Часть 1. Отсрочка от смерти.

Майский день, первый рабочий после череды праздников, выдался по-летнему теплым, даже жарким. В воздухе явственно пахло расплавленным асфальтом, что заставляло прохожих морщить носы и недовольно вздыхать. Как будто мало густой смеси выхлопных газов и смога, коей привыкли дышать горожане!

По широкому тротуару вдоль домов, рекламных стендов и торговых лотков медленно шел старик. Был он довольно высок, однако сгорбленная спина, слегка согнутые в коленях ноги и опущенная голова делали его ниже, чем на самом деле.

Несмотря на жару, на нем был черный шерстяной пиджак. Под ним слегка вылинявшая белая рубашка. Отглаженные темно-серые брюки и черные туфли. В левой руке палка со стертым резиновым набалдашником.

Старик шел по краю тротуара, прижимаясь к домам. Шел медленно, шаркая туфлями и тяжело дыша. То и дело его обгоняли спешащие по своим делам прохожие. Молодые ребята на ходу бросали: «Извини, дедуся» или «Блин, встал тут, дедок». Один здоровый парень, с плечами и бицепсами культуриста, недовольно бормотнул: «Пить меньше надо…».

Но старик никак не реагировал на замечания, он вообще почти ничего не слышал, поглощенный своими мыслями и сосредоточившись на одном – дойти до дома.

Низкая скорость передвижения была следствием не чрезмерного употребления алкоголя, а чрезмерного возраста старика. Не так давно ему стукнуло девяносто два. Это более чем почтенный возраст, особенно если учесть, что средняя продолжительность жизни у мужчин не дотягивала до шестидесяти.

Вот он и шел, все больше опираясь на палку и все чаще переводя дух. И поглядывал на арку, куда предстояло свернуть. От нее до дома целых триста сорок шагов. Это как минимум четыре остановки, сопровождаемые болью в боку, тяжестью в груди и шумом в голове. Еще двадцать минут пытки под названием прогулка…

Лестницу к подъезду он преодолевал три минуты. Каждый шаг давался с таким трудом, что было желание все бросить и сесть прямо здесь. Но он знал – сев хотя бы на минуту, сам встать не сможет. А униженно просить о помощи не привык.

Его квартира была на втором этаже старого, постройки времен Сталина дома. Благо работал лифт, последнее время часто отключаемый непонятно почему. Старик с закрытыми глазами переждал подъем, всегда вызывавший у него головокружение, и вышел на лестничную клетку. Не сразу нашарил связку ключей в кармане, с третьего раза попал в замочную скважину и с некоторым трудом провернул ключ в замке.

Зайдя в прихожую, нащупал выключатель, захлопнул дверь и без сил опустился на стул. Он просидел так минут тридцать, ожидая, когда немного отпустит. Потом открыл глаза, обвел взглядом просторный коридор и вздохнул.

«Наверное, это был последний выход из квартиры. В следующий раз меня вынесут ногами вперед. Вот и все, отжил свое…».

Старик опять закрыл глаза и привалился к спинке стула. По изрытой морщинами щеке скользнула непрошеная слеза.

1.

Большие настенные часы показывали начало одиннадцатого, когда он открыл глаза. Минут десять лежал в кровати, прислушиваясь к себе. Ныла спина, горячий шар бухал где-то в затылке, давило виски. Что-то нехорошее происходило в животе. Ладно, хоть желудок пока не отказывал. Иначе бы пришлось кидать в стирку постельное белье.

Он встал, кое-как натянул старые тренировочные брюки, накинул халат и добрел до ванной. В зеркале, висевшем над полкой, отразилось изрезанное морщинами, скомканное лицо очень старого человека. Притом небритое.

Последний раз он брился на девятое мая. Вернее, брила соседка снизу, Вера Анатольевна. Она изредка заходила к нему, помогала приготовить обед, навести порядок. Он знал, зачем она это делает. Вера Анатольевна рассчитывала выйти за него замуж. Уже лет пять. То ли квартиру хотела получить, то ли и вправду чувствовала что-то. Он не разбирался. Ее приходы радовали его, но не настолько, чтобы однажды предложить переехать к нему.

Бриться не хотелось. Да и не было уверенности, что не дрогнет рука и не порежет дряблую ссохшуюся кожу. Он провел ладонью по щеке, вздохнул и, глядя в отражение, прошептал:

– Совсем одряхлел, Илья. Дожили…

Почистив зубы и умывшись, он вышел в комнату. Настроение, испорченное после прогулки, упало еще больше. За годы службы он привык всегда быть в форме. Чисто выбритые скулы, аккуратный пробор, свежее лицо, протертое одеколоном. Отутюженный китель, острейшие стрелки на брюках, сверкающие ботинки. Раз и навсегда вбитый ритуал, без которого не мыслил себя.

На большом круглом столе, покрытым темно-красной скатертью, лежали альбомы с фотографиями. Он листал их каждый день. Вглядывался в знакомые лица, вспоминал друзей: погибших, умерших давно или совсем недавно.

Это было его главное занятие на протяжении последнего года. Телевизор почти не смотрел, радио слушал редко, газеты читал раз в неделю. Происходящее за пределами квартиры волновало его все меньше и меньше. И только фотографии, пожелтевшие черно-белые и цветные, занимали его внимание. Он жил прошлым.

* * *

Подойдя к столу, он открыл обложку ближнего к нему альбома. На первой странице большой цветной снимок. Парадная форма, ровные ряды начищенных до блеска орденов и медалей, на плечах беспросветные погоны, на каждом по большой звезде. Лицо немолодого, но еще не старого человека. Волевое, уверенное. Твердый взгляд, небольшие желваки на скулах, аккуратная прическа. Это фото было сделано в день увольнения, на шестидесятилетие.

Это он сам. Генерал-майор военной контрразведки Титов Илья Дмитриевич. Отчаянный розыскник, опытный командир, мудрый наставник, а теперь – дряхлый старик-пенсионер, доживающий последние дни.

Титов перевернул страницу и посмотрел на следующее фото. Молодая красивая женщина в модном платье и с пышной прической. Женщина улыбалась. Взгляд веселый и лукавый.

Генерал провел дрожащими пальцами по снимку. Сбил невесть как попавшую сюда крошку.

Его жена Марита. Его любимая женщина. Снимок был сделан в конце восемьдесят четвертого года. За месяц до ее гибели. Она так и осталась навсегда молодой и красивой.

– Ты уж подожди, милая, я к тебе скоро приду, немного осталось…

Генерал сел на стул, пододвинул альбом и открыл следующую страницу. В его ослабшей, но все еще живой памяти ожило прошлое…

…Разрушенный Рейхстаг. Горы мусора и битого кирпича, обрывки одежды, остатки перевязочного материала, разбитая мебель, вывороченные рельсы, гильзы, укрывшие побитый асфальт как первый снег. На уцелевших ступеньках трое мужчин и молодая женщина, все в офицерской форме. Титов и Марита стоят обнявшись. Рядом офицеры контрразведки из его отдела.

Победу подполковник Титов встретил на границе Польши и Германии. А через два дня сумел вырваться со службы и съездить в Берлин. Взяли «додж» и поехали вчетвером. До вечера бродили по городу, пели песни, пили вино, водку, спирт, трофейный ром и подаренное союзниками виски. Это были дни большого счастья и всеобщей радости.

Генерал перелистнул страницу. Верхнее фото – Титов на фоне небольшого вросшего в землю дома. Снимок сделан на хуторе в Западной Украине, куда его направили в сорок девятом из Берлина. До этого он служил в оккупационных войсках в Германии.

На новом месте вновь пришлось вспомнить войну. Бандеровцы, ОУНовцы – бывшие немецкие пособники, подкармливаемые Лондоном, устроили террор по всей западной части республики. Это была тяжелая борьба с сильным, опасным врагом. В которой гибли солдаты и офицеры армии и войск МГБ.

Фото ниже – Титов в больничной пижаме на пороге маленькой больницы. Это уже когда он смог ходить. Выглядел подполковник неважно – бледное лицо, впавшие щеки, похудевшая фигура.

Генерал закрыл глаза и перенесся на пятьдесят лет назад, в другую страну, в другое место.

…Его ранило в одной из сшибок в лесу. Граната, немецкая М-24, рванула за его спиной, и большой осколок, пропоров гимнастерку и нательную рубашку, раздробил лопатку и вошел в легкое.

В больницу его доставили быстро, и врачи до самой ночи проводили операцию. Осколок вытащили, рану обработали. Но товарищам Титова сказали честно: «Шансов мало».

Однако он выжил. Благодаря своей жене. И ее способностям. Она не отходила от него ни на шаг. Массировала, проводила процедуры, заставляла делать упражнения. Умирать Титов не хотел, старательно выполнял все указания и через полгода вернулся на службу.

Еще одно фото. Титов и Марита в Сочи. Лето пятьдесят пятого. Они приехали туда на отпуск. Титов ходил в гражданском, но форму взял с собой. В ней и фотографировался. На погонах по две звезды. Он тогда не знал, что прошли уже сутки, как ему присвоено новое звание.

А Марита в белом платье. Форму она сняла в сорок шестом. А китель с погонами старшего лейтенанта и двумя медалями висел в шкафу.

То лето в памяти Титова осталось как самое веселое и спокойное. Теперь и сам не помнил почему.

Рука перевернула две страницы. Большая фотография: пять офицеров стоят под елкой. Над ней транспарант «С новым, тысяча девятьсот шестидесятым годом!» Титов в центре, рядом сослуживцы из особого отдела армии.

Ниже другой снимок: он и Марита сидят за праздничным столом. Это через четыре дня после Нового года. Титов тогда прилетел к жене в Новосибирск, где та была в командировке.

Она специально выбрала работу, связанную с частыми отлучками и разъездами. Была веская причина для такого выбора…

Существовала у них одна проблема – неземное происхождение Мариты. А именно – способность ее организма долго не стареть. И это приносило семье Титовых массу хлопот. Нет, поначалу все шло хорошо. Офицерская семья: молодой муж и молодая жена. Но шли годы. Муж из молодого превращался в зрелого, пожилого, а потом и стареющего человека. А Марита была все так же молода.

Лет до сорока это воспринималось нормально. Но потом… Никакими особенностями организма, никакими косметическими средствами объяснить молодость было уже нельзя.

Марита в свои сорок пять выглядела на двадцать пять, максимум двадцать шесть лет. Знакомые женщины сперва восхищались ее внешностью, потом завидовали, потом начали желчно сплетничать.

Конечно, каких-то особых проблем явное несоответствие возраста и внешности принести не могло, но все же…

И тогда они придумали, как снизить накал страстей. Марита нашла работу, при которой приходилось много разъезжать по стране и бывать в разных местах. Она стала археологом. Работала с двумя институтами. Экспедиции, выезды, командировки… Новые люди, новые лица, новые знакомые. Которые ничего не знали о присланной сотруднице.

Титов, конечно, маялся без жены, но понимал необходимость такой маскировки.

Была и другая проблема. У них никак не мог родиться ребенок. То ли организм Мариты не воспринял новые условия жизни, то ли какая-то несовместимость мешала…

Поначалу оба сильно расстраивались, но потом поняли, что при их жизни отсутствие детей, скорее, благо, чем беда. Хотя Марита всегда хотела дочь, а Титов сына.

Генерал очнулся от воспоминаний, перевел взгляд на альбом. Еще пять фотографий. Он на фоне государственного флага страны. В новенькой, второй раз надетой генеральской форме. Шестьдесят седьмой год. Тогда он получил назначение в третье главное управление КГБ. Ниже снимки с группой генералов и офицеров. Другие снимки с пикников на природе, куда изредка выезжали сотрудники управления.

А вот фото с Маритой в Ленинграде, у памятника Петру Первому. Шестьдесят восьмой год. Здесь отлично видна огромная разница в возрасте между ними. Ей сорок восемь, хотя больше двадцати шести не дать. А ему пятьдесят два. Впрочем, и он выглядел моложе своих лет.

Старания Мариты не пропали даром, Титов имел отменное здоровье и выглядел моложаво.

В семидесятом он перешел на преподавательскую работу. Стал обучать молодых контрразведчиков основам тяжелого и интересного дела. Учил многому, и очень хотел, чтобы они поняли и приняли главную идею их службы – оберегать мир и покой, завоеванный когда-то с таким трудом и такой кровью.

Сложно сказать насколько успешно перенимали знания офицеры, однако генерал знал, что его уважают. И за героическое прошлое, и за принципиальность, и за открытость. И за то, что никогда не заваливал слушателей, не придирался и всегда был готов подсказать, разъяснить, посоветовать.

Следующее фото – уже перед выходом в отставку. Праздничное заседание, высокое начальство – Андропов, еще полный сил и энергии. Чествовали его, Титова, желали многих лет жизни и хорошего отдыха после долгой, активной работы. Да, сорок лет в строю! Четыре года войны и еще год в Западной Украине. А потом тяжелая, подчас по семнадцать-восемнадцать часов в сутки служба. Есть, от чего отдыхать.

Уйдя в отставку в семьдесят шестом, Титов уехал к жене в Сибирь. В небольшой город, куда Марита недавно перевелась. Здесь они прожили восемь лет. Восемь счастливых, прекрасных лет. Пока…

Титов дрожащей рукой переворачивал страницы, ища фотографии жены. Вот они. Марита под сосной, Марита на раскопках какого-то древнего города, Марита на пляже. В свои пятьдесят– шестьдесят она была все той же молодой женщиной: стройная фигура, свежее лицо, никаких морщин и складок. На нее всегда обращали внимание мужчины. А Титова принимали за ее отца или деда. Его это слегка сердило, а Мариту забавляло.

А потом наступил восемьдесят четвертый год. Черный год в его жизни. Марита в начале декабря улетела в Красноярск по делам. Должна была вернуться перед Новым годом. Должна была…

Самолет рухнул неподалеку от города. Никто не выжил.[1].

Титов был сам не свой. С момента похорон до сорока дней после смерти он не произнес ни слова. Да и не с кем было говорить. Он уехал в деревню, чтобы не видеть знакомых и не слушать ненужных слов сочувствия.

Генерал провел рукой по фотографии, закрыл глаза. В памяти всплыло лицо жены. Веселое, совсем молодое…

Любил он ее? Да. Но понял это не сразу. После истории с уничтожением протерисканской разведгруппы были годы войны. А потом нелегкая службы в Германии, скрытое противостояние недавних союзников, так быстро ставших врагами. Было не до каких-то особых чувств.

Он знал, что она ему дорога. Однако насколько дорога, понял только после своего ранения. Когда Марита буквально вытащила его сперва из могилы, а потом из инвалидного кресла. Вот тогда Титов и почувствовал, что значит для него жена. И постарался сделать все, чтобы она была с ним счастлива.

Еще два года после гибели Мариты он жил в Сибири. А потом вернулся в Москву. Вел активный образ жизни. Ездил в лес, ходил на рыбалку, встречался с друзьями. Взял участок за городом и возвел небольшой домик. Летом жил там. В свои семьдесят выглядел хорошо и чувствовал себя неплохо.

Жену Титов похоронил под Красноярском и раз в год ездил туда на могилу. Долго сидел у скромного памятника, смотрел на фотографию и вспоминал. Горечь утраты была еще сильна, но уже утратила остроту.

Эта могила да тайник на даче – все, что осталось на Земле от визита инопланетных разведок сорок с лишним лет назад. И свидетелей той истории уже нет.

Генерал-лейтенант Вадис умер в шестьдесят восьмом, в полном забвении, изгнанный из рядов за «дискредитацию». Генерал-майор Сочнов пережил шефа на семь лет. Ему повезло больше, он был похоронен у себя на родине с почетом.

Полковник Самохин погиб в сорок восьмом на польско-советской границе, подорвался на старой мине как раз в день своего рождения.

Розыскники из группы Титова благополучно завершили войну и разлетелись кто куда. Титов потерял их из виду. Но потом узнал, что майор Кульков был тяжело ранен в Корее, стал инвалидом и умер от кровоизлияния в мозг в шестидесятом.

Подполковник Кузнецов был в пятьдесят шестом в Венгрии, в шестьдесят восьмом в Чехословакии, удостоен правительственных наград. Умер от инфаркта в восемьдесят втором.

Старший лейтенант Парфенов исчез из поля зрения, и сколько Титов не наводил справки, ничего узнать не смог. Возможно, Парфенов попал в заграничную агентурную разведку и оборвал все связи.

Шли годы, многие сослуживцы генерала умирали, кто-то пропадал, кто-то погибал. Ибо для госбезопасности и для контрразведки не бывает мирного времени.

Титов с грустью и болью смотрел на редеющую компанию друзей и знакомых и каждой весной на День Победы недосчитывался кого-то еще.

Подкосила его перестройка: внезапный и быстрый развал сильного государства. Та скорость и наглость, с какой действовал генеральный секретарь, ставший вдруг президентом, удивляли его и наводили на грустные размышления. А потом начались годы отвесного падения страны в пропасть. Разбегание республик, развал экономки, воровство, бандитизм…

Генерал перестал читать газеты и смотреть телевизор. Ибо видеть, как гибнет страна, было выше его сил. А потом была Чечня. Первая война, вторая. Позор России, гибель детей в военной форме, вранье генералитета и Кремля, зверства бандитов.

Первый инфаркт он пережил в девяносто шестом, когда узнал о сговоре чеченской верхушки и преступника-президента. Второй – после взрывов в Москве.

Он пролежал в больнице почти три месяца. А когда приехал домой и увидел себя в зеркале, то не узнал. На него смотрел дряхлый, хилый, совершенно седой старик. И генерал понял, что его дни почти сочтены.

Однако железное здоровье позволило пусть и со скрипом прожить еще десять лет.

Последние годы Титов почти не выходил из дома. Ему никто не звонил. Бывшие сослуживцы и знакомые практически все умерли, близкой родни не было. А перед самым Первомаем генерал вдруг почувствовал, что подошел и его срок. И решил напоследок сходить в город на День Победы.

Эта прогулка дорого ему обошлась. Два дня он лежал не вставая, чувствуя, как по капле уходит жизнь из дряхлого тела. Ждал прихода безжалостного палача – смерти…

2.

Приглушенный звонок домофона задремавший генерал расслышал не сразу. Вставать с дивана не хотелось, только-только вроде немного полегчало. Но переливчатая трель все не стихала.

Титов с трудом сел, привычно переждал боль в затылке и покалывание в боку, нашарил тапки, взял палку и кое-как встал. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться после подъема.

Хорошо идти всего три шага. Трубку домофона вывели в коридор рядом с дверью в комнату. Титов снял ее и сиплым голосом спросил:

– Кто?

– Здравствуйте, Илья Дмитриевич! – раздался в трубке жизнерадостный молодой голос. – Меня зовут Николай. Я представляю фонд «Реабилитация». Мы приехали к вам.

Титов поморщился и отвел трубку подальше от уха. Громкий баритон парня раздражал.

– Что надо?

– Мы привезли вам приглашение. На лечебно-оздоровительные курсы, организованные нашим фондом.

Титов усмехнулся, только курсов ему не хватало! Послать бы этого говоруна куда подальше. Но генералу настолько надоело одиночество и сидение взаперти, что он готов был выслушать кого угодно.

Немного подумав, Титов сказал:

– Подождите.

Повесил трубку и зашаркал тапочками. В комнате, в верхнем ящике стола, под газетой лежал ПСМ – наградной пистолет, преподнесенный Титову в день рождения.

Небольшой, легкий, удобный, с хорошей кучностью и малым усилием на спуске. Долгие годы генерал хранил его в сейфе как память о работе и товарищах. Но, пролежав двадцать лет под замком, пистолет неожиданно пригодился.

Первый раз это произошло в девяносто шестом. Тогда некие ловкие дельцы, занимавшиеся скупкой жилья в столице, обратили свой взор на квартиру генерала. Двухкомнатная в хорошем доме с большим метражом. И живет в ней какой-то старый хрыч! Один! Зачем ему такие хоромы?

Не разобравшись толком, не «пробив» жильца, ловкачи заявились к нему под вечер вдвоем. Здоровенные амбалы в кожаных куртках. Плечи борцов и мозги куриц.

Встретил их дряхлый дед, явно не способный оказать ни малейшего сопротивления. Добры молодцы с ходу наехали на него. Предложили продать квартиру и перебраться в другой район.

Титов сразу понял что к чему, но виду не подал. Повздыхал, покивал и попросил подождать. Мол, за очками схожу. Амбалы радостно закивали и потерли руки – совсем дед дурной!

Достать пистолет из сейфа и снарядить магазин тремя патронами – дело одной минуты. Генерал вышел в коридор к весело переговаривающимся браткам, направил пистолет в живот одному из них и неожиданно жестким голосом отчеканил:

– Кто дернется – схлопочет пулю первым. А ну марш отсюда! Явитесь еще – весь магазин выпущу!

Братки в оружии разбирались, угрозу оценили. Патрон хоть и малокалиберный, но одной пули хватит, чтобы натворить беды. И дедок оказался не промах. Откуда у него такая игрушка?

Разом побледнев и утратив веселье, они испарились. А Титов позвонил в свою бывшую контору и попросил одного знакомого, тогда еще работавшего там, помочь поставить квартиру на сигнализацию.

Видимо, братки все же опомнились и «пробили» квартиру. И узнали, что живет в ней отставной генерал из довольно серьезной конторы. Решили не рисковать и отстали от ветерана.

Титов из того случая урок извлек. Впредь держал пистолет в ящике стола с заряженным магазином. Правда, в магазин больше четырех патронов не вставлял, чтобы пружину не перегружать. И периодически переснаряжал пистолет.

Второй раз к нему приехали летом две тысячи третьего. Явилась небольшая делегация: представительного вида мужчина в черном костюме, молодая дама в очках и какой-то хлыщ.

Действовали грамотнее, чем предыдущие «гости». Предложили устроить постоянный уход за генералом. Прислать сиделку, организовать периодический медосмотр на дому, привозить продукты, готовить, стирать, убирать, перевести деньги на счет. А квартиру после его смерти отписать им.

Тон беседы предельно вежливый, голоса медовые, условия шикарные. На лицо забота о пенсионерах!..

Но генерал тоже был не лыком шит. О подобных конторах, где предлагают уход за стариками в обмен на их жилье, слышал. И знал, что такие сделки иногда заканчиваются внезапной смертью пенсионеров. То от инфаркта, то от инсульта, то еще от чего… и не докажешь, что смерть подстроена.

Словом, Титов отказался. Визитеры все поняли, раскланялись и убыли. Но генерал успел отметить нехорошую ухмылку молодого хлыща. И поджатые губы дамы. Отказов они, видимо, не любили.

А через неделю, когда Титов подзабыл о визите, к нему пришли врачи. Мол, обход пенсионеров, проверка, помощь на дому. Правда, бригада была странная. Одна женщина и два санитара. Здорово смахивающие на тех амбалов, что заходили семь лет назад.

От профосмотра генерал отказался. А когда один из санитаров, потеряв над собой контроль, попробовал повысить голос, Титов продемонстрировал пистолет.

Враз побледневшие «медработники» застыли у двери.

– Вот что, люди добрые, – душевно произнес генерал. – Вы не шалите, и уйдете живыми. И передайте тем, кто вас послал, что моя квартира вам не достанется. Уяснили? Тогда вон отсюда!

После этого случая он сходил к нотариусу и оформил завещание. Наследником указал аж четвероюродную племянницу, последнюю из родни, о которой хоть что-то знал. Жила та в Курской области, имела двух дочерей и троих внуков. Насколько смог узнать генерал, люди были хорошие, простые, работящие. Если кому и отдавать квартиру, то только им. Пусть хоть в чем-то в жизни повезет.

Правда, в завещании генерал указал особо – о наследстве дальней родственнице рассказать только после его смерти. Дабы не вводить в искушение. Ибо даже хорошие люди иногда не в силах устоять перед богатством. А для жителей провинции двухкомнатная квартира в хорошем районе Москвы – сродни кладу Монте-Кристо.

А пистолет Титов держал под рукой. Он стал своего рода лакмусовой бумажкой, тестом. Пока хватало сил снять оружие с предохранителя и дослать патрон в патронник – жив еще старый вояка! А нет… ну тогда уже все неважно.

ПСМ он положил в карман халата. Снял трубку домофона и сказал:

– Входите, если не ушли…

Визитеры не ушли. Их был двое. Молодой широкоплечий парень, одетый по-летнему – легкие брюки и просторная льняная рубака с коротким рукавом. И девушка. Тоже молодая, тоже в летнем наряде – коротком бледно-зеленом платье.

– Здравствуйте, Илья Дмитриевич! – вежливо склонил голову парень.

Девушка тоже сказала «здравствуйте» и встала у двери.

Эти гости не вызывали чувства настороженности. Оба открытые, молодые и улыбаются искренне. Либо хорошо играют.

Генерал нащупал в кармане пистолет и негромко сказал:

– Проходите в комнату.

* * *

Гости вошли, с любопытством огляделись. Генерал на ходу закрыл фотоальбом, сел на стул, указал визитерам на диван.

– С чем пожаловали?

– Дорогой Илья Дмитриевич, – начал парень, – наш фонд «Реабилитация» занимается помощью ветеранам войны и тыла. Мы проводим санаторные курсы лечения и восстановления здоровья. Даем возможность отдохнуть людям на природе.

Титов недоверчиво хмыкнул и погладил рукоятку пистолета в кармане.

– Что-то я ничего не слышал о таком фонде…

– А он недавно открыт, – вставил девушка. – Извините, не представилась. Меня зовут Настя. Фонд только-только начал работать. Построен пансионат неподалеку от Мурома. Там очень хорошая природа: озеро, лес. Мы готовим завоз первой группы ветеранов. Хотим пригласить и вас.

Титов скривил губы в легкой усмешке, переждал боль в спине и груди и некстати подумал, что если его прихватит при гостях, выйдет не очень ладно.

– На что только не идут, чтобы квартиру получить, – с некоторым трудом вымолвил он. – Хитрый подход.

Настя недоуменно посмотрела на него, переглянулась с Николаем. Тот тоже выглядел удивленным.

– Простите… квартиру? Какую?

– Мою.

Тяжесть в груди немного отпустила, но Титов все равно опасался делать глубокий вдох. Выражения лиц гостей его позабавили. Не ожидали таких слов от старика?

– Простите, – неуверенно произнес Николай. – Зачем нам ваша квартира?

– Как зачем? Это деньги и очень хорошие… не так ли?!

Они вновь переглянулись, ища в словах генерала какой-то скрытый смысл. Потом Николай закивал.

– А-а… понял! Вы хотите сказать, что мы пришли отнять у вас квартиру и придумали историю о фонде и пансионате?

– Что-то вроде того…

Девушка обидчиво поджала губы и достала из большой сумки папку.

– Напрасно вы так думаете, Илья Дмитриевич. Вот наши документы. Вот рекламный проспект пансионата. Вот копия разрешения на открытие фонда!

Девочка так расстроилась, что Титов мимолетно пожалел ее. Черт их знает, может, и правда пригласить хотят.

– Вот что, ребята, – произнес Титов, – вы, может, люди и хорошие, и зря я на вас так. Но раз начал говорить скажу до конца. У меня уже дважды пытались отнять жилье. Слава богу, без серьезных последствий. Так что какие бы фокусы сейчас не придумали, знайте: квартира в случае моей смерти бесхозной не будет. Есть наследники.

Девушка готова была что-то возразить, но ее опередил Николай.

– Извините, Илья Дмитриевич! Это какая-то ошибка. Нам и вправду не нужна ваша квартира. И мы действительно приехали, чтобы пригласить вас в пансионат.

Генерал глянул на обиженное лицо девушки, и вдруг поверил гостям. Черт их знает, наверно, и впрямь хотели сделать подарок.

Он выпустил рукоятку пистолета из пальцев и сел поудобнее. Осторожно вздохнул. Вроде не болит.

Настя заметила вздох и сочувствующе спросила:

– Вам плохо?

– Да уж, нехорошо. Стар я для этих пансионатов. Все, отпрыгал свое. Скоро на кладбище, отдыхать.

– Что вы, Илья Дмитриевич! – горячо возразил Николай. – Вам всего… девяносто два! Это не возраст!

– Ну да, не возраст! Поживи с мое, посмотрим, как запоешь!

– Илья Дмитриевич, в пансионате вы поправите свое здоровье. Скажу по секрету, там разработана новая методика восстановления здоровья. После прохождения курса вы сами себя не узнаете. Честно говорю!

Титов улыбнулся. Хорошие ребятки, молодые совсем. Наверное, и впрямь не эти, не «черные риэлторы». Вот только очень уж самонадеянные.

– От смерти еще не придумали лекарств. И от старости тоже. Спасибо вам, ребятки, за приглашение. Найдите ветеранов покрепче…

Настя умоляюще сложила руки на груди.

– Илья Дмитриевич! Курс идет чуть больше месяца. Если не понравится, вы в любой момент можете уехать. Ну неужели вам по душе сидеть дома? Скучно ведь.

Это она угадала. Скучно. И тоскливо. Но таков удел стариков – тосковать, вспоминать и ждать.

– Нет, ребятишки, никуда я не поеду. И не уговаривайте.

Гости замолчали. Видимо, отказ генерала поставил их в тупик. Николай кашлянул, скосил взгляд на фотоальбомы и вдруг сказал:

– Илья Дмитриевич, в пансионате вы можете встретить своих однополчан, друзей. Поговорите, вспомните былое. Все веселее, чем одному.

Черт! На этот раз неугомонный паренек попал в точку. Вот поговорить с другими стариками Титов не отказался бы. На День Победы он толком никого и не увидел, быстро вернулся домой. А ну как в пансионате и впрямь кого-то встретит?…

Николай, видя, что зацепил старика, торопливо добавил:

– Первая группа – это только ветераны войны. Мы специально подобрали так, чтобы им веселее было. Привезли фильмы о войне, книги…

Титов покачал головой. Задумался.

А что он теряет? Разве плохо напоследок увидеться с людьми? Посидеть, поговорить? И умирать не так тоскливо будет. На миру и смерть красна… Вот только что, если это все же охотники за квартирами? Но завещание оформлено, все распоряжения сделаны. Никто, кроме дальней родственницы или ее детей (если она умрет), квартиру не получит. Так что выгоды от его смерти вдали от дома никому никакой нет.

И все же соглашаться генерал не спешил. Надо все обдумать, осмыслить. Как-никак последнее путешествие в жизни.

– Вот что, молодежь! – наконец произнес он. – Давайте сделаем так. Я подумаю, а вы завтра часикам к трем приходите. Ясно?

Видимо, такой ответ их устраивал. Николай вскочил.

– Конечно, Илья Дмитриевич! Завтра в три мы придем. А вам оставим проспекты. Почитайте, посмотрите, тут есть фотографии.

– Ладно-ладно, – остановил генерал гостя. – Посмотрю.

Он проводил визитеров, еще раз выслушал на пороге приглашение и настойчивую просьбу приехать, закрыл за ними дверь и доковылял до дивана. Выложил пистолет на стол, нащупал в другом кармане халата упаковку лекарств и вытащил две таблетки. Одну проглотил, запив водой из графина, вторую положил под язык. Лег на диван и закрыл глаза. Ему опять стало хуже.

«Вот придут завтра ребятишки, а я уже остыл; будет пансионат…».

О смерти он думал без страха. И даже с юмором. А что ему оставалось?…

Несколько раз просыпался ночью. Бессонница! Она редко мучила его, но если уж приходила, доставала сильно.

Вот и в этот раз короткие минуты забытья сменялись надсадными часами бестолкового лежания с открытыми глазами. Принять бы снотворное, но генерал не находил сил встать и дойти до стола. Так и лежал. Смотрел в потолок, вспоминал войну, потом мысли перескакивали на послевоенную службу, на жену. Потом он засыпал, чтобы через двадцать-тридцать минут вновь открыть глаза.

В один из таких моментов он и решил принять предложение гостей. Будь что будет! Если и вправду пансионат – отдохнет, увидится с кем-нибудь из ветеранов, поговорит.

А если хитрая ловушка… Что ж, так тому и быть. Он жил воюя, и умрет как солдат. От пули, ножа или яда врага. Все равно им ничего не достанется.

Надо только предупредить соседку, чтобы присмотрела за квартирой. И дала знать в милицию, если он не вернется в указанный срок. Да оставить ей адрес пансионата.

По поводу лечения и каких-то там методик Титов не обольщался. От старости еще не придумали пилюль. И судя по тому, как он себя чувствовал в последние недели, недолго ему коптить небо.

Скорее всего пансионат станет его последним пристанищем. Опоздали ребятки. Им бы лет десять назад организовать свой фонд. Да что уж теперь.

Утром он почувствовал себя и вовсе плохо. С трудом дошел до телефона, позвонил соседке, попросил подняться. Прибежавшей Вере Анатольевне рассказал, в чем дело. Соседка охала и прижимала платок ко рту.

– Вам не в пансионат, вам в больницу надо! – выпалила она. – В таком состоянии какая дорога?

– Ничего, – с трудом выталкивал слова Титов, – ничего… Вы, Вера Анатольевна, за квартиркой присмотрите. Я адрес вот оставил. Там родня моя живет, последняя. Если со мной что – напишите им или позвоните. Завещание я составил, тут все в порядке.

Соседка бросила на стол, где лежала записная книжка, быстрый взгляд. Вид у нее был огорченный. Видимо, прежний план женить на себе старого генерала и получить его жилье потерпел крах. А ведь у нее сын и два внука. Не вышло. Ладно, что ж теперь.

Дав соседке наставление и проводив ее, Титов стал собираться. Сборы были недолгими. Пара белья, тренировочный костюм, тапки, документы. Китель и награды он решил не брать пистолет оставил в сейфе. Что еще? Зубная щетка, паста, мыло, бритвенный прибор. Пригодятся ли? Кто знает…

За сборами и размышлениями как-то забылись болячки. Немного отпустило. Словно организм решил дать возможность хозяину доехать до пансионата. А может, почуял, что подошел финал и напоследок использовал резерв?

Мысли о смерти теперь постоянно присутствовали в голове, и генерал их не гнал. Знать, время пришло.

* * *

Представители фонда прибыли, как и обещали, ровно в пятнадцать ноль-ноль. Титов отметил пунктуальность и одобрительно кивнул – хороший признак. Значит, люди уважают его и себя. Он терпеть не мог любителей опаздывать, да еще оправдывать это объективными обстоятельствами.

Гостей встретил на пороге. Кроме Николая и Насти был еще один человек.

– Позвольте представить – наш доктор, Виктор, – сказал Николай.

Виктор здорово напоминал генералу прежних визитеров-амбалов, такой же большой, широкоплечий. Правда, лицо нормальное и взгляд не тупой.

Виктор поздоровался, окинул генерала профессиональным взглядом.

– Илья Дмитриевич, я вижу, вы готовы?

– Готов, – подтвердил тот.

– Внизу ждет автобус. Но прежде позвольте осмотреть вас.

– Это еще зачем? – нахмурился Титов.

Вместо доктора ответил Николай:

– Вы себя, кажется, плохо чувствуете. Надо посмотреть, может принять лекарство, чтобы нормально доехать. Это займет всего несколько минут.

Генерал хотел было возразить, но потом махнул рукой. Пусть делают что хотят! Раз он дал добро, то будет следовать их требованиям.

Осмотр и впрямь занял всего несколько минут. Виктор с помощью каких-то приборчиков проверил давление, пульс (а может и еще что-то), предложил Титову выпить таблетку и сказал, что через десять минут, уже в автобусе, сделает ему инъекцию.

– Общеукрепляющую. Это не больно… – зачем-то добавил он.

Генерал усмехнулся – нашел мальчишку, чтобы уговаривать!

– Нам пора. Илья Дмитриевич, вы кому-нибудь сказали, что уезжаете?

Титов смерил его подозрительным взглядом.

– А что?

– Ничего. Может быть, имеет смысл сказать соседям или родственникам. Пусть присмотрят за квартирой.

Титов таких слов не ожидал. Внимательно посмотрел на Николая, качнул головой.

– Сказал соседке снизу, она в курсе.

– Ну и отлично. Если хотите, мы зайдем к ней, представимся.

«Нет, это, похоже, не бандиты, – подумал генерал. – Слишком открыто действуют. Впрочем, они могут пойти на любую хитрость…».

– Не надо никого звать, – слабо махнул он рукой. – Я готов.

После таблетки он и вправду почувствовал себя лучше. Не стучало в висках, не ныла спина и не тянуло в груди.

Он хотел было поднять сумку, но Николай первым подхватил ее и шагнул к выходу.

У подъезда стоял микроавтобус синего цвета. На борту надпись «Фонд Реабилитация». Окна занавешены шторками. Когда Титов подошел к двери, она открылась, выехала широкая ступенька. Генерал встал на нее, и ступенька пошла вверх, поднимая его на уровень пола.

«Удобная вещь, – одобрил Титов. – Подумали о стариках…».

Автобус был специально оборудован как медицинский. Слева шикарное кресло на амортизаторах. С мягким подголовником, подлокотниками и удобным сиденьем. Его можно было откинуть назад, превратив в лежак. Перед ним столик с медицинскими приборами для регистрации состояния пациента. С другой стороны кресло для врача. За ним холодильник. Под потолком плоский прямоугольник телевизора. В конце салона биотуалет.

– Шикарно, – выдал результат осмотра Титов.

– Стараемся, – подхватил Виктор. – Все сделано специально для ветеранов. Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас поедем.

Он помог генералу сесть в кресло, прикрепил к руке датчик, включил аппаратуру, по ходу дела поясняя свои действия.

– Это контроль давления, работы сердца, мозга… вот так, голову можно откинуть, подголовник мягкий. Так удобно?

Титов чувствовал себя в кресле как в колыбели – ничего не мешало, не подпирало. Он так и сказал.

– Это специальная модель, – ответил Виктор. – Кресло принимает форму вашего тела. Потому и никакого дискомфорта. Я сяду здесь. Илья Дмитриевич, если захотите что-то, скажите мне. Еда, питье. Туалет здесь. Есть радио, телевизор.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил генерал. – Пока ничего.

Настя тоже села в салон, а Николай рядом с водителем. Он обернулся, посмотрел, все ли готовы, и сказал:

– Можно ехать.

Автобус медленно вырулил на дорогу и стал плавно набирать скорость.

– Дорога займет около трех с половиной часов, – пояснил Виктор. – Вы хотите посмотреть телевизор? Или кино?

Титов отрицательно мотнул головой.

– Да нет. Я, наверное, посплю.

Его и вправду потянуло в сон. Уютная обстановка, мерное покачивание автобуса и ночное бдение сморили генерала лучше всякого снотворного. Через пять минут он уже склонил голову набок и мерно задышал.

Николай обернулся, поймал кивок Виктора и вытащил мобильный телефон. Быстро набил сообщение: «Гость с нами. Едем».

Отправил смс, подождал, пока пришло подтверждение, и довольно улыбнулся. Первый этап прошел успешно. Теперь дело за специалистами…

3.

Пансионат «Реабилитация» стоял на берегу Оки в двадцати пяти километрах южнее Мурома. Строили его ударными темпами, работа шла круглосуточно, без перерывов и задержек.

Землю под пансионат фонд выкупил, правил застройки не нарушал, придирок санэпидеминстанций не было. Да и проплатили кому надо. До ближайшего населенного пункта шесть километров, дорог поблизости нет. Природа сказочная: лес, озеро, чистый воздух.

Первые пациенты приехали пятнадцатого мая, ближе к вечеру. Фирменные микроавтобусы проезжали раздвижные ворота, сворачивали к одноэтажным коттеджам и останавливались напротив дверей.

Каждого пациента селили в отдельный коттедж. Здесь было все, что нужно для отдыха и ухода: спальня, гостиная, ванная и туалет, небольшая кухня. Еще специальная комната для медперсонала, процедурный кабинет. В спальне целый комплекс аппаратуры, необходимый для отслеживания состояния пациента.

Ветераны – люди немолодые. Вернее, старые. Даже очень старые. Поэтому контроль за ними должен вестись круглосуточно.

Всего коттеджей было двадцать. Но в пансионат приехали четырнадцать человек. Все мужчины в возрасте от восьмидесяти четырех до девяноста двух лет. Все ветераны Великой отечественной войны, фронтовики. Вот такое вот случайно совпадение…

Титов проснулся, когда микроавтобус проезжал ворота. Генерал зевнул, увидел внимательный взгляд Виктора и спросил хриплым ото сна голосом:

– Что такое?

– Ничего, Илья Дмитриевич. Я смотрю за показаниями приборов. Как вы себя чувствуете?

Титов помолчал, прислушался к себе, вяло махнул рукой.

– Никак.

– Мы уже на месте. Сейчас подъедем к вашему коттеджу.

– Коттеджу! – хмыкнул генерал. – Надо же! Что, именно для меня?

– Именно для вас. И для остальных тоже.

Титов промолчал. Такая забота, да еще бесплатно, его удивляла. Либо они очень хорошие люди, либо все же хотят получить его квартиру.

Гадать Титов не хотел, да и мозги после сна плохо соображают. В конце концов, какая разница, что будет с этими квадратными метрами после его смерти? С собой в могилу он их все равно не заберет.

От дороги или от лекарств, но генерала клонило в сон. Он даже не стал осматривать коттедж, сразу прошел в спальню. Вернее, его провели, Виктор и Настя. Помогли разуться, усадили на кровать. Виктор опять достал свои приборы, видимо, измерял давление. Попросил Титова выпить еще одну таблетку.

– Сейчас придет медсестра. Она будет находиться здесь все время.

– Что, прямо в спальне? – нашел в себе силы пошутить Титов.

– Нет, для нее есть отдельная комната. Кровать подключена к единой системе контроля состояния. У сестры необходимый набор лекарств. Вот кнопка вызова.

Титов скосил взгляд на красную кнопку в изголовье. Хороший сервис.

– Вы хотите спать, Илья Дмитриевич? – спросила Настя.

– Немного, – не стал скрывать генерал. – Голова тяжелая и в груди давит.

– С завтрашнего дня начнем процедуры, думаю, вам станет легче, – сказал Виктор. – Отдыхайте, Илья Дмитриевич. Если что-то понадобится – вызовите сестру.

Титов подождал, пока они выйдут, расстегнул пуговицы рубашки и с трудом снял ее. Потом брюки. Хотел повесить их на спинку стула, но почувствовал, что встать уже не сможет. Вдруг накатила слабость, зашумело в голове, а в груди, там, где сердце, что-то сдавило.

Ослабевшая рука выпустила брюки, и они упали на стул. Генерал лег, закрыл глаза, надеясь, что так станет лучше. Но стало хуже. Перехватило горло, волна холода прошла от ног к сердцу и дальше к голове.

Титов вдруг понял, что умирает. Мысль была неспешной, спокойной.

«Вот вроде и все, отжил! Зря ребята везли меня сюда. А смерть не такая страшная. Только неприятная…».

Он не стал нажимать кнопку. Знал, что уже ничего не исправить. Лежал на правом боку, свесив руку вниз, и вспоминал лицо Мариты. А когда оно вдруг пропало, судорожно, со всхлипом вздохнул и замер. Сжатые в кулак пальцы медленно разогнулись, кисть свободно повисла, почти касаясь края стула.

Из-под ресниц выкатилась слезинка, проползла по щеке и повисла у краешка губ…

Система дистанционного контроля была встроена прямо в кровать. Датчиками служили элементы каркаса и вставки в белье – маленькие прямоугольники более плотного, чем простыня или наволочка материала. Основание кровати представляло собой мультископ – комплексный прибор, с помощью которого можно отслеживать состояние органов. Спинка кровати служила антенной.

Система беспроводная, данные с антенны поступали на диагностический пульт, расположенный в комнате медсестры. Здесь постоянно дежурил врач. Перед ним на столе стояли два монитора. На одном отражались данные датчиков, на другом передаваемая мультископом информация.

Сейчас врач – молодой человек в белом халате и светло-зеленой пилотке – внимательно смотрел на мониторы. И то, что он видел, ему не нравилось. Пациент был в крайне плохом состоянии. Можно сказать – паршивом.

Изношенное сердце, истончившиеся сосуды, плохо работающие печень, селезенка, почки… Отвратительное кровоснабжение мозга, повышенное давление, причем прилично повышенное. Организм истощенного и в принципе доживающего последние дни человека.

– Что там? – раздался над ухом мягкий голос.

Врач повернул голову. В кабинет вошла медсестра. На ходу сняла пилотку и расстегнула пуговицу халата.

– Ничего хорошего. Если бы он отказался ехать сюда, то протянул от силы день-два. Сейчас его организм поддержан стимуляторами и неоплитом. И то едва работает. Я видел, как он упал в кровать. Состояние нестабильное. Возможно, он уже решил, что умер…

Медсестра подошла к столу, посмотрела на мониторы и пожала плечами.

– Что он думает сказать сложно. Но он и вправду был плох. Наверное, ночью надо будет делать дополнительные инъекции…

Врач неопределенно покачал головой.

– Видно будет. Пока он спит.

Врач повернулся к девушке.

– Можешь отдыхать, до смены еще четыре часа.

– Не хочу. Я днем специально выспалась, чтобы эту ночь быть бодрой. Как-никак первая ночь пациента здесь. Самая трудная.

– Самая трудная будет потом, на пике процедур. Вот тогда глядеть в оба. А пока стабильно-тяжелое положение, без неожиданностей.

Медсестра подошла к холодильнику, открыла верхнюю дверцу.

– Пить хочешь?

– Яблочный сок. Кстати, ты не видела, всех пациентов привезли?

– Десятерых. Еще четверо прибудут к ночи. Издалека везут.

Врач взял протянутый медсестрой стакан и опять повернулся к мониторам. Медсестра присела на соседнее кресло, отметила показания датчиков и отпила из бокала. Первое дежурство началось…

Будущих пациентов пансионата свозили из центральных областей России: от Курска до Перми. Приглашать ветеранов из более отдаленных мест не стали из-за временных рамок доставки. Везли всех в специальных автобусах. В самолет ведь древнего старика не посадишь, не долетит.

Уже вечером пришел автобус с последним ветераном из Смоленска. Его, как и других, разместили в коттедже, приставили медсестру и дежурного врача.

Кто-то из ветеранов сразу лег спать, кто-то попросил ужин. Окончательно все улеглись только к закату. Главный врач пансионата, совершив обход, собрал персонал в своем кабинете.

– Итак, все на месте. Судя по результатам первичных осмотров, в критическом положении трое. Еще четверо больны. Остальные в более или менее стабильном состоянии. Есть замечания или вопросы?

– Пожалуй, нет, – ответил за всех заместитель главврача. – Будут сложности с некоторыми пациентами, но в целом все нормально. Справимся…

– Справимся, – кивнул главврач. – Утром проводим полное обследование, назначаем процедуры. Напоминаю, предельное внимание к каждому пациенту. Никто ни на одну минуту не должен оставаться без контроля…

Отпустив сотрудников, главврач связался с непосредственным начальником. Им был представитель фонда «Реабилитация» Константин Лянерс.

Лянерс находился в своей комнате на третьем этаже главного корпуса. Сидел за компьютерным столом из темно-зеленого полупрозрачного пластика и пил кофе. Взгляд скользил по строчкам текстового файла. Когда тренькнул звонок входной двери, он, не оборачиваясь, громко сказал:

– Добрый вечер, Сергей Владимирович. Жду вас.

Главврач прошел в комнату, сел на диван, откинулся на высокую спинку и довольно закрыл глаза.

– Ну, кажется, все. Собрали.

– Жаль, что не всех. Но тут уж ничего не поделать. – Лянерс посмотрел на собеседника. – Кофе хотите? Здесь замечательный кофе. Мне нравится со сливками.

– Давайте. А мы не можем пригласить других ветеранов вместо тех шестерых?

– Нет смысла. Да и времени. Пока найдем людей, чтобы подходили по всем параметрам, пока проверим. Мы и этих-то с трудом отыскали. С окончания войны прошло шестьдесят три года. Подавляющее большинство ветеранов умерло. А те, кто жив, в основном мало принимали участия в боевых действиях. Тыловики, снабженцы, вспомогательные службы. Они не подходят по определению.

– Да, отыскать живых ветеранов, имеющих опыт боевых действий, сложно, – вздохнул главврач. – Ну где там кофе?

Лянерс пошел на кухню. Главврач преследовал за ним.

– Заезд прошел спокойно, – высыпая из кофемолки в джезву перемолотые зерна, говорил Лянерс. – Охрана выставлена. Продовольствие, медикаменты, оборудование на месте. Организационную часть мы выполнили. Теперь ваш черед.

– Утром начнем, – отозвался главврач.

– Каково состояние пациентов?

– По-разному. Большинство на пороге кризиса.

Лянерс подождал, пока кофе сварится, ловко перелил его в чашку. Вопросительно глянул на врача.

– Две ложки, – ответил тот на немой вопрос.

– А сливки?

– Благодарю, не надо. Я привык так.

– Может, коньяк?

– Не стоит. Мне нравится чистый кофе.

– Ну и я еще одну, за компанию. Не возражаете?

Главврач усмехнулся.

– Это вы меня как врача спрашиваете?… Как врач не возражаю, ваш организм стерпит и не такое. А как гость рекомендую – одному пить как-то…

Лянерс дотянулся до пульта и включил музыкальный центр. Зазвучала иностранная музыка.

– Как себя чувствует Титов? – спросил Лянерс.

– Плох. Михаил говорит, что тот лег умирать.

– Настолько далеко зашло?

– Еще сутки, и он бы умер. Мы вытащили его буквально в последнюю минуту. Девяносто два года, два ранения, одно тяжелое. Нервная работа, усталость. Как еще дотянул до такого возраста!

– Ну, это уже отдельный вопрос. С ним видимо будет трудно…

– Да нет, – главврач сделал острожный глоток и одобрительно покивал, кофе был замечательный. Быстро Лянерс научился его готовить. – Он отстанет от графика только вначале, а потом наверстает.

– Надеюсь. Вопросов ветераны много задавали?

– Сегодня нет. Вопросы будут потом. И чем дальше, тем больше.

Главврач поднял чашку, вдохнул, ловя аромат напитка, и сделал еще один глоток.

– Надо подумать, когда мы им все расскажем.

Лянерс смотрел на черно-коричневую шапку пены. Не поднимая взгляда, глухо сказал:

– Придет срок, расскажем. Сперва пусть на ноги встанут. А то сердце не выдержит.

Главврач вновь поднял чашку. Да, кофе замечательный…

4.

Он проснулся внезапно, рывком. Открыл глаза и пару минут лежал, соображая, где находится. Чужая комната, незнакомая обстановка…

Потом вспомнил. И изрядно удивился. Вчера думал, что это его последняя ночь. Так паршиво было, так все болело, что смерть выглядела избавлением от мук.

«Видимо, запасец остался, не все израсходовал, – без особой радости подумал Титов. – Поскриплю маленько…».

Новый день, новая боль и новые мучения. И непонятно, что лучше: тьма небытия или такая вот пытка жизнью?

Он вдруг почувствовал сильную резь в низу живота. Мочевой пузырь дал о себе знать. Генерал был рад и этому – не хватало еще превратиться в младенца и испачкать кровать. Но теперь надо вставать, и быстро. Иначе резь перейдет в боль, захватит весь живот и дойдет до груди.

Не успел он придумать, как половчее встать, чтобы и голова не взорвалась болью и спину не свело судорогой, как на пороге возникла медсестра.

– Доброе утро, Илья Дмитриевич, – улыбнулась она. – Вижу, вы встали. Позвольте вам помочь?

Стыд и смущение – удел здорово организма. А когда организм на ладан дышит, эти чувства куда-то уходят. Вот и генерал не испытал даже мимолетного смущения. В конце концов, не голым его застали. Хотя старческие кости показывать всем подряд тоже хорошего мало. Как и линялые трусы, неведомо кем названные семейными. Но перед ним медработник, она и не такое видела.

Медсестра, словно прочитав мысли Титова, быстро подошла к кровати, помогла генералу сесть, потом встать. Поддержала за руку, помогла надеть халат и повела к туалету. У двери сунула ему небольшую капсулу.

– Что это?

– Примите сейчас. Сразу проглотите. Вам станет легче.

– Зачем?

Титов с подозрением посмотрел на капсулу. Маленькая, светло-желтого цвета, какая-то маслянистая.

– Давайте считать, что курс процедур начат. С этой капсулы. Ладно?

Голос медсестры был ласковым и чуточку насмешливым. Титов не нашелся, что сказать. Бросил капсулу в рот. Против ожидания она легко проскочила в глотку, не вызвав неприятных ощущений.

Медсестра помогла генералу зайти в туалет и закрыла за собой дверь.

Санузел представлял собой довольно просторное помещение. Унитаз, раковина, какие-то настенные колбочки. Два поручня, чтобы легче было вставать. Все сверкает чистотой, словно здесь только что провели уборку.

Стульчак, сделанный из упругого материала, оказался неожиданно теплым. Генерал сел, закрыл глаза и вдруг подумал, что этот день он переживет. И то ладно…

Едва выйдя из клозета, Титов попал в цепкие руки последователей Гиппократа. Насколько они цепкие, генерал почувствовал на себе.

Сначала его накормили. Завтрак состоял из овощного салата, маленького стакана разведенного водой сока и… двух таблеток. Дав пять минут переварить еду, генерала отвезли (именно отвезли, на небольшой крытой машине типа кара) в корпус. На обследование.

Титов по роду своей службы не раз проходил медобследования и считал, что знает о них достаточно много. Но думал он так до сегодняшнего дня.

Его просвечивали на каких-то аппаратах, заставляли глотать пилюли и отслеживали их путь по компьютеру. Взяли все анализы, какие только можно взять. Осмотрели зубы, ногти, веки. Проверили уши, рот, нос. Изучили внутренности. Каким-то хитрым образом взяли образцы костной ткани.

Словом, вертели, как хотели и как могли. Но при этом ни разу не сделали больно. Даже когда брали кровь и образцы кожи. Не создали никаких неудобств. И вообще большую часть времени Титов провел в кресле. Если это чудо конструкторской мысли, нафаршированное техникой под завязку, можно назвать креслом.

Генерал не испытывал никаких неудобств. Странным образом практически ничего не болело. Он уже отвык от такого состояния и к собственному удивлению на середине осмотра задремал.

Занималась им целая бригада врачей. Обращение предельно вежливое и приветливое. Генерал и не подозревал, что увидит в пансионате такое. Пожалуй, удивление было единственным чувством, которое он сегодня испытывал. Приятное удивление.

По окончанию осмотра его на той же машине отвезли в коттедж. Медсестра (Тоня ее звать вроде) ждала на кухне с готовым обедом. А после еды отвела в спальню – отдохнуть. Титов, полный удивления, даже не спросил, что будет дальше. Он чувствовал приятную усталость и заснул почти сразу после того, как лег в кровать. Никаких мрачных предчувствий на этот раз не было.

На улице стояла прекрасная погода, но уставший Титов не обратил на это внимания. У него не было сил даже выглянуть в окно.

А если бы выглянул, то увидел бы, как по широкой дорожке неторопливо прохаживается одетый в длинный халат человек. Единственный из всех пациентов пожелавший совершить пешую прогулку после долгого осмотра.

Тем единственным пациентом был Михаил Иванович Платов. Через месяц ему должно исполниться восемьдесят пять. Однако, несмотря на солидный возраст, чувствовал он себя довольно сносно. По крайней мере совершал ежедневные получасовые прогулки.

Наперекор врачам, уговаривавшим его полежать после медосмотра, Платов вышел во двор пансионата. Бродя по широким дорожкам, с удовольствием вдыхал свежий лесной воздух и смотрел на чистое небо. Для него, коренного южанина, родившегося и выросшего на берегу Черного моря и только год назад переехавшего к родне под Тамбов, здесь все еще было в диковинку.

Платов до сих пор жалел, что уехал из Геленджика, где прожил почти восемьдесят три года и где мечтал окончить земной путь. Но родственники настояли. Родня, правда, дальняя и по линии жены, умершей пять лет назад. Но все же свои люди.

Платов думал, что взяли они дряхлого старика к себе из-за его дома в пяти шагах от моря. Хороший такой дом, крепкий. И участок большой. Да, причина принять такого родственника была. Но Платов не возражал. Пусть будет так. Только попросил, чтобы похоронили его дома. На кладбище, где лежат родители, младший брат, сын и жена. Все близкие, дорогие ему люди. А как попадет туда и он, так и кончится род Платовых. Обидно, но что поделать?

Ветеран медленно бродил по дорожке, глядя по сторонам. Иногда останавливался, закрывал глаза и делал сильный вдох. Воздух здесь свежий, мягкий. А там, дома, он другой: солоноватый, с привкусом йода. Самый лучший воздух на свете.

Последние годы Платов любил сидеть у себя во дворе за столом и, глядя на море, вдыхать морской воздух. Почему-то именно он напоминал о молодости. И о войне…

Его призвали в начале сорок второго. После короткого обучения он попал в запасной полк, а оттуда в триста пятый батальон морской пехоты, которым командовал Цезарь Куников. В сорок третьем во время десантной операции Платов был ранен. Провалялся в госпиталях три месяца. Оттуда его отправили на курсы младших лейтенантов. После их окончания вновь попал в морскую пехоту. Войну закончил в Германии. А демобилизовался в сорок седьмом, в звании лейтенанта.

Ему, наверное, везло на войне. Ранен был дважды, но не сказать что очень тяжело. А так пули и осколки обходили молодого взводного, и смерть хоть и бродила по пятам, заглядывала в глаза, но с собой не забрала.

Однажды вражеский снаряд упал прямо под ноги, обдав комвзвода грязью с ног до головы. Но не взорвался.

Бежавший рядом боец побелел и превратился в соляной столп. Едва откачали после боя, заикался еще неделю. А сам Платов хоть бы хны.

В другой раз немецкий танк наехал на окоп, где сидели Платов с ротным. И успел сделать два оборота, прежде чем его подбили пушкари.

Когда Платова откопали, первым что он увидел, было обезглавленное тело ротного. А на самом ни единой царапинки.

Уже под конец войны, в маленьком немецком городке, куда пришел его батальон, шкет из гитлерюгенда закатил длинную истеричную очередь из МГ. Прямо по шедшей по улице роте. Трое рядом с Платовым упали, сраженные пулями, а лейтенанта не зацепило. И он, не целясь, навскидку, дал очередь из своего ППС по окну, из которого строчил немецкий пацан. Попал точно в лоб.

Ходил потом смотрел. Пацану лет четырнадцать было, дите еще. Но жалости Платов не испытывал. Из троих раненых двое умерли на месте, а третий через неделю в госпитале. Какая тут жалость?

Война, как и всем ветеранам, вспоминалась Платову часто. А в последнее годы постоянно. Наверное, потому что это были самые яркие годы его жизни. А может, потому что это была его молодость?

О прошлом думали и другие ветераны. Те, кто не заснул после осмотра. Впрочем, таких было мало. Изношенные почти до предельного состояния организмы требовали покоя и расслабления. Из четырнадцати пациентов десятеро спали. Один бродил по дорожке, а еще трое лежали в постелях, глядя кто в потолок, кто на висевшую на стене картину.

По странному совпадению все вспоминали прошлое. Оно сейчас для стариков было более реально, чем настоящее. О приезде в пансионат никто не думал. Да и не происходило пока ничего интересного. Ничего из ряда вон выходящего.

– Разрушение иммунной системы, частичный отказ внутренних органов, нарастающее усыхание мозга, пораженная сердечнососудистая система. В принципе ничего из ряда вон выходящего. Старость во всей своей неприглядной красе. Добавьте ко всему прочему ранения, у кое-кого неправильно и не до конца залеченные в свое время.

Главврач обвел взглядом присутствовавших на расширенном совещании врачей и после паузы продолжил:

– Цель первого этапа: прекращение процесса старения, активизация защитных функций, включение механизма саморегуляции. Как всегда первый этап самый сложный и тяжелый для пациентов. Ни на миг не ослаблять контроля! Эта неделя будет нелегкой…

Медицинские процедуры – неотъемлемая часть пребывания в санатории или пансионате. Так что Титов был настроен на все эти осмотры, проверки, сеансы. Его ждали шприцы, таблетки, напичканная электроникой аппаратура, на которой старое больное тело будут просвечивать, прослушивать, прогревать, облучать.

«Зачем? – задавал он себе вопрос. – Продлить дряхлое существование еще на год, два? Еще четыреста-пятьсот дней шаркать ногами по полу, слезящимися глазами смотреть в окно и нагружать изношенные мозги воспоминаниями… Надо ли?».

Теперь Титов не знал. И если спросили бы сейчас, поехал ли он в пансионат, генерал мог и передумать. Но раз уж он здесь, надо терпеть. А терпеть было что…

По кабинетам его не водили, а возили. На каталке. На очень удобной, мягкой и уютной каталке. Какую не увидишь ни на улицах, ни в дорогих больницах.

В одном кабинете заставили проглотить несколько капсул. В другом уложили на стол и просветили тело с помощью некоего аппарата. В третьем сделали две инъекции. Причем генерал ничего не почувствовал, ему просто сказали об этом.

А потом привезли в бокс, где стоял огромный агрегат наподобие барокамеры. Титова уложили на стол, надвинули на глаза повязку, прикрепили к рукам, ногам и животу датчики и вкатили стол в камеру.

– Расслабьтесь, Илья Дмитриевич, – сказал врач. – Это длительный сеанс. Вы можете отдохнуть и поспать.

– Я здесь всю ночь буду лежать? – осведомился генерал.

– Нет, три часа. Никаких неприятных ощущений не будет.

Титов промолчал. Он хотел было спросить, что за процедуры проводят и что это за агрегат. Но потом передумал. Какая разница? Хуже они, во всяком случае, точно не сделают. Ибо хуже не бывает.

И он заснул под едва слышимый гул, который странным образом успокаивал и убаюкивал.

Генерал уже несколько раз сталкивался на улице и в корпусах пансионата с другими пациентами, такими же, как и он, древними стариками. Выглядели они не лучше него – морщинистые лица, седые волосы на затылке и над ушами, а то и вовсе лысые, глубоко проваленные глаза, тонкие шеи, извитые венами руки, высохшие тела.

Он замечал соседей, но никаких попыток заговорить не предпринимал. Да и сил, честно говоря, не было.

Разговоры врачей Титов не слушал, в суть процедур не вникал, реагировал только на прямое обращение. И вообще первые дни находился в полусне. Что такое скармливали ему, что генерал все время буквально спал на ходу? Снотворное какое, что ли?…

Просыпался только когда хотел в туалет. На обед, завтрак и ужин его будили. Помогали переодеться, обуться. Даже брили.

В другое время Титов бы рассердился на такую опеку – тоже мне, младенца нашли! – но сейчас молча делал что говорили. Напрягать мозги, думать, оценивать не хотелось.

Такая идиллия продолжалась четыре дня. А утром пятого он проснулся от странного ощущения в груди. Что-то здорово давило, да еще как будто жгло. Генерал открыл глаза, откинул легкое одеяло и посмотрел на грудь. Он спал в тонкой пижаме из какого-то приятного на ощупь и совершенно невесомого материала.

Титов положил руку на грудь, прислушался к себе. Определенно давило, причем сильно. И вообще было очень неприятно. Боль в позвоночнике отдавала в затылок и виски.

«Конец? – отрешенно подумал он. – Ждал, ждал и дождался…».

Странно, но умирать сегодня Титов не хотел. Наверное, потому, что сон приснился хороший. Что-то о прошлом, о молодости, о Марите. Грех после такого сна отдавать концы.

Генерал нашарил рукой кнопку вызова помощи, вдавил ее, отпустил и нажал вновь.

Буквально через пять секунд в комнату вошла медсестра. С порога окинула его внимательным взглядом и улыбнулась.

– Проснулись Илья Дмитриевич? Что такое?

– Давит, – пожаловался он, чувствуя, что и говорить ему трудно. Язык вовсе не работает, слова какие-то шипящие, невнятные.

Медсестра подошла ближе, бросила взгляд на табло экрана, прикрепленное над изголовьем кровати.

– Все в порядке, Илья Дмитриевич. Вы просто устали. У вас все хорошо.

Она прикрепила какой-то предмет на его руке и нажала кнопку на пульте. Генерал почувствовал комариный укус укола, хотел что-то сказать, но не смог. Перед глазами встала пелена, и они закрылись сами собой.

Медсестра поправила одеяло, вышла из комнаты, щелкнула по микрофону гарнитуры, прикрепленной на ухе, и тихо сказала:

– У пациента признаки первичных изменений.

– Принял, вижу, – отозвался мужской голос. – Вводим катализаторы группы «В» и закрепители. Перевод в суточный спящий режим. Подготовить ванну и облучатели.

Дежурный врач ввел данные в компьютер и связался с главным врачом. Тот посмотрел доклад, довольно кивнул. Титов восьмой, кто прошел первичный этап и готов к процедуре внешнего очищения. Сразу после этого они начнут второй, более длительный этап процедур.

Здесь уже одним сном не обойтись. Здесь придется старичкам поработать. И много.

…После строительства пансионата местные жители не раз пытались посмотреть поближе, что такое здесь сотворили «столичные богатеи» и для чего. Но всех желающих сунуть нос за высокий забор ждало разочарование. Стены забора имели высоту в два с половиной метра, перелезть через них было довольно сложно, да еще множество датчиков засекали каждого любителя смотреть на чужое.

Пришлось довольствоваться вывеской над воротами: «Пансионат фонда „Реабилитация“. Частные владения. Посторонним вход воспрещен».

Кроме жителей соседних деревень, пансионат привлекал внимание милиции. Но участковый, проявив разок излишнее любопытство, имел долгий и весьма неприятный разговор со своим начальством из Мурома. И сделал логичный вывод – владельцы пансионата уже заплатили кому надо и сколько надо и имеют надежное прикрытие.

Проблем местным жителям пансионат и его обитатели не создавали, нос за забор практически не высовывали, вели себя тихо, и вскоре слухи и разговоры сошли на нет. Любопытство, как и все остальное, имеет свой предел.

5.

Через день сонливое состояние прошло. Но лучше ему не становилось. Что-то тянуло внутри, что-то давило на грудь и позвоночник. Спина ныла, ноги как свинцом налитые. И голова тяжелая, каждый поворот как пытка. Болели локти, плечи, запястья, пальцы.

Титов совершенно случайно тронул макушку и с удивлением заметил, что не чувствует волос. Те реденькие тонкие седые волоски, что покрывали голову, пропали. Голова была гола, как бильярдный шар.

«То ли лечат не так, то ли лечение впрок не идет, – подумал он и невесело вздохнул. – Видать, мне ничего не помогает…».

Спрашивать врачей он не хотел. У тех на все один ответ: лечение идет как надо, все хорошо, потерпите. И сразу суют свои пилюли, а от них в сон тянет.

«Эксперименты на нас, что ли, ставят? Или препараты испытывают? Тогда понятно, почему такое внимание и уход. Но что можно сделать со стариком? В могилу его загнать? Он и так там одной ногой стоит. А то и двумя…».

Судя по электронному календарю, пошла вторая неделя пребывания здесь. Уже вторая!

Дней генерал не замечал. Они пролетали незаметно и не оставляли никаких воспоминаний. С утра до вечера, а иногда и ночью – процедуры. Во время которых он то спал, то сидел с закрытыми глазами, а то смотрел на экран, на картинки. Его обвешивали датчиками, на голову напяливали что-то навроде летного шлема, иногда погружали в ванну, иногда в барокамеру.

Пищу он принимал механически, вкус, правда, чувствовал. Мелькала перед глазами медсестра, добрая и ласковая девочка, все время что-то нашептывала, припевала. Улыбалась ему, за все время ни одного резкого или плохого слова. Илья Дмитриевич, Илья Дмитриевич…

Он вдруг захотел пить. Графин стоял на столике возле окна, до которого шага три. Их еще надо пройти.

Титов осторожно опустил ноги на пол, нашел тапки и, помогая себе руками, встал. Черт, трость лежит у другого края кровати. Ладно, так доковыляет.

«Три шага, это для здорового человека, – подумал он, глядя на столик. – А для меня все пять, а то и шесть…».

Шаркнул левой ногой, потом правой. Боль в ногах вроде прошла, зато позвоночник заболел сильнее. Он матюкнулся, стиснул зубы. Еще три шага. И еще два. Ну, наконец!

Нетерпеливо схватил графин, резко дернул на себя. От неловкого движения крышка соскочила и полетела вниз.

«Стеклянная, разобьется!» – мелькнула мысль. Тело среагировало само. Генерал резко присел и махнул рукой, ловя крышку у самого пола. И замер в этом положении.

«Черт! Что же ты, старый идиот, наделал?!».

Он закрыл глаза, готовясь встретить страшный удар боли в затылке, в спине и во всем теле. Столь резкие выпады в таком возрасте не прощаются. Как бы сознание не потерять и концы не отдать. А то прибежит Тоня, а пациент уже остыл…

Но прошла секунда, потом вторая. Боли не было. И вообще никаких неприятных ощущений. Генерал открыл глаза, осторожно, не дыша, начал вставать. Вот сейчас как шарахнет!..

Не шарахнуло. Генерал встал, водрузил крышку на место и только после этого позволил себе вздохнуть. Потом вновь снял крышку и отпил прямо из графина.

Прислушался к себе. Нигде ничего не болело, не ныло, не тянуло. Поднял графин на вытянутой руке. Рука не дрожала.

Генерал отошел от столика, посмотрел на ноги. Задрал куртку пижамы, ощупал живот. Задумался. Потом, закрыв глаза и закусив губу, резко присел до упора и так же резко встал.

Никакой боли, никаких скачков давления, никаких неприятных ощущений. И суставы не хрустят. И вообще во всем теле странная легкость.

«Что они со мной сделали? – как-то испуганно подумал он. – Может, я просто не чувствую боли? Ведь этого не может быть!».

В полусотне метров от него, в соседнем коттедже, другой ветеран, восьмидесятивосьмилетний полковник в отставке Баскаков Виктор Анатольевич, стоя на одной ноге с поднятыми руками, задавал себе тот же вопрос. Только его изумление было еще большим. Ибо на своей левой ноге он не мог стоять лет тридцать. А сейчас чувствовал силы даже присесть на ней.

* * *

В этот же час еще в нескольких коттеджах пациенты замирали в удивлении, обнаружив, что куда-то пропали боли в теле, что ранее нерабочие конечности, негнущиеся спины вдруг начали слушать своих хозяев.

Сегодняшний день для всех пациентов пансионата стал днем открытий и удивлений. Первых удивлений. Но отнюдь не последних.

Всерьез достало его на следующее утро. Проснулся Титов от того, что дико чесалась голова. Он еще во сне начал расчесывать ее ногтями, и если бы по настоянию врачей не спал в легкой шапочке, то непременно расчесал бы до крови.

Первая мысль – вши. Глупо, конечно, откуда в этой стерильной чистоте вши? Но ничего иного ему в голову не пришло. Титов встал, привычно кряхтя и медленно перемещая корпус. Потом опомнился, сел резко, не почуял никаких неприятных ощущений и растянул губы в улыбке. Надо же, какое это счастье, когда ничего не болит!

Огляделся в поисках зеркала. Не видно нигде. Опять же по привычке зашаркал тапками, но потом перешел на обычный шаг. Вышел в другую комнату, в коридор. Нигде ни одного зеркала. Что за ерунда?!

Вспомнил о небольшом зеркальце над умывальником в ванной. Интересно, почему в коттедже нет зеркал? Забыли, что ли? Непохоже. Эти ребятки предусмотрели буквально все. А где, кстати, Тоня и врач? Обычно они всегда тут как тут, когда он открывает глаза. Проспали?

Зеркало в ванной было и впрямь маленьким. Да и зачем большое? Титов ни разу здесь сам не брился. Да и на себя смотреть раньше охоты не было, не девица чай.

Сейчас генерал к зеркалу подошел с интересом. Снял шапочку и с некоторым трудом рассмотрел в маленьком прямоугольнике свою голову. Что за черт? Он провел рукой по макушке. И ощутил слабое покалывание кожи пальцев. Присмотрелся повнимательнее. Вот это да-а!..

Голову покрывал коротенький, едва заметный «ежик» волос. У него, как у ребенка, начали расти волосы. И не седые, а черные! Как в молодости.

Кожа на лице утратила землистый, мертвенно-бледный оттенок, налилась кровью, порозовела. Почти исчезли морщины.

Генерал скинул куртку пижамы, опустил взгляд. Руки, живот, грудь – везде кожа поменяла оттенок и вид.

Он вернулся в спальню и нажал кнопку вызова.

В комнате медперсонала медсестра и дежурный врач следили за Титовым по экрану монитора. Услышав сигнал вызова, врач посмотрел на медсестру.

– Началось! Настала пора вопросов. Ты готова?

– Да, – несколько неуверенно ответила та.

– Не волнуйся. Сейчас он только удивлен. Успокой его и отправь ко мне.

– Он попросит зеркало.

– Дадим. После разговора. Иди.

Медсестра поправила пилотку, вздохнула, улыбнулась и шагнула к двери.

– …И можете не сомневаться, Илья Дмитриевич, с вами все в порядке. Никаких отклонений.

– А что волосы растут, тоже нормально?

– Абсолютно! Я рассказывал, это наша методика восстановления. У вас меняется цвет и состояние кожи, волосяных покровов. Гм… общее состояние нормализуется. Разве вы не чувствуете себя лучше, чем прежде?

– Чувствую. Это и удивляет.

– Что ж, мы рады, что смогли вас так приятно удивить.

Главный врач пансионата улыбнулся и развел руками. Титов, сраженный доброжелательностью и приязнью доктора, неловко кашлянул.

– Сергей…

– Владимирович, – охотно подсказал главврач.

– Сергей Владимирович, и до какой степени вы сможете нормализовать мое состояние?

Тот вновь улыбнулся.

– Думаю, вы не будете расстроены результатом. А степень… вы будете чувствовать себя так хорошо, как захотите сами.

– Это как? – не понял Титов.

– Видите ли, основная причина многих болезней и недомоганий человека, в том числе и процесс старения, заложена в голове. В вашей голове!

– То есть? Я что же, сам себя заставляю стареть?

– Не совсем так, но как идея – верно. Видите ли, Илья Дмитриевич, ваша генетическая память хранит в себе множество программ, доставшихся по наследству от предков. И тех, кто жил сто тысяч лет назад и миллион. Вся биологическая цепочка, предшествовавшая вашему появлению на свет, накапливала, осваивала и хранила самую важную и нужную информацию о жизнедеятельности человека.

– Это как сейф с документами?

– Верно! В вашем мозгу есть сведения о способах быстрого разжигания костра в сырую погоду посредством двух палочек и навык обращения с оружием при охоте на мамонтов. Но это так сказать общая информация. При глубоком погружении в гипноз вы вспомните ее. А я говорю о памяти генетической. На… нашей планете, – главврач слегка запнулся, но увлеченный беседой Титов не обратил на это внимания, – человек в среднем доживает до шестидесяти-семидесяти лет, иногда больше. И вы – великолепный образец долгожительства.

– Да уж! – фыркнул Титов. – Образец! Едва коньки не отбросил.

Главврач напрягся, но потом кивнул. Не сразу понял иносказание генерала.

– Что-то в этом роде. Так вот, в силу ряда причин, в вашем мозгу, как и в мозгах других людей, стоят блокираторы. Именно они отвечают за приведение в действие системы самоуничтожения организма. Они же препятствуют вашему организму использовать резерв сил полностью. И человек, достигнув определенного возраста, умирает.

– Вы хотите сказать, что мы жили бы гораздо дольше, если бы наш мозг позволил это?

– В принципе да. Здесь много факторов, но именно внутренний «тормоз» заставляет людей уходить из жизни в шестьдесят, восемьдесят или сто лет. Человек выполняет заложенную в него программу и умирает. Освобождая место под солнцем следующим поколениям. Это верно с точки зрения развития человечества, но только если…

Титов пристально посмотрел на врача.

– Если что?

– Если человечество не найдет способ изменить внутреннюю настройку.

Титов покачал головой. Вот и дошли до точки! Договорились до фантастических предположений.

– Оставим домыслы. Я так понял, вы каким-то образом сумели воздействовать на наши мозги и повернуть процесс старения вспять?

«А он очень умен, – думал главврач, глядя на генерала. – И соображает быстро. Профессия накладывает свой отпечаток. Но пока говорить все не стоит. Должно пройти время…».

– Что вы, Илья Дмитриевич! – широко улыбнулся врач. – Мы используем новейшие методики очистки организма, процедуры омоложения кожи и органов. Однако вернуть вам молодость мы не в силах.

Титов украдкой вздохнул. Да, мечтать не вредно. Зря он думал, что врачи нашли способ отыграть у старости лет сорок. Ладно, их и так благодарить надо, что от смерти уберегли.

Ветеран был занят своими мыслями и не заметил паузы в словах врача, не увидел вильнувшего взгляда и странной интонации в его голосе.

– Что ж, все ясно. – Титов встал. Легко, без натуги и боли. Ощущение свободы в теле ему нравилось. – Пойду.

– Будут еще вопросы – приходите. Я всегда рад вас видеть.

Главврач проводил пациента до двери кабинета, напоследок заметил:

– С сегодняшнего дня вам прописаны прогулки. Начнете с получасовых, небыстрым темпом. Свежий воздух вам очень полезен.

– Благодарю, Сергей Владимирович. Всего доброго.

Главврач проводил взглядом ветерана, перевел дух и посмотрел на часы. Потом связался со своим помощником.

– Что у вас?

– Все по плану, – ответил молодой голос. – Ветераны наседают на врачей, требуют объяснений. Пока хватает обычной легенды с новыми методиками и достижениями. Только Титову не хватило слов дежурного врача, и он пошел к вам. Но как только перейдем к третьему этапу, прежнюю сказку они слушать не станут.

– Ничего, – успокоил помощника главврач. – К концу третьего этапа они и сами многое поймут. Кстати, особой прыти еще никто не проявлял?

Помощник, уловив игривую интонацию в голосе шефа, сам улыбнулся.

– Нет пока. Омоложение еще не зашло так далеко.

– Вот именно пока, – усмехнулся главврач и добавил: – Продолжаем работу.

– А вам, Петр Семенович, пора на прогулку. Тихонечко, не спеша, погуляйте минут тридцать-сорок, – обаятельно улыбаясь, уговаривала молоденькая девочка в коротком белоснежном халатике высокого старика в новом тренировочном костюме. – На улице чудесная погода, от озера свежестью так и тянет.

– Да я, девочка, уже лет пять только по квартире и хожу, – возразил полковник в отставке Петр Сорокин, глядя на медсестру добрыми уставшими глазами.

По крайней мере он думал, что глаза у него уставшие. Привык к этому. На самом деле глаза смотрели отнюдь не устало.

– Ничего-ничего, – подбадривала медсестра. – Вы ведь себя уже лучше чувствуете? Сами говорили.

– Говорил, – не стал спорить ветеран. – И вправду лучше.

– Ну вот. Не переживайте, ничего плохого с вами не случится. У вас на руках и на груди датчики, мы следим за вашим состоянием. Ну?

И ветеран сдался. Девушка помогла надеть ему легкие кроссовки, открыла дверь коттеджа.

– Пошли?

Сорокин ступил на дорожку, ведущую от коттеджа к лесу. Глянул по сторонам – солнце, легкий ветерок, и впрямь влагой тянет. Хватит ли сил дойти до воды? Еще неделю назад он однозначно сказал бы «нет». Но теперь…

Позавчера он неловко поскользнулся в ванной. Нога поехала вперед, ухватиться за что-то ветеран не успел. Такая неловкость должна была привести к падению, тяжелой травме и как бы не к смерти, если виском о край ванны.

Но тело среагировало само. Сорокин успел извернуться и восстановить равновесие. Такой трюк он мог проделать лет тридцать назад. С последующей расплатой в виде скачка давления, головной боли и растянутых связок. А сейчас только помянул мать и минут пять стоял на месте, соображая, что произошло.

После такого трюка полковник уже смелее смотрел на дорожку и на перспективу совершить первый пеший вояж за столько лет.

Он высвободил руку из пальцев медсестры, шагнул вперед и глубоко вдохнул чистый воздух.

– Я жду вас через сорок минут. Будильник в часах даст сигнал, – уже в спину сказала медсестра.

– Хорошо, – кивнул полковник и сделал еще один шаг.

Его вдруг захлестнула такая жажда движения, что едва не припустил бегом. Как все же хорошо быть сильным и здоровым!

– …Пять приседаний, Михаил Иванович. Не спеша. Начнем?

Михаил Иванович насмешливо взглянул на доктора, подмигнул и вдруг быстро, без пауз сделал пять приседаний.

– Осторожнее! – воскликнул доктор. – Не так быстро! Вам пока нельзя испытывать перегрузки!

– Да ладно, я себя отлично чувствую! Хочешь, еще пять сделаю?

– Не надо! Отдохните. Вас еще прогулка ждет.

– А может, пробежка? Метров триста хотя бы?

Доктор скрыл усмешку. Этот прыткий ветеран хочет показать свою удаль перед другими пациентами. Веселый старик!

– Не стоит, Михаил Иванович. Вы и так быстрее всех адаптируетесь. Не надо спешить. Бег у вас завтра. А пока прогулка, потом бассейн. Вечером массаж.

Платов вздохнул, но не стал возражать. Этому мальчику, как и другим докторам, он верил. Уже успел понять, что их «курс» помогает сбросить десяток-другой лет. Пусть все идет, как они говорят.

– Ну, я пошел.

– Конечно, Михаил Иванович. Удачной прогулки!

Старики оживали. Сгорбленные, высохшие, обессиленные, стоявшие вплотную к последней черте, они вдруг почувствовали в себе энергию. Многочасовые процедуры, лекарства, ванны, лечебные комплексы словно сбросили с их плеч груз лет и позволили почувствовать себя если не молодыми, то еще не совсем старыми людьми.

Пропадали морщины, вырастали новые волосы, молодела кожа. Внешние признаки омоложения были видны всем. Но не видны внутренние изменения. А они были гораздо сильнее. Правда, ветераны пока этого не чувствовали.

Через день ему добавили плавание. Пока в бассейне (и таковой здесь был). Двадцать минут любым стилем, не быстро, в свое удовольствие. И отжимания. Пять раз. Дважды в день.

Последний раз Титов отжимался лет тридцать назад. И не думал, что сможет вообще это сделать. Но смог. Под бдительным взглядом тренера. Смог бы и шесть, но не позволили.

– Достаточно, Илья Дмитриевич. На первый раз хватит. У вас была хорошая мускулатура, навык сохранился, а сила скоро придет. Мы с вами так скоро и до подтягиваний дойдем.

Титов промолчал, но про себя порадовался – есть еще порох в пороховницах! Ай да врачи!

Но почивать на лаврах некогда. Не дают.

– …Комплекс «данист» представляет собой инкубатор молодых клеток, так нужных вашему организму. Их вводят двумя способами – внутривенно и комбинированно. Вы глотаете капсулы, а специальное внешнее управляющее устройство доведет их до нужного места. Процедура безболезненная и довольно быстрая. Правда, после этого надо отлежать в ванне час для закрепления результата. Поспите, посмотрите красивый сон.

– И что делать? – спросил Титов когда второй врач принес ампулы с комплексом.

– Сейчас сделаем инъекции, а потом вы выпьете раствор и пойдете в ванну.

Генерал послушно скинул куртку спортивного костюма. Пижамы у них забрали сразу после первого тренировочного дня. Мол, их время прошло. Ветераны не возражали, наоборот, многие радовались – спортсменом выглядеть лучше, чем старой развалиной.

– Давайте руку… – Михаил, дежурный врач Титова, приставил к его предплечью шприц в виде пистолета и нажал на кнопку пуска. – Вот так. Не больно?

– Нормально, – отозвался генерал. Боли не было, только слабый зуд.

– А теперь ампулы.

Второй врач – Тимур – подал Титову блюдце, на котором лежали три ампулы. Размером с яблочное зернышко, синего цвета, на ощупь теплые. Титов бросил их в рот, запил водой и чуть поморщился. Ампулы были кисловатыми.

– Пора в ванну, – кивнул Михаил.

Ванна в лечебном корпусе была необычной. Из полупрозрачного материала, изнутри отделана мягким пластиком. Наполняли ее неким пахучим раствором, немного вязким, приятным на ощупь. Специальный подголовник фиксировал голову, руки ложились на подставки, ноги на уровне головы. Ступни и икры обрабатывали гидромассажем.

На голову надевали что-то вроде подшлемника, только сетчатого, с десятком датчиков. Лежать в такой ванне очень приятно.

После сеанса Титов чувствовал прилив сил. Правда, всегда как-то странно ныли мышцы, словно во сне генерал усиленно двигал конечностями.

В этот раз привычный раствор заменила жидкость светло-зеленого цвета. Без запаха, но липкая, как клей. Когда Титов лег, к рукам и животу подвели несколько датчиков на фиксаторах. Надели шлем, закрыли глаза мягкой повязкой.

– Вы заснете через полминуты. Расслабьтесь. Думайте о чем-то хорошем.

Подумать Титов не успел. Сознание ушло как-то сразу, рывком, и генерал провалился в сон. Действительно красивый, как ему и обещали.

– Нет, Григорич, тут что-то не так.

– Да что тебе не так? Плохо кормят? Не лечат?

– Вот именно! Не лечат! Это что угодно, только не лечение! Как-никак жена медсестрой была, толк в этом знала! И я соображал.

– Это когда было? Лет сорок назад? Тогда и лечили иначе и вообще все было другое. Ты, Андреич, все привередничаешь! А вспомни, каким тебя привезли сюда? Сам-то ходить уже не мог! А сейчас не только ходишь, но и бегаешь потихоньку! Что же тебе не нравится?

– Да я и не говорю, что не нравится! Просто странно как-то… Волосы растут, суставы не болят, спина гнется легко. И сердечко не шалит. А у меня, между прочим, с войны осколок сидел в спине. Нигде не могли вытащить, рискованно мол. А здесь вытащили!

– Вот! И я о том же! Врачи здесь отменные. И лекарства их и процедуры помогают. Я двадцать лет хромал. А сейчас нога как новая…

Ветеран осекся, замолчал. Постучал по бедру и медленно повторил:

– Как новая…

– Ладно, чего встал, пошли, – окликнул его второй ветеран. – Нам еще пять минут пройтись надо. Тарасыч вон бежит. Уже третий круг наматывает. Ему разрешили полтора километра бегать, с паузами, правда. А мне только полкилометра позволяют.

– Ничего, наверстаешь… – Григорич опять похлопал себя по ноге и ускорил шаг. – То ли еще будет…

В другом конце пансионата, у леса, трое ветеранов выполняли разминочный комплекс под присмотром молодого инструктора. Приседания, наклоны, вращения руками, корпусом, повороты… Внешне обычная утренняя гимнастика. Только выполняли ветераны ее чуть иначе. Каждое движение то с силой, то медленно, застывая на середине, то быстро.

Мышцы горели, пот тек по спинам и груди, но никто не жаловался. Еще недавно практически прикованный к кровати майор в отставке Павел Константинович Оноженко от счастья, что опять может ходить, готов был делать что угодно и сколько угодно. Он на ногах! Ходит, плавает, вот-вот бегать начнет!

Руслан Дмитриевич Бесков, бывший полковой разведчик, за последние два года потерявший зрение, от радости, что снова видит, едва не прыгал.

Шердин Андрей Борисович после двух инфарктов с трудом доходил до кухни. А сейчас мог пройти почти пять километров.

Словом, причины для радости были у всех. И нагружали они себя жадно. Как вернувшиеся с того света. На который едва-едва не угодили…

После комплекса упражнений инструктор дал им двадцать минут отдыха и попросил вернуться в пансионат самим.

– Пройдитесь не спеша. Бежать не надо. Бег у вас с завтрашнего дня. К обеду не опаздывайте…

И здесь после ухода инструктора возник разговор о пансионате, о странном лечении и о результатах, прямо сказать фантастических. Спорили, сомневались, строили догадки. Но в итоге пришли к выводу: доктора – молодцы, прямо-таки волшебники. А руководство фонда – прекрасные люди. Ибо бесплатно в наше время никто ничего никому не делает. А эти проявили заботу о ветеранах.

На этом споры и закончились. Но вопросы не исчезали. Множество вопросов. Просто пока собрать их воедино, выстроить логическую цепочку и придти к определенным выводам было некому. Да и незачем.

Ветераны наслаждались здоровьем. И ждали новых чудес.

6.

Казус случился с Михаилом Ивановичем на тринадцатую ночь пребывания в санатории. Такой, прямо сказать, неприятный казус, подростковый.

А произошло все во сне. Сон был ярким, красочным, интересным. Прямо как кино. Снилась Михаилу Ивановичу молоденькая полька, с которой он познакомился, когда их батальон встал на две недели под Вроцлавом (в те годы Бреслау).

Дочь хозяина хутора, веселая заводная дивчина, всю войну пересидевшая в глухом лесном уголке подальше от немцев, к русским липла сама. Все ей было интересно, все привлекало. И молодые парни были вовсе не прочь поближе познакомиться с девчонкой.

Ротный – мужик строгий и жесткий в вопросах отношения с местным населением – предупредил: «Морду набью и на камбуз сошлю, коли кто чего сотворит!» Слова с делом у капитана не расходились, и ретивые ухажеры норов укоротили. Смотреть смотрели, шутить сколько угодно. Но рукам воли не давали. Да и отец девчонки – хромой мужик с плечами молотобойца и кулаками как кувалды – за дочерью смотрел.

Но недосмотрел. Ганка сама выбрала себе парня. Самого молодого в роте, самого неопытного и застенчивого. Мишку Платова. К тому моменту тот уже командовал взводом, наградами не обделен. Смелый хлопец, но с девчатами робкий. Может, поэтому хозяйская дочка и остановила на нем выбор?

Как там ни было, стали они встречаться. Тайком от всех. По крайней мере они так думали, что тайком…

К себе Ганка его подпустила за два дня до ухода части. Две ночи они провели вместе и два утра. Это были самые лучшие дни в жизни Михаила Платова. Горячая девчонка ластилась, как кошка, была нежна и неутомима. Да и он робость подрастерял быстро и честь моряцкую не уронил.

Провожала она его вместе со всеми, ничего не просила, ничего не обещала. Но смотрела так, что у него сердце ныло. Он тоже на нее смотрел. Только на нее. И не замечал взглядов ее отца и своего командира.

…Уже на границе с Германией ротный отвел его в сторонку и сказал:

– О твоем романе вся рота знала.

Михаил не успел удивиться, как капитан продолжил:

– Но парни молчали. Видели, что ты серьезно. И я молчал. Знаю тебя два года, потому и не лез.

Он замолчал, достал папиросу, прикурил.

– Не знаю, как там у вас… Но ты смотри, девчонка молодая, хорошая… такую и в жены можно.

Встретив полный боли и надежды взгляд взводного, капитан смешался, махнул рукой.

– Ладно, как знаешь!

После того разговора решил Михаил, что найдет польскую девчонку Ганну и увезет с собой в Геленджик. Но ничего из этого не вышло. Не судьба.

А ротный, ставший заместителем командира батальона, погиб первого мая сорок пятого. Последний залп немецкой минометной батареи накрыл НП и похоронил всех, кто там был.

* * *

Все это снилось Платову. А под конец сон вдруг дал поворот и показал самые горячие моменты их свиданий с Ганкой.

А утром, уже проснувшись, почувствовал Михаил Иванович некое неудобство. Поняв, что именно произошло, минут пять лежал, чувствуя, как пылают щеки и стучит сердце.

Надо же, дожил! На девятом десятке обтрухался, как мальчишка! Вот стыдобища! Да еще его… аппарат стоит, как часовой! Тьфу, вот оказия!

Быстро проскочив в ванную, Михаил Иванович залез под душ, а испачканное белье бросил в тазик и замочил. И только после этого немного пришел в себя.

А успокоившись, стал соображать. Его мужская сила ушла эдак с четверть века назад. И ее внезапное возвращение наводило на мысли.

Через полчаса к нему зашла медсестра и с улыбкой на сочных губах задала обычный вопрос: «Как спалось, Михаил Иванович?».

И Платов впервые посмотрел на нее как на женщину. Молода, красива, фигура что надо! И халатик не такой уж длинный, вот коленки сверкают и ляжки видны, когда садится.

Странно, раньше он этого не замечал. Хотя, почему странно? Какое дело старику до прелестей молодки, когда одна нога уже в могиле?

«А теперь, выходит, из могилы я вылез… Раз уж мое хозяйство взбунтовалось. Что же тут с нами делают, что и силы прибавляются, и мужское естество оживает?».

– Пятый, – констатировал дежурный врач, наблюдающий за Платовым. – Платов пятый за сегодняшнее утро, кто почувствовал себя мужчиной. У них восстанавливается репродуктивная функция. Значит, и этот этап пройден.

– Но он только пятый, – возразил его коллега, сотрудник лаборатории.

– Подожди. Сейчас поступят сообщения и о других. Крайний срок – завтра.

– Тогда мы станем свидетелями игры «знакомства с медсестрами», – усмехнулся коллега.

– Да. А главврачу придется выдавать очередную байку об их состоянии и процессе лечения.

– Это еще цветочки.

– За ягодками дело не станет.

– …Ну вот, сердечко у вас работает как часы! И давление нормальное. Как печень, не беспокоит? А легкие? Дышите свободно? Вчера вы первый раз пробежали три километра без перерывов. В груди не колет?

– Нет. Икры немного болят.

– Это вполне понятно. Такая нагрузка после огромного перерыва. Вы, наверное, лет сорок не бегали?

– Двадцать семь. Я до шестидесяти пяти занимался. А потом…

– Ясно. Ваши показатели просто замечательны! Бег, плавание, гимнастика! Завтра можете начинать упражнения с утяжелением. Гантели, штанга. Правда, веса малые, но ведь это только начало, да?!

Голос дежурного врача был весел и бодр. И сам врач излучал радость. Вполне понятную. Его пациент не только вышел из кризиса, не только вылечил застарелые болезни, но и день ото дня набирает форму.

В отличие от него Титов радости не излучал. Хотя должен был. Просто обязан. Ибо произошло чудо – он, умирающий древний старик, развалина, вдруг ожил и помолодел. Тут петь и плясать надо и благодарить врачей и владельцев пансионата за то, что буквально вернули к жизни.

Надо. Но Титов не пел. И не благодарил.

Каждое утро, глядя в зеркало, он видел изменения во внешнем виде. Практически пропали морщины. Новые волосы уже покрыли голову ровным черным «ежиком». Дряблая кожа стала упругой, налитой соками. Мышцы, бывшие недавно как тряпки, вдруг набухли, сгорбленная спина распрямилась, плечи расправились.

Местные эскулапы что-то сделали с его метаболизмом, сердечнососудистой системой, костями, да вообще со всеми органами. Ибо Титов еще вчера вдруг понял, что здоров. Совсем. И следы тяжелого ранения пропали. Сейчас его тело напоминало еще слабоватый, еще вялый, но готовый к работе механизм.

Нет, ребята, тут что-то не так! Какая бы ни была продвинутая медицина в начале двадцать первого века, какие бы чудо-препараты не придумали, какие бы процедуры не создали, нет таких лекарств, способных вернуть человеку молодость. Ну пусть пока не молодость, но все же. Из зеркала на Титова смотрел здоровый мужик лет пятидесяти.

До сих пор Титов не спешил с выводами, да и вообще не забивал голову такими вопросами. Наслаждался здоровьем и прилежно выполнял все указания врачей. Но сегодня он позволил себе задуматься.

Повод был прост до смешного и банален до жути. Сегодня генерал вдруг обратил внимание на свою медсестру. На Тоню.

Вообще-то она не Тоня. Титов неделю назад позвал ее, что-то надо было, а девушка отозвалась не сразу. Мелочь, ерунда. Но генерал-контрразведчик отметил эту заминку. Не тогда отметил, а сегодня. Вспомнил, проанализировал. А вот вывод сделать не смог. Слишком мало исходных данных.

Да, а на Тоню он сегодня посмотрел вполне определенно. Ибо эта чертовка оказалась хороша собой. Глаза серые, волосы светлые, черты лица тонкие, правильные. Грудь высокая, шея тонкая, ноги стройные, талия узкая. Конфетка.

И вот эта конфетка сегодня вдруг взволновала генерала. Когда, чуть изогнувшись, ставила на стол поднос с завтраком, когда присела рядом, а короткий халатик обнажил бедра. И почувствовал Титов, что просто хочет ее.

А потом почувствовал, что его организм среагировал на девчонку, как в молодости. Это стало последней каплей.

Если его тело восстановилось до такой степени, что способно реагировать на женщин, то… То этот пансионат со всеми врачами, медсестрами, аппаратурой и прочим – далеко не простое учреждение. Очень не простое.

У генерала вдруг заработали старые рефлексы: узнать неизвестное, добыть информацию, отыскать ответ на вопрос.

Мозг, получивший изрядную подпитку, заработал на всю катушку. Пошел вскачь, как рысак после долгого простоя.

Других пациентов пансионата он видел каждый день. Со всеми успел познакомиться. Кое с кем поговорить. Но это были разговоры на общие темы. Вспоминали прошлое, болтали ни о чем. Пожалуй, начать поиск истины следовало с расспросов ветеранов.

– Знаете, что-то челюсть ломит. И десны как горят. Последние зубы шатаются. Их всего-то три родных, – жаловался врачу Виктор Анатольевич Баскаков. Когда-то бравый десантник, а сейчас восьмидесятисемилетний старик.

Хотя уже и не старик. Прогулки, физические нагрузки, многочисленные процедуры вроде бы вернули ему здоровье и силы. Но вот с утра как назло заболели зубы и челюсть. Неприятное дело.

– Понятно, – протянул молодой врач. – А как общее самочувствие? Не знобит, голова не кружится?

Баскаков помолчал, прислушиваясь к ощущениям, неуверенно проговорил:

– Да черт его знает! Испарина была. И какая-то слабость. Словно и впрямь температура. Заболел, что ли?

Врач скосил взгляд на экран компьютера, где высвечивались диаграммы состояния подопечного, и с некоторым трудом скрыл улыбку.

– Это ваш организм привыкает к новому состоянию, Виктор Анатольевич. Реагирует на вмешательство.

– А-а… А я думал… Значит, ничего страшного?

– Абсолютно! На сегодня мы снизим нагрузки. Ограничимся прогулкой и массажем.

– Эх, жаль! – огорчился ветеран. – Мы с соседями хотели в волейбольчик поиграть. Как раз две команды собрались по четыре человека.

– Побудьте сегодня зрителем, Виктор Анатольевич. Хотя, думаю, и ваши товарищи сегодня не станут играть. Мы понаблюдаем за вами. На процедурах сделаем пару уколов, и все будет в норме.

– Ну, спасибо, Кирилл Валерьевич, – сердечно поблагодарил Баскаков.

Врач добродушно улыбнулся.

– Ну что вы. Это наша работа, наш долг…

Проводив пациента, Кирилл Валерьевич сделал пометку в файле и сверился с индивидуальным графиком лечения Баскакова. Пятнадцатый день – точка второго кризиса. Сегодня и завтра пациентам будет не очень легко. А после этого нелегко станет врачам. Совсем нелегко…

Врач оказался прав, в волейбол сегодня никто не играл. Ветераны чувствовали себя не лучшим образом – болели головы, челюсти, зубы (у кого остались), крутила температура. Немного отвыкнув от недомоганий, они поспешили к врачам. Но те быстро упокоили пациентов и отправили их на процедуры. Все вроде угомонились.

Уснул Баскаков с некоторым трудом – челюсть и зубы болели, а температура толком не спадала. И врачи почему-то не спешили ее сбивать.

Но все же уснул. А проснулся рано утром от того, что язык перекатывал во рту что-то небольшое и твердое. Баскаков поспешно выплюнул это «что-то» в ладонь, включил бра и рассмотрел «добычу».

– Твою мать! – вырвалось у него. – Что за?…

На ладони лежали его зубы. Последние три. Они росли на верхней десне, вместо остальных были протезы, поставленные лет десять назад.

Баскаков тронул пальцем протезы. Те вполне ощутимо шатались. Десна распухла и болела. Нижний ряд зубов заменял вакуумный протез. Сейчас он лежал в стаканчике с водой. Но нижняя десна тоже распухла и тоже болела.

Баскаков провел по ней языком и вдруг ощутил легкий укол. Попробовал на ощупь отыскать, что там колется. Подушка указательного пальца нащупала едва заметный твердый выступ.

Несколько секунд Баскаков соображал, что бы это могло быть. А потом резво вскочил и почти побежал в ванную. Подошел вплотную к зеркалу и широко раскрыл рот.

Сперва не поверил глазам. Опять потрогал пальцем. И опять посмотрел. Слева, на месте бывшей «четверки» проклюнулся… зуб. Новый зуб!

Последующий пятиминутный осмотр помог обнаружить еще один зуб. Тоже едва вылезший из десны. Баскаков не верил своим глазам, но факт оставался фактом – у него росли зубы. Новые, свои… Как это понять?

Ветеран лег в кровать и задумался. Боль в десне и температура его больше не волновали. Нормальное состояние при росте зубов. Видел такое у своего сына, когда тому месяцев семь было. Только никогда не думал, что это будет происходить с ним.

Бывший начальник штаба воздушно-десантной дивизии анализировать информацию умел. Давно, правда, это было, но старые навыки, когда надо, очень быстро вспоминались. А сейчас, пожалуй, что надо. Очень.

И полковник в отставке, закинув руки за голову, начал думать. Вспоминать, сопоставлять, анализировать.

Он был четвертым, кто сейчас занимался этим. Четвертый пациент, начавший соображать, что далеко не все в пансионате ясно и понятно. Или, что вернее – не все ясно и понятно пациентам.

«Здесь собраны ветераны войны. Войсковые разведчики, десантники, морские пехотинцы. Есть пограничники, контрразведчики, бойцы ОМСБОНа… Ни одного тыловика, артиллериста, летчика. Как минимум половина – офицеры. Совпадение? Сомнительно…».

Титов уже давно не верил в столь странные случайности. Еще со времен службы. Случай – это единственное исключение, как встреча двух однополчан в заштатном гарнизоне тридцать лет спустя после войны. Это падение сосульки на голову прохожему. Но когда в одном месте, вдалеке от глаз собирают полтора десятка ветеранов, за плечами которых война, пройденная «от» и «до», это случаем не назовешь.

«И у всех нет близких родственников. Троюродные там, пятиюродные. У одного вроде как двоюродный брат есть. Но живет во Владивостоке. Считай, как и нет. И если что – никто концов не найдет. Еще одна „случайность“…».

Генерал вспомнил, как к нему пришла та парочка из фонда и предлагала лечение в пансионате. Они мягко, правда, но постарались выяснить, есть ли у него близкая родня. Ради чего? Нужны квартиры ветеранов? Непохоже. Титов успел убедиться, что медицинское оборудование в пансионате, коттеджи и техника стоят столько, что никакими квартирами не окупить.

«Нет, здесь что-то другое. Пожалуй, плясать надо от нашего прошлого. От войны…».

На этом все логические выкладки генерала заканчивались. Ибо представить, для чего нужны полтора десятка стариков, пусть и бравых вояк в прошлом, он не мог.

Делиться опытом? С кем и как? Им не задали ни одного вопроса о прошлом. Не просили рассказать, вспомнить. Месть немцев победителям? Ну это из разряда шизофренических бредней.

На органы стариков не пустить. А вылечить и омолодить ради этого – себе в убыток. Проще молодых наловить, даже бомжей. Нет, все это ерунда!

Генерал недовольно хмурил брови. Все его изыски позволили собрать интересные сведения и вычислить определенную закономерность. Но не дали ответа ни на один вопрос.

Между прочим, кое-кто из ветеранов тоже ломает голову над происходящим. Титов успел общаться почти со всеми. Конечно, в лоб не спрашивал. Заводил разговоры о прошлом, о жизни, о политике, о прошлой работе.

Ветераны на контакт шли охотно. Вспоминали, шутили, смеялись, спорили. Но кое-кто, поняв, куда клонит Титов, высказывали схожие мысли.

Догадливыми оказались люди, служившие в армии много лет. Кстати, Титов среди пациентов насчитал аж двух полковников, по одному подполковнику, и майору, и капитану. Эти думать умели и соображали быстро.

Всех изумлял курс лечения и особенно его результаты. Выздоровление, избавление от многолетних болячек, от серьезных увечий и травм, даже от инвалидности. Как тут не вспомнить о чуде?!

Ветераны, кто со смехом, кто со смущением, говорили, что уже поглядывают на своих медсестер со скрытым вожделением. Чего с ними не случалось лет эдак двадцать-тридцать.

Кстати, вот еще один вопрос. Почему у каждого пациента молодая привлекательная медсестра? Откуда набрали столько красавиц, готовых круглосуточно ухаживать за немощными дряхлыми старцами, буквально с ложки их кормить и «утку» выносить? Чем завлекли сюда девочек?

А ведь все ветераны в один голос отмечали – девчонки хороши и выглядят как модели. Или те, кто приглашал этих красоток, знали, что старики в процессе лечения таковыми быть перестанут? Им вернут не только волосы и здоровые органы, но и иные способности.

И потом, положа руку на сердце, разве можно поверить, что это простой пансионат для ветеранов, у которых и денег-то на обычные лекарства зачастую нет? Что любой пенсионер может попасть в такое заведение хотя бы на недельку?

По идее Титов должен был испытывать чувство опасности, даже страха. Ведь они явно попали в серьезную переделку. Но страха почему-то не было. Совсем. Ни его дежурный врач Миша, ни медсестра Тоня, ни другие специалисты опасения не вызывали. Не похожи они были на злодеев или злоумышленников. А похожи на обычных медиков. Настоящих врачей, для которых клятва Гиппократа не пустой звук. И совесть, и честь есть. И профессионализм.

Неопределенность злила Титова, а ситуация требовала немедленного прояснения. Но он не спешил. Стыдно сказать – боялся, что курс лечения будет прерван. А ему так хотелось помолодеть еще немного.

Те, кто говорит, будто старики ждут смерти – врут! Старики уже не так ее страшатся. Но умирать не хочет никто! Никто!

Он все думал, когда и как стоит задать вопросы руководству пансионата, чтобы быть уверенным что получит на них ответы, хотя бы похожие на правду. И что из этого может выйти.

Для себя Титов определил крайний срок, подгадав его к субботе, когда обычно главврач делает обход. Так он прикидывал. Но события следующих суток и ночи в корне изменили его намерения.

7.

Утро началось с пятиминутного стояния у зеркала. Это становилось традицией – отслеживать изменения, произошедшие за последний день. Организм молодел с такой скоростью, что процесс был заметен невооруженным взглядом.

Сейчас Титов пересчитывал новые зубы. К пяти вчерашним добавились еще восемь. И столько же готовы вылезти буквально к ночи. Есть таким щербатым ртом не очень удобно, благо кормят сейчас ветеранов кашами, паштетами и поят витаминизированными соками.

– Доброе утро! – привычно пропел ласковый голосок, когда генерал выходил из ванной.

Тоня, свеженькая, чистенькая, в белом, без единой складочки халатике стояла у дверей и лучезарно улыбалась. Пилотка на голове чуть сдвинута набок, две пуговки халата расстегнуты, являя взору вершины изумительной формы полушарий. Глазки блестят, но вот взгляд внимательный, изучающий.

«Все верно, девочка, я сегодня не такой, как вчера. „Ежик“ волос полностью скрыл череп, морщин на лице как и не бывало, осанка как у спортсмена. И не девяносто два мне сейчас, а на вид лет сорок пять. Только отчего ты, красавица, не удивляешься? Не ахаешь, не выспрашиваешь, как я достиг такого? И другие сестры своих пациентов не допытывают. Если местные хозяева и хотели как можно дольше сохранить все в тайне, то им следовало лучше подготовить легенду. А раз не сделали, значит, у них другие планы…».

– Здравствуй, милая! – весело ответил Титов, забрасывая полотенце на плечо. – Ты как всегда неотразима!

– Что вы, Илья Дмитриевич! – чуть порозовела Тоня. – Скажете тоже!..

– Скажу! Белый цвет тебе очень идет. Прямо невеста!

Тоня довольно улыбнулась и отвела взгляд в сторону. Раньше пациент таких слов не говорил. Впрочем, раньше все было иначе.

– Как вы себя чувствуете, Илья Дмитриевич? – перевела она разговор на другую тему.

– Как младенец, – хохотнул Титов. – Зубы режутся. Вот только реветь по этому поводу не буду.

– Завтрак готов.

– Это радует. Составишь мне компанию?

– Зачем? – удивилась девушка.

– Ну как? Завтрак в обществе красивой девушки – это просто замечательно!

– Но… у нас это не принято… – растерялась Тоня.

– Брось! Считай, что ты выполняешь процедуру. Повышаешь мне настроение. Ведь мое психологическое состояние – твоя забота?

– Да.

– Ну вот! Занимайся своими прямыми обязанностями. Чем сегодня кормят ветерана?

– Гречневая каша, яблочное пюре и апельсиновый сок.

– Прекрасно. Не знаю, как ты насчет каши, но от сока точно не откажешься, а?

Девушка только кивнула. Напор и тон пациента были столь непривычны, что она не сумела быстро отреагировать на изменение в его поведении. В конце концов, ничего особенного он не предложил, просто позавтракать вместе. Впрочем… возможно, это только первый шаг. Что он предложит потом?

Потом была утренняя пробежка – два километра, процедуры, занявшие два часа, и получасовое лежание под облучением. Облучали голову. Титов лежал на широком низком столе, лицо закрыто черным шлемом из какого-то тепловатого на ощупь металла. С боков и сверху закреплены зеркальные полусферы.

Генерал не ощущал ничего. Ни тепла, ни холода, ни покалывания. Но зато буквально видел, как невидимые потоки излучения пронзают мозг. Зачем? Для чего? Что это дает? Молодость, силу, ловкость, желание женщины?

«Мы все играем в молчанку, – думал он. – Старики в основном молчат, потому что не хотят, чтобы закончилась эта сказка. Не хотят опять стать древними развалинами. А врачам не нужно раньше времени раскрывать карты. Молчание обоюдно выгодно. По крайней мере было. Но послезавтра я взорву эту тихую заводь. И надо поговорить с остальными. Чтобы раньше времени никто не вылез. Стоит согласовать действия…».

– Каким видом спорта вы занимались раньше, Илья Дмитриевич?

– Каки-им?… Да черт его знает! Все помаленьку. Когда молодым был война шла. Тогда много стреляли, дрались. Брали вражеских агентов.

– В плен?

– Ну да. От нас требовали, чтобы мы брали их живыми. Иногда – невредимыми. Ну а как выходило… Бывало по всякому. Нас тренировали задержаниям, захватам, нападению и защите. Еще бегали, плавали.

– То есть у вас была хорошая боевая подготовка?

– Верно, была. Но в бою много решали не приемы и даже не меткая стрельба. А знание психологии противника, умение грамотно организовать засаду, понимание сути происходящего, тактика… Если все правильно рассчитать, учесть все мелочи, то захват проходил быстро и без шума.

* * *

Разговор проходил в малом спортивном комплексе пансионата. Здесь был оборудован зал для различных видов борьбы. В одном углу ринг, в противоположном – борцовский круг. В центре висела шеренга мешков, у стен макивары, груши. Ближе к входу две беговые дорожки.

Три огромных окна свободно пропускали солнечный свет, система кондиционирования снабжала помещение чистым воздухом. Такой зал мечтают иметь многие спортивные секции. Но вот зачем такой в пансионате для древних стариков? Или здесь не всегда старики отдыхают?

Титова привели сюда двадцать минут назад. Его ждали два врача, инструктор зала и его помощник. В углу стояли два медицинских аппарата, тут же был пульт управления сложной системой контроля. Похоже, сегодня ветерану приготовили нечто особенное.

– Вы, видимо, были мастером своего дела! – спросил инструктор Борис. – И побеждали своих врагов?

Титов усмехнулся. Взрослый вроде мужик, а задает детские вопросы.

– Побеждал, конечно, раз живой. Только не всегда. Немецкие агенты были парнями крепкими. И тренировали их хорошо, и дело свое знали. А еще знали, что идут на смерть. И что пощады в случае чего не будет. Сопротивлялись до последнего. Кстати, подавляющее большинство агентов – русские. Ну, то есть были и белорусы, украинцы, прибалты, казахи, калмыки, ингуши. Всех их все равно называли русскими. Сволочи порядочные, но волки матерые.

– И все же вы их побеждали? – повторил вопрос инструктор.

– Мы чаще, – уточнил генерал. – Хотя наших полегло немало.

Инструктор удовлетворенно кивнул.

– Илья Дмитриевич, – обратился к генералу один из врачей – высокий сухощавый молодой человек с кустистыми бровями и глазами удивительного фиолетового оттенка. Звали этого парня Семен Иванович. – Сегодня вы пройдете один тест. Спортивный. Мы проверим ваше функциональное состояние и способность переносить повышенные нагрузки, а так же реакцию организма на них. Судя по вашим словам, вы больше занимались динамическими, аэробными видами… э-э… тренировок. Их и используем в качестве проверки. А потом немного силовой нагрузки.

– И что мне делать? – осведомился Титов.

– Борис все расскажет и покажет. Пока давайте подсоединим датчики.

Генерал уже привычно скинул футболку и развел руки. Процесс «подсоединения» правильнее было бы назвать «облепливанием». Ибо количество датчиков зашкаливало за тридцать. Размером с копеечную монетку, тонкие, как целлофановая пленка, полупрозрачные, они щедро усеивали грудь, спину, ноги, затылок, внутренние и внешние стороны рук, плечи, запястья.

Обработав верхнюю часть тела, второй врач Давид – тоже рослый, плечистый молодец с квадратным подбородком и добродушной улыбкой – перешел к ногам. Нашлепал датчики на колени, икры, голеностоп, переднюю часть бедра. Последний прикрепил на лоб. И стал Титов похож на индийца из кино.

Семен уже сидел за столом и отслеживал показания датчиков.

– Мы готовы. Борис?

Инструктор кивнул и подозвал Титова к большому мешку, висевшему в центре зала.

– Илья Дмитриевич, пожалуйста, попробуйте поработать на мешке.

– Как? Побить его, что ли?

– Именно.

– Но я, собственно, сколько уже лет не пробовал. Забыл все.

– Ничего, – успокоил Борис. – Бейте как хотите. Не во всю силу, не очень быстро. Хоть руками, хоть ногами. Мешок мягкий, руки не травмируете. Вот, наденьте накладки.

Инструктор протянул Титову пару боксерских накладок, именуемых еще «блинчиками». Легкие, тонкие, они отлично защищали кожу и костяшки пальцев. Только эти накладки были немного модернизированы. Широкая лента закрывала все запястье, страхуя его от вывиха.

Титов хмыкнул и стал натягивать накладки. С непривычки это выходило плохо. Борис с готовностью помог, проверил, как сидит внутри кисть, затянул ленту и прихлопнул липучку застежки.

– Готово! Можете начинать. На нас не обращайте внимания, не стесняйтесь.

Титов бросил взгляд на врачей и инструкторов, озадаченно сдвинул брови. Стесняться в таких делах его отучили еще в юности.

Он подошел к мешку, потрогал. Действительно, мягкий. Черная кожа покрытия приятно холодила открытые пальцы.

Бить? Как там бить-то? Эх, вспомнить бы еще!..

Титов закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти тренировки и занятия. Сперва в учебной части, потом в училище, потом на заставе.

Сначала его учили по системе «самоз»,[2] потом, уже на границе преподавали приемы системы Ознобишина. А кроме того, были уроки бокса, штыкового боя, боя на ножах. Уже после выздоровления, когда он служил в армейской контрразведке, их знакомили с методикой Харлампиева.

Тогда это был жестко закрепленный, многократно проверенный в деле, вбитый насмерть под корку сознания навык. Но сейчас, спустя почти шестьдесят лет почти все забылось, растаяло, ушло в небытие. И воскресить очень сложно. Но раз надо…

Титов открыл глаза, глянул по сторонам. Врачи и инструктора стояли молча, не мешая, не торопя. Понимали, как сложно вспомнить ветерану давно забытое.

Он шагнул к мешку, толкнул его левой рукой. Еще раз. Мешок послушно закачался, поскрипывая креплением. Первый удар вышел тычковым. Титов не очень крепко сжал кулак и кинул руку вперед. Даже не довернув корпус, не сработав ногами. Так толкают слегка заевшую дверь. Мешок опять отлетел, не сильно, конечно.

«Двойка, – воскресло в голове. – Два удара. А еще есть тройки, серии. Ну да, его любимая связка – два прямых в челюсть и ногой в колено!».

Как-то перед войной он так вырубил какого-то хмыря, решившего поиграть ножичком в очереди за пивом. Хмырь оказался то ли блатным, то ли просто дураком. Вопил громко и противно. А потом ныл в милиции, что ничего такого не хотел и лишь баловался. Но ударил тогда Титов хорошо.

Генерал чуть повернул корпус вправо, отставил назад правую ногу, подождал, пока мешок пойдет обратно, поймал момент и отработал серию – левой прямой, правой прямой и вдогонку правой ногой тоже прямой.

Удары вышли несильными, вялыми, нога едва задела отлетающий мешок и соскользнула с него. Титову пришлось делать подшаг, чтобы устоять.

Он про себя ругнулся – решил на старости лет показать удаль молодецкую!

Остановил мешок и повторил серию еще раз. Чуть лучше, но так же вяло. Нет силы в руках и ногах, нет резвости. Занятия в пансионе несколько оживили мышцы и связки, вернули тонус, но вот вернуть былую форму не в силах. Тут нужны недели и месяцы настоящих занятий, график, грамотный инструктор. И здоровье нужно! Причем здоровье молодого парня. Это лет до пятидесяти можно скакать, как хочешь. А потом уже трудновато, тем более после такого перерыва.

Сердясь на себя непонятно за что, Титов еще с минуту бил и пинал мешок, вспоминая былое умение. Удары руками прямые, боковые, секущие, снизу, наотмашь, по челюсти, шее, виску, затылку, животу, солнечному сплетению, хребту. Удары ногами – в пах, живот, колено и голень. Захваты, броски, удушающие на мешке не сделать, да и забыл он как именно.

Напоследок оттолкнув мешок локтем, отошел в сторону и, вытирая вспотевший лоб, повернулся к Борису.

– Хватит с меня! И так как бодливый бычок!

Вопреки его опасениям Борис смотрел вполне серьезно, без снисходительной улыбки. А Семен и вовсе выглядел довольным.

– Так-так. Сердце, легкие, почки, печень – все в норме. Пульс учащенный, ровный. Дыхание почти не сбито. Да вы в хорошей форме, Илья Дмитриевич! Напрасно на себя наговариваете!

Титов стащил накладки, бросил их на стол.

– Это все?

– Нет-нет, что вы?! Это была разминка! Так сказать предисловие! А сейчас перейдем к делу. Прошу в кресло.

Семен указал на стоящее у стены сооружение, скромно обозвав его «креслом». Скорее это была колыбель – широкая, сделанная по форме человеческого тела, с небольшими подлокотниками, с подголовником. Да еще с изменяемой формой и углом наклона.

Давид помог Титову залезть в него, проверил, чтобы пациенту было удобно, нажатием кнопок на боковой панели изменил угол наклона подголовника, перевел кресло в полулежачее положение.

– Так удобно? Нигде не жмет, не тянет? Ничего не мешает?

– Нормально, – ответил Титов.

В кресле и впрямь было хорошо. От покрытия шло тепло, все мышцы сами собой расслабились, голова удобно сидела в подголовнике.

– Пожалуйста, наденьте. – Давид подал шлем с черным забралом. Насколько Титов помнил, эта конструкция была напичкана датчиками, как булка изюмом.

Шлем разом отрезал генерала от внешнего мира. Непрозрачное забрало закрыло лицо, мягкие наушники устранили все звуки. Но ненадолго.

– Илья Дмитриевич, вы меня хорошо слышите? – раздался в наушниках негромкий голос Семена. – Если да, поднимите правую руку.

Титов молча поднял руку.

– Хорошо. Илья Дмитриевич, сейчас мы проведем специальный сеанс идеомоторно-волевого тренинга. Цель тренинга – помочь вашей памяти воскресить обстановку прошлого, а конкретно – войны. И позволить мозгу включить те участки, которые отвечают за накопление информации на подсознательном уровне. Иначе говоря, вы ощутите себя в прошлом. Это полное погружение сознания в те времена. Таким образом, вы сможете оживить состояние схватки и навык владения оружием и приемами боя. Вы меня понимаете?

– Не очень. Но это не важно. Я готов.

Генералу даже стало интересно. Что такое они выдумали, что смогут вернуть ему прошлое, пусть даже только в памяти? Опять фокусы с гипнозом, психокодированием, ней… как его? – нейролинг… вистическим программированием? Черт, напридумывали слов, язык сломать можно!

– Если готовы, поднимите правую руку!

Титов поднял, и на него опять навалилась тишина.

В этот момент Семен и Давид вводили управляющую программу и две записи – аудио и видео. Потом проверили контроль состояния пациента. А инструкторы при помощи системы управления готовили зал. Скользили по направляющим манекены – копии человека в полный рост в разных положениях, с оружием и без. Оружие, конечно, учебное, но полностью сохраняющее внешний вид прототипа.

Жалюзи наглухо закрывали окна. На стенах и потолке включались разноцветные светильники. Под потолком и у стен застыли запасные манекены. Они вступят в дело по необходимости.

Все было готово для тренинга. Теперь надо подготовить пациента.

* * *

– Начинаем, – мягко проговорил в наушниках голос Семена. После небольшой паузы он стал наговаривать текст:

– …Полное расслабление… Ощущение покоя и легкости… Ваши мышцы расслабляются… Дыхание ровное, глубокое, медленное… Веки тяжелеют… Руки и ноги теряют опору и повисают в воздухе… Вдоль позвоночника от шеи к пояснице проходит волна мягкого приятного тепла…

Легкая вибрация у висков, видимо, была вызвана работой датчиков. Титов подумал об этом и сразу забыл. Тягучий успокаивающий голос врача заставлял следовать его указаниям. Генерал послушно расслаблялся, парил, уходя в состояние полудремы. Голос шел как бы издалека. Он нашептывал слова и помогал устоять на краю пропасти, не улететь в сон. А вибрация еще какое-то время приятно тревожила виски, руки и ноги, грудь.

– Ваша память расположена на вершине высокой пирамиды. Это огромное хранилище знаний. Вы помните все, что когда-либо выдели, слышали, делали… Это сияющая высота манит вас… притягивает… Вы идете по длинной лестнице вверх, легко и уверено… легко и уверенно… поднимаясь к вершине… Огромный сияющий шар перед вами… Вы протягиваете руку и дотрагиваетесь до него. Вы с легкостью вспоминаете то, что хотели бы увидеть. Ваше детство, юность, молодость… Ваших друзей… ваш дом… улицу… город… Вы видите все как наяву. Это ваша память, и она исправно служит вам, помогая вспомнить то, что вы хотите…

Дом, улица, друзья… Он это видел. Видел мать, отца, младшую сестру… Видел речку и пляж, где они с пацанами играли в салки, а потом ныряли с мостков в воду… Видел директора школы, видел себя на выпускном, на заставе…

Воспоминания бежали перед ним чередой, всплывали такие подробности, о которых он давно забыл. И промах на первых стрельбах, и разбитый нос у танцплощадки, и списанную контрольную в училище. И первую девчонку, поцелованную украдкой в подъезде.

А потом пошли другие воспоминания. Первый бой, отступление, служба в контрразведке. И как только этот пласт памяти встал перед глазами, картинка побежала медленнее, отдельные фрагменты стали четче.

Сшибка в лесу, бой в освобожденном городке, захват первых агентов. Жесткая стычка с дезертирами в тылу дивизии, куда они следовали для проведения дознания. Смерть друга Жорки в сорок втором, в глубоком тылу, почти у самой Москвы. На крохотном железнодорожном разъезде, где стрелочником работал немецкий агент. Эта тварь засела в будке и отстреливалась из двух пистолетов. Был приказ – брать живым! И Жорка пошел первым, через дверь, отвлекая на себя внимание агента и принимая все пули…

Его потом хоронили в закрытом гробу, ибо лица, как такового, не было. Агент выпустил почти два магазина в Жорку и изувечил того до неузнаваемости.

А Титов, тогда старший лейтенант, в ярости отбил ему почки и сломал руку. За что получил строгий выговор, разнос начальства и двое суток ареста.

Агента расстреляли через неделю – он наотрез отказался работать на контрразведку и поносил всех отборным матом.

А еще через неделю Титов, один, на ночных улицах райцентра задержал двух немецких диверсантов. Бой шел всего девять секунд. Диверсанты, видимо, от неожиданности и ураганного натиска невесть откуда взявшегося офицера даже не успели достать оружие. Один только вытащил нож. И тут же его потерял.

Спустя двадцать минут Титов, счастливый, уставший, в перепачканной форме, с располосованным рукавом, сквозь который проступала кровь, сидел в кабинете начальника управления контрразведки фронта и слушал дифирамбы, что пел ему генерал…

Голос в наушниках вдруг исчез, а картинка того боя встала перед глазами. Словно в кино остановили кадр. И тут зазвучал иной голос. Более низкий, жесткий, властный.

А еще зазвучала музыка. Ритмичная, быстрая, тревожная. Заставляющая быстрее работать сердце и чаще вздыматься грудь.

И замелькали перед глазами всполохи. Как взрывы снарядов ночью и просверки трассеров…

– …Ночная улица!.. Неяркий свет луны разгоняет темень!.. Вы идете один по этой улице. Слышите шелест листьев, свист ветра и приглушенный звук шагов!..

Титов слышал и видел все, о чем говорил голос. Внутренняя поверхность забрала вдруг превратилась в экран.

– …Двое незнакомцев в форме выходят к дороге!.. Вы выпрыгиваете из кустов и начинаете бой! Бой!..

И Титов начинает работать!..

Прыжок к ближнему, что стоит вполоборота, держа левую руку в кармане. Удар под колено, захват левой рукой за рукав, рывок на себя, удар правым локтем в шею. Отшаг влево и назад, чтобы закрыться телом от второго. Тот быстро сует руку за пояс и вытаскивает нож.

Титов наносит еще один удар по уже обмякшему противнику, сбрасывает его вбок и уходит дальше влево. В неярком свете луны почему-то довольно отчетливо виден второй противник. Он стоит, разведя ноги пошире, наклонив вперед корпус и держа нож в отведенной правой руке.

«Стойка уркагана, а не бойца», – мелькает в голове.

А тело уже работает само. Шаг вперед, другой, сближение, выманивание. Противник угрожает, пугает, наконец, бьет, без замаха, снизу вверх, метя под пупок.

Отшаг влево и назад, отбив руки с ножом, второй удар по запястью. Противник взвыл, но нож удержал, отступил.

Шаг вперед, выманивание. Второй удар. Уже проще, без хитростей, на силу. Едва не попал! Жесткий отбив, второй, есть перехват!

Правая рука намертво зажала рукав! Тут же следует удар ногой по голени и с размаху локтем по локтевому сгибу руки врага! Хруст, вскрик… теперь выбить нож легче легкого. Загиб руки за спину. Опять хруст, опять вскрик, и обмякшее тело врага. Это Титов перебрал – крутить сломанную руку не стоило. Зато враг взят. Живым!

Как только эпизод был закончен, голос в наушниках зазвучал вновь.

– Ясный солнечный день. Вы идете по лесу. На краю оврага вы видите человека, сидящего спиной к вам. Перед ним рация. Рядом лежит пистолет-пулемет! Человек оборачивается, видит вас и тянет руку к оружию!..

Такое было! В сорок четвертом. Тогда войска НКВД чистили леса от немецких окруженцев и засевших в глуши полицаев.

Титов как-то лично выехал на место, где была засечена точка выхода в эфир незнакомой рации. Группы работали каждая в своем районе, а он с помощником шел к деревне через рощицу. Шел по уже проверенному месту, спокойно, без опаски. И налетел на человека в советской военной форме без погон. Зато с рацией и немецким МП-40.

Когда незнакомец повернул к нему голову и потянул руку к оружию, Титов сработал на автомате. Мгновенно выхватил ТТ, прострелил человеку плечо и прыгнул вперед, вминая его в землю. И крутя головой по сторонам – он мог быть не один.

Он и был не один, второй вылез из оврага через минуту, спешил на выстрелы. Увидев живописную картину, бросил котелок с водой и стал ругаться так, как Титов еще никогда не слышал.

Разобрались в управлении. Незнакомцы – сотрудники НКВД. Вели сеанс связи по сложной радиоигре. Работали под немецких агентов. Титов и начальник управления принесли свои извинения, помогли коллегам. А Титов получил выговор. Последний на войне…

Но это было тогда. А сейчас голос давал установку и требовал действий от Титова. И Титов действовал по обстановке.

Вторая задача, третья, пятая… Врачи отслеживали не только состояние Титова, но и работу его мозга. Работа шла бешеная. Затрачивалось такое количество энергии, такие объемы мозга, уходило такое количество нервных клеток, что пожилой человек, даже просто зрелый, мог и не выдержать. Психологический шок, невроз – самое малое из возможных последствий.

Но Титов держался. Его порог психологического восприятия был на пару порядков выше, чем у обычного человека. Тот, кто прошел войну и остался в уме и здравии, всегда имеет запас прочности.

После десятой задачи пошел этап ввода пациента в состояние критического уровня. Сейчас Титов, накачанный воспоминаниями, проработавший сшибки идеомоторно, должен показать, насколько его мозг вспомнил былой навык. И насколько тело подчинено подсознанию и способно работать в режиме критического напряжения.

– Вы выходите в большой зал!.. Полумрак сменяет яркий свет прожекторов! Внезапно перед вами возникают силуэты противников! Они вооружены! Они готовы напасть! Работайте!![3].

Авторами системы «Беланг» разрабатывается идеомоторно-волевой тренинг курса одиночной подготовки бойца для ускорения адаптации военнослужащих и сотрудников к боевым условиям. Никаких сверхъестественных или экстрасенсорных приемов не используется, все вполне научно и просто.

Кресло уже возвращено в исходное положение, и Титов сидит в напряженной позе с немного наклоненным вперед корпусом и полусжатыми кулаками. Давид стоит позади, ждет сигнала. Когда Семен дает отмашку, Давид быстро снимает шлем с головы Титова и повторяет последнее слово установки:

– Работайте!

Титов моргнул и заметил в трех шагах слева от себя рослую фигуру. Человек в камуфляжной форме стоял в боксерской стойке. Генерал скользнул к нему, коротким движением отбил выставленную руку в сторону и ударил ногой в голень. И сразу провел двойку, целя в челюсть и горло. От последнего удара человек упал на пол.

А взгляд уже зацепил вторую фигуру. Справа, рядом с колонной. Полумрак сменился ярким светом, и Титов заметил еще три фигуры. Одна с ножом, остальные с автоматами. Разум еще не успел осознать увиденного, а тело само спряталось от автоматчика за ближнюю фигуру. Работаем!..

Со стороны это выглядело зрелищно. По залу, то быстро, то медленно, то короткими перебежками, то прыжками, перемещался высокий человек в спортивной форме. От шел от манекена к манекену. На каждого тратил несколько секунд. Если манекены стояли группой, работал чуть дольше. Падали искусственные тела, стучало о пол выбитое оружие, шелестел рассекаемый ударами воздух.

Экран пульта управления словно сошел с ума. Показания датчиков зашкаливали за все мыслимые пределы. Конечно, они-то были настроены на организм девяностодвухлетнего старца, пусть и «освеженного» до пятидесяти лет! А по залу летал молодой парень. Прекрасно тренированный, с отменными физическими данными и отличной боевой подготовкой.

По крайней мере мозг и подсознание его были «настроены» на двадцать пять лет. Но самое удивительное – тело уверенно «держало» запредельный для него режим нагрузок. Не рвались мышцы и связки, не вылетали из суставов кости, а сердце исправно гнало по сосудам кровь. И качали адреналин надпочечники.

Потому что мозг и сознание «сказали» телу: «Нам двадцать пять». И организм это принял. Сработала «память» тела, память подсознания. И сейчас организм запустил программу вывода самого себя на указанный возраст.

* * *

Он работал еще минуту. Потом громкий голос сказал «Стоп!». И тут же дал другую команду:

– Ложись!

Он лег. Высоко вздымалась грудь, легкие жадно глотали воздух, руки и ноги еще трясло от избытка адреналина. В голове бухал колокол.

– Выравниваем дыхание!.. Спокойно!.. Дышим!.. Считаем каждый вдох и каждый выдох… И-и… раз!

На «и-и… сто двадцать» сердце перешло на нормальный режим – семьдесят ударов в минуту. Дыхание успокоилось, руки перестали дрожать.

– Дышим… дышим… легко и спокойно… дышим чистым горным воздухом… вдох… выдох… Уходим от всех воспоминаний… забот… тревог… Видим себя на лугу… летним солнечным днем… Мягкая трава, от земли идет тепло. Наступает полное расслабление…

Наступило…

Через полчаса, напичканный пилюлями и инъекциями, Титов уснул в ванне. А организм, получивший супервстряску, и мозг, напоминающий разворошенный муравейник, под воздействием препаратов и облучения, усиленно работали, воссоздавая тот облик и то состояние, которое было показано под влиянием тестирования.

Подведенные к телу, конечностям, к голове подушки вибромассажера мягко обрабатывали мышцы, разгоняя кровь по капиллярам и стимулируя рост мышечных волокон. Специальный раствор, циркулирующий в ванне, массировал кожу, снимая верхний микрослой. А под ним, под влиянием препаратов, вырастал другой. Новый. Сильный. Молодой…

Сейчас за Титовым, кроме Семена, Давида и Михаила, следили еще два врача. Сегодня за восьмью из четырнадцати пациентов, прошедших тестирование, усиленно наблюдали специалисты.

Наступал пиковый, переломный момент лечебного курса. Сегодня те, кто лег в ванну после тестирования, должны были выйти из нее другими людьми. Совсем другими.

Пока они об этом не знали. И одной из задач врачей было сделать так, чтобы, когда ветераны все поняли, их мозги и нервы не вскипели от перенапряжения и неспособности осознать происходящее.

Посему сейчас отдыхающие в ванной проходили еще один курс – психологической устойчивости. И он был не менее важен, чем другие.

8.

Титов пришел в себя уже в постели. Лежал неподвижно с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить сперва сон, а потом то, что произошло днем.

Выходило не очень. События до посадки в кресло он помнил отчетливо. Спортзал, врачи, инструктор, мешки, которые он пинал без особого успеха. А потом сел в кресло… Нет, еще до этого его облепили датчиками. А уже в кресле насадили на голову шлем. И потом…

Тут память Титова немного сбоила. Перед глазами мелькали образы, картинки. Звенел чей-то голос. Да! Голос! Что-то вроде медитации, психологического сеанса. А что дальше?

Он вроде бы с кем-то дрался. Мысленно. Или наяву? Но когда сон перешел в явь? И что дальше? Он вроде лежал в ванной, принимал процедуры и был опять-таки в неком полусне. Ничего себе денек! То дрыхнет, то руками машет. А что сейчас?

Титов открыл глаза, осмотрелся. Это его коттедж, его спальня. Судя по бившему в окно солнцу, еще день.

Прислушался к себе. Привычно отметил, что ничего не болит, не тянет, не ломит, не ноет. Хотя…

В теле ощущалась какая-то приятная, едва заметная истома. Как после хорошей тренировки, когда все мышцы отходят после нагрузки. И на душе было легко. Результат процедур?

Он встал, неожиданно легко и свободно. Даже вчера не испытывал такой легкости. Спать его уложили прямо в спортивных брюках, лишь торс был голым. Футболка висела на спинке стула, но Титов не стал ее надевать. Побрел в ванную. Мозг еще не отошел ото сна, и Титов решил умыться.

Сполоснул лицо и шею, разогнул спину, глянул в зеркало и замер. Взгляд прикипел к небольшому прямоугольнику.

Больше не было Титова Ильи Дмитриевича, дряхлого старика, доживающего последние дни. И того моложавого мужчины лет сорока пяти – пятидесяти, каким он вдруг стал в последнюю неделю, тоже не было.

Сейчас из зеркала смотрел молодой парень, от силы лет двадцати пяти. Сейчас оттуда на генерала смотрел Илья Титов, старший лейтенант, бравый оперативник, ловкий, умелый, сильный. Молодой…

Молодой! Это было невозможно!

Титов отбросил полотенце и перевел взгляд на торс. Широкая грудь, развернутые плечи, мускулистые руки, плоский живот. Чистая, молодая кожа. Без шрамов! Ни единого шрама!

– Та-ак!.. – прохрипел Титов. – Долечились!

Его изумление было столь велико, что он не испытывал ни радости, ни горечи, ничего.

– Какой, на хрен, пансионат для ветеранов! – проговорил вслух, продолжая рассматривать себя. – Какая, на хрен, реабилитация!

Он вышел в комнату, встал напротив окна. Мысли лихорадочно метались в голове. Изумление, шок, подспудная радость. Но ее глушило непонимание.

Что здесь происходит, черт побери?!

Титов вдруг резко присел, выпрыгнул, встал на прямые ноги, так же резко согнул корпус, достал ладонями до пола, сделал мах ногой. Стопа мелькнула перед глазами.

Тут же, не сходя с места, сделал стойку на руках. Отжался пять раз, вскочил. Несколько раз рубанул рукой воздух, слыша посвист рассекаемого воздуха.

Никакой боли, ничего не мешает. И дыхание ровное…

Генерал сел на кровать, запрокинул голову и уставился на потолок.

Дверь открылась, и на пороге возникла Тоня.

– Добрый вечер, Илья Дмитриевич, – пропела она, подходя ближе. – О-о! Вы прекрасно выглядите! Просто замечательно!

Титов опустил голову и посмотрел на медсестру мрачным взглядом.

– Тоня. Ты кого Ильей Дмитриевичем величаешь?

– Вас…

– Тоня, посмотри на меня.

– Смотрю, – послушно ответила медсестра.

– Как, по-твоему, курс лечения идет хорошо?

– Да! Прекрасно! Вы так изменились, помолодели!

– Помолодел… – усмехнулся Титов. – Ну и насколько я выгляжу?

– Я бы дала вам двадцать четыре – двадцать пять! Не больше!

– Не больше!.. Мне девяносто два, Тоня! Я дряхлый старик, развалина!

– Ну что вы, Илья Дмитриевич!

– По крайней мере я был таким еще две недели назад. А сейчас я пацан! Двадцатилетний щенок! Это и есть результат курса?

Тоня, до этого восторженно смотревшая на него, вдруг посерьезнела и ответила уже другим тоном:

– Это один из промежуточных результатов. Причем отличных результатов! Вы снова молоды, Илья Дмитриевич! Ваше тело сбросило семь десятков лет! Разве это плохо?

– А я еще не знаю, что плохо, а что хорошо, девочка. Я еще не осознал, что произошло. Я еще ничего не знаю.

– Ничего?

Титов скривил губы.

– Кроме одного. Ты больше не будешь величать меня Ильей Дмитриевичем.

Тоня подвинулась чуть ближе.

– А как мне вас называть?

– На «ты» и Илья.

Медсестра пару мгновений смотрела на него каким-то непонятным взглядом, потом покорно произнесла:

– Хорошо, Илья. Если вы… ты так хочешь.

– Хочу…

– Это все?

Подвох в ее голосе он уловил не сразу.

Она стояла почти вплотную к нему. Ее и без того коротковатый халатик довольно высоко обнажал стройные бедра. А в вырезе халата, расстегнутого уже на три пуговицы, видна высокая грудь.

Титов уже не первый день косился на нее, ощущая приятный холодок в позвоночнике и тепло в груди. Хороша дивчина, чего уж! Но раньше он не позволял фантазиям заходить очень далеко. А сейчас, не отойдя толком от шока, чувствуя, как в нем бурлит огромная сила, сдерживать себя не стал.

Он взял ее за руку и заставил сесть рядом с собой.

– У молодости есть одно преимущество, – хрипловатым голосом произнес он.

– Какое? – тихо спросила девушка.

– Она не только хочет, но и может!..

Было опасение, что девушка оттолкнет его или выразит протест иным способом. Но она не оттолкнула. Когда его рука обняла ее за талию и потянула, девушка подалась вперед, послушно раскрыла губы для поцелуя и позволила уложить себя на кровать. И нависшего над ней Титова приняла покорно и даже с какой-то жадностью…

Все произошло как-то сумбурно и быстро. Титов настолько отвык от женщин, настолько прочно все забыл, что сейчас чувствовал себя как в первый раз. И даже подумал, что девушка упрекнет его в спешке и неумении.

И опять ошибся. Тоня довольно охнула, прильнула к его груди и начала сама целовать. Через десять минут они пошли на второй заход. И теперь Титов не спешил. Проснувшаяся память подсказала, что и как. И виноватым он себя больше не чувствовал…

Все предыдущие процедуры, лекарства и препараты подводили его к сегодняшнему дню. Все было просчитано и предусмотрено заранее. И пиковое значение восстановления достигнуто точно в срок. Сознание и тело были выведены на новый уровень. На уровень молодости.

Но завершить комплекс должна была одна процедура. Проверка потенции и мужской способности организма. После чего на уровне подсознания, на генетическом уровне, закреплялось это новое состояние.

И Титов с задачей справился. С помощью Тони.

Она ушла через час. Сказала, что есть дела, и ускользнула. Сперва в ванную, потом из коттеджа. А Титов так и лежал на кровати. Уставший и довольный. Уже свыкнувшийся с новой реальностью и с молодым телом.

Перед ее уходом он спросил:

– Я могу увидеть главного врача?

– Сейчас? – удивилась Тоня.

– Да.

– Но уже восьмой час!

– И все же.

Медсестра помедлила и сказала, что можно.

– Я скажу, тебя позовут.

– Спасибо. Тоня!

– А?

Титов повернулся на бок, хлопнул рукой по простыне.

– У нас кое-что изменилось, да?

– Кое-что, – с улыбкой подтвердила та.

– И не только это.

– И что еще? – изогнула она бровь.

– А то, что с этого вечера ты спишь в этой кровати.

Медсестра одарила его веселым взглядом и с кокетством произнесла:

– Посмотрим.

– Иди.

Собираясь к главврачу, Титов вдруг обнаружил, что хозяева пансионата упустили из виду одну мелочь. А именно не успели или позабыли сменить гардероб внезапно помолодевших пациентов. И сейчас в шкафу спальни лежали и висели вещи, которые совершенно не налазили на молодого здоровяка. И ширина плеч иная, и объем груди, и рост. Вот казус!

Титов кое-как натянул на себя серую футболку от костюма для пробежек. Благо брюки подошли, хотя и сидели почти в обтяжку. Видок, конечно, комичный. Как гимнаст.

Эта промашка вдруг привела генерала в хорошее состояние. Давивший на плечи груз неизвестности и непонимания спал, стало легче на душе. Не зря говорят: смех – лучшее лекарство от стресса.

Идти никуда не пришлось. Когда Титов уже хотел покинуть коттедж, на пороге вдруг возник главный врач собственной персоной.

– Добрый вечер, Илья Дмитриевич! – произнес тот, входя в коридор. – Я получил сообщение о вашей просьбе и решил сам навестить вас. Не возражаете?

– Да нет… – протянул несколько растерянный Титов, отступая назад. – Прошу.

Главврач бросил на генерала внимательный взгляд и смущенно фыркнул.

– Извините, Илья Дмитриевич. Накладка вышла. Новая одежда для вас готова, видимо, забыли принести. Я дам команду…

Забыла, вернее, не успела, принести вещи Тоня. Просто не взяла их из корзины, уже подвезенной к дверям коттеджа. Внезапно пробудившаяся страсть Титова захлестнула и ее, и она ушла, так и не переложив новый гардероб пациента.

– Ничего, – махнул рукой генерал. – Подожду. Это далеко не самое главное, доктор.

Они прошли в комнату, сели – Титов на диван, главврач в кресло.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

– Как молодой… – пошутил генерал. – И надеюсь, это не пройдет…

– Что вы хотели узнать?

– Не надо, – покачал головой Титов. – Вы прекрасно делаете невозмутимый вид, но показывать непонимание не стоит. Вы и сами отлично знаете, что я хотел спросить. Давайте будем играть в открытую.

Главврач согнал улыбку с лица, выпрямился в кресле и вполне серьезно произнес:

– Давайте в открытую. Вас наконец проняло, и вы решили узнать, как и что происходит в этом странном пансионате, где умирающих стариков за две с половиной недели превратили в молодых парней. Что за методика такая, что за чудо-лекарства?

– Именно.

– Сегодня тридцать первое. Курс начат пятнадцатого, еще во время вашей поездки сюда. Хотя вы об этом и не знали. Итого семнадцать дней от старости до юности. А первые признаки омоложения вы заметили еще неделю назад. Вполне серьезные, конкретные признаки. Четко указывающие на то, что процедуры, мягко говоря, выходят за рамки обычного.

Главврач говорил спокойно, не торопясь, словно читал лекцию. Правда, в голосе была заметна легкая ирония.

– Я ждал, что это произойдет несколько дней назад. Но, видимо, ваши опасения прервать или остановить столь чудесное выздоровление не позволили начать разговор раньше. Я имею в виду не только вас, Илья Дмитриевич, но и других пациентов. Хотя кое-кто уже наседал на дежурных врачей и медсестер, теребил персонал и специалистов. Но пока эпизодически, без напора. Да и некогда особо спрашивать, график курса очень насыщенный. Сегодня, пожалуй, первый день, когда процедур вечером нет. Хотя… что следует считать процедурами?

Титов намек уловил и некоторые догадки относительно поведения медсестры и прочих несуразностей переросли в уверенность. Значит, процедуры? Ну-ну…

– Ну раз вы все знали заранее, все рассчитали, у вас должны быть готовы ответы на возможные вопросы.

– Верно. Готовы. Даже на те, какие вам в голову еще не пришли.

– Рад буду их услышать.

– Не сомневаюсь. Только, Илья Дмитриевич, давайте отложим разговор на завтра.

– Почему?

– Все просто. Сегодня процедуру пиковой нагрузки и критического состояния с переходом в ускоренную регенерацию кроме вас прошли еще семь человек. Остальные шестеро пройдут завтра. И завтра у них возникнут те же вопросы. Чтобы несколько раз не говорить об одном и том же, мы наметили на завтрашний вечер беседу со всеми сразу. В конференц-зале главного корпуса. Там вы узнаете все.

Это «все» прозвучало настолько решительно и в какой-то мере обрекающе, что Титов даже не стал возражать. С самого начала разговора его не покидало ощущение, что за внешней беспечностью, веселостью и невозмутимостью собеседника скрывается что-то еще. Слишком уж спокоен и уверен был главврач. Так спокоен, что старый (теперь уже в переносном смысле слова) контрразведчик учуял неладное.

Главврач НЕ спокоен. И причина этого неспокойствия отнюдь не в излишнем любопытстве пациента. Что-то произошло, и это «что-то» сильно давит на врача. Но он профессионал, умеет скрывать чувства. Только другого профессионала ему не провести.

– Наверное, сегодня день и вечер столь насыщены еще и для того, чтобы пациенты не общались между собой? – высказал догадку Титов.

Главврач не стал спорить.

– И это тоже. Но мы не можем запретить вам видеть других пациентов. На улице прекрасная погода, солнце, тепло. Людей не удержать в коттеджах. Тем более тех, кто прошел процедуру. Мы просто хотим исключить лишнюю нервозность…

– Идея верна, но расчет ошибочен. Я первый, к кому вы зашли?

Главврач помедлил и кивнул.

– А кто еще хотел поговорить «с начальством»?

– Петр Семенович Сорокин и Павел Константинович Оноженко.

Титов их знал. Паша Оноженко его коллега, контрразведчик. А Петр Сорокин бывший заместитель командира дивизии, в годы войны разведчик, командир взвода и роты. Эти должны были проявить инициативу, профессия обязывает.

– Не надо ни с кем разговаривать. Занимайтесь своими делами. А с ним поговорю я сам. Сейчас. Уверен, у меня лучше получится.

Сергей Владимирович внимательно посмотрел на генерала. И без улыбки заметил:

– Начали свою игру?

– Вы должны были хоть немного изучить мою биографию, – не стал возражать Титов. – Вы знаете, кем я был раньше.

– Знаю. Контрразведка. Очень серьезная контора.

– Куда серьезней… Я не начинаю игру. Я просто хочу понять, что происходит. Получить полную картину.

– Сомневаетесь в моей откровенности?

– Ничуть. Просто как нормальный контрразведчик, начинаю сбор информации с самых простых и доступных источников. А врать вам не имеет смысла. Это и так понятно.

Сергей Владимирович с интересом смотрел на генерала.

– Знаете, Илья Дмитриевич, несколько странное ощущение… Ваша речь – речь умудренного жизнью человека, опытного, знающего. Но ваше лицо! Слышать такие слова от молодого человека несколько…

– Диссонанс, – согласился генерал. – Несоответствие внешнего облика и сознания.

– Верно. Сейчас этот диссонанс вы не ощущаете. Но скоро ощутите.

– Каким образом?

– Коррекции подверглось не только ваше тело, но и разум. Смещена модель поведения. Понимаете?

– Не очень.

– Когда вы были стариком, у вас был один образ мышления. Человека, много повидавшего, знающего, житейски мудрого. Но отягощенного возрастом и проблемой со здоровьем. Оценка обстановки, критерии, модель поведения соответствовали возрасту. А сейчас тело обрело молодость. Нет фактора старости, нет тягот прожитых лет. Не беспокоит здоровье. И ваше поведение, образ мышления в какой-то мере будут скорректированы. Однако этот момент еще не наступил.

Титов недовольно нахмурил брови. Эта сторона молодости его не очень устраивала.

– И что, я стану ходить под себя, дергать девчонок за косички, сидеть с компанией во дворах?

На лице главврача возникла улыбка.

– Не стоит бросаться в крайности. Я имею в виду, что оценка различных ситуаций теперь будет двойной. Со стороны умудренного годами ветерана и со стороны молодого парня. Не тревожьтесь. Эффект наложения образов мышления нам известен. И мы создали программу их сочленения. Понятно?

– Не очень, – признался Титов.

– Ну тогда наглядно. Молодой образ мышления назовем «быстрым». Старый – «медленным». Это условность.

– Ясно.

– Новый образ мышления – «средний» – возникает при наложении тех двух. Получается «быстрое» мышление со «старым» выводом или результатом. Называйте как угодно. Это очень и очень выгодно для вас, Илья Дмитриевич.

– Чем же?

– Представьте, вы идете по улице. Вас настигают хулиганы. Реакция старого человека? Уйти от конфликта, надавить на жалость или накричать. Ибо старик не имеет возможности противостоять молодым. А реакция молодого, здорового да еще тренированного? Дать по шее, да еще добавить. Так вот «среднее» мышление – это дать по шее, но в меру. Или напугать так, чтобы отстали.

– Хм! – Титов задумался. Приведенный пример не показателен. Скорее неудачен. Но и вправду нагляден.

Видимо, главврач сам это понял и тут же добавил:

– «Среднее» мышление – это не подавление одного другим, а их симбиоз. Когда надо, работает мудрость, скажем так. Когда надо – резвость. Вы будете быстро оценивать ситуацию и принимать решение исходя из опыта. Какого у молодых просто нет и не откуда взяться.

Это объяснение было гораздо лучше, и Титов довольно кивнул. Если так, то выходит просто замечательно!

– Я понял.

– Очень надеюсь на это.

– Да, тут есть над чем поломать голову.

– И с этим соглашусь.

Главврач украдкой взглянул на часы. Титов заметил это и спросил:

– Спешите?

– Еще много дел.

– Тогда не стану задерживать.

Они поднялись. Титов пожал руку главврачу и спросил:

– Значит, завтра мы услышим все объяснения?

– Да. Давайте в двадцать один час.

– Хорошо.

Он проводил доктора до двери и уже на пороге произнес:

– И еще вы расскажете о том, что вас так сильно тревожит, Сергей Владимирович.

Главврач буквально на секунду потерял над собой контроль. Лицо помрачнело, губы сжались, взгляд стал растерянным. Но только на миг. Потом он вновь обрел прежний вид. А Титов ковал железо, пока горячо.

– Не пытайтесь переиграть старого, вернее, опытного контрразведчика.

Доктор внезапно рассмеялся.

– Да, это было бы очень самонадеянно с моей стороны! Илья Дмитриевич, я сказал: вы узнаете все! Все!

– Хорошо. До завтра!

– До завтра, Илья Дмитриевич.

Сорокина Титов нашел на берегу озера. Оно было за границами санатория, забор из красного кирпича возвышался метрах в ста от берега.

Полковник сидел у невысокого обрыва на траве, привалившись спиной к березе. Заходящее солнце окрасило воду в розоватый цвет, а слабый ветерок гнал по ней легкую рябь. Вот на эту красоту и смотрел Сорокин.

Со спины толком не разглядеть, насколько сильно он изменился. Но Титов думал, что выглядел полковник ничуть не старше его самого.

Сорокин услышал шаги, чуть повернул голову, но оглядываться не стал.

– Привет, Петь, – подал голос генерал. – Не сильно помешал?

– Смотря чему, – насмешливо ответил Сорокин. – Заходу солнца точно не помешал. А мне… самую малость.

Титов обошел дерево и встал перед полковником. В общем-то он его узнал. Виделись два дня назад. Вытянутое лицо, сросшиеся брови и непропорционально мощный подбородок.

Но тогда Сорокин выглядел лет на пятьдесят. А сейчас перед ним сидел молодой парень. И хмурил свои густые брови. А вид был недовольный. Полковник упорно смотрел на воду, словно не замечая собеседника.

– Посмотри на меня, Петя, – попросил Титов.

– Зачем? Чтобы увидеть генерала Титова в двадцать пять лет? Или ты похвастать хочешь?

– Я не баба, чтобы хвастать внешностью. Не для того искал тебя.

– Даже искал!..

Сарказм в голосе полковника Титову не понравился. Было в нем что-то надрывное, предельное. Еще немного и сорвется помолодевший ветеран. Что с ним?

– Ты в состоянии слушать и понимать?

– Ну?

– Угу, – покачал головой Титов. – Извини. У тебя, видимо, шок еще не прошел.

Он сделал несколько шагов, когда сзади раздался голос:

– Илья! Я в порядке. Что ты хотел?

– В порядке? Не сказал бы. Что тебя тревожит, Петр?

Сорокин неожиданно вскочил. Резко, одним движением, развернулся на носках и встал лицом к Титову. Роста они были приблизительно одного, генерал чуть шире в плечах.

– Меня тревожит, Илья, цена вопроса!

– Не понял?

– Не понял? – скривил губы Сорокин. – Ну да, эти слова не из нашего лексикона. Это сейчас так говорят. Так вот, нам сбросили лет по шестьдесят – шестьдесят пять. Вычистили внутренности, как винтовочный ствол, восстановили форму. Ты не думал, что все это стоит хороших денег? Вернее, это стоит таких денег, что даже представить страшно. Ни у тебя, ни у меня, ни у кого из наших молодых ветеранов таких средств нет. Чем мы будем расплачиваться за омоложение?

Титов озадачено хмыкнул. В своих прикидках и размышлениях он вообще не рассматривал финансовый вопрос. А Петя Сорокин об этом подумал. Вот что значит штабист, у них голова всегда работает в двух направлениях – и о военном аспекте думает, и о тыле не забывает!

– И что ты надумал? – спросил он.

– А ничего, – спокойно ответил Сорокин. – Вообще ничего. Я пока бродил по лесу, пока сидел здесь, все варианты рассмотрел. И ни одного толкового. Даже если нас разберут на запчасти и продадут органы, все равно не окупят затрат. Или прибыль будет минимальна, ради такой огород городить не стоит.

Генерал удивленно хмыкнул. Действительно, полковник рассмотрел самые невероятные версии.

– А что-то менее радикальное?

Сорокин пожал плечами.

– Самое разумное – подопытные кролики. Наглядный пример новых технологий. Только… В договоре, что мы заключали, ни слова не сказано об участии в экспериментах и опытах. И силком нас здесь держать нельзя. Просто нет смысла.

– Давай присядем, – предложил Титов и первым сел рядом с деревом.

Сорокин неохотно последовал его примеру, а потом и вовсе лег в траву, закинув руки за голову.

– Я тоже пытался осмыслить произошедшее, – задумчиво проговорил Титов. – И версии выдвигал всякие. Правда, до столь экзотических не доходил.

Сорокин фыркнул, но промолчал.

– Сегодня обработали восемь человек, включая нас…

– Откуда знаешь? – тотчас спросил полковник.

– Сейчас скажу. Так вот, кроме нас, еще шесть человек ломают голову, чтобы это все могло значить. Радуются, конечно, но сомнения никуда не деть. И больше чем уверен, все или почти все теребят докторов и медсестер.

– Да, медсестер теребят все! – Сорокин вложил в слова несколько иной смысл и покосился на генерала. – Ты-то как, потеребить успел?

– Щас как дам по шее! – буркнул Титов, чувствуя смущение. – Трепло!

Полковник засмеялся. Хлопнул ладонью по ноге генерала и сел.

– Не сердись. Ты-то уж должен догадаться, что этих девочек нам подвели не зря.

– Догадался.

– И я. Причем еще до сегодняшних чудес. И свою опекуншу опробовал вчера.

Титов покачал головой. Раньше не замечал за полковником склонности к язвительности и пошлости. Хотя после пережитого никакая пошлость не кажется таковой.

– Ладно, проехали, – оборвал смех Сорокин. – Конечно, наши соседи расспрашивают врачей. И голову ломают. Или, как мы, спорят.

– Мы не спорим, пока не о чем, – педантично уточнил генерал. – И вообще я не о том.

– А о чем?

– Я успел поговорить с главврачом. Час назад.

– Да ну? – вполне искренне удивился полковник. – И что сказал главный эскулап?

– Подтвердил, что нас изначально должны были превратить в молодых. Что курс пока не завершен.

– И все?

– Все. А остальное расскажут завтра. После того, как все пройдут процедуры пиковой нагрузки.

– Пиковой! – вновь ухмыльнулся Сорокин. – Если не секрет, ты что делал?

Титов хлопнул ладонью по траве, спугнув бабочку.

– Дрался.

– Ага! Я тоже. А еще бегал на дорожке. Я до войны легкой атлетикой занимался, первый разряд по бегу имел.

Он рассмеялся, видимо, вспомнив подробности сегодняшних процедур, весело взглянул на Титова.

– Сегодня я, кажется, побил собственный результат семидесятилетней давности.

– А я раскидал манекены по всему залу. И вроде сломал один.

– Молодец! Слушай, может, они нас хотят чемпионами сделать?

Титов покачал головой.

– Затраты! Как ты говорил, не рентабельно. Проще молодых пацанов натаскать, чем стариков сперва омолаживать, а потом доводить до кондиции.

– Тоже верно, – вздохнул Сорокин. – Да, а что там главврач? Что он завтра расскажет?

– Все.

– Ну да? – недоверчиво протянул Сорокин.

– Думаю, он не обманул. Видишь ли, тут есть кое-что, что тревожит меня гораздо сильнее нашей внезапной молодости.

Сорокин повернулся к нему и нахмурил брови. Взгляд стал серьезным, сосредоточенным. И в нем проступило то прежнее, знающее. Как и говорил главврач, мозг бывших ветеранов оценивал ситуации с точки зрения богатого опыта. Молодой Петька Сорокин смотрел на Титова глазами умудренного жизнью Петра Семеновича.

«Наверное, и у меня такой же вид, – подумал генерал. – Не очень-то он привлекательный. Молодые не должны так смотреть. А старики – выглядеть молодыми…».

– Сам понимаешь, в первую неделю я не особо приглядывался к пансионату и вообще к обстановке. Не до того было.

– Как и мы все…

– А вот потом… словом, есть кое-какие наметки. И у тебя, и у других. Вот я и хочу собрать все наблюдения воедино. И попробовать восстановить картину, вернее, составить ее. Чтобы к завтрашнему разговору подойти не с пустыми руками.

– Ясно, – уловил идею Сорокин. – А начать ты решил с меня. Почему?

– Потому что, как сказал главврач, только ты и Пашка Оноженко задавали вопросы после процедур. Остальные или еще не пришли в себя, или пока думают.

– Или заняты беседами с медсестрами, – съерничал Петр.

На этот раз Титов не смутился, а захохотал. В самом деле, ситуация не лишена юмора – внезапно помолодевшие ветераны проверяют свои восстановленные способности самым простым и приятным способом!

– Давай, – отсмеявшись, произнес Титов, – выкладывай. Все, что заметил, все, что показалось странным, непонятным, нелогичным. Все, что успел узнать…

– А потом?

– А потом мы найдем Оноженко и расспросим его. А потом других. Кто уже опробовал… свои силы.

9.

На ночь Тоня, как и обещала, пришла к нему. Это вышло как-то просто, естественно. Впрочем, с ее стороны проблем не было. Женский медперсонал, работавший непосредственно с пациентами, изначально был ориентирован на близкий контакт.

Медсестры – еще один, дополнительный и довольно важный «курс» процедур, предписанных ветеранам. Своего рода лакмусовая бумажка, определяющая степень и качество работы курса омоложения. Ибо возможность выработки тестостерона – одна из самых сложных составляющих всего курса. И его достаточное количество и качество – показатель успешности лечения.

И хотя анализы дают полную картину происходящих в организме пациентов изменений, прямой контакт с женщиной – лучшее свидетельство успеха. Да и с психологической точки зрения это крайне важно.

Словом, медперсонал был готов. А вот пациенты… С ними несколько сложнее. Это как после многолетнего перерыва входить в воду или вставать на коньки. Вроде и умение есть, и прошлый опыт богат, но вот так сразу…

Кто терялся, кто немного пасовал. Но, в конце концов, все прошло как нельзя лучше. Так что уверенный и довольный вид бывших ветеранов утром – заслуга прелестниц в медицинской форме.

Титов, увлеченный собором «разведданных», как-то проскочил этап застенчивости и неуверенности. Все происходило легко, непринужденно.

Силы в молодом организме было столько, что можно хоть всю ночь не спать. Но Титов не собирался тратить время на одни только утехи. Он хотел расспросить Тоню. Конечно, ничего особого она не скажет, но ему было важно услышать и увидеть не столько то, что она отвечает, сколько как отвечает.

Но его хитрые планы разбились в самом начале.

* * *

– Милый, – довольно потягиваясь, промурлыкала Тоня. – У меня свой круг задач. А в подробности я не посвящена. Что и как делают во время процедур, кто заправляет в фонде, в чем состоит процедура омоложения не знаю. Зато свои обязанности знаю отлично и исполняю их.

Лукавый взгляд снизу вверх и игривая улыбка.

– Ты вроде не жалуешься, а?

«Что ж, девочку подготовили. Странно, если бы этого не сделали. Тем более после моей беседы с главврачом, – насмешливо подумал Титов. – Минимум информации не по теме, максимум ласк и пустой болтовни. Но кое-что, крошка, ты мне все же сказала. Не словами, а поведением. И прикидываться простушкой не надо. Как и строить из себя путану от медицины. Здесь дешевых шлюх даже на незначительной должности держать не станут. Здесь вообще нет посторонних. Все свои, все в одной команде. Только вот что это за команда? Фонда «Реабилитация»? Или их хозяев?».

– Расскажи о себе, – сделал он еще одну попытку разговорить ее.

Но и тут Титова ждала неудача.

– Это моя маленькая, но большая тайна, – продемонстрировала она образец женской логики.

– Переведи, – пошутил он, обнимая девушку за плечи и подвигая к себе.

– Sapienti sat![4].

Он чуть нагнул голову и поцеловал ее в губы, скрывая довольную улыбку. Ах, хитрюшка, ах, шалунья! Как же вы все прокалываетесь на мелочах. Особенно когда чувствуете себя победительницами!

Ну откуда простой девчонке знать старинную поговорку? Ведь это латынь. Нынешняя молодежь не особо интересуется древностью и оборотами речи прошлых веков.

«Ладно, умница, хватит с тебя. Ты и так дала пищу для размышлений. Профессиональный персонал с хорошей базовой гуманитарной подготовкой, с медицинским образованием и навыками опытной развратницы. Умеющий держать язык за зубами, исполнять свои обязанности на высоком уровне длительное время, неплохо знать психологию мужчин старшего возраста. Где только вас готовят?…».

– Ты задумался, Илья? – оторвала его от мысленного монолога Тоня.

– Да так.

– Заскучал?

Он хмыкнул и не ответил. Тоня притворно возмутилась.

– Заскучать в постели со мной?! В конце концов, это невежливо!

Титов покачал головой и вдруг сказал:

– Тоня, Тоня… Тонечка… Слушай, а как твое имя полностью произносится?

К чему задал этот вопрос, Титов объяснить не мог. Сработала интуиция или просто слетело с языка. Прозвучало как нелепая шутка. Но девушка запнулась и с некоторой долей неуверенности ответила:

– Антонина! Как же еще?

И словно поняв, что сделала что-то не так, затормошила его и притворно нахмурилась.

– Ты что, это имя впервые слышишь?

Вместо ответа он поцеловал ее. Потом еще. И еще. А дальше стало не до разговоров…

Но странное ощущение тревоги и пробежавший по спине холодок он запомнил. Ибо понял, что медсестричка носит не свое имя. Почему? Еще одна загадка.

Утро и день следующих суток были заняты процедурами, сеансами и физическими нагрузками. Титов, немного поднаторев в лечебных вопросах, отметил, что физнагрузка следует за обстоятельными сеансами психологической обработки, а в качестве расслабления и закрепления результатов идут процедуры – ванны, облучения.

Кстати, и дежурный врач, повсюду сопровождавший Титова, подтвердил его догадку.

– Сейчас мы закрепляем достигнутый результат и насыщаем организм молодыми клетками. А ваше сознание привыкает к этому состоянию.

– И долго будете закреплять и усиливать?

– Этап закрепления и насыщения идет двенадцать дней. Это физические нагрузки с их постепенным возрастанием, психологическая релаксация, выстраивание и коррекция «срединного» сознания.

Похоже, вчера главврач объяснил персоналу, как нужно отвечать на вопросы пациентов. По крайней мере никаких отговорок, заумных терминов, способных сбить с толку и увести в сторону, не звучало.

Титов послушно выполнял все указания: глотал пилюли (он все лекарства называл пилюлями), подставлял спину, плечи и ноги под инъекции, неподвижно лежал в кресле, бегал, приседал, жал штангу, бил по манекенам и мешку, отлеживался в ванной.

Но мыслями был далеко. Ему хотелось переговорить с другими пациентами, особенно, с теми, кто сегодня проходит процедуру пиковой нагрузки. Эти-то будут просто переполнены впечатлениями.

Предпринятые вчера изыскания «инициативной группы» (как их назвал Оноженко) дали некоторую пищу для размышлений, но ничего принципиально нового или важного не принесли. Разом помолодевшие ветераны и те, кому предстоял день «превращений», поделились сомнениями и наблюдениями. Однако никакой конкретики не прозвучало.

Титов и этому был рад, чего-либо особенного он не ждал. Но вынужден был признать – хранить свои секреты персонал умел. А на одних догадках далеко не уедешь.

– Если они и впрямь решили все рассказать, – рассуждал вчера Паша Оноженко, – то наши метания окажутся лишними. А станут наводить тень на плетень, мы все равно этого не узнаем. У них все козыря, нам бить нечем.

Титов согласился с бывшим коллегой, но разговоры с ветеранами лишними не считал. Лучше иметь хоть что-то, чем ничего.

После обеда им завладела Тоня. Он только вернулся с небольшой прогулки и попал в ее горячие объятия. На этот раз в переносном смысле.

– Ну-ка живо на стол! – скомандовала она, разглядывая полуголого генерала.

Было довольно жарко, и, несмотря на работающий кондиционер в коттедже, Титов ходил в одних спортивных брюках. Его все еще (и вполне справедливо) радовало собственное тело – молодое, мускулистое, сильное. И возможность подставлять грудь ветру без опасения подхватить простуду.

– На какой стол? – весело спросил он. – И почему не на кровать?

Тоня погрозила пальцем.

– Время массажа, мой генерал. А не любовных утех.

Легкость, с какой она говорила о таких вещах, его уже не изумляла. В конце концов, Марита тоже не была ханжой в интимных вопросах.

Странно, он впервые после приезда в пансионат вспомнил о жене. События последних недель как-то отодвинули воспоминания в сторону. Генерал ощутил легкий укол беспричинной тревоги, попытался понять, что его насторожило, но не смог. Мозги, перегруженные сеансами, работали в ином направлении.

– Ложись-ложись, – поторопила его Тоня. Она уже стояла у большого массажного стола, растирая в ладонях мазь. – Брюки снимай.

Генерал попробовал еще раз сосредоточить внимание на ощущениях, но ничего не вышло. Мысленно плюнув, он быстро сбросил шлепанцы, скинул брюки и лег на живот. Упругая поверхность стола приятно холодила кожу.

– Готов? Закрой глаза и расслабься.

Массаж она делала мастерски. Причем как общий, так и лечебный, расслабляющий. Генерал массаж любил, особенно, когда Тоня работала над шеей, спиной и ногами.

Небольшие, но сильные руки умело прорабатывали мышцы, разгоняли кровь по капиллярам и погружали Титова в приятное состояние расслабления. Иногда он даже засыпал при массаже. В этих случаях Тоня накрывала его полотенцем и оставляла отдыхать.

В этот раз ее прикосновения разбудили в нем огонь страсти. Титов уже хотел было развернуться и обнять девушку, но та, быстро сообразив, в чем дело, начала работать жестче, сильнее, и постепенно внутренний накал угас. А под конец он задремал.

…Василий Бигмер. Лейтенант ОСНАЗ в отставке, главный бухгалтер сталелитейного завода, пенсионер, а теперь пациент пансионата. Восемьдесят шесть лет, два инфаркта, больные почки, желудок, остеохондроз, глаукома.

Теперь уже в прошлом. Сейчас же в спортивном зале пансионата среди манекенов работал среднего роста плотно сбитый мужчина лет сорока пяти. Действовал пациент быстро, ловко, даже грациозно. Умело работая ножом, пуская в ход то пехотную лопату, то палку, а то и руки.

Столь завидная сноровка больше подходит молодым людям до тридцати. Однако на явное несоответствие возраста и физических возможностей ни он сам, ни медперсонал не обращали никакого внимания. Врачи и инструктора внимательно наблюдали за пациентом, одновременно отслеживая показания датчиков. Через семь минут Бигмеру предстояло перейти в ванну, для продолжения курса процедур.

А пока бывший старик полосовал ножом очередной манекен…

* * *

Астахов Казимир Бориславович. По отцу поляк, по матери русский. Во время войны боец ОСНАЗ, а после электрик на заводе, старший мастер. Восемьдесят пять лет. Букет болезней: хронический артрит, глухота и прочие недуги. Тоже все в прошлом.

Казимир работал на комбинированном полигоне. Бассейн, беговая дорожка, полоса препятствий (в мини-варианте). Закрепление образа происходило гладко, без срывов. Даже с некоторым искусственным замедлением. Ибо Астахов вознамерился дважды переплыть бассейн под водой. С рюкзаком на спине. А весил рюкзак пятнадцать килограммов.

Столько резкий переход в активное состояние врачи не предусматривали. Хотя Астахов демонстрировал феноменальные функциональные возможности. Скрытые резервы организма, разбуженные процедурами, работали на все сто.

Сам же Астахов, почуяв чудесную свободу движения и силу, словно отыгрывался за годы болезни и немощи.

До ванны ему оставалось пятнадцать минут.

…Жарков Степан Иванович. Ровесник Астахова. Младший сержант в отставке, пограничник. С сорок второго до сорок пятого служил в полку НКВД. После войны вплоть до пенсии работал на заводе токарем. Проблемы со слухом, зрением, плюс обычный набор болячек.

Жарков работал в тире на имитаторах. Привычный ППШ, возникающие с разных сторон мишени, вполне реальный грохот стрельбы и вполне реальная отдача. Стрелял он с места, с колена, лежа, на бегу. Огневой контакт на коротких (до пятидесяти метров) дистанциях знаком Жаркову не понаслышке. На войне всякое бывало. И леса прочесывали, и банды бендеровцев ловили, и немецких окруженцев выкуривали из схронов.

Там кто быстрее оружие вскинул, кто быстрее спусковой крючок нажал и попал – тот и прав. А неправых либо хоронили с почестями, либо закапывали здесь же. А то и бросали – некогда всякую шваль зарывать.

Мишени в виде силуэтов вражеских солдат возникали внезапно. То в рост встанут, то с колена целят, то лежа из-за дерева. А то на бегу стреляют. Вначале Жарков работал несколько скованно, но, получив пару очередей (шарики с краской), ускорился и работал на автомате, не думая. «Думали» рефлексы.

Рефлексы и новое состояние организма запишут Жаркову в голову. А в ванне все закрепят, усилят и переведут на бессознательный уровень. Чтобы мозг и организм считали такое состояние нормальным, постоянным, исходным.

Конвейер пансионата работал четко, безостановочно, эффективно. Отлаженная программа резкого «скачкового» омоложения пациентов сбоев не давала. И последние из «подопечных» ложились в ванны, чтобы выйти оттуда молодыми, полными сил и энергии людьми. С новым телом, с «исправленным» мозгом, а также с недоуменным взглядами и кучей вопросов.

Ответы на которые уже были готовы.

…Оноженко Павел Константинович. В годы войны оперативник СМЕРШ, после – начальник особого отдела мотострелковой дивизии, а потом военком в Серпухове. Майор в отставке.

Он прошел программу «скачкового» омоложения еще вчера, сегодня весь день отдал процедурам, а вечер занял работой. Напрягал мозги.

Как и Титов, Оноженко искал объяснение происходящему в пансионате. Как и Титов, не находил. Имея скудные сведения, результаты собственных наблюдений и малоинформативные рассказы других пенсионеров, он не мог составить какую-то более или менее приемлемую картину.

Врач дать внятных объяснений не смог и просил подождать. Это встревожило майора, но последующий разговор с Сорокиным и Титовым несколько успокоил. Раз главврач обещал, значит, расскажет все.

Однако сегодня его вдруг обуяло желание отыскать ответ самостоятельно. И уже после процедур, оставшись один, он начал искать.

* * *

Он сразу написал на листе все возможные причины создания пансионата и привлечения в качестве пациентов военных пенсионеров. Причем исключительно тех, кто обладал немалым боевым опытом.

Список получился внушительным. Но никаких выводов сделать не позволял. Ибо все версии не могли быть проверены.

Немного подумав, Оноженко дописал уже маловероятные и малореальные причины. Вроде захвата заложников, истребления ветеранов, проведения опытов… Тоже никаких идей.

Тогда он дополнил список совсем уж невероятными, скорее фантастическими причинами. Все, что смог выдумать. Действие иностранной разведки, подпольная работа иностранных институтов медицины, развлечение олигархов, массовый гипноз и наваждение, деятельность полумифических тайных религиозных обществ.

Поняв, что его заносит, майор оборвал поток догадок на вовсе безумной мысли о появлении миссионеров из параллельных миров.

Оноженко любил читать, и на пенсии осилил множество книг советских, российских и зарубежных авторов. Читал все: от детективов Агаты Кристи и приключенческой романтики Сабатини до современной отечественной прозы. Многое из этого чтива вызывало в нем раздражение и отвращение, многое смех. Особенно новые книги о войне.

Словом, эрудиция майора была высока, и мозг, основательно взбодренный процедурами, работал отлично. Но вхолостую. Ибо отыскать более или менее приемлемую версию не мог.

Устроенный в одиночку мозговой штурм привел только к одному выводу: «Да хрен его знает!» То есть вернул майора к началу размышлений.

Зашедшего в тупик Оноженко спасли от закипания мозгов Сорокин и Стасюк.

Николай Тарасович Стасюк только час назад проснулся после «скачковой» программы. Ошалелый, толком не пришедший в себя после пережитого, а особенно после увиденного в зеркале, немного успокоенный своей медсестрой, он был готов выслушать любого, кто внятно объяснит, что произошло.

Этим любым оказался полковник Сорокин. Десятиминутной беседы хватило, чтобы Стасюк пришел в себя и смог трезво оценивать происходящее. Мало того, он даже смог критически подойти к делу. И вспомнить одну малозначительную деталь, на которую раньше вообще не обращал внимания.

Эту делать он сейчас и рассказал Сорокину и Оноженко.

– Моя медсестра, Галя… сколько раз замечал, что по-русски она говорит с неким металлическим оттенком. Правильно, легко, но с напряжением.

– Считаешь, что она иностранка? – спросил Оноженко.

– Возможно.

– Было, – вздохнул майор.

– Что было?

Оноженко махнул рукой. Версия об иностранных специалистах, устроивших на территории России нелегальный исследовательский центр, уже была у майора. Не то чтобы вовсе глухая, но не нашедшая при здравом размышлении подтверждения.

Впрочем, он не отбрасывал никаких версий. Пока все точно не узнает.

– Что-то еще?

Стасюк пожал плечами.

– Ну, только тот факт, что я помолодел лет на тридцать за один день. И силенки у меня прибавилось… Однако, как я вижу, все через это прошли.

Сорокин посмотрел на стол, заглянул под него и насмешливо спросил Оноженко:

– Ты что тут, бумагу рвал?

– Что? – Майор поднял голову, проследил за взглядом товарища. – А, это… Искал ответ на вопрос.

– И как, нашел?

– Нашел, – кивнул майор. – Нашел, что лучше подождать еще… полтора часа и услышать главного врача. Или кто там будет объяснять суть дела.

– Хороший вывод, – улыбнулся Сорокин. – Знаешь, и наш генерал тоже пришел к подобному выводу. Вы с ним контрразведчики, мыслите одинаково.

– А где он сейчас?

– Отдыхает.

– Отдыхает? – удивился Оноженко.

– А что еще делать? Всех «новоокрещенных» мы уже встретили, поговорили, объяснили. Вот Коля один из последних. А ломать головы дальше не имеет смысла.

– Потому вы и пришли?

– Нет. Мы пришли предложить тебе прогулку к озеру. Вода уже теплая, почему бы не окунуться? Врачи вроде бы не против…

Оноженко вздохнул и встал.

– Ну купаться, так купаться! Голова и вправду не варит.

Сорокин хмыкнул. На берегу озера сейчас собираются все ветераны. Идею подал Баскаков. Так сказать, совещание перед собранием. Лишним не будет…

– Старая молодежь проводит совещание перед встречей с руководством, – улыбаясь, проговорил заместитель главного врача по технической части Николай Малубин.

– Это понятно, – спокойно заметил главврач Сергей Семенов. – После всего произошедшего им надо придти в себя и понять, что делать дальше. Ясно, что они считают нас не теми, за кого мы себя выдаем. Наша техника и наши возможности выходят за рамки их представлений.

– Как бы бежать не надумали!

Это сказал заместитель Семенова Игорь Репин, молодой врач, однако, судя по занимаемой должности, хороший специалист.

– Это вряд ли. У них просто нет на то причин. Ни наше поведение, ни наши действия не дают им основания для таких решений. Однако если им что-то не понравится в наших объяснениях, попыток уйти стоит ожидать.

Молчавший до этого представитель фонда Константин Лянерс спросил главврача:

– Вы думаете, они нам не поверят?

– Нет, в этом я не сомневаюсь, у нас достаточная доказательная база. Просто я не знаю, как они все воспримут. Хотя… среди них нет истеричных и слабонервных персон. А курс достаточно укрепил нервы и дал возможность мозгу критически и беспристрастно оценивать ситуацию. Нет, сомнений у меня нет, – повторил Семенов. – В конце концов, все зависит от нас.

– Посмотрим, – несколько уклончиво произнес Лянерс. – В любом случае что бы они не сделали, это их выбор. Мы свою задачу выполнили. Почти…

Последняя оговорка прозвучала неуверенно, словно Лянерс сомневался в успехе дела. Почувствовав это, он добавил:

– Через полчаса у нас будет возможность в этом убедиться. У вас, кстати, все готово?

– Да. Ждем только пациентов.

– Они возвращаются, – вставил техник, следивший по мониторам за периметром пансионата.

Все повернули головы и посмотрели на большой плоский экран, висящий на стене.

Короткая цепочка людей, одетых в спортивные костюмы, неторопливо шла от озера к воротам пансионата. Впереди Титов и Сорокин, чуть позади Баскаков и Оноженко. Остальные довольно тесной толпой следуют за ними.

Всего восемнадцать дней назад сюда привезли умирающих немощных стариков, в большинстве своем неспособных самостоятельно одолеть и полсотни шагов. Сейчас же по лесу шли молодые, здоровые, полные энергии парни. И только неторопливые жесты, излишне спокойная походка и уверенность, что приходит лишь с годами, хоть как-то ассоциировали их с теми стариками.

Глядя на пациентов, главврач удовлетворенно заявил:

– Они не убегут. Не привыкли бегать от трудностей. – И, посмотрев на собеседников, добавил: – Не в их характере.

10.

Конференц-зал главного корпуса представлял собой просторное помещение, по размерам напоминающее спортзал обычной школы.

Располагался на верхнем – третьем – этаже здания. Вместо обычной крыши овальный свод, выполненный из светло-синего стекла. Светофильтры рассеивали солнечный свет, а после заката специальные лампы подсвечивали купол снизу, создавая эффект открытого неба.

На противоположной от входа стене висел гигантских размеров плазменный экран, неподалеку от него стояли стол и несколько стульев.

Ряд кресел располагался полукругом. В центре – низкий квадратный столик из синего стекла. На нем десяток бутылок с минеральной водой и соками.

Четыре окна с открытыми рамами пропускали в зал свежий воздух. Вечером он был насыщен запахами леса и озера.

Хозяева пансионата молча ждали, пока пациенты рассядутся. И внимательно рассматривали их лица. Помолодевшие ветераны выглядели серьезными, сосредоточенными, слегка напряженными. Однако сохраняли полное спокойствие. Видно, что обо всем договорились и выработали линию поведения.

«И план действий составили, – добавил про себя главный врач. – На разные случаи. Настроены решительно. И если что пойдет не так – церемониться не будут…».

Еще он обратил внимание, как сели ветераны. В центре генерал Титов, крайним слева майор Оноженко, крайними справа полковники Сорокин и Баскаков.

Будучи хорошим психологом, он понял, что «мозговой центр» группы пациентов специально разошелся веером. Один из старых приемов – воспринимать информацию на слух и визуально лучше с разных точек. Все как в пословице: со стороны виднее.

«В этот раз ухищрения лишние, – так же мысленно произнес главврач. – Скрывать что-либо мы не намерены. Правда и только правда – залог положительного итога разговора. Иной нам и не нужен».

Видя, что все заняли места, главврач шагнул вперед и громко сказал:

– Добрый вечер, господа! Рад видеть вас всех молодыми, здоровыми, полными сил и энергии!

Пациенты вежливо покивали.

– Прежде чем начать разговор, позвольте представить наших сотрудников на тот случай, если кто не знает.

Главврач полуобернулся и указал рукой на стоящего поблизости Лянерса.

– Константин Павлович Лянерс. Представитель фонда «Реабилитация», ответственный сотрудник, глава администрации пансионата.

Лянерс молча склонил голову и чуть улыбнулся.

– Николай Борисович Малубин, мой заместитель по технической части, – продолжил главврач.

Высоченный, никак не ниже двух метров, плечистый Малубин выглядел весьма представительно. Держался очень уверенно и спокойно.

Малубин тоже кивнул, тоже не произнес ни слова.

– Второй заместитель Игорь Леонидович Репин, вы его должны хорошо знать.

Его действительно знали. Репин часто заходил к пациентам, проверял самочувствие, разговаривал, шутил. Ветераны относились к нему хорошо. Несмотря на молодость, он был опытен, с хорошим чувством юмора. С пациентами вежлив и почтителен.

– И еще раз представлюсь сам, – с улыбкой сказал главврач. – Сергей Владимирович Семенов. Главный врач пансионата. Перед вами все местное руководство. Которое вы и хотели видеть.

Семенов согнал улыбку с лица и как-то неестественно бодро продолжил:

– Если позволите, я коротко обрисую ситуацию, так как видится она вам. Вас, старых и немощных, по большому счету доживающих последние дни, привезли сюда, в странный пансионат, который построил никому не известный фонд «Реабилитация». Вполне обоснованные подозрения относительно завуалированных попыток присвоить себе ваше жилье возникали, я так понимаю, неоднократно!

Семенов дождался нескольких кивков от ветеранов.

– Первые дни вы мало над чем задумывались. И состояние не то, и сил мало, а кое-кто вообще считал, что не доживет до следующего дня. Однако никто не умер. Наоборот начали оживать! Удивление вызвал странный курс реабилитации и лечения. Но куда большее удивление вызвали результаты! Вы становились моложе день ото дня. Уходили болезни, пропадали недомогания, исчезали морщины, шрамы, вновь начали расти волосы. В мышцах появилась сила. В конце концов вы почувствовали, что ваши мужские способности вновь… при вас.

Семенов отметил легкие ухмылки на лицах пациентов и быстрые взгляды, которыми те обменялись. Пожалуй, этот результат лечения вызвал наибольшее одобрение. Или нет?

– Дальше. Вы встречали друг друга во дворе, на прогулках, вы видели, как быстро молодеют ваши соседи. У вас появились первые подозрения и вопросы, но вы молчали. Не хотели случайно прервать чудесное лечение. Однако события вчерашнего и сегодняшнего дней, вполне очевидные нестыковки и резкое ураганное омоложение организмов бывших стариков переполнили чашу терпения.

Главврач обвел пациентов взглядом. Что ж, пока все верно, именно эти сомнения и терзали души помолодевших стариков. Пока он точно угадывает их настрой и мысли.

– Со вчерашнего дня наших сотрудников донимали вопросами и требовали объяснений. Я поговорил с одним из вас, с Ильей Дмитриевичем Титовым. И мы пришли к определенному решению. Которое он и довел до остальных. А сейчас вы хотите услышать от нас ответы на все вопросы.

Семенов намеренно остановил взгляд на Титове. Тот кивнул и произнес первые слова за вечер:

– Все верно. Вы точно пересказали наши ощущения и чувства, Сергей Владимирович. Значит, знаете, какие вопросы мы вам зададим.

– Знаю… знаем, – поправился главврач. – Поэтому и начнем с главного. Лучше всего это сделает Константин Павлович. Прошу.

Лянерс шагнул вперед и встал рядом с главврачом. Титов успел переглянуться с Оноженко. Персонал тоже подготовился к разговору. Скорее, даже это было запланировано заранее. А значит, и ложь, если прозвучит, будет весьма достоверной. Сумеют ли они ее разгадать?…

Лянерс глубоко вздохнул, словно готовясь к прыжку в воду.

– Начнем с самого начала, – неловко скаламбурил он. – С фонда. Фонд «Реабилитация» был создан три месяца назад. Он состоит из крохотного офиса в Муроме и самого пансионата. Изначально фонд оформляли только для того, чтобы купить землю и начать строительство. А пансионат строили исключительно ради вас. И он существует, пока здесь находитесь вы.

Если представитель хотел удивить пациентов, то это ему удалось. На их лицах явно проступало удивление. Но пока ветераны молчали. Ждали продолжения.

– Конечная цель курса – возвращение вам молодости. Я знаю, что вы никогда о таком не слышали, что методик восстановления нет и возвращение молодости идет по разряду несбыточного. Однако факты налицо: вы вновь молоды, полны сил. И теперь хотите знать, как это произошло.

Несмотря на уверенный голос представителя, было заметно, что он волнуется. Однако скрывает это по мере сил.

– Но сперва позвольте представиться еще раз. Уже настоящими именами.

Среди ветеранов пронесся негромкий шепот. Одна из версий – об иностранных владельцах пансионата – вроде находила подтверждение.

– Вы слышали мое имя… мой псевдоним. На самом деле я – Акост Лянерс. Начальник экспедиции.

– Я Савер Стербот, – подал голос главврач. – Главный специалист-медик экспедиции.

Вперед шагнул Репин и громко сказал:

– Ирвин Ритипс. Куратор экспедиции от медицинского центра.

Последним представился Малубин.

– Никкэн Малуб. Заместитель начальника экспедиции.

– Какая такая экспедиция? – спросил Баскаков.

– Специальная экспедиция «Контакт». Мы – представители цивилизации Достея.

В зале повисла гробовая тишина…

Смутную тревогу Титов почувствовал еще когда Стасюк упоминал об акценте своей медсестры. Но не придал этому значения. Второй раз его задело, когда Лянерс начал говорить о пансионате: мол, построен только для них.

Однако признание, что они инопланетяне и упоминание Достеи повергло Титова в не меньший шок, чем остальных. Почему он ни разу не подумал о таком варианте, сказать сложно. Может быть, после гибели жены он подсознательно старался забыть об этом?…

– Вы что заливаете? – возмущенно выкрикнул Оноженко. – Какие инопланетяне?! Шутить изволите?

Ветераны не могли, просто не в состоянии были поверить в услышанное. Это казалось им бредом или неуместным ерничаньем.

Однако «инопланетяне» хранили серьезный вид и не спешили признаваться в розыгрыше.

Лянерс поднял руку, прося внимания.

– Я понимаю, что мои слова звучат для вас дико. Однако это так. Вы и сами должны понять: на Земле нет ни оборудования, ни методик, позволяющих вернуть молодость. Ни одна клиника России не возьмет на полный пансион умирающих стариков, если только те не заплатят. К сожалению…

– Но это не доказывает, что вы инопланетяне! – хмыкнул Сорокин.

– У нас хватает других доказательств. Но сейчас я прошу подтвердить наши слова одного из вас.

В зале опять стало тихо. Ветераны непонимающе смотрели по сторонам. Как это – из них?

А Титов опустил голову и вздохнул. Все верно. Они должны были попытаться отыскать следы пропавших разведчиков. Они просто обязаны были искать Мариту. И нашли. Хотя и с опозданием.

– Да, одного из вас, – невозмутимо продолжил Лянерс. – Шестьдесят пять лет назад на планету Земля была высажена разведгруппа Достеи с целью сбора сведений.

– Сорок третий год! – взволнованным голосом произнес Стасюк. – Во время войны, что ли?

– Да. В тесный контакт с группой вступили ваши контрразведчики. И один из них сейчас здесь.

Взгляды ветеранов сначала скрестились на Оноженко, но тот выглядел настолько недоуменным, что ветераны быстро сообразили. И посмотрели на Титова.

Тот вздохнул, поймал изумленные, непонимающие, даже испуганные взгляды товарищей и произнес:

– Да! Это правда. Они есть. В смысле, инопланетяне есть. Действительно, с планеты Достея…

– Так какого черта ты молчал? – не своим голосом выдавил Баскаков.

– А я и не думал, что они опять здесь. И в голову не приходило.

Уразуметь происходящее было выше сил ветеранов. Но получившие изрядную подпитку мозги все же справились с шоком и заработали вновь.

– Выходит, они существуют…

– Да, мы существуем. – Лянерс позволил себе легкую улыбку. – Мы есть на самом деле. И уже давно.

– И зачем вы прилетели?

Четырнадцать пар глаз смотрели на Лянерса и на других представителей Достеи с изумлением, недоверием и любопытством. Пока они не в силах были осознать происходящее. Пока стоявшие напротив них люди казались им обманщиками, шутниками, кем угодно, но только не представителями иноземной цивилизации.

– …Наша разведка обнаружила Землю шестьдесят пять лет назад. Тогда велся широкомасштабный поиск пригодных для жизни планет. Достея была перенаселена…

– Вы хотели захватить Землю?

– Мы хотели узнать, можно ли организовать здесь колонию. Но уровень развития цивилизации у вас был довольно высок, ни о какой колонии речи не шло.

– Значит, вы решили захватить сейчас?

Вопросы большей частью задавал Оноженко, к которому вместе с молодостью вернулась железная хватка оперативника. Титов молчал, погруженный в свои мысли, а остальные внимательно слушали.

– Нет. Поиск планет давно завершен. В Достейскую федерацию входят шесть планет. Все силы мы тратим на освоение новых территорий. Что касается Земли…

Лянерс сделал паузу, посмотрел на своих товарищей. Титов, молча взиравший на «гостей из космоса», отметил какую-то неуверенность у начальника экспедиции и признаки нервозности. Они что-то скрывают. Или в чем-то сомневаются. В чем?

Этот вопрос Титова занимал даже больше, чем причина появления инопланетян на Земле. Как всегда, в действиях другой стороны присутствует второе, а то и третье дно. Зачастую это скрытое гораздо важнее, чем явное.

* * *

– Мы представляем институт исследования дальнего космоса, – возобновил пояснения Лянерс. – Именно институт организовал и профинансировал нашу экспедицию. Цель: исследование планеты Земля, получение наиболее полной и точной картины происходящего здесь, изучение уровня развития цивилизации. Институт расположен на Семптарике, и планетарное руководство дало добро на проведение этих работ.

– И как же вы прилетели сюда? – раздался насмешливый голос Стасюка. – На летающей тарелке?

Лянерс слабо улыбнулся. Он уже был знаком с точкой зрения землян на вопрос существования инопланетных цивилизаций и о пресловутых тарелках знал.

– Нет. Давно открыт эффект дальнего прыжка – мгновенного перемещения в пространстве. Мы вышли на окраину Солнечной системы, скорректировали курс и прыгнули уже на Землю. Ваша аппаратура не способна засечь наше появление.

– Значит, вы в любой момент… туда-обратно?

– Да. Мы поддерживаем постоянную связь.

– Скажите, Лянерс, – спросил Баскаков, – а почему именно Россия? Почему вы прыгнули к нам?

Начальник экспедиции помедлил с ответом, посмотрел на Титова. Тот сидел сложа руки на груди, лицо мрачное, губы крепко сжаты, на скулах желваки.

– У нас была причина, – тихо произнес Лянерс. – Наша разведгруппа высаживалась на территории России, тогда Советского Союза. И еще…

Лянерс вновь замолчал, не зная, говорить ли дальше. Взгляд все сверлил Титова. Тот, видимо, почувствовал нерешительность инопланетянина, понял, почему тот молчит, и глухим, бесцветным голосом сказал:

– Потому что здесь могила их разведчиков. И моей жены – офицера достейской разведки.

Он поднял голову, увидел устремленные на него взгляды ветеранов и чертыхнулся. С них можно писать картину «Остолбенение». Раскрытые рты, отвисшие челюсти, круглые глаза…

– Ну чё застыли? Так вышло.

Оноженко первый пришел в себя и подстегнул Лянерса вопросом:

– И что вы искали у нас?

– Мы провели комплексное исследование вашей страны и планеты в целом, – ответил тот, продолжая смотреть на Титова. – К счастью, вы уже вышли на уровень глобальных международных компьютерных сетей, а средства массовой информации позволяют найти довольно полные и точные сведения. Наши специалисты проанализировали все данные и пришли к выводу…

– Ну-ну… – подбодрил Лянерса Сорокин.

– Земля переживает один из общих политико-экономических кризисов. Практически открытое противостояние политических блоков и отдельных стран, нестабильность экономической системы, прежде всего США и Евросоюза. Неуклонное скатывание в пропасть России, несмотря на все усилия центра. Наращивание религиозного фактора в борьбе за передел мира, активизация организаций экстремистского толка. Быстрое оскудение природных ресурсов, катаклизмы… Все это заставляет нас отказаться от любых попыток наладить широкий контакт с землянами. Ибо появление внешнего фактора может привести к неконтролируемым процессам.

– Каким?

– Попыткам отдельных стран, блоков, а то и финансовых корпораций получить частную выгоду от отношений с нами. Тайные запросы на приобретение технологий, особенно в военной области, просьбы о помощи, попытки заключить соглашения и союзы, основной целью которых станет борьба за власть на планете.

Ветераны помрачнели. Беспощадно-откровенные слова инопланетянина заставили вспомнить о проблемах и бедах, изрядно забытых за стенами пансионата. Будучи стариками, они мало интересовались политикой, их уже мало волновало происходящее, мысли все чаще сворачивали на минорный лад.

Но теперь все, что происходило в стране и мире, касалось их напрямую.

– Поэтому нашим руководством, – продолжил Лянерс, – было принято решение о прекращении всех исследований и сворачивании дел.

– Но причем здесь мы? – неожиданно громко произнес Василий Бигмер. – Нас-то зачем было из могил вытаскивать?

– Вы – один из этапов исследований. Первый шаг на пути установления контактов. Всегда легче начинать разговор с доброго дела. А возвращение молодости полутора десяткам стариков – доброе дело, не так ли?

– И по какому признаку вы нас отбирали? – задал вопрос Оноженко. – Ведь здесь собраны ветераны войны. Причем те, кто воевал, имеет богатый боевой опыт.

– На этот вопрос отвечу я, – взял слово Стербот. – Одним из условий успешного прохождения курса является наличие мощной эмоциональной составляющей памяти. То есть наличие воспоминаний, накрепко, намертво засевших в голове. А какое самое сильное воспоминание, вернее, одно из самых сильных?

Главврач сделал паузу и сам же ответил:

– Верно, пороговое состояние. Когда от смерти отделяют миллиметры, мгновения, удача. Проще найти тех, кто пережил это состояние, чем отыскивать людей с иными составляющими.

– И вы нашли нас?

– И мы нашли вас. Сперва отобрали двадцать человек. Но четверо отказались. К пятому вдруг приехали родственники, и он передумал в последний момент. А шестой умер в то утро, когда за ним прибыли. Наши люди застали машину «скорой помощи», врачей и милицию в его квартире.

Ветераны склонили головы. Смерть всегда приходит не вовремя. А тому человеку просто не повезло. Протяни он еще полдня и был бы здесь, сидел среди остальных.

– Кроме того, – в полной тишине закончил Стербот, – мы подумали, что вы, как никто другой, заслужили вторую молодость. Мы отлично знаем, что такое война, и многие из нас ее помнят.

– У вас тоже была война?

– Да. С империей Протерис. Она шла почти двадцать пять лет и закончилась сорок пять лет назад.

– Война в космосе? – уточнил Руслан Бесков.

– Не только. Спорные территории Аккусата. Есть такая планета… очень далеко отсюда.

– А как далеко ваша?

– Пятьсот световых лет.

Кто-то присвистнул. Такую невообразимую даль даже представить сложно.

– И что теперь? – после небольшой паузы спросил Баскаков.

– Мы планируем завершить курс и покинуть планету. А вы получите еще около ста лет жизни. Ваши организмы будут стареть крайне медленно.

Хорошая новость была встречена удивленным и радостным гулом. Сто лет! Вот это подарок от инопланетян!

– Насколько вы опережаете нас по годам? – спросил Оноженко.

– Приблизительно на сто семьдесят пять лет.

– Ваша наука ушла так далеко?

– Пройдет время, и ваша наука тоже достигнет подобных результатов. А то и выше. Вы набрали хороший темп.

Разговор немного увял. Столь большой объем информации переварить не просто, еще сложнее привыкнуть к новой ситуации.

Титов бросил взгляд на часы, а потом встал.

– Господин Лянерс, видимо, стоит сделать перерыв. Нам надо обдумать свалившуюся почти в прямом смысле слова на головы информацию. Обсудить. Наверняка появятся новые вопросы. Беседу продолжим завтра. Как?

– Да, – немедленно отреагировал Лянерс. – Если возражений нет, соберемся завтра в это же время. Господа! Друзья! Помните, курс еще не пройден. С утра вас ждут новые процедуры и занятия. Прошу отнестись к ним со всей серьезностью!

– Уж это точно! – весело сказал Степан Жарков. – От молодости никто не откажется!

Ветераны покидали зал, оживленно переговариваясь. Результат встречи превзошел все ожидания. Было что обсудить.

Не спешил уходить один Титов. Подождав, пока товарищи выйдут, он нашел взглядом Лянерса.

– Мне бы хотелось переговорить с вами наедине.

Начальник экспедиции отметил решительный голос генерала и понял, что этот разговор будет не менее сложным и важным, чем первый.

– Хорошо, Илья Дмитриевич.

11.

Они прошли в кабинет Лянерса. Начальник экспедиции указал Титову на кресло, сам сел напротив на диван и закинул ногу на ногу.

– Я вас слушаю, Илья Дмитриевич.

– Да нет, господин Лянерс, это я вас слушаю.

Тот удивленно вскинул брови.

– В смысле?

– В прямом. Вы четко и подробно рассказали о пансионате, об экспедиции, о ваших намерениях. А теперь я хотел бы понять, что у вас там такое произошло.

Видимо, запас уверенности и невозмутимости, припасенный инопланетным начальником для тяжелого и непростого разговора с землянами подошел к концу. Или Лянерс просто устал следить за собой. Взгляд ушел в сторону, а пальцы рук сжались в кулаки.

Это длилось несколько мгновений, потом Лянерс взял себя в руки, однако Титов отметил нервозность собеседника.

Начальник экспедиции натянуто улыбнулся.

– Вам не откажешь не только в наблюдательности, но и в умении сделать верный вывод при минимуме информации, Илья Дмитриевич. Неужели со стороны так заметно, что у нас что-то произошло?

– Заметно. Ваши проблемы – это ваши проблемы. Но они каким-то образом могут касаться и нас.

Лянерс пожал плечами, вздохнул и честно ответил:

– Да, произошло. Нечто страшное и не до конца понятное.

Титов поморщился.

– Вы любите наводить тень на плетень.

– Что? А, поговорка… Простите, Илья Дмитриевич. Дело не в моем нежелании говорить. Просто мы и сами не совсем понимаем, что происходит.

Он вдруг встал, подошел к столу, включил компьютер.

В пансионате большая часть инопланетной техники была замаскирована под земную. В том числе и компьютеры. Однако здесь, в кабинете начальника экспедиции, все было в обычном виде.

Компьютер представлял собой небольшой прямоугольник темно-серого цвета с двумя кнопками и рядом световых индикаторов. Провод только один – от розетки к адаптеру, никаких портов под съемные носители.

Из корпуса системного блока выходили два коротких металлических штыря с небольшими дисками на концах. При активации компьютера между ними возникал экран – прямоугольник белого цвета.

Управление компьютером, работа с текстами – посредством мысли или голоса. Для этого оператор надевает на голову устройство, напоминающее наушники с микрофоном, а также визир на левый глаз. Информация со съемных носителей поступает на системный блок и обратно по беспроводной связи.

Как дань традиции – тонкий лист клавиатуры и мышка. Тоже беспроводные. Но пользовались ими редко.

– Три дня назад пришла информация, что на Достее происходит нечто странное, – перешел к делу Лянерс.

– В каком смысле?

– Пока не знаю. Связь с планетой прервана. Все попытки пройти через установки окончились неудачей.

– Сломалась ваша техника? – хмыкнул Титов.

Лянерс недовольно посмотрел на него.

– На орбите Достеи пять терминалов. Каждый имеет шесть стартовых установок. Плюс единый планетарный терминал. Даже если какая-то часть выйдет из строя, что само по себе невероятно, остальные будут работать. И потом, выход из строя такой техники – нонсенс. С тех пор как на Землю попали наши разведчики, мы научились защищать установки от внешнего воздействия. Даже от возникновения сверхновых.

– Как?

– Сверхновых звезд.

– Ясно. Но ведь что-то произошло?

– Наши разведчики не могут пробиться к планете. С Нектавы и Женьера высланы специальные команды. Они организовали переходы на орбитах дальних планет звездной системы. Пока что им удалось подойти к Вегруни.

– К чему?

Лянерс сконфуженно кивнул.

– Извините. Это пятая от звезды планета нашей системы. Достея, как и Земля, – третья планета. Торета – четвертая. Ну это не важно… Так вот, разведка вышла к Вегруни. Но посланные автоматические станции исчезли на подлете к Достее. Они успели передать около сотни кадров и получасовую запись.

Титов удивленно посмотрел на Лянерса.

– Это что же, вы потеряли целую планету? Но как?

Начальник экспедиции развел руками. Произошедшее для него было шоком, причем больше всего терзало полное непонимание и незнание обстановки.

– На снимках изображена наша Достея. Только не такая, как обычно.

– В смысле?

– Пока не знаю. Это все, что нам сообщили. Работа ведется. По тревоге подняты военные силы всех колоний. От Нектавы, Семптарики, Женьера, Каридула к Достее высланы разведывательные команды. Сейчас известно лишь одно: вплотную к планете подойти невозможно. Исчезают станции, спутники, корабли. И люди…

Титов слушал «главного инопланетянина», потом кое-что вспомнил.

– А это не может быть делом рук… Протериса?

Лянерс пожал плечами.

– Как докладывают с постов наблюдения, никакой концентрации сил Протериса на линии Нульриа не наблюдается.

– Какой линии?

Лянерс дал мысленную команду компьютеру, на экране возникла звездная карта.

– Смотрите. Вот Достея. Вот наши колонии.

На карте загорались небольшие звездочки. Они образовали бесформенную фигуру с выступом влево.

– А вот планеты, подконтрольные империи. Сам Протерис, Рабутан, Венеддиг, Негрим, Царез.

Еще одна фигура вроде стилизованного изображения сердца, каким его рисуют на открытках и плакатах.

Лянерс дал другую команду, и между фигурами возникла двойная линия.

– А это линия Нульриа. Она проходит строго по центру между двумя ближними планетами с обеих сторон. У нас это Женьер, у них Негрим.

– А что это за овал? – ткнул пальцем на светящееся пятно почти в центре экрана Титов.

– Это Аккусат. Спорная территория.

Генерал напряг память. Об Аккусате что-то говорила Марита. Еще тогда, в сорок третьем. Там вроде как шла война.

– И как сейчас?

– После заключения мирного соглашения Аккусат разделен на две части. И мы, и Протерис держим там вооруженные силы, наземные и космические. Довольно большие группировки.

– Угу. – Титов задумчиво покивал. – Значит, это может быть их рук дело… Какое-то новое оружие, новая технология…

Лянерс с уважением взглянул на генерала. Быстро соображает землянин!

– У нашего руководства есть такая мысль. Но пока никаких подтверждений мы не получали.

– То есть вы в подвешенном состоянии!

– Да. Но это… плохое состояние. В любой момент подобное может произойти и с Семптарикой, и с другими планетами.

«Вот почему последние дни они ходят хмурые, – прикидывал Титов. – Планета – не кошелек, потеря так потеря! Ясно, что их положение сильно осложнилось!».

– И что дальше? – задал вопрос Титов. – Уйдете к себе?

Лянерс мысленным приказом отключил компьютер, вернулся на диван.

– Я уже сказал: мы доведем до конца курс. А потом уйдем. Установление контакта и открытие представительства на Земле признано нецелесообразным. Вы пока не готовы. Земля как склад боеприпасов под охраной нерадивого часового. То ли проспит, то ли разбазарит имущество. А то и сам подпалит. Пока Земля не дойдет до глобального объединения, пока человечество не перестанет быть… ну если и не единым, то более мирным, нам здесь делать нечего.

Титов кивнул – оценка инопланетянина полностью совпадала с его собственной.

– А сейчас, Илья Дмитриевич, я хотел бы спросить вас вот о чем, – проговорил Лянерс.

– Слушаю…

– Что произошло с Маритой Глемм?

Титов опустил голову и вздохнул. Этого вопроса он ждал. И очень не хотел услышать. Но пришельцы имеют право знать, что произошло. В конце концов, речь идет об их офицере.

Он впечатал кулак левой руки в ладонь правой, поднял взгляд на Лянерса.

– Марита Глемм – Марина Титова… моя жена, погибла двадцать третьего декабря восемьдесят четвертого года в авиакатастрофе. Самолет… словом, он не долетел.

– Извините, – тихо произнес Лянерс. – Я не хотел бередить раны. Просто живы ее родственники, друзья. Они хотели бы знать, что с ней. Уже шестьдесят пять лет ее числят в погибших. Но когда мы прилетели сюда и зафиксировали слабое излучение от радиостанций…

Титов понял. Тогда, в день похорон, он положил в гроб одну радиостанцию. А вторую спрятал на даче. Это все, что осталось у Мариты от прошлой жизни. Аппараты были выключены, но при активном сканировании, как говорила Марита, выдавали сигнал пеленга. Вот по нему могилу и нашли.

– Мы не вскрывали могилу, просто были там, – пояснил Лянерс. – Сделали снимки. И отправили сведения на Достею.

Титов встал.

– Ладно, я все понял. Пойду. Парни, небось, спорят. Рассказать о ваших проблемах можно?

– Конечно. Как только будут новости, мы сразу сообщим. И еще, Илья Дмитриевич!

– Да?

Лянерс тоже встал, подошел к нему.

– Помните – курс продолжается! Завтра с утра на процедуры! Без опозданий и прогулов. Надо закрепить успех!

Титов слабо улыбнулся.

– Не волнуйтесь. Будут все. Не каждый день нам дарят молодость!

Бывшие ветераны, как и предполагал Титов, и не думали расходиться. Облюбовав подходящее место – лужайку возле волейбольной площадки, – они расселись на разложенных здесь матах и устроили дискуссию. Тема одна: инопланетяне.

Сперва шли жаркие дебаты относительно того, верить словам представителя фонда или нет. Довольно быстро пришли к выводу, что верить надо. И факты говорят за него, и здравый смысл. И потом, вряд ли кто-нибудь стал разыгрывать находящихся почти на краю смерти стариков так глупо и жестоко.

Когда первый накал страстей прошел, стали вспоминать свои подозрения, нестыковки и проколы персонала, по которым можно было вычислить их игру. Правда, эта тема быстро угасла. Остановил ее Леонид Бойченко.

– Можно было догадаться, но не догадались! Чего переливать из пустого в порожнее? Лучше подумайте, как жить дальше!

– А чего думать? – довольно легкомысленно отозвался Андрей Шердин. – Молодые, полные сил, сто лет жизни впереди!

Все заулыбались. Слова Андрея прозвучали задорно и бесшабашно. Как могут говорить только молодые парни. Каковыми они и стали.

Но веселье быстро сбил Оноженко.

– Леонид прав. У нас новая жизнь и новые проблемы. Прежние документы не подходят, мы не тянем на древних старцев. А значит, пенсия, квартиры, сбережения, да все уже не наше! Придется начинать с нуля! Вот где проблемы!

Экс-старики поутихли. Раньше как-то об этом не думали. А проблема нешуточная.

– Это что же? – воскликнул Михаил Платов. – Мы теперь молодые бомжи?

Он недовольно хмыкнул.

– Так не пойдет! Надо поговорить с инопланетянами. Пусть помогут либо вернуть все, либо подскажут…

– Что подскажут? – сказал кто-то. – Как жить?

– Ага! Как покорять просторы космоса! – с сарказмом заметил Стасюк.

Шутки шутками, но проблема возникла серьезная. И вчерашние пенсионеры начали обсуждать сложившееся положение.

За этим делом их и застал Титов. Его появление вызвало оживление.

– О чем говорили с Лянерсом? – осведомился Баскаков. – Секретничали?

Генерал присел на край мата, рассеянно хлопнул по упругому, чуть влажноватому покрытию.

– Секретов нет. Но есть проблема. И довольно серьезная.

– У нас точно есть. И пока нерешаемая, – вставил Оноженко.

– И у них. И, боюсь, тоже нерешаемая.

– Ну не тяни кота за хвост, Илья! – поморщился Сорокин. – В чем дело?

И Титов рассказал, в чем дело. Все, что ему поведал Лянерс. В подробностях.

Выслушали молча. И ничего не поняли. Как можно потерять целую планету?

– Они сами в подвешенном состоянии, – закончил Титов. – Но курс доведут до конца. Так что давайте закругляться! Утром процедуры. Если еще не надоела молодость.

– Не надоела, – хмуро отозвался Оноженко. – Но вообще-то странно все. И подозрительно.

– Что подозрительно?

– А совпадения! Почти одновременное наше омоложение и потеря планеты.

– Не такое уж одновременное, – не очень уверенно возразил Титов. – Фонд создали несколько месяцев назад. А планета исчезла буквально на этой неделе.

– Это они тебе сказали. А как на самом деле – неизвестно.

– Вот еще одна загадка! – протянул Стасюк. – И как нам быть?

– Спать идти, – встал Титов. – Будут новости, нам скажут. Хватит на сегодня, итак мозги закипают от избытка новостей. Пора на боковую.

Тоня встретила его в коридоре. Окинула понимающим взглядом и едва заметно улыбнулась. О разговоре с руководством уже знала и теперь по-новому смотрела на пациента.

Титов прошел в комнату, открыл окно, глубоко вздохнул. Услышал шаги девушки за спиной.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Летония, – тихо ответила она.

– А почему тогда Тоня?

– Это ты меня так назвал, – еще тише произнесла девушка, подходя ближе. – В первый день. Наверное, ослышался или не понял.

Титов наморщил лоб. Воспоминания первого дня в пансионате были смутными, нечеткими. Тогда ему было не до имен. А потом просто привык. И она привыкла.

– Другие медсестры тоже не под своими именами?

– Большинство.

Конспирация инопланетян удивления не вызывала. Удивляло, что они четко, практически без проколов исполняли свои роли. Ведь не профессиональные разведчики, не мастера подпольной работы. Впрочем, для стариков их уровень вполне подходящий. А когда старики помолодели, скрывать истинное лицо стало необязательным.

– Значит, все медсестры изначально должны были…

Титов не договорил, сообразив, что может оскорбить девушку. Но та поняла, отрицательно качнула головой.

– Нет, никакого принуждения. Когда нас отбирали для работы, сказали, что на определенном этапе пациенты могут проявить к нам интерес. И если мы не будем против… Ну и никто не был против. Что же тут удивительного? Когда вы пришли в себя настолько, что обратили на нас внимание, были уже зрелыми, нестарыми мужчинами. А потом и вовсе стали молодыми. Уродов среди вас нет, отношение вежливое, не хамили, наоборот, сразу видно, что воспитанные люди. Почему бы и нет?

«И вправду, почему бы и нет? – прикинул он. – Не силком же их в постель тащили. Дело молодое, да и девчонки хорошие…».

Объяснение медсестры его вполне устраивало, но он спросил еще, чувствуя при этом себя неловко.

– Вы знали, как будет идти курс лечения. Знали, что мы помолодеем и клюнем на вас. И никаких возражений?

Тоня улыбнулась.

– Почему? Были. Сперва отобрали сорок девушек, из них после тестирования осталось двадцать девять. Шестеро не захотели лететь. Еще трое передумали. А когда стало известно, что пациентов не двадцать, а четырнадцать, оставили на базе еще шестерых.

У них еще и конкурс был! Интересно.

А Тоня, словно почувствовав, что он ждет продолжения, добавила:

– Ты просто не знаешь, как у нас на Семптарике, да и на других планетах, обстоят дела. Война, несчастные случаи во время экспедиций, другие происшествия унесли жизни слишком много мужчин. Да еще на протяжении десяти лет подряд рождалось больше девочек. В метрополии еще ничего, а в колониях на десять женщин всего восемь мужчин. А то и меньше. Выйти замуж довольно сложно.

А это было знакомо. После войны в стране тоже не хватало мужчин, и заневестившиеся до тридцати лет женщины готовы были идти хоть за калеку, лишь бы не куковать век одной.

– Так что предложение лететь на Землю не было чем-то особенным. А что надо лечь в постель…

Тоня пожала плечами, на губах заиграла лукавая улыбка.

– Кто кого уложил – это еще вопрос!

«Ну да, – признался себе Титов. – Эти короткие халатики, расстегнутые пуговички, случайные касания, откровенные взгляды – из арсенала обольщения. Так что кто кого уложил в кровать, надо посмотреть. Впрочем, незачем смотреть. Всем хорошо, и нечего ломать голову!».

Тоня подошла ближе, заглянула в глаза.

– Что-то не так?

– Все так.

Он взял ее за руку, потянул к себе, а когда она встала вплотную, погладил по голове.

– Все так, девочка.

Тоня вздохнула. Потом глянула на часы.

– Пора ложиться. Утром процедуры.

– Пора так пора, – не стал спорить Титов. – Кто первый в душ? Или вместе?

12.

Следующий день начался с легкой пробежки. Титова вновь обвешали датчиками и отпустили на трехкилометровый кросс. Эту дистанцию он пробегал легко, без напряжения. После его усадили в уже знакомое кресло, нахлобучили на голову шлем и погрузили в полусонное состояние. Титов уже знал, что сейчас ему прогоняют своеобразное кино – закрепляют не только достигнутый результат, но и «записывают» те изменения, что произошли за последние дни.

Затем, после ванны, вновь отправили на пробежку. Те же три кэмэ. Только нагрузили рюкзаком под двадцать кило. А на дороге расставили препятствия.

– Ваше функциональное состояние соответствует состоянию двадцатипятилетнего человека, – пояснял по ходу дела врач. – Мы его несколько повысим. С тем, чтобы оно сохранялось таковым как минимум полвека.

И, лучезарно улыбнувшись, вкатил сразу три инъекции некоего состава. Который отлично усваивается организмом именно при повышенной нагрузке.

– Через сутки ваш организм привыкнет к новому состоянию, – добавил врач, взглянул на показания компьютера и скомандовал: – Вперед!

И Титов побежал, набирая скорость и ускоряя дыхание. Вдох-вдох-вдох, выдох-выдох-выыыдох…

– …Раз, два, три!.. Нырок! Вдох! Раз, два, три! Нырок! – командовал инструктор бассейна Сорокину и Стасюку, проходившим дистанцию комбинированным способом.

Пациенты плыли брассом на три счета, потом ныряли и шли под водой тоже три счета. После первой сотни метров время проныра увеличивалось вдвое. А после третьей – втрое.

– Человеческие легкие способны держать значительный запас воздуха, – пояснял инструктор. – При активном движении вы можете не дышать как минимум полторы минуты. Тренированный человек – до трех. Уникумы – до пяти. Вы пока не уникумы, но до трех минут дойдете! Работаем!

И они работали. Забыв обо всем, сосредоточив внимание на движении тела, на ритме дыхания и не обращая внимания на растущую боль в мышцах. Раз можем, то сделаем! Молодым везде у нас дорога, а до почета еще сто лет!

Кто бегал, кто плавал, кто тягал железо в тренажерном зале. Кое-кого усадили на велосипеды и заставили наматывать круги вокруг пансионата. Еще несколько счастливчиков рвали веслами воду на озере, гоняя лодки от берега к берегу.

После больших нагрузок опять ванны, новые порции инъекций и пилюль, сеансы психокоррекции и зондирования подсознания. Весь организм – от мозга до пальцев ног – должен четко усвоить: теперь он молод, полон энергии, сил и жажды жизни. И работать в соответствии с этой установкой.

Встретились ветераны только вечером. На облюбованной лужайке возле волейбольной площадки. Сюда уже принесли покрывала из какого-то упругого, излучающего тепло материала. Еще полтора десятка пластиковых кресел наподобие шезлонгов и несколько столиков для напитков.

Сегодня в основном говорили о будущем. Как жить, где жить, на что жить? Стоит ли пробовать наладить контакт с родственниками или бывшими знакомыми? И вообще, не лучше ли уехать за границу?…

– Деньги из квартир, может, возьмем. Но что дальше? – рассуждал Семен Медведев. – Уезжать в другой конец страны, искать работу по старой профессии или переучиваться?

Думали. Прикидывали варианты, считали. Потом кто-то озвучивал пришедшую в голову идею. После короткого обсуждения ее заносили в список и продолжали думать.

Через час в списке (его составлял Оноженко) значились десять вариантов. От вербовки в армию до отъезда за рубеж. И все варианты имели массу недостатков.

– Может, у инопланетян спросить, – подал еще одну идею Казимир Астахов. – Они что-то предложат…

– Ну да, с собой заберут! – фыркнул Баскаков. – На космический корабль. Покорять просторы Вселенной!

Возник короткий спор, результатом которого стал еще один пункт в списке. Напротив него жирный знак вопроса. Сильно сомневались молодые ветераны в целесообразности разговора с пришельцами. Но совсем вариант не отбрасывали. На всякий случай.

Так и проговорили до отбоя. Но ничего конкретного не придумали. Отложили на потом и пошли спать. Сейчас главное – график. Остальное второстепенно.

Тоня пропала утром. Титов не услышал привычного голоса, не увидел белый халатик и стройные загорелые ноги, не полюбовался улыбкой на сочных губах.

Дежурный врач туманно объяснил, что нескольких сотрудников срочно отозвали на Семптарику. И, мол, еще с десяток улетит к вечеру.

Генерал подумал, что это начало сворачивания пансионата, но врач опроверг его догадки, сказав, что пока не закончен курс, пансионат будет работать.

До обеда были процедуры и тренировки, выяснять причину столь поспешного отлета некогда. А перед обедом Титова нашел главврач.

Стербот выглядел встревоженным и не скрывал этого.

– Есть новости? – спросил его Титов.

– Есть, но опять ничего конкретного. Завтра утром прибывают представители руководства колонии. Зачем, не знаю.

– Проверка?

Стербот вышел из задумчивого состояния и слабо улыбнулся.

– Нас не проверяют. Мы отсылаем отчеты о проделанной работе, но это чисто научные сведения. Информацию о Земле и анализ данных уже давно передали на Достею.

– Может, ваше руководство решило все же наладить контакт с Землей?

Стербот отрицательно покачал головой.

– Решение было принято парламентом и утверждено высшим руководством федерации. Никто не в силах его отменить. Тут нечто иное. Илья Дмитриевич, я вас зачем искал! Давайте перенесем запланированный разговор на завтра. Будет присутствовать руководство, вы сможете задать вопросы им.

Титов пожал плечами.

– Завтра так завра. Я скажу всем.

– Благодарю, Илья Дмитриевич.

– Да, вопрос, – спохватился Титов, когда главврач уже уходил. – Куда вы услали Тоню? Летонию?

– У нее выпускные экзамены в медицинском центре. А потом начало практики.

– Ясно…

– Извините, Илья Дмитриевич, – осторожно сказал Стербот. – Если вам необходима… медсестра, мы пришлем сотрудницу.

Взгляд главврача был красноречив, да и слова предельно понятны. Титов хмыкнул и качнул головой.

– Да нет, не стоит. Обойдусь.

– Хорошо. Тогда приятного аппетита!

– Благодарю!

Человек привыкает ко всему. К хорошему и плохому, к новому и непонятному. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, кто-то вовсе с трудом. Но привыкает. Так уж он устроен.

К тому, что рядом с ними находятся настоящие инопланетяне, бывшие старики (ветераны, пенсионеры и т. д. и т. п.) тоже привыкли. Тем более ничего особенного в них нет. Люди, как люди, две руки, две ноги, одна голова. Вполне приятные, вежливые, обходительные. Все отличие от землян – место рождения и способность жить больше двух сотен лет.

Пришельцы все сделали правильно: сперва вылечили стариков, вернули им молодость, а потом уже признались, кто они собственно есть. И получившие вторую юность ветераны восприняли шокирующую новость вполне нормально.

Прошло два дня, и соседство с инопланетянами стало обыденностью. Теперь головы пациентов занимала проблема будущей жизни. Но тут было проще. Это в восемьдесят трудно, или даже невозможно начинать жизнь заново. А в двадцать пять легко! Багаж знаний и опыт огромны. С голоду никто не умрет.

Уже на второй день все разговоры свелись к планированию дальнейших действий. У каждого была своя идея, обычно начинавшаяся с: «Вот выйду отсюда…» Тем, кто в двадцать-тридцать лет пережил большую войну, житейские проблемы не страшны.

Оживление в неспешные беседы внес отъезд части персонала. Кроме Титова, своих медсестер лишились еще пятеро. Но и это скорее вызвало удивление, чем раздражение или недовольство. Осталось немного, потерпят. А там все девчонки твои! Как все-таки здорово снова стать молодым – все доступно, все возможно! И глупостей, свойственных юному возрасту, не натворить, опыт не даст.

Так что среди пациентов царило вполне благодушное, даже радостное настроение. И предвкушение новой жизни.

Каждый понедельник после завтрака проводилось комплексное обследование и тестирование пациентов. Раньше это занимало около часа, но теперь бывших ветеранов задержали в лабораториях чуть дольше. Особое внимание было обращено на состояние мозга, нервную систему и регенеративные способности организма.

После обследования ветеранов обычно отправляли на занятия по физподготовке. Если вначале это были короткие прогулки на пять-десять минут, то теперь обязательные кроссы или бассейн и силовые упражнения.

Но сегодня после завтрака всех пригласили в конференц-зал. Оживленно переговариваясь, пациенты одной толпой двинули к главному корпусу.

Уже при входе Титов нагнал Оноженко и Баскакова.

– Сядете рядом со мной, – шепнул он. – Слушайте внимательно и не лезьте с замечаниями.

Паша Оноженко удивленно покосился на Титова.

– Что такое? Что-то произошло?

– Пока нет. Только догадки. Но разговор сегодня будет не о нашей прекрасной будущей жизни. Или не только о ней.

Видя недоумевающие лица друзей, он добавил:

– Думаю, у них есть к нам дело.

– Какое? – мгновенно отреагировал Оноженко.

– Не знаю.

– А с чего догадки?

– Так… интуиция.

– А-а… – протянул Баскаков и помрачнел. – Твоя интуиция, Илья, до добра никогда не доводит.

Титов только развел руками. Что же поделать?…

Пациентов встречал Стербот. Он как обычно был приветлив, улыбался. И только Титов и предупрежденные им Баскаков и Оноженко отметили некоторую тревогу в его взгляде. Остальные на главврача не смотрели, разговаривали, перебрасывались шутками. Предстоящая беседа особо не беспокоила.

Дождавшись тишины, Стербот громко сказал:

– Доброе утро! Я рад видеть всех полными сил и в хорошем настроении. Друзья, я хочу познакомить вас с представителями планетарного управления Семптарики. Они прибыли три часа назад.

В зал вошли три человека: Лянерс и двое рослых мужчин средних лет.

– Позвольте представить, – произнес Стербот, – Заместитель префекта Семптарики Горан Станди.

Шедший за Лянерсом высокий шатен в светло-сером костюме коротко поклонился. Лицо у Станди узкое, малоподвижное, взгляд пристальный.

– …И заместитель командующего вооруженными силами планеты генерал третьего ранга Сим Тавоши.

Этот был чуть ниже Станди, но гораздо шире в плечах. Лоб широкий, челюсти как у бульдога, взгляд прямой и суровый. Внешний вид матерого солдафона портили глаза. Светло-серые и неожиданно веселые. Этими глазами он обвел сидящих и кивнул им как старым знакомым.

Станди сразу взял слово.

– Здравствуйте! – произнес он на чистом русском языке. – Я рад приветствовать вас от имени руководства достейской цивилизации и рад поздравить с успешным прохождением восстановительного курса!

Голос у него приятный, не жесткий и без властных ноток. Человек явно не кичится своим положением и не демонстрирует собственную значимость. Ветераны это отметили сразу.

– Наш прилет не был запланирован, но недавно произошли некоторые события. Весьма неприятные для Достеи и остальных планет федерации.

Столь быстрый переход к сути дела, без обычного предисловия, вполне ожидаемого при подобной встрече, можно было объяснить только одним – «весьма неприятные» события скорее всего следовало называть катастрофой.

Остатки бодрого, приподнятого настроения покидали ветеранов, уступая место напряжению и тревоге. Слишком велик был их опыт, военный и житейский, чтобы спокойно слушать подобные слова высокопоставленного чиновника. А еще опыт подсказывал – худшее впереди. Причем худшее для них самих.

– Господин Лянерс уже рассказал вам, что с Достеей произошло нечто непонятное, – продолжил Станди. – Теперь у нас есть более точная и подробная картина произошедшего. Честно говоря, не столь полная, чтобы снять все вопросы, однако это хватило, чтобы узнать, что стало с планетой.

Он кивнул Стерботу, тот включил компьютер. Настенный монитор посветлел, на нем возникла карта участка космоса. Масштаб изменился, и почти весь экран занял шар планеты. Ветераны увидели неровные кляксы океанов, меньшие по размеру пятна материков, дымчатый туман облаков.

– Это Достея, – пояснил Станди. – Снимок сделан сутки назад автоматической станцией практически с орбиты Тореты.

– То есть вы восстановили связь с планетой? – спросил Сорокин.

– Нет. Мы только узнали, что Достея на месте.

На губах кое-кое из ветеранов возникли улыбки. Станди заметил это и сурово произнес:

– У нас были некоторые основания полагать, что планета просто исчезла.

Улыбки землян померкли. Веселье явно неуместно.

– И что с планетой? – тихо спросил Стасюк.

– Она на месте. Только… – Станди вздохнул. – Только эта не привычная нам Достея.

– В смысле?

– Судя по полученным данным на планете сейчас девятьсот тридцать шестой – тридцать восьмой год третьего круга. То есть довольно отдаленное прошлое.

Повисла пауза. Ветераны смотрели на монитор, соображая, что это значит. Наконец Петр Сорокин спросил:

– Вся планета ухнула в прошлое? Как такое возможно?

Станди пожал плечами. Это вышло беспомощно и жалко, словно высокопоставленный чиновник как школьник не выучил урок и не знал, что ответить строгому учителю.

– Подождите, – проговорил Степан Жарков. – Как в прошлое? Это что, время пошло вспять?

– Вроде того, – ответил Станди. – Фото и видео материалы подтверждают этот вывод. Мы запустили около сотни спутников и станций…

– А почему разведка велась из космоса? – спросил Бигмер. – Почему не было высадки на планету?

Станди промедлил с ответом, вперед шагнул генерал Тавоши и мощным баритоном произнес:

– Потому что все аппараты пропадали, как только пересекали определенную границу. И эта граница с каждым днем расширяется.

– И какова ваша версия происходящего?

– Версия одна – Достея подверглась внезапной атаке извне.

– Протерис?

– Нет. Империя здесь ни при чем. Это новый, если честно – неизвестный враг. Мы пока не определили ни его местонахождение, ни состав. Предположительно их цель – захват планеты.

Чем дальше – тем непонятнее. Непривычные для землян способы ведения войны, некие неопознанные космические захватчики, нестыковки и пробелы в сведениях – все это сбивало с толку, не давало целостной картины происходящего.

Видя это, Станди решил изменить ход беседы.

– Господа, давайте сделаем так. Я расскажу все, что мы знаем. А потом вы зададите вопросы, и мы уточним, что непонятно. По ходу рассказа я буду давать пояснения.

Видя, что возражений нет, он кивнул:

– Тогда приступим.

13.

Обрыв связи с Достеей был зафиксирован пять дней назад. Три корабля, стартовавших с колоний, не вышли к конечной точке прыжка на орбиту планеты. Пришлось задействовать аварийный режим остановки и выходить в нормальное пространство в запасных зонах.

Прервались около сотни переговоров через сеть ретрансляционных спутников. А попытки возобновить их не принесли результата.

Сначала никто и подумать не мог, что произошло нечто необычное. Грешили на космические аномалии, на сбой техники. Удивляла только странная направленность сбоя, связь между колониями работала в обычном режиме.

С Нектавы и Женьера к Достее были высланы автоматические станции и ремонтные боты. Они выходили на орбитах Тореты и Вегруни через вновь образованные «окна». Первыми шли автостанции, не имеющие экипажей, следом ремонтные боты. Что и спасло людей.

Автостанции начали исчезать уже на подлете к Достее, на расстоянии порядка тысячи километров. Пилоты ботов, видя это, повернули назад.

Через час была объявлена четвертая, высшая, степень тревоги. В срочном порядке созвано совещание колониальных управлений. Вооруженные силы приводились в состояние повышенной боевой готовности. На Аккусате войска скрытно занимали позиции по всей линии соприкосновения с Протерисом. Разведка приступила к проверке известных районов сосредоточения войск бывшего противника.

Первая версия – нападение Протериса. Однако разведка не нашла никаких признаков подготовки наступления сил империи. Судя по перехваченным переговорам, на той стороне маневры достейских войск вызвали удивление и тревогу. Пришлось свернуть все приготовления, дабы не спровоцировать конфликт.

Было решено выслать два усиленных разведывательных отряда к Достее. Причем к самой планете отправить беспилотные корабли, а суда с экипажами оставить на орбите Тореты.

К вечеру первый сводный отряд из двадцати беспилотников и двух кораблей через запасные «окна» вышел к Торете. Суда имели оборудование для проведения всесторонней разведки.

Отряд вел разведку в течение суток. К концу этого срока из двадцати беспилотных кораблей осталось всего три, остальные последовательно исчезали, подлетая к планете. Правда, они успевали передать полученные сведения, так что к концу работ картина более или менее прояснилась.

Стало понятно, что вокруг Достеи действует поле неизвестной природы, которое поглощает или распыляет любую технику. Причем поле постоянно растет. Рост равномерный, скорость приблизительно восемьдесят тысяч километров в сутки. Причину возникновения поля, а так же способы его ликвидации найти не удалось.

Пока шли дебаты и совещания, военно-космические силы продолжали разведку. Второй отряд состоял уже из сорока беспилотных спутников и пяти пилотируемых кораблей, оснащенных новейшими системами контроля и разведки.

Именно этому отряду удалось получить сведения о состоянии Достеи, а так же организовать видеосъемку поверхности планеты с восьми разных точек. Обработанные результаты разведки вместе с аналитической запиской экспертов немедленно переслали на Семптарику, где заседал совет префектов.

Новые сведения вызвали шок. По всему выходило, что на Достее произошел глобальный катаклизм, повернувший время вспять. Ибо все данные однозначно говорили: на поверхности планеты не двести тринадцатый год четвертого круга, а где-то девятьсот тридцатый – девятьсот сороковой третьего круга. То есть почти на триста лет меньше.

Это в принципе не могло быть, ибо нарушало несколько незыблемых фундаментальных законов физики и бытия. Не может целая планета вдруг отмотать триста лет назад!

Срочно запросили мнение ученых-физиков, предложили смоделировать условия, при которых планета способна рухнуть в прошлое. Физики работали двое суток, а на третьи развели руками. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Тогда ученых попросили выдвинуть свою версию произошедшего. Светила науки вновь засели за работу. А префекты решали, как быть дальше.

Потеря метрополии сильно ударит по всей инфраструктуре федерации. На нее завязаны экономические, военные, промышленные и политические связи. В конце концов из четырнадцати миллиардов населения федерации восемь живет на Достее.

Возникла масса проблем, которые необходимо было решать немедленно, сразу.

Между тем разведка продолжала работу. Но теперь корабли не могли подойти к Достее ближе, чем на двести тысяч километров. Однако средства наблюдения позволяли получать полную картину происходящего на планете.

Первоначальные данные подтвердились. На Достее шел приблизительно девятьсот тридцать шестой – девятьсот тридцать седьмой год третьего круга. Один из переломных моментов в истории: гражданские войны, локальные конфликты. Канун мировой войны, после которой политическое устройство планеты претерпит наиболее масштабные изменения. Именно тогда и были созданы предпосылки глобального объединения государств.

Ситуация с Достеей прояснялась, однако причины временного скачка так и не были известны. Ученых поторопили. Но они смогли выдвинуть относительно реалистичную версию только на четвертые сутки с начала катастрофы.

По их мнению, Достея подверглась грандиозному воздействию извне. Суть воздействия заключается в том, что настоящая, современная Достея была замещена Достеей прошлого.

Объясняя сей феномен, ведущий специалист научного совета Достеи профессор Захарти (только случайно прилетевший неделю назад на Нектаву, чему он теперь был безумно рад) наглядно продемонстрировал механизм замещения.

– Вот два яблока, – указал он на лежащие на столе фрукты. – Одно спелое, сочное. Второе зеленое, несозревшее. Представим, что это одно и то же яблоко. Но только увиденное нами в разные месяцы. Неспелое – самай (второй месяц лета), спелое – хурат (третий месяц лета). Сейчас хурат.

Захарти выставил перед собой красное яблоко.

– Убираем в сторону, а на его место ставим самай, – жестом факира он спрятал красное яблоко, а зеленое с легким пристуком водрузил на стол. – Яблоко то же самое, но только теперь неспелое. Так и Достея. Планета из прошлого заняла место планеты настоящего.

Префекты переглянулись. Столь примитивное объяснение невероятного события привело их в замешательство. Но ведь это вывод ученого совета, самых умных и светлых голов федерации (из уцелевших, надо добавить).

– Хорошо, профессор, – после затянувшейся паузы проговорил префект Семптарики Дассо Лайниц. – Мы готовы принять эту версию, если только сможете так же наглядно объяснить, куда делось спелое яблоко.

Профессор вытащил яблоко из кармана.

– Вот оно.

– Я имею в виду Достею! – нахмурился Лайниц, скрывая смущение. Запутал его этот ученый своими фокусами.

– А вот этого я не знаю. Как вариант – Достея сейчас в прошлом. В той вселенной, что была порядка трехсот лет назад. Тоже своего рода замещение.

– Кто мог это сделать? – спросил префект Нектавы Ватис Юрабу. – Протерис?

– Не думаю, что их ученые смогли это сделать. Для такого научного, технического и технологического скачка необходимы условия и огромная предварительная работа. А наука Протериса развивается практически параллельно нашей.

– Тогда кто?

Профессор пожал плечами.

– Это, извините, не моя компетенция. Искать противника работа разведки.

Юрабу недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Ученый прав, это действительно не их дело.

В срочном порядке был разработан план разведывательно-поисковых мероприятий. Следовало провести поиск в радиусе как минимум двухсот световых лет с целью обнаружения неизвестной цивилизации, имеющей уровень развития не ниже достейского.

На следующий день полторы сотни поисковых групп направились в разные районы космоса. Правда, прочесывание вышло выборочным из-за нехватки сил.

Вместе с тем продолжал работу разведотряд у Достеи. Сбор сведений не прекращался ни на миг. Сориентированные учеными, разведчики искали признаки стороннего присутствия не только на планете, но и во всей звездной системе.

И нашли!

– …Стороннее присутствие вычислили техники. Сначала зафиксировали мощный источник излучения на спутнике Достеи – Битурме. А потом несколько более слабых на самой планете. Причину их возникновения установить не смогли.

– И кто создал эти источники? – спросил Баскаков.

– Точно не знаем, – покачал головой Станди. – Установлено, что эти источники наводят поле огромной мощности. И это поле искажает время.

– Разве такое вообще возможно? – тихо спросил Бесков.

Станди развел руками.

– Мы тоже думали, что это неосуществимо. Однако неведомый враг сумел создать такую технику и с успехом ее применяет.

– И что было после обнаружения?

– Попробовали выяснить, что за аппаратура установлена на спутнике. Дело осложнялось невозможностью высадить там разведывательные группы. Любой аппарат просто исчезал, едва переходя невидимую границу.

На экране возникла новая карта. В центре Достея, окруженная зеленоватым шаром. Спутник планеты уже был накрыт им.

– Разведка определила количество и местонахождение источников излучения на Достее, – продолжил Станди. – Три в западном полушарии и три в восточном. Ученые смоделировали принцип действия этой аппаратуры. Основной источник на спутнике генерирует поле и поддерживает его мощность. А на планете установлены ретрансляторы. Все вместе они образуют замкнутую систему, накрывая Достею полем. Под его воздействием удерживается временной сдвиг.

Павел Оноженко покачал головой и с сомнением произнес:

– Странно все это.

– Что именно? – живо откликнулся Станди.

– Все!

Павел кивнул на монитор.

– Достея имеет мощнейшую систему космической и наземной обороны. Как же на планету и на спутник попала эта аппаратура? Почему никто не заметил?

Станди беспомощно развел руками.

– Ученые и разведчики ломают головы, как враг проник сквозь совершенную систему обороны.

– Здорово! – хмыкнул Оноженко и сел глубже в кресле, сложив руки на груди. – Какая-то фантастика!

– Позвольте я продолжу? – Станди подошел к экрану. – Стало известно, почему пропадают посылаемые к Достее зонды и любые предметы. Шар, который вы видите на экране – это ореол распространения зоны влияния парадокса времени.

– Как? – переспросил Медведев.

– Парадокс времени! Ухнувшая в небытие современная Достея и возникшая на ее месте Достея прошлого породили эффект обратной волны. В настоящем моменте у Достеи нет будущего. Нет почти трехсот лет, что прошли с тех пор. Для Достеи старой эпохи прошлое и есть настоящее.

Видя, что земляне ничего не поняли, Станди пояснил:

– Для старой Достеи не существует настоящего. А раз так, то нет ни нас, ни колоний, ни космических кораблей.

– Но вы же здесь! – вполне резонно заметил Баскаков. – Вы не исчезли!

– До тех пор пока этот зеленый шарик не дойдет до Семптарики, Нектавы, Женьера, мы есть.

– Это что же, вся вселенная ухнет в прошлое? – изумленно выдохнул Стасюк.

– Мы не знаем, способна ли аппаратура противника изменить структуру вселенной. Но структуру части галактики, видимо, да. По крайней мере она воздействует на все, что как-то связано с Достеей.

– Чем дальше в лес, тем больше дров! – эмоционально произнес Платов. – И вы никак не можете остановить врага? Разбомбить эти чертовы аппараты, высадить десант?

Станди развел руками.

– Как только наши корабли или наши люди пересекают границу шара, они просто исчезают. Уже погибли два экипажа малых разведывательных катеров. Впрочем, они, может, и не погибли в прямом смысле слова. Просто исчезли, как никогда не существовавшие.

– И к чему же пришло ваше руководство?

Станди отошел от компьютера и продолжил рассказ.

…Когда картина с Достеей и с принципом вражеского вторжения стала относительно ясна, перед руководством колоний встал вопрос – как быть? Посылка боевой группы невозможна, она исчезнет на подходе к планете. Попытка уничтожить аппаратуру на спутнике так же обречена на неуспех.

Кто-то предложил обратиться за помощью к Протерису. Мол, их корабли не должны исчезнуть, ведь сам Протерис на месте. Но его не поддержали.

Вдруг все это – дело рук старого врага? И он только ждет момента для атаки. А если нет, стоит ли передавать им столь серьезную информацию? А то решат, что пришло время для захвата колоний. Словом, недоверие к Протерису перевесило.

Тогда стали искать, кто бы мог взять на себя роль спасителей. И вспомнили о Земле. Она вполне подходила на роль союзника. Значительное удаление, отсутствие вражды, никаких помех для начала переговоров.

Правда, только недавно было принято решение не вступать с Землей в контакт. Но теперь все прежние решения отставлены из-за катастрофы с метрополией. И на Землю отправилась комиссия, наделенная чрезвычайными полномочиями.

– …Вот мы и прилетели, – закончил заместитель префекта.

Хранивший до этого момента молчание Титов поднял голову и, пристально глядя в глаза Станди, жестким голосом спросил:

– Что вы хотите от нас?

– Совет префектов поручил мне обратиться к вам от имени федерации с просьбой о помощи.

– Но по сравнению с вами мы отсталая цивилизация!

– Дело не в уровне развития. Просто вы единственные, к кому мы можем обратиться.

– Поясните, – попросил Титов.

– Охотно. Как я уже говорил, к Достее не может подойти ни один корабль, построенный нами. Это влияние парадокса времени. Раз в настоящем нет нашей Достеи, значит, нет нас и всего, что мы создали. И чем дальше, тем больше будет область влияния этого парадокса.

– А как мы вам поможем?

– Надо уничтожить ретрансляторы на Достее. Хотя бы три из шести. Это нарушит замкнутую систему поля и освободит планету от излучения.

– А почему не уничтожить генератор на спутнике? – задал вопрос Бигмер.

– Для этого нужны скафандры и специальная техника. Вряд ли вы сможете все это достать. И потом, там может быть охрана. В таких условиях вам с ней не справиться.

– Со спутником ясно. Как мы попадем на Достею? – спросил Оноженко. – Ведь ваши корабли не долетят до нее!

– Корабли нет. Мы организуем «окно» и перебросим вас по нему.

– Как работает «окно»?

– В вашей литературе используется термин «нуль-транспортировка», – пояснил Станди. – Это приблизительно тоже самое. Установка переброса высадит вас на планете. Вы не с Достеи, исчезновение вам не грозит.

– А мы не застрянем на полпути? Ведь установка тоже может исчезнуть.

– Установка далеко от зоны распространения, на орбите Тореты.

– Значит, нам предлагается прыгнуть на Достею, отыскать ретрансляторы, а так же тех, кто их установил, уничтожить технику и… ждать вас. Так? – спросил Титов.

– Верно. Как только излучение прекратится, парадокс времени исчезнет, и современная Достея займет прежнее место.

– Вы говорили, что обстановка, царившая на Достее в прошлом, крайне напряженная.

– Это так. Канун мировой войны.

– Вот. А теперь я повторю вопрос: почему именно мы? На Земле легко отыскать опытных солдат, наемников, любителей повоевать. За хорошую плату они сделают все.

– Но они не знают о нас!

– Расскажите, дадите денег, подготовите. В большинстве своем это довольно опытные люди, умеющие выполнять задачи в подобных условиях. Хорошая плата поможет преодолеть недоверие и принять факт наличия инопланетной жизни. Почему именно мы?

Станди на миг растерялся, не зная, как ответить на этот вопрос. На помощь ему пришел Сим Тавоши.

– Потому что вы имеете огромный боевой опыт…

– Наемники тоже имеют боевой опыт.

– Но они привыкли воевать в современных условиях, владеют современным оружием и живут в современном мире. На Достее же сейчас эпоха, приблизительно соответствующая началу двадцатого века на Земле. Где-то период конца двадцатых, начала тридцатых. Социальное развитие, образ мышления и сознание людей, уровень техники, виды оружия. Даже политическая обновка в чем-то схожа. Это время вашей юности и детства. Вам легче вписаться в него.

– Значит, ваше руководство надеется, что резко помолодевшие ветераны сумеют помочь Достее? – медленно, словно рассуждая, проговорил Титов.

– Именно так, – вновь взял слово Станди. – Мы готовы на любые условия с вашей стороны, даже самые жесткие. Ибо отступать нам некуда.

– Господин Станди, а если мы откажемся? – вкрадчивым голосом спросил Титов, глядя на заместителя префекта. – Что тогда?

Станди пожал плечами, ответил как можно равнодушнее.

– Ничего. Вы окончите курс и уедете. А мы покинем планету и будем искать иное решение проблемы.

Это было похоже на правду. Хотя бы потому, что заставить землян принять предложение невозможно. Нет ни рычагов воздействия, ни сил для давления. А начет курса… видимо, достейцы считают низким и недостойным прерывать его из-за возможного отказа. Или просто хотят довести эксперимент до конца.

В любом случае отказ они воспримут как должное. В конце концов, никто не обязан совать голову в петлю ради неведомых пришельцев.

Титов оглянулся на своих. Ветераны сидели молча, не спеша высказывать мнения. Слишком неожиданно все произошло и информации много – сразу не переварить.

– Нам надо подумать, – сказал Титов. – Надеюсь, у нас есть время на раздумье?

– Конечно. Мы понимаем. И готовы ждать, пока не примете решение.

– Хорошо. Тогда сделаем перерыв.

14.

– …Я не понимаю, как можно прохлопать целую планету и как она вообще могла исчезнуть!

– Планета ладно, а вот проворонить появление противника! Ведь как-то эти самые агрегаты чертовы доставили на Достею!

– Они и сами не знают.

– Этого не знают, а причину исчезновения планеты установили! Что-то тут не так!..

Ветераны привычно расположились на лужайке, только сели не на покрывалах, а на траве. На ней приятнее и привычнее…

Разговор был оживленным, но пока говорили не о предложении пришельцев, а о самой ситуации. Непонятной, неясной, даже нелепой. Как-то не укладывалась в голове мысль о пропаже целой планеты. Да еще вот таким странным способом. Парадоксы времени, замещения, некая зона…

Нет, это явно выше понимания обычных людей, воспитанных в сугубо материальной среде. Сознание плохо воспринимало сам факт существования инопланетян, а уж фокусы со временем и прочей заумной ерундой вообще ни в какие ворота не лезли.

Военное поколение привыкло жить в мире, где главным было хорошо работать, содержать семью, решать насущные проблемы. Не до полета фантазии, не до игры воображения. Да и образ жизни не располагал ко всякого рода домыслам типа «а есть ли жизнь на Марсе?…».

И сейчас мозги помолодевших ветеранов со скрипом, неохотно принимали новую реальность. Все это следовало рассмотреть со всех сторон и просто привыкнуть.

Вот только времени на неспешные размышления и споры на лавочке не было. Ситуация развивается столь стремительно, что надо принимать решение здесь и сейчас.

– Такое чувство, что это все – часть какого-то эксперимента, – говорил Сорокин. – Не поймешь, кто его проводит. То ли наши ученые-очкарики, то ли эти… пришельцы.

– Ну наши тут явно не при чем, – степенно возразил Бойченко. – У наших мозгов не хватит молодость старикам вернуть.

– Может, и эксперимент, – подхватил Астахов. – Только что они проверяют? Готовность к сотрудничеству? Способности обновленного организма? А что дальше? Ну скажем мы, что готовы помочь! Получат они результат. Какой прок? Станут думать, что земляне хорошие парни, готовые в огонь и в воду?

– Странно другое, – негромко произнес Оноженко. – Как-то одновременно все произошло. И создание пансионата, и наше лечение, и проблемы у пришельцев.

– Это ты к чему?

– А к тому, что если поменять некоторые события местами, картина получается интересной, – пояснил Павел. – Смотрите! Где-то в галактике происходит некое происшествие с обитаемой планетой. Неизвестные враги напали или свои мудрецы от науки перемудрили, но планета на самом деле ухнула в… словом, нет ее. Зато есть та же планета из прошлого. Ну и дальше по их версии – сами они не могут остановить процесс. Старого врага, этот…

– Протерис, – подсказал Стасюк.

– Именно. Протерис просить опасно, вдруг воспользуется случаем и нападет. И тогда вспоминают о Земле! Есть такая планетка у черта на куличках, были там, по шее получили и ушли. Вроде сильно не наследили, можно попробовать завербовать волонтеров, чтобы они исправили ситуацию.

– Тогда почему мы? – спросил Руслан Бесков.

– А-а! В этом-то и весь фокус! Найти два десятка наемников можно. А если они после дела начнут болтать?

– Это не проблема, – возразил Сорокин. – Наемников после дела можно и убрать.

– Это если наемники дураки. Умные оставят страховку.

– Какую?

– Любую. Вплоть до договора и вещественных доказательств. Как раз на случай внезапного исчезновения. И потом, прямой обман в таком деле – это из ряда вон. Людей так не вербуют. По крайней мере на серьезные дела. Либо покупают, либо берут добровольцев. Запуганный и обманутый человек – потенциальный предатель.

– Ну ты у нас особист, тебе лучше знать, – поддел Павла Баскаков.

Тот не отреагировал, развивал идею дальше.

– Захватить, как я сказал, можно, но заставить выполнить задание нельзя. Наемники, если не разболтают сразу, то через год, пять, двадцать. Это сенсация, ажиотаж, деньги. А тут под рукой старики, на ладан дышащие! Но какие старики! Все ветераны большой войны, все с боевым опытом и все из тех времен, что и всплывшая из прошлого планета. Менталитет-то один. Адаптация почти не нужна, только знание местных особенностей.

– И они вышли на нас? – буркнул Жарков.

– И они вышли на нас, – согласился Оноженко. – Одинокие, всеми забытые дряхлые развалины. Никому не нужные, умри такой сегодня – никто и не заметит. Зато какие кадры! К тому же жив старый знакомый, некий бравый майор…

Оноженко бросил насмешливый взгляд на Титова. Тот на реплику не отреагировал, продолжал слушать.

– …Пусть он теперь генерал и лет ему под сотню. Но ведь был женат на инопланетянке. Прямая связь!

– И они создали пансионат! – вставил Стасюк.

– Сначала фонд. А потом пансионат. Кстати, я поинтересовался, за какое время они его построили. За месяц!

– Ну если таджики с молдаванами в три смены без перекуров, – пошутил Баскаков, – то могли успеть.

– Угу, могли, – кивнул Павел. – Но строили их спецы на их технике и с их материалами. Протащили все на Землю, отстроили пансионат и улетели. А пока шла стройка, Лянерс и Стербот искали подходящие кандидатуры. И нашли двадцать человек. Правда, шестеро отказались.

– Один умер.

– Да, один умер, – вздохнул Павел. – Пусть земля ему будет пухом. Я о другом. Когда стало ясно, что нужное число не набрали, искать других не было времени. И нас спешно стали приводить в форму. А сейчас подошел срок, пора приступать к заданию. Спасать инопланетян. То ли и вправду от врага, то ли от своих же мудрил.

– Хорошая версия, – после небольшой паузы произнес Сорокин. – Объясняет кое-какие нестыковки и странности. Но по большому счету разницы нет. Врут пришельцы или правду говорят не суть важно. Смысл один – им нужна наша помощь. Надо решать, как быть. Какие мнения?

Мнения высказывать никто не спешил. Молчание затягивалось. Ветераны смотрели себе под ноги, или на небо, или куда-то вдаль, изредка скользили взглядами по соседям и вновь опускали глаза.

– Эх, черт! – вдруг вздохнул Михаил Платов. – Только молодость вернули – живи и радуйся! Сколько планов! А тут опять голову под пули подставлять!

– А я хотел в Сибирь уехать! – сказал Семен Медведев. – Всегда мечтал егерем быть. Сейчас-то там развернуться можно. Промысел, охота… Найти бабу нормальную, жить в тихом поселке. Подальше от всей мудоты.

– Да, планов громадье, – подхватил Василий Бигмер. – У каждого есть идея, как прожить вторую молодость так, чтобы не пожалеть.

Оноженко нашел взглядом Титова и воскликнул:

– Генерал! Ты-то чего молчишь? Скажи слово. А то, как сыч, – глазами зыркает, вот-вот ухать начнет!

Все посмотрели на Титова. Тот усмехнулся.

– Решать все равно каждому, здесь как в семейной жизни или в сортире – друг не поможет. Я о другом думаю. Если Станди не врет, и на Достею действительно напали… Видимо, это проба сил. Серьезная такая проба. Но, захватив Достею, враг не остановится. Что мы будем делать, когда он дойдет до Земли?

– Никто ничего делать не будет, – фыркнул Сорокин. – Потому что никого не будет. Все ухнут в небытие.

– Верно. Не знаю, когда это произойдет, может, через тысячу лет, а может, через двадцать. Но я не хотел бы… ухнуть.

– Никто не хочет, – мрачно проговорил Астахов. – Ни в прошлое, ни в небытие. Черт бы тебя побрал, генерал! Вечно ты скажешь, как ушат холодной воды на голову выльешь!

– Это ты к чему?

– Это он к тому, что мы тут зря распинались и версии строили, – пояснил Оноженко. – Надо было сразу тебе дать слово. Время только зря потратили.

– Не зря. Помогать пришельцам или нет – дело личное.

– Как же, личное! Если и впрямь эти таинственные враги – мать их за ногу! – придут сюда?! На хрена мы тогда сперва от границы до Москвы, а потом от Москвы до Берлина? И больше двадцати миллионов по пути оставили? И пупки надрывали, отстраивая страну заново!

Титов развел руками.

– Значит, надо еще раз… пупки надорвать. Ибо теперь точно отступать некуда.

– Э-эх-х! – вздохнул Стасюк. – Где наша ни пропадала?! Тряхнем стариной, славяне!

– Где наша ни пропадала, я теперь точно знаю, – проворчал Баскаков, поднимаясь с травы. – За пятьсот световых лет от Земли! Как раз на тех самых куличках, у черта! Пошли, а то люди ждут.

Станди, Лянерс, Тавоши и Стербот стояли у окна, глядя во двор.

– Вы уверены в положительном ответе? – спросил Станди Стербота.

– Да, – кивнул тот. – Без сомнения. Это особая категория людей. Я вам рассказывал об их стране, ныне несуществующей. Воспитание, мораль, принципы, образ мышления… Высокая самоотдача, готовность пожертвовать жизнью ради Родины! Патриотизм, замешанный на чувстве ответственности за всю страну.

– Вы говорите о каких-то сверхлюдях!

– Ничего подобного. Просто в Советском Союзе времен их молодости подобные взгляды были нормой. Помните, я возражал против привлечения специалистов возрастом до тридцати пяти лет?

– Конечно, помню, это было позавчера.

– Мы проводили исследования. В современной России резко поменялись жизненные приоритеты. Таких людей, как наши ветераны, очень мало. Россия стала пристанищем воров, бандитов, казнокрадов, отщепенцев. Эта страна уже не способна защитить себя, она идет к гибели. Паралич власти, повальная коррупция, практически полная неспособность изменить ситуацию… В России есть хорошо подготовленные, опытные бойцы, есть умные люди. Но их менталитет иной. И как они поведут себя в сложной обстановке, я не могу предугадать.

– А как поведут себя эти помолодевшие старики, можете?

– Да. Они пойдут до конца и выполнят задание. Любой ценой. Иной подход к делу им не известен.

– Ваши сверхлюди закончили споры, – сказал Тавоши. – И идут сюда.

– Пойдемте, господа, – позвал Станди. – Встретим их в зале.

Он вдруг развернулся и посмотрел на собеседников.

– Честно говоря, я волнуюсь. От их решения зависит судьба Достеи и всей нашей цивилизации. Еще никогда будущее планеты не зависело от аборигенов далекого мира.

– У землян есть поговорка, – улыбнулся Лянерс. – Все когда-то происходит в первый раз.

– Я запомню, – пообещал Станди. – И если когда-нибудь еще увижу свою жену, расскажу ей об этом. Пошли…

Через час комиссия убыла на Семптарику. После полученного от землян согласия следовало начинать подготовку к операции.

– План операции, отдельные детали, дополнительные сведения обговорим позже, – сказал ветеранам перед отлетом Станди. – Есть время, чтобы окончить курс, набрать необходимую форму и освежить навык владения оружием. Ситуация на Достее прошлого непростая. Легкой прогулки ждать не стоит.

Тавоши оставил своего помощника, капитана Кригера, историка по образованию. Тот познакомит землян с обстановкой на Достее, расскажет о видах вооружения прошлого. Образцы оружия должны переслать из музея военной техники на Нектаве.

Медикам надо вводить специальные занятия в программу курса. Какие именно, подскажет Титов. Он сейчас думает над этим.

– Двенадцать дней у нас есть, – заверил Кригер. – Ученые пока рассчитают оптимальный момент перехода, а разведка найдет подходящее место для высадки.

– А вы не думали, что этот неведомый враг может начать вторжение на планету в любой момент? – спросил его Титов.

– Есть такие опасения. Но наши эксперты полагают, что это произойдет не раньше, чем три недели.

– Почему?

– Дальняя разведка пока не засекла приближение ни чьих кораблей.

– А если они через эти…

– «Окна», – подсказал Кригер.

– Да.

– Видите ли. Есть некоторые основания полагать, что противник не имеет техники мгновенного переброса. В противном случае, он бы уже был на Достее.

Титов недоверчиво взгляну на Кригера. Странная убежденность капитана вызывала недоумение.

– Ладно, – сказал он. – Это ваша забота. Сделайте так, чтобы мы не столкнулись с ними лоб в лоб при высадке. А дальше как карта ляжет.

– Что? – не понял капитан.

– Это жаргон, – любезно пояснил Титов.

– А-а… странный какой-то.

– Ничего. Пообщаетесь с нами – привыкните.

Кригер настороженно посмотрел на генерала, но промолчал.

Утренние процедуры начались с опозданием и шли до семнадцати часов. Эта пауза была кстати. Каждый получил возможность наедине сам с собой еще раз обдумать ситуацию, уже спокойно, без нервов и давления других. Да и просто придти в себя от нахлынувших проблем.

После обеда был «тихий час». Правда, уже давно никто днем не спал, время проводили, кто как хотел. Только без активной нагрузки. Разговаривали, играли в шахматы, карты, домино, вспоминали войну.

В этот раз привычный досуг нарушили. Надо было думать, как готовиться к заданию. Что вспоминать, что тренировать, что осваивать. Но сначала решили несколько организационных вопросов. Титова единогласно выбрали командиром.

– Как в старые добрые революционные времена, – пошутил Севастьянов. – Тогда еще командиров выбирали.

– Угу. И довыбирались! – вставил Сорокин. – Пока по шее не накостыляли, дисциплины никакой не было.

– Что было, то было. Сколько людей к «зеленым» ушло, когда стали гайки закручивать!

– У нас «зеленых» нет, – хмыкнул Баскаков. – Уходить некуда. Так что будем следовать принципу единоначалия.

– Эх, я в строю не стоял с сорок седьмого! – протянул Руслан Бесков. – Вот уж не думал, что когда-нибудь придется.

Титов назначил своим заместителем Виктора Баскакова. Бывший начштаба дивизии на эту роль подходил как нельзя лучше. Потом перешли к подготовке.

– Все люди обстрелянные, опытные, никого ничему учить не надо, – констатировал Титов. – Освежим навык обращения с оружием, вспомним простые тактические приемы. Может, кто что-то интересное подскажет.

– Подсказать есть что, – вставил Оноженко. – У нас здесь сплошь бойцы. Разведка, десант, морская пехота, диверсанты…

– Особисты даже есть! – пошутил Астахов.

Оноженко хмыкнул.

– Ну да! Куда ж без нас? Кто еще? Андрей, ты где воевал?

– Сначала в дивизионной разведке, – солидно ответил Шердин, а после офицерских курсов командовал штурмовым саперным взводом моторизованной разведроты. Шисбр.[5].

Оноженко уважительно покивал.

– Во! И сапер свой есть. Леня, ты вроде в танковых войсках был?

– Точно, – пробасил Бойченко. – Мотострелковый батальон механизированной бригады. А начинал минометчиком.

– Танк если что провести сможешь?

– Можно, – уверенно ответил Леонид. – Я в сорок четвертом едва отвертелся от курсов механиков-водителей. В штабе прознали, что до войны на МТС работал.

– Это дело! – Оноженко повертел головой, заметил Астахова. – Казимир, ты кто – диверсант или кошевар?

– Диверсант он, – под сдержанный смех друзей произнес Василий Бигмер. – ОСМБОН, а потом ОСНАЗ. Как и я. Ты, Паша, диверсантов не трогай! Кто из нас кашу варил в тылу, это еще посмотреть надо.

– Понял, сдаюсь! – вжал голову в плечи Оноженко. – Я в тылу сидел, я! Прямо возле кухни.

И потер левое плечо.

В конце сорок третьего во время стычки с выходившими из окружения немцами он получил две пули – одна пропорола мышцы плеча, вторая прошла чуть ниже и повредила сухожилия.

Плечо с тех пор болело, особенно к непогоде, и Оноженко привык поглаживать шрамы, успокаивая боль. Сейчас ни шрамов, ни боли не было, и он тер плечо машинально.

– Что ж, – подвел итог Титов. – Поработаем.

Он кашлянул, обвел взглядом друзей и тихо добавил:

– Очень надеюсь, это не пригодится.

Ветераны понимающе закивали. Это в двадцать еще тянет на подвиги, показать свою силушку и доказать, чего ты стоишь. Но мальчишествовать в восемьдесят-девяносто глупо. Мудрые люди, где можно, обходятся без драки. Уйдут в сторону, увильнут. А где нельзя… Ну, тогда как выйдет. Ибо мозги мудрых стариков теперь принадлежат двадцатипятилетним здоровякам.

15.

Вечером Титов с Баскаковым составляли график занятий. Заодно оба осваивали компьютер. Им помогал капитан Кригер.

Раньше ветераны с этим чудом техники не работали, только слышали, теперь знакомились по ходу дела. Ничего сложного в управлении не было, и вскоре Баскаков вполне уверенно набивал текст, с непривычки попадая пальцами не по тем клавишам.

Титову больше понравилось мысленное управление. Правда, сперва на экране то и дело возникали несвязанные обрывки предложений или просто нечеткий рисунок.

– Тут своя особенность, – пояснял Кригер. – Думаете строго по теме, перед вводом мысленно произносите слово «бик-старт», в конце «бик-финиш».

– Что за бик?

– Приставка, вроде вашего «псевдо». В тексте слова старт и финиш могут встречаться самостоятельно, чтобы не сбить машину с толку, добавляете приставку.

– Угу.

После десяти минут тренировки генерал наловчился четко формулировать предложения, не уходя с темы. Такая работа хорошо тренировала культуру мысли, заставляла строже следить за собой.

– Интересно… – протянул он, прочитав только что набранный текст. – А у нас на Земле только клавиатура, да?

– Есть программы записи с голоса. Но они пока не очень совершенны.

Не зная точно, с чем придется столкнуться на Достее, Титов и Баскаков решили сделать общий курс, взяв за базу программу подготовки разведчиков.

Через полчаса Баскаков вытащил из лотка принтера несколько листов и протянул Титову. Тот пробежал глазами по строчкам.

Тактика. Взаимодействие в парах, четверках, группе. Бой в городе, на открытой и пересеченной местности. Управление огнем, основные тактические приемы: налет, атака, отход, оборона, засада.

Огневая. Стрельба с места, из-за укрытия, при перемещении. Разные типы прицеливания.

Инженерная. В группе есть специалисты, так что только общие сведения.

Физподготовка. Ветераны и так нагружены хорошо. Надо освежить приемы ближнего боя, кое-что наработать.

Медподготовка. Врачи помогут освоить приемы оказания помощи, ознакомят со специальными методиками.

Пожалуй, и хватит. В запасе всего одиннадцать дней, надо успеть.

– Восемь часов в день… – задумчиво проговорил Титов, помахивая листами. – А еще процедуры… Не выдохнемся?

– С чего это? Ты на себя посмотри – здоровый лось! Тебе и пятнадцать часов можно пахать!

Титов улыбнулся, пожал плечами.

– Значит, восемь… Не хватит, добавим часок. – Он повернулся к Кригеру. – Когда прибудет оружие?

– Завтра.

– Ладно. А вы не пытались ударить сразу, как только стало известно об обрыве связи с планетой?

Вопрос, заданный спокойным, даже равнодушным голосом, так, к слову, застал капитана врасплох. Он немного замешкался, бросил на генерала удивленный взгляд и с промедлением ответил:

– Н-нет… Никто и подумать не мог. Атаковать метрополию!..

– Ну да, конечно… Не помнишь, танки тогда у вас были?

– Танки? – не сразу сообразил Кригер. – Да, были. Я найду информацию.

– Хорошо, – кивнул Титов и повернулся к Баскакову. – Ну что, Витя, с графиком все ясно. Покажешь ребятам?

– А ты?

– Поговорю с главврачом. Согласуем время занятий.

Баскаков сразу отметил каверзный вопрос Титова и реакцию Кригера. Понял, что генерал вел какую-то свою игру, и подыграл ему.

– Что ж, спасибо, капитан, за помощь. Тогда до завтра.

– До свидания, господин генерал.

Кригер кивнул и вышел из коттеджа.

Проводив его взглядом, Баскаков повернулся к Титову. Тот подмигнул.

– Пошли и мы, что ли?

– Пошли.

Они вышли на улицу.

– Ты что задумал? – спросил он шепотом, когда они прошли метров пятьдесят.

– Ничего. Меня версия Паши зацепила.

– Какая?

– Относительно настоящей последовательности произошедших событий. Не сказать, что согласен с ним, но что-то в этом есть.

– И ты решил проверить Кригера?

– Слегка. Военные не могут не быть в курсе подробностей, которые не обязательно знать остальным.

Баскаков хмыкнул.

– А он запнулся.

– Да. Но это еще ни о чем не говорит. Хотя отвечать сразу господин советник не стал, сначала подумал.

– Твои особистские заморочки. Ловко парня обвел.

Титов вдруг остановился, посмотрел на Баскакова.

– Ты не видел этих парней в действии. А я в сорок третьем насмотрелся. При первой стычке с их разведкой едва не потерял оперативника. А потом… Всего пять пришельцев и три робота перебили почти весь ягдотряд немцев. Если бы мы не были готовы к такому, все бы там легли.

– Ты рассказывал.

– Я не хочу, Витя, опять попасть в такой переплет, – хмуро произнес Титов. – Причем на Земле. Нынешний народ, конечно, не чета нашему. Но даже такое… не заслуживает поголовного истребления. Если и драться, то лучше на территории врага. Или союзника.

Он помолчал, прогоняя воспоминания давнего лесного боя, и уже спокойно бросил:

– Пошли.

* * *

Стербот график прочитал, объем нагрузки одобрил, порекомендовал кое-что изменить в последовательности занятий и пообещал к завтрашнему дню скорректировать программу курса.

– Это даже ускорит процесс, – заметил он. – Такая направленность на военную тематику заставит ваш мозг сильнее задействовать области памяти. А мы зафиксируем эти воспоминания и наложим их на новое состояние.

– Простите, Савер…

– Называйте меня как раньше, – подсказал Стербот, – так проще будет.

– Хорошо. Так вот, Сергей Владимирович, из того, что вы сейчас сказали, я понял только про память.

Главврач улыбнулся.

– Не поверите, Илья Дмитриевич, но и наши военные мало что понимают в медицине. Как и мы в их деле. Специфика.

– Ну да.

После разговора со Стерботом Титов хотел сходить в бассейн. Поплавать и немного отвлечься от нахлынувших проблем. Он миновал двери, сошел со ступенек и лоб в лоб столкнулся с… Маритой.

Генерал замер на месте, пожирая глазами стоявшую перед ним девушку. Во рту разом пересохло, сердце скакнуло и едва не разорвало грудную клетку. Этого не могло быть!

Девушка тоже остановилась, с любопытством глядя на него. Потом мягко улыбнулась и произнесла:

– Добрый вечер, Илья Дмитриевич. Судя по тому, как вы на меня смотрите, я вам кого-то напоминаю?

Остолбенение прошло так же быстро, как наступило. И Титов вполне трезво взглянул на девушку. Да, очень похожа. Но не Марита. Чуть другие черты лица, губы более пухлые, нос тоньше. И голос мягче.

– Да, напоминаете, – хрипло выдохнул он.

– Извините, – без всякого раскаяния сказала она. – Я не думала вас здесь встретить и не хотела шокировать.

– Кто вы?

– Давайте знакомиться. Меня зовут Талена. Талена Киррмак.

– Илья Титов, – машинально произнес он, продолжая смотреть на девушку.

Нет, все же очень похожа. Не может это быть случайным совпадением.

– Простите, но вы…

Талена вновь улыбнулась.

– Илья Дмитриевич, давайте пройдем в холл, там удобнее будет разговаривать.

Он пропустил ее вперед и пошел следом, быстро приводя свои мысли и чувства в порядок. Нельзя же так раскисать! Мало ли похожих людей?

В дальней части холла был устроен уголок отдыха. Диваны, пара кресел, кадки с цветами, напольные аквариумы, мини-водопад. Над головой висел кондиционер.

Талена села в кресло, Титов на диван. Он уже немного пришел в себя и смотрел на девушку почти спокойно.

Волосы темные, длинные, глаза зеленоватые, черты лица мягкие. Очень красивая.

– Давайте я представлюсь еще раз, – сказал она. – Меня зовут Талена Киррмак. Я дочь Эльвиры Киррмак… урожденной Глемм.

Генерал сузил глаза. Все становится понятным.

– Да, – расшифровала его взгляд Талена. – Моя мама – младшая сестра Мариты Глемм. Фамилию сменила, когда вышла замуж.

– У вас тоже меняют фамилии при замужестве, – констатировал Титов. – Марита говорила.

– Верно.

– Но вы… вам… Простите. Насколько я помню, младшая сестра Мариты младше ее на девять лет. Сейчас ей выходит…

– Семьдесят девять, – подсказала Талена. – По вашим меркам, это старость. Но у нас… Я вам потом покажу ее снимки. Она выглядит чуть старше меня.

Титов едва не спросил, сколько лет самой Талене, но вовремя прикусил язык. И опять девушка угадала его вопрос.

– Я третий ребенок в семье. Моему старшему брату пятьдесят семь, средней сестре сорок семь. А мне двадцать девять.

«Я бы ей дал двадцать два, – прикинул Титов. – Их чудо-медицина совершенно сбивает с толку…».

– Мама родила меня, когда ей было пятьдесят. У нас это в порядке вещей.

– Да, я помню. И вы прилетели сюда…

– Я прилетела как специалист систем коммуникаций. Наша группа будет готовить аппаратуру для вашего переброса на Достею.

– Ясно.

Девушка запнулась, отвела взгляд в сторону, потом вновь посмотрела на генерала.

– А еще я прилетела, чтобы увидеть вас.

Этому Титов не удивился. Лянерс говорил, что у Мариты есть родственники, они, конечно же, захотят узнать подробности ее жизни и гибели. Вот и прислали… племянницу.

– Когда бабушке передали сообщение с Земли, она сразу связалась с нами. Моя мама и отец работают на Каридуле, а я на Достее. Неделю назад вылетела к ним на два дня. Повезло…

Талена замолчала, опустила голову.

– Что же у вас там произошло? – спросил Титов. – Что с Достеей?

Девушка взяла себя в руки, спокойно ответила:

– Толком никто ничего не знает. Внезапное исчезновение планеты, появление Достеи из прошлого. В руководстве паника. Несколько разведывательных кораблей исчезли вместе с экипажами.

– Да, нам об этом рассказали.

– А потом меня вызвали в центр управления связи и сказали, что создают группу специалистов для подготовки переброса на Достею добровольцев с Земли. Я сразу подумала о вас… и прилетела.

Титов молча смотрел на девушку. Сходство с Маритой поразительное. Наверное, вся в мать, а та похожа на старшую сестру. Но вот, что она совершенно случайно оказалась под рукой, когда набирали группу!.. Всякое может произойти, но генерал, не веривший до конца пришельцам, и здесь готов был усмотреть подвох.

– Вы что-то хотели узнать о Марите? – спросил он.

– Да.

– Я расскажу, – пообещал Титов. – А если местное руководство поможет, даже привезу из дому фотоальбомы. Там есть ее снимки. Вот на могилу слетать пока не выйдет. Да и надо ли?

Талена неуверенно кивнула, потом спросила:

– Она разбилась на самолете?

– Да. Почти двадцать четыре года назад.

Девушка заметила, как помрачнел Титов, и торопливо произнесла:

– Извините, я не хотела тревожить…

– Ничего. Я уже привык. – Титов взглянул на часы, встал. – Давайте продолжим разговор завтра. Вам надо отдохнуть, а у меня еще есть дела.

Талена тоже поднялась.

– Хорошо. Я найду вас.

– До свидания.

…Обещанное оружие утром не привезли. Кригер и Лянерс связывались с руководством и клятвенно заверили, что к обеду все будет. Чтобы не терять времени, Титов немного поменял план и решил сначала провести занятие в спортзале.

Инструктор зала Борис встретил их у входа.

– Как тебя по-настоящему зовут-то? – спросил его Титов, пожимая руку. – Ведь не Борис же.

– Бессард Сгод, – представился тот и указал на помощника. – А это Чекем Шермин.

– Поможете нам? Надо подготовить манекены, учебное оружие, мешки. И хорошо бы снять это на видео, как вы тогда делали. Чтобы можно было посмотреть со стороны, кто как работает.

Бессард улыбнулся и развел руками.

– Мы в вашем полном распоряжении!

Через пять минут шеренга ветеранов, вновь ставших бойцами, выстроилась у ринга. Титов посмотрел на отпечатанный план занятий, потом поднял голову.

– Насколько я знаю, с ближним боем вы знакомы. Хоть раз да в рукопашную ходили. Общие принципы знаете. А остальное освоите быстро. Медики обещали помочь закрепить навык, насколько это возможно. Значит, делаем так!..

Он разбил всех на пары, расставил по периметру зала. Себе в напарники взял Оноженко.

А дальше все просто. Титов несколько раз показывал прием с разной скоростью выполнения и по элементам. Остальные повторяли. А он и Павел контролировали.

Самые простые удары руками и ногами, обезоруживание, защита от угрозы ножом, палкой, автоматом. В принципе это был несколько расширенный вариант руководства по подготовке к рукопашному бою сорок первого года.

Прилично «освеженная» память помогала вспомнить старые навыки, так что проблем с освоением ни у кого не было.

Через час, убедившись, что все вполне прилично выполняют приемы, Титов перешел к разделу боя с оружием. Инструктор зала Бессард принес макеты винтовок, автоматов, пистолетов и ножей. И полтора десятка палок, выполненных из прочного пластика.

И опять работали на манекенах, отрабатывая уколы, удары, выпады. Потом в парах. Затем поработали над защитой.

Еще через полтора часа Титов опустил нож, вытер пот со лба и громко сказал:

– Стоп! Хватит на сегодня. Отлично поработали, завтра продолжим.

Стаскивая на ходу защиту, бойцы потянулись к выходу. Последними шли Титов, Оноженко и Баскаков.

– Здорово поработали! К десятому занятию все мастерами станут! – улыбнулся Павел. – Тем более практически все хоть что-то да умеют!

Баскаков кивнул, вытер скомканной футболкой лоб и шумно выдохнул.

– Фу-у… загонялись с непривычки. Специально тренировали только вас и диверсантов. Разведчиков еще гоняли по короткому курсу.[6] Остальные в лучшем случае изучали рукопашный бой по руководству.

– И этого хватит, – буркнул Титов. – Им не чемпионами становиться.

За тренировкой последовали процедуры. А потом обед. Обедали теперь вместе в главном корпусе. Так веселее и привычнее. Чай не старики, чтобы по своим закуткам шамкать.

Во второй половине дня Титова нашла Талена. Поздоровавшись, сразу перешла к делу.

– Наши специалисты рассчитали примерную область перехода на Достею. С учетом даты операции, с учетом положения планеты…

– Я понял, – улыбнулся Титов. – Учли все. И что?

Талена одарила его сердитым взглядом.

– Вы любите перебивать, господин генерал?

– О, господи, простите старика, Талена! – улыбнулся Титов. – Просто мне ваши термины мало о чем говорят, я ведь не инженер и не астроном. Ради всего, продолжайте.

Девушка несколько секунд смотрела на повеселевшего генерала, качнула головой.

– Не очень-то вы похожи на старика!

– Это я по привычке.

– Заметно.

Пустив шпильку в адрес собеседника, специалист по системам коммуникаций продолжила рассказ.

– Так вот, ваша высадка произойдет в восточном полушарии. Назвать конкретное место вы должны будете сами, когда изучите материалы.

– Восточное… Вас не затруднит, Талена, найти основные данные по географии и политической ситуации в то время?

– Конечно. Сегодня же вечером у вас будет все, что нужно. Если хотите… – Она сделала паузу, бросила на него пристальный взгляд и продолжила: – Я помогу вам разобраться в документах.

– Конечно, спасибо.

Титов избегал смотреть ей в глаза. Слишком уж они напоминали глаза Мариты.

Девушка, видимо, удовлетворенная ответом, повеселела и сказала:

– Вы не могли бы привезти мне хотя бы несколько снимков тети… Мариты? Я отошлю их маме. Она просила.

– А вот это не так просто. Показываться мне в таком виде дома просто опасно. Еще примут за вора.

Титов осекся, посмотрел на враз потускневшее лицо девушки и добавил:

– Но мы что-нибудь придумаем. Хорошо?

– Хорошо бы! – вырвалось у нее. Талена посмотрела на часы. – Вам уже пора?

– Да. Занятия.

– Я найду вас вечером.

Титов проводил ее взглядом и вздохнул. Да, она похожа на Мариту, но характер иной. Его жена – офицер разведки, опытный солдат, не раз смотревший в лицо смерти. Это накладывает отпечаток на поведение, на привычки. Талена более мягкая, какая-то домашняя. Хотя тоже нрав своевольный. Родня как-никак.

«Да-а… родственнички. Как-то не думал раньше, что у меня есть родня невесть где. Теща и тесть. Да еще племянница. То ли еще будет?».

Обещанное оружие доставили после обеда, сразу четыре контейнера. Кригер подготовил тир, разложил образцы на столах и вызвал ветеранов.

– Я расскажу об оружии, объясню особенности конструкции. А потом опробуете все сами.

– Командуй, капитан, – кивнул Титов.

Кригер шагнул к ближнему столу.

– Здесь наиболее распространенные образцы того времени. Начнем с винтовок и карабинов…

Рассказ был недолгим. Принципиальных отличий от земного достейское оружие не имело. Различия были в форме прикладов, типе прицельных приспособлений, характеристиках патронов, вместимости магазинов. В остальном полное сходство с земными образцами. Сложностей в обращении быть не должно.

…Потом настал черед пистолет-пулеметов, револьверов, пистолетов, гранат. Затем пулеметов. Разные типы, системы, модели. Кригер демонстрировал их, пояснял особенностях конструкций, приводил тактико-технические данные.

Новоявленные наемники с интересом смотрели и слушали, вертели в руках оружие, щелкали затворами, вытаскивали магазины, отстегивали коробки питания.

Кригер, видя явный интерес, хотел было перейти к технике, но Титов остановил его.

– Давай технику перенесем на завтра. Все равно это видеоматериалы, наяву мы их не потрогаем и не опробуем. А сейчас перейдем к практике.

Капитан развел руками.

– Как пожелаете.

– Прекрасно. Тогда так. Начнем работу с пистолетов и револьверов. И так далее. Патронов много?

– Сколько надо, столько и будет. Оружейный комбинат на Нектаве сделает в любом количестве.

– Кстати, а почему комбинат? – полюбопытствовал Баскаков.

– А что?

– Название какое-то… странное.

Кригер пожал плечами.

– Обычное. У нас оружие и военную технику делают на специальных линиях. Присутствие человека сведено к минимуму. Только постановка задачи и контроль, а все остальное выполняет робототехника. Потому и комбинат.

– Ладно, – прервал их Титов. – Приступим. Первая четверка, на исходный рубеж! Магазины снарядить.

Четверо ветеранов открыли пластиковые упаковки с патронами и сноровисто набили ими магазины.

– На огневой рубеж. Оружие зарядить. Дистанция двадцать метров, мишень грудная, три патрона… Огонь!

Сначала все отстрелялись с места. К оружию привыкли быстро, мишени дырявили исправно. Потом Титов дал задание стрелять на ходу с коротких остановок. Стоя, сидя, лежа. Тоже пошло неплохо.

Не зря их мозги так сильно встряхнули – шестидесяти лет мирной жизни будто и не было. Парни словно только что вышли из боя.

Выполнив несколько упражнений, перешли к пистолет-пулеметам. Стрелять в тире из винтовок и пулеметов нельзя, но в лесу, в укромном уголке, уже было оборудовано стрельбище. Там максимальная дистанция полторы сотни метров – вполне хватит.

После ужина Лянерс собрал всех в конференц-зале.

– Как вам уже известно, место предполагаемой высадки – восточное полушарие Достеи. Ретрансляторы поля находятся: два на территории Сервиана и один в Шелагии. Ситуация в обеих странах крайне сложная. Сервиан охвачен гражданской войной. А Шелагия и Матаман вот-вот начнут войну, в которую последовательно будут вовлечены еще пять стран. Все это в конце концов приведет к мировой войне. Я не буду останавливаться на политической обстановке, вам ее доведут отдельно. Скажу другое. Все ретрансляторы расположены неподалеку от электростанций. В то время их строили только в промышленно развитых областях.

На экране появилась карта материка Нотарет. Подчиняясь мысленному приказу Лянерса, вспыхнули три точки.

– Интересующие нас электростанции здесь: Хармак, Тигурен, Цударес. Минимальное расстояние между ними – тысяча восемьдесят километров. Максимальное – чуть больше двух тысяч. Основные средства передвижения в то время лошадь и автомобиль.

– А авиация? – спросил Оноженко.

– Есть авиация. Но она не так развита, особенно гражданская. Кстати, железная дорога сильно разрушена, движение только на отдельных участках.

– Хорошенькое дело! – воскликнул Стасюк. – Проскочить тысячу километров по воюющей стране. Да не один раз! Если в этом чертовом Сервиане так же жарко, как у нас в гражданскую, мы можем застрять там до наступления светлого будущего.

– Если вы застрянете, – с мрачной усмешкой заметил Лянерс, – то ни Достеи, ни нас не будет.

Он отошел от экрана и уже серьезно сказал:

– Это свежие данные, я их только получил. Более полную информацию вам доведут консультанты, они прибудут чуть позже.

– Карту и все сведения по Достее можете нам передать? – спросил Титов.

– Да. Я перекину данные на ваши компьютеры. Вы освоили их?

– Более или менее. Еще. Нужны военные карты того времени. Запросите архивы.

– Зачем? – не понял Лянерс.

– Затем, что по этим картам можно историю изучать. А мы пройдем эти километры своими ногами. По воюющей стране.

Начальник экспедиции смутился.

– Извините. Я не военный, таких тонкостей не знаю.

– Ничего. Все знать невозможно. Хотя иногда желательно.

Новые сведения заставили несколько переосмыслить ситуацию. Видимо, будет гораздо сложнее, чем думали раньше.

– Как бы там головы не сложить, – бросил Шердин. – Шапок-невидимок пока не придумали, а проскочить такие расстояния без стычек невозможно.

– Не каркай, и так тошно! – одернул его Астахов. – Не могли эти пришельцы раньше обрисовать ситуацию?!

– А ты что, отказался бы? – усмехнулся Медведев.

– Не знаю. Но я привык иметь на руках весь расклад до, а не после.

– Командир, ты чего молчишь? – позвал Титова Сорокин.

Тот пожал плечами.

– Что говорить? Успокаивать? Кому тут нужно успокоение?

– Я о том, что делать будем.

– Думать. Возможно, вносить коррективы в планы… которых пока вообще нет.

– Пошли думать!

– Нет. Сейчас отдыхать. Завтра будем решать. Утро вечера мудренее.

Слово командира – закон. Это помнили все. И хотя спать никто не хотел, но послушно побрели к коттеджам. На ходу шевеля извилинами в поисках приемлемого решения. Думать, к счастью, не может запретить даже командир!

Титов тоже думал. Но без особого успеха. Маловато данных для анализа, какие тут планы, когда нет точных сведений буквально по всем вопросам! Это в сказке Иван-дурак топает черте куда в поисках молодильных яблок и обязательно их находит! В жизни так не погуляешь.

«Карты и точные, полные сведения, желательно поэтапно, о событиях тех лет. Ведь есть же у них исторические справочники, в конце концов! И надо что-то придумать. Чтобы захватить ретрансляторы быстро и желательно без большого шума. В противном случае мы либо завязнем там, либо захватчики прилетят…».

Он попробовал сосредоточиться, вроде какая-то идея проскользнула в голове. Но все мысли тут же вылетели напрочь. На пороге коттеджа стояла Талена.

* * *

Племянница Мариты успела сменить прежний почти официальный костюм на легкое летнее платье с открытыми плечами и довольно коротким подолом. Загорелые руки и шея контрастировали с белым цветом наряда.

Она прислонилась к перилам и смотрела на него, вертя в руках цветок, сорванный с клумбы.

– Добрый вечер, – произнес Титов, подходя ближе. – Давно стоите?

– Добрый вечер. Минут пять.

Талена выпрямилась, скользнула взглядом по расстегнутой наполовину молнии на льняной рубашке Титова.

– Извините, я знаю, вам надо отдыхать. Я отвлеку вас на минуту.

Генерал покачал головой.

– Что же гостя на пороге держать? Пошли в дом.

Он открыл дверь, пропустил девушку вперед и зашел следом. Зажег свет, сбросил кроссовки и предложил:

– Проходите в гостиную. Чай или кофе?

– Спасибо, не надо. Я на ночь не ем. И ничего не пью.

– Неужели ваш организм не справится?

– Не стоит перегружать его без необходимости.

Они вошли в комнату, сели – Титов на диван, Талена в кресло. Возникла короткая пауза, он не знал, что сказать, а она – как начать. И оба смотрели друг на друга.

Наконец Талена произнесла:

– Вы говорили, что…

– Талена, – перебил генерал. – Давайте на «ты». Я хоть вам и в прадедушки гожусь, но не настолько старый.

Она улыбнулась, окинула его откровенным взглядом.

– Да, на старика… ты не тянешь. По сути, ты моложе меня.

– Ну если по сути, – хмыкнул Титов. – Что ты хотела спросить?

– Я по поводу фотографий, – пояснила она. – Вы… ты говорил, что попробуешь их достать.

– Вот черт! Забыл Лянерса спросить! – досадливо воскликнул он. – Если он даст добро, мы быстро заберем альбомы. Завтра поговорю с ним. Будут тебе фотографии.

Она кивнула, отвела взгляд в сторону. Титов чувствовал ее напряжение.

– Талена, с тобой все нормально?

– Да, – тихо ответила она, продолжая смотреть куда-то в сторону. – Мама будет рада увидеть фотографии.

– Я уже понял. Что с тобой?

Она очнулась, посмотрела на него и растянула губы в неестественной улыбке.

– Все нормально. Задумалась. Блажь одна в голову пришла. Не обращай внимания.

Она встала, одернула край платья, прерывисто вздохнула.

– Мне пора.

Генерал мгновение смотрел, как она идет к выходу, потом нагнал.

Уже на пороге, обернувшись и глядя в его глаза, она вдруг сказала:

– Знаешь, детские мечты – влюбиться один раз и на всю жизнь! Но это только мечты. Чем старше становишься, тем они призрачнее.

Он стоял молча, давая ей высказаться. Талена говорила каким-то излишне веселым, ненатуральным голосом.

– …В двадцать два я выскочила замуж. За военного. Романтика, как у вас говорят. У нас это называют – зов сердца. Двух лет хватило, чтобы разлюбить и романтику, и его. Потом были еще двое… Уже так, несерьезно. Для нас четверть века – не возраст. Вон сейчас в семьдесят замуж выходят. А в сто рожают. Прабабушку от правнучки не отличить! Думала, что тоже вот так… до семидесяти. А тебя увидела и вспомнила детские мечты.

– Талена… – слегка дрогнувшим голосом произнес Титов.

– Нет! – вскрикнула она. – Молчи! Не надо! Я же сказала – мечты! Сон. Ничего быть не может. Ты мой дядя. Муж героической тети. Просто дала о себе знать женская натура. У вас ведь тоже женщины иногда вот так глупо себя ведут?

Она засмеялась ненатурально и зло, резко оборвала себя.

– Моя мечта обрела реальный образ. Это шок. И от известий о тете, и от катастрофы с Достеей. Я сейчас приду в себя, и все будет хорошо.

«Вот оно – „среднее“ мышление, – как-то отстраненно подумал Титов. – Спокойно взираю на истерику девчонки и читаю ее мысли как в книге. Преимущества возраста. Мне девяносто два. С такой высоты откровения этой красавицы выглядят детским лепетом. Но мне двадцать пять! И я воспринимаю их вполне серьезно. Только к чему это приведет?…».

Он вдруг шагнул вперед, легонько обхватил Талену за плечи и притянул к себе. Она со всхлипом приникла к его груди, замерла, дрожа всем телом. Потом резко отстранилась.

– Мне пора.

– Спокойной ночи, – невозмутимо произнес он.

Она взглянула на него, словно не веря, что он вот так просто ее отпустит. Потом кивнула и отступила назад.

– До завтра.

Проследив, как стройная фигурка торопливо идет по дорожке, Титов вздохнул, плюнул под ноги и зашел в дом, стараясь не думать о разговоре, о признании и о Талене.

К удивлению, это получилось довольно легко. Видимо, новые способности по управлению мозгом сработали сами собой. Мысли свернули на дело, и Титов, входя в комнату, вдруг нащупал ускользнувшую ранее идею.

Оставшееся до отбоя время он прикидывал варианты и возможные повороты. И заснул вполне довольный собой.

О Талене и не вспоминал. Она сама пришла к нему. Во сне…

16.

Утром Титов перехватил Лянерса у главного корпуса.

– Мне нужно попасть домой. На полчаса.

Начальник экспедиции не очень-то и удивился, словно знал, что пациенты захотят побывать дома.

– Хорошо. Мы подумаем, как это организовать, чтобы у вас не возникло проблем.

– Не надо ничего придумывать. Ваша аппаратура сможет доставить нас на место?

Лянерс изумлено вскинул голову, но тут же закивал.

– Я не сообразил. Конечно! Точно по адресу, с отклонением не больше сантиметра!

– Хорошо. Уверен, многие из нас хотят побывать дома. Организуйте вояж ночью, чтобы исключить любые случайности.

– Когда вам удобнее?

– Завтра. Я предупрежу парней.

– Идет.

– Что с картами Достеи?

– Будут. Сегодня же. Еще приедет эксперт-историк, он проконсультирует вас.

– Хорошо.

День пролетел незаметно. Тренировки чередовались с процедурами, короткими перерывами на еду и специальными занятиями.

По предварительному решению всех добровольцев подвергли сложной и не очень приятной процедуре скоростного обучения языкам. Головные боли и пакостное чувство в затылке сгладили медикаментами, но все равно парни морщились и поминали чертей. Зато к завтрашнему дню они будут знать сразу три языка – сервианский, шелагийский и на всякий случай рекастанский. Так что терпели не зря.

Кроме языковой была и медицинская подготовка. Тоже оставившая не самые приятные ощущения. Всех обучали методам и способам экспресс-лечения. С помощью психотренинга, вибромассажа и методики ускоренной регенерации.

Титов когда-то видел подобное в исполнении Мариты, остальным пришлось сперва снимать эмоциональную блокаду. Мозг землянина просто не воспринимал такие способности.

– Это не спасет от серьезных ранений: разрывов крупных артерий, механической деформации сердечной мышцы и черепа, – пояснял Стербот. – Но любые другие ранения вы сможете залечить. К сожалению, мы не сможем вам дать наши медикаменты, скорее всего они исчезнут при высадке. Возьмете земные препараты. Они тоже хорошо помогают. Ваша медицина развивается просто замечательно…

– Только доступна одним богачам, – ввернул Платов.

Стербот развел руками. Что же поделать?…

Достейское оружие освоили быстро, теперь при необходимости могли использовать и его. Но это в крайнем случае.

Кригер прокрутил фильм о боевой технике тех времен. Тоже ничего особого. Самолеты почти все монопланы, кабины закрыты. У истребителей один мотор, у бомбардировщиков до трех. Скорость и маневренность на уровне земной техники начала тридцатых годов.

Танки не впечатлили. Никак не лучше БТ-7, Т-26 и немецких «двоек» и «троек». Машин типа Т-34 нет и в помине. Так же артиллерия, флот, автотранспорт. Все это действительно напоминало Землю образца начала тридцатых.

Но это была не Земля. И постоянное сравнение, поиск аналогий, могли привести к ошибкам в оценке ситуации и в конечном счете к гибели.

В спортзале парни радовали Титова усердием и результатами. Колотили и резали манекены и мешки, ловко работали против вооруженного и безоружного противника, орудовали карабином, винтовкой, пистолет-пулеметом, ножом, малой лопатой (как ее называли раньше в наставлениях). Небольшой арсенал приемов и движений запоминали хорошо. Чему причиной не только способности людей, но и специальная техника.

Все шло нормально, но Титов не спешил радоваться. Давила на нервы неопределенность, сложность задачи и срок ее выполнения. Три точки, три ретранслятора. До каждого надо дойти, каждый обнаружить и уничтожить. А между ретрансляторами огромные расстояния. И бушует война.

Ничего путного пока не придумал ни он, ни другие. Дальше планов по захвату самолета (машины, поезда) не пошли. Идеи сами по себе интересные, но имеют столько подводных камней, что заранее всерьез рассчитывать на них глупо.

Занятый тренировками, процедурами и расчетами, Титов не думал о Талене. Видел раз, но подходить не стал. Да и она, похоже, не стремилась ко встрече с ним.

Генерал был этому рад – новые сложности перед делом ни к чему. И потом, западать на женщину только потому, что она похожа на жену… Это ни есть гут!

Вояж домой организовали после полуночи. Так безопаснее. А для дополнительной страховки всем изменили внешность.

Первым переходил Титов.

Гримировали его долго. Наложили маску из какого-то тонкого и прочного материала, что-то подправили, что-то убрали, помассировали лицо, потом поставили его перед зеркалом и сняли защитную повязку. Титов глянул и обомлел. Перед ним был столетний дед! Точная копия его самого месячной давности. Только глаза смотрят излишне живо, молодо.

– Ну вы даете, ребята, – выдавил он. – Вам бы в театре работать, цены бы не было.

– Рост, разворот плеч, походку, конечно, не изменить. Так что ходите слегка согнувшись и ссутулив плечи.

– Да мне ходить-то только по своей квартире.

– Это на всякий случай.

– Понял.

Он прошел взад-вперед, попробовал сгорбиться. Вышло плохо. Ну да ладно, и этого хватит. Опять встал перед зеркалом.

«Да, вот таким меня видели молодые. Дряхлый дедок! Нет, как бы там не сложилось, а пришельцам огромная благодарность! Вытащили с того света!».

– Илья Дмитриевич, аппаратура настроена так, что вы попадете в центр спальни, – объяснял Никкэн Малуб. – На полу увидите небольшой круг синеватого цвета. Это стартовая позиция. Когда будете уходить, встанете в круг и все.

– Понял.

– Сколько вам надо времени?

– Тридцать минут.

– Вы готовы?

– Да.

– Прошу сюда.

Малуб подвел Титова к аппарату, напоминавшему небольшой шкаф, указал на подставку.

– Вставайте. Расстояние переброса небольшое, нужды в коконе нет. Вы легко устоите на ногах.

Момент перехода Титов не заметил. Только что стоял в техническом помещении и вдруг оказался в темной комнате. Легкий удар по подошвам, тихий стук и все. Он неожиданности Титов едва не потерял равновесие. Шагнул вперед, нащупал в кармане фонарик и включил его.

Сильный узкий луч ударил в стену, перескочил на шкаф и на кровать.

– Вот мы и дома, – шепнул он.

Вышел из спальни в комнату, потом зашел в ванную, коридор. Все на своих местах, ничего не тронуто. На мебели слой пыли.

Титов вернулся в комнату, посмотрел по сторонам. Отчетливо пахло какой-то дрянью. Он не сразу сообразил, что это запах обитателя квартиры – старика. Здесь вообще все старое. Мебель, одежда, посуда, люстра. Это запах надвигающейся смерти…

Странно, но он не ощущал себя дома. Да, квартира его, все знакомо, все родное, но… Это уже в прошлом. Это принадлежит девяностодвухлетнему старику.

«С прошлым надо рвать решительно и сразу. Если все пройдет нормально, продам квартиру к чертовой матери! Здесь жить не буду», – решил он.

Альбомы лежали на месте, он сгреб их все, не выбирая. Из спрятанного в серванте небольшого сейфа вытащил деньги – сбережения за последние пять лет.

Пенсию ему переводили в банк, половину он снимал. Ему хватало. Вот и накопилось в сейфе сто тысяч. По современным меркам не очень большая сумма, но все же пусть будет под рукой.

Титов подошел к шкафу, открыл дверцу и полминуты смотрел на парадный генеральский костюм. Награды лежали в коробке. Он снял с вешалки костюм, взял с полки фуражку, вытащил коробку, выложил все это на стол. Достал пистолет и патроны.

Все, больше ничего ценного для него здесь не было. Мебель, бытовая техника, белье, одежда, посуда – все это принадлежало старику. И все пойдет на выброс. А китель, награды, оружие, альбомы – память.

Уложив «добычу» в сумку, генерал еще раз огляделся, покачал головой и пошел в спальню. Круг синеватого цвета сиял в центре комнаты. Титов поднял сумку и шагнул внутрь…

Вояжи домой в целом прошли без проблем и эксцессов. Заметить визитеров никто не мог. Все спят, ночь на дворе. В небольшую переделку угодил только Семен Медведев.

К нему домой забрались воры. Видимо, вычислили пустующую квартиру и решили нагрянуть в гости. Сложно сказать, чем привлекло их неказистое жилье ветерана. Может, рассчитывали заначку найти или думали, что старики по привычке не доверяют пенсии банкам и хранят все в кубышках.

Дверь воры вскрыли тихо, проникли незаметно, работали бесшумно. И были уверены, что им никто не помешает.

Но тут на их беду в квартире возник Семен. Как раз в тот самый момент, когда «гости» только приступали к обыску.

Семен полностью оправдывал свою фамилию. Рост сто девяносто, плечи широченные, кулаки здоровые. Плюс отменная реакция и хорошая скорость, как и у настоящего медведя, только кажущегося неповоротливым.

Воры, узрев здоровенную фигуру прямо перед глазами, впали в ступор. Это было сродни чуду. Но, надо отдать должное, быстро пришли в себя. И не придумали ничего лучше, как напасть на незнакомца.

В общем, правильнее сказать – в переделку угодили воры. Их натиск Семен отбил без труда, а потом каждому навешал… люлей. В бытность свою офицером войск НКВД по охране тыла, он не только хорошо изучил систему защиты и нападения, но и неоднократно успешно ее применял.

Через десяток секунд оба вора лежали на полу без сознания и малейших шансов уйти живыми.

Возможно, Семен и отправил бы их в небытие, но тут как раз и сработало новое «серединное» сознание. Мудро рассудив, Медведев не стал убивать воров, а просто выкинул и на лестничную площадку. Причем именно выкинул. Так что незваные визитеры слетели вниз на один лестничный пролет, где и обрели покой. На ближайшие полчаса.

А Семен взял необходимое, убрал следы борьбы и исчез. На все про все у него ушло двадцать минут.

– Они, наверное, приняли тебя за конкурента, – смеялся утром Паша Оноженко после того, как Медведев поведал о своих приключениях. – И теперь ни за что не полезут в твою квартиру. Раз там такая чертовщина творится!

– Да, Сеня, сделал ты их заиками! – хмыкал Баскаков. – Хорошо хоть все обошлось и никто ничего не заметил.

– Никто, – заверил Семен. – Соседей у меня двое, да и те спали. А мы так уж сильно и не шумели.

– А главное, никто не поверит, что какой-то старикан нокаутировал сразу двоих. Так что и милиция не придерется!

В пансионат прилетела инженерная группа – специалисты по оборудованию для десантных операций. Талена вместе с коллегами работала над проблемой переброски группы землян с космической станции на Достею. Как оказалось, это была одна из самых уязвимых сторон операции.

– Мы не можем высадить вас в стандартных коконах, как обычных десантников, – объясняла Талена Титову и Баскакову детали работы. – Ведь коконы созданы нами, а значит, при пересечении временной зоны просто исчезнут.

– А разве зона влияет на это… другое пространство? – не понял Титов.

– Мы изучаем этот вопрос, – ответил за Талену старший инженерной группы Донески. – Но лучше перестраховаться.

– И как же будет выглядеть посадка?

– Вы прыгнете через «окно» и в конечной точке просто выйдете в нормальное измерение. Это похоже на прыжок с трамвайной площадки на асфальт.

Донески успел ознакомиться с материалами по Земле и щеголял терминами. Но земляне не оценили его эрудицию.

– А мы не гробанемся? – с сомнением произнес Баскаков. – Все же прыгать будем не с площадки, а черт знает откуда!

– Не должны. Мы все рассчитаем.

Баскаков не ответил, посмотрел на Титова. В его глазах легко читались не высказанные слова: «Тут нам всем и настанет писец!».

Титов, игнорируя инженера, обратился к Талене:

– А иначе нельзя?

– Как? – вздохнула она. – Иначе высадиться невозможно…

Другая проблема – вооружение. Конечно, взять с собой «калашниковы» было бы здорово. А еще ПК или «печенег», гранат побольше, подствольники, снайперские винтовки. Одна проблема – боеприпасы! Сколько их с собой унесешь? Два, три БК? Но разве этого хватит на всю операцию?

Начали шевелить мозгами.

– Вы сможете отследить наше перемещение по планете? – спросил Оноженко Лянерса и Талену.

– Если с орбиты Тореты, то можно попробовать. Хотя и сложно. А зачем?

– Вы следите за нашими передвижениями и на пути следования перебрасываете посылки с боеприпасами.

Пришельцы переглянулись. Оригинально! Мозги у землян работают что надо! Однако…

– Попробовать можно. Хотя наша аппаратура контролировать отдельных людей на таких расстояниях пока не способна. Но если зона распространения дойдет до Вегруни, мы потеряем возможность наблюдения.

– А она может дойти?

– Не исключено.

– Облом! – констатировал Павел.

Взять с собой привезенные образцы нельзя – исчезнут. Но не с голыми же руками идти!

Спорили, считали, прикидывали, опять спорили. Конец дебатам положил Титов.

– Берем свое. Боеприпасов по максимуму. Главное сходу добыть транспорт, тогда проще будет.

На том и порешили. А Лянерсу добавили головной боли – доставать оружие и боеприпасы. Ладно, справится. В России за деньги можно хоть танковый полк купить.

Следующий вопрос – финансы. Они тоже нужны в начальный период. Тут вариант один – золото и драгоценные камни. Ну или хотя бы одно золото. Земное конечно. Но золото и в Африке золото, и на Достее.

– Не в слитках понятно! – развивал тему Баскаков. – Кольца, броши, украшения. В смутные времена это лучшее средство обмена. Десяток колечек или цепочек, и многие вопросы решены!

Пришлось Лянерсу отвлекать одного из помощников для финансовых спекуляций. Привезенное с Семптарики золото, обработанное, чтобы по составу быть почти как земное, посредством нескольких операций меняли на местные ювелирные изделия. В результате каждый из группы получил по десять колец, пять цепочек и три броши с камнем.

– Богачи! – хмыкал Оноженко, подбрасывая «средства обмена» в руке. – Прям Ротшильды!

Занятия, тренировки и процедуры шли своим чередом. Особое внимание Титов уделял боевому слаживанию, отработке основных тактических приемов, управлению в бою.

Постепенно разрозненная группа землян превращалась в спаянный коллектив. С четким распределением обязанностей и с налаженным взаимодействием.

Подготовка к заданию шла полным ходом, вопросы так или иначе решались, многие проблемы уже сняты. Но Титов был недоволен – не решен главный вопрос. Как проводить саму операцию?! С чего начинать? Куда прыгать? И как потом идти к следующей цели?

Каждый вечер он сидел над картой, в который раз измеряя расстояния между объектами. Минимальное – тысяча восемьдесят километров. Это по прямой. А в реальности все тысяча двести. На машине со средней скоростью пусть даже в сорок кэмэ в час всего тридцать часов пути. С остановками и перерывами – шестьдесят. Два с половиной дня!

Но по стране, охваченной гражданской войной, это может быть и неделя, и месяц, и год. Столько нюансов, случайностей, неучтенных факторов… А ведь потом второй вояж на две тысячи километров. Смело добавляем еще триста. Выходит почти две с половиной. Неплохо!

Кроме того, один ретранслятор находится в другой стране. Там тоже идут боевые действия. Война с соседом. Где сейчас линия фронта, насколько далеко от объекта? Согласно историческим документам, войска Матамана тот район захватят. Ненадолго, правда, но все же. Как бы не попасть под раздачу!

И генерал ломал голову, ища оптимальный, наиболее простой и вместе с тем безопасный вариант.

17.

Что-то перемудрили медики с психологической накачкой и воздействием на подсознание. Две ночи подряд всем снились не сны, а сплошные бои. То из своего прошлого, то на тему истории Достеи. Какой-то кошмар – все время стрельба, схватки, маловнятные маневры, тела убитых, на которых почему-то вовсе нет крови. А потом обе темы смешались в такую муть, что понять вовсе невозможно.

Титов выразил неудовольствие Стерботу. Но тот невозмутимо ответил, что так и должно быть и что теперь их мозги настроены, как надо. Организм окончательно перешел на новые рельсы. Точка невозвращения пройдена, теперь никаких побочных, косвенных и иных нежелательных эффектов и сбоев не будет. А что война во сне – так это наиболее сильный раздражитель.

Все было понятно, но Титов тем не менее хмурился.

– Вы кого-нибудь из своих подобным образом «омолаживали»?

– Нет, – спокойно ответил главврач. – Но для подготовки бойцов специальных подразделений мы задействовали еще более жесткий вариант тренинга. Чтобы быть полностью уверенными, что в любой ситуации они не потеряют контроль над собой.

– И как успехи?

– Пока срывов не было. Правда, это не гарантировало от ошибок, просчетов и обычных случайностей. Но на войне никто от ошибок не застрахован, будь он трижды обработан!

Генерал невольно кивнул. Сделать из людей, даже прекрасно подготовленных, боевых роботов с КПД сто процентов невозможно в принципе. Ибо они все же люди, а не бездушные железяки.

– Еще кое-что, – добавил Стербот. – Мы загрузим вам переводчик систем мер.

– Что это?

– Способность мгновенно пересчитывать все показатели с достейской на земную систему мер. Дабы вам не тратить время, прикидывая, сколько будет километров, килограмм, тонн и прочего.

– Да, это пригодится. Что еще можете предложить?

Стербот улыбнулся.

– Хватит. Мы и так перегрузили ваши мозги.

– Дело полезное, – одобрил Титов. – Только…

Он пытливо посмотрел на главврача и с подозрением произнес:

– Не исчезнут ли сведения из наших голов при пересечении зоны? Ведь новые способности – ваша работа.

Стербот нахмурился, видимо, Титов нечаянно угодил в больное место.

– По нашим прикидкам, этого не произойдет.

– Но вы не уверены? – уловил в голосе главврача сомнение Титов. – И рассчитываете на авось?

Стербот непонимающе вскинул голову, потом сообразил.

– Авось… нет, мы рассчитываем на правильность наших выкладок. Авось – не лучший гарант.

Теперь голос главврача звучал гораздо более уверенно, но Титов сомнения не отбросил. Ему вдруг пришла в голову мысль, что не исключен самый плохой вариант. При переходе пресловутой зоны распространения все они моментально превратятся в стариков.

«Тогда лучшим исходом будет мгновенная смерть. Дабы не мучаться…».

Мысль не самая приятная, и Титом постарался побыстрее прогнать ее.

Вечером зашла Талена. Принесла альбомы, которые Титов отдал ей после возвращения из дома.

Ее невеселый вид он отметил сразу. И глаза красные, словно плакала.

– Посмотрела?

– Да, – ответила она. – Я пересняла фотографии и отправила домой. Раньше видела тетю только на семейных съемках, там она совсем молодая.

– Да и здесь не старая вроде… – хмыкнул Титов.

– Не старая.

Талена прошла к дивану, села, откинула волосы с лица. Титов смотрел на нее, испытывая какую-то смесь чувств – жалости и вины. Хотя за что? Что не уберег Мариту? Но слепой случай не разбирает, кого лишать жизни – простого человека, знаменитого артиста, крупного ученого или инопланетянку. Будь в самолете он, все бы закончилось для них обоих одинаково страшно и быстро.

А жалость… плачущая женщина всегда вызывает жалость. И желание как-то помочь.

«И вовсе какая-то ерунда! – поморщился он. – Больше мне делать нечего – жалеть девчонку! Тут голову сломаешь, решая как бы дело сделать и не сгинуть. На душе кошки скребут. А едва приходит эта родственница, и все мысли пропадают. Запал на нее, что ли? Этого не хватало!».

Злило, что Талена ему и впрямь нравилась. И сходство с женой тут ни при чем. Или нет?…

– Как у вас дела? – попробовал он сменить тему и нарушить тягостное молчание.

– Дела? – не сразу откликнулась Талена. – Нормально. Наши специалисты тестируют установки. В принципе все готово, ждем вас.

– У нас тоже почти все готово. Еще три дня, и можно начинать.

Он сел на диван, рядом с ней, негромко спросил:

– Как только мы перейдем на Достею, вы улетите?

– Да, экспедиция будет свернута.

– И куда?

– Что куда?

– Куда улетите?

– Сначала на Семптарику. Потом видно будет. А что?

Она повернула к нему голову, взглянула прямо в глаза. Титов чуть улыбнулся.

– Да вот хочу увидеть тебя еще раз. Если жив станусь.

– Зачем?

– Ты против?

Талена шутку не поддержала, смотрела серьезно. И Титов сменил тон.

– Так ты против?

– Зачем ты меня хочешь увидеть? – повторила Талена. – Потому что я похожа на свою тетю?

– Да нет, причем здесь это?

– Притом! Ты ищешь ей замену?

Голос девушки звенел, как натянутая струна. Что ее так задело в словах Титова, тот понять не мог и смотрел несколько оторопело.

– Заменяют колеса на машине. А я хотел познакомиться с тобой поближе.

Она наморщила лоб, соображая, причем тут замена неких колес. Титов же молчал. Столь резкий отлуп девушки его удивил и немного рассердил.

– Напрашиваться не собираюсь! Нет, так нет! Извини, что вообще сказал об этом.

Он встал, собрал лежащие на столе альбомы и убрал их в шкаф. Услышал за спиной шорох, обернулся. Талена встала.

– Я пойду, – сказал она.

– Да.

– Спасибо за фотографии.

– Всегда пожалуйста.

Видимо, она ждала от него других слов, но Титов промолчал. Он был зол на себя за этот разговор и слегка на девушку, за столь резкую реакцию. Странно, но пресловутая мудрость сейчас не помогла. Наверное, в таких ситуациях никакая мудрость не спасает.

Когда она ушла, Титов долго стоял на крыльце, смотрел на заходящее солнце и чертыхался.

Да, Талена понравилась ему. Сыграло, конечно, свою роль сходство с Маритой. Но не было решающим фактором.

Острота чувств и горечь потери растворились за четверть века, в памяти жил образ, а в душе благодарность жене. Для старика этого было достаточно.

Но он теперь не старик. И жить бобылем в двадцать пять лет глупо. А Талена хороша. Но раз нет, так нет. И точка на этом!

18.

Отбой в пансионате уже неделю как перенесли на двадцать три часа. Иначе новоявленные бойцы не успевали выполнить до предела насыщенную программу. А семь часов сна молодым отныне организмам вполне хватало для качественного отдыха. Тем более что уже две ночи, как все спали одни. Медсестры были отправлены домой в числе первой партии эвакуируемых.

В этот раз команда ветеранов разошлась по коттеджам в половине одиннадцатого вечера. А через десять минут их попросили срочно прибыть к главному корпусу.

Позевывающие парни стягивались к корпусу, на ходу обсуждая, что за муха укусила пришельцев так поздно собирать людей? У дверей их встретили оживленные сверх меры Лянерс и Стербот. Их неестественно бледные и встревоженные лица мигом оборвали шуточки и зевки.

– Господа! – хриплым голосом произнес Лянерс. – Мы приносим извинения за столь неурочное собрание, но…

– Короче, – перебил его Оноженко. – Что произошло?

– Двадцать минут назад на Землю прилетели префект Семптарики Дассо Лайниц и Верди Хокуэр, командующий объединенной группировкой вооруженной сил колоний. У них есть срочное сообщение.

Лица собравшихся помрачнели. Никогда срочные визиты высокого начальства не приводят ни к чему хорошему, они это знали лучше других. Видимо, что-то такое произошло, что проще самим в могилу лечь. Экономия времени и сил.

– Ну ведите, – вздохнул Титов. – Послушаем гостей.

Гости ждали в конференц-зале. Судя по тому, что они мерили шагами зал, их состояние было далеко от нормального. Нервничали высокие чины колониального руководства.

Едва ветераны в сопровождении Лянерса и Стербота возникли в дверях, визитеры прервали «прогулку» и стали внимательно рассматривать вошедших. В свою очередь и земляне рассмотрели их.

– Господа, – поспешил представить Лянерс. – Это префект Семптарики Дассо Лайниц.

Высокий худощавый мужчина средних лет с неожиданно седыми висками. Видимо, для импозантности, медики могли бы легко устранить седину. Вид уверенный, голова гордо поднята, но вот взгляд встревоженный.

Светлые брюки, рубашка навыпуск и легкая безрукавка, на ногах нечто среднее между кроссовками и легкими туфлями. Титов вдруг некстати вспомнил рассказ Стербота, что на Достее уже давно вышли из моды галстуки и бабочки, даже на официальные приемы не одевают. Зато края воротника рубашки стягивает тонкая золотая защелка. Франт, ети его мать!

– Командующий вооруженными силами колоний генерал первого ранга Верди Хокуэр, – продолжил Лянерс.

Хокуэр среднего роста, среднего телосложения и среднего возраста человек. Такой усредненный военный руководитель. Но, видимо, есть в нем некие качества, отнюдь не среднего уровня, позволившие достичь таких высот в военной иерархии.

Лицо тоже ничем не примечательное, только вид очень уверенный. И тоже с примесью нервного напряжения.

Лянерс на миг запнулся, не зная, стоит ли представлять каждого землянина отдельно. Но Лайниц прервал его мучения. Шагнув вперед, префект сильным голосом произнес:

– Рад приветствовать вас, господа! Я успел познакомиться с вами заочно, так что давайте перейдем к делу. Прошу!

Он сделал широкий жест, указывая на кресла.

– Сведения, которые я вам сообщу, являются государственной тайной высшей категории, – через полминуты продолжил Лайниц. – К ним имеет доступ столь ограниченный круг лиц, что… Вернее, имел. Теперь все не важно.

Префект оборвал сам себя, поняв, что его занесло не в ту область.

– Это касается неведомых врагов, умыкнувших Достею? – спокойно осведомился Оноженко. – Наверное, они не такие уж и неведомые, верно, господин префект?

Хокуэр дернулся, словно его ударило током. Бросил на Павла настороженный взгляд, тут же отвел его, вспомнив, что перед ним не подчиненные.

Префект склонил голову.

– Верно, Павел Константинович. Ваша сообразительность делает вам честь.

Паша легонько улыбнулся и махнул рукой, пустяки мол. На самом деле он озвучил одну из догадок, коих у землян накопилось предостаточно.

Лайниц дал знак Лянерсу, и тот поспешно включил монитор. На нем возникла уже знакомая карта участка галактики, где находилась Достея. Только масштаб был меньше.

– Мы обнаружили их три месяца назад. Буквально у себя под боком, каких-то четырнадцать световых лет! Даже Нектава находится дальше – до нее восемнадцать. Это почти неизученный участок космоса. Существовала версия, что в том районе не может быть пригодных для жизни планет. Один из поисковых кораблей разведки дальнего космоса прошел несколько иным, чем обычно, маршрутом и отметил интенсивное излучение в радиодиапазоне. Следуя по направлению к источнику, корабль миновал три звездные системы и выскочил к одной из планет. Неподалеку от нее он заметил космический корабль без опознавательных знаков.

Префект поморщился. Видимо, предстояло рассказывать об очень неприятных вещах.

…После недолгих размышлений, капитан корабля отправил в центр извещение о находке и дал приказ обследовать чужой корабль вблизи.

Это судно было раза в три больше разведчика, несколько странноватой формы, но в целом походило на корабли Достеи и Протериса.

Внешнее обследование ничего не дало. Судя по всему, корабль был брошен или экипаж погиб, судно наматывало круги вокруг планеты на приличном удалении от нее.

У разведчика было оборудование для экстренного проникновение на судно. Использовав его, два члена экипажа попали на незнакомый корабль.

На брошенном корабле были обнаружены саркофаги. Открыть их не удалось, но сканирование показало, что в них лежат человеческие тела. Двадцать тел, видимо, экипаж.

Причину гибели определить не смогли. Корабль не поврежден, воздух в порядке. Кстати, по составу практически идентичен достейскому. В одном отсеке отыскали емкости с пищей – небольшие упаковки с тремя видами смесей: твердой, жидкой и желеобразной. Значит, причина гибели не голод.

Закончив осмотр судна, капитан разведчика приказал провести дополнительный поиск в радиусе соседних звездных систем. Но в этот момент пришел приказ: ждать на месте. К ним в спешном порядке выходила специальная группа.

В результате чужой корабль был отбуксирован на Достею, где его скрупулезно обследовали, саркофаги отвезли в медцентр для изучения. Возникла версия, что это анабиозные ванны, и экипаж жив, но погружен в сон.

– …Что было потом, мы толком не знаем, – продолжал Лайниц. – Руководство колоний только информировали о произошедшем и довели некоторые подробности обнаружения. Ход исследований не оглашали. Статус высшей государственной тайны! Насколько я знаю, в район, где нашли судно, отправили большую поисковую группу, но опять же, что они обнаружили, я не в курсе.

Титов поймал косой взгляд Оноженко, кивнул. Да, предположение Паши было верным. Что-то нахимичили достейцы и влипли. По крайней мере указанный Пашей срок совпал с названым префектом.

– …И вот почти две недели назад связь с Достеей пропала. Пропала и сама Достея, а на ее месте возникла планета из прошлого. Мы не сразу связали эти два факта между собой. И вообще о находке забыли. Искали иную причину. Но три дня назад кто-то в штабе военного командования во время мозгового штурма предположил, что надо связать находку и катастрофу. В район обнаружения корабля чужаков была отправлена экспедиция. Она не ограничилась поиском на одном месте, а отправила два десятка разведчиков в разные стороны. Один из кораблей вышел в обычное пространство неподалеку от звезды Гар-двадцать и буквально наткнулся на огромное скопление кораблей. Что-то около тысячи судов.

Монитор вновь ожил и показал названный район галактики. Землянам это мало что сказало – звезды, пустоты между ними, слабозаметные кружочки планет.

– Разведчик успел уйти обратно, но отметил ракетный залп, сделанный по нему. Мы немедленно отправили в тот район дополнительные силы. Провели уже комплексную проверку…

Префект на миг замолчал, словно переводя дух, и Титов тут же задал вопрос:

– Была разведка боем?

Префект посмотрел на Хокуэра. Генерал взял слово:

– Да, мы провели разведку боем. Уничтожили несколько кораблей противника, сами потеряли автостанцию и скаутер. Захватили небольшое судно-снабженец. Один из членов экипажа был жив. Мы его допросили.

– И?

Хокуэр посмотрел на префекта, взглядом спрашивая, кто будет говорить? Продолжил префект.

…Пленный молчал недолго. Пока автоматика подобрала необходимый словарный запас. А потом запел.

– …Их система называется Негредин. По имени центральной планеты. Две другие обитаемые планеты – Октина и Мялет. Находятся на расстоянии половины светового года…

– Три обитаемые планеты на таком малом расстоянии? – едва не в один голос воскликнули Баскаков и Оноженко.

– Да, – подтвердил Лайниц. – Мы тоже были изумлены. Это аномалия. Пленник, он мало что знал об истории их цивилизации, сказал только, что все три планеты одно время были в состоянии войны. А потом у них произошла какая-то планетарная катастрофа. Часть населения перешла на орбитальные станции, специально построенные для проживания большого количества людей. Однако положение очень серьезное. И что у них сейчас есть только один шанс спасти цивилизацию – захватить Достею.

– Каким образом?

– Негредин сумел создать аппаратуру, способную не только проломить (он так и сказал – проломить) время, но и как-то остановить его в одной точке.

– Полный штиль, мать вашу! – воскликнул Платов. – То комически корабли, то «окна», теперь еще машина времени! Что же вам неймется?! Бляха-муха, не можете на своей планете нормально жить?

Лайниц удивленно покосился на Михаила. С чего столь бурная реакция? Но, судя по лицам остальных землян, они разделяли настроение товарища. Видимо, такое количество свалившейся на них информации вызвало инстинктивное отторжение.

Он выждал несколько секунд, косясь то на Стербота, то на Хокуэра. Титов кашлянул, привлекая внимание.

– Прошу вас, господин Лайниц, продолжайте. Что еще показал пленник?

– Да больше ничего, – более тихим голосом ответил тот. – Не успел. Он умер, несмотря на все старания медиков. Видимо, каждому члену экипажа корабля вводили специальные препараты как раз на случай пленения. Ничего серьезного они выбалтывать не успевают.

Префект сделал небольшую паузу, ожидая других вопросов. Но земляне молчали. И он продолжил рассказ.

…Видимо, разведка Негредина засекла наличие разумной жизни в относительной близости от своей планеты. И следила за Достеей. Но прямая агрессия не под силу ослабевшей цивилизации. Поэтому они и разработали столь сложный план.

Всех деталей префект не знал, и знать не мог. Но руководство колоний догадалось, что под видом брошенного корабля на Достею был переправлен передовой отряд, оснащенный специальной аппаратурой.

Как «ожившие» негредиане смогли уйти из-под наблюдения и разместить ретрансляторы на Достее, а так же излучатели на спутнике, не известно. Видимо, их техника «пролома» и «замораживания» времени помогли провернуть все буквально под носом у службы безопасности и вооруженных сил.

Однако факт остается фактом – Достея настоящего времени пропала, на ее месте Достея прошлого.

– …Но и это не самое плохое, – продолжал «радовать» новостями Лайниц. – Огромный флот Негредина идет к Достее.

– То есть мы опоздали? – в полной тишине спросил Титов.

– Нет. Эффект космического прыжка им не знаком, их корабли идут обычным путем. Но им и некуда спешить. Достея дать отпор не сможет.

– А ваш флот? Они же знают, что ваша цивилизация состоит не из одной планеты.

– И это дополнительный фактор, чтобы не спешить. Зона распространения захватит Нектаву и Семптарику…

– Так она же ползет, как черепаха! Когда дойдет до колоний?!

Лайниц покачал головой и глухо сказал:

– Скоро. Станции наблюдения отметили ускорение распространения зоны. Уже сейчас она дошла до Вегруни. По нашим прикидкам, через два дня она достигнет Дзефу – девятой планеты нашей системы. Так что высаживать вас придется с предельного расстояния – из-за Дзефу.

– То есть, – констатировал Титов, – эти плохие парни просто-напросто подождут, пока все колонии не исчезнут вместе с вами, и голыми руками возьмут Достею?

Префект ответил не сразу. Погонял желваки по скулам, успокоил сведенные судорогой губы и почти прошипел:

– Да…

– Сколько у нас в запасе времени? – спросил Оноженко.

– Два дня. К тому моменту мы подготовим ваш переброс.

– А потом что будете делать?

– Попробуем остановить их флот. Сейчас идет сосредоточение наших сил. У нас преимущество в маневре – «окна». У них в количестве. Космические силы без достейского флота невелики. К тому же мы должны держать несколько отрядов на границе с Протерисом.

– Хорошенькое дело! – протянул Севастьянов. – Мало нам этих ретрансляторов, так еще целый флот в гости прет!

– Да, кстати, – остановил хотевшего что-то сказать префекта Титов. – А какова охрана ретрансляторов?

Ответил Хокуэр.

– Не знаю. Думаю, человек по пять.

– А как они попали на планету, если всего было двадцать саркофагов?

Хокуэр пожал плечами.

– Нам это не известно. Но рассчитывать количество охраны исходя из количества саркофагов неверно. Это выходит по два человека на ретранслятор? Маловато…

Титов кивнул. Выяснять точную численность придется им самим. На своей шкуре.

– Вернемся к флоту противника. Вы уверены, что они не станут спешить?

– Не уверен. У них могут быть свои расчеты. Мы сделаем все, чтобы не пустить их к Достее.

– А они сами не исчезнут в этой зоне? – поинтересовался Оноженко.

– Вряд ли. У них наверняка есть способ пройти ее.

Павел вздохнул и глубокомысленно заметил:

– Очень весело!

Еще несколько минут после беседы Титов сидел в кресле, сжав пальцами виски и глядя в пол. Потом поднял голову, нашел взглядом Лянерса и произнес:

– Рабочее совещание проведем здесь и сейчас. Нужны капитан Кригер и инженер Киррмак. Ну и вы со Стерботом, конечно. Префект когда убывает?

– Через час.

– Задержите отлет. Может понадобиться его консультация.

Лянерс, сраженный сухим деловым тоном и напором Титова, вышел из зала.

Через пять минут Кригер и Талена были в конференц-зале. Оба выглядели удивленными. Не ожидали вызова в такое время. Но сейчас Титову было не до их чувств.

Он расстелил на столе карту материка Нотарет, отпечатанную по его просьбе в самом крупном масштабе. Здесь уже были отмечены районы нахождения ретрансляторов, а также схематично нанесена обстановка в Сервиане и Шелагии.

– Разбиваем отряд на две группы. Первую поведу я, вторую Баскаков. В каждой группе по семь человек. Высадка… Моя группа под Хармаком; Витя, твоя – под Тигуреном. Сможете организовать два канала?

Это вопрос Талене. Она стоит у другого конца огромного стола и, закусив губу, смотрит на Титова. С ответом не спешит, прикидывает.

– Сможем.

– Хорошо. Как только уничтожаем свой ретранслятор, сразу выступаем к Цударесу. Идеально, если раздобудем самолет, нет, значит, на машинах, поездом или на лошадях.

– Зачем разбивать отряд? – не понял Кригер. – Это опасно.

– Опасно, – согласился Титов. – Но иного выбора нет. Мотаясь от места к месту, мы потеряем время.

– Вы думаете, флот Негредина не станет ждать?

– Думаю, не станет. А еще думаю, что ваш флот не остановит его. По крайней мере не весь. Достаточно хотя бы десятку кораблей пройти к Достее – ей конец. Поэтому мы будем действовать со всей возможной скоростью.

Титов посмотрел на Баскакова.

– Витя, тебе все понятно?

Тот кивнул.

– Все.

– Госпожа Киррмак, что с нашей высадкой? Какой вариант выбрали?

Талена вздрогнула, он никогда так не называл ее.

– Переброс без фиксации. Выйдете в двух десятках сантиметрах от поверхности. Ног не переломаете.

– Хорошо. Капитан, утром с вами еще раз по всей истории гражданской войны в Сервиане, особенно в интересующих нас районах.

Кригер хотел по обыкновению ограничиться кивком, но в этот раз тон Титова и его вид не позволили фамильярничать. И капитан, склонив голову, четко ответил:

– Слушаюсь, господин генерал!

Титов посмотрел на часы и сказал:

– А теперь на боковую! Отсыпаться. Утром за работу. У нас всего два дня в запасе!

Через пять минут в кабинете Стербота Титов разговаривал с Лайницем.

– Я не задержу вас надолго, господин префект, – произнес он. – Только один вопрос. Но принципиальный.

– Слушаю, гос… товарищ генерал-майор.

Титов хмыкнул. Высокий гость не поленился узнать правильное обращение в Советской Армии.

– В ходе выполнения операции мы будем вступать в контакт с населением Достеи. Там идет гражданская война, люди настроены враждебно к чужакам и незнакомцам. При всем нашем стремлении, нежелательных столкновений не избежать.

– Я не понимаю…

– Объясню. Возможно, мы будем убивать ваших предков, префект. Даже скорее всего. Вы уверены, что это никак не отразится на будущем?

Лайниц вздохнул, развел руками.

– Раз этого не избежать… Наши ученые спорили до хрипоты, насколько повлияют ваши действия на Достею настоящего. К единому мнению не пришли, но вроде бы считают, что сильного влияния вы не окажите. Слишком большой срок от той Достеи до нашей. Конечно, если не будете убивать всех подряд.

– Не будем, – заверил Титов. – Мы бы вообще обошлись без жертв. К сожалению, ваши предки вряд ли позволят нам провести операцию тихо и спокойно.

Генерал погасил невеселую усмешку, коротко кивнул Лайницу и стоявшему неподалеку Хокуэру.

– Всего хорошего, господа.

Лайниц неожиданно шагнул вперед, протянул руку и сжал ладонь Титова.

– Я благодарен вам, генерал. Ваша самоотверженность и готовность рисковать жизнью достойны восхищения. Уверяю, власти федерации не забудут этого. Пожелаю успеха.

– Спасибо!

Еще раз кивнув, Титов вышел.

– …Севастьянов, Оноженко, Платов, Стасюк, Бесков, Жарков – твоя группа. Кто из них лучше с винтовкой обращается?

– Степа Жарков. Он даже числился в своей роте как снайпер. А с пулеметом – Руслан Бесков. Кстати, разбить группу на три части не думал?

– Думал. Но не долго. И всемером-то сложно, а четверо-пятеро могут только издалека посмотреть на эти чертовы ретрансляторы! Эх, если бы Лянерс сумел собрать двадцать ветеранов!

– Что уж теперь. У нас два дня занятий осталось. Что отрабатывать будем?

– Взаимодействие внутри групп, штурм и зачистка объекта. Оба дня только эти темы.

Титов разогнулся, покрутил головой и потер переносицу.

– С этим все. Теперь давай по снаряжению.

Баскаков отодвинул карту и вытащил из папки опечатанные списки.

– В каждой группе пять АК-103 с подствольниками. Один РПК, одна СВД-С. Семь ТТ с глушителем. На каждый автомат и пулемет по три боекомплекта, на СВД – по триста патронов. К пистолетам по полсотни. К подствольникам по двадцать выстрелов. Плюс гранаты. Еще к СВД оптические прицелы. На группу три прибора ночного видения, комплект запасных батареек. Ножи. Ну и прочее: пехотные лопаты, бинокли, аптечки, сухой паек на трое суток, фляги с водой, часы, компасы, карты, веревки, средства гигиены. По две радиостанции УКВ на группу.

Баскаков поднял взгляд на Титова.

– Мы не сломаемся под таким грузом? Ты прикинул общий вес на каждого?

– Прикинул. Нам бы только перейти, а там часть груза сбросим. Найдем транспорт. И вообще у нас нет выбора. Пока отыщем местное оружие, пройдет время. А времени у нас немного.

Виктор покачал головой, но возражать не стал. Он-то отлично знал, что патронов и гранат много не бывает.

– Ладно, давай дальше.

Через полтора часа после традиционных процедур отряд, разбившись на две группы, отрабатывал заданные темы в тире и на полигоне, созданном стараниями строителей на территории хозяйственного помещения. Сначала одна группа играла за «наших», потом вторая. Выполнив по три прохода, сделали перерыв.

– Все это здорово, – восстанавливая дыхание, сказал Оноженко, – но если пришельцы прихватили свое оружие, нам будет туго.

– Прихватить могли, – согласился Сорокин. – Но у них та же проблема – боезапас. Не тащили же они с собой склад. И в саркофагах много не спрячешь.

– Угу. Но там и людей много не спрячешь. А они как-то спрятали.

– Пока до дела не дойдет, не узнаем, – подвел итог Титов. – Мы в сорок третьем нашим оружием смогли остановить протерисканцев.

– И сколько народу положили? – поинтересовался Бигмер. – И потом там было всего пять человек! Правда, с роботами. А сейчас против нас как минимум полтора десятка пришельцев и до хрена местных.

– Какие предложения?

– А никаких! Идти до конца! А вот когда этот конец настанет…

– Тогда уже будет неважно, – закончил за Василия Баскаков. – Ладно, хватит травить! Командир, что у нас дальше?

– Душ, обед, процедуры, тир и спортзал. Завтра работаем до обеда, а потом отсыпаться! А то будем при высадке носом клевать.

– Ясно. Шо, хлопцы, пошли?

– Курс практически закончен. Завтра утром последние процедуры. Ваши организмы полностью переведены на новый уровень. Двадцать пять лет телу, сознанию и подсознанию. Плюс набор новых свойств и способностей. Быстрое восстановление сил, ускоренная регенерация тканей, заживление ран, возможность заживлять раны других, в разумных пределах, конечно. Ну и запас прочности, рассчитанный в среднем на сто лет, плюс-минус три.

Стербот оторвал взгляд от экрана компьютера и посмотрел на Титова.

– Думаю, вы довольны.

– Довольны. Даже очень. Хорошо бы еще воспользоваться результатами курса. То есть не сложить головы на вашей планете.

Стербот развел руками, смутился.

– Извините, это я так, к слову, – тут же добавил Титов.

– Я понимаю.

Вечером пришли новые данные о Достее. Не самые радостные.

– Зона увеличилась и накрыла Жоорт. Это шестая планета от звезды. Если скорость будет прежней, через сутки зона дойдет до Дзефу.

Талена мысленной командой внесла изменения в схему на экране компьютера. Высветила точку на карте, разместив ее дальше Дзефу на девятьсот тысяч километров.

– Вот здесь будет находиться станция перехода.

– Далековато. Сработает система?

– Сработает. Вы перейдете на планету под утро, затемно. Это позволит скрыть факт появления.

– Хорошо, – кивнул Титов. – Будет время освоиться.

Талена заметила улыбку на его лице, спросила:

– Что? Почему ты улыбаешься?

– Что же мне, плакать? Увидел тебя и улыбаюсь. Ты такая серьезная и такая красивая.

Девушка смутилась, но тут же взяла себя в руки.

– Это не имеет отношения к делу!

– Да, извини. Вырвалось.

Титов посерьезнел, еще раз глянул на экран.

– Какова точность высадки?

– Плюс-минус двадцать метров.

– Пойдет. Лишь бы в воду не угодить.

– Это все?

Талена посмотрела на генерала, ожидая ответа, но тот упорно смотрел на экран. Потом поднял голову.

– Твои предки родом из Сервиана?

– Да.

Он покачал головой.

– Надо быть поосторожнее. Не задеть бы их случайно. А то прервем цепочку.

– И ты не встретишь Мариту, – неожиданно для самой себя сказала Талена.

– Я ее уже встретил, – не согласился Титов. – Хотя терять не хотел бы. И тебя тоже не хочу терять. Очень не хочу. Извини.

Он кивнул Талене и вышел из комнаты, провожаемый пристальным взглядом девушки. На ее лице застыло растерянное выражение.

Последний день в пансионате выдался суматошным. До обеда бывшие ветераны, а теперь бойцы-наемники успели пройти последние процедуры и плотно пообедать. А потом приступили к сборам.

Оружие еще раз проверили, почистили, смазали и убрали. Такой же тщательной проверке подверглись боеприпасы, радиостанции, снаряжение, одежда и обувь. Затем все имущество погрузили в специальные контейнеры.

Землян ждала переброска сперва на станцию, оттуда на Семптарику, а уже оттуда на другую станцию – исходную точку для прыжка на Достею.

Пока проходили процедуры, занимались сборами, обедали, настроение было приподнятым. Но потом разговоры и шутки стихли, парни мрачнели, замыкались в себе.

Какая бы ни была привычка к рискованным операциям, к войне, все равно каждый выход, каждое задание как в первый раз. Тревоги, опасения, сомнения. Что уж говорить о межзвездном вояже и задании в другой части галактики!..

Титов, видя это и сам чувствуя тугой комок в груди, попросил Стербота помочь.

– Несколько часов сна будут кстати. Да чтобы мозги не загружать, а нормально отдохнуть, – пояснил он.

Главврач понял.

– Сделаем. Выспитесь, как в детстве. Четырех часов хватит?

– С запасом.

– Ну и хорошо.

Через полчаса все четырнадцать землян спали в своих коттеджах и видели спокойные мирные сны.

19.

Первый переход они сделали в начале двенадцатого ночи, прыгнули на станцию, висевшую за Плутоном. Оттуда сразу на Семптарику. Для людей, впервые совершавших такие маневры, этого было многовато. И в колонии им дали отдохнуть пару часов.

Здесь, на Семптарике, землян встречала целая делегация во главе с двумя префектами. Если Лайница они уже знали, то с префектом Нектавы виделись впервые. А кроме них, гостей с Земли встречало еще человек десять, в основном военные и высший технический персонал.

Все смотрели на прибывших со смешанным чувством благодарности и недоумения. Как, спасать Достею и всю цивилизацию будут вот эти полтора десятка землян? Смогут ли они?

Впрочем, свои сомнения достейцы держали при себе. Встретили гостей радушно, предоставили отличные покои, накормили, дали отдохнуть. Их груз – три десятка огромных тяжелых армейских баулов – отвезли к центральному планетарному терминалу.

– У вас есть два часа для отдыха, – порадовал Лайниц, лично занимавшийся землянами. – Можете побыть здесь, можете совершить вояж по планете.

– Благодарю, – ответил за всех Титов. – От вояжа воздержимся. Как-нибудь в следующий раз, если все пройдет нормально.

Лайниц пожал плечами.

– Как вам будет угодно. Что-то хотите?

– Легкий ужин. Или это уже завтрак?

Титов бросил взгляд в окно. На небо, такое же голубое, как и на Земле, уже вскарабкивалось светило.

– Сейчас утро. Седьмой час. У нас здесь весна.

– Понятно.

Завтрак принесли быстро. Парни поели и продолжали сидеть в глубоких удобных креслах. Кто-то негромко разговаривал, кто-то рассматривал пейзажи за окном. Но большинство задремало.

Титов стоял возле окна, рассматривая город, построенный чужой цивилизацией. Дома различной высоты и конструкции, широченные улицы, по которым едут автомобили непривычных марок. Редких прохожих. Огромный парк, где-то в двух километрах от их пристанища. Странного вида аппараты, периодически проскакивающие в небе.

Все непривычное, чужое. Иное.

«А здесь интересно, – внезапно подумал он. – Вообще интересно посмотреть на чужую жизнь, узнать ее поближе. В конце концов, это тоже люди. И ходят, и едят, и работают. И любят…».

Последняя мысль пришла внезапно, и Титов вдруг вспомнил лицо Талены. Почему ее, а не Мариты, он не знал.

«Может, потому, что Марита хоть и из этого мира, но принадлежит моему прошлому. Той моей жизни, к которой не будет возврата. И больше нет генерала Титова. А есть Илья Титов, и этот Илья должен строить свое будущее без оглядки назад. Смотреть будем вперед. А впереди у нас операция, неясная пока перспектива и… Талена. Или другая женщина…».

Титов усмехнулся. Он так сильно гнал от себя мысль о предстоящем деле, что невольно стал думать о женщинах. Причем слишком эмоционально.

«Хватит. Как в песне – женщины потом. А сейчас пошли-ка, генерал, отдыхать. В запасе часа два, можно спокойно подремать. Или подумать. Вон, мои дрыхнут, и мне не грех. Тем более здесь такие удобные кресла. Мечта солдата…».

Их разбудили через полтора часа. Дали десять минут на сборы и повезли в порт. Там их ждала группа сопровождения – техники, военные, эксперты. Среди них Титов заметил Талену. Но подходить и заговаривать не стал. Не до того. Да и непохоже, чтобы девушка хотела его видеть.

– Господа, – произнес Горан Станди, приехавший провожать землян. – Сейчас вы перейдете на промежуточную станцию. Следующий прыжок будет уже на Достею. Я… кхм… мы желаем вам успеха и будем надеяться, что у вас все пройдет хорошо!

Он замолчал, не зная, что еще сказать, и как-то неловко махнул рукой, давая команду к погрузке.

Земляне выслушали речь молча. Их уже начало понемногу забирать то чувство ожидания, что охватывает солдат перед боем. Стихают разговоры, пропадают шутки, с лиц исчезают улыбки. А в груди растет тяжесть и по коже пробегает дрожь. Вот-вот, совсем скоро…

Землян провели на небольшой десантный катер, усадили в удобные кресла и помогли разобраться с системой страховочных ремней. Через пять минут катер взлетел, вышел на орбиту и пошел в «окно» орбитального терминала.

Никто не успел отметить момент перехода, катер слегка тряхнуло, он сбросил скорость и начал маневр стыковки со станцией.

– Это сколько же мы проскочили? – вдруг спросил Вася Бигмер.

– Сто десять световых лет, – ответил сидящий впереди техник.

Бигмер присвистнул.

– Ни хрена себе прогулочка!

– Это не самый длинный переход, – вставил техник. – Рекорд сто семьдесят.

Чуть помявшись, он виновато посмотрел на Бигмера и попросил:

– Извините, вы не могли бы… не свистеть? Это плохая примета на корабле.

Василий поднял руки и закивал, понял мол.

На промежуточной станции царил ажиотаж. Земляне сразу отметили взволнованные лица экипажа, снующих техников и пилотов, напряжение в голосах встречающих.

– Зона распространения расширяется! – пояснил капитан станции. – Она уже захватила Дзефу и идет сюда.

– Какое ускорение? – уточнила подошедшая Талена.

– Полтора относительно вчерашнего показателя.

– Сколько у нас в запасе?

– Минут сорок. Но я бы не ждал так долго. Переход надо организовывать как можно быстрее. Максимум через полчаса…

– Ясно. – Талена повернулась к Титову. – Вас проводят к терминалу, это во втором отсеке.

Титов поправил ремень и кивнул своим.

– Пошли, парни.

– Асборт, проводи! – скомандовал капитан.

Невысокого роста щуплый достеец в форме офицера космического флота окинул взглядом землян и первым шагнул в коридор.

* * *

Терминал станции состоял из трех помещений. Первые два – собственно терминалы, откуда предстояло стартовать. Третье – центр управления.

Пока земляне ждали дальнейших действий в центре управления. Здесь, кроме них, за столами сидело несколько операторов, отслеживающих состояние «окон» и обстановку вокруг станции. На голове у каждого шлем с непрозрачным забралом, на внутренней стороне которого персональный экран. Руки операторов лежали на анатомических джойстиках. На гостей операторы не обращали внимания, скорее всего вообще не заметили их появления. Все внимание «окнам» и зоне.

…Баулы ставили прямо под ноги, больше вроде некуда. Пришлось стоять, кресел и стульев нет, центр управления не рассчитан на такое количество народа.

Земляне поглядывали на обзорные экраны под потолками и негромко переговаривались. Планеты звездной системы выглядели крошечными, а сама звезда какой-то блеклой. Достею же заметили потому, что она была подсвечена оранжевой каймой.

– Ох, чую, весело сейчас будет! – протянул Степа Жарков.

– Заткнись! – не оборачиваясь, бросил Баскаков. – Не каркай. И без тебя тошно.

– Ничего, – вдруг сказал Оноженко. – Где наша ни пропадала?! Берлин взяли, пол-Европы одолели, а уж тут-то управимся!

– Угу. Управимся! Головы бы уберечь. А то неохота подыхать молодым.

Титов повернулся к бойцам.

– Очко играет? У меня тоже. А представьте, как играет у тех парней, что сидят на ретрансляторах! Они-то вообще не знают, придет помощь или нет.

Кто-то хмыкнул, кто-то одобрительно заворчал. А Сорокин насмешливо бросил:

– Ничего. Придем и пожалеем сироток. По-свойски!

Раздались смешки, напряжение, охватившее землян, пошло на спад. Титов одобрительно посмотрел на Петра и кивнул. Тот ответил легкой улыбкой. Как успокаивать людей перед боем он помнил хорошо.

В помещение вошли Талена, капитан станции и старший инженер. Увидев их, Титов посерьезнел и спросил:

– Пора?

– …Мисенг. Семнадцать километров западнее Хармака. Лесистая местность, озера, сельскохозяйственные площади. Там же протекает одна из самых больших рек Сервиана – Тулея. По архивным данным, там глубокий тыл. Кто туда идет?

Талена оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Титова.

– Моя группа, – ответил тот.

– Хорошо. Вторая группа?

– Моя, – сказал Баскаков.

– Вы, Виктор Анатольевич, будете высажены под Тушибе. Это поселок в семи километрах юго-восточнее Тигурена. В то время город был ареной ожесточенных боев между дамайской коалицией и консерваторами.

– Надеюсь, вы не высадите нас прямо в расположении войск? – усмехнулся Баскаков.

– Не высадим, – не приняла шутки Талена. – Наша аппаратура имеет очень точную настройку. А остальное зависит от вас.

– Понятно.

– Это все. Переход через десять минут.

– Один вопрос, – вставил Титов. – Как мы поймем, что все закончилось? И что делать после уничтожения ретрансляторов?

– У вас по плану последним идет Цударес. В наше время в районе предполагаемого нахождения ретранслятора разбит парковый комплекс. Вы окажетесь внутри. А как узнаете… – Талена обвела всех взглядом, вздохнула. – Если все пройдет нормально, мы вас там найдем. А если нет… ну, тогда…

– Тогда не важно, – закончил Титов. – Все ясно.

Они вышли в коридор между терминалами. Встали, образовав большей круг.

– Ну, парни! – сказал Титов. – Успеха всем! Дело сделать и живыми уйти.

– Два раза не помирать, а один раз не страшно! – скаламбурил Оноженко. – Прорвемся!

Бойцы хлопали друг друга по плечам, негромко говорили «давай», «поаккуратнее», «успеха». И хотя на губах играли улыбки, глаза у всех были невеселые.

Персонал станции, кто находился неподалеку, смотрели на землян со страхом, удивлением и уважением. В руках этих людей судьба всей достейской цивилизации!

– Все, парни, пошли!

Титов первым подхватил свои баулы и шагнул к терминалу, обозначенному литерой «1». Его группа последовала за ним. Баскаков кивнул своим и пошел к терминалу «2».

– Илья, постой! – окликнула Титова Талена.

Тот обернулся, дал знак парням, чтобы шли дальше, а сам подождал девушку. Она подошла, встала напротив.

– Берегите себя.

– Попробуем. А там как выйдет.

– Вы идете на смерть…

– Надо же расплатиться с вами за добро. За молодость, силу.

– Не говори так! – воскликнула она. – Мы не для того помогали вам!..

Она запнулась, беспомощно повела плечами. Титов промолчал.

– Мы благодарны вам… – сказала она после паузы.

– Судьба планеты важнее, чем жизни полутора десятков людей. Тем более инопланетян. Так что по большому счету важен лишь результат, а не мы.

Талена помрачнела.

– Зачем ты так говоришь. Это неправда. Мы… я…

Талена отвела взгляд. Ей явно что-то хотелось сказать, но она почему-то не могла.

– Возвращайся, – вымолвила наконец. – Мы будем ждать.

– Мы?

– Наша семья. Мама, отец… они хотят увидеть тебя.

– Ну раз они хотят! – насмешливо сказал он. – Попробую.

– Я тоже хочу.

– Зачем? Я тебе неинтересен. А как родственник… Ну какой из меня зять?

Он жадно смотрел в ее лицо, потом вдруг обнял за плечи, притянул и поцеловал в губы. Талена охнула, но не отстранилась.

Титов отпустил девушку, подмигнул.

– Все, пора!

Он подхватил баулы и вошел в терминал. Через полминуты техник дал команду начинать отсчет. Двери терминала закрылись.

Талена следила за землянами по монитору. Взгляд не отрывался от высокой фигуры Титова. Ее щеки горели, а глаза блестели от слез.

Через сто секунд сработала аппаратура. А еще через две минуты сигнал тревоги оповестил о критическом приближении зоны распространения. Капитан дал сигнал к отходу и запросил «окно» для перехода.

Набирая скорость, станция поплыла прочь. Впереди в семи тысячах километрах возник огромный контур «окна». Станция, не снижая скорости, нырнула в него, чтобы выйти на дальней орбите Семптарики. Свою задачу она выполнила.

После отлета землян, пансионат начал сворачиваться. Эвакуационные бригады, используя специальную технику, быстро убирали коттеджи, корпуса, спортивные сооружения и вспомогательные строения.

Персонал отбыл сразу за землянами, из администрации на месте стался только Лянерс. Он руководил всеми работами. Он же официально ликвидировал фонд «Реабилитация» и сдавал офис в Муроме.

Последним в пансионате сносили забор. Затем бригада зачистки убрала оставшиеся следы и вместе с Лянерсом перешла на станцию. Достейская экспедиция закончила работу на Земле.

На месте пансионата не осталось ничего, чтобы могло указать на факт чьего-либо присутствия. Ни зданий, ни строительного мусора, ни материалов.

Местные жители, появившиеся здесь через неделю после ухода, с удивлением рассматривали пустырь, засеянный молодой травой и кустарником.

Но удивление скоро прошло и о пансионате стали забывать. Что только не происходит в России в наше время! Исчезают тысячи людей, пропадают миллиарды рублей, теряются составы, самолеты, заводы. Подумаешь, пансионат исчез! Эка невидаль! Жизнь-то идет своим чередом!..