Война призраков.

Часть I. СТАТЬ ПРИЗРАКОМ.

Глава 1. ШЕКСПИР И ШПИОНЫ.

15 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Нижний Новгород

– Из всех людей я лишь с одним тобой встречаться не хотел. – Сережка Бардин, игравший Макбета, скорчил физиономию, изобразив на ней что-то вроде отвращения. – И так уж кровью твоих домашних дух мой отягчен!

– Я слов не нахожу! – Виктор взмахнул мечом, безумно жалея о том, что в руках у него бутафорская поделка, которой не разрубишь и кусок масла, а не настоящий клинок. – Тебе их скажет мой меч. Ты негодяй, какому нет достойного названья!

И, дико оскалившись, он кинулся на «Макбета». Устрашенный напором партнера, тот испуганно отшатнулся, и тут же донесся голос режиссера:

– Стоп! Стоп! Отвратительно!

Актеры замерли. Виктор безуспешно гадал, что же на него нашло. В один миг он действительно готов был убить Бардина, точно тот на самом деле отнял жизнь у его жены и детей…

Душу затопила искренняя, неподдельная ненависть, какой не место на сцене.

Глядя на мучения коллеги, за кулисами хихикали незанятые в данной сцене актрисы.

– Ну разве так играют, Зеленский? Разве так играют? Послезавтра премьера, а ничего не готово! – Режиссер в обычной сварливой манере принялся распекать Виктора, а тот, по привычке кивая, уставился ему за плечо, в сторону зрительских рядов.

Зал в любительском театре «Новый Глобус» невелик. И даже сейчас, когда он затоплен мраком, просматривается до самой дальней стены, где зеленым потусторонним светом горит надпись «Выход».

Поэтому оказавшийся в зале человек сразу бросился в глаза. Но тот особенно и не скрывался. Сидел в одном из кресел около центрального прохода. В темноте обрисовался его черный неподвижный силуэт.

– … Макдуф олицетворяет протест против тирании! И играть его необходимо именно таким образом! – Режиссер продолжал развивать свою творческую концепцию. – Зеленский, вы меня слушаете?..

– Да, – ответил Виктор. – Протест против тирании и вообще! Я понял!

– Вот и отлично! – возликовал режиссер. – Еще раз!

Отступая за кулисы, чтобы заново переиграть восьмую сцену пятого акта бессмертного «Макбета», он все раздумывал над тем, кем же может быть чужак? Зевак на репетиции обычно не пускали, репортеры скромный театр вниманием не баловали, поклонники тоже…

– Поехали! – махнул рукой режиссер, не давая додумать до конца. Виктор выкинул из головы все постороннее и сосредоточился на роли.

Не хватало еще в самый ответственный момент забыть слова!

– … проклят будь, кто первый крикнет «Стой!». – Бутафорские мечи звенели, словно настоящие, и «Макбет» с «Макдуфом», отчаянно сражаясь, отступали за кулисы.

– Стоп! – В голосе режиссера прозвучало удовлетворение. – Отлично! На сегодня все!

Виктор, улыбаясь и вытирая со лба пот, выбрался на подмостки и только тут вспомнил о чужаке. Тот тем временем поднялся с места, приблизился к режиссеру и в льющемся со сцены свете превратился из темного силуэта в импозантного седовласого мужчину в сером костюме.

Они о чем-то переговорили, и режиссер отыскал Виктора взглядом.

– Зеленский, это к тебе.

– Ко мне? – удивился Виктор. Седовласого он видел впервые.

– Да, к вам, – сказал обладатель серого костюма, вежливо, но как-то холодно улыбаясь. – Я попрошу у вас полчаса времени.

– А вы, простите, кто?

– Я представляю правительство. – И незнакомец протянул Виктору белый прямоугольник визитки, выполненный не на пластике, а по-старинному, на плотной бумаге. – Точнее, некоторые его отдельные службы…

– Хорошо, – кивнул Виктор, даже не посмотрев на визитку. Наверняка там написано что-то вроде «Джон Смит. Отдел технической поддержки», и надпись эта имеет к истине такое же отношение, как реклама. – На сорок третьем этаже есть бар «Пирамида». Через пятнадцать минут я буду там.

– Благодарю вас. – Склонив голову, седой шагнул назад, тут же превратившись в безликий силуэт, и неторопливо направился к двери.

– Кто это? – осведомился режиссер.

– А я почем знаю? – Виктор пожал плечами и побежал в гримерку – переодеваться.

Через пятнадцать минут, умывшийся и лишившийся бутафорского меча, без которого в последние дни чувствовал себя почти голым, Виктор входил в помещение «Пирамиды». Стены тут покрывали панели, стилизованные под огромные, плохо отесанные камни, на них висели голографии мумий, гробниц и священных быков, а девушки-официантки расхаживали в коротких юбочках, якобы сплетенных из тростника.

Народу было немного, но Виктор разглядел седого щеголя не сразу. Тот занял столик в самом темном и дальнем от входа углу, под торчащей из стены головой здоровенного крокодила.

Она, казалось, гадостно ухмылялась.

Джентльмен, представляющий правительство (точнее, некоторые его службы), задумчиво потягивал из бокала темную жидкость, обозначенную в меню как «просяное пиво».

Проса в нем было не больше, чем умных мыслей в голове у пьяного дебила, но посетителям подобная экзотика нравилась.

– Ну что, как пиво? – спросил Виктор, подходя. – Господин… э-э-э…

– Пиво ничего, а вы, как я слышу, не поверили моей визитке? – усмехнулся седой. Глаза его, холодные и неподвижные, как у змеи, не отрывались от лица собеседника. – И зря. Там указано мое настоящее имя. – Эрик Фишборн.

Виктор сел, жестом подозвал официантку:

– Никогда не думал, что агент спецслужб может обладать столь звучным именем!

– Не нужно верить сказкам про сотни безликих «агентов Смитов», – вновь улыбнулся седой.

– Как же не верить, когда вы сами их распространяете? – Виктор заполучил свою кружку и отхлебнул прохладный, чуть горчащий напиток. – И о чем мы с вами будем беседовать?

– А я хочу предложить вам поработать на нас, – попросту сказал Фишборн.

Виктор едва не поперхнулся пивом.

– Что? – сказал он. – Мне? Да вы что, меня вербуете?

– Можно сказать и так. – Выражением лица седой мужчина в сером костюме в этот момент напомнил висящего на стене крокодила.

– Разве вербовка происходит так буднично? – патетически вопросил Виктор. – И вы не боитесь, что нас кто-то подслушает?

– Вы начитались исторических романов про шпионов. – Фишборн покачал головой. Ни дать ни взять добрый дедушка, журящий внука за провинность. – Из времен Джеймса Бонда и майора Пронина. Это в двадцатом веке, когда разведки разных стран боролись друг с другом, приходилось прибегать ко всяким уловкам. Сейчас человечество едино, и функции секретных служб сильно изменились. Кроме того, завербовать можно информатора, я же приглашаю вас именно на работу.

– И куда?

– Название и задачи нашей организации вы узнаете только после того, как подпишете контракт. – Фишборн отхлебнул еще пива и поправил галстук, идеально подобранный к костюму и рубашке. – А это случится только после всеобъемлющего тестирования.

– Вон оно как! – ухмыльнулся Виктор, изо всех сил пытаясь поверить в реальность происходящего. Пока все больше смахивало на розыгрыш. – Я еще могу и не пройти?

– Кандидатов по целому ряду формальных признаков выбирает наш аналитический отдел, – пояснил сотрудник секретной службы (скорее всего, Федерального Разведывательного Управления, ФРУ, о других Виктор просто не знал), – но компьютеры иногда могут ошибаться. Кроме того, никакая аналитика не заменит личной встречи.

– А почему именно я? – не скрывая любопытства, поинтересовался Виктор. – Что во мне такого особенного?

– На первый взгляд – ничего. – Фишборн кивнул, его темные глаза были серьезны. – Виктор Зеленский, двадцать пять лет, по профессии – журналист отдела новостей информационного канала «Поволжье», холост, детей нет. Характер общительный, с товарищами по работе поддерживает ровные отношения. Все верно?

– Пожалуй, так, – вынужден был согласиться Виктор. – И чем же я отличаюсь от сотен себе подобных?

– Тем, что вы актер, и актер отвратительный.

– То есть как? – Виктор настолько не ожидал подобного ответа, что даже обиделся не сразу. В первое мгновение он лишь оторопел.

– Не стоит оскорбляться. – Фишборн легко прочел реакцию собеседника. – Я был сегодня на репетиции, я видел. Актер, пусть даже непрофессиональный, который играет для собственного удовольствия, должен вживаться в роль. Вы этого не умеете. Зато вы прекрасно вживаетесь в человека. Сегодня на сцене вы не играли Макдуфа, вы им были! И готовы были уничтожить узурпатора и злодея Макбета! По-настоящему! Не будь он неплохим фехтовальщиком, ему бы изрядно досталось!

Виктор заерзал, ощущая себя совершенно раздавленным. Подобной оценки его актерскому таланту не давал никто, хотя играл он в любительской труппе «Нового Глобуса» третий год, с момента окончания университета.

– Подобное качество только помешает добиться успеха на сцене, – с неумолимой холодностью закончил Фишборн, – но оно исключительно важно в той работе, которую я хочу вам предложить.

– Если я соглашусь, что будет? – Голос Виктора, с трудом вынырнувшего из объятий обиды, звучал хрипло.

– Вот тут, – Фишборн выложил на стол небольшой конверт, – билет на стратоплан до Квебека, который отправляется из Москвы послезавтра ночью. Там же адрес, куда вам надлежит прибыть.

– Послезавтра? У меня спектакль! – И Виктор кивнул в сторону стены, где фиолетовым и оранжевым переливалась довольно аляповатая афиша: «17 мая. МАКБЕТ в „Новом Глобусе“. Премьерный показ! Спешите видеть!».

– Ничего, если выехать сразу после спектакля, вы успеете в Москву как раз к стратоплану, – отрезал представитель секретной службы. – И помните, что такое предложение делается только один раз. Если в обозначенное время вы не прибудете на пункт сбора, то навсегда потеряете шанс.

– Шанс на что? – Виктор отхлебнул из бокала и обнаружил, что тот почти пуст. Пиво, судя по всему, перекочевало внутрь организма каким-то неизвестным науке образом.

– На то, чтобы круто изменить свою жизнь, – негромко, но твердо ответил Фишборн. – Вырваться из рутинной обыденности, получить интересную работу и за короткий срок заработать на безбедное существование и собственное дело. Плата за это весьма высока – придется минимум на три года разорвать существующие контакты и связи и десять лет работать на нас, но и выигрыш велик… Ведь такой шанс выпадает далеко не каждому! Подумайте, время еще есть.

– Да, я подумаю, – опустошенно отозвался Виктор, подгребая к себе конверт локтем.

– Мне пора. – Представитель секретной службы легко, пружинисто поднялся. – Надеюсь, что вы сделаете правильный выбор.

– Да, до свидания. – Виктор машинально кивнул, почти не замечая собеседника. Невидящим взглядом он смотрел, как Фишборн покидает пределы «Пирамиды», а в голове бешеной мельницей крутились мысли.

– Свет, – сказал Виктор, входя в квартиру. Мягкое свечение заструилось с потолка, отвоевав у тьмы пару довольно просторных, но почти пустых комнат и кухню.

Есть не хотелось, заниматься чем-либо – тоже, и Виктор распахнул дверь, ведущую на балкон. Внутрь хлынул свежий майский воздух, сырой после вечернего дождя.

Выйдя на балкон, Виктор оперся на ограду. Жилище он снимал на тридцать восьмом этаже небоскреба «Свобода», расположенного на самой границе жилой и исторической зон города. Внизу расстилалось скопище крошечных домишек, сохранившихся с двадцатого, а то и девятнадцатого века. За ними виднелся Кремль. Из-за яркой подсветки мерещилось, будто его облили кровью. Еще дальше, охватывая верхнюю часть Нижнего полукольцом, тянулась темная, играющая отражениями огней лента реки.

«Один и тот же вид много лет! – подумал Виктор. – Может быть, на самом деле пора сменить обстановку? Что я теряю?».

Терял он, по зрелом размышлении, не так много: ежедневное суетливое трепыхание в потоке мелких новостей – в Волге поймали белугу рекордного веса, вспышка дизентерии в Мордовии, выборы главы местного самоуправления в Самаре или Саратове…

Обычная журналистская мелочевка. И в придачу к ней – неудачная личная жизнь, ознаменованная разводом и отсутствием детей. Родители Виктора давно умерли, из родственников имелся лишь троюродный брат, с которым виделись последний раз года три назад.

Театр – единственная отдушина, позволяющая чувствовать себя живым. Но и там – склоки, интриги, грызня за роли. Зануда режиссер, мнящий себя Шекспиром и Немировичем-Данченко в одном флаконе…

«Уеду! – с неожиданным остервенением подумал Виктор. – Обязательно! Надоело все до чертиков и даже сильнее! А если не пройду тесты, то ничто не помешает вернуться…».

И только в этот момент, приняв решение, Виктор почувствовал, насколько его измотала сегодняшняя репетиция. А завтра – утренняя пресс-конференция у губернатора…

Не прошло и десяти минут, как он спал.

17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Нижний Новгород

– Живи, Малькольм! Теперь ты наш король. – Бутафорская голова Макбета, которой Виктор воинственно потрясал, выглядела излишне натуралистично. Из шеи даже капало что-то похожее на кровь. – Вот голова злодея. Край свободен. Вокруг тебя, как жемчуг на венце, цвет королевства. Братья, грянем хором от всей души: «Да здравствует король Шотландии!».

– Да здравствует шотландский король! – с энтузиазмом завопили все находившиеся на сцене, и Виктор немедленно оглох. Ответной речи Малькольма, которой завершается «Макбет», он почти не слышал, видел лишь, как ползет занавес, скрывая рукоплещущий зал.

– Блестяще, потрясающе! – трепещущим от радости метеором сбоку выскочил режиссер. – Все на сцену!

Пришлось еще выходить на край сцены, собирать букеты дрожащими от усталости руками. Виктор вымученно улыбался, но мысли его витали далеко. Как только актеров отпустили, он почти бегом бросился в гримерку. А когда туда с гулом ввалились остальные, уже переоделся.

– Ты куда? – удивленно спросил Бардин. – Не останешься отмечать премьеру?

– Нет, – ответил Виктор, хватая заранее заготовленную дорожную сумку, – срочно нужно уехать. Увидимся через пару дней.

Соврать получилось неожиданно легко, и Виктор, не глядя на удивленно вытянувшиеся лица, пулей выскочил из комнаты. Пролетел мимо лопотавшего что-то режиссера и устремился к лифту.

Обидятся? Ну и ладно…

Заставят играть «кушать подано» в следующий раз? А будет ли он, этот следующий раз?

Главное, что поезд на Москву, на который обязательно нужно успеть, отправляется через десять минут…

17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Москва

Сто двадцать минут в мягком кресле скоростного поезда, и ты уже в Москве. Виктор с ужасом думал о бедолагах давно минувших времен, которым приходилось добираться до тогдашней столицы государства Россия или СССР много часов или даже дней.

Выбравшись из вагона, он тут же стал объектом атаки многочисленных частных перевозчиков. Они наперебой осаждали потенциального клиента, дергая его за рукава.

– Такси не желаете?.. Куда угодно, низкие цены!..

– Поэхали, дарагой! Пракачу с вэтерком! – басом восклицал колоритный усатый дядька, одетый в национальную одежду горских народов Москвы – кепку, кожаную куртку и штаны того покроя, который когда-то называли спортивным. В древние времена двадцатого века так одевались кавказские торговцы, сейчас же в подобных одеяниях щеголяют представители всяческих фольклорных ансамблей да еще вот такие оригиналы. Виктору дядька понравился.

– Поехали, – сказал он, – в аэропорт. За двадцать минут успеешь!

– Обижаэшь, дарагой! – возликовал дядька, оскорбленно топорща усы. – Пайдем быстрээ!

Через пять минут одно из десятков аэротакси, припаркованных у Восточного вокзала, стремительно поднялось в воздух и ринулось на север с такой прытью, словно вздумало преодолеть первую космическую скорость…

Внутри Виктор изо всех сил держался за подлокотники кресла, выпученными глазами наблюдая, как совсем рядом мелькают стены домов и летательные аппараты.

– Не бойся, дарагой! – успокаивающе сказал усач, уклоняясь от очередного неизбежного столкновения маневром, который более подобал летчику-истребителю. – Я – джигит! Ещэ нэ разу в авария нэ был!

Виктору оставалось только в это поверить.

17 мая 2217 года летоисчисления Федерации Земля,

Квебек

Стратоплан мчался в воздухе, опережая время, падал на Квебек, точно коршун на жертву. Город с высоты выглядел лужицей расплавленного золота. Рядом с ним тускло блестела река Святого Лаврентия.

Не успел Виктор как следует насладиться зрелищем, как в проходе появилась стюардесса, призывающая пассажиров пристегнуть ремни с целью благополучного приземления.

Посадка прошла буднично. Вскоре Виктор выбрался из чрева громадной стальной птицы, умеющей забираться на такую высоту, где молекулы воздуха можно пересчитывать поштучно…

Таксисты здесь почти не отличались от московских, разве что колорит проявлялся не в кепках и горском акценте, а в ковбойских шляпах и клетчатых рубахах.

– Поедем быстро, мистер? – спросили Виктора.

– Поедем, – согласился он и назвал адрес.

Но в том, что касается скорости, «ковбою» до московских коллег оказалось далеко. Такси неторопливо двигалось в потоке транспорта, и пассажир мог даже рассмотреть город. По большому счету, он ничем не отличался от Нижнего – те же небоскребы, спешащие летательные аппараты, светящиеся рекламные надписи на интерлинге.

Теперь, когда мир давно един, экзотику найти куда сложнее, чем двести или даже сто лет назад…

– Вы уверены, что мне сюда? – удивленно спросил Виктор, когда такси с мягким шипением приземлилось в пригороде у двухэтажного особняка из розового камня.

– Так точно, мистер, – отозвался «ковбой». – Не забудьте карточку!

Выхватив из рук водителя идентификационную карточку (сумма, накапавшая по счетчику, уже была перечислена со счета пассажира на счет таксиста), Виктор выбрался из машины. Та стартовала со скоростью оленя, заприметившего голодного волка.

Зеленский остался один.

Он огляделся. Вдоль улицы тянулись ряды особняков – обиталища явно очень богатых персон, на севере лесом исполинских светящихся деревьев из бетона, стекла и металла вырастал центр города. Роем мух казались кружащиеся вокруг зданий летательные машины.

Небосклон темнел. Медленно накатывался вечер, давно наступивший на берегах Волги.

Преодолев приступ нерешительности, Виктор сделал шаг, вступив на выложенную мрамором дорожку. По сторонам от нее простирался аккуратно подстриженный газон, сладкий запах источали цветущие розы необычного голубого оттенка.

Дверь распахнулась, едва он встал на первую из трех ведущих к ней ступеней.

– Прошу вас, мистер Зеленский, – сказал открывший ее невысокий мужчина. – Вас ждут.

Проглотив удивление, Виктор проследовал через просторный холл, украшенный старинными зеркалами в бронзовых рамах, и оказался в гостиной. Тут на диванах и стульях расположилась дюжина мужчин.

Головы тут же повернулись к вошедшему.

– Добрый день, – промямлил изумленный Виктор. Он-то ожидал увидеть разве что Эрика Фишборна. Но тот не заставил себя ждать.

– Итак, все в сборе, – сказал он, открыв дверь в противоположной стене и внимательно оглядев присутствующих. – Рад, что никто из вас не отказался, джентльмены.

«Джентльмены» представляли собой самую пеструю компанию, в которой Виктору только доводилось бывать. Тут оказались обитатели всех регионов Земли, от Европы до Австралии и Восточной Азии. Конечно, в двадцать третьем веке различия между расами и народами в некоторой степени стерлись, но кое-какие национальные черты можно было уловить.

– Садитесь, мистер Зеленский. Виктор послушно завертел головой и плюхнулся на первый же попавшийся стул.

– Итак, – повторил Эрик Фишборн, обводя взглядом разношерстную компанию. – Сейчас каждый из вас получит электронную анкету. Заполнить ее нужно будет в течение часа, искренне и максимально подробно отвечая на каждый вопрос. Вы поняли чистосердечно и детально! От искренности будет зависеть ваше будущее в нашей организации. Второе важное условие – при заполнении нельзя советоваться с соседями. Я понимаю, что каждому человеческому существу свойственно стадное чувство. Постарайтесь избавиться от него хотя бы на час. Все ясно, джентльмены?

Недогадливых не оказалось.

– Отлично. – Фишборн кивнул. – Мистер Джикс, прошу вас.

С неслышностью крадущейся кошки в комнате возник тот самый тип, что открыл Виктору дверь, и принялся раздавать листки электронных анкет. Каждый листок являлся обыкновенным жидкокристаллическим экраном, на котором один за другим появлялись вопросы. После того как анкетируемый с помощью карандаша-сенсора излагал ответ и нажимал «Ввод», вопрос вместе с ответом исчезал, уступая место следующему.

– Время пошло, джентльмены, – объявил Фишборн, когда каждый из находящихся в комнате получил это нехитрое приспособление. – И помните, что советоваться нельзя!

Дверь тихо стукнула. Низкорослый мистер Джикс покинул комнату еще ранее. Испытуемые оказались пре– доставлены сами себе, хотя за их действиями наверняка наблюдали видеокамеры.

Виктор покрутил головой, пытаясь обнаружить следящие устройства, но заметить ничего не смог.

Вопросов в анкете оказалось очень много, и поначалу ни один не вызывал особенных трудностей: полное имя, национальность, место и время рождения, места учебы и работы…

За пределы стандарта анкета соскочила на пятнадцатом пункте, где спрашивалось о наличии живых родственников и хороших друзей на любой из планет Федерации. Потом последовали задачки позаковыристее, посыпались вопросы: «Какой стиль одежды Вы предпочитаете?», «В какое время обычно ложитесь и встаете?», «Каковы Ваши любимые и нелюбимые блюда?».

Составителей анкеты интересовало буквально все, вплоть до мельчайших подробностей. Виктор вспотел, припоминая, что именно вызывало у него страх в детстве и какие книги он прочитал за последний год…

Его товарищи по несчастью (или, наоборот, по счастью?) испытывали схожие мучения. Один из них, светловолосый и светлоглазый, типичный швед или финн, все бурчал что-то себе под нос, а анкета в его мощных руках опасно гнулась и потрескивала. Другой, невысокий и узкоглазый, равномерно раскачивался на стуле, уставившись в стену, пока не выуживал из недр мозга ответ, затем принимался лихорадочно его записывать.

Многие косились на соседей, глазели по сторонам и, судя по всему, были не прочь обсудить содержание анкет, но мысль о камерах лезла в голову не только Виктору. До конца часа продержались все.

– Итак, – звук распахнувшейся двери ударил по ушам сильнее раската грома, а голос вошедшего Фишборна показался неприятнее скрежета металла по стеклу, – вы готовы? Кто не успел – ничего страшного.

Испытуемые сдали анкеты вновь возникшему как из-под земли мистеру Джиксу.

– Теперь вас по одному будут вызывать на тестирование, – сообщил Фишборн. – Проходите в ту же дверь, куда уйду я. Вещи забирайте с собой. Сюда вы не вернетесь.

И главный вербовщик непонятно какой (но ужасно секретной) организации удалился. Почти сразу динамик над дверью, до сего момента совершенно незаметный, приятным женским голосом сообщил:

– Джон О'Брайен.

Склонный к полноте рыжеватый парень поспешно вскочил, неловко ухватил сумку, набитую, судя по размерам и тяжести, запасом продуктов минимум на полгода, и исчез за дверью.

– Знать бы, что за проверка нас там ждет, – пробормотал «швед».

– А вам известно, где мы будем работать? – спросил Виктор.

– Нет, – ответил «швед», – но, может быть, еще кто-нибудь знает?

– Джордж Ву, – объявил динамик, и разговор на мгновение оборвался.

Тот самый азиат, что раскачивался на стуле, с угрюмым видом удалился, и беседа вновь возобновилась. После десятиминутного опроса удалось выяснить, что никто из находящихся в комнате не располагает сведениями о том, куда именно их вербуют. Каждый в недавнем прошлом имел беседу с Эриком Фишборном, и всем он сообщил примерно одно и то же…

– Виктор Зеленский, – вызов прозвучал в тот момент, когда соискатели смолкли.

Виктор глубоко вздохнул, чувствуя, как колотится сердце. Ощущая на себе взгляды, частью завистливые, частью сочувственные, он закинул сумку за плечо и с отчаянной решимостью человека, прыгающего в пропасть, толкнул дверь.

За ней оказался короткий коридор. Голубоватый свет падал на обшитые деревом стены, паркетный пол, двери с тяжелыми металлическими ручками. . – Вам прямо. – Женский голос, прозвучавший откуда-то сверху, не оставлял сомнений, что «работодатели» надзирали за потенциальным сотрудником и здесь.

Следуя в указанном направлении, Виктор преодолел еще одну дверь и очутился в довольно просторной комнате, заставленной устрашающего вида аппаратурой так тесно, что в ней едва нашлось место для низенького толстячка в белом халате и шапочке.

– Раздевайтесь, – велел тот, указывая на стоящую у стены кушетку, – вещи и одежду сюда.

– Раздеваться полностью? – уточнил Виктор.

– Абсолютно, – подтвердил толстячок и неожиданно хихикнул. Должно быть, вопрос показался ему смешным.

Виктору не было весело, сердце вздрагивало в тревожных предчувствиях. Кое-что из оборудования он узнал, например стандартный медицинский сканер, но большая часть приборов оказалась ему незнакома.

Раздевшись, он ощутил, что в комнате довольно прохладно.

– Вот сюда, – пригласил толстячок, нетерпеливо пританцовывая рядом с камерой сканера, похожей на стоячий душ. – Встаньте на светящийся участок, глаза закройте.

Виктор замер. Вокруг него с назойливым жужжанием, едва ощутимо колыша воздух, вращался сканер, кожу на голове слегка покалывало. Хитрые приборы явно зондировали не только органы и мышцы, но и мозг, изучая его всякими изощренными способами.

– Все, – сказал толстячок в тот момент, когда Виктор понял, что начинает замерзать. – Можете одеваться. Дальше вам вон туда!

Следующая комната по сравнению с предыдущей выглядела пустой. Один из углов занимал странной формы пульт с большим экраном. За ним расположился поразительно молодой оператор.

– Здравствуйте, – улыбнулся он с искренним радушием, – встаньте в центр комнаты, вон туда, в круг.

Только тут Виктор заметил, что пол здесь вовсе не паркетный, а какой-то металлический, и в металле выдавлена канавка, обозначающая круг, диаметр которого составлял примерно метр.

Гадая, что бы все это могло значить, Виктор опустил сумку на пол и занял указанное место.

– Не пугайтесь, – голос оператора стал потихоньку глохнуть, словно тот удалялся. Вокруг стремительно темнело. – Вы попадете в виртуальную реальность, где пройдете ряд тестов на психологическую устойчивость…

Под ногами Виктора что-то завибрировало, по позвоночнику пробежала легкая щекотка, и тут же вокруг стало светло, даже слишком. Виктор обнаружил, что стоит, совершенно обнаженный, посреди выжженной солнцем прерии, а на него, яростно топча раскаленную землю, несется разгневанный носорог.

– Ой! – только и успел сказать Виктор, в ужасе прыгая в сторону.

В прыжке время словно замедлилось. Носорог проплыл совсем рядом, хорошо были видны его налитые кровью глаза, складчатая, твердая шкура, трещинки на боках.

И тут же картинка пропала, сменившись тьмой.

Ситуации следовали одна за другой, банальные и изощренные, страшные и приятные, реальные и фантастические. Виктору пришлось сражаться и убегать, обманывать и разгадывать головоломки, налаживать и разрывать контакты. Он побывал в стольких местах, что даже не все из них запомнил.

От постоянного напряжения мозг начал потихоньку уставать. В затылке ломило, и щекочущие импульсы, то и дело проносящиеся по позвоночнику, стали почти болезненными.

Момент, когда яркое свечение виртуального мира сменилось не мраком, а тусклым светом реальности, принес большое облегчение.

– Вот и все, – услышал Виктор голос оператора, – испытания закончены. Вон там, за дверью, вы сможете вымыться и перекусить.

– Но я хотя бы прошел?.. – Язык Виктора отяжелел и заплетался.

– Результат вам сообщит мистер Фишборн, – с вежливой, но ледяной улыбкой ответил оператор.

– Ну, что же, джентльмены, я должен оповестить вас о том, что показали тесты. – Голос Эрика Фишборна звучал холодно, как северный ветер, а голубой, с искрой костюм, в который сегодня нарядился вербовщик, лишь подчеркивал это впечатление.

«Да, так элегантно носить костюмы научат только в секретной службе», – дурацкая мысль, завертевшаяся в голове Виктора, тут же дала деру, осознав собственную неуместность.

– Должен сказать, что результаты меня порадовали. – Фишборн позволил себе усмешку. – Из тринадцати прошло десятеро. Но с тремя из вас мы должны будем попрощаться. Прямо сейчас.

Соседи Виктора напряженно зашевелились, кто-то кашлянул, сам он ощутил внутри тревожную сосущую пустоту.

– Мистер Ву, мистер Мартинес, мистер Энгельхарт, – объявил вербовщик, – я должен сказать вам: «Всего хорошего!».

– Как, почему? – возмутился нервный азиат. – Зачем я летел сюда через половину земного шара!

– Прошу простить за беспокойство, – пожал плечами Фишборн, – но результаты тестов способен предвидеть разве что сам Господь.

Трое неудачников, понурившись, покинули комнату.

Виктор зевнул. Его неудержимо клонило в сон. Судя по темноте за окнами, время в Квебеке близилось к полуночи, а уж на родине было и вовсе утро.

– Итак, джентльмены, тут остались лишь те, кто достоин службы в нашей организации. – Фишборн выглядел суровым, точно судья, оглашающий приговор. – Но у вас еще есть шанс отказаться! Пока вы не подписали договор, вы можете уйти отсюда. После того как поставите подпись, вы минимум на десять лет перестанете принадлежать себе. Вам придется тяжело, исключительно тяжело во время специальной подготовки и немногим легче во время работы. Ваша жизнь не раз подвергнется опасности, и в то же время вы не будете иметь возможности пообщаться ни с кем из близких или друзей! Подумайте последний раз!

Вербовщик замолчал. Стало так тихо, что жужжание мухи, кружащейся под потолком, показалось громче собачьего воя в ночной тишине.

Претенденты сидели неподвижно, с каменными лицами. Судя по всему, каждый из них все для себя давно решил.

– Никто не хочет отказаться? – после пятиминутной паузы спросил Фишборн. – Отлично! Тогда вас опять будут вызывать по одному.

Вербовщик удалился. Напряжение тотчас исчезло, словно седовласый человек в голубом костюме создавал вокруг себя силовое поле, которое сковывало людей.

– Виктор Зеленский, – объявил динамик все тем же женским голосом.

На этот раз Виктор оказался первым в очереди.

За дверью, ведущей из комнаты, его ожидал кабинет, обставленный подчеркнуто старомодно. Обитые тканью кресла мягких очертаний, шкафы темного дерева, полные книг с золотыми корешками, тяжелые шторы темных тонов, лампа с зеленым абажуром.

Лишь мощный вычислительный центр, укрепленный на столе, выбивался из общего стиля. Матово светился виртуальный экран, называемый в просторечии виртэком.

– Проходите, мистер Зеленский, – сказал вербовщик, – и попрошу ваш мобибук.

– Что? – не понял Виктор.

– Ваш мобибук. – Терпения в Фишборне хватило бы на десятерых. – Согласно правилам, у всех новичков реквизируются средства мобильной связи. Через три года его вернут вам в целости и сохранности.

– Но это несправедливо! – возмутился Виктор. Он, как и большинство обитателей Земли, не мыслил себя без компактного и удобного прибора – гибрида мобильного телефона и ноутбука.

– Пожалуйста, мистер Зеленский, вы можете покинуть нас. – Фишборн улыбнулся и показал в сторону двери.

Виктор сдался. Отцепил от пояса мобибук и отдал его вербовщику.

– Отлично, – сказал тот, небрежно убирая аппарат в ящик стола. – А теперь подпишите вот это.

Перед Виктором появился довольно внушительного вида договор.

– Можете ознакомиться. – И вновь Фишборн легко прочитал чувства (в данном случае неуверенность) собеседника.

Оценив толщину документа на глазок, Виктор решительно вздохнул.

– Ладно, я вам доверяю, – буркнул он.

– Вот и прекрасно.

Завитушка подписи мягко легла на предназначенное для нее место. Рядом Виктор поставил отпечаток большого пальца правой руки и только затем приложил к документу обрез идентификационной карточки.

Та на мгновение завибрировала.

Поверх подписи и отпечатка протянулась полоса, состоящая из едва различимых цифр. Только теперь документ был надлежащим образом удостоверен.

– Вот и отлично, – почти проворковал Фишборн, следя за тем, как Виктор подписывает и второй экземпляр документа. – А теперь пройдите вон туда, – вербовщик указал на дверь за спиной, – и подождите остальных.

Виктор попал в комнату, почти не отличающуюся от гостиной, в которой ему уже доводилось бывать, – правда, здесь отсутствовали окна. Усевшись на мягкий диван, он расслабленно откинулся на спинку.

Сон, только и ждавший этого момента, набросился на него со стремительностью атакующей кобры.

Спал Виктор, судя по всему, недолго и очнулся, когда кто-то нечаянно задел его ногу.

Он сел, моргая и отчаянно сдерживая зевоту.

– Ой, извиняюсь, – застенчиво улыбнулся рыжий О'Брайен, – я вас разбудил…

– Ничего, – пробормотал Виктор, изо всех сил сражаясь с веками, которые норовили смежиться. – Все равно не время дрыхнуть.

В дверь протиснулся белобрысый «швед», оказавшийся последним, и сразу за ним в помещение шагнул Фишборн.

– Поздравляю вас, джентльмены, – сказал он, дождавшись, когда всеобщее внимание обратится к нему. – С сегодняшнего дня вы становитесь сотрудниками одной из самых засекреченных организаций в истории человечества! Добро пожаловать в СЭС!

– Куда? – ошеломленно спросил кто-то. – В санитарно-эпидемиологическую службу? Мы что, с этими… с вирусами будем бороться?

– Нет, в СЭС! – Вербовщик гордо усмехнулся. – Службу Экстремальной Социологии!

– А я думал, буду служить во ФРУ. – Судя по всему, О'Брайен был просто убит горем.

– Ничего, мистер О'Брайен, вы не пожалеете о том, что попали к нам, – осклабился Фишборн. – Я вижу, что у вас много вопросов. Если я возьмусь отвечать, то диалог затянется до бесконечности, поэтому оставьте их при себе. Скажу лишь, что Служба занимается ликвидацией социальных тенденций, угрожающих стабильному существованию Земной Федерации.

– Убийствами, что ли? – мрачно проворчал кто-то,

– Вовсе нет, – ухмыльнулся вербовщик. – Но о методах нашей работы вы все узнаете во время курса специальной подготовки. А сейчас, джентльмены, следуйте за мной. Нас ждет стратоплан. – Куда? – поинтересовался Виктор.

Фишборн, уже направившийся к двери, замер.

– Да, – проговорил он, повернув голову, – есть еще один аспект, который вы должны уяснить с сего дня. Подписав договор, вы стали сержантами СЭС. Мой чин-полковник. И теперь я для вас – старший по званию. Вопросы вы мне задаете только тогда, когда я это позволяю. Поняли меня? Кстати, отвечать необходимо: «Так точно». А обращаться ко мне: «Сэр».

– Так точно. – Ответ получился нестройным, но Фишборн, судя по всему, остался доволен.

– Я отвечаю за подготовку вашей группы, – сказал он сурово, – и я буду действовать безжалостно и неумолимо, чтобы сделать из вас настоящих экстремальных социологов!

Глава 2. ЧИСТИЛИЩЕ.

18 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Этот остров целиком принадлежит нам. – Ветер, поднимаемый взлетающим стратопланом, нещадно трепал седые волосы Фишборна, но на ногах полковник стоял с уверенностью монолита. – Мы называем его Чистилище. Здесь вас ждут муки, достойные ада. Но, к счастью, продлятся они не вечность, а всего два года.

Какие именно муки, никто спросить не осмелился. Новобранцы, не выспавшиеся и усталые до безразличия, толпились за спиной полковника, без особого любопытства разглядывая утонувшие в густой тропической зелени домики, длинные ангары и совсем непонятные здания.

Стратоплан приземлился в Лас-Пальмасе примерно в полдень по местному времени, после чего их еще два с половиной часа везли на вертолете. Сообщение о том, что крошечный островок, лежащий к северу от туристского рая на острове Лансароте, станет их пристанищем на ближайшие восемнадцать месяцев, особого энтузиазма не вызвало.

– Пойдемте. – Полковника реакция подопечных не удивила. – Сегодня вы заселитесь и узнаете правила игры. Настоящая жизнь начнется завтра.

– Джентльмены… – Даже преобразившись из вербовщика в командира, Фишборн сохранил безупречность манер. Разве что сменил костюм на шорты и рубашку цвета хаки, что, с учетом климата, можно было счесть производственной необходимостью. – Надеюсь, что вам понравилась наша кухня…

Накормили новобранцев до отвала. Овощной суп, кролик с соусом моха, жареная рыба – местная кухня ничем не уступала испанской. Вот только жаль, что после позднего обеда (или раннего ужина) курсантам не дали отдохнуть, а собрали в одной из аудиторий учебного центра.

Окна закрывались жалюзи, из-за которых доносился шорох раскачиваемых ветром пальм. Еще дальше рокотало, терзая берег, море.

Обстановка почти как на курорте. И омрачали ее только, некоторые сопутствующие обстоятельства.

– Вижу, что понравилась, – усмехнулся Фишборн. – Но учтите, что это был последний раз, когда вы все едите одно и то же. С завтрашнего дня каждый будет питаться по особой, для него разработанной программе.

По аудитории пронесся ропот.

– Разрешите вопрос, сэр, – поднял руку выходец из Южной Америки, Хорхе Кампос.

– Отставить, – спокойно ответил полковник, – позже. А теперь извольте выслушать и запомнить правила обучения! Любое их нарушение будет строжайше караться! Обойти запреты не получится, весь остров просматривается и прослушивается!

Далее полковник изложил сами правила.

Некоторые из них можно было предугадать заранее. Перечень начинался с беспрекословного подчинения преподавателям и запрета на свободное передвижение за пределами комплекса зданий.

Но дальше пошло нечто непонятное.

– Обучаемым запрещается, – полковник выговаривал слова монотонно и четко, напоминая при этом автомат, – называть друг друга иначе, чем по имени! Возбраняется беседовать о чем-либо, произошедшем до того, как вы оказались на острове. Обсуждать обучение можете сколько угодно, но вся предыдущая жизнь должна прекратить существование!

– Но зачем, сэр? – не выдержал один из новобранцев.

– Я не разрешал вам задать вопрос. – Фишборн повернул голову в сторону любопытного. – Завтра вы будете разбужены на час раньше остальных!

. Прочие правила оказались тоже весьма любопытными. У новобранцев не изымались привезенные с собой личные вещи, но пользоваться ими категорически запрещалось.

– Пусть лежат в шкафу, – сказал полковник, – вы же получите полный комплект всего необходимого, от одежды и обуви до бритв и мыла. Все ясно? Вопросы?

– Зачем все это нужно, сэр? – воскликнул настырный Кампос.

– Прямо ответить на этот вопрос я не могу. – На мгновение лицо полковника оттаяло и за жесткой маской проглянули человеческие черты. – Многое в обучении покажется вам странным и абсурдным, но поверьте, все это абсолютно необходимо. Вам будет невероятно тяжело, даже не физически, а психологически. Так что не тратьте энергию на бесплодные размышления, а старайтесь максимально точно следовать правилам и указаниям преподавателей. Все ясно?

На этот раз вопросов не было…

19 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Сирена, объявляющая подъем, звучала громко и пронзительно, точно труба Судного дня. Виктор вскочил с кровати и не сразу понял, где находится. Некоторое время пялился на беленые стены, на аккуратно сложенную на стуле одежду цвета хаки.

И только тут все вспомнил.

Судя по тому, как слипались глаза, время было еще раннее, и когда сирена смолкла, возникло искушение вернуться в кровать.

– На пробежку!.. – Из-за двери высунулся лысый негр, обладающий телосложением боксера-тяжеловеса, и одно его появление заставило Виктора отбросить эту соблазнительную мысль.

Вызвать неудовольствие у подобного здоровяка рискнул бы только очень смелый человек. Виктор покорно кивнул и принялся торопливо одеваться. Натянув майку и шорты, он кое-как зашнуровал кроссовки и выбрался в коридор.

Негр ждал у выхода из жилого корпуса.

– Быстрее, сонные свиньи! – рявкнул он при виде О'Брайена, выбравшегося на улицу последним. – Встали в шеренгу.

Зевающие курсанты, выстроились довольно неровной линией. Назвать ее прямой не отважился бы и самый вольнодумный математик.

– Меня зовут лейтенант Коломбо, – сообщил негр с непонятной яростью, – и я отвечаю за вашу физическую готовность! Я сделаю все, чтобы вместо жира ваши тела наполнились стальными мышцами! Вы невзлюбите меня уже сегодня и с каждым днем, будете ненавидеть все сильнее, но мне на это наплевать! Поняли?

– Так точно, сэр! – Согласие было выражено довольно вяло.

– А теперь все за мной! Кто отстанет – лишится завтрака!

И лейтенант Коломбо, развернувшись, довольно резвой трусцой побежал в направлении берега.

Когда Виктор вернулся в комнату, то одежда его была мокрой от пота, а ноги дрожали. Бегать вместе с лейтенантом Коломбо оказалось сомнительным удовольствием. Несмотря на могучее телосложение, он был неутомим. Канары вообще-то небогаты песчаными пляжами, но на острове Грасъоса они нашлись, и курсантам, судя по всему, пришлось посетить их все.

Гористый ландшафт позволил вдоволь побегать по подъемам и спускам.

– Ничего, – довольно сказал лейтенант, разглядывая подопечных, которые дышали, словно стадо оживших паровозов. Сам Коломбо даже не вспотел. – Это только сегодня тяжело! Завтра будет еще тяжелее! А сейчас – идите– мойтесь. Завтрак через двадцать минут.

Этого времени Виктору едва хватило, чтобы понежиться под душем и переодеться.

В столовой его поджидал неприятный сюрприз. На персональном столике стоял стакан молока (его Виктор пил очень редко), а одинокую тарелку наполняла манная каша – кошмар детства.

– Это еще что?! – Возмущенное восклицание донеслось от столика, где сидел Кампос. – Грибы? Да я их ненавижу!

Судя по недовольному бурчанию, каждому досталось именно то, что он менее всего хотел бы увидеть.

«Вот тебе и особая программа», – грустно подумал Виктор, ковыряя ложкой кашу. Возникшее желание поменяться с кем-нибудь из соседей он тут же отверг. Любую попытку отказаться от еды сочтут нарушением правил, а в том, что кара за подобное будет жестокой, бывший журналист уже успел убедиться.

– Господа! – Преподаватель предмета «Экстремальная социология» выглядел так, что его можно было снимать в кино в качестве «безумного профессора»: горящие глаза, нимб торчащих волос вокруг сверкающей плеши, резкие, порывистые движения. – Сегодня вы узнаете, что такое социология и для чего она необходима.

Виктор тяжело вздохнул. Чего он меньше всего здесь ожидал – так это традиционных академических лекций. Еще во время учебы в университете они навевали на него скуку.

И не только на него.

Откуда-то из-за спины Виктора, из задних рядов маленького класса донеслось негромкое мелодичное посвистывание.

Лектор его тоже услышал.

– Мистер Сингх, – сказал он неожиданно властно, – не советую вам спать на моих занятиях. На зачете вам придется несладко. Теми из вас, кто его не сдаст, лично займется полковник Фишборн.

Раджаб Сингх, гибкий смуглокожий выходец из Индостана, позволивший себе задремать, поспешно выпрямился на стуле и виновато заморгал.

– Продолжим. – Социолог собрался было вернуться к лекции, но его прервали.

– Можно вопрос, сэр? – поднял руку Рагнур, тот самый «швед», оказавшийся на деле норвежцем.

– Да, сержант.

– Зачем нам эти знания? Зачем нам социология? Неужели из нас готовят не секретных агентов, а специалистов по гуманитарным наукам?

– Разве полковник ничего не объяснил вам о целях и задачах СЭС? – На лице преподавателя отразилось удивление.

– Он что-то упоминал про ликвидацию социальных тенденций, – мужественно вспомнил О'Брайен и, подумав, добавил: – Сэр.

– Да, это слишком обще, – согласился социолог и почесал свою замечательную лысину. – Хорошо, я расскажу вам. Земная Федерация – это огромный конгломерат множества социальных групп, исполинский социальный организм. Отдельные его части, которые также представляют собой социальные системы, могут некоторыми действиями нарушать сложившийся в системе более высокого порядка баланс, и если их вовремя не остановить, создать в ней хаос и беспорядок. Это в первую очередь экстремистские политические и религиозные группы. Но опасность могут представлять и безвредные на первый взгляд образования. Ведь и коммунизм когда-то родился как развлечение для небольшой группы интеллектуалов, а чем все закончилось? Ваша задача, как оперативных агентов, будет заключаться в уничтожении или перестройке таких социальных систем, которые угрожают стабильности Федерации!

– Почему бы не использовать для этого простые средства? – буркнул О'Брайен. – Физическое уничтожение, например.

– Неэффективность подобных методов была осознана еще в начале двадцать первого века. – Социолог выразительно развел руками. – Тогда пытались победить терроризм и сепаратизм путем репрессий и казней. Увы, социальная система – нечто большее, чем составляющие ее индивиды. Это и система отношений, и ценности, и идеи, этих индивидов вдохновляющие. А идею нельзя застрелить. Убив лидера какой-либо террористической организации и даже всех его помощников, вы тем самым ее не уничтожите, а только породите новых лидеров. Истребление социальных систем – сложное дело, и здесь нужны тонкие инструменты. А чтобы научиться ими оперировать, вы должны для начала хотя бы узнать, что такое эти системы и с чем их едят… Понятно? Тогда приступим к лекции!

Виктор сник, предвкушая головную боль и прочие «радости», сопутствующие напряженной умственной работе.

– Курс, который я буду читать вам, – невысокий человечек с шапкой вьющихся волос и глазами-щелочками был наряжен во что-то вроде кимоно, – называется «Боевое взаимодействие».

Он выдержал паузу и, как показалось, вовсе закрыл глаза.

– Но не тешьте себя мечтами о будущих подвигах. – Щелочки вновь чуть приоткрылись, и под пристальным взглядом инструктора Виктору стало неуютно. – Да, я научу вас сражаться с помощью собственного тела, а также владеть всеми видами холодного и дистанционного оружия. Но еще, и это главное, – вновь пауза, и тишина плывет по просторному залу, пол которого застелен татами, вместе с неведомо как залетевшей сюда пушинкой, – я научу вас скрывать ваше умение. Оно дается вам вовсе не для того, чтобы вы палили направо и налево или побеждали в рукопашных схватках, вызывая восторг экзальтированных дамочек…

И в помещении вновь зависла тишина. Странная манера речи, с большими паузами, позволяла, как невольно отметил Виктор, привлечь внимание, избежать монотонности и скуки.

– … А единственно для того, чтобы спасти свою жизнь, – вновь ожил инструктор. – Запомните, всякий случай применения агентом СЭС силы рассматривается специальным трибуналом, и если применение признается неоправданным…

Последняя фраза была оборвана посередине, и новичкам Службы оставалось лишь догадываться о том, чем она могла закончиться.

– Ваше оружие – не кулаки и ядерные бомбы, а в первую очередь – идеи и шаблоны поведения. – Глаза-щелочки чуть приоткрылись. – А теперь мы начнем первое занятие. Прошу всех встать!

28 мая 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Лопата, которую Виктору вручил лейтенант Коломбо, оказалась тупой, а участок, выделенный для перекопки, неровным и каменистым. Зачем тут вообще понадобилось вскапывать – не догадался бы и царь Соломон, но Виктор мужественно приступил к выполнению приказа и даже удержался от того, чтобы спросить, какой в нем смысл?

Подобные вопросы – это он хорошо уяснил – обычно приводили к плачевным результатам.

Солнце жарило, почва поддавалась с трудом, пот тек по спине настоящими ручьями.

Неподалеку возился Рагнур. Он, судя по всему, копал яму. Чем занимались остальные, которым достались рабочие участки подальше, Виктор разглядеть не мог. Но не без оснований подозревал, что чем-то настолько же «приятным».

– Перерыв пять минут! – донесся зычный голос лейтенанта Коломбо, который наблюдал за курсантами, удобно устроившись в тени.

– Проклятие! – Рагнур с кряхтением разогнулся, отбросил лопату. – Вот уж не думал, что придется вкалывать подобным образом! И зачем только это надо?

– Может, это земляные работы? – предположил Виктор, сознавая в глубине души абсурдность такой гипотезы.

– Ерунда! – зло махнул рукой норвежец, светлая кожа которого под тропическим солнцем опасно покраснела. – Если так, куда проще и быстрее было использовать технику. Я знаю, я по образованию строи…

Он тут же осекся, сообразив, что едва не нарушил одно из основных правил.

Виктор благоразумно сделал вид, что ничего не слышал.

– Тогда зачем? – спросил он. – Готовят нас?..

– К тому, чтобы мы стали землекопами? – Рагнур сплюнул. – Нет! Это какое-то бессмысленное издевательство…

– За работу! – Мощью глотки Коломбо мог поспорить с обезьяной-ревуном.

Виктор вновь ухватился за черенок лопаты. Ладони тревожно болели, намекая на скорое появление мозолей.

8 июня 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Так, все быстро заняли места! – Этот инструктор был наряжен в замасленный и порванный комбинезон, настолько грязный, словно в нем долго и упорно ползли по луже. – Вот в этих кабинках!

Центр широкого ангара, куда курсанты явились в первый раз, зиял пустотой, а вдоль стен тянулись ряды широких кабинок. В каждой имелось по креслу с множеством ремней.

– Живей, живей, – командовал инструктор, низкорослый крепыш, чуть ли не пинками загоняя подопечных в кабинки. – И не забудьте пристегнуться! Не будь я лейтенант Эстевес, если я не научу вас водить все, что ездит, плавает и летает!

Виктор поспешно забрался в кресло, пристегнул ремни. Он уже смекнул, что придется иметь дело с очередной виртуальной реальностью, запрограммированной на обучение.

. – Запомните! – орал тем временем Эстевес. – Совершая неправильные маневры, вы неизменно попадете в катастрофу, не важно, на дороге, воздухе или в космосе! Наша система настроена так, что последствия от крушения вы испытаете полностью! Что вы так задергались, мистер О'Брайен? Да, вы вкусите боль от переломов и ушибов, но ненадолго… А теперь приступим! Сегодня займемся обыкновенным аэрокаром!

Свет вокруг каждого из студентов начал меркнуть, сменяясь тьмой загрузочного сектора.

29 июня 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Позвольте узнать, сэр, чем мы занимаемся? – поинтересовался Виктор, вытирая со лба пот. Ветер, дующий с моря, слегка умерял жару, но все же на южном берегу острова, под палящим солнцем, было очень жарко.

Орудовать лопатой в таких условиях оказалось сущим мучением. Тем не менее курсанты добросовестно ковырялись в земле, сооружая нечто вроде вытянутых ям.

– Вы роете себе могилы, – с совершенно серьезным видом ответил инструктор, более всего похожий на индейского вождя из старого вестерна. В наличии имелись орлиный нос, черные волосы и бесстрастное смуглое лицо. Не хватало только трубки и головного убора из орлиных перьев.

– Как? Что? – Копавшийся неподалеку Хорхе Кампос закашлялся. – Могилы?

Прочие тоже остановили работу.

– Ну, что замерли? – Инструктор, которого звали вовсе не Орлиный Глаз и не Могучий Бык, а всего-навсего лейтенант Джонсон, окинул всех ленивым взглядом. – Продолжайте работать! Или мне прибегнуть к наказаниям?

Лопаты со скрипом вонзились в землю. Наказанным быть никто не хотел. Взысканиям за те или иные проступки подверглись все, причем неоднократно. Помимо традиционных грязных работ провинившихся заставляли ночевать на дереве, лишали обеда или ужина.

Разве что в угол их не ставили.

Тем не менее наказания следовали одно за другим. Привычка жить прошлым и разговаривать о нем так прочно сидит в человеческих существах, что истребить ее просто волевым усилием невозможно. То один, то другой из курсантов вспоминал что-либо.

И тут же получал свое.

Сам Виктор прокололся, когда в разговоре с Рагнуром упомянул, как в свое время бывал в Норвегии в отпуске…

Ночь на пальме оказалась незабываемым переживанием. В ветвях свистел ветер, касания клубящейся вокруг темноты казались почти ощутимыми. Спать хотелось только в первые часы, потом пришло странное умиротворение, похожее на транс.

Виктор спокойно и равнодушно ждал, когда взойдет солнце. С легким восторгом наблюдал, как морская гладь на востоке вдруг вспучивается, выталкивая из себя огромный пламенеющий шар.

В этот момент он был готов петь гимны животворному светилу.

– Достаточно. – Голос лейтенанта Джонсона прозвучал в тот момент, когда яма Виктора достигла глубины в полметра. – Теперь идите и наберите веток.

– Веток? – удивился Виктор. Кроме пальм на острове росли и настоящие деревья, но за ветвями пришлось бы тащиться почти за километр.

– Да, принесите охапку, и чтобы были длиной в руку, – кивнул «индейский вождь». – Исполняйте, сержант. Пройтись по жаре все же пришлось. Причем не только Виктору.

Из принесенных ветвей над каждой ямой соорудили нечто вроде полога. Открытым осталось только небольшое отверстие с одной стороны.

– Полезайте внутрь, – сказал Джонсон. – И осторожнее, ветви нельзя сдвигать!

Стараясь не обращать внимания на возникшую тревогу, Виктор скользнул в «могилу».

– Сейчас я закрою вас ветвями окончательно, – раздался сверху голос инструктора. – И вы останетесь захороненными до тех пор, пока не ощутите себя по-настоящему мертвыми…

– А как вы об этом узнаете? – выкрикнул Виктор, почти поддавшись панике, что его оставят тут навсегда.

– Узнаю, – был ответ.

Зашуршали ветви, затем послышался шум шагов. Джонсон удалился, чтобы «похоронить» следующего курсанта, и Виктор остался один в могиле, которую сам и вырыл.

Лежать оказалось довольно удобно. Земля словно подлаживалась под тело, повторяя все его выпуклости и впадины. Сквозь мешанину ветвей проникали отдельные солнечные лучи, издалека доносился шум прибоя.

«Почувствовать себя мертвым, – подумал Виктор, пытаясь разглядеть небо сквозь сплетения веток, – что бы это значило? Придется лежать тут до посинения? Или до тех пор, пока не засохну от жажды?».

Как выяснилось в дальнейшем, кое в чем он оказался прав.

17 июля 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Плохо, мистер Кинг! Отвратительно! – В старческом голосе звучал гнев, достойный бога.

Но для многих обладатель этого голоса являлся именно божеством.

Упомянутый «мистер Кинг», мускулистый негр, откликающийся на имя Бенджамин, сконфуженно улыбнулся, показав два ряда белых зубов, и опустил глаза.

– А вот смущение вы сыграли неплохо! – Гнев стихал, растворялся, подобно облачку в жарком небе. – Но это было ваше смущение, личное! А оно вам в работе не пригодится…

Хозяин старческого голоса, который сидел, скрестив ноги, на кипе циновок, откашлялся. Лицо его, похожее на маску демона из классического японского театра, осветилось неудовольствием.

– Запомните, – сказал он, – та сцена, на которой вам предстоит играть, куда более жестока, чем обычная! Наказанием за фальшь будет не осуждение критиков и презрение зрителей, а смерть!

Виктор наряду с прочими курсантами ловил каждое слово.

Предмету, скромно обозначенному как «актерское мастерство», их учил не кто иной, как Хидэки Тодзио, живая легенда современного театра. Тридцать лет он потрясал и шокировал спектаклями и постановками все человечество, пытался создать концепцию «театра просветления», которая нашла последователей по всей Федерации, а потом неожиданно исчез.

Поговаривали, что он ушел в буддийский монастырь.

Но это оказалось ложью. СЭС, скорее всего, купила мастера, возбудив его интерес, она предоставила ему «полигон» для воплощения любых, даже безумных идей. И Тодзио принялся обучать новобранцев Службы, используя принципы «театра просветления» для условий, которые в полной мере можно назвать боевыми.

– Образ, сформированный вами, должен быть жизненным, обладать индивидуальностью. – На мгновение Хидэки застыл, вскинув руку в красивом жесте. – А чем формируется индивидуальность? Мелкими привычками. В речи, в движениях, в поведении… Образ должен начинаться с них! Зритель, а для вас зрителями будут все вокруг, хватается за самые приметные черты поведения и на их основании достраивает образ, который в дальнейшем и воспринимает. Увы, мы не видим людей, мы видим скрывающие их образы, порожденные нашим собственным разумом. Ваша задача – научиться такие образы создавать и поддерживать.

Роли, предлагаемые Тодзио для учеников, не были взяты из пьес или литературы. В распоряжении мастера была огромная видеотека с записями тысяч обыкновенных, ничем не примечательных людей, молодых и старых, светлокожих и смуглолицых, веселых и печальных.

Никто из них не имел имени, и из жизни каждого была записана ровно минута.

– Вот нищий попрошайка, – говорил Хидэки, поигрывая пультом так, словно это была кисть для каллиграфии. – Это для вас, мистер О'Брайен… Рабочий с приисков Аляски подойдет мистеру Кампосу…

Тодзио учил вживаться в эти немудреные на первый взгляд роли, не роли даже, а жизни, вживаться полностью, до полного растворения, и вот здесь Виктору пригодился его актерский опыт. Но лишь частично.

Методы мастера «театра просветления» были совсем иными, чем у режиссера «Нового Глобуса».

Он заставлял учеников медитировать в тишине и неподвижности: каждый курсант часами разглядывал остановленное изображение того человека, роль которого ему предстояло сыграть.

– Смотрите, – наставлял он, – не надеясь на успех, очищая себя от мыслей, и истинная сущность откроется вам… Никакие рациональные размышления не помогут понять, как правильно двигаться и говорить в том или ином образе. Знание этого должна подсказать интуиция…

Сидеть и просто смотреть оказалось необыкновенно тяжело, особенно для деятельной натуры Виктора. Приходилось перебарывать себя, сражаться с желанием встать и заняться чем-либо еще или просто отвести взгляд…

Но потом, после часов скуки и мучений, подобно безмолвному взрыву, приходило понимание, как именно надо себя вести, чтобы сыграть пьяницу, религиозного фанатика или мелкого бандита, чтобы они казались не просто убедительными, а настоящими!

И Хидэки Тодзио оставался доволен. Иногда. Но все чаще и чаще.

1 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Сэр, господин полковник… разрешите обратиться! Пойманный у дверей в столовую, Фишборн не выразил удивления. Он величественно повернулся к спешно подходящему Виктору и самым бесстрастным тоном спросил:

– Что вам угодно, мистер Зеленский?

– Зачем все это делают с нами, сэр? Я помню, что вы обещали, не отвечать на такие вопросы, но вокруг творится слишком много странного и даже пугающего! И в то же время во всем чувствуется система! Мне кажется, мы имеем право знать, сэр! – все это Виктор выпалил на одном дыхании. Он прекрасно понимал, что подобные расспросы могут привести к очередному взысканию, но осознанно рисковал.

Курс специальной подготовки СЭС отличался рядом особенностей, которые нельзя было объяснить какой-либо рациональной необходимостью.

Во-первых, полностью отсутствовал какой-либо распорядок. Курсантов могли поднять и в шесть утра, и в девять. Единственным обязательным элементом оставалась пробежка, которая следовала за побудкой, завтрак, как и любой другой прием пищи, мог быть отменен или передвинут по времени.

Но и сам процесс поглощения пищи, в обычных условиях приносящий немало удовольствия, здесь вызывал лишь отвращение. Каждого из курсантов кормили именно тем, к чему он испытывал максимальную неприязнь.

Тем, кто не имел особенных пристрастий, приходилось питаться съедобными слизняками и тараканами.

Расписание обучения отличалось редкостной хаотичностью. В нем нельзя было уловить и намека на недельный цикл, присущий большинству учебных заведений. Нагрузки же были запредельные. Занимались по тринадцать-пятнадцать часов в сутки. Иногда проводились ночные занятия.

За время, проведенное на острове, Виктор обнаружил в организме несколько десятков новых мышц. Даже там, где им вроде быть не положено. И все эти мышцы постоянно ныли.

Мозги, в которые одновременно впихивали законы, имеющие силу на всех планетах Федерации, описание самих этих планет и живых существ, их населяющих, социологию, психологию, культурологию, актерское мастерство, умение обращаться с оружием и транспортом и многое другое, начинали, грубо говоря, «перегреваться».

Виктор время от времени ловил себя на том, что последние десять минут сидит, тупо уставившись в пространство, и ни —о чем не думает. Кое у кого из его коллег случались галлюцинации.

Но больше всего удивляло курсантов, что в перегруженном расписании находилось время для каких-то совсем непонятных занятий, вроде приснопамятного «захоронения». Неделю назад целый вечер они потратили на то, чтобы под руководством лейтенанта Джонсона научиться быстро и уверенно шагать задом наперед.

Синяки на локтях с того дня у многих еще не зажили.

– Да, вы имеете право знать, – после минутного размышления согласился Фишборн, – и обязательно узнаете. Но позже. Сейчас еще слишком рано. Несвоевременное знание лишь повредит вашей подготовке.

– Но господин полковник…

– Идите, мистер Зеленский! – Сказано это было тоном приказа. – Вы свободны!

Фишборн удалился в столовую, а Виктор вернулся к жилому корпусу, где его поджидал Рагнур.

– Ну что? – спросил тот.

– Ничего, как я и думал, – вздохнул в ответ Виктор. – Ничего он мне не сказал, как и следовало ожидать.

– Грустно все это. – Норвежец покачал головой. – Нас накачивают знаниями, словно цистерны – нефтью. Только, боюсь, наши черепушки несколько мягче, чем стальная броня танков! Как бы башни не лопнули!

19 августа 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Сейчас мы с вами займемся феноменом организационного лидерства. – Голос «безумного профессора» доктора Сикорски звучал сегодня особенно пронзительно. Возможно, причиной тому было то, что половину ночи курсантам пришлось провести, стоя на одной ноге и погрузившись в море почти по горло.

Смысл в этом «упражнении» нашел бы разве что маньяк с двадцатилетним стажем, но инструктор Джонсон, который на маньяка никак не походил, остался очень доволен результатами.

Что думали обо всем этом курсанты? Это нельзя было передать приличными словами.

– Тема нашего занятия, – Сикорски погладил ладонью плешь, – особенно значима для вас, поскольку вам придется либо бороться с лидерами, либо ими становиться. Начнем с того, что же такое лидерство!

И доктор с нездоровым энтузиазмом принялся повествовать о персоналистских, ситуативных и функциональных теориях лидерства, перечисляя, многочисленные фамилии всяческих Миллзов, Митчеллов, Фидлеров и прочих ученых мужей, которые приложили руку к этой области социологии.

– Теория идиосинкразического кредита, созданная в конце двадцатого века, гласит… – на этом месте сидящий рядом с Виктором О'Брайен не выдержал. Голова его со стуком упала на грудь, и раздался негромкий храп. Увлеченный изложением материала, преподаватель ничего не заметил, – что вопреки традиционным представлениям лидер не обязательно жестко реализует нормы группы. Но, привносит в ее жизнь некоторые новшества, хотя бы ценой отхода от ряда прежних норм, способствуя тем самым эффективному достижению групповой цели и переводя группу на более высокий уровень функционирования. Причем, согласно модели… э-э-э, кто это тут у нас спит? Мистер О'Брайен, вы что, решили записывать мои лекции прямо на подсознание?

Пробудившийся О'Брайен вздрогнул и едва не свалился со стула. Аудитория огласилась дружным смехом.

– Вот так всегда! – Доктор Сикорски наставил на провинившегося палец. – Порок наказывает сам себя! Ладно, с учетом того, что мистер О'Брайен проснулся, мы перейдем к мотивационным теориям лидерства…

2 сентября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Раз-два! Раз-два! – Лейтенант Коломбо даже не кричал, он ревел, точно разъяренный бык, и могучий голос заставлял взмыленных курсантов отжаться еще раз, и еще, и еще…

– Отлично, скоты! – возликовал лейтенант, когда счет отжиманий дошел примерно до сотни. – А теперь слегка пробежимся! Вы ведь получаете от всего этого удовольствие?

– Так точно, сэр, – прохрипел Виктор вместе с остальными, поднимаясь с земли.

Пропитанная насквозь потом, одежда покрылась толстым слоем грязи, и при беге подол майки неприятно хлопал по животу (изрядно втянувшемуся, стоит признать, за последнее время), а шорты норовили сползти.

– Не лениться, задницы! – рыкнул лейтенант, оглядываясь на едва поспевающих за ним подопечных. – А то ноги повыдергаю!

Судя по тонкости манер, образование и воспитание Коломбо получил где-нибудь в казармах спецназа или десантных войск. Повадки у него были откровенно тиранические, и предсказание лейтенанта насчет ненависти к нему сбылось на все сто процентов.

Иногда Виктор думал, что инструктор по физической подготовке ведет себя так специально, чтобы все негативные чувства обучаемых сконцентрировались только на нем и не затрагивали других преподавателей.

Ненависть не мешает накачивать мускулы, а иногда даже помогает, если же ты ненавидишь того, кто учит тебя обращаться с оружием или водить космические корабли, результаты могут оказаться плачевными.

Если это было так, то задумка работала великолепно. Они все ненавидели лейтенанта Коломбо. На других преподавателей сил уже не оставалось, разве что чуточку на Эстевеса, который, казалось, получал удовольствие, глядя, как корчатся от боли люди, попавшие в виртуальную аварию…

– Ну ничего, – сказал Коломбо, когда пробежка закончилась, и лицо его сложилось в нечто напоминающее одобрительную гримасу, – сегодня вы неплохо поработали! Свободны!

– Я больше не могу… – прохрипел Раджаб Сингх, падая на колени и пытаясь отдышаться. Бока его вздымались резко и неритмично, в груди что-то сипело, – завтра либо сдохну, либо брошусь на этого ублюдка…

– Ничего, Радж, терпи. – Виктор восстанавливал дыхание, вцепившись в ствол пальмы. Его пошатывало, а перед глазами плыли разноцветные круги. – Сэр, разрешите вопрос?..

Товарищи по несчастью уставились на Виктора, как на сумасшедшего. Не успевший далеко уйти, Коломбо обернулся и зло посмотрел на обнаглевшего курсанта.

– Вы чем-то недовольны, сержант?..

– Никак нет. Хотел только спросить…

– Ладно, спрашивайте. – Мрачная физиономия на черном лице немного смягчилась. Никому до сих пор не приходило в голову обратиться с вопросом к Коломбо, Виктор оказался первым.

– Почему в нашей группе нет женщин? Они не служат в СЭС?

– Почему? – пожал плечами лейтенант. – Просто учебные группы формируют по половому признаку, так проще работать. Предыдущий выпуск был, например, женским. Ох и намучился я с ними… Хотя другим преподавателям, говорят, было полегче…

– Спасибо, сэр, – искренне поблагодарил Виктор, из последних сил стараясь устоять на ногах.

– Одной из наиболее серьезных ошибок, которую могут допустить новички в деле изучения языка тела, является стремление выделить один жест и рассматривать его изолированно от других жестов и обстоятельств. – Психолог, доктор Дзамбротта, был крошечным человечком с пышной копной черных волос и бешеным темпераментом. – Например, почесывание затылка может означать что угодно – перхоть, вшей, выделение пота, неуверенность, забывчивость или произнесение неправды, – в зависимости от того, какие другие жесты сопровождают это почесывание, поэтому для правильной интерпретации мы должны учитывать весь комплекс сопровождающих жестов!

Предмет, носящий скучное название «Психологические интерпретации», занимал в обучении не меньше места, чем «Экстремальная социология», и на первый взгляд выглядел куда более полезным.

– Кроме учета совокупности жестов и соответствия между словами и телодвижениями, для правильной интерпретации жестов необходимо учитывать контекст, в котором эти жесты живут. – Читая лекцию, Дзамбротта ни секунды не стоял на месте. Словно подпрыгивающий мячик, носился он от одной стены к другой, останавливаясь лишь для того, чтобы вывести на доску-экран изображение, иллюстрирующее тот или иной принцип.

– Следите за руками! – почти взвизгнул Дзамбротта. – Потирание большого пальца об указательный или о кончики других пальцев! Что это значит?

– Обозначение денег и ожидание поступления денег в качестве оплаты, – ответил зануда и зубрила Иржи.

– Прекрасно! – Психолог возликовал так, словно сделал важное научное открытие. – А это?

Появившийся на экране мужчина сидел за столом, положив на него сцепленные руки.

– Разочарование? – предположил О'Брайен.

– Почти в точку, Джон. – В отличие от других преподавателей, доктор Дзамбротта называл студентов по именам. – Это еще желание человека скрыть свое отрицательное отношение! Да, и обратите внимание на глаза!

Виктор послушно пялился на экран, искал в глазах изображенного там мужчины что-то специфическое, но ничего особенного не увидел. Похожие трудности, судя по сдавленному бормотанию, испытывал и Рагнур.

– Взгляд искоса! Это взгляд искоса!.. – Психолог принялся в возбуждении подскакивать на месте. – Здесь он сопровождается опущенными бровями и нахмуренным лбом, что означает подозрительное, враждебное или критическое отношение! Учитесь воспринимать весь комплекс сигналов, весь комплекс! В процессе работы у вас не будет времени обдумывать отдельные телодвижения и элементы мимики! Вы должны научиться мгновенно и безошибочно определять эмоции и стремления, скрывающиеся за ними! И делать это на уровне инстинктов!

– Да уж, – без особого энтузиазма пробормотал кто-то из курсантов. Судя по всему, будущим сотрудникам СЭС предстояло полностью лишиться рассудка, став чем-то вроде комка инстинктов.

По восприятию скрытых мыслей и желаний другого человека.

По владению оружием и собственным телом.

По обращению со средствами транспорта.

И по многому, по многому другому.

– Так, а теперь мы приступим к тестированию! – Дзамбротта радостно потер ладони, предвкушая удовольствие. – Надо же проверить, как вы усвоили последнюю тему! И, Бенджамин, не стоит прятать конспект под седалище! Списывать я вам все равно не позволю!

Глава 3. ПОТЕРЯ ФОРМЫ.

22 сентября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Очередное дурацкое задание, придуманное лейтенантом Джонсоном, заключалось в том, чтобы «сыграть в ящик».

В прямом смысле слова. Каждый из курсантов получил плотницкие инструменты и доски, а также задачу в короткий срок смастерить ящик, достаточно большой для того, чтобы в нем уместился человек. И не просто ящик, а с дверцей на петлях.

– Могилы себе мы уже копали, – пессимистично съязвил Рагнур, – теперь будем делать гробы!

В ответ на шутку никто не засмеялся. Изнуряющий, безумный темп того, что здесь называлось «обучением», сказывался на всех: курсанты стали мрачны и неразговорчивы.

Людям двадцать третьего века нет необходимости что-то строгать, пилить и сколачивать. Неудивительно, что процесс создания ящиков сопровождался изрядным количеством шума и слов, большей частью нецензурных. Спустя полчаса после начала работы все курсанты оказались покрыты стружками, порезами и синяками.

– Никогда не думал, что это так сложно, – сказал Виктор метавшемуся рядом Раджабу. Ушибленный молотком палец нещадно дергало, а мышцы ныли от непривычной нагрузки.

– Это да, – пропыхтел тот, тщетно пытаясь состыковать два обрезка доски. – Это тебе не на сенсоры давить и не после обеда спать!

Виктор вздохнул. О том, что такое сон после обеда, он давно забыл.

– Проклятие!.. – В раздавшемся крике звучало столько ярости, что все невольно обернулись.

Хорхе Кампос нависал над кучей обломков – результатом собственного труда, и лицо его болезненно дергалось.

– Мерзкие твари! – Молоток в руке латиноамериканца трясся, точно ветка на ветру. – Вы хотели сломать меня, но у вас ничего не выйдет! Я хочу крови, вашей крови! Много!

Взгляд Хорхе Кампоса обратился в сторону Виктора, и тот невольно похолодел. В черных, точно маслины, глазах плескалось безумие.

– Хорхе, ты что, успокойся! – попытался утихомирить товарища О'Брайен. – Ну промахнулся мимо гвоздя, с кем не бывает…

Но безумец его не слышал. Он в ярости пнул лежащие перед ним доски, а потом принялся с остервенением топтать их, размахивая молотком.

– Крови! – кричал он, и дерево трещало под его ногами. – Крови!

Виктор ощутил, как его охватывает ужас пополам с сочувствием. Лица прочих курсантов выражали нечто похожее.

– Все в стороны, – негромко приказал лейтенант Джонсон, успевший уже что-то сказать в мобибук. – Мистер Кампос, вы…

– Ты, тварь, мне не приказывай!.. – Бешеный, кипящий взор уперся прямо в невозмутимое– индейское лицо лейтенанта. – Убью!

Подняв молоток, тот, кто, скорее всего, уже не был Хорхе Кампосом, ринулся на инструктора. Губы его кривились, по подбородку текла липкая пена.

– Стой… – Рагнур попробовал преградить дорогу безумцу, но был отброшен в сторону яростным ударом ногой, которая угодила ему в пах.

– Ооо… – только и смог сказать норвежец, брякнувшийся на колени и упершийся лицом в груду стружек.

Молоток стремительно взлетел, словно оружие самого Тора, но лейтенант Джонсон оказался проворен, будто ласка. Он легко ускользнул от удара и попытался схватить Кампоса сзади.

Попытка оказалась неудачной. Изрыгая проклятия, безумец с немыслимой скоростью развернулся и нанес еще один удар.

Джонсон ухитрился прикрыть лицо рукой. Больше он ничего не успел сделать. Раздался треск, точно переломилась сухая ветка, и лейтенант, побелев, поспешно отпрыгнул в сторону. Пострадавшая конечность бессильно обвисла.

– Попробуй на мне, ублюдок! – донесся от двери могучий рык лейтенанта Коломбо. За ним в помещение мастерской вбежал Фишборн, в руках у него был странной формы пистолет.

Кампос резко повернулся. Коломбо надвигался на него огромный, страшный.

– Стойте на месте, лейтенант. – Реплика полковника, произнесенная совершенно бесстрастно, заставила инструктора по физподготовке зарычать от разочарования.

– Сэр, да я его…

– Отойдите, лейтенант! Я не привык повторять приказы!

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Безумец с криком, достойным охотящегося питекантропа, воздел над головой молоток и ринулся в атаку. Коломбо легко убрался с его пути, а пистолет в руках Фишборна глухо щелкнул.

Что-то ударило Кампоса в бедро. На мгновение он потерял равновесие, на лице его отразилось удивление. Хорхе попытался вырвать из ноги застрявший там крошечный острый предмет, но пальцы его бессильно разжались. Веки опустились, и безумец рухнул наземь.

– Вот так-то лучше, – сказал полковник, опуская пистолет. – Мистер Коломбо, свяжите его. Мистер Джонсон, что с вами?

– Судя по всему, перелом руки, – ответил тот так спокойно, словно речь шла о царапине. – Но занятия я вести смогу.

– Мистер Альваро, – обратился Фишборн к вошедшему врачу, – окажите помощь мистеру Джонсону. А я пока займусь нашими подопечными.

– Джентльмены, прошу внимания. – Впрочем, просьба была излишней. Взгляды, полные самых разнообразных эмоций, и так не отрывались от невысокой, сухощавой фигуры полковника. – То, что произошло сейчас на ваших глазах, – несчастный случай.

Лейтенант Коломбо взвалил обмякшего и надежно связанного Кампоса на плечо, для чего ему не пришлось даже особенно напрягаться, и скорым шагом направился к выходу. Издалека, от взлетно-посадочной полосы, донесся гул разогревающегося вертолетного двигателя.

– Несчастный случай? – скептически спросил Бенджамин Кинг. – Ничего себе!

– Да, – невозмутимо кивнул Фишборн. – Наша система обучения, как вы уже поняли, довольно необычна.

– Это еще мягко сказано! – возмущенно фыркнул кто-то. Полковник не обратил на эту вольность внимания.

– Большую часть времени вам приходится находиться в состоянии стресса, – сказал он, – и, понятное дело, выдержать подобное способен далеко не каждый.

– Что с ним будет, сэр? – спросил Сингх.

– Его вывезут с острова, – ответил Фишборн. – Лучшие врачи попробуют вернуть ему здоровье. Вне зависимости от результатов лечения, сюда он не вернется. До окончания срока действия контракта будет проживать в одном из специализированных поселений… – Полковник обернулся: – Мистер Джонсон? Вы готовы?

– Две минуты, – ответил вместо лейтенанта врач.

– Похоже, у них большой опыт обращения с безумцами, – шепнул Виктору Сингх.

– Удивительно, что мы все до сих пор с катушек не съехали, – отозвался тот.

– Так что постарайтесь поскорее забыть об этом неприятном инциденте, – закончил речь полковник.

Обменявшись с Джонсоном парой реплик, Фишборн удалился. За ним ушел врач, а лейтенант вновь приступил к выполнению своих обязанностей.

– Возвращайтесь к работе, – сказал он. – У большинства ящики еще не готовы, а времени осталось не так много!

В мастерскую вернулись звуки: стук молотков, визжание пил и многоголосые проклятия.

Результаты трудов оказались таковы, что предъявить их на выставку достижений плотницкого искусства не отважился бы и человек, страдающий комплексом супер полноценности в максимально извращенной форме. Скособоченные, кривые ящики, из которых кое-где торчали гвозди, изрядно смахивали на орудия пыток.

Безумные монахи из испанской инквизиции скупили бы их, не раздумывая.

Джонсон тем не менее не выказал недовольства.

– Загните кончики гвоздей, – велел он, – членовредительств нам на сегодня хватит.

Когда с этой нехитрой операцией было покончено, курсанты получили команду нагрузиться «гробами» и идти вслед за инструктором. Тащиться пришлось далеко, через пальмовую рощу, растущую позади жилого корпуса, и до самого холма, который возвышался в центре острова, словно громадный прыщ.

– Устанавливайте ящики, – приказал Джонсон, – пусть каждый выберет сейчас место, которое ему больше нравится. Сменить его потом уже не получится.

Виктор расположил «гроб» у самого подножия холма, в тени деревьев. Его соратники разбрелись кто куда, и вскоре окрестности стали представлять довольно странное зрелище – что-то вроде кладбища на поверхности земли.

– Сейчас вы залезете внутрь, – инструктору пришлось слегка повысить голос, чтобы его услышали все, – закроете за собой дверцу и будете лежать там и вспоминать те события из прошлого, которые кажутся вам наиболее яркими. Дышать при этом необходимо следующим образом…

На освоение хитрого способа дыхания потратили почти час, и когда рекруты принялись забираться в ящики, солнце коснулось лимонным боком морской лазури. Прикрыв за собой дверцу, Виктор с удивлением обнаружил, что внутри почти совсем темно.

Неровно сколоченные доски впились в спину, в руку, вонзилась заноза.

Чертыхнувшись, он начал дышать указанным способом, одновременно пытаясь припомнить что-то из университетских или школьных времен. Задание казалось бессмысленным, как и бег спиной вперед, и рытье канав, которые на следующий день приходилось закапывать, и потому сейчас он не особенно напрягался.

Довольно долго память скакала беспорядочно, одна картина из его прошлого сменялась другой, и все они почему-то казались тусклыми, недостаточно значимыми для того, чтобы уделять им внимание.

Виктор уже начал уставать и злиться, когда, сделав очередной выдох, вдруг увидел перед собой картинку настолько яркую, насколько это вообще возможно. Он открыл глаза, но это не помогло.

Видение продолжало висеть рядом, и ощущение было такое, что оно засасывает наблюдателя в себя…

Он ощутил, как кожи касается ветер, как ноги облизывают ласковые теплые волны. Почувствовал солнечные лучи на лице, услышал крики чаек и голоса людей, шорох песка.

Он вернулся в тот день, когда первый раз, в семилетнем возрасте увидел море.

У родителей тогда совпали отпуска, и они всей семьей отправились в Анапу.

Виктор умудрился начисто забыть тот день, и никогда не вспоминал о нем, хотя сейчас, заново переживая обуревавшие его тогда чувства, он просто-напросто задыхался от их силы.

– Сынок, иди сюда, – прозвучал голос матери, такой родной и ласковый, и, будучи не в силах сопротивляться, Виктор полностью отдался видению.

Он чувствовал, что по щекам стекают слезы, но ему было на это наплевать.

16 октября 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Приземлился, точнее, притатамился Виктор удачно. Перекатился, уходя от противника еще дальше, и замер, скорчившись в позе эмбриона.

– Отлично, мистер Зеленский, – прозвучал голос сэнсэя Ли, – вы прекрасно закрылись от удара, сымитировав при этом, что он оказался для вас очень болезненным. А вот дальше – все много хуже! Кто мне скажет, в чем ошибка?

Виктор открыл глаза. Рагнур, игравший роль спарринг-партнера, возвышался над полом, будто Вавилонская башня. На лице его читалось беспокойство за друга, которого он только что пнул без всякой жалости.

Сэнсэй Ли стоял рядом, и его глаза-щелочки были чуть приоткрыты.

– Пассивность? – предположил кто-то из сидящих у стены учеников, судя по квакающему голосу, Джеффри Сакс, австралиец.

– Совершенно верно, мистер Сакс, – кивнул инструктор. – Нужно было корчиться, вопить и стонать, вводя тем самым противника в заблуждение, и незаметно готовить при этом контратаку. Вам ясно, мистер Зеленский?

– Да, – ответил Виктор, понимая, что теперь ему дозволено встать.

– Тогда давайте повторим попытку – голос сэнсэя звучал подобно металлическому гонгу. Лицо преподавателя походило на мордочку черепахи, но ни у одного из курсантов даже не возникало мысли о том, что можно ослушаться этого крошечного человечка.

Он внушал больший ужас, чем показательно могучий, грозный и злой лейтенант Коломбо.

Ужас этот к тому же был изрядно замешан на уважении.

Виктор встал и поплелся к исходной точке. Действие, которое Ли оценил как удачное, ему самому таковым не казалось – болела кисть, на которую он частично принял удар, а при падении пострадал бок. Жалобы ребер звучали достаточно громко.

– Начинайте, – скомандовал сэнсей.

Как выяснилось после полугода занятий, искусство причинять вред другим посредством собственных рук и ног не так уж сложно, куда более хитрой штукой является умение это искусство скрывать. Выглядеть в драке настоящим недотепой, блокировать удары так, чтобы никто и не заподозрил блок, изображать дикую боль, создавать у противника впечатление, что он промахнулся только из-за досадной случайности.

Подобному, скорее всего, нигде в мире больше не учили.

Кроме рукопашного боя инструктор обучал курсантов обращаться с оружием, с любым, от излучателя промышленного образца до обыкновенной рогатки, с помощью которой, как оказалось, можно многое сделать. Показывал, как превратить в оружие любой из предметов быта, от стула до банальной лазерной ручки.

– Хех! – Рагнур бил в полную силу, зная, что за симуляцию будет наказан. Виктор дернулся, неловко взмахнул рукой… и не успел закрыться. Опоздал на какую-то долю секунды.

Ботинок с жесткой подошвой что есть силы врезался в район солнечного сплетения. Боль скрутила Виктора, он ощутил ее как ожог, мгновенно охвативший все тело. В груди все, наоборот, заледенело, глаза стремительно застилала темнота.

Очнулся он, лежа на полу. Откуда-то сверху доносился спокойный голос сэнсэя.

– Все видели, какую ошибку совершил мистер Зеленский? – спрашивал тот. – Он задумался. А хуже, чем думать, в бою нет ничего…

7 декабря 2217 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Одной из причин, по которой СЭС выбрала для тренировочного центра именно Канарские острова, являлся климат. Погода здесь стояла ровная и одинаково теплая и в июле и в ноябре. Отличие, да и то незначительное, заключалось только в количестве дождей.

Летом они проливались на землю раз в неделю, осенью – раз в четыре дня.

А в остальном все было тем же самым. Пальмы зеленели, синяя грудь океана лениво колыхалась, отражая безмятежно плывущие по небу гроздья облаков, похожие на кучи снега.

Которого здесь отродясь не видели.

Но чем мягче и приятнее была погода, тем требовательнее и придирчивее становился Хидэки Тодзио.

– Ваш образ плоский, точно лист пластика! – бушевал он в это утро, выбрав мишенью для критики О'Брайена. – В нем нет объема! В нем нет жизни!

– Но я стараюсь! – запальчиво возражал обиженный ирландец. – Я таращился на этого чертова мужика пять дней, прежде чем взялся за него!

– Вот именно, вы старались! – Лицо мастера, более всего подходящее для отражения гнева, этот самый гнев и отражало. – В этом и состояла ваша ошибка! Во время игры нельзя усердствовать, все должно получаться легко и естественно. Ведь когда человек играет самого себя, он не напрягается?

– Да, вынужден был согласиться О'Брайен. – Только он не играет…

– Правильно. И вы не должны играть! Вы должны жить в своем образе! Ходить, разговаривать, жестикулировать по-иному, реагировать на происходящее как другой человек! Быть другим человеком! И только на самом донышке сознания можно оставить мысль, кто вы на самом деле!

– А как же собственная личность, сэр? Нет ли опасности ее потерять? – рискнул вставить вопрос Виктор.

– Для актера – нет, – после некоторого размышления согласился Тодзио. – Он становится иным на слишком короткое время. Для вас же – да. Есть. Такие случаи среди оперативных работников СЭС уже бывали. Чужой облик настолько сильно врастает в плоть психики, что агент забывает о своей задаче, о том, кто он такой на самом деле…

– Что же делать? – В вопросе Сеул Ку Хьона, неразговорчивого корейца, прозвучала искренняя озабоченность.

– С учетом потерь, которые понесла Служба, методика обучения была модифицирована, – сообщил Хидэки. – Мистер О'Брайен, сядьте на место. Пожалуй, пришло время познакомить вас с принципами выживания под маской.

Наступила пауза. Мастер задумался, а курсанты боялись даже излишне громким дыханием нарушить его размышления.

– Существуют четыре основных правила, в соответствии с которыми вам предстоит действовать, и пять дополнительных, – сказал Хидэки Тодзио после паузы. – Полностью следуя им, вы сможете сохранить себя и безупречно выполнить задачи, возложенные на вас СЭС. Первое правило – быть безжалостным.

– Мы должны быть жестокими? – пробурчал Рагнур.

– Ни в коем случае. Безжалостность означает отсутствие жалости, прежде всего к самому себе. Обычные люди заполнены этим чувством под горлышко. Оно определяет все их поступки. Для вас же любая жалость к себе, проявляющаяся как самолюбие, стремление к комфорту или лень, гибельна! Второе правило – быть гибким, то есть сохранять постоянную готовность к переменам, к тому, чтобы действовать необычно, нестандартно. Третье правило – быть терпеливым. На первый взгляд оно самое элементарное, но постичь его суть очень непросто. Это искусство ждать ровно столько, сколько нужно, не нервничая и пребывая при этом в активном состоянии. И последнее правило – быть обаятельным. Оно связано с умением не воспринимать себя серьезно и смеяться над собой.

– Вы требуете от нас невозможного! – жалобно воскликнул Раджаб Сингх. – Разве что архат способен обладать такими качествами!

– Ничего, с помощью Всевышнего и моей вы освоите все, – без улыбки ответил мастер. – А ведь я еще ничего не сказал о дополнительных!

Дополнительные правила оказались не проще основных: принимать все окружающее как бесконечную тайну, о которой ничего не известно заранее, пытаться раскрыть эту тайну, прекрасно осознавая, что шансов нет. Считать каждый поступок последним перед смертью, полностью использовать каждое мгновение, ни на секунду не прекращая игры, никогда не выходить на первый план, действовать чужими руками.

– Это же целая пропасть работы, – пробормотал Рагнур, когда все правила были озвучены и разъяснены.

– Вы совершенно правы, мистер Сакнуссон, – кивнул Хидэки Тодзио, – поэтому не будем терять времени и приступим к освоению правил прямо сейчас. Да, а задания, которые я дал вам ранее, никто не отменял!

По комнате прокатилась волна разочарованных возгласов.

«Вот уж точно – многие знания есть многие печали, – подумал Виктор, перефразируя библейское изречение, – точнее, многие знания есть многие труды».

18 января 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Восемнадцатое января – день, когда все человечество, от метрополии до самых дальних колоний, до которых свет солнца идет десятки лет, отдыхает и веселится.

Праздник День Единения, выпавший на эту дату, появился в середине двадцать первого века. И причиной его возникновения стали события довольно печальные.

Хотя поначалу все выглядело просто чудесно. Из недр космоса нагрянули пришельцы. Землю охватило всеобщее ликование. Но когда исследовательская станция в поясе астероидов, попавшаяся чужакам по пути, оказалась уничтожена, люди кое-что заподозрили…

Кто же мог знать, что первыми в Солнечную систему явятся самые настоящие пираты, специализирующиеся на ограблении слаборазвитых (по космическим меркам) цивилизаций?

Ликование сменилось паникой.

Объединенными усилиями и ценой немалых жертв нападение удалось отбить. Перепуганные правители крупнейших стран, осознав, что следующую, более серьезную атаку человечество может и не пережить, собрались в Вашингтоне…

Восемнадцатого января была подписана Хартия Единения. На основе этого документа фактически была создана Земная Федерация. Конечно, реальное объединение тянулось долго, почти полтора столетия, но Хартия стала его символом.

А день – праздником.

Однако в учебном центре Службы Экстремальной Социологии никаких выходных, а тем более праздников предусмотрено не было. После полуторачасовых мучений, которые лейтенант Коломбо скромно называл «зарядкой», курсанты узнали, что завтрака сегодня не будет, и мрачно поплелись на занятие по «Экстремальной социологии».

– Доброе утро, – приветствовал их доктор Сикорски, сияя улыбкой и лысиной. – Не вижу на ваших лицах воодушевления!

– Откуда ж ему взяться, – пробурчал Виктор, – на пустой желудок.

Есть тем не менее хотелось не так сильно. За время обучения он разучился воспринимать прием пищи как удовольствие и довольно спокойно мог без нее обойтись.

Но признаваться в этом самому себе не хотелось. Тогда бы точно пропал один из поводов поворчать. А брюзжание оставалось одним из немногих удовольствий, доступных курсантам.

– Сегодня мы поговорим о восприятии социологической информации. – Сикорски обвел подопечных испытующим взглядом. – Ведь в любом случае, прежде чем начинать действовать в той или иной социальной системе, вам предстоит разработать методику действий. А для этого необходимо поставить диагноз, что невозможно без сбора данных! Фаза получения информации порой может быть очень длинной, и вы должны…

Одной частичкой сознания Виктор привычно фиксировал слова лектора. .Другая блуждала где-то далеко, позволяя вспоминать прошлое, думать о чем-то постороннем. Журналист и актер Зеленский никогда не смог бы даже представить, что можно размышлять вот так, двумя потоками, но в экстремальных условиях и лошадь летать научится…

Что уж говорить о человеке, который гораздо гибче лошади?

– Из всех методов социологического исследования вам будет доступно лишь включенное наблюдение, – продолжал тем временем бубнить Сикорски. – Опрос в любой разновидности нельзя использовать по вполне понятным причинам. А то занятная была бы картинка.

– Доктор социологии хихикнул. – Вообразите сами: внедрившись в террористическую организацию, вы однажды проводите на ее заседании опрос: «Граждане экстремисты, не могли бы вы ответить на вопросы вот этой анкеты?».

Сикорски вновь захихикал. Курсанты терпеливо ждали.

– Интервью отпадает по той же причине, – продолжил преподаватель, вытерев выступившие от смеха слезы. – Хотя в завуалированном виде его можно применять. А включенное наблюдение максимально пригодится в вашей ситуации, и вы должны научиться использовать его на полную катушку. Для этого необходимо особое состояние сознания, позволяющее воспринимать максимум доступной информации и по ее обрывкам делать верные выводы. Состояние, когда мозг работает за счет глубинных резервов, которые обычному человеку почти недоступны. Войти в него можно, следуя простым правилам. Первое из них гласит: отринуть жалость к себе. Что это означает? Для вас не должно быть ни приятных, ни неприятных условий, ситуаций важных и не важных, предпочтительных и нет. Любые обстоятельства, любое положение должно рассматриваться лишь как источник информации… Второе правило —уничтожить предубеждения. Вы должны научиться воспринимать информацию, изначально не оценивая ее никоим образом. Должны уметь настраиваться на любые ее источники!..

– Простите, сэр, – сказал вдруг Фредерик, чернокожий курсант, который, судя по его виду, родился и вырос где-то в Центральной Африке. На интерлинге он изъяснялся с явным акцентом. – Но мы все это уже слышали от мистера Тодзио и от мистера Эстевеса… Третье правило будет про терпение, а четвертое – про умение смеяться над собой.

И вправду в конце декабря инструктор, обучавший их управлению транспортными средствами, изложил схожую систему поведения, позволяющую достигнуть отличных результатов при вождении, назвав ее «кодексом гонщика».

– Совершенно верно, – не смутился Сикорски, – эти правила универсальны. И каждый из нас открывает вам, как их применение позволяет оптимизировать ту или иную область вашей деятельности. И мы будем это делать до тех пор, пока эти правила не войдут в вашу плоть и кровь, пока вы не начнете применять их даже во время походов в туалет!

– Как бы этого не пришлось долго ждать! – шепнул Виктор сидящему рядом Рагнуру. Тот хмыкнул.

10 марта 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Лежание в ящиках, которые первоначально называли «гробами», превратилось для курсантов в обязательный ритуал. Иногда в них доводилось проводить, дыша и вспоминая, целую ночь, и для защиты от дождя каждый собственноручно соорудил над своим ящиком навес.

То ли от ограниченного пространства, то ли еще отчего, но в деревянной коробке Виктора посещали удивительно яркие воспоминания. Они сопровождались звуками, запахами, тактильными ощущениями. Возникавшие из недр памяти моменты приходилось переживать заново.

Каждый раз после этого Виктор чувствовал себя опустошенным и измотанным.

Но энергия быстро восстанавливалась, и он ощущал, что его вновь тянет на склон холма, туда, где под скособоченным навесом лежит неуклюжий деревянный предмет…

– Что мы тут делаем? – спросил он как-то у инструктора Джонсона, перед тем как залезть в ящик.

– Уничтожаете свое прошлое – ответил тот. – Именно прошлое чаще всего определяет, чем человек себя считает и тем самым является. Вам же придется научиться быть людьми без прошлого.

После этой беседы стало ясно, зачем нужен запрет на разговоры между курсантами о том, кем они были и чем занимались ранее, до появления на острове Грасъоса.

С каждым разом входить в воспоминания было все легче. Вот и сегодня Виктор без особых усилий вызвал из памяти первый день в университете, бестолковый и суетливый, закончившийся безобразной пьянкой на квартире у кого-то из однокашников…

Пережив его заново, он откинул крышку и выбрался наружу.

Джонсон, давший задание извлечь только одно событие, взглянул на него, но ничего не спросил. Смахивавший на индейского вождя, лейтенант всегда знал, выполнил подопечный его задание или нет.

– Не уходите, мистер Зеленский, – сказал он. – Подождите остальных.

Виктор кивнул и сел на землю. На западе догорал закат, багровое солнце почти полностью погрузилось в море, точно растворившись в его темных водах. В небесах пылали и все не сгорали облака. Белыми молниями метались над шумящим прибоем не умолкавшие чайки.

Виктор смотрел на все это, слушал и ни о чем не думал. В последнее время он открыл в себе способность просто наслаждаться вот такими моментами покоя, никуда не спеша и ни о чем не волнуясь. Дерганый и нервный журналист Зеленский был на такое просто неспособен.

– А-а-а! – прокатившийся над склоном крик был полон дикого, животного ужаса.

Виктор завертел головой, пытаясь сообразить, кто же орет, а Джонсон уже вскочил на ноги.

– Нет! Не-э-эт!

Вопль повторился, и его источник обнаружил себя сам. Дверца ящика, в котором погружался в воспоминания Иржи, с треском распахнулась, и чех принялся выбираться наружу. Вид его был страшен. Светлые волосы торчали веником, в глазах застыло выражение дикого ужаса, а руки тряслись. Сделав первый же шаг, он рухнул как подкошенный и принялся кататься по земле, визжа:

– Нет! Оставьте меня! Нет! Я не хочууу!

Еще не добежав до безумца, Джонсон сдернул с пояса небольшой духовой пистолетик, стреляющий шприц-ампулами. После случая в мастерской подобное оружие начали носить все преподаватели.

Предосторожность оказалась нелишней.

Пистолет глухо щелкнул, но ампула, вместо того чтобы воткнуться в тело Иржи, исчезла в траве. То ли лейтенант Джонсон был никуда не годным стрелком, то ли ему досталось бракованное оружие.

Безумец продолжал выть и кататься по земле, изо всех сил колотясь об нее головой.

Виктор наблюдал за происходящим совершенно равнодушно. Привлеченные криками, из ящиков высовывались другие курсанты, в их взглядах тоже не было страха или удивления, лишь иногда посверкивало любопытство.

– Допрыгался, Иржи, – сказал Рагнур, с пыхтением, достойным бегущего бегемота, выбираясь из ящика. – Он всегда хотел быть лучшим во всем. На этом, судя по всему, и сломался.

– Точно, – кивнул Виктор, – прирожденный отличник и победитель. Это и создало ему трудности.

Второй выстрел, который инструктор сделал, приблизившись вплотную к сошедшему с ума курсанту, оказался удачнее. Иржи дернулся еще раз, издал булькающий звук и затих.

– Что с ним случилось, сэр? – поинтересовался любопытный О'Брайен.

– Его сожрали демоны прошлого, – ответил лейтенант Джонсон немного печально. – Что-то, что жило в его памяти, оказалось слишком сильным и болезненным, чтобы он смог с этим справиться… Впрочем, я вижу, что вы еще не закончили. Вернитесь к занятию!

О'Брайен поспешно скрылся в недрах ящика.

Виктор сидел и наблюдал, как из административного здания выбежал врач, а вслед за ним вышли полковник Фишборн и лейтенант Коломбо. Все трое заспешили к месту, где случилось чепэ. После короткого совещания Иржи связали, и Коломбо с легкостью взвалил его на плечо.

А на взлетно-посадочной площадке разгонялись, полосуя воздух, лопасти вертолета.

Летающая машина успела раствориться в стремительно темнеющем небе, когда занятие наконец закончилось. Курсанты, слишком уставшие даже для того, чтобы разговаривать, медленно плелись через пальмовую рощу.

– Ты знаешь, – сказал Виктор Рагнуру, когда сквозь листву стал виден золотой отсвет, падающий из окон жилого корпуса, – сегодня меня совсем не испугало то, что я видел.

– Чего же удивительного? – вздохнул норвежец. – Ты наблюдаешь, как люди сходят с ума, уже во второй раз. А человек ко всему привыкает!

– Не в этом дело, – покачал головой Виктор, – тогда бы я все равно испытывал страх. Пусть меньший, чем в первый раз. А сегодня у меня страха не было совсем! Мне было все равно, что происходит рядом со мной. Я просто сидел и смотрел… Раньше меня тревожили десятки, если не сотни вещей, теперь я даже представить себе не могу, что способно меня напугать!

– Что-нибудь найдется. – Рагнур невесело усмехнулся. – Что-нибудь новое, о чем ты еще не ведаешь!

– Возможно. – Виктор не стал спорить. – Но, разглядывая прошлое в этом ящике, – он дернул головой назад, – я лицом к лицу увидел все свои страхи, осознал их мелочность и понял, сколь многое они определяли в моей жизни.

– Как и в жизни любого другого нормального человека.

– Да, а теперь они не значат ничего! Совсем ничего!

2 мая 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

Сирена, обозначающая подъем, прозвучала в шесть утра. Виктор попробовал вскочить с койки и с удивлением понял, что не сможет этого сделать. Ноги болели так, словно в лодыжках были переломаны все кости, а перед глазами маячило красное пятно.

После нескольких попыток подняться он сдался и рухнул на кровать, хрипя и обливаясь потом.

– Команда «Подъем» была дана для всех! – проревел, заглядывая в комнату, лейтенант Коломбо. – Или вам, мистер Тормоз, нужно особое приглашение?

– Я не могу… – просипел Виктор, ощущая, как боль ползет вверх, к коленям. Ему не было страшно, он только не мог понять, что именно с ним творится, и это создавало определенный душевный дискомфорт.

– Так, похоже, что первый… – Голос лейтенанта стал спокойным, а вот смысл слов почему-то ускользал от Виктора, – Пора бы…

Лейтенант исчез, и с улицы донеслись раскаты его грозного рева. Виктор лежал, ощущая, как начинает ломить колени. Багровое пятно достигло такой густоты, что он не мог рассмотреть даже потолок.

Стукнула дверь, и еще до того, как вошедший заговорил, Виктор знал, что это – лейтенант Джонсон.

– Не пугайтесь, мистер Зеленский, – сказал он, – то, что с вами происходит, это нормально.

– Нормально?.. – Горло охватил спазм, и говорить было трудно.

– Да, – ответил Джонсон, – это означает, что вы достигли определенного этапа в обучении. Мы называем это состояние «потерей формы».

Виктор покорно внимал.

– Насколько я понимаю, вы сейчас ничего не видите, – продолжил лейтенант. – Вот я двигаю к кровати стул, – раздался скрежет ножек по полу, – на нем кувшин с водой и устройство экстренного вызова. Если станет совсем плохо, можно будет им воспользоваться.

– Сколько… Сколько это будет продолжаться?

– До вечера, я думаю, все пройдет, – ответил Джонсон, – хотя мне известен случай, когда подобное состояние длилось трое суток.

– Потрясающе, – прохрипел Виктор и остался один.

Чуть повернувшись, он принял более удобную позу и сомкнул веки. Что же, его уже почти год учат терпеть, и сегодня, похоже, придется показать, насколько он этому научился.

Обострившимся слухом он воспринимал почти все, происходящее на территории базы. Вот разговорились между собой Фишборн и Эстевес, вот хлопнула дверь тренировочного ангара… ветер налетел на пальмы… протопали под окном курсанты…

Боль потихоньку перемещалась выше. К полудню она достигла бедер, а к ужину, когда Виктора зашли проведать однокашники, – груди. Вечером, когда за окном, судя по всему, потемнело, голова пылала так, словно ее залили расплавленным свинцом.

Виктор едва расслышал, как в помещении вновь появился Джонсон.

– Терпите, недолго осталось, – сказал он, усаживаясь на стул. – И лучше, если в последней фазе рядом будет кто-то еще.

Прошло еще полчаса, и боль исчезла. Виктор в первый момент не мог в это поверить. Он лежал, растерянно ожидая, когда она вернется. Потом открыл глаза – багровое облако тоже пропало.

– Отлично, – сказал лейтенант, на невозмутимом лице которого на мгновение промелькнула улыбка, – теперь можно попробовать встать. Проверим, каково вам в новом состоянии.

Виктор осторожно присел, потом свесил ноги. Тело казалось легким и каким-то бескостным, как у медузы. Ощущение было такое, что конечности могут гнуться в любых направлениях.

Но попытка встать на ноги окончилась печально. Виктор поднялся и тут же ощутил, как вокруг все закружилось. В коленях обнаружилась слабость, и только благодаря помощи Джонсона он не упал.

– Лучше, наверное, поспать, – сказал лейтенант, помогая подопечному лечь, – завтра все будет в норме.

Виктор рухнул на койку и заснул с такой стремительностью, словно не провалялся весь день в постели, а как минимум целые сутки занимался корчевкой леса.

13 июня 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Как, вы еще не устали? – Голос лейтенанта Коломбо был полон участия, настолько наигранного, что фальшь различил бы даже трехлетний ребенок.

Никто из курсантов не удостоил его ответом. Спокойные и молчаливые, они продолжали бежать вслед за инструктором. Под ногами хрустел песок, а обычный разминочный круг, который год назад казался до невозможности длинным, они в это утро преодолевали в третий раз.

– Ладно, – сказал Коломбо, останавливаясь, – все, пожалуй. Отправляйтесь-ка на занятия. Завтрака не будет, так что двигайте прямо к доктору Сикорски.

– Сдается мне, что нас не кормят второй день, – сказал О'Брайен, когда они отошли от лейтенанта на безопасное расстояние.

– Я тоже это заметил, – согласился Сингх. – Интересно, в чем смысл этого урока?

– Может быть, в том, чтобы мы научились питаться листвой? – с предельной серьезностью предположил Виктор.

Все расхохотались.

За последний месяц каждый из курсантов прошел через мучительную «потерю формы». После этого прекратилось обыденное ворчание, ушли в прошлое жалобы на жестокость и придирки преподавателей.

– Доброе утро, доброе. – Сикорски уже ждал их. – Садитесь. Сегодня мы продолжим разговор о продуцировании разрушительных мифов! Итак, кто мне напомнит, что такое миф?

– Миф – это вторичная семиологическая система, включающая означающее, означаемое и знак, – сообщил Фредерик Луа-Луа.

– Отлично! – возликовал социолог. – На первый взгляд это кажется полной абстракцией, но на самом деле имеет большое практическое значение. Смотрите сюда!

Виктор слушал, и самые сложные концепции ложились на поверхность мозга, точно на чистый пластик. Никакие эмоции и отвлеченные мысли не мешали спокойно фиксировать и обдумывать их.

И это тоже было результатом «потери формы».

Глава 4. ВЫПУСКНАЯ РАБОТА.

26 июля 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Грасъоса Канарского архипелага

– Джентльмены, я рад видеть, что большинство из вас столь далеко продвинулись в процессе обучения. – Эрик Фишборн выглядел до зубной боли официально. Несмотря на жару, на нем красовался светло-бежевый костюм, а белоснежная улыбка казалась холодной, точно ледник.

– Потери в пару человек для него ничего не значат, – шепнул Виктору сидящий рядом Рагнур.

Виктор кивнул в ответ.

Сегодня курсантов первый раз после Квебека собрали вместе не для того, чтобы учить. Никто из них не ждал вызова в административный корпус.

– Обычно отсеивается гораздо больше народу, – продолжил речь полковник. – Настал момент… – тут Фишборн выдержал паузу, и Виктор невольно подумал, что руководитель учебной программы СЭС волнуется, хотя до сего момента подобное казалось в принципе невозможным. – Да, настал момент, – полковник почти мгновенно справился с собой, – сообщить вам о подоплеке всего, чему мы вас тут обучали.. Ранее вы спрашивали о смысле того, что именно делают с вами инструкторы, но тогда я не мог вам ответить. Теперь же, когда вопросы прекратились, вы в состоянии адекватно воспринять это знание.

Курсанты слушали молча, с выражением вежливой, хотя и несколько отстраненной заинтересованности на лицах.

– Обычный человек представляет собой комплекс привычек и шаблонов, – сказал Фишборн, – шаблонов поведения, восприятия, мышления. Его действия легко предсказуемы, он озабочен только самим собой, своими мыслями и желаниями и по причине этого ничего вокруг не видит. А что заметит, то интерпретирует чаще всего неправильно. Он раб навязанного себе же распорядка жизни, невольник стереотипов и штампов. Наш же курс рассчитан на то, чтобы уничтожить у обучаемых все распорядки, шаблоны и привычки! Все до единого! Убрать все то, что помешает им в дальнейшей работе! Мы отучили вас вставать, питаться и действовать по расписанию, извели под корень большинство шаблонов восприятия, излечили от болезненной привязанности к прошлому, которое так часто висит на людях мертвым грузом. Если говорить в целом, – тут полковник вновь на мгновение прервался, но не из-за волнения, а для того, чтобы получше сформулировать мысль, – то мы уничтожили то, что обычно называют личностью. В настоящий момент вы все личностями в узком смысле этого слова не являетесь.

Виктор хмыкнул и покачал головой. Теперь все становилось на свои места. Дурацкие задания, информационная блокада, отсутствие всякой регулярности в обучении, издевательства и придирки – все то, что выглядело ненужным и даже мешающим, неожиданно оказалось главным.

Даже мелочи, вроде рациона питания, вписались в общую схему.

Необычные условия, невероятная интенсивность обучения и колоссальные нагрузки – пройти через это смог лишь тот, кто сумел переломить себя, отказаться от выработанных годами привычек.

А кто не сумел – тех досрочно эвакуировали на вертолете.

– Разрешите вопрос, сэр? – поднял руку Джеффри Сакс.

– Да, конечно.

– А не слишком ли это высокая цена? – спросил австралиец, как-то болезненно кривясь. – Вы соскребли с нас все, оставив голую самость, и думаете, что мы будем вам за это благодарны?

– Не забывайте, мистер Сакс, что я прошел тот же курс и прекрасно понимаю, что вы ощущаете. – В голосе Фишборна прозвучало что-то вроде сочувствия. – И я вам отвечу – нет. Цена приемлемая. Вы забываете о том, что получили в обмен на мелкие эгоистические сокровища, вроде чувства собственной важности или самомнения. А получили вы свободу – истинную возможность выбирать, кем быть и как себя вести. Обычный человек скован страхами, комплексами, привычками и ожиданиями окружающих. У вас же теперь нет ни страхов, ни комплексов, ни привычек, а мнение тех, кто вас окружает, значит не больше, чем прошлогодний снег! Вы можете вырастить в себе любую личность и с необыкновенным искусством воплотить ее в жизнь! По окончании службы в качестве оперативного агента вы даже сможете вернуть ту, которой изначально являлись! Вы удовлетворены, мистер Сакс?

– Да, – ответил австралиец спокойно. – Благодарю вас. А зачем все это нужно?

– Теперь вы сможете приспособиться абсолютно к любым социальным условиям, стать кем угодно. Вы стали неуловимы и подвижны, как призраки! Вы проникнете туда, куда более никто не проникнет, и останетесь при этом невидимыми для всех! И только так вы сможете выжить в той войне, которую ведет Служба! В войне призраков!

– Что будет с нами дальше? – осведомился О'Брайен.

– Еще несколько месяцев обучения, – ответил полковник. – Потом состоится отборочное испытание, которое только и даст ответ о вашей готовности. Если все пройдет благополучно, то примерно через год вы будете зачислены в штат Службы.

Фишборн обвел курсантов взглядом, который стороннему наблюдателю показался бы равнодушным. Но Виктор улавливал в нем и интерес, и тревогу, и даже надежду– все чувства, которые обычно вызывают те, кто должен прийти тебе на смену.

– Ну что, вопросы есть? Если нет…

– Прошу прощения, сэр, – подал голос Сеул Ку Хьон, – а что за «потерю формы» мы пережили?

– Все просто. – Полковник, уже направившийся к двери, остановился. – Все шаблоны восприятия и поведения имеют строгое соответствие в физиологии. Мышцы и суставы каждого человека «зажаты» строго индивидуальным образом, соответствующим его штампам. Избавление от штампов приводит к снятию мышечных зажимов. Процесс это довольно болезненный, но он показывает, что основная цель обучения достигнута! Потерявший форму превращается из человека в призрака!

– Благодарю вас, сэр. – На скуластом лице Сеула Ку Хьона на мгновение отразилось удивление, которое тут же пропало.

– Вопросов больше нет? Тогда идите, – сказал Фишборн, – занятия продолжаются. Мистер Тодзио ждет вас с нетерпением!

27 августа 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кадис

Корпус летающей машины чуть заметно вибрировал, а сам вертолет, оставивший остров Грасъоса позади, стремительно мчался на северо-запад, к невидимым пока берегам Испании.

Места в его железном чреве было предостаточно. Кресла по правую сторону от центрального прохода занимали преподаватели, по левую – курсанты. Сегодня ранним утром им велели надеть собственную одежду, которая больше года пылилась в шкафах, и, ничего не объясняя, погрузили в вертолет.

То, что рядом оказались и преподаватели во главе с самим Фишборном, лишь добавляло таинственности.

Первые несколько часов полета Виктор дремал, его соседи тихо переговаривались. Смотреть в иллюминаторы было не на что. Уходящая за горизонт поверхность моря, лениво серебрящаяся под восходящим солнцем, представлялась довольно скучным зрелищем.

Когда далеко впереди замаячил берег, низкий и зеленый, полковник поднялся со своего места.

– Джентльмены, – сказал он, выйдя в центр салона, – попрошу минуточку внимания.

Дождавшись, пока взгляды всех курсантов сосредоточатся на нем, Фишборн продолжил.

– Сегодня вам предстоит после долгого перерыва вернуться в обычную жизнь, – сказал он, – но уже в новом качестве. Никакого конкретного задания вы не получите. Просто погуляйте по городу, зайдите в кафе. На всякий случай каждого из вас будет сопровождать преподаватель. Мистера О'Брайена – сэнсэй Ли, Раджаба Сингха – лейтенант Коломбо…

Виктору достался доктор Сикорски.

– Единственный запрет – на пользование связью. – Полковник придал лицу выражение крайней суровости. – Не вздумайте позвонить родным или близким!

Судя по разочарованной физиономии Рагнура, он-то, как раз планировал поступить именно так.

– Не вздумай называть меня «сэр», – предупредил Сикорски, когда они выбрались из вертолета. – Это будет довольно глупо выглядеть!

– Как же называть?

– Дорогой, – томным голосом проговорил социолог и тут же хихикнул, – изобразим пару геев…

– Легко, – кивнул Виктор совершенно серьезно. – Вы за кого будете, за пассивного или за активного?

– Да ну тебя! – заулыбался Сикорски. – Я и забыл, что тебе это раз плюнуть. Зови меня Симеон.

– Это ваше имя?

– Нет, моего прадедушки! – еще раз хихикнул доктор социологии. – Ладно, поехали. Такси прибыло.

Лишь очутившись в центре города, Виктор понял, насколько отвык от многолюдия. Но замешательство прошло через несколько мгновений, и вскоре он неторопливо двигался рядом с профессором, который оживленно болтал, исполняя роль гида.

– Мне очень нравится Кадис, – сообщил Сикорски, – это один из древнейших городов Испании. Ему три с половиной тысячелетия!

– Не может быть! – с деланным удивлением восклицал Виктор, но разговор не занимал его внимания целиком. Куда интереснее было наблюдать за людьми. Теперь он воспринимал их совсем не так, как раньше. Все почему-то казались суетливыми, а эмоции столь явственно читались на лицах, что Виктор невольно удивлялся: «И как я мог раньше этого не замечать?».

Вдвоем с профессором они осмотрели старинные крепостные стены, построенные в семнадцатом веке, с их знаменитыми воротами Пуэрта де Тьерра, уделили внимание еще более древнему собору Санта-Крус.

– Пожалуй, я проголодался. – Сикорски похлопал себя по животу. – Вон там есть отличное кафе…

Они заняли место на террасе, выходящей на Кадисский залив, и к столику тут же подлетел официант:

– Что желаете, сеньоры? О, сразу вижу знатоков южной кухни! Хотите что-нибудь особенное?

Виктор посмотрел в смуглое улыбающееся лицо и понял – этот человек их презирает. Ему не нравится собственная работа, но деваться сейчас некуда, другой не нашлось, и недовольство прорывается презрением к посетителям.

– … и два пива! – закончил заказ Сикорски, куда лучше знакомый с местными блюдами. – Я бы взял бычьи яйца, но сегодня что-то их нет…

– Послушай, Симеон, а это будет всегда? – негромко осведомился Виктор, заставив сопровождающего умолкнуть.

– Что именно? – спросил тот.

– Я буду видеть людей насквозь.

– Да, – кивнул Сикорски, лицо его вытянулось. – Это что-то вроде проклятия. Поэтому большинство подобных тебе остаются одинокими. Нельзя создать семью с человеком, которому известны все твои чувства. Даже те, о которых ты сам не догадываешься.

– А много нас, таких?

– Точно не знаю, – пожал плечами социолог, – несколько сотен. Каждые два с половиной года выпуск, от пяти до двенадцати человек. Но и смертность высокая, по разным причинам…

– Смертность у призраков, – усмехнулся Виктор, – отличное название для статьи!

– Ладно тебе о серьезном! – Сикорски выглядел встревоженным. – Давай поедим. Вон несут пиво, а оно тут отличное… Скоро будет готова паэлья!

– Да, – отозвался Виктор, и пальцы его сомкнулись на высоком бокале, приятно холодном на ощупь. В лицо официанту он старался не смотреть.

1 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кайенна

Голова у Виктора слегка гудела. Первой причиной тому был перелет через Атлантику на стратоплане. Второй же – похмелье после вечеринки, которую устроили вчера на острове Грасъоса по поводу выпуска.

Вечеринка удалась на славу. Преподаватели превратились из суровых дерберов во вполне милых людей, и даже лейтенант Коломбо всплакнул на плече у Рагнура, колотя себя кулачищем в грудь с криками: «Больно, парни, с вами расставаться! Снова пришлют каких-нибудь хлюпиков!».

Сэнсэй Ли был благодушен и миролюбив, а Хидэки Тодзио спустился с божественных вершин на грешную землю. Он шутил и смеялся, да так заразительно, что Виктор, да и не он один, заподозрил отличную актерскую работу.

Еще одной причиной головной боли мог стать климат. Один из крупнейших земных космопортов располагался почти у самого экватора, а база СЭС притулилась на окраине Кайенны, бывшей столицы Французской Гвианы, расположенной среди гнилых и влажных болот.

Но головная боль не могла послужить поводом для невыполнения приказа, отданного полковником Фишборном. А тот звучал предельно просто: «В полдень по местному времени собраться в комнате для групповой работы».

Виктор явился туда за пять минут до назначенного срока и теперь не без удовольствия созерцал физиономии товарищей, слегка перекошенные по тем же причинам, что и у него. О'Брайен и вовсе выглядел зеленым, как молодой огурец. На вечеринке он слегка (честно говоря, очень даже и не слегка) перебрал.

– Приветствую вас, джентльмены. – Костюм Фишборна на этот раз был цвета морской волны. Роль стареющего щеголя удавалась полковнику безукоризненно. – Сегодня вы получите задание на выпускную работу!

– Позвольте вопрос, сэр? – поднял руку Бенджамин Кинг. – В чем она будет заключаться?

– В выживании, – просто ответил Фишборн. – Каждый из вас будет заброшен в турбулентную и агрессивную социальную среду в пределах Федерации, где должен будет выжить – ваша задача минимум, а максимум – успешно адаптироваться.

– В пределах Федерации!.. – негромко повторил Рагнур, и в голосе его послышалось удивление. – Этак в любую колонию могут зашвырнуть…

Колонизированных человечеством планет насчитывалось двадцать пять, и разнообразие их было таково, что для простого описания социальных и природных условий на них не хватило бы и армии ученых.

Так .что турбулентных и агрессивных социумов хватит на всех.

– Естественно, вы до последнего момента не будете знать, где именно окажетесь, – продолжал тем временем Фишборн. – И, кроме того, вам придется существовать не под своим именем, точнее говоря, не в своей личности. Вот здесь кассеты с описанием «масок». Возьмете их перед тем, как уйти. На создание образа у вас будет два дня. Вопросы?

– Сэр, а почему бы не провести всю эту работу в виртуальной реальности? – поинтересовался Раджаб Сингх. – Так же будет гораздо безопаснее!

– Вы сами ответили на свой вопрос! —Полковник мрачно улыбнулся. – Условия испытания максимально приближены к боевым, и если вы будете погибать, то СЭС не пошевелит и пальцем, чтобы вас спасти! Расходы на обучение будут списаны со счетов, родственники получат тело, но и только…

Кассета, вставленная в считывающее устройство, глухо щелкнула. Висящий в воздухе виртэк моргнул, и на нем появилось изображение смуглого и на редкость хмурого мужчины.

– Хуан Сантьяго Васкес, – включилось аудиосопровождение, – родился пятого сентября две тысячи сто восемьдесят третьего года в Мехико. Родители…

Виктор слушал и пока не старался все это запомнить. У него есть два дня на то, чтобы стать этим человеком, натянуть на себя его шкуру. Времени предостаточно.

Изображение на экране не было статичным. Хмурого типа засняли во время работы – уборки мусора, во время отдыха – в грязном баре, таком темном, что камера с трудом пробивалась сквозь полумрак, дома – в крошечной унылой квартирке, каких множество в пригородах громадного мегаполиса Мехико.

Зрелище было убогое, но Виктор не обращал на обстановку внимания. Его интересовал только сам Хуан Сантьяго Васкес, его привычки и пристрастия, манера двигаться и общаться.

Если бы кто-нибудь заглянул в комнату, отведенную Виктору на базе СЭС, то увидел бы, что ее обитатель неподвижно сидит на полу. Его немигающий взгляд намертво приковал к себе виртэк, поднимающийся над тонкой пластинкой считывающего устройства.

3 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Земля, Кайенна

– Джентльмены, я надеюсь, что все готовы? – В голосе полковника Фишборна звучала легкая тревога.

Виктор уверенно присоединился к общему утвердительному ответу. Два дня упорной работы, и он уже не чувствовал себя уроженцем Нижнего Новгорода, зато мог детально описать трущобы Мехико, выругаться на тамошнем арго и подробно изложить биографию Хуана Сантьяго Васкеса.

Свою биографию.

Прочие курсанты тоже изменились. Они иначе двигались, разговаривали, а на их лицах, недавно еще неподвижных и пустых, отражались самые настоящие человеческие эмоции.

И какая разница, что чужие?

– Тогда по одному проходим в эту комнату. – Фишборн указал на дверь и сам скрылся за ней.

– Джон О'Брайен, – тут же прозвучал из динамика мягкий женский голос.

– Совсем как в самом начале, в Квебеке, – мягко улыбаясь, шепнул Рагнур, или, скорее, тот, который ранее был Рагнуром, поскольку такая улыбка норвежцу не была свойственна. – Ты помнишь?

– Как же не помнить? – ответил Виктор. – Вот…

Но развить мысль он не успел. Следующим вызвали его.

Провожаемый одобрительными возгласами и хлопками по спине, Виктор проследовал к двери.

За ней оказалась полная темнота.

– Сэр? – осторожно спросил Виктор и тут же услышал слабое шипение. Ноздри ощутили неприятный сладковатый аромат, и ноги неожиданно ослабели, а мысли спутались.

Падая на пол, он уже ничего не почувствовал.

– Простите, мистер Зеленский, – гаснущее сознание успело уловить реплику полковника, – но это необходимо для чистоты эксперимента…

4 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Альфард-217»

Хуан Сантьяго Васкес очнулся от страшной головной боли. Череп кололо изнутри, словно там затеяли драку два кактуса, во рту было сухо, как в пустыне Сахара, а кишки неспокойно ворочались.

После некоторых усилий он смог определить, что лежит на чем-то твердом и трясущемся, а по сторонам переговариваются люди. Голоса звучали приглушенно, и разобрать слова не удавалось.

Открыв глаза, он не узнал какой-то особой информации. В нескольких метрах вверху было что-то серое, металлическое. А простое действие, именуемое «поднять голову и оглядеться», было сейчас Васкесу недоступно.

Еще отвалится голова. Как потом без нее?

В поле зрения появилось лицо. Напрягши извилины, Васкес определил, что оно мужское.

– Ну что, очнулся? – спросило лицо.

– Ага, – прохрипел Васкес, а в глубине разума проскользнула мысль «Ну и сволочь полковник. Какой гадостью они меня отравили?».

– Давай-ка я помогу тебе сесть. – Сильные руки ухватили Васкеса, и вскоре он переместился в сидячее положение. Лежал он, как выяснилось, на полу огромного помещения, битком набитого людьми. Тут были мужчины и женщины, целые семьи, но никого старше сорока.

– Выпей. – Под носом Васкеса оказалась металлическая кружка, в которой плескалась вода. – Полегчает!

Когда кружка опустела, действительно стало легче. Боль в голове чуть поутихла, кишки успокоились, да и язык больше не царапался о пересохшее небо.

– Ты кто? – спросил мужчина, который помог Васкесу сесть и подал напиться. – Откуда?

– Хуан Васкес, Мехико, – ответил Виктор, осторожно передвигаясь так, чтобы опереться о стену.

– А я Рамиро Мантойя, Мерида, – ответил мужчина, протягивая руку. – Когда тебя приволокли вчера, я сразу понял, что утро у тебя будет нелегким!

– Приволокли?

– Ну да, – кивнул Рамиро. – Ты что, вообще ничего не помнишь?

Получив в ответ скорбный кивок, выходец из Мериды, крупного города на полуострове Юкатан, принялся рассказывать:

– Нас, эмигрантов в одну колонию, держали вместе, в одном зале, пока звездолет готовили к рейсу. Тебя притащили двое полицейских, когда уже началась погрузка. Такое часто бывает, что кто-либо из эмигрантов с горя надирается перед отправкой, так что им не впервой. Ты чего-то кричал и пытался вырваться, но тебя держали крепко…

Хуан Васкес стыдливо опустил голову.

– Ну, ничего, – продолжил Рамиро, – затащили тебя по трапу, положили к стеночке. Ты дернулся и затих.

– А к… куда мы летим? – спросил Васкес. Язык еще плохо слушался его.

– Ты и это забыл? – усмехнулся Рамиро. – На Альвхейм. Кстати, проверь документы. Ты был настолько пьян, что мог запросто их потерять!

Васкес повернулся, нашарил рядом сумку с лежащей на ней шляпой, старой и грязной. Документы нашлись в одном из карманов – идентификационная карточка, эмиграционный лист. Все было в полном порядке.

– Все на месте, – кивнул он меридцу и тут же ощутил новый приступ головной боли.

– Ты что вчера пил? – ухмыльнувшись, поинтересовался Рамиро.

– Текилу.

– И зря! – Выходец с Юкатана оживился. – Сей мерзкий напиток приносит одни неприятности!

– А что же ты предлагаешь пить? Пиво? Или баканору? – Зная о редкостной консервативности обитателей Латинской Америки в отношении спиртного, Васкес, а точнее Виктор, был искренне удивлен.

– Мескаль! – с выражением величайшей торжественности на лице возгласил Рамиро. – Текила есть выкидыш, обмирщенный мескаль, достойный лишь того, чтобы ее пили мерзкие гринго!

– И чем же он хорош?

Невинный на первый взгляд вопрос вызвал настоящий словесный водопад. Жестикулируя и горячась, Рамиро Мантойя рассказал, как мескаль начали гнать в Мексике вскоре после прибытия первых конквистадоров. Что для изготовления текилы используется только один вид агавы, а на мескаль нужно потратить целых пять, что у мескаля ни с чем не сравнимый аромат дыма, что изготавливается он из чистого сока агавы без добавления сахара, отчего получается более сильный вкус. А когда Рамиро принялся перечислять различные виды мескаля, при упоминании каждого цокая языком, Васкес понял, что больше не выдержит.

– Да, и как же я мог этого не знать? – изрек он угрюмо, останавливая болтовню собеседника. – Всю жизнь хлестал текилу как простой смертный…

– Теперь, я надеюсь, ты к ней и не притронешься! – ухмыльнулся Рамиро. – Кстати, а что тебя заставило эмигрировать?

– Так. – Васкес стал еще мрачнее. – Хуже уже было некуда… Вдруг в колонии будет лучше?..

– Обычная история, – Мантойя поцокал языком. – Ладно, пойду я, посплю…

Васкес проводил его взглядом. В душе ворочались нехорошие подозрения. Слишком уж дружелюбным и открытым выглядел Рамиро для обычного эмигранта. Счастья в колониях обычно ищут те, кто отчаялся, кому не до чужих бед и страданий. Справиться бы со своими.

Когда Мантойя занял свое место неподалеку, Васкес привалился к стене, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Рамиро подождет, а вот вспомнить все о том мире, в который его везут, будет нелишним.

Альвхейм. Одна из первых колоний, основана примерно семьдесят лет назад выходцами из Северной Европы… население – несколько миллионов человек… военная база на спутнике и самой планете… основа хозяйства – урановые и золотые рудники, обитаемы два континента около экватора… ситуация в обществе характеризуется высоким уровнем социальной стратификации…

«Веселенькое местечко, – подумал Виктор, подводя итоги, – и придется провести там полгода?» Следующая мысль: «Ничего, все равно хуже, чем на помойках Мехико, не будет», принадлежала уже Хуану Васкесу.

Мелодичный звон прокатился по помещению, и тут же началась суета.

– Обед, обед! – радостно загомонили эмигранты.

Виктор Зеленский смог бы обойтись без еды несколько суток, но страдающему похмельем Хуану Васкесу обед никак бы не помешал. Поэтому он открыл глаза и спешно поднялся.

К неширокому отверстию в одной из стен выстроилась длинная очередь. Счастливцы, спевшие первыми, несли оттуда одноразовые миски, до краев наполненные чем-то горячим. В спертом, тяжелом воздухе растекался аромат супа.

– Иди быстрее, а то не хватит! – Из середины очереди Васкесу махал Рамиро Мантойя.

Появление перед ними еще одного человека стоящие позади встретили неодобрительным гулом. Женщина, чье телосложение позволяло сравнить ее со шкафом, обрушила на него кучу проклятий:

– Стой, шелудивый пес! Тебя здесь не было! Да сожрут шакалы твои вонючие потроха…

– Заткнись, тварь, – обернувшись к мегере, совершенно спокойно сказал Хуан Васкес.

Виктор Зеленский в принципе был не способен так обратиться к женщине.

Огорошенная отпором, толстуха сменила пластинку. Вместо ругательств из ее рта начали пачками вылетать жалобы.

– Нет, вы видели? – восклицала она. – Хам! Так обидеть почтенную женщину! Это невыносимо! Я пожалуюсь…

Но Хуан Васкес ее уже не слушал. Дождавшись очереди, он получил миску с горячим варевом неопределенного вида, несколько кусков хлеба и ложку. Ухватив все это, поспешил на свое место, где и приступил к трапезе.

Суп оказался жидким и безвкусным, но Васкесу было все равно. Для того, кто долгое время питался объедками из мусорных баков, даже такое блюдо покажется деликатесом.

6 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Алъфард-217»

– Что ты сказал, ублюдок?

– Что слышал! – Звук удара, потом кто-то упал, раздались звучные проклятия.

Хуан Васкес равнодушно зевнул, созерцая драку, и перевернулся на другой бок. В тесном загоне – другого слова не находилось, обитала почти сотня человек, и все только и делали, что наступали друг другу на ноги, так что конфликты и неизбежные потасовки были не редкостью, а скорее правилом.

Вспыхивали они на ровном месте, из-за любого пустяка. Если бы путешествие длилось достаточно долго, то среди эмигрантов появились бы трупы. Но даже до самых дальних колоний лететь не больше двух недель. Хотя «лететь» – не совсем правильное слово. Судно отдаляется от Земли на безопасное расстояние, на что тратится около суток. Затем включается особая аппаратура, звездолет мгновенно «прокалывает» пространство, оказываясь в том месте, что простые люди называют подпространством, а ученые – так, что и не выговоришь.

Тут корабль висит несколько дней, никуда не летя и все же перемещаясь. Потом еще один «прокол», и космолет выныривает в обычном пространстве, но уже за десятки световых лет от Солнца.

И тратит еще сутки на то, чтобы добраться непосредственно до места назначения.

– И зачем я только отправилась в этот полет? – Женщина, занимающая «место», то есть отрезок пола чуть в стороне от Васкеса, принялась истерично рыдать. – Как я могла оставить могилы предков?

– Заткнись, дура! – зацыкали на нее со всех сторон, но женщина продолжала вопить и всхлипывать.

Хуан Васкес грубо выругался и вернулся в первоначальное состояние. Драка уже закончилась, оставив лишь кровавое пятно на полу, и лежать лицом в эту сторону было спокойнее.

Не правы были писатели прошлого, расхваливавшие покорение космоса как перечень героических, красивых и романтических событий. Все в их опусах вышло бы гораздо умнее, если бы они вспомнили, на какой грязи и крови создавались колониальные империи европейских стран.

Отличие обычного океана от вакуума оказывается несущественным по той причине, что внутренне люди по большому счету с семнадцатого века совсем не изменились.

Для эмигранта, чье предназначение – костьми лечь в фундамент очередного форпоста человечества в Галактике, пересечение космоса не таит никакой романтики. Это грубая, скучная и порой жестокая реальность.

– Эй, Васкес, ты спишь? – Мантойя ухитрился подойти беззвучно.

– Как же, тут уснешь… – Хуан повернулся на спину и махнул в сторону женщины, которая все продолжала «концерт».

– Пойдем, перекинемся в картишки, – предложил Рамиро. – Я нашел неплохую компанию. Все равно делать нечего!

– С тобой не поспоришь, – мрачно усмехнулся Васкес, вставая. – Пойдем…

8 октября 2218 года летоисчисления Федерации

Борт космолета «Альфард-217»

– Ну что, похоже, прибыли? – почему-то шепотом спросил сосед, жилистый узкоглазый мужик родом откуда-то с Аляски.

– Похоже, – мрачно отозвался Васкес.

Вибрация, напомнившая о том, что космолет вернулся в обычный космос, возобновилась примерно половину суток назад. Периодически возникающая тряска и рывки, заставлявшие пассажиров терять равновесие, свидетельствовали о том, что корабль совершает какие-то маневры, с которыми не справляется система искусственной гравитации.

– Как дрова везут, – буркнул кто-то. В предвкушении высадки пассажиров охватило радостное возбуждение, склоки и истерики почти прекратились.

Звездолет вновь вздрогнул, на этот раз так сильно, что все сидевшие повалились на пол. Стоять никто не рисковал уже несколько часов. Свет в помещении мигнул, и тут же раздался резкий скрежещущий звук.

– Вот теперь точно – прибыли! – сказал Васкес уверенно.

236-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, космопорт

– Не толпиться! Проходите по одному! Сохраняйте спокойствие! – Орущий в мегафон толстяк не принадлежал к экипажу звездолета. Благодаря пробковому шлему и полувоенной форме странного покроя и черного цвета он выглядел типичным английским колонизатором девятнадцатого века, а лицо его от загара было красным, как кирпич. В речи охранника звучал странный пришептывающий акцент.

Проходя мимо, Хуан Васкес обратил внимание на кобуру, в которую был засунут явно не носовой платок. Тяжелой дубинкой-электрошокером толстяк помахивал с профессиональной небрежностью.

За пределами корабля на плечи эмигрантов обрушилась неистовая, удушающая жара. Яростное солнце, куда крупнее земного, висело в безоблачном небе, в воздухе плыли тяжелые, злые запахи. Огромный корпус звездолета, похожего на египетскую пирамиду, сверкал, подобно елочной игрушке исполина.

Здание таможни, к которому тянулась цепочка эмигрантов, казалось рядом с ним крошечным.

– Проходить по одному! – Тощий и высокий соратник толстяка, расположившийся у входа, был вооружен точно так же и даже цвет лица имел в точности такой же. – Встать в очередь! При малейших беспорядках будет применено оружие!

Опасливо поглядывая на владельца пробкового шлема, переселенцы с Земли образовали что-то вроде змеи из живых людей. Сразу же начались разговоры.

– Я не позволю так с собой поступать! – возмущался кто-то на удивление писклявым голосом. – Так не обращаются даже со скотом! Сколько мы будем тут торчать?

– Если что-то не нравится, возвращайся на корабль, – равнодушно ответил проходивший мимо толстяк, – только помни, что обратный билет Эмиграционное Управление тебе не оплатит…

Возмущавшийся мигом заткнулся. Корпус звездолета возвышался позади горой льда, из-за него слышался рев механических погрузчиков, опустошающих громадный трюм. Не пройдет и нескольких часов, как чрево судна вновь будет заполнено тем, что может предложить метрополии колония, и корабль исчезнет в жарком, белесом, как рыбье брюхо, небе.

Держать громадный транспортник на земле, без движения – невыгодно, и каждая минута простоя грозит изрядными убытками. По сравнению с товарами люди являлись бесплатным приложением к межзвездной торговле.

Поэтому и относились к ним соответствующе.

Очередь двигалась медленно, будто одряхлевшая улитка. Светило палило немилосердно. Эмигранты послабее валились в обморок. Таких оттаскивали в тень здания.

– Может быть, вы позовете врача? – обратился к тощему охраннику Рамиро, когда молодая женщина, стоящая прямо перед ним, обмякла и зашаталась. Если бы не помощь Мантойи, она, несомненно, упала бы.

– И кто оплатит его услуги? – желчно усмехнулся абориген.

– Разве при космопорте нет медпункта? – удивился кто-то.

– Есть, – ответил другой охранник, – но бесплатно он обслуживает только граждан Альвхейма и экипажи кораблей.

– Привыкайте, – добавил тощий, – здесь не Земля, а другой мир. Чем быстрее приспособитесь, тем вам будет проще.

Васкес переносил жару спокойно. Для него, проведшего всю жизнь в душном, залитом смогом котле Мехико, где зимой называют время, когда ветер дует чуть сильнее, она была не особенно мучительной.

В помещение таможни он вступил лишь слегка вспотевшим. Тело тут же охватил приятный холодок – внутри работал кондиционер.

– Ваши документы, – сказал расположившийся за стойкой безупречного вида чиновник, – вещи вот сюда…

На голове таможенника красовалась фуражка со сложной эмблемой, центр которой занимала стилизованная буква «А». Она же в виде серебряной нашивки красовалась на черных погонах.

– Так… – протянул чиновник. – Хуан Сантьяго Васкес, тридцать пять лет, уроженец Мехико…

– Так и есть, сэр.

– Мы на Альвхейме, – таможенник, который в черном мундире с серебряными пуговицами выглядел точно эсэсовец из исторического фильма, заметно поморщился, – предпочитаем обращение «господин». Вы меня поняли?

– Да, господин, – сказал Васкес мрачно. Ему было все равно, как называть этого человека.

– Чем занимались на Земле? Какими профессиями…

Хлопнувшая в дальнем конце помещения дверь не дала чиновнику возможности докончить. Вошедший в комнату человек был высок, широкоплеч и светловолос. Рубашка, шорты, все, вплоть до туфель, было на нем белого цвета.

– Мы возвращаем тебе одного, – сказал вошедший с брезгливой гримасой, – он оказался эпилептиком.

Дверь вновь распахнулась, и двое бритоголовых парней, которые больше смахивали на ходячую рекламу атлетического зала, втащили одного из эмигрантов. Тот дергался в крепких руках, изо рта его лезла пена.

– О, господин Эрик! – всполошился чиновник. – Но я не мог этого знать! В медицинской карте все в порядке!

– А я тебя и не виню, – равнодушно ответил обладатель белоснежной экипировки, глядя, как его подручные без особых нежностей сгружают принесенного на пол, – просто подыщи мне другого. – Взгляд светлых и холодных глаз уперся в Васкеса. – Вот хотя бы этого. Он, надеюсь, никакими болезнями не страдает?

– Нет, господин Эрик, – в каждом слове таможенника сквозило подобострастие, – совершенно здоров! Васкес хмуро наблюдал за происходящим.

– А ну, подойди, – велел белобрысый. – Быстро!

Васкес сделал несколько шагов вперед.

– Что вам угодно, господин? – спросил он угрюмо.

– Открой рот! – велел тот, кого называли «господин Эрик».

Поглядев на кулаки громил, каждый из которых был размером с пивную кружку, Васкес решил не спорить. Белобрысый осмотрел его зубы, потрогал бицепсы. Судя по усмешке, пробежавшей по тонким, бледным губам, он остался доволен.

– Пожалуй, я его забираю. – Это прозвучало почти как приговор.

– Конечно, конечно! – заюлил чиновник. – Сейчас я все оформлю!

– Постойте, – мрачно сказал Васкес, заставив белобрысого удивленно поднять брови, – кто этот человек? И куда он меня забирает? Может быть, я туда не захочу? Вас что, не интересует мое мнение?

– Это господин Эрик Хольмстад, – сообщил таможенник таким тоном, словно представлял президента Федерации, – глава одной из богатейших семей Альвхейма! Ему нужны работники в усадьбу.

– А если я не захочу на него работать? – В словах Васкеса прозвучал вызов.

– Первый год, пока вы еще не получили гражданство, – тон чиновника стал ледяным, – Альвхейм вправе распоряжаться вами по собственному усмотрению. Но заставить вас я, разумеется, не могу. Выбирайте – усадьба господина Эрика или урановые рудники, где за пару месяцев можно получить смертельную дозу.

Васкес засопел, посмотрев на окружающих исподлобья.

– Ладно, усадьба, – буркнул он. – Все лучше, чем лучевая болезнь.

– Строптивый, – заметил Хольмстад с загадочной улыбкой, – но ничего, мы его воспитаем! Оформляйте документы!

Глава 5. АЛЬВХЕЙМ.

236-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, космопорт и окрестности

Спустя полчаса Хуан Васкес вновь очутился под лучами жаркого местного солнца. Эрик Хольмстад шагал впереди, а позади, сердито переругиваясь, топали бритоголовые охранники.

– Залезай, – бросил белобрысый латифундист, указывая на длинный колесный фургон на бензиновой тяге, каких на Земле не использовали уже давно. Кузов его был затянут брезентом. – Загружайтесь, и поедем…

Сам Хольмстад собирался путешествовать в чем-то напоминающем легкий колесный танк. Бока его, выкрашенные в белый цвет, в тон одежды хозяина, щегольски блестели.

Уныло сопя, Васкес перебрался через задний борт. Под брезентом, в душной, пропахшей бензином полутьме его встретили удивленными восклицаниями:

– Ага! И он тут! Вот повезло!

Лица вокруг были сплошь знакомые, хотя по именам Васкес никого не знал. С этими людьми он летел от самой Земли.

– Привет, – буркнул Хуан, усаживаясь на лавку, тянущуюся вдоль борта. В тот же момент мотор взревел, машина дернулась, и разговаривать стало невозможно.

Дороги на Альвхейме по качеству покрытий находились в стадии дикости, по крайней мере те, по которым двигался фургон. Колеса шуршали по старому, раздолбанному асфальту, а кузов нещадно подбрасывало. Брезент хлопал, держащие его металлические распорки скрипели и шатались, лавки тряслись.

Чтобы не свалиться, приходилось держаться изо всех сил, а небольшой кусочек местного пейзажа, видимый позади, яростно раскачивался. Основной его частью была дорога, похожая на раздавленного колесами ленточного червя непомерной длины. По сторонам от нее высились одинаковые приземистые домики, сменившие громады складов, теснившиеся вокруг космопорта.

Потом городишко остался позади, можно было лишь разглядеть, как высится над скопищем зданий острый нос звездолета, похожий издалека на вершину айсберга. Место домов на обочинах заняли поля. Неторопливо двигались среди посадок люди, сновали сельскохозяйственные машины.

С основной трассы свернули на ответвление, и дорога стала еще хуже. Из-под колес вздымались тучи мелкой желтоватой пыли. Она совершенно скрыла обзор и нагло лезла внутрь кузова, оседала на одежде и вещах, норовила забиться в рот или уши…

Дышать можно было только через прижатую ко рту ткань.

К счастью, пытка длилась недолго. Путешествие в пыльном облаке закончилось минут через пятнадцать. Фургон остановился, спереди донеслись какие-то крики, а потом негромкий механический лязг.

– Приехали, – сказал кто-то.

– Точно, – добавил второй, – ворота открывают.

Догадка подтвердилась. Вновь зарычал мотор, и грузовик, громыхая, как посудная лавка на колесах, проехал между двумя сторожевыми будками, стены которых покрывали самые настоящие бронепластины. Распахнутые створки, сваренные из толстых железных полос, начали быстро сходиться, перекрывая дорогу.

– Интересно, кого они так боятся? – спросил светловолосый паренек, сидящий напротив Васкеса, но тут машину тряхнуло, и он замолчал. Скорее всего, прикусил язык.

Пыль осталась позади. Дороги на территории усадьбы Эрика Хольмстада хоть и не были особенно гладкими, но содержались в образцовом порядке. По сторонам виднелись те же поля, перемежающиеся рощами широколистных деревьев.

Фургон резко повернул, заставив пассажиров повалиться друг на друга, и тут же остановился.

– Вылезайте, – над задним бортом возникла голова одного из бритоголовых громил, – да побыстрее! Хозяин не любит ждать!

Васкес выпрыгнул из пропыленного кузова одним из первых. Поправил шляпу, чтобы прикрыть глаза от бьющего с неба яркого света, и огляделся. Машина замерла на прямоугольной площадке перед вытянутым ангаром, который, скорее всего, служил гаражом. Из-за него выглядывали кудрявые верхушки деревьев, меж которых виднелись башенки из белого камня. Скрывающееся там здание, должно быть, выглядело довольно причудливо.

– Давай сюда, – сильный шлепок по плечу отвлек Васкеса, – хватит глазеть!

Прибывших работников выстроили в линию лицом к Хольмстаду, который со скучающим видом смотрел куда-то в сторону.

– С этого дня, – сказал он, когда стало совсем тихо, – и на год вперед, а местный год чуть больше земного, вы принадлежите мне. Целиком и полностью. Я говорю это сразу, чтобы вы не питали пустых надежд. Вы будете делать то, что вам прикажут, а в случае неповиновения будете жестоко наказаны. Ясно?

Никто из эмигрантов не решился даже вздохнуть слишком громко.

– Отлично, – кивнул Хольмстад. – Все, что вокруг, называется усадьба «Святой Олаф». Территория ее огорожена забором, по которому по ночам пускают ток. На вышках дежурят вооруженные охранники, ночью ходят патрули с собаками. Бежать – даже не пытайтесь. Ясно?

Вновь тишина, мертвая, полная.

– Отлично! – На лице хозяина усадьбы отразилось что-то вроде улыбки. – Тогда последнее. Любого, кто не является работником, вы должны называть «господин»…

– А как мы их узнаем? – спросил тот самый паренек, который проявил любопытство еще в фургоне.

– Ошибка, – спокойно сказал Хольмстад, и один из бритоголовых сделал шаг вперед, – меня перебивать нельзя.

Юноша согнулся от удара под дых, а латифундист продолжил речь.

– Узнаете легко, – сказал он, – все, кто не носит одежду работника, – для вас «господа». Вам надлежит беспрекословно им подчиняться. Но более подробно с правилами поведения вас ознакомят надсмотрщики! И главное – помните, что упорным трудом вы заслужите право через год стать гражданами и получить более престижную и легкую работу! Ясно?

Вопрос явно был риторическим.

– Вот и хорошо, – подобрел Хольмстад, – а документы сейчас же отдайте мне. Все.

Ошеломленные до последней степени эмигранты стояли неподвижно.

– Идентификационные карточки вы не имеете права отбирать! – запальчиво выкрикнул кто-то.

– Здесь только я сам решаю, на что имею право. Отдадите сами или применить силу?

Как в любой компании, слабаки нашлись и здесь. Кто-то шагнул вперед, протягивая документы раболепным жестом, кто-то, дрожа от страха, принялся рыться в сумке.

Васкес молчал. На лице его было написано презрение.

– Не заставляй меня ждать, – почти ласково сказал Хольмстад, – а то тебе будет очень и очень больно!

В руках бритоголовых возникли длинные кнуты. Точно рассчитанный удар ожег щеку Васкеса, почти не зацепив кожи.

– Еще мгновение, и твою рожу украсит шрам, – проговорил хозяин усадьбы.

Пробурчав что-то, Васкес полез за документами. Понимание того, что они попали в самое настоящее рабство, пусть даже всего лишь на год, пришло слишком поздно.

– Теперь уводите их, – приказал Хольмстад, когда все документы оказались у него. К бритоголовым присоединились еще двое молодцев того же типа – груды мышц и минимум разума в глазах. Похоже было, что надсмотрщиков латифундист нанимал из одного атлетического зала или попросту клонировал.

– Шевелитесь, шевелитесь! – завопили они на четыре голоса. – Не отставать!

Замешкавшийся тут же получил кнутом по спине. Треснула ткань, а на коже появилась багровая отметина. Крик боли потонул в гневном рычании:

– Молчать!

Идти пришлось недалеко. Здание с башнями, почти целиком скрытое деревьями, осталось сбоку, впереди показались длинные унылые строения, похожие на сараи.

– Вот здесь вы будете жить, – сообщил один из надсмотрщиков, махнув рукой на ближайшее из них, над дверями которого красовалась латунная тройка. – Свободных мест хватает, занимайте любые. Каждый найдет на своей койке рабочую одежду. Носить необходимо только ее. На сегодня вы свободны, ужин в восемь часов. Завтра, в шесть утра – построение.

Внутри барака, жилое помещение в котором предварял небольшой «предбанник», оказалось пусто и тихо. Шумел где-то под потолком вентилятор, но даже он был не в силах разогнать духоту, запах множества тел и прелой одежды.

Вдоль стен были расставлены в несколько рядов двухъярусные железные койки. Свободные места можно было легко определить по лежащей на сером одеяле униформе, включающей комбинезон светло-зеленого цвета, широкополую соломенную шляпу и толстые перчатки. Завершали обмундирование тяжелые ботинки армейского образца.

– И зачем нам такая одежда? – Удар не излечил светловолосого юношу от любопытства.

– Значит, надо, – ответил Васкес, занявший койку рядом с ним. – Зря тут ничего не делается.

– Да, – протянул юноша, – я уже понял. Давайте хоть познакомимся. Меня зовут Чарльз, я из Флориды.

– Васкес, Мехико, – последовал лаконичный ответ.

Над входом в барак висели огромные механические часы, словно перенесенные из далекого прошлого. Стрелки на них перемещались с удивительной медлительностью.

– Ничего себе, – изумился Чарльз, которого посетила та же мысль. – Тут что, сутки длиннее земных?

– Почти на десять процентов, – сказал занявший место над Васкесом чернокожий мужчина, телосложением напоминающий глиста. – Я знаю, я читал. Кстати, меня зовут Фердинанд…

– Да, придется привыкать. – Назвавшись в ответ, Васкес бухнулся на кровать. После нудного стояния в очереди и утомительной поездки на колесном фургоне клонило в сон…

Разбудил его гул. Совсем рядом кто-то топал ногами и шумно переговаривался. Открыв глаза, Хуан обнаружил, что большие часы показывают половину восьмого, а барак полон людей.

Они носили те же комбинезоны и шляпы, но грязные и помятые до последней степени. Все до одного выглядели такими измученными и истощенными, будто голодали по меньшей мере год, а глаза на иссеченных морщинами лицах были красны и слезились.

На новеньких, которые казались по сравнению со старожилами свежими и сильными, никто не обращал особого внимания.

– Простите, сэр. – Как можно было ожидать, Чарльз не удержался и полез с расспросами. – Можно вас спросить?

Объектом его интереса стал сосед снизу. Волосы его, торчавшие из-под снятой шляпы, выглядели как старая пакля, а в глазах застыла мертвая, непоколебимая усталость.

– Можно, отчего же нет? – ответил он хриплым голосом и сплюнул прямо на пол. – Только не называй меня «сэром», а то я и в глаз могу дать…

– Да, я понял. – Обрадованный разговорчивостью собеседника, Чарльз бросился в атаку: – Что нас здесь ждет?

– Смерть, – ответил хриплый, – не скорая, но довольно мучительная. Под кнутами надсмотрщиков, в пасти прорвавшейся через периметр твари или от прилетевшей из леса заразы. И это будет еще лучший исход. В худшем варианте ты попросту сдохнешь от истощения!

– Почему так? Неужто нельзя этого избежать? – В голосе Чарльза звучала обида. К месту разговора постепенно стягивались новички.

– А ты чего ожидал? Рая за звездами? – Хриплый зло и отрывисто рассмеялся, почти пролаял. – Или что там еще строчат в рекламных проспектах, где расписывают прелести жизни в колониях?.. Приятель, ты попал в лапы Эрика Хольмстада, и это значит, что он за полгода выжмет из тебя все соки, а потом скормит твой труп свиньям! Еще никому не удавалось провести в этих бараках тот год, после которого наступает свобода!

– Откуда? Откуда это известно? – спросил с верхней койки Фердинанд.

– Я был гражданином и прожил в этой усадьбе двадцать лет, – гордо сказал хриплый, – и только потом за провинность попал сюда… Мне ли не знать? На полях Альвхейма человек долго не живет!

– Но почему? – Любопытство Чарльза воистину было ненасытным.

– Во-первых, из-за жары, – ответил хриплый, – она не ослабнет даже тогда, когда настанет сезон дождей! Только сейчас приходится глотать пыль, а через месяц мы будем ползать по колено в грязи. И учти, работать надо по четырнадцать местных часов в сутки. Выходные и праздники ты оставил на Земле, так что забудь о них. Во-вторых, джунгли, а они подступают к самому периметру, таят такую кучу смертоносных сюрпризов, что минное поле по сравнению с ними – парк для прогулок. Хищники, ядовитые насекомые, вирусы – все так и прет оттуда. Забор – слабая помеха, он скорее для того, чтобы рабы не разбежались.

– А почему бы их не вырубить, эти джунгли? – спросил Чарльз.

– Шутишь? – Бывший гражданин Альвхейма вновь расхохотался. – Это слишком дорого! Дешевле получать бешеные урожаи на отвоеванных у леса клочках богатейшей земли, удобряя ее трупами эмигрантов! Постоянный приток переселенцев позволяет частично решить проблему перенаселения, обострившуюся в метрополии, так что колониальным властям позволяется обращаться с ними как угодно! Кроме того, вы ведь пили на Земле чай «Заря альвов»? Кушали привезенный отсюда рис или кукурузу? В метрополии нельзя вырастить ничего подобного, и поэтому правительство Федерации закрывает глаза на то, что каждое зернышко, каждая чаинка смочена не только потом, но и кровью!

– А несколько десятков человек, которые владеют Альвхеймом, на этом наживаются, – добавил другой старожил, широкоплечий и темнокожий, но с европейскими чертами лица, и все взгляды, тотчас повернулись к нему. – Потомки тех, кто прибыл сюда семьдесят лет назад, отпрыски скандинавских колонистов. Они-то сражались с джунглями сами, зато их внуки богаты, точно Крез. Почти все на планете принадлежит одному из пятнадцати главных семейств, а если учесть, что они меж собой в родстве, то одному Семейству!

– Ничего себе порядки, – жалобным голосом сказал Фердинанд. – Что же нам делать?

– Готовиться к смерти, – мрачно прорычал хриплый.

– Не слушайте его, – махнул рукой широкоплечий. – Он потерял место у хозяйской миски и поэтому зол на весь мир. Постарайтесь не бояться и достойно принять свою судьбу, иначе страх и отчаяние убьют вас быстрее, чем жара и надсмотрщики!

Громкий, пронзительный звонок прокатился по бараку.

– Это на ужин, – пояснил широкоплечий. – Идите за мной, я покажу, где вас накормят.

237-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

Благодаря тому что ночь на Альвхейме куда длиннее земной, Васкес пробудился задолго до подъема. Лежал в темноте, слушая, как ворочаются такие же, как и он, бедолаги, не приспособившиеся к новому ритму, и как храпят старожилы, досыпая последние мгновения отдыха.

Пронзительный рев сирены легко перекрыл все эти звуки.

– Вставайте, разорви вас никси! – Злобный, рычащий голос, раздавшийся от входа, удачно дополнил сирену. Услышав его, очнулся бы даже тот, кто пролежал в летаргическом сне долгие десятилетия. – Опоздавший отведает моего кулака!

Васкес поспешно вскочил, натянул комбинезон, ткань которого оказалась твердой, как брезент, и царапала кожу. Нацепил на ноги ботинки, тяжелые, словно булыжники.

Идти, а тем более бежать в них с непривычки было неудобно. Но приходилось торопиться, и новички часто спотыкались.

– Быстрее, твари! – Голос напомнил Васкесу (а вернее, спрятанному внутри него Виктору) лейтенанта Коломбо… Это подбадривал переселенцев стоящий у дверей барака низкорослый, но ужасающе широкоплечий тип. – У вас осталось тридцать секунд, чтобы покинуть помещение! Потом я пущу в дело кнут!

Пробегая мимо охранника, Васкес разглядел грубые черты лица, вывернутые ноздри и щетину на щеках, жесткую, как у кабана. Темные глаза сверкали непонятной яростью, выбритый череп блестел, подобно мокрому камню.

Солнце Альвхейма едва поднялось над горизонтом, но лучи его уже жгли. От работников, строящихся перед бараками, падали длинные темные тени.

– Вставайте в один ряд с нами, – подсказал тот из старожилов, который вчера советовал не поддаваться страху. Звали его Игорь. – Сейчас будет перекличка.

Широкоплечий надсмотрщик вышел перед строем. С руки его свешивался кнут, а в другой он держал лист писчего пластика. На поясе болтались кобура и дубинка, вроде той, которой были вооружены охранники космопорта.

– Сегодня у нас пополнение, – прорычал надсмотрщик, – все новички – шаг вперед!

Васкес без особой поспешности сдвинулся с места, краем глаза заметив, как отделились от строя другие.

– Мое имя – Ариф, – сказал надсмотрщик, – и я отвечаю за порядок в вашем бараке. Если вы посмотрите на своих новых приятелей, то увидите на лицах многих синяки и ссадины. Это следы моего недовольства. Молите всех богов, чтобы его объектом в следующий раз не стали вы. Чтобы избежать этого, нужно всего лишь не нарушать правила и добросовестно трудиться. Вы меня поняли?

– Да, – робко промямлил кто-то, но большинство новых работников промолчали.

– Не слышу! – Круглое лицо исказила яростная гримаса. – И ответ должен быть: «Да, господин!».

– Да, господин!.. – прозвучало намного громче.

– Вот и отлично, встали в строй. – Ариф принялся ожесточенно разглядывать листок, который до сих пор мял в ладони. – Ардельо, Самуэль.

– Здесь. – Сутулый мужчина на мгновение выступил из рядов, потом вернулся на место.

– Отлично. Афроун, Джеймс…

Замерев в строю, Васкес мог видеть, как та же самая перекличка проводится и среди обитателей других бараков. К каждому из них был приставлен особый надсмотрщик, и все они выглядели не менее впечатляюще, чем Ариф.

– Лучше его не раздражать, – сказал Игорь, когда перекличка закончилась, – в гневе он страшен. Недавно ударом кулака убил одного из работников…

– А что хозяин? – с тревогой спросил Фердинанд.

– А ничего, —пожал широкими плечами Игорь. – Ему плевать на такие мелочи. Тут чуть не каждый день несколько трупов. Ладно, пойдем завтракать…

На завтрак работникам отвели всего полчаса, и время не успело достигнуть семи, когда колонны людей, казавшихся одинаковыми в серо-зеленой одежде и соломенных шляпах, побрели от бараков в разные стороны.

– Сегодня будем работать на пустоши, – сказал бывший гражданин, носящий прозвище Отставник, когда увидел, куда их ведут, – перекапывать землю. Все лучше, чем сражаться с сорняками!

К упомянутым пустошам пришлось тащиться почти целый час. Светило высоко поднялось над горизонтом и ощутимо припекало спины.

– Мы от жары в этом рванье подохнем, – мрачно изрек Хуан, – нельзя было что-нибудь полегче придумать?

– Этот костюм – единственное, что дает тебе шанс выжить, – ответил Игорь. – Ты в этом еще убедишься. И очень скоро.

Пустоши – ровный прямоугольник голой земли, резко выделялись рядом с соседними участками, на которых что-то бурно росло и зеленело.

– Разбирайте лопаты и тачки, – распорядился Ариф, когда один из двух младших надсмотрщиков отпер скособоченный сарайчик, едва заметный на краю поля, – грузовик с удобрениями сейчас подъедет.

– Почему бы не напасть на них? – спросил Васкес, получив увесистый инструмент с острым блестящим лезвием. – Их всего трое, а нас – несколько десятков!

– Если ты ищешь быстрой смерти – вперед, – спокойно ответил Игорь, – только бесполезно. Тебя никто не поддержит, все, кто провел тут больше месяца, сломаны морально. Но даже если найдешь сторонников, это ничего не даст. Надсмотрщиков ты выведешь из строя, а дальше что? Вся территория контролируется с болтающегося где-то там, – он ткнул вверх пальцем, – дирижабля, и не успеешь ты добраться до центра усадьбы, как тебя встретит личная гвардия Хольмстада, вооруженная огнеметами. Можно попробовать прорваться через периметр. Но ты ничего не выиграешь. Погибнешь в лесу, а если выйдешь к населенным местам, то тебя без денег и документов быстро поймают и привезут сюда снова. Ты вернешься на это поле, но только в цепях.

Васкес в ответ на эту отповедь лишь мрачно засопел.

С ревом и лязгом, изрыгая клубы вонючего дыма, подкатил трактор. Прицеп-самосвал, который он волок за собой, со скрежетом вывалил на край пустоши кучу неприятно пахнущего бурого вещества.

– За работу! – закричал Ариф. – До вечера вы должны перекопать и удобрить этот участок!

Работа оказалась простой, но тяжелой. Первый ряд работников перепахивал лопатами землю, выбирая из нее все, могущее помешать посадкам. Мусор загружался в тачки и отвозился к краю участка, где сваливался в кучу. Следующий ряд вновь вскапывал очищенную территорию, внося в почву навоз.

Из-под лопат и шагающих ног поднимались облачка пыли, быстро слившиеся в одно. Оно повисло над полем, но никоим образом не умерило солнечный жар. Зато пыль теперь оседала на зубах и коже и забивалась в глаза и ноздри,

Из темной, рассыпчатой земли торчали какие-то шипы, похожие на увеличенные в десятки раз колючки боярышника. Любопытный Чарльз стащил перчатку и вознамерился потрогать один из них.

– Стой, идиот! – закричал кто-то из опытных работников, но оказалось уже поздно.

Чарльз ойкнул и совершенно детским жестом сунул палец, из которого текла кровь, в рот. Шип на глазах разбух, из него буквально выстрелил зеленый стебель, ощетинившийся листьями. В считанные мгновения появились и опали розовые, сладко пахнущие цветы.

– Что это? – изумленно спросил Фердинанд.

– Сорняк, – мрачно ответил Игорь, – ему нужен минимум влаги, чтобы развиться… Теперь вместо одного шипа, придется выкапывать десяток…

Стремительно выросшее растение с невиданной быстротой засыхало. От его ветвей отваливались, втыкаясь в землю, шипы, бывшие на самом деле семенами. Листья пожухли, стебель превратился в ссохшуюся плеть. Мгновение – и кучку сухой пыли развеял ветер.

– Ничего себе! – удивился Виктор. – Как быстро!

– В сезон дождей эта штука растет со страшной скоростью, но и жрут ее не менее быстро, – пояснил Игорь. – Ладно, за работу, а то Ариф на нас внимание обратил…

– Не спать, грязные свиньи! – Кнут щелкнул в опасной близости, и работники поспешно схватились за лопаты.

Светило поднималось все выше, и жара постепенно усиливалась. Тело просто прело в тяжелом комбинезоне, а ступни в ботинках нагрелись почти до температуры кипения. Но все вопросы о необходимости такой обуви отпали, когда после очередного взмаха лопатой в земле обнажилась черная дыра и метнувшаяся оттуда зубастая тварь вцепилась Васкесу в лодыжку.

Она шипела и сжимала челюсти, но прокусить толстую кожу не смогла.

– Ядовитая, – определил Игорь, когда Хуан ловко разрубил на части покрытое темной шерстью тело. – Тебе повезло…

Несколько раз работникам давали возможность напиться. Сквозь пыльное марево можно было разглядеть, что происходит на соседних участках. Согнувшиеся там в три погибели обитатели других бараков тоже возились с посевами, культивировали землю возле корней.

Местное солнце передвигалось по небу с устрашающей медлительностью.

Васкес работал равнодушно и размеренно, точно так же, как и на уборке мусора в родном Мехико. Жизнь там не сильно отличалась от того, что встретило его здесь. На Земле он, правда, мог привести к себе женщину или пойти в бар и напиться с друзьями.

На Альвхейме подобных радостей, похоже, не предвиделось.

Менее привычным к тяжелой работе эмигрантам приходилось куда хуже. Упавших в обморок Ариф приводил в чувство с помощью универсального средства – кнута, добавляя в воспитательных целях порцию брани.

Помогало безотказно.

И все же к вечеру, когда наступило время возвращаться в барак, многие едва передвигали ноги. Васкес шел более-менее уверенно, да еще практически волочил на себе Фердинанда.

– Ох, – жаловался тот, – а я думал, что здесь меня ждет хорошая жизнь! Лучше уж умереть, чем терпеть такое…

– Так и помирал бы на поле, – угрюмо посоветовал Васкес. – Чего мне тебя зря таскать?

Жалобы волшебным образом прекратились.

244-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

– Сегодня идем на сорняки, – определил Игорь, когда колонну обитателей барака, значащегося под номером три, повели на северо-запад, в тот участок громадной усадьбы, где им еще не доводилось бывать.

– Что это значит? – поинтересовался Чарльз, который уже не раз пострадал из-за своего длинного языка, но все никак не мог его укоротить.

– А то, что вероятность умереть сегодня гораздо выше, чем обычно, – пояснил Игорь. – Работать придется у самого периметра, и от джунглей нас будет отделять тонкая металлическая сеть.

– Чего такого в этих джунглях, что вы их так пугаетесь? – глухо пробормотал Васкес.

– Увидишь. – Игорь ограничился коротким ответом. – Но одно могу посоветовать: будьте очень осторожны! Следите за всем, что происходит вокруг!..

Участок, на котором предстояло совершать очередные трудовые подвиги, был угловым. Один из углов занимала грозно ощетинившаяся пулеметами сторожевая вышка. От нее расходились в две стороны столбы, на которых была укреплена металлическая сеть. Сквозь круглые железные ячейки виднелась стена густой зелени, такой плотной, что она казалась почти монолитной.

– Не думайте, что там прохладно, – проскрипел Отставник, обращаясь к новичкам, которые жадно пялились в сторону джунглей. – Да, листья не пропускают солнечные лучи, но меж стволов царит страшная духота. И она будет единственным, что вы успеете почувствовать, оказавшись там!

– За работу! – Ариф выглядел сегодня злее обычного. Его кобура, как и у помощников, была расстегнута, а беспокойный взгляд куда чаще, чем на работников, обращался в сторону леса.

Между нежных, аккуратно рассаженных кустиков растения, которое было неизвестно Васкесу, но которое производило впечатление культурного, земля не была голой. Из нее, привлеченные щедро расходуемой на поливку влагой, лезли разнообразные сорняки. Одни выглядели вполне обычно, другие неприятно шевелились, будто щупальца закопавшегося спрута.

– Чего застыли? – сказал Игорь молодым приятелям. – Выдирайте их с корнем! Тут много ядовитых, но перчатки им не по зубам. Лицо только берегите.

Прополка – адски тяжелое дело, где бы ею ни пришлось заниматься: на истощенных полях метрополии или в богатой черноземом колонии. Но на Земле сорняки хотя бы не сопротивляются, когда ты выдергиваешь их из почвы, не норовят выплюнуть в лицо струйку ядовитого сока или впиться в руку торчащими из стебля шипами, увидев которые, тигр застеснялся бы собственных когтей.

– Это точно растения? – пропыхтел Хуан (он же Виктор), бросая в тачку кустик, белесые корни которого злобно шевелились, напоминая клубок червей. – Больно уж подвижные…

– Кто их знает? – безмятежно ответил Игорь. – Да и какая разница? Скажи спасибо, что хоть не кусаются!

Как оказалось, сорняки имели в запасе кое-что получше укусов. Истошный вопль заставил всех на участке вздрогнуть. Ариф рефлекторно схватился за кобуру, на сторожевой вышке дернулся ствол пулемета.

Один из прилетевших вместе с Васкесом людей застыл, прижав ладони к лицу. Он более не кричал, лишь хрипел и булькал, а потом упал. Вот его руки обессилено распростерлись в стороны, и открылось лицо.

Чарльз судорожно сглотнул, щеки Фердинанда из черных стали темно-зелеными, сам Васкес испытал приступ тошноты.

Кожу ото лба до подбородка покрывал багровый пульсирующий нарост. Он дергался и вспучивался, словно наливаясь изнутри кровью.

– Гриб-вампир, – прокомментировал Игорь. – Этот человек – покойник.

– И ничем нельзя помочь? – Фердинанд, как всегда, предпочитал не верить в худшее.

– Нет. Грибница уже расползлась по внутренностям. Эта штука пожирает животное величиной с лошадь за несколько часов, на человека времени тратит куда меньше.

Хлопнул выстрел. Пораженный грибом, несчастный переселенец дернулся и затих. Ариф опустил оружие.

– Сожгите тело, – сказал он необычно тихим голосом, обращаясь к подоспевшим помощникам. – А вы – вновь за работу!

– Будьте осторожны, – сказал Игорь, – споры этого гриба прячутся в маленьких мешочках, их очень легко раздавить. И если хоть одна попадет на открытую кожу… Вот, кстати, одна!

То, на что указал Игорь, Васкес принял бы просто за комок земли. Но после прикосновения он мгновенно лопнул, выпустив на свободу облачко крошечных черных частичек. Ветер подхватил их и утянул в вышину.

– Судя по всему, – пропыхтел Фердинанд, двумя руками выдирая особенно упорный сорняк, – биологическая среда на Альвхейме гораздо более агрессивна, чем на Земле…

– Это здесь, вблизи экватора, – добавил Игорь. – Зато на обширных землях, которые, как я слышал, лежат ближе к полюсам, все по-другому. Но они бедны и никого не интересуют. А джунгли – настоящий биологический ад, возведенный в абсолют принцип пожирания.

Продолжая говорить, темнокожий эмигрант ловко управлялся с работой, на первый взгляд не затрачивая особых усилий. Другой вопрос – какой ценой ему это давалось.

– Все существа живут за счет друг друга, – объяснял он, – растения пожираются травоядными, те служат пищей хищникам, паразиты истребляют и тех и других, а потом сами становятся перегноем. Особенно бурно все происходит в сезон дождей.

– А когда он начнется? – спросил Васкес.

– Скоро, дней через двадцать. Тогда будет еще хуже, чем…

Протяжный, вибрирующий рев, донесшийся из джунглей, заставил Игоря замолчать. Что-то затрещало в чаще, со сторожевой вышки донесся встревоженный крик. Застучал пулемет, охранник явно разглядел что-то, с земли пока невидимое.

– Всем отойти от забора! – рявкнул Ариф. Оружие уже было у него в руках, помощники спешно бежали к старшему надсмотрщику.

Тяжелое гибкое тело с грохотом ударилось о заграждение. Металлические полосы затрещали, несколько из них лопнули под ударами острейших когтей.

– Никси! – выкрикнул Отставник, и в голосе его звучал страх.

Больше всего явившийся из чащи зверь напоминал постройневшего медведя, добавившего к толстой шкуре костяные пластинки. В вытянутой пасти блестели треугольные зубы, не оставляя сомнений в том, что это хищник.

Сообразив, что проломить сетку ему вряд ли удастся, Никси подобрался и одним прыжком перескочил ее. Под мощными лапами затрещали безжалостно сминаемые стебли.

И тут же вновь ударил пулемет. Крупнокалиберные пули, рвали плоть зверя, но он еще ухитрился сделать бросок и рухнул, не добравшись до обмерших от страха работников всего несколько метров.

Ариф приблизился к поверженной твари первым. Пистолет в его руке дернулся, пуля с чмоканьем вонзилась в мохнатый висок. С облегченным вздохом надсмотрщик вытер пот со лба.

– Эй, вы, – приказал он ближайшим работникам, – утащите тушу с поля. Вон туда, к дороге.

– Вот вам и привет из джунглей, – пробормотал Игорь, возвращаясь к сорнякам. – Никси убивает человека ударом лапы, а ведь он еще не самый опасный из хищников!

Сказать на это было нечего.

Работа продолжалась в том же изнуряющем темпе, а ближе к вечеру один из обитателей барака номер три умер. Он просто упал и не смог встать, даже когда надсмотрщики принялись безжалостно стегать распростертое тело.

– Отнесите его туда, – недовольно прорычал Ариф, когда понял, что все бесполезно, – к трупу хищника. Падаль к падали!

– Франсуа Дрей. Он продержался пять месяцев, – обреченно заметил Отставник и закашлялся, – а ведь был сильным и крупным мужчиной.

Когда приехавшая машина забирала тела, Дрей уже не дышал.

259-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

– Быстрее, тварь! Шевелись! – Удар кнута ожег спину даже сквозь плотную ткань комбинезона. За прошедшие дни он стал таким же грязным и измятым, как у старожилов, и Васкес более ничем не выделялся из толпы.

– Я делаю все, что могу! – огрызнулся он.

– Что? Молчать! – взревел Ариф. Последовал новый удар, еще более болезненный.

– Что, смелый, когда вооружен?.. – Васкес бросил вскапывать грядку и с выражением мрачной решимости повернулся к надсмотрщику. Прочие работники спешно отступали в сторону, точно от пораженного грибом-паразитом.

Ариф побагровел так, что стал похож на помидорину в шляпе. Похоже было, что звероподобный надсмотрщик никогда не сталкивался с сопротивлением и привык к безропотному повиновению.

– Так ты что, считаешь, что я трус? – почти прошипел он.

– Да, считаю, – ответил Васкес.

– Что ты делаешь, опомнись! Он тебя убьет! – выкрикнул кто-то из толпы.

– Нет, не убью. – Кровь отхлынула от лица Арифа, он подозвал одного из помощников. – Но измордую изрядно! Покажу, что стою кое-чего и с голыми руками! Давай, бросай лопату!

С удивленным гулом толпа следила за тем, как старший надсмотрщик отдает подручному кобуру и кнут, как снимает шляпу, разминает здоровенные кулаки, похожие на пудовые гири.

– А Виктор испытывал замешательство, затрудняясь принять решение. Главная задача – выжить, вступила в противоречие с характером личности-маски – мрачным, непокорным и решительным Хуаном. Ариф способен прикончить человека и голыми руками, и вряд ли СЭС обрадуется, обнаружив, что одного из ее потенциальных сотрудников скормили свиньям в какой-то из латифундий Альвхейма.

Но спасти себя, использовав в полной мере искусство сэнсэя Ли, тоже нельзя! Подобное умение у простого эмигранта, мусорщика из Мехико, вызовет подозрения…

Пока Виктор терзался сомнениями, его противник начал действовать. Зло взревев – должно быть, с таким кличем выходил на охоту саблезубый тигр, он ударил. Быстро и беспощадно.

Васкес едва сумел увернуться.

Ариф обрушился на него градом ударов. Для своего телосложения он оказался на удивление проворен. Дрался надсмотрщик умело, и Виктору приходилось прикладывать все силы, чтобы устоять на ногах.

Пару раз он ухитрился ответить и едва не закричал от боли, когда кулак отлетел от твердой, точно камень, скулы.

В глазах Арифа тем не менее мелькнуло удивление. Знавший на своем веку только быстрые и сокрушительные победы, он не привык, чтобы били его. Пусть даже столь неубедительно и неопасно.

А Виктор наконец принял решение – драться так, как делал бы это выросший в большом городе человек, которому мальчишкой довелось участвовать не в одной драке. Он зарычал и сам полез вперед.

И тут же пропустил несколько ударов. Из рассеченной губы закапала кровь, в голове словно загудел колокол, а в груди после соприкосновения с огромным кулаком больше не осталось воздуха.

Еще удар – и он оказался на земле. Перед глазами, один из которых начал заплывать, все качалось и двоилось, но все же Виктор, вновь ставший Хуаном, сумел разглядеть, что Ариф ждет чуть поодаль, не трогая лежачего. Азартные крики работников причудливо смешивались в ушах с гулом крови.

С трудом, ощущая, как подламываются руки и ноги, Васкес принялся подниматься.

– Лежи, и я оставлю тебя! – сказал надсмотрщик.

– Не дождешься! – прохрипел Васкес и, кое-как встав, двинулся к противнику. Его шатало из стороны в сторону, но это уже не имело значения.

Удара он даже не увидел. Просто почему-то вновь оказался на земле, а перед глазами густела темнота.

– Ты сражался хорошо и доставил мне удовольствие! – донесся откуда-то из нее рычащий голос. – Поэтому не будешь убит! Но наш карцер – для многих он показался хуже смерти!

Больше Васкес ничего не слышал и не чувствовал.

Глава 6. СБОРЩИКИ ЯГОД.

260-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

Из-за толстой двери карцера донеслись клацающие звуки. Хуан Васкес, обитавший тут одиннадцатый день, приподнялся на охапке соломы, которая служила ему постелью, и принял сидячее положение.

Судя по грохоту в замке, кто-то собирался его навестить.

Относительно местных удобств Ариф не соврал – для многих, привыкших к комфорту, пребывание в совершенно темной, крошечной комнатке без окон оказалось бы хуже смерти.

К тому же тут было ужасно холодно. Где именно расположен карцер, Васкес не знал – его приволокли сюда в бессознательном состоянии, но, судя по исходящей от стен промозглой сырости, скорее всего, глубоко под землей.

Круг общения сводился к охраннику, который раз в сутки приносил миску с мутноватой болтушкой, которая здесь называлась едой. После обильной, хотя и однообразной кормежки, которой «баловал» работников Эрик Хольмстад, утолить голод она не могла.

Замок скрежетнул последний раз, выдав ругательную тираду на замочьем языке, и сдался. Дверь со скрипом открылась, впустив в помещение багровый, колеблющийся свет.

Но Васкесу и он показался болезненно ярким. Прикрыв ладонями заслезившиеся глаза, он мог только вслушиваться в происходящее. Тяжелые, неторопливые шага– это охранник, его поступь узник запомнил очень хорошо. И еще чья-то твердая, уверенная походка.

Шаг, еще шаг, и ее обладатель остановился совсем рядом.

– Да, ты плоховато выглядишь. Услышав это, Васкес вздрогнул. И немудрено – с нежданным визитом к нему явился сам хозяин усадьбы.

– Ну и что?.. – Спорить с очевидностью было глупо. Следы от побоев еще не сошли, и хотя зеркала в карцере, естественно, не было, Васкес примерно представлял, на что похож.

Он смог чуть-чуть приоткрыть глаза. Те по-прежнему слезились, но болезненная резь прошла. Эрик Хольмстад стоял в двух шагах, высокий и красивый, с холодной улыбкой на холеном лице. Его, похоже, совсем не смущали холод и вонь, царящие в карцере.

За спиной хозяина, сопя, топтался охранник. В руке его трепетал огнем самый настоящий факел.

– А ничего, – ответил Хольмстад спокойно, – просто я удивлен, что Ариф тебя не убил. На человека, который смог хоть какое-то время продержаться против его кулаков, стоит посмотреть.

– Ну и глядите, – угрюмо насупившись, прохрипел Васкес, – хотя было бы на что…

– Вот что, – перебил его владелец усадьбы. – Ты – человек сильный и решительный. Как насчет того, чтобы самому стать надсмотрщиком?

Васкес выпучил глаза, невзирая на дискомфорт.

– Что?.. Я – надсмотрщик?..

– Почему бы и нет? – развил мысль Хольмстад. – Ты точно так же будешь работать на меня, как и ранее, разве что работа будет чуть полегче, условия жизни получше, и появятся неплохие шансы прожить здесь год и получить гражданство. А тогда будешь сам решать, что делать дальше. Но я уверен, что ты не уйдешь. Никто не уходит с этой работы…

– И я не уйду, – Васкес ухмыльнулся, изображая отвращение, – потому что не соглашусь на это предложение! Чтобы я стал мучителем собственных товарищей? Чтобы зарабатывал на жизнь кнутом? Никогда!..

И вновь гордая и независимая натура Хуана Сантьяго Васкеса вступила в противоречие с задачей выживания. Хотя именно тут Виктор действовал в согласии с собственной маской. Лучше поискать другие пути, чем озвереть и превратиться в плохое подобие Арифа.

А став надсмотрщиком, озверения не избежишь. Власть над людьми, возможность безнаказанно издеваться над другими – чудовищный наркотик, которого лучше и не пробовать.

– Что же, ты сам выбрал. – Хольмстад пожал плечами, на лице его мелькнуло и тут же пропало выражение досады. – Но учти, в следующий раз пощады не будет. Ариф получит приказ убить тебя при малейшем неповиновении.

Васкес никак не отреагировал на эти слова.

Не дождавшись ответа, хозяин усадьбы еще раз пожал плечами и шагнул к выходу. За ним затопал охранник с факелом. Дверь громыхнула, оставив Васкеса в одиночестве, наедине с темнотой и тишиной.

Если подумать, то это не самая плохая компания.

270-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

При каждом шаге цепь, соединяющая закрепленные на лодыжках стальные браслеты, неприятно звякала. Хорошо еще, что она была достаточно длинной и не мешала ходьбе. Не препятствие для движений, а скорее напоминание о наказании, хотя бежать с такой штукой будет тяжеловато.

– Тебе придется носить их тридцать пять дней, – сказал охранник, когда кандалы были надеты, еще внизу, в карцере. – Если ничем не провинишься в этот срок, то их с тебя снимут!

Васкес слушал и кивал, испытывая смутную уверенность, что до истечения тридцати пяти дней он покинет «гостеприимную» усадьбу господина Хольмстада. Тем или иным способом.

Относительно расположения карцера он оказался прав. Чтобы выбраться оттуда, пришлось преодолеть длиннющую винтовую лестницу, а затем еще и несколько разделенных дверями коридоров.

То, что открылось глазам за пределами здания, повергло Васкеса в изумление. Можно было подумать, что он попал на другую планету. Чистое небо и ослепительное светило исчезли, вместо них клубилась пелена сизых туч, таких низких, что, казалось, их можно потрогать рукой.

Дождь хлынул с такой силой, словно землю поливали из десятков пожарных брандспойтов. Только жара говорила о том, что они еще на Альвхейме.

– Пойдем, нечего глазеть, – сказал Ариф, ожидавший выпущенного на свободу подопечного. В руке надсмотрщика вместо дубинки или кнута красовался внушительных размеров зонтик. – Только это надень…

Васкесу была вручена накидка из плотной прорезиненной ткани. Снабженная капюшоном, она хорошо защищала плечи и спину, оставляя открытой переднюю часть тела. Скорее всего, для того, чтобы работнику ничего не мешало действовать руками.

Дождь обрушился сплошным потоком и превратился в самый настоящий водопад. Упругие струи колотили по плечам и голове, словно намереваясь проделать в них множество дырок. В воздухе висела дымка, часть воды, не успев впитаться, тут же испарялась, превращая атмосферу в нечто вроде безвкусного киселя.

Дышать им было противно.

Васкес не особенно удивился, когда его повели не к бараку, а куда-то в сторону, к северной окраине поместья. Время, судя по всему, полуденное, самое рабочее.

Обитатели барака номер три трудились по щиколотку в хлюпающей грязи, обрабатывая какие-то хлипкие ростки. Дождевые капли ударялись в жижу с такой силой, что в воздух взлетали небольшие фонтанчики. Складывалось впечатление, что поле попало под обстрел.

– Давай, вкалывай, – напутствовал Васкеса Ариф, – и помни: еще один фокус – и ты труп!

Сопровождались эти слова кровожадной гримасой, узрев которую, белый медведь обмочился бы от страха.

– Мы уже не думали тебя увидеть вновь, – признался Чарльз, когда приятель занял место рядом с ним.

– А зря, – мрачно ухмыльнулся Васкес, изо всех сил скрывая то, что ему приятно вернуться к этим людям, – я еще им всем покажу… Чего тут у вас нового?

– Сезон дождей начался.

– Это я заметил. И что, каждый день так?

– Нет, сегодня уж очень сильный дождь. – И Игорь, появившийся рядом, поежился под накидкой.

– Что еще случилось? – Новости из барака казались Васкесу в этот момент важнее всего на свете.

– Умер Отставник, – без особой печали сообщил Чарльз, – просто не проснулся утром, и все. Да, и в четвертом бараке пополнение – очередные бедолаги с Зе…

– Хватит болтать! – Хлопнувший в опасной близости кнут прервал беседу. – Работайте! Или ты, Васкес, опять нарываешься?

Ответить на это было нечего, и оба поспешно согнулись, возвращаясь к склизким грядкам.

287-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»

В помещении барака номер три клубилась душная тьма, пронизанная тяжелыми запахами мокрой одежды и пота. Под потолком равномерно гудел вентилятор, по крыше, точно сотня обезумевших дятлов, долбил дождь.

Хуан Сантьяго Васкес лежал без сна и ждал того момента, когда уснут все. Сегодня он задумал покинуть пределы усадьбы Эрика Хольмстада. Как выбраться за ограду, он придумал уже давно. Сложнее было с тем, что делать дальше. Единственный возможный выход – добраться до любого крупного города: там человеку без документов и денег выжить куда легче, чем где-либо еще.

Проблема заключалась в том, что он не знал, где такой город находится.

Ясно, что не рядом. В окрестностях космопорта больших городов не бывает в принципе – авария на любом из звездолетов может привести к взрыву, сравнимому по мощности с ядерным.

Так что придется двигаться наугад, рискуя встречей с тварями из джунглей.

Но риск в данном случае был оправдан. Васкес прекрасно понимал, что в усадьбе он не протянет больше месяца. Надсмотрщики постоянно провоцировали его. Сдерживаться становилось все труднее.

А эта ночь ничем не хуже других, чтобы сбежать.

Естественно, жаль расставаться с Игорем, Чарльзом, прочими друзьями, которых приобрел на этой чудовищной, похожей на ад планете. Но собственная жизнь дороже привязанностей, которые все равно окажутся разорваны с ее окончанием.

Самым сложным при ожидании было не заснуть самому. Васкес лежал, напряженно тараща глаза в потолок и стараясь не обращать внимания на то, как ноют натруженные за день мышцы, как исподволь наползает сладкая истома, – стоит только поддаться ей, и проснешься лишь под рев сирены…

Решив, что нужный момент настал, Васкес слез с кровати и, прихватив накидку, двинулся к выходу. Ножную цепь, чтобы не звенела, он придерживал рукой. Беглеца сопровождала какофония из сопения, храпа и посвистывания, издаваемого десятками носов.

Невозбранно преодолел он расстояние до двери и замер, прислушиваясь. За ней, в небольшой комнатушке, должен дежурить один из надсмотрщиков. Судя по доносящимся оттуда тягучим зевкам, тот находился на месте.

Отступив в сторону, Васкес легко толкнул дверь. Та заскрипела и отворилась.

– Кто тут? – спросил надсмотрщик напряженным шепотом. Судя по шороху, он схватился за кобуру.

Ответа не последовало. В глубине барака кто-то довольно шумно испустил газы.

– Сквозняк, – решил для себя надсмотрщик и встал, чтобы закрыть дверь. Высунувшиеся из-за притолоки руки оказались для него неприятным сюрпризом. Он даже не успел пикнуть, когда с глухим треском начали ломаться его шейные позвонки.

Васкес подхватил падающее тело. Сэнсэй Ли мог бы гордиться учеником. Причем не только его физическими кондициями. Расчет на то, что надсмотрщик, скорее всего, привык к безропотному повиновению и не ожидает нападения, оказался верным.

Кобура с пистолетом поменяла хозяина, универсальный ключ от кандалов, снятый с пояса убитого, бесшумно повернулся в замочке. Стальная цепь негромко брякнулась об пол, и Васкес, ощущая себя без привычной тяжести на ногах необычайно легким, бесшумно, словно призрак, выскользнул в ночь. Здесь он прижался к стене и замер, вглядываясь во тьму и прислушиваясь.

Самые серьезные испытания ждали его впереди.

Васкес разрабатывал план побега не один день. Он давно понял, что преодолеть ограду, по которой ночью пускали ток, невозможно. Даже не учитывая вероятность поджариться на ней. Периметр усадьбы освещался прожекторами и простреливался с вышек, а внизу ходили патрули с собаками – громадными овчарками, натасканными на людей.

Единственный доступный путь лежал через сами вышки. Осталось только забраться на одну из них, предварительно «убедив» установленные там пулеметы не превращать беглеца в кусок мяса, нафаршированный пулями.

Задача не из легких.

Последние десять дней Васкес пристально наблюдал, как меняются караульные на вышках. Смены происходили четыре раза в сутки: в полдень, полночь, шесть утра и шесть вечера.

До ближайшей оставалось примерно полчаса. Вполне достаточно, чтобы устроить засаду.

Вокруг шумел дождь, темными монолитами высились бараки, сквозь листву просвечивали огни господского дома, прячущегося в центре довольно обширной рощи. Там наверняка еще не спят…

Но обиталище Эрика Хольмстада интересовало Васкеса меньше всего. Стремительно и бесшумно, ухитряясь при ходьбе не шлепать по лужам, которых вокруг было предостаточно, он двинулся на запад, к полям. Добравшись до границы посадок, отыскал среди них едва заметную дорожку.

Оглядевшись еще раз, залег в заросли. Здесь, среди листвы и стеблей, скрытого тьмой и дождевыми струями, его не разглядела бы даже сова, случись ночной хищнице земных лесов оказаться на Альвхейме.

Оставалось только ждать.

Дождь шуршал, не переставая, пропитывая накидку влагой. Капли воды стекали по плечам и шее, заползали под воротник. Комбинезон на животе промок почти мгновенно, и Васкес ощущал себя так, словно лежал голым пузом прямо в грязи.

Как ни странно, ему вновь захотелось спать. Не сдержавшись, судорожно зевнул и тут же замер, краем слуха уловив голоса. С востока, со стороны жилой части усадьбы, мелькнул огонек.

Двое солдат караула шли к своей вышке, подсвечивая путь фонарем.

Сонливость словно ветром сдуло. Васкес приподнялся, ощущая, как бешено заколотилось сердце, как кровь побежала по напрягшимся мышцам.

– Чего будешь в увольнении делать? —донесся до слуха беглеца гнусавый голос. Караульные развлекали себя разговором.

– А чего? Как обычно! Поеду в город, в бар, а потом к девчонкам.

– Эх, да! – Похоже было, что на Альвхейме развлечения для небогатых граждан не отличаются разнообразием. – А я вот останусь, отосплюсь всласть!

– Как знаешь. А то давай с нами! Надеремся!

Естественно, что занятые болтовней охранники не смотрели по сторонам. Васкес не отреагировал, когда по его лицу скользнул луч фонаря, пропустил мимо две темные фигуры, а затем одним движением выскочил из зарослей.

– Нет, – сказал гнусавый, шедший впереди, – надоело мне местное пойло хлебать, от него потом в брюхе болит и отрыжка кислая…

Задний охранник, должно быть, услышал что-то. Он начал поворачиваться, когда Васкес прыгнул и в прыжке ударил его костяшками пальцев в затылок. Удар заставил любителя баров и девочек мгновенно отключиться.

– …а мне это не нравится, – закончил фразу гнусавый и тут сообразил, что с напарником не все в порядке:– Эй, ты чего?

Он успел обернуться, поэтому следующий удар Хуана пришелся ему не в затылок, а прямо в лоб. В остальном же гнусавый повторил судьбу предшественника. Второе тело мешком бухнулось рядом с первым. Затрещали попавшие под него стебли.

Васкес потряс рукой, успокаивая боль в ушибленном кулаке.

Деловито обыскал обоих. Вооружены охранники оказались скупо, теми же примитивными пулевыми пистолетами, что и "надсмотрщики. На Земле такое оружие можно встретить только в музеях, здесь же оно продолжает нести службу, как и сто, и даже пятьсот лет назад.

Оглядев незадачливых охранников, Васкес выбрал того, что покрупнее, и принялся снимать с него одежду– штаны из плотной ткани цвета хаки, такая же рубаха и длинный плащ с капюшоном, пришлись впору.

Что немаловажно, все это полностью скрывало лицо и фигуру.

Голый охранник был связан. Хуан заткнул ему рот кляпом и запрятал поглубже в заросли. Затем Васкес занялся вторым. Несколько раз хлопнул его по щекам и наконец привел в сознание.

Веки незадачливого караульного задрожали, затем поднялись, открыв белый от ужаса взгляд.

– Тихо, – сказал Васкес, демонстрируя охраннику пистолет. – Малейший звук – и ты станешь трупом! Ясно? Если да, то кивни.

Кивок получился таким судорожным, что подбородок охранника со стуком ударился о впалую грудь.

– Отлично. – Васкес чуть повел стволом. – Если хочешь остаться жив, исполняй все мои приказы. Понятно?

– А Валдис? – кивнув повторно, неожиданно выпалил охранник. – Что с ним?..

– Твой напарник жив, – успокаивающе ответил Васкес. – Теперь медленно бери фонарь, и пошли. Туда же, куда направлялись, к вышке.

– Ты безумец, – прошептал охранник, поднимаясь. Его била дрожь, лицо корежила судорога. – Там же джунгли! Ты погибнешь, не пройдя и километра!

– Это мы еще посмотрим, – ответил Васкес, – а теперь заткнись! Ступай медленно и держи рот закрытым, пока я не прикажу!..

Тропинка вела их совершенно прямо, отделяя один участок поля от другого, и вскоре сквозь пелену дождя пробился слабый свет, обозначающий границу усадьбы. Мрачно блестела мокрая паутина заграждения, по ней время от времени пробегали шипящие искры.

Вышка, с которой сверкали прожекторы, казалась темным грибом на непропорционально длинной ножке.

– Это ты, Эдгар? – раздался с нее громкий голос. – А я уж обрадовался, что придется проторчать тут до утра!..

– Отвечай, – шепнул Васкес, для пущей убедительности ткнув «напарника» в спину стволом.

– Рано радуешься, – гнусаво проблеял тот, – поднимай свою задницу и вали отдыхать!

– Ха-ха! – ответили сверху. – Не раньше, чем ты поднимешься к нам и скажешь «пожалуйста»!

Между четырех «ног» вышки примостилась узкая лесенка.

– Ну-ка стой, – приказал Васкес, когда он и дрожащий Эдгар оказались у ее основания. Находящиеся наверху, на площадке с пулеметами, караульные не могли видеть, что происходит здесь.

Гнусавый охранник послушно остановился и тут же получил по затылку рукоятью пистолета.

«Остается надеяться, что он не заработал сотрясения мозга, – подумал Виктор, укладывая обмякшее тело на землю. – Два удара по черепу подряд выдержит не каждый».

– Ну, где вы там? – спросили сверху. Караульным, отстоявшим свою смену, явно не терпелось покинуть вышку. Но сделать этого, пока сменщики не займут их место, они, судя по всему, не могли.

– Сейчас, – глухо отозвался Васкес, протискиваясь в квадратный люк, венчающий лестницу.

Глаза охранников удивленно выпучились при виде направленного на них оружия. Пистолет в руке Васкеса дважды дернулся, звуки выстрелов укатились во тьму. На пол с глухим шумом бухнулись два трупа.

– Готово, – сказал Васкес, обшаривая вышку взглядом – вдруг тут найдется что-нибудь, способное пригодиться в путешествии по джунглям.

Издалека донесся собачий лай, полные тревоги крики. Выстрелы были услышаны, и ближайшие патрули, бросив обход, мчались к тому месту, откуда они прозвучали.

Но Васкесу было уже все равно. Сняв пистолеты с поясов охранников и не обнаружив ничего полезного, он подскочил к той стороне вышки, что выходила на джунгли, взобрался на ограждение и… прыгнул.

Земля мягко ударила в полусогнутые ноги. Васкес перекатился и тут же вскочил.

Он находился по ту сторону ограждения! За пределами усадьбы Эрика Хольмстада. Осознание того, что его побег удался, наполнило сердце Васкеса такой радостью, что он едва не зазевался.

С той стороны сетки донеслась автоматная очередь. Пули, выпущенные самым резвым из патрульных, засвистели вокруг, щелчками сбивая листья и с хрустом впиваясь в стволы.

Опомнившись, Васкес пригнулся и одним прыжком преодолел расстояние до стены деревьев. Протиснулся между ними, прошел несколько шагов, а когда обернулся, то увидел за спиной сплошную завесу зелени.

Джунгли приняли и скрыли беглеца. Но не для того ли, чтобы сожрать?

290-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, джунгли

Остановившись под могучим, точно баобаб, деревом, Васкес пристально вглядывался в расстилавшийся впереди участок джунглей, намечая маршрут на ближайшие двадцать-тридцать шагов.

Подобная тактика стала результатом опыта первых часов пути по лесу Альвхейма, когда его чуть было не укусила змея, не сожрала тварь, удачно прикинувшаяся деревом, и не заразил гриб-вампир.

После этого Васкес стал двигаться куда осторожнее.

И к утру понял, что заблудился. Он намеревался обойти усадьбу, держась края джунглей, и выйти к одной из дорог. Но в темном лесу, одинаково густом во все стороны, не было ориентиров, и ошибка в полградуса могла увести путника в глубь чащобы.

За три дня, прошедших после бегства, он спал не больше пяти часов, а рука просто прилипла к пистолету. Третьему из тех, что он отобрал у охранников. Первые два пришлось выбросить, когда кончились патроны – никси умер, только получив в голову полную обойму, еще один потратил на всяких мелких, но опасных тварей.

Участок леса впереди выглядел безопасным, насколько это слово вообще применимо к местным джунглям. В сырой дымке, вечно клубящейся под сводом из листьев, колоннами высились стволы деревьев. Жадно впитывая сочащуюся сверху влагу, с треском росли и тут же умирали растения, в стороны летели «шипы» семян, прямо в воздухе пожираемые крылатыми тварями, похожими на летучих мышей. В стороне кто-то, скрытый зеленью, смачно хрустел листвой.

В кронах пищали и орали самые разнообразные существа. Кто именно – оставалось непонятным, прятались они исключительно ловко. Но их голоса – хороший знак. Значит, крупных хищников рядом нет. Когда появился никси, неугомонный хор тут же смолк, и именно это заставило человека насторожиться.

Осмотревшись, Васкес сделал шаг, затем еще один. Под ногой что-то возмущенно завозилось, острые зубы впились в прочную кожу ботинка.

– Стой где стоишь! – Прозвучавший из-за спины голос заставил Васкеса споткнуться.

Неужели Хольмстад настолько разозлился, что выслал за беглым рабом погоню? Невероятно! Да и отыскать человека в джунглях, где любой след теряется через полчаса, сложнее, чем каплю краски в тонне воды!

– Повернись, только медленно, – сказал тот же голос, – резкое движение, и я стреляю…

Состязаться в реакции с незнакомцем Васкес не хотел. Вряд ли у беглеца, шатающегося от голода и недосыпания, есть в таком состязании какие-то шансы. Неторопливо, не давая повода для выстрела, Васкес повернулся.

В трех шагах, держа в руках боевой излучатель стандартной армейской модели, стоял человек, облаченный в нечто похожее на скафандр. Сквозь прозрачный щиток видно было загорелое лицо, выражающее недоумение, внимательные серые глаза.

– Ты кто такой? – спросил незнакомец. – Чего тебе здесь надо?

– Гуляю! – зло ответил Васкес. – Или не видишь? Сбежал я, из усадьбы…

– Ничего себе! – Глаза обладателя «скафандра» округлились, он слегка опустил излучатель. – Сколько же ты тут бродишь? До ближайшей усадьбы почти сотня километров!

– Трое суток, – ответил Васкес, ощущая, как волной накатила слабость. Он пошатнулся.

– Невероятно! – восхитился его собеседник. – Без всякого снаряжения выжить в джунглях три дня! Я о таком еще не слышал! Эй, что с тобой?

– Нет ли у тебя чего-нибудь поесть? – Преодолеть собственную гордость было нелегко, но Васкес понимал, что вскоре попросту свалится от слабости.

– А, да!.. – Из небольшой сумки, прикрепленной к поясу, человек в «скафандре» извлек завернутый в фольгу брикет, по форме похожий на шоколадную плитку. – Это прессованные сухофрукты с орехами. Не стесняйся, ешь.

Кусать волокнистую и твердую плитку было неудобно. Отвыкшие от работы челюсти едва двигались. Усевшись на сложенную вчетверо накидку, Васкес старательно жевал и слушал болтовню незнакомца.

– Меня зовут Сигурд, – сказал тот, вешая излучатель на плечо так, чтобы его можно было быстро схватить. – Ты даже не представляешь, как тебе повезло! Обычная продолжительность существования человека в этом лесу составляет примерно пять-шесть часов!

У Сигурда была странная манера разговора. Он не глядел на собеседника, а его глаза все время бегали по сторонам, напряженно и внимательно сканируя джунгли.

– Ты мог стать пищей для кого угодно, – сообщил он, – от паука-прохвоста до стаи мясогрызов.

– Однако же не стал. – Беглый работник догрыз плитку, в его словах звучала мрачная гордость. – Не по зубам Хуан Васкес местным тварям. А ты, позволь узнать, кто такой?

За спиной у его спасителя (от голодной смерти – точно) висел довольно большой рюкзак, а пояс целиком скрывался под сумочками и карманами. На бедре болтался нож. Все это вместе со «скафандром» и мощным оружием, которое гражданскому достать почти невозможно, говорило о том, что Сигурд не просто заблудившийся в джунглях колонист.

– Ты не знаешь? – На загорелом лице образовалась удивленная улыбка. – Неужели ты никогда не слышал о сборщиках ягод?

– Нет, – честно ответил Васкес.

– Я тебе расскажу, но попозже. – Сигурд вновь ухватил излучатель. – Сейчас мы должны отправиться в путь. Сюда приближается стадо свинтов, и лучше не вставать у них на дороге. Растопчут и не заметят.

Васкес вскочил, обратив внимание на то, что из чащи доносятся равномерный треск и грохот ломаемых деревьев, перемежаемые могучим чавканьем. В отдалении среди стволов виднелись округлые мощные тела, похожие на маленькие серые холмы.

– Иди впереди меня на два шага и чуть справа, – сказал Сигурд, – приготовь оружие и не забывай смотреть по сторонам. Ну и слушай, что я буду говорить, и исполняй сразу. Промедление в этом лесу, как ты уже понял, смертельно.

Васкес мрачно кивнул.

– Куда мы идем? – спросил он, заняв указанное место.

– К нам на базу, завтра будем там, – ответил Сигурд, – а теперь пошли. Вон туда, к бородавчатому дереву!

– Падай! – резкий выкрик прозвучал как раз в тот момент, когда Васкес собрался спросить, скоро ли они остановятся. Судя по тому, что в джунглях ощутимо стемнело, наступил вечер. Ноги беглого работника подгибались от усталости, мышцы время от времени сводили судороги.

Вопросы вместе с выдохом застряли в глотке. Сознавая, что Сигурд намного лучше его осведомлен об опасностях леса, Васкес с шумом брякнулся наземь. Над головой сверкнуло, недовольно загудел генератор излучателя.

Еще вспышка, и чаща огласилась резким, истошным визгом.

– Что это было? – спросил Васкес, отрывая голову от липкой травы.

– Одно очень нехорошее существо, – мрачно ответил Сигурд, – называемое обычно насмешником. За привычку издавать хохочущие звуки во время трапезы. Но сегодня я оставил его без ужина.

Оглядевшись, сборщик ягод добавил:

– Пожалуй, пора становиться на ночлег. Я займусь генератором, а ты поднимайся и прикрой меня!

Не очень понимая, что собирается делать Сигурд, Васкес встал рядом с ним, прилежно вглядываясь в плывущий вокруг сырой туман.

– Ну вот, готово, – сказал Сигурд, и, словно повинуясь его словам, воздух вокруг замерцал. На расстоянии примерно в пять шагов мерцание слилось в полупрозрачную пленку, похожую на стенку мыльного пузыря. По ней неторопливо плыли радужные разводы.

Оглядевшись, Васкес обнаружил, что пленка возникла со всех сторон, и даже сверху.

– Что это? – полюбопытствовал он, подозрительно глядя на небольшой, размером с вазу, прибор, тихо гудящий на земле. Верхушка его довольно ярко светилась.

– Генератор защитного поля, – пояснил Сигурд. – Теперь ни одна зверюга не подберется к нам даже из-под земли, а воздуха внутри закрытого периметра хватит до утра.

– Даже эти, как их, свинтусы?

– Свинты – животные дневные, – пояснил сборщик ягод, с видимым наслаждением стаскивая шлем «скафандра». Обнажилась копна светлых, слипшихся от пота волос, – хотя их стадо поле не сдержит, как и любого крупного хищника. Поэтому придется спать по очереди. Но для начала нужно проверить, безопасно ли все внутри поля…

Следуя указаниям Сигурда, Васкес обшарил траву в поисках мелких тварей, но никого не обнаружил.

– Отлично. – Сборщик ягод несколько раз прыснул в воздух из ручного пульверизатора. – А это вот против ядовитых спор и прочей гадости, которая может быть в воздухе.

Ноздри защекотал резкий запах, который, впрочем, тут же пропал.

– Теперь поужинаем. – Сигурд извлек из сумки на поясе еще несколько плиток, вытащил из рюкзака флягу и большой сверток. – А потом я тебе все расскажу!

Когда они окончили трапезу, в джунглях уже сгустилась ночь. Вопли дневных тварей в кронах стихли, зато из глубины леса доносился ритмичный вой какого-то существа, предпочитающего темное время суток. Свечение генератора отражалось от «стенки» защитного поля, делая ее почти непрозрачной.

– Когда будешь сторожить, ориентируйся на слух, – предупредил Сигурд, сделав последний глоток из фляжки, в которой содержался какой-то довольно густой напиток со вкусом земляники. Даже небольшая порция его прекрасно утоляла жажду. – Преодолеть барьер бесшумно нельзя.

– Я понял, – кивнул Васкес, впервые за много дней почувствовав, что он сыт. Отчаянно хотелось спать, но не терпелось узнать побольше о своем спасителе. – Кстати, ты обещал рассказать, кто ты такой.

– Ты слышал когда-нибудь о володеине?

– Конечно! – О чудесном веществе, гериатрические свойства которого не имели равных в известной человеку ойкумене, знал каждый землянин. Крошечная его доза, измеряемая в граммах, стоила больше, чем вертолет.

– Единственный его источник – ягоды красной володарки, растущие в лесах Альвхейма, – сообщил Сигурд. – Любые попытки его синтезировать провалились, равно как и программа по выращиванию володарки культурным способом. Дешевле оказалось добывать ягоды там, где они есть всегда – в лесу, и для этого нужны люди, умеющие здесь выжить, а именно мы, сборщики ягод.

– И ты не опасаешься бродить по джунглям в одиночку?

– Обычно мы ходим на промысел парами. – Лицо Сигурда омрачилось. – В этих джунглях даже по нужде присесть нельзя без того, чтобы тебя не прикрывал кто-нибудь. Но моего напарника три дня назад сожрал насмешник.

– Жаль, – сказал Васкес, сочувственно кивая.

– Не жалей. – Сборщик ягод криво ухмыльнулся, – это риск нашей профессии. Людей, которые работают в лесу больше пяти лет, не так много. Смертность, очень высокая. И, кроме того, если бы Якоб остался жив, то мы бы еще продолжали промысел и ты бы не встретил меня и погиб в лесу.

– Смерть на жизнь, – покачал головой Васкес. – Судьба решила, что необходим такой размен. И что, прибыльное твое ремесло? Ведь володеин стоит бешеных денег!

– Если учитывать риск и расходы на снаряжение, а его, сам видишь, немало, то неприбыльное. – Сигурд ожесточенно почесал заросший щетиной подбородок. – На ягоды существует государственная монополия, это единственное, что Федерация оставила за собой на Альвхейме. Мы должны сдавать все принесенное из леса по фиксированной цене. Есть, конечно, контрабандные закупщики, но работать с ними рискованно. Если поймают – мигом вышвырнут с планеты.

– Слушай, а почему бы не пометить найденные кусты этой самой володарки? – спросил Васкес. – За десяток лет можно найти их все, проложить маршруты…

– Володарка – однолетнее растение, – ответил Сигурд. – Ягоды в желудках разных тварей разносятся по лесу, и где вырастет новый куст, не знает никто. Каждый раз после окончания сухого сезона приходится прочесывать джунгли заново.

– Сурово, – вынес вердикт Васкес.

– А ты сам что дальше собираешься делать? – поинтересовался Сигурд. – А то давай ко мне в напарники. Все равно одному работать нельзя. А ты человек сильный и удачливый, другой бы не выжил в джунглях.

– У меня нет денег на снаряжение! – Предложение стало для Васкеса совершенно неожиданным, он даже немного растерялся. – И документов никаких…

– Не проблема, – Сигурд беспечно взмахнул рукой, – у меня есть деньги. Поработаешь пока в долг, а после первого же похода "в джунгли – расплатишься.

– А документы?

– Об этом тоже не беспокойся. В нашем поселке никто не проверяет документов. Почти половина собирателей ягод – такие же нелегалы, как и ты. Если для каких-то дел понадобится идентификационная карточка, то я предъявлю свою. Ведь мы станем партнерами!

За пределами защитного поля кто-то сердито зарычал, полупрозрачная пленка слегка прогнулась, словно на нее снаружи давило нечто тяжелое. Генератор загудел чуть громче.

– Вот и гости пожаловали. – Сигурд вытащил из кобуры, спрятанной под мышкой, пистолет, почти такой же, как у Васкеса. Заметив на лице Хуана изумление, пояснил: – Излучатель лучше не применять. Его луч при соприкосновении с полем может вызвать небольшой взрыв, после которого от нас останутся симпатичные ошметки, разбросанные где-то на километр в стороны. Приходится использовать пулевое оружие.

Хищник снаружи зарычал еще раз, но решил, видимо, со странной светящейся штукой не связываться.

– Но без документов я никогда не улечу с этой планеты, – после паузы продолжил разговор Васкес. – Я же не намерен провести на Альвхейме всю жизнь!

– Когда у тебя будет достаточно денег, ты сможешь купить идентификационную карту на выбор, даже свою, если повезет. – Сигурд рассмеялся, беспечно встряхнул волосами. – Сам понимаешь, среди эмигрантов половина умирает на полях в первые же полгода. Хозяева усадеб, а точнее – их чиновники приторговывают документами погибших. Спрос, естественно, не велик, но кое-что им удается заработать.

– Ладно, я согласен. – Васкес протянул ладонь. Партнеры обменялись рукопожатием.

– А теперь спи, – сказал Сигурд, беря в руки излучатель, – я буду сторожить первым!

Васкес не успел как следует завернуться в плащ, как долго отгоняемая усталость взяла свое.

291-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, селение Авось

– Идем так же, как и вчера, уступом, – сказал Сигурд, когда они собрались в путь и остатки защитного поля таяли в воздухе. Судя по шуму, доносившемуся сверху, с неба лил сильный дождь, отдельные капли пробивали полог из листьев, по стволам струились настоящие ручьи. – Если заметишь движение – лучше стреляй без раздумий.

– А если это будет человек?

– Тем более стреляй, – кивнул Сигурд внутри шлема. – Здесь не бывает случайных людей, а только такие же, как мы. Я тебя-то не убил только потому, что ты ломился сквозь чащу с ужасным грохотом. Сразу видно – новичок. А любой из конкурентов может запросто пристрелить тебя из-за полкило ягод. Такие случаи бывали, и не раз.

– Понятно. – Васкес вытащил из кармана пистолет, снял его с предохранителя. – Слушай, а почему нельзя двигаться с включенным генератором? Это было бы куда безопаснее.

– Батарея сядет, ее хватит ненадолго, – объяснил Сигурд, взваливая на плечи рюкзак. – Да и при быстром движении поле становится нестабильным. Так что в дороге придется полагаться на свою внимательность и ловкость. Тут все просто, по закону джунглей. Или ты их, или они тебя!

Глава 7. ПО ЗАКОНУ ДЖУНГЛЕЙ.

291-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, селение Авось

Джунгли оборвались внезапно. Только что вокруг была сплошная мешанина стволов, ветвей и листьев, сквозь которую взгляд не проникает и на десяток шагов. А спустя мгновение впереди оказалась мощная бетонная стена, встречающая гостей воротами из стали.

– Вот и пришли, – Сигурд расслабленно вздохнул, – опасность погибнуть от рук конкурентов миновала.

Приблизившись к воротам, он банальным образом постучал. Толстенный стальной лист отозвался глухим гулом.

– Эй, заснули? – крикнул Сигурд.

– Как же, заснешь тут с вами, – ответил голос сверху. Задрав подбородок, Васкес увидел человека. Перегнувшись через гребень стены, тот с любопытством наблюдал за ними. – То одни ломятся, то другие. А это кто с тобой? И куда ты дел Якоба?

– Якоба больше нет, Джош, – ответил Сигурд, – а это мой новый напарник. Откуда он взялся – не твое дело.

– Действительно, не мое, – пожал плечами человек, – а Якоба жаль, веселый был парень. Ладно, проходите.

В недрах стены что-то загудело, и стальной лист ворот медленно пополз вверх.

– Сейчас будет дезинфекционная камера, на случай, если мы занесли из джунглей какую-нибудь заразу, – предупредил Сигурд. – Как войдешь за ворота, зажмурь глаза и не шевелись.

Сделав два шага вперед, Васкес послушно смежил веки и замер. Зашипело, в воздухе разлился резкий запах того же самого газа, которым Сигурд очищал пространство внутри защитного поля.

– Все, можете идти, – через пару минут раздался гол ос того человека, который беседовал с ними со стены.

Перед партнерами открылась вторая, внутренняя створка, и Васкес вслед за Сигурдом вступил на территорию поселка сборщиков ягод.

– Называется это селение Авось, – сказал Сигурд, обводя рукой сборище разнокалиберных домов, теснящихся безо всякого порядка.

– Почему? – удивился Васкес.

– Имя дал один из первых сборщиков, родом откуда-то из Сибири, – пожал Сигурд плечами. – А на архаичном языке сибиряков «авось» значит что-то вроде «все равно прорвемся». Так что название очень подходящее.

– Это уж точно.

Партнеры миновали квартал сбившихся в кучу халуп, построенных из всякого хлама, потом прошли офис вполне современного типа, у входа в который стояли двое солдат с излучателями.

– Администрация поселка и заодно пункт приемки ягод, – пояснил Сигурд, – но мы сегодня туда не пойдем. Для начала нужно выспаться. А вон там, дальше – кабак «Безумный тритон», веселое заведение «Розовые зонтики», аптека и оружейная лавка. Все, что нужно сборщику для отдыха!

Кабак был возведен в стиле «салуна» из классического вестерна, не хватало только лошадей у входа. Да и нравы в заведении царили почти ковбойские. Когда партнеры проходили мимо, двери «Безумного тритона» с грохотом распахнулись и на улицу вылетел какой-то тип.

Плюхнувшись в лужу грязи, он некоторое время поворочался, а потом затих.

От входа в «Розовые зонтики» Сигурду помахала дородная дама в платье, сшитом на первый взгляд из одних оборок. Лицо ее было накрашено так густо, что кожи не было видно вовсе.

– Привет, красавчик, – почти пропела она сладким, как патока, голосом. – Когда зайдешь к нам? А то девочки соскучились!

– Скоро зайду, мадам Наташа, – улыбнулся Сигурд.

– И приятеля с собой захвати, а то он какой-то мрачный! – И хозяйка публичного дома скрылась в недрах заведения.

Оружейная лавка представляла собой настоящий склад. Мощные стены, забор из колючей проволоки, вооруженные до зубов охранники – все говорило о том, что к безопасности тут относятся серьезно.

– Здесь торгуют не только оружием, но и снаряжением, – сказал Сигурд, – так что, когда я сдам урожай, придется сюда заглянуть… А вот мы и пришли!

Проживал Сигурд, как выяснилось, в длинном бараке, поделенном на отсеки для двоих.

– Сборщики, которые только начинают, – пояснил хозяин «квартиры», избавляясь в прихожей от снаряжения, – живут в тех халупах, что на окраине. А здесь обитают те, у кого довольно стабильный доход… Ну что, кто первым в душ?

– Иди ты, – проворчал Васкес.

– Отлично! – возликовал Сигурд. – И, кстати, ты должен кое-что знать. Мое полное имя – Сигурд Хольмстад. Мой прадед одним из первых вступил на землю этой планеты, а Эрик, твой бывший хозяин, мой двоюродный дядя.

И старший из партнеров скользнул в крошечную душевую кабинку, оставив Васкеса в полном недоумении.

292-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, селение Авось

– Ну что, как заработал? – спросил Васкес, когда Сигурд вышел из здания администрации.

– Ничего, – ответил тот, – как обычно, половину съели взятки и налоги. Чтоб им провалиться, паразитам!

И представитель семейства Хольмстадов, выглядящий без «скафандра» и излучателя в руках несколько непривычно,, смачно плюнул.

– Пойдем в кабак, – сказал он, – посидим чуток. Якоба помянем.

В луже перед «Безумным тритоном», которая после ночного ливня основательно расползлась, снова кто-то лежал.

– Тут очень легко влипнуть в неприятности, – предупредил Сигурд, – так что будь осторожен!

Двери распахнулись с легким стуком. Внутри оказалось темно, мрачно и душно. Трое оборванных типов за столиком у входа неподвижно пялились в пространство красными глазами. На столешнице между ними чуть дымил кусок какого-то бурого вещества.

Принюхавшись, Васкес узнал арагву – наркотик, получаемый из смолы матричного дерева, растущего на Селлахе.

Еще за одним столиком расположилась довольно многочисленная компания. Некоторые из сидевших здесь недоброжелательно покосились на вошедших.

– Привет, Сигурд. – Огромная тень за стойкой, которую Васкес поначалу принял за предмет мебели, сдвинулась и превратилась в человека таких габаритов, что даже горилла почувствовала бы себя рядом с ним неуютно. Ручищи, поросшие черным волосом, были обнажены, между бородой и лысиной блестели настороженные темные глаза.

– Здорово, Тритон, – сказал Сигурд, усаживаясь на один из табуретов у стойки. – Это Васкес, он мой новый напарник.

– Поминальную?.. – Содержатель кабака, получивший прозвище по его названию или, наоборот, назвавший заведение в честь себя, любимого, оказался догадлив.

– Давай.

На стойке появились три высоких бокала, до краев наполненных янтарной жидкостью. В каждом плавал багровый шарик.

– Что это? – подозрительно поинтересовался Васкес.

– Лучшее пойло на этой гнусной планете, – гордо сообщил Тритон, – я сам его гоню. Пей, не отравишься!

– За Якоба! – Сигурд поднял бокал. – Пусть будет ему брюхо насмешника пухом!

Васкесу ничего не оставалось, как присоединиться к тосту. Янтарный напиток чуть горчил и почему-то отдавал хвоей. Но уже после первого глотка вкус сменился, став сладким. А допивая последние капли, Васкес вдруг осознал, что глотает страшную кислятину.

Спирт почти не чувствовался, но в голове чуть зашумело.

– Капелька крови никси придает особый аромат, – пояснил Тритон, забирая бокалы. – Что будете есть?

– Да что обычно, – ответил Сигурд, одним махом решив проблему выбора и для Васкеса. – Мы сядем вон там.

Пустых мест было предостаточно, но Сигурд выбрал стол в самом темном, дальнем от входа углу.

– Что это? – подозрительно осведомился Васкес, когда принесли еду. На тарелке лежала горка шариков неприятного бурого цвета.

– Жареная икра прыгающего слопуна. – Ответ прозвучал исключительно информативно. – Ешь, не бойся. Тритон стряпает из того, что таскают ему из джунглей, и делает это уже лет тридцать. Недовольных до сих пор не было.

Рекомендации оказались исчерпывающими. Васкес принялся за икру и успел истребить почти половину порции, когда к их столику приблизился невысокий узкоглазый тип.

– Привет, Сигурд, – сказал он, обнажив в ехидной улыбке редкие зубы. – Я слышал, что твой напарник погиб…

– И что с того? – Хольмстад равнодушно пожал плечами, но глаза его заледенели. – Тебе, Каэдзуми, всегда было наплевать на других.

– Я лишь подошел тебе сказать, что туда ему и дорога! – Узкоглазый вызывающе усмехнулся.

Удара Сигурда Васкес не заметил – настолько тот был стремительным. Просто шипящий от злости Каэдзуми неожиданно оказался на полу.

– Эй! – Тритон угрожающе навис над стойкой. – Никаких драк в моем заведении! Ты же знаешь мой принцип – отдыхай как хочешь, но никакого вреда другим!

– А драки и не будет! – ответил Сигурд, как ни в чем не бывало продолжая трапезу. – Все уже закончилось! Каэдзуми, сдавленно ругаясь, поднялся на ноги.

– Ты еще ответишь за это, Хольмстад! – сказал он зло и, потирая набухающий на скуле синяк, отправился к своему столику.

– Слушай, – спросил Васкес, – а что ты, принадлежащий к одному из богатейших кланов Альвхейма, делаешь здесь?

– У меня есть имущество, – ответил Сигурд, – и деньги, да только мне противна пресная жизнь плантатора. Приемы, попойки и хозяйственные дела – что может быть скучнее? Моей усадьбой управляет брат, и если я когда-нибудь решу остепениться, то получу все назад. Но пока я не хочу. Тут мне интересно, а в джунглях кровь течет по жилам в сто раз быстрее! Ну что, ты доел? Пойдем!

– Пойдем, – сказал Васкес, заметив, что компания Каэдзуми покинула зал. – Что, нас будут ждать?

– Наверное, – беззаботно отмахнулся Сигурд, – но драка будет честной, двое надвое… Их встретили прямо у выхода.

– Ну что, отойдем? – спросил Каэдзуми. Рядом с ним стоял очень высокий мужчина, темные волосы которого были связаны на затылке в конский хвост.

– Запросто, – согласился Сигурд.

Васкес вздохнул. После сытного обеда и выпивки драться ему совершенно не хотелось.

Каэдзуми мотнул головой в сторону проема между домами.

Когда десять минут спустя Васкес и Сигурд вернулись оттуда, то Хольмстад ругался и все щупал ушибленные ребра, а его новый напарник обзавелся здоровенным фонарем под глазом.

– А ты неплохо дерешься, – уважительно заметил Си-гурд в перерыве между двумя порциями ругани.

– Еще бы! – Васкес усмехнулся с мрачной гордостью. – Я вырос в трущобах Мехико, а там быстрее учишься работать кулаками, чем говорить! Да, кстати, а как тут поддерживают порядок? Я так понимаю, что если собирателей не осаживать, то они попросту перебьют друг друга…

– За порядком следят военные патрули. – Судя по мрачной физиономии, их наличие не вызывало у Сигурда радости. – Но в обычные драки они не лезут, вмешиваются только тогда, когда дело доходит до оружия.

295-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, селение Авось

– Это называется «костюм легкой биологической защиты», – сказал Сигурд, демонстрируя «скафандр», точно такой же, в какой он сам был облачен в лесу, только совершенно новый, – сокращенно – колбиз. Соединяется в районе пояса, лодыжек и шеи. Попробуй-ка, надень его.

Васкес осторожно принял одеяние, состоящее из шлема, перчаток, собственно костюма, включающего куртку и штаны, и ботинок, куда более легких, чем он носил в усадьбе, хотя таких же мощных на вид.

Ткань была прохладной и весьма прочной на ощупь, цвет ее менялся в зависимости от угла, под которым на нее падали лучи местного солнца: от светлого до темно-зеленого, почти черного.

– Вот так… хорошо… – приговаривал Сигурд, глядя, как его партнер облачается в колбиз. – Да, штаны крепятся к ботинкам именно так. А теперь шлем!

Васкес послушно напялил шлем, мягкая подкладка плотно охватила макушку и затылок. К его удивлению, даже когда он полностью застегнул застежки на шее, звуки .вокруг не стихли. Шлем каким-то образом не заглушал их.

– Само собой, это сделано специально, – ответил Сигурд на вопрос. – В джунглях слух порой бывает важнее зрения! А теперь походи, попрыгай, присядь! Запомни, —в колбизе тебе придется практически жить! Он обладает маскирующими свойствами, неплохо отводит испарения тела и поглощает пот, защитит от укусов насекомых и мелких тварей, от ядовитых ожогов, летающих семян и спор, которые так любят паразитировать на всем живом. Так что заботься о нем и береги его!

– Понятно. – Васкес собрался было раздеться, но был остановлен.

– Нет уж, – сказал Сигурд, – все остальное снаряжение ты будешь осваивать в колбизе. Так что привыкай! Возразить на это оказалось нечего.

– Ну, с обычным пистолетом ты уже знаком. – Сигурд отложил оружие в сторону. – Как правило, его носят в подмышечной кобуре. Теперь излучатель…

С армейским боевым излучателем Васкес, а точнее – Виктор, тоже умел обращаться, но благоразумно не стал показывать свою осведомленность. Безропотно выслушал правила обращения с этим грозным оружием, способным остановить любого хищника даже в джунглях Альвхейма.

– Теперь приступим к вещам более мирным, – сказал Сигурд, аккуратно ставя излучатель на предохранитель. – К генератору защитного поля, емкостям и прочему…

Инструктаж продолжался до позднего вечера, и к его окончанию Васкес чувствовал себя не менее утомленным, чем после дня полевых работ под палящим солнцем.

– Ничего, – оптимистично изрек Сигурд, – это все теория, а значит – ерунда. На самом деле начнешь учиться только завтра, когда войдем в лес!

296-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, селение Авось и окрестности

Шагать по ставшим знакомыми улицам поселка Авось в колбизе оказалось непривычно. Рюкзак на спине был довольно тяжелым – младшему из партнеров, как заведено, достался генератор. Пояс оттягивали карманы, туго набитые всем, что может понадобиться в джунглях.

Пистолет под мышкой почти не мешал, зато излучатель красноречиво висел на плече. Встречные собиратели ягод одобряюще кивали, увидев собратьев, готовых выйти на промысел, прочие обитатели поселка боязливо сторонились.

Сегодня на воротах дежурил тот же самый тип, что пустил их в Авось.

– Удачи вам, ребята, – сказал он сверху, когда собиратели ягод оказались за пределами поселка, – и не возвращайтесь пустыми!

– Куда двинемся? – поинтересовался Васкес, когда бетонная стена скрылась за сплетением зелени.

– Рядом с поселком, к сожалению, все давно собрано. – Сигурд чуть заметно пожал плечами. – Придется топать далеко. Пойдем к реке, там при прочих равных условиях кусты володарки встречаются чаще. Иди впереди и помни мои указания – стрелять на любое подозрительное движение! Лучше убить неопасное существо, чем подпустить опасное к собственной шкуре!

Васкес кивнул и покрепче сжал излучатель. Ладони в перчатках уже ощутимо вспотели.

298-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, джунгли

– Стой! – Крик Сигурда заставил Васкеса замереть между двумя деревьями, чешуйчатые стволы которых отливали изумрудной зеленью.

– Не двигайся! – В голосе старшего из партнеров звучала тревога. – Приглядись, куда ты хотел идти!

Впереди, перед самым стеклом шлема, заметная только при тщательном разглядывании, болталась тончайшая паутина, перекрывающая все пространство между деревьями.

– Что это такое?

– Сетка паука-прохвоста, – сообщил Сигурд. – Еще шаг, и ничто бы не спасло тебя от близкого знакомства с ним! Отступай, только медленно!

Васкес сделал шаг назад, потом еще один. За его спиной загудел излучатель, ослепительно-белый луч ударил в сетку, сжигая ее. В кроне одного из деревьев послышался шелест, на мгновение показалось округлое тело, снабженное множеством лап.

Раздраженно ударил длинный хвост, щелкнули жвалы, и тварь исчезла.

– Так это же не насекомое! – сказал Васкес. – Глаза не фасетчатые!

– Похож на паука, вот его так и прозвали, – ответил Сигурд, сжигая остатки сети. – А заводить с ним более близкое знакомство, чтобы выяснить, кто он такой, не хочется!

– А почему прохвост?

– Ты видел, как ловко замаскирована его сеть? – вопросом ответил Сигурд. – Тем не менее каждая нить в ней прочнее каната и липкая, как чан патоки!

– Да! – только и смог выдавить Васкес.

За дни, проведенные в джунглях, он видел самых разных тварей. Громадных медлительных свинтов, похожих на бронированных кабанов. Они оставляли за собой настоящие просеки, зарастающие в течение нескольких часов. Игольчатых змей, выпрыгивающих из травы со скоростью пули. Пробить колбиз они не могли, но в незащищенной плоти после такой атаки осталась бы немалая дыра… Довелось отбивать нападение стаи мясогрызов, состоящих на первый взгляд из одних зубов, уходить с пути мигрирующих насекомых, похожих на муравьев. Они текли через лес сплошным потоком, и все, не успевшее убраться с их пути, подлежало смерти.

Видел никси, пораженного грибом-вампиром. Грозный хищник двигался медленно, вяло переставляя подгибающиеся лапы, а на спине его пульсировал багровым нарост размером с футбольный мяч. Наблюдал многие десятки других существ поменьше, большинство из которых не имели даже названия.

Воистину, любой биолог, попавший сюда, был бы на седьмом небе от счастья. Правда, недолго, до того момента, пока им не закусил бы первый же насмешник.

– Скоро река, – сообщил Сигурд, когда они остановились передохнуть. Подняв стеклянное «забрало», Васкес жевал прессованные сухофрукты – обычную походную пищу сборщиков ягод, и внимательно слушал. Он уже понял, что в джунглях его напарник попросту не болтает. – Внимательнее гляди под ноги! Болота на каждом втором шагу, а в них – трясинники и прочая гостеприимная зубастая фауна!

– Ладно, – сказал Васкес. – Я буду очень внимателен!

301-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, джунгли

От реки донесся гулкий плеск, словно в воду бултыхнулось огромное бревно. Но Васкес уже знал, что это, скорее всего, брачные игры каких-нибудь бронированных хищных тварей, только и ждущих, чтобы кто-то неосторожный подошел к берегу.

Пить воду из реки отважился бы только тот, кто решил скоропостижно расстаться с жизнью, причем крайне мучительным способом.

– Вот она! – сказал Сигурд, и в голосе его звучало настоящее благоговение.

В десятке шагов, обвиваясь вокруг черного уродливого ствола бородавчатого дерева, расположилась ничем не примечательная плеть, увешанная мелкими блестящими листочками, клейкими на вид, и красными ягодами, похожими на крупную землянику.

– Володарка? – чувствуя, как пересыхает горло, спросил Васкес.

– Она самая, – ответил Сигурд, не отрывая глаз от растения. Им повезло – они нашли ягоды всего на шестой день поисков, хотя иногда собирателям приходилось бродить по джунглям несколько недель.

Куст был не особенно большой, но привередничать в такой ситуации стал бы только идиот.

– Сейчас приступим к делу, – сказал Сигурд, – ставь генератор. Окружим растение полем. Один срывает, другой прикрывает – обычная тактика…

Прилетевший откуда-то из чащи белый луч ударил прямо в дерево. Кора зашипела, обугливаясь.

– Падай! – рявкнул Сигурд, но Васкес и сам брякнулся наземь, сдергивая с плеча излучатель.

– Эй, Хольмстад!.. – Голос, донесшийся с той стороны, откуда стреляли, принадлежал Каэдзуми. – Проваливай отсюда! Этот куст наш!

– Сам проваливай! – Сигурд рывком переместился за соседнее дерево. Выстрел невидимых пока конкурентов вновь просвистел мимо. – Научились бы стрелять для начала!

Жестами Сигурд показал Васкесу ползти влево. Но едва тот сдвинулся с места, как очередной луч опалил траву перед самым его носом.

– Вот черт! – выругался Сигурд. – Они зажали нас здесь!

– Ну что, Хольмстад? – В словах Каэдзуми звучала откровенная издевка. – Долго будешь прятаться? Выходи! Ты же всегда считался смелым парнем!

Не отвечая, Сигурд выглянул из-за ствола и тут же выстрелил. И едва успел увернуться от ответного выстрела.

– За ствол! – рявкнул он.

Васкес вскочил, не обращая внимания на бьющий по спине рюкзак с генератором, и рывком переместился за соседний ствол, достаточно толстый, чтобы излучатель не пробил его сразу.

– Что будем делать? – спросил он.

– Не знаю. – Сигурд выглядел растерянным. – Я даже не разглядел, где именно они прячутся!

С той стороны, где затаились конкуренты, раздался вдруг дикий крик, сменившийся резким протяжным воем, похожим на раскатистый хохот.

– Насмешник! – Глаза Сигурда изумленно расширились. – Вот удача! Им сейчас не до нас! Атакуем!..

Выскочив из укрытия, они рванулись вперед. Среди кустов металась фигура Каэдзуми, он палил куда-то в сторону и все никак не мог попасть. Излучатель в его руках бешено трясся.

Луч, выпущенный из оружия Сигурда, аккуратно снял с Каэдзуми голову. Обезглавленное тело бесшумно рухнуло в траву.

Вновь прогремел раскатистый хохот, и, спрыгнув с дерева, в труп вцепилась тварь, явившаяся прямо из кошмарного сна. Кривые, непропорционально мощные лапы заканчивались длинными изогнутыми когтями, на горбатом туловище вертелась зубастая голова.

С низким горловым рычанием насмешник вцепился в тело и вновь издал клич, заставляющий дрожать поджилки.

– Отходим, только медленно, – сказал Сигурд негромко. – И не вздумай стрелять, пока он не нападет. Это зверь злопамятный, если ты нанесешь ему рану, то насмешник пройдет сотни километров только для того, чтобы отомстить…

Они отступали, пока пожирающая человечину тварь не скрылась за деревьями.

– Проклятие! – сказал Сигурд, когда они вернулись к месту, где обнаружили володарку. – Вот уж не повезло так не повезло!

И Васкес был с ним полностью согласен. Лазерная струя излучателя, угодившая точнехонько в бородавчатое дерево, зацепила и обвившееся вокруг него растение. Десятки ягод превратились в пепел.

– Ставь генератор, – даже за эмоциями старший из партнеров не забывал о деле, – соберем, что есть.

Генератор мягко загудел, воздух со всех сторон заискрился, отделяя дерево и застывших около него сборщиков от окружающего леса.

– Вынь пистолет и прикрывай меня, – велел Сигурд, доставая из рюкзака продолговатый контейнер из серебристого металла. – Вдруг насмешнику окажется мало мяса наших «приятелей»…

312-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, джунгли

С хлюпающим звуком нога Васкеса провалилась в отверстие, внезапно открывшееся в почве. В нем что-то завозилось, лодыжку стиснуло нечто твердое и горячее.

– Вот проклятие! – выругался обернувшийся Сигурд и к удивлению напарника принялся палить прямо в землю.

Та задрожала, отверстие задергалось, создавая полное впечатление, что нога угодила в двигающийся капкан. Сквозь фильтры колбиза Хуан почуял мерзкий аромат горелой плоти.

– Вот и все, – проговорил Сигурд, когда дерганья прекратились и хватка ослабла, – вынимай ногу. Это норник хищный. Если бы ты просидел так с часок, он запросто переварил бы твою конечность. Пришлось бы двигаться домой на одной!

Васкес поспешно выдернул ногу. Отверстие, в котором она находилась, заполнялось тягучей красной жидкостью. Кем бы ни была жадная до чужой плоти тварь, она рассталась с жизнью. Ботинок и штанину до колена покрывала липкая желтоватая слизь.

– Ты твердо решил возвращаться? – спросил Васкес, обтирая конечность пучком травы. Та жгла пальцы даже сквозь перчатку – куда там крапиве.

– Больше делать нечего, – пожал плечами старший из партнеров, – продуктов только и осталось, чтобы дотянуть до поселка…

Сигурд выглядел мрачным. С учетом того, что после дня, когда случилась перестрелка, они не встретили ни одного растения володарки, это было вполне понятно. А единственного заполненного наполовину контейнера едва хватит на то, чтобы окупить расходы на вылазку в джунгли и снарядиться для новой.

– Тогда пойдем. – По въевшейся в плоть привычке Васкес бросил быстрый взгляд себе за спину. – Вдруг на обратном пути нам повезет?

– Что-то я в это не верю, – мрачно вздохнул Сигурд и занял место во главе маленького отряда.

370-й день 73 года летоисчисления колонии

Альвхейм, джунгли

Дождь молотил по листьям, точно боксер, дорвавшийся до физиономии противника. Увесистые капли, пробивающие полог из листьев, глухо щелкали по шлему колбиза, стекали по прозрачному щитку на лице, а стелющаяся между стволов дымка суживала поле зрения до десятка метров.

Выскочи откуда-нибудь никси или насмешник – будут лишь считанные мгновения, чтобы отреагировать.

– Проклятая погода, – сказал Васкес, ударами ножа прорубая дорогу через густые заросли, которыми приходилось пробираться последние несколько часов. – И это называется Новым годом?

– Ну да, – подтвердил идущий сегодня позади Си-гурд, – у основателей не было особого выбора, какой день назначить – либо в сухую жару, либо в мокрую! Снега в этих широтах никто никогда не видывал!

– Это уж точно… – Удар, очередной куст, возмущенно хрустя ветвями, повалился наземь, и Васкес замер, не веря глазам.

– Чего застыл? – недоуменно спросил Сигурд. – Топай дальше!

В ответ Васкес смог лишь нечленораздельно промычать что-то, подняв руку с ножом. Точно указав тем самым на дерево, ствол которого своеобразной обмоткой покрывали плети володарки. Ягод было столько, что от красных кругляшей рябило в глазах.

– Ничего себе! – сказал Сигурд, выглянув из-за плеча напарника. – Этого не может быть! Скажи, что это мне попросту мерещится.

Радость Хольмстада можно было легко понять. Это была третья их совместная вылазка, и первые две закончились, мягко говоря, не очень удачно. Принесенных ягод не хватило, чтобы покрыть все расходы, и старшему из партнеров пришлось влезать в долги.

Еще одна неудача – и можно будет смело покидать Авось.

Не пойдешь же в джунгли без снаряжения, которое отберут кредиторы?

– Не мерещится, – ответил Васкес, ощущая, как его охватывает эйфория. – Это на самом деле!

Краем глаза заметил какое-то движение. Привычно повернулся, вскидывая излучатель, но выстрелить не успел.

Среагировал Сигурд, да и то с опозданием. Испепеляющий луч, который он выпустил из излучателя, лишь прижег бок твари, похожей на метрового крокодила с крыльями, и длинные зубы с отвратительным хрустим вонзились в ткань колбиза.

Лицо Сигурда побелело, но он выстрелил еще раз – в упор.

Обугленное тело шмякнулось на землю.

– Поле, быстро, – прохрипел Хольмстад, торопливо вытаскивая аптечку.

Стараясь не глядеть, как по предплечью напарника течет кровь, Васкес занялся генератором. Только когда сверкающая пленка окружила их со всех сторон, он рискнул оглянуться.

Засучив рукав до плеча, Сигурд смазывал раны какой-то мазью.

– Давай, бинтуй, – сказал он, когда порезы полностью скрылись под ней. – И молись кому угодно, чтобы эта тварь оказалась не шибко ядовитой. Я, конечно, вколол кое-что, но против сильных ядов нужны очень дорогие средства, а их у нас нет…

Васкес бинтовал, одновременно отгоняя мысли о том, что его напарник и друг может умереть прямо тут, и тогда ему придется добираться до поселка одному. А для подобного подвига опыта выживания в джунглях, если честно, у эмигранта с Земли пока маловато…

– Теперь двигай генератор к дереву, – приказал Си-гурд, когда с раной было покончено. – Когда оно окажется внутри поля, начнешь собирать. Придется тебе, я с одной рукой не справлюсь.

– Учти, что ягоды очень хрупкие, – напомнил Хольмстад, когда Васкес извлек из его рюкзака пустые контейнеры – специальные емкости, предохраняющие собранные плоды володарки от тряски и поддерживающие нужную для их сохранения температуру. Сегодня они будут заполнены полностью. – Бери их осторожнее, чтобы не помять. Не спеши, срывай по одной!

Повесив контейнер на шею, Васкес приступил к работе.

6-й день 74 года летоисчисления колонии

Альвхейм, поселок Авось

Выстрел излучателя превратил последнего из мясогрызов в кучку пепла, и Васкес перевел дух.

– Эй, Сигурд, как ты? – спросил он у напарника, который сидел, прислонившись к толстому древесному стволу. Только в таком положении он еще мог держать оружие и нажимать на сенсор.

Надежды на то, что летающий «крокодил» окажется неядовитым, рухнули в первый же день обратного пути. Сигурд, здоровый и крепкий мужчина, совершенно неожиданно упал в обморок, а придя в себя, некоторое время не мог двигаться.

В дальнейшем обмороки повторялись все чаще, и большую часть пути Васкес просто тащил партнера на себе, не говоря уже о двойном грузе.

– Вставай, недолго осталось, – сказал он, протягивая Сигурду руку. Тот оперся на нее и, стиснув зубы, вздернул себя на ноги.

Серая стена, окружающая Авось, показалась через сотню шагов.

– Надо же, – усмехнулся Васкес, испытывая радость, которую можно было назвать безумной, – нас могли сожрать так близко от дома!

– И теперь еще могут, – просипел Сигурд, – если не будешь по сторонам смотреть!

Страж ворот пустил их без обычных шуточек. Над поселком уже стемнело, и мало кто видел, как Васкес, сгибаясь под тяжестью двух рюкзаков, волок за собой напарника.

Ввалившись в дом, Сигурд самостоятельно добрался до видеофона. Возившийся со снаряжением Васкес слышал весь разговор:

– Да, док, нужна ваша помощь. Что? Мы заплатим ягодами, нет времени переводить их в деньги! Ага, ждем.

Доктор Уотсон, единственный врач на весь поселок, прибыл через десять минут. После того как медицинский анализатор, приложенный к ране и взявший из нее каплю крови, взвыл дурным голосом, лицо его вытянулось.

– У тебя большие проблемы, Сигурд, – без обиняков сказал Уотсон, – удивительно, что ты еще не дал дуба! Сейчас я сделаю кое-что и возьму плату из вашей добычи! Но до послезавтра, когда нужно будет повторить процедуру, добудь денег!

И он назвал сумму, да такую, что у Васкеса на мгновение захватило дух. Она превышала все долги, накопленные на данный момент Сигурдом. А они и сами по себе были немалыми.

Но тот лишь скривился и ответил:

– Все будет в порядке, док. Делай свое дело!

Уотсон, забрав горсть ягод володарки, удалился. Сигурд, оставленный им на кровати, выглядел бледнее, чем простыни.

– Дела не очень, – сказал он вошедшему Васкесу и попробовал улыбнуться. Вышла настолько жуткая гримаса, что насмешник, увидев ее, мигом удрал бы. – Если даже мы сдадим весь наш урожай, то не заработаем таких денег.

– Что же делать?

– Воспользоваться услугами контрабандистов. – Си-гурд зашевелился и с видимым усилием сел. – И на переговоры с ними придется шлепать тебе. Я, как видишь, слегка нетранспортабелен!

– И куда мне идти? – Васкес подтянул к себе ногой стул и плюхнулся на него.

– Отправишься в «Розовые зонтики». – Изумленную реакцию напарника Сигурд проигнорировал. – Обратишься прямо к мадам Наташе. Скажешь, что у нас есть товар. Четыре полных контейнера – два килограмма, нет, уже меньше. Над ценой, которую она тебе предложит, можешь смело посмеяться. Реальная стоимость этой порции раз в десять выше. Торгуйся до последнего!

Закончив инструктаж, Сигурд бессильно откинулся на подушку. Лицо его от напряжения покрылось мелкими капельками пота.

– Давай, партнер, – сказал он тихо. – От того, как успешно ты сработаешь, зависит моя жизнь… Это твой шанс вернуть мне долг!

Кивнув, Васкес решительно поднялся. Задержавшись, чтобы натянуть плащ, он нырнул в темноту мрачных улиц поселка Авось, под едва шелестевший мелкий дождь.

7-й день 74 года летоисчисления колонии

Альвхейм, поселок Авось

– Не бойся обмана со стороны контрабандистов. – Сегодня Сигурд выглядел чуть получше, чем вчера, и уже меньше напоминал говорящий труп. – Им выгодно вести дела честно, все равно они свое получат на перепродаже… Опасайся людей из администрации поселка! Последнее время там, похоже, начали подозревать «Розовые зонтики».

– Я буду осторожен, – сказал Васкес, засовывая пистолет в подмышечную кобуру, – представлю, что все еще в джунглях!

– Хорошее сравнение, – усмехнулся Сигурд. – Чем тот же насмешник хуже любого из чиновников? Он в чем-то даже лучше, хотя бы в том, что честнее!

– Я пошел. – И проверив, не стучат ли укрытые под плащом контейнеры с ягодами, спрятанные внутри батарей для излучателя, Васкес толкнул входную дверь.

И не успел пройти десять метров, как наткнулся на патруль. В лицо Васкесу ударил луч фонаря, темные силуэты с излучателями обступили со всех сторон.

– Куда это вы спешите, мистер?.. – спросил, по-видимому, старший патруля.

– Смит, – дружелюбно улыбаясь, подсказал Васкес. Настоящее имя кому-либо в поселке он раскрывать не собирался. – Выпить кружечку пива. Или это запрещено?

Дойди дело до конфликта, он даже не успел бы вынуть оружие. Оставалось уповать на переговоры. С другой стороны, патрули обычно не вмешиваются ни во что, кроме откровенных преступлений, и то, что обычного прохожего остановили ночью, было само по себе странно.

Фонарь сдвинулся чуть в сторону, и стало видно лицо офицера – черное и лоснящееся, с тонкими усиками.

– Нет, – сказал он. – Ступайте, мистер Смит. Желаю вам удачно провести время.

Васкес двинулся дальше, ощущая, как в спину ему уставились раструбы излучателей. Помня, что солдаты снабжены приборами ночного видения и уйти от их взглядов не удастся, он зашагал в сторону бара.

Запасной вариант встречи, на случай затруднений, был предусмотрен именно там.

– Ну, как Сигурд? – поинтересовался Тритон, когда Васкес протиснулся к стойке. В баре было людно. Похоже, что все находящиеся в селении сборщики решили провести вечер за выпивкой.

– Ничего, – ответил Васкес, поражаясь, как быстро разносятся тут новости. – Док обещал поставить его на ноги.

Взяв пива, он уселся за один из свободных столиков. Спустя минут пятнадцать в дверь заглянул патруль. Чернокожий офицер отыскал взглядом Васкеса и самодовольно усмехнулся.

Васкес никак не отреагировал.

А еще через двадцать минут к нему за стол подсел неприметный мужичок. Снял широкополую шляпу, стряхнул с полей воду и сказал:

– Ну что? Каков сегодня дождичек, а?

– Самый обычный, – ответил Васкес. – Но для деловых людей он не помеха!

– Это точно, – человек усмехнулся. – Не стоит опасаться. Мои люди контролируют передвижение патрулей. Доставайте товар. Надеюсь, что вы не обманули нас, и речь идет на самом деле о столь крупной партии!

Не ответив, Васкес вытащил из-под плаща две зарядные батареи для излучателей.

– Внутри каждой по две штуки, – сообщил он, – три полные, один – на четыре пятых.

– Невероятно, – покачал головой представитель контрабандистов, выкладывая на стол две точно такие же батареи. – Не помню, когда еще кто-то добивался такого успеха!

Васкес скупо усмехнулся.

– Всего наилучшего, – сказал он, забрав со стола чужие батареи, которые оказались куда легче.

– И вам того же, – шепнул контрабандист ему в спину.

Часть II. НАСЛЕДНИКИ ФЮРЕРА.

Глава 8. НОВАЯ МАСКА.

17-й день 74 года летоисчисления колонии

Альвхейм, поселок Авось

Входная дверь хлопнула так резко, что Васкес, повинуясь рефлексу, схватился за пистолет. Оружие он носил даже в поселке, не снимая. Учитывая близость джунглей и царящие среди сборщиков ягод нравы, это вовсе не выглядело прихотью.

Но в помещение вошел всего лишь Сигурд. Он выглядел почти так же, как до ранения, и только едва видимая замедленность движений выдавала, что последствия отравления еще не прошли до конца.

– Держи, – сказал он, швырнув Васкесу небольшой конверт из пластика. – Вот твои новые документы. Стаж на планете – гораздо больше года, так что ты теперь – гражданин Альвхейма!

– Здорово! – Васкес открыл конверт. Внутри лежала идентификационная карточка и эмиграционный лист. «Карл Эйнхарт» – значилось на карточке.

– Антропометрические данные не очень совпадают, – сказал Сигурд, бухнувшись на кровать, – но кто на них смотрит? Защита по отпечатку пальца сломана, так что все будет работать.

Еще не успев до конца оправиться от полученной в лесу раны, Хольмстад принялся активно тратить деньги. Он расплатился с долгами, а сегодня с раннего утра скрылся в неизвестном направлении.

Как оказалось, он всего лишь ездил в ближайшую усадьбу.

– Спасибо, – проговорил Васкес негромко и неожиданно для себя улыбнулся.

– Доход от продажи покрыл все твои долги, – сообщил Сигурд и, прищурившись, оглядел напарника, – так что ты мне теперь ничего не должен. Твое снаряжение мне уже не принадлежит. Ты волен делать что угодно. Можешь покинуть Авось и отправиться на заработки в другое место или ходить в лес один…

– Мне здесь нравится, – попросту ответил Васкес, – и я хотел бы продолжить работать вместе с тобой!

– Отлично! – Сигурд широко ухмыльнулся. – Тогда завтра же отправляемся на промысел!

– А ты точно здоров?

– Здоровее некуда! – Хольмстад фальшиво улыбнулся. – А если и болен чуть-чуть, то воздух джунглей поставит меня на ноги быстрее, чем все уколы дока Уотсона!

33-й день 74 года летоисчисления колонии

Альвхейм, поселок Авось

– Ну-ка стой, – сказал Сигурд, когда до ворот поселка осталось несколько шагов. – К твоему рюкзаку прицепилась какая-то гадость!

Васкес послушно замер.

– Все, готово, – и Сигурд продемонстрировал обернувшемуся напарнику бешено извивающееся существо, больше всего похожее на обыкновенную ветку, – червь-древогрыз.

Возмущенно дергающийся червяк полетел в кусты, а перед партнерами с негромким шипением распахнулась наружная дверь дезинфекционной камеры. Несколько минут пребывания в облаке вонючего газа, и Васкес первым шагнул на территорию Авось.

Чтобы буквально упереться в стволы излучателей. Держали их вовсе не патрульные поселкового гарнизона, а люди в форме полицейских отрядов специального назначения. Взгляд невольно заскользил по вздутиям бронежилетов, дымчатым стеклам шлемов, так похожих на те, что носят собиратели.

А позади полицейских стоял и улыбался невысокий черноволосый человек, известный Васкесу как Рамиро Мантойя.

– В чем дело? – из-за спины напарника выступил Сигурд.

– Спокойнее, мистер Хольмстад, – сказал Мантойя, – к вам у нас нет никаких претензий!

– А к кому есть?

– К нему. – Уроженец Мериды чуть насмешливо посмотрел на Васкеса. – Хуан Сантьяго Васкес, вы арестованы по обвинению в подделке документов.

– Какая подделка документов? – возмутился Сигурд. – Что за чушь вы плетете? На Альвхейме не действует земная юрисдикция!

– Успокойся, – сказал Васкес мрачно. – Я должен идти с ними.

Он уже все понял. К полиции эти люди имели отношения не больше, чем он сам. И если Хуану Сантьяго Васкесу, сборщику ягод из селения Авось, хотелось послать Рамиро Мантойю подальше и остаться здесь, на Альвхейме, спокойно жить и заниматься любимым делом, то Виктор Зеленский слишком хорошо понимал, что такое долг…

И что СЭС не оставит в покое человека, в обучение которого вложено столько денег.

Ощущение складывалось такое, словно его душу раздирают надвое. Личность уроженца Мехико, сумевшего выжить на этой планете, отчаянно сражалась за главенство.

– Прощай, Сигурд, – сказал Виктор (да, уже Виктор), – не поминай лихом!

Хольмстад в полной растерянности следил за тем, как его напарника под конвоем ведут к застывшей посреди улицы бронированной машине, похожей на краба с отрубленными клешнями.

У ног сборщика ягод стоял брошенный рюкзак, на котором покоился излучатель.

Точно памятник на чьей-то могиле.

Внутри броневика оказалось неожиданно просторно. «Арестовавшие» Виктора люди, смеясь и переговариваясь, снимали шлемы и оружие, глухо урчал в недрах машины мотор.

– Ваше место здесь, мистер Зеленский, – Рамиро Мантойя (хотя оставалось неясным, настоящее это имя или нет) был воплощением предупредительности.

Усевшись, Виктор оказался напротив смотровой щели, забранной толстым бронестеклом. За ним виднелись дома поселка, затем мимо проплыла толстая бетонная стена. Впервые Виктор покидал Авось не через ворота, ведущие прямо в джунгли.

Джунгли росли и с этой стороны поселка, но тут через него была проложена бетонированная трасса. Строили ее на мощном фундаменте, но корни и трава с каждым годом все сильнее разрушали покрытие.

Бронеавтомобиль, слегка подпрыгивая, бодро катил вперед.

Глядя на проносящиеся мимо деревья, Виктор (или все же Васкес?) с болью осознавал, что никогда больше не увидит эти джунгли, не пойдет на промысел с Си-гурдом, не услышит утреннюю песню ревунов, приветствующих восход солнца. Не выпьет коктейль с кровью никси…

Боль была почти нестерпимой.

Все слова о том, что он больше не личность и не способен ощущать эмоции, казались сейчас ерундой. На этой планете он стал личностью, и настолько полно, что вновь оказался во власти вполне человеческих чувств.

– Не стоит так сильно скрипеть зубами, – сказал занявший соседнее место Мантойя, – а то наш водитель подумает, что у него проблемы с двигателем…

– Может быть, вы представитесь?..

– Конечно. – Рамиро улыбнулся, вежливо и холодно, напомнив Виктору полковника Фишборна. – Майор Селадес. Имя настоящее.

– Вы следили за мной с самого начала? – Разговор, как ни странно, помог немного отвлечься. Ощутить себя не эмигрантом с Земли, а сотрудником СЭС.

– Следил – не то слово, – майор чуть поморщился. – Осуществлял наблюдение за ценным капиталовложением Службы. Каждый из ваших однокашников получил такого сопровождающего.

– Вы наблюдали за мной даже в усадьбе?

– Само собой, – серьезно кивнул Селадес. – Стоило немалого труда выяснить, куда именно вас отправили, а потом еще и бежать с урановых рудников, где «повезло» очутиться мне. Попасться охотникам за беглецами мистера Хольмстада было куда легче.

– Ха! Вы были там?

– Да. Жил в четвертом бараке. Побег в джунгли, конечно, затруднил мою задачу. – Майор покачал головой. – Я уже был готов послать сигнал о провале испытательного срока…

– И что же помешало?

– Даже не знаю. – Майор пожал плечами, – интуиция, должно быть. Я же не видел вашего трупа, а значит, и не мог считать вас мертвым. Пришлось тоже бежать, а потом искать по всем окрестным селениям.

– Выходит, что нашли. – Виктор уже намеревался повернуться к смотровой щели, чтобы вновь поглядеть, что там, снаружи, но замер, осененный внезапной мыслью. – А точно вовремя? Ведь полгода еще не прошло!

– На Земле – прошло. Вы настолько привыкли к Альвхейму, что забыли о длине здешнего года.

– Да, похоже на то. – Спорить было не о чем, действительно забыл. – Да, кстати, а каковы были ваши функции?

– Только наблюдать. – Селадес правильно разгадал подоплеку вопроса. – Если бы вас стали на моих глазах забивать кнутами, то я бы стоял и смотрел. А на следующий день сбежал бы и вскоре доложил полковнику Фишборну о том, что произошло.

Холодная искренность этого ответа была такова, что обидеться на нее было просто невозможно. Служба проверяла будущих агентов и делала это в самых настоящих боевых условиях.

– Спасибо за информацию, – сказал Виктор. До самого космопорта он более не проронил ни слова.

10 апреля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Борт космолета «Капелла-3»

Проснулся Виктор резко, рывком. И тут же его обуяла паника – он спал без колбиза! А вокруг вместо привычного шума джунглей и успокаивающего мерцания защитного поля тишина и металлические стены.

Сев на кровати, он вцепился в ее край. Сердце колотилось резко, отчаянными рывками. Хотелось вскочить и бежать куда-то, делать что-то, лишь бы не находиться здесь.

Встав, Виктор включил свет и перешел в санузел. На этот раз он путешествовал через космос с куда большими удобствами, чем полгода назад. Собственная каюта – гораздо лучше, чем кусок пола в огромном ангаре, набитом людьми.

Из зеркала над раковиной на него глядело чужое лицо.

Мрачное и решительное. Лицо Хуана Сантьяго Васкеса, который не спешил уходить, отчаянно сражаясь за существование и отказываясь поверить в то, что сам он был призраком.

«Если бы я жил тысячу лет назад, – подумал Виктор, разглядывая отражение и пытаясь стереть с него чужое, хищное и угрюмое выражение, – то меня сожгли бы, как одержимого дьяволом».

Умывшись, он вернулся в кровать, а когда заснул, то видел во снах палящее светило и безумные джунгли Альвхейма.

15 апреля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Рад видеть вас живыми и здоровыми, джентльмены. – Полковник Фишборн, безупречно подтянутый и элегантный, смотрел на бывших курсантов почти с отеческой заботой.

Насчет своего здоровья Виктор не был уверен, да и прочие практиканты не выглядели образцами идеального самочувствия. К тому же их осталось всего семь, а это значило, что Бенджамин Кинг, так или иначе, не справился с испытанием.

Так что относительно «живых» Фишборн слукавил.

– Поздравляю вас всех с окончанием практики, – продолжил полковник. – Рад, что мы не ошиблись и подготовили вас достаточно хорошо. С сегодняшнего дня каждый из вас получает звание лейтенанта и зачисляется в штат СЭС!

Аплодисменты, если честно, получились довольно жидкими. Когда хлопали, рукав Рагнура сполз, и на предплечье друга Виктор заметил след от ожога, тянущийся дальше, под одежду.

«Ничего себе! – подумал он. – И где только норвежца так ошпарили?».

Спрашивать бесполезно – Рагнур не ответит, как и сам Виктор, если кому-то из них вздумается завести расспросы. Информация о том, где и как именно каждый из них проходил практику, объявлена секретной.

– Позвольте представить офицера, под непосредственным руководством которого вы будете работать, – Фишборн повел рукой в сторону бокового входа в небольшой конференц-зал, в котором собрали новичков. Здесь, на землях древней Швейцарии, в тихом пригороде Берна, разместилась штаб-квартира СЭС. – Майор Загоракис.

Вошедший был высок и довольно-таки толст, отличался необычайно белыми волосами и длинным носом, выдающим в нем грека.

– Рад буду работать вместе с вами, – мягко улыбнулся майор. Вкрадчивыми и одновременно хищными манерами он напомнил Виктору паука-прохвоста.

Отогнать неожиданно всколыхнувшиеся воспоминания стоило некоторого труда. Несмотря на то что в конференц-зале было прохладно, Виктор ощутил, как на шее и за ушами выступили капельки пота.

– Сегодня каждый из вас пройдет собеседование со мной, – сообщил тем временем Загоракис, – поселят вас здесь же, в гостинице для персонала СЭС. А с завтрашнего дня приступите к работе.

Осклабившись напоследок, майор удалился.

– Не посрамите меня, ребята, – сказал Фишборн наполовину шутливо и погрозил бывшим подопечным кулаком. – Я с вами столько возился! Ух!

– Не посрамим! – выкрикнул О'Брайен, который за время практики сумел значительно похудеть, и первым захлопал в ладоши. – Спасибо, сэр!

На этот раз аплодисменты вышли куда более дружными.

– Виктор Зеленский, двадцать семь лет, уроженец Нижнего Новгорода, по первой профессии – журналист. Практика – на Альвхейме. – В этом месте Загоракис оторвал взгляд от экрана и посмотрел собеседнику в лицо.

– Да, сэр, все верно, – сказал Виктор, отмечая, что сочетание странно светлых волос, наводящих на мысли об альбиносе, с черными глазами выглядит весьма необычно.

– Еще бы в досье нашлись ошибки! – Майор усмехнулся, обнажив крупные зубы. – Такого я не упомню!

Виктор промолчал, а Загоракис вновь погрузился в изучение материалов.

– Ладно, – сказал он после паузы, – я вижу, что у тебя имеются некоторые проблемы с псевдоличностью.

– Не понял, сэр, – Виктор изобразил вежливое недоумение.

– Не надо только играть! – Майор устало махнул рукой. – Ты не на задании! Психомоторика и сон нарушены, имеются проблемы адекватности восприятия – результаты наблюдения свидетельствуют о том, что та личность, которой ты был на Альвхейме, слишком крепко вросла в твою психику! Сознание и подсознание засорены чуждыми шаблонами восприятия и поведения! Ну что, прав я?

– Так точно, сэр.

– Это бывает со многими новичками, – пояснил Загоракис. – Но с каждым разом все будет проходить намного легче.

– Вы уверены в этом, сэр?

– Абсолютно. – Майор кивнул. – Я служу в СЭС пятнадцать лет, сам когда-то был оперативным агентом. Все это прекрасно знаю. Так что завтра ты, Виктор, отправишься к нашему психотерапевту. Он тобой займется,

– Да, сэр.

– Называй меня просто Деметриос. – Загоракис поморщился. Он оказался первым знакомым Виктору офицером СЭС, который предпочитал неформальное общение. – Меня уже тошнит от этих «сэров»! А теперь, прежде чем мы расстанемся, необходимо сделать еще одну вещь– оформить оперативный псевдоним.

– Зачем? – удивился Виктор.

– Дань традиции, – пожал плечами майор. – С учетом того, что часть информации может попасть не в те руки, агенты во всех документах фигурируют под псевдонимом. А тебе… тебе мы присвоим имя… Локи!

– Локи? Что это значит? – Удивление Виктора усилилось.

– Мы даем псевдонимы из мифологии, – пояснил Загоракис, – выбираем существ, которые могли трансформировать свой облик.

– И кто же был этот Локи?

– А, один гнусный, но веселый скандинавский божок, – майор рассмеялся, – обладавший способностью что угодно вытворять со своей внешностью, даже пол менять. Первый транссексуал, так сказать.

– Надеюсь, что в моем случае до этого не дойдет! – с преувеличенной серьезностью сказал Виктор.

– И я, – Загоракис загадочно хмыкнул. – Хотя кто знает…

22 апреля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Доброе утро, Виктор, садитесь в кресло. – Доктор Штраух выглядел настоящим мультяшным толстяком – округлое брюшко, выпирающее из-под халата, розовые поросячьи щечки, гладкие руки и постоянная улыбка на пухлых, точно у негра, губах.

Портил впечатление разве что тяжелый, пронизывающий взгляд психотерапевта. Показывал его доктор нечасто, в самых запущенных случаях, когда современная техника не срабатывала и приходилось прибегать к дедовским методам, вроде гипноза.

– Доброе утро, – ответил Виктор, забираясь в мягкое кресло с высокой спинкой, которое тут же охватило ему бока и принялось трансформироваться так, чтобы сидящему было удобно.

– Судя по результатам тестов, имеет место прогресс, – тоном оракула изрек Штраух. – Но работы еще предостаточно! Закрывайте глаза!

Едва Виктор успел смежить веки, как голову ему охватила спустившаяся с потолка полусфера, составленная из тонких проволочек. Коснувшись кожи в определенных точках, она принялась посылать точно рассчитанные импульсы, одновременно стимулируя и сканируя мозг пациента.

Перед глазами замелькали разноцветные вспышки.

– Вот так, хорошо, – приговаривал Штраух. – Расслабляйтесь, Виктор, расслабляйтесь…

Виктор честно пытался расслабиться, но получалось не очень хорошо. После утренней тренировки болели мышцы, за полгода жизни на Альвхейме отвыкшие от целенаправленных нагрузок.

Отделение СЭС в пригороде Берна маскировалось под исследовательскую организацию и занимало огороженную территорию десятка в полтора гектаров, в центре которой расположился комплекс зданий, скрытый густым парком. Над входными воротами красовалась вывеска «Институт социальных исследований». Точно такая же имелась и на главном корпусе.

Случайный посетитель, оказавшийся здесь, никогда бы не заподозрил, что попал в штаб-квартиру одной из секретных служб Федерации. Для отвода глаз «институт» даже публиковал сборники научных трудов (жалкие крохи из собранного СЭС социологического материала) и проводил конференции.

На территории имелось нечто вроде гостиницы для оперативных сотрудников, а также комплекс реабилитации. Прибывших после задания агентов, потерявших физическую или психическую форму, натаскивали почти так же жестко, как и на острове Грасъоса.

О днях, проведенных на Альвхейме, Виктор вспоминал все реже, но неизменно – с теплой ностальгией.

– Так, а это что такое? – Тон доктора звучал удивленно. Ритм вспышек изменился, стал резким и дерганым. – Похоже, я кое-что нащупал…

Подлокотники издали щелкающий звук, л Виктор почувствовал, что его руки намертво прикованы к креслу. Чуть позже наступила очередь ног, а самый толстый ремень туго охватил пояс.

Виктору уже было известно, что это означало: сейчас будет немножко больно.

– Да, пиво в Берне хорошее. – Рагнур отставил бокал, и Виктор невольно улыбнулся, увидев, что у приятеля над верхней губой выросли «усы» из белой пены.

– Видали и лучше, – пожал он плечами. – Как думаешь, сколько нас тут еще продержат?

Из всего выпуска в Берне их оставалось пятеро. О'Брайен успел отправиться на первое настоящее задание, а Сеула Ку Хьона перевели в какое-то другое подразделение.

И теперь все пятеро сидели в маленьком баре на первом этаже своего нынешнего обиталища.

– Пока мозги не прочистят, не выпустят, – хмыкнул Джеффри Сакс. – А потом отправят на очередное дело! Эх, скорее бы в отпуск!

– До него примерно год, – меланхолично сообщил Фредерик Луа-Луа. – Так что потерпи.

– Слышали новость? – неожиданно вскинулся дремавший до сего момента Раджаб Сингх. – Война закончилась!

– Это с картебианцами? – уточнил Виктор. – Которая велась из-за нескольких каменных глыб, вращающихся вокруг никому не нужной звезды?

Конфликт с картебианцами, не гуманойдной разумной расой, вяло тянулся уже лет двадцать, и до его окончания не надеялись дожить даже самые заядлые оптимисты.

– Как это никому не нужной? – Рагнур криво усмехнулся. – Она была символом человеческой экспансии в космосе! Теперь наше доблестное правительство будет вынуждено искать новый.

– Это уж точно, – проворчал Сакс. – Людям, чтобы не перегрызлись между собой, нужен внешний враг! Подыщут кого-нибудь, а если не найдут, то придумают!

– Да уж. – Луа-Луа скорчил жуткую физиономию. – Раньше, до Контакта и сразу после него, все боялись злобных жукоглазых монстров, которые прилетят и захватят Землю. Теперь же, сто пятьдесят лет спустя, выяснилось, что человек по-прежнему сам себе злейший враг, и его постоянно нужно занимать, чтобы он не перерезал себе глотку…

– Для чего, по большому счету, и создана наша Служба, – подхватил Рагнур.

– Ладно вам о политике да о работе! – сказал Виктор, жестом сигнализируя официанту, что пора бы принести еще пива. – Давайте лучше о чем-нибудь высоком! Например, о женщинах!

– Ага, о манекенщицах, – с уморительно серьезным видом кивнул Луа-Луа. – Или о баскетболистках!

14 мая 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Заходи, Виктор. – Майор Загоракис занимался тем, что поливал расставленные на окне растения. – Садись, я сейчас…

Листочки какой-то инопланетной ботвы жадно шевелились, впитывая влагу. Рядом замерла росянка, флегматично переваривающая муху. Из всех растений в экзотической коллекции майора это было самым безобидным.

Ходили слухи, что забравшийся в кабинет воришка лишился значительной части кожного покрова и немалой доли рассудка, прежде чем его вырвали из цепких объятий хищной флоры. Хотя, скорее всего, это была байка. Любой воришка пал бы смертью храбрых еще на подходе к зданию.

– Вот так, – Загоракис капнул из пипетки в венчик пурпурного цветка какой-то жидкости, подозрительно похожей на кровь. Лепестки судорожно сократились, а по длинному стеблю пронесся экстатический спазм. – Теперь можно и побеседовать!

Спрятав в шкафчик лейки, пипетки и прочие цветоводческие принадлежности, майор уселся на место.

– Ага, – сказал он, внимательно вглядываясь в лицо Виктору, – судя по всему, ты, приятель, полностью избавился от проблем с головой.

– Э, да, – ответил Виктор. Спорить с начальством было как-то неловко.

– Вот и отлично! – Загоракис возликовал так, словно ему сообщили о рождении долгожданного наследника. – Тогда держи информацию по новому заданию. Посмотришь у себя, а пока я кратко введу тебя в курс дела…

Виктор взял со стола начальника кристалл кассеты и вопросительно поглядел на майора.

– Тебе придется работать на Земле, – сказал тот, – а если точнее, то в Сан-Антонио, в тамошнем университете.

– Техас? – изумился Виктор. – Тишайший уголок, по-моему. Что там могло заинтересовать Службу?

– В Сан-Антонио функционирует группа откровенно нацистской направленности. Ее называют «Белым Возрождением», – ответил майор.

– А при чем тут университет?

– В нем преподают несколько основателей «Белого Возрождения», – пояснил Загоракис. – Через совместную работу тебе будет легче войти с ними в контакт.

– Но разве это «Белое Возрождение» может реально что-то изменить? Чем эта кучка свихнутых мечтателей опасна для Федерации?

– НСДАП тоже начиналась как кучка свихнутых мечтателей, которые собирались в пивной и обсуждали оккультизм и всякую прочую дребедень, – парировал майор, – а чем все кончилось? Когда «Белое Возрождение» создаст штурмовые отряды, а к этому все идет, то без крови обойтись будет сложно!

– Хорошо, я понял, – кивнул Виктор. – Почему бы просто их не арестовать?

– За что? Пока они не нарушили никаких законов. У нас свободный мир – каждый волен исповедовать какие угодно идеи. Ясно?

Виктор вновь кивнул.

– Твоя задача – внедриться в эту группу и разрушить ее изнутри. Методы – на твое усмотрение, – уточнил Загоракис. – В крайнем случае спровоцируешь их на преступление, чтобы был повод арестовать главарей.

– На преступление? – Виктор вопросительно вскинул брови.

– Да, – Загоракис уверенно кивнул. – И нечего корчить из себя белоручку. Моральные принципы, если они у тебя еще остались, засунь поглубже. В нашей работе они не помогут. Лучше арестовать их сейчас за избиение одного-единственного чернокожего, чем потом кусать локти, глядя, как они создают концентрационные лагеря… – Майор выдержал внушительную паузу и вновь заговорил: – Задание не самое сложное, как раз для новичка. Поедешь в Сан-Антонио под видом молодого социолога, получившего грант и занимающегося изучением мегаполисов. Так что за оставшуюся до поездки пару месяцев тебе придется крепко подтянуть теорию.

Виктор про себя выругался, предвкушая долгие часы над скучными и мудреными статьями.

– Все?.. – спросил он. – Разрешите вопрос?

– Конечно. – Загоракис взглянул на подчиненного слегка удивленно. – Что тебя интересует?

– Кто именно оценивает степень опасности, исходящей от той или иной социальной группы или движения?

– Наш аналитический центр, в котором собраны лучшие ученые в области социальных наук, – ответил майор заученно. – С оперативными данными помогает ФРУ, да и полиция тоже…

– То есть все неформальные объединения находятся под наблюдением, под колпаком? И вы называете такой мир свободным?

– Не все, ты преувеличиваешь, – Загоракис изобразил добродушную улыбку. – Лишь те, которые имеют политическую направленность… Вашу театральную группу в Нижнем Новгороде, например, мы никогда не контролировали. А вообще, лейтенант Зеленский, – тут майор нахмурил брови, – вы стали задавать слишком много вопросов! Задание получили – выполняйте! Через десять дней – первый контроль достоверности маски!

– Есть… сэр! – ответил Виктор, не удержавшись от последней шпильки.

Кассета оказалась забита под самую завязку. Помимо информации о «маске», тут находились досье на всех участников «Белого Возрождения» и подборка социологической литературы, которую необходимо было прочитать и освоить, чтобы успешно ориентироваться в этой области.

– Бедная моя головушка, – сказал Виктор, запуская просмотр файла о «маске»…

Виртэк мигнул и выдал изображение довольно молодого человека с короткими русыми волосами и веселым взглядом.

– Рышард Крачковский, – сообщили динамики, – двадцать пять лет. Уроженец городка Лович под Варшавой. Выпускник Варшавского университета по специальности «Городская социология», автор научных работ по…

Дальше Виктор не столько слушал, сколько смотрел – как его новое «я» двигается, улыбается, работает над статьей, разговаривает с товарищами. Сами собой вспоминались уроки Хидэки Тодзио по проникновению в чужую личину, чужую душу…

«Воры – вот кто мы такие, – неожиданно подумал Виктор, – крадем чужую душу, опошляем ее, превращая в банальный костюм, и напяливаем на себя. Чтобы позже снять и с помощью психотерапии вышвырнуть на помойку. В аду, если он есть, нас ждут самые горячие сковороды».

15 июля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Добрый день, пан Рышард. – Майор Загоракис сегодня более не играл роль ленивого и добродушного служаки, равнодушного к формальностям и обожающего экзотические растения. – Присаживайтесь.

Его взгляд был пристальным и оценивающим. Должно быть, проникал сквозь кожу, будто рентген, точно и безошибочно оценивая степень готовности подчиненного к выполнению задания.

Зато роль играл Виктор, точнее не играл, а жил в ней.

– Добрый день, пан Деметриос, – с улыбкой сказал он, садясь в кресло, – благодарю вас.

– Акцент в норме, – пробормотал майор вполголоса, – беспорядок в одежде присутствует, соответствие образу идеальное. Каковы ваши дальнейшие планы, пан Рышард?

– Сегодня я отправляюсь в Варшаву, – ответил Виктор, а точнее, пан Крачковский, молодой социолог из Варшавского университета, которому посчастливилось получить грант в Сан-Антонио, – а завтра в полночь на стратоплане вылетаю из аэропорта Окенце в Америку.

– Отлично. – Загоракис кивнул. – Помните ли вы координаты людей, к которым вам надлежит обратиться, если вдруг понадобится помощь?

– Да, – ответил Рышард, – для передачи информации – бар «Три койота» на бульваре Звезд, ну а в крайнем случае, если необходима будет срочная поддержка, – звонок тете Зосе в Варшаву. Номер я помню.

– Хорошо. – Майор погладил ладонью чисто выбритый подбородок. – Я доволен, как вы поработали, лейтенант. Да и доктор Хван, который экзаменовал вас вчера по социологии, составил одобрительный отзыв.

– Благодарю, пан Деметриос, – широко и открыто улыбнулся Рышард Крачковский. Ни Виктор Зеленский, ни тем более Хуан Васкес не имели привычки настолько искренне выражать свои чувства.

– Да, и помните, что выданный мобибук не стоит использовать для звонков друзьям или родственникам некоего Виктора Зеленского, – Загоракис погрозил подчиненному пальцем. – Это приравнивается к провалу задания и влечет серьезное взыскание.

– Я понимаю, – Рышард кивнул.

– Вот и хорошо, тогда на прощание – по стопочке коньяку. – Загоракис влез куда-то под стол, откуда с грохотом извлек плоскую высокую бутылку, в которой плескалась жидкость цвета крепкого чая. – Это настоящий греческий коньяк! Не какой-нибудь «Метакса» или расфуфыренный «Хеннеси»!

На столе появились две стопочки и блюдечко с нарезанным лимоном.

– Ну, за удачу! —сказал майор, когда коньяк был разлит.

– За удачу! – ответил Рышард, когда стопочки с мелодичным звоном соприкоснулись.

17 июля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Зал ожидания, огромный, словно стадион, был полон народу. Деловитые носильщики сновали вокруг с таким важным видом, что можно было заподозрить в них бастардов графской или даже королевской крови. Зато спешили пассажиры, одетые во что угодно, от бикини до строгих деловых костюмов, интерлинг звучал с десятками разных акцентов.

К счастью, университет позаботился о том, чтобы его гость не заблудился. В шеренге водителей, держащих таблички с именами людей, которых им предстояло встретить, нашелся один, на чьем «транспаранте» оказалось написано «Рышард Крачковский».

– Судя по всему, вы ждете меня, – сказал Рышард, приблизившись к нему.

– И, судя по всему, дождался, – в тон ответил шофер, молодой голубоглазый парень.

Они дошли до машины – обыкновенного аэротакси, на борту которого красовалась довольно нескромная надпись «Добро пожаловать в Университет Сан-Антонио – самый лучший университет в мире!».

Полет длился недолго благодаря тому, что водитель направил летающую машину в обход городского центра. Из пригорода, где разместился аэропорт, он доставил пассажира в другой пригород, где обосновался университет, по окружности. Как ни странно, такой путь в любом мегаполисе обычно оказывается короче прямого.

– Вам вон туда, – сказал шофер, высадив Рышарда у ворот. – Идите по главной аллее, а потом будет поворот направо. По боковой дорожке и доберетесь до департамента социальных наук.

– Спасибо, – сказал Крачковский и двинулся в указанном направлении.

Он прошел старинные ворота, врезанные в ограду, сваренную из металлических прутьев – больше символ почтенного возраста университета, чем преграду, и оказался на довольно широкой аллее, обсаженной пальмами. Вокруг, на траве, в тени деревьев, было полно молодых людей и девушек. Все они выглядели ужасно озабоченными, одни листали учебники, другие судорожно колотили по сенсорам мобибуков.

Легко можно было догадаться, что это абитуриенты.

Поворотов направо обнаружилось несколько, но сориентироваться Рышарду помогли указатели. Следуя им, молодой ученый довольно быстро добрался до трехэтажного белого здания, больше похожего на виллу, чем на учебный корпус.

Тем не менее надпись над дверью гласила: «Департамент социальных наук», а желающих поступить в университет тут оказалось не меньше, чем в окрестностях центральной аллеи.

– Вы к кому, сэр? – Внутри дорогу посетителю преградил немолодой, но подтянутый мужчина в форме охраны.

– Мне к декану, – сказал Рышард, доставая на всякий случай идентификационную карточку, – моя фамилия Крачковский.

– Да, мне сообщили о вас. – Охранник отступил в сторону. – Проходите, третий этаж, направо. Мистер Джефферсон ждет вас.

Кабинет декана обозначала дверь, обитая красной кожей. Секретарша встретила посетителя улыбкой, от белизны которой можно было ослепнуть. Щуриться, по крайней мере, приходилось.

– Я – Крачковский, – сказал Рышард, не дожидаясь вопросов.

– Проходите, – проворковала секретарша, с такой интенсивностью трепеща ресницами, что щеки Рышарда обвеял легкий ветерок. – Мистер Джефферсон приказал впустить вас немедленно.

Дверь из приемной в кабинет бесшумно взвилась вверх– последний писк моды, – и Крачковский шагнул в обиталище декана.

– Я ждал вас. – Навстречу Рышарду из-за стола поднялся крепкий мужчина, удивительно молодой для своей должности.

В мозгу «польского социолога» побежали строчки выученного назубок досье: Джефферсон, Томас Джон, тридцать восемь лет, доктор антропологии, специалист по редким религиозным культам. Жена, сын пятнадцати лет. К «Белому Возрождению» отношения не имеет.

Улыбка Джефферсона оказалась заразительной, рукопожатие – сильным, а светлые глаза на загорелом лице приветливо щурились.

– Садитесь, мистер Крачковский, – предложил он, – поговорим о ваших перспективах в нашем университете.

Рышард поставил сумку и расположился на стуле для посетителей.

– Я помню, что ваш грант касался городской социологии? – спросил декан. – Чем именно вы хотите заниматься?

– Этнической стратификацией, – ответил Рышард, – проблемами того, как этно– и национальные группы распределяются по ступеням общественной лестницы. Сан-Антонио в этом плане – самый подходящий город.

– Да, – кивнул Джефферсон, – у нас очень много разных национальных групп – от мексиканцев и индейцев до ирландской и китайской общин. Тему вы выбрали довольно интересную и новую. Надеюсь, вы знакомы с работами профессора Барышева в области этностратификации?

– Разумеется, я просматривал его последнюю статью в «Мировой социологии» в мае, – поддерживая разговор о науке, Рышард одновременно изучал собеседника. Судя по жестам и мимике, чувствовал тот себя спокойно и совершенно уверенно.

– Хорошо, – проговорил декан. – Я, понятное дело, не специалист, но ваши познания кажутся мне достаточными. Вам будет небезынтересно побеседовать с профессором Фонти, он у нас занимается проблемами этнологии…

И вновь всплыл кусок выученного досье: Фонти, Роберт Эндрю, сорок лет, доктор социологии. Холост, детей нет. Смертельно болен – болезнь Эпсона, жить осталось не более трех лет. Один из основателей и активных деятелей «Белого Возрождения»…

Болезнь Эпсона – редчайшее гормональное заболевание, впервые было зафиксировано полстолетия назад. Скорее всего, зловредный вирус завезли из какой-либо колонии. Шансы заболеть были не выше, чем погибнуть от удара молнии, но, заразившись, человек становился обреченным.

Земная медицина в данном случае оказалась бессильна.

И профессору Фонти, судя по всему, крупно не повезло.

– Но, кроме исследований, вам придется уделять внимание и преподаванию. – Джефферсон не дал собеседнику возможности углубиться в размышления. – Слишком сильно обременять мы вас не будем. Прочитаете студентам пару курсов, по городской социологии и по новейшим методам исследования и хватит. Нет возражений?

– Ну, что вы, сэр! – Рышард улыбнулся.

– Вот и отлично! – Декан довольно потер ладони. – Теперь что касается размещения… Университет предоставляет вам служебную квартиру в кампусе. Это за главным корпусом, вернетесь на центральную аллею, и по ней до конца. Зарегистрируйтесь у коменданта кампуса – его легко найти по указателям. Обживайтесь. И жду вас завтра в полдень, чтобы представить коллегам.

– Я все понял, спасибо, – Рышард встал, вновь пожал протянутую руку и выбрался из кабинета.

Секретарша проводила его томным взором. Судя по всему, Рышард Крачковский, в отличие от Виктора Зеленского, нравился женщинам, хотя выглядел по большому счету точно так же.

Вот и считай после этого, что внешность имеет хоть какое-то значение!

Кампус он отыскал легко, с комендантом договорился без проблем. Зафиксировав данные идентификационной карточки, тот внес ее в систему опознавания и превратил таким образом в своеобразный ключ, которым можно будет открыть лишь одну квартиру.

– Апартаменты три дробь два, – сообщил комендант, – это вон туда, за углом.

Прячущийся в тени домик состоял из четырех изолированных квартир. Соседние, судя по всему, были заняты.

Войдя в свою, Рышард первым делом открыл окна и включил кондиционер.

– Жилище неплохое, – сказал он, изучая расположение комнат, – остается надеяться, что и остальное окажется не хуже…

Откуда-то с территории, точно в ответ на его слова, донесся взрыв дружного молодого смеха. Университет Сан-Антонио радушно принимал гостя, не подозревая, кого именно впустил в свои стены.

Глава 9. ИГРЫ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ.

18 июля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Проходите, Рышард, проходите. – Декан Джефферсон, как и вчера, был само радушие. – Сегодня мы обсудим планы работы на следующий год, перед тем как большинство коллег уйдут в отпуск, и заодно представим вас!

Просторная комната для совещаний оказалась заполненной народом. Любопытство проскальзывало во взглядах, направленных на Рышарда. А сам он невольно обратил внимание на то, что среди сотрудников департамента социальных наук не было ни одного чернокожего или выходца из Азии.

– Господа, минутку внимания. – Джефферсон несколько раз хлопнул в ладоши. – Прошу любить и жаловать – мистер Крачковский. Он прибыл из Варшавы и будет работать с нами целый год.

Рышард поклонился, адресуя приветствие сразу всем собравшимся.

– Роберт Фонти. – Первым подошел и протянул руку невысокий человек с пронзительными черными глазами и абсолютно голым черепом. (Одно из последствий болезни Эпсона – выпадение волос.).

– Очень приятно, Рышард.

Кивнув в ответ, основатель «Белого Возрождения» криво улыбнулся и отступил в сторону.

Следующим оказался очень высокий рыжий мужчина, тяжелыми чертами лица и медленными, ленивыми движениями напоминающий Рагнура.

– Ральф Эрлингмарк, – назвался он, протягивая широкую, точно весло, покрытую мозолями и шрамами ладонь.

И вновь заработала тренированная память сотрудника Службы Экстремальной Социологии: Ральф Эрлингмарк, сорок два года, доктор философии. Разведен, двое детей. Профессионально занимался вольной борьбой. Один из активных деятелей «Белого Возрождения».

Рышард знакомился с коллегами, вежливо улыбался, пожимал руки, выслушивал имена, часть которых вызывала в мозгу вполне понятную реакцию. К «Белому Возрождению» тут имели отношение трое.

– Познакомились? Вот и отлично! – Декан вновь хлопнул в ладоши. – Присаживайтесь, господа. Пора приступать к делу…

Заседание, посвященное распределению научной и учебной нагрузки, длилось не очень долго, а после его окончания к Рышарду, как и следовало ожидать, вновь подошел профессор Фонти.

– Томас сказал, что вы будете заниматься городской социологией, – проговорил он. – Не желаете посвятить меня в суть ваших исследований? Может быть, я сумею чем-нибудь вам помочь.

– Тема моей работы – этническая стратификация, – вежливо ответил Рышард, – распределение этно– и национальных групп по ступеням общественной лестницы в Сан-Антонио.

– Да, тема занятная, – согласился Фонти. – Вы уже подготовили план и программу исследования? Если нет, то включите кроме этнического и национального еще и расовый уровень распределения… Обычно его недооценивают, но на самом деле он очень важен.

– Не могли бы вы объяснить вашу точку зрения? – тоном любознательного ученика спросил Крачковский.

– Этносы и нации сейчас, в двадцать третьем веке, размыты, – сверкнул глазами Фонти. Приехавший из Европы молодой ученый его явно заинтересовал. – Чего не скажешь о расах. Они по-прежнему плохо смешиваются между собой. Особых усилий такое дополнение от вас не потребует, а результаты могут оказаться исключительно интересными.

– Хорошо, я поступлю именно так, – кивнул Рышард, отмечая, что беседующий с ним человек психически неуравновешен и что спорить с ним в любом случае не стоит, – спасибо за помощь.

– Обращайтесь в любой момент, – кивнул Фонти и поспешно отошел.

29 июля 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

В университетской библиотеке гудели кондиционеры, на улице же стояла изнурительная, удушающая жара. После целого дня работы с литературой Рышард выбрался из здания и тут же вспотел. Рубашка неприятно липла к телу, а по вискам словно колотили молоточками.

– Добрый вечер, коллега. – Ральф Эрлингмарк, несмотря на немаленькие размеры, двигался бесшумно.

Появившись из-за спины, он заставил Рышарда вздрогнуть.

– Добрый вечер, – сказал тот, с любопытством глядя на профессора. Эрлингмарк был одним из немногих, кто остался в университете на лето. Причины подобного поступка были не очень понятны. – Я уж думал, что все разошлись по домам!

Небо над Сан-Антонио, днем пронзительно голубое, сейчас неторопливо темнело. С уверенностью возвращающегося в дом хозяина надвигался вечер, привратник ночи.

– Как видите, не все. – Эрлингмарк улыбнулся. – Как насчет того, чтобы выпить пива?

– Не откажусь. – В горле и впрямь было сухо, как в недрах пустыни Сонора. – Куда вы предлагаете пойти? В «Рыжего кота»?

Этот бар, расположенный на территории университета и получивший название в честь его символа, пользовался среди ученой братии большой популярностью.

– Нет, – чуть заметно поморщился Эрлингмарк, – там слишком много… народу, в общем!..

Тут профессор оказался прав. В «Рыжем коте» почти всегда было людно.

– Тогда куда?

– Я знаю отличное местечко на соседней улице. Бар называется «Прага». Я знаю, что это город в Европе. Он ведь рядом с Варшавой?

– Я бы не сказал, – усмехнулся Рышард, покорно следуя за Эрлингмарком. – Хотя, если сравнивать с расстоянием до Америки, то они на самом деле неподалеку.

«Отличное местечко» располагалось довольно близко. Покинув территорию университета через боковой вход, преподаватели прошли около сотни метров, после чего очутились перед вывеской «Прага», намалеванной угловатыми готическими буквами.

А под ней обнаружился самый настоящий пивной погребок, который в Америке найти сложнее, чем в Европе – хороший мексиканский ресторан.

– Ничего себе! – сказал Рышард, оглядывая крошечное помещение с деревянными столами и стенами, выложенными камнем. Тут царил кислый пивной запах. – Действительно, настоящая Прага!

– Садитесь, панове. – Из-за стойки явился официант в белом накрахмаленном фартуке и черном жилете поверх рубахи. – Что будете брать?

– Как обычно, – ответил Эрлингмарк, – только в двойном размере!

– Одну минуту. – Профессора тут, похоже, хорошо знали.

– Я люблю европейское пиво, – сказал тот, усаживаясь за стол. Табуретка под могучим телом скрипнула. – А не ту мочу, которую пьют местные…

– Вы сами из Европы? – полюбопытствовал Рышард, усаживаясь напротив.

– Родом из Дании, – ответил Эрлингмарк, – но приехал очень давно, еще в детстве. Меня сюда привезли родители.

Пиво принесли в деревянных кружках, потемневших от времени (или изначально сделанных такими). По лоснящимся бокам стекала белая пена.

– Если еще чего понадобится, – сказал официант, ставя на стол блюдечко с ржаными сухариками, обильно обсыпанными солью, – то зовите, не стесняйтесь!

– Спасибо, Йорг. – Эрлингмарк кивнул, и взгляд его, в котором явственно ощущалось физическое давление, обратился на Рышарда. – Ну, за знакомство!

– За знакомство! – ответил тот. Кружки с глухим стуком соприкоснулись.

– Называй меня просто Ральф, – сказал профессор, отправляя в рот целую горсть сухариков.

– Хорошо, – ответил Крачковский, поступая точно так же. – Ух, да они еще и перченые!

– А то! – усмехнулся Эрлингмарк. – Тут толк в пивных делах знают. Слушай, а как тебя занесло в наши края?

– Выиграл грант. – Интерес, который профессор проявлял к новичку, выглядел вполне естественным, но Рышард мгновенно напрягся. Теперь он контролировал каждый свой жест, каждое слово, понимая, что возникшие сейчас подозрения потом уже не удастся развеять.

Эрлингмарк внимательно слушал рассказ молодого коллеги о его научных успехах, задавал вопросы про Варшавский университет, про то, как там поставлено преподавание гуманитарных наук.

– Мир сейчас стал везде одинаков, – сказал он с глухой тоской, когда Крачковский наконец замолк, – всюду одно и то же. Оригинальная научная школа —по нынешним временам редкость. Что в Пекине, что в Рейкьявике или Буэнос-Айресе думают сходно, учат по одним и тем же методам, а одинаковость – верный путь к вырождению и застою. Именно различия рождают движение, развитие, эволюцию…

– А ты, Ральф, чем занимаешься? – спросил Рышард, когда им принесли по второй кружке пива.

– Культурой индейских племен, – ответил Эрлингмарк.

– Так ты вроде не антрополог?

– Степень получил по теме «Философские основы литературы магического реализма двадцатого века». – Рыжий ученый одним глотком ополовинил деревянную посудину. – Но потом область моих интересов сменилась. Изучаю культы и воззрения малочисленных индейских племен, уцелевших в Техасе и горах Сьерра-Мадре. Периодически езжу по отдаленным районам, опрашиваю последних носителей этнического самосознания… Сохраняю то, что через полсотни лет, когда последние пуэбло и юма отойдут к праотцам, станет такой же древностью, как скандинавские или греческие мифы…

– Интересное, должно быть, дело, – вежливо отозвался Рышард.

– Иначе бы я за него не взялся. – Эрлингмарк усмехнулся. – И знаешь, я занимаюсь этим почти восемь лет, и все равно индейцы, с которыми я общаюсь все это время, так и не стали считать меня своим! Они разговаривают со мной вежливо, но никогда не назовут другом и не откроют тайны до конца! Иногда это меня бесит, иногда просто заставляет еще больше увериться в своем мнении…

– Это в каком?

– В том, что мы, белые люди, выходцы из Европы, другие, чем они. Не лучше или хуже, а просто другие, и даже не столько биологически, сколько духовно, – сказано это было с искренним пылом. Пиво развязало профессору язык, и он начал изрекать мысли, опасно близкие к самому настоящему расизму.

Рышарду предстояло действовать с удвоенной осторожностью.

– Да, – проговорил он, изображая смущение, – это звучит несколько необычно, но схожие размышления одолевали и меня. Правда, не по поводу индейцев, их у нас нет, но зато большая община китайцев. Они живут между нами столетиями и тем не менее никак не интегрируются в социальную среду.

– Именно, – вздохнул Эрлингмарк. – Ладно индейцы, их мало, и участь их предрешена. А азиаты? Их все больше и больше…

Но тут в душе профессора пробудилась осторожность. Бросив опасливый взгляд на молодого коллегу, он резко оборвал фразу.

– По-моему, уже стемнело. – Рышард сделал вид, что не заметил неловкости собеседника. – Пожалуй, пора по домам?

Он зевнул. Давала о себе знать усталость после дня напряженной работы.

– Пора, – кивнул Эрлингмарк. Около столика, точно джинн, выскочивший из бутылки (учитывая специфику заведения, явно из пивной), возник официант.

– Всего хорошего, – сказал Рышард, когда коллеги вышли на улицу. – Интересно было поболтать!

– Мне тоже.

Они обменялись рукопожатиями. Виктор повернулся и зашагал в сторону университета, спиной ощущая внимательный и подозрительный взгляд Эрлингмарка.

17 августа 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Профессор Фонти обитал в особнячке старого колониального стиля неподалеку от университета. Приглашение сюда Рышард получил вчера, когда неожиданно встретил профессора в департаменте.

– … Добрый день, коллега, – сказал тот. – Как ваше исследование?

– Копаю, – доброжелательно улыбнувшись, ответил Рышард. – Пока вожусь со статистической информацией городского управления занятости и налогового управления. А вы же знаете, какой бардак у них в отчетности!

– Увы, мне это известно, – покачал головой Фонти. – Когда-то люди думали, что переход к электронному документообороту уничтожит хаос в делопроизводстве. Увы, они жестоко заблуждались! Причина беспорядка – в голове, а не в документах! Впрочем, я отвлекся. Заходите ко мне завтра. Расскажете о результатах.

– С удовольствием, – ответил тогда Рышард и вот теперь выполнял обещание…

Дверь распахнулась еще до того, как Крачковский успел коснуться звонка. Тут явно использовалась видеосистема, контролирующая пространство перед домом.

– Входите, – сказал Фонти, делая радушный жест. – Вот сюда, за мной…

Рышард вслед за хозяином прошел через большую гостиную, удивительно скупо обставленную, и оказался во внутреннем дворике. Густо растущие деревья создавали приятную тень, в которой разместился небольшой столик. В успокаивающее шуршание листьев вплеталось журчание крошечного фонтанчика.

– Чаю? – предложил Фонти. – Или чего покрепче?

– Лучше чаю, – чуть смущенно ответил Рышард. – Для алкоголя еще рано!

– Ох уж эта славянская привычка: если уж пить, то напиваться до умопомрачения! – усмехнулся Фонти, берясь за изящный чайничек из голубоватого фарфора (извивающиеся драконы, которые покрывали его выпуклые бока, пучили синие глаза, точно их мучила отрыжка). – Здесь, на американском континенте, пьют по-другому!

– Увы, социокультурные отличия в этой области сохраняются, – улыбнулся Рышард, с благодарным кивком принимая чашку.

– Пейте, – махнул рукой Фонти. – А я пока посмотрю ваши материалы!

Чай оказался зеленым. Пока Рышард смаковал его, профессор вставил принесенную гостем кассету в мобибук и теперь не отрывал глаз от виртэка.

– Неплохо, – пробормотал он, когда чайная чашка с легким стуком приземлилась на блюдце. – Весьма перспективно. К статистическим данным вы надеетесь добавить интервью?

– Да, и опросы по небольшим выборкам в каждой из целевых групп, – кивнул Рышард.

– Ладно, – проговорил Фонти, когда беседа на научную тему была закончена. – Я вижу, что вы на верном пути! Не желаете посмотреть мою коллекцию живописи? У меня неплохое собрание квазиреалистов.

– С удовольствием, – ответил Рышард.

Они миновали ту же гостиную и вступили в длинный коридор, тянущийся, судя по всему, вокруг всего внутреннего дворика. Лучи солнца с трудом протискивались сюда сквозь жалюзи, и освещение выходило чуть приглушенным.

– Вот «Жизнь» Тактарова… – хозяин представил первое полотно. На нем переливался всеми оттенками зеленого пейзаж, напомнивший Виктору (даже не ему, а Хуану Васкесу) джунгли Альвхейма. Сплошные заросли без единой прорехи. – Вот Ван Хегелен, его триптих «Победа разума».

Если честно, то картина знаменитого уроженца Амстердама показалась Рышарду бессмысленным скоплением разноцветных пятен. Но признаваться в этом было как-то неловко, поэтому Крачковский ограничился тем, что пробурчал нечто невразумительное.

Они переходили от полотна к полотну. Все картины были выполнены в яркой, кричащей манере квазиреалистов, завоевавшей признание в последние годы двадцать второго века.

– А вот это – жемчужина моей коллекции, – сказал Фонти, подводя гостя к картине, которая завершала ряд. Она была заключена в прозрачную пленку защитного покрытия и выглядела достаточно древней. – Ей больше двухсот пятидесяти лет.

– Ничего себе! – изумился Рышард.

К квазиреализму это полотно не имело никакого отношения. Громадная битва растянулась по всему его пространству, до самого горизонта, где терялась в дымке. На переднем плане бойцы были прорисованы отчетливо, с какой-то болезненной доскональностью. С одной стороны – высокие, могучего сложения воины с длинными прямыми мечами и в сверкающих панцирях, все как на подбор – светловолосые, а с другой – орда смуглых лохматых существ, вооруженных кривыми клинками. Фигуры сражающихся переплетались, образуя своеобразную черно-белую мозаику, и определить, кто кого одолевает, не было возможности…

– Это реликт искусства Третьего рейха. – В голосе профессора отчетливо звучало благоговение. – Ее обнаружили в замке Шаунберг, одном из оккультных центров СС в Австрии. Просто чудо, что она не погибла от рук распоясавшейся солдатни.

– И что же здесь изображено?

– Нацисты считали, что не все разумные существа на Земле являются людьми, часть из них – потомки блуда прародителей со зверьми, обретшие разум животные. Отсюда истинные люди и недочеловеки, вечно бьющиеся между собой. От первых произошла высшая раса – европейцы, от вторых – низшие, азиаты и чернокожие.

– Интересная теория, – проговорил Рышард, не позволив себе и намека на иронию.

– И самая забавное, что она подтверждается. – Черные глаза Фонти не отрывались от лица собеседника. – Посмотрите, кто правит бал в изобразительном искусстве?

И хозяин широким жестом обвел свою коллекцию.

– Тактаров, Ван Хегелен, Мак-Нил, Де Йонг – все это европейцы! – продолжил он, все более распаляясь. – Вот уже почти триста лет, как все обитатели Земли имеют равные возможности для художественного самовыражения, а кто по-прежнему двигает вперед культуру? Белые и только белые! Так и не появилось ни одного выдающегося композитора или писателя среди африканцев или азиатов!

– А Джойсон?

– Ему присудили Нобелевскую премию исключительно из политкорректности, – махнул рукой Фонти, – и точно по той же причине все ходят на концерты Ванг Хо! Это модно, но скрежетание и бурчание, которое он производит, – не музыка!

– Вы не любите негров и азиатов? – осторожно полюбопытствовал Рышард.

– Нет, клянусь чистотой крови! – усмехнулся профессор. – Просто считаю, что каждый народ должен заниматься своим делом!

– Эта идея кажется мне достойной внимания, – сказал Рышард, на мгновение задумавшись над странной клятвой, – хотя и несколько смелой.

– Увы, смелые идеи в наше время не приветствуются, – пожал плечами Фонти. – Приветствуются те, которые укладываются в общепринятые представления. Впрочем, мы заболтались. Пойдемте, я провожу вас.

– Спасибо, было очень интересно, – поблагодарил Рышард, вслед за гостеприимным хозяином шагая к выходу.

– Не за что, заходите еще, – ответил Фонти и распахнул дверь.

Снаружи ждал жаркий техасский вечер.

29 августа 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Сосиски на решетке, размещенной над углями, шипели и истекали жиром, а переворачивал их с помощью лопатки на длинной ручке сам декан Джефферсон. Облаченный в цветастую майку и шорты, он держал в свободной руке пластиковый стакан с пивом и время от времени выкрикивал:

– Кому сосиски? Жареные, вредные, холестериновые, но зато вкусные! Подходи, налетай!

Желающих отведать далеко не диетическое блюдо было немало, как среди преподавателей, так и среди студентов, которые тучей клубились в той части университетского парка, где проводилась традиционная вечеринка в честь начала учебного года.

Рышард, усевшийся прямо на земле под одним из деревьев, с интересом наблюдал за происходящим. Традиция подобных пикников сохранилась на американском континенте еще со времен существования США, и в Европе никогда не было ничего подобного.

Люди, которые вскоре окажутся по разные стороны учебных «баррикад», сегодня общались самым простым образом, как будто были старыми друзьями. Со стороны доносились взрывы хохота – там работал уникальный аттракцион. В кресло, установленное над небольшим бассейном, спиной к зрителям садился кто-то из преподавателей, а желающие из числа студентов могли попробовать попасть мячиком для тенниса в довольно большую красную кнопку. В случае удачного броска кресло опрокидывалось и преподаватель падал в воду, не зная, кто именно подстроил ему такую пакость.

Среди тех, кто веселился на пикнике, обязательно выискивались любители покидать мячик, и сухим обычно не уходил никто, даже ректор.

– Сидите? – К Рышарду приблизился Вильям Кокс, один из коллег по департаменту.

Улыбка на его круглом лице выглядела слишком радушной, чтобы быть естественной. К тому же Крачковский хорошо помнил, что рядом с ним не просто преподаватель, замеченный в связях с «Белым Возрождением», а доктор психологии.

– Ага, – ответил он непринужденно, – садитесь рядом! Будем разглядывать это безобразие вместе!

– Нет уж, я постою! – ответил Кокс со смехом. – Опасаюсь испортить одежду. Она несколько сыровата после купания, и не хватало еще и грязи! Как вам наш коллектив?

– Я мало кого знаю, – пожал плечами Рышард. По мимике и жестам собеседника он догадался, что тот подошел не просто так, что у него есть какой-то скрытый интерес. – Разве что был в гостях у профессора Фонти и пил пиво с Ральфом…

– И что вы скажете о Роберте?

– Он крайне оригинальный мыслитель, – ответил Рышард, – а вообще, этично ли обсуждать коллег за глаза?

– Не стоит беспокоиться. – Вильям улыбнулся, но чуть напряженно. – Они вам наверняка все косточки перемыли.

– Вот почему я чувствую себя таким чистым! – Шутка получилась не очень смешной, но позволила адекватно отыграть ситуацию.

– Как хотите. – Кокс улыбнулся. – Пойду, поболтаю с кем-нибудь еще. До встречи!

– Пока, – ответил Рышард, ощущая себя так, словно только что беседовал с акулой.

Поднявшись, он двинулся к палатке, где разливали пиво. Взял полный бокал и отправился к Джефферсону – за сосиской.

– Ага, вот и наш молодой друг! – Тот уже изрядно набрался пива. – Давай, бери тарелку!

На плоское картонное блюдце плюхнулась истекающая жиром поджаристая трубочка. Рышард прижал ее пальцем и собрался было вернуться на прежнее место под деревом, когда кто-то толкнул его в спину.

Сосиска соскользнула с тарелки и исчезла в траве. Крачковский с трудом сдержал ругательство, готовое сорваться с его уст.

– Прошу прощения, – сказал виновник происшествия пьяным голосом, который был полон чего угодно, но только не раскаяния, и на плечо Рышарду бухнулась тяжелая рука. – Сейчас все исправлю!

– Ральф, ты пьян! – Декан слегка нахмурился, но это не оказало никакого воздействия на шатавшуюся громадину. Обойдя Рышарда с таким креном, что становилось непонятным, как он вообще удерживался на ногах, доктор философии Ральф Эрлингмарк ухватил две сосиски прямо с пышущей жаром решетки. Одну сунул в рот, а вторую протянул Рышарду.

– Э, благодарю, – ответил тот.

– Ральф, прочь с глаз моих! – сказал декан с напускной суровостью.

– Есть, сэр! – Эрлингмарк заглотил сосиску, точно лягушка – муху, и даже не подавился. – Пойдем, приятель, побеседуем…

Последняя фраза была обращена уже к Рышарду. Положительно, сегодня он пользовался просто удивительной популярностью.

– Пойдем, – не стал сопротивляться Крачковский. Любой контакт с членами «Белого Возрождения» ему сейчас только на пользу.

– Что за жизнь! – рявкнул Эрлингмарк, брякнувшись на лавочку, прятавшуюся в тени акации. – Скоро начнется семестр, и вновь – семинары, лекции, курсовые работы – тоска, одним словом…

– Тебе не нравится преподавательская работа? – Вопрос был риторическим, но Рышард его все же задал. Когда нет иного способа поддержать разговор, то сгодится и этот.

– Скажу по секрету! – Лицо Ральфа рассекла кривая усмешка. – Нет! И дай-ка мне пива… А то от болтовни в горле сохнет…

Рышард не сразу понял, что профессор обратил внимание на пластиковый стакан в его руке.

– Да, конечно, – сказал он, отдавая посудину.

– Нынешняя наука выхолощена в силу того, что существует множество интеллектуальных табу, – продолжил Эрлингмарк, одним глотком опустошив стакан и отшвырнув его в сторону, – о которых никто не говорит, но все прекрасно знают.

– Например?

– Да их полно! – махнул могучей ручищей профессор. – Генная инженерия – как ее запретили в середине двадцать первого, так и все, даже вспомнить не смей о геноме человека! Расовый вопрос – поднимать его просто неприлично… А ведь со времен Розенберга и Этьена Балибара никто не занимался даже философией этой проблемы, не говоря уже об изучении реальных отличий между людьми разных рас, культурных, социальных и биологических! Как же, как такое можно? – воскликнет разгневанная общественность. Это неприлично! Тьфу!

– А ты бы взялся за это изучение? – осторожно поинтересовался Рышард.

– Мог бы, – пожал плечами Ральф. – Правда, моей подготовки не хватит. Тут нужен целый институт, да только кто его создаст…

– Профессор Эрлингмарк! Ральф! – Из-за деревьев появился Вильям Кокс. – Дуй к бассейну! Студенты требуют тебя!

– Еще и это на мою голову! – преувеличенно тяжко вздохнул Эрлингмарк, но с лавки поднялся. – Но надо идти! Счастье, что тебе, приятель, купание сегодня не грозит!

И профессор удалился, оставив Рышарда наедине с собственными мыслями.

10 сентября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Ну что, куда ты меня поведешь? – спросила Инга, улыбаясь настолько ослепительно, что Рышард пожалел о том, что не взял с собой солнечные очки.

– Гулять, – ответил он, предлагая подруге руку. – Точнее, поведешь меня ты, поскольку город я знаю еще плоховато! Походим, нагуляем аппетит, а потом поужинаем где-нибудь!

– Ты странный, – вздохнула она, – большинство мужиков сразу же хотят затащить меня в койку! Или это у вас в Европе все такие галантные?

– Не все, – вымученно улыбнулся Рышард. Уломать секретаршу декана на совместную прогулку было несложно, труднее оказалось выбрать время, которое устроило бы обоих. Ингу отвлекали многочисленные поклонники, а Крачковский был занят своим исследованием, да и преподавание отнимало у него немало времени.

Аэротакси отвезло их в центр города, который сохранялся неизменным с середины двадцатого века. Деловой район с его гудящими магистралями и похожими на муравейники небоскребами остался в стороне, а тут можно было спокойно гулять по тихим улицам, где запрещено любое движение, кроме пешеходного. Старинные желтые фонари на столбах создавали впечатление, что они оба перенеслись в прошлое.

– Год назад праздновали юбилей города – пятьсот лет, – сказала Инга, когда Рышард, на самом деле знающий Сан-Антонио до последней канавы, в очередной раз выбрал улицу, ведущую к бульвару Звезд, – так тут все было забито народом так, что просто не протолкнуться! А какой был фейерверк! Потрясающий!

– И хорошо, что народу мало, – сказал Рышард, – что за удовольствие гулять в толпе! А фейерверк – по сравнению с тобой это бледное и безобразное зрелище!

– Ох, льстец! – захихикала Инга.

– Зайдем? – предложил Рышард и ткнул пальцем в светящуюся вывеску, с которой прохожим подмигивали три койота, наряженные в широкополые шляпы и ковбойские сапожки.

– А почему сюда?

– А дальше мне лень идти! – совершенно искренне ответил Рышард.

Внутри их встретила приятная мягкая музыка. Обслуживание в «Трех койотах», судя по возвышающимся на столах металлическим колпакам, было автоматизированное, но бармен за стойкой выглядел вполне живым.

– Добрый вечер! – пропел колпак, когда парочка заняла места за одним из свободных столиков. – Чего желаете?

Над голой блестящей макушкой выросло виртуальное меню. Напитков в нем не было, только блюда.

– Выбирай пока, а я пойду закажу выпить, – сказал Рышард, хорошо знающий нравы в таких заведениях.

– Здравствуйте, сеньор, – поприветствовал его бармен. – Чего изволите?

– Две текилы со льдом, – ответил Крачковский, выкладывая на стойку свернутый лист пластика. – А это передайте от Локи сеньору Флоресу.

– Всенепременно, сеньор. – Зашифрованное донесение для майора Загоракиса исчезло со стойки со скоростью спешащего фотона. – Две текилы со льдом. Возвращайтесь за столик. Напиток вам принесут.

В век средств связи, позволяющих в считанные секунды обмениваться сообщениями между самыми далекими друг от друга уголками Земли, никому и в голову не придет, что можно использовать настолько архаичную вещь, как письменное донесение.

Никому, кроме сотрудников СЭС, которым важна не срочность, а то, чтобы информация не была перехвачена.

– Ну что, выбрала? – спросил Рышард, вернувшись за стол.

– Ага. – Инга ткнула пальцем в виртуальное меню, и помеченный пункт засветился ярче. – Смотри, что у них есть! А я и не подозревала, что на бульваре Звезд может быть такое приятное местечко!

Вечер прошел великолепно, Рышард проводил Ингу до дома, но заходить не стал, чем вызвал новую вспышку удивления.

– Странный ты, – повторила девушка, погладив Крачковского по щеке, – любой мужик, услышав мое приглашение, одурел бы от счастья!

– Мы, европейские мужчины, ужасно старомодны в таких делах. – Поймав руку подруги, Рышард поцеловал ее. – В следующий раз обязательно соглашусь!

– Если он будет!

– Будет, – уверенно шепнул Рышард в спину удаляющейся секретарше и потянулся к мобибуку – вызвать такси.

24 сентября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Мистер Крачковский, мистер Крачковский!.. – Шагавший по коридору Рышард наконец услышал, как его зовут, и остановился.

– Слушаю вас, мисс Ленгли, – сказал он запыхавшейся студентке, которой, чтобы догнать преподавателя, пришлось изрядно ускорить шаг. – Что заставило вас так спешить?

– Ах, мистер Крачковский! – Ресницы (длинные и темные) над глазами (большими, синими и выразительными) затрепетали, и Рышард ощутил себя под самым настоящим обстрелом. – Ваш рассказ о теории Зинделла-Керра показался мне сегодня не совсем понятным! Я надеялась, что вы мне все объясните!

– Прямо здесь? – Виктор Зеленский, несомненно, был бы смущен той любовью, почти поклонением, которым он пользовался среди женской части аудитории, но Рышард Крачковский относился к подобному совершенно равнодушно. Обольстить привычного к любовным победам варшавянина было сложнее, чем сбить с пути носорога. – В понедельник, с трех до пяти, и в среду, с часу до трех, у меня приемные часы! Жду вас в помещении для консультаций!

Мисс Ленгли очаровательнейшим образом покраснела.

– Я надеялась, что вы уделите мне внимание! – сказала она.

– Обязательно уделю, – улыбнулся Рышард, и от его улыбки девушка пошатнулась, – если вы придете в понедельник с трех до пяти!

Попытки совратить преподавателя городской социологии начались чуть ли не с первой лекции и не прекращались по сей день. Похоже было, что настойчивые девицы намеревались взять крепость измором.

Если честно, то Рышарда вся эта суета не особенно волновала, хотя ему все же приходилось прилагать некоторые усилия по уклонению от излишне назойливых поклонниц.

– Всего хорошего, мисс Ленгли, – холодно процедил он. – До встречи на следующей неделе.

И, изящно развернувшись, зашагал дальше по коридору. Несколько торопливее, чем того требовала ситуация.

– Осторожнее! – воскликнул Ральф Эрлингмарк, на которого Крачковский едва не налетел, завернув за угол. – Куда так бежишь?

– Извини! Спасаюсь от влюбленных студенток, – со смешком ответил Рышард. – Того и гляди, изнасилуют прямо тут!

– Да, женщины – страшная сила, – покачал головой Ральф. – Ты идешь на футбол?

– Какой футбол?

– А сегодня наша команда играет с Хьюстоном, – удивился Эрлингмарк. – Пойдем! Отдохнешь, развеешься! А то кроме своих студенток и исследований, ничего в жизни не видишь!

– Не пойду я, – ответил Рышард мрачно. – Чего там смотреть? Как куча чернокожих здоровенных парней в шлемах и доспехах будет мутузить друг друга из-за мячика, похожего на дыню? Никакого удовольствия!

– Ты предпочитаешь виды спорта, где соревнуются белые? – Голос Ральфа стал серьезным, а взгляд – пристальным. – Тогда тебе придется идти на шахматы! В остальных давно правят бал выходцы из Африки!

– Увы. – Рышард кивнул: – Вон, посмотри…

Мимо беседующих преподавателей, приплясывая и дергаясь, точно припадочный, двигался чернокожий парнишка лет девятнадцати. Его яркой рубахой можно было отпугивать птиц от взлетно-посадочных полос, а широченные штаны вызвали бы горячее одобрение у запорожских казаков.

– Прыгает под свою дурацкую музыку, которую слушает через эти новомодные имплантаты, – подпустив в голос немного отвращения, сказал Крачковский, – а включи ему Баха, или Генделя, или хотя бы «Битлз» – что будет?

– Они предпочитают тамтамы, – негромко добавил Эрлингмарк, – и трудно их за это осуждать… Ладно, ты как хочешь, а я все же схожу на матч! Поболею за наших!

– Удачного вечера.

– И тебе тоже. – Шагая в сторону выхода, Рышард знал, что Ральф смотрит ему вслед. Он знал, что так и должно быть. Наживка в этот раз была выбрана самая толстая – если уж «Белое Возрождение» не клюнет на нее, то не клюнет больше ни на что.

12 октября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Здравствуйте, коллега!.. – С профессором Фонти Рышард столкнулся в тот момент, когда зашел на кафедру выпить кофе. У того как раз были приемные часы, но, судя по пустующему стулу и скучному виду самого профессора, студенты не спешили к нему с вопросами.

– Добрый день, – ответил Рышард, пытаясь совладать с кофейным автоматом. Тот был самой последней модели, электроники в нем водилось больше, чем в ином самолете, и, несмотря на это (а может быть, и благодаря этому), агрегат отличался вредным и строптивым характером.

– Вот она, власть техники над человеком, – вздохнул Фонти, наблюдая за мучениями молодого социолога. – Садитесь, коллега, побеседуем о жизни.

– Спасибо за приглашение, – кивнул Рышард, наполнив чашку кофе после пяти минут сражения с несложным автоматом, который на горе всем гуманитариям наделили зачатками искусственного интеллекта.

– Ну, как ваше исследование? – спросил профессор, когда Крачковский уселся.

– Неплохо, – ответил тот, прихлебывая кофе, – война со статистикой близится к концу, скоро отправлюсь в поле.

– Полевая работа – вершина всякой социологии, именно там проверяется любая теория, – глубокомысленно заметил Фонти. – Вы уже сформулировали гипотезы?

– В процессе. Как они будут готовы – обязательно покажу вам.

– Ладно. – Профессор на мгновение замялся, лицо его отразило нерешительность. – Вы, коллега, кажетесь мне заслуживающим доверия молодым человеком.

«После того, что тебе донесли обо мне Кокс и Эрлингмарк, ты и не можешь считать иначе», – подумал Рышард, а сам ничего не сказал, лишь изобразил польщенную улыбку, приличествующую случаю.

– Да, заслуживающим доверия, – повторил профессор, – и оригинально мыслящим. Не желаете ли посетить наш дискуссионный клуб?

– Что за клуб?

– Неофициальное собрание. – Фонти неопределенно помахал рукой. – Мы встречаемся у меня и дискутируем на тему развития современной науки и общества.

– Хорошо, почему бы и нет? – Рышард вновь улыбнулся, показывая нетерпение. – А когда приходить?

– В ближайшую субботу, в пять, – сообщил профессор и добавил: – И учтите, что у нас обсуждаются весьма необычные идеи, те, которые в силу разных причин отвергаются официальной наукой. Будьте готовы ко всему и… не говорите никому, куда и зачем вас пригласили!

– Почему? Вы не в ладах с законом?

– Что вы! – Фонти рассмеялся, но смех его звучал излишне напряженно. – Просто нам нравится играть во что-то, напоминающее тайное общество! Все мы, старые научные сухари, в глубине души немного романтики!

– Хорошо, – кивнул Рышард, допивая кофе. – Я обязательно приду! И сохраню тайну!

Глава 10. НОВЫЙ КУ-КЛУКС-КЛАН.

15 октября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Вы как раз вовремя, коллега. – Дверь в дом Фонти распахнулась, как и в прошлый раз, раньше, чем Рышард дошел до нее, и хозяин возник на пороге. Глаза его возбужденно блестели, лицо выдавало нетерпение. – Все уже собрались.

Вслед за профессором Крачковский прошел через уже знакомый ему коридор с картинами и очутился в довольно большом зале. Стены здесь были затянуты темной тканью, а окна закрывали тяжелые занавеси. Вместе со стоящим посередине столом из мореного дуба и деревянными же стульями все это создавало впечатление глубокой древности.

Но куда больше, чем обстановка, Рышарда интересовали собравшиеся тут люди. Примерно полтора десятка отпетых расистов, основателей «Белого Возрождения».

– Господа, – обратился к ним Фонти, – позвольте вам представить Рышарда Крачковского.

Кое-кто из присутствующих не нуждался в представлении. На одном из стульев развалился Эрлингмарк. Рядом расположился Вильям Кокс. Его круглое лицо излучало улыбку и ужасно смахивало на морду чеширского кота.

Других Рышард не знал, хотя лица их видел – когда читал досье. Сейчас сухая информация, содержащаяся в голове, оживала, обрастая плотью.

– Сайрус, – представился первым невысокий, но очень широкоплечий мужчина с пронзительными зелеными глазами.

. – Очень приятно, – улыбнулся Крачковский, отвечая на крепкое рукопожатие, а назойливый голос словно шептал в ухо: Сайрус О'Лири, тридцать девять лет, выпускник военного училища в Кейптауне, командовал взводом штурмового десанта, уволен из вооруженных сил за проявления расовой нетолерантности. Активный участник «Белого Возрождения»…

– Потом-потом, – замахал руками Фонти, прерывая начавшийся процесс знакомства. – Успеете еще всех узнать, если, конечно, вам понравится у нас в клубе. Садитесь быстрее! Начнем наше заседание!

Загрохотали отодвигаемые стулья.

Рышард сел, оказавшись между О'Лири и Эрлингмарком.

– Итак, начнем. – Хозяин дома занял место во главе стола. – Мистер Крачковский, для начала я должен объяснить, чем мы тут занимаемся. И если вам покажется, что наши занятия в чем-то противоречат вашим убеждениям – вы вольны уйти. Но если примете решение остаться, то тем самым возьмете на себя обязательство соблюдать правила нашего клуба.

– Я готов выслушать вас, – ответил Рышард максимально серьезно, понимая, что любая ирония сейчас будет неуместной.

– Хорошо, – кивнул Фонти. – Так вот, в моем доме собираются те, кто считает, что современное состояние науки и общества, несмотря на экономическое благополучие на Земле, крайне неудовлетворительно!..

Черные глаза доктора сверкали, точно лазеры, а в речи звучала истовая, фанатичная убежденность. Сидящий напротив Рышарда худощавый молодой человек с очень светлыми волосами внимал Фонти с благоговением.

– …Что отягощенное гуманизмом, – продолжал тот, – и прочими предрассудками сознание человечества не готово к выживанию в космосе, где единственным способом взаимодействия между разумными видами является война!

– Пока мы вроде успешно справляемся с агрессией, – осмелился высказаться Рышард.

– По той причине, что нами не заинтересовалась ни одна из могучих рас, владеющих Галактикой! – Лицо Фонти болезненно скривилось. – Эту информацию от нас скрывают! Скажи, Сайрус!

– Да! – О'Лири говорил, словно выплевывая слова. – Те, с кем мы сражались – жалкое отребье! Варвары на окраинах галактической цивилизации!

– Откуда это известно?

– От раненого картебианца, который попал ко мне в руки на Враджусе. – В голосе бывшего офицера проскальзывали одновременно горечь и ненависть. – Уверен, что правительство Федерации знает об этом, но молчит, боясь паники!

– Им все известно, но они не хотят что-либо менять, не желая терять власть! – вновь взял слово Фонти. – Для выживания человечеству нужен новый социальный строй, а создать его поможет только новая, очищенная от мишуры социальная наука, которую создадим мы!

– И что это за строй? – Рышард старательно продолжал играть роль неофита.

– Жесткая иерархия! – В запале Фонти даже ударил кулаком по столу. – Выстроенная по расовому принципу!

– По расовому?.. – Крачковский изумленно заморгал. – Это каким же образом?

– Очень просто, – вступил в разговор Эрлингмарк. – Каждая раса должна заниматься предназначенным ей от природы делом.

– Совершенно верно, – кивнул Фонти. – Вы ведь знакомы с древнеиндийским учением о варнах, которых европейцы назвали кастами?

– Что-то слышал, – Рышард недоуменно пожал плечами.

– Так вот, настало время его вспомнить! – Лицо хозяина дома пылало вдохновением. – И модифицировать. Брахманы, те, кто творит, занимается наукой и управляет – белая раса, европеоиды! Кшатрии, воины – черная раса! Вайшьи, те, кто занимается ремеслом и торговлей – семиты, смуглая раса! И шудры, кому надлежит первенствовать в тяжких трудах – монголоиды, самые многочисленные ныне на Земле!

Рышард ощутил, как у него самым банальным образом кружится голова. В мозгах что-то поскрипывало – уж слишком много бреда обрушилось на них за столь короткий промежуток времени.

Любой нормальный человек, узнав, во что верят Фонти и компания, тут же сбежал бы из «дискуссионного клуба» и позже обходил бы его десятой дорогой. Но для офицера СЭС такой поступок был невозможен.

– Слишком уж все звучит необычно!.. – сказал Рышард, не скрывая изумления. – И вы пытаетесь разработать теоретические основы функционирования подобного сообщества?

– Мы занимаемся не только теорией, – начал было О'Лири, но, поймав предостерегающий взгляд Фонти, осекся.

– Да, – сказал тот. – Именно этому мы и посвящаем наш досуг!

– Жесткая иерархия? – Как и положено ученому, у Крачковского первым вступил в дело скепсис. – А как же постулат о том, что в турбулентной и сложной среде выживают только гибкие системы?

– Иерархичность не отрицает гибкости, – покачал головой Фонти. – Впрочем, это все трудно осознать сразу. Вам, мистер Крачковский, я думаю, надлежит все это обдумать. И, надеюсь, до следующей недели вы сами примете решение о том, нужно ли вам присоединяться к нашим научным изысканиям или нет!

– Да, наверное, – Рышард поднялся из-за стола. —

Всего хорошего!

– До встречи, – дружелюбно кивнул Эрлингмарк, а Кокс помахал рукой. Прочие ограничились кивками.

– Я верю, что разум предков поможет вам принять правильное решение, – пожимая руку, у самой двери напутствовал Рышарда хозяин дома, – и мы еще не раз увидимся!

– Надеюсь, – вяло ответил молодой социолог и вышел на улицу.

19 октября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Нет, мистер Риделли, я не могу принять вашу работу, – еще раз повторил Рышард, почти физически ощущая, как тает его терпение. – Это простая компиляция. Где ваш личный вклад? Где творческая составляющая? А? Вы поняли свою ошибку?

– Да, понял, – кивнул тощий юноша, черные волосы которого торчали, напоминая небольшой взрыв. – Но, может быть, все же примете?..

– Нет! – Крачковский почувствовал, что превращается в чайник, который вовремя не сняли с плиты. – Идите и переделывайте!

Процесс преподавания, выглядящий со стороны синекурой, оказался далеко не легким делом. Выпроводив упертого студента (а ведь этот далеко не из худших!), Рышард вытер лоб и посмотрел на часы.

До окончания приемного времени оставалось всего пятнадцать минут. Нужно вытерпеть совсем немного!

Поэтому когда входная дверь чуть слышно скрипнула, Рышард едва не застонал. Как оказалось, зря. Это был всего-навсего Эрлингмарк.

– Привет, – сказал он. – Ты живой?

– Скорее нет, чем да, – ответил Рышард. – Но искренне надеюсь, что больше сюда никто не заявится. Заходи.

Ральф занял тот стул, на котором только что сидел студент, сделал наивные глаза и спросил жалобным голосом:

– Мистер Крачковский, вы примете мою работу?

– Ни за что! – ответил Рышард сурово, и оба расхохотались.

– А если серьезно, то что ты решил? – Шутливое выражение мигом слетело с лица Ральфа. – По поводу предложения Роберта…

– Еще не решил, – пожал плечами Рышард. – Одно дело – просто не любить негров или азиатов, а другое – посвящать время отвлеченным размышлениям на эту тему. А ты почему слушаешь Фонти?

– Обычная жизнь безумно скучна. – Ральф почесал подбородок. – Рутина превращает тебя в мелкое колесико огромной социальной машины, в которой ты должен безостановочно крутиться до самой смерти. Ты, в силу молодости, этого пока не ощутил, но скоро почувствуешь. А проекты Роберта дают ощущение причастности к чему-то значительному, стоящему выше обычных человеческих желаний и мыслей! Ты включаешься в борьбу за интересы своей расы и всего человечества тоже. Это куда увлекательнее, чем посвятить всю жизнь студентам, которые перестанут вспоминать о тебе, уйдя из университета, и исследованиям, результаты которых забудут через три года!

– Ты верно говоришь, – кивнул Рышард. Профессор Фонти действовал точно так же, как основатель любой секты – заманивал людей обещаниями избавить их от обыденности. – А если я откажусь, что будет?

– Ничего. – Судя по удивленной физиономии Эрлингмарка, подобный исход даже не приходил ему в голову. – Упустишь шанс, и все. Второго приглашения не последует.

– Тогда, наверное, есть смысл воспользоваться новым!

22 октября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– … и клянусь хранить в тайне дела клуба, членов его и свои собственные, – голос профессора Фонти звенел, а от невысокой фигуры исходила такая властность, что ее хватило бы на нескольких генералов.

– … и клянусь хранить в тайне дела клуба, членов его и свои собственные, – повторил Рышард, ощущая, что участвует в каком-то диком древнем ритуале. – И пусть сожрут мою печень черви, а труп осквернят псы, если нарушу я эту клятву!

– Прекрасно! – Фонти утер блестевший от пота лоб. – Теперь вы, мистер Крачковский, полноправный член нашего клуба!

Профессора, доктора социологии, утонченного интеллектуала не смущала совершенно идиотская клятва, которую он только что принял.

Прочие члены «дискуссионного клуба» дружно захлопали.

– Господа, занимайтесь своими делами, – сказал Фонти, когда аплодисменты стихли. – А мне, как полагается по правилам нашего клуба, предстоит провести вступительную беседу. Пойдемте, мистер Крачковский.

Вслед за хозяином дома Рышард покинул зал со старинной мебелью и тканью на стенах и оказался в небольшой комнате, единственными элементами обстановки в которой были два кожаных кресла.

– Садитесь, – предложил Фонти.

Кресло заскрипело, принимая в себя гостя.

– Итак, я должен изложить историю вопроса, которым мы в основном занимаемся в нашем клубе. Я имею в виду научный расизм. – Под пылающим взглядом Фонти Рышард чувствовал себя достаточно неуютно. – Причем термин «расизм» не несет для нас отрицательного содержания. Он просто означает объективное признание различий между расами. Надеюсь, что вы это понимаете?

– Понимаю, – кивнул Рышард. Какие-то древние инстинкты сладко нашептывали ему из глубины души, что так приятно верить в то, что ты выше и лучше других в силу всего лишь цвета кожи…

– Первая расовая теория изложена еще в Библии, – продолжил тем временем Фонти. – В трех сыновьях Ноя – Симе, Хаме и Иафете – видели праотцев трех ветвей человечества, или трех «рас»: от Иафета пошли белые, или европейцы, от Сима – семиты, а от Хама – негры. В русле этой мифологии Георгий Хорниус в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году писал о трех расах – яфетской, семитской и хамитской. Позже появились работы Бернье и «Система природы» Линнея. Число расовых классификаций, предложенных антропологами, очень велико. Так Эммануил Кант разделил человечество на четыре расы: «белую», «негритянскую», «монгольскую» и «индийскую». Согласно французскому анатому Кювье, человеческих рас три – белая (кавказская), черная (эфиопская) и желтая (монгольская). Андерс Ретциус признавал существование только двух рас – долицефальной (с удлиненным черепом) и брахицефальной (с коротким черепом), а Иоганн Фридрих Блюменбах насчитал пять рас – кавказскую, эфиопскую, американскую, монгольскую и малайскую.

Имена авторов и содержание их теорий следовали одно за другим, и Рышард ощутил, как его погребают под самой настоящей горой информации. Но деваться было некуда.

– Наиболее полно антропологическую теорию изложил Уильям Эдварде. – Похоже было, что Фонти решил прочитать настоящую лекцию. – Он опубликовал знаменитую книгу «О физиологических свойствах человеческих рас в связи с их историей». Следующий шаг в книге «О неравенстве человеческих рас» сделал французский исследователь граф Артур де Гобино. Что важно, он отметил, что из-за недооценки миром важности расового фактора все расы перемешались, и потому в будущем нельзя будет отыскать силу, которая поведет человечество к прогрессу.

– Но он же оказался не прав! – попробовал возразить Рышард.

– Еще как прав! – Сбить Фонти с мысли оказалось невозможно. – Только кризис наступил позже, чем предполагал Гобино, и по иным причинам, но он наступил!

Смешение рас – зло, но зло меньшее по сравнению с нарушением нормальной пропорции в численности различных рас! В девятнадцатом веке белых было до тридцати процентов от населения Земли, сейчас же – менее семи! Неудивительно, что в последние двести лет мы практически топчемся на месте в плане технического, общественного и культурного развития. Слишком мало творцов! Политика «политкорректности» и «равных прав», развиваемая с двадцатого века, вылилась в угнетение белых и оказалась убийственной для человечества!

Наверное, все это можно было оспорить на интеллектуальном уровне. Но Рышард вовсе не собирался вступать в дискуссию. Он внимательно слушал, удивляясь тому, что под воздействием речей Фонти ощущает себя все более угнетенным и обиженным.

А профессор распалялся все сильнее.

– Настало время вернуть белой расе ее величие! – вещал он. – Возвратить то место, которое она должна занимать! Мы должны законодательно установить коннубий – запрет на браки между представителями разных рас! А еще – дать белой расе превентивные права на размножение, ограничив воспроизводство других!

– Непросто будет это сделать! – покачал головой Рышард.

– Да, задача сложная! – Фонти кивнул. – Но она выполнима, если мы будем действовать вместе, ведомые великой идеей обновления человечества! И первым шагом для тебя, – профессор незаметно перешел на «ты», – будет исследование, которое ты сейчас проводишь…

В последующие пятнадцать минут Рышард получил указания относительно того, как он должен сместить акценты в своем исследовании.

– Мы же не собираемся врать? – убеждал его Фонти. – Немного развернем картину, чтобы стало ясно, кто именно является угнетенным меньшинством и нуждается в целевой помощи! Публикацию результатов я возьму на себя…

Еще через десять минут они вернулись в большой зал. «Дела», о которых Рышарду так ничего и не удалось узнать, судя по всему, были уже завершены, и члены «дискуссионного клуба» просто беседовали, разбившись на группы.

– Ну что, на сегодня все? – Фонти выглядел утомленным. И неудивительно – при его болезни выдерживать подобные нагрузки нелегко.

– Все, – ответил Эрлингмарк.

– Тогда расходимся.

На улице уже стемнело. На небосклон высыпали звезды. Ветер нес с Мексиканского залива влажные соленые запахи.

– Ну что, может быть, отметим мое вступление в клуб? – предложил Рышард. – Я угощаю!

– Не знаю, – неуверенно пожал плечами Ральф, – у нас как-то не принято…

– Почему бы и нет? – неожиданно согласился Сайрус О'Лири. – Пара кружек пива еще никому не вредила!

– Ладно, – сдался Эрлингмарк. – Пойдем!

Рышард улыбнулся, понимая, что сегодня ему удалось вбить в ритуалы «Белого Возрождения» первый клин. Пока крошечный, но в дальнейшем на этом месте можно будет пробуравить хорошую дыру.

29 октября 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Что ты можешь нам сказать, Вильям? – Заседание «дискуссионного клуба» вновь вел Фонти. Сегодня Рышард первый раз присутствовал в качестве полноценного члена и, соответственно, слушал во все уши.

– Айвен Рид даст денег на газету, – ответил Кокс. – Он готов одолжить нам кое-кого из своих репортеров!

– Отлично! – возликовал Фонти. – Я сам напишу статью для первого выпуска, а выйти он должен не позднее Нового года! Тебе ясно, Вильям?..

– Что за газета? – шепотом спросил Рышард у сидящего рядом Эрлингмарка.

– «Огненный вестник», издание, посвященное перестройке общества и расовым вопросам, – также негромко сообщил Ральф. – Мы зарегистрировали его давно, и вот Рид, медиа-магнат, сочувствующий нашим идеям, согласился помочь…

– Так, что у тебя, Сайрус? – Фонти повернулся к бывшему офицеру.

– Ничего особенного, – пожал тот плечами. – Мы нашли того парня, которого оправдал суд. Теперь он больше не сможет коснуться белой женщины!

– А, так это его показывали вчера в новостях? – спросил тощий белобрысый юноша. Голос у него оказался на удивление сильный и глубокий. – С отрубленными руками и кастрированного?

– Его самого, – О'Лири улыбнулся.

– Надеюсь, все сделано чисто? – спросил Фонти.

– Не сомневайтесь! Он нас не видел! Мы сами вызвали репортеров, и они приехали быстрее полиции, так что надпись: «Так будет с каждым», вырезанную на его груди, видел весь американский континент!

– Славная работа, – улыбнулся доктор социологии, – и отличная реклама для нашего движения. Теперь каждый черный ублюдок сто раз подумает, прежде чем попытается изнасиловать белую!

Рышард судорожно сглотнул. «Белое Возрождение» боролось за то, что оно называло справедливостью, предельно жесткими методами. Но назвать их неэффективными было нельзя.

– Что там в городском управлении юстиции? – Очередной вопрос оказался адресован худощавому молодому человеку.

– Все документы поданы, – ответил тот, – оснований отказать в регистрации у них нет. На следующей неделе я встречаюсь с чиновником, который ведет наше дело. Если будет затягивать, то подаем на него в суд – за расовую дискриминацию. Почему черные или желтые могут защищать свои права, а мы – нет?

– Отлично, – кивнул Фонти. – Все идет, как мы планировали! Что еще?

– Надо обсудить еще вопрос, – сказал Кокс, бросив опасливый взгляд на Рышарда. – Но он не для всех…

– Я выйду, – сказал Крачковский, не дожидаясь, пока его попросят.

– Прекрасно, что ты все понимаешь! – Фонти ободряюще улыбнулся. – Подожди в гостиной, мы закончим быстро. Можешь налить себе выпить.

Рышард кивнул и направился к двери. Он чувствовал что-то вроде обиды, хотя оскорбляться было глупо – наивно полагать, что все тайны «Белого Возрождения» будут сразу открыты новичку.

Но обида подсказывала ему – Виктору, что его маска функционирует достаточно эффективно, даже на эмоциональном уровне генерируя фальшивые чувства и скрывая тем самым профессиональное равнодушие офицера СЭС.

– Что, по пиву? – предложил он Эрлингмарку, когда двери зала для совещаний распахнулись и оттуда начали выходить соратники.

– Можно, – ответил тот. – Только вот Сайруса захватим!

В результате все трое оказались в том же баре, где выпивали и в прошлый раз.

– А что это за белобрысый парень, который сидит по левую руку от Фонти? – полюбопытствовал Рышард, когда им принесли слегка запотевшие бокалы.

– Это Эрик Данн, – со странной миной, выражающей смесь презрения и зависти, ответил О'Лири. – Его первый помощник и будущий глава партии, которая сейчас создается для защиты прав белых.

– Глава партии? – удивился Рышард. – А почему не сам Фонти?

– Нам нужен истинный лидер, – встрял Эрлингмарк, – за которым повалит народ… Толпе претят интеллектуалы, такие как Фонти. Он сам это прекрасно понимает и поэтому отошел в сторону.

– Но почему именно Данн? Он же так молод!

Удивление Рышарда имело куда более глубокие корни, чем могли подумать его собеседники. Эрик Данн был среди тех, на кого в Службе имелось досье, но в нем молодой человек представлялся обыкновенным рядовым исполнителем «Белого Возрождения», пешкой в руках лидеров.

Похоже было, что аналитики СЭС в этом случае ошиблись.

– Эрик Данн истово верит во все, что Роберт говорит о расах, – сообщил Эрлингмарк. – Он фанатик, и к тому же он вызывает жалость – как ветеран войны.

– Ветеран, – кивнул Сайрус, – пять лет в космосе. Получил отравление каким-то газом и был демобилизован. Настоящий герой, в которого легко поверить!

– И сознание которого легко формировать, – добавил Ральф. – Роберт обучает его ораторскому искусству, социологии, умению убеждать – всему, что знает сам. Он делает из Данна настоящего вождя! Мы все для этого, – Эрлингмарк горько усмехнулся, – слишком стары и обладаем слишком зрелой психикой!

– Но зачем так сложно? Фонти не боится, что его создание отодвинет его в сторону, когда возмужает?

– Его это не пугает, – покачал головой Ральф. – Фонти болен и не успеет дожить до этого. И он счастлив тем, что сыграет роль Дитриха Эккарта. Ты ведь знаешь, кто это такой?

– Нет.

– О нем мало кто помнит, но именно он создал немецкий национал-социализм как целостное учение. Три года, с тысяча девятьсот двадцатого и по тысяча девятьсот двадцать третий, до самой смерти в Берхетсгадене, поэт, драматург, журналист и оккультист Эккарт обучал и готовил Гитлера.

– Так что, Фонти надеется слепить собственного фюрера? – Рышард подпустил в голос немного ужаса, который и должен испытывать добропорядочный обыватель при упоминании самого страшного диктатора в истории человечества.

– Можно сказать и так, – проговорил О'Лири. – Старт политической карьеры Данна намечен на начало следующего года, когда будет зарегистрировано общественное движение «Равенство». Летом Эрик будет баллотироваться в городской совет – первый шаг на длинном пути к посту президента…

– Да кто же его поддержит! – возразил Рышард. – Ты же сам говорил, что белых на планете всего семь процентов! Все остальные будут против!

– Цветные тоже не едины: китайцы не любят негров, евреи – арабов. Они передерутся между собой, а уж использовать принцип «разделяй и властвуй» мы сумеем. – О'Лири глумливо ухмыльнулся.

– Кроме того, самые страшные идеи можно упаковать и подать красиво, так что не беспокойся о поддержке. За него найдется кому проголосовать. – Эрлингмарк опустошил бокал и довольно крякнул: – Отличное пиво! Ну что, возьмем еще по одному?

5 декабря 2219 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Ну что, все готово? – спросил Рышард у бухнувшегося на соседний стул Эрлингмарка.

– Все, – ответил тот. – Сейчас начнут!

Зарегистрировать общественное объединение «Равенство» удалось куда быстрее, чем предполагалось. Городское управление юстиции не стало артачиться, и к концу ноября Эрик Данн получил все необходимые документы.

На сегодня была назначена пресс-конференция, посвященная этому событию. Выбранный для нее зал оказался не особенно велик. В век, когда политика является скучной обыденностью, появление в Сан-Антонио еще одного общественно-политического движения мало кого заинтересовало. Журналистов собралось не так много, а те, что пришли, лениво переговаривались и позевывали.

– Ничего, мы взорвем это сонное царство! – сказал Эрлингмарк с нервным смешком. Члены «дискуссионного клуба», не занятые непосредственно в подготовке мероприятия, расселись в последнем ряду.

На сцене появился Эрик Данн. По его бледному, точно поганка, лицу нельзя было однозначно утверждать, что лидер «Равенства» волнуется.

– Добрый день, дамы и господа, – сказал он, и журналисты оживились. – Как гостеприимный хозяин, я обещаю, что вам сегодня не будет скучно!

– Это уж точно, – прокомментировал Ральф. – Ведь речь для этого сукиного сына настрочил сам Фонти!

– Наше политическое объединение будет отличаться от всех остальных, вам известных, и в первую очередь – целями, – начал Данн, и стало ясно, что он выучил речь наизусть. – Во-первых, мы не собираемся придерживаться глупых ограничений, именуемых гуманизмом… Великие цели требуют решительности!

С этого момента никто из журналистов ни разу не зевнул.

Данн говорил истово, вдохновенно, он почти захлебывался словами. Его волосы растрепались, костюм измялся, но все это было не важно, поскольку перед микрофонами стоял не исхудавший юноша, а полный энергии лидер, знающий, чего и как он хочет добиться.

Когда речь закончилась, то журналисты ринулись к новорожденному политику с такой стремительностью, что крепкие парни из охранного агентства Сайруса О'Лири, обеспечивающие безопасность, с трудом их удержали.

Стены зала тряслись от экспрессивных восклицаний.

– Мистер Данн, два слова!

– Как вы относитесь к проблеме…

– … должны сказать…

– Один вопрос, один вопрос!

– Я все сказал! Имеющий уши да слышит! – рявкнул Данн, разом перекрыв весь гомон, и скрылся за боковой дверью.

– На пару недель внимание прессы ему обеспечено!.. – завистливо проворчал Ральф Эрлингмарк, провожая взглядом спешащих к выходу журналистов.

8 января 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Я поздравляю вас, господа! – Профессор Фонти выглядел таким радостным, словно только что получил Нобелевскую премию мира. – Вчера губернатор Большого Техаса официально объявил «Огненный вестник» вне закона!

– С чем же тут поздравлять? – недоуменно вопросил Вильям Кокс. – Ведь мы успели напечатать только один выпуск!

– Вы забыли одну древнюю мудрость, Вильям, – ухмыльнулся Фонти. – Запретный плод сладок! Это первый случай закрытия газеты за последние сто лет, и он наделает такого шума, какого мы собственными усилиями не добились бы и за год! Нашу газету будут читать тайком, из-под полы. Полиция давно разучилась бороться с нелегальными изданиями и сделать ничего не сумеет!

– А первый выпуск расхватали весь, – добавил Эрик Данн. С того момента, как Рышард увидел его впервые, ветеран войны в космосе изрядно изменился, стал куда разговорчивее и активнее. – Теперь его будут передавать из рук в руки. Особенно сильный эффект произвела статья «Новая жизнь расизма».

– Да, она мне удалась, – кивнул Фонти и, не удержавшись, развернул лежащий перед ним на столе экземпляр «Огненного вестника». Профессор с апломбом процитировал самого себя:

– «Расизм – это движущая сила национализма, так как ощущать свою принадлежность к одной расе, пусть даже в этом выражении больше мифического, чем реального, важней, чем ощущать принадлежность к одной нации. В качестве политического мифа раса – это живая нация, которая не укладывается в абстрактные, юридические или территориальные рамки и не исчерпывается простым единством цивилизации, языка или истории. Концепция расы глубже этого, она достигает всеобщих начал и, будучи неотделимой от чувства непрерывности, затрагивает глубочайшие струны человека!».

Первый выпуск газеты, наделавшей столько шума, вышел двадцать девятого декабря, в период предновогоднего вакуума новостей, когда информационные агентства хватаются за любое событие.

«Огненный вестник», набитый очевидно глупыми (с точки зрения науки, но не обывателей) статьями, в век всеобщей политкорректности, когда само слово «нация» пугало сильнее, чем угроза инопланетного вторжения, произвел эффект настоящей бомбы.

Немалый тираж разошелся в три дня. Электронный виртуальный сайт издания подвергся мгновенной атаке и благополучно скончался. Ознакомившись с содержанием «Вестника», власти запаниковали.

А профессор Фонти, который срежиссировал все это, похохатывал.

– Ничего, – сказал он, закрывая очередное заседание «дискуссионного клуба», – мы подадим в суд на губернатора, и если даже не выиграем дело, то разрекламируем себя еще больше!..

– Да, надо этот успех отметить, – с довольно грустной миной сказал Эрлингмарк, когда члены «дискуссионного клуба» оказались на улице.

Рышард про себя усмехнулся. «Пивная фракция», к созданию которой он приложил некоторое количество усилий, функционировала уже сама и потихоньку разрасталась.

– Надо, – согласился Хулио Де Ла Порта. В новорожденном движении «Равенство» он занимал незначительную должность главы секретариата, хотя являлся одним из основателей «Белого Возрождения».

Подобная нестыковка – незаладившаяся карьера в аппарате партии и солидный статус «ветерана» движения – не могла не породить у него зависти к более удачливым нуворишам, вертевшимся вокруг Эрика Данна.

В небольшом кафе постоянных посетителей уже знали. Официанты приветливо улыбались при встрече и даже не спрашивали, чего принести. Разнообразием заказы не отличались.

– Как вам Данн? – спросил Рышард, прикончив первый бокал пива. – Сдается мне, он верит в успех!

– Этот сукин сын излишне зазнался, – сквозь зубы процедил Сайрус, – и уже забыл, кто именно вытащил его из грязи!

– То ли еще будет, когда его выберут в городской совет! – добавил Эрлингмарк. – Он опустит нас туда, откуда вылез сам!

– Фонти ослеплен успехом и ничего не замечает. – В темных глазах Де Л а Порты сверкнула обида. – Как бы это все не вышло боком!

– Мне кажется, вы несправедливы к Данну, – сказал Рышард. – Он делает свое дело, как и мы – свое, но работаем на одну идею!

– Все шишки при этом почему-то достаются нам! – Де Л а Порта фыркнул. – А все выгоды – ему! Если мы будем молчать и дальше, то нас попросту сожрут!

– Мы должны держаться вместе! – негромко и очень серьезно проговорил Эрлингмарк. – Поддерживать друг друга! На тебе, Сайрус, держится вся безопасность «Равенства», ты, Хулио, контролируешь документы…

Виктор Зеленский, в данный момент почти не существующий, мог быть доволен – внутри основателей «Белого Возрождения» сформировалась оппозиция, которая тут же начала разрушительную деятельность в новоявленном движении «Равенство».

22 января 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Добрый вечер, Рышард. Заходи. – Явившегося на субботнее заседание гостя встречал, как всегда, сам хозяин. Но сегодня он был возбужден больше обычного – щеки заливал нездоровый румянец, а черные глаза прямо-таки светились.

– Добрый вечер. – Крачковский решил не замечать излишней нервозности хозяина.

Дверь бесшумно закрылась за его спиной.

– Сегодня знаменательный день, – сказал Фонти, взяв Рышарда за руку, – и в первую очередь для тебя!

– Для меня? И почему же?.. – Было ясно, что хозяин не спешит вести гостя внутрь, в зал, где обычно происходили встречи.

– Прошло три месяца, как ты принят к нам, – возвестил Фонти. – Ты не знал об этом, но столько длится испытательный срок. Сегодня ты должен сделать окончательный выбор – либо ты приобщаешься к нашим тайнам до конца, либо уходишь!

– А что, есть еще что-то, чего я не знаю? – удивился Рышард, изображая приличествующее случаю любопытство.

– Многое, – покачал головой профессор, – ты прикоснулся лишь к вершине нашего учения, и если намереваешься идти глубже, то твоя ответственность за полученные знания многократно возрастет!

– Я готов! – решительно заявил Рышард. – Слишком поздно отступать от тех идей, в торжество которых я искренне верю!

– Вот ответ воистину благородного человека! – Лицо Фонти озарила довольная улыбка. – Но другого я и не ожидал! Следуй за мной и ничему не удивляйся! Тебе предстоит посвящение в тайны «Белого Возрождения»!

Рышарду ничего не оставалось, как шагать за профессором. Войдя в зал, он с трудом сдержал удивленное восклицание. Стол и стулья исчезли, освещение было погашено, а мерцание свечей, расставленных громадным крестом на полу, вырывало из полутьмы выстроившиеся вдоль стен фигуры в белых балахонах и колпаках, полностью скрывающих лица.

Люди в балахонах молчали. На груди у каждого красовалась алая свастика в черном круге. В руках они держали старинные мечи, упертые остриями в пол. Багровые блики торжественно ползали по стальным лезвиям. В полной тишине чуть слышно потрескивали свечи.

Рышард ощутил, как по спине пробежал холодок. Надо отдать должное – сцена была поставлена очень умело, вызывая у новичка страх и благоговение.

– Кто ты, дерзнувший? – Могучий голос прозвучал, как показалось, сразу со всех сторон.

– Назови имя, – шепнул Фонти.

– Рышард, Рышард Крачковский. – Голос молодого социолога чуть дрожал, но уже не столько от волнения, сколько от любопытства. Происходящее очень сильно напоминало обряды Ку-клукс-клана, канувшего в небытие (по мнению историков) почти две сотни лет назад.

– За тебя ручается брат Фонти. – Только в этот момент Рышард узнал голос. Принадлежал он активному участнику «дискуссионного клуба» и движения «Равенство» Свену Фарнеруду, археологу по профессии. – Готов ли ты принести свою жизнь на алтарь служения белой расе и ее высшим целям?

– Готов.

– Тогда на колени!

Рышард выполнил приказ, больно стукнувшись коленкой. Двое людей в белых балахонах шагнули к нему, и он почувствовал касание холодного железа у собственной шеи.

– Узнай же первое правило нашего братства! – торжественно возгласил Фарнеруд. – Разглашение его секретов карается смертью! От сего дня ты должен будешь молчать обо всем, что увидишь и услышишь здесь! Клянешься ли ты?

– Клянусь!.. – Другой ответ был бы воспринят недружелюбно.

– Теперь ты должен узнать об истинных целях нашего братства, – археолог выдержал паузу, – именуемого среди нас «Ложей Красного Дракона», а для остальных – «Белым Возрождением»! Готов ли ты?

– Готов!

– Тогда слушай!

И дальше Фарнеруд произнес длинную и проникновенную речь, согласно которой человечество (а данным словом обозначалась только белая раса) летало меж звезд и обладало воистину божественным могуществом. Но затем было низвергнуто врагами на Землю, где забыло свое происхождение и смешалось с животными (считай, желтыми, смуглыми и черными). Сейчас же настало время вернуть былое могущество.

– Клянись! – грохотал археолог, из досье на которого было известно, что он долго занимался раскопками в Андах и Тибете, принял буддизм и несколько лет провел в одном из гималайских монастырей и только затем прибился к «Белому Возрождению». – Отдать все силы на то, чтобы остановить гибель нашей несчастной расы и избавить ее от тех невыносимых условий, в которые она поставлена в последнее время!

Рышард тупо, словно попугай, повторял слова клятвы, которая оказалась на редкость длинной, и ощущал, как от запаха горячего воска кружится голова, а от долгого стояния в неудобной позе заныла спина.

– Возрадуйтесь же! – возгласил Фарнеруд, и в тот же момент вспыхнул свет.

– Поздравляю, новый брат, – сказал Фонти, помогая Рышарду подняться с колен. – С сегодняшнего дня ты получаешь право на белое одеяние и меч!

– Поздравляем! Поздравляем! – неслось со всех сторон. Белые колпаки один за другим снимались, обнажая довольные лица: Эрик Данн, Эрлингмарк, Сайрус О'Лири, Вильям Кокс…

С сегодняшнего дня Рышард стал одним из них.

Глава 11. СТУПЕНИ К РАВЕНСТВУ.

24 января 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Так, отлично. – Профессор Фонти закончил просматривать материалы исследования, проведенного Рышардом. – Прекрасное свидетельство того, что белые являются угнетаемым меньшинством. Все это можно будет опубликовать в следующем номере «Огненного вестника».

Запрещенная газета продолжала выходить и распространяться нелегальным образом. Судебный процесс по иску ее создателей к властям уже начался и активно освещался в СМИ.

Эрик Данн и «Равенство» бесплатно получали хорошую рекламу.

– Рад, что смог послужить нашему делу. – Рышард улыбнулся. – Да, профессор, а можно вопрос?

– Конечно. – Фонти недоуменно нахмурился. – Что ты хочешь знать?

– Меня несколько смущает, что обряды нашей ложи похожи на те, что практиковал Ку-клукс-клан. А это организация с не самой лучшей репутацией!

– Которую создали ее враги! – Профессор усмехнулся. – На самом деле Ку-клукс-клан был сформирован для защиты белых от бесчинств негров, которые после того, как их освободили от рабства, в южных штатах сорвались с цепи. Насилия и убийств творилось столько, что белые были вынуждены сами себя защищать, ведь оккупационной администрации из северян не было до бед южан никакого дела! Но существовал и внутренний Ку-клукс-клан, являвшийся звеном огромной цепи, через которую до нас от самых далеких предков дошла правда о нашем космическом происхождении! Эта цепь включала и СС, и некоторые масонские ложи, и орден тамплиеров.

– Ничего себе! – Рышард не смог сдержать удивления. Генеалогия «Ложи Красного Дракона» оказалась весьма обширна, а ее древо тянулось корнями в глубь веков.

– Наши ритуалы имеют источник в древнейших арийских цивилизациях, – продолжал тем временем Фонти. – Если тебе интересно, спроси Фарнеруда. Он, по обязанностям главного жреца ложи, знает все.

– Но ведь если кто-нибудь пронюхает о нашем духовном родстве с СС или Ку-клукс-кланом, – не сдавался Рышард, – то «Равенству» конец!

– Никто не узнает. – Фонти кротко улыбнулся, взглянув на собеседника, будто на неразумного младенца. – Есть внутреннее учение ложи, которое никогда не покинет ее пределов, и есть идеология для толпы, которой будет пользоваться Данн. Вторая основана на первом, но соответствующим образом адаптирована. Люди должны получить продукт, который они будут заглатывать с удовольствием. Идея ясна?

Рышард кивнул. Все было понятно. Власть маленькой группы посвященных над одураченной толпой – мечта властителей от жрецов-священников Месопотамии и императоров Древнего Китая до Гитлера и президентов США конца двадцатого века. В последние двести лет призрак магической олигархии казался побежденным, но, как выяснилось, живучая тварь вновь возродилась, получив довольно причудливое воплощение.

Странно, что ее темному обаянию поддался столь умный человек, как профессор Фонти.

– Тогда непонятно, почему вы рискнули приобщить ко всем этим тайнам меня, – Рышард засмущался, – всего после трех месяцев проверки! Ведь этого мало, чтобы узнать человека!

– Вполне достаточно. – Фонти подмигнул младшему коллеге. – За тобой ведь следили почти круглосуточно. Вильям проанализировал твой психологический портрет, а с помощью знакомых в полиции мы добыли твое личное дело из Варшавы! Даже кровь твою взяли на анализ! Помнишь, когда ты у меня дома порезался, разбив стакан?

Рышард кивнул. Он оставался вполне спокоен. Крачковскому, молодому социологу из Европы, нечего было бояться подобной проверки.

– И что же вы выяснили?

– По крови – ты не поляк, а, скорее всего, русский, – ответил профессор. – Но это неудивительно. После Второй мировой русские солдаты значительно изменили генную карту Восточной Европы. Главное, что нет примесей низших рас. Портрет оказался самый благоприятный – в меру выдержан, в меру обязателен. У органов правопорядка не нашлось на тебя никакого компромата, что тоже сыграло в твою пользу! Как и то, что ты не являешься агентом полиции!

«Как хорошо для секретной службы то, что о ней никто не знает», – подумал Рышард, а сам спросил:

– А что, были основания считать меня шпионом?

– Конечно. – Взгляд Фонти, казалось, проникал в глубь мозга, к самым мыслям собеседника. Выдерживать его становилось все труднее. – Появился неизвестно откуда, а услышав экстремистские высказывания Ральфа, не грохнулся в обморок от ужаса! Это было несколько подозрительно! Но я рад, что мои предположения не оправдались!

– Я тоже! – И попрощавшись, Рышард встал и покинул помещение кафедры. В душе его сражались восхищение перед умом и энергией Фонти, который сумел из ничего создать жизнеспособную агрессивную организацию, и жалость к этому же человеку, чей рассудок находился во власти чудовищных химер.

30 января 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

В «Трех койотах» за то время, которое Рышард тут не был, ничего не изменилось. Те же колпаки электронных официантов на каждом столе, мягкая музыка, приглушенное освещение.

– Почему ты меня сюда так долго не приводил? – спросила Инга сердито. Она старательно изображала гнев, но Рышард видел, что все это притворство, и на самом деле девушка довольна.

– Хорошего понемножку, – сказал он, галантно отодвигая стул. – Садись пока, выбирай, что тебе хочется. А я пойду потолкую насчет выпивки!

Не мог же он открыть правду: ему не стоило слишком часто появляться тут, чтобы ненароком не засветить канал связи. К счастью, отношения с Ингой развивались не особенно стремительно, свидания проходили нечасто, и особых усилий по отваживанию подруги от «Трех койотов» прилагать не приходилось.

– Здравствуйте, сеньор, – сказал бармен, когда Рышард приблизился к стойке. – Чего желаете?

– Добрый вечер, – ответил тот. – Две текилы со льдом, пожалуйста. Да, у вас должно быть для Локи сообщение от сеньора Флореса.

Позавчера на мобибук Рышарда пришел вызов с незнакомого номера. Соединившись, Крачковский услышал очень нетрезвый голос, который требовал позвать Розу.

Уразумев, что попал не туда, любитель хмельного долго и путано извинялся, после чего разорвал связь. Но дело свое он уже сделал – офицер СЭС узнал, что начальство желает передать ему кое-какие директивы.

– О, конечно! – Бармен улыбнулся, как будто не существующий в реальности сеньор Флорес регулярно захаживал в «Три койота». – Он просил передать, что отправку товара необходимо ускорить, поскольку спрос намного превысил его ожидания.

– Хорошо, спасибо, – ответил Рышард и вернулся к столику.

Инга вовсю общалась с электронным официантом.

– О чем ты там с ним болтал? – спросила она подозрительно. – Или ты предпочитаешь этого прилизанного мужичка мне?

– Тогда бы я пошел в другой бар! – со смехом отозвался Рышард. – И не в твоей компании!

В этот вечер он был особенно весел и много шутил, не позволяя подруге догадаться о том, что на сердце тяжелым камнем легла новая забота. Майор Загоракис отдал агенту четкий приказ: ускорить уничтожение «Белого Возрождения», поскольку рост опасности этого социального образования опережает все прогнозы.

А это значило, что Рышарду Крачковскому придется действовать куда более грубыми методами, чем предполагалось изначально. Теперь надо было рисковать, и потому возникала опасность, что его могли быстро раскусить «соратники» по движению.

11 февраля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Февраль – малоприятный месяц даже в тропиках, особенно в дождливую погоду. Сегодня Рышард оценил это в полной мере. Приползшие с Мексиканского залива облака изрыгали мелкий противный дождь, а холодный ветер с легкостью опытного вора проникал под одежду.

Но уйти с улицы было нельзя. «Равенство» получило право на митинг, и все подопечные Фонти были обязаны присутствовать, помогая готовить сцену для очередного бенефиса Эрика Данна.

Для митингов в Сан-Антонио была отведена площадь Гранта, расположенная в самом центре города. Имя она получила в честь одного из президентов США, а в двадцать третьем веке стала местом общественных выступлений. Снабженную крышей разборную сцену тут даже не убирали.

На сегодня ее хозяевами стали Данн и «Равенство».

Рышард расположился сбоку от сцены. Возложенную на него Фонти задачу он выполнил и теперь стоял и просто смотрел, как сходятся на площадь любопытные, как один за другим, точно грифы к трупу, собираются журналисты. Реклама митингу была сделана неплохая, толпа достигла нескольких тысяч и продолжала расти.

Ребята Сайруса О'Лири, обеспечивающие охрану, не без труда сдерживали ее напор. Десятка полтора полицейских, присланных городской властью, равнодушно смотрели на происходящее.

– Бездельничаешь? – К Рышарду неслышно подкрался Эрлингмарк.

– Все уже сделал, – пожал плечами Крачковский, – даже на радиостанцию «Черная Свобода» позвонил. Пусть знают…

– Это точно, – кивнул Ральф. – А мое дело начнется позже, когда завершится трепотня.

Толпа загудела, корреспонденты, болтавшие между собой, сосредоточились.

– Вот и он, – сказал Рышард, глядя на появившегося на сцене Данна. – Давай послушаем.

– Привет вам, люди!.. – начал тот сильным, так не подходящим к его заурядной внешности голосом. – Слушайте, что я вам скажу! Настало время новых слов и новых дел!

Толпа затихла. Стоило отдать должное Фонти – он прекрасно обучил своего протеже управлять аудиторией. Какие методики применял при этом доктор социологии, оставалось только гадать, но Виктор Зеленский, имевший возможность слышать почти всех политиков Земной Федерации, вынужден был признать – ораторов, равных Данну, среди них не было.

Эрик заговорил. Речь его – и Рышард это знал – была полна общих мест и лозунгов. Если разложить ее на слова и проанализировать, то она предстала бы банальностью, с которой стыдно появляться на людях.

Но дело было не в содержании. Дело было в манере Данна выступать. Бешеная экспрессия его слов, фанатичная уверенность в своей правоте заставляли толпу слушать так, словно он принес на Землю второе Откровение. Бывший солдат, тощий и невзрачный, во время выступления преображался, становясь, в сущности, другим человеком.

Рышард видел это уже не в первый раз и не уставал поражаться способности Данна к перевоплощению.

Несколько тысяч человек замерли, внимая каждому слову. Некоторых затрясло по-настоящему. Информационные пушки теле– и радиостанций фиксировали происходящее.

Все внимание полностью сосредоточилось на Данне.

И поэтому пение и воинственные вопли, донесшиеся с одной из ближайших улиц, почти никем не были услышаны. Сначала в их сторону повернулся Эрлингмарк, его примеру последовал Рышард, один из полицейских стал что-то судорожно и спешно бубнить в мобибук.

Со стороны северных окраин надвигалась толпа. Ее пока было невозможно разглядеть, но Рышард знал, кто ее составляет – крепкие парни в спортивных костюмах, в надвинутых на лицо шапочках с прорезями для глаз, с цепями и бейсбольными битами в руках.

И все до одного – чернокожие.

Провокация профессора Фонти удалась. Националистические организации, объединяющие черных жителей Сан-Антонио, подзуживаемые точно рассчитанными укусами «Равенства», узрели в нем опасность и решили нанести ответный удар. Как и следовало ожидать, связанный с грубым насилием.

После него движение Данна окажется в роли невинной жертвы африканского шовинизма. Объединения черных, обнаглевшие в последние столетия от безнаказанности, понесут заслуженную кару – городские власти просто не осмелятся поступить иначе, а «Равенство» получит отличную рекламу и заодно наглядно продемонстрирует всем истинность своих идей.

Но это все потом. А сейчас назревало самое настоящее побоище.

– Смотрите! – возопил Данн, поднимая руку. – Вот они, желающие господства над вами! Жаждущие забить нашу идею подлинной свободы грязными кулаками злобы! Вот они!

Под конец голос его сорвался на визг, и зачарованная толпа дружно повернулась туда, куда указывал лидер «Равенства».

– Ты готов? – спросил Рышард, последний раз проверяя, как застегнут спрятанный под одеждой защитный костюм. От холода он не защитит, а вот от возможных повреждений в запланированной давке – прекрасно.

– Еще как! – Эрлингмарк кровожадно улыбнулся, повел могучими плечами. В руке бывшего борца прятался кастет.

– Не дадим себя в обиду! Защитимся! – выкрикнул Данн. В тот же миг раздались вопли:

– Сдохните, нацисты!..

…И первые ряды чернокожих экстремистов атаковали толпу. Полицейские, пытавшиеся преградить им путь, были мгновенно смяты.

– Бей ниггеров! – взлетел над площадью истошный вопль. – Сколько их терпеть!

Воцарился полный хаос. Часть митингующих ринулась бежать, другие, самые агрессивные, кинулись драться. Журналисты лезли в самое пекло, а наибольший порядок наблюдался около сцены, где ребята О'Лири под его личным руководством эвакуировали Данна.

Вождь сделал свое дело, вождь может уходить.

– Аккуратнее! – с этим возгласом Эрлингмарк одним ударом свалил ринувшегося к ним здоровенного негра.

– Отличная работа! – сказал Рышард, стараясь не отстать от более опытного в членовредительстве товарища.

Сейчас было трудно даже устоять на ногах. Над площадью Гранта разносились крики ярости и боли, серый асфальт кое-где запятнала кровь. Густая толпа колыхалась, из нее то и дело вылетали отдельные фигуры. Кто стремился просто удрать, кто норовил зайти во фланг противнику.

Неорганизованная на первый взгляд толпа митингующих оказывала чернокожим упорное сопротивление. Благодарить за это нужно было Сайруса О'Лири и его людей, заранее спрятанных среди толпы, а также загодя приготовленные железные прутья – страшную вещь даже в неумелых руках.

И к тому же, согласно сценарию, эти стальные палки не считались оружием. Они были просто деталями ограды, которую случайно (повторяем, непреднамеренно!) разломали сторонники «Равенства», принужденные защищаться от внезапного нападения…

Со стороны центра послышался вой полицейских сирен. Но стражи порядка безнадежно опаздывали.

– Смотри туда! – крикнул Рышард, указывая в ту сторону, где двое громил в шапочках подбирались к продолжающему снимать репортеру.

– Ага, – кивнул Ральф.

От удара по макушке обладатель информационной пушки (портативного устройства, заменившего «пятой власти» камеры, диктофоны и даже ноутбуки), покачнулся, но больше никакого ущерба претерпеть не успел.

Эрлингмарк разделался с чернокожими экстремистами изящно, словно играючи. Два тела мягко бухнулись на асфальт.

– Осторожнее, сэр. – Рышард подхватил ошеломленного журналиста под локоть и поволок его прочь от побоища.

– Да-да. – Тот бормотал и пошатывался, потеряв после удара способность ясно соображать. – Что здесь происходит?

– А ничего. – Вытащив журналиста в безопасное место, Рышард остановился. Побоище тем временем потихоньку рассасывалось. Завидев приближающуюся полицию, самые рьяные драчуны бросились врассыпную – связываться со стражами порядка никто не хотел. Мощные струи водометов ударили из зависших над площадью Гранта полицейских машин, сбивая людей с ног и только усиливая беспорядок.

Блюстители закона давно не сталкивались с подобными ситуациями, и выучки им явно не хватало.

– Спасибо, сэр! Спасибо! – Пришедший в себя журналист наконец-то осознал, что с ним случилось, и обрушил на Крачковского поток благодарности. – Вы спасли меня от крупных неприятностей!

– Чего уж там, – Рышард смущенно улыбнулся. – Мы все были в опасности, а долг благородного человека – помогать собрату!

– Хорошо сказано! – Из толпы вывалился Эрлингмарк. Он был мокрым с головы до ног, но вид имел крайне довольный.

– Вот, кстати, еще один ваш спаситель, – сказал Рышард. – Именно он свалил негодяев, которые напали на вас!

– Спасибо! Спасибо! – журналист потряс ручищу Ральфа, потом извлек из кармана визитку. – Вот, возьмите! Вдруг будет что нужно! Я всегда к вашим услугам!

– Да ладно. – Эрлингмарк махнул рукой, и визитку вынужден был взять Рышард.

«Вадим Нестеров, информационный канал „Америка-инфо“, сотрудник отдела политической хроники» – прочитал он, а когда поднял голову, то журналиста рядом уже не было.

Вадим Нестеров, забыв про последствия удара, ринулся в гущу событий – снимать то, как полицейские вяжут самых нерасторопных из драчунов и оказывают помощь раненым.

С истошным визжанием сирен с неба опускались вертолеты «Скорой помощи».

– Вот неугомонный, – проворчал Ральф, – сейчас опять по башке схлопочет! На этот раз от полиции!

– Это запросто, – не стал спорить Рышард и аккуратно убрал визитку в карман. Сотрудник отдела политической хроники мог еще пригодиться в будущем.

12 февраля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Да откроются двери неба! – Свен Фарнеруд не зря исполнял в «Ложе Красного Дракона» обязанности верховного жреца. Кроме обширной эрудиции в области всяческих ритуалов он обладал мощным, хорошо поставленным голосом. – Да снизойдет на истинное человечество благодать предков!

– Да снизойдет!.. – хором повторили рядовые члены ложи. Они с поднятыми мечами окружили алтарь – огромный камень кубической формы и черного цвета, возле которого священнодействовал жрец.

У Рышарда устали руки, да и в одеянии, состоящем из длинного белого балахона и колпака с прорезями, он чувствовал себя не очень комфортно. К счастью, до окончания ритуала «Открытие света», совершаемого каждую субботу, оставалось не так много времени. Фарнеруд швырнул в пылающий на алтаре огонь щепотку какого-то вещества. По комнате поплыл сладкий аромат, от которого чуть заметно закружилась голова.

У Рышарда были определенные подозрения, что верховный жрец использует наркотики, но молодой социолог благоразумно держал их при себе.

– Пусть священное пламя пылает в наших сердцах! – Голос Фарнеруда наполнял все помещение, дрожал в углах, порождая мощное эхо. Чудилось, что говорит несколько человек.

– Пусть пылает!.. – В общем хоре легко можно было различить истеричный выкрик Эрика Данна.

– Опустите оружие, братья! – возгласил верховный жрец. – Ибо свет звездный коснулся наших сердец и осиял Землю!

Смысл сего священнодействия заключался в том, чтобы вернуть членам ложи силу и знания предков, которые путешествовали меж звезд и зажигали сверхновые, точно лампочки.

– Мы уже готовы! – сообщил Фарнеруд, когда огонь был погашен, а мечи опущены. – Скоро, в первый день весны мы проведем большой ритуал привлечения силы предков! Прародители возвратятся к нам и будут говорить с нами!

Рышард поморщился, радуясь, что под колпаком никто не видит его лица.

– Что за ритуал? – поинтересовался он у Хулио Де Ла Порты, когда члены ложи переодевались в соседней комнате.

– Ежегодная большая церемония вокруг настоящего костра! – ответил тот. – Проводим ее третий год. Данн бывает медиумом, через него духи прародителей беседуют с нами…

Дальше Рышард спрашивать не стал.

За «Открытием света» последовало обычное рабочее заседание движения «Равенство». Главенствовал Фонти, а все признаки того, что в зале проводилась какая-то церемония, были ликвидированы. Алтарь исчез, бесшумно работающий кондиционер очистил воздух от сладких запахов, на место вернулись дубовый стол и стулья.

Только ткань, затягивающая стены, придавала помещению торжественную мрачность.

– У меня есть две новости, – сказал Фонти, глядя, по обыкновению, куда-то в сторону. – Одна хорошая, а другая – плохая. С какой начать?

– С плохой, – предложил Вильям Кокс.

– Сегодня я получил известие, – голос хозяина дома и фактического главы ложи звучал совершенно бесстрастно, – что судебный процесс относительно «Огненного вестника» нами проигран! Газета объявлена вне закона! Мы можем обжаловать решение, и мы это сделаем… Не ради результата, который наверняка снова будет отрицательным, а ради того, чтобы о нас вновь говорили!

Активисты «Белого Возрождения» зашумели. В том, что Фонти сумеет использовать для рекламы любой, даже самый малюсенький информационный повод, сомнений ни у кого не возникало, но запрещение «Огненного вестника» все равно оказалось болезненным ударом.

Рышард видел, как гневно исказилось лицо Эрика Данна.

– Какая же хорошая новость? – спросил Сайрус О'Лири. Во время митинга он получил удар по лицу, и теперь на скуле бывшего офицера, а ныне – владельца охранного агентства «Асгард», красовался здоровенный синяк.

– Сегодня утром мне звонил Эдуард Литтлхофер… – Эта новость заставила собравшихся умолкнуть. Имя владельца крупнейшей на американском континенте компании по производству военной техники знал каждый. – После вчерашних событий он заинтересовался нашим делом и готов внести в него посильный вклад.

– Сколько? – выдохнул кто-то.

– Достаточно, чтобы открыть филиалы в Нью-Йорке, Чикаго и Лос-Анджелесе и начать активную пропаганду, – уклончиво ответил Фонти. – Ну что, стоило это тех нескольких трупов и двух десятков раненых, которые мы получили на площади Гранта? Стоило?

27 февраля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Странно было видеть не так далеко от Сан-Антонио настоящий хвойный лес. Но в предгорьях Сьерра-Мадре, тянущихся с севера на юг всего в полусотне километров от города, было достаточно прохладно, чтобы сосны чувствовали себя комфортно.

– Хватит глазеть! – Рышарда от созерцания окрестностей оторвал О'Лири. – Держи топор, и вперед!

– Топор? – Рышард с ужасом воззрился на тяжелый и крайне неудобный инструмент. – Почему нельзя воспользоваться чем-нибудь более современным? Плазменной пилой, например? Или просто купить дров?

– Ты мыслишь рационально, – в голосе Фонти звучало осуждение. – А для посвященного это недопустимо! Мы готовим топливо не для банального костра, а для ритуального, и каждое полено должно быть пропитано энергией благоговения!

Против такого аргумента возразить было нечего, и Рышард взялся за топор.

Для проведения ритуала «Ложа Красного Дракона» выбрала довольно широкое ущелье, сплошь заросшее сосняком. Посреди леса имелась округлая поляна, в центре которой чернело старое кострище. Судя по всему, использовалось это место не в первый раз.

Активисты «Белого Возрождения» разбрелись по лесу, и с разных сторон доносился дружный стук топоров. От тяжелой работы были освобождены верховный жрец (ему предстоит освящать место ритуала), профессор Фонти (в силу собственной немощи) и Эрик Данн (некоторые соратники недовольно косились на привилегированного вождя).

Непривычная работа давалась с трудом. Несмотря на холодный ветер, Рышард вспотел, пытаясь свалить довольно толстую сушину, а на ладонях, заявив о себе дергающей болью, проклюнулись мозоли.

Когда дерево с глухим шумом рухнуло, Крачковский готов был проклясть все на свете – и дрова, и дурацкий ритуал, и идиотскую затею, в которую он влез, вступив в «дискуссионный клуб»…

Пыхтя и надрываясь, он приволок лесину к кострищу.

Все прочие уже собрались тут. Эрлингмарк и О'Лири сноровисто распиливали бревна на поленья, а Фарнеруд бродил по периметру поляны, потрясая руками и что-то бормоча.

Не иначе как священнодействовал.

– Ну что? – спросил Фонти, когда груда поленьев достигла внушительного размера, а верховный жрец закончил свое нудное заклинание.

– Знамения благоприятные! – важно заявил Свен Фарнеруд. – Силы готовы ответить нам!

– Все сделали? – Фонти оглядел поляну и остался доволен увиденным. Среда, на которую назначен ритуал, день рабочий, и готовиться будет некогда. Останется время только на то, чтобы добраться до места и провести церемонию. О том, чтобы вернуться домой до полуночи, не приходилось и мечтать, – Тогда по машинам!

– Во сколько сбор? – поинтересовался Рышард, ощущая, как горят пострадавшие ладони.

– В семь здесь, – ответил Фонти и вместе с Данном направился к своему аэрокару. – Но не беспокойся, Ральф тебя заберет прямо из университета. И не забудь одеться потеплее, вечером будет холодно.

29 февраля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Ой, простите, сэр! – Вылетевшая из открывшейся двери парочка едва не сшибла Рышарда с ног и тут же исчезла в темноте.

Крачковский покачал головой и двинулся дальше, соблюдая удвоенную осторожность. Его совсем не радовала эта перспектива: поскользнуться и брякнуться на сырую после утреннего дождя землю.

Бар «Рыжий кот» работал круглосуточно, и складывалось впечатление, что он не пустовал никогда. Жизнь тут кипела в любое время дня и ночи, а студенты, обитающие в кампусе, проводили здесь (по крайней мере, так иногда казалось) большую часть жизни.

Не гнушались посещать «Рыжий кот» и преподаватели. На входе Рышард был удостоен нескольких равнодушных взглядов и некоторого количества кивков от собственных студентов.

Ответив на приветствия, Рышард проследовал к стойке.

– Добрый вечер, пан! – Бармены «Рыжего кота» все до одного являлись людьми уникальными. Рышард подозревал, что требования к кандидатам на это место были исключительно суровыми, а отбор – жесточайшим. Ничем иным не удавалось объяснить тот факт, что каждый из троих барменов помнил всех преподавателей университета в лицо, по имени и знал про него достаточно, чтобы поддержать беседу. – Как ваше исследование?

– Продвигается, – ответил Крачковский, усаживаясь на высокий табурет. – Налей-ка мне водки!

– Пан вспомнил родину? – Ловкие руки бармена замелькали, откупоривая бутылку, подхватывая стакан, переливая прозрачную жидкость из одной емкости в другую. Все это было сделано настолько красиво, что Рышард невольно засмотрелся.

– Есть немного, – согласился он, глядя, как на стойке перед ним возникают стопка и блюдечко, на котором красуется порезанный кружками лимон. – И что за славянин, который не любит водку?

– Это верно, – весело согласился бармен.

– Жаль только, что в закуске вы ничего не понимаете! – вздохнул Рышард, беря стопку и ощущая, какая она холодная. – Сюда бы огурчик и черного хлеба!

– Увы, этого у нас нет! – Работник «Рыжего кота» развел руками, улыбка его стала чуть напряженной.

Водка пошла лучше некуда. От первой стопки тепло побежало по жилам, а сведенные усталостью мозги немного расслабились.

– Давай еще, – сказал Рышард, дожевывая лимон. – Да, и одолжи мне ваш мобибук, а то у моего аккумулятор сел…

Возможно, эта просьба слегка ошеломила бармена, но он никак не выдал своего удивления. Вновь наполнил стопку, выставил перед посетителем аппарат и вежливо, чтобы не мешать разговору, отошел на другой конец стойки.

Рышард вытащил из кармана белый прямоугольник визитки. Той самой, которую заполучил на митинге. Опасливо взглянул на бармена и только после этого принялся набирать номер.

В том, что его собственный мобибук прослушивается службой безопасности «Белого Возрождения», Крачковский не сомневался. В том, что смуглый и черноглазый работник бара по имени Азиз не доносит Фонти, полной уверенности тоже не было. И все же Рышард вынужден был рисковать.

– Алло, – чуть нетерпеливо ответил Вадим Нестеров, не так давно спасенный от дубинок и кулаков разъяренных негров.

– Вам нужна сенсация? – Чтобы изменить голос, особого труда не требуется, куда сложнее, чтобы окружающие не обратили внимания на то, что преподаватель департамента социальных наук ведет себя странно. Поэтому Рышард говорил негромко.

– О чем вы? Кто вы такой? – В голосе журналиста прорезалось любопытство.

– Кто я – не важно, – ответил Крачковский. – Слушайте и запоминайте. Завтра в шесть вечера лидеры общественного движения «Равенство», – с этого места Нестеров слушал очень внимательно, – соберутся в предгорьях Сьерра-Мадре для проведения некоего ритуала.

– Что за ритуал?

– Увидите. Доберитесь на место заранее и замаскируйтесь как следует. – Рышард описал, как найти ущелье. – Ориентируйтесь на кострище.

– А как охрана? Она будет? – Похоже было, что журналист проглотил наживку вместе с крючком.

– Ритуал считается тайным, поэтому вам нечего опасаться.

– Ох, смотрите, если это шутка, я до вас доберусь! – пообещал Нестеров напоследок. – У меня теперь есть запись разговора и телефонный номер!

– Успехов. – Рышард положил трубку.

– Поговорили? – поинтересовался подошедший бармен, убирая со стойки аппарат.

– Еще как, – кивнул Крачковский и залпом опрокинул в себя водку. – Ух! Запишите все на мой счет!

– Хорошо, – кивнул сотрудник «Рыжего кота». – До встречи!

1 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– И зачем только нужны эти ритуалы? – бурчал Ральф Эрлингмарк, выбираясь из собственного аэрокара, который он только что мастерски посадил между деревьев. – Мерзни тут в темноте…

– Счастье, что тебя не слышит верховный жрец! – Рышард хмыкнул. – Или Фонти. Они бы тебе все объяснили и про сакральный смысл, и про священное наследие, и про кузькину мать!

– А что это еще за кузькина мать?

– А это из загадочного славянского фольклора!

– Ну-ну, – только и буркнул Эрлингмарк, извлекая из багажника сумку с «униформой» и сверток с мечами. – Одевайся, фольклорист хренов! А то время идет!

Солнце скрылось за горами, и в ущелье, которое «Белое Возрождение» выбрало для своей цели, было темно. Сердито, словно разбуженный посреди зимы медведь, рычал ветер.

Слабые вспышки света, перемежаемые ругательствами, долетали с той стороны, где Фарнеруд по обязанности верховного жреца пытался развести костер.

– Может, подсобить чем? – насмешливо поинтересовался О'Лири. – А то помню, как-то во время армейской службы мне довелось разжигать огонь под водой…

– Не надо! – с максимально возможным в данной ситуации достоинством пропыхтел Фарнеруд. – Сакральное пламя могут породить только одни руки!

– Как знаешь. – И О'Лири отвязался.

Рышард натягивал балахон, ежась от холода и одновременно вслушиваясь и вглядываясь в окружающий мрак. Где-то тут должен прятаться Вадим Нестеров со своей информационной пушкой – если он поверил вчерашнему звонку, если не оказался чем-то занят, если разыскал ущелье…

Слишком много «если» для хорошего плана. Но на скорую руку ничего лучше придумать не удалось.

– Ну что, готов? – Эрлингмарк уже натянул на голову колпак и стал в нем похож на большое привидение.

– Ага, – ответил Рышард, совершив ту же операцию.

Священный костер потихоньку разгорался, оправдывая собственную сакральность капризным поведением, а к нему, точно громадные белые бабочки, стягивались члены «Ложи Красного Дракона».

Со стороны зрелище было наверняка жутковатое.

– Начнем, во славу предков и звездных богов! – провозгласил верховный жрец. – Встаньте в круг, братья, и произнесем молитву, дабы силы Вселенной поспособствовали нам сегодня!

Облаченные в белые одеяния фигуры встали вокруг плюющегося искрами пламени, а Фарнеруд затянул какое-то длинное и неразборчивое песнопение, походящее на похоронный плач.

Из глубины леса ему вторило эхо.

– Будем сильны! – рявкнул жрец, закончив песню.

– Будем сильны! – повторили хором остальные, и Рышард ощутил, как мурашки поползли по коже. Все же было в этих диких ритуалах что-то, затрагивающее глубины души даже у скептически настроенного человека…

– Будем достойны! – Новый крик прокатился над горами, пугая животных. – Да исполнимся мы гнева и ярости!

Ритуальные восклицания следовали одно за другим, огонь шипел, далеко вверху пылали звезды, тайнами которых с помощью чего-то, подозрительно похожего на магию, пыталось овладеть «Белое Возрождение».

– Призовем же сюда духов прародителей наших, носивших огненный свет своих душ среди ледяных пустынь космоса! – Голос верховного жреца вмещал максимум торжественности. – Ваши клинки, братья!

Рышард уже знал, что меч, применяемый в церемониях, не рассматривается как оружие, а используется просто как символ несгибаемой и чистой души того или иного брата.

Сверкнули поднятые лезвия.

– Брат Данн, подойди сюда!

Данн вышел из рядов. Лицо его скрывалось за колпаком, но шагал он как-то странно, подволакивая ноги и сутулясь, словно едва не падал от усталости.

– На колени! – Повинуясь Фарнеруду, Данн почти рухнул, а верховный жрец бросил в костер горсть какого-то порошка. От пламени повалил дым, как показалось Рышарду, желтоватого цвета. – В путь, братья, и пусть не смолкают ваши сердца!

Рышард повернулся налево и сделал шаг вслед уходящему от него Эрлингмарку. За спиной то же самое совершил Де Ла Порта. Круг, составленный из белых фигур, пришел в движение. Выставив перед собой клинки, они двигались в чудовищном хороводе, обходя костер посолонь, и жужжанием пчелиного роя повисла над лесной поляной читаемая всеми молитва.

Ходить пришлось долго. Рышард насчитал три полных оборота, прежде чем церемония дала хоть какой-то эффект. Данн, все еще стоящий на коленях, вздрогнул, по телу его прокатилась судорога.

– Тихо! – рявкнул Фарнеруд, и все замерли.

Данна трясло и корежило, в наступившей тишине – даже ветер стих – было слышно, как лязгают его зубы. А затем изо рта лидера политического движения «Равенство» стали исторгаться дикие звуки, напоминавшие больше собачий лай или кудахтанье, нежели человеческую речь.

– Спрашивай! – взвизгнул он вдруг скрипучим, не похожим на собственный, голосом. Рышард вздрогнул.

– Духи предков ответили! – возликовал верховный жрец. – Скажи, звездный скиталец, что нам делать, чтобы возродить могущество Человека?

Вновь послышались рев, и писк, и стоны – словно помехи радиоприемника, пытающегося поймать очень слабую радиостанцию. И голос – на этот раз басистый, могучий, создающий образ мощного мужчины.

Но исходящий из тщедушного тела Эрика Данна.

– Все твари должны быть приведены к покорности! – заявил он, содрогаясь. – Животные, недостойные называться разумными и жаждущие уничтожить человечество, должны признать господство высшей расы!

Далее последовала длинная проповедь, прерываемая вспышками бессмысленных звуков. Но особой связности не наблюдалось и в том случае, когда Данн говорил членораздельно. Голос его беспрерывно ломался, а смысл речей «духа предка» сводился к тому, что нужно установить власть белых на Земле, и тогда из космоса явятся прародители и наступит полный золотой век…

– …и да останутся ваши сердца твердыми, как алмаз, и пылающими, точно недра звезды! – После этих слов Данн вздрогнул еще сильнее, покачнулся и едва не упал. Ему пришлось даже упереться в землю руками.

– Духи сказали все, что хотели! – объявил Фарнеруд, прямо-таки тая от удовольствия. – Помолимся же в последний раз, братья, поблагодарим предков за содействие!

Молитва была прочитана, благодарность объявлена, и Рышард с облегчением стащил с головы опостылевший колпак.

– Уф, – вздохнул он, наблюдая за тем, как около костра Фонти и еще кто-то помогают подняться Данну. Тот с трудом держался на ногах. – Что это с ним?

– Медиум во время сеанса отдает столько сил, что приходит в себя несколько дней, – пояснил Эрлингмарк. – Ты разве не знал?

– Увы, – Рышард пожал плечами, – раньше я почему-то никогда не сталкивался с медиумами!

– Эй, подгоните машину! – крикнул Фонти. – Он не может идти!

В свете догорающего костра было видно, какое бледное и осунувшееся лицо у Данна. И в обычное время не отличавшийся полнокровием, сейчас он казался умирающим от истощения.

Рышард даже ощутил нечто вроде жалости.

Глава 12. ВОЙНА ЛЖИ.

2 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Несмотря на позднее возвращение, проснулся Рышард как обычно, около восьми. И тут же, не успев одеться, ринулся к мобибуку. Канал «Америка-инфо» был перегружен, зайти на него удалось далеко не сразу, зато когда получилось, то Крачковский мог насладиться громадным заголовком «Магия в жизни экстремальных политиков!».

Ссылка, как и следовало ожидать, вела на материал, который сумел отснять Вадим Нестеров. И надо отдать ему должное – журналист поработал на славу.

Видеоряд начинался с небольшой справки о движении «Равенство». Тут были вставлены куски с самой первой пресс-конференции и прочих выступлений Данна, и постоянным рефреном в комментариях звучали вопросы: «Кто же они? Откуда они взялись?».

А затем Нестеров давал ответ. Подборка кадров из старых фильмов, посвященных Ку-клукс-клану, сменялась кинохроникой, запечатлевшей речи Гитлера и марш легионов СС по Берлину, казни евреев и пыточные машины концлагерей. И только затем шла собственно запись…

Если верить ей, то Нестеров рискнул подобраться к месту проведения церемонии почти вплотную. Мощная информационная пушка выхватывала из тьмы съезжавшихся на лесную поляну активистов «Равенства»: горящие глаза Фонти, могучая фигура Сайруса О'Лири, копна светлых волос Эрика Данна, улыбающийся Хулио Де Ла Порта…

Рышард в кадр не попал, а скорее всего – его просто вырезали, не посчитав достаточно важной фигурой. Кому интересен какой-то молодой социолог, к тому же не местный, а из Европы!

И если честно, то Рышард был этому только рад.

Запись содержала всю церемонию от начала до конца. Зритель мог лицезреть белые балахоны со свастиками, услышать бесноватые вопли Данна, точнее, вещающего через него «духа», о том, что низшие расы, не являющиеся в прямом смысле слова людьми, нужно слегка поумерить в численности.

Офицер СЭС Виктор Зеленский должен был радоваться.

Но, Рышард Крачковский ощутил в этот момент странную, глухую печаль. Ему было жаль дикого, безумного, но такого завлекательного мифа, в котором ему довелось недолго пожить.

Отключившись от Сети, он собрался и вышел из дома. Что бы ни случилось, занятий никто не отменял.

Департамент социальных наук напоминал растревоженный улей. Студенты собирались группами и о чем-то шептались. О том, что разразился жуткий скандал, в котором замешан кое-кто из преподавателей, знали, похоже, уже все.

Инга, к которой Рышард заглянул по дороге в аудиторию, вымученно улыбнулась.

– Господи, – пролепетала она, – что теперь будет? Мистера Джефферсона едва инфаркт не хватил, когда ему рассказали…

Из кабинета выглянул декан, более смахивавший на пациента реанимации.

– А, это вы… – пробормотал он, ответив на приветствие Рышарда. – Завтра в полдень у нас экстренное совещание департамента. Надеюсь, что я к тому времени еще останусь деканом и смогу его провести…

И Джефферсон скрылся в кабинете с видом улитки, прячущейся в раковину.

– Что, все настолько плохо? – спросил Рышард.

– Просто ужасно, – пожала плечиками Инга. – Совет университета соберется сегодня вечером, будут решать, чего делать.

Вздохнув и посочувствовав подруге, Крачковский отправился на лекцию. Скандалы скандалами, а курс по городской социологии должен быть прочитан до конца.

Мобибук разразился трелью в тот момент, когда Рышард выходил из здания департамента, намереваясь отправиться домой. Судя по мелодии, общения жаждал Эрлингмарк.

– Да? – ответил Крачковский.

– Приезжай, собрание начнется через полчаса, – сказал Ральф, даже не поздоровавшись.

– Что за собрание?.. И где?..

– «Равенства», в штаб-квартире, – и на этом Эрлингмарк соединение разорвал.

Рышард за двадцать минут добрался до офиса, который месяц назад сняло себе «Равенство». Охраняющие здание мордовороты из команды О'Лири выглядели какими-то задумчивыми, хотя умение размышлять не входило в их служебные обязанности.

– Ты последний, заходи. – У входа в комнату для заседаний его встретил сам Сайрус и тут же плотно прикрыл дверь. – Похоже, что все в сборе, можно начинать.

Внутри было полно народу, лица выражали растерянность. Эрлингмарк, судя по блестящим глазам, был пьян, у Эрика Данна Слегка подергивалась жилка под левым глазом.

– А где Фонти? – спросил Рышард, с удивлением заметив, что истинного лидера «Равенства» среди присутствующих нет.

– Кто бы знал, – дрожащим голосом ответил Вильям Кокс. – На звонки он не отвечает…

– А съездить домой?

– Пытались. – О'Лири был по-военному лаконичен. – Только на стук в дверь он не отвечает тоже. Не ломать же ее?

– Надо решить, что нам делать! – истерично выкрикнул Данн.

– Твоих воплей еще не хватало, – пробурчал Хулио Де Ла Порта. – Хотя решать действительно надо!

– Давайте сядем и обмозгуем ситуацию, – предложил Фарнеруд, который выглядел куда спокойнее остальных. И, подавая пример, уселся за овальный стол.

– Придушить эту сволочь-журналиста! – предложил Сайрус, занимая соседнее место.

– Поздно, – вздохнул Рышард, – ничем это не поможет… Вот интересно, откуда он узнал о том, где и когда мы собираемся?

– Ясное дело, что произошла утечка информации. – Голос Вильяма Кокса выдавал полную растерянность. – Хотя бороться с ней уже бесполезно. Надо придумать, как справиться с нынешней ситуацией!

– Объявить, что запись поддельная? – предложил Данн.

– Можно, только этого мало, – покачал головой Эрлингмарк. – В общем, предлагайте все, кто что придумает. Проведем небольшой мозговой штурм. А я буду фиксировать…

Спустя час активисты «Равенства» начали покидать помещение, но настроение у большинства из них было не лучше, чем до совещания. Никто так и не предложил какую-нибудь стоящую идею, и оттого уныние только усилилось.

«Белому Возрождению» явно не хватало энергии и харизмы Фонти.

3 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Дорога от кампуса, где обитал Рышард, до здания департамента социальных наук занимала у него не больше пяти минут. В это утро Крачковский рассчитывал уложиться в срок.

Но, выйдя на центральную аллею, он услышал дружное скандирование, доносящееся от ворот. Крики были неразборчивы, но звучали достаточно организованно, и, заинтересовавшись, Рышард свернул туда.

Перед главным входом в Университет Сан-Антонио проходил митинг. Активными его участниками были, судя по всему, студенты – черные, смуглые и с раскосыми глазами – все те, кого «Белое Возрождение» относило к низшим расам, чья роль – быть мусором на обочине цивилизации.

Но среди массы цветных встречались и белые. – Нет расизму! – вопил взобравшийся на импровизированную трибуну, сооруженную из плеч товарищей, какой-то чернокожий, голову которого украшали длинные дреды. Над толпой колыхались самодельные плакаты: «Нацисты – вон из нашего университета!», «Ку-клукс-клан на свалку истории!». Мелькали и рисунки – перечеркнутая свастика, сгорающий в пламени белый балахон…

Студенчество наглядно выразило свое отношение к идеям профессора Фонти.

Развернувшись, Рышард продолжил путь. В здании департамента социальных наук оказалось пустынно, точно на кладбище. Студенты, судя по всему, предпочли митинги занятиям.

Первым встреченным живым существом, помимо охранника на входе, оказался профессор Спасич, давно разменявший семьдесят лет. Обычно деятельный и бодрый, сегодня он напоминал привидение, а на белом лице с беспощадной резкостью выделялись глубокие морщины.

– Какое горе, какое горе, – пробормотал профессор, заметив Рышарда.

– Что случилось? – встревожился тот.

– Как, вам еще ничего не известно? – вяло удивился профессор. – Идите в кабинет декана, там работает большой инфовизор…

И, сгорбившись, Спасич побрел дальше.

Первое, что услышал Рышард, вбежав в приемную декана, были рыдания. Инга, прижав к лицу носовой платок, надрывно плакала, совершенно не стесняясь обступивших ее преподавателей.

Все глаза были устремлены на установленный в углу инфовизор. Обычно он использовался для демонстрации видеоматериалов на конференциях и прочих подобных мероприятиях. Сейчас же по нему транслировался главный федеральный информационный канал.

– … спасти оказалось невозможно, – говорила с экрана полненькая темнокожая репортерша. За спиной ее маячили какие-то обгорелые развалины, в которых Рышард с ужасом узнал так хорошо знакомый ему дом.

Последнее земное пристанище профессора Фонти.

– Медицинские эксперты, осмотревшие останки, пришли к выводу… – Инга за спиной громко всхлипнула, – что смерть наступила от отравления цианистым калием и что профессор Роберт Эндрю Фонти умер до того, как успел ощутить жар…

– Он убил себя! – потрясенно сказал кто-то. – И поджег дом! Зачем?

На этот вопрос Рышард мог бы ответить. В красивом особняке, выстроенном в старом колониальном стиле, хранилось слишком много такого, что могло раскрыть правду и о «Белом Возрождении», и о «Ложе Красного Дракона».

Убегая в смерть от позора и оглашения тайн, профессор решил уничтожить все улики. Прихватить свои тайны и идеи с собой. Для этого он выбрал довольно сложный, но зато эффективный путь.

Восстановить то, что уничтожено огнем, не способна даже наука двадцать третьего века.

Картинка на экране сменилась – на канале запустили сюжет о возрождении лесов Амазонии.

Радуясь, что никто не заметил его появления, Рышард выбрался в коридор и замер, прислонившись лбом к стене. Ощущал он себя так, словно получил удар по голове чем-то тяжелым и мягким. Мысли путались, ухитряясь при этом нестись с такой скоростью, что за них трудно было зацепиться.

В горле стоял ком, а сердце болело так, точно в него вонзился клинок.

Очень трудно оказалось осознать и принять то, что это именно он, Рышард Крачковский, убил профессора Фонти. Не важно, что не своими руками подсыпал ему яд. Он поступил куда подлее – спровоцировал ситуацию, единственным выходом из которой для истинного вождя «Белого Возрождения» стала смерть.

Наверное, куда легче было бы совершить настоящее убийство в момент открытого противодействия, когда твой противник имеет такие же шансы умертвить тебя, как и ты – его.

А кровь на руках останется даже в том случае, если убийство, совершенное тобой, было опосредованным и никто никогда не докажет, что ты имел к нему какое-то отношение.

Пусть Фонти был опасен для Федерации, пусть его «Белое Возрождение» являлось откровенно преступной, расистской организацией, но такой гибели он не заслуживал.

Виктор Зеленский уже был готов проклясть СЭС, отправившую его на это задание.

Ведь никто не предупреждал о том, что из-за его действий будут гибнуть люди! Звучали красивые слова о борьбе идей, о тонких методах влияния, о великой роли Службы…

О грязной стороне работы скромно умолчали.

– Дамы и господа, прошу вас, пройдемте в комнату совещаний. – Голос декана Джефферсона доносился до Рышарда, словно сквозь вату. – Я разделяю вашу скорбь, но работа не должна останавливаться… Вас, мистер Крачковский, тоже прошу!

Единственное, что удержало Виктора в этот момент от того, чтобы попросту сбросить маску и плюнуть на все, оказалось спрятанное где-то в недрах души убеждение, что СЭС, несмотря ни на что, необходима для выживания человечества. И что он, простой лейтенант, не может из-за собственных эмоций подвести Службу.

– Да, сейчас, – сказал Рышард, отклеиваясь от стены и даже ухитрившись выдавить жалкую улыбку.

– Дамы и господа, – сказал декан, когда сотрудники департамента социальных наук расселись по местам и затихли. – Сегодня последний день моего пребывания в должности… Считая невозможным более руководить департаментом, – продолжил он, не обращая внимания на удивленные восклицания, – в условиях, когда мои подчиненные оказались причастны к деятельности расистских организаций, я подал прошение об отставке. И вчера это прошение было принято советом университета.

– А как же вы, сэр? – выкрикнул кто-то из молодых преподавателей.

– Не бойтесь, место мне найдется. – Лицо Джефферсона исказила кривая усмешка. – Понятное дело, что не сразу, через годик, когда скандал утихнет, и не на американском континенте. Возмущаться и спорить бесполезно – я считаю, что руководитель полностью отвечает за подчиненных и наказание должен нести наравне с ними!

Рышард заскрипел зубами. Еще один человек, совершенно ни в чем не повинный, должен страдать из-за действий некоего офицера СЭС. Единственный повод для радости – хоть тут дело не дошло до самоубийства.

– Кроме того, я должен объявить, – декан помрачнел, его светлые глаза потемнели, – что профессора Ральф Эрлингмарк, Роберт Фонти, – тут Джефферсон закашлялся, – и Вильям Кокс освобождены от должностей в связи с деятельностью, противоречащей гуманитарным основам существования нашего университета. Это тоже решение совета, и оно пересмотру не подлежит.

Никого из названных на совещании не было. Догадываясь о ждущей их участи, ни Эрлингмарк, ни Кокс уже второй день не появлялись на работе. О том, что Рышард причастен к деятельности «Равенства», руководство университета еще не узнало, но в том, что расправа и здесь будет жестокой, сомневаться не приходилось.

Но это мало беспокоило Крачковского, точнее того, кто скрывался под его маской.

4 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

Хулио Де Ла Порта, на квартире которого должны были собраться активисты «Белого Возрождения», обитал в одном из небоскребов, коробке из стекла и металла в центре города.

Штаб-квартиру, со вчерашнего дня осажденную митингами самых разных общественных организаций, которые дружным фронтом выступили против тех, кого обвинили в расизме, пришлось оставить на произвол судьбы. Решение о запрете общественного движения «Равенство» пока не было принято, но в том, что оно последует, никто не сомневался.

Пришла пора вновь уходить в подполье.

Рышард поднялся на лифте, прошагал по длинному коридору, в который выходило множество дверей, позвонил и вскоре оказался среди соратников по идейным убеждениям.

Если честно, то он мог здесь уже не появляться – задача была выполнена, но приказа снять маску пока не поступало, и он вынужден был играть роль дальше.

– Мы должны продолжать нашу деятельность! – с фанатичной убежденностью выкрикнул Эрик Данн, когда обнаружилось, что все в сборе и можно больше никого не ждать. Вильям Кокс, как стало известно, ударился в бега еще вчера вечером. Квартира психолога пустовала, а мобибук не отвечал.

– И чего это ты тут раскомандовался? – недовольно спросил хозяин квартиры, Хулио Де Л а Порта. – Ты кто такой?

– Я – председатель партии! – Эрик Данн после гибели Фонти вообразил себя единственным лидером «Белого Возрождения». Появление крепкой внутренней оппозиции его явно смутило.

– Ты забыл, кто именно тебя им сделал? – мрачно поинтересовался Эрлингмарк. – Или тебе напомнить, кто вытащил некоего умственного инвалида звездных войн из психушки, где его пытались лечить от «синдрома Рэмбо»?

– Меня вытащил Фонти!

– Ладно-ладно, хватит вам ругаться! – успокаивающе сказал Свен Фарнеруд. – Роберт был истинным лидером, но теперь он мертв, и не нужно спорить, кто главный! Роберт хотел видеть своим преемником Эрика, и он его готовил к этой роли, так что именно Эрик должен возглавить нас!

– Этот самовлюбленный тип, который ничего не умеет? Разве что издавать истеричные вопли со сцены… – Улыбка Сайруса О'Лири была полна искреннего, самого честного презрения. Такое испытывают к человеку, который неприятен и при этом настолько жалок, что не заслуживает благородной и честной ненависти.

– Вы не умеете и этого! – Данн взбеленился и вскочил. – Вонючие интеллигентские выродки, достойные только лизать ботинки истинным борцам за права нашей расы, – вот вы кто.

Лицо лидера движения «Равенство» и медиума «Ложи Красного Дракона» дергалось, глаза дико сверкали. Он и впрямь смахивал на безумца.

– Эрик, уймись! – выкрикнул Фарнеруд, но его слова не оказали на недавнего вождя никакого воздействия. Продолжая изрыгать бессвязные оскорбления, Данн выскочил из комнаты, и вскоре негромко стукнула входная дверь.

– Уж как-как, а интеллигентом меня еще никто не обзывал, – зло усмехнулся Сайрус.

– Что вы наделали! – в отчаянии воскликнул Фарнеруд. – Он был единственной надеждой на продолжение нашего дела!

– Если это единственная надежда, то такое дело мне не нравится, – покачал головой Рышард. – Давайте признаем, что все держалось на Фонти, а катастрофа оказалась слишком внезапной, чтобы он успел приготовить настоящего преемника, а не марионетку для публики!

– Маловеры! – Верховный жрец воздел руки к потолку и гневно затряс головой. – У нас еще есть шанс вернуть себе величие предков…

– Вот и возвращайте его – без нас! – отрезал Де Ла Порта.

– И попробуем! – гневно ответил Фарнеруд. – Кто верует в могучие силы истинного разума, следуйте за мной!

Вслед за верховным жрецом помещение покинули еще пятеро. Рышард знал, что все они – узколобые фанатики. Выдающимися интеллектуальными способностями они не блистали.

«Белое Возрождение» развалилось на глазах. Вместе с ним почили в бозе «Ложа Красного Дракона», о существовании которой вряд ли кто-либо когда-нибудь узнает, и общественное движение «Равенство», так и не успевшее стать реальной политической силой…

Мысль о том, что все закончилось, посетила не только Рышарда.

– Похоже, что придется подыскать какое-то другое занятие, – вздохнул Де Л а Порта. – Идея, питавшая нас в последние годы, мертва, как и самый верный ее апостол…

– Увы, это так, – с грустью изрек Сайрус. – Я вернусь к бизнесу. К счастью, всегда найдутся люди, и грузы, и здания, нуждающиеся в охране.

– Возьмешь меня к себе? – невесело усмехнулся Эрлингмарк. Он, похоже, был опять выпивши. – А то с преподаванием я, кажется, надолго завязал…

– Возьму, – кивнул О'Лири. – Да только учти, если вздумаешь надраться на работе – дух вышибу!

– Ладно, разберемся, – махнул рукой Эрлингмарк. – А ты, Рышард, что собираешься делать?

– То же, что и раньше, у меня пока есть работа. – Двусмысленность этих слов мог понять только тот, кто их произнес.

– А не напиться ли нам сегодня? – предложил Де Ла Порта. – Повод есть, хоть и грустный, завтра воскресенье, идти никуда не надо…

– Хорошая идея! – поддержал еще кто-то. Рышард только вздохнул, предвкушая, как завтра будет болеть голова.

И хорошо, если только она.

6 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Сан-Антонио

– Прошу вас, мистер Крачковский, – Профессор Спасич чувствовал себя в кресле декана очень неловко, это сразу бросалось в глаза. Рышард был осведомлен о том, что за долгие годы работы в департаменте профессору не раз предлагали этот пост, но Спасич, будучи типичнейшим фанатичным ученым, которого ничего, кроме науки, не интересует, всегда отказывался. И теперь, когда вынужден был временно занять освободившуюся должность, он ощущал себя не на своем месте.

– Слушаю вас, – сказал Рышард, усевшись на стул для посетителей.

– Я вынужден вам сообщить… хм… – морщинистое лицо Спасича выражало крайнюю степень смущения. Ему было неприятно то, что приходилось делать сейчас, но профессор этого и не скрывал, – что всплыли… ну… досадные факты, хм-хм. Относительно вашего участия… мнээ… в организации расистского толка… Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, – Рышард кивнул, чем изрядно огорчил Спасича. Старый профессор до последнего надеялся, что все это недоразумение.

– Тогда сами… эээ… понимаете, что мы не можем более обеспечивать ваше пребывание… ну…

– Я должен уехать? – спросил Рышард, избавляя и. о. декана от мучительной для него обязанности сказать все самому.

Спасич с облегчением кивнул.

– Хорошо, – безразлично промолвил Крачковский. – Мне жаль, что так получилось, профессор. Очень приятно было работать в вашем университете.

И Рышард поднялся.

– Я понимаю, что это не ваша вина, – заволновался Спасич, пожимая молодому социологу руку. – Роберт был чертовски умен и обаятелен, кого угодно мог обратить в свою веру. И все было бы нормально, если бы не болезнь. Именно она, как мне думается, заставила его искать утешение в безумных идеях…

– Возможно, и так. Всего хорошего, профессор, – сказал Рышард и вышел в приемную.

– Уезжаешь? – спросила Инга, которая, как и положено настоящей секретарше, знала о происходящем вокруг намного больше, чем ее начальник. – Беспардонно бросаешь меня?

– Я бы рад остаться с тобой навечно! – усмехнулся Рышард. – Но не могу. Родина ждет! Кроме того, я не верю, что ты будешь чахнуть в одиночестве!

– Мог бы и поверить! – Девушка вымученно улыбнулась. – Когда ты улетаешь?

– Завтра. – Рышард наклонился к Инге поближе: – Так что твой сегодняшний вечер я реквизирую в свою пользу! Нагло и беспардонно! И обещаю, что ты его не скоро забудешь!

– Ну как отказать такому мужчине? – И Инга улыбнулась так, что Рышард, а скорее все-таки Виктор, понял, что он сам вряд ли забудет этот вечер.

9 марта 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

То время, которое Виктор провел на другой стороне земного шара, майор Загоракис, судя по его цветущему виду, посвятил отдыху. Нос его вызывающе торчал, напоминая таран боевой триремы, а белые волосы, наводящие несведущего человека на мысль о краске, непокорно топорщились.

– Привет, Виктор, – сказал Загоракис, отрываясь от какого-то растения, похожего на старую сапожную щетку. – Рад видеть тебя живым и здоровым! Следил за твоими приключениями из новостей!

– Ну и как приключения? – вяло поинтересовался Виктор. Он еще в немалой степени чувствовал себя Рышардом Крачковским. Раздвоенность личности порождала немалый дискомфорт.

– Так себе, если честно. – Майор отложил ножницы и уселся в кресло. Взгляд его, вопреки шутливому тону, оставался серьезным. – Ты уж извини, что так получилось. Все аналитики сходились на том, что «Белое Возрождение» – банальная расистская группа и что задание будет легким. Знай я, как все обернется, отправил бы кого-нибудь поопытнее.

– Эти извинения – тоже игра? – Виктор попробовал улыбнуться, не так, как это делал Рышард, а по-своему, и с ужасом понял, что ничего не получается.

– Нет, я говорю искренне. – Загоракис пристально разглядывал подчиненного. – Но ведь ты справился…

– И для этого мне пришлось убивать людей…

– Ты о Фонти? – Майор изобразил смущение. – Такова грязная часть нашей работы. Но вообрази сам, какую опасность представлял бы он, оставшись в живых?

– Это все предположения, а они сбываются, как ты, Деметриос, хорошо понимаешь, далеко не всегда!

– Я, кажется, знаю, что с тобой происходит. – Проницательности Загоракису было не занимать. Кроме того, он сам много лет провел в шкуре оперативного агента. – Когда вас вербовали, то было много трескотни о войне идей, о ликвидации социальных тенденций бескровными методами… Ведь так?

– Было, – согласился Виктор.

– Как обычно. – Майор неожиданно рассмеялся. – Полковник Фишборн создает у вас иллюзии, а разбираться с ними приходится нам! Но пойми, Виктор, что он – вербовщик, а они всегда приукрашивают наши реалии! Скажи мне, если бы тебе сообщили, что на секретной службе придется все время врать, ты бы согласился работать в СЭС?

– Пожалуй, нет.

– И никто из порядочных людей не согласился бы! А Службе нужны свежие кадры, нужны таланты и мозги, и поэтому для завлечения новичков используется красивый треп о войне призраков! А о войне лжи, которая ведется на самом деле, все скромно умалчивают!

– Да, я все это сознаю. – Виктор зевнул. После прилета из Сан-Антонио он еще не адаптировался к местному времени. – Вот только от этого мне почему-то не легче…

– СЭС существует уже почти пятьдесят лет, – пояснил Загоракис, – и в основном благодаря вранью, называемому по-научному дезинформацией. Если бы не она, то люди давно между собой перегрызлись бы… Так что малая ложь во спасение, на мой взгляд, оправданна!

– У тебя вышло что-то вроде проповеди. – Виктор улыбнулся, и на этот раз лицевые мышцы сократились как надо. – Вот только у Роберта Фонти это получалось куда лучше. Искреннее, что ли.

– Ладно, замнем, – майор тоже усмехнулся. – Я понимаю, ты устал – три года без отдыха. Ну ничего, пройдешь оздоровительный курс у доктора Штрауха, будешь как новенький… А потом получишь месячный отпуск.

– Это серьезно? – удивился Виктор. – Я уж думал, что такие вещи в СЭС не практикуются.

– Еще как практикуются, – проворчал Загоракис, – так же как и зарплата. Ты удивишься, когда узнаешь, как разбух твой банковский счет.

10 апреля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Доброе утро, Виктор. – Толстяк Штраух улыбнулся пациенту с искренней доброжелательностью. – Думаю, что сегодня мы с вами встречаемся в последний раз…

– Что, для меня уже заказано место на кладбище?

– Способность шутить вернулась – это очень хороший знак, – заметил доктор. – Садитесь в кресло, проведем финальный зондаж.

Кресло мягко охватило спину, ремни, правда, оставались в «норах». Зондаж – процедура безболезненная и почти неощутимая, в отличие от некоторых видов терапии.

Умная машина копалась у него в мозгу, а Зеленский лежал, полностью расслабившись. Месяц, который он провел в реабилитационном центре при штаб-квартире СЭС, ни один нормальный человек не назвал бы отдыхом – сплошные процедуры, тренировки, занятия…

Но для агента СЭС, вернувшегося с задания, все это показалось сущим раем. Ему помогли восстановить физическую форму и кое-какие навыки, не использовавшиеся и поэтому потерянные за время оперативной работы, напихали в голову множество новой информации по методам социального воздействия и – это самое главное – привели в порядок мозги…

– Так, – сказал доктор Штраух, вырывая пациента из плена размышлений, – все закончено. Кресло можете освободить.

– Ну что, я здоров? – поинтересовался Виктор.

– Процентов на девяносто пять, – кивнул Штраух, разглядывая что-то на мониторе, – остатки субличности еще существуют, особенно в области мышечных реакций, но жить им осталось недолго… Все остальные показатели в норме, так что я сегодня же отошлю майору Загоракису рекомендации, позволяющие допустить вас к работе.

11 апреля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Отпуск у тебя ровно месяц, – напомнил Загоракис, – опоздание всего на день повлечет довольно серьезное наказание! И не вздумай сбежать!

– А что, такие случаи бывали? – полюбопытствовал Виктор. Он сидел в кабинете начальства в собственной одежде, той самой, в которой приехал в Квебек три года назад. На поясе висел мобибук с его собственным, еще нижегородским номером, а у ног стояла сумка с вещами.

– Еще как бывали! – кивнул майор. – Некоторые агенты решали, что они теперь самые умные и что можно пожить для себя, используя все, чему научила их Служба!

– И что с ними стало?

– Догадайся сам… – Загоракис скорчил страшную рожу. – Их поставили в угол!.. Тюремной камеры, – добавил он после паузы. – Так что желаю тебе приятного отдыха, и пусть дурные мысли тебя не смущают.

– Всего хорошего, Деметриос, – Виктор кивнул, подхватил сумку и вышел из комнаты.

12 апреля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Нижний Новгород

Стратоплан из Берна приземлился в аэропорту Нижнего Новгорода ранним утром. Выбравшись из громадного чрева вокзала, Виктор был тут же атакован таксистами. К их большому разочарованию, в это утро Зеленский отдал предпочтение общественному транспорту.

Аэробус, похожий на толстую короткую сигару, неторопливо двигался по городу, а внизу, всего в каком-то десятке метров проплывала земля. В такси тот же самый путь Виктор проделал бы в три раза быстрее, но сегодня ему хотелось именно такого, неспешного путешествия.

Хотелось посмотреть на родной город, в котором не был три года.

Позади остался промышленный район Автозавод, сохранивший название с двадцатого века, когда тут собирали примитивные колесные экипажи, называемые автомобилями. От старого предприятия, занимавшего громадную территорию, мало чего осталось, но обитатели окрестностей по-прежнему гордо именовали себя «автозаводцами».

Аэробус миновал жилой район, где небоскребы перемежались парками, и внизу оказались воды Оки. Реку совсем недавно освободили от остатков мостов, уродовавших берега, и она текла почти в первозданном великолепии. Взблескивали на солнце волны.

Откос показался Виктору таким зеленым, каким он его никогда не видел. Или попросту не обращал внимания?

Деревья стояли сплошной стеной, между ними величественно возносились белоснежные стены древних монастырей, позолотой сверкали кресты. А еще выше, на границе с небом, поднимались громады современных зданий, напоминающие, что сейчас не семнадцатый век, а двадцать третий…

Виктор сошел на площади Минина, около самых стен Кремля, алых и блестящих от покрывающей их защитной пленки. Не будь ее, агрессивная городская атмосфера разрушила бы древнюю крепость еще сто лет назад.

Площадь показалась Виктору удивительно красивой. Пока он тут жил, ему доводилось бывать здесь сотни раз, и он никогда ее пристально не рассматривал. Все выглядело пресным, обыденным и привычным. Должно быть, чтобы осознать прелесть чего-либо, человеку нужно лишиться этого предмета.

Не важно, о чем идет речь – о блюде, другом человеке или даже городе.

Прогулка по пешеходной Большой Покровской превратилась для Виктора в настоящую экскурсию. Ему было интересно все – и крохотный фонтанчик, журчащий перед отстроенным недавно зданием Театра драмы. И старые, облупленные стены домов девятнадцатого века, специально сохраняемые в подобном виде, башенки и зеленая черепичная крыша государственного банка, который возвели с таким размахом, что всем коммерческим от зависти осталось лишь кусать локти… Сумей любой из них заполучить такой офис – мигом обогатился бы.

Все в городе, включая здания, было живым, двигалось и дышало. Замыленный взгляд аборигена никогда не разглядел бы той прелести, которая открылась Виктору, оказавшемуся в роли очень пристрастного туриста.

Или это подготовка в СЭС так обострила его восприятие?

Прогулка закончилась на площади Горького, где Виктор снял номер в гостинице «Козьма Минин». Она считалась одной из самых дорогих, и журналист Зеленский мог побывать тут лишь как скромный посетитель, жаждущий взять интервью у одного из сильных мира сего.

Он не стал ни сильным, ни богатым, но денег на счете – тут Загоракис не обманул – оказалось достаточно, чтобы ни в чем себе не отказывать. Года два, по самым скромным подсчетам.

Портье был сильно удивлен тем, что у постояльца такой скромный багаж, но коридорного в сопровождение все же выделил. Изгнать его потом из номера стоило некоторого труда, но Виктор все же справился с этой нелегкой задачей.

Рухнув на широкую, роскошную кровать, он вытащил мобибук и извлек из его памяти номер.

– Привет! Вот так сюрприз! – послышался после соединения голос Сережки Бардина, старого приятеля и партнера по «Новому Глобусу». Одного из тех, кого Виктор действительно хотел увидеть. – Ты где пропадал столько времени, чертяка?

– Работал, – совершенно искренне ответил Виктор. Применять профессиональные навыки ему не хотелось, но вопросы о работе были неизбежны, как и уклончивые ответы.

– Работал!.. – передразнил его Бардин, в голосе которого звучала неподдельная радость. – Я пытался позвонить тебе несколько раз, но все было бесполезно… Ты что, шпионом заделался?

– Ага, – не стал спорить Виктор, – ловил инопланетных лазутчиков среди нас! Ты слышал небось о «людях в черном»? Вот я из них!

– Молодец! – Бардин хихикнул. – А сейчас ты где?

– В «Минине». – Не обращая внимания на уважительный возглас собеседника, Виктор продолжил: – Давай в субботу соберемся, вспомним старые времена, погуляем. Ты как, не против?

– Можно у меня! – Насчет «погулять» Бардин был большой любитель. – Я позову наших, из «Глобуса», ну а ты – кого захочешь… Но выпивка – с тебя!

– Договорились, – улыбнувшись, ответил Виктор. Одна вещь – любовь к халяве в этом сумасшедшем мире остается неизменной.

16 апреля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Нижний Новгород

– Ну, за то, чтобы мы всегда возвращались!.. – Бардин, произносивший тост, был уже изрядно пьян, и голос его подводил, хаотично блуждая между высокими и низкими тонами.

– Выпьем! – загалдели не более трезвые собутыльники.

Виктор промолчал, без единого слова поучаствовал в обряде чоканья, после чего опрокинул стопку.

Выдержанный коньяк показался ему безвкусным, точно выдохшаяся минералка.

– Давай, расскажи, где работал? – с трудом ворочая языком, навалился справа бывший начальник, заведующий отделом новостей информационного канала «Поволжье».

– Да, расскажи, – проворковала слева Лидочка, первая красавица «Нового Глобуса». Раньше она Виктора в упор не замечала, теперь же, когда он явился неведомо откуда с кучей денег в кармане, проявила неожиданный интерес.

Виктор молчал – ему было противно. Люди, которые прежде ему нравились, с которыми он вместе трудился и отдыхал, играл на сцене и пил пиво, оказались совсем другими, чем он ожидал.

СЭС привила агенту беспощадно острый взгляд, и смотреть им на тех, кто когда-то был близок, было и вправду больно. Виктор легко проникал под маски, которые раньше считал лицами, и видел там в основном зависть, похоть, алчность, неприязнь…

Положительных эмоций было очень мало, даже в тот момент, когда всем полагалось веселиться, радоваться встрече со старым другом. Виктор мог с легкостью нацепить и на себя маску, безупречно сыграть пьяное удовольствие, но ему не хотелось.

И даже хмель его не одолевал.

– Ну, что ты молчишь? – Лидочка обиделась, ее губки надулись. Заведующий отделом новостей, забыв о своем вопросе, потянулся за закуской.

– А о чем рассказывать? – криво улыбнулся Виктор, – О том, как я горбатился все эти годы?

– Давайте танцевать! – громогласно объявил Бардин, спасая Виктора от необходимости врать.

Часть III. КРЕСТОВЫЙ ДЖИХАД.

Глава 13. НОВАЯ АМЕРИКА.

17 апреля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Нижний Новгород

– Как? Вы нас уже покидаете? – На лице портье было написано настолько безупречное изумление, что даже острый взгляд агента СЭС не смог разглядеть под ним других чувств.

– Увы, я должен уезжать, – ответил Виктор, пожимая плечами.

– Вы же не прожили и недели! – продолжал огорчаться сотрудник «Козьмы Минина». – А собирались – месяц!

– Ничего не поделаешь, судьба, – вздохнул Виктор.

Со вчерашней вечеринки он сбежал в полночь, оставив веселящуюся компанию в полном недоумении. Вело его тогда странное чувство отвращения – к тем, кто его окружает, и к себе самому.

«Ты изменился, – шепнул ему на прощание Бардин. – Я бы даже сказал, что ты стал другим человеком».

Виктор не спорил – просто ушел. А теперь он совершал самое настоящее бегство. Из города, где родился и жил, любил и работал. В душе зрело чувство, что он никогда не сможет сюда вернуться.

Призраку нечего делать там, где он был человеком.

– Ваше такси, – кивнул портье со столь скорбным видом, словно провожал близкого родственника, причем в последний путь, – всего хорошего!

– Благодарю. – Виктор кивнул и вышел из здания гостиницы.

Через пятнадцать минут он был в аэропорту. Громадное расписание, спроецированное прямо на стену, чуть заметно мерцало, а строки рейсов, отправляющихся в ближайший час, горели ярче остальных: Стокгольм, Дели, Рим, Новосибирск, Каир…

«Пусть будет Каир, – решил Виктор, – потом Рим, Париж, Лондон. В мире есть сотни интересных мест, где никто никогда не слышал о Викторе Зеленском. На остаток отпуска должно хватить…».

10 мая 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Ну, ты поколесил! – В голосе Загоракиса слышалось даже некоторое уважение. – Пол-Европы объехал!

– Неужели вы за мной следили? – удивился Виктор.

– Зачем? – Майор ехидно улыбнулся, словно черт, предвкушающий посрамление доброго христианина. – Я получал информацию о том, где ты использовал свою идентификационную карточку.

– И этот мир еще считают свободным!

– Пусть считают, – махнул рукой Загоракис, – нам работать легче. И ты, это… – тут на лице майора отразилось некоторое смущение, – не сильно переживай по поводу того, что у тебя случилось на родине…

– Все-таки следили, – без особой печали констатировал Виктор.

– Нет, просто это бывает у всех нас. Тот, кто прошел подготовку оперативного агента СЭС, не может вернуться домой – такова цена.

– У всех?

– За редким исключением. – Загоракис потер подбородок. – Я не могу приехать на Корфу, где родился и вырос, без того, чтобы не нацепить маску себя прежнего… Единственное, к чему я себя принудил – посетить похороны родителей. Но и то мне стоило немалого труда не сбежать в первый же день…

– Я-то думал, только у меня так.

– Нет, – грустно усмехнулся майор. – Мы все кичимся собственной уникальностью, а на самом деле испытываем одни и те же эмоции, будто срисованные с шаблона. Даже агенты СЭС, которым вроде бы переживать не положено, тут не исключение…

– Просто у них другой шаблон, – добавил Виктор, – не такой, как у обычных людей.

– Именно так, – кивнул Загоракис. – И для успокоения твоих нервов я загадаю тебе загадку. Придумал ее основатель СЭС, Ильмар Саес. Слушай… Агент Службы делает вид, что беззаботно прогуливается. Что он делает на самом деле?

– И какой же ответ?

– Их два, и оба правильные, – сказал майор. – Он – делает вид, и он – беззаботно прогуливается. В свободное время подумай над этой загадкой и ответами на нее. Может быть, сумеешь несколько лучше понять себя.

22 мая 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– Вот так встреча! – услышав этот возглас, Виктор обернулся. По коридору, радостно улыбаясь, спешил не кто иной, как Рагнур. – Какими судьбами?

– Теми же, что и ты, – ответил Виктор, пожимая руку старому приятелю. – А ты, я смотрю, загорел! На курорте работал?

Кожа норвежца была смуглой, точно у уроженца тропиков, а волосы, и так светлые, выгорели до хлопковой белизны.

– Не работал, а отдыхал! – ответил он наставительно. – Пойдем в бар, выпьем за встречу!

– Да, повод отменный! – согласился Виктор. – С нашим графиком вот такое пересечение – просто чудо! Кстати, тебе попадался кто-нибудь из наших?

– С полгода назад, – Рагнур наморщил лоб, припоминая, – встретился тут с О'Брайеном. Его тогда лечили от алкоголизма, приобретенного на каком-то задании. Судя по тому, что сейчас его тут нет, все же вылечили.

– А еще говорят, что у секретных агентов непыльная работа! – вздохнул Виктор. – Нам молоко нужно за вредность давать!

– А для вредности внутривенно вводить яд, – Рагнур хмыкнул. – Я в том месте, где выполнял последнее задание, встретил того китайца, которого отсеяли еще в Квебеке… Помнишь его?

– Ага, Джордж Ву, кажется.

– Точно! – Норвежец радостно кивнул. – Но он меня не узнал!

– Ты притворился маленьким толстым негром, – предположил Виктор. Между тем оба миновали двери небольшого бара, расположенного на первом этаже общежития для оперативных агентов.

– Точно, – согласился норвежец. – А сейчас я притворюсь, что люблю пиво!

Притворялся Рагнур, надо отдать ему должное, очень искусно. Не отставал от него и Виктор. Примерно за час каждый из них проглотил несколько литров хмельного напитка, и теперь оба успешно притворялись благодушными и довольными жизнью.

– … а тут они как прыгнут! – рассказывая очередную ужасно смешную (по крайней мере, на его взгляд) историю, норвежец так размахивал руками, что Виктор всерьез опасался за соседние столики. – Представляешь?

– Представляю. – Судя по болтовне Рагнура, он успел побывать на двух не особенно трудных заданиях. Где именно и что конкретно делал – никакой агент СЭС даже в пьяном виде не скажет. – Ну что, еще по одной? Или хватит?

– Еще по одной! – грозно заявил Рагнур. – А потом пойдем веселиться! Я знаю тут одну отличную дискотеку…

– И когда только успел!

– Вот, успел. – Неожиданно норвежец стал серьезным. – Ты знаешь, мне кажется: то, что вдалбливал нам Фишборн, – неправда.

– Что именно?

– Относительно того, что они разрушили наши личности. – Рагнур словно вдруг протрезвел, из-за маски беспечности выглянула искренняя озабоченность. – Они их не разрушили, а сделали гибкими, способными перестраиваться, меняться. Ну, как кусок мягкой проволоки, который можно гнуть как угодно. И вот я иногда думаю, – голос норвежца упал почти до шепота, – сколько таких перестроек мы выдержим? Когда проволока в нашем мозгу начнет ломаться и крошиться?

– Давай лучше выпьем еще пива, – сказал Виктор, – и рванем на дискотеку.

– Как скажешь, – Рагнур улыбнулся, мигом вернув веселый вид. – Пока мы в своем уме, будем развлекаться!

Лозунг, если честно, получился несколько мрачноватым.

13 июня 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

– А ты, Виктор, никогда не интересовался растениями? – Майор Загоракис разглядывал стоящего перед ним уродца в горшочке – очередное пополнение своей коллекции – с таким умилением, точно это был его собственный ребенок, который впервые произнес слово «папа».

– Нет, никогда, – честно ответил Виктор.

– А зря! – майор наставительно поднял палец. – Во многом они куда лучше людей, не шумят, ничего не требуют, не напиваются допьяна и не создают таких проблем, которые нам потом приходится расхлебывать!

– Тебе надо было быть ботаником, Деметриос, – усмехнулся Виктор.

– Во мне погиб великий специалист по тычинкам и пестикам! – Загоракис скорбно покачал головой, но не выдержал, рассмеялся. – Ладно, шутки в сторону. Для тебя есть очередное задание.

– Очень хорошо! А то я уже засиделся!

– Ничего, теперь побегаешь, – с доброй улыбкой кивнул майор. – Вот тебе кассета с информацией, посмотришь ее потом, а я вкратце введу тебя в курс дела… Работать придется на Новой Америке.

Виктор поморщился. Новая Америка, первая пригодная для жизни планета, открытая человечеством, стала же и первой колонией. Люди обитали там уже почти сто пятьдесят лет.

– Сам понимаю, что условия там – не сахар, – Загоракис безошибочно прочитал мимику подчиненного. – Но ничего, привыкнешь…

Новая Америка была несколько холодновата для человека. Жить там можно было, но с тем же комфортом, как на побережье Северного Ледовитого океана. В список причин, по которым ее не бросали, входило важное стратегическое положение и изрядное количество редких элементов в ее недрах.

Новая Америка жила за счет военных баз и шахт, прыщами и оспинами истыкавших ее не шибко привлекательную физиономию.

– Население там, по приблизительным оценкам, около пятидесяти миллионов, – сообщил Загоракис, – потомков первопоселенцев почти половина. Остальные – те, кто едет туда на заработки…

– Чтобы попасть в рабство?

– Это тебе не Альвхейм, – майор покачал головой. – Планета находится под прямым управлением президента. Слушай дальше…

Из речи начальника Виктор узнал, что в последние годы на Новой Америке набрала силу возникшая почти сорок лет назад экстремистская религиозная секта, носящая название «крестоносцы ислама».

– Ого! – удивился он. – Ничего себе сочетание!

– Ага, звучит дико, – согласился Загоракис. – Учение у них причудливое, смесь христианства и мусульманства со щепоткой буддизма. Кроме всего прочего, они ненавидят Землю, считая ее источником зла, обиталищем дьявола и всех его прислужников.

– Неудивительно, если учесть, с каким аппетитом сосут кровь колониальные чиновники!

– Именно, – кивнул майор. – Твоя задача – проникнуть в эту секту и тем или иным образом довести ее до самоликвидации. Разбить на фракции, опозорить лидеров, ну, не мне тебя учить… Осложняется все тем, что во внутренний круг крестоносцев, который и принимает все решения, не берут тех, кто родился на других планетах! Считается, что подобные люди несут на себе печать зла!

– И что делать?

– Мы придумали тебе хитрую маску. – Загоракис потер руки, явно восхищенный собственной изобретательностью. – Ты родился на Новой Америке, но в младенческом возрасте родители увезли тебя на Землю.

– Хитро! – хмыкнул Виктор. – Вы наверняка взяли реальных людей, которых на Новой Америке знают. И это значит, что мне придется подробно учить биографию родителей?

– Ты чрезвычайно догадлив, – лицо майора сделалось до отвращения самодовольным, – приятно работать с такими людьми! Вопросы есть? Тогда иди, работай!

– Слушаюсь, сэр… то есть, Деметриос. – И, прихватив кристалл кассеты, Виктор покинул кабинет начальства.

1 июля 2220 года летоисчисления Федерации

Земля, Занзибар

– Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби? – Таможенный чиновник держал эмиграционный лист так брезгливо, словно в руках у него была дохлая лягушка, а на его черном лице застыло высокомерное презрение, какого не устыдился бы и верблюд.

– Так точно, сэр, – ответил Виктор, моля всех богов разом, чтобы внезапно не забыть собственное, такое длинное имя.

– Предъявите вашу идентификационную карточку. – Космопорт на Занзибаре был построен совсем недавно, чтобы снять нагрузку с работающих на пределе транспортных узлов в Гвиане, Шри-Ланке и Австралии.

– Вот она, сэр. – За последние дни Джафару не раз приходилось демонстрировать раболепие. Всякий бюрократ, стоящий на пути иммигранта, стремился унизить его и тем самым возвысить себя.

Таможенник погрузился в изучение информации, появившейся на его мониторе. Виктор знал, что он там видит. Джафар Абу-Наср Ибн-Кто-то и т. д., двадцать девять лет, уроженец Новой Америки, последние годы проживал в городе Шираз Персидской провинции… Холост, детей нет, к уголовной ответственности не привлекался. По специальности – продавец…

– Вы можете проходить. – Сочтя возможным вылет с Земли подобного элемента, чиновник вернул документы и даже изобразил что-то вроде вежливой улыбки, пропитанной, правда, все тем же презрением. – Счастливого пути.

Следующим препятствием стал контроль багажа. Тут сумку Джафара разворотили, просветили всяческими сканерами каждую вещь и чуть ли не разобрали их на молекулы.

– Идите. – Проводивший процедуру таможенник выглядел недовольным. Должно быть, по причине того, что не обнаружил ничего недозволенного.

Джафар взгромоздил сумку на плечо и зашагал в указанном направлении. Ориентируясь по светящимся указателям, которые попадались буквально на каждом шагу, он прошел длинным подземным коридором, а на поверхность выбрался уже на взлетно-посадочной площадке.

Тут, в отличие от здания, оказалось безбожно жарко. Нахлынули воспоминания об Альвхейме, но Виктор отогнал их – его новая маска первый раз покидает Землю, и незачем смущать ее чужой памятью.

Серой горой высился готовый к старту звездолет. Солнечные лучи отражались от его блестящих боков.

– Быстрее, – крикнул Джафару кто-то из суетящихся вокруг космолета людей, – посадка заканчивается через пятнадцать минут!

«Интересно, что было бы, задержи меня те типы на таможне? – подумал Джафар, спеша к открытому пока люку. – Позволили бы мне ждать следующего рейса, который через неделю?».

Перед люком у него еще раз проверили документы.

Нырнув в железное чрево, Джафар обрадовался царящей тут прохладе. Но радость мигом улетучилась, когда, преодолев короткий проход, он оказался в громадном помещении, формой напоминающем коробку из-под ботинок.

Тут имелись двухэтажные койки, стоящие так тесно, что между ними с трудом можно было протиснуться. Царила духота, а в воздухе плотным облаком клубились запахи десятков человеческих тел.

Множество разговоров сливались в непрерывное жужжание.

И это место должно было стать для Джафара домом– почти на десять дней.

Он едва успел найти свободную койку, когда в помещение проник вибрирующий рев стартовых сирен.

124 день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, космопорт

На взлетно-посадочной полосе мела поземка. Серое небо нависало так низко, что казалось небрежно и криво приделанной крышей. Из белого марева выступали купола зданий, похожие на громадных черепах. На заснеженных крышах торчали усики и рога антенн и еще каких-то устройств.

– Двигайтесь бегом, а то замерзнете, – говорил каждому из эмигрантов встречающий их у люка человек, предусмотрительно наряженный в плотный комбинезон со шлемом и рукавицами.

Совет оказался дельным, да только Джафар все равно замерз. В родном Ширазе климат был куда мягче.

– Сюда, сюда! – махал рукой еще кто-то, направляя бегущих от звездолета эмигрантов к низкому люку, врезанному в бок одной из «черепах».

Джафар вбежал внутрь и ощутил блаженное тепло. В довольно небольшом зале таможни уже образовалась длинная очередь, которая извивалась, точно змея, попытавшаяся забраться в слишком маленькую для себя нору.

В отличие от Альвхейма эмиграцию на Новую Америку контролировало правительство. Сюда не везли тех, кто был бы бесполезен на планете-руднике, – очередь почти полностью составляли молодые и крепкие мужчины, пригодные для тяжелого труда.

Таможенный чиновник работал споро, одного за другим отправляя прилетевших в расположенную в углу дверь. Охраняли ее двое самых настоящих солдат, с излучателями и в боевой броне – еще одно напоминание о том, что дела тут ведет непосредственно Федерация, а не какие-нибудь олигархи.

Выходящий на улицу люк с грохотом захлопнулся.

– Что, все? – спросил таможенник, подняв голову.

– Все, – хриплым, простуженным голосом ответил человек, встречавший эмигрантов снаружи. – Если только кто-нибудь не приперся нелегально…

В речи обоих коллег слышался твердый акцент: слова не произносились целиком, а выговаривались по буквам, хотя и очень быстро. С непривычки это раздражало слух.

– Сомневаюсь, – чиновник усмехнулся. – Новая Америка не такое приятное место, чтобы путешествовать сюда по собственной воле… Следующий!

Следующим оказался Джафар. Таможенник забрал у него документы и принялся их внимательно изучать.

– Как? – спросил он через пару минут. – Вы родились здесь?

– Да, – ответил Джафар, заискивающе улыбаясь, – но меня увезли, когда я не достиг и года. Так что ничего не помню.

– Может, оно и к лучшему, – покачал головой чиновник. – Детство на Новой Америке – не та вещь, которую будет приятно вспомнить.

Джафар промолчал.

– Документы в порядке. – Эмиграционный лист и идентификационная карточка вернулись к владельцу. – Проходите туда, вас ждут санитарный контроль и служба обеспечения…

На санитарном контроле с будущим жителем Новой Америки обошлись просто – впрыснули в кровь набор веществ, которые должны были уничтожить в организме все вирусы и бактерии. То, что при этом пострадает и сам организм, никого особенно не волновало: что такое неприятности одного человека по сравнению с проблемами, которые появятся у миллионов, если в колонию проникнет какая-нибудь пакость вроде холеры или СТИР?

Службу обеспечения представлял пожилой дядечка с роскошными седыми усами.

– Сымай шмотки, – без всяких предисловий велел он.

– Это еще зачем? – удивился Джафар.

– А затем, что в этом тряпье ты через два дня откинешь копыта, – доступно пояснил усач. – Или даже раньше. Так что раздевайся и разувайся. Нижнее белье можешь оставить…

Недоумевающий Джафар избавился от одежды. Взамен получил толстый, подбитый мехом комбинезон, снабженный электроподогревом и капюшоном, пару рукавиц и тяжелые сапоги, настолько теплые, что ноги в них сразу вспотели.

– Вот и отлично, – оглядев Джафара в обновке, дядечка остался доволен результатом. – Ботинки свои забери, будешь в них по бараку шастать… А теперь проваливай – вон туда, вниз и до конца! Там тебя распределят куда-нибудь…

Ощущая себя в новой одежде настоящим чукчей, Джафар спустился по узкой лесенке, миновал короткий, плохо освещенный коридор и поднялся, судя по всему, уже в другом куполе.

Тут царила суета. Бегали озабоченные люди, что-то грохотало и лязгало.

– Так, ты с корабля?.. – Не успел Джафар растеряться, как его взяли в оборот. – Пойдем со мной, нам как раз одного человека не хватает.

Контракт был подписан еще на Земле, и здесь, на Новой Америке, никто не интересовался мнением работника. Это тоже было рабство, пусть немного более цивилизованное, чем на Альвхейме, но по сути – точно такое же.

– Куда вы меня повезете? – все же рискнул спросить Джафар.

– В Семнадцатый поселок, – на ходу ответил незнакомец, буквально тащивший его за собой. – И не все ли равно тебе, где горбатиться эти три года? Одна шахта от другой мало отличается…

Джафар подумал и решил, что все равно. Больше он вопросов не задавал.

Его привели в громадный ангар, заполненный тупорылыми гусеничными машинами, похожими на разъевшихся майских жуков. Некоторые замерли в неподвижности, другие фырчали моторами и подмигивали глазами-фарами.

– Запрыгивай в кузов, – велел Джафару сопровождающий, а сам побежал к кабине.

Сзади у «жука» обнаружился маленький круглый люк, вызывающий не самые приличные ассоциации, к которому вела коротенькая лесенка. Забравшись по ней, Джафар протиснулся в узкое отверстие и оказался, судя по всему, в жучиных кишках.

Тут горела одна-единственная лампочка, и освещала она голые металлические стены, лавки вдоль них и сидящих людей. Все они были в одинаковых комбинезонах, и на лице у каждого застыло выражение покорности судьбе.

– Люк закрой, – сказал один из них, – дует же…

Едва щелкнуло запирающее устройство, жукоподобный транспортер дернулся так, что Джафар едва не повалился на пол.

– Как дрова везут, – буркнул кто-то из попутчиков.

– Привыкай, – со злостью в голосе отозвался другой. – Мы дрова и есть. Сдохнем на этих шахтах как пить дать…

– Заткнись! – оборвали злого, и он замолк.

Джафар притулился на краешке лавки, прижавшись к холодной стенке, и чувствовал, как вибрирует гусеничная машина. Поначалу, пока транспортер только выбирался из ангара, тряска была не сильной, зато потом, когда вездеход двинулся по прямой и на максимальной скорости, стало совсем худо.

Пассажиров кидало друг на друга и подбрасывало в воздух. Ругательства звучали почти беспрерывно. Только благодаря толстым комбинезонам никто не получил серьезных увечий.

Сколько это продолжалось, Джафар не мог сказать – но точно не один час. Он сидел, безуспешно пытаясь удержаться на месте и не брякнуться на пол. За сохранность вещей в сумке, на которую падали раза три и наступали без счета, он давно перестал беспокоиться.

Наконец машина встала и тряска прекратилась.

– Я знаю, что такое рай, – сказал кто-то из товарищей по несчастью, – это когда тебя никуда не везут…

125 день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

Учитывая, что на Новой Америке сутки короче земных, Джафар думал, что утром его придется будить. Но он проснулся сам, от холода, который проник сюда, похоже, из самого космоса.

Пощелкивая зубами и дрожа, Джафар съежился в спальном мешке, пытаясь хоть как-то согреться. Успеха эти попытки не имели, и новоиспеченный обитатель Семнадцатого поселка открыл глаза.

«Барак», как называли на Новой Америке длинное и узкое, овальной формы углубление в грунте, снабженное крышей, стенами и полом, но лишенное окон, был погружен в темноту. Чуть заметно теплилась лампочка около выхода.

– Спаси меня Аллах и помилуй! – пробормотал Джафар, вылезая из мешка и втискиваясь в одежду. Та за ночь задубела от холода, и толстая ткань комбинезона больно царапала кожу.

– Куда торопишься? – Обитатель соседней койки поднял голову. – Спи! Еще успеешь набегаться!

– Так холодно же!

– Так надо прямо в комбинезоне в спальник влезать! – мудро посоветовал сосед. – Тогда не замерзнешь!..

– Где ж ты вчера был? – сердито прошептал Джафар, но его собеседник, похоже, вновь заснул.

Совет, несмотря на то, что был дан поздно, оказался мудрым. Джафар влез обратно в спальный мешок, согрелся и даже задремал, но тут, по закону подлости, который действует на всех планетах, а не только на Земле, наступило время побудки.

Барак наполнился зевками, приглушенными разговорами и кашлем.

Пришлось просыпаться и вылезать из спальника. В тесном санузле довелось стоять в очереди, чтобы умыться ледяной водой, от которой ныли зубы, а кожа покрывалась пупырышками.

– Новички – на инструктаж, – сообщил Джафару, поймав его на выходе из санузла, бригадир барака, дюжий парень по имени Абдул. – После завтрака – в контору!

– А это где?

– А то здание, около которого вас вчера высадили, – ответил бригадир. – Запомнил его?

Джафар кивнул. Из тесного недра транспортера их выкинули посреди холмистой снежной равнины. Стремительно темнело, но он все же успел разглядеть торчащие из-под снега крыши и единственное здание, полностью выходящее на поверхность, снабженное антеннами спутниковой связи. Судя по всему, оно и было конторой.

Как он узнал позже, уже в бараке, Семнадцатый поселок имел от роду всего несколько месяцев. Залежи титана, прятавшиеся под снегом и грунтом, здесь еще только предстояло расчистить и освоить.

– Раз запомнил – дуй завтракать. – И Абдул, покровительственно улыбнувшись, повернулся к другому новичку.

Кормили обитателей барака в маленьком, примыкающем к нему подземелье, именующемся столовой. Тут было несколько теплее, чем в жилом блоке, но от расставленных по столам плошек с густой кашей, заправленной мясом непонятного происхождения, все равно валил пар.

Пищу нужно было есть быстро, иначе возникал риск, что остатки, превратившиеся в лед, придется догрызать. Джафар, уже постигший эту нехитрую истину, работал ложкой довольно шустро.

Ощутив в утробе некоторую тяжесть, он вернулся в барак, нацепил рукавицы и толстые сапоги (без полной амуниции выходить из барака воспрещалось), и через шлюз и лестницу выбрался на поверхность.

Тут, по местным меркам, было довольно тепло – около двадцати градусов мороза по Цельсию. Ветер колол лицо, а по блекло-голубому небу быстро ползло маленькое белое солнышко. Тепла от него было меньше, чем от одинокого светляка. Расстилавшаяся во все стороны белая равнина почти празднично сверкала под неяркими лучами.

К зданию конторы, словно муравьи к муравейнику, спешили новички. Джафар, опасаясь замерзнуть, тоже не стол на месте. К счастью, ему идти было недалеко, и вскоре он уже нырнул в низкий круглый люк, который с треском захлопнулся за его спиной.

– Проходите, – приветствовал его удивительно толстый человек с розовым лоснящимся лицом. Оставалось непонятным, как на нем не лопается комбинезон. – Вон туда, в зал для собраний…

Зал для собраний оказался комнатой размером с обыкновенную учебную аудиторию. Но для Новой Америки, где избегали больших нежилых помещений, которые трудно обогревать, это было немало.

Большую часть помещения занимали длинные лавки без спинок, а у противоположной от входа стены стоял стол.

– Садитесь-садитесь. – Толстяк зашел в комнату и принялся протискиваться к столу. – Еще успеете настояться…

Взгляд его оказался неожиданно пронзительным и колючим, почти таким же, как местный ветер.

– Мое имя – Джанни Ди Бьяджо, – сообщил пузан, усевшись. – Я заместитель главы администрации по работе с персоналом. Если у вас возникнут какие-то трудности или вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне. Сюда, в контору, офис пять. Сейчас же, по установленному порядку, я проведу инструктаж…

Инструктаж продолжался долго, почти час, и вмещал в себя множество разнообразных сведений – от техники безопасности до распорядка дня и возможных развлечений.

– Здешний год составляет триста восемьдесят дней, – сообщил Ди Бьяджо, – и делится на девятнадцать отрезков, называемых месяцами. Каждый месяц включает пятнадцать дней работы и пять отдыха. Как вы их используете– ваше дело…

Дни отдыха можно было провести в поселке, просто лежа в бараке или предаваясь нехитрым развлечениям. В этот период работала баня. Желающие же могли выехать в ближайший крупный город, где имелись питейные и прочие увеселительные заведения…

– Все продумано, – шепнул на ухо Джафару сосед по лавке, невысокий узкоглазый человечек с удивительно неподвижным лицом. – Деньги, заработанные за пятнадцать дней, ты легко спустишь за пять, а уедешь отсюда через три года таким же нищим, как и прибыл… А выгоду поимеет Федерация!

– Похоже на то, – кивнул Джафар.

– Теперь вопросы. – Ди Бьяджо, судя по всему, закончил инструктаж. – Если нет, можете идти…

126-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Так, маску на лицо не забудь! – Мастер смотрел на Джафара почти с отеческой суровостью. – И проверь– все ли застегнул. Если хоть малейшая щелка окажется– ты непременно замерзнешь! А замерзнуть здесь – куда опаснее, чем подцепить триппер!

Десяток, на самом деле – пятнадцать человек разнорабочих, отреагировали на плоскую шутку начальства довольным гоготом.

Джафар, обычно не терпевший подобного учительского тона, лишь безропотно кивнул. Возражать мастеру, который работал по контракту уже третий раз и знал о жизни на Новой Америке в десять раз больше любого новичка, было бы просто глупо.

– Ну что, все готовы? – спросил мастер, обведя взглядом свой десяток, топтавшийся у выхода из барака. – Тогда пошли!

Джафар, предполагавший, что рабочее снаряжение ограничится тем, что ему выдали в день прибытия, довольно сильно заблуждался. Уже в бараке он получил плотную шерстяную маску, оставляющую открытыми только глаза и рот, нечто вроде толстой куртки из стеганой ткани, именующуюся ватником, и еще кучу всяких мелочей, вроде ракетницы, без которой на работу «в поле» просто не выпускали.

– Ты не гляди, что все тут так плоско, – сказал бригадир, выдавая новичку инвентарь. – Заблудиться, особенно когда туман или метель, – раз плюнуть. Тут-то ракетница тебя и выручит! И все остальное пригодится, не сомневайся!

Теперь «все остальное» болталось у Джафара на поясе, мешая нормально двигаться. Когда же на складе им выдали самые обыкновенные совковые лопаты, которые на Земле остались разве только в музеях, он совсем загрустил.

– И зачем это нам, интересно? – Риторический вроде бы вопрос был услышан мастером.

– А чтобы снег отгребать! – добродушно ответил тот.

– Снег? Зачем?

– Эх ты, салага! – довольно презрительно проговорил кто-то из старожилов. Но у мастера оказалось больше терпения.

– В этом самом месте, – сказал он, – под землей чертова уйма титана. А чтобы его добыть, нужно пробиться через корку вечной мерзлоты, которую никакой бур не возьмет, а какой возьмет – тот сломается!

Десяток неторопливо топал куда-то в сторону от Семнадцатого поселка, а мастер все рассказывал и рассказывал. Джафар узнал про переносные приборы, называемые обычно «грелками», с помощью которых можно одолеть вечную мерзлоту. О том, что «грелки» устанавливаются только на открытый грунт, спрятанный сейчас под почти метровым слоем снега…

– Зима, – грустно сказал мастер напоследок, разводя руками, – летом-то проще было бы – притащил и поставил, а сейчас помахать лопатами придется…

– Тут хоть лето бывает! – с облегчением сказал Джафар. – Я-то думал, всегда так холодно!

– Летом-то не больно жарко, – проворчал старейший в десятке работник, откликавшийся на прозвище Добрый Друг. Окрестили его так за ехидство и привычку ворчать по поводу и без оного. – Загорать не получится! Вот севернее, у экватора, там иногда плюс десять случается…

Вздох Доброго Друга получился почти мечтательным.

– Прямо курорт, – добавил мастер. – Ну ладно, хватит болтать! Вот наш участок! За работу!

Участок был отмечен четырьмя воткнутыми в снег шестами и представлял квадрат примерно десять метров на десять.

– Бери больше – кидай дальше, пока летит – отдыхай, – посоветовал Джафару кто-то из коллег.

Джафар поудобнее перехватил лопату и принялся за дело. Снег, который так приятно скрипел под ногами при ходьбе, оказался на диво плотен и неподатлив. В него приходилось прямо-таки вгрызаться. Пот стекал по спине и бокам, но холодный ветер, налетавший порывами, которые едва не валили с ног, довольно прозрачно намекал, что любая попытка снять хотя бы куртку приведет к предельно неприятным для здоровья последствиям.

Работники кряхтели, лопаты вонзались в снег, и яма потихоньку увеличивалась. К тому моменту, когда мастер поглядел на часы и объявил, что пора отправляться на обед, кое-где уже показалась земля.

Местами, к удивлению Джафара, покрытая каким-то мхом.

– И тут жизнь! – сказал он, подцепив на лопату кусок волокнистой зеленой массы.

– Жизнь – она везде пролезет, – изрек Добрый Друг, – почти как налоговый инспектор! Хватит на эту дрянь любоваться, пойдем скорее, а то без обеда останешься!

Джафар закинул лопату на плечо и поспешил за товарищами.

129 день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Давай-давай! – Мастер подбадривал подчиненных криками, полными самого искреннего энтузиазма. – Навались! Подняли! Подняли!

Джафар напрягал последние силы, чувствуя, как гудят от напряжения мускулы, точно струны, которые натягивает нерадивый настройщик. Рядом кряхтел и пыхтел Добрый Друг, причем так громко, что оставалось непонятным, как ему только хватает воздуха.

Десяток занимался тем, что затаскивал в открытый кузов одного из транспортеров «грелку». Она походила на ужасно тяжелый блин и достигала двух метров в диаметре.

– Давай-давай! – вновь возопил мастер.

– О, чтоб вас! – Тан Юнтун, тот самый узкоглазый человечек с неподвижным лицом, отскочил в сторону. Судя по всему, он прищемил палец.

«Грелка» медленно, точно нехотя, вползла в кузов транспортера и, в последний раз с грохотом ударившись о борт, замерла.

– Ну что, поедем? – Инженер, который должен был запустить прибор в действие, топтался в стороне. Ему явно не терпелось покончить с этим делом.

– Пару минут дайте передохнуть! – просительным тоном сказал мастер. Пусть он и не таскал «грелку» вместе со всеми, но за своих людей стоял горой.

– В дороге отдохнете! Поехали! – И инженер, очевидно замерзший, решительно полез в теплую кабину транспортера.

– Он сказал, «поехали!»… – передразнил его Добрый Друг. – И запил водой!.. Тоже мне цаца! Вот бы тебе самому эту штуку поворочать, тогда бы иначе заворковал!

Джафар полностью разделял чувства, одолевавшие Доброго Друга. За дни, проведенные на Новой Америке, он научился ценить редкие мгновения отдыха, и всякий, кто их лишал этого, – становился врагом.

– Цаца не цаца, а полезай в кузов! – И мастер первым уцепился за холодный металлический борт.

За ним последовали подчиненные. Когда Тан Юнтун, все еще ругавшийся и поминавший неведомо каких демонов, забрался в кузов, мастер стукнул кулаком по кабине, и машина двинулась, дернувшись так резко, что стоящие сзади едва не вылетели за борт.

– Совсем рехнулись! – сказал Добрый Друг. – Последние мозги пропили. Что инженеры, что шофера эти!

Шофера и прочая «интеллигенция», чья работа казалась легкой и непыльной, дружно презирались разнорабочими, многие из которых искренне считали себя единственной силой, на которой держится вся Новая Америка.

– Ты, парень, не стесняйся того, кто ты, – пару дней назад сказал Джафару мастер. – Они все, может быть, тебя и презирают, но на самом деле боятся… Без таких, как мы, тут всему давно бы кирдык настал!

Транспортер прополз между двумя бараками, точнее – торчащими из снега округлостями крыш, миновал здание конторы и, выбравшись на открытое место, прибавил скорости.

В лицо стоящим в кузове разнорабочим хлестал холодный ветер, обильно наполненный снежной крупой, но никто не присел, не спрятался за кабиной. Они стояли и гордо смотрели на тянущуюся во все стороны холмистую, покрытую снегом равнину, на копошащиеся тут и там десятки, ползущие транспортеры.

Это был негостеприимный и холодный, но все же свой мир!

Глава 14. ВОПРОС ВЕРЫ.

136-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Транспортеры до Новой Филадельфии отправляются через пятнадцать минут! – Голос бригадира, донесшийся от самого входа в барак, звучал почти торжественно. – Не опаздывайте!

– А ты что, не поедешь? – Обитатель соседней койки, мосластый и белобрысый, удивленно покосился на Джафара.

– Нет, – ответил Джафар. Лежа на своем месте, он спокойно созерцал развернувшуюся в бараке суету. Наступил первый день выходных, и большая часть обитателей Семнадцатого поселка собирались отправиться в ближайший крупный город и хорошенько повеселиться. – А зачем?

– Как зачем? – Сосед недоуменно заморгал. – Бар, бильярд, девочки, боулинг… а?

– Нет, не хочу! – Джафар оставался тверд.

– Как знаешь. – Сдавшись, сосед пожал плечами. – Сдается мне, что ты просто с непривычки слегка выдохся и тебе не до веселья… Ничего, потом притерпишься – на все сил хватит!

– Будем надеяться.

Барак стремительно пустел. Жаждавшие развлечений торопливо выбирались на поверхность, где у здания конторы их ждали готовые к дальней дороге транспортеры. Двенадцать часов в дергающейся железной коробке – вот цена, которую предстояло заплатить любителям активного отдыха.

Через два ряда от Джафара смачно храпел какой-то любитель подрыхнуть, намеревающийся отоспаться за весь рабочий период. Кое-где виднелись движущиеся фигуры, доносился шум разговоров.

Джафар зевнул и закрыл глаза. После десяти дней сражения со снегом и тяжеленными «грелками» в теле болела каждая мышца и организм одолевала невероятная сонливость…

Заснул он мгновенно.

– А ты чего не уехал? – Джафар искренне удивился, когда во время обеда обнаружил в столовой Доброго Друга.

– А я без денег, – ответил тот, мрачно ковыряясь в тарелке.

– А в счет зарплаты? – Изумление Джафара возросло. Даже работник, только прибывший на Новую Америку и не дождавшийся первого заработка, мог запросто поехать развлекаться в кредит.

– А нету у меня счета. – Добрый Друг оглядел полупустую столовую, в которую явилось не больше двух десятков человек, и зашептал: – По моей вине «грелка» одна гробанулась… А она, знаешь, сколько стоит? Вот я уже полгода ее отрабатываю.

– Печально, – кивнул Джафар, приступая к еде. – А сколько еще осталось?

– Месяца два. – Добрый Друг с отвращением отодвинул тарелку. – Слушай, ты как насчет того, чтобы хорошенько надраться?

– Что сделать?

– Ну наклюкаться, выпить, забухать, – пояснил Добрый Друг. – Повар в соседнем бараке наловчился такой самогон гнать – после двух стаканов чувствуешь себя в раю!

– Извини, но не могу, – сказал Джафар. – Вера запрещает мне употреблять спиртное…

– Так ты мусульманин? – Добрый Друг присвистнул. – Вот уж мне не повезло! Кто не крестоносец, тот магометанин! Честному человеку даже и выпить не с кем!

– А кто такие крестоносцы?

– Это местная церковь, – махнул рукой раздосадованный Добрый Друг, – крестоносцы ислама. Увидишь. По выходным они обязательно устраивают службы в каждом поселке, в том числе и у нас. Завтра или послезавтра приедет священник – проповедь будет читать. Сходи – тоже развлечение, все лучше, чем на койке валяться.

138-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Да восславится Единый, зовущийся Аллахом, а Христос, Будда и Магомет – дети его! – Причудливый ритуальный возглас, отражающий такой синкретизм, который вряд ли мог возникнуть на Земле, ознаменовал начало богослужения.

Для удовлетворения религиозных потребностей работников в Семнадцатом поселке приспособили пристройку к конторе. В складском помещении имелось все, чтобы превратить крошечную, пять на пять метров, комнату в буддийский или православный храм, мечеть или даже синагогу…

Прибывший с утра священнослужитель крестоносцев ислама не использовал реквизит вовсе. Стены оставались голыми, и единственным объектом, который могли лицезреть явившиеся на службу – а их оказалось около двух десятков, – оставался сам святой отец.

Но тут посмотреть было на что. Поверх комбинезона представитель крестоносцев ислама носил ниспадающее алое одеяние, похожее одновременно и на халат и на рясу, на его груди, крепясь к четкам, висел довольно большой крест странной формы.

Благообразное лицо украшала окладистая седая борода.

Язык у священнослужителя оказался подвешен очень хорошо. После краткой службы началась проповедь. Обильно сдобренная цитатами из Библии, сутр и Корана, она длилась минут двадцать, и прочитал ее священник-крестоносец безо всякой заготовки.

После проповеди верующие выстроились в очередь, готовясь принять благословение от духовного пастыря, посторонние, забредшие сюда для развлечения, потянулись к выходу. Джафар в нерешительности закрутил головой – уходить не хотелось…

– Мне не знакомо твое лицо, сын мой. – Благословения раздавались искренне, но быстро, и священнослужитель обратил внимание на застывшего посреди комнаты Джафара. – Ты не из прихожан, но и не из тех любопытных, которые иногда посещают службу просто от скуки…

– Я недавно здесь, – ощущая необычную робость, объяснил Джафар. – И пришел первый раз. Спасибо, слушать вас было очень интересно…

– Только интересно? – Во взгляде духовного лица появилась ирония. – А сам ты, надеюсь, не атеист?

– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его, – заученно ответил Джафар.

– Ты из правоверных. – Улыбка священнослужителя чуть смягчилась. – Тогда душа твоя еще не потеряна для истинной веры… Что привело тебя сюда? Любопытство или духовная жажда?

– Если честно, то я и сам не знаю. – Изображать не уверенного в себе простака было несложно. Виктор опасался только одного: перестараться так, чтобы крестоносец принял его за полного растяпу. – Наверное, я хотел узнать, кто вы такие и во что верите… А то слухи разные ходят.

– Понятно. – Взгляд священнослужителя обратился к стоящей у стены скамеечке. – Давай присядем и побеседуем. Меня зовут отец Ренье, а как твое имя, сын мой?

Беседа продолжалась почти час. Джафар узнал многое о людях, именующих себя крестоносцами ислама. Если верить отцу Ренье, то занимались они исключительно делами милосердия – утешали отчаявшихся, помогали вдовам и сиротам, оставшимся без кормильца на Новой Америке, содержали приюты для тех, кто стал инвалидом в шахтах этой суровой планеты…

С образом экстремистской, почти террористической организации все это вязалось плохо.

– Земля есть источник всякого греха и нечистоты! – с гневным лицом поучал отец Ренье. – Зло свило там гнездо, и смрадное дыхание преисподней разносится на многие парсеки! Обитатели ее купаются в роскоши…

– Но не все же, – рискнул возразить Джафар.

– А те, кто не купается, – стремятся к ней! – Священнослужитель не дал сбить себя с панталыку. – Думают исключительно об удовольствиях и толщине кошелька, а о душе забыли! Всевышний в милости своей дал нам колонии, чтобы укреплять веру! А нечистый корень рода человеческого, ставший смрадной клоакой, должен быть уничтожен!

– Как? Земля? – Джафар испытал настоящий ужас. – Но ведь без метрополии все колонии обречены на гибель!

– Ты мыслишь плоско, сын мой! – Священнослужитель покровительственно улыбнулся. – И потому не вырываешься за пределы материального плена! А нужно заглядывать и в духовный, невидимый мир! После уничтожения сатанинского пристанища Господь явит нам любящий лик и возьмет чистых, осмелившихся восстать против греха, под опеку! А миллиарды душ, томящихся во мраке Земли, будут спасены!..

Это откровение показалось Виктору Зеленскому не меньшим бредом, чем речи некоего профессора Фонти о расовом превосходстве и предках, которые странствовали среди звезд. Однако Джафар покорно кивал, демонстрируя не только изумление, но и готовность слушать дальше.

– А как вы соединяете в своем учении ислам, христианство и буддизм? – поинтересовался он, когда отец Ренье закончил описывать благостную жизнь, которая наступит после гибели Земли.

– Бог един! – Тут крестоносец запыхтел, видимо, для пущей важности. – И лишь иерархи разных церквей, стремящиеся заработать на вере, осмеливаются рвать его тело на части! Мы не стремимся слить все три великие религии в одну, а канон крестоносцев ислама подразумевает определенную гибкость. Главное, чтобы человек верил в то, что Бог – един, и признавал существование Детей Бога…

– Детей?

– Да, – кивнул отец Ренье. – Дети – это пророки, несущие людям слово Божие. Они являются человечеству раз в шестьсот лет. Первым известным нам был Моисей, через шесть столетий после него в мир пришел Будда, за ним – Христос, потом – Магомет…

– Это седьмой век, – согласился Джафар, – но ведь в тринадцатом не возникло никакой новой религии!

– Не всякий Сын Божий создает новое учение, – покачал головой священнослужитель. – Франциск Ассизский пытался реформировать христианство, как и основатель секты мормонов Джозеф Смит шестью веками позже…

– Но зачем покидать традиционные религии и переходить к вам? Ведь можно быть чистым, оставаясь просто христианином или мусульманином!

– Можно, – согласился крестоносец, – но это будет чистота пассивная. Мы – единственная церковь, которая знает, как нужно действовать, чтобы добиться единения с Господом, и активно сражается со злом! И тебе тоже выпадает шанс прожить жизнь не зря, а поучаствовать в этой борьбе, которая есть достойнейшая для человека!

Отец Ренье еще долго наставлял его, обрушивая на потенциального верующего тонны информации, пылко обличая представителей иных конфессий и всячески превознося собственную.

– Ну а как можно стать одним из вас? – в завершение беседы спросил Джафар.

– Вопросы веры не решаются в пять минут! – важно ответил отец Ренье. – До следующих выходных ты должен все обдумать, а я попрошу одного из верующих приглядеть за собой. Ну а если ты останешься тверд, то через двадцать дней я приму тебя в наше сообщество! Но учти, требования наши очень суровы, попасть в крестоносцы несложно, но за любой проступок следует исключение! Других наказаний церковь не признает!

– А кто будет присматривать за мной? – поинтересовался Джафар.

– Это тебе знать не нужно. – Священнослужитель посуровел. – Готовься и проверяй твердость своего сердца, и старайся, чтобы твое поведение было достойным!

– Хорошо, – кивнул Джафар. – Двадцать дней – достаточный срок, чтобы принять решение!

– Я буду молиться, чтобы Аллах дал тебе знак! – благосклонно кивнул отец Ренье. – Ом Мани Падме Хум!

150-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– А это еще зачем? – Удивление Джафара можно было понять. Сегодня на складе кроме привычных лопат им выдали по несколько огромных мешков из прочного пластика.

– Пойдем на добычу! – немногословно ответил Джей Ти, один из чернокожих десятка. Все они выглядели одинаково черными – что в защитной маске, что без нее.

– Куда? – спросил Тан Юнтун, который тоже мало чего понимал.

– На добычу, – пояснил мастер. – На территории рудника дел для нас сейчас нет. «Грелки» накаляются, бурильщики готовятся бурить, а разнорабочих пока можно отправить за подножным кормом.

– Это за мхом, что ли? – Тан Юнтун издал короткий смешок.

– Под снегом можно найти не только мох, – покачал головой мастер, – если знать, где искать… Вы сами все увидите!

Идти «на добычу» пришлось далеко, почти за пять километров. С учетом поднявшейся метели и холмов, которые приходилось преодолевать один за другим, дорога далась не легко.

– Вот здесь, пожалуй, они должны быть, – глубокомысленно сказал мастер, остановившись в неглубокой ложбине.

На взгляд Джафара, это место ничем не отличалось от многих других, которые они уже прошли, но высказывать своего мнения он не стал, заподозрив, что подобную точку зрения встретят без особого восторга.

– Значит, так! – Пристальный взор мастера обратился в сторону новичков. – Ищем мы то, что обычно называется «раковинами». Они сидят у самой земли, так что рыть придется изрядно…

– А обед? – возмутился Тан Юнтун. – Мы же не успеем вернуться!

– А обед сегодня в полевых условиях, – обрадовал его глава десятка, – теми же самыми «раковинами». Так что от того, как поработаете, будет зависеть полнота ваших желудков… Вперед!

– А они не кусаются? – осторожно спросил Джафар, когда лопаты с хрустом вонзились в плотный, слежавшийся снег.

– Нет. – Добрый Друг, которому был адресован вопрос, хихикнул. – Это личинки, и обидеть они не способны даже мухи. Вот то, что вылупляется из «раковин» летом, куда шустрее…

Снега в ложбине, как и следовало ожидать, оказалось много, но на глубине в метр лопата двигалась легко: там была рассыпана рыхлая мягкая кашица, которую приходилось просто вычерпывать.

А потом из-под белизны показалась черная плоть земли.

– Вот она! – выкрикнул Джей Ти, нагибаясь за чем-то. – Первая!

– С почином! – Старожилов десятка охватило ликование.

Распрямившись, чернокожий разнорабочий продемонстрировал нечто, действительно похожее на обычную двустворчатую речную раковину, но куда большего размера – с увесистый банан. Бока ее были черно-зеленые, с красивыми мраморными разводами.

– Кидай в мешок! – велел мастер. – С меня причитается!

– Первому, кто нашел, всегда ставят выпивку, – пояснил Добрый Друг.

Вскоре лопата Джафара глухо звякнула, ударившись о твердое. Сдерживая волнение, он опустился на колени и сунул руки в снег. Пальцы коснулись чего-то гладкого и теплого.

Раковина торчала из грунта, точно черенок причудливого растения, закопанный примерно на треть, и, извлекая ее на поверхность, пришлось повозиться. Она была довольно тяжелой, будто внутри зеленоватых створок хранился кусок металла. Полюбовавшись игрой света на блестящих боках, Джафар сунул находку в мешок.

– А как мастер определил, где копать? – спросил Тан Юнтун, выуживая из-под снега очередную добычу. На его невыразительном лице легко читалось удивление, смешанное с восхищением.

– Очень просто, дурья твоя башка, – в обычной «вежливой» манере отозвался Добрый Друг. – Эти твари зимуют там, где снега достаточно, чтобы защитить их от холодов, но не столь много, чтобы полностью перекрыть доступ воздуха… Равнина для этого не годится, так же как и вершины холмов! Что остается?

– Понятно. – Тан Юнтун почесал шлем в области затылка и тут же замер. – Ой, меня кто-то схватил за ногу!

– Стой и не дергайся! – Добрый Друг метнулся к Тан Юнтуну с такой стремительностью, какой от него трудно было ожидать. – Какая нога?

– Правая! – Тан Юнтун морщился от боли. – Ох и жмет! Точно в капкан попал!

– Что там такое?! – выкрикнул с другого конца ложбины мастер, заметивший, что творится что-то неладное.

– Камнеед! – раз за разом погружая лопату острием в снег вокруг правой ноги Тан Юнтуна, сообщил Добрый Друг.

Заинтересовавшись, Джафар подобрался поближе.

После очередного удара в снегу завозилось что-то длинное и гибкое, похожее на толстый шланг, во все стороны полетело белое крошево. Освобожденный Тан Юнтун отскочил, а Добрый Друг продолжал и продолжал бить.

– Вот и все, – сказал он, когда копошение в снегу прекратилось. – Сдох!

И, присев на корточки, вытащил из снега странное существо, похожее на покрытую коротким плотным мехом змею. Ее внешность впечатляла – громадная пасть, какой не устыдился бы и крокодил, с огромными тупыми зубами.

– Это чтобы «раковины» дробить, – пояснил подошедший мастер. – Тварь под снегом ползает и ими питается. Панцирь разгрызает, а сердцевину заглатывает…

– А почему камнеед? – поинтересовался Джафар.

– А потому, что он способен даже камень разгрызть в пыль, – ответил Добрый Друг, отбрасывая искромсанное тело в сторону. – На людей они не нападают, но могут обознаться, приняв сапог за «раковину»…

После такого сообщения Джафар принялся лихорадочно озираться. Ему мерещилось, что вокруг притаились десятки камнеедов, жаждущих вцепиться зубами в его ботинки. Но все было тихо.

– Обед! – объявил мастер, когда мешок Джафара наполнился примерно наполовину. Другие, более умелые сборщики, собрали куда больше. Солнце, скрытое за облаками, застряло где-то на середине пути, а метель в связи с прекращением ветра превратилась в обычный снегопад.

– Чудная погодка! – удовлетворенно сказал Джей Ти, отцепляя от пояса нож. – Первый теплый день этой зимой!

– Теплый? – усомнился Джафар. – Ты думаешь?

– Уверен! – Джей Ти одним ловким движением вонзил нож в «раковину» и разворотил ее створки. На снег закапала какая-то слизь, а Джафар неожиданно ощутил, что не так уж хочет есть. – Всего минус десять и без ветра! Красота! Поживешь тут пару лет и научишься ценить такое!

Сказав так, Джей Ти задрал маску и впился в розоватую, маслянистую плоть, содержащуюся внутри «раковины». На лице его отразилось блаженство.

– А вы чего не едите? – Мастер окинул тяжелым взглядом новичков. – Это вкусно, хоть и выглядит противно! Так, взяли ножи…

Под чутким руководством начальства Джафар расковырял «раковину», запачкав рукавицы слизью, которая тут же замерзла, став похожей на застывшие сопли, и с опаской поднес розовый кусок ко рту.

Поначалу он не почувствовал вкуса, все ощущения заглушались отвращением. Потом разжевал и понял, что ест что-то, похожее на мидию, причем уже политую лимонным соком и заправленную специями.

– Ну как? – хитро ухмыляясь, спросил мастер.

– Здорово! – в один голос ответили Джафар и Тан Юнтун.

– А я что говорил! – возликовал мастер. – До выходных только и будем делать, что их собирать! Чем больше соберем, тем дольше будем обходиться без консервов… Так что не ленитесь – для себя стараетесь!

«Не лениться» пришлось до позднего вечера, когда ложбинка между холмами оказалась перекопана полностью, а мешки из пластика – набиты «раковинами» под завязку.

– И как мы все это потащим? – уныло вопросил Тан Юнтун, пробуя на вес один из мешков.

– Ты, может быть, и потащишь, – ехидно сказал Добрый Друг, – а мы транспортер подождем. Он нас отвезет вместе с грузом…

Мастер связался с поселком с помощью спутникового передатчика. Потом в небо взвилась осветительная ракета и повисла там, будто любопытная звездочка, решившая поглядеть, чем занимаются люди, и спустившаяся для этого пониже.

Через пятнадцать минут из полутьмы, яростно светя фарами и рыча, точно целая стая хищников, вынырнул транспортер.

158-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

Сегодня «религиозный пристрой» оказался украшен так же скупо, как и в прошлый раз. Единственное, что добавилось – потертый прямоугольный коврик, расстеленный прямо на полу. Зачем нужна эта вещь, Джафар понял по окончании проповеди, когда отец Ренье отыскал его в толпе взглядом и гулко сказал:

– Сегодня мы испытываем на верность нового брата. Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, подойди ко мне!

Не чуя под собой ног, Джафар робко шагнул вперед.

– На колени! – велел священнослужитель. – И голову опусти! Сегодня для тебя начинаются дни смирения!

Коврик оказался очень кстати. Опустившись на него, Джафар уставился в покрывающий ткань рисунок, вытершийся, но все же различимый.

– Знаешь ли ты, в чей храм привела тебя судьба? – спросил отец Ренье, начиная ритуальный обмен вопросами и ответами.

Но здесь, в отличие от масонского или иного ритуала, правильные ответы неофиту не сообщались заранее, и приходилось отвечать интуитивно, надеясь на то, что не брякнешь какую-то глупость.

– Знаю, – изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал твердо, отозвался Джафар, – в храм Всевышнего! Судя по одобрительному гулу прихожан, ответ удался.

– Готов ли ты отринуть личную свободу ради служения? Отдать истинному учению всего себя без остатка?

– Готов! – Иных вариантов ответа явно не предусматривалось.

Последовало еще с полдесятка вопросов, которые не особенно затруднили Джафара.

– Хорошо, – сказал отец Ренье, выслушав последний ответ. – Ты выступил достойно! Послушаем, что скажет брат, которому было поручено наблюдать за кандидатом!

Джафар уловил за спиной шорох шагов. Он попытался поглядеть, кто именно вышел из рядов, чтобы обличить или похвалить его, но сделать это стоя на коленях с опущенной головой оказалось непросто.

Только шею чуть не свернул.

– Отец Ренье. – Голос был знакомый, и именно по нему Джафар опознал «наблюдателя». Луизао, немолодой, тихий рабочий из их десятка, в прошлый раз он тоже был на службе, но держался, как обычно, скромно, и Джафар не обратил на него внимания. – Порученный моему попечению брат держал себя достойно, ни в чем предосудительном замечен не был…

– Хорошо, – кивнул священнослужитель. – Это добрая новость. Мы принимаем в нашу общину не паршивую овцу! Помолимся же, чтобы Всемилостивый Создатель сделал пути нашего брата прямыми, а сердце – чистым!

Последовала длинная и довольно нудная молитва. На ее протяжении Джафар неловко мялся на коленях. Поза была неудобной, хотелось распрямиться и встать. Только осознание того, что он совершает, возможно, самый важный шаг в жизни, приобщаясь к истинной вере, удерживало его от того, чтобы пошевелиться…

– Встань, брат! – Мощный голос отца Ренье звучал ликующе. – Теперь ты один из нас!

Джафар поднялся, с трудом сдерживая радостную улыбку. Священнослужитель резкими, рваными движениями изобразил священный знак, после чего извлек из кармана какой-то предмет на цепочке.

– Прими же этот крест, как знак принадлежности к крестоносцам ислама! – сказал отец Ренье.

Джафар склонил голову, и крестик, составленный из четырех полумесяцев, сходящихся на кружочке, из центра которого благостно улыбался Будда, мягко лег ему на грудь.

– Теперь прими же наставления! – гремел отец Ренье. – Как нужно вести себя брату, дабы быть достойным пребывания в нашей общине!

Список наставлений тоже оказался не особенно коротким. Большинство его пунктов не вызывали удивления – называть других верующих «брат», быть скромным, не употреблять спиртного и наркотических веществ, избегать сексуальных излишеств. Но отдельные требования наводили на мысль о тоталитарной секте – беспрекословное подчинение старшим по рангу, обязательное посещение еженедельных служб с исповедью.

– Это только в первые полгода, – пояснил отец Ренье, – которые станут для тебя испытательным сроком. После того как твоя верность общине будет доказана, обязательность исповеди снимается!

Джафар покорно кивнул, подтверждая тем самым, что понял, готов принять все и исполнять с величайшим рвением.

– Так возблагодарим же Аллаха за дарованный тебе свет понимания! – проговорил отец Ренье. – А чтобы ты мог молиться вместе с нами, прими вот эту книгу молитв.

Джафару была вручена тоненькая книжица в черном кожаном переплете. Внутри оказались молитвы, разбитые по группам: «Утренние», «Вечерние», «На службе», «По случаю» и пронумерованные.

– Сейчас номер двадцать! – подсказал священнослужитель.

Совместная молитва вызвала у Джафара неожиданно сильные переживания. Впервые в жизни он почувствовал, что слова, читаемые им, – не просто набор звуков, а воззвание и одновременно благодарность, уносящаяся куда-то в трансцендентные дали, к престолу Творца.

Сердце переполнял яркий, живой восторг.

– Обряд совершен. – Отец Ренье устало улыбнулся. – А теперь, новый брат, нам нужно обсудить с тобой пару совсем небогословских вопросов. Отойдем-ка в сторонку…

Верующие потянулись к выходу, а священнослужитель отвел Джафара к боковой стене, где они могли спокойно побеседовать.

– Старостой в Семнадцатом поселке является брат Фрэнк Петерсон, – сказал отец Ренье и кивнул в сторону невысокого худощавого бригадира барака, соседнего с тем, где жил Джафар. – Слушайся его во всем, а если возникнут какие-то трудности, то обращайся без промедления – он всегда поможет.

– Хорошо, – кивнул Джафар.

– Да, и еще. – Отец Ренье извлек из-под одеяния несколько листов пластика,

– Что это?

– Во-первых, твое заявление с просьбой о вступлении в нашу религиозную организацию с упоминанием о том, что ты делаешь это добровольно. – Нарочито вздохнув, священнослужитель пожал плечами: – Его требует управление юстиции нашей планеты. А во-вторых, заявление, что с сего дня десять процентов твоего заработка будут перечисляться на счет церкви крестоносцев ислама.

– Хорошо… – Упоминать о низменном в столь торжественный день не хотелось, не говоря о том, чтобы спорить, и Джафар просто достать идентификационную карточку.

– Вот и славно, – сказал отец Ренье, когда все документы были надлежащим образом оформлены и подписаны. – Теперь все. Увидимся через неделю! Я искренне надеюсь, что в испытательный срок ты не содеешь ничего предосудительного!

Джафар на это лишь улыбнулся. Он точно знал, что ничего подобного не совершит и сделает все, чтобы стать образцовым братом общины крестоносцев ислама.

И Виктор был с ним в этом случае солидарен.

165-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

Земля дрожала, точно от боли. Вгрызающиеся в нее громадные машины выглядели исполинскими жуками-древоточцами, добравшимися до особенно вкусного ствола.

Десяток, к которому был приписан Джафар, наблюдал за работой механических исполинов с приличного расстояния. Только вчера они закончили убирать «грелки», которые сделали свое дело. Панцирь вечной мерзлоты расплавился, и почва стала доступна для зубов бурильных агрегатов.

– И долго они будут так копать? – спросил Джафар у мастера. Чтобы разговаривать, приходилось орать в ухо собеседнику – грохот и лязг, несущиеся над равниной, заглушали все звуки.

– Трое суток, – ответил старший десятка. – Не меньше. И днем и ночью. У них экипажи сменные. Но ты не бойся, мы без работы не останемся…

– Уж в этом-то я не сомневаюсь, – приуныв, промолвил Джафар, но поскольку он не кричал, то никто его и не услышал.

Мастер поднес к уху спутниковый передатчик и принялся внимательно слушать. Лицо его почти тут же исказилось гримасой неудовольствия.

– Ну вот, сам себе и накаркал, – прочитал Джафар по его губам. Навык этот Виктор со времени обучения на острове Грасъоса не утратил и сейчас позволил себе немного попрактиковаться.

– Собираемся! – взревел мастер так, что на мгновение перекрыл грохот, исходящий от гигантской стройки.

– Куда еще? – недовольно заворчал Добрый Друг. – Вечер уже, ужин скоро!

– Там вспомогательный агрегат в болоте увяз, – сообщил мастер. – Требуется наша помощь. Вперед!

«Вспомогательный агрегат» оказался механическим «жуком» размером с двухэтажный дом. Водитель, судя по всему, не удержал– машину на проложенной к поселку дороге, и та боком сползла на обочину, где и провалилась в болото, образовавшееся совсем недавно под воздействием «грелок».

– И они надеются, что мы ее вытащим? – скептически поинтересовался Добрый Друг, глядя на торчащие из густой грязи шланги и трубки. – Мы что, сплошь Геркулесы?

– Тащить найдется кому, – мрачно отозвался мастер, кивнув на три мощных тягача, которые рычали моторами у места аварии, – а вот лезть в грязь и закреплять тросы придется нам!

И он оказался прав.

Об ужине пришлось забыть. В барак десяток вернулся далеко за полночь, грязи на каждом было столько, словно разнорабочие принимали грязевые ванны прямо в одежде.

Сил у Джафара хватило только на то, чтобы добрести до кровати. Испачканная и промокшая одежда, смерзшаяся и от этого ставшая похожей на доспехи, полетела прямо на пол.

Единственное, чего ему хотелось, – упасть и уснуть. Но руки сами нашарили спрятанный в тумбочку у кровати молитвенник. Свет уже выключили, и в бараке царила тьма, но книжечка была нужна Джафару просто по привычке. Ежедневные молитвы он уже выучил наизусть.

– Аллах, единственный и милосердный, иже еси на небесах, да придет… – зашептал он, опустившись на колени.

На соседних койках беспокойно ворочались и похрапывали менее религиозные рабочие.

198-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Помолимся же, братья, и вознесем хвалу Создателю! – Голос отца Ренье звучал подобно медной трубе и отражался от стен с такой мощью, словно служба проходила не в небольшой комнате, едва вмешавшей два десятка верующих, а в огромном соборе.

Как уже выяснил Джафар, обученных священнослужителей крестоносцам ислама не хватало, и каждый из них имел приход, состоящий из нескольких рабочих поселков, который и объезжал, используя для этой цели выходные.

В обычные, рабочие дни службу удалось бы провести разве что ночью.

Церемония всякий раз проходила одинаково – сначала краткая молитвенная служба с преданием анафеме Зла и Греха, под масками которых прозаически подразумевалась Земля и ее ненасытное население, именуемое «неверными»: Для контраста следовало благословение всем истинно верующим, сражающимся за духовную чистоту и дело Господа.

После молитв наступало время проповеди. Отец Ренье не забывал обрушиться с громами и молниями на неверных, вознести хвалу праведникам, растолковать то или иное спорное положение из синкретического и, как следствие, запутанного учения крестоносцев…

И Виктор Зеленский, прослушавший курсы религиоведения, психологии и социологии религии, оценивал качества отца Ренье как проповедника очень высоко. Что уж говорить о Джафаре, который на Земле прозябал простым продавцом в одном из универмагов, а на Новой Америке поднялся немногим выше?

Сегодня темой проповеди стали рай и ад. Священнослужитель ловко смешал в одну кучу христианское учение, теории правоверных и истину Будды о нирване, превратив их в коктейль, усвоить который могли даже мозги, не отличающиеся особой мощью.

Получившие благословение прихожане удалились, а для Джафара настало время исповеди.

– Поведай же мне, сын мой, – сказал отец Ренье, усаживаясь на скамью, в то время как кающемуся приходилось стоять на коленях, – какие греховные дела совершил ты в последние двадцать дней?

– Осквернил уста ругательствами, – ответил Джафар с величайшим смирением, – а еще…

Грехи, по большому счету, были мелкие, и перечисление их не заняло много времени. Пастырь слегка пожурил кающегося, но тут же напомнил о вреде самобичевания и велел особенно не переживать.

– Сие есть пакости мелкие, – сказал он, – замаливаемые легко. Какие же греховные помыслы овладевали твоей душой? Отвечай честно, без утайки, ведь ложь духовному отцу – страшный проступок!

Тут Джафар покраснел. Греховных помыслов, учитывая, что из поселка он так ни разу и не выезжал, хватало, и касались они в основном женщин. Временами являлись искусительные сны, почти такие же, как в юности…

Когда исповедь закончилась, Джафар ощутил, что вымотался так, словно целый день ворочал «грелки».

– Ничего. – Отец Ренье, похоже, хорошо понимал состояние подопечного. – Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься! Иди с миром, сын мой!

214-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

– Эй, эй, куда-куда! – разочарованно воскликнул Тан Юнтун. «Раковина» в его руках, казалось, надежно схваченная, вдруг лопнула, осколки кости рассыпались, а небольшое розовое существо, похожее на ящерку, рванулось в сторону.

Попытавшись схватить добычу, Тан Юнтун запнулся о кочку и с протяжным хрустом рухнул в рыхлый, подтаявший сугроб.

– Весна на дворе, – заметил мастер с улыбкой, – последний раз на добычу вышли. Еще пяток дней, и «раковин» не останется. Придет время другой охоты!

– Это какой же? – спросил Джафар, распрямляясь и вытирая пот со лба. Последние несколько дней можно было работать без маски и стеганой куртки. Ветра потеряли холодную свирепость, потеплели и казались теперь почти ласковыми. Снег выпадал реже, и с неба чаще сыпались крупные хлопья, а не колючие иглы. В бараке тепло сохранялось даже под утро.

– А на тех, кто в холодное время был активен, а теперь в почву зароется, пережидать тепло, – ответил мастер. – Как тот же камнеед, например. Мясо у него жесткое, но зато вкусное.

– Ничего, попробуем. – Джафар вновь взялся за лопату.

– Если будет время, – мрачно вздохнул Добрый Друг, ухитрявшийся во всем выискивать негативные стороны. – Сейчас рудник почти отрыли, а что машины не доделали, кому исправлять придется? Нам! Так что и не мечтай о камнеедах!

– Все, хватит болтовни! – одернул его мастер. – Работайте!

На участке, на котором копался десяток, воцарилась тишина.

Неплотный снег разгребать было легче, и мешки заполнились задолго до того, как солнце – маленький белый шарик – достигло горизонта. Мастер вызвал транспортер, и десяток вернулся в казармы почти за два часа до ужина.

Джафар добрался до койки и рухнул на нее. Натруженные мускулы ныли, мысли текли вяло.

– А ну, стой, козел!.. – Раздавшийся из проход а между койками возглас заставил Джафара открыть глаза.

Драки в месте, где собрано несколько десятков мужчин, не страдающих излишней интеллигентностью, – дело неизбежное. Предотвращать их не пытались, просто бригадир и мастера следили за тем, чтобы отдельные конфликты не перерастали в настоящую вражду.

Набил морду ближнему – тут же помирись и зла не держи.

Кто не следовал этому принципу, терялся в снегах или становился жертвой иного несчастного случая.

– Это ты мне? – Голос оскорбляемого Джафар узнал. Дмитро Цыбуля, эмигрант из Киева, был одним из прихожан отца Ренье.

– Тебе-тебе, – ответил зло кто-то неопознанный. – Когда я говорю стоять – значит стоять!

Время было раннее, большинство обитателей барака еще оставались на работе, и Цыбуля, недавно повредивший руку, оказался в жилом помещении один из своего десятка.

– А кто ты такой? – спросил он недоуменно.

– Сейчас узнаешь! – Послышался звук удара и дружный гогот.

«Помоги брату своему в беде и горести», – вспомнил Джафар и кое-как поднялся с койки. Вообще-то он был трусоват и драк избегал, но сейчас весь страх куда-то испарился.

Позорно оставить единоверца один на один с врагами.

– Эй, вы! – Трое здоровенных молодцев, прибывших на Новую Америку всего несколько дней назад и еще не успевших, судя по всему, понять, что здесь к чему, повернулись к Джафару. – Оставьте его!

На тупых физиономиях нарисовалось удивление.

– А если не оставим? – спросил самый здоровый, тот, что начал разговор.

– Тогда я вас заставлю! – Джафар вскинул руки, изобразив жалкое подобие боксерской стойки. Первый удар он даже сумел отразить.

Глава 15. ШАГ ЗА ШАГОМ.

215 день 160 г. летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

Мироздание состояло исключительно из боли. Она просачивалась через кожу, впитывалась в мышцы и ткани, превращая организм в сплошной клубок раздраженных нервов.

Ныл даже мозг, вроде бы лишенный способности ощущать дискомфорт.

Второе, что осознавал Джафар, была темнота. Он плавал в ней, подобно струйке тумана в темном облачном небе, и не был в состоянии разглядеть что-либо. Сквозь мрак доносились какие-то звуки.

Напрягшись, Джафар попытался сдвинуться в их сторону и тут же, к собственному удивлению, осознал, что темнота редеет. Тело стремительно обретало плотность, а боль становилась все сильнее.

– … били ногами. – Голос этот был смутно знаком, и принадлежал он врачу Семнадцатого поселка, работа которого большей частью заключалась в освидетельствовании смерти рабочих в результате тех или иных несчастных случаев. – Когда успели вмешаться его товарищи, то он уже валялся без сознания, с сотрясением мозга. Хорошо хоть, что переломов серьезных нет…

Неимоверным усилием Джафар смежил веки и застонал от хлынувшего под них света. Глаза пришлось закрыть.

– Смотрите, шевелится. – Обладателем второго голоса, даже на слух жирного, точно машинное масло, был Джанни Ди Бьяджо, заместитель главы администрации поселка по работе с персоналом. – Он нас слышит?

– Вряд ли, – ответил врач. – Повреждения слишком серьезны, так что это могут быть только судорожные движения.

– И каковы его перспективы? – Ди Бьяджо даже не пытался скрыть неудовольствия. Понятное дело, что произошедшее чепэ не могло вызвать у него ничего, кроме головной боли.

– Трудно сказать. – Судя по голосу, врач пожал плечами. – В хороших условиях он бы непременно поправился, но у нас даже нет медпункта. Он лежит в душном вонючем бараке, и я могу навещать его не чаще раза в день…

– То есть он умрет?

– Вероятно.

– Пусть тогда это случится поскорее… – Джафар из последних сил напрягал слух. Темнота, наполненная болью, вновь манила к себе, и противостоять ее влечению было сложно, – чтобы зря не тратить медикаменты…

Джафар сделал попытку снова открыть глаза, но лишь напрасно истощил себя. Звуки вокруг исчезли, тело сковала немота, и он вернулся в те глубины, откуда всплыл, чтобы услышать этот разговор.

218-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Семнадцатый поселок

Пробуждение вновь было мучительным, но на этот раз боль четко концентрировалась в местах повреждений– голове, руке, которая была сломана в предплечье, и ребрах, которым тоже изрядно досталось. Простые синяки на этом фоне совершенно терялись и почти не чувствовались.

Глаза открывались уже легче, хотя опухоль вокруг них еще не прошла. Дышать было трудно из-за тугой повязки, которая стягивала грудь, так что в результате доброго дела Джафар получил все тридцать три «удовольствия»…

– Ну, как ты? – спросил подошедший Цыбуля. Ему в тот день досталось гораздо меньше, и теперь он помогал своему спасителю.

– Нормально, – ответил Джафар, пережидая приступ тошноты и головокружения – последствия ударов по голове. – Пойдем до санузла…

То, что в здоровом состоянии занимало пять минут, сейчас требовало куда большего времени и напряжения всех сил. Хорошо хоть, что набирала силы весна, с каждым днем становилось теплее, и в бараке тоже.

Если бы драка случилась зимой, когда организм ослаблен, то Джафар просто застудился бы и непременно бы скончался от воспаления легких или еще какой-нибудь пакости.

Но и сейчас выздоровление, насколько понимал он сам, затягивалось на долгие месяцы. Условия для лечения в Семнадцатом поселке отсутствовали в принципе: люди тут могли быть либо здоровыми, либо мертвыми.

Промежуточных состояний не предусматривалось.

Когда Цыбуля практически приволок Джафара обратно из санузла, тот в первый момент решил, что у него от мозговых повреждений начались галлюцинации. Около кровати, выделяясь багрянцем одежд и седой бородой, стоял величественный отец Ренье.

– Да благословит тебя Творец и все Дети Его! – загрохотал он, едва завидев Джафара. Раскаты могучего голоса отдавались внутри черепа, причиняя боль. – Да затянутся раны твои!

– Благодарю вас, отец, – прохрипел Джафар, почти падая на кровать. – Но боюсь, что молитвы тут мало помогут…

– Не будь маловером! – вознегодовал священнослужитель. – Милость Аллаха безгранична!.. Ступай, сын мой!

Получивший благословение Цыбуля удалился, а отец Ренье осторожно присел на краешек кровати.

– Воистину, твоя пламенность в вере вызывает у меня восхищение, – сказал он. – Едва я вышел из транспортера, мне сразу сообщили о том, как ты пострадал, спасая брата по духу! А кто были те нечестивцы, рискнувшие поднять на тебя руку?

– Не важно. – Джафар слегка усмехнулся. – Они уже держат ответ за свои поступки перед Всевышним. Несчастный случай.

– Гнев Божий обрушился на нечестивцев! – обрадовался отец Ренье. – Господь карает быстро! Ом Мани!

– Боюсь, что в данном случае он действовал через посредников, – добавил Джафар. То, что осталось от троих агрессоров, закопали в стороне от поселка, и это доставило пострадавшим радость, недостойную истинно верующих.

– Это не важно. – Священнослужитель пожал плечами с великолепной небрежностью. – Но ты показал пример воистину духовного подвига! Знай же, что я горжусь тобой…

– Благодарю вас. – Джафар почувствовал, что краснеет, и от этого смутился еще больше. – Но я…

Отец Ренье не стал слушать оправданий, а скорее всего, просто не услышал их, увлекшись собственной блестящей речью.

– И подвиг твой должен стать примером для всех верующих! – вещал он. – Образцом! А в этом глухом поселке ты, скорее всего, умрешь, безвестно канув во тьму внешнюю! И посему сегодня же я заберу тебя отсюда и увезу в Новую Филадельфию!

– Что? – Джафар решил, что ослышался.

– Там, в госпитале нашей церкви, ты будешь излечен, —продолжал вещать отец Ренье.

– А потом тебя представят виднейшим отцам церкви, ее основателям. Так что лежи, набирайся сил, а вечером, когда я закончу все дела, то зайду за тобой!

– Вот так сюрприз, – пробормотал Джафар, он же Виктор, глядя в спину удалявшемуся пастору. – Не было бы счастья, да несчастье помогло…

– Эта поездка погубит его! – В голосе врача звучал гнев, под которым не очень тщательно пряталось облегчение. – Несколько сотен километров в транспортере он просто не выдержит!

– Милостью Господней не убьет! – уверенно отвечал отец Ренье. – Он вернее погибнет тут, лежа на этой крике! Зато если я его довезу, то он получит нормальную медицинскую помощь! Вы будете возражать?

– Нет, но…

Спор разгорелся прямо в бараке, около кровати Джафара. Представитель крестоносцев ислама явился сюда, чтобы забрать пострадавшего, но уведомить администрацию о своих намерениях не счел нужным.

Однако она сама обо всем пронюхала. И теперь, когда у врача закончились аргументы, в разговор вмешался Ди Бьяджо.

– Что значит – вы его забираете? – сказал он. – Этот человек – наш работник и до конца срока действия контракта принадлежит нам!

– Если оставить его здесь, то скоро вам будет принадлежать лишь его труп! – возразил отец Ренье.

– Ну и что? – Ди Бьяджо не собирался сдаваться. – Это наше дело, в которое вы не имеете права вмешиваться!

– Я тут не как частное лицо. – Голос священнослужителя стал вкрадчивым. – Я представитель крестоносцев ислама и действую от лица всей церкви… Я не могу забрать Джафара против вашей воли, но если вы продолжите упорствовать, то иерархи будут очень недовольны…

– Да… э… – Ди Бьяджо совершенно очевидно испугался. Оказаться врагом крестоносцев на Новой Америке решился бы не всякий храбрец, а заместитель главы администрации особой отвагой не отличался, – Но что мне сообщить начальству? Ведь мы отчитываемся за каждого работника!

– Это ваше дело!.. – Уловив слабость собеседника, отец Ренье усилил напор: – Придумайте что-нибудь! Джафар, поднимайся! Кто-нибудь, помогите ему дойти…

Цыбуля подхватил сумку Джафара, мастер помог ему подняться.

– Счастливо оставаться, ребята, – сказал Джафар, обернувшись у самого входа в барак.

– Будь здоров!.. Возвращайся!.. Удачи!.. – прозвучавшие в ответ возгласы слились в один.

Джафар махнул рукой и принялся подниматься по лестнице. Горло неожиданно сжалось, а сердце болезненно екнуло. Он привык к людям, с которыми вместе жил и работал, обрел тут настоящих друзей, и расставаться с ними было тяжело.

Транспортер, принадлежащий отцу Ренье, предусмотрительно подогнали к самому бараку.

– Залезай, – сказал священнослужитель, распахивая заднюю дверцу и ловким движением выдергивая лесенку.

Снаружи транспортер выглядел обычно – металлическая, похожая на жука машина на широких гусеницах. Но, увидев внутренности кузова, Джафар с трудом сдержал удивленное восклицание.

Вместо обычной стальной коробки тут была настоящая маленькая комнатка. От пола поднималось приятное тепло, стены были обиты тканью. Угол занимал шкаф, в другом расположилась кровать, на столе красовался мощный вычислительный центр.

– Хорошо живут служители церкви! – проворчал мастер, помогавший Джафару забраться по лестнице.

– Не забывай, сын мой, что мне приходится жить в этой штуке! – усмехнулся отец Ренье. – Так, вещи в угол, а сам на кровать…

– А вы? – спросил Джафар, которого от слабости просто шатало. Последние силы были потрачены во время прогулки до транспортера.

– Я устроюсь в кабине, – ответил священник. – До Новой Филадельфии путь неблизкий, но как-нибудь!

– Счастливо! – Мастер вскинул в прощальном приветствии руку, и дверь с грохотом закрылась.

Джафар рухнул на кровать, и тут же заработал мотор. Транспортер дернулся, а затем сдвинулся с места. В угловом шкафу что-то тоненько задребезжало. Скорее всего, там хранилась посуда.

При всех удобствах, предусмотренных для странствующего проповедника, путешествие в транспортере имело один очень серьезный недостаток, устранить который было невозможно, – внутри самым безумным образом трясло. Поначалу, когда машина двигалась по строящейся около поселка дороге, было еще ничего, когда же дорожное полотно закончилось, стало совсем плохо.

Тряска усилилась, в мотающейся на подушке голове запульсировала боль. Джафар некоторое время держался, радуясь, что его хотя бы не тошнит, а потом мутной волной накатило беспамятство.

224-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Палата была почти такая же, как и в любой земной клинике, за одним небольшим отличием – в ней отсутствовали окна. Но даже если бы они и были, то вряд ли пейзаж за ними услаждал бы глаза – Новая Филадельфия представляла собой скопище зданий, построенных с учетом функциональности, но никак не красоты.

Коробки из металла, камня и пластика, наполовину упрятанные под землю, – смотреть на это было вовсе не обязательно. Так что Джафар, успевший увидеть маленький кусочек города, когда его перетаскивали из машины к приемному покою клиники Детей Бога, не жаловался.

Все равно по сравнению с бараком он оказался в настоящей роскоши. Чистое и мягкое белье, разнообразная пища, отдельный туалет и душ – все это казалось почти чудом.

– Как вы себя чувствуете? – Мягкий голос вошедшей в помещение сестры отвлек Джафара от размышлений о том, как ему повезло. – Ничего не беспокоит? Что-нибудь хотите?

– Нет, – ответил Джафар. – Все в порядке!

Клиника Детей Бога целиком и полностью содержалась на деньги крестоносцев ислама. Проявлялось это во всем – и в обязательных общих молитвах, которые проводились два раза в день (лежачие участвовали в них виртуально, прочих собирали в молельном зале), и в развешенных на стенах цитатах из священных текстов. И в том, что работали здесь только люди, по велению души посвятившие себя служению другим.

Сестра, пожилая чернокожая женщина по имени Тереза, прищурилась:

– Тогда, я думаю, к вам можно пустить посетителя.

– Кого? – удивился Джафар.

– Отец Ренье решил позаботиться о вашей душе! – ответила сестра и вышла.

Дверь тут же распахнулась, пропуская знакомую внушительную фигуру священнослужителя.

– Лежи!.. Лежи!.. – замахал он руками, предотвращая попытку Джафара встать. – Хоть я и духовный пастырь, ты – больной и не должен вредить здоровью, пытаясь приветствовать меня! Как ты?

– Вашими молитвами, отец Ренье, – ответил Джафар… – …Скоро буду совсем здоров!

– А я принес тебе радостную весть! – Священнослужитель опустился в кресло для посетителей. Было видно, что он едва не светится от радости. – История твоего подвига дошла до иерархов! Завтра тебя посетит сам пророк!

– Кто?

– Сам пророк – основатель нашей церкви, тот, кому явился Господь здесь, на Новой Америке! – Не в силах сдержать возбуждение, отец Ренье вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Ты не знаешь? А впрочем, я никогда тебе об этом не рассказывал!

И Джафар услышал историю о том, как простому горному инженеру, решившему заработать денег на Новой Америке, в пустой штольне явился сам Господь, и что после этого инженер оставил низменные идеи о наживе и создал собственную духовную армию – крестоносцев ислама.

– Все высшие иерархи нашей церкви – его прямые ученики, которые делили с учителем невзгоды и опасности! Сам он редко общается с простыми верующими, так что тебе выпала огромная честь!

Джафар смутился окончательно.

– Зря, наверное, вы мне сообщили, отец, – сказал он, – теперь буду волноваться…

– Нет, не зря! – возразил отец Ренье. – Ты обязан молиться, чтобы дождаться встречи в нужном настроении! И, кроме того, я должен научить тебя, как следует обращаться к пророку и его ученикам…

Джафар вздохнул и приготовился слушать. Высокая идея, как обычно бывает, предельно быстро обросла ритуалами и бюрократией.

225-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Сюда цветы, сюда! – В шепоте, который разбудил Джафара, звучала искренняя нервозность.

Сообразив, что обитатель палаты уже не спит, сестры, втаскивающие в помещение огромный горшок с цветами (их Джафар на Новой Америке видел впервые), мило и чуть смущенно заулыбались.

– Доброе утро, – проговорила Тереза. – Извините, что разбудили, но мы должны подготовить палату к приходу пророка…

– Я понимаю, – вздохнул Джафар.

Суета закипела с новой силой. Пока он ходил на утреннюю молитву, в палате заменили белье и, судя по тому, что пол стал скользким, безжалостно отдраили его. В углах колосились настоящие цветочные джунгли, а обычное кресло для посетителей заменили роскошным диваном.

Глава крестоносцев ислама явился в клинику Детей Бога после завтрака. Сначала захлопали двери и послышался топот множества ног. Потом Джафар услышал заискивающий голос главного врача.

Дверь распахнулась бесшумно, и первым через порог вступил крошечный человечек в белом халате и шапочке. Из-под нее выбивались пряди седых волос, а кожа на лбу и на щеках оказалась иссечена морщинами, точно смятая простыня. Среди морщин неистово пылали голубые глаза.

Под их взглядом Джафар невольно вздрогнул. Так мог глядеть Моисей, ведший евреев из Египта, Чингисхан, прошедший со своими ордами половину мира, или святой Доминик, с помощью костров беспощадно сражавшийся с ересью…

Так смотрел пророк, основатель церкви крестоносцев ислама.

Рядом с ним совершенно терялась свита. Ее просто не было видно.

– Здравствуй, Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, – прохрипел старик, чуть усмехнувшись. – Я вижу, что ты рад меня видеть.

– Да, о святейший, – ответил Джафар, несмотря на стрессовую ситуацию помнивший вчерашние уроки отца Ренье. Священнослужитель тоже был тут, его напряженное лицо маячило в задних рядах толпы, ввалившейся в палату.

«Рубен Галлахер, родился на Земле в две тысячи сто сорок первом году. – В голове ожили строки некогда выученного наизусть досье. – По образованию – горный инженер. В две тысячи сто…».

– Отец Ренье поведал мне о твоем подвиге. – Пророк отвлек Джафара от сосредоточенности на собственных мыслях. Он по-прежнему стоял, все остальные, естественно, тоже, и роскошный диван пропадал зря. – Воистину, великое познается в малом! Деяния высших можно понять по поступкам неофитов! То, что ты сделал, – это знак Господа! Он говорит нам – вы на верном пути, идите!

Казалось невероятным, что полтора десятка человек, находящихся вместе, могут вести себя настолько тихо, но фактом было то, что никого из свиты не было слышно. Они словно все исчезли, и в палате раздавался только чуть глуховатый, хриплый старческий голос.

– Надеюсь, что мы правильно воспримем этот урок, – изрек пророк и вновь едва заметно усмехнулся. Усмешка оказалась доброй и очень располагающей, и Джафар невольно улыбнулся в ответ.

– Я ничего не сделал, о святейший, – пролепетал он. – На моем месте так поступил бы любой истинно верующий!

– Я вижу, тебя смущает вся эта помпезность. – Проницательности главе крестоносцев ислама было не занимать. – Выйдите все! Останься ты, Гарсия…

Сопровождающие поспешно двинулись к двери, и только смуглый молодой человек в одежде священника, которую не скрывал больничный халат, остался стоять.

«Гарсия Альварес Де Вега, – вновь заговорил внутренний комментатор, – родился на Новой Америке в… один из главных помощников Рубена Галлахера, возможный его преемник…».

– Вот и отлично. – Дверь тихонечко закрылась, и пророк спокойно уселся на диван. Гарсия по-прежнему стоял. – Ну, Джафар, поговорим. Расскажи немного о себе.

– Нечего рассказывать. – Джафар искренне пожал плечами.

– А ты постарайся, – вмешался в беседу Гарсия. Его голос был резким и довольно неприятным. – Ты теперь герой, и мы должны знать о тебе многое, чтобы рассказывать простым верующим!

– А мне кажется, что обо мне нет смысла рассказывать!.. – Темные глаза Гарсии расширились от удивления, он явно не привык, чтобы ему противоречили. Пророк, судя по улыбке, наслаждался происходящим. – Какое значение имеет один человек и один поступок? Вот жизнь, посвященная духовному подвигу, – это уже кое-что!

– Спокойней, Гарсия, – остановил глава крестоносцев изумленного сподвижника. – В том, что говорит Джафар, заключена своя мудрость. Мы слишком привыкли полагаться на истории, которые рассказываем о других, и забыли, что сами должны жить праведно… Как жаль, что подобные алмазы веры рождаются на других планетах, среди неверных, лжи и скверны!

– Почему на других? – Джафар улыбнулся. – На свет я появился здесь, на Новой Америке.

– Как здесь? – Пророк был удивлен. Изумление проступило и сквозь маску невозмутимости, застывшую на лице Гарсии.

– Мои родители родом с этой планеты, – ответил Джафар. – Они жили в городе… Новая Атланта и улетели на Землю двадцать восемь лет назад, когда мне было чуть больше года.

– Невероятно! – Предводитель крестоносцев ислама покачал головой. – Это еще один знак!

– Нужно проверить эту информацию. – Гарсия, похоже, исполнял при пророке обязанности главного скептика.

– Обязательно проверим. – Пророк улыбнулся Джафару почти ласково. – Но я уверен, что она окажется истинной. Скажи, молодой брат, как ты смотришь на то, чтобы стать распространителем Святого Слова? На то, чтобы посвятить жизнь служению и стать священнослужителем…

– Я недостоин, о святейший!

– Достоин или нет – мне решать! – В голосе главного крестоносца прорезалась властность. – После того как здоровье вернется к тебе, тебя будет ждать место в духовном училище.

– Благодарю, о святейший! – Джафар попытался поклониться, но сделать это, полулежа на кровати, оказалось не так удобно, и идею пришлось оставить. – Но как же мой контракт? По нему я обязан отработать еще больше двух лет!

– Не стоит заботиться о подобной ерунде. – Пророк махнул рукой. – Скромным служителям Господа несложно будет получить для тебя вольную. Так что молись и готовься, а все остальное предоставь нам!

На этом посещение благополучно завершилось. Пророк и его помощник покинули палату, дверь закрылась, и Джафар, а точнее – Виктор, чувствуя себя совершенно измученным, упал на подушки.

Он сделал еще один шаг на пути к цели.

235-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Даже жаль с вами расставаться. – Сестра Тереза улыбалась, но в уголках ее больших добрых глаз поблескивали слезы. – Так уж привыкла к вам!

– У вас, конечно, хорошо, – ответил Джафар, – но все же лучше быть здоровым и сюда не попадать! Спасибо за все!

Сказав так, он закинул на плечо сумку и двинулся прочь от сестринского поста. Мимо тянулись знакомые двери – палаты, процедурная, ординаторская, комната отдыха.

Он искренне надеялся, что ему не придется посетить их еще раз.

За дверью отделения его поджидали. Молодой священнослужитель, чем-то похожий на отца Гарсию, встретил Джафара вежливой, хотя и холодной улыбкой:

– Следуйте за мной..

Все время пока они спускались на лифте и шли по коридорам к выходу, провожатый молчал, а Джафар не решался начинать разговор. Его сковала необычная робость.

Двери клиники, настоящие, створчатые, а не круглый люк, как везде в Семнадцатом поселке, распахнулись перед ними, и взору Джафара предстал изящный колесный экипаж с символом церкви крестоносцев на борту. Из пересечения четырех полумесяцев, составляющих крест, мягко улыбался Будда.

– Прошу, нам сюда, – сказал сопровождающий. – Садитесь сзади.

Оказавшись за пределами больничных стен, Джафар с удивлением ощутил,, насколько тепло вокруг. Куда-то делся привычный для Новой Америки свирепый трескучий мороз, местное солнце сияло необычайно ярко, его лучи не просто светили, а еще и грели.

– Почему так жарко? – не удержавшись, спросил он. Сопровождающий посмотрел на него с некоторым удивлением.

– Сегодня первый день лета, – ответил он, распахивая дверцу.

Экипаж, на котором предстояло ехать, и снаружи мало походил на обычный транспортер, а изнутри отличался от него так же, как роскошная яхта от утлого рыбацкого суденышка.

Мотор урчал негромко, а сиденье было мягким, словно его набили пухом. В первый момент Джафару даже показалось, что он сидит на воздухе.

– Поехали, – сказал сопровождающий.

Машина мягко сорвалась с места. Как и следовало ожидать, до воздушного транспорта на Новой Америке не доросли даже в крупных городах, и потому машина двигалась по грунту. Колеса чуть пофыркивали на ухабах, мимо проносились одинаковые мрачные здания без окон.

Поездка не заняла много времени. Урбанистический пейзаж еще не успел надоесть, а машина по вытянутому пандусу обогнула особенно большое и уродливое здание, высунувшее во все стороны щупальца железнодорожных путей, и проскользнула в ворота, прорезанные в высокой и толстой стене.

– Духовное училище Месяценосного Креста веры! – торжественно объявил сопровождающий.

Спрятанное за стеной здание больше всего походило на замок времен позднего Средневековья, при постройке которого учитывались не только потребности обороны, но и эстетические пристрастия владельцев. Причудливые готические башенки заканчивались острыми шпилями, стены украшали арки и колонны.

Все впечатление портило отсутствие окон.

– Вылезаем, – любезно предложил сопровождающий, когда машина остановилась около входа.

С близкого расстояния стали видны еще кое-какие мелочи, которые ни за что не пришли бы в голову средневековому архитектору. Видеокамеры, детекторы тепла и замаскированные излучатели были размещены так, чтобы покрывать всю территорию. Джафар, простой работяга, никогда бы не заметил их, но от взгляда агента СЭС не укрылось, насколько хорошо святые отцы охраняют свои секреты.

Узкая дверь открылась без стука. Посетители очутились в громадном пустынном вестибюле, стены которого были обшиты темным деревом, а пол выложен паркетом.

Крестоносцы ислама, судя по всему, обладали достаточными денежными средствами, чтобы позволять себе . роскошь.

– Нам сюда, – провожатый повел Джафара в боковой коридор. Через несколько шагов тут встречались двери, на каждой из которых красовалась латунная цифра. Людей по-прежнему не было видно.

– Это комнаты студентов, – сказал провожатый, останавливаясь. – Ваша будет вот эта, номер десять. Заходите и располагайтесь. Внутри есть все удобства, на обед вас вызовут по внутренней связи.

– Э, спасибо, постойте! – воскликнул Джафар уже в спину удалявшемуся священнику. – А как вас зовут? Кого мне благодарить за помощь?

– Отец Владимир. – Провожатый остановился и, обернувшись, позволил себе улыбку. – Я преподаю здесь, так что мы не раз еще встретимся на занятиях!

Джафар кивнул и толкнул дверь с закрепленной на ней десяткой. Та распахнулась с довольно зловещим скрипом.

237-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Прибор внутренней связи ожил как раз в тот момент, когда Джафар выходил из душа. Виртэк развернулся с легким треском, заставив хозяина комнаты вздрогнуть. За дни, что он провел тут, Джафар привык, что его приглашают только на трапезы, а до обеда оставалось еще больше часа.

– Добрый день, – сказал с виртэка молодой священнослужитель, выполняющий в духовном училище обязанности секретаря. – Вас просит к себе господин ректор!

– Ректор? – удивился Джафар. – А как к нему добраться?

– В вестибюль, на втором лифте до верхнего этажа, – пояснил секретарь и отключился.

Джафар принялся спешно одеваться. Еще позавчера он выяснил, почему в здании так пусто – училище переживало краткий перерыв между циклами обучения. Новый должен был начаться через восемь дней, и в здании находились только преподаватели и обслуга.

И вот сегодня ректор почему-то заинтересовался первым прибывшим студентом.

Новичку ориентироваться в здании было почти так же трудно, как и в настоящем замке. Джафар убедился в этом, предприняв вчера попытку погулять, во время которой едва не заблудился.

К счастью, маршрут до ректорского кабинета не отличался сложностью. Через пятнадцать минут Джафар стоял перед секретарем.

– Отлично, – сказал тот, – отец Ван Цзун примет вас! Заходите!

Если простые священники щеголяли в одеяниях багрового цвета, а пророк носил обычную, ничем не примечательную одежду, то ректор духовного училища в Новой Филадельфии оказался наряжен в халат из золотого щелка, расшитый драконами.

Чудовищно древний, с торчащей седой бороденкой и глазами-щелочками, отец Ван Цзун выглядел так, словно был божеством из даосского пантеона, неведомо зачем спустившимся в грешный мир.

– Проходи, – скорее прочирикал, чем сказал он, – садись.

. Испытывая вполне объяснимую робость, Джафар кое-как преодолел расстояние до ректорского стола, – а учитывая размеры кабинета, в котором уместилась бы бадминтонная площадка, оно было немалым, и сел.

– Рад видеть тебя, Джафар, среди моих учеников, – сообщил Ван Цзун, хотя лицо его, похожее на растрескавшуюся глиняную маску, никакой радости не отражало. – Сегодня я получил от самого пророка, да сохранит его Будда и приветствует, информацию относительно тебя!

Глазки-щелочки на мгновение приоткрылись, и ректор улыбнулся, чуть-чуть, краешками губ. «Улыбка» произвела настолько жуткое впечатление, что Джафар мгновенно вспотел, и вопрос о том, что это за информация, умер сам собой.

– Ты знаешь, – сказал Ван Цзун неспешно, – мы ведь обучаем только тех, кто родился здесь и не осквернен земным грехом. Еще ни один человек из метрополии не побывал в стенах моего училища.

Вновь улыбка, еще более страшная. Так могла бы улыбаться ожившая мумия.

– Они проверили твои слова о родителях, – продолжил ректор, – и нашли их правдивыми. Да, человек с именем Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби родился в Новой Атланте около тридцати лет назад. Вот только ты ли это?

– А кто же еще? – Джафар нашел силы возмутиться.

– Может быть, ты агент ФРУ?

– Глупость! Шансов попасть сюда из бараков у меня было меньше, чем стать президентом! Для шпионажа проще использовать технические средства!

– Логично, – кивнул Ван Цзун. – Но все же полагаться только на твои слова было бы глупо, ты не находишь?

Джафар промолчал – собеседник не нуждался в ответе.

– Об этом мало кто знает, – продолжил ректор, – но ДНК уроженцев Новой Америки немного отличается от той, которой обладают земляне…

Джафар не моргнул глазом, лишь скептически изогнул бровь. Ему нечего было бояться – он точно родился на этой планете… А Виктор мгновенно отогнал беспокойство – старый хрен, скорее всего, просто блефует. Информация о подобных различиях наверняка имелась бы у СЭС, если бы они существовали в реальности.

– Пока ты лежал в больнице, были проведены соответствующие анализы… – Ван Цзуну, похоже, доставлял удовольствие разговор, напоминающий пытку. – И…

Пауза должна была усилить напряжение в испытуемом, но тот не дрогнул. По лицу ректора даже для агента СЭС было сложно что-либо прочитать, но Виктор уловил, что глава духовного училища слегка растерян.

– … и все оказалось в порядке, – сказал вдруг Джафар и улыбнулся. – А по-другому и быть не могло!

– Именно. – Ван Цзун неожиданно для себя утратил инициативу в разговоре.

– А что было бы, если бы я оказался землянином? – полюбопытствовал Джафар.

– Тебя бы убили, несмотря ни на что. – Джафар не сразу догадался, что скрипучие звуки, вырывающиеся изо рта ректора, являются смехом. – Но ты останешься жив и далеко пойдешь… Любой человек вышел бы отсюда с мокрыми штанами, ты один из немногих, кто сохранил их сухими!

– Спасибо за комплимент.

– А теперь ступай. – Ван Цзун едва шевельнул сухонькой ручкой, указывая на дверь. – Пока живешь здесь один, молись и пользуйся библиотекой училища. Где она – расскажет секретарь. В город не ходи – смотреть там нечего, он весь – один громадный завод…

245-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Помолимся же, братья, и восславим Единого за то, что он позволил вам собраться здесь! – Высокий голос отца Владимира звучал истово и страстно. – Ом Мани Падме Хум!

Примерно три десятка студентов, которые были облачены в выданные вчера одинаковые черные мантии, символизирующие темное состояние обычной человеческой души (это Джафар узнал от кладовщика), дружно опустились на колени.

Под сводами учебной аудитории зазвучали слова молитвы.

Номер сто пятнадцать, из раздела «Торжественные».

– Сегодня вы вступаете на тропу духовной брани, – сказал отец Владимир, когда молитва была окончена, – и будет она беспощадна и бесконечна… Вы теряете многое – право на грех и на слабость, на обычные человеческие радости, но и обретаете не меньше – благословение Творца и смысл существования! Наша церковь не инструмент по спасению душ, а орудие борьбы, поэтому не удивляйтесь, что из вас будут ковать не столько служителей культа, сколько воинов! Мы живем, пока сражаемся, и наша вера – Крестовый джихад, священная война с целью уничтожения зла!

Оратором отец Владимир был прекрасным. По некоторым используемым приемам можно было догадаться, что он даже получил в этой области специальную подготовку, и если судить по ее уровню, то именно на Земле.

– Вы попали в горнило! – говорил он. – И вас будут калить, точно металл! И либо вы сгорите, как негодный шлак, либо ваша душа станет чистой, прочной и острой, словно сталь!

Джафар сидел и внимательно слушал, опасаясь даже вздохом прервать преподавателя… А Виктор Зеленский тихонечко посмеивался про себя – почти такими же словами его приветствовали много лет назад на специальных курсах Службы Экстремальной Социологии…

– Вы спросите, против кого направлен наш джихад? – продолжал греметь кимвалами красноречия отец Владимир. – И я отвечу – против зла! Зла тайного, сокрытого в душах неверных, и зла явного, спрятанного в чреве прародительницы нашей – Земли, принявшей в себя семя дьявола! И пока вы не воспитаете в себе истую ненависть к ней, вы не сможете стать истинными носителями Святого Слова! А теперь – на колени, и учите новую молитву – «О Ненависти»!

Студенты вновь приняли коленопреклоненные позы, и три десятка голосов вслед за преподавателем принялись повторять:

– О ты, Единый, отделивший свет от ночи, именуемый Аллахом и Буддой, Богом Отцом и Иеговой, дай нам силы ненавидеть…

248-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– … и боль дает нам силы, а умение терпеть – еще большие силы! Бейте! – Крик огласил полутемную мрачную залу, и Джафар ощутил, как на спину ему опустился кнут. Он вздрогнул и ударил сам – на спине стоящего перед ним студента вспухла красная полоса.

Здесь, в подземелье «замка», куда приходилось спускаться по винтовой лестнице, их учили тому, что называлось Темным искусством, учили всему, связанному с болью.

Сегодня выстроенные в круг и обнаженные по пояс студенты занимались тем, что избивали друг друга кнутами.

– Вы должны уметь вызывать боль и усмирять ее, пользоваться ею как инструментом, – вещал голос из-под потолка, мягкий, вкрадчивый и нарочито искаженный. Преподавателя по этому предмету никто из будущих священнослужителей не видел, и немудрено – после первого же занятия он стал бы объектом искренней и сильной ненависти. – А для начала – хотя бы терпеть ее! Бейте, и помните, что вы страдаете ради джихада, ради победы над злом!

Свистнули кнуты. Джафар вздрогнул от боли, кто-то, не выдержав, застонал.

– Я слышу стоны? – удивился невидимый преподаватель. – Я наблюдаю страдание на ваших лицах?

Понятное дело, что скрытые в стенах камеры и микрофоны передавали неведомому наставнику подробности поведения каждого из подопечных.

– Но разве боль есть страдание? – вопросил преподаватель. – Страдание – удел зла, а боль – признак жизни. Ведь разве бывает жизнь без боли? Они приходят рука об руку, сопровождают человека, точно две сестры, и уходят вместе… радуйтесь, что вы живы, и бейте! Бейте! Бейте!!!

Подобное повторение означало тройной удар. «И что-то мне сегодня кажется, – думал Джафар, стараясь сохранить спокойное выражение лица, – что даже в холодном бараке было не так плохо. А тот, кто думает, что флагелланты [1] исчезли тысячу лет назад, – глубоко заблуждается!».

– Вот, хорошо! – почти проворковал голос из-под потолка. – Я вижу, что вы начали понимать! Помните, что у вас нет ничего своего, кроме жизни и боли, но и те дадены Господом…

Урок продолжался. На пол подземелья капала кровь.

Глава 16. СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЬ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ.

255-м день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Слушаю тебя, сын мой, – голос исповедника звучал в меру задушевно и в меру строго. – Открой свое сердце и поведай обо всех грехах, которые коснулись твоей души в последнее время!

В тесной и темной кабинке исповедальни пахло почему-то горелым лаком. Этот запах раздражал Джафара и мешал сосредоточиться. Поэтому он решил начать с общих фраз:

– Грешен я, отец мой! Во многих грехах хожу…

Исповедник слушал терпеливо, не перебивая, лишь иногда направляя слишком воспарившего мыслью студента в сторону конкретных фактов. Для слушателей духовной семинарии регулярная исповедь была обязательной, скрывать же на ней что-либо было просто опасно. Джафар был уверен, что каждый шаг и даже вздох в стенах «замка» фиксируется и подвергается тщательному рассмотрению.

– Отпускаю тебе грех невольной злобы на преподавателя, – сказал исповедник, когда Джафар поведал о чувствах, испытанных им на уроке Темного искусства, – во имя Господа и Детей Его! Ибо сие есть грех понятный, от темной стороны естества идущий. Что еще?

Прочие грехи оказались тоже не столь тяжкими – немного лжи, греховные мысли, ну и та, что позволил себе некоторое время провести в праздности.

– Возрадуемся же! – В голосе исповедника, гибком, точно тело акробата, прозвучало довольство. – Ибо главный грех лжи тебя миновал! Ты ничего не утаил от меня, сын мой, и Всевышний воздаст тебе сторицей!

– Благодарю вас, отец! – Джафар про себя порадовался, что не стал врать даже в мелочах.

– Но это еще не все! Ты должен поведать мне обо всех греховных и недостойных поступках, совершенных братьями! И пусть уста твои будут столь же откровенны, как и ранее!

Джафар смутился. Его провоцировали на бесстыдное доносительство, подлую, в общем-то, вещь. Но что оставалось делать – гордо промолчать и вылететь из училища? Или соврать? Или рассказать все, понимая, что другие студенты точно так же будут вынуждены наушничать на него?

– А без этого никак нельзя обойтись? – едва слышно спросил Джафар.

– Мне понятны твои сомнения, сын мой. – Судя по голосу, исповедник улыбался. – Но помни, что у другого мы в глазу видим горчичное зерно, у себя же не замечаем бревна! Говоря о грехах других, ты делаешь доброе братьям, а скрывая их – творишь зло!

– Я не очень наблюдателен, отец мой, и …

– Это плохо, сын мой. – Реплика оказалась полна добродушного сокрушения. – Знай же, что ты просто обязан следить за всеми братьями, дабы кто-то из них не поддался злу, и обо всем, что увидишь, без утайки докладывать на исповеди! Не стесняйся при этом и не бойся предрассудков! Помни о великой цели джихада!

– Хорошо, отец, я понял.

– Вот и славно. А теперь иди и во имя Творца прими наказание за недостаточную наблюдательность. Передашь отцу-исполнителю – десять плетей и час молитв! – В голосе исповедника звучало тихое сочувствие.

– Повинуюсь, отец. – Джафар поднялся с колен, на которых стоял, последние пятнадцать минут, и толкнул дверцу крошечной темной кабинки, где проходила исповедь.

За ней дожидался очереди следующий студент.

– Ну как? – спросил он.

– Тяжкие грехи на мне, – ответил Джафар и пожал плечами.

– Да поможет мне Господь! – И кающийся скрылся в темных недрах исповедальни.

Всего исповедальных кабинок было пять, .и к каждой стояла короткая очередь. От этого зал большого храма училища в часы обязательной исповеди напоминал рынок.

К отцу-исполнителю, занимающему тут же отдельную комнатку, тоже выстроилось несколько человек. Изнутри слышался свист плети и монотонное бурчание – отец-исполнитель выполнял свой долг под молитву.

– Тяжки грехи наши, и нелегко от них отмыться! – сказал стоящий перед Джафаром студент по имени Дайнус. Был он темноволос, высок и чудовищно сутул, что частично скрадывало рост.

– Воистину, тяжки, – осторожно ответил Джафар. После исповеди, на которой выяснилось, что все они обречены шпионить друг за другом, он немного опасался разговаривать с однокашниками.

Дверь открылась, и оттуда выбрался претерпевший покаяние студент. Лицо его побагровело, точно спелая свекла, и на нем застыло страдальческое выражение.

– Следующий, во имя милосердия! – выкрикнул отец-исполнитель.

Через десять минут настала очередь Джафара получать свою порцию. Когда он вошел, то в маленьком помещении ему показалось почему-то очень холодно. По спине побежала дрожь.

– Имя и количество? – равнодушно спросил отец-исполнитель. Могучий и грузный, будто медведь, он сидел у стола и что-то набирал на мобибуке.

– Джафар Аль-Фараби, десять.

– Хорошо, ложись, – поднялась мощная рука, указав на обшитую кожей низкую кушетку. – Не забудь задрать мантию и спустить штаны…

По голосу чувствовалось, что эта работа не доставляет отцу-исполнителю никакого удовольствия, что он просто исполняет свой долг, делает то, что приказала церковь, что за пределами этой комнаты он может оказаться нормальным и даже приятным человеком.

И от этого становилось еще страшнее.

– Помилуй, Господи, сына твоего блудного… – затянул отец-исполнитель, и первый удар обрушился на дрожащую спину Джафара. Боль была сильной, но терпимой, особенно после тех истязаний, которым студенты подвергали сами себя в подземелье.

– Ступай с миром, сын мой, – мрачно и торжественно проговорил отец-исполнитель, когда порка была окончена. – И молись на эту плеть, чтобы она забирала на себя твои грехи!

– Благодарю вас, отец, – ответил Джафар, натягивая штаны.

Морщась и почесывая задницу, он вышел в полутьму храмового зала. В боковых приделах светились неяркие лампы да призрачно фосфоресцировали огромные часы над алтарем – очень полезная вещь для тех, кто отбывает покаяние срочной молитвой.

Вообще храм, если сравнить его с христианскими или буддийскими святилищами, был обставлен довольно скудно. Никаких икон, курильниц или статуй. Лишь громадный, помещенный прямо под часами крест из полумесяцев, из центра которого скорбно смотрит Будда.

Приблизившись к уже отбывающим покаяние студентам, Джафар опустился на колени, ощущая, как холоден пол, и затянул покаянную молитву. Он знал, что молиться нужно вслух так, чтобы кающегося было хорошо слышно.

Негромко хлопали двери за спиной, иногда долетал голос отца-исполнителя, бубнили рядом товарищи по несчастью. Стрелки на сделанных под старину часах чуть заметно двигались.

Джафар молился и с удивлением ощущал, что, несмотря на боль, холод и все неудобства, в душе его потихоньку воцаряется покой.

263-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Отверзайте очи, братья, во имя Божие! – Дежурный студент, вопя во всю глотку, колотил в двери комнат, в которых спали его собратья.

Пришло время вставать.

На подъем дается ровно десять минут. Кто опоздает – рискует вместо завтрака получить плетей. Дежурили все по очереди, и дежурному приходилось вставать на час раньше.

Когда Джафар, продирая слипающиеся глаза и почесывая подбородок, на котором курчавились зачатки будущей бороды, вывалился в коридор, однокашники уже строились по парам, точно дети в младшей школе. Именно в таком порядке, по правилам духовного училища, надлежало перемещаться в его стенах.

– Ну что, все? – спросил дежурный, глядя на часы. – Тогда двинулись, во имя Божие! Вперед!

И так, колонной по двое, соблюдая полную тишину, студенты зашагали в сторону святилища. Слышался только легкий шум шагов и шорох, когда длинные мантии задевали пол и стены.

– Мир вам, дети мои! – Отец Джон, обычно ведущий богослужение, дружелюбно кивнул подопечным от алтаря. – Заходите и восславим Всевышнего!

Как обычно, зал храма заполнен. Тут все преподаватели во главе с ректором, обслуживающий персонал, кроме тех, кто занят на кухне или в охране. Яблоку, конечно, найдется где упасть, но вот арбузу – вряд ли.

– Да восславится Единый, зовущийся Аллахом, а Христос, Будда и Магомет – Дети Его! – пронзительно воскликнул отец Джон.

– Ом Мани! – ответили остальные. Служба началась.

Воспользоваться ею для того, чтобы подремать еще некоторое время, не было никакой возможности. Каждый следил за каждым, и пропущенный ритуальный возглас мог стоить десятка плетей. Поэтому Джафар не отрывал глаз от отца Джона, произносил все, что необходимо, и старался попадать в такт, когда требовалось петь.

К счастью, те, кто составлял литургию для крестоносцев ислама, не были жестоки, и утренняя служба длилась недолго, не больше получаса.

– И да вознесем хвалу Детям Божьим, пребывающим одесную Творца! – взмахнул руками отец Джон. – Ом Мани Падме Хум!

– Ом Мани! – На этом торжественном моменте служба и завершилась. Джафар с облегчением вздохнул.

Студенты, предвкушающие завтрак и поэтому не нуждающиеся в том, чтобы их пришпоривали, вновь образовали колонну.

– За мной, братья! – гаркнул дежурный.

Нарочно это было придумано или получилось случайно, но столовая и святилище располагались в разных концах здания, и путь между ними занимал минут пятнадцать. Это время не пропадало зря, его использовали для того, чтобы затвердить основы веры. Причем довольно оригинальным образом – с помощью речевок.

– Ненавидя врагов, мы умножаем божественную любовь! – выкрикивал дежурный.

– Ненавидя врагов, мы умножаем божественную любовь!.. – в три десятка глоток повторяли остальные. Каждый следил за соседом, чтобы тот не промолчал.

– Крестовый джихад есть путь, истина и жизнь!..

– Боль и милосердие – два лезвия на топоре Господа!..

Выкрики следовали один за другим. Смысла в них было не очень много, но повторяемые монотонно и равномерно, они вводили в какое-то странное гипнотическое состояние. Сегодня Джафару почудилось, что три десятка студентов – единое тридцатиголовое существо, ползущее по прямоугольной трубе, из горла которого с каждым выдохом вылетает членораздельный вопль.

Наваждение рассеялось только в столовой.

– Возлюбленные братья!.. – Не успели студенты занять места за длинным столом, как подал голос исполняющий сегодня обязанности проповедника преподаватель. Он забрался на установленную в центре помещения кафедру и теперь шуршал листами заранее приготовленной речи. – Пища духовная много важнее плотского пропитания, так что держите ваши уши открытыми!

Джафар вздохнул. Кормили в училище без особого аскетизма, довольно обильно, но под монотонные речи о борьбе со злом и творении добра кусок не лез в горло.

Другим это, как казалось, не очень мешало. Очередной проповедник заливался соловьем, а студенты стремительно опустошали тарелки, подтверждая истинность древней басни про кота Базилия, который слушает, да ест.

282-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Эта штука называется излучатель! – Отец Паоло поднял оружие так, чтобы его видели все. Вытянутое тело излучателя хищно сверкнуло в тусклом свете, падающем с потолка. – И я научу вас любить его, жить с ним и спать с ним!

Это занятие по предмету «Практика джихада» было первым и проходило в подземной аудитории, подозрительно похожей на тир. Вдоль длинных стен были расставлены столы, заваленные всякими смертоубийственными железяками, а на дальней от входа, короткой стене красовались прожженные круглые мишени.

– Теперь глядите! – Одеяние священнослужителя смотрелось на отце Паоло столь изящно, что Джафар готов был поклясться, что ранее этот статный крестоносец носил офицерский мундир. – Следите за руками!

Несколько движений, пара щелчков, и излучатель оказался разобран на составные части.

– Видели? Поняли? – По вытянувшимся лицам легко было догадаться, что студенты пребывают в замешательстве, но отец Паоло не стал переживать по этому поводу. – Ничего, подходите к столам, пробуйте! Вы должны научиться делать это с завязанными глазами!

– Позвольте вопрос, святой отец? – робко поднял руку кто-то из студентов. – Зачем нам это? Мы же служители Господа, а не убийцы…

– Вы плохо слушали наставников. – Отец Паоло нахмурился. – Ваше призвание – духовная брань, и пусть говорят невежды, что она ведется только духовным оружием! Истинный крестоносец ислама должен уметь воевать с неверными и языком, и священными текстами, а если будет на то воля Господа и пророка, то и излучателем! Вперед, за дело!

Джафар подошел к ближайшему столу, осторожно вытащил из груды разнообразного оружия излучатель.

– Не беритесь за ствол! – Мощный голос отца Паоло легко разносился по помещению. – Для начала отсоединяем генератор, да, вот эту круглую штуку… Там есть рычажок, у его основания! Нажимайте его!

Несколько щелчков, звук удара и вскрик боли.

– Осторожнее, сын мой!.. Полную разборку нужно делать над столом! Генератор тяжелый! Счастье, если вы отделаетесь только ушибом!

301-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Итак, ответьте мне, сын мой, какие молитвы читаются при погребении усопшего, покинувшего мир наш естественной смертью? – Спрашивая, отец Владимир всегда улыбался в бороду, на первый взгляд – мягко и снисходительно, но на самом деле – безжалостно.

– «О принятии души в лоно Господа», – старательно морща лоб, отвечал студент по имени Токугава, самый старший на курсе. – «О призвании милости» – три раза, и «Закрывающая».

– Неплохо, – отец Владимир удовлетворенно кивнул. – Но вы забыли молитву «Снисхождение света». Кто сможет определить ее духовный смысл?

Студенты сжались. Отвечать не стремился никто. Даже на фоне прочих предметов, таких, как «Темное искусство» или «Практика джихада», «Ритуальные основы веры», читаемые отцом Владимиром, выглядели страшно. Чтобы угодить ему, необходимо было выучить огромное число молитв и ритуальных действий, уметь ими оперировать и осознавать внутренний смысл каждой, даже самой мелкой детали церемониала.

Отец Владимир знал предмет в совершенстве и был беспощаден к невежеству.

– Никто не хочет? – притворно удивился он. – Тогда открываем «Сборник ритуальных текстов с комментариями пророка» на странице сто семьдесят шесть и погружаемся в чтение…

По непонятной причине в училище резко отрицательно относились к электронным средствам обучения. Максимум, что использовали преподаватели, – это мобибук, студентам не позволялось и этого.

Огромный том «Сборника» был напечатан не на привычном пластике, а на дорогой бумаге и переплетен в настоящую кожу. Пользоваться им разрешалось только в аудитории, а после занятия каждый сдавал его преподавателю.

– Читаем!

Листы бумаги, необычайно шелковистые, мягко шуршали под пальцами. Их хотелось просто гладить, а не учить наизусть скучные тексты молитв и комментариев к ним. Но, учитывая крутой нрав отца Владимира, поступить так сейчас было бы неблагоразумно.

– … сущность сей молитвы заключается в ее сокровенном названии, связанном со свойством Творца эманировать свет… – Читать полагалось вслух, и каждый старался, кожей ощущая шаги расхаживающего между рядами преподавателя.

325-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Грешен ты, сын мой! – Сегодня голос исповедника звучал чуть более басовито, чем в прошлый раз, и Джафар попытался сыграть в любимую студенческую игру – угадать, кто именно принимает исповеди.

Портило извечную игру только то, что она всякий раз оказывалась безрезультатной – проверить догадки не было никакой возможности, да и исповедники, скорее всего, все время менялись, а голоса их нарочито искажались.

– Грешен! – повторил священнослужитель, и Джафар сокрушенно повесил голову. – Но милость Господа безгранична, и да коснется она тебя своим крылом! Прощаю тебе все грехи, что открыл ты мне, во имя Единого и Детей Его, а те же, что утаил в недрах души твоей, да разорвут тебя своим смрадным дыханием!

– Ничего не утаил, отец! Ничего! – истово прошептал Джафар, до ужаса пугаясь одной мысли, что забыл какую-то мелочь, которая может стать поводом для наказания.

– Верю тебе, сын мой! – В соседнем отделении завозились. Все же, судя по всему, сидящий там был довольно толст. И кто это? Отец Джавахарлал, преподающий основы риторики? Отец Марк, отвечающий за знание священных текстов? Отец Зигмунд? – Поведай мне теперь обо всех греховных поступках, совершенных братьями! И будь столь же откровенен, как и ранее!

– Боюсь осквернить язык такими мерзостями, отец!.. – Горло перехватил спазм, Джафару было трудно говорить. – Но… брат Дайнус… ругал отца Владимира словами зломерзкими, называя его демоном аспидным и козлом вонючим…

Джафар, губы которого сейчас источали словесную пакость, ощущал себя так, будто он постепенно окунается в яму, полную свиных нечистот. Хотелось вскочить и сбежать отсюда. От стыда горели щеки.

– Воистину, сие есть нехорошо! – проговорил исповедник почти ласково. – Что еще ты хочешь мне поведать?

– Брат Клод… – Джафар ненавидел сам себя (Виктору с большим трудом удавалось держать под контролем эмоции псевдоличности, и это было сложно еще и потому, что они частично были и его собственными), – брат Клод занимался, как мне думается, рукоблудием…

– Что? – Исповеднику не положено удивляться, но в этот раз священнослужитель, исполняющий эту роль, не сдержался. – Не возводишь ли ты напраслины на брата, сын мой?

– Нет, отец!.. – Скольких нервных клеток стоила в этот момент Джафару твердость голоса, он мог только догадываться. – Я зашел к нему, чтобы посоветоваться по сложному богословскому вопросу, ну и услышал, из санузла…

Камера, а она наверняка тут висела, должна была показать, что исповедующийся покраснел.

– Иди, сын мой, с миром. – Потрясенный исповедник даже забыл назначить минимальное покаяние – пяток плетей. – Ты чист от греха, и нету на тебе никакой вины!

– Благодарю вас, отец! – Не дожидаясь, пока священнослужитель опомнится, Джафар выскочил из кабины.

343-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Высокая узкая дверь, образующая главный выход из «замка», отступила в сторону, и Джафар вышел на улицу. Мороз тут же вцепился в лицо, мгновенно добрался до тела, защищенного слишком слабо.

В первые дни, если ему случалось оказаться на холоде без привычной толстой и теплой одежды, Джафар испытывал настоящий шок. Инстинкты, приобретенные в Семнадцатом поселке, безмолвно внушали ему мысль о том, что его ждет неминуемая гибель.

Но постепенно он привык. Зима тут была такой же суровой, как и в рабочем поселении, вот только здание, в котором пришлось жить, отличалось от барака в лучшую сторону. И сейчас Джафар, не дожидаясь, пока холод проникнет внутрь, просто рванул с места. Под ногами скрипел снежок, который выпал за ночь на дорожки во дворе училища и еще не был сметен трудолюбивыми дворниками, за спиной топали однокашники.

Путь их лежал к мощному бетонному строению, расположенному на максимальном удалении от «замка», у самой ограды. Внутри ждал отец Паоло и очередной урок «Практики джихада». Посвященный на этот раз взрывчатым веществам и умелому с ними обращению.

– Я научу вас, – сказал бывший офицер на первом занятии, которое проходило за толстыми стенами ангара, способными выдержать довольно мощный взрыв, – как изготовить бомбу из того, что можно купить в магазине. Мы попробуем на практике все, кроме, пожалуй, ядерного заряда. Достать его трудно, даже нашей церкви…

После того как они начали осваивать излучатели и прочее ручное оружие, взрывчатке студенты уже не удивились. Джафар даже заподозрил, что вскоре их будут учить вождению танков.

Но пока до этого не дошло.

До двери в ангар он, как обычно, добежал первым. Если честно, то благодарить за это нужно было лейтенанта Коломбо, но Джафар, когда его спрашивали, где он так натренировался, отговаривался, что набегался еще на Земле, когда во время учебы в школе занимался легкой атлетикой.

– Ну что, явились? – Отец Паоло встретил учеников хищным взглядом. – Сегодня, насколько я помню, вы сдаете мне свои работы…

– Да, отец, – прохрипел кто-то из студентов, переводя дыхание после быстрого бега.

– Тогда чего мы ждем? – Бывший офицер (слухи о том, где именно он служил, ходили самые разные) позволил себе улыбнуться. – Приступим! Кто первый, во имя Господа?

Желающих оказалось предостаточно. Взрывные устройства, собранные студентами самостоятельно из всяких подручных материалов, были помещены в специальные бункеры, молитва «О благодатном разрушении» (имелась в арсенале крестоносцев ислама и такая) – прочитана. Начали отсчет таймеры, отмеряя время до взрыва.

– Прячемся в убежище, дети мои, – сказал отец Паоло, – мало ли что!

Его, как и любого опытного военного, наряду с храбростью отличала разумная осторожность.

Убежище располагалось под одной из стен, и на случай, если взрыв окажется слишком мощным из него за пределы ангара вел подземный ход. Даже если все рухнет, то выбраться не составит труда.

– Кто у нас первый? – осведомился отец Паоло, глядя на часы и поеживаясь – в убежище было изрядно холодно.

– Я… – вскинул руку Дайнус и, как показалось, ссутулился еще больше, став похожим на знак вопроса.

Всего бункеров было пять, а взрывы в них разнесли по времени, чтобы можно было наблюдать и оценивать каждый по отдельности.

– Время прошло, или мне так кажется? – В серых глазах отца Паоло было столько же тепла, сколько в ветре Новой Америки.

Дайнус покаянно опустил голову.

Во втором бункере глухо ударило, земля вздрогнула, ангар чуть качнулся.

– Ага, отлично, – в этот раз отец Паоло остался доволен. – Все сработало как надо! Силу взрыва оценим потом!

Еще дважды грохнуло, а затем наступила тишина. Отец Паоло подождал еще некоторое время.

– Три из пяти – не так уж плохо, – сказал он. – А те, кого не проверяли, не задавайтесь, во имя Творца! Пока сидите тут, а я схожу проверю, что там! Без моего сигнала отсюда не высовывайтесь!

И бывший офицер ловко выскользнул за дверь убежища.

379-й день 160 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Храм, обычно полутемный, сейчас был освещен так, что болели глаза. Сотни свечей стояли прямо на полу по всему периметру зала, сладкий дым курений плавал в воздухе.

Джафар глазел по сторонам и не узнавал помещения. Фосфоресцирующие часы, такие яркие в полумраке, превратились в невидимок – только стрелки бессмысленно перемещались по пустому циферблату. Крест оказался увит живой зеленью, а пол – засыпан соломой.

Канун Нового года – один из главнейших религиозных праздников для крестоносцев ислама.

И до начала торжественной службы осталось всего ничего, каких-то несколько минут. Студенты, бесстрастные, в одинаковых черных одеяниях, вычищенных и выглаженных, стояли тесной кучкой, вокруг расположились немногочисленные преподаватели, лишенные голоса.

– Восславим же милость Го-о-оспода!.. – Слаженный хор ударил с такой мощью, что по коже Джафара побежали мурашки, а многие из его товарищей вздрогнули.

Пение донеслось откуда-то сбоку, из придела святилища. Оно усиливалось и приближалось, не смолкая больше ни на мгновение:

– И за дарованное спасение восслаааавиииим! – распевали мощные голоса. И Джафар невольно отметил про себя: «Гимн о Милости», вариант второй, праздничный, исполняется во время торжественных служб».

– И пусть облако славы твооей сиянием окутает нааас! – Из придела показалась процессия, при виде которой по рядам студентов прокатилась волна изумленных восклицаний.

Первым вышагивал сам ректор, и халат его сверкал, словно покрытый расплавленным золотом. Ван Цзун, даже с огромным крестом в руках, ухитрялся двигаться едва переставляя ноги, а бородка его воинственно торчала, будто наконечник копья.

Вслед за ректором шли поющие преподаватели. Одежды их алели, словно обагренные жертвенной кровью, а в руках каждый держал высокую витую свечу белого цвета.

– … да восслааавим силу, и мощь, и милосердие! Восславим! Восслааавим – Пение закончилось у самого алтаря. Ван Цзун вручил крест отцу Джону, а сам занял место ведущего церемонии.

Началась собственно новогодняя служба. Точно такие же проходили сейчас на всей планете, везде, где имелся обученный священнослужитель, – в занесенных снегом поселках, в больших городах, где были храмы, в больницах, тюрьмах и общежитиях, куда эмиссары крестоносцев специально отправлялись в канун праздника.

Чувство сопричастности к процессу, который разворачивался сейчас на всей планете, захватило Джафара с такой силой, что он едва не задохнулся. Судя по потрясенным лицам, прочие студенты переживали что-то похожее.

– Вознесем тебе хвалу за то, что ты изверг нас из пучины греха! – Голос ректора, ставший вдруг сильным и звонким, легко разносился по залу. – И подарил нам новую родину, где мы сможем очиститься и стать достойными тебя!

– Достойныымиии! – вновь грянул хор, перейдя к «Гимну о Достоинстве». – И да вознесется честь и слава до пределов небееесных!

Гимн сменялся речитативом, тот – общей молитвой, потом вновь звучало пение. Свечи заморгали, словно от усталости, воздух наполнился удушливым ароматом расплавленного воска, но Джафар не чувствовал утомления. Сердце его преисполнилось восторгом и благоговением.

– Да восславится! – выкрикнул ректор в последний раз, воздев к потолку руки. – Ом Мани Падме Хум! А теперь прошу вас, братия, на торжественный ужин…

И в этот момент Джафара посетила парадоксальная мысль, что, несмотря на все пережитые здесь унижения, на физическую и моральную боль, он ни за что бы не отказался от того времени, которое провел в стенах духовного училища крестоносцев ислама.

А если была бы возможность, то вернулся бы сюда еще.

Вполне вероятно, что именно такой и была цель пророка и его сподвижников, которые придумали изуверскую, полностью не совместимую с гуманизмом и даже простой порядочностью, но столь действенную систему обучения.

19-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Итак, кхе-кхе. – Отец Зигмунд, преподающий в духовном училище медицину, имел привычку все время покашливать. Это, а также его медлительность вызывали раздражение у многих студентов, и иногда Джафар начинал подозревать, что преподаватель нарочно так себя ведет. – Сегодня мы займемся практикой осколочных ранений, кхе-кхе…

Отец Зигмунд замолчал и оглядел класс круглыми совиными глазами. Выражение в них было самое сонное, точно у ночной хищницы, которую неожиданно разбудили в полдень.

– Томаш, сын мой, подойдите сюда, кхе-кхе, – сказал преподаватель после паузы. – У вас, насколько я знаю, имеется на совести нераскаянный грех. Я дам вам шанс его искупить.

Томаш, рыжий и розовощекий увалень, был пойман за кражей еды с кухни. Плетей ему всыпали нещадно, молился он больше, чем все остальные, но такое наказание сочли недостаточным.

– Слушаюсь, отец, – проговорил провинившийся и поднялся из-за стола, по привычке чуть не опрокинув его.

Могучему телу Томаша вечно не хватало положенной порции, и Джафар его вполне понимал. Понимал, но оправдывать не собирался – не человек для плоти, а плоть для человека…

– Идите сюда, сын мой, кхе-кхе. – Отец Зигмунд ловким движением извлек из стоящей на столе баночки что-то зазубренное и изогнутое. – И закатайте рукав, во имя милости Господней!

Полгода назад подобное зрелище вызвало бы у большинства из сидящих здесь омерзение. Сейчас же все спокойно наблюдали, как отец Зигмунд аккуратно вдавливает осколок в мякоть плеча Томаша.

Несмотря на некоторую пухлость сложения, преподаватель отличался немалой силой. Кожа лопнула легко, как бумага, из раны засочилась кровь. Зрители безмолвствовали, Томаш спокойно улыбался.

Преподаватель Темного искусства, кто бы он ни был, ел хлеб не зря. Будущие священнослужители стали на самом деле господами боли, могли спокойно причинять и видеть ее и без всяких эмоций переносить такое, что у обычного человека вызвало бы потерю сознания от болевого шока.

– Вот так осколочек углубляется у нас в мясо, кхе-кхе, – негромко объяснил отец Зигмунд, фиксируя кусок железа в ране. – Только обычно происходит это куда быстрее, да и вряд ли вам повезет, кхе-кхе, получить себе в тело обрывок металлического листа, обработанный антисептиком. Как вы, сын мой?

– Все в порядке, отец. – Томаш слегка побледнел, но в остальном держался молодцом.

– Тогда приступим к извлечению. – Преподаватель взял в руки скальпель и длинные щипцы. – Я покажу на живом человеке, а вы потом потренируетесь на манекенах…

Обнаружить медицину в духовном училище было само по себе странно, да еще и преподавали ее довольно своеобразным образом. Будущих священников учили экстремальным разделам медицинской науки – как справляться с ожогами, ранами и переломами, причем в полевых условиях, имея лишь минимум необходимых средств и никакой диагностической техники.

Сегодня любой из них смог бы принять роды, откачать утопающего или справиться с острым отравлением, но ни один не знал, что делать с обыкновенной простудой или гастритом.

– Вот так. – Отец Зигмунд держал в окровавленных щипцах обрывок металла, а раскрытая рана на руке Томаша походила на жадно раззявленный рот, истекающий алой слюной. – Надеюсь, вы уяснили основные принципы, во имя Господа, кхе-кхе?

Ответить отрицательно, понимая, что это может привести к еще одной демонстрации на несчастном Томаше, было как-то неловко, так что отец Зигмунд увидел только кивки.

– Тогда вперед, к манекенам, – сказал он. – А вы, сын мой, кхе-кхе, обработайте рану и присоединяйтесь к ним! Грех ваш прощен!

31-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Огонь! – гаркнул отец Паоло так, как, должно быть, кричал на солдат в те времена, когда носил не одеяние священнослужителя, а военную форму, а стрелять ему приходилось не по мишеням, а по живым целям, которые сами были не против выстрелить в ответ…

Крик оказал нужное воздействие. Студенты, находящиеся у огневого рубежа, и в том числе Джафар, дружно нажали на спусковые сенсоры. Загудели генераторы, ослепительно-белые лучи полоснули воздух в сторону мишеней.

Излучатели были выставлены на самую малую мощность и не прорезали толстые листы стали, а лишь оставляли на них черный выжженный след. Джафар легко вырезал на своем замысловатую финтифлюшку, похожую на вензель. У других получалось не так хорошо, но мимо мишени диаметром в полметра с расстояния в три десятка шагов никто не промахнулся.

Довольно неплохой результат.

Тем не менее отец Паоло в лучших традициях армейских начальников был вечно недоволен.

– Генераторы сменить! – прорычал он зло. – Быстро! И по движущимся целям! Кто не собьет десяток за три минуты – отправится к отцу-исполнителю…

Руки, привыкшие обращаться с излучателем, действовали сами, предоставляя Джафару возможность думать о чем-то постороннем. Несколько мгновений, и он был вновь готов к стрельбе.

– Давай! – Отец Паоло, не обращая внимания на то, что половина испытуемых еще не закончили замену, пустил в дело движущиеся цели.

Джафар вскинул излучатель к плечу.

Вдоль стены на разных уровнях поехали закрепленные на веревках красные шарики. При попадании каждый из них лопался с противным хлюпающим звуком. Студенты палили непрерывно, и создавалось впечатление, что кто-то многоногий топает по болоту.

– Вот так! Отлично! Молодец, Джафар! – одобрительно вопил отец Паоло, и не успела пройти и половина срока, отведенного на испытания, как Джафар уже опустил оружие.

Так уж получилось, но на занятиях по «Практике джихада» он всегда оказывался лучшим.

55-м день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

– Приветствую вас, святые отцы, в стенах нашего училища. – Ректор, стоящий впереди выстроившихся в вестибюле преподавателей и студентов, слегка поклонился. – Мы с нетерпением ожидали вас, во имя Господа!

Нетерпение относилось в первую очередь к студентам, из которых в эту последнюю перед выпускным экзаменом ночь мало кто спал крепко.

– И я приветствую тебя, отец Ван, – возвращая поклон, ответил глава приехавшей в училище приемной комиссии, которым, к удивлению Джафара, оказался отец Гарсия. Его смуглое лицо излучало важность. – Готовы ли твои подопечные к испытаниям?

– Готовы, во имя Единого. – Уверенности ректора мог бы позавидовать любой из студентов. – Начнем прямо сейчас или вы желаете передохнуть с дороги?

Джафар сглотнул, пытаясь преодолеть волнение. Сегодня все полугодичные труды, мучения и подлости, которые пришлось пережить, могли оказаться напрасными.

Если он не выдержит испытания.

– Начнем прямо сейчас, – решил отец Гарсия, предварительно посоветовавшись с сопровождающими.

– Тогда следуйте за мной. – Ван Цзун величественно развернулся на месте и первым шагнул в коридор, ведущий к храму.

За ним шествовали члены комиссии, еще дальше – преподаватели, а замыкали процессию потеющие и клацающие зубами от страха студенты. Что их ждет, им объяснили еще вчера.

В зале святилища будет смонтирована установка виртуальной реальности. Именно в ней каждый должен будет продемонстрировать свои навыки и умения в таких ситуациях, какие трудно смоделировать в мире реальном.

Установка – шар из металлических прутьев – оказалась на месте. Вокруг расположились столы для комиссии, над каждым из которых мерцал виртэк. На нем экзаменатор будет видеть, что происходит с испытуемым.

– Помолимся, во имя Господа! – сказал ректор.

Никогда еще студенты не молились так истово. Вряд ли слова в их просьбах к Творцу совпадали с каноном, но в искренности обращенных к Вседержителю просьб можно было не сомневаться.

– Приступим, – сказал отец Гарсия, когда молитва завершилась. – Кто первый?

По традиции первым из будущих священников экзаменовали того, кто показал лучшие результаты на внутренних испытаниях.

– Джафар Аль-Фараби – сказал ректор, занявший место за одним из столов.

– Вот как? – Отец Гарсия изогнул бровь. – Ну хорошо!.. Начинаем испытания!

Студенты и преподаватели училища, из которых присутствовать на экзамене дозволялось только ректору, заспешили к выходу из зала.

– Ни пуха ни пера! – Отец Паоло подмигнул Джафару и ободряюще улыбнулся.

Тот смог ответить только слабым кивком.

– Займи свое место, Джафар Аль-Фараби! – приказал отец Гарсия.

Джафар глубоко вздохнул, ощущая, как на нем скрестился десяток любопытных взглядов. Дверца в металлическом шаре негромко клацнула, пропуская испытуемого внутрь.

– Приступим! – объявил отец Гарсия.

Перед глазами Джафара потемнело, и тут же он ощутил, что больше не волнуется. Совсем. И по одной простой причине – ему необходимо пройти это испытание, а сделать это, трясясь от возбуждения, будет несколько затруднительно…

Глава 17. СУДЬБА ЛУЧШИХ.

56-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Проснувшись, Джафар сразу смекнул: что-то не так. Несколько мгновений вслушивался в тишину и только затем осознал, что никто не колотит в дверь с воплем: «Отверзайте очи, братья, во имя Божие!».

А часы на полочке рядом с кроватью показывали, что время утренней службы прошло и неумолимо приближается завтрак.

– Вчерашние испытания!.. – Вместе с восклицанием вернулась память, спавшая в этот день несколько дольше хозяина.

Потирая ноющую голову, Джафар сел на кровати. Вчерашний день вспоминался туго, словно он провел его в пьяном угаре – мелькали какие-то лица, точно вырванные из тьмы отдельными вспышками, в ушах звучали отголоски реплик, но все это никак не связывалось в целостную картину.

Единственное, что помнилось ярко и отчетливо, – ситуации, пережитые в виртуальной реальности. Там Джафару довелось провести самую настоящую службу, правда обыденную, без особых изысков, прочитать проповедь перед агрессивно настроенной аудиторией, а потом, и это было самое странное, – очутиться в шкуре настоящего коммандос…

Вместе с отрядом виртуальных партнеров ему приказали прорваться к тщательно охраняемой электростанции. Он должен был взорвать ее, заложив взрывчатку так, чтобы несколькими не очень мощными зарядами нанести максимально возможные повреждения.

Тут пришлось и побегать, и пострелять, и попользоваться знаниями, полученными от отца Зигмунда, когда одному из партнеров оторвало руку, а другой получил пулю в бок.

В голове до сих пор не утихал грохот взрывов, а тело помнило боль от падения, которое хоть и не было настоящим, едва не оставило на коже вполне реальных синяков.

– Какой кошмар! – Джафар аж передернулся от страха, поспешно перекрестился и пошел в душ.

В столовой он появился одним из последних. Студенты (в любом случае бывшие), которым довелось проходить испытание ближе к вечеру, все еще отсыпались. Но сегодня никто не будет за это наказан.

– Доброе утро, – сказал со своего места Томаш, непривычно хмурый и бледный.

– Доброе, – кивнул Джафар и сел. Завтрак проходил в странной тишине, место проповедника оставалось пустым.

– Подходите в храм к полудню, – сказал отец Владимир по окончании трапезы, – там будут объявлены результаты. Да, и зайдите к тем, кто на завтрак не пришел – они тоже должны явиться.

Претендентов на алые одежды священнослужителя со вчерашнего дня стало на одного меньше. С Токугавой в виртуальном мире случилось что-то, стоившее ему сердечного приступа.

Неудачника увезли в клинику Детей Бога, а в святилище, под самым крестом зажгли одинокую свечу за здоровье пострадавшего брата…

Она или уже другая, но на том же месте, горела в полдень, когда в святилище собрались студенты, преподаватели духовного училища и члены комиссии, проведшие ночь в стенах «замка».

– Во имя Господа, единственного и милосердного! – объявил ректор. – Я рад сообщить, что испытания закончились успешно! Таких, кто не прошел их, – нет! Остальное вам скажет отец Гарсия!

На тонком смуглом лице играла улыбка, которую вполне уместно было бы сравнить с дьявольской.

– Поздравляю вас, дети мои, – произнес глава приемной комиссии, – или лучше теперь сказать, братья? Ибо наше братство, община истинных бойцов Крестового джихада, стала больше почти на три десятка! Сердце мое поет от радости, а душа разливается весенним жаворонком…

Отец Гарсия говорил долго. В лучших традициях классического церковного красноречия, которое крестоносцы ислама столь яростно отвергали на словах, но которым пользовались на практике, и только в самом конце приступил к делу.

– Теперь я объявлю, кто какие баллы получил…

Список зачитывали, начиная с худших, и Джафар с нетерпением ждал, когда назовут его. Он понимал, что был одним из лучших на курсе, но все же вовсе не жаждал оказаться на первом месте. Один из главных принципов деятельности агента СЭС – «не высовываться», и Виктор Зеленский старался по возможности его соблюдать.

– … Томаш Галашек, – объявил отец Гарсия, и только тут Джафар сообразил, что неназванным остался он один.

– Молодец!.. – Кто-то шибко догадливый хлопнул по спине.

– И первым стал… – отец Гарсия выдержал паузу, как заправский шоумен, – Джафар Аль-Фараби!

Джафар стоял, точно оглушенный. Его наперебой поздравляли, пожимали руки, но он ничего не слышал. Даже того, как отец Гарсия объявлял, что через два дня после церемонии посвящения им всем надлежит прибыть в главное духовное управление, где произойдет начальное распределение…

Все это он узнал уже вечером, от счастливых однокашников.

А в этот момент просто стоял и смотрел, как к нему идет отец Гарсия.

– Поздравляю, – сказал он негромко и добавил с непонятной усмешкой: – Рад, что пророк не ошибся в тебе.

58-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Стоять голым на коленях было холодно и неудобно, но любая другая поза сейчас оказалась бы фальшивой – в час посвящения, обретения новой жизни нужно пребывать нагим и смиренным, как и в тот миг, когда ты впервые приходишь в этот мир.

– Да снизойдет милость и свет Единого в храм души сей! – объявил Ван Цзун, капая на макушку Джафара каплю освященного масла.

– Светом окормляемся, светом живем, в свете пребываем!.. – мощно и яростно затянул хор преподавателей. Песнопение звучало словно боевой гимн и в определенном смысле им и было: в училище готовили воинов для Крестового джихада и лишь по совместительству – священнослужителей …

– Да станет эта жертва плоти залогом бескорыстного и вечного служения духа!

Прядь волос была срезана откуда-то с затылка. Жалкое подобие обряда пострижения.

– Дух во всем! Дух есть все! – вновь заголосил хор. От могучего пения у Джафара звенело в ушах.

– Встань же, брат! – Ректор осторожно приподнял Джафара за плечи, и тот распрямился, оказавшись на голову выше посвящающего. – И прими эти одежды, и не снимай их иначе как по приказанию старших!

Стоящий за спиной Ван Цзуна отец Джон подал тому сложенное одеяние багрового цвета, который, как Джафар уже знал, символизировал готовность пролить кровь в Крестовом джихаде и заодно – пылающее огнем веры сердце.

Темнота невежества осталась в прошлом.

Легкая ткань, коснувшись тела, вызвала приятную щекотку. Сразу стало чуть теплее, хотя босые ноги, соприкасающиеся с холодным полом, по-прежнему мерзли.

– Прими же это как знак твоего сана! – Ван Цзун протянул Джафару толстую книгу – сборник молитв и крест, закрепленный на четках. В отличие от того, который полагался мирянину, он был велик, почти в ладонь, и носить его нужно было поверх одежды.

Джафар немного помедлил и протянул руки.

Только теперь он стал полноправным священнослужителем крестоносцев ислама.

60-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Здание главного духовного управления крестоносцев ислама располагалось на самой окраине города. Тут не было никаких архитектурных излишков – обыкновенный для Новой Америки полукруглый купол, прячущий под собой множество подземных этажей.

Транспортер, привезший вчерашних студентов, фыркнул мотором и исчез в метели, а отец Владимир, сопровождающий новоиспеченных священнослужителей, строго распорядился:

– Заходим, братья! А то замерзнете!

Внутри, в просторном помещении, оказалось тепло. Кроме скучающего за стойкой священнослужителя и парочки охранников с парализаторами, никого не было видно.

– Что вам угодно? – поинтересовался священнослужитель, но тут же в его глазах мелькнуло понимание. – Ага, вы из училища… Вас ждут. Третий уровень, кабинет двадцать.

Одна из стен комнаты отъехала в сторону, обнажив чрево громадного лифта. Туда вполне можно было загнать небольшой транспортер, да еще осталось бы немало места.

Во всяком случае, три десятка человек уместились там вольготно.

Третьего уровня лифт достиг за считанные мгновения, и распахнувшаяся дверь обнажила длинный, тускло освещенный коридор. Тут оказалось куда более оживленно, чем наверху. Сновали деловитые клерки, не имеющие, сана, важно вышагивали священнослужители.

– Не отставайте, братья! – Отец Владимир уверенно шел впереди. Он, судя по всему, бывал здесь часто.

Двадцатый кабинет обнаружился в самом, конце коридора.

– Садитесь и ждите, – велел отец Владимир, когда они оказались в приемной, размеры которой мало уступали лифту. – Вас будут вызывать по одному.

Электронный секретарь никак не отреагировал на вторжение чужака в кабинет хозяина, даже не обратил внимания на проходящего мимо отца Владимира. Это значило, что того заранее занесли в список визитеров.

– Интересно, куда нас отправят? – взволнованно спросил у Джафара Томаш.

– Распределят в какую-нибудь дыру, – ответил Дайнус. – Куда нормальные люди отказываются ехать…

– И на сто дней, – протянул кто-то. – Так долго…

– А по-моему, после того, что с нами делали в училище, бояться уже нечего, – сказал Джафар, и тут дверь кабинета открылась.

– Авитра Джозеф, заходи! – приказал выглянувший из нее отец Владимир.

Когда первый в списке исчез за дверью, разговоры вновь возобновились. Джафар знал, что по алфавиту он следующий, и поэтому сидел как на иголках. Ждать, по счастью, пришлось недолго. Через пять минут дверь открылась вновь, выпустив счастливо улыбающегося Авитру.

– Джафар, твоя очередь, – сказал он.

– Куда попал? Куда? – набросились на первопроходца остальные.

– В главный храм Нового Чикаго… – Это было последнее, что услышал Джафар. Дальше все звуки оборвала захлопнувшаяся дверь.

– Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, – мягким голосом сказал расположившийся у основания длинного стола круглолицый священнослужитель, – проходите и присаживайтесь.

Перед столом приглашающе пустовал стул.

Джафар сел.

– Я вижу, что вы были лучшим на курсе. – Круглолицый оторвался от созерцания виртэка и взглянул прямо на Джафара.

– Истинно так, – ответил тот.

– Каждому воздается по силам его, – процитировал круглолицый один из священных текстов и издал коротенький смешок, похожий на кашель, – и лучшим должно достаться лучшее…

– Разъездной проповедник? – рискнул предположить отец Владимир.

– О нет, – круглолицый покачал головой. – Администрация поселка Ноль обратилась в нашу церковь с просьбой прислать священнослужителя…

Отец Владимир покачал головой.

– Что еще за поселок Ноль? – спросил Джафар подозрительно.

– Он на экваторе, – ответил круглолицый, – на единственном участке побережья, где море не замерзает никогда. Поселок живет за счет выловленных морских тварей… Но, судя по количеству преступлений и алкоголиков, живет в духовном мраке. Так что священнослужитель им и вправду нужен!

Джафар удивленно моргнул и тут же понял, что уязвлен. Авитру, который ничем не выделялся, пристроили на непыльное местечко в большом городе. А ему, лучшему на курсе, придется торчать в пропахшей рыбой дыре?

– Не стоит обижаться, брат. – В мягком голосе круглолицего не было сочувствия. – Каждому дается испытание по силам, а лучшим – самое тяжелое. Но помни, что только прошедший мрак и боль достоин вознесения к небесам… Ом Мани Падме Хум!

– Ом Мани! – ответил Джафар. – Да будет по воле Единого!

64-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

Джафар никогда не думал, что самым большим удовольствием для него может стать обыкновенная тишина.

Но когда двигатель транспортера, в кузове которого начинающий священнослужитель провел двое суток, смолк, то Джафар ощутил себя на седьмом небе от счастья.

Тишина означала прекращение путешествия, а значит – и надоевшей тряски.

Люк в задней части кузова с треском распахнулся, внутрь хлынул холодный, пропитанный кислыми запахами выхлопов воздух.

– Вылезайте, святой отец! – донеслось снаружи. – Приехали!

Два дня на вертолете, еще два – на транспортере. За это путешествие Джафар умотался так, как не уставал даже во время работы в Семнадцатом поселке. Все тело, от макушки и до самых пяток, болело, хотелось только лечь и уснуть там, где тебя во сне не будет подбрасывать, а под изголовьем не станет тарахтеть мотор.

Морщась от боли в мышцах, Джафар выбрался из кузова.

Транспортер, слегка накренившись, замер на вершине пологого холма. По сторонам теснились одинаковые купола, словно брошенные кем-то выпуклые щиты, чуть дальше волновалась и играла бликами на солнце сине-зеленая, уходящая за горизонт равнина моря.

– Где это мы? – спросил Джафар.

– В самом центре поселка, – немного подобострастно ответил шофер. – Вон то здание – администрация! Вас там, скорее всего, ждут!

– А может, и не ждут. – Джафар вскинул на плечо сумку. – Спасибо за доставку, сын мой! Да благословит тебя Господь!..

До администрации нужно было пройти всего два десятка шагов. Приблизившись к люку, ведущему внутрь здания, Джафар едва не споткнулся о распластавшееся на снегу тело. Судя по хрипящим звукам, оно было живым, а по запаху можно было легко догадаться, что именно послужило причиной перехода данного гомо сапиенса в лежачее положение.

– Хорошо живут, – сказал Джафар, – не боятся замерзнуть…

В Семнадцатом поселке любой, пролежавший в снегу больше пяти минут, гарантированно обретал место на кладбище. Здесь же, в самой теплой зоне планеты, даже сейчас, в разгар зимы, было не так холодно.

На стук люк отворился, и в него высунулся здоровенный бровастый мужик.

– Что на… – недружелюбно начал он, но, увидев одежду стучавшего, сменил тон на более мягкий: – А, святой отец? Проходите!

– Меня зовут отец Джафар, – сказал Джафар, переступая порог. – А вы кто?

– Георг Штрассер, глава администрации, – ответил бровастый. – У нас тут несколько грязновато…

– Ничего, – проговорил Джафар, оглядывая комнату, в которой на самом деле не помешало бы убраться. Еще года три назад. – Главное – чистота духовная, а грязь телесная да убежит от очей Господа… Рассказывайте, зачем просили священнослужителя?

– Дело такое… – Штрассер нахмурился. – Народ у нас здесь – в основном рыбаки да их семьи, все уроженцы колонии. А развлечений почти никаких. Вот и дуреют от скуки – пьянки, поножовщина, скотство полнейшее… А для детей рыбацких даже и школы нет…

– Вам нужен не священнослужитель, а клуб, отряд полиции и учителя, – грустно улыбнулся Джафар.

– Думаете, я не просил?.. – Штрассер обреченно махнул рукой. – Сколько раз! Да только единственное, что получал от начальства, – это повышение квот вылова! Пришлось обратиться к церкви.

– Насколько мне известно, вы хотели бы иметь постоянную миссию, – сказал Джафар. – Но решение об ее открытии будет принято только после моего отчета. Я понял ваши проблемы, попробую помочь. Что за помещение вы мне предоставите?

– Пойдемте, я покажу. – Глава администрации поспешно натянул толстую куртку на меху.

Когда они вышли, то пьяного у дверей уже не было. То ли он очнулся и уполз сам, то ли его уволокли собутыльники. В любом случае осталась только вмятина и лужица блевотины на снегу.

– Нам туда. – Штрассер направился вниз по склону холма. – За порт.

Жилые дома вскоре сменились коробками складов, соленый запах моря все усиливался. Потом дорога свернула, и взору предстал порт. В бухте высились стройные силуэты рыбацких траулеров. А вокруг них царило оживление: рычали транспортеры, высоченные краны орудовали длинными лапами, перегружая отобранную у моря добычу.

Снег вокруг был серым от грязи.

– Да, не очень-то тут у вас красиво, – сказал Джафар, озираясь.

– Это точно, – кивнул Штрассер, – но летом получше. Вокруг города зелени много, почти леса!

Для Новой Америки это казалось фантастикой.

Порт остался позади, и вновь потянулись жилые дома, несколько меньшие по размерам.

– Тут у нас капитаны живут, штурманы, инженеры, – пояснил Штрассер. – Приличный район! Школа есть, но маленькая. Пустующих домов хватает…

– А святилище вы запланировали тоже в этом районе? Ведь вы же не думаете, сын мой, что я сумею угомонить буйствующих рыбаков, если не пойду к ним сам?

– Нет, святой отец… Под храм получите бывший склад около порта… – Судя по голосу, глава администрации смутился. – Лучшего я вам предоставить не могу.

– Ничего, – кивнул Джафар, – любой искренний дар совершенен.

70-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

– Да восславится Единый, зовущийся Аллахом, а Христос, Будда и Магомет – Дети Его! – Ритуальный возглас свободно пролетел над почти пустым помещением, и в углах насмешливо задребезжало эхо.

Десятка полтора зрителей —Джафар был далек от того, чтобы называть их верующими, – наблюдали за происходящим с любопытством. Большинство присутствующих, явившихся на первую в поселке Ноль службу, составляли женщины, а забредший на склад мужик был настолько пьян, что вряд ли соображал, где находится.

Несмотря на все усилия, в помещении бывшего склада царил холод и продолжал держаться стойкий аромат морепродуктов. Джафар был уверен, что местных это вряд ли отпугнет, а вот ему подобная обстановка не казалась комфортной.

Оставалось черпать силы в молитве.

Для проповеди Джафар выбрал довольно актуальную тему – смысл жизни. Чтобы раскрыть ее полностью, потребовалось бы много часов, которых в его распоряжении не было. Опасаясь, что зрители не выдержат слишком длинной речи, Джафар уложился в пятнадцать минут.

– … и жизнь наша только в Боге имеет завершение, только им питается и без него мертва! – закончил он, с удовлетворением отмечая зажегшийся в глазах некоторых зрительниц огонек любопытства и жалости.

Если удастся пробудить хотя бы его, то половина дела окажется сделана.

– Да будет с вами благословение Господне! – сказал Джафар, осеняя всех знаком месяцевидного креста. – Идите с миром! Кто желает частной беседы – может остаться…

Загрохотали отодвигаемые стулья. Пьяный мужик проснулся и принялся в недоумении озираться.

– Да, дети мои! – вскинул руку Джафар. – Если будет на то ваше желание, то я готов учить детей грамоте и счету. Но их должно набраться не меньше десятка…

Зрительницы, приостановившись, вновь поплелись к выходу. Одна же, дородная дама лет сорока, решительно направилась прямо к священнослужителю. «Первый плод дает самую большую радость», – вспомнил Джафар изречение из священных текстов и повернулся к духовной дочери с улыбкой.

82-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

На такую роскошь, как уличное освещение, в приморском поселке тратились только в престижном районе, и Джафар, который уходил из храма поздно вечером, большую часть пути до дома проделывал в темноте.

В этот раз он задержался дольше обычного, и когда вышел на улицу, то наступила настоящая ночь. Прилетевший с севера ветер пригнал холод и сдул тучи, обнажив черную, изъеденную язвочками звезд плоть небосвода.

Света было достаточно, чтобы шагать, не опасаясь поскользнуться и упасть. И чтобы заметить, как в стороне от дороги, в тени склада, тускло сверкнуло что-то, похожее на лезвие ножа.

– И что ты сказал, урод вонючий?.. – донесся чей-то злой, свистящий шепот.

– Остановитесь, дети мои, во имя Господа! – Джафар кинулся вперед еще до того, как сам полностью осознал, что именно делает.

– Не лезь, подонок! – Разбирающиеся явно не желали участия третьего в своем маленьком конфликте. – Проваливай, пока цел!

– Одумайтесь! – выкрикнул Джафар. Он уже различал два застывших напротив друг друга силуэта. Оба пошатывались, а дешевым вином перло так, что впору было просить закуски, – Грех берете…

– Отвали! – Один из ссорящихся пьяниц потерял терпение, шагнул вперед и ткнул ножом прямо в священнослужителя.

Джафар, даже не прибегая к навыкам из арсенала СЭС, легко справился бы с ударом, который нанес бы ему трезвый человек. Но пьяного рыбака вдруг качнуло, рука его будто обломилась, и лезвие, вместо того чтобы двигаться к животу пастора, где его ждал блок, нырнуло в сторону и вонзилось в предплечье.

– Ой! – Похоже, что пьяница сам не ожидал такого результата. Может быть, он просто хотел напугать незваного миротворца, но руки не послушались…

Джафар остановился, словно в недоумении, и тут же осел на землю, как от боли. На самом деле он мог бы остаться на ногах и даже обезоружить обоих, но принесло бы это результат?

– Что ты натворил? – испуганно сказал второй. – Ты же его пырнул!

– Отвали! – зло бросил первый, но в голосе его прозвучал страх. – Есть чем посветить? Во тьме затеплился фонарик.

– Ой, да это же святой отец! – удивился тот из драчунов, который ранил Джафара. – Тот самый, который недавно приехал…

– А вы думали, кто с именем Божьим на устах кинется вас разнимать? – поинтересовался Джафар. – Капитан Грин?

Рыбаки смущенно захихикали. Капитан Грин был персонажем местного фольклора, образцом таких нетленных мужских ценностей, как наглость, грубость и хамство.

– Ну, мы не хотели никого резать… – сказал второй, помогая священнослужителю встать. Ножи уже были надежно спрятаны. – Шли из кабака и немножко повздорили…

– Хотя бы не лгите, во имя Господа! – сказал Джафар укоризненно. – Не умножайте число грехов!

– Вы не сердитесь на нас, святой отец? – В голосе обитателя поселка, вполне уже трезвом, слышались заискивающие нотки. – Не доложите в администрацию?

– Нет, дети мои. – Джафар слегка покачнулся. – Если вы поможете мне дойти до дома и обещаете не поднимать друг на друга руки хотя бы до завтрашнего утра!

Долго упрашивать рыбаков не пришлось.

92-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

– Сегодня нам предстоит изучить последние пять букв алфавита… – Импровизированный класс мог вместить в два раза больше учеников, чем те несколько девочек и ребят, которые внимали сейчас Джафару, но он не гнался за количеством, помня, что лучше одного выучить добросовестно, чем сотню – поверхностно. Кроме того, и с двумя десятками сорванцов справиться было непросто. – Приступим, с Божией помощью…

– И зачем нам нужно это учить? – Курчавый чернокожий мальчуган, сидящий в первом ряду, непокорно высунул язык. – В море можно плавать безо всякой грамоты!

– Верно, – кивнул Джафар, – матросом. Но если ты хочешь стать капитаном или хотя бы механиком, ты должен уметь читать и считать… Верно? Так что приготовьтесь – начинаем с молитвы! Помните, как я вас учил!

Два десятка рук были сложены перед грудью, и двадцать детских голосов затянули самую простую молитву из арсенала крестоносцев ислама – «О милости Единого».

После молитвы приступили к делу.

– Вот так, отлично, – приговаривал Джафар, прохаживаясь вдоль рядов и глядя, как детишки срисовывают в тетради буквы с доски. Ее пришлось изготавливать из подручных материалов, и результат оказался вполне удовлетворительным.

– Ну их к хренам!.. – вскрикнула самая маленькая из учениц, которой едва исполнилось семь местных лет. – Ни черта у меня не получается!

– Сара! – сказал Джафар сурово, стараясь не выдать удивления (уж слишком грубые ругательства сорвались с уст невинного ребенка). – Нельзя так сквернословить!

– Это почему? – Девочка тряхнула косичками. – Мама всегда так говорит, когда сердится!

– Это богопротивные слова. – Джафар покачал головой. – Произнося их, ты совершаешь грех!

– А еще какие слова – богопротивные? – поинтересовался кто-то с задней парты.

– Хорошо. – Похоже, урок правописания придется прервать ради небольшого занятия по речевой этике. – Сейчас вы мне будете говорить все слова, которые мама или папа произносят в гневе, а я скажу, какие именно являются греховными…

Чуть позже Джафар пожалел о таком решении, но было уже поздно. В этот день он узнал на удивление много новых ругательств. Похоже было, что рыбаки Новой Америки и их жены могли претендовать на звание чемпионов Вселенной по богохульству.

– Отец Джафар, – подошел к нему мальчик по имени Хулио, когда урок закончился, – а почему мой дядя называет вас гнусным еретиком?

– Кхе-кхе, – Джафар на мгновение закашлялся, но потом все же нашел силы ласково улыбнуться ребенку. – А кто твой дядя?

– Мой дядя – Хуан Пабло Альварес, старший моторист на траулере «Звезда»! – Мальчишка гордо выпятил грудь.

«И, судя по всему, – ревностный католик, – добавил про себя Джафар, – который крайне неодобрительно относится ко всяким новомодным религиозным учениям, вроде крестоносцев ислама».

– Понимаешь, – сказал он, – Господь в милости своей любит всех, а вот люди обременены привычками и сомнениями, в том числе и в том, что такое вера…

Объяснение получилось длинным и нудным, и в том, что оно что-то прояснило в сознании ученика, Джафар сильно сомневался.

101-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

– Отец Джафар, отец Джафар! – Этот крик настиг Джафара прямо на улице, по пути из святилища в продуктовую лавку.

– Да, дочь моя, – оборачиваясь, изрек Джафар, гадая, чего именно хочет Иоанна Смит, та самая женщина, подошедшая к нему еще на первой службе, – пожаловаться на то, что ее сына плохо учат, или доложить, что соседка в очередной раз согрешила, изменив мужу?

Но на этот раз, судя по заплаканному лицу и покрасневшим глазам Иоанны, все было несколько серьезнее.

– Святой отец, святой отец! – плачущим голосом выпалила она, догоняя его. Изо рта у нее вырывались клубы пара – день выдался морозный. – Он опять! Он опять это сделал!

– Спокойнее, дочь моя, – сурово, но благожелательно, как и надлежит священнослужителю, ответил Джафар. – Утри слезы и говори тише! Ты же не хочешь, чтобы тебя, помимо духовного пастыря, слушал еще кто-нибудь?

– А все знают! – Иоанна шмыгнула носом. – Что этот ирод, мучитель проклят… – тут она поперхнулась, вспомнив, видимо, с кем разговаривает, – муж мой, в общем, руку опять на меня поднял!..

Муж Иоанны, тихий и скромный мужичок с сакраментальным именем Джон, бывал буен исключительно в одной ситуации – во хмелю, зато буйство это сильно превосходило небольшие размеры его персоны.

– Но Иоанна, ведь ты и сама поколачиваешь его, – напомнил Джафар. – И не раз в месяц, после выдачи жалованья, а чаще…

– Так я любя! – Иоанна всхлипнула. – А он – во злобе!

– Нет разницы для Господа, как ты причиняешь боль ближнему своему! – Ситуация была на первый взгляд идиотская – священнослужитель наставлял верующую прямо на улице. Но, с другой стороны, если за утешением к нему подходят не только на проповеди, то это значило одно: дело свое он обделывает толково, и кое-какие семена веры, посеянные в ожесточившиеся сердца обитателей поселка, дают всходы.

– Но он же…

– Не суди, и сама не подвергнешься суду! – Джафар сурово оборвал женщину. Она уже не плакала и смотрела на пастыря почти с испугом. – Не тебе решать, кто достоин наказания, а кто хвалы!

Проезжавший мимо транспортер затормозил так резко, что в недрах машины что-то лязгнуло. С грохотом отворилась дверца кабины, и из нее практически выпал водитель.

– Благословите, святой отец! – возопил он, брякнувшись на колени прямо в снег. – В дальний рейс иду! Вдруг чего в дороге случится…

– Во имя Господа и Детей Его! – Благословение не отняло у Джафара много времени. – Поезжай, и да пребудет с тобой милость Единого!

– Благодарю!.. – Дверца хлопнула, транспортер взревел и, выпустив облако вонючего дыма, рванул дальше.

– Ты поняла, дочь моя? – Джафар вновь повернулся к Иоанне. – И приводи своего мужа на ближайшую службу, я поговорю с вами обоими сразу…

110-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

– Да восславится Единый, зовущийся Аллахом, а Христос, Будда и Магомет – Дети Его! – Сегодня эху было затруднительно гулять по бывшему складу, лишь недавно ставшему святилищем. Оно тут же запуталось среди стоящих тесными рядами людей.

– Ом Мани! – ответили прихожане, заставив эхо, напуганное мощью многих голосов, спрятаться в самый дальний угол.

Джафар вел службу, с удовлетворением оглядывая зал. Начинал он с двух десятков человек, а сегодня, на великий праздник Откровения, собралось больше пятидесяти. Вон Иоанна на пару с мужем, вон те самые двое рыбаков, что едва не прирезали служителя Господа, вон маленькая Сара, которая больше уже не ругается, по крайней мере на уроках…

Но большинство – вовсе незнакомые.

– Да славится пророк, принявший веру! – пел хор, составленный из пяти самых голосистых прихожанок. Последние десять дней они разучивали гимны к празднику, забыв даже про домашние дела. И время потратили не зря. – Принесший свет, даровавший надежду, восприемник Откровения!..

Ровно сорок три года назад, как знал Джафар, некоего молодого инженера на Новой Америке посетило озарение. Оно оказалось настолько сильно, что инженер бросил горное дело и вскоре основал свою церковь.

Которая сегодня превратилась в самую влиятельную конфессию на планете. Стала силой, перед которой тушуются даже колониальные чиновники, не говоря уже о властях пониже…

– Вознесем же хвалу все вместе, во имя Господа, единственного и милосердного! – пропел хор. – Ом Мани Падме Хум!

163-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

Дорога от святилища до здания администрации поселка осталась все та же, но вокруг нее многое изменилось. Стало куда меньше грязи, или Джафар просто привык к ней и не замечал ее. Но вонь, доносимая ветром от порта, уже не раздражала, а количество пьяниц, валявшихся в придорожных канавах, значительно уменьшилось.

– Ах, это вы, святой отец, заходите. – Даже Георг Штрассер, как и прежде открывающий дверь посетителям, стал другим. С лица его исчезло выражение желчного недовольства, а под сурово насупленными бровями все чаще виден был не гневный, а спокойный взгляд. Заслугу в этом Джафар частично приписывал себе.

– Что привело вас ко мне? – поинтересовался Штрассер, введя посетителя в комнату, играющую роль кабинета. – Какие-то проблемы?

– Нет, слава Господу, все в порядке, – ответил Джафар, усаживаясь. – Просто вчера с очередной почтой мне принесли письмо. Ознакомьтесь.

Штрассер без особой радости взял лист пластика, украшенный снизу печатью крестоносцев ислама, пробежал по нему глазами. Лицо его вытянулось, нависшие брови приподнялись.

– То есть как… уезжаете? Отзывают?

– Как видите, – Джафар пожал плечами. – Я не могу ослушаться воли пророка, а приказ звучит точно и недвусмысленно – вернуться в Новую Филадельфию по истечении ста дней испытательного срока.

– И когда он истекает?

– Завтра.

– Но нет же! – Штрассер в волнении приподнялся, затем вновь сел. – А как же мы? Как же дети, которые так к вам привязались? В ваше святилище в дни проповедей стекаются десятки людей… За столь короткий срок вы сумели завоевать всеобщее доверие!

– Мне очень лестно все это слышать, – Джафар мягко улыбнулся, – но старшие братья лучше знают, где лежат пути правды. Вам пришлют нового священнослужителя, и я лично буду просить об этом!

– Почему бы им просто не оставить тут вас, а не тасовать людей, точно карточную колоду?

– Не могу знать. – Джафар, конечно, догадывался, что отец Гарсия или сам пророк вынашивают относительно него особые планы, но делиться догадками не спешил. – Но поверьте мне, в главном духовном управлении ничего не делают просто так! Значит, где-то я нужнее, чем тут!

– Дети вновь вернутся на улицы, – мрачно изрек Штрассер, – мужья опять начнут колотить жен…

– Если так, то грош мне цена как священнослужителю, – ответил Джафар сурово. – Если я уеду и все плоды, оставленные мной, тут же сгниют, то я плохо потрудился!.. Не впадайте в грех уныния, сын мой! Я буду молить Всевышнего, чтобы искры веры, оставленные мной в вашем поселке, продолжали гореть и чтобы нашелся добрый брат, который сумел бы поддержать их жар!

– Хоть мне это и не положено по должности, но я готов молиться вместе с вами! – Штрассер пусть натянуто, но улыбнулся.

164-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, поселок Ноль

Отправляющийся в дальний путь транспортер, предназначенный для перевозки пассажиров, стоял наготове. Водитель высовывался из кабины и бросал на Джафара выразительные взгляды. Но того никак не отпускали.

– Возвращайтесь к нам, отец Джафар! – пищал очередной ученик его школы, и приходилось что-то отвечать, раздавать благословения и улыбаться, хотя на душе скребли кошки.

За сто дней – наполеоновский срок – он сумел привязаться к этим людям.

Судя по тому, сколько народу собралось его провожать, к нему тоже привязались. На площадку перед зданием администрации, откуда отправлялся транспортер, явились чуть ли не все прихожане. Толпа колыхалась, гудела и густела, напоминая настоящий митинг.

– На кого вы нас, горемычных, покидаете, святой отец? – выли женщины во главе с Иоанной.

– На Господа! – ответил Джафар. – Помните о нем, и он не оставит вас без милости!

Но утешения пропадали втуне. Рыдания продолжались, и, глядя на матерей, разревелись дети.

– Ладно, трогай, – буркнул Джафар шоферу, поняв, что прощание может затянуться до ночи. – Оставайтесь с Богом!

Благословив напоследок толпу, Джафар полез в теплое брюхо транспортера. Люк с лязгом захлопнулся, отрезая его от внешнего мира, и священнослужитель крестоносцев ислама рухнул на сиденье. Лицо его перекосилось и затем сложилось в чужую для Джафара гримасу.

В какой уже раз, чтобы спастись от разрывающих маску чувств, наружу пришлось извлечь истинную личность Виктора Зеленского. Холодную, равнодушную и спокойную, которой до лампочки были прихожане, поселок, да и вся планета под названием Новая Америка…

Глава 18. АТАКА БЕЗ ПРАВИЛ.

168-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, Новая Филадельфия

Его высадили у самого здания главного духовного управления, точно так же, как и в тот день, когда Джафар покинул училище. Словно и не было испытательного срока, проведенного в захолустном рыбацком поселке.

– Ваше имя и цель визита? – позевывая, осведомился скучающий священнослужитель в приемной, а охранники лениво наставили на посетителя парализаторы.

– Джафар Аль-Фараби, завершение испытательного срока.

– Ага, – кивнул клерк, глянув на виртэк. – Третий уровень, кабинет двадцать.

На этот раз дверь открылась в противоположной стене, и была она куда меньшего размера. Джафар явился один, и гонять ради него громадный лифт было бы глупостью.

Электронный секретарь в двадцатом кабинете тихонько загудел, едва показался Джафар.

– Проходите, вас ждут, – механически произнес он после паузы, за которую, должно быть, успел связаться с хозяином.

– … Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, – мягким голосом проговорил все тот же круглолицый священнослужитель, – результаты вашего испытания признаны удовлетворительными.

– Рад служить Господу и пророку, – ответил Джафар, невольно обратив внимание, что приглашения сесть не последовало, – там, где они укажут, но в поселке Ноль, как мне кажется…

– Туда отправлен достойный брат, – отмахнулся круглолицый чиновник, чьего имени Джафар так и не узнал, – который продолжит начатое вами дело. А вас я рад был бы использовать, но не могу… – В голосе работника главного духовного управления прорезалась досада. – Вы поступаете в распоряжение отца Гарсии.

– Кого?..

– Отца Гарсии, который возглавляет отдел специальных задач, – пояснил круглолицый. – Это седьмой, нижний уровень. Пускают туда не всех, но вас должны были внести в список. Идите, и да сопутствует вам Господь…

Спустя пять минут Джафар вновь очутился в лифте, а когда нажал мягко светящийся квадратик с цифрой семь, расположенный в самом низу, то двери закрылись, но кабина с места не сдвинулась.

– Ваше имя и цель визита? – поинтересовался чей-то голос из динамика под потолком.

Джафар не сомневался, что за ним сейчас наблюдают. Он назвался и упомянул отца Гарсию, и только после этого лифт плавно скользнул вниз. Затем остановился, створка отступила в сторону.

Джафар вышел, чтобы оказаться перед бронированной дверью, из которой «гостеприимно» торчали стволы нескольких излучателей.

– Руку на сканер!.. – Динамик обнаружился и здесь.

Ладонь очень удобно легла на красноватую пластину сканера справа от двери, по ней пробежала тонкая полоска света.

– Входите. – И дверь загрохотала, впуская Джафара в святая святых крестоносцев ислама. Для того чтобы просто добраться сюда, ему понадобилось больше года, неимоверное количество усилий и немного удачи…

Встретивший его человек замашками напоминал отца Паоло. Оружия у него видно не было, и все же он выглядел опасным, точно ядовитая змея, которой наступили на хвост.

– Вам в третий кабинет направо, – сказал он.

Здесь, на седьмом уровне, приемные и секретари были не в ходу. Постучав и не получив ответа, Джафар толкнул дверь из обшарпанного пластика и лицом к лицу столкнулся с отцом Гарсией. Тот сидел за столом и что-то сосредоточенно разглядывал на виртэке мобибука.

– Добрый день, брат, – сказал он, отрывая взгляд, – я ждал только тебя. Сейчас поедем.

– Куда, во имя Господа? – осмелился спросить Джафар, глядя, как мобибук занимает место на поясе главы отдела специальных задач.

– Знать это тебе еще рано, – ответил отец Гарсия, вставая из-за стола. Он оказался полностью одет для дальней дороги – под одеянием священника виднелся теплый комбинезон. – Но знай, что ты поступаешь в мое полное распоряжение согласно приказу пророка!

– Да будет все по воле Единого, – вздохнул Джафар.

– Вот именно. – Отец Гарсия последний раз оглядел кабинет, точно проверяя, не забыто ли чего, и первым вышел в коридор. – Надеюсь, тебе понятно, что это большая честь? Так что идем, и ради Откровения, ни о чем меня не спрашивай!

Джафар не удивился, когда они двинулись в сторону, противоположную входу. Ничем не выдал своих чувств, когда за подъемом на лифте последовало неимоверно долгое восхождение вверх по винтовой лестнице. Закончилось оно на каком-то заброшенном подвале, выход из которого запирала на редкость мощная дверь.

Выйдя на поверхность, они оказались на заброшенном складе. Судя по слою пыли и грудам обломков, им не пользовались много лет. У ворот, от которых осталась только дыра, их ожидал транспортер.

– Садись, брат, – сказал отец Гарсия, – нам предстоит неблизкий путь…

Джафар вздохнул. Что такое «неблизкий путь» на Новой Америке, ему уже было хорошо известно.

173-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, монастырь джихада

Дорога оказалась даже более длинной, чем предполагалось. Куда именно их везли поначалу – из чрева транспортера определить было невозможно, но вертолет, в который они пересели после трех дней болтанки в железной коробке на гусеницах, взял курс к экватору.

Помимо Джафара и отца Гарсии в одной компании путешествовали несколько хмурых типов в священнических одеяниях. Они отличались выдающейся молчаливостью, и за все пять дней дороги между попутчиками . не состоялось ни единой беседы.

Рты открывались только для молитв. До сегодняшнего дня.

– Прибыли, – сказал отец Гарсия, когда вертолет начал снижаться. – Возблагодарим же Господа!

Джафар выглянул в иллюминатор. Во все стороны тянулась засыпанная снегом равнина. Из-под снега торчали несколько округлых крыш, знакомых еще по Семнадцатому поселку, чуть дальше угадывались очертания чего-то, могущего быть только отвалами горной породы.

– Это горняцкий поселок? – поинтересовался Джафар.

– Был, – ответил отец Гарсия, – один из первых рудников на Новой Америке. Но он истощился уже лет шестьдесят назад, и мы выкупили его уже заброшенным. Теперь тут… монастырь с особенно суровым уставом!

Джафар удивленно заморгал. О том, что крестоносцы ислама практикуют уход из мира, он слышал впервые. Хотя в синкретическом учении пророка с Новой Америки понятие о монастыре могло сильно отличаться от привычного буддийского или христианского образца.

Вздымая тучи снега, вертолет сел на утоптанную площадку, заменяющую взлетно-посадочную полосу. Прикрывая лица от поднятого лопастями ветра, к нему спешили люди.

– Выходим! – скомандовал отец Гарсия.

Он первым спрыгнул на захрустевший ноздреватый наст, за ним последовали остальные. Джафар оказался замыкающим. Захлопывая люк, обратил внимание на изображенный на ней символ геологоразведочной службы – два скрещенных молотка. Крестоносцы ислама, доставляя нескольких человек в «монастырь», соблюдали особую секретность.

– Приветствую вас, братья. – Отец Гарсия тем временем уже обнимался с встречающими.

– Мы уже заждались! – прогудел один из них, чье сложение могло посрамить шкаф. Из-под маски, вроде той, что Джафар носил в Семнадцатом поселке, торчала окладистая черная борода.

– Пойдем в барак, – скомандовал отец Гарсия, – а то замерзнем. Да и поесть неплохо бы!

Барак оказался точно таким же, как и тот, в котором Джафару довелось жить. Только тут было гораздо теплее, скорее не из-за старания строителей, а по причине того, что располагалось сооружение в куда более мягком климате (по меркам Новой Америки, разумеется). Да и грязи внутри было поменьше.

Обитаемой была примерно половина коек, остальные оставались свободными.

– Занимайте любые места, – сказал отец Гарсия прибывшим с ним людям. – Столовая вон там!

174-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, монастырь джихада

– Итак, братья, настало время вам познакомиться между собой и узнать, зачем я вас собрал. – Отец Гарсия стоял в центре круга, образованного стульями с расположившимися на них священнослужителями. Здесь, в одной из комнат административного здания поселка, собрались полтора десятка человек, не принадлежащих к постоянным жителям «монастыря». Часть прибыли вчера, остальные – чуть раньше.

– Меня вы все знаете, – продолжил глава отдела специальных задач, – а теперь представлю каждого из вас остальным… Первый – отец Артур. – Встал тот самый дюжий священнослужитель, что вчера поразил Джафара могучим басом. – Когда-то был лихим контрабандистом, но отмолил свои грехи верной службой делу джихада…

– Отец Борис, – поднялся один из тех, кто прибыл вчера с Джафаром. Несмотря на седину в бороде, его глаза молодо блестели, а фигура выглядела подтянутой, – десять лет прослужил в Военно-Космических Силах, пока не проникся идеями истинной веры…

Отец Гарсия представлял их одного за другим, а Джафар внимательно слушал, улавливая опасную тенденцию. Тут собрались люди, безусловно преданные пророку и его учению и в то же время – рисковые, умеющие убивать и оставаться в живых – бывшие солдаты, космолетчики, преступники…

Вряд ли такую компанию собрали для того, чтобы пополнить содержание молитвенника.

– Отец Джафар, – сказал отец Гарсия, и Джафару пришлось встать, оказавшись на перекрестье многих взглядов, – его прошлое не столь богато, как у многих из вас, но он был лучшим в училище, и сам пророк рекомендовал включить его в специальный отряд!

«Специальный отряд, – подумал Джафар, замечая, что в глазах многих при упоминании пророка появилась зависть, – звучит довольно зловеще…».

– Садись, брат. – Отец Гарсия благосклонно кивнул, и Джафар опустился на место. – Теперь я объясню, зачем мы здесь…

Глава отдела специальных задач выдержал многозначительную паузу, собираясь с мыслями, а когда вновь заговорил, то голос его подрагивал от напряжения.

– Все вы знаете о том, что истинная наша цель – Крестовый джихад, священная борьба со злом, с неверными. А гнездо, где прячется вся темная сила мироздания, – Земля, прародина греха… И мы собрались вместе затем, чтобы уничтожить ее!

Слова упали, точно громадные глыбы камня в пустоту, породив тишину и ощущение непомерной тяжести на плечах.

– Это каким же образом? – прогудел отец Артур.

– Наша планета, помимо рудников, – отец Гарсия улыбнулся холодно и хищно, – богата военными базами. Мы возьмем под контроль один из линкоров, отправляющихся на учения, проведем его к Земле и…

Дальнейшую картину Джафар дорисовал сам. Огневой мощи линкора не хватит, чтобы уничтожить или даже серьезно повредить саму планету. Но ее обитателям огромный звездный корабль, нападения которого никто не ожидает, способен причинить множество бед.

Пока еще охраняющие Землю войска разберутся, что нужно стрелять по своему!

– Опасно, – сказал отец Борис, – рискованно, но попробовать стоит! А что, у нас есть расписание выхода кораблей на учения?

– Есть, все есть, – кивнул отец Гарсия, – благодаря сочувствующим среди гражданского персонала военных баз мы обладаем полной информацией обо всем, что происходит на каждой из них! У нас даже есть коды доступа к управляющим системам всех до единого кораблей, базирующихся на Новой Америке.

В голове Джафара бешеным потоком неслись мысли, принадлежащие уже не ему, а Виктору Зеленскому: крестоносцы ислама оказались куда опаснее, чем предполагали аналитики СЭС… но кто мог подумать, что они отважатся на такое безумие? Что же делать? Что ему нужно предпринять, чтобы предотвратить покушение на родную планету? Убить всех обитателей «монастыря»? Учитывая боевые навыки и сноровку тех, кто здесь собрался, вряд ли это удастся…

Его соратники что-то активно обсуждали, а Виктор все размышлял, и только приобретенная на острове Грасъоса и закаленная духовным училищем выдержка позволила ему сохранять бесстрастное выражение лица: по– слать сообщение своим? Но как? До ближайшей явки СЭС несколько тысяч километров!

По всему выходило, что он оказался в тупике. Оставалось только играть роль до конца и ждать удобного момента – вдруг удастся сорвать замысел крестоносцев в процессе его осуществления…

– Сегодня – отдыхайте, – подвел отец Гарсия конец недлинной дискуссии, – а завтра начнем готовиться. Времени у нас не так много…

175-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, монастырь джихада

– Итак, – на большом экране, спроецированном прямо на стену, появился трехмерный план, – вот это база Военно-Космических Сил номер тридцать семь. – Отец Гарсия включил световую указку, по изображению заплясал крошечный огонек. – Вот внешний периметр охраны, пройти его не так сложно.

К сожалению, это было правдой. Военные базы в условиях вялотекущей войны с далекими негуманами, когда нет необходимости опасаться шпионов и даже диверсантов, охранялись настолько отвратительно, что на секретных объектах время от времени отлавливали группы любопытных подростков.

На Земле дело обстояло получше, в колониях же царил полный бардак.

– Наша задача – проникнуть вот сюда, на взлетное поле, – указка переместилась, – откуда стартуют корабли. Сделать это удобнее вот отсюда, – передвинулось уже само изображение, показав кусочек местности за пределами базы, – вот по этому оврагу. Он засыпан снегом, но углубление осталось. Оно совершенно не просматривается до самого периметра, где не составит труда перебраться через ограду…

Судя по всему, отец Гарсия использовал карты, составленные на основе топографической съемки, сделанной как раз для военных.

– А что с патрулями? – поинтересовался кто-то.

– Они ходят каждые десять минут, но есть их расписание, – успокоил отец Гарсия, – на дело пойдем ночью. Линкор «Антарес-6» стартует с планеты на рассвете.

– А сколько у нас времени, пока корабля не хватятся? – робко уточнил Джафар.

– Увы, без крови пробраться на линкор будет трудно, – ответил отец Гарсия. – Нас заподозрят через несколько часов после старта, но этого времени должно хватить для прыжка в подпространство!

И тут Джафар не нашел слабых мест. План нападения на Землю был продуман тщательно, до последней детали. Над ним явно трудились не один год.

– Теперь займемся космическим кораблем. – Картинка сменилась, появился разрез громадной пирамиды звездолета. – Внутри него, как вы наверняка догадываетесь, несложно спрятаться. Наша задача – проникнуть внутрь ночью перед стартом и перехватить команду, когда она явится на линкор.

– А почему не овладеть кораблем в космосе? – спросил отец Артур.

– Это сложно, – вместо предводителя специального отряда ответил отец Борис. – Когда команда занимает места согласно боевому расписанию, то застать ее всю врасплох практически невозможно. Кто-нибудь да успеет подать сигнал тревоги…

– Итак, все верно, – кивнул отец Гарсия. – Мы уничтожим их всех, словно баранов, а затем взлетим, не вызвав подозрения.

И вновь следовало признать, что план был составлен безупречно.

– А теперь за работу. – Глава отдела специальных задач заговорил приказным тоном. – Вы все должны знать каждый метр внутренностей линкора, чтобы ориентироваться в нем с завязанными глазами. Не говоря уже об окрестностях базы, где придется двигаться в темноте!

189-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, монастырь джихада

– Нет, это невозможно! – В общем хоре возмущенных возгласов выделялся близкий к инфразвуку голос отца Артура. – Это против заветов пророка!

До сего дня ни одно из распоряжений отца Гарсии не вызывало возражений и даже недовольства. Все молчали, когда пришлось осваивать ходьбу на лыжах – совершенно архаичный и мучительный для новичка способ передвижения по снегу. Терпели, несмотря на усталость и судороги в мышцах.

И вот сегодня взбунтовались – услышав приказ сбрить бороды и снять кресты.

– У вас есть полчаса, чтобы приготовиться к выходу. – Отец Гарсия ничуть не был огорошен сопротивлением подчиненных. – И если через тридцать минут увижу кого-нибудь с бородой, то он предстанет перед судом шариата!

Упоминание духовного суда, в котором разбирались дела согрешивших священников, заставило вздрогнуть всех. Его приговоры отличались такой же мягкостью, как подушка из торосов.

– Это делается для безопасности церкви, – добавил отец Гарсия, – вдруг все сложится неудачно, не допусти Господь, и кто-нибудь из вас живым или мертвым попадет в руки к врагам? Никто не должен заподозрить, что вы принадлежите к крестоносцам ислама!

Сказав так, он удалился, а воины специального отряда принялись в смущении переглядываться.

– Ладно, – первым решился Джафар, – чему быть, того не миновать…

Расставаться с бородой оказал ось неожиданно сложно. Она была символом тяжких испытаний, духовного подвига и священнического сана в той же степени, что и крест на четках и багряные одежды…

Всего этого им сегодня предстояло лишиться.

Ощущая на подбородке и щеках непривычную прохладу, Джафар принялся переодеваться. Ощущение было такое, словно он заживо сдирал с себя кожу. А каково было тем, кто проносил одежду священнослужителя несколько лет?

Об этом было боязно даже подумать.

Шерстяное белье, комбинезон из плотной, но тонкой ткани, теплый, но не сковывающий движений, шапочка с прорезями для глаз, куртка с капюшоном, вся верхняя одежда белого цвета. Складывалось такое впечатление, что помещение барака заполнила толпа настоящих призраков, заметить которых среди снежных пустошей Новой Америки будет очень непросто.

– Любые маскирующие поля легко засечь детекторами, – пояснил отец Гарсия, впервые знакомя подопечных с обмундированием, – поэтому мы вернемся к тем простым методам маскировки, которые наши доблестные вояки давно забыли…

Призраки вооружились не только устрашающим воем и ржавыми цепями. Каждому полагались нож и портативный парализатор. Это вещь куда менее мощная и дальнобойная, чем тот же излучатель, но зато работает без визуальных и звуковых эффектов, что в данном случае было важнее.

– Ну что, готовы? – Отец Гарсия, неузнаваемый в маскировочной одежде, заглянул в барак в тот момент, когда Виктор как раз прикидывал, не ринуться ли сейчас в атаку на «соратников»? Уложить всех, потом перерезать глотки, захватить вертолет и сбежать…

Появление отца Гарсии сорвало весь план.

Цепочкой, по одному, они поднимались на поверхность, где крылья ночи стремительно охватывали небосвод. Густые и низкие тучи роняли хлопья снега – даже погода работала на террористов.

В полумраке все быстрее и быстрее раскручивались лопасти вертолета.

– Внутрь! – приказал отец Гарсия.

С расторопностью опытных десантников бойцы специального отряда крестоносцев ислама заняли места внутри летающей машины. Хлопнули створки запираемого люка.

Взлетели уже в полной темноте. Джафар, сидевший рядом с кабиной, слышал, как отец Гарсия что-то сказал пилоту, и вертолет неторопливо, словно громадная хищная птица, оторвался от снега.

Они мчались сквозь мрак, металлический корпус вибрировал, за его стенками бушевала метель, одна из последних в этом году. К заселенным областям Новой Америки медленно, но верно подкрадывалась весна.

– Как думаешь, чем все кончится? – спросил у Джафара сидевший рядом отец Гастон, сухощавый, с обманчиво чистыми глазами. Некогда он был серийным убийцей и избежал казни только благодаря личному вмешательству пророка.

– Не знаю, – ответил Джафар, поеживаясь, – с Божьей помощью я верю, что проникнем на звездолет! А там посмотрим!

Десантники Господа, как они сами называли себя в шутку, во время полета молчали, так что Джафару ничего не помешало услышать, как в кабине запищал зуммер вызова.

– Слышу вас, – сказал пилот, – что? Нарушаю запретную зону? Да я заблудился, сами видите, какая метель… Сейчас уйдем…

Вертолет засекли средства ПВО базы, и сейчас приходилось оправдываться, изображая обычную машину службы геологической разведки, потерявшую ориентацию в снежной буре.

Летающая машина резко нырнула, замигала алая лампа на потолке.

– На выход! – рявкнул высунувшийся из кабины отец Гарсия. – У нас не больше двух минут!

Джафар поспешно натянул маску, схватил лыжи, запакованные вместе с палками в продолговатый сверток. Его товарищи один за другим прыгали в темный провал люка, где не было видно ничего, кроме черно-белого марева.

Какая высота – два или десять метров, оставалось только гадать.

Джафар высунулся в люк, и тут же метель плюнула ему в лицо увесистым снежным зарядом. Ослепленный, он полетел вниз, чтобы с хрустом впечататься в рыхлый подтаявший сугроб.

Рокот мотора наверху начал удаляться.

– Быстрее, быстрее! – рычал в темноте отец Гарсия. – Поднимаемся и встаем на лыжи! Времени уже много, а нам идти и идти. Если не успеем добраться до базы этой ночью, то сам Всевышний не спасет наши жизни!

Джафар с хрустом и треском принялся выбираться из сугроба.

190-й день 161 года летоисчисления колонии

Новая Америка, окрестности базы 37 ВКС Земли

База лежала впереди, ее периметр можно было легко разглядеть по цепочке тусклых огней, повешенных словно для удобства диверсантов, решивших пробраться на охраняемую территорию.

На самом деле никаких диверсантов тут не ждали. Разумные инопланетные расы – единственный враг, которому интересны военные корабли, просто обрушил бы на планету атаку из космоса. И уж тут-то негуманы просматривались на максимально возможное расстояние.

Еще дальше, за периметром, наполовину скрытые завесой непрекращающейся метели, высились громады боевых космических кораблей. Издали они походили на пирамиды фараонов.

– Лежать тихо – патруль! – шепотом передали по цепочке приказ отца Гарсии.

Джафар вжался в рыхлый снег, стараясь быть как можно более незаметным. После многочасового пробега на лыжах болела, как казалось, каждая клеточка в организме.

Вдоль периметра, представляющего забор из колючей проволоки, освещая дорогу фонариками, неспешно двигался патруль. Ветер подул со стороны базы и принес обрывки смеха и разговоров. Патрульные не таились, да и от кого им было прятаться?

– Приготовиться! – последовал новый приказ.

Между патрулями, и это Джафар знал твердо, перерыв – десять минут. За это время предстоит преодолеть периметр и углубиться на территорию базы как можно глубже.

– Вперед! – скомандовал отец Гарсия, когда патруль скрылся в паутине метели.

Бесшумные белые тени, точно призраки давно погибших воинов, взметнулись из разворошенных сугробов. Бежать по снегу было неудобно, но священнослужители-десантники старались изо всех сил. Когда забор оказался прямо перед ними, Джафар ощущал себя таким мокрым, словно только что искупался. В промокших ботинках хлюпало.

– По одному! – Поставленное кое-как заграждение скорее обозначало охраняемую территорию, чем реально огораживало ее. С помощью распорок в загородке удалось создать достаточно большую дыру, и бойцы джихада один за другим пролезали в нее.

– Быстрее! – негромко подгонял свирепый отец Гарсия.

Они успели. И не только пробраться сквозь забор, но и убрать за собой следы. А вот уйти подальше времени не хватило. Неподалеку замелькали фонарики приближающегося патруля.

– Всем залечь и замереть! – Отец Гарсия решил воспользоваться давней особенностью человеческого глаза видеть лишь то, что его хозяин считает возможным.

И эта ставка оправдала себя блестящим образом. Прошедшие в нескольких десятках шагов солдаты с излучателями лишь скользнули по распластавшимся террористам безразличными взорами. «Метелью намело, – должно быть, подумал каждый из них, – а до чего похоже на лежащих людей!».

Момент был неплох для того, чтобы сорвать весь замысел. Для этого Виктору нужно было всего-навсего вскочить и закричать. Но, скорее всего, в этом случае его просто пристрелили бы ополоумевшие от страха патрульные.

Участь героя, павшего смертью храбрых, агенту СЭС почему-то не улыбалась.

– Встать, и бегом! – Джафару пришлось просто насиловать собственные мускулы, чтобы заставить тел о двигаться.

Пригнувшись, он несся вместе с остальными и, несмотря на метель, прекрасно представлял, куда именно они двигаются. За спиной – северная граница базы, впереди и направо – взлетно-посадочное поле, слева, примерно в трех километрах, – командный пункт, а прямо, на расстоянии втрое большем – городок, где обитает личный состав.

Пока все шло по плану.

И тут бегущий первым отец Гарсия замер, вскинув руку. Джафар завертел головой, пытаясь понять, что именно заставило предводителя остановить отряд. И едва не выругался от избытка чувств – в пронизанном снежными хлопьями мраке что-то двигалось, подсвечивая себе путь фарами. Причем прямо на застывших на месте террористов…

Может быть, у него есть шанс поднять тревогу?..

Но отец Гарсия мгновенно сориентировался, не дав агенту СЭС ни единого шанса.

– Вперед! – крикнул он в полный голос, понимая, что его все равно никто, кроме своих, не услышит. – И бить на поражение!

Один Всевышний знает, зачем понадобилось двоим механикам путешествовать ночью по территории базы на своем крошечном транспортере. Скорее всего, они возвращались с ликвидации последствий какой-то аварии и совершенно случайно наткнулись на воинов джихада.

В любом случае, они успели лишь удивиться, когда в свете фар замельтешили одетые в белое фигуры. Затем залп парализаторов накрыл транспортер. Машина взревела и пошла боком, чтобы замереть в ближайшем сугробе.

– А теперь убить их, – сказал отец Гарсия, распахивая дверцу кабины, в которой, свалившись вперед, застыли два неподвижных тела, – и проверьте кузов, вдруг там есть еще кто-то!

– Есть! – отозвался отец Гастон, со сладострастной улыбкой извлекая нож. Лезвие мягко сверкнуло в полумраке.

Фары транспортера погасли, вокруг вновь сгустилась тьма.

Они бежали еще почти сорок минут, прежде чем из мрака выступил корпус громадного звездолета. Отец Гарсия точно вывел их прямо к нужному линкору. В свете сошедшихся на матово поблескивающей пирамиде прожекторов четко виднелась надпись: «Антарес-6».

Вокруг корабля царила тишина. Погрузка и предполетная подготовка, как положено по уставу, завершились за пять часов до старта, а экипаж прибудет за два. Возникла пауза, которой и решили воспользоваться предводители крестоносцев ислама.

– К основному люку! – Повинуясь повелительному жесту отца Гарсии, вчерашние священнослужители, ставшие террористами, ринулись на освещенное пространство.

Наглость, как известно, берет города. Как выяснилось, и космические корабли тоже. Постовые у трапа даже не успели очнуться и выйти из профессионального дремотного состояния, как повалились наземь, точно марионетки, у которых обрезали ведущие к кукловоду нити.

– Затаскивайте их внутрь. – Отец Гарсия опустил парализатор. – И форму не запачкайте…

10 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

Под ловким пальцам бывших грабителей и контрабандистов люк поддался с удивительной быстротой.

Брат Гастон, брат Брюс – вам переодеваться! следовал приказ отца Гарсии. – Встанете на место этих оболтусов. У нас всего полчаса, чтобы организовать засаду.

Двое воинов джихада торопливо сдирали с трупов форму, а прочие спешно занимали места согласно разработанному заранее плану. Внутреннее освещение не было включено, и действовать пришлось во мраке. Но каждый знал внутренности линкора не хуже, чем молитвенник, и все двигались быстро и слаженно.

Щелкнул люк, выпустив наружу «часовых», и наступила тишина.

Джафар лежал в полной темноте, сдерживая дыхание, словно в далеком детстве, когда они с приятелями иногда прятались в подвалах и замирали от сладкого ощущения, что ты исчез из окружающего мира, и никто не найдет тебя при всем желании…

Только жесткая рукоять парализатора в руке напоминала о реальности.

Сердце равномерно постукивало, иногда из темноты доносился шорох – кто-то из воинов джихада чуть шевелился. Они ждали, терпеливые и безжалостные, точно хищники, ради одного броска готовые сидеть в засаде часами.

А потом загрохотал внешний люк, затопали в шлюзовой камере ноги, послышались голоса.

Потолок моргнул и засиял ровным, приятным для глаз светом. Джафар увидел соратников. Потные и злые, в мокрой и грязной одежде они среди чистоты и идеальной правильности интерьеров военного космолета выглядели точно россыпь козьего «гороха» на полу тронного зала королевского дворца.

Отец Гарсия подал знак. Медленно поднялись стволы парализаторов.

На необычно загорелом для Новой Америки лице шедшего первым высокого офицера отразилось изумление, он даже успел дернуться, рот его слегка приоткрылся…

А потом сработали парализаторы. Для их безжалостных лучей не являются преградой ни стены, ни человеческие тела. Удивление сменилось гримасой боли, и сильное тело с глухим стуком рухнуло на пол. С отставанием на десятые доли секунды попадали остальные космолетчики.

Джафар снял палец с сенсора и судорожно сглотнул.

– Тихо! – Отец Гарсия поднял руку. Судя по отсутствию криков, первый же залп накрыл весь экипаж. Через неплотно прикрытый люк слышно было, как затихает, удаляясь, рычание транспортера, привезшего команду «Антареса-6». – Брат Артур – на тебе трупы, брат Борис – в рубку, брат Джафар – вызови «часовых». Готовимся к взлету…

Воины джихада зашевелились. План действий отрабатывался не раз, и каждый знал, что именно он должен делать. Те, кому надлежало поднять с планеты громадный корабль, заспешили к лифту, другие деловито обнажили ножи, лезвия которых пока еще оставались чистыми.

Джафар высунулся из люка, выискивая– взглядом «часовых». Прожектора пока еще горели, но из-за восточного горизонта, с трудом пробиваясь сквозь тучи и метель, потихоньку выбиралось утро.

Едва слышное урчание транспортера, который забрал с собой фальшивых солдат, стихло, и через пять минут в полумраке показались две спешащие к кораблю фигуры.

О судьбе водителя транспортера можно было не спрашивать.

Две потерянные за ночь машины с погибшими экипажами, несомненно, обнаружат. Но пока будут разбираться, что к чему, пока свяжут это с отлетом «Антареса-6» – косность армейского мышления всем известна– линкор уже окажется далеко в космосе.

– Заходите. – Джафар пропустил соратников и захлопнул люк.

Когда они торопливо шагали через коридор, ведущий от шлюза к лифтам, тот уже был свободен от трупов, зато на полу остались уродливые кровавые пятна, напоминавшие громадные кляксы.

Лифт гостеприимно обнажил округлое мягкое чрево. Дверца закрылась, и он сорвался с места, вознося террористов к самой верхушке рукотворной горы, где располагались рабочие и жилые палубы. Вообще, отведенное для людей пространство на линкоре составляло около десяти процентов от общего, остальное занимали разнообразные устройства – от компенсаторной гравитационной установки и двигателей до лазерных пушек, предназначенных для борьбы с небольшими астероидами.

В тот миг, когда припоздавшая троица добралась наконец до командной рубки и застыла на пороге, отец Борис, занявший место на капитанском мостике, обменивался репликами с диспетчерским пунктом базы.

– Почему не получаем изображения с корабля? – Судя по вопросу, передачу видеоданных с линкора уже успели прервать.

– Разбираемся, – бодро ответил отец Борис. – Судя по всему, какое-то механическое повреждение…

«Механическое повреждение» легче всего сымитировать и труднее всего устранить, а произойти оно может в любой момент – разболтался какой-то агрегат, или грызуны-паразиты, которых хватает даже на военных судах, перегрызли кабель – пока найдешь место, где все случилось…

– Идите, переоденьтесь, – шепотом скомандовал Джафару сотоварищи отец Гарсия.

Джафар с наслаждением содрал с себя пропитавшуюся влагой одежду и влез в чистенькую новую форму офицера Военно-Космических Сил.

– Красавец, – похвалил проходивший мимо отец Артур. Сам он смотрелся в темно-синем, отделанном серебром комбинезоне несколько скованно – стало ясно, что чужая одежда мала бывшему контрабандисту.

В рубке продолжался разговор с командным пунктом. Отец Борис, натянув на голову колпак сенсорного шлема, монотонно считывал показания приборов:

– … контроль герметичности… норма, контроль системы жизнеобеспечения – норма, контроль энергетической системы – норма, контроль защитных систем – норма…

– Внешний контроль – норма. – Ответы диспетчера передавались на всю рубку. – Даю разрешение на взлет!

– Разрешение принято! – Отец Борис щелкнул каким-то тумблером, и громадный корабль содрогнулся. В недрах его заработали двигатели, но еще пятнадцать минут понадобится им на то, чтобы набрать мощность, достаточную для отрыва от поверхности Новой Америки.

– Уж почините там видеосистему, – сказал диспетчер, – хочется взглянуть на ваши лица…

– Починим, – ответил отец Борис, продолжая манипулировать какими-то рычажками на пульте. Еще один из бойцов джихада, занявший пилотское место, не отставал от него. – Потом.

По внутренностям и жилому отсеку корабля прокатился мягкий звон – сигнал того, что сейчас последует ускорение, которое компенсаторная система не сможет погасить мгновенно.

Мягкие трансформирующиеся кресла уберегут от травм тех, кто находится в рубке, прочим же надлежит занять места согласно уставу.

– Старт! – Возглас отца Бориса гулко отдался в ушах Джафара.

Корабль дернулся и мягко поплыл вверх. На плечи навалилась тяжесть, грозя переломать рискнувшему остаться в этот момент на ногах все кости, прижала чуть-чуть и тут же исчезла…

– Отметка десять пройдена, – донесла уверенный голос отца Бориса трансляция.

Джафар отстегнулся и встал. Придерживаясь за стенку, добрался до рубки. На одну из ее стен проецировалось изображение, передаваемое камерой с самого носа линкора.

Взгляду предстала громадная полусфера, до отказа напичканная разноцветными звездами. Джафар всегда путешествовал через космос в качестве пассажира низшего класса, которому не положено видеть ничего, кроме железных стен. И сейчас он был поражен – зрелище раскинувшейся впереди Вселенной, живой, полной энергии, потрясало до глубины души.

– Господи, – сказал он, – для чего же ты создал это великолепие?

Корабль чуть повернулся, и стала видна неторопливо крутящаяся серо-белая сфера Новой Америки. Там, внизу, бушевали снежные бури, трещали морозы, люди сражались за выживание в условиях таких суровых, рядом с которыми ад показался бы курортом смешных ужасов. А сверху планета выглядела как громадный клубок тумана, непонятно как сохраняющий единство в космосе.

Из-за бледно-серого шара потихоньку выбиралось местное солнце – комок злого белого пламени.

– Отметка ноль пройдена, – сказал отец Борис, – лег на курс…

– Счастливого пути! – донесся ответ диспетчера. Судя по его голосу, пропажей двух транспортеров на базе еще не озаботились.

Линкор повернулся, нацеливаясь на тот участок пространства, в котором безопаснее всего будет пробить дыру. Новая Америка перестала быть видимой, гневный блеск ее светила исчез с экрана.

– Вот и все! – сказал отец Гарсия. – Возблагодарим же Господа за дарованный нам успех!

– Возблагодарим! – И произошла совершенно невероятная для рубки боевого корабля сцена – крестоносцы ислама дружно повалились на колени и принялись молиться. Лица их светились торжеством, а слова обыденного обращения к Творцу полнила истовая вера.

Ведь как же – Единый отдал в их руки могучий звездный корабль, замутил разум неверных, сделал их слепыми и глухими! Это ли не доказательство того, что крестоносцы на верном пути?

– Восстанем же к делу, братья! – Отец Гарсия прямо лучился энергией, глаза его блестели. – Каждый из вас знает, за какую часть корабля он несет ответственность. Приступайте к делу! Очередность вахт установим чуть позже!

Зевая и почесываясь, священнослужители-террористы разбрелись по кораблю.

Линкор, в принципе, не нуждается в многочисленном экипаже. По большому счету, можно обойтись капитаном, несколькими пилотами и механиками. Корабль сам проложит курс – достаточно только указать цель, сам обнаружит и уничтожит противника, избегнет большинства опасностей, которые ждут его в обычном пространстве и подпространстве.

Но экипаж тем не менее есть. На тот случай, вероятность которого ничтожно мала, если какая-либо система (в том числе и человеческая – для ее контроля нужен врач) выйдет из строя и возникнет необходимость управлять ей вручную. Воинам джихада предстояло заменить убитых офицеров и за короткий срок освоить правила обращения с отдельными частями исполинского боевого механизма.

Джафару досталась система связи.

Глава 19. ПОДНЯВШИЕ МЕЧ.

11 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

Изображение звездной полусферы, охватывающей носовую часть линкора, на мгновение подернулось рябью и пропало. Когда оно появилось вновь, то его уродовало бесформенное серое пятно, похожее на обрывок грязной ткани, невесть какими ветрами заброшенный в космос.

– Да поможет нам Всевышний! – Отец Борис начертил в воздухе священный знак и медленно повел корабль вперед.

Опасения самозваного капитана линкора можно было понять – предстоял вход в подпространство, самая опасная часть полета. Малейшая ошибка, и могучие энергии, разрывающие саму ткань обычного континуума [2], распылят звездолет на части, прежде чем кто-нибудь на борту успеет пролепетать «мама».

Другая ошибка – в сотую долю градуса при входе в подпространство, и корабль выйдет в обычный космос совсем не там, где планировалось, или вообще не выйдет, навеки затерявшись неведомо где.

Навигационные приборы после перехода перестают работать, и совершить поворот, как-то скорректировать курс в подпространстве невозможно.

– Да поможет! – повторил отец Гарсия.

Джафар, а вместе с ним и остальные члены специального отряда зачарованно наблюдали, как корабль вползает в серую кляксу.

– Ну все, готово, – сказал отец Борис. Звездолет мягко вздрогнул всем колоссальным корпусом, от носа до оконечности, и в тот же миг изображение исчезло.

С сего дня и до того момента, когда линкор выскочит в обычное пространство, внешние камеры будут бесполезны. Что они могут показать там, где нет не то что света, а даже времени?

– Ура! С нами Бог! – огласили рубку радостные крики. Отец Гарсия довольно улыбался. Вторая часть его плана успешно завершилась.

Два дня они плыли от Новой Америки, чтобы отдалиться на безопасное для планеты расстояние, на котором можно открыть «окно» в подпространство. Спустя семь часов после взлета на базе, похоже, обнаружили оставленные воинами джихада трупы и кое-что заподозрили.

– «Антарес», у вас все в порядке? – запросили из командного пункта.

– Все в норме – ответил отец Борис.

– Что с системой передачи видеоинформации?

– Плохо вас слышу, – отец Борис поступил согласно заранее заготовленному плану, – что-то со связью. Повторите, что вы сказали…

К несчастью, на главной звезде системы не было сейчас даже самой завалящей бури, на которую можно было бы свалить неполадки.

– «Антарес», ввиду большого количества поломок приказываю вам… – И на этом месте Джафар одним движением руки отключил транспередатчик. Все равно он пока не нужен.

Еще через десять часов, первую половину которых база явно пыталась связаться с онемевшим линкором, с планеты поднялись два его собрата. Ведомые куда более опытными и умелыми экипажами, они непременно настигли бы беглеца.

Но тот вовремя нырнул в подпространство, где проследить его путь уже было не по силам никому. Теперь можно вздохнуть спокойно.

– Хватит радоваться, братья! – Отец Гарсия прервал всеобщее ликование. – Мы пока еще не победили. Возвращайтесь к работе, во имя Господа!

14 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

Универсальная отвертка глухо щелкнула, последнее крепление, называемое по привычке винтом, но не имеющее даже резьбы, ослабило хватку, и металлическая пластина медленно и плавно вывалилась из отверстия. Джафар ловко подхватил ее.

Аккуратно уложив пластину на пол, Джафар вытер со лба пот и прислушался. На одной из нижних палуб, как и по всему линкору, все было тихо. Согласно бортовому времени шел пятый час утра, и, кроме трех вахтенных – в рубке, в центре управления огнем и при двигателях, все спали.

Должен был спать и Джафар Аль-Фараби. Но вместо того чтобы вкушать положенный воину джихада блаженный сон, он тайком копался в одном из блоков корабельной памяти, где хранилась видеоинформация, записанная камерами внутри корабля.

Обнаружить его местоположение оказалось не так сложно. Разбираясь в работе системы связи, за которую он отвечал, Джафар имел доступ ко всей информации относительно устройства звездолета.

Несколько сложнее оказалось выкроить время на то, чтобы похитить записи. Для этого пришлось ждать почти трое суток. И только сегодня ночью настал благоприятный момент.

Джафар еще раз прислушался, оглядел узкий коридор, в котором стоял, и, включив фонарик, посветил в открывшуюся на уровне пояса небольшую прямоугольную нишу.

Отражая свет, сверкнул вытянутый кристалл кассеты, почти такой же, какой используется в бытовом видео, только гораздо больше. Осторожным движением выдернув кристалл из гнезда, Джафар спрятал его в заранее заготовленный мешочек и повесил на шею. Теперь, что бы ни случилось с кораблем, у СЭС будут доказательства того, что террористическую атаку затеяли именно крестоносцы ислама.

Главное, чтобы при этом уцелел некто Виктор Зеленский.

Поставив пластину на место, Джафар аккуратно прикрутил ее, полюбовался своей работой, отметив, что никаких следов вторжения не осталось, и крадучись, совершенно бесшумным шагом двинулся в направлении лестницы.

15 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

– Третий пост, как обстановка? – Донесшийся из динамиков голос заставил Джафара вздрогнуть. Ему опять не удалось подремать.

– Все в норме… – ответил Джафар, изо всех сил стараясь не зевнуть.

– Вот и отлично… – Судя по голосу, дежурящий в рубке отец Артур тоже нещадно боролся со сном.

Джафар вел битву за бодрость в центре управления огнем, сейчас пустом и почти полностью мертвом. Горели сенсоры лишь одного пульта – перед вахтенным, прочие оставались темны.

Ночная вахта – занятие скучное и утомительное. Предполагалось, что дежурный все время пребывает начеку, в постоянной готовности. Но делать это в ситуации, когда кораблю в принципе ничего не угрожает (кроме постоянно существующей в подпространстве опасности развалиться на частички поменьше атомов, но против нее не помогут никакие вахты), очень сложно. Дремали даже те, кто дежурил днем. Что же говорить о тех, кто коротал время у двигателей или в центре управления огнем?

Джафару не давали уснуть тревожные мысли, от которых болела голова. С каждым мгновением «Антарес-6» приближался к Солнечной системе, а план отца Гарсии– к успешному претворению в жизнь.

А он, агент СЭС, чья задача – бороться с угрозами для человечества, пока еще ничего не сделал, чтобы устранить эту опасность…

А что, если приняться за дело прямо сейчас? Взять парализатор, оглушить вахтенных, вслед за ними – спящих воинов джихада, запереть их всех в какой-нибудь из кают, оставив лишь отца Бориса, чтобы он благополучно вывел линкор из подпространства. А там, в нормальном космосе, легко будет послать сигнал SOS и сдать всех террористов…

План был хорош, за исключением одной детали. Отец Борис, как любой религиозный фанатик, предпочтет гибель плену и с легкостью погубит и звездолет, и всех, кто на борту, лишь бы не подставить под удар пророка и церковь.

А справиться с линкором в одиночку Виктор не надеялся. Когда-то на острове Грасъоса некто лейтенант Эстевес учил его управлять космическим кораблем, и остатки знаний сохранились даже в памяти Джафара Аль-Фараби, но их было слишком мало, чтобы сладить с такой махиной, как «Антарес-6»…

– Третий пост, как обстановка? – Голос отца Артура, по обязанности старшего вахтенного проводящего очередную перекличку, оторвал Джафара от размышлений.

– Все в норме, – отозвался он, окончательно решив, что к продуманному только что варианту прибегнет лишь в крайнем случае.

17 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

Утро на борту линкора ВКС, ставшего своеобразным космическим монастырем крестоносцев ислама, начиналось одинаково – с молитвы. Проводилась она в обширном помещении, которое служило экипажу корабля спортзалом, и на нее собирались все: и отстоявшие ночную вахту, и те, кому предстояло дежурить утром или днем.

– Да восславится Единый, зовущийся Аллахом, а Христос, Будда и Магомет – Дети Его! – восклицал ведший церемонию отец Гарсия, и начинался длинный обязательный ритуал. Его можно было записывать в качестве наглядного пособия студентам духовного училища.

Все проходило неторопливо, размеренно и в полном соответствии с каноном, разве что одежда священнослужителя никак не отвечала сану, а вместо положенной бороды имелась лишь жалкая щетина.

В это утро Джафар приплелся на молитву с ночной вахты и зашел в «молельный зал» одним из последних.

– …да восславится имя Его, да придет сила Его, да восстанет царство его. – Заученные наизусть слова произносились без особенного участия разума, а мысли в голове были далеки от священных.

День пролетал, за днем, час за часом, а никаких полезных идей о том, как именно справиться с террористами, в голову пока не приходило. Разве что шальная мысль – перенять метод камикадзе: уничтожить линкор и вместе с ним похоронить в космосе себя и своих фанатичных соратников.

– Вознесем благодарение Господу, Всемилостивейшему и Единому! – Последний возглас отца Гарсии прозвучал не столько торжественно, сколько яростно. – Да дарует Он нам силу супротив врагов наших!

– … наших, – эхом пролетело по спортзалу, неожиданно ставшему святилищем, и в помещении зависла гробовая тишина. – Приступим же к завтраку, братья!

Повара среди воинов джихада, включенных в специальный отряд, не нашлось (хоть в этом лидеры крестоносцев допустили промашку), и питаться приходилось исключительно стандартными блюдами, заложенными в память кухонной машины. К счастью, их оказалось не так мало.

– Ты куда сейчас? – спросил Джафар у отца Гастона, с которым немного сдружился в последние дни.

– У меня вахта около двигателей. – Бывший преступник не выглядел особенно довольным собственной участью. – Но мне все одно поручено за ними надзирать, так что проведу время с пользой… А ты?

– Спать. – Джафар зевнул. – А потом, может быть, к тебе зайду…

– Заходи. – Отец Гастон понизил голос и настороженно оглянулся. – В шахматы сыграем!

Он питал непростительную для служителя культа, к тому же столь сурового, слабость к азартным играм. Но все они, по понятным причинам, были запрещены, и. отдушиной оставались шахматы. Джафар оказался единственным на корабле, кто вообще умел в них играть: уроженцы Новой Америки шарахались от черно-белой доски, точно черт от ладана.

На пост контроля двигателей Джафар явился вскоре после полудня. Отец Гастон сидел, мрачно уставившись в экран, по которому перемещались какие-то сложные схемы.

– А, пришел, – сказал он, оглядываясь на приятеля, и потянулся, захрустев суставами.

– Чего это у тебя? – поинтересовался Джафар.

– Да все изучаю эту чертову штуку, – Отец Гастон ткнул рукой в пол, туда, где за множеством экранирующих перекрытий располагались молчащие сейчас двигатели. – Только толку от этого никакого, видит Единый… Разобрался с одним-единственным контуром!

– Не думаю, что тут есть что-то сложное. – Джафар хвастливо улыбнулся, провоцируя собеседника, и тот, как молодой, неопытный окунь, заглотал и наживку и крючок.

– Да ты что! – воскликнул бывший убийца, распаляясь. – Вот, смотри. Вот система управления…

Следующие сорок минут продолжался непрерывный монолог отца Гастона, лишь время от времени прерываемый репликами Джафара:

– А это зачем?.. А если так?..

Когда они все же расставили фигуры, Джафар узнал о двигательной системе линкора много нового. И этих знаний ему, в случае чего, должно было хватить, чтобы разнести «Антарес-6» на кусочки.

И две последующие партии он с легкой душой проиграл.

19 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

– Приготовиться! – Голос отца Бориса напряженно звенел, и казалось, что именно от этого голоса исполинская туша звездолета вздрагивает, рыская из стороны в сторону, точно потерявшая след собака.

Носовая камера заработала внезапно, открыв небольшой островок усеянной блестками черноты. Он потихоньку рос, а серая пелена подпространства отступала, словно туман, сдуваемый ветром.

Еще один толчок, и она пропала вовсе.

– Хвала Аллаху! – вздохнул кто-то. – Мы вышли!

«И вынырнули в нужном месте», – мог добавить Джафар, но он лишь стоял и созерцал знакомые созвездия, которых не видел больше года, небольшую желтую звезду, освещающую родину Человечества.

– По местам, во имя Господа! – Отец Гарсия не дал подчиненным порадоваться. – С этого момента действует боевое расписание!

Братья засуетились. С топотом ринулись к лифтам те, кому надлежало занять место у двигателей или в центре управления огнем. Джафар не торопился, пост контроля связи, где ему надлежало быть, находился всего на палубу ниже рубки, и туда можно добраться по лестнице.

Он успел занять место перед пультом, который по обилию сенсоров напоминал пианино, когда началась перекличка.

– Контроль связи? – вопросил отец Гарсия чуть напряженно.

– На месте, – отозвался Джафар, – норма.

– Дальнее обнаружение?

– Норма!

– Центр управления огнем?

–Норма!..

– Всевышний с нами, – сказал отец Гарсия, когда перекличка окончилась, – помните об этом, братья! И не забывайте молиться! Наш курс – Земля!

Корабль чуть вздрогнул. Ускорение показало, что судно набирает скорость. Впереди, пока еще невидимая, лежала крошечная планета, для крестоносцев ислама – колыбель всяческого зла.

До нее оставалось меньше суток пути.

20 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Антарес-6»

– Обнаружен приближающийся объект. – Голос в системе трансляции заставил задремавшего от безделья Джафара вздрогнуть и проснуться. – По всем признакам – патрульный катер…

Все было логично – линкор, который нежданно-негаданно появился на границе Солнечной системы, вызвал удивление, и чтобы разобраться, был послан небольшой корабль.

– Брат Джафар, – сказал отец Гарсия, – включай транспередатчик. Но не забудь создавать помехи…

Сенсор чуть прогнулся после касания, и тут же в трансляцию, передававшуюся на все посты, ворвался спокойный, монотонный голос, повторяющий:

– «Антарес-6», ответьте. «Антарес-6», ответьте. На то, что угнанный линкор не опознают, надеяться было глупо, да никто на это особенно и не рассчитывал.

– «Антарес-6» на связи, – сказал отец Гарсия, пальцы Джафара пробежали по сенсорам, и сигнал унесся к патрульному катеру искаженным. – Плохо вас слышим… На учениях повреждена система связи и навигации…

Логика главного террориста была проста и действенна. Повреждение системы навигации – штука серьезная, и корабль с такой поломкой может выкинуть из подпространства куда угодно. А пока в военном ведомстве разберутся, что к чему, пока придумают, что делать с линкором, по ошибке «всплывшем» далеко от места базирования, воины джихада успеют подобраться к цели еще ближе…

Патрульный корабль развернулся и пристроился рядом с линкором, около которого он смотрелся будто тунец, сопровождающий кита.

– Мы вызвали помощь, – пришел спустя полчаса ответ. – Ремонтный корабль движется вам навстречу.

– Спасибо, – поблагодарил отец Гарсия, но по его голосу стало ясно, что он слегка обескуражен. По плану предполагалось, что поврежденный звездолет поведут к одной из ремонтных баз на Луне или в поясе астероидов. А теперь, судя по всему, их не пустят даже внутрь орбиты Сатурна. – Придется расчехлить пушки пораньше. Центр управления огнем, готовьтесь.

– Будет сделано, – донесся могучий голос отца Артура.

Ремонтный корабль оказался рядом спустя четыре часа. Новый голос, спокойный и уверенный, возник в рубке захваченного террористами линкора.

– «Антарес-6», остановитесь для стыковки…

– Сейчас, – ответил отец Гарсия и отключился от дальней связи, после чего глубоко вздохнул и добавил: – Да поможет нам Господь! Брат Джафар, отключай транспередатчик, брат Борис, увеличить скорость! Брат Артур, открывайте огонь!

На патрульном корабле, который двигался совсем рядом, успели заметить, как открываются люки на бортах линкора, прячущие за собой смертоносные пусковые шахты.

– Что вы делаете? – Голос офицера с катера, который слышал только Джафар, был полон страха и удивления. – Мы же…

Туша линкора чуть вздрогнула, и голос затих.

Навсегда.

Последовал еще один толчок, и на этот раз распался на молекулы ремонтный корабль.

– Вот и все. – В голосе отца Гарсии слышалось ликование. – Враг повержен. Теперь мы больше не должны таиться. Полный ход!

Джафар сжал зубы, из последних сил стараясь не закричать. Только что погибли несколько десятков ни в чем не повинных людей, и он никак этому не воспрепятствовал.

А дьявольский план, разработанный отцом Гарсией, продолжал действовать. Даже гибель двух кораблей не сразу убедит Военно-Космические Силы, что перед ними враг куда более опасный, чем все инопланетяне вместе взятые. Слишком невероятна мысль о том, что люди могут воевать с людьми, и сперва подумают, будто произошел несчастный случай. Вести с Новой Америки о предполагаемом бунте на одном из линкоров до Земли дойти еще просто не могли, а такого события, как вооруженное восстание, в Федерации не случалось с момента ее создания.

– Восславим же Господа за доброту! – Отец Гарсия, похоже, вознамерился провести небольшой молебен прямо по внутренней связи. Накладывающиеся друг на друга голоса братьев гулко отдавались в голове Джафара, который один продолжал молчать.

Он с силой выдохнул, вытесняя воздух из легких, и одновременно напряг мышцы всего тела, от крупных до мельчайших, о которых обычный человек и не подозревает.

Пришло время действовать, а для этого нужно было вспомнить кое-какие уроки сэнсэя Ли.

Впервые Виктору пришлось идти наперекор психике маски. Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби ужасался творимому насилию, но по натуре, будучи человеком мягким, никогда бы не выступил против него активно. Кроме того, он искренне увлекся верой пророка, и хотя некоторые ее аспекты были ему неприятны, не осмелился бы ослушаться отца Гарсию. Он просто бы дождался, когда «Антарес-6», нанеся Земле серьезные раны, погибнет, и с легким сердцем отправился бы в загробный мир, веруя, что там встретится с Господом…

Но для сотрудника СЭС подобный план действий был совершенно неприемлем. Понятное дело, что негоже агенту такой организации выполнять задание при помощи вульгарного оружия, но сегодня другого выхода не оставалось.

Закрыв глаза, Виктор упорно возвращал себе контроль над чувствами и мышцами. Ощущение было такое, словно он изгонял, из собственного тела чужака, отчаянно цепляющегося за жизнь.

Должно быть, сходные переживания испытывают те, кто страдает раздвоением личности.

– Вот и все, – сказал он спустя пять минут с такой интонацией, которая никогда не была свойственна рабочему из Семнадцатого поселка и тем более – священнослужителю, окончившему духовное училище в Новой Филадельфии, – поднявшие меч…

Давно, на второй день полета, Джафар принес сюда парализатор. Тот самый, с которым прорывался на охраняемую базу. Теперь. Виктор взял его и взвесил на руке. Оружие было легким, но другого все равно не имелось.

Пальцы забегали по сенсорам почти со скоростью мчащихся по космосу нейтрино. Управление всей системой связи огромного корабля в считанные мгновения оказалось замкнуто на этот пульт, а затем Виктор, помедлив мгновение, одним нажатием отключил внутренние коммуникации.

– Вот и все, – повторил он, успев услышать удивленный вскрик отца Гарсии, и ударил прикладом по пульту.

Через несколько минут тот превратился в крошево деталей и кусков пластика. Отсеки линкора оказались отрезаны друг от друга. Чтобы восстановить связь, воинам джихада придется добраться сюда и подключить один из запасных терминалов.

Но времени на это у них не будет.

Взяв парализатор на изготовку, Виктор крадучись засеменил к лестнице, ведущей наверх, к командной палубе. Потом стремительно взбежал по ней и столкнулся с одним из соратников. Должно быть, отец Гарсия отправил того вниз разобраться, почему забарахлила связь.

– Что… – успел сказать тот, и глаза его расширились, став больше дула парализатора.

– Ничего, – тихо ответил Виктор, переступая через упавшее тело.

Его появление в рубке вызвало настоящий переполох. Отец Борис, снявший сенсорный шлем и о чем-то переговаривающийся с пилотом, выпучил глаза, отец Гарсия, раздраженно шагающий туда-сюда, неприлично округлил рот.

– Что это значит, брат? – гневно вопросил он.

– То, что вам не повезло, – ответил Виктор и повел парализатором справа налево. Сидящие обмякли в креслах, отец Гарсия мешком бухнулся на пол.

Виктор взглянул на проекцию носовой полусферы. Солнце выглядело не просто звездой, а желтым, доброжелательно лучащимся диском, рядом с ним крошечным голубоватым оком подмигивала Земля.

Неуправляемый корабль продолжал мчаться к ней, но это уже было не важно.

Вниз, к посту контроля двигателей, Виктор спустился на лифте. Тут тоже царила легкая паника. Отец Гастон о чем-то раздраженно переговаривался еще с двумя воинами джихада.

Виктору очень повезло, что еще не была сыграна боевая тревога и что отсеки корабля не были надежно изолированы друг от друга. Случись подобное, ему бы осталось лишь биться лбом о герметичные переборки, убрать которые можно только из командной рубки.

Шагов священнослужители даже не услышали. Просто как сидели, так почти одновременно повалились вперед, лицами на пульты. На одном из мониторов замигал тревожный алый огонек – нос обездвиженного отца Гастона нажал тот сенсор, которого лучше было не касаться.

– Так, посторонитесь. – Виктор бесцеремонно отодвинул бывшего убийцу вместе с креслом в сторону и потянулся к сенсорам.

Ему предстояло выполнить нелегкую задачу – заставить двигатели войти в режим самоуничтожения. Если бы дело случилось на гражданском звездолете, подобный трюк было выполнить почти невозможно, но на линкоре, как и на любом другом корабле В КС, такая возможность предусматривалась с самого начала – на случай, если судно окажется под угрозой захвата инопланетянами. Пусть оно лучше сгорит в атомном пламени, чем военные секреты попадут в руки (крылья, щупальца или даже ласты) врага.

Виктор работал, одновременно прислушиваясь – не откроется ли лифт, выпуская кого-нибудь из бывших соратников, решивших разведать обстановку. Но пока все оставалось тихо.

Вариант с уничтожением линкора был, само собой, не самым лучшим. В идеале полагалось обездвижить всех до единого бойцов специального отряда, связать и, сидя в линкоре, дождаться прибытия гостей с Земли.

В том, что они явятся, сомневаться не приходилось.

Вот только Виктор не был уверен, что без серьезного оружия ему удастся одолеть полтора десятка тренированных накачанных головорезов. Срок действия парализующего шока истекает через тридцать минут, и пришлось бы бегать по всему кораблю, по очереди оглушая каждую партию крестоносцев.

Кроме того, его задача – устранить угрозу, а не изображать героя. И он ее устранит, пусть для этого придется использовать «грязный», но зато верный вариант.

– Все. – Виктор оторвался от пульта, только тут обратив внимание, что весь вымок от пота.

– До взрывной реакции двигателей осталось десять минут. – Мягкий женский голос прозвучал только в помещении поста, хотя при работающей связи его должно быть слышно в любом, самом отдаленном уголке корабля, где могут остаться люди.

На экране побежали цифры: девять пятьдесят девять, девять пятьдесят восемь, девять пятьдесят семь…

У Виктора осталось не так много времени, чтобы добраться до спасательной шлюпки и покинуть линкор. Захлопнув дверь поста, он бросился к лифту – выходы к шлюпкам находились на жилой палубе.

Выскочив из лифта в коридор, он не успел сделать и шага, как что-то тяжелое, похожее на летящий камень, врезалось ему в голову. Виктор не сумел даже защититься, а парализатор выпал из мгновенно ослабевших рук. Единственное, что он сумел сделать, это избежать удара о стену, а после падения притвориться потерявшим сознание.

– Вот, значит, кто сукой-предателем оказался, – пророкотал голос отца Артура. Бывший контрабандист явно побывал в рубке и сразу смекнул, что творится на борту, а услышав поднимающийся лифт, решил устроить засаду.

В которую Виктор так легко попался.

Отец Артур нагнулся, чтобы подобрать валяющееся на полу оружие, и Виктор, понимая, что второго шанса у него, скорее всего, не будет, а драгоценное время иссякает, ринулся в атаку.

Удар, который свалил бы медведя, заставил отца Артура лишь пошатнуться. Но парализатор он поднять не успел. И это уже было хорошо.

– Иуда! – сказал бывший контрабандист, с ненавистью уставившись на противника, и поднял кулак, тот самый, при ближайшем знакомстве очень похожий на камень. – Кто ты, фрушник или из военной контрразведки?

Отвечать Виктор не стал, он ударил еще раз, целясь под дых. У любого, даже самого сильного человека, это место является уязвимым. Не стал исключением и отец Артур. Понадеявшись на собственную силу, он даже не соизволил закрыться от удара, а пропустив его, рухнул на четвереньки и натужно захрипел.

– Жаль тебя разочаровывать, но я не из ФРУ, – сказал Виктор, поднимая парализатор и одним нажатием отправляя противника в нокаут.

Ощущая, как гудит после удара голова, он побежал дальше. Времени до взрыва оставалось все меньше и меньше. Пол коридора покачивался под ногами, Виктора бросало от стены к стене, время от времени поле зрения затягивал белесый полупрозрачный туман.

Мимо неприметного, уходящего вбок коридора, ведущего к спасательной шлюпке, он едва не проскочил. Почти полминуты потратил на то, чтобы разобраться со шлюзом, а потом с трудом пролез в открывшееся узкое отверстие.

По форме спасательная шлюпка напоминала выдолбленный изнутри огурец. Единственное ее предназначение состояло в том, чтобы сохранять жизнь оказавшимся в ней человеческим существам, вопящим на весь космос: «Спасите наши души!» Двигатель тут имелся, но с исключительно маленьким ресурсом, рассчитанным лишь на то, чтобы отвести шлюпку в сторону от гибнущего звездолета.

Большего Виктору, честно говоря, и не требовалось. Задраив шлюз, он запустил энергосистему. Вскоре шлюпка дернулась, и с легкой дрожью, отдавшейся по всему корпусу, заработал двигатель.

Пока Виктор разбирался с пультом управления, ресурс двигателя закончился. Дрожь ускорения прекратилась, и в этот момент включилась обзорная камера. Шлюпку вертело, точно подброшенную в воздух палку, в поле зрения вплывало то Солнце с горящей точкой Земли рядом, то кажущийся неподвижным линкор, который походил на выброшенного в космос чудовищного кита.

А потом этот кит взорвался. Трепет сотряс изнутри тусклую пирамиду корпуса, затем показалось пламя, стремительное и беспощадное. В несколько мгновений пожрав все, что могло гореть, – воздух, жилые отсеки, приборы, людей, оно погасло, и в стороны в полном безмолвии прянули обломки.

– Вот так, – сказал Виктор, ощущая торжество и вместе с ним тяжелую, давящую печаль. – Поднявший меч от меча да погибнет…

После этого он проверил состояние шлюпки, убедился, что запасы воздуха, энергии и пищи в норме, и, отстегнув от стены длинную узкую кушетку, завалился спать. В ближайшие несколько часов нечего было и думать о том, чтобы ждать гостей.

Глава 20. ЛАСКОВЫЕ ОБЪЯТИЯ РОДИНЫ.

21 сентября 2221 года бортового времени

Борт звездолета «Бетелъгейзе —74»

Крейсер, подоспевший к месту гибели «Антареса-6» спустя четыре часа после катастрофы, был несколько меньше уничтоженного линкора, хотя превосходил его в скорости.

Виктор с легким волнением смотрел, как серое веретено длиной в полкилометра подплывает к его крошечной скорлупке, как растет, приближаясь, заполняя поле обзора, борт, как открывается в нем воронка шлюза, предназначенного именно для таких случаев.

Потом последовал толчок, такой мягкий, что если бы Виктор его не ожидал, то мог бы ничего и не заметить. Камера внешнего обзора отключилась, осознав собственное бессилие перед тьмой, которая обволокла шлюпку.

Еще почти пятнадцать минут Виктору пришлось ждать, пока не загрохочет открываемый шлюз. За круглым люком, ведущим наружу, послышались стук и голоса, и агент СЭС в нетерпении открыл его и полез наружу. Чтобы буквально уткнуться лицом в дула излучателей.

– Эй, в чем дело? – спросил Виктор, разыгрывая удивление. Мозги работали с лихорадочной скоростью – похоже, что Земля разобралась-таки в том, какая именно судьба постигла патрульный и ремонтный корабли, и любого, спасшегося с «Антареса-6», теперь встречают как врага.

И как прикажете себя вести в подобной ситуации офицеру Службы Экстремальной Социологии, все еще находящемуся на задании?

Отвечать Виктору никто не стал. Вооруженные излучателями люди в полном снаряжении штурмовой десантной пехоты просто выдернули его из люка, будто птицу из дупла, и прижали к стенке шлюза.

– Обыщите его, шлюпку тоже, – приказал один из десантников, судя по всему, офицер. – Там могут быть еще…

Виктор стоял, обысканный и плотно прихваченный могучими ручищами, и переводил взгляд с одного лица на другое, точнее – с одного тонированного бронестекла шлема на другое. В живот ему упиралось несколько излучателей, а момент был хорош разве что тем, что позволял на практике поразмыслить над бренностью всего сущего.

– Внутри пусто. – Из люка высунулась голова в шлеме. – Похоже, что он был один…

– Вперед! – рявкнул офицер. Виктора отлепили от стены и, подталкивая стволами излучателей, вытолкали из шлюза.

В сопровождении конвоя его провели по коридорам, мало чем отличающимся от точно таких же на погибшем линкоре, потом везли на лифте. Жилого пространства тут, как и следовало ожидать на корабле, несущем на себе десант, было гораздо больше. Путешествие закончилось в большой каюте, где Виктора поджидал подтянутый седовласый мужчина в идеально сидящей на нем форме Военно-Космических Сил. Выглядел он как персонаж из рекламного ролика, призывающего молодежь завербовываться в ВКС.

– Господин капитан, обнаруженный в шлюпке человек доставлен.

– Отлично, Дастин, – кивнул седовласый, – останьтесь, чтобы удержать его от неразумных поступков. Остальные могут выйти.

За десантниками хлопнула дверь, а капитан корабля указал на свободный стул.

– Присаживайтесь!

Приглашение явно относилось к Виктору. Отказываться было глупо, и он сел.

– Благодарю.

– Вот и отлично. – Капитан позволил себе улыбнуться. – А теперь сообщите мне ваше имя?

– Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, – ответил Виктор, решив использовать маску в последний раз.

– Я рад, что вы идете на сотрудничество. – Капитан вновь улыбнулся. – А теперь расскажите, что именно случилось на вашем линкоре?

– Увы, он не мой. – Шутка не вызвала смеха, и Виктор медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать офицера-десантника на грубость, вытащил из-за ворота заветный мешочек. – А здесь ответ на ваши вопросы.

– Что это? – спросил капитан, но брать мешочек не стал, кивнул подчиненному. Тот толстыми в броневых перчатках пальцами развязал мешочек и вытащил оттуда кристалл. Свет заиграл на его гранях. – Кассета? Хорошо, мы обязательно посмотрим ее. – Повинуясь жесту командира, офицер-десантник положил кристалл на стол. – Но мне бы хотелось, чтобы вы все рассказали сами…

– Я назвал вам свое имя. – Виктор пожал плечами. – А большего сообщить не могу, увы.

Рассказывать о том, как членами некоей воинственной секты с Новой Америки был захвачен линкор, с точки зрения Джафара, не имело смысла. Тут же возник бы вопрос – с чего бы это Аль-Фараби вздумалось уничтожить бывших соратников?

Описывать события так, как их воспринимал агент СЭС, он просто не имел права. Вряд ли капитан, впрочем, как и его начальство, высшие чины ВКС, знают о существовании Службы Экстремальной Социологии. А просвещать их в данном вопросе не входило в обязанности лейтенанта СЭС Зеленского.

Так что лучший выход – молчать, уподобляясь рыбе.

– Боюсь, что вы меня неверно поняли. – Улыбка на лице капитана неожиданно превратилась в довольно злобный оскал. – Вы в данный момент являетесь единственным живым подозреваемым в деле о бунте на линкоре «Антарес-6», и если не будете сотрудничать с нами, то судьба ваша сложится так, что вряд ли найдутся желающие ей позавидовать…

– Смотрите кассету, – ответил Виктор. – Меня зовут Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, и больше я вам ничего не скажу!

Имя маски должно было тем или иным способом достигнуть ушей руководства СЭС. Тогда появится шанс, что агента вызволят, не отдадут его на растерзание. Хотя только в этот момент Виктору впервые пришла в голову тягостная мысль, что его могут просто-напросто сдать, и от нее на душе стало предельно муторно.

Но внешне он продолжал так же беззаботно улыбаться.

– Еще раз настоятельно прошу вас подумать. – Капитан стал серьезен. – Кого вы покрываете? Ваших сообщников? Но они же мертвы! Тогда кого? Какой смысл в молчании!

«Очень даже большой, – подумал Виктор, – а если бы ты узнал, кого я прикрываю, ты бы очень сильно удивился».

– Господин капитан, – неожиданно вмешался в беседу совсем забытый десантник, – разрешите применить методы физического воздействия?

Капитан размышлял недолго.

– В ограниченных пределах, – сказал он после минутной паузы, – и смотрите, чтобы никаких следов!

– Так точно! – обрадовано ответил десантник, после чего Виктор был развернут вместе со стулом и оказался лицом к тонированному бронестеклу. В своей броне офицер напоминал чудовищное насекомое, которое вздумало притвориться человеком.

– Ну что, скажешь все? – прорычал он.

– Зря вы это, – печально вздохнул Виктор.

Первый же удар заставил его зашипеть от боли. Десантник бил резко, профессионально, и так, чтобы не осталось никаких синяков. Голова Виктора моталась, точно фрукт на ветке во время шторма, ребра, казалось, хрустели.

– Хватит, хватит. – Капитан вовремя прекратил избиение, опасаясь, что подчиненный войдет в раж. – Не хотите ничего рассказать, Джафар?

Виктор яростно затряс головой. От боли он не мог говорить.

– Ладно. – Капитан досадливо крякнул. – Дастин, отведите его в камеру и пока больше не бейте. А вы, мистер Аль-Фараби, помните, что мы в любой момент можем вернуться к беседе!

– Я запомню, – прохрипел Виктор, с трудом вставая со стула.

Подталкиваемый двумя хмурыми конвойными, он был препровожден через весь корабль к самой нижней палубе. Тут было полутемно – экономили энергию, и помимо служебных помещений имелась крошечная грязная камера, предназначенная для содержания всякого рода бунтарей.

– Как тебе новая квартира? – неожиданно проявил чувство юмора офицер-десантник. – Устраивает? Виктор не удостоил его ответом.

Лязгнула запираемая дверь, за ней прозвучали голоса, и Виктор остался один.

– Вот так и спасай Землю, – сказал он, оглядывая убогое помещение, где из всех предметов мебели имелся универсальный санузел да еще кровать, – сразу упрячут в кутузку. Оказывается, только в сказках героев любят самые красивые девушки, а деньги сами лезут им в карман…

22 сентября 2221 года летоисчисления Федерации

Земля, военная база 22

Солнечный свет показался таким ярким, особенно после тусклого светила Новой Америки, что Виктор невольно прищурился и на мгновение остановился.

– Шагай! – Его грубо подтолкнули в спину, да так, что он едва не слетел с трапа, ведущего от люка к земле.

Но он даже не обиделся на конвоира. Потому что он был дома. На Земле. Мог полной грудью вдыхать воздух, в котором запах горячего цемента причудливо смешивался с принесенным из-за пределов космопорта ароматом трав, мог видеть синее бездонное небо.

Судя по жаре, сели они где-то близко к экватору.

Спустившись на землю, Виктор нос к носу столкнулся с капитаном. Тот замер, точно статуя, и взирал на своего пленника с нескрываемым отвращением.

– Прощайте, господин Аль-Фараби, – сказал он. – Жаль, что вы так ничего и не сказали. Этим вы усугубили свою участь…

Виктор жалко улыбнулся. За время полета его еще дважды водили к командиру корабля. И тот продолжал допросы, надеясь, что террорист сообщит что-нибудь ценное, чего нельзя извлечь из кассеты.

Виктора ждал толстый, похожий на сосиску полицейский аэрокар, раскрашенный в сине-белый цвет.

– Постарайтесь не потерять его по дороге, – сказал офицер десантников, сдавая пленника на руки спецназовцам конвоя.

– Не потеряем, – проворчал старший из них, внешне отличающийся от коллеги только цветом шлема – у полицейского он был синим. – Залезай.

Виктор артачиться не стал. Пролез в низкий люк и оказался в небольшой, формой напоминающей коробку камере, рассчитанной от силы на четверых. Вслед за ним внутрь забрались двое конвойных.

– Пристегнись, – сказал один из них, показывая на свисающие из стены ремни, – а то мы полетим быстро, ты можешь упасть и разбить лицо, а отвечать придется нам!

Полицейские заржали, точно жеребцы, дорвавшиеся до кобылиц, а Виктор молча плюхнулся на сиденье, такое жесткое, словно его задумали как орудие пытки, и пристегнулся.

– Куда меня везут? – спросил он, и тут же ремни натянулись, удерживая отброшенное инерцией тело, – аэрокар стартовал с ускорением мяча, по которому пнули с нерастраченной злобой.

– Узнаешь, – флегматично ответил один из полицейских, тот, который велел пристегнуться. Несмотря на расслабленную позу, он не выпускал из рук оружия и вдобавок сквозь тонированное стекло шлема внимательно следил за пленником (в этом Виктор не сомневался). – А в полете тебе лучше молчать, а то можешь получить хороший шанс откусить себе язык!

Судя по виражу, в который вошла летающая машина, боец спецназа не преувеличивал. Виктор вцепился руками в сиденье, и в голове мелькнула мысль: уж не сумасшедший ли расположился на месте водителя?

Но он благоразумно удержался от этого вопроса.

24 сентября 2221 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Брава островов Зеленого Мыса

– Где я? – После многочасового путешествия Виктор чувствовал себя, прямо скажем, неважно. Сначала его везли на аэрокаре, потом посадили в стратоплан без иллюминаторов, в темном чреве которого он промаялся несколько часов. Но на этом его злоключения не кончились. После стратоплана пришлось еще немало времени провести в самом обыкновенном транспортере, вроде тех, что используются на Новой Америке.

Разве что в кузове этого драндулета было нестерпимо жарко, чего в колонии не бывает в принципе. Он казался самому себе сардиной, которую прямо в банке выложили на солнцепек…

Когда наконец Виктора извлекли из транспортера, ему не дали оглядеться, чуть ли не пинками прогнали через неширокий двор, окруженный бетонным забором. Открылась массивная дверь, и пленник очутился в помещении, до ужаса похожем на самую обычную контору.

За столом здесь сидел человек – чернокожий, невысокий и плотный, в форменной бежевой рубашке и фуражке. Ему-то Виктор и осмелился задать свой вопрос.

– Вы в месте содержания «Зеленый Мыс», – чуть ли не ласково улыбнувшись, сказал человек в форме и обратился к конвойным: – Документы давайте, чего встали!

Виктор ощутил, как ровный доселе пол слегка закачался у него под ногами. Места содержания заменили существовавшие в прошлом многочисленные тюрьмы, СИЗО, поселения и прочие элементы правоохранительной системы, предназначенные для насильственной изоляции одних людей от контактов с другими.

По большому счету, «Зеленый Мыс» был той же тюрьмой, только в рамках новой концепции борьбы с криминалом, возникшей лет двадцать назад, здесь предполагалось гуманное отношение к преступникам. В том числе запрещалось употреблять слова, негативно влияющие на самооценку заключенных, – тюрьма, камера, зона…

Но Виктора удивило не то, что он попал за решетку. Он ожидал, что окажется в подобном месте. Проблема была в том, что так называемое место содержания предназначалось для особо опасных преступников и находилось на одном из островов архипелага Зеленого Мыса, откуда сбежать практически невозможно.

Разве что превратиться в рыбу и проплыть несколько сотен километров до Африки.

Виктор ожидал, что угодит куда-нибудь в Европу, где Служба удосужится ему помочь. Судя по всему, СЭС еще не узнала о своем агенте, оказавшемся в столь неприятной ситуации. Или боссы Службы решили пожертвовать пешкой?

От этой мысли Виктор слегка похолодел и даже не сразу сообразил, что к нему обращаются.

– Ваше имя? – уже раздраженно переспросил человек в форме.

– Джафар Абу-Наср Ибн-Мухаммед Аль-Фараби, – поспешно ответил Виктор.

– Так, руку сюда, – тюремный чиновник указал на небольшой сканер, лежащий на столе.

Так, они явно собрались снять отпечатки. Идти на это Виктору не хотелось, но деваться было некуда.

– Так, готово. – Обладатель фуражки, похоже, вновь пришел в хорошее настроение. – Теперь прошу раздеться!

– Что? – не понял Виктор.

– Сдайте одежду!

Вместо изрядно потрепанной формы ВКС, которую чиновник с брезгливым видом сложил в какой-то ящик, свежеиспеченному заключенному выдали шорты, рубаху с коротким рукавом и сандалии размера на три больше, в каких не то что бегать, быстро ходить не получится. Все вещи были белыми, как первый снег.

– Отлично, – сказал хозяин фуражки, когда Виктор облачился во весь этот наряд, – словно давно у нас живешь…

Он нажал кнопку, и дальняя стена, в которой не было никакой двери, вся целиком поползла в сторону, издавая приглушенный гул. Отъехав примерно на метр, она остановилась, обнажив коридор, в котором стояли двое охранников в бежевых рубашках и брюках, с дубинками в руках.

– Забирайте его, – сказал чиновник. – Третий блок, пятнадцатые апартаменты.

«Апартаменты, – подумал Виктор, – вот как теперь называют у нас камеры. Все для того, чтобы не ранить нежные души заключенных. Скоро начнут их на „вы“ называть и в лучших гостиницах селить…».

Но мысли его оказались преждевременными. Едва стена, заменяющая дверь, с гулом встала на место, один из охранников, низкорослый и чернявый, похожий на итальянца, от души врезал вновь прибывшему дубинкой пониже спины.

– С вселением, – сказал он, – и учти, что любые нарушения правил у нас караются очень жестоко!

– А каковы правила? – спросил Виктор.

– Ты их узнаешь на практике. – Второй охранник многообещающе улыбнулся и помахал дубинкой, на его могучих руках вздулись бугристые мышцы. – Времени на это у тебя будет предостаточно. Гости, живут у нас подолгу, нравится им тут, должно быть…

И оба охранника разразились дурашливым хохотом.

«Еще одни шутники по мою душу, – подумал Виктор горестно, – впору начать скучать по серьезным людям!».

26 сентября 2221 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Брава, островов Зеленого Мыса

Негромкий, но назойливый звонок известил Виктора, что к нему в камеру, то есть в апартаменты, сейчас войдут, и он обязан принять положенную в таких случаях позу– лицом к стене, ноги расставлены, руки на затылке.

В случае, если узник будет застигнут в каком-то другом положении, его ожидает порция побоев, которые стыдливо именуются «исправительными мероприятиями». Это правило Виктор успел хорошо узнать.

– Выходи. – Судя по голосам, сегодня опять дежурили чернявый любитель шуток и его мускулистый приятель. – Пора на свидание…

«На свидание?» – Виктор слегка удивился, недоумевая, кто именно может к нему прийти. Но спрашивать не стал и спешно покинул апартаменты – жилую комнату без окон и примыкающий к ней с противоположной от входа стороны крошечный санузел.

Его повели по угрюмому, темному коридору, который освещали редкие тусклые лампы, выглядевшие мушиными насестами с многовековой историей.

Сначала Виктор думал, что они направляются к входу, через который он попал сюда позавчера. Но коридор, ведущий к подвижной стене, остался позади, и вскоре узника втолкнули в узкую, как и все здесь, металлическую дверь.

Внутри, с одной стороны небольшого стола, сидел человек. Округлое, холеное лицо, безупречный костюм, подвижные серые глаза – все выдавало в нем адвоката. Однако Виктор сразу насторожился, ощутив, что не может прочесть эмоций, спрятанных за этой маской.

Такого не было давно, чуть ли не со времен обучения в школе СЭС.

– Садись вот сюда, – сказал чернявый охранник, указывая на стул по другую сторону стола, – и не вздумай бузить!

– Не беспокойтесь, я смогу за себя постоять, – широко и холодно улыбнулся «адвокат». Так мог бы улыбаться айсберг, в тишине холодной ночи подкрадывающийся к «Титанику».

Охранники вышли.

– Добрый день, мистер Аль-Фараби, – сказал «адвокат», – я ваш официальный защитник. Вы можете звать меня мистер Халиходжич…

Руки его, вопреки ровному, спокойному тону, резво двигались сами по себе. Виктор с легким изумлением смотрел, как из кипы документов, легших на стол, с ловкостью фокусника был извлечен листок, на котором красовалась немного корявая, от руки сделанная надпись: «Здравствуй, Локи. Привет от Загоракиса».

Теперь все стало ясно. Перед Виктором был офицер СЭС, причем куда более опытный, чем Зеленский. Оставалось только дивиться оперативности, с которой сработала Служба.

– Вы обвиняетесь в терроризме, захвате государственного имущества и еще во многом, в общем – по десяти статьям. – Халиходжич продолжал говорить, а руки его уже демонстрировали новый листок: «Нас прослушивают, но камер здесь нет». – Сейчас мы с вами должны выработать линию защиты. Вот вам листок и ручка, чтобы вы могли записывать свои мысли…

Виктор получил кусок писчего пластика и дешевую лазерную ручку.

«Если хочешь что-то спросить – просто напиши», – еще один маленький транспарант был предъявлен государственным защитником, пока он монотонно рассказывал о том, что процесс начнется не раньше, чем через полгода, и пройдет прямо здесь, в «Зеленом Мысе».

Начало письменной «беседы» Халиходжич заготовил заранее.

– И что, есть какие-то шансы выиграть дело? – угрюмо спросил Виктор, изображая мрачного, ни во что не верящего заключенного.

– Я бы не хотел быть пессимистом, – бодрым тоном сказал фальшивый адвокат, – но шансы не очень велики…

«Сегодня ночью ты должен бежать» – прочел Виктор очередную фразу и скорчил преувеличенно недоверчивую мину. Даже не пришлось писать на полученном листке: «Как?».

Халиходжич ехидно ухмыльнулся и, не переставая говорить нечто бессмысленное о том, что необходимо представить себя жертвой обстоятельств, подтолкнул к Виктору несколько листков.

«В три пятьдесят ночи место заключения будет обесточено, – прочитал Виктор. – А то, что у тебя в руках – план „Зеленого Мыса“, на нем показан путь бегства. Изучай, но не забывай поддерживать разговор!».

Виктор, впившись взглядом в листки, время от времени подавал вялые реплики, отвечал на вопросы, одновременно втискивая в память каждый изгиб коридоров, каждую стену и пост охраны. Оказалось, что без электричества «Зеленый Мыс» теряет половину хваленой закрытости. Только вот о том, что даже замки на дверях обесточены, никто из спящих узников не узнает.

За исключением одного.

Расчет командования СЭС, решившего помочь агенту именно таким образом, оказался очень тонким – кто заподозрит государственного адвоката в том, что он поможет бежать террористу из дикой колонии?

«А что дальше?» – написал Виктор на своем листке, вернув план. Основные черты и нужные детали он запомнил, осталось только воспользоваться этим знанием на практике.

«За стеной тебя встретят», – ответил Халиходжич стремительным росчерком, вслух же сказал:

– Ну, пожалуй, мы все обсудили. Мне пора. Надеюсь навестить вас где-нибудь через месяц, когда вернутся следователи с Новой Америки.

Должно быть, он подал сигнал, так как дверь за спиной Виктора распахнулась и через нее проникли охранники.

– Идем, – сказал мускулистый. – Пора на место!

– Всего хорошего, – зло буркнул Виктор в сторону адвоката, всем видом показывая, что беседа с ним приятных эмоций у него не вызвала.

27 сентября 2221 года летоисчисления Федерации

Земля, остров Брава, островов Зеленого Мыса

Полезной привычки просыпаться точно в нужный момент, которой гордятся практически все агенты специальных служб, Виктор так и не выработал в силу того, что оперативному работнику СЭС предполагалось обходиться в принципе без каких-либо привычек.

Так что в ночь перед побегом ему пришлось самым банальным образом не спать. Это оказалось весьма трудно: дрема норовила слепить ему веки. Виктор, покачиваясь, сидел на койке, и его то и дело подмывало переместиться в лежачее положение.

Момент, когда погас мерцавший в апартаментах свет, он чуть не прозевал. Чуть слышно щелкнуло что-то в удивленно отключившемся замке, и Виктор встрепенулся, обнаружив себя в полной тьме.

Не тратя ни мгновения, он легко соскочил на пол и, не надевая несоразмерных сандалий, юркнул в коридор. Тут было темно и тихо, точно в безлюдной пещере, только доносящийся из соседних апартаментов храп нарушал иллюзию.

Виктор знал, что у него есть максимум полчаса до того, как персонал «Зеленого Мыса» разберется с источником неполадок. Бесшумно, как привидение, он побежал направо, к расположенному у выхода из коридора посту охраны.

Там царила паника. Слышались раздраженные голоса. Чернявый, судя по всему, пытался вызвать начальника смены, но связь приказала долго жить вместе со всем остальным. Его мускулистый товарищ громко ругался.

Снабдить охрану фонариками никто не озаботился. Разве может отказать освещение в двадцать третьем веке?

Мускулистый заметил мелькнувшую во тьме тень и успел даже приоткрыть рот, прежде чем ему на шею обрушился рубящий удар. Тяжелое тело мешком рухнуло на пол, а Виктор уже прыгал, нацеливаясь на чернявого.

Вскоре тот валялся рядом с приятелем.

Забренчали, меняя владельца, ключи. Перегородки между блоками запирались самыми обычными, не электрическими замками. С первым из них Виктор справился буквально за полминуты.

Промчался еще одним коридором и здесь, вместо того чтобы свернуть налево, к входу в место содержания, двинулся направо, туда, где, если верить памяти, должны находиться кухня и продуктовый склад.

Для того чтобы попасть в пределы кухни, Виктору пришлось преодолеть два коридора, полных кромешной тьмы, три решетки и один пост охраны. Мимо этого он проскользнул незамеченным. Доблестные стражи слишком увлеклись беседой: оба жаловались на полную горестей жизнь. Расслабившись, охранники уже мало обращали внимания на то, что происходит вокруг.

На кухне беглеца окутали густые жирные запахи. Казалось, что их можно черпать ложкой и разливать по тарелкам. Судя по питательности жратвы, которой кормили заключенных, повара так и поступали.

Виктор проскользнул между плит, миновал подсобные помещения и склады и, повозившись ключом в замке, распахнул дверь, ведущую за пределы здания. Вдохнул воздух, полный запахов близкого моря, и тут же дернулся от прозвучавшего над самым ухом вопроса:

– Кто здесь?

Не в меру ретивый охранник затеял обход здания и наткнулся на беглеца. На счастье Виктора, самонадеянный страж был один.

– Что со светом? – постаравшись исказить голос, вопросом ответил Виктор, делая шаг к охраннику.

– Не зн… – Изумление отразилось на лице сотрудника тюрьмы, когда он разглядел, что его собеседник наряжен в одежду заключенного, но выразить его он уже не успел, поскольку неожиданно лишился сознания.

– Ходят тут всякие, – прошептал Виктор, подхватывая тело и осторожно укладывая его у самой стены.

По небу, усыпанному звездами, точно морская гладь – волнами, очень удачно бежали толстые серые тучи. Луны не было видно. Должно быть, руководители СЭС сумели договориться и с ней.

Передвигаясь от тени к тени, Виктор добежал до ограды, сплошной бетонной стены метра в три высотой. На верху ее злорадно поблескивали ряды проволоки, обычно находящейся под напряжением.

Сейчас она была безобиднее дохлой змеи.

Виктор огляделся. Преодолеть стену, просто запрыгнув на нее, не представлялось возможным. Тут не справился бы и чемпион мира по прыжкам в высоту.

Пришлось, как и на Альвхейме, воспользоваться сторожевой вышкой. Ближайшая обнаружилась всего в десятке шагов. Ступая с грацией слегка разжиревшей балерины, не доверявшей прочности досок сцены, Виктор поднялся по узкой лестнице и очутился на крохотной прямоугольной площадке прежде, чем часовой успел хотя бы встревожиться.

«Вот было бы забавно сломать сейчас ноги, – подумал Виктор, прицеливаясь для прыжка, – так бы и остался валяться там, подобно параличной черепахе, пока меня не нашли бы…».

Удар о землю выбил из головы все дурацкие мысли. Перекатившись, Виктор вскочил и что есть духу помчался прочь от тюрьмы. По его расчетам, до того момента, как починят электричество, оставалось совсем немного времени.

В кромешной темноте Виктор едва не налетел на аэрокар – тот был выкрашен в черный цвет и стоял совершенно неподвижно, похожий на застывший кусок ночи. Беглец остановился в последний момент, чуть не ударившись о бампер.

– Доброй ночи, мистер Зеленский, – сказал кто-то из приоткрывшейся двери знакомым голосом, – садитесь быстрее. Нам нет смысла задерживаться…

Аэрокар рванул с места, едва захлопнулась дверца. Машина стремительно мчалась над самой землей, чуть не касаясь ее брюхом – за штурвалом явно сидел большой мастер ночного полета.

Свет в салоне включился только тогда, когда внизу оказались океанские волны. Рядом с Виктором сидел и улыбался не кто иной, как майор Селадес.

– Опять мне приходится вас вытаскивать, – сказал он, – но на этот раз из более серьезной передряги.

– В следующий раз снимете меня с эшафота, – усмехнулся Виктор.

– Надо будет – снимем, – уверенно и неожиданно серьезно бросил Селадес. – Служба своих людей не бросает, что бы ни случилось.

Виктор промолчал.

– Вот документы, – сказал Селадес, протягивая ему идентификационную карточку, – вон там пакет с одеждой. Через пятнадцать минут мы с вами вылетаем из Праги на Мадагаскар под видом двух бизнесменов. Так что переодевайтесь.

– Почему на Мадагаскар?

– А чтобы никто не догадался, – загадочно ответил Селадес и хитро улыбнулся.

29 сентября 2221 года летоисчисления Федерации

Земля, Берн

В кабинете майора Загоракиса за то время, пока Виктор отсутствовал, все осталось на местах – те же заросли странных растений, стол, выглядящий так, словно вот-вот рухнет. Сам майор тоже остался верен себе – нос задран, как у верблюда, а светлые волосы тщательно приглажены.

– Привет, Деметриос, – сказал Виктор, невольно улыбаясь.

– Привет, – отозвался тот, отрываясь от экрана мобибука, – как раз смотрел статью про то, как некий злостный террорист Джафар Аль-Фараби сбежал из «Зеленого Мыса»…

– Ай-яй-яй, какой ужас! – Виктор без приглашения уселся.

– И не говори, – лицемерно вздохнул майор. – Все начальство места содержания уволено, рядовой персонал получил взысканий на полгода…

– Ужасная история! – Виктор покачал головой. – А что слышно о прочих злодейских террористах?

– Крестоносцам ислама осталось существовать считанные месяцы. – Загоракис стал серьезен. – Та кассета, которую ты добыл, вызвала во ФРУ настоящий переполох. Но ничего, пусть побегают. А еще они до сих пор ломают голову над тем, в честь чего Джафар Аль-Фараби доставил ее им и что именно произошло на линкоре!

– Пусть ломают. Ты знаешь, Деметриос, – Виктор на мгновение задумался, анализируя собственные чувства, – никогда бы не подумал, что буду рад тебя видеть. Однако это так!

– Это хорошо! – Майор хищно оскалился. – Это значит, что будем работать дальше.

Примечания.

1.

Флагелланты – религиозные аскеты-фанатики, проповедовавшие публичное самобичевание ради «искупления грехов».

2.

Континуум – сплошная материальная среда, свойства которой изменяются в пространстве непрерывно.