Глава 8. ДОМАШНИЕ НЕСТРОЕНИЯ.

Уже наступила ночь, когда усталые, промокшие до нитки путники добрались наконец до Брендивина, где с удивлением обнаружили, что мост с обоих концов преграждают крепкие, утыканные шипами ворота. Сразу за мостом, на том берегу реки, виднелись какие-то новые строения: двухэтажные дома с тускло освещенными прямоугольными окнами. Выглядели они уныло и как-то совсем не по-хоббитански.

Друзья забарабанили в ворота. Некоторое время отклика не было, но потом, неожиданно, кто-то протрубил в рог, свет в одном из домов погас, и из темноты донесся сердитый голос.

— Эй, кого там нелегкая принесла? Поворачивайте оглобли. Ослепли, что ли? Написано же: «От заката до рассвета проход воспрещен».

— Что тут прочитаешь, в этакой темнотище, — крикнул в ответ Сэм. — И где это слыхано, чтобы хоббитов из Хоббитании держать под дождем? Нам что, до утра здесь торчать? Не разглядел я вашей писульки, а как разгляжу — тотчас порву.

Перед домом замелькали фонари, из двери высыпала целая орава хоббитов. Они открыли дальние ворота, некоторые перешли мост, но у внешних ворот замешкались. При виде путников решимости у них поубавилось.

— Ба, да это никак Хоб Заплетень! — воскликнул Мерри, признав одного из стражников. — Неужто не узнаешь? Разуй глаза, это я, Мерри Брендибак. Растолкуй, что тут за сыр-бор? И чего это ты у моста отираешься — раньше тебя из дома было не выманить?

— Вот те на! — ахнул старый Хоб. — И вправду господин Мерри! Живой, и одет ровно для битвы. А у нас поговаривали, будто вы сгинули, заблудились в Пуще… Рад вас видеть в добром здравии.

— А коли рад, так кончай таращиться да отворяй ворота, — отозвался Мерри.

— Прошу прощения, сударь, — смущенно ответил Хоб, — но у нас приказ.

— Какой еще приказ? Чей?

— Главнокомандующего из Бебня-на-Бугре.

— Главно… кого? — не понял Фродо. — Это кто ж такой? Уж, часом, не Лотто ли?

— Пожалуй, что и так, господин Беббинс, да только нам его по имени звать не велено. Главнокомандующий, и весь сказ.

— Да неужто? — хмыкнул Фродо. — Ну, может, оно и верно — нечего доброе имя Беббинсов позорить. Хорош родственничек, ничего не скажешь. Придется разобраться, поставить его на место.

Гомонившие по ту сторону ворот хоббиты разом примолкли.

— Вы бы, сударь, того, поосторожнее, — робко промолвил один. — Дойдет до Главнокомандующего, он вам таких речей не спустит. А будете шуметь — разбудите большуна.

— Да уж разбудим, можешь не сомневаться, — заявил Мерри. — И вряд ли его это обрадует. Выходит, ваш драгоценный Главнокомандующий, мало что сам безобразит, так еще и татей чужеземных набрал? Коли так, мы поспели в самую пору.

Он соскочил с пони и, разглядев в свете фонарей поминавшуюся стражниками надпись, сорвал ее, изодрал в клочья и бросил за ворота. Хоббиты попятились — открывать ворота они явно не собирались.

— Пиппин, за мной! — позвал Мерри. — Вдвоем управимся.

Хоббиты пустились наутек, но за рекой снова протрубил рог, и в дверном проеме дома показалась высокая, грузная фигура.

— Это еще что такое? — ворчал большун. — Ворота ломать вздумали? А ну уматывайте, пока я вам шеи не посворачивал! — тут он осекся, завидев блеснувшие в темноте мечи.

— Кого я вижу? — насмешливо проронил Мерри. — Никак Билл Прихвощень! Собственной персоной! Ну так слушай: если ты сию же секунду не откроешь ворота, я пощекочу тебя вот этой штуковиной, — он показал клинок. — А как откроешь, дуй без оглядки. И чтоб духу твоего поганого здесь больше не было. Нам разбойники без надобности!

Помедлив, Прихвощень отпер ворота.

— Давай сюда ключи! — велел Мерри.

Прощелыга запустил в него связкой ключей, прошмыгнул мимо и побежал было дальше, но тут Сэмов пони взбрыкнул и так угостил бывшего хозяина задними копытами, что тот с криком отлетел в темноту. Больше о нем никто не слышал.

— Молодчина, Билл, — сказал Сэм, разумея пони.

— Так, — промолвил Мерри. — С большуном уладили, а с вашим Главнокомандующим мы еще потолкуем. Но сперва отдохнуть надо, мы, чай, с дороги. Эй, Хоб, вы тут, я вижу, трактир «У Моста» снесли да понастроили этих паскудных халуп. Вам же хуже, размещайте нас теперь на ночлег где хотите.

— Прошу прощения, господин Мерри, — промямлил Хоб. — Только это не дозволяется.

— Что не дозволяется?

— Посторонних привечать, еду расходовать и все такое…

— Да что тут у вас делается? — вконец потерял терпение Мерри. — Недород случился или как? Ведь лето было прекрасное, да и осень тоже.

— Нет, сударь, — прокряхтел Заплетень. — Недорода не было. Урожай собрали что надо, но куда все кануло, никто не знает. Это все «сборщики» да «делильщики» — шастают повсюду, обмеряют, взвешивают, считают и волокут все в свои закрома. Собирают-то они ретиво, а вот с дележкой худо обстоит. Большую часть собранного мы не видим.

— Ладно, — молвил, позевывая, Пиппин, — нет у меня охоты с устатку выслушивать всякие истории. Что поесть у нас у самих найдется. Отведите нам какую ни есть комнатенку. Вид у ваших сараев не больно уютный, но мне случалось ночевать в местах и похуже.

Хоббиты-караулыцики замялись: нарушать правила было боязно, но возражать решительным, вооруженным до зубов путникам, двое из которых были необычайно рослыми и крепкими, никто не решился. Фродо распорядился вновь запереть ворота — по округе могли рыскать всякие шалопуты, так что это имело смысл, — и друзья отправились в хоббитскую сторожку. Они постарались устроиться поудобнее, насколько позволяла убогая обстановка. Очаг в доме был плохонький, чадящий, койки в спальне на втором этаже узкие и жесткие, зато на стенах в изобилии красовались листы бумаги с правилами, запрещающими чуть ли не все на свете; впрочем, Пиппин тут же все их пообрывал. Пива не оказалось, еды нашлось всего ничего, но припасы у друзей имелись, так что они и сами поужинали, и со стражниками поделились. Правда, чтобы приготовить ужин, Пиппин дерзновенно нарушил правило № 4, а именно — побросал в очаг двухдневный запас дров.

— Ну, Хоб, — сказал он, подкрепившись, — теперь можно и байки твои послушать, только бы вот еще трубочку набить.

— Так ведь нету нынче табаку, — вздохнул Заплетень, — разве только для большунов. Все запасы как повымело. Ходили слухи, будто в конце прошлого года, после того, значит, как вы ушли из Южного Удела к Сарнскому броду, подводы сплошняком катили, все мешками с листом груженые. Этот Лотто…

— Придержи язык, Хоб, — оборвали сразу несколько караульщиков, — дойдет до Главнокомандующего — и тебе не поздоровится, и нам взбучки не миновать.

— Ничего до него не дойдет, коли среди вас доносчиков не сыщется! — возразил разгорячившийся Хоб.

— Ну и ну! — покачал головой Сэм. — Слушать противно. Ни тебе встретить-приветить, ни пивка, ни табаку, одни дурацкие правила да разговоры какие-то… тьфу, просто орочьи. Я-то по возвращении отдохнуть думал, да гляжу, впереди работенки хоть отбавляй. И паршивой, я скажу, работенки. Давайте на боковую, утро вечера мудренее.

Как оказалось, у нового Главнокомандующего имелись свои способы узнавать новости. От Моста до Бугра путь неблизкий, никак не меньше сорока миль, но кто-то не поленился ночью передать весточку, в чем Фродо и его друзья убедились уже на следующий день.

Поначалу у них не было определенных планов — разве что передохнуть малость в Сухом Овражке — но теперь, увидев, как обстоят дела, порешили двинуть прямиком в Хоббитон. Поутру оседлали пони и зарысили по Тракту. Уже не дождило, ветер унялся, однако небо оставалось серым, и окрестности выглядели на редкость тоскливо даже для осенней поры. Вокруг царило запустение, а поодаль то здесь, то там что-то дымилось, будто догорали пожары.

Ближе к вечеру, одолев миль двадцать, добрались до деревеньки, стоявшей прямо на Тракте. О «Плавучем Бревне», тамошнем постоялом дворе, ходила добрая слава. Путники уже предвкушали славный ночлег, но когда приблизились к восточной околице, оказалось, что дорога перегорожена. На загородке красовалась большая доска с надписью «Проезда нет», а позади толпилась большая группа околоточных с перьями на шляпах и дубинками в руках. Стражи порядка изо всех сил тужились напустить на себя важный и грозный вид, но явно робели, а потому выглядели глуповато.

— Это еще что такое? — спросил Фродо, с трудом сдерживая смех.

— А то, господин Беббинс, — отвечал начальник околоточных, в отличие от своих подчиненных носивший аж два пера, — что вы арестованы за взлом ворот, срывание и разрывание Правил, нападение на привратников, незаконный переход границы, спанье в казенных постройках без дозволения и подкуп стражи путем накормления.

— А не маловато ли обвинений? — усмехнулся Фродо.

— Для начала вполне достаточно, — буркнул старший околоточный.

— Кстати, — подал голос Сэм, — можете добавить обзывание вашего Главнокомандующего распоследними словами, желание надавать ему по прыщавой роже и мыслишку, что околоточные шибко смахивают на записных болванов.

— Ладно, ладно… — пробормотал начальник. — Нам велено без лишнего шума доставить вас в Заручье и передать большунам Главнокомандующего. Будет вам случай высказаться, когда он разберет ваше дело. Но я бы на вашем месте поостерегся распускать язык, коли не хотите надолго угодить в Погреба.

К вящему смущению околоточных, Фродо и его спутники покатились со смеху.

— Хватит чушь молоть, — молвил, отхохотавшись, Фродо. — Я поеду куда мне угодно и когда угодно. Вообще-то мне в Бебень надо по делу, а коли нам по пути, так можете составить компанию.

— Очень хорошо, господин Беббинс, — отозвался начальник, отодвигая загородку. — Только не забудьте, что я вас арестовал.

— Чего-чего, — отвечал Фродо, — а этого я никогда не забуду. Хотя, может быть, со временем, вас и прощу. Но сегодня, на ночь глядя, мы никуда не поедем, так что не откажите в любезности, проводите нас до «Плавучего бревна».

— Никак нельзя, господин Беббинс, — покачал головой начальник. — Трактир закрыт. На дальней околице есть Околоток — наши, стало быть, казармы, — можете заночевать там.

— Пусть так, — согласился Фродо. — Ступайте вперед, а мы за вами.

— Эй, Робин Горушкинс, — позвал Сэм, приглядевшись к околоточным и приметив знакомую физиономию. — Поди-ка сюда, хочу перемолвиться с тобой словечком.

Опасливо покосившись на начальника, который хоть и разозлился, но встревать не посмел, Горушкинс поотстал от своих и пошел рядом со спешившимся Сэмом.

— Слушай, приятель, — сказал ему Сэм. — Ты ведь хобиттонский, должен быть поумнее прочих. Это ж додуматься надо — господина Фродо и господ Мерри с Пиппином, взять да арестовать! А хлыщ этот, начальничек ваш, толкует, будто «Бревно» закрыли. Что за кавардак тут у вас творится?

— Так ведь все трактиры позакрывали, — боязливо ответил Робин. — Главнокомандующий не одобряет пива. С этого все и началось, хотя мне сдается, что все пиво просто-напросто его большуны хлещут. А еще он на дух не переносит пришлецов: всякий из них обязан явиться в Околоток и дать объяснение, куда идет да по какому делу.

— И не стыдно тебе этакой дурью маяться? — поморщился Сэм. — Самого-то, помнится, из трактира за уши было не вытянуть. Ты ведь вечно норовил к бочке с пивом присоседиться.

— Эх, Сэм, я бы и сейчас не прочь, — вздохнул Робин, — только что тут поделаешь. Ты уж на меня не серчай, самому тошно. Я ведь в околоточные зачем пошел — побродить по Хоббитании, вызнать, в каком трактире какое пивко варят, новости послушать, то да се… Это ведь семь лет назад было, задолго до всяких новшеств. Но нынче все по-другому.

— Бросил бы эту работенку, коли она тебе не в радость.

— Так ведь не дозволяется, — уныло откликнулся Горушкинс.

— Еще раз услышу «не дозволяется», могу здорово рассердиться, — предупредил Сэм.

— Эх, — понизил голос околоточный, — вот кабы все разом да «здорово рассердились», я бы ни чуточки не огорчился. Обрыдло мне это. Но вся беда в людях, в большунах Главнокомандующего. Шастают повсюду, и чуть кто голос подаст — за шкирку и в Погреба. Первым сцапали старину Белостопа — голову, значится, нашего, а потом пошло-поехало. Позасадили без счета, а в последнее время еще хуже стало. Как что не по-ихнему, сразу бьют.

— Они бьют, а вы им пособляете! — сплюнул в сердцах Сэм. — Вот хоть бы ты. Кто тебя сюда прислал?

— Никто. Мы… это… квартируем в тутошнем Околотке, — принялся сбивчиво объяснять Горушкинс. — Первый Отряд Восточного Удела — так нас называют. Околоточных-то нынче сотни, а еще новых набирают — при теперешних Правилах малым числом не обойтись. Многих насильно забирают, но есть и которые по своей воле идут. Знаешь ведь, любители выставляться да совать нос в чужие дела всегда найдутся. Хуже того, у нас и доносчики завелись — шпионят для Главнокомандующего.

— Вот, стало быть, как вы о нас прознали.

— Угу… Самих-то нас с вестями не посылают, нам не положено, но они под это дело старую службу приспособили — Скорую Почту со сменными гонцами. Один такой прошлой ночью нагрянул с «тайным донесением», передал следующему, тот дальше понес. А сегодня к полудню обратно приказ пришел — вас арестовать, но в Погреба не сажать, а отвезти в Заручье. Главнокомандующему угодно вас видеть.

— Ему угодно… — фыркнул Сэм. — Ну ничего, вот потолкует с ним господин Фродо, прыти у него поубавится.

Околоток был ничуть не лучше караульни у моста. Одноэтажный, с узкими оконцами, из блеклых, неровно уложенных кирпичей, он одним своим видом, что снаружи, что изнутри, нагонял тоску. Ужинали за длинным непокрытым столом, по которому неделями не проходились тряпкой, а угощение вполне соответствовало обстановке. Поутру путники расстались с этим местом без сожаления, однако выехали не спозаранок, а только часов в десять. До Заручья оставалось восемнадцать миль, начальник околоточных торопился, а друзья собирались в путь нарочито неспешно, чтобы ему досадить. Покидавшая деревню процессия выглядела презабавно, но немногочисленные местные, вышедшие поглазеть на «арестантов», явно побаивались смеяться. Сопровождать путников отрядили дюжину околоточных, но Мерри заставил их идти впереди, а Фродо с друзьями ехали следом. Мерри, Пиппин и Сэм непринужденно болтали, пели и потешались над околоточными, но Фродо общего веселья не разделял. Он задумчиво молчал и выглядел печальным.

— Всем привет! — крикнул какой-то старый, но крепкий хоббит, чинивший плетень у самой околицы. — А можно полюбопытствовать, кто тут кого арестовал?

Двое околоточных тут же отделились от отряда и направились к нему.

— Эй, начальник! — окликнул Мерри. — Вели своим молодцам вернуться, не то я сам с ними потолкую.

Начальник что-то буркнул, и околоточные вернулись в строй.

Хоть друзья и не гнали своих пони, пешим за конными не поспеть, и со временем околоточные стали отставать. Несмотря на прохладный ветреный день, бедолаги пыхтели и обливались потом. Они проголодались, многие натерли ноги и теперь едва ковыляли. Часам к трем пополудни, когда проделали уже четырнадцать миль, стражи порядка совсем выбились из сил.

— Нам под вас подлаживаться не с руки, — заявил Мерри. — Топайте потихоньку, как можете, а мы вперед подадимся.

— Пока, Робин! — крикнул Сэм. — Встретимся у «Зеленого Дракона», коли еще помнишь, где это. Не волынь, приходи.

— Да как же так? — упавшим голосом молвил начальник отряда. — Вы ведь арестованные! Нельзя Правила нарушать. Мне за вас отвечать придется…

— Мы еще много чего нарушим, — пообещал Пиппин, — и сами за все ответим, можешь не беспокоиться. Счастливо оставаться.

Пони резво зарысили по дороге, и когда солнце стало клониться к Забеленным Кручам, окружавшим западный окоем, друзья добрались до Зарученской заводи. Но здесь Фродо и Сэма ожидало настоящее потрясение. То был их родной край, земля, которая, как они теперь понимали, была им дороже всего на свете, однако эта земля изменилась до неузнаваемости. Большую часть знакомых с детства домов порушили, иные, похоже, и сожгли. Радовавшие прежде взгляд ряды хоббитских норок на высоком северном берегу оказались раскопаны и заброшены, а спускавшиеся к самой воде маленькие садики сплошь заросли бурьяном. Вдоль проходившей берегом дороги на Хоббитон тянулись новопостроенные каменные уродины, выросшие на месте вырубленной тенистой аллеи. А взглянув в сторону Бугра, путники увидели высоченную кирпичную трубу, что выбрасывала в вечернее небо клубы черного дыма.

— Да что ж это такое?! — вскричал Сэм вне себя от гнева. — Я еду туда, сударь, тотчас же еду! Папашу отыскать надо и вообще разобраться…

— Погоди, Сэм, не горячись, — сказал Мерри. — Думается мне, у главнюка этого… командующего наготове целая шайка головорезов. Пошарим-ка поначалу по Заручью, поспрошаем хоббитов, что да как.

Однако селение точно вымерло — на улочках никого, все норки и дома на запоре. В чем тут дело, друзья поняли довольно скоро, добравшись до «Зеленого Дракона». Возле заброшенного, стоявшего с выбитыми окнами трактира отиралось с полдюжины не внушавших доверия большунов — рослых, желтолицых и косоглазых.

— Ряхи точь-в-точь, как у того южанина, что в Пригорье с Прихвощнем хороводился, — пробормотал Сэм.

— А я на таких в Айсенгарде насмотрелся, — откликнулся Мерри.

У каждого из громил имелась увесистая дубинка, но другого оружия хоббиты не приметили. Завидя путников, большуны перегородили дорогу, а один из них, самый злобный с виду, насмешливо спросил:

— Далече наладились? Все, приехали. А куда подевались наши доблестные околоточные?

— Ковыляют помаленьку, — ответил Мерри. — Мы как раз здесь обещали их подождать.

— Видали, ребята? — обернулся главарь к своим приятелям. — Говорил же я Сычу, нельзя доверять такое дело здешним придуркам. Нет чтоб послать кого из наших…

— Думаешь, было бы больше проку? — усмехнулся Мерри. — Вот уж дудки. Конечно, мы тут, в Хоббитании, к разбойникам непривычны, но как с ними управляться, знаем.

— Разбойникам, говоришь? — угрожающе произнес вожак. — Ишь ты, какой храбрец выискался. Попридержи язычок, пока я его тебе не укоротил. Что-то вы, недомерки, много о себе воображать стали. Уж не надеетесь ли сдуру на доброе сердце вашего главного коротышки? Ну, это вы зря. Нынче он без Сычева слова шагу не ступит, будет делать, что Сыч велит.

— А что именно? — спокойно поинтересовался Фродо.

— Наводить в вашем захолустье порядок, вот что, — ответил громила. — А не сладит, так Сыч сам за вас возьмется, и круто возьмется, это я вам обещаю. Помяните, крысеныши, мое слово — к концу года вы тут все по струнке ходить будете.

— Рад был услышать о ваших планах, — вежливо поблагодарил Фродо. — Я, кстати, собирался заглянуть к господину Лотто, ему небось тоже будет интересно.

— Лотто! — загоготал разбойник. — Можешь не утруждаться, он и так знает, что ему положено. Сказано же, он все делает по Сычеву велению. А вздумает ерепениться, так его и сменить недолго. Ежели кто из мелюзги сует нос не в свое дело, у нас с такими разговор короткий. Понял меня, бестолочь?

— Чего ж тут не понять, — пожал плечами Фродо. — Только мне кажется, вы тут совсем отстали от жизни. С юга ушли давно, новости до вас не доходят, вот и не знаете, что разбойничьим временам конец настал. Темная Башня пала, в Гондор возвратился король. Айсенгард по камушкам раскатали, а ваш дражайший хозяин нам по пути встретился, нищим бродягой стал. И дорогами нынче скачут не живодеры из Айсенгарда, а гонцы гондорского государя.

— Нищий бродяга? — с ухмылкой переспросил большун. — Да неужто? Полегче, петушок, что-то ты больно раскукарекался. Можешь плести что угодно насчет всяких там королей да башен, никто не помешает нам распрекрасно устроиться в вашем укромном уголке. А увижу кого из королевских гонцов, — тут он прищелкнул пальцами перед носом Фродо, — возьму к ногтю.

Пиппин долго сдерживался, но это было уже слишком. Чтоб какой-то косоглазый наглец обзывал «петушком» Хранителя Кольца, восславленного на Кормалленском поле! Он сбросил плащ, выхватил меч и двинул коня вперед, блистая серебром гондорских доспехов.

— На колени, мерзавец! — рявкнул Пиппин. — Я и есть королевский посланец, друг короля, известный во всех землях Запада. Ты — проходимец и дурак! Моли о пощаде, не то спознаешься с клинком, потрошившим троллей!

Меч Пипина угрожающе сверкнул в закатных лучах. Мерри и Сэм, готовые поддержать товарища, тоже обнажили клинки. Только Фродо не шелохнулся.

Разбойники попятились. Привыкшие наводить страх на мирных поселян, они растерялись, увидев перед собой воителей с острыми мечами. Да и в голосах приезжих звучали такие нотки, каких прежде большунам от хоббитов слышать не доводилось. От наглой самоуверенности не осталось и следа.

— Проваливайте! — приказал Мерри. — И суньтесь только еще в эту деревню — горько пожалеете!

Хоббиты двинули коней вперед, и громилы, побросав в испуге дубинки, припустили по дороге на Хоббитон. Некоторые из них на бегу трубили в рог.

— Да, вовремя мы поспели, — заметил Мерри.

— В самый раз, — откликнулся Фродо, — а может, и поздновато даже, во всяком случае, чтоб спасти Лотто. Жалко мне этого простофилю.

— Спасти Лотто? — удивился Пиппин. — Ну ты даешь! Да его первого пришибить надо.

— Боюсь, Пиппин, ты не совсем понимаешь, как обстоят дела, — возразил Фродо. — Лотто наверняка не думал, что все так обернется. Он, конечно, пакостник и круглый дурак, но сейчас, похоже, сам угодил в плен. Эти головорезы злодействуют от его имени, но забрали уже такую силу, что могут и без него обойтись. Уверен, он сидит взаперти и дрожит от страха. Надо попробовать его вызволить.

— Ну и ну! — помотал головой Пиппин. — Скажи мне кто раньше, я бы не поверил, что, воротившись домой, буду сражаться с полуорками и ради чего — ради спасения Лотто-Чирья!

— Сражаться? — задумчиво переспросил Фродо. — Да, не исключено, что дойдет и до сражения. Но только помните, хоббитов убивать нельзя, даже тех, которые переметнулись к злыдням не со страха, а по подлости нрава. Смертоубийств между хоббитами не бывало с основания Хоббитании, и не след нам быть зачинателями в этаком деле. Без крайней нужды не надо убивать никого, даже разбойников. Держите себя в руках, постарайтесь обойтись без кровопролития.

— Постараться-то можно, но ежели громил наберется много, без крови дело не решится, — возразил Мерри. — Печалью да состраданием, друг мой Фродо, ты ни Лотто, ни Хоббитанию не выручишь.

— Это точно, — подхватил Пиппин. — В другой раз их так просто на испуг не возьмешь. Они от неожиданности струхнули, а соберутся гурьбой, тут и осмелеют. Слышишь, как рога разгуделись? Бандюги своих созывают. Надо подумать об укрытии, хотя бы на ночь. Нас только четверо, хоть мы и с оружием.

— Есть мыслишка, — высказался Сэм. — Пойдем-ка к старику Тому Сдружню. Хоббит надежный, и сыновья его парни крепкие — все мои друзья. У него и отсидимся.

— Нет, Сэм, — покачал головой Мерри. — Отсиживаться нам как раз и не следует. Мирный народ всегда так поступает, а головорезам это только на руку. Вот загонят нас в угол, навалятся всей силой — что тогда? Дом подпалят и всех выкурят, а то и просто сожгут. Нет, надо что-то предпринимать, и немедленно.

— А что? — спросил Пиппин.

— Хоббитанию поднимать, вот что! — воскликнул Мерри — Надо, чтоб народ пробудился. Сами же видите, нынешние порядки никому не по нраву, кроме, может быть, парочки негодяев да нескольких недоумков, которые сами не понимают, во что ввязались — им просто поважничать охота. Наши сородичи слишком долго жили в тишине да покое; и рады бы все изменить, да не знают, как за дело взяться. Чтобы вся Хоббитания полыхнула, хватит и искорки, да только люди Главнокомандующего знают это не хуже нас и постараются затоптать огонь, покуда он не разгорелся. Нами они займутся очень скоро, так что и мы не должны терять времени. А насчет Сдружня, так ты, Сэм, сгоняй к нему, если хочешь. Его в деревне уважают, может, и сладится что. Давай, скачи, а я протрублю в роханский рог, сыграю такую музыку, какой здесь еще не слыхивали.

Фродо, Пипин и Мерри двинулись назад, к середине деревни. Сэм направил пони по дороге на юг, к ферме Сдружней, но не успел отъехать далеко, как услышал чистый, возносящийся к небу звук рога. Эхом прокатившийся по холмам и полям, рог звучал столь призывно, что Сэм чуть было не повернул обратно. Пони вздыбился и заржал.

— Но, но, малый, вперед! — подбодрил скакуна Сэм. — Мы еще вернемся.

Тем временем Мерри сменил ноту — теперь он выдувал сигнал тревоги Брендибаков:

ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ! НАПАСТЬ! ПОЖАР! ВСТАВАЙ! ПОЖАР! ВРАГИ! ПРОСНИСЬ!

До Сэма донесся шум множества голосов, захлопали двери.

Впереди зажглись огни, залились лаем собаки. Послышался топот, и навстречу Сэму выбежали сам старый Сдружень и трое его сыновей — Том Младший, Джолли и Ник. Сжимая в руках топоры, они преградили ему дорогу.

— Постойте, ребята! — услышал Сэм голос фермера. — Этот вроде не из разбойников. По росту так хоббит, хоть и вырядился чудно. Эй! — крикнул Сдружень. — Ты кто таков будешь? И что тут за переполох?

— Да Сэм я, Сэм Гужни. Я воротился!

— Батюшки! — воскликнул старый Том, приглядевшись. — Никак и вправду Сэм, голос его, и лицом похож. Правда, в такой одеже тебя не сразу узнаешь. Небось из дальних краев вывез? А мы уж боялись, что ты помер.

— Какое там! — весело вскричал Сэм. — Мы оба живехоньки, и я, и господин Фродо. Он тоже здесь, с друзьями. А переполох оттого, что они задумали поднять Хоббитанию, бандюг всех повытурить, а главнюка ихнего сбросить. Уже начинаем.

— Вот это дело! — одобрил фермер — Наконец-то! Я почитай весь год только о том и думал. Сам бы начал, да пособить было некому. К тому же у меня жена, опять же Рози… Приходилось таиться, в одиночку-то против громил не попрешь. Но теперь, всем миром, мы им зададим жару. За мной, мальцы! — велел он сыновьям. — Раз Заручье восстало, мы в стороне не останемся.

— А как же госпожа Сдружень и Рози? — спросил Сэм. — Тут ведь заваруха начнется, не боязно их одних оставлять?

— Не одни они, с ними мой Нибс, — ответил старый Том и с понимающей ухмылкой добавил: — Загляни к ним, может, чего помочь надо…

Фермер с сыновьями поспешили к деревне, а Сэм — к усадьбе. Круглая дверь хозяйского дома была распахнута настежь, жена и дочь Тома стояли на пороге, а перед ними, на крыльце, застыл Нибс с вилами в руках.

— Это я, Сэм Гужни! — крикнул хоббит, спрыгивая с пони и взбегая по ступеням. — Брось, Нибс, не тычь в меня вилами. На мне все равно кольчуга. Добрый вечер, госпожа Сдружень, привет, Рози!

— Сэм! — охнула Рози. — Где это ты пропадал так долго? Все говорили, будто ты умер, а я не верила, с весны тебя и ждала. Только что-то ты не шибко спешил, а?

— Может, и так, — смущенно согласился Сэм, — зато вот сейчас спешу. Мы тут задумали повыгнать разбойников, так что мне надобно вернуться к господину Фродо. Я на минуточку заехал, справиться, как у вас дела, госпожа Сдружень, да как ты, Рози, поживаешь.

— Все в порядке, Сэм, спасибо, — ответила фермерша, — совсем бы горя не знали, кабы не большуны эти проклятущие.

— Говорил, будто спешишь, а сам лясы точишь, — фыркнула Рози. — Коли ты все это время за господином Фродо приглядывал, что ж сейчас его оставил, когда паленым запахло?

Для Сэма это было уж чересчур. На такой упрек толком и за неделю не ответишь, так что лучше вовсе не оправдываться. Он молча повернулся, но когда уже взобрался на пони, Рози сбежала с крыльца.

— А ты похорошел, Сэм, возмужал, — сказала она с застенчивой улыбкой. — Езжай, только поберегись, а как разделаешься с громилами, сразу же возвращайся. Договорились?

Воротившись на площадь, Сэм увидел, что поднялась уже вся деревня.

Не считая зеленых юнцов, собралось больше сотни крепких хоббитов с топорами, кузнечными молотами, длинными ножами и увесистыми дубинками. Кое у кого имелись охотничьи луки. Народ прибывал — подходили окрестные хуторяне.

Прямо посреди деревни развели большущий костер: во-первых, для ободрения, а во-вторых, потому, что это запрещалось. Быстро темнело, но огонь разгорался все ярче. На въездах в деревню под присмотром Мерри громоздили завалы.

Тут и околоточные подоспели. Наткнувшись на баррикаду, они опешили, а когда разобрались, что к чему, в большинстве своем поснимали перья и присоединились к восставшим. Нашлись, правда, и такие, что предпочли улизнуть.

Фродо и остальных Сэм нашел у костра в окружении восхищенно глазевших зарученцев. Они вели беседу со старым Томом.

— Дальше-то что делать будем? — спросил фермер.

— Пока не знаю, — признался Фродо. — Надо бы выведать побольше про этих бандюг. Сколько их всего наберется?

— Трудно сказать, — пожал плечами Сдружень. — В домах, что вдоль дороги выстроены, должно быть десятков пять, но они ведь на месте не сидят. Вечно шныряют туда-сюда, потому как грабежом заняты, или, по-ихнему, «сбором». Но в Бебне, при главнюке, всегда ошивается не меньше дюжины. Правда, самого его уж недели две как не видно; на Бугор к нему большуны никого не пускают.

— Они ведь небось не только вокруг Хоббитона трутся, — предположил Пиппин.

— Увы, — подтвердил Сдружень. — На юге, как говорят, их немало будет — ив Долгом Доле, и у Сарнского брода. У Раздорожья ихних домов — плюнуть некуда. Опять же, есть ведь еще Погреба, как они их прозвали, — кладовки подземные в Грабарне, где теперь тюрьму для недовольных устроили Но все ж, как мне думается, в Хоббитании их не больше трех сотен. Ежели мы будем держаться вместе, так сладим со всеми.

— Ас оружием у них как? — спросил Мерри.

— Хлысты, ножи да дубинки, — ответил Сдружень. — Для грязных делишек вполне достаточно, ничего другого мы не примечали. Но коли дойдет до драки, может, и еще что-то отыщется. Луки у некоторых есть, это точно. Двоих наших они подстрелили.

— Вот так, Фродо, — сказал Мерри. — Говорил же я, без крови не обойдется. Видишь, они уже убивать начали.

— Не совсем так, — прокряхтел Сдружень. — Ежели насчет стрельбы, так, по правде, первые стрелы пустили Туки. Ваш-то батюшка, господин Перегрин, с самого начала с Лотто не ладил, а как тот объявил себя Главнокомандующим, Нонешний Тук возьми и заяви, что самозваных начальников он не признает, а ежели и пристало кому в Хоббитании главнокомандовать, так законному тану, а не какому-то выскочке. Лотто взъярился, послал своих большунов, но ничего не добился. Тукам везет, норы в Зеленых холмах у них глубоченные, одно слово — Великие Смиалища. Бандюги так к ним и не прорвались. Которые совались, Туки их стрелами встречали, и троих таки уложили. Нынче в Тукборо никому ходу нету, кругом дозоры.

— Ай да родичи! — восхитился Пиппин. — Сей же час еду в Смиалища. Кто со мной?

Сопровождать его вызвалась дюжина парней, имевших верховых пони.

— До встречи! — крикнул Пиппин, когда все уже сидели в седлах. — К утру приведу сюда целое войско.

Мерри на прощание протрубил в рог, и всадники ускакали в ночь. Оставшиеся, прознав о возможной подмоге, заметно приободрились.

— И все равно, — сказал Фродо стоявшим поблизости, — мне бы не хотелось никого убивать, даже головорезов. Разве уж если без этого никак, чтобы хоббита спасти…

— Ладно, — махнул рукой Мерри. — Никто из нас крови не жаждет. Но мне думается, что из Хоббитона в любой момент может нагрянуть шайка, и не затем, чтобы разговоры разговаривать. Удастся уладить дело без драки — оно и лучше, однако мы должны быть готовы к худшему. На сей случай у меня план имеется.

— Вот и хорошо, — кивнул Фродо. — Делай все, как знаешь.

В этот миг с дороги на Хоббитон примчались дозорные.

— Идут! — кричали они. — Десятка два, а то и более. Прямо сюда чешут, а двое свернули куда-то на запад.

— Наверняка к Раздорожью, за подмогой, — сказал Том Сдружень. — Но дотуда миль пятнадцать в одну сторону, так что пока тревожиться нечего.

Мерри быстро распорядился очистить площадь. Всем безоружным было велено попрятаться по домам, запереть двери и не высовываться. Ждать недругов пришлось недолго — вскоре послышались громкие голоса, затем тяжкий топот, и на дороге показались разбойники. Завидя баррикаду, они покатились со смеху — никто из них и представить себе не мог, что в краю мирных коротышек найдется сила, способная противостоять отряду из двадцати громил-большунов. Хоббиты открыли проход в заграждении и расступились.

— Премного благодарствуем! — раздались глумливые выкрики. — А теперь бегом по норам да по койкам, пока вас не выпороли!

Они двинулись вдоль улицы, раздавая приказы: «Погасить огни! Все по халупам, да поживее! Пошевеливайтесь, не то на год в Погреба засадим».

Но на угрозы никто не обратил взимания. Пропустив отряд, хоббиты молча сомкнулись и двинулись следом.

Добравшись до костра, громилы обнаружили гревшего в одиночестве руки у огня старого Тома.

— Кто такой? Что тут делаешь? — рявкнул разбойничий вожак.

Фермер медленно поднял голову, смерил его пристальным взглядом и ответил:

— А я вот как раз собирался спросить о том же тебя. Это наша страна, и вы нам здесь не нужны.

— Зато ты нам нужен! — загоготал главарь. — По тебе Погреба плачут. Взять его, ребята! Да наподдайте как следует, чтоб не ерепенился.

Несколько человек шагнули было вперед, но тут же остановились. Вокруг загудели голоса, неожиданно для себя люди поняли, что фермер вовсе не одинок. Выступившие из теней за пределами освещенного пространства хоббиты, все с оружием и числом никак не меньше двух сотен, взяли их в плотное кольцо.

К костру подошел Мерри.

— Мы ведь с тобой встречались, — сказал он вожаку, — и я предупреждал, чтобы ты не вздумал воротиться. Предупреждаю еще раз, последний: ты стоишь на свету под прицелом. Тронешь этого фермера или кого другого хоть пальцем — тебе каюк. Так что бросай оружие, и парням своим вели сделать то же.

Громила огляделся по сторонам. Он ничуть не испугался, ибо слишком плохо знал хоббитов для того, чтобы понять, какая опасность ему грозит. По его разумению, двум десяткам людей ничего не стоило прорвать кольцо из двух сотен коротышек.

— За мной, ребята! — скомандовал он. — Вмажем мелюзге по соплям!

С дубинкой в правой руке и длинным ножом в левой он бросился на преграждавшего ему путь Мерри, но едва успев замахнуться, рухнул наземь, пронзенный четырьмя стрелами.

Это мигом остудило горячие головы. Разделить участь вожака желающих не нашлось — остальные большуны без сопротивления сложили оружие. Их связали и поместили под стражу в один из ими же выстроенных домов. Тело главаря оттащили подальше и закопали.

— Дело-то оказалось проще простого, — заметил Сдружень. — Я так и знал, что мы с ними справимся, только и надо было, чтобы нас кто-то растормошил. В самое время вы возвернулись, господин Мерри.

— Дело еще не сделано, — возразил Мерри. — Ежели верить вашим, господин Сдружень, подсчетам, так мы пока и десятой части этих негодяев не угомонили. Впрочем, уже стемнело, и мне думается, что до утра нового нападения не будет. Мы им подготовим встречу, а как явятся, потребуем, чтобы предъявили нам Главнокомандующего.

— А чего тянуть? — проворчал Сэм. — Время-то раннее, часов шесть, двинуть бы прямиком к Бугру… Уж больно мне папашу повидать хочется. Вы, господин Сдружень, случайно не знаете, как у него дела?

— Не то чтоб очень хорошо, — отвечал фермер, — но и не скажу, чтобы совсем худо. К Бугру-то тебе Сэм, незачем, нынче его там нет. Бебнев наулок начисто срыли, для папаши твоего это удар был. Ну а его поселили в одном из тех новых домов, которых большуны понастроили, пока еще занимались чем-то, кроме грабежей да поджогов. От нашей околицы дотуда не больше мили. Он, бывает, ко мне наведывается. С кормежкой у них худо, так я его подкармливаю. Совсем бы к себе взял, да не дозволено.

— Большое спасибо, господин Сдружень, век вашей доброты не забуду, — пылко заверил Сэм. — Но мне бы все-таки поскорее с ним встретиться. До утра еще далеко, а главнюк с тем Хрычом-Сычом, о котором бандюги сказывали, невесть чего натворить могут.

— Так съезди к нему, — отозвался фермер. — Только не один, прихвати с собой пару ребят. Найдешь старика, там не оставляй, отведи лучше ко мне в усадьбу. Да, и за Ручей перебираться тебе без надобности. Джолли мой дорогу покажет.

Сэм ушел. Мерри выставил вокруг деревни дозоры, а потом вместе с Фродо отправился в Томову усадьбу.

Когда все с удобством расположились у очага, хозяева из вежливости задали гостям несколько вопросов насчет путешествия, но ответов почти не слушали — куда больше их волновали дела домашние.

— Началось все с Лотто, с Прыща, как мы его прозвали, — повел рассказ старый Том, — и началось сразу после вашего, господин Фродо, отъезда. Чудные у него были замашки, у Прыща этого. Хотел все к рукам прибрать, чтоб другие на него спину гнули, а он, стало быть, знай себе командовал. Вот и принялся скупать что ни попадя — и мельницы, и трактиры, и пивоварни, и хутора с угодьями, особливо где табачок растили. И Охрякову мельницу прикупил, еще до того как на Бугре поселился. Откуда у него такие деньжищи, то мне неведомо, хотя, конечно, ему от папаши покойного досталось в наследство немало землицы в Южном Уделе. И, похоже, лучший тамошний лист он уже года два как на сторону продавал. А в конце прошлого года стал торговать всем подряд. И все товары сплавлял куда-то на юг, в чужие края. За ними большуны приезжали, разбойник на разбойнике. Ну, одни нагрузят подводы да и укатят, а другие стали здесь оставаться, и чем дальше, тем больше. Пока мы расчухали, что к чему, они уже расселились по всей Хоббитании — начали валить лес да строить свои дома, где им вздумается. По первости, правда, Прыщ платил хоббитам, но вскорости это забылось, и пошел сущий грабеж. Но худшее впереди было. Старый Голова отправился было на Бугор с протестом, но так дотуда и не доехал. Громилы его сцапали и засадили в Погреба, он и посейчас там мается. Так и остались мы без Головы, а Прыщ объявил себя Главнокомандующим Околотками, или просто Главнокомандующим. Ну и пошел… главнокомандовать. С ним никакого сладу не стало — чуть кто пикнет, начнет, как они говорят, «высовываться», — тут же волокут следом за стариной Уиллом. Жизнь настала препоганая. Табак только для людей, пиво для них же, трактиры все до единого позакрывали. Чего ни хватишься, всего недостает, окромя только правил. Шарили по дворам, по амбарам, искали припрятанные припасы, и что находили, забирали себе, мол, для «справедливого распределения». Другим мало чего перепадало, даже в Околотках и то бурдой кормят. Нам казалось, что гаже и быть не может, но настоящий разор начался, когда объявился Сыч.

— Кто он таков, Сыч-то? — спросил Мерри. — Я слыхал, один бандюга при нас его поминал.

— Похоже, главнейший ихний вожак, — ответил Сдружень. — Впервой мы прослышали о нем в последнюю страду, примерно в конце сентября. Видеть его никто из наших не видел, но он угнездился в Бебне и, по всему, он-то и есть настоящий Главнокомандующий. Головорезы делают, что он велит, а велит он главным образом жечь, крушить да ломать. Уже и до убийств дошло. Это даже и не грабеж — грабители добро себе прибирают, а эти норовят все прахом пустить, деревья рубят — бросают гнить, дома жгут — оставляют пепелища. Бессмыслица, да и только. Взять, к примеру, Охрякову мельницу. Прыщ ее разломал чуть не сразу, как в Бебень вселился, а потом нанял большунов немытых, чтобы они ему новую выстроили, с колесами да штуковинами всякими чужеземными. Тэд, дуралей несчастный, один только и радовался — железяки для громил начищал там, где его папаша был полным хозяином. Прыщ и другие мельницы велел на тот же манер переделать, чтобы они, значит, больше зерна мололи, да побыстрее. Ну не дурь ли это — зерна-то не прибавилось, сколько на старые мельницы свозили, столько и для новых осталось. Но с Сычевым приходом помол и вовсе закончился. Нынче в Хоббитоне ни днем ни ночью покоя нету: стук, лязг, дымина из труб валит. Грязищу всякую прямо в Ручей сливают, а ведь он в Брендивин течет. Короче, ежели задумка в том, чтоб сделать из Хоббитании пустыню, они на верном пути. И я не верю, что за всем этим стоит только Прыщова дурость. Сыч — вот от кого все злодейство.

— Точно, — поддержал отца Том Младший. — Они ведь даже Прыщову мамашу сцапали, старуху Лобелию, а ежели он кого и любил, так только ее. Кое-кто из наших видел, как это вышло. Гуляла она себе по тропинке, с зонтиком со своим, глядь, а навстречу громилы на возу катят. Она возьми да спроси: «Куда это вы наладились?», а они в ответ: «В Бебень едем». Лобелия им: «За каким рожном?», а большуны ей: «Сарай для Сыча ладить». Старуха пытает: «Кто ж вам позволил?», а эти гогочут: «Сыч велел. Пшла с дороги, старая карга!» Ну она осерчала: «Я вам покажу, — говорит, — Сыча, ворюги грязнущие», да как огреет главаря ихнего зонтиком. Сама-то ему еле по пояс, а вишь, не сробела. Ну, и упекли старушенцию в Погреба, в ее-то возрасте. Туда много кого понапихали. Вот ведь оно как — иные прочие и моложе, и крепче, а Лобелия похрабрее оказалась.

Посреди разговора вернулся Сэм, а с ним и Старбень. Папаша Гужни не то чтобы очень уж постарел, но стал туговат на ухо.

— Добрый вечер, господин Беббинс, рад видеть вас в полном здравии, — проговорил старик, но тут же ворчливо добавил: — Уж не обессудьте, у меня на вас зубок имеется. Я всегда говорил, не надобно Бебень продавать, добра не будет. Все беды с этого и пошли. Пока вы, как мне тут Сэм сказывал, в чужедальних краях Черных большунов по горам гоняли — я, правда, в толк не возьму, на кой вам это сдалось, — они все к нам понабились. Наулок срыли, огород загубили, картошки высадить и то негде…..

— Мне очень жаль, что так вышло, господин Гужни, — отозвался Фродо. — Но теперь я вернулся и постараюсь все исправить.

— Вашими бы устами да мед пить, — расплылся в улыбке Старбень. — Лучшего и желать не приходится. Недаром я всегда говорил — господин Фродо Беббинс истинный, наиблагороднейший хоббит, что б там, прошу прощения, не думали насчет некоторых других с той же фамилией. Сэм-то мой как, надеюсь, хорошо себя вел? Вы им довольны?

— Не то слово, господин Гужни, — откликнулся Фродо. — Вы, может, не поверите, но его нынче во всех землях знают. Подвиги Сэмовы в песнях славят, отсюда до Моря, и за Великой Рекой тоже.

Сэм покраснел, но посмотрел на Фродо с благодарностью. Ведь Рози все слышала: глаза ее просияли, она ласково улыбнулась.

— Да, в такое не вдруг поверишь, — буркнул старик, — хотя по всему видать, он с чудным народом водился, куртку вот свою задевал куда-то, а была почти новая. Где это видано, чтоб хоббит ходил, железяками обвешавшись, пусть в такой рубахе дыру не скоро протрешь?

И Сдружневы домочадцы, и гости поднялись спозаранку. Ночь прошла спокойно, но на спокойный день надеяться не приходилось.

— Видать, в Бебне бандюг не осталось, — заметил Том, — а вот с Раздорожья могут нагрянуть в любое время.

Сразу после завтрака прискакал гонец из Тукборо.

— Тан поднял всю нашу округу, — с воодушевлением поведал он. — Вести летят, как пожар, во все стороны. Громилы, что несли дозор вокруг наших владений, теперь на юг драпают… которые уцелели. Тан пустился за ними в погоню, но господин Перегрин с другим отрядом спешит сюда.

Следующая новость оказалась похуже. Около десяти часов примчался Мерри, ездивший на разведку.

— Скоро гости пожалуют, — сообщил он. — До нас им осталось мили четыре. Идут со стороны Раздорожья. Шайка немалая, не меньше сотни, да по пути все новые прибиваются, чтоб им всем провалиться!

— Да, эти разговаривать не станут, — заметил Сдружень. — Ежели Туки не поспеют, нам придется укрыться и отстреливаться. Дело будет жаркое, господин Фродо.

Однако Туки не опоздали, вскорости Пиппин привел сотню крепких молодцов из Тукборо и с Зеленых холмов. Теперь у Мерри было достаточно сил, чтобы отбить нападение. Хоббиты-разведчики доносили, что громилы идут скопом. Они уже знали, что против них поднялась вся округа, и намеревались подавить мятеж в зародыше, безжалостно разгромив Заручье. Только вот в военном деле никто из них ничего не смыслил. Враги ничуть не заботились о мерах предосторожности, что позволило Мерри осуществить свои план.

Свернув с Западного тракта на дорогу к Заручью, большуны оказались в ложбине меж двумя грядами холмов, по гребням которых тянулись невысокие, но крепкие заборы, а примерно в сотне шагов за поворотом они наткнулись на завал из перевернутых телег. Разбойники растерялись, а когда обнаружили, что из-за заборов по обе стороны в них целят из луков, опешили и того больше. Тем временем позади них хоббиты выкатили на дорогу заранее припрятанные подводы, отрезав таким образом путь к отступлению. И тут сверху донесся голос. Говорил Мерри.

— Эй, бездельники! Вы в ловушке. Ваши приятели из Хоббитона уже поплатились. Один убит, остальные в плену. Так что бросайте оружие, отходите на двадцать шагов и садитесь на землю, попробуете прорваться — будем стрелять.

Но взять на испуг столь большой отряд, состоявший из людей, привыкших не ставить хоббитов ни во что, было не так-то просто. Немногих пожелавших сдаться главари привели в чувство пинками и подзатыльниками. Десятка два громил бросились бежать: шестеро из них полегли под стрелами, остальные, убив двоих хоббитов, прорвались сквозь заграждение и кинулись к лесной опушке. Прежде, чем они скрылись, хоббиты подстрелили еще двоих, а потом Мерри протрубил в рог. Издали донесся ответный сигнал.

— Далеко не уйдут, — сказал Пиппин, — кругом полно наших охотников.

Но самые свирепые и отчаянные разбойники — а их оставалось никак не меньше восьми десятков — ринулись штурмовать передний завал и склоны холмов. Многих застрелили, залезших на баррикаду встретили в топоры, однако и бандюги вошли в такой раж, что дрались, думая не столько о своем спасении, сколько о том, как бы уложить побольше коротышек. Несколько хоббитов погибло. Защитники баррикады дрогнули, и уже готовы были отступить, но тут с востока ударил скрывавшийся в засаде отряд под началом Мерри и Пиппина. Мерри собственноручно прикончил главаря нападавших, косоглазого верзилу, сильно смахивавшего на здоровенного орка. Уцелевших разбойников зажали в кольцо, засыпали стрелами; наконец сопротивление было сломлено.

Недруги потеряли убитыми человек семьдесят, около дюжины взяли в плен, но победа далась недешево — девятнадцать хоббитов погибли, а раненых насчитывалось десятка три. Трупы врагов отвезли на подводах к заброшенному песчаному карьеру, сбросили туда и зарыли; впоследствии это место стали называть Погребной Ямой. Павших хоббитов похоронили в братской могиле на склоне холма. Над захоронением установили огромный камень, а вокруг по прошествии времени разбили сад. Так завершилась Зарученская битва 1419 г., единственная в истории Хоббитании после случившейся в Северном Уделе Зеленопольской сечи 1147 г. Хотя сражение, к счастью, унесло не слишком много хоббитских жизней, в Алой Книге этому событию посвящена целая глава, а имена всех его участников занесли в Свиток Почета. Каждый историк Хоббитании знает их наизусть. Немалую славу стяжали Сдружни, ставшие с той поры одним из виднейших семейств края, ну а первыми в Свитке заслуженно упомянуты имена вождей — Мериадока и Перегрина.

Фродо, хотя и находился в первых рядах, до конца битвы так и не обнажил меча, а по завершении дела отговорил жаждавших отомстить за погибших друзей хоббитов от расправы с пленными.

Отдав последние распоряжения, четверо друзей отправились перекусить к старому Тому. За столом Фродо сказал:

— Ну что ж, пожалуй, теперь приспела пора повидаться с главнюком.

— Точно, — поддержал Мерри, — и чем скорее, тем лучше. И нечего с ним особо нежничать. Громил понавел он, все беды с него пошли, вот пусть теперь ответ держит.

Фермер кликнул желающих проводить друзей и отобрал пару десятков самых бравых молодцов.

— Это ведь мы думаем, что с бандюгами покончено, — пояснил он, — а так ли оно на самом деле, никому не ведомо.

Путь предстоял недолгий, так что двинулись пешими. Чем ближе подходили к Бугру, тем сильнее охватывала сердца печаль. Впереди маячила высоченная труба, вдоль дороги скособочились замызганные халупы. Вскоре показалась новая мельница — большущее, неприглядное кирпичное здание, из которого в реку стекала какая-то вонючая жижа. По обочинам дороги не осталось ни одного деревца. А перейдя мост и снова взглянув на Бугор, они просто ахнули. Сэма, например, к такому зрелищу не подготовило даже виденное им в Зеркале. На месте разрушенной старой мызы торчали обмазанные дегтем сараи. Каштаны повырубили, живые изгороди извели под корень, даже траву, и ту вытоптали. По всему склону стояли здоровенные подводы. Бывший Бебнев наулок зиял карьерами, а что осталось от самой хозяйской усадьбы, невозможно было разглядеть за скопищем новопостроенных хибар.

— Они срубили его! — неожиданно вскричал Сэм. — Праздничное дерево загубили!

И впрямь, раскидистое дерево, под которым Бильбо произносил памятную прощальную речь, валялось неподалеку с обрубленными ветвями. Сэм расплакался, но его стенания были прерваны ехидным смехом.

Через низкую стену мельничного двора глядел грубого вида хоббит с выпачканными в саже руками.

— Что, Сэм, не нравится тебе у нас? — произнес он с издевательской ухмылкой. — Ну конечно, ты же всегда был такой чувствительный. Я-то думал, ты с концами пропал, может, отчалил на одном из тех кораблей, о которых болтать любил. Которые все уплывают да уплывают… За каким рожном воротился? Впрочем, мы и тебя к делу приспособим, нынче в Хоббитании работенки на всех хватит.

— То-то и видно, — огрызнулся Сэм. — Кое-кто так заработался, что уже и руки помыть некогда. Но имей в виду, Охряк, с тебя причитается, а все ухмылочки да подначки к твоему должку припишутся. Столько набежит, что вовек будет не рассчитаться.

Охряк сплюнул через стену.

— Тоже мне, храбрец выискался, — проговорил он, презрительно скривившись. — Я Самому друг, руки у тебя коротки меня тронуть. Будешь язык распускать, он тебя так тронет, что мало не покажется.

— Хватит, Сэм, не стоит на дурака слова тратить, — вмешался Фродо. — Хочется верить, что таких, как он, среди хоббитов немного. Измена — вот что хуже всякого разора, какой здесь большуны учинили.

— Мало того, Охрячишка, что ты грязный наглец, — добавил Мерри, — так и вся твоя похвальба яйца выеденного не стоит. Мы как раз затем и пришли, чтобы подняться на Бугор да начальничка твоего драгоценного взашей вытурить. Громилы-то его уже свое получили.

У Тэда челюсть отвисла — в этот миг он заметил отряд вооруженных хоббитов, переходивший мост. Метнувшись к мельнице, Охряк забежал внутрь, выскочил с рогом и громко затрубил.

— Смотри не лопни, — рассмеялся Мерри. — У меня лучше выходит, вот послушай.

Он поднял серебряный рог, и над Бугром разнесся чистый, звонкий призыв. Из окрестных нор и неказистых домишек повысыпали хоббиты. Фродо и его спутников приветствовали радостными возгласами, многие похватали все, что могло сойти за оружие, и присоединились к ним. Ближе к вершине Фродо остановил отряд и в свой старый сад вошел, сопровождаемый лишь тремя друзьями. Впрочем, от сада осталось одно воспоминание: повсюду мусор, а чуть не впритык к окнам усадьбы, так, что туда и свет-то не попадал, понатыкали каких-то конурок. Сам Бебень выглядел заброшенным, входная дверь перекосилась, оборванная цепочка болталась снаружи, и в колокольчик было не позвонить. На стук никто не откликнулся, дверь толкнули, она подалась, и хоббиты вошли. Внутри было грязно и затхло. Похоже, там давно уже никто не жил.

— Куда запропал этот несчастный Лотто? — недоуменно пробормотал Мерри, когда друзья обыскали все комнаты и не нашли никого живого, кроме мышей и крыс. — Может, по лачугам пошарить?..

— Здесь даже хуже, чем в Мордоре, — сердито проворчал Сэм. — Стократ хуже, потому как это наш дом, и мы помним, каким он был раньше!

— Да, без Мордора не обошлось, — кивнул Фродо. — Хотя это грязное дело сотворил, пожалуй, Саруман. Он ведь только думал, будто сам по себе, а на деле всего-навсего исполнял чужую волю. То же относится и к недоумкам вроде Лотто.

— Пойдем отсюда! — сказал Мерри, с отвращением глядя по сторонам. — Знай я, каких бед Саруман натворит, затолкал бы свой кисет ему в глотку.

— Да уж, наверное… — послышался насмешливый голос. — Но ведь не затолкал же, и теперь я могу сказать всем вам: добро пожаловать!

На пороге стоял Саруман собственной персоной. С последней встречи он отъелся, пополнел и выглядел донельзя самодовольно. Глаза хитро и злобно поблескивали.

— Сыч! — вскричал Фродо, которому внезапно открылась истина.

— Он самый, — рассмеялся Саруман. — Я гляжу, ты уже обо мне наслышан. Так меня звали в Айсегарде, надо полагать, в знак особой привязанности. Но бьюсь об заклад, ты не чаял встретить меня здесь.

— Да уж, — признался Фродо, — хотя мог бы и догадаться. Предупреждал же Гэндальф, что на мелкие пакости ты еще способен.

— Очень даже способен, — откликнулся Саруман, — и не только на мелкие. Ох и насмешили же вы меня, коротышки, когда все из себя такие важные да довольные ехали мимо, затесавшись в компанию великих мира сего. Думали небось, что со всем дурным покончено; вернетесь в свою страну и будете отдыхать да жизни радоваться. Конечно, это Саруманов дом можно порушить, Сарумана можно на улицу выставить, а вас никто тронуть не смей! На Гэндальфа надеялись, что он вас в обиду не даст.

Саруман снова расхохотался.

— Как бы не так! Вы свое дело сделали, и теперь ему на вас наплевать, таков уж его обычай. Зато я решил: раз вы такие олухи, что таскаетесь за ним окольными путями, вам следует преподать хороший урок. Что посеете, то и пожнете; вот так-то, малыши. Будь у меня малость побольше времени и людей, урок получился бы на славу, но я и без того немало успел. Вам жизни не хватит, чтобы все исправить, а мне будет что вспомнить.

— Если такие воспоминания доставляют тебе удовольствие, — пожал плечами Фродо, — то мне тебя жаль. Ладно, что говорить. Иди своей дорогой и больше сюда не возвращайся.

Однако вокруг усадьбы уже собрались окрестные хоббиты, им решение Фродо показалось неоправданно мягким.

— Не отпускайте его! — послышались голоса. — Он негодяй, убийца. Прикончить его!

Саруман окинул враждебно настроенную толпу презрительным взглядом.

— «Прикончить, прикончить…», — передразнил он. — Ишь раскудахтались, храбрецы. Ну попробуйте, если духу хватит, — он выпрямился во весь рост, глаза его налились мраком. — Я лишился добра и крова, но моя сила при мне. Всяк дерзнувший поднять на меня руку будет проклят навеки. Кровь моя падет на всю вашу Хоббитанию, она превратится в бесплодную пустыню и никогда уже не исцелится.

Многие испуганно попятились, но Фродо махнул рукой.

— Не верьте ему. Не осталось у него никакой силы, разве что лживый голос, чтобы обманывать да запугивать тех, кто станет его слушать. Но я не хочу мстить, не хочу бессмысленного кровопролития. Ты свободен, Саруман, уходи, только поживее.

— Эй, Змеюка! — позвал Саруман, и из ближайшей лачуги, припадая к земле, как пес, выполз Грима. — Идем! — бросил ему старик. — Эти расчудесные, благородные хоббиты опять нас выгоняют. Пошли.

Саруман повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь, но, поравнявшись с Фродо, внезапно выхватил нож и нанес молниеносный удар. Острое лезвие со звоном отскочило от скрытой под одеждой кольчуги. В следующий миг злодея схватили и повалили наземь. Сэм занес над ним меч.

— Нет, Сэм! — крикнул Фродо. — Не убивай его! Я ведь даже не ранен. И в любом случае не хочу, чтоб он расстался с жизнью в таком состоянии, униженный и озлобленный. Некогда он был воистину велик, и не нам быть ему судьями ныне, когда он пал, и с этим ничего не поделать. Разве что пощадить в надежде на то, что он сам сумеет выбраться на верный путь.

Саруман поднялся на ноги и бросил на Фродо странный взгляд, взгляд, в котором мешались удивление, уважение и ненависть.

— Ты вырос, хафлинг, — промолвил он, — по-настоящему вырос. Теперь ты мудр и жесток. У тебя хватило ума лишить меня радости мщения. Я ухожу в постыдном долгу перед твоим милосердием. Но мне ненавистны и оно, и ты! Что ж, уйти я уйду и больше тебя не потревожу. Но не жди от меня пожеланий здоровья и долгой жизни. Не будет у тебя ни того, ни другого, хоть и не моими стараниями. Я только предсказываю.

Он пошел прочь, и хотя руки многих гневно сжимали оружие, хоббиты расступились, давая ему дорогу. Змеиный Язык немного замешкался, потом уныло поплелся следом.

— Грима! — окликнул Фродо. — Оставь ты его, на кой он тебе сдался? Ты-то нам ничего дурного не сделал. Никто тебя не гонит, отдохни, окрепни, а там отправишься куда сочтешь нужным.

Грима остановился и удивленно поглядел на Фродо. Он никак не ждал подобного предложения и, казалось, готов был его принять. Однако остановился и Саруман.

— «Ничего дурного», так ты сказал? — прохрипел он. — Ну конечно, ежели он и выползал по ночам наружу, так только на звезды полюбоваться. Правда, тут кто-то спрашивал, куда запропал бедный Лотто. Змеюка, ты не знаешь, что с ним такое стряслось? Может, расскажешь этим добрым хоббитам?

— Нет! Нет! — истошно завопил Грима, упал на землю и забился словно в припадке.

— Не хочешь — не надо, — пожал плечами Саруман. — Пожалуй, я и сам могу утолить их любопытство. Так вот, коротышки, это он убил вашего глупого маленького Главнокомандующего. Правда ведь, Грима? Думаю, прирезал его во сне. Прирезал и закопал… надеюсь. Хотя тут есть сомнения, Змеюка-то наш в последнее время голодный был. Ну, это нехорошо! После такой выходки добрые хоббиты едва ли захотят тебя и дальше откармливать. Пошли-ка лучше со мной.

Налитые кровью глаза Гримы сверкнули бешеной злобой.

— Это все ты, — прошипел он. — Ты меня заставил, ты приказал…

Саруман расхохотался.

— А слово Сыча для тебя закон, не так ли? Вот Сыч тебе и говорит: за мной!

Он пнул скулившего на земле Гриму, повернулся и пошел прочь, но тут произошло нечто совершенно неожиданное. Змеиный Язык зарычал, как пес, вскочил и, выхватив припрятанный нож, прыгнул Саруману на спину. Резко отдернув назад голову старика, он полоснул его ножом по горлу и с воплем бросился бежать. Фродо и рта открыть не успел, как тренькнули тетивы трех хоббитских луков, и Змеиный Язык рухнул замертво.

К ужасу стоявших поблизости, вокруг тела Сарумана сгустился плотный серый туман. Медленно поднимаясь над Бугром, он образовал колышащуюся полупрозрачную фигуру. Она качнулась к западу, но налетевший порыв холодного ветра разорвал туман в клочья. Послышался тяжкий вздох, и серый призрак обратился в ничто.

Со страхом и жалостью взирал Фродо на распростертое тело. Саруман выглядел так, словно пролежал мертвым долгие годы. Иссохшая кожа обтянула череп, а местами полопалась и обвисла клочьями, обнажив кости. Фродо прикрыл труп полой грязного плаща и отвернулся.

— Ну вот все и кончилось, — пробормотал, поежившись, Сэм. — Гадость какая, лучше бы мне этого не видеть…

— Надеюсь, теперь покончено и с войной, — сказал Мерри.

— Я тоже надеюсь, — вздохнул Фродо. — Это был последний удар. Но подумать только, его нанесли прямо сюда, в самый Бебень. Я много чего опасался, но о таком даже и помыслить не мог.

— Насчет того, что кончилось, это я, пожалуй, поторопился, — угрюмо заметил Сэм. — Кончится все, когда мы повычистим Хоббитанию да приведем в порядок. Работы невпроворот, а сколько времени уйдет, лучше и не загадывать.