Глава 6.

Я потратил много часов, прежде чем понял: поиски бессмысленны. Нет здесь никакой тайной базы, никакого секретного детского лагеря. И умница Завулон, похоже, ловко пустил нас по ложному следу.

Старый пионерский лагерь был давно заброшен. Не скрываясь, я бродил по растрескавшемуся асфальту дорожек, сквозь который пробивалась трава. Я смотрел на двухэтажные спальные корпуса – когда-то белые, а теперь посеревшие от пыли, на пустые глазницы окон и поросшие кустарником спортивные площадки. В центре «Лесной сказки», на площади перед засохшим фонтаном, лежала разбитая гипсовая статуя – мальчик в пионерском галстуке, отпускающий к небу голубей. Кто-то долго, с остервенением, молотил по статуе стальным прутом – отбитые кисти рук и гипсовые голубиные крылья разлетелись на несколько метров. Обезображенная, словно объеденная каким-то чудовищем голова пионера лежала в ржавеющей чаше давно потухшего «вечного огня».

Когда-то это место было наполнено Светлой энергией. Теперь здесь пусто и жутковато. Как в заброшенных храмах забытых богов. Никаких свежих следов. Ни в физическом, ни в сумеречном мире. Можно с чистой совестью возвращаться в Москву.

Если не считать того, что перед Нелли твоя совесть отнюдь не чиста…

Наступило время обеда – но небо оставалось мрачным, словно был уже глубокий вечер. Низкие серые облака бесконечными караванами тянулись над лесом, задевая животами верхушки сосен. Я соорудил костерок посреди заросшего высокой травой футбольного поля. В кармане нашелся заботливо подкинутый Женькой бутерброд, я задумчиво сжевал его, глядя на слабые язычки огня.

Мог Скиф ошибаться? Все его предположения базируются на сопоставлении фактов: внезапный отъезд Артема и тайное путешествие Завулона приходятся на одно и то же время. При этом все силы Ночного Дозора заняты ловлей вампира-браконьера… Если все три события что-то объединяет – я пока не могу эту связь разглядеть.

Вальпургиева ночь. Сейчас все планы Темных связаны с ней. Завулон не был бы мастером интриги, если бы не задумал какой-то отвлекающий маневр. Предположим, он знал о тайном наблюдении со стороны Скифа и отправился в нижегородские леса именно с целью отвлечь внимание от Москвы. Распылить наши силы.

А если нет? Если здесь действительно находится что-то важное для Темных?

Тогда оно надежно спрятано. Очень надежно.

Я поднял голову, прислушиваясь. Справа и слева от меня высились гнилые, поросшие тимофеевкой деревянные трибуны стадиона. Когда-то на них сидели сотни детишек, громко поддерживали футбольные команды. Я закрыл глаза и представил стадион до разрухи. Солнечный, теплый день. По вытоптанной траве носятся мальчишки в пыльных футболках и растянутых трениках. Судья – сухопарый физрук в очках и спортивном костюме (похожий на нашего Квинта) – строго посвистывает на нарушителей правил.

Сквозь потрескивание палок в костре будто бы донеслось призрачное эхо ребячьих голосов.

Бесполезно. Бессмысленно.

Ветер зашелестел в траве.

– Ты ничего не увидишь здесь, потому что ты – Светлый, – сказал я вслух и невольно вжал голову в плечи. Детский звук собственного голоса показался мне жалким, испуганным.

Я открыл глаза.

Проваливай отсюда, как бы говорила мне проржавевшая, покосившаяся судейская вышка вдали.

Проваливай, Светлый мальчишка, – поддержали ее трибуны.

Я бросил в костер салфетку, в которую был завернут бутерброд. Она медленно, словно нехотя, почернела и окуталась огненной бахромой.

Какой-то звук раздался у меня за спиной – и я резко повернулся.

Ничего…

Просто ветер, играющий в футбол комком старой газеты.

Уезжай домой, сказал ветер. Тебе здесь не рады, Светлый. Катись с моего поля – от греха подальше.

Ледяной палец страха пополз вдоль моей спины, пересчитывая позвонки.

Я вскочил, затоптал огонь и быстро пошел прочь – обратно на площадь, обратно к ямам в асфальте, обратно к разбитой гипсовой мечте пионера.

– Я не Светлый, – пробормотал я призракам на трибунах, – честное слово, я свой.

«Ха-ха-ха-ха», – грянули невидимые зрители.

«Ка-тись, ка-тись» – принялись скандировать на трибунах слева и тут же подхватили на трибунах справа.

– Я Темный, – сказал я замершим вдоль дорожки елям, пустым окнам столовой и свинцовому небу, – ну правда же.

Ты должен был стать Темным, – сказала мне Таня в тот далекий день, – только Темным, и никак иначе. Но я сумела все изменить.

Нельзя повернуть время вспять. Нельзя обмануть Изначальные Силы. Я слышал об Иных, которые поменяли сторону, но для это– го требовалось время и по-настоящему сильное моральное потрясение.

Но образы прошлого можно вернуть, пусть ненадолго.

«Ка-тись! Ка-тись!».

Я закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая тоскливое, опаленное солнцем лето девяностого года.

Не получалось. Слишком живы были образы настоящего. Слишком ярко горел в душе Свет.

Я упал горячим лицом в мокрую траву.

Ничего нет, шептал я в пустоту, ничего нет – и не было. Только я один, в тишине и безмолвии времени. Я один в этом мире, один в этом космосе.

Не было всех этих лет, не было Тани, Скифа, Нелли, Дозоров. Ничего, кроме пустоты. Пустоты и темноты…

И крошечный лепесток Тьмы беззвучно затрепетал в моей груди.

Пораженно затихли трибуны. Смолк ветер. Замерла листва на деревьях.

Я – Темный. Видите? Темный!

Тяжело дыша, я огляделся. Я не узнавал этого места. Похоже, в бессознательном состоянии я ушел далеко от поляны, где меня настигло откровение. Обглоданные временем трибуны стадиона с трудом угадывались в сером тумане вдалеке.

Мне удалось выдать себя за Темного. Пусть это только воскрешенный слепок моей ауры восьмилетней давности – но теперь я здесь свой. Так почему же я по-прежнему не вижу никаких следов тайного лагеря?

Туда должен быть какой-нибудь скрытый вход. Ищи его. Ты по-прежнему в нашем мире.

Около пустого и мрачного спального корпуса я увидел высокий дуб. Трепещущий лепесток Тьмы в моей груди вдруг наклонился и указал на него – будто его затягивало туда ветром. Здесь.

Я вплотную подошел к дубу и опустился на корточки. Под его огромными изогнутыми корнями темнела большая нора. Лепесток Тьмы указывал туда. Сквозь Сумрак в норе виднелась только клубящаяся серая мгла. Сюда, скорей, смелей – словно кто-то невидимый и веселый нашептывал мне на ухо.

Я закрыл глаза и нырнул в нору, как в ледяной омут.

– Это мертвяк, – сказал голос над моей головой.

Я разлепил веки. В траве надо мной стояли трое мальчишек с синими повязками на рукавах.

– Чего ты тут разлегся? – спросил один из них. – Где твоя повязка?

Его лицо показалось мне знакомым.

– Я… не помню, – прошептал я, поднимаясь. Ноги еще дрожали после головокружительного путешествия сквозь пустоту.

– Ты что, по балде стукнутый? – засмеялся другой.

Здесь было гораздо теплее – почти как летом. Сквозь пелену облаков пробивались бледные солнечные лучи, расцвечивали в изумрудно-зеленый цвет листья дуба в вышине. В подстриженной траве негромко стрекотали кузнечики.

– Я… потерял свою повязку.

– Говорю же – мертвяк, – снова сказал первый, – не важно, сорвали с тебя повязку или сам посеял – ты труп!

Игра, понял я.

– Иди на базу, – легонько стукнул меня в грудь кулаком парнишка, – ты свое отыграл уже.

Меня словно обожгло – Артем! Это же он!

А трое ребят уже побежали мимо спального корпуса к березовой роще. Вскоре оттуда раздались их веселые голоса. Я побежал следом за ними, стараясь держаться в отдалении.

Правила игры я понял быстро. Синие и белые повязки старались взять в плен друг друга или по крайней мере сорвать с рукава цветовой символ врага – отобранная повязка давала меньше очков, чем пленник. Игра оказалась весьма увлекательной, я даже пожалел, что не могу в ней участвовать. «Синие», разбившись на тройки и четверки, одерживали верх над «белыми» – те сопротивлялись хаотично, часто поодиночке. На поляне перед столовой находилась «база», где под присмотром вожатого уже сидело множество грустных пленных, в основном «белых».

Я сел на лавочке в стороне от этой веселой суеты и принялся наблюдать. Вожатый, Темный пятого уровня, деловито раздавал указания. Я осторожно сканировал ауры ребят – вожатый был единственным Иным в этой гомонящей, многоголовой толпе.

Здание столовой, которая еще недавно казалась декорацией к фильму о конце света, теперь было нарядным и недавно окрашенным. Асфальтовые дорожки – ровные и чистые. На месте разбитого памятника пионеру – вымощенная гранитной плиткой площадка. Я попытался вспомнить что-нибудь о подобном волшебстве, но память моя молчала. Лагерь скрыли искуснейшим образом, оставив убогую обманку для местных. Думаю, Темные пользовались каким-то другим способом доставлять сюда людей, скорее всего скрытым порталом, чтобы дети ничего не почувствовали.

Детишки Темных со всей страны. Да, Иным невозможно стать по наследству. Но кому-то все равно хочется, чтобы отпрыски «жрецов ночи» держались вместе.

– Привет. Ты чего здесь один загораешь?

Я вздрогнул. Пока я рассматривал ребятню, вожатый неслышно подошел ко мне.

– Я в «белой» команде… где-то посеял повязку… простите.

Вожатый молча, без улыбки смотрел на меня сверху вниз:

– Я тебя не помню. Ты новенький?

– Я здесь уже неделю, – подумав, ответил я.

– Ах, неделю. – Он прищурился. – Что ж, будем знакомы. Меня зовут Михаил.

– Матвей.

– Матвей, ни в коем случае нельзя оставлять свою команду. Даже если она проигрывает. Ты понял?

Я кивнул.

– Давай-ка бегом к своим.

На негнущихся ногах я побрел к сидящим в кружке «белым». Понял Михаил что-нибудь или нет?

Тем временем от березовой рощи с шумом и криками двигалась стайка «синих». Они вели, подталкивая в спину, коротко стриженного паренька в джинсовой куртке. Окружающие меня пленные «беляки» зашептали:

– Капитана взяли… все, конец игре…

«Синие» ликовали. Капитана соперников поставили на колени и принялись разноголосо кричать на него.

– Что им от него надо? – спросил я у девочки, сидевшей рядом на траве.

– Разве не слышишь? Требуют назвать секретный ключ.

– А если он не скажет?

– Все равно мы продули, – сказала она с тоской, – но если не сдадим ключ, сохраним тайную базу.

– Ну-ка, тихо, дикари! – Михаил унял гомонящих мальчишек. – Артем, давай ты.

Я подошел ближе. Из стайки «синих» выступил наш пропавший отличник. Собственно, с этого момента мне можно было уходить: свою задачу я выполнил и главное, что нужно знать о «Лесной сказке», уже понял. Но мне стало интересно.

– Что ж, Саша, – сказал Артем, сложив на груди руки, – ты же понимаешь, что без ключа мы тебя не отпустим.

«Синие» одобрительно загалдели, и Михаилу пришлось цыкнуть на них.

– Я не предам своих, – дерзко ответил Саша, и теперь загалдели «белые».

– Тише, тише, пацаны!

– Лешка, Арсен, – скомандовал Артем, – держите его покрепче.

– Бить будут? – спросил я.

– Ты что, новенький? – удивилась моя соседка. – Бить запрещено.

То, что произошло дальше, было не столько унизительно, сколько смешно. «Синие» принесли откуда-то заранее припасенных кузнечиков, лягушек и жуков и принялись запускать все это за шиворот пленному капитану «белых». Саша отчаянно хохотал вместе со своими мучителями.

Однако время шло – пытка не прекращалась. Одних «синих» сменяли другие, количество кузнечиков и лягушек росло.

Как-то незаметно смех и гомон прекратились.

Я видел, как лицо Саши начало бледнеть, он кусал губы, затем резко рванулся – но Лешка и Арсен были готовы к этому и не дали ему сделать и шага.

– Отпустите его, – заплакала одна из девчонок.

– Да скажи ты им этот пароль! – крикнула другая.

Парень продержался еще минут десять. К тому времени плакали уже несколько девочек, в том числе некоторые из команды «синих».

– Стоп! – скомандовал Артем в тот момент, когда мне уже показалось, что Саша не выдержит. – Уберите лягушек, ребята.

Михаил у него за спиной открыл было рот, но подумал мгновение и отступил назад.

– Саша, ты отлично держался. Признаюсь, я восхищен. Предлагаю тебе почетные условия: ты перейдешь в нашу команду в ранге моего заместителя. Всех пленных «белых» мы примем в нашу армию. Только назови пароль.

Саша посмотрел на него с изумлением, даже страхом. И тут я увидел тонкую радужную полоску в его ауре: мальчишка тоже был потенциальным Иным.

Артем улыбнулся:

– Назови пароль – и мы все пойдем ужинать.

За ужином я постарался сесть поближе к Артему, но это оказалось непросто – все ребята хотели сидеть с ним за столом.

Я жевал салат и пытался расслышать, о чем он говорит с пацанами, когда рядом со мной на стул опустился Михаил.

– Приятного аппетита, Матвей, – сказал он, разрезая ножом кусок мяса на тарелке.

– Спасибо, – буркнул я.

– Мы с тобой так толком и не познакомились. Как тебе у нас в лагере?

Сердце мое колотилось у горла. Ладони взмокли. Зачем я еще и на ужин остался? Вот что значит снова почувствовать себя ребенком – пропала всякая осторожность…

– Кормят скуповато, – я старался казаться невозмутимым, – а в остальном все классно.

– Скуповато? – Вожатый явно был задет. – Для каждого разрабатывают меню по его пожеланиям. Разве ты ешь не то, что сам заказал?

Я понял, что горю.

– Иногда хочется еще чего-нибудь, – пробормотал я, надеясь, что уши мои не пылают.

– Дома ты тоже так говоришь? Кстати, откуда ты?

– Из Москвы.

Можно было, конечно, просто вскочить и попробовать удрать. Можно было сорваться в Сумрак и поискать спасения там.

Я отложил вилку и вытер губы салфеткой.

Михаил быстро посмотрел в сторону и вернулся к своему мясу. Я проследил направление его взгляда. У выхода из столовой стояли двое высоких парней в черных рубашках. Еще минуту назад их там не было…

– Собираешься уходить? – спросил Михаил. – Ты же почти ничего не съел.

Если он уже обо всем догадался – зачем играет со мной в кошки-мышки? Давно бы вывели меня под конвоем отсюда.

– Я хотел сесть рядом с Артемом, – сказал я, – как можно перейти к нему в команду?

Михаил пристально посмотрел на меня, отхлебнул «спрайта» из банки:

– Разве ты не знаешь – переходы из команды в команду во время смены запрещены.

– Я же еще новенький…

– Но такие вещи сообщают в первый день, при записи в лагерь. Тебе не говорили?

Он не понимает всей серьезности момента, сообразил я. По-видимому, он считает меня мальчишкой-Иным, случайно проникшим в лагерь. Это давало мне шанс на спасение, хоть и крохотный.

– Я обязан все помнить? – попробовал огрызнуться я.

– Да, конечно, – Михаил холодно улыбнулся, – в нашем лагере есть правила, и у каждого есть обязанности. Это ты тоже должен знать. Если не хочешь выполнять их – тебе здесь не место.

Тонкий лепесток Тьмы, отпечаток моей старой ауры, был уже практически не виден. Наверное, со стороны окружающая меня аура выглядела сейчас как размытое пепельно-серое пятно, что-то вроде той, что отличает Инквизиторов.

– Значит, ты из Москвы, Матвей. Кем работают твои родители?

Я огляделся.

Пожалуйста… мне бы только оказаться за дверью столовой…

Михаил все делает правильно. Он понял, что с тобой что-то не так, но что именно, пока не знает. Будет засыпать тебя вопросами, пока ты не попадешься на очевидной лжи.

– Мои родители, – я жевал грушу, не чувствуя ее вкуса, – работают в правительстве. Почему тебя это интересует?

– Очень хорошо, – кивнул Михаил. – Кем именно в правительстве они работают?

– Зачем тебе?

Это было ошибкой. Взгляд вожатого стал ледяным.

– Необходимо, чтобы ты сейчас же рассказал мне о твоей семье.

Я увидел, как Артем встал из-за стола, со смехом сказал что-то своему соседу и направился в туалет. Я понял, что нужно делать.

– Матвей, – спросил Михаил, – что с тобой? Ты меня слушаешь?

– Хорошо, – я положил вилку, – я тебе расскажу все, что тебя интересует. Но сначала я схожу в туалет. У меня крутит живот от этого салата.

Я быстро отодвинулся от Михаила и побежал в уборную следом за Артемом.

– Матвей, вернись, пожалуйста!

Краем глаза я видел, как один из парней в черных рубашках подошел к Михаилу, тот указал ему на меня. Ребячьи головы поднимались от тарелок и поворачивались в мою сторону.

В туалете было прохладно и тихо. Ни одного окна. Только ряды писсуаров и белых кабинок. Около умывальника стоял Артем.

Я запер входную дверь и усыпил мальчишку «Морфеем».

Сразу же в дверь туалета постучали.

– Матвей, выходи немедленно.

У меня была минута, максимум две. Я нашел на полу свою тень, шагнул в Сумрак. Скороговоркой произнес формулу «хамелеона». Затем оттащил спящего Артема в дальнюю кабинку.

– Матвей, не вынуждай меня ломать дверь!

Я открыл щеколду и буквально вывалился из двери в объятия Михаила.

– Артемка, ты как? – спросил он меня быстрым шепотом.

– Осторожнее, он заперся в кабинке, – я сделал страшную гримасу, – по-моему, у него нож!

Михаил взмахнул рукой, и парни в черном бросились к туалету. Меня оттеснили в сторону. Один из Темных достал что-то вроде рации и торопливо зашептал в нее, с опаской приоткрыв дверь туалета.

Я повернулся и спокойно вышел на улицу.

Найти тот дуб. Вернуться обратно тем же путем, что пришел.

Никто меня не преследовал. Никто не кричал вслед.

Я обогнул здание столовой и перешел на бег. Вот и дуб вдалеке – между стадионом и спальными корпусами…

По дорожке навстречу мне шли двое Темных. Один из них прикрыл глаза ладонью от яркого вечернего солнца и указал второму на меня.

Я рванулся в сторону. Назад к столовой нельзя, там уже переполох, наверное. Я летел через шелестящее море травы, через пустынную площадку для торжественных линеек, и быстрый топот шагов за спиной становился тише.

За сонной березовой рощей, за длинной изогнутой трибуной стадиона я перемахнул через забор и увидел перед собой блестящую поверхность пруда. Тихо, стараясь не оставить мутного следа, я вошел в воду и бесшумно погрузился на дно.

Ближе к утру в небе появилась луна. Я увидел ее сквозь черную толщу воды и начал осторожно подниматься на поверхность. После нескольких часов под водой выходить на берег нужно медленно – иначе от перепада давления может разорвать барабанные перепонки.

Я ушел бы и раньше – но боялся не найти дорогу в абсолютной темноте. Кроме того, я надеялся, что к рассвету основная часть охотников на меня уже утомились и отправились спать.

Мокрый, как выдра, я тенью прокрался вокруг стадиона и вышел к спальным корпусам.

– Матвей, – прошептала ночь.

Я замер, прижавшись к дереву. Какая-то тень поджидала меня на углу корпуса. Махнула рукой: сюда. Минуту я стоял на месте, разрываемый пополам желанием послушаться – и желанием бежать прочь без оглядки. Потом узнал ауру Артема.

– Смотри, – сказал он мне пять минут спустя, когда мы лежали в кустах на опушке рощи, – вон там, на крыше.

Я присмотрелся. На углу спального корпуса замерла тень: просто чуть более темный клочок неба.

– И там, – добавил Артем.

Под деревом у столовой замерла еще одна тень, похожая на изваяние.

– Мне нужен старый дуб с другой стороны здания, – сказал я, – сможешь провести незаметно?

Артем с сомнением посмотрел на меня. В глазах его отражался свет луны.

– Если ты можешь превратиться во что угодно – почему не станешь мотыльком и не улетишь куда хочешь?

Только сейчас я вспомнил, что я все еще в его облике.

– Извини, – сказал я, – одну минуточку.

Артем без всякого страха, с детским восхищением наблюдал, как я снова обретаю свой облик. Свой взрослый облик.

– Это ты настоящий, да?

– Да, так я выгляжу обычно.

– А тот мальчишка?

– То был я в детстве. А в мотылька или кошку превратиться не получится. Не такой уж я сильный маг для этого. Только во что-то близкое по размеру.

– Классно…

– Ты бы хотел так уметь? – спросил я.

Он недоверчиво улыбнулся:

– А что взамен?

Смышленый мальчик.

– Почему ты решил мне помочь?

Артем пожал плечами:

– Наверное, потому что мне не нравится «Лесная сказка». Мы здесь как в клетке. Я очень хочу домой. Даже пробовал сбежать – но отсюда не уйти.

– Стерегут?

– Не в этом дело. Можно обойти охрану – но отсюда нет ни одной дороги. Словно все это место взяли, вырезали ножницами, как картинку из книжки, и вклеили в другую книжку.

Молодец парень. Надеюсь, он будет в Ночном Дозоре.

– Как же ты здесь оказался?

– Сам удивляюсь. Неделю назад родители меня обрадовали новостью, что я еду в спортивный лагерь. Да еще срочно – на следующее утро. Вообще-то у меня школа, но с ней как-то договорились. Я ничего не понимаю до сих пор. Наверное, кому-то я здесь понадобился, но зачем?

Я пристально посмотрел на него:

– Ты ведь не один сюда приехал, так?

– Конечно! Целый автобус ребят, четырнадцать человек, я сосчитал. В основном постарше меня.

– Автобус? Значит, ехали по дороге?

Артем понурился:

– Не представляю, куда делась дорога. Знаешь, что самое интересное? Мне ни капельки не страшно. Просто не нравится здесь, и все.

– Потому что ты не обычный человек. Думаю, скоро твоя жизнь станет совсем иной. Потому тебя сюда и привезли.

– А ты? Почему ты против них?

– Я из другого лагеря.

– Из какого?

Я встал на ноги:

– Прости, дружище. Но я и так рассказал тебе слишком много. Это хорошо, что ты не боишься. Я думаю, здесь тебе ничего не угрожает. Хозяева «Лесной сказки» теперь будут сами бояться любой тени – их проект больше не является секретом.

– Ты поможешь мне удрать?

– Будет лучше, если ты останешься. Потерпи. Думаю, осталось несколько дней. Постарайся тут все хорошенько запомнить.

– Ладно.

– Артем… почему тебе тут не нравится? Тебя сделали лидером группы, доверяют принимать решения…

– Это правда… но решения почему-то всегда неприятные. Ведь это Михаил научил меня, как нужно Сашку пытать жуками и лягушками. Пытать, пока не скажет. Сашка молодец, что так и не раскололся.

– А идея предложить ему сделку была твоей?

– Да.

– Из тебя получится дипломат. Пусть даже Сашка и не выдал тайну.

Артем улыбнулся:

– Мы сидели с ним рядом в автобусе, когда сюда ехали, и успели подружиться. Мы и сейчас дружим, хотя это против правил. Вчера перед игрой мы дали друг другу обещание, если кто-то попадет в плен, до конца не пытать – так что это был спектакль. Да я и так знаю их ключ… это кодовое слово «гром».

Очаровательно, подумал я. Хорошо, что Гесер не додумался организовать такие же лагеря для детей Светлых.

– Значит, так: иди вдоль опушки, – сказал мальчик, – только осторожно, чтобы не увидели с крыши. Потом через поле по-пластунски до твоего дуба метров триста.

* * *

Конечно же, меня ждали.

Не успел я нырнуть в отверстие меж корней дуба, как по Сумраку словно прокатилось цунами. Я вывалился в холодную сырую ночь – туда, где в лунном свете зияли пустые глазницы корпусов заброшенного пионерлагеря, туда, где ждала неподалеку Женька, готовая в любой момент прийти на помощь.

Почти сразу же я увидел среди высокой травы быстрые тени.

– Вот он! – азартно крикнул голос во мраке.

Я не удивился. Когда я шел в ту сторону, меня никто не ждал. Но обратно нарушителя просто так не выпустят.

Я все-таки сделал попытку убежать, взметнув в небо десяток ярких огненных шаров. Они пронзили пушистые подбрюшья низко ползущих туч и раскрасили их в апельсиновые, лимонные, янтарные оттенки. Сигнал был подан – но и темнота перестала скрывать меня. Я летел сквозь упругий воздух, как порыв ночного ветра над рекой. Кто-то с криком бросился мне в ноги, я едва успел увернуться. Кто-то тяжело ударил в спину, и я покатился по траве, пытаясь стряхнуть с себя нападавшего.

Над головой раздалось протяжное мяуканье, переходящее в рык, и я почувствовал облегчение – мои преследователи подались в стороны. Крупная пушистая рысь спрыгнула с дерева и встала между мной и врагом.

Один из Темных – рослый парень с металлической тростью в руке – выступил вперед и попытался атаковать Женьку. Он ничего не успел сделать: рыжая хищница в долю секунды изорвала когтями кожу его лица. Бедняга с воплем укатился в ночь, а Рысь с деловитым урчанием направилась к ближайшему Темному. В глазах ее словно тлели угольки.

– Оставь их! – крикнул я. – Нужно уходить!

Женька неохотно вернулась ко мне.

Мы почти добежали до ворот лагеря – когда поняли, что окружены. Уже с десяток Темных преградили нам путь, еще столько же обступали полукольцом сзади. Ловушка захлопнулась.

– Вот и все, – сказал я, глядя на догорающие в небе блики моих сигналов.

Рысь ответила глухим угрожающим рычанием. Пушистые лапы царапали асфальт: Женька сдаваться не собиралась.

А чего же ты ждал, подумал я, вставая спиной к Рыси и принимая боевую стойку. Этот лагерь слишком важен для них. Как только пришел сигнал, что в лагере шпион, Темные сразу подтянули к выходу из него резервы. Вас не выпустят живыми.

В подтверждение моих невеселых мыслей сразу несколько Темных принялись выстраивать Круг Силы. Они не собирались вступать в честные единоборства или брать нас в плен. Один мощный удар – и все закончится.

Воздух над воротами лагеря замерцал ярким белым сиянием. Кто-то провешивал портал прямо к месту нашего сражения.

– Похоже, за нами пришли, Рысь. Еще поживем.

В одно мгновение на площадке у ворот лагеря пала тишина. Атаковавшие нас Темные подались в стороны, словно опаленные этим ярким светом. Из белого мерцания портала спустился Инквизитор Натан Кролевский. За ним следом шел Скиф с пылающим, словно факел, до отказа заряженным жезлом в руке.

– Пошумели – и будет, – сказал он, жестом подзывая нас с Рысью к себе, – всем выйти из Сумрака! Ночной Дозор!

– Силы Изначальные, что здесь творится? – воскликнул Кролевский, обращаясь к Темным. – Двадцать Иных против двоих?

Вот так Скиф!

Все этапы интриги шефа вдруг развернулись у меня перед мысленным взором – вплоть до финала, который еще предстояло увидеть. Внутри меня все возликовало.

– И кто же тут за главного, позвольте поинтересоваться? – спросил Инквизитор. Тон его не сулил ничего хорошего.

Из сумрака на свет выступил Темный с ироничной усмешкой на губах. Не сразу, но я вспомнил это лицо. Его имя – Олег, и он помощник Гантрама в Тайном Дневном Дозоре.

– Доброй ночи, уважаемый, – сказал он и сделал быстрый жест в сторону своих – те попрятали оружие и, словно тени, растворились в весенней ночи.

Мы остались впятером. Натан Иванович поплотнее закутался в плащ: ночь выдалась промозглой.

– И снова я наблюдаю, как толпа вооруженных до зубов Темных бросается на парочку Светлых ребят с намерением их отправить навсегда в Сумрак. Господа, я холоден и беспристрастен, как скрижаль закона, но однажды и я могу не выдержать и срубить несколько голов – просто чтобы другим неповадно было!

– Мы поймали парочку подлых шпионов, только и всего, – нагло усмехнулся Олег. – Стоило ли вам, уважаемый, ради этого вскакивать ночью с постели?

Кролевский побледнел:

– Тебе придется хорошенько попотеть, чтобы объясниться!

– Ночной Дозор, – вмешался в их перепалку Скиф, – официально предъявляет обвинения Темным в похищении людей, в создании тайного детского лагеря, где идет подготовка неинициированных Иных с целью их вербовки на сторону Тьмы.

– Как вы это можете доказать? – невозмутимо спросил Олег.

– У нас есть свидетель.

Я выступил вперед.

– А, знакомый персонаж, – нахмурился Инквизитор, увидев меня, – теперь ты в роли шпиона?

Я принялся рассказывать о том, что увидел в лагере. Непонятное спокойствие Темного немного нервировало меня, но я был уверен в силе наших обвинений.

– Скажите мне, что он лжет, – потребовал Инквизитор, недоверчиво глядя на Олега.

– Он не приврал ни слова. Но видите ли… ваши претензии бессмысленны. Все дети находятся здесь без какого-либо принуждения, по воле их родителей.

– Вы обманули их! – воскликнул я.

– Помолчи, – остановил Скиф.

Я отступил на шаг, опустился на траву и принялся гладить рыжую шерстку Рыси. Женька глухо рычала – она еще не отошла от горячки боя.

– Может быть, кому-то из родителей и не открыли всей правды, – пожал плечами Темный, – но как это нарушает наш Договор? Этот лагерь – отличное место для мальчиков и девочек. Они занимаются спортом, играют в интеллектуальные игры. Большинство ребят – дети Темных магов. Создайте свой лагерь – мы ни слова не скажем.

– Вы склоняете подростков ко Тьме, – исподлобья буркнул Скиф, – это скрытая деморализация. Нарушение баланса Сил.

– И снова вы все неправильно поняли. Мы не толкаем их ни к чему. Нулевое воздействие. Они сами сделают свой выбор, когда вырастут.

– Но вы их подготовили к такому выбору!

– Скажите, в чем наше преступление?

– Значит, магического воздействия нет? – потемнел лицом Инквизитор.

– Вы можете лично убедиться, уважаемый, – сложил на груди руки Олег. – Если найдете хоть одного ребенка со следами деморализации – накажите меня персонально.

– Я обязательно проверю, – кивнул Кролевский, – очень уж гладко все у вас получается, Темный. Но, как ни крути, лагерь ваш – вещь крайне сомнительная. Будет серьезное разбирательство.

– На здоровье. Сразу пишите официальную бумагу на Завулона.

Нет-нет-нет, мысленно простонал я. Пока закрутится колесо бюрократии, Вальпургиева ночь пройдет. И лагерь – для чего бы его ни создавали – будет уже не нужен.

– Лагерь нужно закрыть немедленно, – процедил Скиф, – закрыть и расследовать деятельность каждого причастного, начиная с Завулона. Здесь явное нарушение Договора – иначе бы они его так не прятали.

– Прятали от таких, как вы, – усмехнулся Олег, – и, как видите, не зря. А с Договором все в ажуре. У нас есть санкция Ночного Дозора.

Скиф замер, словно налетел на стену. Рысь под моей рукой перестала рычать. В наступившей тишине было слышно, как на лугу тихонько стрекочет кузнечик.

– В таком случае… потрудитесь предъявить, – в изумлении сказал Натан Иванович.

– На здоровье.

Олег протянул Инквизитору листок бумаги, и тот в трепещущем свете факела прочел вслух:

– Настоящим удостоверяем, что не имеем возражений против участия Дневного Дозора в педагогическом эксперименте в детском спортивном лагере «Лесная сказка» – на условии неприменения магии в отношении подростков и персонала, за исключением спецсредств по доставке на территорию лагеря. Глава арзамасского районного отделения Ночного Дозора Евстратов Ф. И. Печать, подпись.

* * *

Машина неслась через ночь. Небо на востоке понемногу светлело, обозначало иззубренную кромку черного леса. Вымотанный приключениями последних суток, я дремал в пассажирском кресле. Позади, свернувшись клубочком, посапывала Женька. Скиф вцепился в руль и молча смотрел на дорогу.

Это был нокаут. Давно я не испытывал такого опустошения. Конечно, нужно еще разобраться, почему арзамасский Дозор выдал санкцию Темным, но в этом не было ничего экстраординарного. В маленьком провинциальном городе куда проще сторговаться Темным и Светлым, и этот неведомый Евстратов, выписавший бумажку, мог даже не знать, что именно санкционирует. Подстраховались, черти. Жаль. Получается, я зря рисковал жизнью…

– Не зря, – тихо проговорил Скиф.

– Читаешь мои мысли?

– Нет. За столько лет я уже научился понимать, о чем думают окружающие. Все было не зря. Ты добыл очень ценную информацию. Так что не раскисай.