КУЛУ ЗАЖИГАЕТ КОСТРЫ.

1.

Шел дождь, Петр измотался за последние дни, почти совсем не спал, и уже один вид знакомой деревушки томно расслабил его тело: неодолимо потянуло передохнуть. Группу вестовых он оставил в лесу, а сам с Яном Коуперсом и Каамо направился в деревню.

Кулу был все такой же толстый и принаряженный, по-прежнему моложавый, только один из передних зубов у него не то выпал, не то сломался, и в разговоре он пришепетывал, конфузливо прикрывая рот. Кулу обрадовался Петру и Яну. Он хорошо запомнил этих добрых и храбрых белых, которые тогда убили двух носорогов и угощали его крепким бренди. Теперь Кулу мог отплатить им тем же: и у него завелись бутылки с красивыми наклейками. Он пригласил охотников в свою большую круглую хижину, усадил на скамейку у очага и раскупорил виски. Правда, они почти не касались спиртного, вождю пришлось пить одному, но Кулу не обижался. Эти белые нравились ему все больше, и он уже подумывал, не позвать ли людей из деревни, чтобы они танцевали и пели для его гостей.

Петр устало щурил глаза и косился на спальные циновки, разложенные между сосудами для зерна. Его убаюкивали дождь и болтовня Кулу, который рассказывал о всяких пустяках – о недавнем нашествии бабуинов на бататовую плантацию, о пропавшей свинье деревенского колдуна и шестипалом мальчике, который родился позавчера.

– Кулу, ты наш друг, – прервал его Коуперс. – Скажи нам лучше: когда у тебя были англичане?

– Как ты знаешь, что они были? – озадачился бечуан.

– Может, я ошибаюсь: виски тебе принесла река? – насмешливо прищурился Ян.

– Ты великий охотник, ты все видишь и понимаешь! Да, англичане были здесь. Я хотел это сказать вам, только я хотел сказать это позднее. Зачем портить еду худыми вестями?

– А, значит, ты все-таки соображаешь, что эта новость не очень-то приятна нам.

– Вода и огонь не живут вместе.

– Ладно, – довольно сердито сказал Петр, – хватит болтать впустую… Кулу, когда они были здесь, что делали, куда ушли?

Только сейчас пьяненькому Кулу пришла мысль, что его гости – наверное, разведчики буров. Как же он сразу не догадался? Конечно, разведчики. И Кулу торопливо поведал, что англичане были здесь две ночи назад. Их привели офицеры. Один очень злой, такой рыжий, он дрался – тут Кулу снова прикрыл свой рот, – другой был добрый и подарил виски.

– Постой, – сказал Каамо, привставая. – Рыжий, он с усами?

– Да, вот с такими, – показал Кулу, – как у льва.

– Его зовут Марстон? – Каамо сверкнул белками.

– Я не знаю, как его зовут. Он не говорил мне этого. Он только кричал, и ругался, и бил негров.

– Его зовут Марстон, – упрямо сказал Каамо.

– Для тебя все рыжие и усатые – Марстоны, – не то пошутил, не то укорил Петр. – Дальше, Кулу, дальше.

А дальше англичане велели, как только в окрестностях появится какой-нибудь отряд буров, немедленно дать им сигнал. Они хотят накрыть большого бурского начальника, по имени Кофальоф. Он со своими воинами прячется где-то в лесах и, должно быть, часто и больно бьет англичан – очень уж им надо его прихлопнуть.

Петр и Ян переглянулись. Что ж, у англичан были основания желать того, чего они желали.

– А какой должен быть сигнал, Кулу?

– Костры. Три больших костра. На горе за деревней. Эвон как просто. Мы тебе виски – ты нам дай сигнал. Что ж, сигнал будет!

Петр положил руку на плечо бечуанского вождя, дружески тряхнул его:

– Надо, Кулу, зажигать огонь на горе.

Тот встрепенулся:

– Зачем огонь? Разве вы отряд буров? Вы друзья Кулу. Кулу вас не будет выдавать.

Петр повернулся к Каамо. Усталости в нем как не бывало. Еще недавно сонные, глаза поблескивали остро, деловито.

– Давай наших парней сюда, Каамо! Будет им работенка… А ты, Кулу, вели раскладывать костры. Хорошо раскладывать, чтобы огонь горел ярче. И перестань хлебать это проклятое виски. Тебе надо уводить людей в лес, подальше от деревни…

2.

Генерал Торнейкрофт приказал поднять по тревоге всю бригаду. Полку Джемса Лесли было указано идти на деревушку в лоб, чтобы первому атаковать буров Кофальофа. О том, что они там, говорили не только сигнальные костры. Разведывательный дозор видел бурские палатки и фургоны на поляне возле деревни.

Уже рассвело, и полковник Лесли хмурился: нагрянуть на бурский лагерь, когда он спал, было бы много выгоднее. Но спешить он все равно не мог, надо было дать возможность другим частям обойти буров и отрезать им дорогу в Лиденбургские горы.

Полк двигался в ротных колоннах. Лесли ехал верхом. Вид солдат, нестройно шагавших лесной дорогой, не нравился ему. Шли они понуро и расхлябанно, стволы винтовок смотрели в разные стороны. И это на глазах у полкового командира!..

Справа темнел еще не совсем проснувшийся, укутанный утренним туманом лес, слева, в поросли кустов, мирно рокотал и взбулькивал один из безымянных притоков Олифант-ривер.

– Майор Гоббс, – окликнул Лесли старательного и глуповатого командира первого батальона, – на ту сторону речушки выслано охранение?

– Безусловно, господин полковник. Во всяком случае, я так полагаю.

– Безусловно или вы так полагаете? – Лесли едва сдерживал раздражение.

– Думаю, лейтенант Бертон догадался… Разрешите, я проверю?

– Нет уж, я сам, черт возьми, проверю это! – Полковник сердито послал коня вперед.

Однако догнать лейтенанта Бертона он не успел. Все тот же приток реки, петлисто изогнувшись, преградил дорогу. Брод был забит пушками, и пехотинцы толпились на берегу. Они были рады случаю немножко отдохнуть, закурить и позабавиться, перебрасываясь шуточками с артиллеристами. Полковнику проехать бы мимо, но злость на Гоббса просила выхода, и он, словно какой-нибудь сержант, набросился на солдат и принялся наводить на переправе порядок, покрикивая.

– Гей, вы что, боитесь пупы замочить? А ну, марш вперед, вперед!

Конечно, сразу же зашумели и сержанты и сделались такими старательными, что каждого, казалось, надо бы наградить двумя медалями за усердие. Солдаты неохотно побрели в воду. И вдруг у самой переправы грохнулся снаряд. Люди и сообразить толком ничего не успели, как на другом берегу разорвался второй, – бурские пушкари безошибочно взяли брод в артиллерийскую вилку. Упал первый убитый.

«Засада! Но велика ли? Сумеем ли прорваться?» – лихорадочно подумал Лесли и вновь недобрым словом помянул майора Гоббса, а с ним и Бертона. Он приказал солдатам рассредоточиваться вдоль берегов, ожидая, что нападение буров последует из-за речушки, откуда била их артиллерия.

Но буры сломали эти предположения. Нежданно в тылу тоже ударила пушка и послышалась частая ружейная стрельба. Из-за поворота дороги вылетел опередивший свой батальон Гоббс.

– Назад! – бешено закричал полковник.

Лес гремел выстрелами. Солдаты метались, не зная, откуда еще ждать врага.

«Они с ночи поджидали нас тут, – понял Лесли, – приготовились к встрече, взяли полк в кольцо».

Было странно, что по нему не стреляли. Солдаты побросались в траву и кустарник, позалегли в них, а он крутился на коне по дороге, на виду, и все же по нему не стреляли.

– Э-эй! – закричал кто-то из-за деревьев. – Сдавайтесь, не то перебьем вас, как куропаток!

Полковник оглянулся. Кричавшего не было видно. Никого не было видно. Только деревья и кусты. Но за ними-то – он знал это – не ведающие промаха бурские стрелки. «Они потому, – с горечью подумалось ему, – и не убили еще меня, что ведь нужен же кто-то, кто даст распоряжение выкинуть белый флаг… Ну, так этого я не сделаю!».

Лесли соскочил с коня и тоже бросился в траву. Какой-то сержант и с ним несколько солдат метнулись в прибрежный кустарник, сразу же из леса грохнули выстрелы, трое упали. «Они действительно перебьют всех», – подумал Лесли.

Рядом с ним оказался майор Гоббс. Он смотрел на командира чистыми, преданными глазами.

– Мы оказались в дурацком положении, Гоббс, – заворчал Лесли и повысил голос: – Из-за вас, Гоббс… Чего вы ждете? Снимайте шарф, идите к этим лесным чертям и договаривайтесь о перемирии или что они там потребуют!

Майор поспешно сдернул с шеи белый офицерский шарф и, размахивая им, вскочил…

…Молчаливый, угрюмого вида прыщеватый человек отконвоировал Лесли и Гоббса на большую поляну в глубине леса. Велев им присесть, он направился к бородачу, который, видимо, был здесь за старшего. Лесли немного понимал африкаанс и мог разобраться, о чем шла речь.

– Вот, Питер, – сказал конвойный, – Ян прислал этих двух. Один из них, тот, длинный, командовал полком, который мы накрыли. Сам Ян с ребятами разоружает солдат.

– Отлично! – покивал бородач. – А как там у Диппенбека, не слышно?

– Все в порядке. Англичане лупят от него и даже бросили обоз.

Бородач улыбнулся.

– У команды Мемлинга будет сегодня работа!

– Да, одних винтовок сколько наберется…

Тот, которого звали Питером, похоже, забыл о пленных офицерах. Попыхивая трубкой, он разговаривал с подъезжавшими и подходившими к нему бурами, давал им какие-то поручения, а сам чего-то ожидал, прислушивался к чему-то… На другом краю поляны, у фургонов, весело полыхали костры, на них в объемистых чугунных чанах варилась еда. Люди делали свое дело неторопливо, но сноровисто; война как будто не касалась их.

С лесной тропы на поляну выскочил на коне молодой, одетый по-бурски негр.

– Победа, Питер! – закричал он еще издали, и бородач радостно встрепенулся. – Уланы показали хвосты своих лошадок. – Негр рассмеялся, безмерно довольный.

Лесли понял, что речь идет о тех, кто должен был закрыть бурам дорогу в горы. Этот неуловимый Кофальоф на сей раз превзошел самого себя. Оттого, что не один его полк попал в лапы бурского генерала, Джемсу Лесли не то что сделалось приятно, но как-то полегчало.

– Что же, представят нас когда-нибудь знаменитому лесному владыке? – с нервным смешком сказал он Гоббсу, за иронией пытаясь скрыть некоторую уязвленность равнодушием к собственной персоне.

Но прошло еще минут двадцать, прежде чем тот лохматый молчун, что конвоировал офицеров сюда, пригласил их к генералу. Полковник Лесли быстро встал и огляделся – никакого генерала на поляне не появилось. И только тут наконец Лесли догадался, что русый бородач, к которому столь запросто обращались буры и которого даже какой-то негритос называл по имени, и есть пресловутый Кофальоф.

Лесли направился к нему нарочито небрежной, чуть развинченной походкой, заложив руки за спину. Но чем ближе подходил он к бурскому предводителю, тем чувствовал себя все более неловко. Лесной генерал смотрел на приближающихся офицеров холодно и вместе с тем пытливо, а на сухощавом загорелом его лице угадывалась полунасмешливая ужимочка: дескать, видали и бивали мы вас таких, так чего же вы строите из себя неких важных персон!.. Подойдя уже вплотную, Лесли по-строевому опустил руки и представился по воинской форме.

Генерал кивнул ему, затем свободным, непринужденным жестом указал на разостланную кошму и пригласил садиться.

– Простите, генерал, – сказал Лесли, – прежде всего, заботясь о своих бывших подчиненных, я обязан поинтересоваться их судьбой. Где и как будут размещены пленные солдаты, обеспечены ли им питание и кров?

Ковалев, непонятно прищурившись, усмехнулся, негромко кинул сидевшему неподалеку негру:

– Каамо, сваргань-ка нам кофе, – и лишь затем на английском ответил Лесли: – Понятия не имею, полковник, чем и как обеспечены ваши бывшие подчиненные. В плен я их не брал и брать не собираюсь. Не строить же нам специальные лагеря для английских подданных! И без того у буров достаточно хлопот, и, смею вас заверить, горьких хлопот.

Лесли растерялся.

– То есть… Вы хотите сказать…

– Мои ребята отшвырнут ваших подальше, чтобы неповадно им было соваться, куда не надо, и все. Оружие и боеприпасы мы, конечно, прихватим. Вас интересует что-нибудь еще? – Он даже изысканно поклонился при этом офицерам – определенно посмеивался над ними, если не издевался.

Полковник Лесли мысленно прикусил губу, сдержался, спросил учтиво:

– Позвольте узнать, а наша с майором Гоббсом судьба?..

– Не сочтите себя обиженными, – Ковалев опять усмехнулся, – но вы мне тоже не нужны. Кормить вас за счет народа – зачем же? Пытаться переменить ваши убеждения – вы едва ли их перемените. Вот выпьем кофе и распрощаемся.

Лесли поджал губы.

– Извините, генерал, но, в таком случае, лучше будет, если вы разрешите нам отказаться от вашего гостеприимства.

– Ну-ну! – грубовато сказал Ковалев и ожег офицеров недобрым взглядом. – Вас ведь не в гости приглашали. Считайте, что вы у меня на особом режиме. Каамо, побыстрее кофе и сам присаживайся сюда…

Привычным движением он вытянул из кармана римпи – кисет из антилопьей кожи – и начал набивать трубку. Лесли хмуро посмотрел на него. Ему хотелось разглядеть этого необычного бурского генерала. Одет Кофальоф был как все буры: шляпа, грубая суконная куртка, сапоги. И лицо у него было обыкновенное – борода, усы, сухощавое, совсем молодое, но очень усталое, а глаза покраснели от бессонья…

3.

Жизнь была кочевая, полошная, и все-таки Каамо не расставался с книгами. Несколько штук их всегда можно было найти в его переметной суме. До них добирался иногда и Петр, только случалось это редко, в часы передышек, а передышек было совсем мало.

После разгрома бригады Торнейкрофта обе стороны на какое-то время утихомирились, Петр решил дать своим бойцам отдохнуть. Сам он разбил лагерь в верховьях одного из притоков Олифант-ривер, времени стало непривычно много, и на второй или третий день безделья он с удовольствием вспомнил о книгах Каамо:

– Ка, тряхни-ка свою суму, дай что-нибудь почитать.

Каамо принес две книжки.

– Это я читал, дай другие.

– Других нет, это все. Ты удивляешься, какой Каамо растеряха: было много, осталось две, да? Все остались, только я их теперь не таскаю с собой. У меня теперь библиотека. Я все книги держу у Антониса. Там, где верхний склад динамита. Уже пятьдесят три книги.

– Ого, действительно библиотека! Ты слышишь, Пауль?

Каамо расплылся в улыбке. Молодой Петерсон хмыкнул.

– Ему, наверное, интереснее коллекционировать их, чем читать.

Он сказал это шутливо, однако Петр уловил скрытое пренебрежение к способностям негра. Чисто бурское, устоявшееся во многих поколениях пренебрежение. Ответил он тоже с улыбкой:

– Коллекционировать книги – это, брат, неплохо. А кроме того, Каамо и читает много. Я не поручусь за тебя, Пауль, ты знаешь, пожалуй, меньше, чем он.

– Мне было не до книг, – нахмурился Павлик.

Каамо сделалось неудобно.

– О нет, – сказал он, – я знаю совсем очень мало. Пауль знает больше. Ян еще больше. А Питер знает все. Недаром он у нас генерал.

Петр наградил его дружеским тычком, усмехнулся:

– Генералы знают столько же, сколько и другие. Они только притворяются всезнающими, чтобы взвалить на себя ответственность за других… Ты обиделся, Пауль?

– Да нет же! И я вовсе не хотел сказать худого про Каамо. Он парень действительно славный, иного белого заткнет за пояс.

– Ну-ну… Что это там такое? Узнай, Каамо.

Непоседа Франс Брюгель, начальник дозорной службы, притащил в лагерь какого-то негра. Связал ему руки и на длинном поводе тащил за своим конем.

– Говорит, от вождя Кулу. Ищет Питера.

Негр, исхудавший парень с землистым лицом, тяжело дышал и испуганно ворочал огромными голубоватыми белками. Каамо распутывал ему руки, ласково приговаривая что-то на бечуанском языке.

Кулу взывал о помощи. Петр не зря предупреждал его – деревня, стоило бурам уйти из ее окрестностей, подверглась нападению карателей. Хорошо, что Кулу послушался совета и увел всех жителей в лес. Но теперь им стало плохо: нечего есть. Скоро будет совсем плохо: станет совсем нечего есть. Каратели сожгли не только хижины – они пожгли посевы. На полях осталась зола.

Петр велел накормить негра и, ничего не сказав больше, ушел в свою палатку. Потом он кликнул Каамо.

– Вот записка Антонису. Проводишь к нему этого парня и отдашь записку. Перегоните Кулу коров, отвезете муки. – Петр помолчал, скосил глаз на притихшего дружка. – А мне захватишь что-нибудь из своей библиотеки. Договорились?

Каамо поднял на Петра большие жгучие глаза:

– Ты хороший человек, Питер! – и выскочил из палатки – побежал обрадовать посланца Кулу.

Павлик, слышавший их разговор, сидел в задумчивости. Петр подсел к нему.

– Что, воин, голову опустил? Болит рана?

– Нет, с ней все в порядке. Понимаешь, я вот смотрю на тебя и думаю, как много буры проиграли оттого, что оттолкнули от себя негров. Ведь если бы вместе с ними – никогда бы не видеть англичанам победы.

– Не видеть бы. – Петр покивал. – Только поздно об этом толковать. И чувствую я: ох как еще солоно придется неграм! Совсем задавят их, если англичане одержат верх. А к тому идет… У вас-то, в армии Девета, что говорят об окончании войны? Как настроены люди?

– Что говорят? Невмоготу уже она.

В словах молодого Петерсона прозвучали умудренность и усталость. А ведь сказал это йонг, который не так уж давно чуть не удрал из дома на войну в Матабелеленд. Как же должна опостылеть война его старшим товарищам, которых ждут заброшенные поля? И как должны ненавидеть ее негры, которые ничего не защищают и защитить не могут, а страдают еще больше воюющих буров…

Странное положение было в обеих республиках. С одной стороны, вражеское командование объявило о присоединении их к Англии; однако и Трансвааль, и государство Оранжевой реки, по существу, оставались непокоренными. С другой стороны, президенты республик и военные предводители буров продолжали говорить о независимости; однако таковой не было уже и в помине: на большей части территории хозяйничали англичане. Их драконовская система блокгаузов оказалась-таки почти непробиваемой. Блокгаузы из камня и железа, расположенные на две тысячи ярдов[47] один от другого, выстраивались в линии, пересекая республики в различных направлениях. Всегда ощеренные огнем, они помогали англичанам удерживать главнейшие коммуникации.

Теперь уже не было речи об изгнании колонизаторов, всякий понимал, что это стало безнадежным. Речь шла о том, чтобы создать им наиболее неприятные, тревожные условия и вынудить вести мирные переговоры. Об этом не толковали вслух, но это было так: речь шла о том, чтобы не дать англичанам пользоваться благами Южной Африки одним, а делать это вместе с ними.

Война еще длилась, но она затухала. И теперь уже не важно было, протянется она месяц или полгода, – ее конец и характер конца были предрешены.

Петр приятельски похлопал молодого Петерсона по колену:

– Ты, смотри, держись. Тебе еще в России надо побывать.

– А тебе?

– А я, считай, уже там. Что мне, брат, у вас тут делать? Кончится война – куда я? В штейгеры наниматься генералу вроде неудобно, свой рудник заводить не на что, да и не выйдет из меня шахтовладелец. Поеду в Россию лаптями торговать. Что такое лапти, ты хоть знаешь?

Пауль не ответил. Взглянув в лицо Петра, сказал:

– Тебе очень грустно, Питер, да?

Петр сменил тон. Действительно, чего уж тут прикидываться!

– Не шибко весело, но и не так чтобы грустно. Как-то тупо. А что в Россию я собрался – это твердо. Здесь меня удерживал только долг перед этим вот воинством. – Он кивнул на палатки. – А ныне пора подумать и о возвращении домой. Тем паче – скажу тебе по секрету – опыт вооруженного народа многому меня научил и может пригодиться.

Пауль недоверчиво усмехнулся:

– Что, на Россию ожидается нашествие чужеземцев?

– У русского народа и без нашествия чужеземцев есть с кем воевать, – непонятно сказал Петр, но в объяснения вдаваться не стал.