула. Теперь их путь лежал в обратную сторону, к знакомому мостику через провал, но Санчес перехватил гостью за локоть.

– Отсюда выйдем.

Пространство заклубилось спиральными вихрями, обозначавшими выход из закрытого узла. Спустя полминуты, пропустив через выделенный канал все до последнего биты их образов, оно свернулось в пустынную улицу одного из прибрежных кварталов. Здесь снимали или покупали жилье особо зажиточные граждане, которым лень было отключаться от Сети на время сна.

43.

Благо везде и всюду зависит от соблюдения двух условий: правильного установления конечной цели всякого рода деятельности и отыскания соответствующих средств, ведущих к конечной цели. Аристотель

В Тимином сознании сформировалась всего лишь замысловатая объемная схема, впрочем, настолько монументальная, что бион свободно перемещался между ее компонентами. Он успел вооружиться тонкой конической указкой, а лицо его стало благостным и даже несколько благоговейным – по всему видно, предмет его лекции заранее вдохновлял его. Гравитация отсутствовала, и тем не менее любое движение совершалось именно так, как задумывалось, без всякой инерции и с явным нарушением законов механики. Да и зачем они нужны в Сети, способной создавать свои собственные законы и порядки?

– Ничего запоминать не нужно, – предварил свою речь бион, примеряясь, куда бы половчее ткнуть острием своего инструмента. Выбрав самый простой вариант – крупный куб в центре конструкции, он сказал: – Эта геометрическая фигура обозначает главу мэрии – наиболее уважаемого и компетентного биона, избираемого руководителями Департаментов на один год. Сейчас это Родион восьмой, прежде служивший главой энергетиков. Весь персонал мэрии беззаветно служит ему, претворяя в жизнь заветы наших предков…

– Какие такие заветы? – буркнул Тима. Он заранее настроился на тоскливое разжевывание основ управленческой структуры общества. Пока что лектор оправдывал его ожидания, за исключением странной ссылки на какие-то заветы.

– Мы к этому еще вернемся, – нахмурился бион. – Под его чутким руководством находятся 11 Департаментов и великое множество (их количество непрерывно меняется от 150 до 260) подотделов и отделов. Среди последних важнейшее положение занимает наша клиника, подчиненная Департаменту народонаселения.

– Послушай-ка, Людовик э-э-э… первый, а как насчет других секторов? Везде все одинаково?

– Конечно! – воскликнул пораженный лектор. – Форма правления вырабатывалась столетиями. Она оптимальна.

– Не думаю, что вентиляторному биону по вкусу протирать свою сетку тряпочкой… – пробормотал Тима вполголоса, однако медик услышал (в Сети ничего не укроется от уха) и с нажимом произнес:

– Разделение функций – основа всякой коллективной деятельности. Никто никому не запрещает совершенствоваться в знаниях и стремлении доставить наибольшее благо населению сектора. Обязанность каждого биона – приносить максимальную пользу, чтобы человек, от которого он произошел, мог гордиться своим генетическим двойником. Нет большей радости для биона, чем полнокровное осознание собственной незаменимости для человека…

– Ну ладно, ладно, – буркнул Тима. – Завелся… Это и есть твоя заповедь? Замшелые истины!

– Об этом позже, я ведь уже сказал.

– Тогда не отвлекайся, вирус тебя побери!

Вся эта психологическая профилактика начала надоедать Тиме, к тому же он знал, что давно хочет спать, а проклятый шлем все время посылает ему в мозг возбуждающие импульсы.

– Вы меня сами отвлекаете, сэр, – обиделся лектор и скривил губы. Собравшись с мыслями, он продолжил доклад: – Увы, Департамент народонаселения занимает незаслуженное пятое место в иерархии управленческих структур мэрии. Выполняя архиважные функции по регулированию численности населения, поддержанию (на высочайшем уровне!) здоровья членов общества, выработке наиболее калорийных и энергоемких форм пищи… В конечном счете обеспечивая самую жизнь в секторе (и тем самым на планете), он оказался обойденным в табели такими Департаментами, как энергетический, коммуникационный, распределения ресурсов и строительный. Что они строят, помимо все новых тоннелей по заявкам разгильдяев из Департамента доставки?…

Бион разгорячился, далеко отойдя от предмета лекции – видимо, внутренние противоречия в мэрии изрядно тревожили его. «Ему-то какое дело до всех этих табелей? – между тем недоумевал Тима. Страстные обвинения медика только раздражали его. – Неужели в сетевом времени ограничивают? Но мимика, мимика-то какова, чистый человек».

– Последний жилой дом был построен несколько десятков лет назад! – продолжал кипятиться бион, размахивая указкой и позабыв о демонстрации пространственной схемы. – Гениальная политика нашего Департамента свела к нулю колебания численности людей, подарила им возможность круглосуточно находиться в Сети, не отвлекаясь на банальные процедуры приема пищи и выделения отходов организма! Хм… Должен, правда, отметить, что в этом вопросе нам помогали сотрудники некоторых других Департаментов. – Кажется, лектор слегка опомнился и вновь сосредоточился на схеме. – Извольте видеть, как тесно переплелись задачи и функции подразделений мэрии. Под шестым номером в реестре значатся переработчики биологического сырья, требующие, мэр их побери, тоннельной доставки нефункционирующих граждан к приемному покою! Вы, сударь, верите во все эти конвейеры и транспортеры? – Он гневно ткнул инструментом в Тимину сторону, не обратив, впрочем, внимания на попытки пациента вставить хоть слово в ответ. – Кто поручится за то, что в один несчастливый момент вся механика, не смазанная забывчивым бионом, не заклинит и бесценное сырье не останется гнить в неведомых глубинах, застрявшее на полпути к автоклавам? А доставка больных и страждущих на операционные столы?!. Всякая случайная смерть человека, не предусмотренная графиком и не санкционированная нашим Департаментом – зерно, из которого произрастет хаос!..

– Остановись, дружище, – встрял-таки мальчик. Бессмысленное брюзжание докладчика до предела утомило его. – Ты уклоняешься от темы лекции. Давай покончим с ней, и твои друзья отвезут меня домой.

Людовик первый помолчал несколько секунд, закрыл рот и выдохнул набранный в легкие воздух сквозь неплотно сжатые губы. Его веки наполовину опустились, сгладив излишнюю выпученность глазных яблок.

– Недалеко от них ушел Департамент номер семь – переработки минерального сырья, – дующий в ту же дудку тотальной механизации. Мало того, что они подрывают устои целого сектора… да что сектора, всей планеты, перекапывая недра, они при этом имеют наглость утверждать, будто минеральное сырье – суть основа материальной цивилизации и призвано сыграть решающую роль в продвижении общества ко всеобщему счастью!

– Как это? – удивился Тима. Ему оставалось только примириться с экспрессивной манерой лектора строить свой доклад. И он кстати решил, что вставляемые в речь Людовика первого вопросы, будто палки в колеса велосипеда, умерят пылкость лектора.

– Почем я знаю? – озлился бион и вперил в мальчика пылающий взор. – Я не минералог, а медик… Далее, пожалуй, следует самое важное после администрации и нашего Департамента подразделение – инновационное. В тесном сотрудничестве с талантливыми сотрудниками этого Департамента нами внедрена в эксплуатацию усовершенствованная методика ранней диагностики генетических нарушений матки. Также разработана оригинальная структура ячейки для выращивания полноценных человеческих зародышей (оснащенная современной тактильной системой контроля) и так далее. К сожалению, Департамент распределения ресурсов склонен переоценивать незначительную, в общем, роль инноваторов во всемерном облегчении человеческой доли…

– Как же? А новую консоль разве не они разработали?

– Вы имеете в виду самую популярную модель последнего года?

– Конечно! Какую же еще?

– Департамент инноваций не занимается конструированием, сэр, – желчно пояснил бион. – Он лишь выдает лицензии на разработку, регистрирует изобретения и всячески вмешивается в деятельность частных корпораций, реально производящих продукцию.

– Но ведь он не стоят на пути прогресса?

– И что с того? – вспылил докладчик. – Стали люди от этого счастливее? Напротив, добавился еще один параметр, по которому произошло социальное расслоение граждан! Кто-то, пользуясь материальными благами (порой не вполне заслуженно), имеет легкий и качественный доступ к ресурсам Сети, а кто-то вынужден мириться с дискретностью перемещений и замутненностью образов. Тут мы вплотную подходим с девятой категории служащих – так называемым сетевикам. Не секрет, что сотрудники сетевого Департамента злоупотребляют служебным положением. Вместо того, чтобы выполнять функцию обслуживания граждан, бесконтрольно перемещаются по развлекательным узлам. И даже порой вступают в незаконные половые связи с женщинами!..

– Как? – поразился Тима. – Вы же импотенты!

– Суррогатно, сэр! Велико коварство этих бионов, поголовно связанных круговой порукой. Не имея эротических центров, методом псевдонаучного тыка они изыскали возможность подключать свои вибровагины (где только достали?) к особым отделам мозга, ответственным за самые разнообразные удовольствия – от эстетического до гастрономического!

– А как же закон об искажении образа? – с обидой пробормотал мальчик. Ему тут же вспомнился несправедливый приговор скорого суда.

– Будьте спокойны, уж эти проныры найдут способ провести Департамент контроля! Кстати, исторически он имеет нулевой номер. Один его Отдел известен среди людей как Сетевая полиция, другой занимается наблюдением за бионами и людьми вне Сети.

– Людьми? – нахмурился Тима.

– Вы же понимаете, что человек – существо общественное, всеобщее благо для него столь же важно, как и благо личное, – поучительно молвил Людовик. Перечислив ненавистные ему подразделения мэрии, он успокоился и уже не размахивал указкой, грозя нарушить целостность окружающих его пространственных структур. – Кстати, чуть не забыл! Есть еще Хранилище знаний, или библиотека (несомненно, очень важное подразделение). Там собраны сведения обо всем, что только можно себе представить. Однако в нашем секторе – только ее филиал, поэтому статус Департамента она имеет только на общенациональном уровне. Да и обслуживается Хранилище парой-тройкой не самых квалифицированных бионов, в основном за ней следят сетевики…

Он принялся с задумчивым видом бродить между линий схемы, рассеянно посматривая на мальчика и, вероятно, готовясь к завершающей фазе лекции.

– Значит, в мэрии десять Департаментов?

– Одиннадцать, – скривился бион. – Упоминать пресловутую службу доставки, только сорок пять лет назад выбившую себе статус Департамента, просто неприлично в обществе нормальных бионов (а уж людей и подавно). Это случилось в период, когда функции мэра исполнял глава переработчиков органического сырья. Увы, нововведение было закреплено законодательным актом, не имеющим обратной силы. Но мы-то знаем, что это просто смех, а не Департамент!

– Это все? – с надеждой поинтересовался Тима. – Теперь меня отвезут домой?

– Почти все, – улыбнулся медик. – Осталась одна небольшая психотерапевтическая процедура, которая закрепит в вашем мозге изложенный материал.

44.

В просветах между разнокалиберными зданиями (с трудом похожими на жилые) виднелись бока и крыши совсем уж нелепых строений, смутно напомнивших Веронике картинки из краткого курса архитектуры. Со стороны моря дул теплый ветер (по крайней мере, складки майки шевелились), но кожей он почти не ощущался, и девочка вновь подумала о «вентиляторной» периферии к своей консоли.

– Зачем ты притащил меня сюда? – сварливо спросила она.

– Это жилой комплекс, – пояснил Санчес. – Давно хотел выбрать себе домик на берегу, да все откладывал… Видишь ли, не думаю, что мне понравилось бы заниматься сексом в общедоступном месте, – после паузы добавил он.

– Ну-ну, сексуал, – хмыкнула Вероника. – Я так понимаю, ты замыслил положиться на мой эстетический вкус? Или в твоей голове бродят горячие мысли?

– Точно, – кивнул юный дизайнер. На какой из вопросов он ответил, осталось неясным. – Вот, выбирай. Или пройдем дальше?

Она обвела взглядом одно– и двухэтажные домики, раскрашенные в скромные, ненавязчивые тона.

– На тридцать метров выше, – скомандовала Вероника, желая обозреть весь комплекс разом. В следующее мгновение Кассий переместил ее вверх. Опустив голову, она крикнула «Эй!» Санчесу, в недоумении вертевшему головой. Мальчик тотчас присоединился к ней, и они вдвоем поплыли над пустынными улочками и домами.

– Смотри, как здорово спроектированы зеленые насаждения, – проговорила Вероника. – Не то, что твои хрупкие кустики.

– Этим все-таки бионы-профессионалы занимались, – оправдываясь, пробормотал он. – У них ресурсов на пять порядков больше, чем у меня. К тому же я не пользовался шаблонами.

На краю крутого утеса девочка увидела необычной конструкции дом, чем-то ее приятно тронувший. Его основная часть представляла собой идеальный цилиндр высотой около десяти метров, поверх которого налепили полусферу золотого цвета. Она сияла подобно маленькому солнцу. Из ее верхушки торчал такой же яркий крест, а вокруг, на земле, изящной фантазией дизайнера бугрились продолговатые холмики, увенчанные крестиками поменьше. И все это окружали симпатичные деревца.

Уловив ее желание, Кассий тут же сдвинул перспективу, и Вероника оказалась стоящей прямо перед деревянной дверью, под тихо шелестящим деревом. Санчесу удалось отследить перемещение спутницы.

– А не великоват для моих скромных потребностей? – спросил он.

– Кто выбирает, я или ты? Взгляни, какой необычный дизайн.

– Это церковь, – в сомнении сказал он.

– Как ты сказал?

– Культовое сооружение древности, – пояснил сценарист. – Я видел историческую постановку, в которой герой посещал такое же точно заведение, чтобы пообщаться со своим богом.

– Ты имеешь ввиду, с программой?

– Да нет же! Тогда еще не изобрели компьютеры. Говорю же, историческая постановка.

– Ну и замечательно! – обрадовалась Вероника. – Чувствуешь, какой символический дом я выбрала? Прилетаешь сюда, и тебе кажется: все это на самом деле, совсем не в Сети, когда-то в прошлом. И спокойно спишь до утра.

– А ты спишь в Сети? – серьезно глядя на новую знакомую, полюбопытствовал Санчес.

– Я экономлю, – смутилась она. – У меня, конечно, нормальное гравитационное кресло. Но пока нет канюль для мочевого пузыря и кишечника. Неохота вызывать медицинскую бригаду, а без вживления коннекторов я не смогу надолго отцеплять их.

– Очень рекомендую, – авторитетно заметил дизайнер. – Войдем!

45.

Всякий вооруженный мечом или иным вредоносным оружием и зачернивший себе лицо либо иным способом изменивший свою наружность, появившийся в каком-либо заповедном месте, где содержались или будут содержаться зайцы либо кролики, и надлежащим образом в этом уличенный, карается смертью, как при уголовном преступлении, и право духовенства судить собственным судом на эти дела не распространяется. «Черный акт» Георга I

– Пожалуй, перед закреплением материала я должен разъяснить вам, сударь, основные положения нашей деятельности, – заявил лектор.

Он стер схему и взамен нее «слепил» в пространстве вид на жилой сектор с огромной высоты – кажется, не меньше пятисот метров. Очерченные светящимися линиями грани строений позволяли понять, насколько густо мир усеян творениями человеческих (или скорее бионовских) рук и механизмов. Всю поверхность земли занимали плотно расположенные, вытянутые здания. Они выдавались в небо на сотни метров и на столько же погружались в недра планеты, целиком состоя из микроскопических ячеек-квартир и бесконечных коридоров.

– Когда давным-давно, более семи тысяч лет назад, люди стали реплицировать друг друга, – лицо Людовика приняло одухотворенное выражение, а губы изогнулись в мечтательной полуулыбке, – они придали нам, частицам самих себя, определенные свойства. Из внешних отмечу пигментную впайку – порядковый номер, а также затрудненную мимику. К слову, современные традиции репликации наиболее достойных людей общества допускают обход последнего ограничения.

Очевидно, он имел в виду собственный случай.

Вокруг Тимы замелькали картинки, иллюстрирующие слова докладчика: лаборатория с мини-автоклавами, в которых под толстым прозрачным пластиком висели в питательном растворе скрюченные эмбрионы; бесстрастные медики, извлекающие розовых младенцев из емкостей: со сморщенными на грудных клетках числами – бионов и без всяких знаков – людей; рост и групповое обучение юных бионов; довольные лица выпускников специализированных школ, их рвущееся наружу стремление включиться в почетный труд по обслуживанию растущей человеческой популяции…

– Бион – это звучит гордо! – с тихой проникновенностью воскликнул Людовик первый. – Был когда-то у человека «друг», назывался собакой, но разве могло это бестолковое, четвероногое животное доставить человеку настоящие радость и счастье?

В пространстве сформировался неуклюжий образ «собаки», действительно снабженной четырьмя конечностями и даже (очевидно, рудиментарным) хвостом. При этом туловище зверя покрывала неопрятная, явно не подстриженная шерсть какого-то нелепого карего оттенка. Язык зверя торчал из пасти, истекая каплями липкой слюны, и от такого неуместного натурализма взвинченному принудительным бодрствованием Тиме едва не стало дурно. К счастью, через несколько секунд ужасный образ был стерт медиком.

– Нет, настоящий расцвет человечества начался только с массовой репликацией выдающихся людей, как-либо прославивших свое имя. Наши предшественники сделали очень многое – они выработали идеальную модель устройства общества, когда каждый человек (обратите внимание: каждый!) живет именно так, как он всегда мечтал – постоянно путешествует, участвует в интерактивных шоу, любит себе подобных и даже работает! Да-да, есть еще такие чудаки (их довольно много), которые находят удовольствие в интеллектуальном труде.

Бион лукаво усмехнулся и покачал головой:

– Каждому человеку нужно внимание и сочувствие, и он получает их. Некоторые ищут славы и поклонения, и они также обретают желаемое: каждый, кто стремится к славе, достигнет ее! Каждый жаждущий взаимной любви обретет ее. Каждый голодный будет накормлен, а обезвоженный – напитан влагой. Ибо невеликая, но самоотверженная армия ваших разумных двуногих слуг всегда готова на деле доказать свою преданность. – Растроганный собственной речью Людовик подскочил к оторопевшему Тиме и прижался влажной щекой – по ней сбежала горячая слеза – к его ладони. Его блестящие глаза, чуть не вылезшие из орбит, восторженно смотрели на мальчика снизу вверх (впрочем, верха и низа здесь как таковых не было).

От нестерпимого желания спать и невозможности растянуться на нормальной кровати с гравитацией у Тимы кружилась голова. Он не понимал, чего добивается медик, патетично толкуя ему обо всем известных вещах. Цветные фигуры поплыли перед глазами мальчика, голос биона приобрел заметную гулкость, стал вязким и расплывчатым, но отдельные элементы его речи орошали усталый мозг слушателя:

– Обязанность каждого человека – получить от своей жизни максимальное наслаждение, приложив свои великие природные силы на самом приятном для него поприще. А проследить за тем, чтобы человек всегда был счастлив – это уже наша, бионов, забота. Недаром наши общие предки создали нас именно такими, ведь для нас основная радость состоит в служении людям, в том числе вам, Дмитрий…

Тягучее месиво правдивых слов плавилось в Тимином сознании, почти физически въедаясь в его серое вещество. Он перестал понимать говорящего, хоть и чувствовал, что тот излагает что-то очень важное, существенное для самого Тимы. Похоже, смысловые образы, минуя преддверно-улитковые нервы, прямиком направлялись в его постоянную память, в тот ее «глухой» участок, который будет задействован лишь в самый необходимый момент.

46.

Оказалось, что церковь содержит внутри только два «отсека». В самом дальнем углу, отгороженном от остального внутреннего пространства, архитектор вычленил комнатушку. Он снабдил ее необходимыми для полноценного отдыха вещами: просторной кроватью и панелью мгновенной доставки еды и питья. Последнюю тактично спрятали – редко кому приходит в голову блажь сопровождать прием пищи обременительным ритуалом ее пережевывания, смакуя бумажный вкус какого-нибудь «апельсина». Тем более, что обмануть рецепторы могут лишь самые отчаянные фантазеры, к тому же хотя бы раз реально пробовавшие поглощаемую форму «продукта». А это уже почти невероятное сочетание.

– Стоимость аренды – шестьдесят евро в сутки, или 4 цента в минуту, – проговорил Кассий. – Отсчет начат с момента пересечения внешней ограды сооружения. Текущей суммы хватит на пять и восемь десятых суток, после чего будет вызвана процедура принудительного…

– Заткнись, – скомандовала Вероника. – Ну как, арендуешь?

– Интересно, к какому из этих богов я мог бы отсюда обратиться?

Задрав голову, Санчес рассматривал красочные картины из мифической жизни одухотворенных существ. Дизайнер почему-то поместил их на потолке, а не на стенах. Стены же были раскрашены в буро-оранжевые прямоугольники, разделенные тонкими серыми полосками.

– Ко мне, – раздался сверху густой, проникающий до самого желудка бас. От сонма «летающих» людей отделился один, самый внушительный. По всему видно, он был главным среди нарисованных образов, поскольку единственный не имел крыльев, а потому не напоминал огромную несуразную птицу. – Я буду вашим проводником по древней религии, дорогие постояльцы. Можете звать меня просто Бог.

Насыщенная сдержанными оттенками спектра фигура снизошла к ним с кучевого облака, расплющенного на потолке, и остановилась на мраморных плитах, приняв устойчивую позу. Любопытно, что порхающие вверху существа словно не заметили отсутствия своего повелителя.

– Каковы твои функции?

Санчес сразу распознал программу «искусственного интеллекта». Бион, поджидая посетителей, вряд ли смог бы растечься по двум измерениям, не потеряв способности получать аудиовизуальную информацию. А может, и смог бы, но не было смысла ставить живого оператора в таком пустынном месте.

– Гибкая система гиперссылок позволяет мне за долю секунды извлекать из блока памяти данного узла вшитые в него данные. Я располагаю сведениями о любой из многочисленных форм религии, распространенной среди населения в прошлые тысячелетия. Если вы не знаете, религия суть форма оккультного познания реальности, характерная для примитивного мышления…

– Кажется, я пока ничего не спрашивал, – пробурчал сценарист, и Бог умолк. Он взирал на арендаторов с отеческим выражением, словно на бестолковых детей. – Изволь ответить на один вопрос: если я не спрошу тебя, ты не будешь меня просвещать?

– Нет.

– Свободен.

Объемное воплощение программы рассыпалось блестящими пылинками и вновь сформировалось на своем прежнем месте, в окружении адептов.

– Нравится?

– Здесь хорошо, – кивнул Санчес. – Подходящая обстановка, и поговорить с кем найдется. Интересно, он в искусстве разбирается? Хотя бы в старинном «религиозном»?

– Выяснишь сам, – нетерпеливо сказала девочка. Она уже начала беспокоиться по поводу длительного отсутствия Дюгема. – Когда ты планируешь закончить сценарий? Мне бы хотелось через неделю представить его рецензенту…

– Успею. Тебя проводить?

47.

…Маленький мальчик с восторгом смотрит на птиц, слушая их пение. Вдруг приходит «хороший» отец. Он чувствует необходимость принять участие в развлечениях сына и начинает его «развивать». Отец говорит: «Это поет сойка, а сейчас чирикает воробей». Однако, как только мальчик пытается различать птиц, он перестает их видеть и слышать их пение. Теперь он должен видеть и слышать только то, чего хочет его отец. Позиция отца, впрочем, вполне оправданна, так как он понимает, что сын не будет всю жизнь только слушать пение птиц. Чем раньше мальчик начнет свое «образование», тем лучше. Может быть, он станет орнитологом, когда вырастет? Однако лишь немногие люди могут сохранить свою детскую способность видеть и слышать. Наверное, поэтому большинство представителей человеческого рода навсегда утрачивают возможность стать живописцами, поэтами или музыкантами, так как они очень рано теряют способность непосредственно видеть или слышать. Это происходит из-за того, что они получают все из вторых рук. Э. Берн. «Игры, в которые играют люди»

Тиме показалось, что он спал очень долго – мозг работал легко, как всегда после длительного отдыха. Обстановка вокруг мальчика практически не изменилась: все та же пустая, без всякой мебели клетушка. Вот только вдоль пола распласталась удобная гравикровать, своим нежным полем вновь чуть не убаюкавшая его.

За правым ухом чесалось. Тима потрогал этот участок кожи и нащупал мелкий, слегка болезненный бугорок.

– Терапия завершена, – пробулькал с потолка механический голос. Почти сразу же отворилась дверь и возник лучезарный Людовик первый. Он с теплой улыбкой поглядывал на свои наручные часы.

– Согласно моему хронометру, мы управились всего за двадцать три минуты! – с непонятным воодушевлением воскликнул он и взмахом ресниц удалил стенную панель, маскировавшую монитор. На черном фоне медленно крутилась пространственная модель пациента, сплошь истыканная красноватыми пульсирующими точками. Судя по всему (Тима припомнил одну из первых лекций по нейрофизиологии, просмотренных им), они обозначали наиболее важные скопления нервных окончаний.

– Что у меня за ухом? – хмуро спросил он и спустил ноги с кровати.

Медики и не подумали облачить его в стерильную одежду, оставив модное платье на месте. «Психические больные не заразны», – саркастически подумал он и еще раз потрогал болезненную бляшку на черепе.

– Результат небольшой хирургической операции. Мы слегка модифицировали ваш мозг, сударь, чтобы прочитанный мной доклад возымел укрепляющее воздействие на вашу психику и приобрел характер абсолютного императива. Или стал аксиоматичным, если угодно. Разумеется, я исключил из окончательного текста все свои… м-м… замечания относительно работы отдельных… сотрудников мэрии, – пробормотал бион.

– И все?

– Конечно! Детали операции мне неизвестны, я не хирург. Да вы не волнуйтесь, сударь, уже завтра вы забудете про эту мелкую шишку. Она полностью рассосется!

– Я хотел бы точно знать, что вы сделали с моей головой, бит побери! – вспылил Тима.

Он всерьез опасался, что ему вживили какой-нибудь датчик, который станет день и ночь докладывать бионам из Департамента контроля, где находится бывший пациент и чем он занят. Когда-то в одной из старинных любительских постановок Тима встречал подобный сюжет. Правда, там в качестве датчика фигурировала процедура, постоянно отсылавшая врагу героя открытки с картой его перемещений по Сети.

– Успокойтесь, скоро вы отправитесь домой. Департамент контроля решил снять с вас обвинение.

Тима так обрадовался, что готов был расцеловать Людовика, и ликование бурным потоком смыло всякие сомнения в искренности медика. Но все же он не опустился до объятий с бионом и лишь сдержанно, удовлетворенно кивнул.

– Позвольте добавить, что попутно мы решили помочь вам в достижении ваших жизненных целей, – торжественно заметил медик. – Пока еще, с нашему великому сожалению, не у всех людей получается раскрыть свой талант полностью. Поэтому каждый раз, когда мы проводим такого рода терапию, мы стараемся задействовать обычно неиспользуемые зоны мозга пациента. Теперь вы думаете быстрее, действуете хладнокровнее и крепче запоминаете информацию. Департамент инноваций пока не может позволить себе такие операции на зародышах, но процесс идет! Уверяю вас, лет через сто-двести все вновь выращиваемые люди функционально будут похожи на вас.

– Прекрасно…

Тиме было не слишком приятно узнать, что каждый беспомощный младенец с рождения будет блистать гениальностью. А потому следовало поторопиться и застолбить себе в жизни местечко повыше. Впрочем, через сто лет о Дмитрии Гамове будет помнить только сервер Департамента народонаселения.

– Хотите повидаться с вашей подругой?

– А можно? – усомнился мальчик.

– Отчего же нельзя? Она сейчас у себя в палате, восстанавливается после операции.

Возбужденный, свежий и чувствующий необыкновенный душевный подъем Тима вышел из кабинета вслед за Людовиком, и они предприняли очередной замысловатый переход сквозь сплетение коридоров, эстакад, лестниц и лифтов.

48.

– Откровенно говоря, я надеялся, что ты останешься и будешь вдохновлять меня, – добавил Санчес, когда они вышли под чистое голубое небо и направились вдоль череды земляных холмиков. На некоторых из них лежали букеты цветов. – Думаешь, Дюгем бы обиделся?

– В таком месте нужно находиться одному. Ты только послушай, как тут здорово. – В самом деле, из листвы доносились негромкие звуки, прекрасно имитирующие пение «птиц». – Приляг на травку, и сюжет сам запросится на экран.

Сценарист лишь скорбно вздохнул, когда Вероникин образ, расплывшись, пропал в межузельной пустоте.

49.

Замысловатая дорога сама собой отпечатывалась в памяти мальчика, и ему даже приходилось прикладывать умственное усилие, чтобы избавиться от выстраивавшейся в голове последовательности поворотов и дверей, которые они преодолевали. Кажется, непрошеный имплант начал работать!

По пути то и дело возникали служащие клиники, озабоченные собственными делами. Все уважительно кланялись Тиме, а некоторые при этом приветствовали Людовика как знакомого.

Наконец мелькнувшая на стене табличка оповестила, что начались помещения Сектора воспроизводства. Людовик и Тима вошли в диспетчерскую, где на кресле, развалясь, восседал грузный бион. Он меланхолично разглядывал сонмы датчиков и индикаторов на широком пульте. Перед ним во всю стену простирался плоский экран, изображавший вид на зал, заставленный автоклавами. Стройные ряды растущих человеческих зародышей радовали глаз, и провожатый гордо обвел хозяйство широким взмахом руки. Очевидно, он ожидал от человека одобрительных возгласов.

– Здорово! – согласился с ним Тима. – Иринины яичники уже помещены в питательный раствор?

– Если вы говорите об автоклаве, то пока нет, сэр, – вступил в разговор оператор. При появлении гостя он принял более строгую позу. – Они должны подвергнуться необходимому анализу на предмет генетических отклонений. Если их воспроизводящие функции отвечают стандарту, они займут место одного из созревших младенцев. Что касается их сохранности, то здесь технология отработана до мельчайших деталей: никакие повреждения и тем более физиологическая порча яичникам не грозят.

– Кто станет отцом ребенка?

– Мы бы с удовольствием позволили вам, сэр… – замялся оператор. – Будь вам хотя бы шестнадцать лет… А так программа выберет наиболее подходящий сперматозоид, запустит производство яйцеклетки и потом осуществит ее оплодотворение. Если формальная владелица яичников, разумеется, пожелает немедленно стать матерью.

– А потом у меня возьмут материал? – полюбопытствовал Тима.

– Пока не знаю, – извиняющимся тоном ответил бион. – Видите ли, одной порции спермы хватает для изготовления многих тысяч полноценных младенцев. Честно говоря, в последний раз мы отбирали семя в прошлом месяце. А вам так хочется принять участие в воспроизводстве?

– Даже не знаю, – пожал плечами мальчик. – Нет, наверное. А как действует система репликации?

Оба сотрудника переглянулись, будто спрашивая друг у друга разрешения на выдачу какого-то страшного секрета. Тиме даже стало смешно от вида их озабоченных физиономий.

– Не можете выдать тайну?

– Что вы, сударь! Просто я ни разу не был в Секторе репликации, – поспешно ответил оператор. Несмотря на бедную мимику, он сумел передать ею свое смущение.

– А мне не хотелось бы распространяться об этом в присутствии персонала, подготовленного совсем для других целей, – сказал Людовик, с легким снисхождением взирая на товарища. – Кстати говоря, репликация осуществляется по специальным заявкам, и только для людей, которые в состоянии прокормить питомца и обустроить ему достойный быт.

Тима с сожалением кивнул: было бы неплохо завести дома реального, а не воображаемого друга, пусть и несколько ущербного – он бы скрашивал минуты вынужденного нахождения вне Сети. К тому же на нем можно было бы производить несложные, не требующие дорогостоящего оборудования опыты по нейрохимии.

– Это, конечно, не относится к случаям, когда бионы требуются мэрии, – добавил Людовик первый.

Гости распрощались с оператором и отправились дальше, впрочем, удалившись не слишком далеко. За ближайшим поворотом находился узкий коридор с пронумерованными дверями, в одну из которых и вошли мальчик и его проводник.

Ирина лежала на гравикровати, нацепив на голову консоль. Ее мышцы время от времени слабо подергивались, визуализируя внутреннее напряжение – слабый отголосок движения, в котором якобы находилось ее тело. Глазные яблоки девочки также подрагивали под прикрытыми веками, отзываясь на посылаемые шлемом зрительные образы.

– Чем она занимается? – спросил Тима.

– Кажется, смотрит мелодраму. – Людовик вынул из-за стенной панели старинный оптоволоконный кабель и в сомнении осмотрел его. – Тут есть эта архаика, чтобы присоединяться к пациенту во время его нахождения в Сети…

– Попросту говоря, контролировать его действия?

– Упаси вас мэрия, сэр! Наш сервер в любой момент готов вывести на монитор срез ландшафта, окружающего человека, и его самого. Здесь даже есть особый сектор, там сидит низший персонал и наблюдает за передвижениями пациентов. А этот кабель позволяет врачу подключиться непосредственно к узлу и вступить с человеком в контакт.

– Давайте, – загорелся Тима. Он наклонил голову и почувствовал на шее пальцы медика. Тот заглянул в старый разъем, давно уже не применявшийся Тимой, поскольку он, разумеется, предпочитал пользоваться современным шлемом.

– Да… – озабоченно пробормотал Людовик первый. – Давно душ принимали?

– Сегодня утром.

– Сейчас протру эфиром. Ваш старый порт слегка засорился. – Бион погремел склянками, и вскоре по коже растеклась прохладная, быстро испаряющаяся влага: она проникла в микроотверстия разъема, вымывая из них сальный налет и частицы пыли. – Ну, вот и порядок. Не хотите его удалить?

– В другой раз.

Тима сел на выдвинувшееся из стены жестковатое кресло, явно не рассчитанное на длительное использование. Свободный конец оптоволокна с легким щелчком вошел в отверстие на его шее, и реальность исчезла.

50.

Предположим, например, что ребенок, которого купают, откусывает кусок мыла. Разве теряется перцептивный характер процесса из-за того, что он не является нейтральным в мотивационном отношении? Р.У. Липер. «Мотивационная теория эмоций»

Находясь в межузельном пространстве, Вероника направила запрос на поиск Дюгема, и спустя несколько секунд Кассий ответил:

– Доступ заблокирован.

– Скажи мне хотя бы, на каком узле он находится.

– Корпорация «Живой ландшафт на потребу», тип местности – саванна.

Девочка разозлилась. Мало того, что бросил ее наедине с озабоченным дизайнером, так еще и смылся на охоту!

– Поехали туда же.

На нее наплыла воронка, в которой цветными пятнами разбегались по осям размытые детали пейзажа. Детализация быстро достигла предельного значения, ландшафт охватил образ Вероники и включил его в динамическую поддержку: на высокую желтую траву легла ее длинная тень, коснувшись ствола монументального баобаба.

Кажется, здесь всегда царил тропический закат, с крупным оранжевым светилом, чуть касающимся горизонта, и редкими перистыми облаками, заляпанными длинноволновой частью «видимого» спектра.

«Ну и где прикажете его искать? – сварливо подумала девочка. – Подними-ка меня на дерево».

Вид сверху впечатлял. Под ногами колыхалась упругая крона, то ли по недосмотру дизайнеров, то ли умышленно наделенная непроницаемостью (поэтому Вероника не провалилась сквозь нее). Во все стороны тянулось море трав, кое-где оживляемое деревьями, крупными лужами с лежащими в них бегемотами и петляющими отрезков дорог. Виднелись пылевые завихрения – по дорогам и невозделанной саванне в колесных повозках с шумными двигателями, с тяжелыми ружьями наперевес носились оголтелые охотники, преследуя дичь: зебр, гну и прочих антилоп. Дюгем утверждал, что именно так всегда добывал себе пищу древний человек, пока еще на планете имелись места, где можно было пострелять и поездить вволю.

– Включи дискретный опознавательный сигнал, – приказала Вероника. Теперь программа Дюгема каждую минуту будет сообщать хозяину о местонахождении его подруги, пока ему не надоест слушать одно и то же и он не соизволит откликнуться. – И все фильтры.

Теперь только естественные, запрограммированные дизайнерами «Живого ландшафта» звуки и образы касались ее преддверно-улитковых и зрительных нервов. Звонкие выстрелы и стрекот моторов отсеялись, как будто их и не было.

– До критической отметки усталости – двадцать три минуты, – тихо высказался Кассий.

Скоро нужно будет отключиться от Сети и лечь спать, и поработавшие за день мышцы расслабятся, чтобы набраться сил для следующего долгого дня. Девочка села на крону лицом к закату и широко раскрыла глаза, позволяя неяркому свету проникать в самые глубины мозга. Ей тут нравилось.

Вечно заходящее солнце, приклеенное к глубоко синему небу, переполнило собой все ее чувства. Проницая черными вытянутыми телами сплошное оранжевое сияние (не засоренное пылевыми облачками от снующих машин), наискосок от горизонта летела правильная стая «обобщенных» птиц. Ломаные линии крыльев равномерно колебались, перемещая по верхней полусфере узла их правильные вытянутые образы. Скорее всего, простая проекция – а так красиво.

51.

Тима проявился в очень странном месте. В слабом гравитационном поле, ограниченном непроницаемыми стенками, шевелились, летали или подскакивали самые разные забавные штучки, а управляли их движением крошечные дети возрастом от трех до пяти лет. Ровный белый свет мягко ласкал глаза.

Мальчик усмехнулся, смутно вспомнив себя, когда его еще не выпускали на необозримые пространства Сети, а ограничивали питомником. Он немного напряг память, и к его удивлению весь период его детской жизни засверкал свежими красками, будто со старой мнемокопии удалили пыль и царапины и превратили ее в полноценную постановку. «Спасибо Людовику», – благодарно подумал он и пощупал бугорок за ухом.

Он вспомнил свои любимые игрушки, истрепанные им до полной деструктуризации – мехового коричневого зверя с короткими лапами и круглыми ушами, который разговаривал басом и постоянно требовал меда (впрочем, не обижаясь, если Тима отказывал ему: ведь кукла не нуждалась в пище, не нужно было даже менять батарейку – энергия Сети бесконечна), и почти настоящий флаер, с яркими рычагами и крупными цветными экранами. Ему вспомнился и первый преподаватель – пожилая женщина-бион, которая целенаправленно донесла до воспитанников азбуку и примитивную арифметику.

– Дядя, а что это ты тут делаешь? – строго спросил малыш, остриженный по последней моде и облаченный в крошечное платье, несколько великоватое для его щуплого тела. Оседлав мяч, он подпрыгивал на месте, каким-то чудом удерживая вертикальное положение и не опрокидываясь.

Тима улыбнулся:

– Тетю Ирину не встречал?

Малыш махнул рукой себе за спину и лукаво ухмыльнулся:

– Ты ее муж?

– Ну… пока нет. – Тиму озадачили собственные ощущения: он вдруг подумал, что произнесение утвердительного ответа сопровождалось бы сильным эмоциональным подъемом и удовольствием.

Парнишка погрозил ему пальцем.

– Скачи за мной! – крикнул он и ловко развернулся на месте.

Тима схватил вертевшуюся поблизости двуногую лошадку с мягким седлом. Ее пружинистые ноги вознесли гостя на высоту нескольких метров, и ему пришлось наполовину погасить вертикальную составляющую скорости, чтобы не потерять своего маленького проводника из вида. Тот мастерски уворачивался от других детей, занятых своими веселыми забавами. Особенно Тиме понравился одинокий малыш, сосредоточенно мастеривший воздушный шар при помощи газового баллона с гелием. При этом он пытался приспособить к делу коробку из-под цветных кубиков.

Вскоре между кособоких стен рукотворного городка гость увидел Ирину, чинно присевшую на скамейку поодаль от гомонящей толпы детей.

Она причесывала какую-то серьезную девчушку, что-то втолковывая ей с интимным видом, словно делилась своим самым важным жизненным опытом.

– …А перед сном заколку нужно снимать, иначе к старости волосы выпадут, – услышал Тима окончание фразы.

– Тетя Ирина, к тебе почти муж!

Заявив это, малолетний проводник предпочел скрыться за стеной строящегося дома, и уже оттуда понаблюдать за тем, как взрослые будут целоваться или делать еще что-нибудь интересное. Но он жестоко разочаровался – Тима всего лишь сел рядом, чувствуя порядочную робость. Ирина, кажется, тоже смутилась и замолчала.

– Как прошла операция? – кашлянув, пробормотал он.

– Успешно, – быстро отозвалась она. – Врачи спросили меня, хочу ли я ребенка, и пустили в питомник. Мне нравится… Беги. – Она подтолкнула девчушку в спину, и та нехотя отодвинулась на метр, навострив ушки. – Только это будет еще не скоро, через год или два, сначала нужно обследовать яичники на предмет отклонений от нормы, выйти замуж и дождаться очереди.

– А у меня отказались принять сперму, – пожаловался Тима. – Говорят, не дорос еще.

– Почему ты хотел ее сдать? – Голос Ирины внезапно охрип.

– Ну, я подумал, вдруг ты не откажешься иметь ребенка из моего генетического материала, – заставляя свои связки шевелиться, произнес Тима. Глядеть у него получалось исключительно вниз.

Спустя секунду осязательные нервы на его левой ладони ожили, сигнализируя о контакте с чужим образом. Он медленно повернул голову на одеревеневшей шее и встретился с прищуренным взглядом улыбающихся Ирининых глаз.

– Что ж, придется мне подождать, – смиренно сказала она.