Школьный Надзор.

Данный текст признан непедагогичным для сил Света. Ночной Дозор Данный текст признан непедагогичным для сил Тьмы. Дневной Дозор Данный текст не рекомендован Иным до совершеннолетия. Инквизиция В тексте использованы персонажи и реалии романов Сергея Лукьяненко и Владимира Васильева из цикла о Дозорах, а также романа Владимира Васильева «Лик Черной Пальмиры».

Часть 1. Иная литература.

Пролог.

Сначала Федор взял паузу, как хороший тенор берет высокую ноту. А потом заговорил:

– Нарушаем, гражданка Анна Сергеевна. Плохо. Очень плохо.

– А вы… – Гражданка Анна Сергеевна поежилась. – Прокурор?

Если верить «делу», ей через месяц должно было исполниться четырнадцать.

Обстановка комнаты меньше всего напоминала кабинет прокурора. Хотя, если честно, Федор ни разу в прокурорских кабинетах не был, а его «клиентка» – и подавно.

Красочная роспись на стенах выбрасывала гостей на пляж в океанской лагуне. Мягкий ковер на полу не позволял сделать и пары шагов, чтобы при этом не расслабиться. Федора и Анну Сергеевну не разделяло ничего, сидели в креслах друг напротив друга. Кресло Федора располагалось так, чтобы он всегда оказывался справа от посетителей. Предполагалось, так они больше доверяют.

Сквозь прозрачные чехлы спинки и сиденья можно было увидеть, что внутри не поролон и не пружины, а разноцветные, наполовину сдутые воздушные шары. Довольно прочная штука, надо сказать, если специально не прокалывать. В таком кресле любой посетитель быстренько менял свое состояние.

Острые углы в кабинете были только у планшетки, что лежала у Федора на коленях.

– Нет, не прокурор, – правдиво ответил Федор. А потом солгал: – Психолог.

– Я не знала, что мы к психологу… – Девочка выпрямилась. Была она рыжеватой, и в изгибе губ проглядывала хитринка. – Я нормальная.

– Конечно, нормальная! – уведомил Федор. – Иначе не попала бы ко мне. Я же сказал «психолог», а не «психиатр». Понимаешь разницу? А после нашей беседы уже решу, с кем ты познакомишься еще. Может, и с прокурором.

– Я ничего не делала! – повысила голос девочка. – Ничего не воровала!

– Не кричи, – прошептал Федор, слегка наклонившись к ней.

В нем было под два метра, и наклон со стороны чем-то напоминал маневр башенного крана.

Девочка заговорила тише и тоже чуть-чуть наклонилась к собеседнику.

– Я ничего не воровала. Оно само появилось, честно! Только мне никто не верит.

В ее глазах заблестело. Федор понимал, что девочка, какой бы вид на себя ни напускала, испугана и растеряна.

Вот тогда и сказал:

– Я верю.

– Врете вы все! – Анна откинулась на кресле, надувные шарики недовольно заскрипели.

– Я верю, – спокойно повторил Федор, а про себя вспомнил знаменитое «верую, ибо абсурдно». – Все эти вещи ты не брала. Они появились сами по себе.

– Как вы мне можете верить? – донеслось из соседнего кресла. – Вы же не знаете…

– А мне и не надо знать. Я вижу, что ты не обманываешь. Зрачки, дыхание, цвет лица – они все говорят правду.

Девочка завертела головой – скорее всего в поисках зеркала. Убедиться, а заодно проследить, не сболтнут ли зрачки и прочее чего лишнего.

Зеркало было далеко. Вставать Анна Сергеевна постеснялась.

Федор очень не любил врать. Особенно детям. Впрочем, сейчас он не то чтобы обманывал. Всего лишь говорил полуправду. Конечно, отсутствие лжи в словах Анны неплохо выдавала и мелкая моторика, а Федор научился быть очень и очень наблюдательным. Даже без применения магии.

Но еще красноречивее правду демонстрировала аура. Вот только подводить девочку к тому, что такое «аура», следовало очень постепенно. Анна не имела понятия, кто она такая на самом деле, и это было любопытнее всего.

– Вы… скажете, что я ничего не украла?

– Скажу, – ответил Федор. – Если будешь хорошо себя вести.

На наркотики ее проверяли, в группу риска не входила. Нормальный подросток из неполной семьи. Мать – преподаватель музыкального училища. Она же и привела дочь в полицию, когда дома начало регулярно появляться все то, чего на ее зарплату купить было нельзя. Естественно, заверения дочери, что «оно все само», и слушать не подумала.

– Буду. – Анна посмотрела на Федора исподлобья.

– Вот и славно. Как ты это делаешь? Сотовый, например?

– Я рисую. Вообще-то я не умею на самом деле. Лампу гашу, зажигаю свечки и краски размазываю.

– Жалко, что ты ничего не принесла с собой.

– Ну, я же не знала!

– Ладно. – Федор подумал, что нужно будет обязательно изучить ее рисунки.

– Я это зову «малярия».

– Ага. Вы думаете, это бредит «малярия»? – Федор улыбнулся. – Это было, было в Одессе…

– Приду в четыре, сказала Мария. Восемь. Девять. Десять, – отозвалась Анна.

– Знаешь Владим Владимыча? – Федор не удержался и еще раз мельком взглянул в анкетные данные. Все правильно, тринадцать лет.

– Только двухтомник, – не моргнув глазом ответила Анна. – Красный такой…

– Чудеса!

Если совсем честно, то для Федора это были чудеса большие, чем квартира, заваленная добытыми из воздуха предметами, и девочка, сама себя обучившая творить волшебство.

– Ты рисуешь то, что потом появляется?

– Нет. Я же говорю – «малярия». Рисую, что в голову взбредет. Просто цветные пятна. Иногда там какие-то схемы приходят дурацкие… А потом что-то появляется. Я даже не думаю про это, даже и не хочу иногда, а потом смотрю – оно уже есть.

– И все?

– И все! Ведь уже проверяли: ничего из того, что у меня нашли, нету в розыске. Оно ни у кого не пропало. Я могу даже это все отдать. Я ничего не нарушала!

– Нарушала. – Реплика у Федора вышла не резкой, а округлой. – Закон.

– Ну какой, какой закон? – Анна вытянулась в струнку. Фигурка у нее была худосочная, так что сравнение оказалось самым подходящим.

– Ломоносова, Михаила Васильевича. И Лавуазье, Антуана Лорана. Они его независимо открыли.

– А что, за это судят? – спросила Анна не то с удивлением, не то с вызовом.

В чем заключается закон Ломоносова-Лавуазье, она не знала. Так же, как не знала, что даже на современном уровне человеческая физика отнюдь не считает его стопроцентно верным. А вот… хм, скажем так, физике нечеловеческой ограничения этого закона были известны давным-давно.

– Нет еще, – сказал Федор. – Но, как видишь, уже интересуются.

– Я такого не знаю… – подтвердила Анна умозаключения Федора.

– А незнание, дорогая, не освобождает от ответственности. Это так, для справки, из другого закона. Не физического, а юридического.

– Что мне теперь будет? – Положение воздушных шариков под Анной снова изменилось.

– Вижу два варианта событий. Первый – ты продолжаешь свои малярийные опыты и рано или поздно наживаешь большие-большие неприятности. А второй – ты следуешь моим рекомендациям. А я рекомендую направить тебя в некое учебное заведение для таких вот одаренных детей.

– Это что, институт какой-нибудь закрытый?

– Вполне открытый, только попасть туда нелегко. Потому что не для всех.

– Так платить, наверно, придется…

– На полный пансион. Еще и стипендию получать будешь.

– А вы возьмете с меня подписку, чтобы я больше не нарушала?

Федору опять захотелось проверить, точная ли дата рождения и возраст указаны в личном деле Голубевой Анны Сергеевны.

– Не требуется. Так какой вариант тебе ближе?

– Второй.

Федор поднялся, скользнул по ковру и открыл дверь в приемную:

– Татьяна!

Повернулся к Анне:

– Я напишу заключение. Придешь в четверг вместе с мамой. Бредить «малярией» не советую. Почитай-ка лучше учебник физики. Можешь за все классы вперед.

– Будь-сделано! – Анна вылетела из кресла. Шарики проводили ее прощальным выдохом.

…Когда дверь закрылась, Федор вытащил из кармана некий предмет. Один из тех, которые произвела на свет «малярия» Анны. Этот, так сказать, артефакт ни у кого не пропал. Его ни у кого и не должно было быть. Максимум, где это могло храниться, – в лаборатории какой-нибудь всемирно известной и очень могущественной корпорации. Вроде той, с логотипом в виде надкушенного яблока. В единственном экземпляре, как прототип. Но и там его никогда не было. Хотя, наверное, могли бы дорого заплатить.

Эксперты Дозора поломали голову и сказали Федору, что такого мобильника, видимо, еще не изобрели.

А девочка тринадцати лет от роду смогла его материализовать. Нет, определенно нужно было посмотреть, что она там рисовала.

Федор прошел к себе в кабинет – готовить направление. Можно быть Иными, можно не считать себя людьми, а вот от заполнения кучи бумаг все равно никуда не деться.

Глава 1.

– Все свободны, – Дмитрий закрыл журнал. – Сочинения жду в понедельник.

Класс загудел, будто по звонку включились моторы. Захлопывались ноутбуки, как створки раковин, только вместо жемчужин в их недрах прятались кристаллы процессоров.

Напичканный электроникой класс вообще можно было принять за детский филиал какого-нибудь наукограда, причем из будущего. Никто в здравом уме не подумал бы, что именно так будет выглядеть школа магии: без сводчатых коридоров, гусиных перьев и мантий. Обычные с виду пацаны и девчонки. Никакой особой школьной формы, главное, чтобы без перегибов. Рюкзаки, джинсы, мобильники с кучей функций, кое у кого – игровые приставки, беспощадно отбираемые на время уроков.

Даже большинство предметов вполне нормальные. Физика, химия, алгебра, геометрия, английский-французский-немецкий. А дальше все по-другому, особенно в старших классах. Вернее, по-Иному.

«Иная история».

«Иная словесность».

«Иное обществоведение».

Еще очень необычная «Безопасность жизнедеятельности», острые языки тут же прозвали ее «Защитой от Темных и Светлых сил». И своеобразная биология, вернее, особый раздел. Физиология вампиров и оборотней, возрастная консервация Иного, элементы целительства… Даже Темные должны уметь что-то лечить.

Дмитрий по-хозяйски окинул взглядом класс. Так, ноутбуки двое все же не выключили, обормоты. Известно кто, Громова и Щукин.

Следовало бы немедленно послать мысленный сигнал, вернуть обормотов и заставить-таки выключить. А если проигнорируют, надеясь потом сказать, что не распознали сигнал в потоке хаотичных мыслей, дослать еще одно заклинаньице. По-простому – «свербилка». Тогда не будет спокойствия ни днем, ни ночью, пока не явятся исправлять содеянное.

Но вместо этого Дмитрий упруго поднялся и отправился выключать ноутбуки сам. У него было правило – где можно обойтись без магии, надо обойтись. Тем более что сейчас не урок, а «окно». А двое нерадивых отдежурят без очереди.

За настоящим окном, выходившим на школьный стадион, дребезжало от ударов многострадальное баскетбольное кольцо. Слышались выкрики. Самый низкий голос принадлежал физруку Борисычу:

– Карасев, с поля! Вторая левитация! А то я не вижу! Брысь с поля, кому сказал!

Нет, в баскетбол тоже играли вполне обыкновенный. Хотя Дмитрий, когда только начал здесь работать, ожидал увидеть немало экзотики из фильмов о Гарри Поттере. Однако соревнований по регби на метлах никто не устраивал. Хотя метла как летательный аппарат оказалась штукой вполне реальной и употребительной в незапамятные времена. Только крайне редкой, потому что куда больше ценилась простая хлебная лопата: сидеть удобнее, и ведьмы умели подзаряжать ее Силой через тепло очага.

Школа стояла за городом, отделенная лесополосой и еще целым рядом магических сфер: Невнимания, Отрицания и далее по списку. Так что могла бы позволить себе и русский квиддич. Но предпочитала виды спорта из олимпийской программы, ставя задачу научить воспитанников жить в мире, где людей в несколько тысяч раз больше, чем Иных. Тем не менее в играх все понемногу жульничали с помощью волшебства. Темные – для своего удовольствия и тренировки («Авось не заметят!»), Светлые – болея за честь команды. Благо, что и команды, и классы были смешанными. Никакого соперничества Гриффиндора и Слизерина. Это противоречило бы отечественной педагогике, да и вся суть эксперимента иначе потерялась бы.

Самого эксперимента Дмитрий не понимал, если честно. Совершенно бессмысленно с младых ногтей воспитывать толерантность друг к другу у представителей Света и Тьмы. Но с другой стороны, школа давала возможность научиться понимать разницу. Наверное, ради этого он и согласился перейти сюда.

Выключив обе машины, Дмитрий поймал себя на старой, бессмысленной уже привычке – желании стереть с доски. Нет, доска в кабинете на всякий случай висела, но только как рудимент. Дмитрий давно уже пользовался интерактивной электронной, управляя со своего учительского терминала. Однако, повернувшись, он понял, что стирать-таки придется: на зеленом поле доски кто-то между делом успел нарисовать мелом смеющуюся рожицу.

Закрыв на интерактивной доске презентацию урока «Роль Иных в современной литературе», Дмитрий взял мокрую тряпку. Однако стоило поднести руку к рисунку, как тот перетек на другое место. Дмитрий попробовал припечатать рожицу быстрым точным ударом, однако та в последний момент опять вывернулась из-под тряпки.

Шутить изволим, значит.

Дмитрий посмотрел на рисунок через Сумрак. Но расшифровать заклинание все равно не смог. Небось коллективно придумывали. Тем не менее даже на первом слое для обычной реальности двигаешься куда быстрее, и этим стоило воспользоваться. Однако рожица ускользала раз за разом, перебегая по доске и временами даже показывая язык.

Дмитрий вспотел. Плюнуть и бросить глупую охоту мешала гордость (хотя чем гордиться, седьмой уровень…). Да и представить себе, как придет другой класс и будет хихикать весь урок, глядя на доску. Нет, сдаваться было нельзя.

Рожица вдруг сменила гримасу радости на удивление. Потом круги глаз с белыми зрачками расширились, загогулина улыбки превратилась в овал беззвучного крика – и рисунок рассыпался, оставляя облачко меловой пыли.

– Можно к тебе, Дреер? – раздалось за спиной.

Кабинет вновь обрел краски: Дмитрий вышел из Сумрака.

– Присаживайтесь, – сказал он, поворачиваясь.

– Уже, – ответил голос.

На учительском месте за терминалом уселся Одноглазое Лихо. Так острые языки прозвали Лихарева – нового руководителя школьного Надзора. Нет, оба глаза у него были на месте. Только левое веко все время полуопущено из-за птоза. Лихарев раньше был ночным дозорным и заработал птоз, когда получил поражение глазного нерва во время захвата колдуна-нарушителя. Он давно мог бы сделать операцию, но не хотел. Говорил, человеческим врачам не верит, а к целителям не обращается, чтобы не давать Темным повода к восстановлению равновесия. Как люди выражаются, лишь бы у соседа корова сдохла.

А когда Лихарев перешел в Инквизицию, то ему, похоже, и вовсе стало все равно. Кроме того, он утверждал, что так выглядит страшнее, а с его несовершеннолетним контингентом это самое главное.

Но если Одноглазое Лихо кого и пугал, то лишь новичков.

– Разговор к тебе есть, Дреер.

Лихарев почему-то обращался к словеснику только по фамилии. То ли она ему так понравилась, то ли, наоборот, вызывала какие-то подозрения. Дмитрий полагал, у Лиха работа должна быть такая – все время подозревать. Инквизитор, одно слово. И ничего против вот этого «ты» и «Дреер» учитель не имел. Лихо ему чем-то нравился.

Даром что, опять же, Инквизитор.

Впрочем, с недавних пор у Лихарева появилась и другая причина обращаться к Дрееру официально. Ведь именно благодаря Дмитрию Лихо стал руководителем Надзора. И одновременно единственным сотрудником, вдобавок еще ведущим Иное обществоведение.

Дмитрий молча сел за стол напротив. Наверное, Лихарев специально занял единственное учительское место. Теперь, где бы ни поместился Дмитрий, он был в положении ученика, вынужденного отвечать урок.

Впрочем, Дреер был младшим в любом случае. И по уровню Силы, и по внутренней иерархии. Лихо был школьной полицейской властью.

– А дверь лучше прикрыть… – Надзиратель сделал это не вставая.

Ученикам школы вообще запрещалось применять магические воздействия как на уроках, так и вне уроков, кроме специальных занятий. Взрослым при детях тоже не рекомендовалось.

Никто не соблюдал. Это было все равно что запретить бегать на переменах или курить в укромных местах. Однако и нарушали исподтишка, как нарушают правила дорожного движения, пока крупно не погорят.

Бывший начальник Лихарева, надзиратель Стригаль, все-таки погорел. А Дреер, можно сказать, поджег.

– Догадываешься, к чему я тут? – прищурил здоровый глаз Лихарев.

Словесник кивнул.

Месяц назад всех педагогов и воспитателей собрали у директора Сорокина. Учительский состав школы был небольшим и разместился легко.

Кабинет походил, видимо, на все начальственные обиталища. Разве что портрет президента не висел над кожаным креслом. Зато флажок с российским триколором на столе был тут как тут. Для какой-нибудь другой школы этот кабинет все же выглядел чересчур солидным, более подходя как минимум ректору финансовой академии. Ценные породы дерева, хорошая обивка, ухоженная зелень, немного причудливых безделушек. Впрочем, безделушками они смотрелись для разных человеческих комиссий, что иногда все-таки заглядывали. Если верить Сорокину, это давно разряженные артефакты, хранимые исключительно, чтобы отвлекать внимание официальных гостей. Для интересующихся, откуда у школы-интерната такие средства, заодно был приготовлен «иконостас» благодарственных бумаг в золоченых рамках от богатых спонсоров. Даже несколько фотографий олигархов, якобы посетивших свою альма-матер.

И бумаги, и фотографии были настоящими. Дмитрия это удивило больше всего, когда он шагнул в кабинет Сорокина первый раз. Никаких личин, никакой магической «косметики» – это учитель словесности мог бы распознать даже со своим седьмым уровнем.

Вместо первого лица государства вдоль стены шел ряд совсем других портретов. Великие наставники и деятели образования прошлого, начиная почему-то с Аристотеля. То ли потому, что философ и автор «Поэтики» основал Ликей, то ли потому, что воспитал Александра Македонского. Другие лица Дмитрий хорошо запомнил еще по университетской кафедре педагогики. Отчего-то у большинства фамилии заканчивались одинаково, несмотря на то, что их владельцы жили в разное время: Коменский, Ушинский, Луначарский, Сухомлинский… Как будто фамилия уже обязывала к выбору дела всей жизни. Выбивались, кроме Аристотеля, только Лев Толстой, Антон Макаренко и Януш Корчак. Могло показаться, что учителей прошлого тоже пригласили на собрание, только рассадили немного подальше и повыше, словно авторитетную комиссию.

А за столом расположились педагоги настоящего, отнюдь не претендующие на звание великих ни сейчас, ни потом. Однако все – Иные. В школе вообще не было ни единого человека ни среди учеников, ни среди персонала.

Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке. По правую руку от директора сидели оба школьных надзирателя – значит, дело серьезное. Но больше всего почему-то беспокоил незнакомый высокий мужчина. Дмитрий аккуратно посмотрел на гостя через Сумрак.

Светлый. Но все равно какой-то…

– Коллеги, у нас сотрудник городского Ночного Дозора Козлов Федор Николаевич. Из отдела по делам несовершеннолетних.

Дозорный встал и кивнул всем.

Вот оно, подумал Дмитрий. Оперативник. Что-то у них такое появляется в ауре. Может быть, потому, что часто сканируют чужие. А может быть, у самого Дмитрия шевельнулся еще давний, едва ли не с детсадовских времен засевший страх перед милицией и вообще людьми из разных там органов. Он, конечно, будучи совсем малышом, даже благоговел перед ними, помня разные фильмы про шпионов и полицейских, но все равно побаивался.

– Для Темных коллег – визит господина Козлова согласован и с Дневным Дозором, – продолжил тем временем директор Сорокин. – Федор Николаевич, прошу!

Дозорный выдержал паузу.

– Господа, – сказал наконец он.

Дмитрий уже привык, что между Иными не приняты некоторые человеческие условности, в том числе в обращении. Директор называл педагогов коллегами – и Светлых, и Темных, и надзирателей от Инквизиции, – и это слух не резало. А вот у Козлова так не получилось. Наверное, тот просто не знал, как выступать перед такой смешанной публикой.

– Как вы знаете, в нашем городе живет чуть более полумиллиона человек…

Честно говоря, от дозорного трудно было ожидать лекции по демографии.

– Это значит, что Иных даже чисто статистически должно быть около полусотни. Если точнее, восемьдесят два, по нашим данным. Из тех, у кого местная прописка.

Дозорный опять сделал паузу. Собравшиеся ждали. Тикали часы на полке в директорском шкафу. Старинные, они должны были стоять, по идее, где-нибудь на камине. Тоже наверняка артефакт, а не простой хронометр.

– Светлых из них только пятеро.

– Мы знаем эту статистику, – ответил завуч Саласар-Диего Варгас. – Константа «один к шестнадцати».

По происхождению Варгас был кубинцем, а по сущности – Темным магом. Он бежал от режима Кастро в уже как бы демократическую Российскую Федерацию лет десять назад. Какое дело было Иному, тем более Темному, до человеческих властей – Дреер не представлял. Но у каждого свои странности. Может, режим Кастро для Темных чем-то некомфортен? Исполняя обязанности завуча, кубинец еще и вел математику.

– Вы правы, – сказал дозорный. – Итак, на пять Светлых – почти семьдесят семь Темных. Как обычно.

– Погодите, – опять раздался голос Варгаса. – Что значит «почти»?

– Именно из-за этого «почти» я здесь, – ответил Козлов. – Разрешите, я продолжу?

Кубинец только поджал губы.

– Из пяти Светлых четверо работают в Ночном Дозоре. Пятый слишком юн… Кстати, он… вернее, она учится здесь, у вас. Тем не менее благодаря вашей школе и особому статусу города наша служба усилена кадрами. Ночных дозорных в городе намного больше, чем Светлых-уроженцев. Соответственно, и личный состав Дневного Дозора больше, чем требовалось бы, не будь у нас школы. А еще при Дозорах созданы отделы по делам несовершеннолетних. Все это с разрешения и под надзором Инквизиции.

Дозорный сделал жест в сторону Стригаля и Одноглазого Лиха. Те не шелохнулись и не повели бровью. Им наверняка тоже был известен повод для столь длинного вступления.

А Козлов продолжил:

– Благодаря всему этому у нас самый низкий процент нарушений Договора. Не только в Центральном Федеральном округе, но и в нескольких близких к нам регионах. Вернее, так было до недавнего времени.

Вот оно, опять подумал Дреер.

– За последний месяц зафиксировано девять случаев несанкционированных нападений на людей. Почти все нападения – дело рук… вернее, зубов волкулаков.

– Несанкционированных? – уточнил Светлый преподаватель БЖД по фамилии Каин. Острые школьные языки, разумеется, не преминули распустить слух, что это «тот самый или дальний родственник». На самом деле ни в каких анналах не содержалось и намека на то, что «тот самый» Каин был Иным или что он хотя бы просто был.

– Без лицензии. Отследить вервольфа – задача не слишком трудная. По нарушениям среди этого контингента наш город, замечу, на одном из последних мест в России. Очень хороший показатель. Но здесь мы столкнулись с чем-то неординарным. Во-первых, эти волкулаки не действуют поодиночке. Они нападают стаей. Три-четыре особи. Некоторые потерпевшие говорят о пяти-шести. Но это нуждается в проверке. У страха глаза велики.

– Оборотни не охотятся стаями, – сказал Каин. – Только если в кино.

– Совершенно верно, – согласился дозорный. – Время трансформации у всех разное. Естественно, боевая группа перекидывается одновременно. Но у нас здесь не боевая группа.

Дреер вспоминал свое недавнее обучение. Стаи оборотней, конечно, истории были известны. Однако в условиях современного большого города такого уже давным-давно не встречалось. Только где-то далеко в глубинке, подальше от мощных Дозоров, и только если вожак-оборотень обучал молодняк. Но такие «дела» быстро раскрывались, и вожак неминуемо отправился бы под трибунал Инквизиции. А его подопечные также неминуемо попали бы сюда, в школу-интернат…

– Удивительно вот что, – продолжил Козлов. – Как правило, волкулаки стараются убить. Они на охоте и пленных не берут. Но эти действуют иначе. Собственно, погибших вообще нет. Пока нет. Но все может измениться, если мы их не возьмем. Крови они уже попробовали. Однако убивать все равно не стремятся.

– Зачем они тогда атакуют? – спросил Каин.

– Мы тщательно опросили потерпевших. Все – обычные люди. Память им потом стираем, не остается никакого шока и психотравм. Судя по всему… эта стая получает удовольствие от травли. Они преследуют ради преследования. Им нужны только эмоции.

– Но волкулак стремится попробовать плоти, – сказал учитель магической защиты, словно повторяя материал своих же занятий. – Мясо для него – как кровь для вампира. Концентрированная энергия, а микроэлементы, белки и углеводы – ее носитель. Стресс жертвы наполняет их Силой, как будто заряжает батарейки… – Каин уже не мог отделаться от привычки вещать, как на уроке. – Да и от крови оборотни не отказываются.

– В том-то все и дело, – кивнул дозорный. – Эти даже почти не кусают. Им нужен только страх. Паника. Отчаяние. В этом они черпают Силу.

– Очень необычно, – признал Каин.

– Это не самое необычное. Двоих человек они все-таки покусали. Эксперты осмотрели укус, сначала наши, потом Темные. Налицо все признаки оборотнической инициации. Только… ее не случилось. Есть отдельные элементы, в основном психологические. Например, потерпевшие могут видеть ауру. Или испытывают беспокойство и кратковременные провалы в памяти во время полнолуния. Но полноценно войти в Сумрак они не могут, и перекидываться тоже. У них ни шерстинки новой не выросло. Очень странная полуинициация. Мы впервые с таким столкнулись. Даже отправили потерпевших в научный центр московского Дневного Дозора. Формально это все-таки новые Темные. Однако сейчас это просто очень слабые Иные с неопределенной аурой.

– А при чем тут школа? – спросил Каин.

– Потерпевшие описывают нападавших как очень некрупных особей. Некоторые даже решили, что на них напали бродячие собаки. В любом случае это явно подростки. Можно сказать, сейчас в городе действует банда неустановленных Иных в возрасте до шестнадцати лет. Мы разрабатываем разные версии, проверяем контакты зарегистрированных оборотней. Хотя детей вполне мог инициировать какой-то гастролер, и вообще не в нашем районе, а затем пошло по цепочке. Как наркомания, простите, только здесь один другого укусил, а не подсадил на иглу или дал покурить. Однако есть еще одно обстоятельство… Эдуард Сергеевич, разрешите пульт.

Козлов повернулся к директору.

– Конечно, – ответил Сорокин.

Погасло освещение, как будто подчеркивая, что речь пойдет о делах Тьмы. Проектор из-под потолка бросил пучок лучей на белое полотно развернувшегося экрана.

– Вот карта вашего района, – комментировал дозорный.

Зажглись, мигая, несколько прямоугольников.

– Это школа-интернат. А вот места, где совершены нападения.

Загорелись красные кружки. Один, другой…

– Как видите, хотя школа стоит на окраине, почти все инциденты происходили и происходят довольно близко.

– Это ничего не доказывает, – раздался в темноте голос математика Варгаса.

– Разумеется, – спокойно ответил Козлов. – Мы знаем, что ваши ученики без взрослых не выходят за пределы территории. Вернее, о других случаях пока не известно… Тем не менее слишком много косвенных улик. Местоположение школы. Возраст нападавших. Отсутствие следов – они потом как сквозь землю проваливаются. Вернее, уходят в Сумрак.

– Оборотни не уходят в Сумрак надолго, – возразил Каин. – Они трансформируются с помощью Сумрака, но не погружаются глубоко.

– Вы правы, – опять согласился Козлов. – Господа, я озвучу одну из версий, ради которой пришел. Мы пока не подозреваем учеников из числа волкулаков. Но можно предположить, кто-то хочет, чтобы мы так думали.

– Но зачем? – спросила воспитатель из Светлых Надежда Храмцова.

– Например, с целью дискредитировать саму идею школы и эксперимента в целом. Или, возможно, кто-то из учеников, способный перекидываться, нашел способ убегать на свободу и хочет, чтобы заподозрили других. В любом случае я прошу оказать содействие. Сообщать обо всем странном в поведении детей. Любые детали. Они уже кусаются. В следующий раз могут загрызть.

– Обо всем странном, говорите… – задумчиво сказал школьный психолог, ученик самого Карла Густава Юнга. – У нас, извините, тут все странные. Как все дети. А они к тому же не простые дети.

– Нас особенно интересуют низшие Темные средних классов.

– Господин дозорный, – официальным тоном вдруг произнес Варгас. – Даже вне пределов школы Темные не обязаны выдавать нарушителей без требования Инквизиции. А на территорию школы юрисдикция Дозоров вообще не распространяется. Вы не вправе ожидать, что Темные педагоги будут доносить на своих же учеников.

– Я не могу приказывать или требовать, – ответил Козлов. – Вы совершенно верно говорите – я не вправе даже ожидать. Пока я могу лишь просить. Но я пришел не для того, чтобы обвинить кого-то. Больше того, мы вообще не хотели бы найти доказательства причастности школы, сеньор Варгас. Если вдруг окажется, что кто-то из учеников травит людей по ночам… Вы понимаете, что будет поставлен вопрос о целесообразности школы? А ведь не только вам хотелось бы ее сохранить. Если смешанный интернат закроют, это значит – город потеряет статус. Это значит, что в нашем Дозоре опять будет только четверо сотрудников на семьдесят семь Темных. Это значит, ситуация в городе будет как везде по стране. Может, чуть лучше, может, чуть хуже. Будет как всегда, а не как сейчас. Я очень этого не хочу. А вы, сеньор Варгас?..

Завуч молчал, только поднимались и опускались крылья его орлиного носа. Саласар-Диего вообще был невысокого роста, а по сравнению с Козловым выглядел и вовсе гномом.

Директор Сорокин тоже молчал. Хранили молчание педагоги. Понятное дело, и портреты, эти вечно немые высокие гости, тоже безмолвствовали. Свой тихий голос подавали только часы.

– Пока Ночной Дозор придерживается официальной версии о группе «диких» Иных. Последствий они не понимают, о Договоре не знают. А современная масскультура даже рисует оборотней в привлекательном свете. Возможно, они чувствуют школу на уровне инстинктов, как средоточие Силы, а когда перекидываются, то просто-напросто чуют своих. Потому и ошиваются поблизости… Кто-то из учеников тоже мог их почувствовать. Дети быстро находят общий язык. Наша задача сейчас – как можно быстрее изловить оборотней. Если не успеют натворить дел, я лично приложу усилия, чтобы они оказались в числе ваших новых учеников. Полагаю, здесь их смогут вразумить. Именно поэтому я прошу о содействии. – Козлов надавил на «прошу», как еще недавно Варгас – на «доносить». – Мы уже направили запрос в Инквизицию, чтобы на территории школы временно было разрешено находиться сотрудникам Ночного и Дневного Дозоров.

– В этом нет необходимости, – впервые заговорил руководитель школьного Надзора Стригаль. – Мы проведем внутреннее расследование. Всю необходимую информацию вы получите, дозорный.

– Вот что, Дреер, – начал Лихарев после того, как притворил дверь на расстоянии. – Не угадал ты, зачем я к тебе пришел. Я же знаю, ты про Стригаля подумал. Нет, не затем. Хотя, конечно, самый краешек ты ухватил.

За окном снова прозвучал свисток.

Лихо шевельнул пальцами. Выкрики с баскетбольной площадки прекратились. Даже и без того слабый шум вентилятора в недрах корпуса учительского терминала стал еще тише.

Дмитрий был уверен, что их с Лихаревым теперь никто тоже не услышит. Не исключено, Лихо даже поставил легендарный Колпак Мюллера, когда-то разработанный Иными из общества Туле. Потом они все попали под закрытый Трибунал, проходивший также в Нюрнберге. Однако их достижения оказались в руках Инквизиции и могли еще применяться в интересах дела.

– Дреер, ты о сыворотке слышал? – спросил Лихарев.

– О какой сыворотке?

– Понимаешь, ты у нас все-таки человек новый, всего не знаешь. А сор из избы выносить нигде не любят. Контингент у нас разный, не соскучишься. Год назад, тебя еще тут не было, поймали мы троих на наркоте. Ясное дело, Темные. Богемой себя решили почувствовать. Конечно, в город когда выходят, так за ними следят. Пронести «дурь» в школу не смогли бы, а распространителей из числа людей мы бы так припугнули… Да что там припугнули, реморализация – и все дела. Они бы сами пошли в органы и всю сеть выдали. Так что эти стервецы придумали! Нашли кого-то, зачаровали и вытащили из памяти формулу. Ну и сделали втихаря в кабинете химии, через заклинание трансмутации. У них даже лучше настоящего получилось, колумбийцы и прочие триады бешеные деньги отдали бы за этот новый сорт. Хорошо, что в былые годы алхимики философский камень искали, а не идеальный наркотик. Вот где золото! Но мы их, короче, прижали. Вернее, Константин прижал.

– Знаю я, как он прижимает, – мрачно сказал Дмитрий.

– А ведь я Стригаля тоже не любил, если честно, – поведал Лихарев. – Маг он боевой – не мне чета, Инквизитор тоже хороший. Но слишком хороший для нас.

– Я бы даже сказал – слишком Инквизитор, – заметил Дреер.

– Сейчас уже не важно. Нет Инквизитора – нет проблемы. Но с наркотой он сработал на совесть. Всю местную кухню мы накрыли. Пацанов, само собой, исключили, отправили по домам – пускай там Дозоры их прорабатывают. Все-таки наркота – это человеческое, нарушения Договора тут нет. Их и выгнали-то формально за нарушение школьного устава. Но в Дневном им, надеюсь, хорошего ремня дали. Может, даже плетей Шааба.

Дмитрий знал, что такое плеть Шааба, и мрачноватый юморок Лихарева оценил.

– Притихло все. А теперь опять слухи ходят о какой-то сыворотке. Словно эхо…

– Виктор Палыч, – Дмитрий чуть склонил голову набок, – а как вы эти слухи собираете? Осведомители?

– Оперативная информация! – отрезал Лихо. – Все ему расскажи. Знаю, к чему клонишь. От тебя скрывать не буду – кое-что осталось от Константина. Всех этих стригалевских жучков-паучков из школы убрали, но информацию-то никуда уже не денешь. Только вот не докажешь и не опровергнешь. Даже если бы это были настоящие улики, а здесь так, разговоры…

– Я-то чем могу помочь?

– Помочь могу я, – ответил Лихо. – От твоих волчат подозрения отвести.

– Они не мои, Виктор Палыч. Сами по себе, свои собственные.

– Только они тебя, похоже, считают своим. И до случая с Константином считали, а после – тем более.

В школе Светлые и Темные педагоги чувствовали себя в одной лодке. Подменяли друг друга на занятиях, сплетничали, хором костерили начальство, порядки и Дозоры. А вот у детей оказалось все сложнее и одновременно проще. Они четко проводили границу «свои» и «чужие». И, как правило, признавали только учителей и воспитателей своего цвета. Другую сторону – терпели. Надзирателей Инквизиции уважали как силу, не более.

Исключением стал один Дреер.

С какой-то радости Светлый маг самого низкого уровня в первый же месяц работы стал пользоваться доверием некоторых юных оборотней. Он сам не знал почему. Лишь догадывался – наверное, потому что разницы между Темным и Светлым четырнадцати лет или младше не видел вообще. Даже прозвище себе придумал – «сумеречный дальтоник».

Может, еще отчасти «виноватым» оказался его предмет. Дело в том, что Темных в литературе было на порядок больше, особенно в зарубежной. Как в жизни.

А когда неконфликтный вообще-то Дреер устроил скандал на всю школу, после которого глава Надзора Стригаль был спешно отозван в Прагу, Темные стали доверять словеснику еще больше.

Когда Лихарев говорил про «волчат», то делал это беззлобно. Дмитрий потому и считал его нормальным мужиком, что для Лиха школьники в первую очередь были детьми и только во вторую – Иными.

– Следствие по оборотням с мертвой точки не сдвинулось. Если начнут серьезно копать под школу, то докопаются. Поверь мне, дыма без огня не бывает. Что-то неладное у нас творится. Константин это чувствовал, вот палку и перегнул. А Темным школа тоже нужна. Не меньше, чем Светлым. И если запахнет керосином, будь спокоен, они найдут, на кого все повесить. И кто это будет, как ты думаешь? Что бы там ни говорил Диего насчет того, что Темные своих не выдают! Пожертвуют несколькими, для них ведь это пушечное мясо.

– Это все-таки дети.

– Дреер, тебя когда инициировали? – неожиданно спросил Лихарев.

– Виктор Палыч, вы же знаете. Года не прошло еще.

– Вот именно! А меня – в одна тысяча девятьсот восемнадцатом. Поверь моему опыту. Если даже мы с тобой – не люди, то твои «волчата» – уж точно не дети. Есть у меня одна версия. Кто-то из Темных, постарше, класс одиннадцатый, что-то затевает. Может, опять наркоту варит. А нападения и оборотни – для отвода глаз. Иначе говоря, подстава. Ведь и Стригалю про «волчат» кто-то сказал, потому он ими и занялся… с пристрастием.

– Я-то что могу сделать, Виктор Палыч? – заново спросил Дреер.

– Просьба к тебе есть. Если хочешь, человеческая просьба…

Дмитрий вспомнил дозорного по фамилии Козлов. Тот ведь тоже просил, а не требовал.

– Поговори-ка ты с ними. Начистоту. Если сможешь, конечно. А вдруг чего скажут. Вреда не будет от такого разговора, а польза – может быть.

– Они своих-то близко не подпускают…

– Так и я про то. Их не подпускают, а тебя – подпустят. Чужому иногда такое скажешь, чего никакому своему не доверишь.

Дреер внимательно посмотрел в здоровый глаз Лихарева.

– Припугни их, в конце концов. Если их сдадут, Инквизиция шутить не будет.

– Это я уже знаю, – сказал Дмитрий. – Стригаль научил.

– Да ничего ты не знаешь, – рассердился Лихо. – Это Дозоры меняются быстро, а Инквизиция – медленно, если вообще меняется. В том-то и была стригалевская ошибка. Время сейчас не то, чтобы пытки применять. Но Высшие Инквизиторы – они как Стригаль, а не как мы с тобой. Им несовершеннолетнего развоплотить – раз плюнуть. В интересах Договора.

На баскетбольной площадке вдруг опять кто-то азартно закричал, потом громко начали спорить с Борисычем, что не было никакого нарушения.

А где-то далеко гремели подковерные игры Дозоров, вечный невидимый фронт. Еще дальше заседали суровые трибуналы Инквизиции и выносили смертные приговоры. У Иных никогда не будет ни моратория на смертную казнь, ни тем более ее отмены. Это своего рода плата за более долгую жизнь.

– Проглядел я табель успеваемости у твоих «волчат», – продолжил Лихарев. – Стали они почему-то очень плохо учиться. А ведь были принципиальные отличники, все до единого, особенно Машка Данилова. А сейчас что? С «двойки» на «тройку» даже она – и почему-то только по предметам Иного цикла.

– По Иной литературе все хорошо, – возразил Дреер.

– А вот по БЖД результаты кошмарно упали! Везде, где есть магическая практика, провал. Как будто у них Силы меньше стало. К чему бы это?

– Не знаю.

– И я тоже. Так что ты поговори.

– Хорошо, – нехотя ответил Дмитрий.

– Вот и ладно, – сказал Лихо.

Поднялся и, не прощаясь, ушел сквозь стену.

За дверью, из коридора, не доносилось ни звука. Шел урок. За окном продолжался баскетбол. Опять дунул в свисток Борисыч.

Глава 2.

Когда-то интернат был роскошным поместьем.

До революции в усадьбе, по преданию, гостил сам царь. Во времена нэпа здесь действовала коммуна, где перевоспитывались беспризорники. Потом усадьбу перестроили, возвели два новых крыла и еще несколько зданий в модном тогда духе конструктивизма и устроили детский оздоровительный пансионат. Благо от поместья сохранился обширный парк.

Об истории сейчас говорили только некоторые элементы фасада и статуи волков по обе стороны крыльца. Это было символично.

В девяностые пансионат обветшал и захирел. Парк выродился в дремучий лес. Какие-то ушлые дельцы решили было выкупить землю и построить коттеджный поселок. Но вмешались Дозоры.

Было это на самом рубеже тысячелетий. Времена смутные даже для Иных. В Москве едва не рванула воронка инферно размерами побольше той, что висела над Хиросимой в сорок пятом. Следом какая-то непонятная история произошла в Санкт-Петербурге. Говорят, разбирались Темные друг с другом. Наконец, совсем недавно, год назад, был инцидент с Иными на Байконуре. Что именно там случилось, толком никто не знал. Информацию Дозоры не распространяли, тем более что это как-то затрагивало Инквизицию. А ее всегда и все затрагивало…

Однако не только странными знамениями был отмечен рубеж. Иных стало… просто больше. Что это за феномен, научные отделы Дозоров выяснить пока не сумели. Может, в целом демографическая ситуация такая или возмущения в Сумраке. Когда шесть миллиардов человек отдают туда Силу – все, что угодно, может шарахнуть. Или проявились на уровне Иных пресловутые мутации, экологическая обстановка, генно-модифицированные продукты и прочие страшилки, какими пугают обывателей. В конце концов, вопрос, как среди обычных людей вдруг появляются маги, тоже не изучен до сих пор.

Иных прибывало. Ненамного, конечно. Но уже не один на десять тысяч людей, как раньше, а примерно один на девять тысяч восемьсот. И Великая Волшебница снова родилась, и не где-нибудь, а в Москве.

Еще совсем недавно искусство быть Иным постигалось только при Дозорах. В Ночном учебные кабинеты никогда не заполнялись и наполовину. В московском Дневном, напротив, приходилось делить школяров на классы и учить в несколько смен. А обучение было поставлено на зависть всем человеческим университетам. Потому что малограмотный специалист или откровенный двоечник – люди неприятные, но терпимые. Где опасны чрезмерно, их научились худо-бедно фильтровать. Разумеется, кроме сфер политики и власти. А вот малограмотный Иной – практически наверняка чья-то смерть.

Но всегда среди учеников находились те, кто не вписывался. Как ни странно, их-то оказывалось примерно поровну, Светлых и Темных, несмотря на константу «один к шестнадцати». Оборотни, норовившие буквально вцепиться зубами в обидчика. Юные ведьмы, чересчур рьяно использующие магию для самоутверждения. Принципиальные Светлые, которые хотели бы исправить слишком многих. Про стычки недорослей в духе «А он первый начал!» и говорить нечего.

Тогда кому-то в голову пришла светлая идея. Да-да, именно Светлая. Этот самый кто-то еще до инициации, в тридцатые, воспитывался в колонии для беспризорников на месте старой барской усадьбы. Идея, как нетрудно догадаться, была в создании интерната-коммуны для Иных подростков обеих сторон. Пусть учатся жить бок о бок.

Идея нашла одобрение Инквизиции. Контролировать отпетых нарушителей, собранных вместе, все-таки легче, чем разбросанных по городам и весям, где порой и дозорный-то один на много квадратных километров.

А может, тот неизвестный Дрееру Иной просто хотел таким парадоксальным образом отбить свою личную «республику ШКИД» у наглых коммерсантов. В любом случае у него получилось. Но что из всего этого вышло…

Учеников набралось действительно поровну. В составе педагогов тоже держался паритет. Но пришлось учитывать, у кого что лучше получается. Так, Светлые в основной массе стали воспитателями, а Темные – преподавателями Иного цикла. Кандидатура директора Сорокина была выдвинута Инквизицией и поддержана обоими Дозорами. Для соблюдения баланса, однако, замов у Петровича было двое, и оба разных «цветов».

На открытие приезжали даже из Москвы, тамошние Светлый и Темный боссы, Гесер и Завулон. А еще кто-то из высших чинов Инквизиции заглянул прямо из Праги. Это все было, правда, еще до Дмитрия.

Как вообще маг низшей категории попал в учителя других волшебников? Тут случился… хм, казус. Иных, которые не ходят в обычную человеческую школу, нужно учить, кроме магии, еще физике, химии, алгебре и прочему. А вот таких учителей в Дозорах не водилось. Многие опытные волшебники овладели Силой на пару веков раньше грамоты. Картина мира складывалась в их голове еще в те времена, когда Земля считалась плоской, а небо хрустальным. Кое-кто не доверял технике, а науку считал пустой игрой ума. Темные не любили человеческие школы, потому что были кормушки во всех смыслах посытнее, хотя бы детские курорты вроде «Артека». Светлые тоже предпочитали врачевать детей, а не учить. Жить с постоянным искусом применить реморализацию вместо долгих педагогических усилий – это оказывалось для них непосильным.

Днем с огнем принялись разыскивать Иных хоть с каким-то педагогическим образованием. И когда едва инициированный Светлый Дреер написал в анкете про свой диплом, его сразу же пригласили для разговора…

Сейчас, когда уроки давным-давно закончились и ужин тоже прошел, словесник отыскал ребят сразу. Это Лихареву потребовалось бы время, а Дмитрий знал, куда идти.

Он поднялся на третий этаж главного корпуса. Если пройти в небольшой тупичок за кабинетом физики, то можно увидеть винтовую лестницу. Та ведет в башню на крыше. В башне – обсерватория. Самая настоящая, пусть и небольшая. С мощным, похожим на инопланетную лазерную пушку телескопом и прозрачным куполом.

Семерка любила собираться здесь, поближе к звездам.

Все-таки напрасно Одноглазое Лихо называл их «волчатами». Меньше половины из них превращались в волков. А двое и вовсе были вампирами.

Сами же они называли себя «мертвые поэты».

Это случилось как раз с легкой руки Дреера, когда он показал им на внеклассном занятии «Общество мертвых поэтов». Диск учитель привез с собой, хотя тут абсолютно не было проблемой достать любой материал. Окончив университет, Дмитрий никогда не работал в школе… в смысле, человеческой. Но учить подспудно всегда тянуло. Когда смог позволить себе DVD, то и не заметил, как начал коллекционировать фильмы на школьную тему, от «Большой перемены» и той же «Республики ШКИД» до разных американских страшилок вроде «Кэрри» или «Класс 1999».

«Общество мертвых поэтов» оказалось самым любимым.

В школе Темные и Светлые друг с другом не враждовали. Может быть, потому, что люди жили не особенно близко, а значит, и ссориться не из-за кого. Однако были те, кого не очень признавали и в своем кругу. Вампиры и оборотни оставались низшей кастой, получая одни донорскую кровь в медпункте, другие – спецдиету в столовой. И если взрослые Темные умели сдерживать свое пренебрежение, то дети – еще нет. Пусть «мертвые поэты» легко опережали будущих магов почти по всем предметам, пусть оборотням не было равных на физкультуре, Светлые не уважали их за то, что Темные, а свои – за то, что низшие.

«Мертвые поэты» выделялись интеллектом и любовью к поэзии. Почти все действительно писали стихи, впрочем, у многих Иных в пубертатном возрасте идет такая сублимация. Правда, и стихи у этих были, честно говоря, мертвые. Заунывные, лакированные, безжизненные, но изысканно-красивые. Так считал Дреер, хотя вслух не говорил. Кое-что даже публиковалось в школьной стенгазете. Но афишировать свое творчество «мертвые поэты» не хотели. Все-таки они были изгоями.

Нельзя сказать, что к семерке низших Темных Дмитрий поначалу относился как-то иначе, чем ко всем остальным. Но литература их сблизила.

…Обсерватория, конечно, была заперта, и не только на материальный замок. Вообще, считал Дмитрий, в школе слишком много охранных заклятий, которые не пускают туда, сюда и никуда. Наверное, у него самого это задевало самолюбие – чтобы пройти сквозь большинство волшебных кордонов, способностей седьмого уровня никак не хватало.

Однако на Дреера как на сотрудника навешивались еще и магические пропуска. А ученикам приходилось искать лазейки. Иногда Дмитрий даже подозревал, что лазейки оставляли нарочно, чтобы дать еще один стимул научиться думать. Никто не развивается лучше, чем на реальных задачах. Даже волшебники.

Проход был заблокирован в Сумраке, но как раз семерка и показала словеснику «дыру в заборе». Оказавшись на винтовой лестнице, тот начал, как ему думалось, неслышно подниматься… пока не задел какую-то невидимую магическую «растяжку». На всю обсерваторию тут же приветственно взревело: «Come on, everybody!» – почему-то выпеваясь на мотив «Рио-риты».

Эту сигнализацию поставили явно те, кого он искал. Таиться больше не имело смысла.

– Приветствую стихотворцев! – громко сказал Дреер, перекрикивая странную песню.

– Здрасьте, Дмитрий Леонидыч! – раздался под куполом нестройный хор.

После истории со Стригалем они сами время от времени звали Дмитрия на посиделки. А словесник рассказывал им кое-что не из программы. Например, кто был загадочным Иным, что нанял в помощники актера Уилла Шакспера и от его имени сочинял пьесы. Ведь среди Иной аристократии в те времена драматургия была столь же не в чести, сколь и у аристократии человеческой. Еще Дреер повествовал, как погружался в Сумрак Роберт Льюис Стивенсон, как боролся с вампирами Амброз Бирс и почему отказались от инициации Булгаков или Стивен Кинг.

Сейчас он выбрался в обсерваторию, как матрос в радиорубку – почему-то именно это сравнение пришло в голову. Семерка была в полном составе, расселись прямо на полу вокруг телескопа. И то правда, Иным простудиться не грозило.

Жгли несколько свечей разного калибра. Купол накрыли нехитрым заклинанием, которое метко назвали «тонировкой» – снаружи огня не увидать. Конечно, для Лихарева или директора Сорокина пройти взглядом сквозь такое было бы раз плюнуть. Но «тонировка» отводила глаза тем, кто специально не присматривался, а большего и не требовалось.

Дмитрий поглядел сквозь прозрачный купол башни на осеннее небо: бескрайняя плитка черного шоколада, щедро посыпанная звездами. Продекламировал:

Меркнут знаки Зодиака Над постройками села, Спит животное Собака, Дремлет рыба Камбала. Вслед за ними бледным хором Ловят Муху колдуны И стоит над косогором Неподвижный лик луны[1].

Потом спросил:

– Не помешал ночному бдению?

Впрочем, и так было понятно, что помешал. Не дожидаясь ответа, Дмитрий начал выбирать, куда приземлиться.

– Что вы, Дмитрий Леонидович! – интеллигентно и подчеркнуто правильно сказал предводитель всей компании, вампир Артем Комаров из 9 «А». Собственно, классов в параллели было всего два, «А» и «Б». – Вы как раз вовремя!

– Да? – Дреер не стал садиться на пол и придвинул стул. Руками, а не Силой, все-таки порядок есть порядок.

– У нас тут спор!

– По поводу?.. – Дреер вдруг осекся.

Только сейчас он заметил, что на полу обсерватории расположились не семь подростков, а больше.

Восемь голов. Длинные волосы Комарова. Рыжеватый «ежик» – Толик Клюшкин. Буйная черная шевелюра – вервольф Карен Саркисян. Лохматый, нечесаный, с глазами слегка навыкате – просто-таки классический волкулак Гоша Буреев. Единственный белобрысый во всей этой шайке и одновременно самый юный – Стас Алексеенко. И, конечно, наособицу близнецы Даниловы, брат и сестра.

Немудрено, что среди них Дмитрий не сразу углядел скромную рыженькую девочку с короткой мальчишеской стрижкой. Хотя и странно – ведь сидела она, скрестив по-турецки ноги, рядом с Артемом.

Дмитрий не очень хорошо знал девочку, хотя уроки в ее классе уже вел… Кажется, появилась в школе не так давно, с первого сентября. И звали ее вроде бы Анной. Фамилию Дреер вспомнить не смог.

Зато вспомнил, даже не глядя на ауру, что она – Светлая. Первая Светлая в компании «мертвых поэтов».

– Толик говорит, что цвет Иного зависит от настроения, под которым он первый раз зашел в Сумрак… – сказал Комаров.

– Есть такая гипотеза, – ответил Дреер, не сводя взгляд с Анны.

– Ни фига себе гипотеза! – встрял Гоша. – На Инобиологии только так и говорят.

– Ну-у… – протянул Дреер. – А кто не согласен?

– Я! – сказал с места вечно настороженный Карен Саркисян.

Когда он волновался, у него отчетливо звучал в голосе армянский акцент. Обычно же Дмитрий склонен был ставить литературную речь Карена в пример.

– Получается, какой-нибудь маньяк может всю жизнь людей убивать, пока его не инициировали. А войдет в Сумрак первый раз в хорошем настроении, может, потому что только что кого-то там снова убил… И чего? Будет Светлым?

– Увы, – сказал Дреер.

– Это несправедливо! – эмоционально заявил Карен.

– Конечно, – согласился Дмитрий. – Но и случается крайне редко. Исчезающе. В основном бывает наоборот.

– Среди Темных очень мало убийц, – сказала с места Маша Данилова.

Повисла тишина. Все-таки, кроме Дреера и новой девочки, тут всем рано или поздно выпишут лицензию на охоту за людьми.

– То есть у нас многие должны… питаться, – поправилась Маша. Было видно, что ей самой неприятно говорить. – Но они не убийцы. Не совсем убийцы. Даже вампиры не убивают просто так.

– Мы обыкновенные хищники, – сказал Карен. – Должны есть мясо. Но не убиваем больше, чем можем съесть. А можем и вообще не убивать. Я никого не собираюсь.

– Я тоже, – сказал Артем.

Он был вампиром от рождения. Комаров-старший работал начальником отдела сбыта на крупном мясокомбинате. Мать Артема сама настояла на том, чтобы муж ее инициировал, когда уже была беременна. Дети вампиров редко выживают без инициации, и она не хотела, чтобы сына укусил родной отец. Теперь она трудилась на станции переливания крови, даже использовала Зов, чтобы привлекать туда больше доноров с редкими группами. Ночной Дозор разрешил ей это, оценив пользу и принимая во внимание, что за всю жизнь доктор ни разу не обратилась за лицензией.

Она даже к донорской человеческой крови ни разу сама не притронулась, пила исключительно свиную, мучаясь чувством вины по отношению к людям.

Артем вообще не должен был сюда попадать, Договора он не нарушал. Но все его горе было от ума. Комаров-младший сменил несколько школ, потому что все время доказывал учителям, что они не правы. В конце концов сами родители попросили перевести его сюда в надежде, что хотя бы среди Иных он успокоится.

Он и успокоился. Почти.

– Тут никто не хочет, – сказал рыхлый Алексеенко, самый маленький из «поэтов» и по возрасту, и вообще. Зато крупнее их всех в сумеречном облике. Такая вот странная акселерация.

– Из-за чего же спор, джентльмены? – вернулся к теме обсуждения Дмитрий. Посмотрел опять на Светлую девочку, потом на Машу Данилову, поспешно добавил: – …И леди?

– Я думаю, что Темным или Светлым человека делает все-таки не то, с какой ноги он утром встал и первый раз зашел в Сумрак, – заявил Карен.

– А что?

– Как он живет!

– А знаешь, пожалуй, так оно и есть. Разве жизнь не влияет на настроение? Хочешь сам развеселиться – попробуй развеселить другого. И какова тогда вероятность, что в Сумрак ты попадешь в депрессии? Очень и очень маленькая.

– Но мы-то уже не сможем ничего поменять, – сказал Иван Данилов, Машин брат. – Про наше настроение вообще никто не спрашивал. Даже Сумрак.

Даниловы были крайне нетипичными Иными. Потомственные оборотни-змеи, наг и нагайна. Единственные в городе и, пожалуй, во всей Средней полосе России. Какая-то веточка их рода произрастала из Индии. Несмотря на совершенно русские имена – Иван да Марья, – Даниловы и чертами лица немного походили на индусов. Иван – на знойных актеров Болливуда, а отличнице Маше не хватало разве что точки между бровей и сари. При том, что у нее было сказочно красивое лицо, словно у шамаханской царицы, и копна пышных черных волос, Маша все же немного стеснялась своей внешности. Может, боялась, что проявится вторая, «змеиная» натура. А может, из-за нескольких лишних килограммов. Наверное, поэтому Маша никогда не ходила ни в чем обтягивающем. Известное среди Темных заклинание «паранджи» в школе никого обмануть не могло.

Однажды молодой, необстрелянный и ретивый сотрудник Ночного Дозора при них с братом что-то сказал про «змеиный выводок». Ему, конечно, потом и на службе влетело по первое число. Но это было потом, а в тот самый момент Маша просто-напросто зашипела и, не оборачиваясь в змею, вцепилась ногтями ему в физиономию. Дозорному повезло, что девочка не была оборотнем-тигрицей, которые в Индии тоже не редкость, и ногти у нее оказались вполне человеческими, не выдвижными. Лицо, однако, Маша оперативнику все же попортила. Иван в той памятной драке тоже участвовал, сцепился с дозорными, что примчались своему на выручку. С сестрой он был неразлейвода. А поскольку скандал был не первым, обоих рекомендовали направить сюда, в интернат.

– Поменять что-нибудь всегда можно, – ответил Ивану Дреер. – Не прошлое, так будущее. Думаете, иначе была бы тут школа? Вы же вот не собираетесь охотиться на людей. Разве это ничего не меняет?

– Для людей – да, – усмехнулся Артем. – А для нас ничего.

– Ага, – подхватил лохматый Гоша. – Чуть что, так сразу оборотни!

– Вот что, господа Темные, – сказал Дреер, чувствуя, что момент настал. – Я ведь к вам по делу. Есть возможность сделать так, чтобы оборотни были не «чуть что».

– А как? – оживились «мертвые поэты».

Даже Светлая девочка, скромно сидевшая между ними и не проронившая ни слова, подняла голову.

– Кто слышал о сыворотке? – спросил Дмитрий, чувствуя себя кем-то вроде Одноглазого Лиха.

Сидящие на полу обсерватории замерли.

– Какой сы… воротке? – протянул Гоша.

Глава 3.

Дмитрий любил выйти на улицу ночью. Хотя и знал, что тоска по звездам для него теперь – нечто вроде фантомной боли. Сожаления о давно утраченном.

А узнал об этом тоже в школе. Но в другой.

Пройдя инициацию и согласившись преподавать, Дмитрий отправился на учебу сам, и не куда-нибудь, а в московский Ночной Дозор. Он, кстати, там был вовсе не один такой из провинции. В Москву многие тянутся, Иные тут не исключение.

К удивлению Дмитрия, класс у них подобрался весьма… хм… странный. Взрослые мужики, некоторые уже седобородые, кто откуда. И почему-то все, кроме занятий магией, еще писали фантастику. Особенно много ее сочинял усатый Руслан из Казахстана.

Дмитрий фантастику любил не очень. А после инициации мир оказался куда поразительнее, чем все, что могли навоображать себе писатели. Произведения коллег по школе Дреер читал скорее из вежливости. Тем более что опубликоваться им было в общем-то проще людей. Стоило только наложить на редактора небольшие чары или провести самую простую реморализацию. Воздействие не выше пятого уровня, разрешенное в целях тренировки. К тому же увлечение фантастикой руководством Дозора и школы поощрялось как способствующее выплеску положительных эмоций у людей.

Зато история магии! После некоторых занятий Дмитрий ходил по коридорам как пьяный. Еще бы, узнать, что Великий Мерлин – вовсе не литературный персонаж. Или что поэт Томас Лермонт, предок нашего Михаила Юрьевича, и поныне здравствует на посту главы шотландского Ночного Дозора. Или что кумир детства Брюс Ли отнюдь не умер, а вынужден был срочно перейти из оперативного резерва в действующие сотрудники Ночного Дозора Гонконга, когда там сложилась критическая ситуация в семьдесят третьем. У него даже сумеречный облик – маленький дракон…

Занятия обычно вела бодрая старушка Полина Вячеславовна, но не все. Один раз лекцию читал заместитель самого Гесера по фамилии Городецкий. Дмитрию тот чем-то сразу понравился. Простой какой-то, даром что Высший. Но видно было: нечто как будто гложет его изнутри.

Городецкий сообщил, что руководство сначала было против его лекции, но затем все же разрешило. В целях эксперимента. Дмитрий, послушав его, узнал, что Иные отличаются от людей вовсе не умением пользоваться Силой, а если угодно, ее пониженным уровнем. Вернее, пониженной «магической температурой». Из-за этого они притягивают к себе магию, которая представляет собой не что иное, как преобразованные эмоции всего живого. Только у людей эмоций больше. Следовательно, – Городецкий, когда дошел до этого места, почему-то выглядел чернее тучи, – Иной не может отрываться от своей питательной среды. Иные никогда не полетят в космос. По крайней мере до тех пор, пока там не возникнут крупные человеческие поселения.

Дреер попробовал через Сумрак понять боль этого странного дозорного. Но куда ему с седьмым уровнем до Высшего мага! Все попытки Дмитрия отскочили от защиты Городецкого как теннисный мячик от стенки.

Вокруг тем временем маги-фантасты едва не рвали на груди рубахи. Мы, Светлые, и вдруг паразитируем, выходит, на человечестве! В лучшем случае пасем его, как сторожевые овчарки, но от этого не перестаем быть хищниками!

Городецкий еще поговорил с ними, грустно улыбаясь, попрощался и закончил лекцию.

Дреер тогда не стал вообще ни с кем делиться соображениями. Он не очень любил выносить наружу что-то сокровенное. На ум тогда пришло, что Иные не хищники. Они просто дети человечества. У Дмитрия же родители были самыми что ни на есть нормальными людьми, без всяких магических способностей. У этого Городецкого наверняка тоже. Впрочем, его собственная дочь, говорят, очень сильная Иная. Что же, повезло…

Каждый родитель мечтает, чтобы дети его пережили и похоронили. Даже не мечтает, это само собой разумеется. Иные переживали обычных людей на сотни, иногда на тысячи лет, если не гибли при стычках Темных и Светлых или на человеческих войнах и охотах на ведьм. Правда, пережить все человечество они не смогли бы, потому что, лишенные Силы, и сами превратились бы в людей. Но все равно относиться к людям следовало как к родителям. Только Темные, можно сказать, безнаказанно вытягивали из них пенсию, а Светлые пользовались наследством, помогая, чем могли. Впрочем, даже Темные не собирались рубить сук, на котором сидят, и проматывать все отцовское состояние.

Но зато Дмитрий хорошо усвоил из лекции, что звезды – не для Иных. Может, это и правильно. Маги, колдуны, оборотни, они из того мира, где небо держат атланты, Землю – слоны и черепаха, а первая и вторая космические скорости еще не открыты. Они были чужими на празднике жизни, когда взлетел первый спутник, поднялся на орбиту Гагарин, пристыковались «Союз» и «Аполлон». Для Иных Луна – солнце мертвых, а не плацдарм для луноходов.

Дмитрий шел не торопясь и смотрел на звезды, как будто прокладывал маршрут. Хотя дорога была ему отлично известна. Откровенного разговора с обсерваторской братией у него все-таки не получилось. Но осталось стойкое чувство, что поэты темнят в самом прямом смысле.

Компания отвечала на его вопросы крайне аккуратно и сдержанно. И это после спора о том, по настроению получают свой цвет или по природной склонности! «Мертвым поэтам» вообще была свойственна запальчивость. А тут ее не было и в помине. Они вроде бы говорили всё – и ничего. Дреер начал даже подозревать, а не используется ли сейчас популярный среди школьников Заговор Зубов. Хотя уровень каждого из семерки в отдельности был невысок, все вместе они могли сотворить что-то хитрое. К тому же с ними эта девочка… Однако лично Сорокин, маг первого уровня, повесил на Дмитрия заклинание-нейтрализатор под названием Крупица Истины, и девяносто девять целых и еще сколько-то там сотых приемов на Дреере просто не могли сработать.

– Вы поймите, – убеждал Дреер, – если кто-то здесь орудует, это же на всю школу тень. До Стаса вон уже докапывались. Еще два-три случая, и сюда нагрянет армия Инквизиторов. А полномочий у них будет больше, чем у Стригаля. Извини, Стасик…

Он увидел, как скривился Алексеенко.

– Дмитрий Леонидович, – сказал Комаров. – Вы тоже поймите. Да если бы мы сами знали, кто тут кому и чего! Вы думаете, нам кто-то скажет? Мы кто? Мертвые поэты. Низшие.

– Ага, – подхватил Гоша. – Вот-вот. Отбросы Сумрака.

– Гоги! – укоризненно прикрикнула на него Маша Данилова.

– А что я такого сказал? – удивился Буреев.

Дреер еще немного посидел с ними, сделал хорошую мину при плохой игре, чтобы не выдать своего фиаско. Рассказал пару литературных баек из жизни Иных-фантастов времен своего ученичества в московском Дозоре. Поэтам особенно понравилась бытовавшая несколько лет назад гипотеза, что можно превратить обычного человека в мага или, во всяком случае, резко продлить срок его жизни. Для этого сразу много Иных должны написать книги, где человека по-разному убивают. Говорили, даже нашелся один доброволец, но эксперимент успехом не увенчался. По крайней мере Иным доброволец пока еще не стал.

Потом Дмитрий ушел. Спать не хотелось абсолютно. Что касается учеников, то растущие Темные могли бодрствовать хотя бы и неделю, и здоровью это не угрожало, равно как и просиживание на холодном полу ночь напролет.

Дреер прошелся по школьному двору. Вышел в темный парк и двинулся по аллее. Оглянулся на башню обсерватории. Та выглядела безжизненно. У «мертвых поэтов» был резон скрываться даже после того, как убрали из школы Стригаля.

А началось с того, что была примерно такая же ночь. Только Дмитрий не ходил бесцельно, как сейчас, а возвращался в жилой корпус педагогов из клуба. Они засиделись с учителем химии Быковским, тот взялся обучить Дреера некоторым магическим трюкам. У словесника даже кое-что получилось. Дмитрий возвращался чуть ли не вприпрыжку, размахивал руками и едва не налетел на фигуру, которая съежилась на краешке парковой скамьи.

Чтобы спасти авторитет, Дреер требовательно посмотрел сквозь Сумрак и увидел печать оборотня. По индивидуальному рисунку он уже вполне мог распознать, кто это.

– Стас? – Дмитрий наклонился к фигуре. – Ты почему не спишь? Куда вообще комендант смотрит?

Вместо ответа Стас Алексеенко упал со скамьи на землю и начал трансформироваться.

Словесник уже видел такие превращения, но лишь в записи. Трансформация оборотня в юном возрасте была очень интимным процессом и воспринималась им не лучше, чем, к примеру, поллюции. На глазах чужого, тем более Светлого…

Но здесь… было что-то не то. Стас выпускал когти на одной руке, а затем тут же втягивал обратно. Одна его нога превратилась в заднюю лапу, разорвав штанину, а кроссовка и вовсе разлетелась в клочья. Но другая нога по-прежнему оставалась человеческой. Челюсти как будто пульсировали, они то начинали переходить в волчью пасть, то возвращались к прежнему облику. И при этом Стас катался по земле, стонал, временами даже рычал. Изо рта пошла пена.

Дреер был проинструктирован, что делать. Тут же мысленно вызвал обоих школьных целителей, Светлого и Темного. Не дотрагиваясь до корчащегося Стаса, они подняли его с помощью телекинеза и перенесли в интернатовский лазарет. Дреер, разумеется, просочился за ними.

Он не понял, что там наколдовали два эскулапа, но Алексеенко, лежа на койке, целиком вернулся в свой обычный человеческий облик. Светлый целитель Семенов качал головой, смотрел ауру, проводил какие-то манипуляции. Его Темный коллега, классический русскоязычный немец Карл Фрилинг, был куда спокойнее. В конце концов он даже остановил коллегу:

– Неужели не видишь?! Это же Правдолюб! Посмотри на зрачки, на радужку. И в ауре характерные сполохи внизу.

– А ведь точно, – сказал Семенов. – Т-твою дивизию!..

– Что такое Правдолюб? – подал голос Дреер.

Фрилинг повернулся к нему со странно недоброй усмешкой. Вообще пожилой врач благоволил учителю словесности, несмотря на его Светлую принадлежность. Очевидно, из-за фамилии.

– Допросное заклинание Инквизиторов, молодой человек. Говорят, очень помогало во время следствия по делу магов из «Анненэрбе» в сорок пятом. С одной стороны, крайне эффективно. В былые годы действовало даже на тех ведьм, что выносили обыкновенные методы дознания третьей степени. С другой стороны, показания, данные под его действием, принимаются на Трибунале. Формально это не пытка.

– А на самом деле? – Дреер почувствовал, как голос дрогнул.

Фрилинг пожал плечами.

– Я на себе не испытывал. Вообще я плохо знаю… серую магию. Но насколько мне известно, Правдолюб используется лишь как последнее средство, если вина подследственного не подлежит сомнению. И применяется только к Иным старше пятидесяти лет. Врать или скрывать что-нибудь… делается очень больно. А правду говорить легко и приятно.

– Зар-разы! – прорычал Семенов. – С-сучьи потроха в мантиях.

– Это не Лихо, Петрович, – урезонил Фрилинг. – Он же все-таки ваш… белый, так сказать.

Дмитрий немедленно вспомнил, как за спиной обоих школьных надзирателей ходил стишок «один Серый, другой Белый, два веселых гуся». Он знал, что Стригаль до перехода в Инквизицию был Темным. Сколько ему лет на самом деле, никто не мог бы сказать уверенно. Наверное, знал директор Сорокин, но тот не распространялся.

Стас тем временем уже совершенно затих. Семенов вколол ему обезболивающее, потом успокоительное.

– Этих сволочей надо отсюда поганой метлой, – заключил он, вытащив шприц.

– Мы все под ними ходим, – по обыкновению спокойно заметил Фрилинг.

Ему было лет триста, насколько знал Дмитрий. Фрилинг был выявлен и инициирован поздно, когда ему перевалило хорошо за шестьдесят. Старый циник уже в силу характера не мог быть Светлым. Но людям он никогда не вредил, соблюдая клятву Гиппократа. Напротив, снимал боли у пациентов, забирая весь их внутренний негатив. Даже нервных больных так вылечивал. Эта способность, природы которой до инициации Фрилинг сам не понимал, обеспечила ему в своем местечке славу непревзойденного лекаря и обширную практику. Получился своеобразный симбиоз: Темный маг тянулся к людям, когда им плохо, а те шли к нему, чтобы от этого избавиться. А между делом Фрилинг стал пользовать и своих. Времена стояли хотя и формально просвещенные, но все равно глухие в плане толерантности к разного рода нежити. Оборотни приносили ему собственных детей с какими-либо отклонениями, и Фрилинг постепенно обрел в своей среде редкий опыт.

В годы Второй мировой оказывал врачебную помощь бойцам германского Сопротивления и даже укрывал, отводя глаза тайной полиции. На Нюрнбергском трибунале проходил свидетелем. После войны осел в Западном Берлине.

Но, видимо, и за ним водились какие-то грешки, как за любым Темным. Благодаря этому Инквизиция и уговорила Фрилинга вылезти из берлоги и стать одним из двух школьных докторов.

– У него же слепок ауры должен остаться! – пробормотал Семенов. – Четкий еще, это ведь последнее, что он видел. Сейчас сниму! Как ни крути, вещдок.

– Петрович, – вдруг сказал Фрилинг. – Я не буду свидетельствовать против, если что.

– Я буду, – сказал Дреер.

А вот зачем он сделал то, что сделал потом, объяснить себе было трудно.

Дмитрий вышел из лазарета и вместо того, чтобы прямиком идти к директору Сорокину или просто направить ему мысленную докладную, поднялся на второй этаж и завернул в крыло, где находился кабинет надзирателей.

Из-под двери пробивался свет. Замок был заперт, но в Сумраке вход не заблокирован. Дмитрий умел входить только на первый слой. Этого хватило.

В кабинете сидел один старший надзиратель Стригаль. Никакой серой инквизиторской мантии на нем не было. Надзиратели вообще носили мантии только по особо торжественным случаям и во время официальных визитов кого-то из Высших Иных.

Накинув на плечи пиджак, Стригаль курил трубку и работал с ноутбуком. На столе горела старинная лампа с круглым абажуром. Перед столом у стены располагалось массивное деревянное кресло, обитое потертой кожей. В него усаживались те, кого приглашали для выяснения и профилактических бесед. Какие заклинания понавешаны на это кресло, Дмитрий определить не мог, но сейчас оно показалось ему настоящим инструментом из арсенала человеческой инквизиции века эдак пятнадцатого.

– Чем могу?.. – не оборачиваясь, сказал Инквизитор Дмитрию.

– Вы ответите, – Дреер почувствовал, как дрожит голос.

Тогда Стригаль соизволил повернуться. Блеснули его седые виски, хотя гладкие, зачесанные назад волосы надзирателя были почти идеально черными. Глубоко посаженные глаза проткнули словесника.

– За что?

– Вы пытали ребенка.

Дмитрию было неприятно говорить с Инквизитором на вы, но рефлекс срабатывал быстрее соображений.

– Наставник Дреер, – жестко и официально произнес надзиратель. – Школьный Надзор отчитывается только перед Инквизицией. А вы вообще не должны были переступать порог кабинета без предупреждения. Вам ясно?

– Значит, будете отвечать перед Инквизицией. Я позабочусь. – Дмитрий перевел дух, испытывая вообще-то не свойственное ему желание вмазать Стригалю по лицу немедленно, не сходя с места. Не давая даже возможности встать.

Впрочем, маг первого уровня Стригаль легко пресек бы такое рукоприкладство еще до того, как Дреер сжал бы кулак. Хотя… может, помог бы эффект неожиданности.

Но драться Дмитрий все-таки не полез. Опять же потом он толком не мог себе объяснить почему. Вообще во всей этой истории им двигала уж никак не голова.

– Покиньте кабинет, наставник Дреер, – сказал Стригаль. – Я веду расследование. Можете жаловаться, если хотите.

Отвернулся и снова вставил в рот трубочный мундштук. Даже клуб дыма выпустил.

Курить в школе запрещалось, но Инквизиторы явно поставили себе специальное заклятие и нашли, как это обосновать по уставу.

– Вы в школе работаете, а не на живодерне, – выдавил Дмитрий.

Он не знал, честно говоря, как пронять Стригаля. Не в затылок же его двинуть, в самом деле. Дмитрий вообще не понимал, зачем здесь находится. Но что-то важное было в том, чтобы прийти именно вот сюда, а не к Сорокину. Может, убеждение, что войну сначала надо объявить.

Стригаль никак не отреагировал на реплику.

– Это не щенки, а дети, – продолжил Дреер. – Даже средневековая Инквизиция вроде бы не пытала детей…

Непоколебимое спокойствие Инквизитора все-таки действовало. Дмитрий поймал себя на том, что цедит слова не так твердо.

– Заклинание Amor Veri, известное среди русскоязычных Иных как Правдолюб, не квалифицируется как форма Quaestion, – не оборачиваясь, ответил Стригаль. – То есть, чтобы вам было понятнее, не является допросом с пристрастием. Это первое, наставник Дреер. А второе – это не дети. Это Иные.

– Ему тринадцать, и он в лазарете.

– Мне жаль. – Надзиратель снова повернулся к Дмитрию. Трубку при этом изо рта не вынул. – Но в ваших же интересах, чтобы мы как можно быстрее раскрыли дело.

– Что? – Дмитрий поперхнулся. – Пытки учеников в моих интересах?

– Возможно, метод был выбран неверно, – Стригаль наконец-то вытащил трубку. – А что касается интересов… Здесь задействована вся школа, в том числе и вы. И даже этот… вервольф.

Слово резануло. Даже от Инквизитора Дмитрий ожидал услышать «этот мальчик».

– Во все времена Иные не разделяли себя на взрослых и детей. Это человеческое поветрие, да и у людей оно проявилось не так давно. Когда-то дети несли полную ответственность за себя, как и взрослые. По-моему, это даже педагогически оправданно. Только в наше время они могут позволить себе долго не взрослеть. В школах Дозоров до сих пор нет деления на взрослые и детские классы. Не забыли? А перед Договором равны все.

– Почему вы его выбрали для допроса? – вдруг спросил Дмитрий. – Почему этого мальчика?

– Не обязан отчитываться.

– Почему не Длинный Язык? Почему именно Правдолюб?

– Не обязан отчитываться.

Стригаль уже собрался было повернуться, но Дмитрий резко шагнул вперед:

– Он из них самый маленький, из «мертвых поэтов». Вы решили, что он самый слабый и быстрее выдаст все, что знает. А он, наверное, не сказал. Круговая порука оборотней у них с молоком матери впитывается. Особенно если они рожденные, а не просто укушенные. Ведь так все было?

– Вопросы здесь обычно задаю я, – ответил Стригаль. – Вы можете идти и рассказывать свои предположения где хотите. Отчет я буду держать только перед бюро в Праге. Уходите, наставник Дреер. Но учтите – мальчик вряд ли будет о чем-то говорить. А лекари… – Стригаль называл школьных докторов, как привык, – Фрилинг не станет свидетельствовать. А Семенов получит право на Светлое вмешательство первой степени.

– Я не знал, что наши Инквизиторы тоже продают индульгенции, – сказал Дреер.

– Вы еще ничего не знаете. – Стригаль посмотрел на дверь, и та сама открылась.

Дмитрий вышел. Но прежде, чем дверь захлопнулась, успел повернуться и сказать:

– Меня только сегодня научили делать слепок с памяти. Чтобы точно знать, кто чего выучил. Я сделал его с Алексеенко.

Почему-то он не боялся, что Стригаль постарается его остановить. В этот момент Дмитрий вообще ничего не боялся.

…А Стригаль ошибся.

После доклада Дреера Сорокин немедленно сам отправился в лазарет и застал там надзирателя за попыткой уладить дело. Однако лекарь Семенов уже и без директора школы успел послать Инквизитора куда подальше. Как потом рассказывал Фрилинг, вполне открытым и лексически богатым текстом. Кстати, оценив ситуацию, старый немец-эскулап тоже присоединился к Светлым.

На следующий день из Праги явились несколько функционеров в серых балахонах. Сняли информационные слепки, записали показания. Дело собрались было замять, но тут вскрылось и еще одно: Стригаль в обход правил наводнил школу следящими магическими устройствами. «Жучки» – а это были действительно насекомые-гомункулы – проникли в жилые комнаты учеников и, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, в комнаты учителей.

Откуда всплыли эти сведения, Дмитрий не узнал. Но почему-то был уверен, что постарался один из «мертвых поэтов».

Стригаля отозвали в Прагу. Дмитрию Сорокин выразил благодарность. Лихо, который, по официальной версии, не был посвящен в планы старшего надзирателя, сам оказался старшим. И не было худа без добра: данные гомункулов подтвердили, что ученики не выходят за пределы школы.

Правда, гомункулы просочились далеко не везде.

Дмитрий сам не заметил, как вышел за территорию. От ближайших городских улиц школьный парк отделяла только небольшая полоса одичавшего, ничейного леса. Полосу разрезала надвое просека с высоковольтной линией. Опоры ЛЭП под звездным небом напоминали брошенные с последнего вторжения марсианские боевые треножники, которым земляне нашли вполне мирное применение.

Дальше опять начинался черный лес. Хотя Дмитрий ничуть не боялся. Большинство обыкновенных человеческих страхов ушло еще во время учебы в школе московского Дозора. Боязнь уличного нападения, замешательство перед хамом в магазинной очереди, идиотский ступор перед милиционером, судорожная паника, не забыл ли чего выключить или закрыть квартиру, – все это исчезло. Как еще в детстве в одночасье пропала необходимость спать одному со светом.

Конечно, многое и осталось. К примеру, если на ночь посмотреть какой-нибудь качественно снятый голливудский кошмар, то идти потом в туалет по темному коридору было как минимум неуютно. Смешно даже, однако – правда. За близких, понятное дело, тоже бояться не перестаешь, хотя и знаешь, что возможностей нечто предпринять теперь на порядок больше.

А еще возникали иногда нелепые мистические страхи. Впрочем, на курсах учили, что не такие уж они и нелепые. Это прорывается в подсознание информация из Сумрака. Важно научиться ее правильно расшифровывать. Кое-чему научили. Но здесь опять же стоял барьер – собственный уровень. Тонко понимать и раскладывать сигналы Сумрака, подобно Высшему или хотя бы магу первого уровня, Дмитрий не сумел бы при всем желании и старании. Впереди были десятки, если не сотни лет роста.

Но сейчас он почувствовал именно такой страх. Ничем не обоснованный, совершенно чужой. Все тропинки за месяцы работы в школе стали ему более или менее знакомы. За деревьями уже виднелись деревянные дома окраины. Кое-где светили окна и фонари над воротами. Дреер разглядел даже подсвеченный баннерный щит у дороги: «Все виды наружной рекламы. Звоните…» Телефонный номер отсюда не был различим за ветвями.

Кольнула ностальгия. После вуза Дреер сразу ушел работать в рекламу. Можно сказать, повезло. Конторка у них была маленькая, занимались всем подряд: вешали наружку, накатывали самоклейку на дешевые вывески, придумывали слоганы и рисовали макеты в пиратском «фотошопе». Из этой развеселой и насыщенной по-своему жизни Дмитрия и вырвала инициация.

Шумел ветер в кронах над головой. Далеко-далеко брехали собаки во дворах.

– Спит животное Собака, дремлет птица Воробей… – пробормотал Дмитрий.

Что-то было не то.

Он вошел в Сумрак. Мир вокруг стал напоминать съемку в сепии с наложенным эффектом «блюр». Это опять полезли в голову сравнения с картинками в графических редакторах.

Изо рта вырвались клубы пара. Деревья на этом слое реальности сделались намного толще и выше, превратив лес в былинную чащобу. Зато, кроме деревьев, здесь ничего не было, не ощущалось ничье присутствие. Вдалеке мерцали размытые пятна света – дома пригорода. Как они здесь, интересно, выглядят? Наверное, глухие замшелые избы, вросшие в землю по самые окна.

Дмитрий вышел из Сумрака, вдохнул полной грудью – октябрьский стылый воздух теперь показался ему даже теплым. И сразу увидел перед собой волка. Шагах в десяти.

Не волк даже, а волчок. В глазах огоньки – отражается свет, долетающий с дороги.

Настоящих волков в здешних лесах не водилось. Лет десять назад, в девяностые, когда запустело охотничье хозяйство, объявилась было стая. Но когда тут устроили интернат, Иные спровадили хищников подальше. Оборотни из родительского комитета и постарались.

Так что волчок перед Дмитрием был явно… хм… неестественного происхождения.

– Здесь территория школы, – сказал Дреер, стараясь говорить как можно более спокойно и веско. – Трансформируйся! Или вызываю Дозор!..

Он понимал, что несет ахинею. Но волку нужно было как-то заговорить зубы.

А еще Дмитрий взглянул на зверя через Сумрак. По печати он уже мог бы идентифицировать, кто из школьников ушел в «самоволку».

Мелькнула абсолютно несвоевременная мысль, что неплохой термин для нарушителя – Самоволк.

У того, кто этот новый термин инициировал, не было регистрационной печати. Так и есть, «дикарь».

– Слышал? Живо обернулся! – Дмитрий шагнул к волку, торопливо вспоминая останавливающие заклинания.

И понял, что все, как назло, забыл. Вот что значит – нет практики. На курсах в Дозоре он учил несколько простых трюков. Только зачем это в школе, где ни в одну голову, даже украшенную зубастой пастью, не придет нападать на учителя? Хотя бы из боязни поближе познакомиться с методами школьного Надзора.

Волк глухо зарычал. В унисон ему послышалось рычание слева.

Дмитрий повернул голову, стараясь тем не менее не упустить из виду серого. Метрах в десяти на поваленный ствол вспрыгнул еще один волк.

Влип, наставник Дреер, произнес в голове Дмитрия бывший глава надзирателей Стригаль.

Оборотень впереди тем временем припал к земле. И тогда руки Дмитрия сработали сами за своего владельца. То есть даже не все руки, а только кончики пальцев. Как оказалось, в рефлексы кое-что все же ушло. Когда отправлялся на прогулку, Дмитрий бессознательно сотворил и поставил на взвод простенькие заклятия света, чтобы, если что, было видно, куда идти.

Теперь он активировал их разом, получив ослепительную вспышку. Самого Дмитрия заклинания, однако, ослепить никак не могли. Этим он и воспользовался, дунув во всю прыть в сторону школы, словно был не солидным двадцативосьмилетним педагогом, а всего лишь третьеклассником, напуганным большой овчаркой.

Волки очень скоро, всего через несколько секунд, пришли в себя и бросились в погоню. Еще в детстве Дмитрия учили не бегать от собак. Но сейчас ноги несли сами. Достаточно было бы преодолеть каких-нибудь двести метров – и беглец попал бы под действие защитных чар. А там уже не поздоровилось бы пришлым волкулакам.

Защиту ставил лично Стригаль. А тот свое дело знал.

Дмитрий вылетел на просеку. Звезды мерцали над громадными стальными опорами ЛЭП. Когда Дреер пересекал это место в направлении города, оно вовсе не казалось ему широким. Теперь же дальний край виделся почти недосягаемым.

Можно было не оглядываться: четвероногие преследователи тоже вырвались на открытый простор.

В боку закололо. Напрасно, ох напрасно вы пренебрегали физкультурой, наставник Дреер. Грушу в зале колотить в перчатках и вяло тягать гантели – этого мало. А ведь говорил себе, надо бегать по утрам. Тем более здесь, в сосновом лесу, в парке, на чистом и свежем воздухе.

Дмитрий нажал. У кромки леса он все же оглянулся – и от увиденного припустил еще быстрее, забыв про колотье в боку. Его догоняли уже не два волкулака, а целых три. И третий был раза в полтора крупнее тех двоих.

По закону подлости, беглец все-таки запнулся и растянулся на покрытой хвоей земле. Почему-то даже страх прошел, осталась лишь какая-то детская обида. Сзади послышалось рычание и даже тявканье.

А впереди тоже зашевелилось.

Дмитрий поднял голову. Нечто ползло, стелилось под кустами, перетекло через мощный, вылезший из земли корень. Потом резко вздыбилось, качнулось и зашипело.

Над Дреером возвышалась огромная змея. Глаза уже хорошо привыкли к темноте, чтобы разглядеть исполинскую королевскую кобру. Такую, каких не бывает в природе и какие водятся только в сказках и низкопробных фильмах ужасов о секретных экспериментах военных.

Рычание позади резко изменило тон.

Кобра выгнулась, раскрыла щитки. Ее внимание сейчас занимал явно не учитель словесности.

Дмитрий никогда не думал, что готов будет обнять змею. Он читал личное дело Даниловых и знал, что у нагов после трансформации появляются ядовитые зубы. Укус нага парализует дыхательную систему намного быстрее, чем укус настоящей королевской кобры. Дмитрий не знал, кто из близнецов сейчас перед ним. В змеином облике он их ни разу не видел, только на фотографиях. Но отличить двух кобр разного пола смог бы, наверное, только биолог, Дмитрий же и волка от волчицы не отличил бы.

Он осторожно поднялся на ноги. Странно, как это Маша или Иван забрались так далеко? Или он сам что-то перепутал? Но граница защищенной территории должна быть не здесь, а вон за теми деревьями. Как он или она выползли?

Змея подалась вперед. Дмитрий оглянулся. Глухо рыча, дикие волкулаки пятились.

Дреера осенило. Он посмотрел сквозь Сумрак на печать нага. По рисунку узнать, кто это из двоих близнецов, довольно легко.

Но у змеи не было печати. Так же, как и у волков.

Незарегистрированный наг. В средней полосе России. Вот так просто взял и приполз.

Раздумывать было некогда. Дмитрий припустил с места в карьер, разве что бежать так быстро уже не мог. Он не столько услышал, сколько почувствовал, как хвост змеи вспорол хвойный ковер.

К счастью, до зоны действия защитных чар было уже рукой подать. Дмитрий видел сквозь Сумрак их разводы, похожие на северное сияние или трепет силовых полей в каком-нибудь фантастическом фильме.

Он прыжком влетел под защитный полог, отбежал на всякий случай еще на несколько шагов и снова обернулся.

В нескольких метрах от Дмитрия тихо покачивалась королевская кобра. У него даже возникли сомнения, правда ли, что она не успела его догнать. Может, просто не хотела? Впрочем, кто знает, насколько быстро могут двигаться змеи. Все же это не гепард. Наги не загоняют добычу, а подманивают ее зовом, похожим на вампирский, и только потом резко атакуют. Как правило, жертва ничего не успевает понять.

Но змея вела себя непохоже на канонического нага из учебника. Однако приближаться не стремилась, и Дмитрий осмелел. Он вообще, если честно, змей не боялся и не испытывал к ним отвращения. В зоопарке один раз с удовольствием сфотографировался с питоном на шее, тот оказался даже теплым и приятным на ощупь. Но эта внушала не совсем страх. Что-то иное. Комок подкатывал к горлу.

– Дмитрий Леонидович!

Дреер вздрогнул. Голос раздался из-за спины и принадлежал Маше Даниловой.

– Только не злите ее! Она вас не тронет!

– Откуда ты знаешь? – не сводя с пресмыкающегося глаз, спросил Дмитрий. – Это Иван?

Он понимал, что сморозил глупость. У Машиного брата на груди светилась бы регистрационная печать, как и у нее самой.

– Тут Иван, – послышался еще один голос.

Маша встала по правую руку от Дмитрия, ее брат – слева. Он был хмурый и какой-то совсем не свой.

Змея вдруг зашипела и вновь раскрыла щитки капюшона, словно реагируя на опасность.

– Дмитрий Леонидович. – Маша взяла Дреера за руку и потянула назад. – Уходите. Быстро. Мы ее прогоним.

– Откуда здесь…

– Уходите! – почти прошипела нагайна. – И не говорите никому. Пожалуйста! Если скажете, нам конец.

Дреер не понимал, как появилась третья змея, если нагов не должно было быть нигде в радиусе тысяч километров. Но почувствовал, что выяснять прямо сейчас – мягко говоря, не время.

Он сам начал пятиться, как волкулаки. Потом догадался, что близнецы ждут, когда он скроется из виду. Им нужно трансформироваться… наверное.

Дмитрий отвернулся. Но перед этим ему показалось, что в темноте рядом с неизвестным нагом что-то еще шевельнулось. Как будто… и этот наг был не один.

Близнецы стояли, взявшись за руки.

Дмитрий вышел на протоптанную тропинку и быстро зашагал к жилому корпусу. Казалось, что он все еще слышит шипение. Почему-то лезла на ум фраза: «Гарри Поттер – змееуст!».

Глава 4.

В своей комнате Дреер ходил из угла в угол и думал, как быть. Дикие оборотни – вот дурацкая фраза, но по-другому не скажешь, – кружили вокруг школы. Еще откуда-то появился лишний наг. «Мертвые поэты» тут, естественно, замешаны, только непонятно, с какой стороны. Если не пойти к Лиху, дикари продолжат свои бесчинства. Если пойти, то обормотам из обсерватории не поздоровится. А еще выйдет по всему, что Стригаль оказался прав…

Чтобы наутро привести себя в чувство, Дмитрий прибег к точечному массажу, которому его в начале сентября обучил лекарь Семенов. Массаж помог слабо, и Дмитрий сотворил пару заклинаний для тонуса. Заклинаниям его тоже в начале сентября обучил Фрилинг.

Перед занятиями никого из близнецов Даниловых словесник не видел. Но после третьего урока все же отловил Машу на перемене.

Вокруг по своим делам спешили педагоги и ученики. Над головами школьников порхали синие бабочки – творение Надежды Храмцовой. Если кто-то не выучил домашнее задание, бабочка, пролетая над ним, меняла цвет крыльев на бордовый и начинала кружить. Школяры, впрочем, тоже были не лыком шиты. Прикормили и зачаровали стайку воробьев, и отныне те с чириканьем носились по коридорам, охотясь на крылатых ябед и всюду мусоря, к ярости технички.

Воздушные бои прекращались только на время уроков.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Маша посмотрела на Дреера исподлобья. Деваться было некуда. Да если бы она и хотела скрыться, то просто не явилась бы на занятия.

Но Дмитрию ничего не сказала. Только помотала головой и крепче перехватила стопку учебников.

– Что это было? К вам приехал кто-то из родственников? Тайно, без регистрации?

– Нет, – быстро ответила Маша.

– Тогда откуда появилась… – Дреер прикусил язык на слове «змея». Он знал, как Даниловы не любят, когда их так называют. – …появился наг.

– Это нагайна, – Маша осеклась, явно жалея, что у нее вырвалось лишнее.

– Все чудесатее и чудесатее, – прокомментировал Дреер. – Ты хотя бы понимаешь, что там, за лесом, живут люди, которые ничего не знают о нагайнах? Разве что из мультика «Рикки-Тики-Тави»…

– Никого она не тронет, – ответила Маша. – Мы очень редко питаемся. Мы же не звери, а пресмыкающиеся. Удавы месяцами переваривают.

– То есть она сытая, потому что уже кого-то слопала?

– Не ест она. Биологическую пищу не ест. Ей это не нужно.

– А что ей нужно?

– Дмитрий Леонидович, не могу, – честно сказала Маша, глядя на Дреера снизу вверх огромными глазами восточной принцессы. – Только она… не очень опасная, если знать, как с ней обращаться. И она других от школы отгоняет.

– Волкулаков?

Девочка не кивала и не отрицала. Как будто старалась ничем не выдать себя.

– Маша, – через силу произнес Дмитрий. – Ты понимаешь, что я должен буду поставить в известность…

– Нет! – резко сказала Маша. – Пожалуйста, нет. Дмитрий Леонидович, мы же вас спасли.

– Вы? Меня???

– Ага. – Маша заговорила иным тоном, словно почувствовала утраченную было опору.

– Ты же сказала, она не опасна? – ядовито заметил Дреер.

– Если не злить.

– Ее другие разозлят! – Дмитрий вскипел. – А вас рядом не будет. Вы же не выходите?! Или как? Нашли дыру в защите или нет? Выкладывай как на духу!

– Нет дыры, – ответила Маша. – Мы не знаем по крайней мере. Мы здесь, все остальное – там. Дмитрий Леонидович, я вас очень прошу. Дайте еще несколько дней. Мы уладим все. Никого не будет в лесу. А иначе… у нас шанса нет.

– На что шанса? – У Дмитрия голова шла кругом.

– Ни на что, – тихо ответила Маша.

Дреер ощутил посторонний взгляд. Не простой, а через Сумрак, с попыткой просканировать ауру. К таким фокусам он тут давно привык, на уроках так могли глазеть по два десятка человек сразу. Даже научился различать, кто именно смотрит – сумеречное прикосновение столь же индивидуально, сколь, к примеру, походка.

Но этот взгляд не узнал. Обернулся.

У стены напротив стояла та самая рыженькая девочка, которую он видел в обсерватории вместе с «мертвыми поэтами». Анна. Фамилию словесник так и не вспомнил.

Как только глаза встретились, девочка тут же потупилась и быстро скользнула вперед, скрывшись в коридоре. Но Дмитрий не сомневался: чем-то обменяться с Машей они успели.

– Как к вам попала Светлая? – Дреер опять сосредоточился на юной нагайне.

– Ее Артем привел. Она как мы.

– Что значит «как вы»?

– Низшая.

– У Светлых нет низших.

– Дмитрий Леонидович, вы говорили, что и у Темных их тоже нет. Что это все предрассудки. Уровень силы повышается.

– У меня самого седьмой, если ты в курсе. Чем ловить меня на слове, лучше бы честно сказала, при чем…

Грянул звонок.

– Мне на физику надо, – сморщилась Маша.

– Иди. – Дреер отодвинулся в сторону.

– А Анютка такая, как мы, потому что стихи любит, – бросила Маша на ходу и поспешила в коридор, туда же, где пропала ее Светлая сообщница.

Дмитрий посмотрел ей вслед. На периферии внимания что-то еще зацепило взгляд. Словесник чуть повернул голову и увидел на подоконнике забытую Машей тетрадь. К счастью Даниловой, не физика. Это оказались письменные проверочные работы по магической безопасности жизнедеятельности. Каин настаивал, чтобы ученики много писали в простых тетрадях и только чернильной ручкой. Файлы и распечатки магию, как известно, не держат.

Дреер взлохматил листы, бегло проглядывая тетрадь. М-да, нахватала «трояков» и даже «гусей» завела. Что с тобой, Мария? А по физике небось все нормально…

…После уроков он специально выждал, когда в учительской никого не останется. Личные дела хранились в канцелярии, как раз между ней и директорским кабинетом. Хотя никаких подозрений визит словесника наверняка не вызвал бы. Мало ли, срочно потребовалось какие-то документы поднять, справки проверить.

Но Дмитрий решил: если рисковать, то по минимуму.

Дверь канцелярии была плотно увешана охранными заклятиями и заблокирована даже на первом слое Сумрака. Но у Дреера, конечно, имелась на груди невидимая печать-пропуск.

Он подошел к стеллажам. Никаких пластиковых современных папок. Только картон и бумага, а еще лямки и металлические застежки.

Нужное словесник отыскал не сразу. Папка легла на стол. Дмитрий провел над обложкой ладонью. Защита признала его, и Дреер открыл «дело».

Голубева Анна Сергеевна. Дата рождения: 15 сентября 1990 года. Итого четырнадцать полных лет. Смотрим, отец… Голубев Сергей Михайлович, шестьдесят третьего года, не Иной. Мать, Голубева (Макарова) Вероника Евгеньевна, шестьдесят седьмого, не Иная. Родители в разводе с девяносто шестого, спустя три года отец погиб в ДТП. Виновным признан пьяный водитель, проверка задним числом никакого вмешательства с применением Силы не нашла. Иных среди дальних родственников тоже не выявлено, среди предков не зафиксировано.

Так… Раскрыта оперативником городского Ночного Дозора Петром Бовыкиным. Найдена при довольно нетипичных обстоятельствах: приведена в отделение милиции родной матерью по подозрению в воровстве. Признана самоинициированной Иной.

Проверена и рекомендована к направлению в интернат сотрудником отдела Ночного Дозора по делам несовершеннолетних Федором Козловым.

Вопреки прогнозам выбрала сторону Света.

Характеристика с предыдущего места учебы… Табель успеваемости… Медицинская справка… Результаты психологических тестов… Уровень интеллекта… Уровень магических способностей – шестой, прогнозируется не выше третьего.

Копия табеля успеваемости в интернате… Стабильное «хорошо» по общеобразовательным предметам. «Удовлетворительно» по предметам Иного цикла, кроме гуманитарных. Здесь – стабильное «отлично».

Странно. Обычно бывало наоборот.

Дмитрий перелистнул еще и наткнулся на докладную записку Федора Козлова.

Анна Голубева оказалась магом-экзотом.

Дмитрий не сразу вспомнил даже, что про них говорили на курсах в московском Дозоре. В интернате, он знал, экзоты до Анны не учились. Они вообще были огромной редкостью. Куда большей, чем оборотни-наги в средней полосе. По сути дела, экзот представлял собой мутацию Иного. То есть он, конечно, был настоящим Иным и мог применять магию, но сама природа как будто предназначила его для очень узкого и нетипичного воплощения Силы.

Наиболее знаменитыми экзотами считались так называемые пророки. Чаще встречались предсказатели, но это не было чем-то из ряда вон, способности видеть будущее или хотя бы просматривать линии вероятности имелись у любого сколько-нибудь обученного мага. Да что там у мага – у обыкновенных людей, не Иных, временами интуиция откликалась на возмущения Сумрака и выдавала информацию о том, что может быть. Настоящие же пророки говорили о том, что точно будет. Что случится обязательно и коснется очень большого числа людей. Страны. Народа. Человечества.

Пророчества исполнялись всегда. Там существовали какие-то ограничения, ходили даже целые легенды, как помешать исполнению, но Дмитрий тогда не слишком хорошо запомнил материал как не актуальный для себя лично.

Анна Голубева отнюдь не была пророком. Девочка оказалась… джинном.

Про джиннов в школе Дозора тоже рассказывали. Дмитрию запомнилось практическое занятие, когда они всем курсом учились творить деревянных големов со смешным названием «буратинки». У него самого получалось из рук вон плохо – для создания голема, даже примитивного, все-таки нужна известная сноровка. Впрочем, для того и упражнялись, ибо еще Станиславский учил: тренироваться надо на сложном. А потом им рассказали, что легендарные маги Востока теоретически могли создавать чисто энергетические големы, состоящие из одной направленной и оформленной Силы. В Средней Азии этих тварей называли дэвами, в арабских странах – джиннами. Впрочем, опыт если и был, то давно утерян.

Однако же, если верить записке Козлова, реально существовали и другие джинны. Свое название они получили не потому, что были похожи на сказочные фигуры из огня и дыма, которые можно было запрятать в артефакт, хотя бы и в глиняный кувшин. Тех джиннов все равно мог увидеть лишь опытный чародей и не на первом слое Сумрака. Нет, эти джинны были из плоти и крови и звались так потому, что, как все экзоты, обладали узконаправленной способностью.

Если у пророков была способность предсказывать будущее мира, то у джиннов – исполнять желания. Правда, не все, а только ограниченный класс. Тоже как всегда у экзотов.

Какой именно класс желаний могла исполнить Голубева, в докладной записке сообщалось очень расплывчато.

Только сейчас Дмитрий вспомнил услышанный краем уха разговор в учительской. Говорили про новую девочку и что она необычная. Тогда он не понял, про какую такую новую девочку, тут все были необычные. И подавляющее большинство прошло через детские комнаты Дневного или Ночного Дозора.

Как ни странно, будучи Светлым, Дреер куда лучше знал городскую резиденцию Темных, чем своих. Все педагоги, кроме Инквизиторов, не имеющие прописки, обязаны были встать на учет в Дозорах. Хотя на интернат полномочия магической полиции не распространялись, правило оставалось незыблемым. Поэтому Дмитрий, как только появился в городе, отправился на регистрацию в местный Дневной. В столицах регистрационные посты дежурили бы уже на вокзале. А тут маялись от скуки только два патрульных разного «цвета», которые и указали адрес.

Где находится офис Ночного Дозора, словесник тоже представлял, однако никогда еще не переступал его порога.

Офисы как будто зеркально отражали друг друга. Оба располагались в самом центре города, на соседних улицах по разные стороны от главного проспекта. Оба занимали двухэтажные здания постройки начала двадцатого столетия. Естественно, под землю уходили еще несколько скрытых от человеческих глаз этажей, не запланированных архитектором.

Но местные Темные кардинально реконструировали занятый ими особняк, что наверняка имел историческую ценность. Вышло ультрасовременно, однако, по новомодным же веяниям, похоже на маленький средневековый замок с островерхой крышей, флюгерами и парой башенок. Даже кирпич ручной формовки привезли из Голландии.

А вот резиденция Светлых, казалось, просила хорошего ремонта. Скорее всего просила уже не одно и даже не три десятилетия, и это было вполне рассчитанной маскировкой. Малопримечательное здание в популярном на заре прошлого века стиле модерн вряд ли считалось памятником архитектуры, хотя тоже обладало историей. Верхний этаж был белым и украшен лепниной над центральными окнами, нижний – цвета военной шинели Первой мировой. На углу до сих пор висела треснутая мемориальная доска, гласившая, что в семнадцатом тут заседал совет рабочих и солдатских депутатов. Дмитрий, пробежав табличку глазами, чуть улыбнулся. Он знал роль Иных в революционном прошлом. Это тоже преподавали в школе Дозора.

На окнах первого этажа висели массивные железные ставни. Когда-то здесь располагалась типография, печатавшая городскую «Правду», и ставни должны были заглушать шум ее машин в ночную смену. Типография давным-давно переехала, а на первом этаже дозорные обустроили дежурную часть и мини-гостиницу для командировочных. Те наезжали время от времени для обмена опытом, все-таки город по соблюдению Договора был в числе образцовых.

Однако железные ставни так и продолжали висеть. То ли их решили оставить как дань традиции, то ли сделали частью охранной системы. Дмитрий не сомневался, что их могут захлопнуть в одно мгновение ока без помощи рук – и тогда штурмуй первый этаж, дорогой, если можешь.

Теперь ставни были закрыты. Вечер, нормальные учреждения закончили работу. Но из щелей пробивался свет, и наверху окна тоже горели. Работа Ночного Дозора, по идее, только начиналась.

Словесник поднялся на крыльцо, надавил квадратную кнопку звонка. Только спустя минуту-другую показался дозорный в черной экипировке типичного охранника, с нашивкой «ЧОП Светозар», портативной рацией на груди и даже кобурой на поясе. Для чего нужен такой маскарад, оставалось непонятным – посторонних должна была отваживать Сфера Невнимания.

Впрочем, тут, наверное, замешаны местные обычаи.

Охранник дружелюбно поздоровался.

– А, к Козлову! Проходите.

Наверх вела старинная чугунная лестница с массивными перилами. Дмитрий уже и забыл, когда последний раз такие видел.

С ранних лет при упоминании «детской комнаты милиции» ему почему-то рисовалась в воображении комната с игрушками и деревянным конем-качалкой, но с решетками на окнах. И обязательно с милиционером, высоченным, как дядя Степа, в белом кителе и фуражке с белым верхом.

Федор Козлов благодаря своему росту мог бы сойти за внука дяди Степы. А благодаря выражению лица – за внука доктора Айболита, словно эти два почтенных семейства породнились еще в советские годы. Но Козлов не носил формы, а голову брил наголо.

Увидев, как на самом деле выглядит «детская комната» Ночного Дозора, Дмитрий оторопел. Конечно, игрушки и зарешеченные окна – это была его детская фантазия. Но кресла с воздушными шариками в прозрачных чехлах вместо подушек! Но роспись на стенах, фотографически имитирующая пляж на берегу сапфирового моря! Тут без магии явно не обошлось.

– Я звонил по поводу Голубевой, – начал Дмитрий после короткого обмена приветствиями.

– С ней все в порядке? – осведомился Федор.

– Вполне. – Дреер не стал упоминать, что Анна связалась с компанией Темных.

– Тогда чем могу?.. – поинтересовался Козлов.

Это «чем могу» вдруг ни с того ни с сего напомнило словеснику объяснение у Стригаля.

– Успеваемость… – почти честно сказал Дмитрий. – По Иному циклу на тройки перебивается. Кроме русского языка и Иной словесности.

– А по словесности небось пятерка?

– Конечно. Свидетельствую как преподаватель.

– Талантливая девочка. У нее склонность именно к искусству.

Дмитрию было не очень удобно сидеть в кресле, наполненном воздушными шариками. Ему казалось: повернись неловко – и они все лопнут, выбросив седока в коридор.

Может быть, эта иллюзия преследовала его потому, что Дреер все-таки не привык лгать.

– Но как Иная она объективно слабенькая. Ей почему-то не даются профильные предметы. С такими показателями в конце года вообще может быть поставлен вопрос об отчислении. К тому же я читал ее личное дело. Сознательных нарушений Договора не было, магию применяла по незнанию. Она вполне могла бы учиться в обычной школе, просто с вашим кураторством.

– Ее нельзя отчислять, – резко бросил Федор.

– Нельзя, согласен. – Дмитрий постарался незаметно глубоко вдохнуть. – Федор Николаевич, я по поводу вашей докладной записки. Анна – экзот. Понятно, что это толком не изучено, потому для педагогов и не афишируется. Хотя и странно… Вы ее проверяли, вы ее к нам и направили. Возможно, что-то есть такое в ее способностях… – Он развел руками. – Это можно было бы использовать для поднятия результатов. У меня, например, учится такой Митя Карасев. Хороший мальчик, Светлый, но грамотность почти нулевая. По восемь ошибок в предложении делал. Но страшно любит компьютерные игрушки. Я с ним бился-бился, а потом сказал: каждая не найденная ошибка – это артефакт. Твоя задача собрать все! И в мозгах у него перещелкнуло. Диктанты начал на твердую «тройку» писать, затем вообще на «четверки» перешел. Он теперь каждый текст проходит, как новый уровень, только сохраниться не может.

– Ловко! – одобрил Федор.

– Вот такой фокус я хотел бы попробовать и с Анной, – искренне соврал Дреер.

Федор задумался. Сказал наконец:

– Хорошо, – и поднялся: как будто раздвинулась пожарная лестница. Дреер даже втянул голову в плечи. – Идемте. – Козлов направился к стене.

Дверь оказалась настолько хорошо замаскирована, что можно было подумать: стена разверзлась. А в застенье ждал вполне обыкновенный кабинет: стол, компьютер, бумаги, папки-органайзеры, немытая кофейная кружка. В углу – кулер с полупустой бутылью.

Федор достал из верхнего ящика стола предмет и положил перед Дмитрием.

– Что это? – спросил тот.

– Коммуникатор. Сейчас их стали называть «смартфоны». Вполне рабочий. Я проверял, сеть ловит. Это одна из тех вещей, которые нашли в квартире Анны. Подозревали в клептомании, думали, что она потихоньку ворует такие игрушки в магазинах. Пока на нее не вышли наши и не опознали как джинна.

Дмитрий повертел в руках коммуникатор.

– Как он включается?

– Ага, я тоже не сразу понял. Вот так. – Федор показал. – А вот как им управлять. Видите, не нужен стилос. Все делается мизинцем…

– Какая это марка?

– В том-то и дело, что никакая. Такого не существует в природе. Я специально читал множество материалов по экзотам из нашей базы. Материализация – самый непонятный механизм применения Силы. Она занимает столько ресурсов Сумрака, что ни одно сознание не может с этим справиться. Потому все так и сложно. Механизм у них в подсознании, и они практически не могут им управлять. Максимум, что может джинн, – выполнить желание. Интровертированный джинн – свое, экстравертированный – чужое. Анна интроверт, вот поэтому я и удивляюсь, что она выбрала быть Светлой. А самые сильные джинны-материализаторы как раз дети. Просто у них… сознание не такое развитое. Зато с подсознанием все более чем в порядке. Только никакой экзот не делал вот такого, – Федор кивнул на коммуникатор в руках Дмитрия. – Нам сильно повезло, что она все-таки Светлая.

– Что это за штука? Как она ее сделала?

– В том и секрет. Джинны обычно не могут сказать, как именно они делают то, что делают. Подсознание – информационный канал, видимо, безграничной емкости. Возможно, они создают какой-то аналог нанороботов в Сумраке, которые саморазрушаются в тот момент, когда заканчивают свою работу. Дело не в этом. Джинн обычно точно знает, что будет. То есть ему требовалось бы представлять, как эта вещь работает, на каком принципе и так далее. Анна не знает.

– Тогда как же?..

Федор встал из-за стола, открыл шкаф, порылся в нем и извлек коробку. Обычная коробка из-под бумаги для ксерокса.

– Вот. – Федор вытащил глянцевый журнал. Пролистал его, нашел страницу и развернул перед Дмитрием. – Это статья о коммуникаторах будущего. Посмотрите на иллюстрации. Ничего не напоминает?

Еще бы. Очень даже напоминало.

– То есть она вычитала и захотела, чтобы у нее такой был?

– Возможно, даже не захотела, а просто подумала: вот бы мне! И все, дальше заработало само.

Федор опять запустил жилистую руку в коробку и вытянул альбом для рисования. Альбом выглядел взлохмаченным, обложка рассохлась и была покрыта пятнами краски.

– Она это называет «малярия». Что-то вроде автоматического письма, только в ее случае это рисунки. Посмотрите.

Дмитрий открыл первую страницу. Похоже на абстрактную живопись – цветные разводы акварели. Пролистнул дальше. Разводы продолжались, но как будто складывались в некую систему. А еще дальше, к середине альбома…

– Это же схема!

– Вот именно, схема. И вполне рабочая. Если бы на Анну первым вышел Дневной Дозор, там ни у кого бы не возникло сомнений немедленно запатентовать эту схему и начать большой бизнес. А у нас, понимаете ли, этика. Мы все еще думаем, стоит ли это делать без ее согласия. Без согласия четырнадцатилетней девочки, которая сама не знает, что творит и как.

– Она достает из книг?

– Среди Иных этот феномен впервые описала Корнелия Функе. Вам должно быть знакомо, вы же учитель литературы.

Дмитрий только кивнул. Функе работала с трудными подростками-Иными еще до его рождения. Хотя мир ее знал как обычную детскую писательницу.

– Только Анна не может материализовать живое существо, я думаю, – сказал Федор. – Зато она при известном терпении могла бы сделать, например… звездолет. Или машину времени. По крайней мере вытащить из книги воспроизводимый принцип работы.

Дмитрий долистал альбом до конца.

– А теперь вы мне скажите. – Федор наклонился к Дрееру через стол. – Что она натворила? Вы бы не пришли сюда ради оценок. Что она материализовала?

– Не знаю, – честно признался Дмитрий. – Что-то.

На столе Козлова резко и неприятно запиликал телефон. Федор снял трубку. Нахмурился. Бросил, вставая:

– Посидите здесь.

Вышел дозорный не через дверь в комнату с воздушными креслами, а через противоположную. Дмитрий подумал, что у них тут, наверное, все кабинеты имеют два выхода на всякий случай, так и идут анфиладой. В старых дореволюционных домах такая планировка встречалась нередко.

Дреер остался один. Повертел в руках коммуникатор. К названию «смартфон» еще не привык. У него и мобильник-то, если честно, появился не так давно, уже после инициации. Раньше как-то обходился, говорил, не хочет чувствовать себя на привязи. А на самом деле не мог принять внутри, что теперь может свободно пользоваться вещицей, еще в годы его студенчества доступной лишь «новым русским».

Но его мобильник был с кнопками, а этот без. Козлов успел показать, как им пользоваться. Надо же, как в фантастических фильмах, окна раскрываются от движения пальца. Неужели через несколько лет все такие будут? Ведь и стационарные телефоны с дисками уже почти не найдешь.

Да ладно бы еще, что без кнопок. Аппарат был прозрачным, сквозь него легко можно было разглядывать предметы. Где у него все узлы, где микросхемы? Вот сим-карту – ее да, видно. Аккумулятор-то где?

Дмитрий так заигрался с мобильником, что едва не пропустил момент, как в комнате снова появился Козлов.

– Еще одно, – сказал тот.

– У школы? – поднял голову Дреер.

– Недалеко, – ответил Козлов. – Только что сообщили. Может быть, конечно, просто бродячая собака. Бывают ложные вызовы. Я сейчас еду.

– Пострадавшие? – быстро спросил Дреер.

– Пожилая женщина с ребенком. Бабушка внучку домой вела. Сейчас в больнице. Тут, рядом с нами.

– Что? – Дреер встал.

– Нужно проверить. – Козлов уловил изменение в тоне его голоса. – «Дикари» так еще не нападали.

– Подождите, – сказал Дреер. – Вы определили Голубеву к нам. До этого ведь не было никаких нападений, никаких «дикарей»?

Козлов замер, глядя на невысокого Дреера сверху вниз.

– Вы что, думаете… – Дозорный осекся. – Вы… ради этого пришли? Девочка как-то замешана? Но ведь она Светлая!

– У меня ничего определенного, – сказал Дмитрий. – Одни догадки. Но вы же сказали, она джинн, который исполняет свои желания. И сам не знает как.

– Значит, все-таки школа. – Козлов покачал бритой головой. – Плохо.

– Слушайте… – Дреер положил коммуникатор на стол. – Вы могли бы взять их и не причинить вреда? Просто изловить оборотней? Заклинание Морфей какое-нибудь или еще что?

– А вы их видели? – опять нахмурился Козлов.

– Что-то видел, – сказал Дреер. – Что – не знаю. Я не уверен, что это оборотни. Я не уверен, что это вообще Иные.

– Мы выезжаем группой в окрестности школы. Все, что за территорией, в нашей… – Козлов как будто подбирал нужное слово, – компетенции. Чертовы правила!

– Вы можете провесить портал в школу? – спросил Дреер. – Отправьте меня туда. Я не знаю, что и как, но дети могут пострадать. Один уже пострадал.

Козлов посмотрел недоуменно. Дмитрий понял, что сболтнул лишнего: Ночной Дозор был не в курсе происшествия со Стригалем.

– Я все объясню, – поспешно заговорил Дмитрий. – У вас сейчас ничего нет. Я ничего не говорил, и если надо, то все буду отрицать. Даже вам, дозорным, нужны улики, правда?

Дрееру показалось, что Козлов выбирает, что лучше: предъявить ему что-нибудь, использовать магию или просто заехать между глаз.

Точно так же сам Дмитрий собирался заехать Стригалю.

– Давайте так: вы перебросите меня в школу. Я отзвонюсь в течение часа. Если не отзвонюсь – направляйте туда хоть боевую группу. Хоть вторгайтесь на территорию!

– А зачем портал? – задал вопрос Козлов.

– Не хочу идти… лесом, – честно сказал Дмитрий.

– Вот что, – ответил Козлов. – Портал я провесить не могу. Ресурсов не хватит. Мы сейчас садимся в мою машину и едем к вам. Я высаживаю и жду за территорией. Если что-то начнется, вызываю подкрепление.

– Идет, – согласился Дреер.

Козлов бросил голубевский коммуникатор в ящик стола. Из другого ящика вытащил несколько амулетов, рассовал по карманам, будто обоймы. Один протянул Дрееру:

– Возьмите. На всякий.

– Это что? – Дмитрий принял штуковину.

– Морфей. Как вы хотели.

Глава 5.

В комнату Анны Дреер тоже проник через Сумрак. Электричеством, понятное дело, пользоваться не стал. Вместо этого зажег слабенький «светлячок» на ладони.

Ученики жили в комнатах по двое. Но Анна жила одна, в угловой. Дмитрий не успел разобраться почему. Скорее всего число жильцов в корпусе просто оказалось нечетным.

Водя ладонью из стороны в сторону, взломщик быстро осмотрелся.

Обычная комната школьницы. То есть Дмитрий еще ни разу не заглядывал в такие, он был предметником, а не воспитателем, которому полагалось иногда стучаться, заходить, проверять. Но все обстояло именно так, как он себе и рисовал в уме.

Типовой столик с ноутбуком. Дмитрий усмехнулся, представив, какой аппарат могла бы сотворить обитательница комнаты при помощи своих способностей джинна. Стопка учебников. Разноцветные тонкие журналы. На кровати полурасстегнута сумка: девочки интерната предпочитали носить книжки в охапке, как в американских школах, где у каждого свой шкафчик в коридоре.

А вот, кстати, и шкафчик: три полки с одеждой и бельем. Дмитрий не долго думая прошелся по всем ящикам. Опять пришло в голову, что он ведет себя, как Стригаль. Впрочем, Стригаль не вторгался в комнаты сам, а подсылал своих «жучков».

Особенно внимательно Дмитрий изучил разор на полке с косметикой. Осмотрел тюбик гигиенической помады, повертел в руках каждый флакончик, отвинтил колпачок у туши для ресниц, понюхал подростковые духи с цветочным ароматом.

Вернулся к столу с ноутбуком. Открыл верхний ящик, подвинул в сторону яркие блокнотики с феями на обложке.

Так и есть.

Альбом для рисования. Краски. На столе баночка с кистями, сразу не заметил. Свечи – обычные, похожие на большие таблетки, такие кладут в прозрачные сосуды. Где взяла? Неужели привезла запас? Как там Козлов называл ее увлечение, «малярия»?

Дреер стал разбирать стопку книг. В одной нашлась яркая закладка. Книга была старая, из школьной библиотеки. Дмитрий сделал «светлячок» на ладони ярче.

Роберт Льюис Стивенсон, «Владетель Баллантрэ», сочинения в одном томе.

Закладка была вставлена почти что в самый конец тома. Дреер понял, на каком произведении остановилась Анна, еще до того, как увидел заголовок.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».

Он бросил книгу на стол и продолжил рыться в ящике. Там, где лежали краски, нашел и прозрачный пузырек с белым порошком, напоминающим муку. Тоже сразу не заметил.

В двери заворочался ключ. На полу обрисовалась светлая трапеция с врисованным девичьим силуэтом.

– Заходи, – спокойно произнес Дмитрий, словно был у себя дома.

Анна шагнула в комнату, как будто не слышала. И даже не посмотрела в его сторону.

Только сейчас Дмитрий увидел, что в уши у нее воткнуты бусинки наушников, а провод тянется к телефону в руке.

Словесник тоже сделал шаг вперед, затушил «светлячок» и щелкнул выключателем настольной лампы.

Вот теперь Анна вздрогнула. Выдернула наушники.

– Как вы…

– Не важно, – резко оборвал ее Дреер.

Приблизил пузырек к лицу девочки.

– Сыворотка?

Застигнутая врасплох, Анна молча кивнула.

– Садись, – велел Дмитрий. – Рассказывай.

Анна присела на краешек кровати. Дмитрий расположился напротив девочки верхом на стуле, как «плохой» следователь из кинофильмов.

Говорить Анна не торопилась. Пришлось начинать допрос.

– Чья была идея? Артема?

– Моя! – вдруг с вызовом ответила Анна. – И ваша…

– Моя? – Дмитрий даже опешил от такой наглости.

– Это вы нам читали про доктора Джекила…

Стивенсон входил в программу по Иной литературе. Только сейчас Дмитрий со всей ясностью восстановил в памяти, что и в классе Анны он тоже вел занятия. В том числе и по Стивенсону.

А ведь шотландец впервые задумался о том, как выделить Темное начало в отдельную сущность. Но не смог это воплотить. Рядом с ним не было мага-экзота со способностью к материализации чужих фантазий.

– И ты своей «малярией» сделала для друзей сыворотку, как у доктора Джекила в книге?

– Откуда вы знаете? Про «малярию»?

– Вопросы умею задавать. А к тебе у меня куча вопросов. Ты хотя бы до конца дочитала? Знаешь, чем там все кончилось?

– Но у нас все по-другому! Там же, в книге, он недоработал! Он просто превращался из Джекила в Хайда. А сыворотка – это не все. Они научились выпускать это из себя. Только надолго не получается…

– Тень, которая гуляет сама по себе. Умно, – задумчиво произнес Дмитрий. И вдруг вспомнил слова Гоши Буреева, сказанные в обсерватории. Вспомнил и повторил: – Отбросы Сумрака.

Вот что тот имел в виду и вот почему его одернула Маша. И оценки по Иному циклу упали – еще бы, ведь Иная половинка отирается где-то за территорией школы. Все равно что дубля вместо себя послать, как у Стругацких. А еще отдать ему почти все способности. Хороший дубль, развесистый. Но дурак дураком и на людей кидается.

– Они не опасные, – быстро заговорила Анна, словно уловила мысли дознавателя. – Им не надо есть никого или пить кровь. Они как синий мох, только эмоциями питаются.

«Ботаники вы сумрачные, мичуринцы, тудыть вашу дивизию», – хотел было сказать Дреер, но сдержался.

А девочка не умолкала:

– Дмитрий Леонидович, они же не как я и не как вы! Они не хотели быть Темными, они такими родились. Но им никто не поможет, заклинания такого нет! Нельзя Темного сделать Светлым.

– Можно, – сказал Дмитрий.

Анна посмотрела на него округлившимися глазами.

– Да, можно, – повторил словесник, вспоминая, что чувствовал сам, когда услышал это на уроке в школе московского Дозора. – Но только Высшего. Один только Высший маг может поменять свой «цвет». У вас в следующем классе будет о волшебнике Мерлине. Самый сильный Иной древности. Светлый, но стал Темным.

– Как Дарт Вейдер? Перешел на Темную сторону Силы?

А она не только начитанная, подумал Дмитрий. Впрочем, кто сейчас этого не смотрел?

– Нет. Дарт Вейдер перешел сам. А Мерлин сотворил такое, что не к лицу ни одному Светлому. Нормальный Светлый вообще после этого сам себя бы развоплотил…

Дмитрий прикусил язык. Беседовать о таких материях с четырнадцатилетней ученицей! Скольких таких «скорая» откачивает после попыток суицида от несчастной любви или чувства вины, вызванного поступком, который легко переживет взрослый? А от саморазвоплощения не откачаешь. Нет, лучше пока ей в эти тонкости не вникать.

– А что он сделал? – спросила девочка, пропустив мимо ушей последнюю фразу.

– Направил на рифы корабль с детьми. Нарочно, – тщательно расставляя паузы и логические ударения, произнес Дреер, внутри страшно довольный, что теперь про развоплощение она и не вспомнит.

Анна поджала губы. Потом спросила:

– А наоборот кто переходил?

– Не знаю, – честно ответил Дреер. – Это большая редкость. Даже среди Высших.

– Артем и все никогда не станут Высшими, – опустила глаза Анна. – Они же вампиры и оборотни. У нас нет Высших вампиров, а оборотней таких вообще не бывает…

Дмитрий не стал ничего говорить на это. Он знал, как становятся Высшими вампирами. К счастью, российские условия и меры, предпринимаемые Ночным Дозором, не позволяли родным отечественным вурдалакам настолько поднять свой уровень. Как правило, они до такого попросту не доживали. Еще во время учебы это наполняло курсанта Дреера гордостью за свою страну. Но там же он краем уха слышал: метод стать Высшим вампиром без всякого убийства вроде бы уже разработан и даже апробирован. Однако это были только слухи, официальной информации курсантам не давали.

Вместо того словесник вернулся к допросу.

– Кто исправил формулу? – Дмитрий посмотрел на Анну сквозь стекло пузырька с белым порошком, словно через лупу.

Анна промолчала, только прикусила губу.

– Все ясно. Артем.

Еще бы. Круглый отличник, тот преуспевал не только в написании стихов (которые были так себе), но и в Иной химии. Предмет стоило бы назвать «алхимией» или по-простому «зельеварением», но двадцать первый век и авторские права накладывали свое. На этих уроках учили магическим свойствам вещества. Артем преуспевал куда лучше одноклассников-ведьмаков, которым владеть предметом было положено самой их природой.

Дреер поднялся со стула.

– Пойдешь со мной.

– Куда? – снизу вверх посмотрела на него Анна.

– В Надзор. Все эти ваши мистеры-хайды шатаются по округе. Ты хоть понимаешь, что если кто-то убьет оборотня, то с ним погибнет и носитель? Не важно, внутри у него волк или снаружи. Ты представляешь, что будет с Артемом или с Кареном? Да если сейчас на территории увидят хотя бы одного неизвестного оборотня, будут бить на поражение!

Анна опустила голову, потом резко встала.

– План такой, – сказал Дреер. – Идем в Надзор, потом собираем ваших «поэтов», и чтобы все отдали сыворотку до крупинки!

Анна кивнула.

В отличие от педагогов ученики школы жили в корпусе, примыкающем к основному зданию. Именно он был когда-то барской усадьбой. Школьный Надзор обосновался в крыле напротив.

Дмитрий и Анна подошли к лестнице, ведущей прямо в учебный корпус, когда увидели, как снизу поднимается фигура. Дмитрий слишком поздно сообразил, что обознался.

– Толик?

– Не Толик, – сказала Анна.

Фигура поднялась еще на несколько ступеней, и Дмитрий увидел, что в какой-то мере они с Анной правы оба.

Бледная, очень бледная кожа. Резко обострившиеся черты лица, как будто Клюшкин постарел на много-много лет. Увеличенные клыки.

Тогда Дмитрий посмотрел на Толика через Сумрак. Его вид ничуть не изменился. «Темная половина» носила одинаковый облик во всех слоях реальности. Она просто не знала раздвоенности. Это был чистый «минус» без «плюса».

Стивенсон искал рецепт всю жизнь, пока не отчаялся и не ушел в Сумрак насовсем. Романтики-Иные часто так поступали. Анна же всего лишь порисовала при свечах, потому что ей была нужна сама идея.

– Уходим наверх, – проговорил Дмитрий.

Но далеко уйти они не успели. С глухим ворчанием с третьего этажа спускался волк. Остро запахло зверем.

Кто это был из «мертвых поэтов», словесник не опознал. Думать вообще было некогда. Дреер активировал простейший «волк-стоп». Такое заклинание могла бы применить даже Анна.

На этот раз Дмитрий вспомнил нужные приемы заранее.

«Волк-стоп» лишь отбросил оборотня на пару шагов и принудил заскулить, как не очень сильный удар током.

Если бы они были на городской улице, а место Дмитрия занял, к примеру, дозорный Козлов, все обстояло бы куда как проще. Тому достаточно было бы молниеносным заклинанием сломать регистрационную печать на груди оборотня. Правда, зверь бы неминуемо погиб, и его человеческая ипостась тоже.

Но Козлов наверняка сначала исчерпал бы все прочие меры.

– Пошел вон! – зашипел Дреер и вскинул руку, зажигая в ладони максимальный «светлячок».

Волк попятился, поджав хвост. Шерсть на холке встала дыбом.

Где-то в школе послышался вой.

За спиной Дмитрия захлопали двери. Ученики высовывались в коридор, любопытствуя, что происходит.

– Живо в комнаты и закрыть двери! – рявкнул Дреер, не оборачиваясь. – Школа на особом положении. Кто не спрятался, в выходные не пойдет в город!

Двери опять захлопали. Только бы у всех хватило ума не только запереться, но и магическую защиту поставить, мысленно пожелал словесник. Закрывая собой Анну и вынуждая оборотня пятиться, он медленно поднимался по лестнице.

– Что им тут надо? – спросил Дмитрий тихо, не сводя глаз с волкулака.

– Их обратно тянет. К своим…

«Как минус к плюсу», – подумал Дреер.

К своим. Телам, душам? Хотя у оборотней и вампиров не души. Зато подсознание, к несчастью, есть.

– Это ты им проход сделала?

– Нет, вы что! Они сами как-то.

Дмитрий не хотел в это верить. Вход для посторонних и выход для воспитанников был закрыт до первого слоя Сумрака включительно. Ученики, как правило, не умели погружаться глубже.

А эти твари смогли.

Дреер метнул в волка «светлячок», целя в глаза. Ошалевший от вспышки вервольф отскочил на пару шагов, а затем оскалился еще больше. Словесник запустил руку в карман, нащупывая амулет с подвешенным заклинанием Морфей. Одновременно попытался мысленно вызвать Козлова. Сумеречная связь всегда давалась ему плохо.

«Слушаю», – вдруг отозвался Козлов, как будто разговаривал по обычному телефону.

«Дикари в школе», – передал словесник.

«Понял, – ответил дозорный. – Вызовите Надзор, я проверю периметр».

Дмитрий представил, как Козлов вылезает из служебного внедорожника и крадется по лесу. Орудовать на территории он не имел права.

Словесник направил амулет на вервольфа и произнес:

– Спи, животное…

Лучше бы он активировал заклинание сразу. Потому что не успел Дреер договорить, как волк рванулся вперед. Словесника не достал, все-таки зверь, видимо, инстинктивно побаивался мага, и этот прыжок был скорее разведкой. Зато Дмитрий от неожиданности выронил амулет, и тот полетел вниз, отскакивая от ступеней.

И тут в глаза волку ударила вспышка. Анна тоже умела изготавливать «светлячки» и теперь последовала примеру учителя.

Оборотень завертелся волчком, «светлячок» таки угодил ему в глаза.

Словесник тут же рванул за собой Анну, по стенке обходя временно ослепленного хищника. Лапы волкулака в это время соскользнули со ступеней, и тот покатился по лестнице, а по пути налетел на вампира и увлек вместе с собой.

– Быстро! – Дмитрий мчался по коридору.

Анна не успевала за ним, и Дрееру приходилось сбавлять шаг. Но даже Анна резко прибавила скорость, когда за ними метнулся другой оборотень.

В оставленном за спиной крыле вдруг послышались крики. А еще треск, похожий на электрический, свист и совершенно невообразимые для нормальной школы звуки. Но Дреер, при всем своем невысоком уровне, мог безошибочно узнать их природу, как опытный автомеханик ставит диагноз по разным шумам и стукам.

Кто-то из Светлых учеников таки вышел в коридор, увидел свалку Темных и ударил сам. Смертельным заклинаниям, к счастью, их никто еще не учил, и вся боевая магия была не сильнее газового пистолета.

Это вселяло надежду, что до утра доживут все.

Дмитрий с Анной выбежали из коридора в рекреацию. На бегу Дреер судорожно вызывал Лихарева, но то ли что-то напутал, как всегда, то ли плохо слушал Сумрак – во всяком случае, отзыва не воспринял.

На третьем этаже сконцентрировались кабинеты дисциплин Иного цикла. Только «безопасность жизнедеятельности» изучалась в хорошо укрепленном подвале.

Однако путь отрезали и здесь. В начале противоположного коридора свернулась кольцами гигантская королевская кобра.

– Вниз! – скомандовал Дмитрий и потащил Анну к парадной лестнице на второй этаж.

Но спускаться уже было бессмысленно – по этой же лестнице вверх ползла еще одна змея. Дреер вдруг осознал, что каким-то чутьем уже различает их. Снизу поднималась нагайна, а дорогу в соседнее крыло им отрезал наг.

Дреер и Анна попятились.

В рекреацию ворвался оборотень. Кобра, свернувшаяся у входа в коридор, зашипела и раскрыла «капюшон».

Темные могли дружить. Их оторванные тени были каждая за себя.

Волк отвернулся от нага и зарычал на Дреера с Анной.

– Вы это прекратите! – сказал Дмитрий. – Что еще за мистика? Здесь вам не балаган. Здесь вам учреждение!

Одновременно, заговаривая оборотням зубы, он начал растирать пальцы друг о друга, словно что-то лепил. Потом разделил получившийся невидимый сгусток на два. Прежде чем волк успел прыгнуть, Дмитрий метнул в него сгусток правой рукой.

Заклинание называлось Смола. Его изобрел лично преподаватель здешней БЖД Каин и обучил словесника. Заклинание ненадолго «прилепляло» свою мишень к месту. Как будто та попала в смолу, как те ископаемые насекомые, которых иногда находят в янтаре. Каин то ли в шутку, то ли всерьез говорил, что так можно припечатывать склонных вертеться на уроках.

Волк недоуменно зарычал, когда попытался отлепить от пола хотя бы одну лапу.

Дреер развернулся и запустил второй сгусток Смолы в нагайну: та была уже куда ближе, чем ее брат. Дмитрий бросал левой рукой – и, естественно, промахнулся. Вернее, почти промахнулся: сгусток все-таки попал на кончик змеиного хвоста. Отлепиться от Смолы нагайна смогла бы за пару минут, но это был какой-никакой, а выигрыш во времени.

И выигрыш понадобился. Из коридора, ведущего от жилого корпуса, примчались еще два волка. Их выгнали оттуда, как во время травли. По шерсти бегали искры. Кто-то их там хорошо приложил.

Когти заскребли по натертому школьному паркету. Как заругалась бы техничка Нинель Сергеевна! Иной она была слабенькой, но в минуты праведного гнева метала громы, молнии и разве что не фаерболы. Ее сторонился даже Одноглазое Лихо.

Изготовить новую Смолу Дмитрий не успевал. Он задвинул Анну себе за спину. Надеяться на нее не приходилось: максимум, что пока могла девочка, это нечто материализовать, но и для того ей требовались бумага и краски. Хотя со «светлячком» у нее ладно получилось…

Наг зашипел при виде двух волков.

– Вы этого хотели? – Дмитрий вытащил из внутреннего кармана пиджака пузырек с сывороткой Анны.

Оборотни замерли. Даже тот, что тщетно пытался отодрать от пола прилепленные Смолой лапы.

Дмитрий выдернул пробку и высыпал немного порошка себе на ладонь.

– За этим пришли?

Жестом сеятеля Дмитрий метнул порошок, целя поближе к нагу.

Оборотни взвыли. Змея покачнулась.

– Забирайте! – Дреер размахнулся и запустил пузырек в змею, используя кольца нага как мишень.

Случилось именно то, на что он рассчитывал. Волки метнулись за пузырьком, словно за вожделенным куском мяса. Нагу ничего не оставалось, кроме как сцепиться с обоими.

За спиной раздалось шипение. Нагайна оторвала хвост от Смолы и устремилась мимо Дреера с Анной в общую свалку.

Приклеенный к полу за все четыре лапы вервольф подвывал. Наверное, он чувствовал себя как муха на липкой бумаге.

– Зови своих! – Дмитрий обернулся к Анне. – Артема и всех! Я пока этих задержу…

– А чего их звать? – Анна махнула рукой в сторону лестницы.

На верхней лестничной площадке как раз и был выход в школьную обсерваторию. Оттуда уже спускался взъерошенный Артем Комаров. За ним следовал Иван Данилов, а дальше кто-то еще – видны были пока только ноги.

– Живо сюда! – рявкнул Дреер.

Темные послушались.

Но не успели они спуститься, как на весь этаж раздалось громогласное:

– Надзор! Никому не двигаться!

«Палыч, где ж ты раньше-то был?» – подумал Дреер.

Лихарев вынырнул из того же коридора, откуда примчались оборотни. В руках у него был нехорошо мерцающий жезл. Очевидно, глава Надзора сперва явился в жилой блок в ответ на крики. Там-то он и застал оборотней. Только Лихо подумал, что кто-то из учеников или хулиганит, или просто потерял над собой контроль. Потому и не применил по-настоящему сильных методов убеждения.

Вервольфы легко отделались.

– Темные к стене, Светлые к окну! Так, чтобы я руки видел! – Предмет в руках единственного школьного надзирателя замерцал сильнее, а еще очень недобро зажужжал.

И тут на Лихарева сверху вдруг обрушилась фигура, похожая на гигантскую бледную поганку с руками и ногами. А еще с клыками.

Очевидно, вампир передвигался в коридоре по потолку, а глава Надзора впопыхах его не отследил.

Что еще умели эти продвинутые наследники мистера Хайда?

Впрочем, Одноглазое Лихо оказался трудной мишенью. Вампир свалил его на пол, но в следующий миг уже летел, отброшенный разрядом из жезла. Он попал спиной не в стену, а точнехонько в проем двери кабинета Иной истории. Дверь слетела с петель, и вампир исчез внутри класса под грохот мебели.

Артем, стоявший рядом с Дреером, охнул и упал. Анна подскочила к нему, вместе с ней Данилов и Карен. Они попробовали поставить Артема на ноги, тот кривился от боли. Видимо, получил одни и те же травмы со своим двойником.

Лихарев тоже поднимался. Волки и наги продолжали схватку «двое на двое». В рекреации стояли рык и шипение.

– Повторяю… – начал было Лихарев, направив свое оружие в сторону Темных.

– Нет, – вдруг сказал Комаров. – Мы сами!

– К стене, быстро! – Лихарев наставил жезл на Артема, словно «беретту».

Тогда Дреер сделал то, чего никак не мог от себя ожидать.

Пока шла эта борьба на разных фронтах, он успел скатать еще один сгусток Смолы. Только запустил ее на этот раз в Лихарева. Тот, к счастью, оказался близко от стены. К стене Смола и прилепила его руку вместе с жезлом.

Глава школьного Надзора тоже не ожидал такого выпада. Временно обездвиженный Лихарев забористо и непедагогично выругался при учениках.

– Делайте что хотели, – сказал Дреер Артему.

По стене, от руки Лихарева с жезлом, разбегались трещины. Не в силах оторвать кисть, руководитель школьного Надзора решил просто разрушить кусок неожиданного препятствия.

– Палыч, нет, – сказал Дреер, приближаясь к нему и обходя при этом по дуге посаженного на Смолу оборотня. – Пусть они сами. Хочешь, расстреляй меня потом. Или под трибунал отдай.

Он и сам не заметил, как перешел с Лихаревым на ты.

Развитие трещин на стене остановилось.

Артем, хромая, скрылся в кабинете истории Иных, куда зашвырнуло его сумрачного двойника. Остальные «мертвые поэты» медленно двинулись каждый к своему отделившемуся Темному началу.

Волки, наг и нагайна прекратили грызню и странно притихли.

Карен Саркисян первым приблизился к своему «тотему». Это как раз был вервольф, приклеенный к полу заклинанием Дмитрия. Волк заскулил, когда Карен обхватил его голову и заглянул в глаза.

А потом они переместились в Сумрак. Это же сделали все, кто сейчас был на этаже, даже Лихарев. В Сумраке он с трудом, но оторвал руку от стены, покрытой разводами синего мха, как будто поверхность украшал замысловатый гобелен.

Вервольфы дотрагивались до своих волков, и те превращались в зыбкие силуэты из густого тумана, которые сливались с фигурами подростков. Иван Данилов положил руку сверху на морду нага. Тот объединился со своим носителем иначе, чем волки: раскрыл пасть и мгновенно проглотил – как будто сам наделся на человека еще одной переливающейся кожей. Иван стал похож на затянутого в гидрокостюм дайвера без акваланга. Но переливы второй кожи немедленно потускнели, и она словно растворилась на поверхности тела.

Когда Дреер посмотрел на сестру Данилова, он лишь успел заметить, как стремительно рассасывается на девочке кожа нагайны.

Толик Клюшкин тоже нашел своего двойника-вампира. Его личный «мистер Хайд» отстал от прочих, свалившись с лестницы, и явился только к последнему акту. Зрелище было еще то. Вампир приблизился к Клюшкину словно нехотя, отвечая на зов. А подойдя на расстояние вытянутой руки, взорвался, разлетевшись на множество сероватых хлопьев.

Хлопья с головой покрыли Толика, а потом так же исчезли, как пропала на близнецах Даниловых змеиная кожа.

– Всем выйти из Сумрака! – вернул себе властные полномочия Лихарев.

Все подчинились.

Эпилог.

– Вы остолопы, – искренне сообщил Дреер. – Хотя и не безнадежные, это надо признать.

Остолопы сидели полукругом на принесенных стульях за неимением скамьи подсудимых. Перед ними, словно пулеметчик в доте, расположился за своим письменным столом Лихарев. Казалось, левый глаз он сощурил, чтобы лучше прицелиться. В углу замер Козлов, сейчас похожий на предмет обстановки.

Одноглазое Лихо, как только ситуация вернулась под контроль, весомо сказал всем «пройти» для выяснения. Пришибленные интеграцией со своими двойниками «мертвые поэты» послушным гуськом отправились в кабинет школьного Надзора. Лучше всех держался побитый, но не сломленный Артем Комаров. Его, как самого пострадавшего, усадили в печально известное массивное кожаное кресло для допрашиваемых. Он-то и высказался:

– Мы не хотели быть Темными. Нас никто не спрашивал.

– А вы сами кого спросили, когда получили эту вашу сыворотку? – поинтересовался Дреер.

«Поэты» молчали.

– Темными делают не хвост и клыки, – сказал Дмитрий. – Подумали бы о тех, кого покусали ваши…

– Это все я! – Анна встала, вытянувшись в струну. Казалось, еще немного, и она зазвенит. – Я все сделала!

– В общем, так! – хрипло сказал Лихарев. – Всем пока домашний арест до полного выяснения. Пределы школы и жилого корпуса не покидать, в парк вообще не выходить. Сидеть тише воды, ниже травы. Ясно?

«Поэты» кивнули.

– Тебе конкретно, – Одноглазое Лихо посмотрел на Анну, – краски в руки не брать.

Анна тоже кивнула.

– Надо бы всех вас в карцер, – сказал Лихо, – да их уже отменили сто лет в обед. Ничего, поставлю вопрос. Всё, марш отсюда! Стулья вернуть туда, где взяли.

Юные вампиры и оборотни послушно удалились. За ними последовала и единственная Светлая в банде.

– М-да, наворотили сегодня дел, – выдохнул Лихарев, когда все вышли и остался только Дреер. – Хорошо, не загрызли никого действительно. Так что это чудо какое-то.

– Что им, кстати, всем будет?

– А ничего не будет! – сказал Одноглазое Лихо. – Если мы с тобой постараемся. Что скажете, дозорный?

– Не наша юрисдикция, – пожал плечами Козлов. – Главное, что никаких «дикарей» в городе больше не существует. А мою позицию по отношению к школе вы знаете.

– Считаем, был срыв у нескольких оборотней, – подытожил Лихарев. – Первый раз, что ли? Они вон на переменах иногда перекидываются или даже на футболе, сдержать себя не могут. Наркоты никакой нет, сыворотка – это другое. А сыворотки тоже больше нет, Дреер последнюю уничтожил. И не будет, за этим мы проследим.

– Раз Инквизиция может это гарантировать, – с долей иронии произнес Козлов, – то Ночной Дозор претензий не имеет.

Словесника кто-то дернул за язык, и он прочитал вслух:

Кандидат былых столетий, Полководец новых лет, Разум мой! Уродцы эти — Только вымысел и бред.

– Неплохо. – Козлов посмотрел на Дмитрия тоже иронически, но с оттенком уважения. – Поеду писать рапорт. О том, что в школе все тихо. Только вымысел, мечтанье, сонной жизни колыханье, безутешное страданье, то, чего на свете нет!

Дреер тоже посмотрел на дозорного с уважением. Тот усмехнулся:

– Песню слышал.

– Вот что, – отрезал Лихо. – Я как глава Инквизиции на территории школы кое на что имею право. И этим правом я выпишу лицензию Свету на применение магии для лечения пострадавших.

– Не нужно, – сказал Козлов. – Если докажем, что покусали оборотни, то мы потребуем этого права у Темных. И получим. Так что не тратьте зря.

– Как знаете, – ответил Лихарев.

– Всего доброго. – Дозорный удалился.

Повисла длинная пауза, словно Козлов оставил напоследок какое-то легкое заклятие.

– Виктор Палыч… – Дмитрий сглотнул. – Извините… за Смолу.

– Кто старое помянет, тому глаз… – ухмыльнулся и без того Одноглазое Лихо. – А ты быстро решения принимаешь. Оперативно. Вот что я тебе скажу, Дреер. Мне нужен зам. Видишь, что у нас тут происходит? Не по правилам, конечно, что у тебя только седьмой уровень, да и с инициации-то прошло всего ничего. Но даже Темные после всего, я думаю, будут не против.

– А литературу кто будет вести?

– Найдем. И вообще впрок ли им твоя литература?

Раздался неуверенный стук в дверь.

Лихарев положил руку на свой жезл. Дреер открыл. На пороге стояла Анна.

– Дмитрий Леонидович, я правда хотела им помочь…

– Очень помогла.

Анна помялась и продолжила:

– Они же теперь вот так и останутся.

– А пусть клуб анонимных вампиров и оборотней организуют, – вмешался Лихарев. Его явно задевало, что «мертвые поэты» и Анна больше разговаривают с Дреером, чем с ним. – Как в кино. Меня зовут Джон, я не пью уже два месяца…

– У меня идея есть, – сказала Анна.

– Какая? – Лихарев и Дреер задали один и тот же вопрос почти секунда в секунду.

– Может, им портреты нарисовать, как у Дориана Грея? Портрет же не кусается!

– Представляю себе эту доску почета! – сказал Лихо.

– Завтра. Чтобы. Сдала. Мне. Краски, – произнес Дмитрий раздельно, цедя каждое слово. – Понятно?

– Будь-сделано! – Анна мгновенно ретировалась.

– Каковы, а? – произнес Лихарев, когда за девочкой-джинном закрылась дверь. – Что за дети пошли? Что нормальные, что Иные… Правильно ты сказал – «уродцы эти». Так пойдешь в замы-то? Кому, как не тебе, с такими воевать… Для их же пользы.

Дреер вместо ответа снова продекламировал:

Что сомненья? Что тревоги? День прошел, и мы с тобой — Полузвери, полубоги — Засыпаем на пороге Новой жизни молодой.

– Да уж, ночка еще та, – неизвестно с чем согласился Лихо. – Кого ты все тут цитируешь, кстати?

– Заболоцкий, – ответил Дмитрий. – Был такой… обэриут.

– Тоже, что ли, экзот? Или оборотень какой?

– Человек. И поэт очень хороший. Нестандартный.

– Слушай, давно хотел спросить, но все руки не доходили… Что это за фамилия такая – Дреер? Немецкая?

– Не знаю, – честно ответил Дмитрий. – Никогда не увлекался родословной.

– Как будто ее кто-то выдумал!

– Всех нас кто-то выдумал… – махнул рукой словесник.

Часть 2. Иная география.

Пролог.

Директор Сорокин никогда не видел Инквизиторов-женщин. Он прожил немалую жизнь для Иного и очень долгую – для человека. Тем не менее не разучился удивляться. Школьники удивляли его до сих пор. Но женщина из Инквизиции…

Нет, она не носила форменного серого балахона. Хотя, наверное, и это одеяние было бы ей к лицу. Но свои «мундиры» Серые надевали только по особо торжественным случаям, во всех других предпочитали штатское. Даже очень старые Инквизиторы, заставшие падение Римской империи, еще будучи Темными или Светлыми магами.

Конечно, Сорокин понимал, что никакой гендерной дискриминации в европейском Бюро нет и быть не может. Там есть самый разный персонал. Должны наличествовать и классические длинноногие секретарши, и референты, и администраторы. Ассистентки, в конце концов. Как любая современная полиция, эта служба не обходилась без женщин, несмотря на всю свою древность и хранимые со Средних веков предрассудки.

Но все же директор не очень верил, что женщины могут быть полноценными Инквизиторами. Впрочем, кто она по внутренней иерархии, Сорокин не имел представления.

О приезде сообщили заранее. Пражские функционеры обычно не жалели Силы и являлись исключительно через портал. Но дама прибыла поездом. Следовательно, не настолько высокий визит. Официальная причина была вполне заурядной для школы. Просто такую работу, как правило, выполняли дозорные. Новых Темных воспитанников привозили сотрудники Дневного, Светлых – Ночного. Свои – своих. Так было заведено.

Однако дама приехала из Петербурга. Первый уроженец Северной Пальмиры скоро должен был переступить порог интернатовского класса.

Маленький китайский болванчик на полке известил о явлении гостей, не проронив ни слова. Только начал покачивать головой, стоило делегации приблизиться к школьному парку. Директор выслал за гостями служебный автомобиль. Мера в принципе излишняя. Но Сорокин знал, кто именно прибудет, и решил проявить вежливость.

К тому же Инквизиторы, тем более из Северной столицы, просто так не жалуют.

Он даже нарушил обыкновение и встал у окна, глядя на то, как лакированный, точно штиблет, черный седан подъезжает к школе по центральной аллее. На крыльце сейчас должен был стоять надзиратель Лихарев и встречать коллегу. Не исключено, что старомодный Инквизитор даже подошел к руке гостьи, отставив на время свою простоватую манеру обращения.

Через несколько минут Сорокин уже принимал гостей в кабинете. Не выходя за рамки приличий и этикета, все же осторожно прикоснулся к ауре женщины. Аура была похожа на форменную одежду и выдерживала серые тона. Однако чутье опытного мага подсказало, что Инквизитор до начала службы явно была Темной. Кроме того, он понял, что женщина достаточно сильна, но не является и Высшей волшебницей. Скорее всего даже не первый уровень.

– Тамара, – представилась гостья.

Ее рукопожатие было коротким и крепким. На вид Инквизитору никак нельзя было дать более тридцати, максимум тридцать пять. Причем вполне реальных, никаких следов возрастной консервации в ауре не замечалось.

Это тоже показалось довольно странным. В Инквизицию редко переходили маги, не достигшие хотя бы полувекового рубежа. Впрочем, случай с их преподавателем словесности Дреером явно не был совсем уж исключительным.

Одевалась Тамара элегантно. Аккуратный деловой костюм, изящный, почти невесомый белый плащ, дорогие маленькие часы. На руке Сорокин увидел обручальное кольцо.

Тоже новость. Инквизиторы, конечно, не монахи, однако ни один из тех, кого Сорокин видел за жизнь, в браке не состоял. Что надзиратели – Стригаль и Лихарев, что пражские делегаты.

Инквизитор привела с собой насупленного паренька с мелированными волосами. Тот сразу забегал глазами по кабинету, собирая взглядом все интересные вещицы на полках и начальственном столе.

– Меня зовут Эдуард Сергеевич, – сказал директор, глядя снизу вверх. – А тебя Вадим, так?

Личное дело паренька Сорокин как раз изучал в ожидании самого героя этого романа в документах и фотографиях.

Вадим кивнул.

– Хорошо перенес дорогу?

– Нормально. – Новенький кивнул. – Я поездом еще так далеко не ездил. А прикольно…

– Тебе понравится. У нас много того, чего нет в обычных школах.

– Ага, – согласился новенький. – В школах сейчас вообще каникулы.

Он явно очень быстро осваивался.

– У нас тоже, – сказал директор. – Но от нашей программы ты отстал. Поэтому начнешь заниматься уже с завтрашнего дня, по несколько часов. И так весь остаток июня, июль и август. Заодно привыкнешь. А за каникулы не беспокойся. У нас тут еще и база отдыха. Лес, река, лодки, костер по вечерам. И климат теплее, чем у вас.

– Я привычный, – сказал Вадим. – К климату…

– Пойдем, я тебе все покажу, – произнес Одноглазое Лихо, положив на плечо воспитаннику тяжелую длань. – Заодно объясню правила распорядка. Кроме того, надо бы анкету сверить. Эдуард Сергеич?.. – С долей лукавства в самой глубине здорового глаза он посмотрел на хозяина кабинета.

Вадим опасливо покосился на главу школьного Надзора, потом, словно искал спасения, – на Тамару и Сорокина. Лихо явно впечатлил новичка, еще когда петербуржцы высадились из директорской машины. К тому же надзиратель по уставу облачился в инквизиторский балахон.

– Вы правы, Виктор Павлович, – согласился Сорокин. – Можете.

Подросток втянул голову в плечи и явно нехотя поплелся впереди надзирателя.

– До свидания, Вадик, – мягко улыбнулась Тамара. – Веди себя хорошо.

– Будет. – Лихо тоже изобразил улыбку. Так улыбался бы Весельчак У в «Гостье из будущего», если бы ко всему прочему имел птоз левого века.

– До свидания, Тамара Анатольевна, – обреченно сказал новоприбывший.

Инквизиторша вопросительно посмотрела на Сорокина, когда пара вышла.

– Не волнуйтесь за мальчика, – поспешил заверить директор. – Ваш коллега всегда с самого начала беседует и расставляет точки над i в плане дисциплины. Но он вовсе не страшный. – Сорокин тоже чуть улыбнулся, а потом опять сделал серьезное лицо. – Те, кто плохо относится к воспитанникам, у нас ни на день не задерживаются. Даже Инквизиторы.

– Я слышала эту неприятную историю, – сказала гостья. – Вот потому и приехала.

– Присаживайтесь. – Сорокин галантно отодвинул перед Тамарой стул, а сам занял подобающее директорское кресло.

Секретарша внесла поднос с кофе.

– Так чем именно мы обязаны личному приезду Инквизитора? – полуофициально, но стараясь не перегнуть палку, спросил директор. – Рутинные дела ваше ведомство обычно передает Дозорам.

– Нашим дозорным, увы, трудно многое доверить, – снова выдала безукоризненную улыбку Тамара. – Если бы вы побывали у нас, Эдуард Сергеевич, вы бы поняли.

– Я бывал, но давно. Последний раз в пятьдесят восьмом, кажется. До сих пор про себя называю почему-то Ленинградом, хотя, когда родился, город еще был Санкт-Петербургом.

– А с шестьдесят пятого там лет тридцать не было вообще ни одного Иного.

– Я тоже слышал эту неприятную историю, – кивнул Сорокин. – Возмущение Сумрака. Петербургу вообще на стихийные бедствия везет. То наводнения, то Сумрак.

– Там было еще много всего неприятного, – грустно сказала Тамара. – Для того я здесь. Этот мальчик, Вадим Смеляков, не прост.

– Другие у нас и не учатся. – Сорокин подумал, что эту фразу на разные лады повторяют в школе направо и налево.

Хотя ничего совсем уж экстраординарного для среднего ученика их интерната в личном деле не сообщалось. Пятнадцать лет, Темный, ведьмак. Кем и когда инициирован, не указано. Родители не Иные. Неоднократные мелкие нарушения Договора, однако до трибунала недотягивают и по совокупности. Единственное, что по-настоящему любопытно… Смеляков как ведьмак чистой Силой мог пользоваться в очень и очень узких рамках, зато стал одержимым поисками артефактов. Сначала примкнул к местной группе «черных следопытов», которые не могли взять в толк, почему этому чудику не нужны ни «вальтеры», ни гранаты, ни германские ордена, а потребны какие-то фенечки. Потом сколотил свою команду, уже из Иных, принялся рыскать по окрестностям города и выкапывать накопители Силы – от старинных шаманских до экспериментальных немецких остатков былых попыток общества Туле прорвать блокаду. Ленинград не сдался, Иные нацисты попали под закрытый нюрнбергский Трибунал Инквизиции, но их редкое оружие еще хранила земля, как нерванувшие бомбы.

Конкурентов следопыты отваживали примитивными заклинаниями, найденные человеческие, а не магические реликвии выбрасывали. Именно так их и вычислил местный Ночной Дозор. Иные там работали слабые, не чета московским, зато большинство, как ни странно, до инициации служили в доблестной питерской милиции, воспетой в теледетективах. Зная об артефактах, бывшие «менты» из Ночного мониторили черный археологический рынок и вылавливали нужное. Тогда-то до оперативников и дошли слухи о странных землекопах, что не берут самое ценное. Вычислить малолетнего рецидивиста Смелякова труда уже не составило. И грозило бы ему максимум очередное предупреждение, конфискация находок и блок магических способностей на полгода-год, если бы юный ведьмак не занервничал, когда его накрыли прямо недалеко от личного маленького «схрона». Один из спрятанных там артефактов Вадик и применил на дозорных. Вернее, применил-то он собственную Силу, но шарахнул так, как никто от него не ожидал. Как потом выяснилось, Силу повысил найденный где-то на линии Маннергейма перстень. Дозорных раскидало. Хорошо еще, обошлось без жертв.

Однако поймать и скрутить подростка удалось только Инквизиторам.

– Мне было довольно легко держать его под контролем в пути, – сказала Тамара. – Природный уровень очень невысок. Остаточное действие перстня давно миновало.

– В личном деле о перстне никаких подробностей.

– Для личного дела это значения не имеет. Но не для Инквизиции. Это был ментор-артефакт. Слышали о таких?

Да, конечно, Сорокин не мог не слышать. Иначе бы не был работником Иного образования. Информация о таких вещах неизменно шла рука об руку с легендами, и отделить одно от другого часто было нельзя. Ментор-артефакты – накопители Силы огромной мощи, процесс одной только их «зарядки» идет сотни лет. Очень опытный маг вкладывал в такой «аккумулятор» почти что материализованную часть собственной души. Силы требуется так много, что уровень создателя понижается и потом еще долго восстанавливается. Зато подобный артефакт способен наделить даже слабого колдуна мощью Высшего.

Как правило, маги прошлого делали подобные реликвии для самих себя – это позволяло обмануть медленный естественный прирост уровня Силы. Теряешь один-два ранга, приобретаешь намного больше. Но и обманывали они чаще всего тоже самих себя, просто-напросто не доживая до момента, когда артефакт напитается и выйдет на пик своего могущества. Так и лежали эти магические бомбы до поры до времени, пока их не находил кто-нибудь совершенно посторонний. Или его руками не находил кто-то из тех, кто разбирался.

– Инквизиция предполагала, что это из клада Ульфенора Гриддига. Однако – не подтвердилось. Откуда перстень мог попасть на линию Маннергейма, неизвестно. Но совершенно точно – намного раньше, чем появилась сама линия. Главное, что мальчик не говорит, находил ли еще что-то такое. Все, что у него было, мы изъяли, но пока нам известно только про один тайник. А про другие он молчит.

– Надеюсь, вы не применяли к нему… Правдолюб? – Сорокин поставил кофейную чашку на стол.

– Нет, что вы. Только допустимое протоколом. Длинный Язык, например. Ни к чему не привело.

– Может, ничего и нет?

– Или ментор-артефакт защищается. Он ведь должен сохранять частицу разума своего создателя.

– Тамара, погодите… Вы что, рассчитываете, в школе мы узнаем от мальчика то, что не выпытали ваши дознаватели?! Его ради этого к нам определили?

– Эдуард Сергеевич, нет, – твердо произнесла Тамара и улыбнулась. – Отнюдь. Инквизиция рассчитывает, что после обучения в вашей школе мальчик научится вести себя прилично и соблюдать Договор. Больше не будет заниматься раскапыванием могильников. А если у него что и припрятано, то он тридцать семь раз подумает, прежде чем этим воспользоваться.

– Вот к этому, не сомневайтесь, мы приложим все усилия. – Сорокин не ответил на ее улыбку.

– Там, где бессильны карательные меры, вступает в силу воспитание. Эдуард Сергеевич, на самом деле цель моего приезда – увидеть школу своими глазами и сделать доклад руководству. На основании его будут предложения о сотрудничестве.

– Мы и так под патронажем Инквизиции. Какое сотрудничество?

– Вас напрямую патронирует Бюро в Праге. Благодаря школе у города особый статус. У Петербурга тоже особый статус. В нем слабые Дозоры и усиленная ячейка Инквизиции. Именно там я и работаю. Видите ли, некоторое время назад… в городе появилось очень много Иных-подростков. Причем все – Темные. Их никто не инициировал, вернее, произошла самоинициация. Такое редко, но случается. В конце концов, первые Иные на планете тоже инициировали себя сами. Или их инициировал Сумрак.

– У нас есть одна такая девочка, – сказал директор.

– Будет двое, – ответила сотрудница питерского отдела Инквизиции. – У Вадима не было инициатора. Больше того, у меня тоже.

Нет, эта дама не переставала удивлять.

– До перехода в Инквизицию я была Темной, – продолжала Тамара. – Я много лет понятия не имела о Договоре. Если бы не Дневной Дозор, могло случиться и вовсе страшное. Поэтому сейчас Инквизиция в Санкт-Петербурге ставит целью тотальное приведение к Договору всех несовершеннолетних Иных. В вашей школе накоплен уже немалый опыт. Европейское Бюро считает, что он успешен. Мы бы хотели перенять этот опыт. Возможно, открыть филиал в Петербурге. Не направлять же к вам всех нарушителей подряд…

– Лестно, – проронил Сорокин. – А нарушителей и здесь хватает.

– Мир изменяется. Иные молодеют, – сказала Тамара. – А Инквизиция очень стара. Мы не привыкли много работать с детьми. В обмен на опыт ваших педагогов Инквизиция готова идти навстречу.

– В чем же?

– Петербургское отделение предлагает вам направить группу для экскурсионной поездки в наш город. Если эксперимент увенчается успехом, мы переведем это на постоянную основу. Ваши дети будут ездить на отдых, смотреть достопримечательности, расширять кругозор. А мы будем присылать к вам сотрудников для стажировки. Как вы на это смотрите?

Прежде чем Сорокин успел ответить, Тамара добавила:

– Европейское Бюро идею всецело одобряет.

Глава 1.

Дреер не любил ходить в школу.

Для большинства учителей это, к сожалению, совершенно нормально. Большинство учителей не любит школу, детей и саму работу. Интернат, кстати, не был исключением.

Но у Дмитрия все было куда сложнее. Ему нравилось учиться – с самого детства. Ему нравилось учить. Ему было интересно с детьми, причем, по большому счету, со всеми – начиная от растерянных первоклашек и кончая самоуверенными выпускниками. И работа в школе ему нравилась.

А вот что он не любил – так это самому оказываться в роли ученика. То ли его личный «темп» обучения не совпадал с тем, что задавали учителя, то ли природная склонность спорить и не соглашаться сыграла свою роль, но «за партой», и в школе, и в университете, он чувствовал себя скованно. Наверное, таким, как он, требуется какое-то индивидуальное обучение – по книжкам, с приходящим учителем, экстерном. Дреер утешал себя тем, что даже среди писателей таких людей было много. Горький окончил два класса, Гайдар бросил учиться в четырнадцать лет, шесть классов окончил Айтматов. Не получили образования ни Герман Гессе, ни Уильям Фолкнер – что не помешало им получить Нобелевские премии.

И все же своей нелюбви к официальному образованию Дреер слегка стыдился, от окружающих скрывал (особенно от учеников, несмотря на твердую убежденность, что детям лгать нельзя). Даже школа Ночного Дозора (хотя стоит ли называть ее школой? так, курсы получения «дополнительного образования») его тяготила.

Оставалось надеяться на то, что школа Инквизиции будет разительно отличаться от обычного образования. Но пока оснований для этого было мало. Даже размещалась школа хоть и в историческом центре Праги, в здании старом, но вполне обычного вида, без всяких готических украшений, витражных окон, сводчатых потолков, мрачных коридоров и крутых лестниц. Внутри оно походило на средней руки бизнес-центр, даже магией от него «не пахло» – хотя Дреер понимал, что это скорее всего из-за его низкого уровня.

– Не Хогвартс, верно? – спросили Дреера.

Дмитрий посмотрел на соседа. В аудитории, классической, устроенной в виде амфитеатра – единственная уступка образу «бизнес-центра», их было человек тридцать. Точнее – около тридцати Иных, но Дреер так и не избавился до конца от привычки мысленно называть и Светлых, и даже Темных людьми. Но на «галерке», куда сел Дреер, их в итоге оказалось только трое: сам Дреер, плотный рыжеволосый парень и симпатичная девушка. Все они были Светлыми, уровень рыжего Дреер оценил как четвертый или пятый (наверное, все-таки четвертый – ниже здесь никого не было, если не брать в расчет самого Дреера), уровень девушки вообще не читался. Значит – третий или выше.

– Не Хогвартс, – согласился Дреер. И, поскольку этого от него явно ждали, протянул соседу руку: – Дмитрий. Дмитрий Дреер. Россия.

Он подумал, что, если бы назвал одну только фамилию, наверное, сошел бы в Европе за своего.

– Рон, Рон Уизли, – ответил рыжий. – Великобритания.

Несколько секунд любовался ошарашенным лицом Дреера, потом радостно заржал:

– Ты купился! Точно, купился!

Дреер неловко улыбнулся. Рыжий посерьезнел и крепко пожал ему руку:

– Майлгун.

– Майлгуин? – переспросил Дреер.

– О нет, это большая разница. – Майлгун вздохнул. – Майлгун Люэллин. Уэльс.

– Разве Уэльс – не Великобритания? – уточнил Дреер.

– Ну… – Майлгун поморщился. – В общем-то да. Извини за шутку, но мы так смешно сели… Обожаю книжки про Гарри Поттера, а ты?

– Ну… неплохая детская литература, – уклонился Дреер от прямого ответа.

– Мне шестьдесят два года, – беззаботно сказал Майлгун. – Но мне нравится, честно! – Он повернулся к соседке и спросил: – Простите, ваше имя – не Гермиона?

Девушка насмешливо посмотрела на него. Разговор она, конечно, слышала – в аудитории пока еще стоял шум, неизбежный перед приходом учителя, будь то школа, университет или курсы при Инквизиции, но Майлгун, похоже, не умел говорить тихо.

– Нет, дорогой перевертыш, меня зовут Ива Машкова. Я местная, из Брно.

– Я не перевертыш, – посерьезнел Майлгун. – Несмотря на имя… откуда ты знаешь валлийские имена[2]?

Вопрос был не лишен смысла. Хотя официальное делопроизводство по старинке велось на латыни, между собой студенты общались на английском, этот язык успешно стал международным среди Иных точно так же, как и в людском мире. Но вложенное магией знание английского хоть и позволяло владеть им как родным, но никак не способствовало расшифровке значений имен на других языках.

– Я филолог, – объяснила Ива. – Валлийский язык и валлийский диалект английского – моя специализация. – Она вдруг смутилась. – Была. В прежней жизни.

– А сейчас? – уточнил Майлгун. – Я – целитель, кстати.

– Боевой маг, – мягко улыбнулась Ива.

– Просто маг, – сказал Дреер неловко. – Седьмой уровень.

Вот теперь на него и впрямь посмотрели с интересом, жаль лишь, что к нему примешивалось сочувствие. К счастью, в аудиторию вошел преподаватель – пузатенький немолодой Иной в бежевом, по летнему времени, костюме. Шум аудитории изменился, превращаясь из шепотков и смешков в дружный звук встающих студентов. Преподаватель небрежно махнул рукой, позволяя садиться, встал за конторку. Обвел всех быстрым живым взглядом.

– Я буду вести первый цикл занятий. Поэтому можете звать меня Первый, – сообщил он без улыбки. – Тема сегодняшнего занятия – история Инквизиции, цели ее создания, этапы развития, структура руководства. Откройте конспекты.

Дреер с облегчением открыл тетрадь и начал писать «Первое занятие». Ручка прерывисто написала «Перв…» и отказалась работать. Дреер беспомощно заглянул в портфель, приобретенный специально для этой поездки – запасной, конечно, не было.

– Держи, – шепнула Ива, и в сторону Дреера проплыла по воздуху простенькая «биковская» авторучка. Дмитрий благодарно кивнул и принялся писать.

Они действительно подружились – Дреер, Люэллин и Машкова. Не так крепко, как в детской книжке, – но ведь и они уже были не дети. Дня через два по каким-то едва уловимым деталям отношений свежеиспеченный надзиратель понял, что Люэллин и Машкова стали любовниками. Его это не огорчило – Ива была красивой и замечательной, но ее второй уровень (он уже узнал) проложил между ними бездонную пропасть. Да и времени ни на какие романтические отношения у Дреера не было. Да, обучение в Инквизиции не напоминало ни школу, ни университет, ни Дозор, и Дмитрию нравилось учиться, но седьмой уровень – это седьмой уровень. Теория давалась ему легко, а вот практика – с огромным усилием. То, что Майлгун, к примеру, выполнял влет, не задумываясь, Дмитрию стоило напряжения всех сил.

– Не понимаю, как тебя взяли в Инквизицию, – сказал как-то Майлгун, когда они коротали вечер в пивной за кружкой пива. Дома бывший словесник пива не любил, а местное вдруг распробовал, да и валлиец терпеливо приучал.

Ива и Майлгун сидели с одной стороны стола, Дмитрий напротив, все роли в их троице были распределены и приняты. Дреер порой с улыбкой думал, что ситуация была примерно такая, как если бы Гарри Поттер не приехал в Хогвартс, и Рон с Гермионой взяли бы третьим в компанию Невилла Долгопупса, самого неумелого из юных магов.

– Особая ситуация, – предположила Ива. В отличие от друзей она пила вино, да и то чуть-чуть. – Дмитрий работает в интернате для Темных и Светлых, там особая ситуация, нужен Инквизитор. Пусть даже слабый, не все и не всегда решается силой.

– Все равно неправильно, – сказал Майлгун. – Мы должны помочь Дмитрию.

В нем действительно были какие-то неисчерпаемые, совершенно мальчишеские залежи романтизма и авантюризма.

– Как? – с любопытством поинтересовалась Ива.

– Седьмой уровень – это же не приговор, – пожал плечами Майлгун. – У меня при инициации был пятый. Сейчас – четвертый.

– Уровень можно медленно наращивать, – кивнула Ива. – Но это тяжелая и долгая работа, причем без всяких гарантий. Тебе сколько лет понадобилось, чтобы подняться? Сорок?

– Тридцать пять. – Майлгун пожал плечами. – Но ведь есть методы?

– Время, – философски сказала Ива. – За несколько тысяч лет можно, наверное, и до Великого дорасти. Если быть упертым и поставить это своей целью. И не надорваться.

– Методы должны быть, – упрямо сказал Майлгун. Глотнул пива, посмотрел на Дреера и пообещал: – Мы тебе уровень поднимем, Дмитрий. Вот увидишь.

И как ни странно, этот пьяный, ни к чему не обязывающий треп имел серьезные последствия.

…Пятый цикл занятий, «Уровни и категории Силы, различия в уровнях Ночного Дозора, Дневного Дозора и Инквизиции», вел Стригаль.

Дреер почувствовал его приближение еще до того, как Стригаль вошел в дверь. Будто повеяло чем-то знакомым… не зловонным, не ядовитым, не затхлым… просто неприятным. Таким неприятным бывает запах чужого одеколона – кому-то нравится, а тебя начинает выворачивать наизнанку.

Разумеется, маг седьмого уровня почувствовать мага первого уровня может при одном условии – когда тот этого хочет.

– Зовите меня Пятым, – сказал Стригаль, занимая место за конторкой. Взгляд его обежал всех учащихся, но ухитрился не коснуться Дреера. Будто это место пустовало.

Дреер вывел в тетради «Пятый цикл» и порадовался тому, что буквы выходят ровные и аккуратные. Рука не дрожала. На Стригаля он тоже старался не смотреть, но блестящая черная шевелюра и белые как снег виски притягивали взгляд. А Стригаль спокойно и размеренно вещал, по-прежнему не замечая Дрейера. Как бы не замечая Дреера.

– Как вам всем известно, – начал Стригаль, – существует общепринятое деление Силы на семь уровней, начиная от самого низкого, седьмого, и до самого высокого – первого. Далее идут Высшие маги, чья сила не поддается обычной классификации, но и среди них можно выделить группу Нулевых, или Абсолютных, волшебников… явление исчезающе редкое, но, как вам всем известно, случающееся…

Дреер писал. Студенты внимали. Стригаль вещал. Называл имена и прозвища, приводил примеры. И не смотрел на Дреера.

– Многие из вас задаются вопросом, – говорил Стригаль, – как вы будете работать в Инквизиции с вашим жалким четвертым-третьим уровнем, как сможете спорить с более сильными магами…

Аудитория недовольно выдохнула – третьего и четвертого уровня здесь было очень много, можно сказать – подавляющее большинство. Никакому большинству не нравится, когда его называют жалким. Это и меньшинству-то не по вкусу.

– Но сила Иного определяется не только природным уровнем, но еще и интеллектом, хитростью, умением находить нестандартные решения, используемыми артефактами… – продолжал Стригаль. – Поэтому Инквизитор третьего уровня способен сразиться с магом первого – и даже победить. Иногда.

– Можно вопрос? – Ива неожиданно подняла руку.

Стригаль нахмурился, но потом кивнул.

– Известно, что существуют методы поднятия магического уровня, – сказала Машкова. – Наверняка все они прекрасно знакомы Инквизиции. В конце концов… лишение магической силы, превращение в человека – это ведь одно из самых распространенных наказаний. Почему бы Инквизиции не… – она пошевелила пальцами, будто перебирала страницы невидимого словаря, – не прокачивать… прокачивать, да? Не прокачивать своих сотрудников до более высокого уровня?

– Госпожа Машкова, – в голосе Стригаля была явная ирония, – вы путаете процессы. В данном случае путаете вычитание со сложением. Лишение магических сил – процедура трудная, но известная и отработанная. Если сравнить Силу Иного с неким резервуаром, который тот наполняет в течение жизни, – мы словно бы откачиваем из резервуара содержимое, приводя в состояние «до инициации». А потом закрываем крышку, лишаем возможности вновь «наполниться». Трудно – но можно. При этом, кстати, выкачанную Силу несложно употребить в своих целях… что порождает злоупотребления, да… А вот обратный процесс – он совсем иной… простите за замшелый и традиционный каламбур. Можно влить в Иного свою Силу – но если резервуар мал, то она в нем не задержится. Выплеснется.

– А как этот «резервуар» увеличить? – упрямо спросила Ива.

– Очень честолюбивые вопросы для Иной второго… почти первого уровня, – усмехнулся Стригаль. – Для Светлой Иной… обычно такие вопросы задают Темные. Госпожа Машкова, что создать «резервуар» в обычном человеке, что увеличить его в Ином – этот процесс науке неизвестен. Живя, набираясь опыта, работая над собой – мы способны повысить свою «емкость», но как это происходит, с какой скоростью и по какой причине – никто не знает. Некоторые могут и тысячу лет прожить, но так с седьмым уровнем и остаться. – Стригаль усмехнулся, но опять не посмотрел на Дреера. – Общепринятая теория – что чем больше опыт, чем больше испытаний и душевных терзаний переносит Иной, тем быстрее растет его уровень. Но в любом случае речь будет идти о десятилетиях. Я уж скорее поверю в мифические истории о возможности превратить в Иного обычного человека, «вырастить резервуар», чем в возможность его «растянуть».

– Как-то вы механистически подходите! – с явной обидой сказал с места Майлгун. Аудитория облегченно рассмеялась.

– Уж как есть, – в тон ему ответил Стригаль. – Хотите фантазий – почитайте про «философский эфир», «капли Дворжака», «Ассирийскую призму», «зеркала Чапека». Но лучше не ждите чудес, а работайте над собой. Долго, упорно, тяжело… – Он вдруг усмехнулся и все-таки посмотрел на Дреера, в первый и последний раз. – Порой – безрезультатно.

…А вот библиотека в Инквизиции была не просто хороша, но и «атмосферна». Подземный зал, сводчатые потолки, стилизованные под факелы и свечи светильники (увы, все-таки электрические, хотя, по словам библиотекарей, электричество здесь появилось только в шестидесятых годах прошлого века). Компьютеров тут не было, насколько понимал Дреер – из соображений безопасности, но картотека была великолепная, и поиск много времени не занял.

«Философский эфир» был полнейшей ерундой, хотя им Иные занимались с глубокой древности до самого конца девятнадцатого века. «Ассирийская призма» скорее относилась к легендам и преданиям, да и годилась в любом случае только для Темных. «Капли Дворжака», возможно, когда-то существовали и в какой-то мере действительно работали – сохранились десятки свидетельств Иных, которые с их помощью ускоренно повышали свой уровень Силы (увы, всего лишь до отведенного им природой, но зато не за десятки и сотни лет, а за считаные годы). Но мало того что пропись капель была давно утеряна, так еще и дополнительным условием для работы «капель» неведомый ранее Дрееру Светлый маг Дворжак (не путать с композитором!) считал: «участие в схватках, войнах, кровопролитиях, дуэлях и интригах, путешествия в дикие земли и варварские страны». Похоже, Стригаль был прав, и речь шла именно об ускоренном наращивании личного опыта. Может, эти капли и были всего лишь плацебо, а истинная причина успехов принимавших их Иных крылась во всех авантюрах, в которые они влезали?

В любом случае Дреер не собирался записываться в Иностранный Легион или путешествовать в «варварские страны» ради призрачного шанса увеличить свой седьмой уровень до шестого или даже пятого…

Дреер потер глаза и взялся за последний из запрошенных в библиотеке рефератов. Он сам не понимал, к чему так упорно пытается найти способ повысить свой природный уровень Силы. Не было у него амбиций Иного – далеко с седьмым уровнем все равно не прыгнешь, добиваться внимания Ивы или другой волшебницы высокого уровня он тоже не собирался… сейчас, во всяком случае.

Так к чему же этот глупый поиск в библиотеке, который выполняли до него множество честолюбивых Иных? Чтобы уесть Стригаля? Так он наверняка того и добивается – чтобы посмеяться над ним…

Дреер упрямо мотнул головой и взял последний реферат – сделанный лет сорок назад каким-то трудолюбивым студентом по теме «зеркала Чапека».

Этот Чапек не был писателем Карелом, подарившим миру слово «робот», но оказался его дальним родственником, слабым Темным Иным, всю свою долгую жизнь проработавшим библиотекарем. Начинал он, как и Дреер, с седьмого уровня, однако однажды резко поднялся – до четвертого, после чего издал небольшую брошюру «Зеркала Яноша Чапека, или О возможности поспешного возвышения». Этим его вклад в Иную науку и ограничился. У Дреера возникло ощущение, что скромный библиотекарь жив до сих пор, однако больше научными изысканиями не занимался.

Дреер внимательно прочитал выжимки из текста Яноша Чапека, потом отложил реферат. Блин!

А ведь это могло сработать!

Он потянулся к реферату, перевернул страницу. Но текст обрывался – почему-то студент ограничился изложением фактов, но не сделал никаких выводов. Оценка «3–» на последней странице была, на взгляд Дреера, вполне заслуженной.

Дреер поднялся, подошел к библиотекарю – застенчивому очкастому пареньку, и попросил «Зеркала Яноша Чапека, или О возможности поспешного возвышения».

Парень даже не стал заглядывать в каталоги. Виновато улыбнулся:

– На руках. Сегодня днем взяли.

Дреер не стал спрашивать, кто именно взял единственный библиотечный экземпляр. У него даже сомнений по этому поводу не было.

– Ваша фамилия не Чапек? – спросил он на всякий случай.

Паренек улыбнулся.

– Нет, что вы. Господин Янош давно на пенсии.

Иву Дреер нашел у Майлгуна. Собственно говоря, с его комнаты в отеле он и начал поиски. Если его просьба и удивила девушку, то вопросов она задавать не стала – просто сделала то, что он попросил. Майлгун тоже от вопросов удержался, хотя явно с трудом.

И теперь Дреер стоял в своем собственном гостиничном номере, вздрагивая скорее от нервов, чем от холода, – пускай он и разделся догола, но в комнате было тепло. Где-то глубоко в душе Дмитрий подозревал, более того – знал, что и это раздевание, и нарисованные им краской на собственном теле знаки (да что там «знаки» – обычные буквы алфавита, латиница и кириллица), и горящие в углах комнаты свечи – все это ерунда, все это не важно и не обязательно. Но он не собирался нарушать придуманный Чапеком ритуал, как и совершенно не суеверный человек, все-таки плюющий через левое плечо или сворачивающий с пути при виде черной кошки. Пусть все будет как будет.

Дреер поднял левую руку (опять же – ну почему именно левую? но Чапек написал «левую»), и навешенное Ивой Машковой заклинание сорвалось с его пальцев. Сфера Отрицания, стандартное защитное заклинание, только «с обратным знаком» – теперь она не защищала Дреера, а наоборот, ничего не выпускала в окружающий мир. А потом – с правой руки… щит мага… еще один щит мага… и еще один… и еще…

Тоже «реверсивные».

Дреер стоял в окружении клокочущей энергии, которую никогда не сумел бы вызвать сам. Молодец, Ива. Все-таки второй уровень – это второй уровень! И всей этой энергии суждено было пропасть впустую… если, конечно, не допустить, что библиотекарь Чапек прав…

Дреер встал в нужную точку между четырьмя «неправильными» щитами. Подумал мгновение. Карел Чапек никогда не был в числе его любимых авторов. Но из уважения к родственным связям…

– Боже мой, уже час, – сказал Дреер. – Старик, видно, уже не придет…

Ему показалось – или что-то дрогнуло в воздухе? Дреер сделал шаг, чуть сместился. И продолжил:

– Земля помогает нам понять самих себя, как не помогут никакие книги. Ибо земля нам сопротивляется. Человек познает себя в борьбе с препятствиями. Но для этой борьбы ему нужны орудия.

Теперь уже сомнений не было – он ощутил тяжелый толчок, будто удар – теплым, жарким воздухом, одновременно пугающий – и радующий, будто дружеский толчок в плечо… Дреер сглотнул. Следующие слова тоже были тем, чем надо, он не сомневался, хотя если бы час назад услышал их – не сразу бы понял, откуда они взялись.

– Дело было так. «Если через три дня королю не станет лучше, можно всего ожидать», – сказал доктор. «Король тяжело болен, и если через три дня состояние его не улучшится, можно всего, всего ожидать».

На этот раз касание Силы, мечущейся между «щитами мага», было болезненным, звенящим, тоскливым. Его чуть не вырвало – Дреер даже прижал ладонь ко рту. Но Сила уже ушла, оставшись в груди легкой ноющей болью. Дреер сместился еще на шаг.

– Человек в черном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его.

Ударило сухим ветром, соленым и пыльным, привкус дыма коснулся ноздрей, долгая, бесконечная во времени и пространстве, неизбывная боль пронзила тело, комната на миг стала серой и синей – серой будто иссохшаяся земля, синей – будто застиранные джинсы…

А это-то с чего и зачем?

Он, конечно, знал современную литературу, в том числе и популярную. Хотя бы для того, чтобы понимать своих учеников. А еще это было интересно – смотреть на новомодные кривые зеркала, отражающие вечное… Но если это сорвалось с его губ – то, значит, это не просто отражение, верно?

Шаг…

Фраза…

Шаг…

Фраза…

Дреер шел между «щитами мага» – теперь всего лишь зеркалами, гоняющими между собой – и через него чужую, заемную жизнь. Ненастоящую жизнь.

Или все-таки нет?

Шаг…

Фраза…

Он успел сделать ровно одиннадцать шагов, прежде чем понял, что пуст – пуст и одновременно полон, до краев полон, не расплескать бы, – и навешенные волшебницей второго уровня заклинания разорвались, треснули и распались в прах.

Самое обидное, как потом решил Дреер, что он совершенно не помнил двенадцатой фразы, которую начал произносить – и которая оказалась избыточной.

…Стригаль вошел в аудиторию ровно в девять, как и во все предыдущие дни. Он словно не замечал возбуждения, повисшего в зале, не замечал взглядов, которые скользили к галерке – где сидел Дмитрий Дреер, еще вчера – маг седьмого, а сегодня – четвертого уровня.

– Возвращаясь к теме, которую мы обсуждали на первом занятии, – сказал Стригаль. И положил на конторку маленькую затрепанную книжонку. Дреер даже не сомневался, кто автор этой книги.

– О магической силе? – спросила Ива. Спросила с легкой иронией и даже упреком.

– О возможности ее быстрого повышения, – сказал Стригаль.

Наступила тишина. И в этой тишине, впервые за все время, взгляд Стригаля коснулся Дреера.

– Это и впрямь возможно, – сказал его старый знакомый. – Тысячи шарлатанов придумали миллионы шарлатанских методов, но все сводились к одному – для того, чтобы максимально быстро реализовать свой потенциал, необходимо получить чужой опыт, чужую память, чужую жизнь. «Ассирийская призма», редкий, но реально существующий артефакт, работает именно на этом принципе, но в силу своей специфики доступна… не всем. Главная проблема состоит именно в том, что брать чужой опыт, чужую жизнь, чтобы ускорить собственное развитие, можно лишь насильно. Лишь одна возможность оказалась вне рамок этого правила – литература.

– А при чем здесь литература? – удивленно воскликнула девушка с первого ряда.

– Вся хитрость в том, что литература – это тоже жизнь, пускай и придуманная. Априори большинство из нас не способны изменять и наполнять свою личность на основании художественного текста. Но если действительно любить книги, если верить в них, в описанные миры, в придуманных героев – ситуация изменится. Абсолютным магом не стать, конечно, но ускоренно нарастить имеющиеся мускулы – возможно…

– Почему же это не используется? – с любопытством спросила девушка.

– Используется, но крайне редко, – Стригаль усмехнулся. – А почему, спросите вы? Нет, не потому, что исчезающе мало тех, кто способен по-настоящему пропустить через себя литературный текст и сделать его частью своей жизни, своей судьбы, своей личности. А потому, что имеющийся изначальный потенциал такая прокачка не увеличит! Сумел в один день поднять свой уровень с седьмого до четвертого? Естественно – молодец! Разве что непонятно, что ты будешь делать дальше. Годы, десятилетия, века…

– Если одним разом перескочил через целый лестничный пролет – перестанешь подниматься по ступенькам? – спросила студентка.

– Есть такое мнение.

«Перескочивший через пролет» свежеиспеченный маг четвертого уровня мысленно зааплодировал. Лишенный возможности проявить свою неприязнь впрямую, его бывший коллега все-таки добился своего. Указал наглому выскочке на его место.

Конечно же, Инквизитор злился, ведь странное заклинание и впрямь помогло ему быстро поднять уровень. Мягкий знак той силы, что наложили на преподавателя литературы «зеркала Яноша», лежал где-то глубоко в его душе. Не его силы… но и не чужой, не заработанной… но и не украденной. Если это и был уникальный шанс, то он им воспользовался – и без колебаний.

Наверное, иногда стоит пользоваться таким шансом.

Конечно, если понимаешь, что, перепрыгнув через целый пролет, придется долго учиться ходить по ступенькам.

Однако лучше перепрыгнуть, чем стоять на месте.

Глава 2.

– Четырнадцать человек в группе. С ними трое взрослых. От Светлых – воспитатель Храмцова. От Темных – Фрилинг. Плюс один надзиратель…

Перед тем как вернуться в школу, Дмитрий выхлопотал себе право на один день заехать домой. Разрешение на латыни ему выписали, но словеснику показалось, что как-то без особого понимания, зачем это нужно. Большинство Инквизиторов или пережили своих родителей, или не поддерживали с ними отношений.

Среди близких визит курсанта Дреера произвел фурор. По официальной версии, Дмитрий как работник экспериментальной школы для одаренных детей летал на стажировку. Дреер подарил матери кое-что из богемского стекла, выставил гостям бутылку привозной грушовицы, а наутро уже отбыл, как сказал его отчим-подполковник, к месту постоянной дислокации.

Было странно приезжать… хм… в ином «цвете». Сойдя с поезда, Дмитрий прошел через здание вокзала, кивнул Светлому и Темному дежурным и лишь тогда припомнил, что регистрироваться ему больше не нужно.

Такси отпустил у самого леса. Школа встретила младшего надзирателя тишиной и благорастворением. Двое перебегали по баскетбольной площадке – и это были единственные живые души. Хотя, подойдя ближе, словесник понял, что насчет живых душ погорячился: в мяч играли преподаватель БЖД Каин с вампиром Толиком Клюшкиным. Толик опережал по скорости, а носитель библейской фамилии явно помогал себе магическим образом.

– Здрасьте, Дмитрий Леонидович! – радостно крикнул Толик.

Каин сдержанно кивнул Дрееру. Одновременно в кармане младшего инквизитора завибрировал мобильник.

– Явился? – раздался в трубке голос Лиха.

Вопросительная интонация прозвучала для формы. Начальник школьного Надзора, естественно, все уже выяснил по линиям вероятности.

– Так точно, – ответил Дмитрий.

– Зайдешь сразу к Сорокину, потом – ко мне.

В холле кружились пылинки в лучах солнца. Наверное, школа чувствовала себя, как пожилая учительница на пенсии: и отдохнуть давно хотелось, и тянет обратно, не хватает главного.

– …Вот список участников, посмотри, – реплика Лихарева вернула Дмитрия в настоящее. – Личные дела у тебя на столе. Я сам забрал из канцелярии. Рекомендую прочитать все. Одно ты должен знать уже наизусть.

В распечатке значились только те, кто оставался в интернате на лето. Первой шла фамилия Алексеенко, третьей от начала – Голубевой.

– А она что, не дома? – поднял голову Дреер.

– Дома, конечно, – ответил Лихарев. – Не сирота ведь.

– Наполовину, – уточнил зам.

– Мать имеется, – не отреагировал на поправку глава Надзора. – Хотя дама еще та, судя по истории с выявлением. В общем, девочка в городе. Значит, может поехать с экскурсией. В Питере ни разу не была.

– Я тоже, – сказал Дмитрий.

– Вот и совместишь приятное с полезным. Даже наш Сорокин тут посетовал, что тебе после Праги отдохнуть не придется. А то я не знаю, как там ваши отдыхают в Праге…

– Виктор Палыч, кто утверждал список?

– Составляли воспитатели, подписывали Сорокин и я, утверждали питерские. А что?

– Да так, ничего, – ответил младший надзиратель. – Приучили обращать внимание на мелочи.

– А ты что, хочешь Голубеву здесь оставить?

– Нет, зачем же… – неопределенно сказал Дмитрий и вытащил из стопки досье. – Просто не ясна логика. По семь от Темных и от Светлых. Но за что? Оценки? Я же почти со всеми занимался. Успеваемость у Анны только по гуманитарным предметам отличная. По Иному циклу как была, так и осталась, смотрю.

– Уровень и дисциплина, – сказал Лихо. – Вернее, их соотношение. Уровень – чтобы не сильно высокий, дисциплина – чтобы не сильно низкая. Про девочку с ее друзьями-«волчатами» ты ведь в Праге не болтал?

– Нет. Но мне это все почему-то не нравится.

– Мне тоже, – честно ответил Лихо. – Конечно, надо детей куда-то свозить. А то как в тюрьме круглый год. Но наших – и в Питер!

– А что Питер?

По дороге Дмитрий изучил кое-какие материалы. Узнал про выплески Силы на Ингерманландских болотах, просмотрел карту аномальных зон на трех слоях Сумрака, прочел демографические данные по Иным с начала прошлого века. Однако в материалах почти ничего не сообщалось о событиях последних двух десятилетий, когда Иные стали возвращаться в город. Вернее, уровень доступа курсанта Дреера был пока недостаточным.

– А вот слушай… – Лихо откинулся на спинку стула. Еще недавно это место занимал Стригаль. – Мне поручено тебя проинструктировать. Хотя всего не сказали даже мне. Ты уже привык, наверно, к тому, в каких дозах нам выдают информацию. Знак Карающего Огня принимал?

– Принимал. – Дмитрий поморщился.

– У меня этих печатей, как татуировок у блатных. А у тебя еще все впереди. Короче, некоторые города тоже могут быть Иными…

Лихо сделал паузу.

– В каком смысле? – осторожно спросил инструктируемый.

– В прямом. Город с долгой историей и населением более миллиона может обрести нечто вроде коллективного разума и способностей Иного. При определенных обстоятельствах. Он проходит инициацию, как человек, и обретает свою ауру. Только не может быть Светлым или Темным. Города выше этого.

– Питер – один из таких?

– С ним еще сложнее. – Лихарев сложил руки на животе. – Не все потенциальные города-Иные такими становятся. Прага, к примеру, обыкновенный старый город, Москва тоже. Обстоятельства перехода все еще толком не изучены. В этом, кстати, больше преуспели Темные. Петербург инициировал один колдун с Ямайки. Да, не удивляйся. Он два века этим занимался, барон Суббота недоделанный. Повязали его два года назад, но дел натворить успел. Петербург стал чуть ли не первым в истории по-настоящему Темным городом. А Иные города, знаешь ли, сразу становятся магами вне категорий. Их силу даже никто не пытался мерить. Но проблема-то оказалась в другом. Петербург сам начал в массовом порядке создавать Иных. Почти все – дети или подростки. Ничего не знающие ни про Сумрак, ни про Договор. Их так и называли – «дикари»…

Лихарев опять взял многозначительную паузу. Дмитрий невольно снова посмотрел на список экскурсантов. Из «мертвых поэтов», кроме Анны (хотя какой из нее «мертвый поэт»?), там значились Клюшкин, Саркисян и Алексеенко. Артем Комаров, Гоша Буреев и близнецы Даниловы разъехались на лето по домам. Карен должен был уехать в Ереван в середине июля, Стас тоже задерживался ненадолго – за ним собирался приехать отец на машине.

У Толика Клюшкина в позапрошлом году в Казахстане погибли оба родителя-вампира. Возвращаться ему было некуда.

– Безобразничали, как хотели. Даже приносили человеческие жертвы, не понимая, откуда на самом деле берут Силу. Они вообще плохо понимали, что делают, город контролировал их сознание. Инквизиция направила туда для зачистки карательную экспедицию Темных. Рекрутировали с Украины. Хотя и московские помогали, причем оба Дозора.

– Я что-то слышал об этом, – сказал Дмитрий. – В школе Ночного, когда учился.

– Но главного ты не слышал. По результатам всего этого было принято решение город развоплотить. Без всякого Трибунала. Для Иных городов суда не предусмотрено.

– То есть как?..

– Сам-то Питер жив, как видишь. Отправлять в Сумрак целые города еще никто не научился. Нет, развоплотили только его Иную сущность. Теперь это снова просто город. Странный, непредсказуемый, но без ауры и коллективного разума. По крайней мере так гласит официальная версия.

– А на самом деле?..

– А как на самом деле, на месте узнаешь. Там осталось множество полудиких Иных. Маги-беспризорники, хотя внешне это могут быть вполне благополучные, домашние пацаны и девчонки. А еще множество артефактов, феноменов, паранормальщина всякая. Этим всем и занимается Инквизиция. Ни в одном городе больше нет такой сильной инквизиторской ячейки, в Европе крупнее только само Бюро в Праге. По официальной, опять же, версии, едете для укрепления связей и обмена опытом. А еще как символ, так сказать, доброй воли и веры в торжество перевоспитания. Обещана поддержка, полная оплата, специальный куратор. Но что-то здесь не то. Хотя, ты знаешь, Прага сказала – Надзор ответил «есть». Приказы не обсуждаются.

Лихарев замолчал, не глядя на Дреера.

– Виктор Палыч, – сказал Дмитрий. – А что больше всего «не то»?

– По всему, с группой надо бы ехать мне, – ответил Лихо. – У вас нет ни одного по-настоящему серьезного мага. Храмцова – второй уровень, Фрилинг – третий, ты – уже четвертый, но все же… А почему-то велено было направить тебя. Даже с курсов выдернули. Зачем им слабый Инквизитор, если можно послать сильного? Не обижайся…

– И не думал, – сказал Дреер. – Это ведь правда.

– Так что держи ухо востро, и если что – немедленно связывайся со мной.

– Виктор Палыч, – повторил Дмитрий. Он ловил себя на том, что обращается к Лиху по имени-отчеству, когда в чем-то не уверен или чувствует себя виноватым. – Мы же сами Инквизиция. Дело-то одно делаем.

– Во-первых, там слишком много бывших Темных, – сказал Лихарев. – Конечно, мы все теперь серые, но цвет до конца не смоешь. Он как та же татуировка… въедается. А во-вторых… Любят они все чужими руками делать. Мы-то с тобой люди служивые, нам не привыкать. Только для них разницы нет, где служивый, а где школяр. Они ведь и на инициацию Питера смотрели сквозь пальцы. Много лет смотрели. И не верю я, что ничего не видели. Нет, хотели узнать, что из всего этого получится. А когда стало ясно, что ничего хорошего, послали Темных делать грязную работу. Между прочим, убивать таких же школяров, как наши. Кто знает, чего бы там еще случилось, если бы город не принял все на себя. Он, можно сказать, этих дурных пацанов и девчонок спас ценой своего развоплощения. Понимаешь, вся беда Инквизиции в том, что большинство там – старые маги. У них опыта много, а человеческого – уже мало…

Группа подкатила к вокзалу на школьном микроавтобусе. Дмитрий сидел рядом с водителем Олегом. Тот был ровесником Дреера, но успел отслужить в какой-то «горячей точке», откуда вернулся наполовину седым. Инициировали его уже после. Тогда-то Олег и узнал, какой именно дар не позволил ему сгинуть на войне, а раньше он все списывал на небывалое везение. Еще полгода назад у Дмитрия с Олегом был один уровень – седьмой. Но шофер относился к учителю покровительственно, хотя и по-доброму. Как к хорошему, но не служившему парню, короче.

Сейчас нечто изменилось. Разница в уровне была хотя и ощутимой, но не настолько, чтобы Олег разве что честь не отдавал. Когда Дмитрий утром протянул ему руку: «Давно не виделись!» – Олег посмотрел на нее с опаской и пожал вполсилы. А ведь раньше стискивал от души, наблюдая за каменеющим лицом словесника.

Пока ехали, шофер всю дорогу молчал. Кем для него были Инквизиторы? Дмитрий никогда не обращал внимания, как Олег относился, скажем, к Лиху.

Точно такой же невидимый барьер младший надзиратель ощутил и со школьниками. Все четырнадцать в группе знали его еще по урокам Иной словесности. «Мертвые поэты» с Анной – и подавно. Однако даже они теперь вели себя с ним так, словно Дреера окружал силовой кокон радиусом в метр.

А ведь он думал, что никак не изменился. Ну, уровень повысил. Съездил подучиться. Должность поменял. «Ведь тогда я был тем же самым Мартином Иденом…».

Теперь Дреер был старшим в поездке, несмотря на то, что из взрослых оказался самым молодым и по магическому рангу самым слабым. К тому же руководить кем-либо, кроме школьников на уроках или при выходе в город, ему не приходилось.

Дмитрий поздоровался с дежурными – Ринатом из Ночного и Виктором из Дневного. Дозорные помогли группе загрузиться в плацкарт. В этом преимущество небольших городов – отношения между Иными разного «цвета» вполне свойские.

Инквизиция скупила все билеты в вагоне, а взрослые маги еще поддерживали Сферу Невнимания. Ученики в пути занимались кто чем. Темные резались со Светлыми в «драконий покер», используя весь арсенал шулерских иллюзий. Воспитатель Храмцова наблюдала за ними, сдерживая улыбку. Толик Клюшкин, Карен Саркисян и Стас Алексеенко сидели отдельно за перегородкой и о чем-то разговаривали, но стоило Дмитрию пройти мимо – замолкали. Аня Голубева лежала на верхней полке и читала. В другом отсеке тезка Дреера Митя Карасев сосредоточенно играл на ноутбуке в какую-то «бродилку».

Ведьмак Влад Чижов хотел было отправить по вагонам Любопытного Чарли. Этим несложным гомункулом пугают школьных новичков – он лазает по ночам и заглядывает в окна, больше ничего не умеет. Дмитрий вовремя пресек хулиганство и вынес предупреждение.

Однако на этом не закончилось.

В Ярославле вышли проветриться. Надзиратель заметил, как Чижов и два его Темных приятеля, Гарик Федотов и Юра Щукин, куда-то скользнули бочком. Незаметно проследовав за ними, Дреер увидел картину маслом.

Троица отыскала ничего не подозревающую компанию привокзальной шпаны. Те же, плотоядно облизываясь, думали, что поймали легкую добычу. Темных прижали к стене и явно намеревались обобрать и поколотить. Дмитрий едва не захохотал, когда разглядел, какой магический грим наложили на себя два ведьмака и один будущий маг. Все как один блестели очками, зажимали под мышками книги и носили рубашки с корабликами. А мускулистый Федотов, чемпион школы по честным подтягиваниям, стал еще и худым, как щепка.

Понимая, что сейчас будет, Дмитрий таки нагрянул и испортил весь гоп-стоп. Впрочем, выяснилось, что ушлая троица уже успела выпить изрядное количество Силы из незадачливых грабителей. Темных Дреер отправил в вагон без права выхода до самого Петербурга, а шпане, пользуясь правом Инквизитора, сделал реморализацию.

В остальном ехали спокойно. После Ярославля лекарь Фрилинг загнал несовершеннолетних пассажиров спать. Воспитательница тоже легла. Дмитрий лезть на полку и не подумал, но девать себя было уже решительно некуда. Можно было бы аккуратно проверить сны воспитанников, заодно и вспомнить материал курсов. Но лезть в головы что «мертвым поэтам», что остальным, еще не умеющим во сне закрывать подсознание, Дмитрий не стал. Не хотел он быть похожим на Стригаля, хотя и покрасился в Серый цвет.

Вышел в тамбур. Карл Фрилинг курил трубку у открытой двери. Табак без ароматических примесей, хороший, крепкий.

Такой даже некурящий Инквизитор был согласен пассивно вдыхать.

– Есть в этом что-то странное, – сказал лекарь, глядя на проплывающие мимо сумеречные пейзажи. От полной иллюзии первого слоя их отличали только россыпи огней. – Два немца везут группу в Ленинград.

– Я не немец, – ответил Дмитрий. Он уже не раз напоминал целителю.

– А кто? Еврей?

– Не знаю. Фамилия отчима. А вы случайно не антисемит?

– Какой из меня антисемит? Я Иной. Мы все на положении евреев, во все времена. А своего Израиля нам никогда не видать.

– Представляю себе это. – Дмитрий прислонился к стене напротив лекаря. – Только называлось бы наше государство по-иному. К примеру, Авалон.

– Или Джиннистан, – блеснул эскулап знанием своего великого соплеменника Гофмана.

– Или Неверленд, – по инерции ответил Дмитрий, но при слове «Джиннистан» он тут же подумал про Анну, которая сейчас спала на полке, засунув руку под голову. Потом вспомнил, что Неверленд уже есть, это ранчо Майкла Джексона.

– Не знаю, не знаю, – усмехнулся Фрилинг. – Насчет государства. А вот гетто – вполне реально. Или черта оседлости. Вам никогда не казалось, Дмитрий, что наш интернат – шаг именно к этому? К отделению себя от людей?

– Сейчас-то мы едем туда, где очень много людей, – возразил Дреер.

– Как в музей, – ответил Фрилинг.

Дмитрий не имел права рассказывать ему то, что узнал о Петербурге от Лихарева. Но вдруг ухватил один вопрос, который начальству так и не задал.

– Герр Фрилинг… – Дмитрий не привык отчего-то называть лекаря, как школьники, Карлом Эрнстовичем. Во-первых, из-за неудобства произношения, а во-вторых, потому что эскулап не был обрусевшим немцем. – Вы хорошо знаете механику развоплощения?

– Вы спрашиваете врача, хорошо ли он знает механику смерти, герр Инквизитор, – мягко улыбаясь, ответил Фрилинг.

– Вы же не простой врач. Вы целитель Иных.

– Так что вас интересует, молодой человек?

– Меня всегда учили, что, если Иной развоплощается, его тело тоже отправляется в Сумрак. А там уже растворяется, куда быстрее, чем в земле. И чем глубже он уходит по слоям, тем быстрее распадается оболочка.

Дмитрий и на самом деле плохо в этом разбирался. Его учили погружаться на второй слой. Что бывает дальше – он не мог представить. Даже материальных доказательств существования слоев дальше третьего не имелось и быть не могло в принципе. Только рассказы магов и личный опыт. Еще хуже молодой Инквизитор представлял себе, как выглядит саморазвоплощение. В уме рисовалось нечто похожее на последнюю сцену из того же «Мартина Идена». Иной погружается все глубже, отрезая самому себе путь наверх, стараясь обмануть инстинкты.

– Я ничего не могу добавить. – Фрилинг затянулся. – Всю жизнь я занимался тем, чтобы не дать совершиться этому процессу.

– А возможно ли такое… При развоплощении стирается только Иная часть. Исчезает аура Иного, но остается живой человек?

– То есть вас интересует, может ли Иной убить в себе Иного?

– Не обязательно в себе.

– О, молодой человек, это вековая мечта всех вампиров и оборотней. Всех низших Темных. Если не удается взобраться наверх, можно ли вообще выйти из игры и при этом уцелеть?

– Мне известно про такие… опыты. – Дмитрий не стал говорить, что эксперименты проводились отнюдь не на людях. Хотя никто не накладывал ему печать, инквизиторские табу он усвоил очень хорошо.

– Чем они закончились?

– Объект еще существует. – Это все, что смог ответить надзиратель, сам себя загнавший в ловушку.

– Он мыслит? Двигается?

– Не знаю. Вряд ли.

– Вы сами ответили на свой вопрос, герр Инквизитор. Уничтожьте человеческую сущность, но оставьте в живых самого человека. Хотя бы уберите мозговую активность. Что вы получите? Овощ на двух ножках. А если вы уничтожите душу, кто останется?

– Вампир, – сказал Дмитрий.

– Даже у вампиров есть душа. – Фрилинг начал выбивать трубку. – Про́клятая, но есть.

Дмитрий почему-то подумал о Толике Клюшкине.

– Но любить можно всех, – продолжил эскулап. – И нужно, наверное. Даже этих, с проклятой душой. Иначе зачем тогда наша школа?

Странно было слышать такие слова от Темного. Дмитрий не стал отвечать на риторический вопрос, хотя ответ у него имелся готовый.

Ответ Инквизитора.

Школа нужна, чтобы держать в повиновении.

– Мне, конечно, проще, – развил свою мысль Фрилинг. – Я такой же, как эти кляйне вёльфхен[3]. Только рангом повыше.

«Самый странный Темный из всех, кого я видел», – подумал Дмитрий. Другие себя с низшими не равняли, тем более с оборотнями. Высший вампир еще мог стать уважаемым Темным, высший оборотень – никогда…

Приехали, когда уже рассвело. Еще в пригороде у Дмитрия заработал мобильник.

– Доброе утро, – сказал молодой голос. – Это Александр, ваш куратор.

– Из Инквизиции? – зачем-то уточнил Дреер.

– А то! – жизнерадостно ответили в трубку.

Голос никак не вязался для Дмитрия с образом суровых питерских Инквизиторов. Впрочем, он смотрел фильмы о веселых питерских ментах, и удивляться не приходилось.

Александр уточнил номер вагона и попрощался. Дмитрий скомандовал подъем.

Ему говорили, что обычная местная погода – мелкий моросящий дождь. Однако было солнечно. А когда вышли на перрон Московского вокзала, надзирателя обожгло холодом. Сначала Дмитрий даже удивился: ни тучки, пронзительно-голубое небо, еще глубоким вечером рубашка прилипала к спине от жары – и вдруг так сквозит. Потом вспомнил, что вообще-то приехал в Северную столицу, и ключевое слово тут «северная».

Школьники ежились, торопливо плели согревающие заклинания. Им обучали на БЖД, чтобы зимой воспитанники избегали обморожений.

Мимо тянулась вереница пассажиров с рюкзаками, баулами и сумками на колесах. Прорезая этот поток, навстречу показался высокий светловолосый парень.

– Привет! – улыбаясь, помахал он. – Я Александр.

Дмитрий, честно говоря, ожидал другого. Хотя по голосу можно было догадаться, что куратор не будет высохшим аскетом с бритой головой и огнем в глубоко посаженных глазах. Но все равно отчего-то представлялось, что Инквизитор по крайней мере явится по всей форме. В сером балахоне с наброшенным капюшоном и с древним кулоном на толстой серебряной цепочке. И выйти он должен был не просто из толпы, а из Сумрака, окружив себя чем-то поэффектнее, чем Сфера Невнимания. Почему-то Дреер не мог представить себе куратора в образе своего ровесника в кроссовках и черных джинсах. На черной же футболке красовался знак Бэтмена. Глаза скрывали круглые солнцезащитные очки-«велосипеды». Длинные вьющиеся волосы Инквизитора стягивала в «хвост» обыкновенная резинка.

– Дмитрий!

Надзиратель ощутил крепкое рукопожатие. От худого Инквизитора тоже трудно было ожидать такой силы. Хотя тот был жилист.

Дреер представил Надежду и лекаря. Александр поздоровался и с каждым из школьников. Потом возгласил:

– Идем регистрироваться!

В недрах вокзала, у самого выхода, в потаенной комнате за соседними столами располагались сотрудники Дневного и Ночного Дозоров. От Темных сидела миловидная дама средних лет, от Светлых – пожилой мужчина с выправкой бывшего военного, чем-то похожий на их школьного Каина. Дама благоухала явно французскими духами, мужчина распространял крепкий, но приятный аромат тройного отечественного одеколона. Причем запахи не смешивались, а витали каждый на своей половине небольшого кабинета. И в этот кабинет, похоже, никогда еще не вваливалась такая орава.

Дозорные слегка опешили. Но затем переглянулись, разбили учеников на две очереди, во главу одной поставили Храмцову, другой – Фрилинга. Зашелестели бумаги, полетели через Сумрак синие и красные переливающиеся сгустки, разбиваясь на груди новоприбывших в кляксы временных печатей.

Дмитрий с Александром наблюдали за всем этим, стоя в углу.

– Автобус где? – спросил надзиратель. – Или еще подъедет?

– Какой автобус? – удивился куратор. – Тут пешком минут двадцать. Заодно Невский посмотрите.

Наконец процедура закончилась, и группа высыпала на Невский. Растянулись вереницей: впереди шагали опять-таки Дреер с питерским Инквизитором, за ними вперемешку Темные и Светлые ученики вместе с Храмцовой. Ее поклажу любезно взял Александр. Замыкал шествие лекарь, который никому не доверил тащить свой громадный чемодан и нес его сам, время от времени ругаясь по-немецки. Дмитрий подозревал, что ругается эскулап для порядка, а на чемодан успел наложить какое-нибудь левитационное заклятие. В конце концов, мог спрятать туда и артефакт с отрицательным тяготением, известны были такие игрушки.

Дмитрий глазел по сторонам и почти не слушал то, что говорил ему Александр. Почему-то казалось, что вся толпа народу идет им навстречу. Он посмотрел на Невский сквозь Сумрак. Сам не мог бы сказать, чего ждал увидеть. Остаточную ауру города после развоплощения? Но такого не бывает, а если бы и случилось иначе, он все равно не сумел бы различить.

Множество переливающихся аур со всем спектром человеческих эмоций двигалось на Дмитрия. В них не было ничего необычного. И ни одного Иного в этой толпе, кроме школьников и Александра.

Ученики вышагивали бодро, постоянно вертели головами. Даже Фрилинг изобразил на лице что-то благоговейное и радостное.

– Нам туда. – Александр указал рукой. – Предлагаю пройти через Сумрак. Считайте, это ваша первая экскурсия!

Никто не обратил внимания, как полтора десятка подростков и четверо взрослых разом исчезли.

А на первом слое питерского Сумрака было еще холоднее. Изо рта вырывался пар. Теперь проспект напомнил Дмитрию иллюстрации к книгам Достоевского: черно-белый, затянутый дымкой безлюдный город. Хотя в Сумраке не бывает дождей и вообще осадков, но почему-то здесь создавалось полное ощущение, что в воздухе стоит невидимая морось.

Здания практически не изменились. Люди превратились в размытые тени, машины и троллейбусы – в растянутые сгустки тумана. Дмитрия всегда интересовало, почему строения на первом слое остаются как были, а движущиеся механизмы сюда не попадают, если специально не затаскивать.

Школьники продолжали энергично крутить головами – мрачное величие пустого Невского захватывало дух.

– Мы еще на стрелку Васильевского через Сумрак поглядим, – пообещал Александр.

Свернули, потом еще – и неожиданно пришли. Через стальную дверь с домофоном проникли в парадную и поднялись на второй этаж. Дреер, честно говоря, думал, что их поселят в какой-нибудь ведомственной гостинице. Но под служебное жилье Инквизиторы перестроили огромную старинную квартиру с высоченными потолками. Похоже, что даже не одну: все это занимало целый этаж. Наверняка расселили несколько коммуналок.

– Душевых всего две, – показывал куратор. – Санузлов тоже. Это единственное неудобство. В остальном все по высшему разряду.

Не врал. В каждой комнате – стильная, едва ли не антикварная мебель, здоровый плоский телевизор (у них в школьном жилом корпусе такой один на этаж, и то вроде бы диагональ поменьше), даже зачем-то холодильник.

– Расселяемся парами, – руководил Александр. – В одной из комнат придется Темному со Светлым.

– А можно мы втроем?! – возгласил Стас Алексеенко, показывая на себя, Карена и Толика Клюшкина.

– Не по правилам, – отрезал Александр.

– Пусть, – тихо сказал Дмитрий. – Там же, кроме двух коек еще, по-моему, кресло раскладывается.

– Хм… Ну хорошо, – согласился Инквизитор. Скорее всего он еще раз внимательно рассмотрел троицу сумеречным зрением.

Митя Карасев тем временем уже вытаскивал из сумки ноутбук.

– Можешь к телевизору его подключить, – сообщил куратор.

– Ого! – посмотрел на новый «монитор» Карасев.

– Тема! – поддержал Клюшкин.

Когда только успели подружиться, подумал Дмитрий. Впрочем, в поезде и не такое могло быть. Впустили же «мертвые поэты» в свой круг Анну. Надзиратель представил, как ночью сюда поиграться заявится половина группы, и решил, что возложит на Фрилинга обязанность блюсти режим.

– Итого, у нас еще одни апартаменты, – заключил Александр. – Кто не боится ночевать в одиночестве, граждане черные и белые маги?

– Можно я? – спросила Анна.

Александр посмотрел на Дреера и кивнул. Дмитрий ожидал, что Анна поселится с Дашей Черновой – Светлой девочкой, которая проявляла очевидные способности к целительству, даже Фрилинг ей благоволил. Они с Голубевой если и не подруги, то приятельницы. Но, видимо, девочка-джинн привыкла жить одна.

– Взрослые – каждый отдельно, – продолжал Александр. – Вам сюда.

Комната Дмитрия особенно не отличалась от тех, в какие поселили учеников. Разве что не две койки, а одна большая двуспальная кровать. Плюс бар. Гости Инквизиции, очевидно, ни в чем себе не отказывали.

– Есть еще столовая, – сказал Александр. – Ее можно использовать вместо кают-компании.

Из комнат слышались возня и смех. Уже шумела вода в обеих душевых и стояла небольшая очередь в туалет.

Куратор тем временем вытащил наладонник и вооружился стилосом.

– Тут у меня программа мероприятий, – сообщил деловито. – Стандартный набор: Петропавловка, Эрмитаж, Кунсткамера. В Петергоф на трамвае…

– На трамвае? – удивился Дмитрий.

– На водном, через Финский. И кстати, тут в ЛенЭКСПО как раз военно-морской салон. Очень рекомендую!

– Если советуете… – пожал плечами Дреер. – А с Инквизицией контакты, кроме вас?

– Пока никаких распоряжений, – улыбнулся и развел руками Александр. – Приказано развлекать. Меня все время к делегациям прикрепляют. Уровень пока еще низковат для более серьезных заданий.

– А какой? Если можно?..

– Второй. Несколько раз на пике до первого дотягивал.

Дрееру стало стыдно за себя. Впрочем, Лихо неоднократно подчеркивал, что для него лично сделали едва ли не единственное такое исключение за последние лет двести. Ввиду особой ситуации. Под «особой ситуацией» надо было понимать не только эксперимент со смешанным обучением, но и проштрафившегося Стригаля.

– Недавно вот из Гонконга прилетали, – продолжал Инквизитор. – Светлые нашли китайский артефакт в запасниках Эрмитажа, так сразу эксперты примчались.

– А Брюс Ли там по-прежнему в Ночном? – невинно спросил Дмитрий.

– Он вроде бы уже давно по всей Азии работает, – как будто о чем-то само собой разумеющемся ответил Александр. – Стал теперь почти как Чак Норрис.

– Что, и он тоже?.. – Дмитрий чуть не сел, благо сзади оказалось кресло.

– Никто не знает! Это же единственный Иной, у которого магическая температура ниже нуля. – Куратор засмеялся. – А что, в Праге уже не рассказывают Иные факты о Чаке Норрисе?

– Слышал какие-то… – ответил Дреер. – Свет и Тьма – это правая и левая нога Чака Норриса. С какой ноги утром встанет, та сторона сегодня и победит. Или еще вот: Чак Норрис – Сумрак в человеческом облике, но с дикого бодуна. Хотя Сумрак ведь не живой…

– Есть разные версии, – сказал куратор. – Как про Сумрак, так и про Чака.

Глава 3.

Следующие дни наполнились впечатлениями.

Куратор не давал расслабиться, словно хотел упихнуть весь город с окрестностями в отпущенную неделю. Александр пребывал с ними до вечера и, только проводив до квартиры, исчезал, чтобы наутро появиться снова.

В инквизиторских апартаментах больше никого не видели, хотя каждый день, возвращаясь из очередного марш-броска, находили все убранным, а одежду – выстиранной и выглаженной. Чижов со товарищи хотели было сотворить простенького следящего гомункула, чтобы засечь, кто же тут хозяйствует, но Дмитрий им не позволил. Самого, конечно, тоже разбирало любопытство. Школьники гадали, а не использует ли Инквизиция труд домовых – причем на полном серьезе, будто не проходили на первом году обучения короткий курс «Реальные и вымышленные магические существа». Еще бы «домовых эльфов» миссис Роулинг вспомнили…

После дневных похождений в центре внимания оказывался Фрилинг. Хотя Александр вручил Дрееру банковскую карту на расходы и питание, эскулап сразу же заявил – не зря им даны кухня и столовая. Каждый вечер он устраивал кулинарное шоу с собой в главной роли. «Не все же лягушачьи лапки высушивать!» – приговаривал Фрилинг, раскрывая свой громадный чемодан. Помимо снадобий там хранился еще и солидный запас разных приправ.

Наблюдать за эскулапом было не менее увлекательно, чем созерцать фонтаны Петергофа. Кухня не могла пожаловаться на размеры (если бы кухни вообще умели жаловаться…), но по вечерам там становилось по-настоящему тесно. Все шестнадцать обитателей мистической квартиры собирались глазеть на довольного такой популярностью семнадцатого. Даже Карасев – о чудо! – отрывался от ноутбука с играми. Впрочем, Фрилинг не любил, чтобы зрители бездействовали, и каждого нагружал какой-нибудь работой.

Дмитрий, однако, поучаствовав во всем этом пару раз, начал использовать кулинарное время, чтобы побыть в одиночестве. Он поймал себя на ревности к Фрилингу: дистанция между надзирателем и учениками никак не сокращалась. Дмитрий начал даже лучше понимать Одноглазое Лихо.

Надежда Храмцова никакой ревности не испытывала. Ей было около ста лет, хотя на вид не более сорока. Родилась она еще при царе-батюшке и даже, как говорила, успела посетить женскую гимназию. Когда-то у нее был муж, обычный человек, и двое детей, тоже не Иные. Она всех пережила. Здоровье вполне позволяло иметь детей и сейчас, однако Надежда зареклась, посвятив себя воспитанию чужих. Работала в школе нижегородского Ночного Дозора, пока не появился интернат. С этими детьми ей не надо было бояться, что она проживет дольше.

В один из дней Александр таки завлек всех на военно-морской салон. Снимались на фоне гигантских торпед, глазели на эсминцы, восхитились огромными винтами корабля на воздушной подушке. Даже в надзирателе проснулся мальчишеский азарт.

Выйдя из ЛенЭКСПО, отправились гулять вдоль Наличной.

– Вот там, – сказал Александр, – еще подводная лодка «Народоволец». На ней даже Сталин бывал.

Попасть на лодку, однако, не удалось: выходной. Зато недалеко был пришвартован фрегат «Штандарт», и на него, к счастью, пускали. Пока экскурсанты слушали про устройство корабля и такелажа, Дмитрий отошел на самый нос судна. Если не смотреть на берег, а только на Финский залив, то можно было на чуть-чуть ощутить себя героем из книжки Крапивина.

А когда ушли с фрегата, Александр объявил:

– Тут рядом крупнейшая свалка города!

– О-о! – раздался одобрительный хор.

Дмитрию тоже стало любопытно. Все двинулись за Инквизитором. Тот повел группу через Шкиперский проток, заодно выдавая комментарии, как заправский гид. Неужели экспертов из Гонконга он тоже сюда водил?

– Это вот беседка-ротонда. А вон туда ходить не советую. Там раньше была военная лаборатория, до сих пор все радиацией заражено. Мимо-то можно, а внутрь лучше не лезть. И вообще держаться подальше…

– А почему не убрать радиацию? – спросила Анна.

– Откуда я знаю? У людей надо спрашивать.

– Нет, почему ее Иные не уберут? Вы же ведь Инквизиция! Могли бы приказать Дозорам…

Александр даже остановился и посмотрел на девочку сверху вниз.

– Нет такого заклинания, чтобы убрать радиацию. Здесь не магия нужна, а наука.

– Но вы бы могли повлиять на людей.

– Мы не влияем на людей, – сказал Александр, но почему-то грустно. – Не должны.

– А почему? – не унималась Анна.

– Ничего хорошего не получается, вот почему, – ответил Инквизитор. – Сколько раз пробовали. У вас там есть история Иных, в вашей школе?

– Есть, – ответила за Анну Надежда Храмцова и положила ей руку на плечо. – Только у Ани еще не все эпохи пройдены.

– Когда пройдете все, тогда поймете, – раздраженно сказал Александр. Потом вдруг оживился как ни в чем не бывало: – А вот там, смотрите, Галерная гавань. Видите на берегу кран? Он паровой, середина девятнадцатого века, между прочим!

– А еще водонапорная башня! Круто! – восхитился Стас Алексеенко.

Башня и правда была очень даже. Из красного кирпича, с деревянным срубом наверху. Правда, сильно обветшалая, к тому же местные творческие личности изрисовали стены граффити, докуда смогли дотянуться. Спортивный Тарасов из Светлых порывался было влезть по выступам до самого верха, но Дмитрий не разрешил ему подняться выше трех метров от земли. Отклонил и идею проникнуть внутрь через Сумрак и «позырить».

Александр между тем привел их на свалку. Место оказалось по-своему живописным: пустынный берег, голубовато-стальная рябь Финского залива, портовые краны и корабли далеко впереди. Даже было не очень понятно, почему это называется свалкой, хотя мусор присутствовал в изрядных количествах, но не больше, чем на любом пустыре. Идти было неудобно: серый грунт, песок вперемешку с землей, торчащие обломки асфальта и строительных плит. Еще вялая растительность, как на пустынных планетах в кино.

– Ну и аура! – вдруг поморщилась Даша Чернова.

– Ничего удивительного, – весело сказал Александр. – Вы подойдите к обрыву. Только очень осторожно. А то придется вас пачками ловить…

– Вот еще! – фыркнул Карасев, который славился левитацией на «физре», за что многократно получал штрафные баллы.

К обрыву все же придвинулись с опаской.

– Видите? Сюда привозят хлам со всего города, чтобы нарастить берег, – прокомментировал Александр. – От старых телевизоров до памятников с кладбищ.

Фрилинг выругался по-немецки. Дреер лишь через секунду осознал, что эскулап глядит через Сумрак. Тогда Дмитрий поднял свою тень с песка.

И тоже едва не выразился на родном трехэтажном.

Вместо пустыря с редкими пучками неприхотливой зелени Дмитрий узрел настоящее поле синего мха. Даже на Невском проспекте такого не было, хотя эмоций там – хоть отбавляй. Мох покрывал все мыслимое пространство, сбегал с обрыва почти до самой кромки воды. Сюда бы биологов из научного отдела, они еще какие-нибудь синие водоросли точно бы открыли.

Рядом появился Александр. За ним, почуяв интересное, входили школьники.

– Здесь же почти нет людей… – сказал Дмитрий.

– Под обрывом бомжи пробавляются, – ответил куратор. – Но дело не в них. Остаточное накопление Силы. Те же самые кладбищенские памятники – сколько эмоций они впитали, пока совсем не сгнили или проржавели? На Смоленском кладбище и то все по-другому. А тут… шлейф всего города. Страхи, несбывшиеся надежды, сожаления. Мху раздолье.

– А где это Смоленское? – спросил возникший неподалеку Чижов.

– На Васильевском острове.

– Вот что, господа Темные и Светлые, – произнес Дмитрий. – Как бороться с мхом, все помнят?

На разные лады послышалось «Ну-у!», «А то!» и «Не фиг делать!».

– Тогда все вместе, по моей команде и до горизонта!..

– Как до горизонта? – встрял Карен Саркисян.

– Докуда видишь мох, Карен. В общем, вы поняли. Чтобы его тут не было!

– Звездные войны! – подхватил Щукин.

Надзиратель демонстративно поднял руку и скомандовал: «Товьсь! Цельсь! Пли!».

Такого светопреставления местный Сумрак не видел, наверное, с того самого памятного выброса на Ингерманландских болотах в шестьдесят пятом. Все это напоминало бы миниатюрный ядерный апокалипсис сугубо для синего мха, если бы не приглушенные цвета на первом слое. Но все равно зрелище вышло еще то.

Развлекались, как могли. Стрелял из пальцев Влад Чижов. Делал пассы Митя Карасев. Даже Анна сосредоточенно прочерчивала в зарослях выжженные коридоры, хотя сил и умений ей явно недоставало.

Когда закончили, в воздухе еще минуты две витали хлопья, как рой надоедливых мух – уже не синих даже, а черных. Остатки ликвидировал Фрилинг, который в избиении мха не участвовал.

– Тема! – заключил Щукин.

– С аурой ничего не сделалось… – протянула Даша.

– А что вы хотели? Не путайте причину со следствием! – отозвался Александр.

– Здесь наверняка в земле пара-тройка хороших артефактов завалялась, – нахмурил брови Карен.

– Только искать их придется долго, – сказал Александр. – Кстати, есть одна мысль. Если интересно, могу договориться.

– А чего? – спросили хором как минимум двое.

– У Инквизиции есть свой музей. Там тоже артефакты.

– Да ну-у?.. – Голосов в хоре прибавилось.

– Они все разряженные, можете не беспокоиться. Но посмотреть есть на что. Кто за?

Куратор явился после завтрака, сказал, что в музей Инквизиции надо идти вечером, и потому можно посетить еще один-два вполне обыкновенных. Сходили в Зоологический и Кунсткамеру. Дмитрию не очень понравилось, все казалось маленьким и пыльным, а чучела облезлыми. Только скелет синего кита – это да!

Наконец Александр всех привел на Почтамтскую.

– Умно, – только и сказал Дмитрий, посмотрев на вывеску.

– Ловко, – одобрил Фрилинг.

– Государственный музей истории религии, – как завороженный вслух прочитал Карен Саркисян.

Александр усмехнулся:

– Внутрь заходим через Сумрак. Для Иных музей работает, когда людей тут нет.

В пустом холле их уже встречали. Тамошний Инквизитор ничем не походил на Александра. Это была женщина. Привлекательная.

Щукин недипломатично присвистнул.

Женщина поздоровалась и сказала, что ее зовут Тамара. Серое инквизиторское одеяние ей, как ни странно, очень шло.

– Вы можете для начала осмотреть весь музей, – предложила Тамара. – Экспозиция сама по себе интересна.

– Нет, уж лучше сразу артефакты! – деловито заявил Влад Чижов.

– Сразу не получится, – улыбнулась Тамара. – Они везде. Мы не стали делать отдельную экспозицию. Те залы, куда я вас сейчас поведу, еще не открыты для посетителей. Но даже когда их откроют, человек с улицы ничего не поймет.

– А почему музей тут? – спросил Толик Клюшкин. – Нам рассказывали, у Инквизиции есть спецхраны, туда фиг залезешь…

Дмитрий ничего такого не говорил. Скорее всего постарался Лихо. Чтобы, так сказать, наладить контакт для лучшего пригляду… Ай да Палыч!

– Спецхрана здесь нет. Только разряженные артефакты. Обычные игрушки с богатой историей. Пока не было Договора, огромное число Иных играли для людей роли шаманов и даже богов.

– Прикольно, – с одобрением сказал Влад Чижов.

– Головы людям дурить – много ума не надо, – ответил Клюшкин.

– Кровь пить – тоже, – парировал Влад.

Лицо Толика изменилось. В холле музея они давно вышли из Сумрака, но теперь Клюшкин на несколько секунд нырнул туда обратно и оскалил клыки.

– Влад! – коротко сказала Надежда Храмцова, опережая Дмитрия.

Она тоже вошла в Сумрак и втащила недовольного Чижова.

– Я первый, что ли? – отозвался Чижов.

– Первый, кто перешел на личности! Извинись немедленно!

Чижов посмотрел на Клюшкина с презрением. Со стороны они выглядели странно: бледный высокий подросток, еще не имеющий особенного сумрачного облика, и уже оформившийся, но еще совсем юный вампир с полным набором внешних атрибутов.

Человек перед вампиром, однако, нехотя извинился. И вампир вдруг опять стал похож на человека.

– Всем выйти! – скомандовала Храмцова.

Из «нормальной» реальности они исчезали всего на несколько секунд. Хотя Тамара не могла не заметить, просто не подала виду. А может, тоже изучала с интересом, как и Дмитрий. В плане обмена опытом.

– Предлагаю начать осмотр, – Инквизиторша повела группу по лестнице. Стены тут были удивительного мягко-розового оттенка.

Глазели на шаманские поделки и кустарные артефакты колдунов первобытных племен. Рассматривали многочисленные статуэтки для вызывания умерших Иных с нижних слоев Сумрака. Подражая этому, древние люди создавали всевозможные культы предков. Мальчишки затаив дыхание созерцали абсолютно невинные на первый взгляд предметы утвари с подвешенными когда-то разрушительными заклинаниями. Чего стоили одни только ритуальные рогатки, бившие на много километров, или африканские фигурки-запоры к хижине, которые сами преследовали воров.

А затем Тамара пригласила всех в отдельное помещение, которого никогда не увидят люди. Зал оказался посвященным Договору. Артефактов в нем никаких не имелось. Только рукописи, свитки, книги, документы. Тут хранилась в прозрачной витрине одна из копий Договора с подписями и печатями обеих сторон. Была копия двустороннего соглашения об учреждении самой Инквизиции. Оригинал этого документа, известного как Серый Пакт, Дмитрий уже видел в Праге. Вообще эта коллекция для него лично оказалась самой неинтересной. На пражских курсах их всех водили в такой вот музей Инквизиции, тот был, разумеется, намного крупнее. Документы там содержались в подлинниках, а реликвии не разряженные, а вполне действующие. Только на них было наложено столько охранных заклинаний – Пентагон бы обзавидовался.

Ученики, наоборот, оживились. Тайны Инквизиции для них были запретны и потому вдвойне притягательны. Они разбирались в отношениях Светлых и Темных, а вот сила, стоящая над всеми, оставалась неизвестной, чужой. Несмотря на Одноглазое Лихо.

Именно потому, наверное, они теперь сторонились и Дреера.

– А кто сейчас Великий Инквизитор? – вдруг спросила Анна.

– То есть? – Кажется, Тамара ее не поняла. – В Инквизиции много сильных магов, и есть несколько Великих.

– Нет, кто главный Инквизитор? Самый Великий?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, вот в зале про святую… про человеческую инквизицию я видела, что в Испании, к примеру, Великим Инквизитором был Торквемада. Или вот Дозоры. На обществоведении говорили, что главный Светлый в России – это Гесер, а главный Темный – Завулон.

Дмитрий подумал, что Анна слегка кривит душой. В ее классе еще не было Иного обществоведения. Рассказал ей кто-нибудь из «мертвых поэтов», скорее всего Артем.

– А кто в Инквизиции главный? – Анна задала этот вопрос Тамаре, но потом взглянула по очереди на Дреера и на Александра.

Хороший вопрос на самом-то деле, подумал Дмитрий. Он сам его почему-то стеснялся задать так вот «в лоб» на пражских курсах.

Стало даже любопытно, как выкрутится Тамара.

– Я не знаю, – просто ответила та и улыбнулась. – Понимаешь, у нас очень старая организация. И очень консервативная. В средневековых армиях простой солдат мог и не знать, как зовут генералов.

– Но ведь сейчас не Средние века, – вступился Толик Клюшкин. – Любой рядовой может узнать, кто у него министр обороны.

– Вы не поняли, – все так же улыбаясь, сказала Тамара. – Великого Инквизитора нет. Инквизицией никто не руководит.

– Это же анархия, – умно выразился интеллигентный Карен Саркисян. – Все равно что полицией никто не будет руководить.

– Не совсем так, – ответила Тамара. – Просто в каждом городе своя полиция. И в каждой стране тоже. Мировой полиции, к счастью, не существует. Поэтому и на вопрос, кто самый главный полицейский в мире, нельзя ответить. У Инквизиции есть Бюро. Европейское, Азиатское, Американское, Африканское, Австралийское.

– Антарктиду забыли, – хохотнул Влад Чижов.

– В Антарктиде нет Иных, – сказала Тамара. – Хотя, возможно, были. Правда, и льдов тогда не было, и климат другой. Время от времени появляются идеи отправить туда экспедицию, чтобы найти хотя бы артефакты или же опровергнуть все гипотезы. Но пока нет достаточного количества наших ученых. Хотя был еще такой писатель Говард Лавкрафт. Слабый Темный, но страшно нелюдимый. Всю жизнь шарахался и от Светлых, и от своих, не учился никакой магии и ни во что не хотел верить. Во сне он входил в Сумрак, а потом писал по своим впечатлениям рассказы. Так вот, этот Лавкрафт утверждал, что в Антарктиде…

– Вы уходите от вопроса, – сурово сказал Карен. – Кто руководит Европейским Бюро хотя бы?..

– У него нет постоянного руководителя, – ответила Тамара. – Просто собираются маги для решения оперативных вопросов и выбирают председателя. Потом доводят решения и до подчиненных. А на следующем заседании выбирается другой председатель. Все коллегиально. Мы не люди, милые мои. У нас нет государства. Дозорные – это кто-то вроде шерифов на Диком Западе. А Инквизиция – шерифы над шерифами. Вот и все.

– Даже на Диком Западе был президент, – упрямо вставил Толик.

– Ну, хотя бы в российском отделении Инквизиции – кто главный? – спросила Анна.

– Давайте я скажу, – вмешался Дмитрий. Как часто с ним случалось, он и сам не мог бы себе объяснить, зачем сейчас это делает. – Российского отделения Инквизиции тоже нет. У нас напрямую действует пражское Бюро. Потому и школа сразу под его патронажем. Да, Аня, вижу, ты хочешь спросить, кто главный в Праге. Нет там главного. Все так, как сказала Тамара. Инквизиция – хитрая штука. Вроде бы совсем Средневековье, но демократии там тоже полным-полно.

– А кто же тогда отвечает за все? – Анна смотрела уже на Дреера. Казалось, будто они сейчас одного роста.

– Все отвечают, – ответил Дмитрий.

Глянул на молчаливого Стаса Алексеенко и вдруг испытал укол стыда. А затем понял, что сказал правду.

Он теперь тоже отвечает за Стригаля. И за всех Инквизиторов сразу.

– Все – это значит никто, – непримиримо сказала Голубева.

– Все – это значит все, девочка, – вступилась Тамара. – Инквизиция защищает Договор. Мы все рождаемся людьми, а потом становимся Светлыми или Темными. Но когда уходим в Инквизицию, то отвечаем за всех сразу.

Дмитрий поймал на себе взгляд Толика Клюшкина и почему-то смутился. Но глаз не отвел.

– Вы хотите, чтобы все было как всегда, – неожиданно высказался Влад Чижов.

– Не как всегда, а как при Договоре. Поверьте мне, это самые благополучные века для Иных, несмотря на охоту на ведьм и все прочее. Походите по залу, посмотрите сами!

Тамара сделала широкий жест, а затем просто села на стул у двери. Как обычная тетенька-служащая, какие работают в каждом музее и охотно рассказывают посетителям, о чем те и не думали спрашивать. Кажется, она все-таки устала вести экскурсию или не привыкла работать со школьниками. Дмитрий еще во время своей педпрактики слышал от родни: «Как ты с ними выдерживаешь хотя бы час?».

Александр скучал. Понятное дело, он-то здесь бывал. Небось даже делегацию приводил… из того же Гонконга, к примеру.

Школяры разбрелись по залу. Влад Чижов и Гарик Федотов читали Серый Пакт и отчего-то похохатывали. Щукин нашел какой-то документ на стенде и удивленно присвистнул – может, заочный приговор по делу Синей Бороды. Клюшкина с Кареном тоже привлекла одна витрина. Дмитрий издали распознал, что они увидели. Курсант Дреер сам встречал нечто подобное в пражском музее Инквизиции. На витрине экспонировались выдержки из заседаний Трибунала, на которые призывали в свидетели умерших Иных из нижних слоев Сумрака. Некоторых призывали, что интересно, как обвиняемых.

Старинные Трибуналы принято было зарисовывать, так что посмотреть на некоторые гравюры стоило. А если посмотреть через Сумрак, то отпадал языковой барьер, и можно было разбирать надписи на латыни.

Стас Алексеенко изучал копию фолианта, известного как «Иной Молот ведьм» – древний, уже не использующийся и потому открытый для интересующихся протокол дознания по делам настоящих ведьм. Разумеется, никакие колдовские деяния Инквизицию не занимали, только нарушения Договора. Фолиант был тоже убран в прозрачную витрину, трогать руками его было нельзя, но на бесконтактное перелистывание это не распространялось. На всякий случай на стенд было подвешено заклинание, чтобы неумелый маг взглядом не вырывал страницы. Стас как раз дошел до процедуры допросов. Наверное, он искал, какие основания есть, чтобы применять Amor Veri, печально знаменитый Правдолюб. Инквизиторы-Иные не утруждали себя негигиеничными «железными девами», «испанскими сапогами» и другими атрибутами псевдоисторических выставок и кабинетов восковых фигур.

Дмитрий хотел было подойти к Стасу. Больше того, он вдруг почувствовал желание извиниться. Вот за такую книгу, и за Стригаля, и за то, что сам стал Инквизитором.

Он уже сделал шаг, когда его остановила реплика Анны:

– А что такое «Фуаран»?

– Откуда ты узнала это слово? – оживилась Тамара.

– Тут вот книга есть на стенде, «Фуаран – вымысел или правда?».

– Вымысел, – сказала инквизиторша. – Сейчас это абсолютно точно.

– Что такое «Фуаран»? – опять спросила Анна.

– Тоже книга. – Тамара развернулась к ней, не вставая со стула и положив ногу на ногу. – Есть такие книги-легенды. Никто их не читал, но все думают, что там спрятан какой-то очень большой и страшный секрет. Пожалуй, самая известная – «Некрономикон». У нас в запасниках, кстати, есть под нее несколько подделок. А «Фуаран» – еще одна легенда. Будто бы в ней было заклинание, как обычного человеческого ребенка сделать ведьмой или ведьмаком.

– А разве так можно? – спросил подошедший Алексеенко. Ему, видимо, наскучило изучать магические пытки Инквизиции.

– Нет, к сожалению, – покачала головой Тамара.

– Что за название дурацкое, «Фуаран»? – поморщился Стас. – Как будто команда собаке…

– Это имя волшебницы. Восточное. Якобы она придумала заклинание. И превратила в Иную свою дочь…

Тамара рассказала нечто похожее на короткую и жестокую сказку. В сиянии ламп, мягко подсвечивающих музейные стенды, женщина-Инквизитор со своими темными волосами выглядела Шахерезадой. Кроме Стаса и Анны, начали подтягиваться и остальные, хотя рассказывала Тамара негромко. Подошли Карен с Толиком Клюшкиным, подтянулся Митя Карасев, приблизились Даша Чернова и другие Светлые. Даже Фрилинг придвинулся бочком, а он тоже перелистывал глазами какие-то старинные травники на стенде. Но Темные школьники, кроме «мертвых поэтов», особого интереса не проявили.

У Тамары даже голос изменился, когда она дорассказала про последний бой и уничтожение Фуаран вместе с дочерью и слугами, превращенными в Иных.

– Все их вещи тоже сгорели. Но осталось предание, что Фуаран вела дневник… Это, конечно, не такой дневник, как теперь у вас, девочки. Но она могла вести записи своих опытов, и в конце там было само заклинание. Один из слуг, на которых она проводила эксперименты, ставший в результате слабым магом, якобы сбежал вместе с книгой. Но сам этот манускрипт никто из Инквизиции не видел. По крайней мере из живых Инквизиторов…

– А там что написано? – спросила Анна и невоспитанно показала пальцем на витрину с книгой «Фуаран – правда или вымысел?».

– Там написано, как могло действовать это заклинание. Оно было способно не только сделать Иным простого смертного, но и поднять его уровень. Это тоже очень редкая книга. Напечатано всего тринадцать экземпляров. Кстати, именно здесь, в Петербурге, в императорской типографии. Конечно, тайно, в новолуние. Мы нашли экземпляр у одного старого библиофила и выкупили за большую сумму.

– Жалко, если это все-таки легенда, – неожиданно сказал Митя Карасев.

– Почему же? – спросил лекарь Фрилинг. – Это нарушило бы равновесие. А где нет равновесия – там беда.

– Ничего себе равновесие, – возмутилась Даша Чернова. – Светлых в шестнадцать раз меньше, чем Темных.

– Может, вам в шестнадцать раз больше достается? – косо посмотрел на нее Толик Клюшкин.

– Если бы книга была на самом деле, можно было бы маму сделать Иной, – продолжил свою мысль Карасев.

Поднявшийся было шепот вдруг затих. У большинства родные были самыми обычными людьми. Как ни странно, «повезло» тут лишь вампирам и оборотням, кроме Толика Клюшкина. Про Александра и Тамару ничего не было известно.

– Не-а, – вдруг раздался голос Влада Чижова. Оказывается, и тот все слышал. – Иных должно быть мало! А то какой смысл? Особенно Темных!

– Особенно таких, как ты! – в сердцах выдохнула Даша. А потом обернулась к Мите: – Карасик, не слушай дураков.

– Чего уж, – ответил Карасев. – Все равно нет такой книги…

Глава 4.

По дороге на квартиру школьники в этот раз не галдели. Они узнали столько нового, что каждый шел и обрабатывал все сам. Это как новый мобильник получить: вроде ясно, для чего он и как работает, а все равно надо повертеть в руках, понажимать кнопки или сенсор, приспособить под себя.

Оставив всех у двери в парадную, куратор простился, обещая завтра устроить поездку в Кронштадт. Но Дреер послал ему мысленно:

«На два слова!».

Одновременно вошли на первый слой. Дмитрий уже несколько адаптировался к холодным питерским ветрам, но даже Сумрак тут, казалось, был холоднее, чем у них в школе.

– Что такое? – спросил Александр. Изо рта вырывался пар, как на морозе.

Дмитрий только сейчас вдруг понял, что здесь куратор группы выше и массивнее, зато волосы намного короче.

– Мне нужно встретиться с твоим руководством, – сообщил Дмитрий.

Они уже давно перешли на ты.

– Зачем?

– Дети в опасности.

– С чего ты взял?

– Мне. Нужно. Поговорить. С твоим. Руководством, – с расстановкой произнес Дреер. А затем перешел на свой нормальный слог. – Я не могу так просто сказать. Извини.

Александр вгляделся в него пристальнее. Затем сказал в тон:

– Хорошо. Постараюсь. Организую.

– Жду, – ответил Дмитрий, и Александр исчез.

Дреер вышел из Сумрака. Набрал номер Одноглазого Лиха.

– Чем порадуешь? – без предисловий отозвался Лихарев.

– Виктор Палыч, – тоже сразу перешел к делу младший надзиратель. – Вы никому не говорили про Голубеву?

– Что именно?

– То самое.

– Нет, – решительно, без паузы, ответил Лихарев.

– Тогда другой вопрос. Это могли вытащить из моей памяти в Праге во время какого-нибудь ритуала?

– Если не умеешь ставить блок…

– Меня учили.

– Люсьен Дюкро преподавал?

– Точно.

– Старый хитрец. Прежде чем научить тебя блоку, он наверняка снял слепок памяти. А слепки, если помнишь, принято вешать на артефакты как вещдок. К ним же доступ имеют все высокие чины. Ты зачем интересуешься?

– Я, кажется, знаю, для чего вся эта экскурсия. Им нужно было, чтобы Анна попала в Питер. Тут очень не хватает джиннов.

Лихо не ответил. Дмитрий представил, как Палыч сосредоточенно глядит перед собой, сидя в кабинете. И еще наверняка барабанит пальцами по столешнице. Ритм он хорошо выбивает.

– Будь осторожнее, – наконец сказал Лихарев.

Очень ценный совет, подумал Дмитрий.

– Я запросил встречу с местным руководством Инквизиции.

– Зачем?

– Предупредить. Если это их инициатива – буду жаловаться в Прагу. Школа под ее началом.

– А если инициатива Праги?

– Тогда придумаю что-нибудь. Дам информацию в Ночной Дозор. До самого Гесера доберусь. Инквизиция использует несовершеннолетнюю Светлую Иную в своих целях. Скандал будет грандиозный.

– На кой им сдалась девчонка? Дреер, ты не выдумываешь на свою голову?

– Виктор Палыч, я только что с курсов. А там долбили на все лады: ради сохранения Договора оправданно все. И нет большего зла, чем если равновесие падет. Так что уж лучше мне ошибиться, чем наоборот.

– На встречу согласились?

– Пока нет информации.

– Хорошо. Держи меня в курсе.

– Так точно.

Лихо отключился.

Группа давно уже была дома. Оживились, готовились к ужину, Фрилинг бряцал посудой на кухне и напевал какую-то немецкую песенку.

Александр позвонил, когда все уже разошлись по комнатам:

– Мы готовы встретиться. Здесь недалеко.

Честно говоря, Дмитрий ожидал, что его вызовут в офис. Будет этот офис в каком-нибудь особняке в стиле барокко с трехсотлетней историей и аллегорическими скульптурами на крыше. Но куратор назвал не дом и не улицу, а мост.

Прежде чем уйти, Дмитрий заглянул в комнату к Анне. Стучаться не стал, вошел через Сумрак, тщательно позаботившись, чтобы девочка ничего не заметила. Та лежала, закинув ноги на спинку дивана, и читала. Кажется, Достоевского. Инквизитор покачал головой и вышел. Постучал к Фрилингу.

– Войдите! – негромко пригласил Темный.

– Герр Фрилинг, – сказал Дмитрий с порога. – Меня вызывают в Инквизицию. В мое отсутствие назначаю вас старшим.

– Большая честь! – с ноткой веселости ответствовал эскулап.

– Прошу вас присмотреть за всеми. Особенно за Аней Голубевой.

– А что с ней? – профессионально встрепенулся Фрилинг.

– Грустная она какая-то, – солгал Дреер. – Может, приболела. Столько впечатлений все-таки. Вы навестите ее пару раз, пока меня не будет. Самое главное, если увидите, что она собирается рисовать, отвлеките от этого занятия. В крайнем случае отберите у нее карандаши или что там будет.

Немец как врач знал, что Анна – экзот. Но об истинных ее способностях, хотелось верить, не догадывался.

– Как скажете, герр Инквизитор, – ответил Фрилинг.

Чтобы не хлопать дверьми и ни с кем больше не встречаться, Дмитрий покинул квартиру опять через Сумрак.

Выйдя на улицу, свернул на Литейный, потом на Белинского. По набережной Фонтанки дошел до Пантелеймонова моста. Всю дорогу гадал, почему бы Александру просто за ним не прийти.

Куратор ждал на мосту не один, а с Тамарой. Женщина сдержанно кивнула Дмитрию.

– Предлагаю пойти в Летний, – мотнул головой Александр. – Он уже закрыт, можно спокойно побеседовать.

– Подождите, – сказал Дмитрий. – А встреча?

– Через аватару, – куратор посмотрел на Дреера так, будто младший Инквизитор обнаружил по меньшей мере незнание закона Архимеда.

Дмитрий мысленно выругался. Он даже в Праге был свидетелем таких штук, а тут ему почему-то не пришло в голову, что и в Северной столице вполне можно ими пользоваться.

Иные придумали множество заклинаний и материальных преобразователей Силы, которые могли быть предтечей чего угодно – от подводной лодки до аппарата искусственного дыхания. По понятным причинам не смогли создать разве что аналоги космического корабля или компьютера, хотя и на подобное кое-кто замахивался. Однако у всего этого добра имелся главный недостаток: его нельзя было толком тиражировать. И вот здесь человечество взяло реванш. Дмитрию это, как ни странно, всегда напоминало ситуацию с массовым образованием. Дореволюционные гимназисты выучивали по несколько языков, а он сам не мог без репетитора справиться с английским. Однако сколько гимназий было в России в тринадцатом году, а сколько школ хотя бы и в восемьдесят третьем, когда мальчик Дима пошел в первый класс?

Магические артефакты тиражировались в лучшем случае десятками. С заклинаниями, правда, дело обстояло несколько лучше. А еще давным-давно сильные Иные научились создавать аватары. Это потом в религиозных воззрениях Индии аватарой стали называть воплощение бога на Земле. Собственно, Великие индийские маги ничем не отличались от других в стремлении создать о себе миф. На самом деле аватарой был Иной, выступавший представителем более сильного мага. Его ушами, глазами, чувствами на расстоянии.

Правда, за тысячи лет никто так и не додумался, как проделывать это без спросу. Подчинить волю Иного и превратить его в марионетку – да, некоторым под силу. Но сделать аватарой без прямого согласия не удавалось никогда.

Инквизиция присвоила и это знание.

– Кто из вас?.. – спросил Дмитрий.

– Я, – ответила Тамара.

– А с кем я разговариваю?

– Вы хотели с руководством, Инквизитор Дреер?

У Дмитрия екнуло в груди. Неужели там, на том конце… Стригаль?

Дреер прекрасно знал, что аватара может выполнять роль телеконференции, когда с собеседником общаются сразу несколько магов. Не исключено, что сейчас органы чувств Тамары передавали образы целому совещанию.

В стороне зловеще горел подсвеченный снизу Михайловский замок.

Пройдя сквозь запертые ворота, они сели на скамью у Карпиева пруда, недалеко от Порфировой вазы. Дреер оказался между Тамарой и Александром. Было не очень уютно, к тому же он понял, что придется вертеть головой для того, чтобы разговаривать с обоими.

– Что вы хотели сказать, Инквизитор Дреер? – без обиняков начала Тамара или кто там спрашивал ее голосом.

– Может быть, вы все-таки представитесь?

– Болеслав… Леонард… Морис…

Дмитрий мог бы подумать, что это одно длинное европейское имя. Но заметил, что тембр голоса женщины изменяется при произнесении каждого слова. Похоже, он оказался прав. Сейчас с ним разговаривают несколько магов Инквизиции.

– Прошу уважаемых Инквизиторов сообщить настоящую цель нашего приезда. Прошло уже несколько дней, а с нами на контакт вышли только Александр и Тамара.

– Цель была вам озвучена. Образование для воспитанников школы и обмен опытом для нас.

– Простите, до сих пор не видел никакого обмена.

– Александр ежедневно делает отчет о мероприятиях. Разве это не опыт? Кроме того, сегодня вы были в музее Инквизиции… Это наш новый проект во имя Договора. Раньше в такие хранилища допускались только сотрудники. Теперь мы проводим экскурсии для юных правонарушителей. Даже человеческая полиция использует экскурсии в тюрьму для профилактики. Вам как педагогу должно быть это известно.

Дмитрий, конечно, о таком знал. Однако вспомнил сейчас другое: экскурсию по застенкам человеческой инквизиции, устроенную для Галилея. Тоже в целях профилактики.

А еще он понял, что сел в лужу. Если сейчас изложит все свои подозрения… нет, никто его, конечно, не поднимет на смех. Даже, возможно, похвалят за проявленную бдительность и поставят лишний балл в аттестате. Но все его слова повиснут в воздухе.

Врать тоже не имело смысла. Сейчас Дмитрий имел дело с куда более сильными Иными, чем он сам, и сполохи лжи в ауре они распознали бы без труда.

Оставалось только говорить полуправду и самому в нее верить.

– Мне кажется… – Дмитрий тщательно подбирал слова. – Посещение музея Инквизиции может иметь негативные последствия.

– Какие? – спросила Тамара.

– Это не вполне благополучные дети. Среди них есть немало низших Темных, переживающих очень болезненный переходный возраст. Кроме того, большинство учеников имели какие-то проблемы с Договором. А вы рассказываете им о вымышленной книге «Фуаран». А ведь они сейчас так склонны верить во все то, во что хочется поверить! Где гарантия, что они не решат, будто «Фуаран» есть на самом деле? А потом не бросятся ее искать?

Дмитрий ощутил уверенность в своих словах. Вот и хорошо. Аура – что надо.

– Если подобное случится, я вынужден буду жаловаться, – твердо сказал он.

Тамара обменялась взглядами с Александром и, помедлив, ответила:

– Исключено. «Фуаран» не существует в реальности.

– Откуда вы знаете? Легенда есть легенда. В Трою тоже никто не верил, пока Шлиман ее не откопал.

– Дмитрий… – Тамара впервые назвала его по имени, но не закончила фразы. Создавалось впечатление, что трое инквизиторов, аватарой которых выступала женщина, спорят и не сходятся во мнениях.

Наконец Тамара снова ожила:

– Мне позволено сообщить вам. «Фуаран» не совсем… вымысел.

– Что?!

– Такая книга была, и заклинание тоже. Но теперь все утрачено. «Фуаран» больше нет, как и ее создательницы. Книга погибла два года назад. Поэтому мне и разрешено дать вам эти сведения.

– Как это случилось?

– Сейчас вам специально повышен уровень доступа, поэтому слушайте. Книга «Фуаран» была обнаружена в две тысячи третьем под Москвой. Хранилась у одной ведьмы, проходившей по старому делу. К сожалению, тогда же книгу и потеряли. Для помощи следствию был рекрутирован Константин Саушкин, молодой вампир из Дневного Дозора Москвы. Слишком молодой… Он поддался искушению. Убил нескольких сотрудников Инквизиции и завладел книгой. А еще у него были с собой ингредиенты, чтобы привести заклинание в действие…

– Что за ингредиенты?

– Образцы крови двенадцати человек. Единственный метод стать Высшим вампиром, не убивая смертных. Кстати, этот молодой человек его и разработал, так называемый «Коктейль Саушкина». Константин действовал бескорыстно. Он решил с помощью Фуаран сделать Иными всех людей на Земле.

– Судя по всему, ничего не вышло, – Дмитрий посмотрел вдаль, сквозь решетку Летнего, на прохожих и машины. Невольно снова взглянул и на Михайловский замок.

– Саушкин был остановлен сотрудником Ночного Дозора Антоном Городецким. Это случилось в Казахстане.

Что-то зашевелилось в памяти Дмитрия: «Два года назад… Казахстан…» – но эту мысленную рябь вытеснила знакомая фамилия. Это же тот печальный дозорный, который читал лекцию про «магическую температуру».

– Как погибла книга? – Дреер удивился сам на себя: он что-то требовал у вышестоящих Инквизиторов, даже не видя их в лицо.

– Саушкин прорвался на космодром Байконур. У него был план: прочесть заклинание Фуаран с земной орбиты. Дело в том, что оно действовало на человека только в пределах прямой видимости. А на орбите в этих пределах оказалось бы все человечество. Изящное решение, но…

– Звезды не для Иных, – вдруг перебил Дмитрий. – В космосе нет людей и нет Сумрака.

– Вы проницательны, Инквизитор Дреер, – сказала Тамара, и Дмитрий вздрогнул.

Его не покидало ощущение, что там, среди других, кто говорил ее голосом и видел ее глазами, присутствовал и Стригаль. Тоже Константин, между прочим…

– Саушкин потерял способности, как только покинул пределы Земли. Его тело сгорело в плотных слоях атмосферы. Книга тоже.

Но Дмитрия сейчас почему-то заинтересовала отнюдь не судьба «Фуаран».

– Вы говорили, его остановил Городецкий. Как же, если вампир попал в космос?

– Он позволил вампиру это сделать. Городецкий тоже оказался проницательным. Кстати, именно он и вычислил, у кого находится «Фуаран». Блестящий оперативник. Сначала Городецкий пытался применить «серый молебен», но Саушкин его отразил. Правда, от обратной волны погибли те немногие вампиры, которые были в округе.

И тут Дмитрию стало нехорошо.

– В нашей группе есть мальчик, Анатолий. В интернате уже два года. Вампир от рождения. Остался сиротой после того, как его родители погибли в Казахстане. Значит, вот от чего…

– Инквизиция компенсировала Темным последствия этого «серого молебна», – ответила Тамара. – Мальчик был направлен к вам в школу.

Она ничего не понимает, подумал Дмитрий. Они все ничего не понимают. А еще говорят о каком-то там обмене опытом. Лихо прав. Они привыкли считать себя Иными и разучились быть людьми. Разучились сочувствовать. Что для них внезапная смерть двух-трех посторонних вампиров? Повод дать распоряжение Ночному Дозору выписать несколько лицензий. А пацана – в интернат.

Но Тамара… Она же молодая. Женщина, в конце концов. Дмитрий вызвал в памяти, как она рассказывала детям про Фуаран. Она видела Толика. Во всяком случае, наверняка знала, что он есть среди детей, сама питерская Инквизиция утверждала списки. Ведь ничего же тогда не изменилось ни в ее лице, ни в ауре! Или просто хорошо владеет собой?

– Вы получили ответы на свои вопросы, Инквизитор Дреер? – Голос Тамары снова изменился: спрашивали «с того конца».

Дмитрий получил все ответы. Теперь он был уверен, что оказался прав. Но доказать ничего не мог. Однако что-то все же дернуло его за язык:

– А что было бы с книгой, если бы «Фуаран» не сгорела? Или если бы нашлась ее копия, к примеру?

– Копии «Фуаран» быть не может. Хотя бы из простого здравого смысла. Владеющий книгой немедленно воспользовался бы ею в своих целях, как тот молодой вампир. Конкуренты таким не нужны.

– Вы говорили, книгу нашли у ведьмы. Она же не сделала «как тот молодой вампир»! Кстати, что с ней стало?

– Удалось бежать. До сих пор в розыске. Когда будет поймана, картина с «Фуаран» станет яснее.

Дмитрий снова представил себе протокольный допрос в Инквизиции и невольно поежился. Сейчас, конечно, все куда более цивилизованно, чем во времена, когда Иная Инквизиция охотилась на презревших Договор так же рьяно, как инквизиция святая – на всех колдуний без исключения. Но если этот гад Стригаль применил Правдолюб к маленькому оборотню, то с древней ведьмой церемониться вообще никто не станет.

– А почему вас так интересует судьба «Фуаран», Инквизитор Дреер?

Младший надзиратель даже не сумел опознать, «от себя» ли задала этот вопрос Тамара или через нее спрашивал кто-то из Старших.

Ответ пришел сам собой.

– Меня интересует не судьба книги, а судьба ее читателей.

В кармане заиграл мобильный. Дмитрий не верил в совпадения. Да их и не было, одни лишь вероятности, доступные магам, предсказателям и Сумраку.

– Прошу прощения, нештатная ситуация. – Дмитрий не видел дисплея, но уже знал, кто его вызывает.

Телефон сам собой оказался в руке, а та – около уха.

– Герр Инквизитор, – растерянно сказал эскулап. – Часть учеников пропала.

– Кто? – хотя Дмитрий тоже знал ответ. Без всякой магии.

Наверняка три мальчика и одна девочка.

– Трое, – подтвердил его догадку немец. – Темные. Чижов, Федотов и Щукин. Сбежали, ди шлейхтен грошен[4]…

– Остальные все на месте? Проверили?

– Да, да, на месте.

Дмитрий отчаянно хотел уточнить персонально про Анну, но пересилил себя. На глазах у Тамары и Александра делать этого не стоило. Да и все равно он ошибся.

Вот тебе и вероятности.

– Прошу прощения, – опять сказал он, повернувшись к Тамаре. – Трое Темных учеников сбежали. Я должен их вернуть.

– Желаем удачи, Инквизитор Дреер, – сказала Тамара. Ее взгляд неожиданно как будто затуманился, но через пару секунд вновь стал осмысленным.

Сеанс связи закончен, подумал Дмитрий.

– Вам нужна помощь. – Тамара говорила теперь опять своим нормальным голосом. – Мы направим ориентировку в Дозоры.

– Буду благодарен. – Дмитрий поднялся.

– Я с тобой. – Александр тоже встал. – Я же куратор.

Тамара осталась сидеть. У самой ограды, обернувшись, Дмитрий увидел, как она разговаривает по телефону. Затем Дреер с Александром ушли в Сумрак и потеряли женщину из виду.

Первым их встретил страшно виноватый Фрилинг. Из гостиной доносился сдержанный галдеж. Темные создали опасный прецедент. К счастью, никто, похоже, не торопился следовать их примеру.

– Соберите всех, – велел Дмитрий.

– Уже, – коротко ответил сокрушенный лекарь. – Я сообщил, что вы сейчас приедете, герр Инквизитор.

Из гостиной тем временем показалась взволнованная Надежда Храмцова.

– Как они сбежали? – спросил Дмитрий.

– Совершенно не понимаю! Найн! – развел руками Фрилинг. – Я заблокировал все на первом слое Сумрака. И окна, и двери. На второй слой эти мальчики выходить еще не умеют. Хотя и на втором у меня кое-что было припасено – остановить бы не остановило, но следы бы остались…

– Я тоже следила, Дмитрий Леонидович, – сказала Храмцова. – Если бы кто-то вышел из квартиры хотя бы и сквозь стену, я бы узнала.

– А они не могут быть здесь? Превратились в стулья и сейчас над всеми посмеиваются?

– Я лично пересчитал все стулья, – с достоинством ответил Фрилинг.

Александр отвернулся. Дмитрий понял, что куратор не хочет, чтобы старый эскулап увидел его смешок. Надзиратель и сам бы усмехнулся, будь сейчас иная ситуация.

К тому же Александр не мог знать, какие шутки подчас откалывают в школе. Так что пересчитывать стулья было разумно.

– Никто ничего?..

– Найн, – снова перешел на немецкий Фрилинг. – Я проверил ауры тоже. Найн лжи.

– Поговорю сам. – Дмитрий шагнул к гостиной.

– Если не возражаете, я тут все осмотрю, – предложил Александр. – Есть одна гипотеза.

– Хорошо.

Дреер встал на пороге гостиной. Одиннадцать человек посмотрели на него. Вернее, одиннадцать Иных. Чем-то это напомнило Дмитрию прежнее время, когда он стоял перед классом у доски.

Он сам посмотрел в глаза каждому. Особенно зачем-то остановился на Анне Голубевой. Та выглядела сосредоточенной, как будто думала о чем-то своем.

Неужели о «Фуаран»?

Стас Алексеенко, Толик Клюшкин и Карен сидели на полу, по-турецки скрестив ноги. Рядом с ними уселся Карасев, поставив на ковер перед собой неизменный ноутбук. Остальные заняли диван и кресла, один даже расположился на подлокотнике.

– Плохо, господа, – сообщил Дреер.

– Дмитрий Леонидович, мы-то при чем? – ответил с пола Карен.

– Вы-то нет, – честно сказал Дмитрий. – Только от того, как гладко идет наша поездка, зависит, поедем ли мы еще в Питер. И вообще поедет ли сюда кто-нибудь другой из школы. А она уже идет не гладко.

– Да никуда они не денутся, – сказал Толик. – Прогуляются и вернутся.

– Это не просто город, – начал было Дмитрий и вдруг оборвал себя. Школьникам знать про инициацию Петербурга и его развоплощение не следовало. Но и сказать что-то было нужно. – Вы думаете, с нами зря куратор Инквизиции? Он ведь не город от нас защищает. Совсем наоборот.

– Аура тут, конечно, та еще, – поморщилась Даша Чернова.

– Куда они могли пойти? Кто-нибудь слышал?

– Да никто не слышал, – подал голос Стас Алексеенко. – Дмитрий Леонидович, вы же знаете, они нас за людей не считают. В смысле, за Иных… В смысле, за магов… Ну, вы поняли…

– А с нами, в смысле, со Светлыми, они особо и не разговаривают, – подхватил сидевший рядом с Алексеенко Митя Карасев.

– Хоть что-нибудь… – сказал Дмитрий. – В музее кто что брякнул, на свалке этой. О чем трепались?

– Да ни о чем, – ответил Толик. – О чем можно в музее трепаться? «О! Круто! Вот бы нам такую!..» Все в таком роде. Разве упомнишь?

У Дмитрия зародилась мысль проверить всем память. Зародилась и тут же умерла. Как представитель Инквизиции он мог сам себе выдать разрешение на такую процедуру. В крайнем случае позвонил бы Лихареву. Но пристальное изучение каждой прожитой минуты за последние часы у одиннадцати подростков заняло бы слишком много времени. Хотя… если иного выбора не будет.

«Дмитрий! – позвал в голове Александр. – У меня кое-что есть!».

– Подумайте. Вспомните, – велел Дмитрий. – Я вернусь.

В дверях осталась стоять Храмцова.

Куратора Дмитрий нашел рядом с ванной. Тот, казалось, исследовал обои.

– Ничего не видно? – спросил Александр, не оборачиваясь.

Дреер присмотрелся и… обругал себя.

– Должен принести извинения, – сказал куратор. – Однако санкции раскрывать статический портал у меня не было.

Статический портал использовался крайне редко. Одно время, лет двести назад, они вошли в моду. Некоторые маги продолжали создавать их до сих пор. Собственно, это был тоже артефакт, но архитектурный – проем, часто наглухо закрытый, к которому привешивался портал, ведущий только в одно конкретное место. Провесить такой ход далеко требовало больших затрат Силы, и статические порталы соединяли, как правило, одни лишь близкие расстояния. Вот потому-то быстро и растеряли популярность.

Но от старомодной Инквизиции можно было ожидать всего. В том числе и подобного раритета на служебной квартире. Дмитрий не ожидал и поплатился.

– Зачем ты его искал тогда? – Дреер не нашел ничего лучше этого вопроса.

– Да я не его искал, – ответил Александр. – Проверил, не входил ли кто недавно. Им уже много лет никто не пользовался. Входили. Трое.

– Куда он ведет?

– На Гороховую.

– А дальше?

– А дальше надо ловить. По следам пойдем.

– Запечатай его так, чтобы за нами никто не прошел. Можешь?

– Естественно, – кивнул Александр.

– Что ж вы раньше-то не сделали?

– Так кто же знал, что у вас дети такие… одаренные.

Дмитрий подумал, что и самые обыкновенные рано или поздно находят все, что от них прячется.

На всякий случай он предупредил Фрилинга, что они взяли след. Только не уточнил, где и как. Сказал, они с Александром уходят на второй уровень Сумрака.

Портал мгновенно вывел их с куратором в очень необычную парадную. Больше всего она показалась Дмитрию похожей на какой-то храм. Они с Александром шагнули прямо из стены на чугунную лестницу, а сама лестница шла вокруг площадки с шестью темными колоннами. О том, что это все-таки не храм, свидетельствовали многочисленные граффити на стенах и колоннах.

– Мы где? – спросил Дреер.

– Ротонда, – отозвался Александр. – Про нее много мистических слухов ходит. Видимо, кто-то однажды проговорился о портале. А дальше, как водится, обросло легендами.

– Здесь… живут?

– Живут, куда денутся. Но жить тут беспокойно. Все время какие-нибудь… элементы сидят. Или просто зеваки. Место-то заколдованное.

– Не видно что-то никого. – Дмитрий осматривался. Инквизиторы сейчас были одни.

– Вот оно и странно… – Александр тоже как будто что-то пристально искал взглядом. – Хотя на самом деле ничего странного. Приглядитесь к ауре, коллега!

Аура у ротонды оказалась крайне любопытной. Здесь сталкивалось множество эмоций, их остаточный шлейф мерцал в сумрачной палитре. Дреер различил блики надежды, сполохи ярких желаний – пришедшие наверняка мечтали об исполнении. Но сейчас в ауре повсюду были рассеяны пульсирующие кляксы страха.

– Похоже, наши беглецы тут всех распугали, эффектно появившись из ниоткуда! – Александр развеселился.

– Мох, – сказал Дмитрий. Созерцание ауры ротонды отвлекло его от вполне очевидного. – Его нет. Выжгли.

– Выморозили, – поправил куратор. – А теперь посмотрим следы.

Дмитрий не был силен в магической криминалистике, Александра же явно этому учили. Вероятно, он даже обрадовался приключению – не всё же экскурсии водить и выполнять скучные инквизиторские задания. Он ходил по лестнице вверх-вниз, прислушивался, что-то пристально рассматривал, казалось, сейчас достанет лупу – или сотворит ее имитацию.

Наконец Александр с торжествующим видом вскинул голову, тряхнув «хвостом».

– Определенно можно сказать одно, – возгласил куратор. – Они вышли.

Дмитрий сдержал иронию по поводу его роли заправского детектива.

– Выйдем и мы. – Александр уже сбегал по лестнице, направляясь к двери.

Дмитрий вслед за ним оказался на улице.

– Так… шлейф… Неужели ничего не замечаете, коллега? – Александр улыбался.

– Нет… Пожалуй, нет, – покачал головой Дреер.

– Выходим на набережную Фонтанки… Кстати, если пойти вон туда, то придем в Летний сад.

Младшему надзирателю стало еще более неловко. Выходит, пока он заговаривал зубы Инквизиторам, Чижов с компанией проходили где-то неподалеку.

На набережной энтузиазм Александра несколько приутих.

– Слишком много всего. Аура города вмешивается. Следы потерялись… Но! – Инквизитор опять повеселел. – Мы знаем по крайней мере их первые шаги. Позвоню-ка в офис. Ориентировку Дозорам уже сбросили, пусть проверят, не было ли чего…

– А где другой ближайший портал? – вдруг спросил Дмитрий.

– Другой? Хм… – Александр задумался. – Есть один дом. Кстати, тоже на Фонтанке. Но откуда они могли узнать?

– А откуда узнали о портале в квартире?

– Делать ночью было нечего, вот и обследовали. Или случайно, когда ходили Светлых зубной пастой мазать.

– У нас пастой не мажут.

– Где ты, романтика пионерлагерей? – мечтательно сказал куратор.

А Дмитрий вспомнил, как Влад Чижов порывался узнать, что же за домовой прибирается в квартире, пока экскурсанты ходят по достопримечательностям. Скорее всего настроил какое-то следящее заклинание и получил неожиданный эффект.

– Если предположить, что они знают схему порталов по городу…

Александр вдруг выругался.

– Как я, осел, не додумался сразу?! – закончил он.

– Что? – насторожился Виктор.

– Музей! Они же книги бесконтактно листали, глазели везде. Могли там схему подсмотреть. Нужно будет сказать Тамаре. Но это я позже, а сейчас идем к следующему порталу.

– А он куда ведет?

– Уже подальше. На Ваську… То есть на Васильевский. Извини, забыл, что ты не местный.

– А ты здешний?

– Разумеется, нет.

– Откуда?

– Да где я только не был! Даже и не знаю, что считать теперь родными местами. Гражданин Ойкумены. Не смотри, что я так хорошо сохранился. Лет мне уже прилично.

Дмитрий посчитал бестактным интересоваться, сколько именно.

В кармане заиграл мобильный.

– Герр Инквизитор, – сказали из трубки. – Я побеседовал еще с ребятами. Они не вспомнили ничего конкретного, но… Слышали, что Чижов хотел устроить шабаш.

– Это все?

– Увы, да. Если это как-то вам поможет…

– Проверим. Как ребята?

– Разошлись по комнатам. У Карасева опять играют.

– Следите за ними. Особенно за… – Дмитрий подавил желание сказать про Анну в присутствии куратора. – За тем, о ком специально просил.

– Хорошо, герр Инквизитор. Удачи вам.

Дмитрий убрал телефон обратно в карман. Александр целеустремленно шагал теперь чуть впереди.

– Где на Васильевском можно устроить шабаш? – спросил Дреер, поравнявшись.

Александр даже остановился.

– С жертвоприношениями?

– Нет. Влад и другие троглодиты, конечно, фрукты еще те. Но до этого они вряд ли дойдут. Хотя, похоже, они решили попробовать, что такое хороший питерский шабаш.

– И что это такое? – Куратор иронически скривил губы.

– Насколько знаю из прошлого опыта… Для них шабаш пока – что-то вроде вечеринки на Хэллоуин. В школе Темным раз в год разрешается, если без фанатизма. А тут, видимо, решили оторваться. С фейерверками и плясками на могилах. Стоп!

Дреера вдруг осенило.

– Тут есть старые кладбища?

– Дмитрий! – Александр посмотрел на него, как на только что инициированного. – Тут все кладбища старые. Это Питер!

– Хорошо, если бы нам нужно было устроить шабаш на кладбище, да еще на Васильевском острове, куда бы мы отправились?

– Хм, надо подумать… – Александр облокотился на парапет набережной Фонтанки, глядя на воду. Потом вдруг опять тряхнул «хвостом»: – А чего тут думать! Смоленское. У меня была мысль туда вас всех сводить. Там Блока хоронили и няню Пушкина.

– Подходит! – сказал Дмитрий.

– Не совсем, – возразил инквизитор, явно противореча сам себе. Но потом разъяснил: – Это православное кладбище. Там очень много всего перемешано. Очень контрастное смешение изначальных сил. Многие Иные не выдерживают, особенно слабые. Пушкину стало плохо, когда он на могилу к няне пришел. Написал потом: на Смоленском так черно, что живым там бывать не следует.

– А Пушкин что, тоже?..

Дмитрий, хотя и вел еще недавно Иную словесность, знал о магах в литературе далеко не все. К архивам Ночного Дозора словесника никто допускать не собирался, Дневного – и подавно. Учебников, само собой, не было. Дмитрий хотел написать такой лично, даже сделал какие-то наброски, пользуясь конспектами своих же уроков. Но толком не успел, а затем ушел в Инквизицию.

– Вероятно, – махнул рукой Александр. – Мог быть слабым Темным. Попытки привлечь его с их стороны явно были.

– Это ваши историки раскопали?

Дмитрия как-то нехорошо резануло это «ваши». Как будто он сам был другим, принадлежал к иному ведомству. Но слово не воробей.

Александр, однако, пропустил мимо ушей эту шероховатость речи.

– Да при чем здесь историки? По стихам же видно!

И неожиданно процитировал:

…Тогда какой-то злобный гений Стал тайно навещать меня. Печальны были наши встречи: Его улыбка, чудный взгляд, Его язвительные речи Вливали в душу хладный яд. Неистощимой клеветою Он провиденье искушал; Он звал прекрасное мечтою; Он вдохновенье презирал; Не верил он любви, свободе, На жизнь насмешливо глядел — И ничего во всей природе Благословить он не хотел.[5]

Куратор насмешливо посмотрел на Дреера:

– Ничего не напоминает? По-моему, знакомая картина. Типичная стратегия Темных при вербовке.

– Александр, а кем ты был раньше? Светлым?

В кругу Инквизиторов не было принято интересоваться, какой стороне принадлежал сотрудник до посвящения в Серые. По-настоящему сильные, впрочем, умели определить истинную ауру под «форменным» покровом.

Дмитрий не умел.

– Светлым. – Куратор тряхнул волосами, как будто их цвет служил доказательством. – Невысокого ранга. Это я в Инквизиции только сумел его так сильно поднять. Но «цвет» до конца не смоешь.

Дреер вспомнил, как примерно то же самое говорил и Одноглазое Лихо. Но зацепило его другое:

– Тебя взяли в Инквизицию с невысоким уровнем?

– С пятым, – ответил Александр. – Очень давно. Сделали исключение.

– Для меня тоже, – брякнул Дреер.

– А тебе за какие заслуги? – тут же подхватил Александр.

Дмитрий прикусил язык. Но быстро нашелся:

– Был у нас один… Стригаль. Не умел с молодежью общаться. Его отозвали и решили, пусть будет надзирателем кто-то из своих, из школьных то есть. А я хорошо мог со всеми ладить, с Темными и Светлыми. Ну и раз надзиратель – переходи в Инквизицию. Так что без меня меня женили.

– Понятно. – Александр опять посмотрел, как бегут по Фонтанке чешуйки ряби. – Идем тогда посмотрим, как ты с Темными ладишь.

– Ты же сказал, не подходит Смоленское…

– Этого я не говорил. Не совсем подходит православное. Но есть еще и лютеранское. Оно через речку. Там питерские готы временами собираются. Скорее всего ваши туда и рванули.

– Куда идти?

– За мной. – Александр отделился от парапета.

До этого они стояли и разговаривали, как Пушкин с Онегиным на известном рисунке. Теперь куратор снова оказался впереди, и Дмитрию пришлось нагнать его.

– А тебя за какие заслуги взяли? – на ходу спросил он, решив восстановить баланс.

– Стратег из меня хороший был, – ответил Александр. – Раньше…

Но развивать тему не стал.

Преследователи достигли следующего портала в очень любопытном круглом доме на Фонтанке. Впрочем, тут едва ли не каждый второй дом был чем-то любопытен. Александр снова оживился, когда они с Дмитрием вышли с той стороны, уже на Васильевском острове. Он рассказывал, что в девятнадцатом веке магов в Петербурге было не в пример больше, чем теперь. А после революций, социальных потрясений и массового исхода Иных в середине прошлого столетия от них тут осталось столько всего, что Инквизиции хватит разгребать еще на десятки лет.

Лютеранское кладбище располагалось не на Васильевском, а на соседнем острове Декабристов. Инквизиторы добрались туда уже без всяких порталов.

– Смотри, – велел Александр, когда они еще только приблизились.

– Что? – не понял сразу Дмитрий.

Он видел перед собой только ограду, и еще дальше желтели каменные ворота в свете фонаря. Если не знать, то и не скажешь, что тут кладбище.

– Через Сумрак, – уточнил куратор.

Над кладбищем словно развернулось северное сияние – и это в самом-то конце июня. Сполохи переливались, сворачивались в многомерные структуры, один цвет переходил в другой. Сумеречное небо выглядело дисплеем, на который установили замысловатый скринсэйвер.

– Нужно вызывать Ночной Дозор. – Александр полез в карман джинсов за телефоном.

– Мы же сами Инквизиция, – сказал Дреер.

– Ты видишь эту свистопляску? Замять дело все равно уже не сможем. Темные устраивают шабаш едва ли не в центре города, без лицензии.

– Подожди! Накроем их сейчас, а потом можно звонить.

– Накроем, говоришь… – Александр пристально глянул на сполохи. – Нехорошее у меня предчувствие. Очень нехорошее. Ладно, пошли. Вот здесь лучше всего…

Четко понять, где находится эпицентр игры Силы, было нельзя – вроде того, как по фейерверку толком не определишь, из какой именно точки его запускают.

Дмитрий ни разу еще не бывал на кладбище ночью. Впрочем, Смоленское впечатлило бы и днем.

Он гулял в Сумраке Праги. Стоял на Карловом мосту и смотрел на город, думая о том, как нелегко здесь жилось неинициированному Иному Францу Кафке.

Но в ауре Праги царило равновесие сил, поэтому Европейское Бюро и выбрало город своей резиденцией, хотя могло расположиться где угодно, хоть в Риме.

От Смоленского лютеранского кладбища веяло Тьмой. Нет, сами захоронения тут были совершенно ни при чем. Равно как и вера большинства из тех, кто здесь покоился, будь то обычный человек или Иной. Дело обстояло совсем в другом.

Людям не дано пользоваться Силой, которую они же сами излучают в Сумрак. Все равно что сидеть на мешке золота и не иметь шанса ничего купить. Тем не менее коллективно управлять Силой они все же могут. Например, глубокое восхищение искусством, когда сотни и тысячи людей направляют внимание на один предмет. Потому всегда особая аура у музеев и картинных галерей.

Такими же накопителями Силы выступают кладбища. Кто-то из людей получает там облегчение, потому что кладбище словно впитывает боль и скорбь. И выплески эмоций с похорон оседают там надолго, потому для Темных кладбища издревле служили привлекательным местом. Смоленское лютеранское, в силу его особенной архитектуры и запущенного вида, вобрало в себя пряный эмоциональный коктейль. Многие посетители могли этого и вовсе не чувствовать, однако Иные…

– Синий мох, – шепнул Дмитрий Александру. – Его тоже выморозили.

– Конкурентов не потерпели… – отозвался куратор.

Могло показаться, что времена года окончательно сошли с ума и перемешались. Позади, за оградой, в мире людей, было лето, не дошедшее до середины. Над головой резвились сполохи северного сияния. А тут, на первом слое, как будто царил ноябрь. На деревьях не просматривалось ни единого листа. Склепы и памятники казались сюрреалистическими и зловещими. Дмитрий видел разбитые надгробия, поваленные и покосившиеся кресты.

Он подумал, что у хулиганства Чижова и компании мог быть положительный эффект. Вот если бы они пришли сюда, чтобы как следует проучить кладбищенских вандалов и тех, кто просто кидает смятые пивные банки на могилы! Если бы оставили тут долговременный морок, который отваживал бы всякую ненужную публику! Тогда бы Дмитрий закрыл на все глаза, выгородил их перед Лихаревым, Ночным Дозором и даже Инквизицией.

Но троим школьным Темным тоже было на все наплевать. Они пришли сюда позабавиться. Или нет?..

«Нас раскрыли, – вдруг беззвучно сказал Александр, пробиравшийся по зарослям немного впереди. – Вверх погляди».

Дмитрий поднял голову. Сполохи пропали.

«Сбегут опять», – сказал он мысленно Александру.

«Не сбегут, – ответил куратор. – Нужно их выманить. Есть у меня одно средство».

Они продолжили красться между надгробий и скоро увидели узенькую дорогу, выложенную брусчаткой. Однако выбираться на этот торный путь не спешили.

– Видел такое? – Александр повернулся к Дрееру и показал тому что-то вроде пригоршни мелких стеклянных шариков.

Дмитрий помотал головой.

– Представь этих троих и мысленно помести в шары. Я мог бы и сам, но ты их лучше знаешь.

Бывший словесник нарисовал себе Чижова, Федотова и Щукина, а потом в воображении уменьшил их, размножил и каждый экземпляр троицы рассовал по шарикам. У него сложилось резонное мнение, что эти крошечные прозрачные сферы нематериальны. Александр применил какую-то незнакомую вчерашнему курсанту инквизиторскую магию.

Куратор рассмотрел результат мыследеятельности напарника в собственной ладони, удовлетворенно кивнул, размахнулся и метнул шары на дорогу. Дмитрий сразу потерял их из виду, а потом услышал слабый-слабый звон, похожий на звук разбитого хрусталя.

– Есть, – хмыкнул Александр.

Теперь Дмитрий и сам увидел. На дороге обозначились следы, как будто их посыпали серебристой пыльцой.

– Современная Иная криминалистика, – откомментировал куратор. – А теперь древняя…

В его ладони появилась другая пригоршня. На сей раз, похоже, иглы.

Пили зелье в черепах, ели бульники, Танцевали на гробах, богохульники! —

Пропел себе под нос Александр, подражая хриплому голосу Высоцкого. – Теперь вы у меня потанцуете!

Сейчас он даже не стал размахиваться. Иглы сами вырвались с его руки, точно их потянуло к необыкновенно сильному магниту. Дмитрий на этот раз сумел проследить траекторию. Как будто стрелы, пущенные войском маленьких эльфов, иглы градом воткнулись в посеребренные следы.

Раздался вскрик.

– Получилось, – сказал Александр.

И бросился на звук. Дмитрий побежал следом. Он то и дело спотыкался, запинаясь за камни. Александр препятствий избегал. На ходу он снова раскидал пригоршню игл. Дмитрий успел подумать, что это мало отличается от использования Правдолюба на допросе. Иглы реально не колют, и Правдолюб не вызывал настоящей боли. Он вообще не воздействовал ни на какие нервные центры, только на воображение, но этого хватало с лихвой.

Вскрик опять повторился, а потом навстречу куратору из-за разрушенного памятника вырвался, припадая на ногу, Щукин.

– Выйти из Сумрака, – скомандовал Александр. – Живо!

Темный вскинул руки. Дмитрию, который в очередной раз запнулся и вынужден был остановиться, это показалось жестом: «Сдаюсь!».

Но только показалось.

В следующую секунду Александра сбило с ног. И не просто сбило, а оторвало от земли, дважды перевернуло в воздухе и бросило на могильную плиту.

– Юра! – крикнул Дмитрий. – Ты что делаешь?

Нападение на Инквизитора – это было куда серьезнее, чем побег и шабаш на историческом кладбище. Взрослых за такое ждал как минимум Трибунал.

Щукин развернулся к Дрееру. Тот вдруг почувствовал тяжесть. Сдавило грудь, плечи. Голову как будто стиснули каменные ладони с двух сторон.

– С… ума… сошел… – выдавил Дмитрий.

Магический пресс, вот что это было. Чистое воздействие Силы.

– Никто! Мне! Больше! Не будет! Приказывать! – Щукин резко выкрикивал каждое слово.

Одновременно подросток делал жесты, будто двигал в сторону младшего надзирателя невидимую стену. Или толкал огромный валун, как тот, что служил подножием Медному Всаднику.

Дмитрий напрягся. Его учили прессу, этому магическому «лому», против которого не было иного приема, кроме ответного давления. Такая борьба напоминала бесконтактный армрестлинг. Надзиратель довольно легко пережал бы не особо мускулистого Щукина и в чисто физической борьбе на руках. А со своим нынешним четвертым уровнем должен был пережать и в магии.

Но пережать не удавалось. Даже сдержать толком.

Дрееру почудилось, что он толкает штангу. Не руками, всем телом. Говорят, если сосредоточить все в одну точку, человек может развить усилие до двадцати пяти тонн. Однако сейчас, похоже, и этого бы не хватило, словно приходилось сбрасывать с себя танк.

Щукин как будто вдавливал его в землю. Дмитрий расставил ноги шире, хотя это ничем не могло помочь. Он сгибался, испытывая непреодолимое желание лечь и начать толкать несуществующую штангу из положения «жим от груди».

Мысли скакали лихорадочно, несмотря на то, что в Праге его учили концентрации как основе адекватного направления Силы. Щукин каким-то непостижимым образом поднял свой уровень. Как минимум до второго или даже до первого. Здесь не помогли бы никакие «зеркала Чапека». Неужели лютеранское кладбище впитало столько отрицательных эмоций, что трое слабосильных Темных, вычерпав тут все до капли, многократно выросли как маги?

Борясь с нажимом, Дмитрий покосился в сторону Александра, распростертого на могильном камне, как на жертвеннике. Тот не подавал признаков жизни, однако краем глаза бывший словесник увидел, что в затылок Щукину летит некий предмет.

Отличное решение. Жесткое, но почти раздавленный Дреер готов был сейчас простить и его. Оглушенному ударом магу не помогли бы никакие заклятия.

Но Щукин, к несчастью, тоже что-то заметил. На несколько секунд прекратив давить надзирателя, он развернулся и остановил летящий предмет прямо в воздухе. Дмитрий успел разглядеть, что это обыкновенный булыжник, когда тот словно взорвался изнутри, разлетевшись в песок и щебенку.

Александр приподнялся на своем «алтаре». Булыжник, орудие не только пролетариата, но и Инквизиции, послал именно он, а теперь готовил новую атаку. Щукин ждать не стал, вновь поднял куратора в воздух и бросил об стену ближайшего склепа, похожего на миниатюрный готический собор. Отлетев от стены, Александр рухнул в заросли.

«Только бы не переломался», – подумал Дмитрий. Сам он тоже не терял времени даром. Пока Щукин вел короткий поединок с куратором, Дреер успел активировать и свое заклятие. Не самое удачное, но первое пришедшее на ум.

Пресс Силы тут же навалился снова. Дреер опять растянулся на земле. Давило на спину, затылок и даже на пятки. Шипя сквозь зубы, Дмитрий все же повернул лицо к Щукину. Нужно было дождаться. Нужно было… Нужно…

Пресс усилился.

Кладбищенская земля отлично впитывает как эмоции, так и остаточное излучение Силы, что еще остается в мертвых телах. Дмитрий ощутил слабенькие реликтовые отпечатки выбросов от древнейших захоронений. В Праге его учили пользоваться любой энергией, в том числе и Темной. Это было невкусно для Светлого, однако голод не тетка. Дмитрий принялся собирать чуждую ему Силу из земли. Он вспомнил, как лечился от чумы Кола Брюньон, и зачем-то подумал, что после всего в Праге надо бы запросить информацию по Ромену Роллану.

Дреер тянул и тянул Силу, чувствуя холод земли уже не телом, а всей душой. Ресурса все равно не хватало, чтобы снять или просто оттолкнуть пресс, однако дышать стало чуть полегче. Это вряд ли бы помогло надолго…

…но тут Щукин ойкнул.

«Есть!» – сказал внутренний голос Дреера и почему-то с интонациями Александра.

Темный школьник ойкнул еще раз.

«Для надежности», – злорадно подумал Дреер. Спохватился – не начала ли на него действовать выпиваемая Темная энергия.

А пресс вдруг пропал. Как не было.

Дмитрий оттолкнулся от земли и сел. В десятке шагов от него Щукин смотрел на свои руки, как будто чем-то их испачкал. Потом снова направил ладони на Дреера, сделал несколько пассов.

Бывший словесник довольно наблюдал.

Щукин вдруг третий раз ойкнул и дернул ногой, словно стряхивал надоедливого и кусачего зверька, что вскарабкался по штанине. Собственно, так и было. Дмитрий тем временем прищелкнул пальцами. Новые укусы были ни к чему. Действия и так хватит теперь на пару дней.

– Непонятные объекты, – сказал Щукин. – Я не в состоянии применить никакое воздействие.

Дмитрий улыбнулся во весь рот. Это было одной из новейших разработок Инквизиции, их обучили на факультативе в Праге. Курсант Дреер, если честно, отбоярился от роли добровольца и увидел действие на коллеге, зато во всей красе.

Русскоязычные Инквизиторы тут же прозвали заклинание Канцелярской Крысой. На деле оно могло иметь любую форму, но во время тренировки выбрали образ зубастого грызуна. При укусе такой «крыски» отключалась эмоциональная сфера. А поскольку Сила непосредственно связана с эмоциями, то Иной надежно отсоединялся от магии, словно кто-то нажимал на кнопку сетевого фильтра. В качестве побочного эффекта укушенный начинал изъясняться чистейшим канцеляритом. Отсюда и название.

Выбраться из Сумрака несколько раз укушенный Щукин теперь тоже не мог. Дрееру пришлось вытолкнуть его вместе с собой.

– Стой здесь, – приказал он.

Щукин не сопротивлялся, только беспомощно вертел головой. Кажется, он тщетно пытался применить хоть что-то из магии.

Дмитрий опять вошел в Сумрак и направился к месту, где исчез Александр. Дойти не успел: голые ветви кустов впереди затрещали, и оттуда показалась лохматая голова Инквизитора. Резинка для «хвоста» давно лопнула.

– Живой? – риторически спросил Дреер.

– А то! – сказал Александр. – Даже почти целый. Где этот?..

– Вон стоит столбом. – Дмитрий указал на расплывчатый, но видимый с первого слоя силуэт Щукина.

– Чем ты его? – Александр уже выходил из Сумрака.

– Канцелярской Крысой.

– Оригинально…

Щукин хлопал ресницами, глядя на них. Дмитрий только сейчас отметил, что ресницы у того длинные, как у девчонки.

– Где подельники? – сурово спросил Александр. – Выкладывай! Или на полвека в чучело краба загремишь. Будешь в Зоологическом пылиться, лично постараюсь!

Щукин, казалось, готов был разреветься, во всяком случае, ресницами он захлопал с удвоенным старанием.

– Не так надо. Он просто не поймет. – Дмитрий встал перед Темным. – Информация о местонахождении Владислава Чижова и Игоря Федотова. Сообщить немедленно во избежание сурового наказания.

Темный закивал, но сказать ничего не сумел. Взгляд обессмыслился, Щукин упал, раскинув руки.

– Чего нас искать? Мы тут, – раздался голос.

Из-за высокого надгробия вышел Чижов. Откуда-то из-под земли вылез Федотов.

– На ловца и зверь бежит, – сказал Александр. Он, похоже, совершенно оправился.

Дмитрий быстро проверил ауру лишенного эмоций Щукина. Обморок, всего лишь обморок. Но не случайный. Вырубили свои же, на расстоянии.

– Теперь не двое на одного, – прищурился Влад Чижов. – Так честнее?

– Что же вы своему не помогли? – поинтересовался Александр. – Кстати, ноги не колет?

– Не колет, – раздраженно ответил вместо Влада Гарик Федотов. – А Юрис сам дурак. Защищаться надо было лучше.

– Что у вас тут? – шагнул вперед Дреер.

– Ничего особенного, – сказал Чижов.

– Подзарядились немного, – подхватил Федотов.

– Надолго вы подзарядились, – заметил Александр. – Лет на тридцать. Нагулялись на полный запрет применения магии.

– А чего? – возразил Федотов.

– Это Инквизиция, а не Ночной Дозор, вот чего, – сообщил куратор.

– Ночной Дозор вон там лежит, у склепа, – сказал Чижов. – Мы его «паутинкой» связали, чтобы под ногами не мешался.

«Явились все-таки, проверили», – подумал Дмитрий.

– Значит, так, у вас последний шанс, – сказал Александр. – Я здесь старший по уровню. Вы сейчас сами освобождаете дозорных, потом мы идем составлять протокол и писать объяснительные. И тогда у вас будет шанс начать пользоваться магией еще до старости. А если родители сильно постараются, то и до пенсии.

– Старший по уровню здесь не вы, – ответил Чижов.

– Неужели?

– Можно это выяснить.

– Как же?

– Дуэль. Один на один. Если выиграете вы, мы сдаемся. Если проиграете – мы уходим.

– Ты хотя бы в общих чертах представляешь, на что напрашиваешься? Это хуже чем взятку предложить.

– Инквизиция взяток не берет, – вставил Федотов и хохотнул.

– Так да или нет? – серьезно спросил Чижов.

– Ты себе увеличил срок без магии лет на десять, – сообщил Александр. – Придется вас вести под конвоем.

– А сумеете?

– Угроза Инквизитору. Еще десять лет.

– Может, сначала наши права зачитаете?

– В отделении Ночного тебе зачитают.

– Мы не пойдем, – сказал Федотов и неожиданно поперхнулся, согнувшись пополам.

– Пойдете, – сказал Александр. – Не по-хорошему, так из-под палки.

Но вдруг покачнулся сам, как от удара: получил сдачи.

Чижов замер, выставив руку с пальцами, сложенными в замысловатую фигуру. В школе им разрабатывали пальцы не хуже, чем музыкантам.

– Групповое нападение, – констатировал Александр. – Пожизненный магический блок.

Федотов медленно выпрямлялся. Когда сгибался, у него что-то выпало из рук. Теперь это что-то само подпрыгнуло и отлетело прямо в ладонь Александру.

– Как интересно, коллега. – Инквизитор показал Дмитрию грубую деревянную фигурку. – Это ментор-артефакт. – Снова обернулся к Темным: – Где вы его нашли?

– Здесь, – заговорил Федотов. Слова давались ему явно с трудом. – В склепе…

– Трепло, – не поворачивая головы, сказал Чижов.

– А чего? – улыбнулся Гарик. – Он все равно теперь уже разряженный.

– Да, пустой, – подтвердил, вертя трофей, Инквизитор. – Так вот почему вы такие смелые!

– Смелость – это Сила, – ответил Чижов.

– Откуда узнали про артефакт?

– Мы предлагали дуэль, – сказал Влад. – Если проиграем, расскажем.

– Инквизиция не участвует в дуэлях.

– Тогда мы просто уйдем. Дмитрий Леонидович, – Влад посмотрел на Дреера, – из школы мы тоже уходим.

– Вас и так бы исключили, – ответил Дреер.

Он не успел понять, что сделал Александр. Тот вдруг ушел в Сумрак и втащил за собой младшего надзирателя. Дмитрий только успел ощутить самым краешком сознания, как мимо (впрочем, скорее даже сквозь них) прошел мощный импульс.

Чижов ударил без предупреждения.

Александр, выпуская клубы пара изо рта, выругался на незнакомом языке. Вернее, какой-то отзвук показался Дрееру чем-то все же знакомым. Может, он слышал нечто подобное на курсах. Но вспоминать было некогда.

– Возьми на себя рыжего, – бросил Александр надзирателю уже по-русски.

Дмитрий понял, что он имеет в виду Гарика Федотова.

Тот вместе с Чижовым не заставил себя долго ждать, появившись на первом слое. Дмитрий метнул Сеть – инквизиторский аналог «паутинки», которой участники несанкционированного шабаша скрутили подоспевших дозорных. Подобно тому, как паучий шелк состоит из застывшего секрета желез самого паука, «нити» образует направленная сила мага. Чем выше уровень мага – тем прочнее его паутина. Сеть же Инквизиции коварна тем, что подпитывается ресурсами жертвы, а не охотника.

Федотов рассек Сеть прямо в полете. Дмитрий почувствовал, как его самого захлестнуло нечто – описать это словами он бы не смог – и куда-то потянуло. Дреер обернулся к Александру.

Но помощи ждать не приходилось: Дмитрий увидел, как прямо из земли вылезла гигантская рука, каждый палец – в рост человека. То есть даже не вылезла, она и состояла из кладбищенской почвы. Рука попыталась схватить Александра. Тот ловко увернулся, но его все же зацепило и отбросило в сторону.

В нескольких шагах стоял Чижов, имитируя хватательные движении: управлял гигантской рукой на расстоянии, словно манипулятором.

Чей же ментор-артефакт они нашли?

Все исчезло. Даже кладбище. Дмитрия окружили обтесанные валуны, как в Стоунхендже. Целый лабиринт.

Федотов затащил его на второй слой Сумрака.

Дмитрий попытался вырваться, но напрасно. Гарик применил что-то похитрее, чем простой магический пресс. Наверное, та же «паутинка» – сейчас, изнутри, было не разобрать.

– Сдаетесь, Дмитрий Леонидович? – Перед Дреером возник сам Федотов.

– А если нет? – Дреер не мог шевельнуть даже пальцем, но язык вполне его слушался.

И на том спасибо.

– Я подожду, – ответил Федотов.

– На вас будет вся Европа охотиться.

– Ерунда. Мы не грохнули никого. Да и вообще… В спячку уйдем лет на сто. Мы же ведьмаки!

Он был прав. Александр грозил им мыслимыми карами, но пока никто серьезно не пострадал. Как в случае с «мертвыми поэтами» прошлой осенью. И в спячку они вполне могли уйти. Кроме Щукина, тот ведьмаком не был, чистый Темный маг. Хотя для него тоже можно было что-нибудь придумать.

Они вообще могли ускользнуть незаметно от них с Александром. Если их уровень сейчас у каждого выше первого, то и найти их смог бы только Высший маг. А таких немного даже в Инквизиции.

Но им мало было просто уйти. Потому Чижов и затеял эту дуэль «двое на двое». Им надо было всем доказать свой новый статус, и в первую очередь – самим себе.

– Я могу вас еще глубже утопить, – сказал Федотов. – Тогда вы точно один не выберетесь.

– А вот здесь ты гонишь, – ответил Дмитрий. – Или как там сейчас говорят? На третий слой даже очень крутой маг долго учится входить. Пока свою тень поймаешь! Тут никакой ментор-артефакт не поможет. Тренировки и тренировки.

– Вы говорите-говорите, – посоветовал Гарик. – Скоро силы растеряете и со второго уже не подниметесь.

Он отошел и сел на валун.

Дмитрий поднатужился, но шевельнуться по-прежнему не получалось. Только закряхтел.

– Не выходит каменный цветок? – сочувственно поинтересовался Федотов.

– Не выходит, – признался Дмитрий.

– Все заклятия, подвешенные на пальцы или вообще на тело, не сработают, – сказал Гарик. – Эта фиговина, артефакт, она не только Силу передает. Знания тоже.

– М-да, видимо, мне ничего не остается, кроме как говорить.

– Заклинания на словах тоже не выйдет. Горло сразу сдавит.

– Верю, – согласился Дмитрий. – А стихи можно читать?

– Какие? – насторожился Федотов.

– Пушкина. Может, последний раз читаю? Горе! Малый я не сильный, съест упырь меня совсем, если сам земли могильной я с молитвою не съем! Помнишь? Как называется?

– «Вурдалак», – ответил Федотов. – Вы же с нами его и проходили!

– А чем кончается «Во глубине сибирских руд…»? Вспоминай!

Дмитрий сказал это настолько уверенным тоном, словно они были на уроке. Федотов даже задумался.

– Оковы тяжкие падут… Ну? Темницы рухнут… – подгонял словесник.

Федотов напрягал мозги.

– …и свобода… нас встретит радостно у входа… и братья… – продолжал Дреер.

– Меч нам отдадут! – довольный собой, произнес Федотов.

– Молодец, пятерка! – Дмитрий развел руки в стороны, расправил плечи.

Гарик даже не успел встать, когда на него упала-таки сверху инквизиторская Сеть. Для вящего эффекта Дмитрий вырастил из руки Дамоклов Меч – лезвие, видимое и применимое только на первом или втором слоях. На самом деле оно ничего не резало, а было сугубо конвойным заклинанием: меч всюду сопровождал задержанного, грозя вонзиться при малейшей попытке побега.

– Ы-ы-ы… – Федотов поднатужился, как сам Дмитрий еще совсем недавно.

– Заклинания можно подвешивать не только к пальцам, ресницам или вещам, – наставительно сказал Дмитрий. Но заставил себя умолкнуть. Мало ли что еще там припрятано у этих вундеркиндов. Не стоило распространяться, что заклинание можно подвесить и на чужие слова, даже на стихи. Именно этим Дмитрий развлекался в Праге.

Без всяких предисловий Дреер взял Гарика за плечо и вместе с задержанным вышел на первый слой Сумрака.

Они успели застать самое интересное.

Чижов и Александр стояли друг напротив друга, будто герои вестерна, только без револьверов. Руки у обоих были опущены вдоль тела. К такой диспозиции могло привести одно: дуэлянты оказались очень близки по силам. Теперь каждый ловил другого на ошибке.

Неужели Александр опять в критический момент поднялся до первого уровня? Или здесь сыграл роль опыт?

Краем глаза Дмитрий заметил, что пейзаж вокруг несколько изменился. Руин как будто прибавилось. Большой крест, который Дмитрий запомнил в качестве ориентира, был сломан пополам. У близлежащего склепа больше не было крыши. В земле чернело несколько воронок, похожих на проходы в ад.

Что тут было между этими двоими?

Додумать младший надзиратель не успел. Влад Чижов рухнул как подкошенный, несколько раз дернулся и замер. Но явно остался в сознании, только смотрел на Александра крайне удивленно. Точно так же смотрел на Дмитрия Гарик, пойманный в Сеть Инквизиции.

– Готово, – сказал Александр и шевельнул пальцами.

– Нечестно! – прошипел с земли Влад Чижов.

– Честно, – не согласился Александр. – Вставай, ковбой, а то простудишься.

Он дистанционно поднял незадачливого дуэлянта. Обернулся к Дмитрию с его спеленатым противником:

– Вы как раз вовремя! Трудно было?

Вопрос адресовался явно не Федотову.

– Не думал, что меня так выручит по жизни любовь к литературе, – ответил Дмитрий.

О том, что это уже второй случай после прыжка через два уровня, он решил промолчать.

– Никогда не знаешь, что пригодится, а что нет, – сказал куратор от Инквизиции. – Все, выходим.

Они снова появились в привычной человеческой реальности, все четверо прямо перед Юрой Щукиным.

– Феноменально, – глубокомысленно сказал тот.

– Сам ты… феномен, – ответил Дреер.

– Испытываю болевые ощущения в области головы, – сообщил Юра.

– Есть ли голова у любого из вас – это уже под вопросом. – Дреер на всякий случай и на Щукина набросил Сеть.

– Трибунал решит, – вставил Александр. – Есть голова или нет, сносить или не сносить.

Слово «Трибунал» возымело магическое действие без всякого применения Силы. Темные притихли. Александр для верности наложил еще одно заклятие, сковавшее нарушителей втроем.

– Постой с ними здесь на всякий случай, – велел куратор Дмитрию. – А я пойду вызволять дозорных.

Дмитрий через несколько шагов все-таки его догнал.

– Подожди…

Инквизитор остановился.

– Как ты его? Чем?

– Экскалибур. Первым такую игрушку опробовал Мерлин. Он еще артефакт сделал в виде меча, который выигрывал все поединки. Но сначала это было просто заклинание.

О таком рассказывали на курсах. Магия, действующая в обход закона причинности. Александр захватил Чижова раньше, чем послал заклятие. Вот зачем он потом сделал пассы, их все равно приходилось совершать задним числом.

Лишь немногие маги смогли бы это применить. И все они были Высшими.

Глава 5.

Офисы Ночного Дозора, наверное, во всех городах похожи один на другой. И все хранят консервативный дух старых, еще советских учреждений. Здешний в этом ключе мог считаться образцовым. В нем было даже нечто вовсе не петербургское, а петроградское. Старинный, породистый дом с парадной и чугунными лестницами. Шкафы, казалось, еще помнили Керенского. Длинные письменные столы на резных ножках, один даже обит зеленым сукном. А еще высоченная, до потолка, печь с изразцами. Не хватало разве что древнего коммутационного телефона, в трубку которого нужно было кричать, накручивая ручку: «Барышня, Смольный!» Вместо таких почтенных аппаратов контору заполняла вполне современная оргтехника, а на каждом благородном столе имелся компьютер или ноутбук.

Зато, когда Дмитрий увидел «детскую комнату», то в первые секунды потерял дар речи. Надзиратель попал в точную копию такого же помещения в их собственном городе. Тут стояли даже кресла с воздушными шариками в прозрачных чехлах. Почудилось, что сейчас откроется дверь в стене, словно портал на берегу лазурного пляжа, и оттуда шагнет бритоголовый оперативник Федор Козлов.

Не сразу, но Дреер все-таки нашел объяснение. Скорее всего местная делегация для обмена опытом посетила их городской Дозор еще раньше, чем на подобное решилась Инквизиция.

Освобожденные Александром патрульные интеллигентно и спокойно оформляли Темных нарушителей. Уровень каждого сотрудника был не выше дрееровского. Чижов, Щукин и Федотов суетливо писали чистосердечное. Куратор Инквизиции наблюдал за всем расслабленно. Он все же потратил немало Силы.

Темных решено было поместить в предварительное заключение до окончания следствия. Местные камеры, естественно, были вполне комфортабельны, и, несмотря на спартанскую обстановку, содержание там больше напоминало домашний арест.

Дуэлянты, хорошо напуганные Александром – а тот не посулил разве что «железной девы», – выложили все, что знали. Схему порталов они увидели в музее, первым – любопытный Чижов. На схеме нашли свой гостеприимный дом, а потом, когда вся компания собралась на кухне снова наблюдать за священнодействиями Фрилинга, осторожненько проверили стены. Подобрать заклинание к порталу сумел Федотов, у него на брелке, как у всякого уважающего себя ведьмака, была подвешена целая связка разных колдовских отмычек. Про Смоленское кладбище они впервые узнали на свалке – сам Александр про него и рассказал…

– И вырвал грешный мой язык, и празднословный, и лукавый… – с ироничной горечью процитировал в этом месте куратор. – Как нашли артефакт?

– А чего его искать-то? – сказал Гарик Федотов. – Мы ж ведьмаки. У нас чутье на это дело. А он там в этом был зарыт… ну, в склепе, что ли… Не в самом, около. Сверху мусор всякий набросан, но от него Силой прет по самое не могу…

В общем, разогнали с кладбища нескольких бомжей, выпили у них энергии, конечно, а с ментор-артефактом и вовсе, как сказал Щукин, «крышу сорвало». У них даже никаких планов не было на «потом», только решили, что в школе теперь им, Высшим, делать уже нечего.

Кроме бомжей и подоспевших дозорных из патруля, никого не видели. С местными Иными ни в какие контакты не вступали.

– Артефакт Инквизиция берет на экспертизу, – сказал Александр. – Возражений у Ночного Дозора, полагаю, нет?

– Никаких, – ответил дозорный, составлявший протокол. – А еще мы направим официальную благодарность в Бюро.

Дреер вспомнил, что должен вообще-то отчитаться и перед своим начальством, то есть перед Лихом. Он уже лез в карман за мобильником, когда аппарат завибрировал сам. Дмитрий не сомневался, что это Лихарев. Действовать на опережение было в его стиле.

– Герр Инквизитор, – сказала трубка.

И Фрилинг, и Храмцова уже знали, что случилось на кладбище и где сейчас Дмитрий с арестованными воспитанниками. Дреер еще при первых звуках голоса лекаря испытал необъяснимую тревогу. Хотя – вполне объяснимую на самом-то деле. Стал бы эскулап звонить по пустякам.

– Слушаю, – ответил Дмитрий.

– Прошу прощения за беспокойство, но я только что обнаружил… Мой чемодан обокрали.

– Что? – Дмитрий с трудом удержался, чтобы не повторить последнее слово Фрилинга.

Он посмотрел на Александра. Инквизитор обсуждал с дозорными вероятные причины появления ментор-артефакта на Смоленском кладбище и вроде бы даже не обращал внимания на то, что и кому говорит сейчас Дреер.

– Пропал несессер с небольшим запасом крови для наших вампиров и вервольфов. Им же полагается по несколько кубиков в неделю…

Рацион низших Темных Дмитрий прекрасно знал. В чистом виде кровь должен был употреблять лишь Толик Клюшкин. Но кроме того, она использовалась для инъекций препарата, который Фрилинг колол оборотням, чтобы лучше переносили свои «критические периоды». Действительно, ни Стас, ни Карен не перекидывались в течение всей поездки, хотя в это время случилось и полнолуние. Разве что спать не могли, резались в игрушки на ноутбуке Карасева.

– Остальное в порядке?

– Да, герр Инквизитор. У мальчиков на кладбище… не было с собой этих пробирок?

– Выясним, – сказал Дмитрий, не сводя взгляда с Александра. – Не сомневайтесь.

– Если они… употребили кровь для ритуала, то прошу выписать на нужды медицинского сопровождения.

– Конечно, – заверил Дреер. – Я с вами свяжусь.

И нажал «отбой».

– Что-то еще? – Куратор Инквизиции уже смотрел в его сторону.

– Александр, можешь закончить формальности сам? Мне нужно быть на квартире. Там… с вампирами небольшая проблема.

– Помощь нужна?

– Нет, все штатное. Уже бывало такое…

Сейчас, похоже, Дмитрию опять удавалось обмануть свою ауру. Хотя правды в его словах было процентов девяносто пять. И все-таки Александр задержал взгляд слишком надолго, прежде чем сказать: «Хорошо».

Арестованные ученики выглядели очень тоскливыми, когда Дреер покинул контору.

Первой мыслью было остановить ближайшего водителя и внушить тому немедленно мчаться к Фрилингу и остальным. Но Дмитрий помедлил. И не начал сразу же звонить или связываться через Сумрак с Лихом, несмотря на приказ. Да и что он мог пока сказать Лихареву? Всей картины еще не было. Только предположения…

Выйдя из парадной, Дреер опять набрал экскулапа.

– Герр Фрилинг, сделайте для меня одно дело, пожалуйста.

– Конечно, герр Инквизитор.

– Я просил вас приглядеть за девочкой, Анной Голубевой.

– С ней все хорошо. Читает в своей комнате.

– Она не пробовала… рисовать?

– Нет, герр Инквизитор. Я бы заметил.

– Тогда попросите ее сделать что-нибудь волшебное. Не войти в Сумрак, а сотворить любую магию, самую простейшую. Придумайте любой предлог. Сделайте прямо сейчас, а потом сразу же позвоните мне, но так, чтобы она не слышала.

– Хорошо.

Дмитрий пошел вдоль улицы быстрым шагом, не убирая телефон в карман, а все еще сжимая в кулаке. Офис Ночного Дозора, как все подобные, располагался близко от центра старого Петербурга. Дреер незаметно для себя вышел к Дворцовому мосту. Тот все еще был разведен. У моста собрался народ. Дмитрий свернул и пошел по набережной, хотя чувствовал, что его почему-то упорно тянет через мост, на Васильевский.

Предчувствиям следовало доверять.

Телефон забился в руке.

– Герр Инквизитор, – спокойным тоном сообщил Фрилинг. – Девочка ничего не смогла. Я попросил ее прикрыть окно, без рук, только Силой. Она сказала, что день был трудный и не может сосредоточиться. Тогда я как бы шутя бросил ей свой носовой платок. Любой наш ребенок подхватил бы его одним взглядом. А она нет…

– Не спускайте с нее глаз, – велел Дреер. – Я буду немедленно.

И остановил ближайшую машину.

…Когда он переступил порог комнаты Анны, девочка, похоже, сразу все поняла. Надзирателю даже показалось, что та ожидала его прибытия. Наверное, разоблачила проверку, устроенную Фрилингом. Она была очень умной. Не по годам.

Дмитрий закрыл за собой дверь. Фрилингу он сказал, что должен поговорить наедине, едва нарисовавшись в прихожей.

– Где она? – спросил Дреер.

– Кто? – Анна сидела, поджав ноги на диване.

– А то ты не знаешь!

Анна молчала. Ветерок с улицы колыхал жалюзи.

– Вот что, – решил надзиратель, – пойдем-ка прогуляемся.

– Куда? – Девочка удивленно подняла брови.

– Не куда, а отсюда.

Дреер лично поставил магический полог, который гасил звуки и должен был пресекать наблюдение за беседой через Сумрак. Но у него был всего лишь четвертый уровень, и Храмцова или Фрилинг вполне могли бы проникнуть через эту завесу незамеченными. Правда, они никогда не стали бы этого делать, несмотря на превосходящее магическое искусство. Все-таки Дмитрий оставался Инквизитором, и педагог с лекарем ни за что не нарушили бы правил.

Темные и Светлые не вмешиваются в дознание Инквизиции. В противном случае это стопроцентный Трибунал.

Хотя некий почти что никудышный Светлый Дреер однажды вмешался в дознание Инквизитора Стригаля. Впрочем, без взлома, с одним только праведным негодованием. Но если Инквизитор Стригаль посчитал нормальным запустить магические «жучки» по школе, то сколько разных следящих – и неотслеживаемых! – артефактов могло быть в подведомственной квартире?

Фрилинг и Надежда удивленно пропустили Дмитрия с Анной в коридоре и, наверное, еще несколько секунд смотрели на входную дверь, уже закрытую за спинами надзирателя и воспитанницы.

– Мы скоро вернемся, – сообщил им Дреер. – Проследите: всем отбой.

На улице горели окна, светили фонари, а чуть поодаль сияла витрина круглосуточного магазинчика. Питер и не думал командовать «отбой» самому себе.

– Где она сейчас? – повторил Дмитрий, развернувшись к Анне.

– Кто? – Девочка зябко ежилась, застегивая джинсовую курточку.

– Согрейся. Помнишь, как учили на БЖД? Простое заклинание.

– Не могу, – надула губы Анна. – У меня всегда плохо получалось…

– Тогда включи «светлячок». Самый маленький. Хотя бы искру. Это все могут.

Девочка посмотрела на свою руку. Напряглась. Вернее, сделала вид, что напряглась. Прищелкнула пальчиками.

– Не выходит…

– Это волшебница из тебя вышла и скрылась в неизвестном направлении. Ты не всю сыворотку мне тогда отдала, верно? Или сделала еще, когда я был в Праге?

Анна опустила глаза и еле заметно кивнула.

– Но ты ни разу не пробовала ее на себе? Пока не узнала про «Фуаран»?

– Нет. – Девочка опять смотрела на Дмитрия. – Да и зачем мне было?

А ведь правда, подумал Дреер. Для чего ей было раньше? Попытка убрать из друзей Тьму не удалась. И Лихо наверняка следил в оба… несмотря на то, что фигурально Одноглазое.

За все приходится платить. Иной живет дольше человека, хотя это уж кому как повезет. Во всяком случае, не болеет человеческими болезнями и защищен от многого другого. Но, как ни странно, платит за это своей несвободой. Что бы там ни говорили Темные, их песни о свободе только подчеркивают ее неутолимую жажду.

Иной не может перестать быть Иным. В лучшем случае откажется от инициации. Но и то – если спросят. Вампиры же и оборотни редко спрашивают, а ведь их большинство. Можно не пользоваться Силой, можно испытывать волю, ставя себе блок способностей, можно просто жить среди людей их жизнью, но обратной дороги все равно не будет.

Еще Иной не может измениться. Разве что только поднять свой уровень. Если совсем высоко, то даже поменять сторону, перейти из Света во Тьму или наоборот. Вампир же никогда не перестанет быть вампиром, оборотень – оборотнем, и даже ведьмак не превратится в обыкновенного мага.

Джинн тоже останется джинном. Продолжит исполнять желания. А от желания помочь друзьям, будь они упыри и волкулаки, никуда не денешься. По крайней мере пока не повзрослеешь. От себя не уйдешь, даже выделив сумрачного двойника и отправив гулять куда подальше.

Проверено.

– Парни тоже участвуют? Стас, Карен, Толик?

– Нет. – Анна поспешно замотала головой. – Ничего они не знают.

– А кровь у Фрилинга кто воровал?

– Я… То есть она… То есть я, конечно… Мне Толик сказал, что у Карла Эрнстовича с собой есть. Эрнстович ему давал пить из пробирки по чуть-чуть, когда никто не видел, ему же надо. И прививки Стаське делал с Кареном. Мне-то они говорили.

М-да, отметил про себя Дмитрий. Вот она, высшая степень доверия низших Темных – допустить Светлого, да еще девочку, к таким делам.

– Аня, – Дреер, кажется, впервые назвал ее по имени в глаза, – зачем тебе «Фуаран»?

– Вы же сами сказали…

– Что я сказал?!

– Что можно поменять свой цвет. Если стать Высшим.

«Опять я, – устало подумал Дмитрий. – Про мистера Хайда с доктором Джекилом им рассказал я. «Фуаран» новый сотворить надоумил, выходит, тоже я».

– Ты видела хотя бы одного Высшего вампира?

– Нет, – призналась Анна.

– А я видел. В Праге. И оборотень у нас в Инквизиции работает, самый старый на планете. Он помнит мамонтов и превращается в смилодона… Ну, в саблезубого тигра, чтобы тебе было понятнее.

Дмитрий с некоторым даже удовольствием увидел, как расширились глаза у Анны. Однако он не собирался рассказывать диковинные истории из жизни Инквизиции.

– Никто из них не сумеет стать Светлым, даже если очень захочет. «Фуаран» тут не поможет. А еще…

Дреер глубоко вдохнул. Он не принимал на себя знак Карающего Огня и мог не опасаться немедленного уничтожения. Тем не менее нарушать служебный долг всегда неприятно. Даже во имя другого долга, который считаешь более высоким.

– «Фуаран» была на самом деле. Единственный экземпляр. Но два года назад она сгорела. Ее нашел и пытался использовать молодой вампир, парень чуть постарше Толика с Артемом. Он погиб сам, и погибли другие… В том числе родители Толика. Да, Аня, именно так. Можешь у него самого спросить.

– Он говорил, – почти что прошептала девочка. – В Казахстане, из-за очень сильного «серого молебна». Его потому и прислали к нам в школу.

Дмитрий промолчал о том, что знает и невольного убийцу. Хотя главным виновником был, конечно же, Константин Саушкин.

– Не нужно, чтобы «Фуаран» появилась опять, – сказал Дреер. – Будут только смерть и горе. Она еще хуже «Некрономикона». Это как ядерная бомба. Лучше бы ее не было никогда.

– Наверное, уже поздно, – с болью ответила Анна.

– Отзови эту… Не знаю, как ты ее сама называешь…

– Тень.

– Вызови ее, соединись с ней.

– Не могу. Она… отдельно.

– Тень должна знать свое место.

– Это только в сказках. На самом деле она приходит, когда захочет. Она уже не совсем я. Мистер Хайд ведь не был совсем как Джекил! Она долго не сможет одна, но и я не могу ее призвать.

Дмитрий вспомнил фильм про Питера Пэна, как тот охотился за своей тенью и никак не мог ее вернуть. Анна, кстати, была чем-то похожа на тамошнюю девочку Венди, которая в итоге эту тень все-таки пришила.

– Ты дала ей задание создать книгу?

– А ей не надо. Она уже появилась с этим желанием. Придет, когда сделает.

– Где она может гулять, твоя Тень?

– Не знаю. У нее есть краски, ей надо в какое-то такое место, чтобы никто не мешал. И где много Силы.

Тоже хорошо, подумал Дмитрий. Нужно мало людей, чтобы не мешали, и нужно много людей, чтобы дать Силу. Хотя вряд ли Анна думала о противоречии.

– Она может быть в музее? Там, где ты узнала про «Фуаран»?

Еще прежде, чем прозвучали слова девочки, Дмитрий сам отбросил вариант. Сумрачный двойник Анны не мог быть сильнее ее самой. А в музей девочка сама никогда бы не проникла. Кроме того, книга «Фуаран» ей была теперь не нужна, образ в голове уже сложился. Хотя Дреер слабо представлял, как идет процесс этой «малярии», должен ли источник желаемого лежать перед джинном в раскрытом виде, или же достаточно того, что есть в памяти.

– Нет. – Анна мотнула головой. – Не там. Она знает все, что знаю я.

– Чем Тень отличается от тебя?

– Ну… это просто сумрачный облик без человека. Она не может долго быть не в Сумраке. Зато ей ничего не мешает. Человек-то на ней не висит!

Дмитрий опять вспомнил тень Питера Пэна, что влезала во все щели. А потом «мертвых поэтов». Вот, значит, как эти обормоты, их сумрачные двойники, проникли в школу, несмотря на все магические барьеры. На них не висело ничего лишнего, никаких там подростков.

– Как далеко она может уйти? – продолжал допрос надзиратель.

Улица была пустынна. Немного в стороне припарковался «хюндай-акцент», на каком Дреер приехал сюда. Он не отпускал водителя, и усатый мужик ждал, пребывая в легком трансе под итальянские песни, льющиеся из магнитолы. Прохожий с белым пузатым пакетом из гастронома замедлил шаг, покосился на Дмитрия с Анной, потом снова заспешил.

Дреер поймал себя на том, что забыл опустить на них с девочкой Сферу Невнимания.

– Не знаю, – ответила Анна. – Она же не была в Питере раньше. Мы обе… Она знает только те места, где мы были вместе с вами.

Так, наставник Дреер. Дано по условиям задачи: девочка-джинн, не вполне реальная к тому же, сейчас колдует в Санкт-Петербурге, в одной из точек на карте города, которые посетила ваша развеселая группа. Дополнительные условия: большое количество остаточных человеческих эмоций и малое количество самих людей. Ночь, конечно, облегчает дело.

Музей истории религии отпадает. Петергоф – слишком далеко. Эрмитаж? Кунсткамера? Стоп…

– А ты бы куда пошла на ее месте? Что тебе больше всего запомнилось?

– Помойка, – удивленно произнесла Анна. Как будто первый раз об этом задумалась. – Ну, где мы синий мох жгли…

А три богатыря Чижов, Щукин и Федотов узнали там про Смоленское кладбище, продолжил мысль Дреер. Разумеется, не вслух.

Интересное место эта свалка.

– Едем, – коротко сказал Дмитрий. – Вот и машина как раз.

Усатый водитель тут же очнулся, завел еще не остывший мотор и аккуратно подкатил к Дрееру с девочкой.

– Полезай на заднее сиденье, не бойся, – велел Дмитрий. – А я еще звонок сделаю.

Он понимал, что теряет, возможно, драгоценную минуту, но звонить Лихареву при Анне все равно не хотел.

– Что у тебя? – бодро ответил Лихо. Похоже, он никогда не засыпал.

– Кажется, я был прав, – сказал Дреер. – По поводу джиннов.

– А что делаешь?

– Вмешиваюсь.

– Надо бы тебе дать команду «отставить», но…

– Не надо. Пожалуйста.

– Вот и я про то. Чем тебе помочь?

– Если вдруг не выйду на связь к утру – поднимите шум. Накатайте «телегу» куда следует.

– Вечно где ты, там и шум.

– Не вечно. Надеюсь, в этот раз совсем без шума.

– Амулеты с тобой?

– Кое-что уже разрядил. Был повод. Виктор Палыч, еще… У вас Интернет какой-нибудь под рукой сейчас есть?

– Есть, конечно.

– Найдите мне там одну картинку и сбросьте на телефон. Нужно. А у меня времени на поиски нет.

– Говори какую.

Запрошенная картинка пришла, когда Дмитрий уже сидел рядом с водителем, а серебристая машина мчалась по Петербургу, явно превышая скорость. Дреер тщательно отслеживал линии вероятности, и поэтому ничего не грозило ни автомобилю, ни пешеходам. Одновременно надзиратель продолжал, не оборачиваясь, допрашивать Анну, которая нахохлилась сзади.

Как сотрудник Инквизиции, Дмитрий имел полномочия привлекать людей к содействию, манипулируя сознанием и волевой сферой. Потом они ничего не помнили, зато Инквизиция щедро платила. Отсутствие болезней, исправление некоторых пробоев в ауре (то, что в просторечии зовется «кармой») – среди всего этого директива в Ночной Дозор об исключении имярек и всех его близких из вампирской лотереи выглядела бесплатным бонусом.

Хотя имярек, естественно, и не подозревал о том, что какой-то там генератор случайных чисел выбирает, быть ли ему съеденным оборотнем или упырем, а взамен добрый волшебник кого-нибудь вылечит или спасет.

От Анны Дреер узнал еще немало подробностей. Например, что портал в квартире нашел Толик Клюшкин. Вампиры особенно чувствительны к разного рода входам и выходам в человеческих жилищах, недаром они не могут войти без приглашения. Поэтому даже юный упырь, оказавшись в новом помещении, будет исследовать все способы проникнуть внутрь или уйти наружу. Это у них в крови, если можно так выразиться.

Дмитрий знал про такую особенность вампиров, но связать это с происшествиями сегодняшней ночи ему не приходило в голову.

Плохо, наставник Дреер, сказал он себе. Надо мыслить шире.

Темных пятен во всей этой истории до сих пор оставалось немало. Впрочем, кое-какие догадки у Дмитрия имелись. А картинка в смартфоне, присланная Лихаревым, косвенно все это подтверждала. Хотя ни один суд в мире не принял бы такое доказательство, включая самый высокий трибунал Инквизиции.

Машина выехала к Дворцовому мосту и остановилась. Мост все еще был разведен, и у подножия его вздыбленной половины образовалась «пробка». В авангарде, словно лихая конница, собрались мотоциклисты. Народ, зеваки и опоздавшие, толпился у парапетов, кто-то фотографировался при вспышках. Если посмотреть через Сумрак, то на камнях, перилах и даже опорах моста наросла приличная шевелюра синего мха. Отдельные синие «языки» тянулись и дальше по мосту, но быстро истончались и пропадали. Все же основная кормовая база сумрачного паразита оставалась там, где отирались туристы и страждущие попасть на другую сторону.

Но сейчас у мха появился конкурент в лице младшего надзирателя Дреера.

Дмитрия учили забирать Силу напрямую у людей. В школе Дозора – брать положительные эмоции. На курсах в Праге – пользоваться и Темной стороной. Сейчас хватало и того, и другого: восторгов новичков, первый раз пришедших «на мосты», и раздражения старожилов, для кого было главным побыстрее оказаться на стрелке Васильевского острова. Не сказать, чтобы эмоции зашкаливали, все-таки толпа собралась тут отнюдь не штурмовать Зимний. Но все равно Силы оказалось намного больше, чем смог бы потребить курсант.

Руки дрожали. В толпе недалеко от их машины кто-то упал в обморок. Над ним, конечно же, сразу захлопотали. Дреер рефлекторно считал ауру и подумал, что выпишет лицензию на применение Светлого целительства. Если вспомнит завтра. Впрочем, заклинание-«напоминалка» у него работало безотказно.

Еще несколько человек вдруг развернулись и направились прочь от моста. Этим повезло больше, они просто внезапно потеряли интерес к зрелищу, чувствуя себя выжатыми трудным днем.

Заставить себя прекратить этот легальный вампиризм оказалось нелегко. Хотелось сделать еще и еще глоток, взять новую пригоршню, впитать несколько лишних струек. Дмитрий запрокинул голову, несколько раз вдохнул-выдохнул, повращал глазами, как учили. А затем приказал водителю трогаться – и втащил машину в Сумрак вместе с ним, собой и Анной.

В Сумраке мосты не разводятся, подобно тому, как не запираются двери.

Взревев двигателем, как ревет Иной в сумрачном облике дракона, машина рванула по Двороцовому туда, где сквозь пелену проглядывали Ростральные колонны. Люди остались позади, ждать, когда сведут Дворцовый в их реальности. Они встретят это уже без энтузиазма. И даже мотоциклисты не лихо дернут с места, а двинутся обыденно, как на работу.

Зато Дмитрий почти не чувствовал напряжения, удерживая в Сумраке автомобиль с тремя пассажирами.

Он не тратил время на объяснения, просто вложив в сознание водителя образ, куда нужно приехать. На Васильевском из Сумрака пришлось выйти. Машина пронеслась по Университетской набережной, потом свернула, потом еще, и Дреер понял, где они, лишь когда увидел через несколько минут знакомые, подсвеченные разноцветными огнями павильоны ЛенЭКСПО.

Водитель зарулил в Шкиперский Проток, колеса прошуршали по мосту через канал, и вдруг Анна, с момента остановки у Дворцового не проронившая ни слова, ожила и резко выдохнула:

– Здесь!

Дмитрий остановил машину, как будто сам был за рулем. На самом деле, конечно же, послал мысленный импульс водителю. Тот ударил по тормозам, и машина чуть прошла юзом.

Дмитрий обернулся и посмотрел вопросительно на Анну.

– Я знаю, где она. – Девочка показала рукой направо. – Там. В башне.

Надзиратель повернул голову в другую сторону. Он не сразу понял, про какую башню говорит Анна.

Водонапорная башня еле виднелась за бетонным забором и двухэтажным домом с белеющим номером «23». Наверху, в окне, можно было различить призрачный огонек. А если посмотреть через Сумрак, он становился ярче.

Дмитрий отдал водителю сумму, какую владелец этого «акцента», вероятно, не натаксовал бы и за месяц. Тщательно проследил по линиям вероятности самый безопасный маршрут до дома усача и вложил в его сознание, будто программу. Сохранил в памяти слепок ауры, чтобы потом дать все положенные преференции, о которых водитель и не догадается.

Но все равно чувствовал себя виноватым, несмотря на то, что действовал строго в рамках. Все-таки это был человек, а не ездовая собака.

Машина развернулась и умчалась обратно. Дреер и Анна остались одни. Кругом царило безлюдье. Только светили окна в многоэтажках на той стороне Галерной гавани.

И мерцал огонек в водонапорной башне. Наверное, кто-то из местных тоже видел его. А потом спешил прочь: одинокий свет в ночном заброшенном здании, да еще таком непростом, людей должен пугать.

Может, на это и рассчитывала Тень? Тут ее точно никто бы не потревожил, свалка – в двух шагах и наверняка хорошо видна сверху, из башенного сруба. Да и где творить «малярию» на свалке, под открытым небом, что ли?

Дмитрий и Анна медленно и аккуратно пошли по берегу к башне, минуя высохшие ободранные деревья. Дреер еще раз внимательно осмотрел все через Сумрак. Нет, дело было не только в свалке. Что-то тут проглядывало еще, какая-то аномалия Силы, недаром Тень выбрала именно это место. Подсознание знает куда больше ума. Ничего удивительного, что Анна не ориентировалась в городе, а ее сумрачный двойник все запомнила и легко нашла дорогу.

– Чувствуешь что-нибудь? – тихо спросил Дмитрий. – Она сделала книгу?

– Еще нет, – как будто прислушиваясь к внутреннему голосу, проговорила девочка. – Но… уже… вот-вот…

Дмитрий сейчас ощущал в себе достаточно энергии, чтобы сорвать к чертям всю башенную верхушку, весь сруб, и утопить в гавани, даром что тот деревянный. Хотя после этого надзиратель скорее всего пролежал бы пластом как минимум сутки. Силы-то накачал, но толпа ночных зевак у моста – все-таки не концерт «ДДТ» на стадионе «Петровский».

Да и что случилось бы с Анной, если бы погибла Тень?

В голову пришло подобрать с земли кирпич и запустить прямо в светящееся окно. Без помощи рук. Вмешаться, так сказать, в творческий процесс.

– Нет! – резко сказала Анна. Как будто прочитала его мысли. Хотя прочитать сейчас она ничего не могла, все способности перешли к двойнику. Скорее всего просто догадалась. – Дмитрий Леонидович, вы только не мешайте мне! Я знаю, что надо делать!

– Слейся с ней, а книгу надо уничтожить.

– Вы только не мешайте! – повторила Анна.

– Хорошо, – с трудом ответил Дреер. – Войдем вместе, потом я тебя подстрахую.

Башня уже высилась прямо над ними. Свечение из окна сруба пришлось как нельзя кстати. Дмитрий нашел на каменистой земле, поросшей редкими пучками травы, свою тень, потом тень Анны (нормальную, а не ту). Поднял свою и, взяв девочку за руку, втянул ее на первый слой Сумрака.

Легко открыл железную створку входной двери, над которой дремал разбитый и безучастный фонарь. Не забыл при этом наложить простое, в сущности, заклинание, известное как Вата или Стоп-скрип.

Внутри таких сооружений надзиратель никогда не был, сравнивать увиденное оказалось не с чем. Кирпичная часть, что поддерживала сруб, состояла как бы из двух полубашен. Одна половинка была почти пустой, только на уровне второго этажа на швеллерах покоились тонкие бетонные плиты перекрытия. Внутри другой поднималась наверх деревянная винтовая лестница с узкими перилами. Весь интерьер – вот эта лестница, ветхий стул на площадке, брошенный сюда неизвестно каким жизненным прибоем, да ржавые трубы. Стены, снаружи выложенные благородным красным кирпичом и не чуждые украшениям, здесь были плоскими, серыми, обшарпанными. Трубы обросли бородой паутины, красноречиво говоря о возрасте сооружения. Сумрачного мха, однако, не водилось. Люди сюда заходили крайне редко, дела вели рутинные, башня только с улицы и другого берега гавани выглядела романтично. Так что поживиться синему растительному проглоту было решительно нечем.

А сверху, из сруба, где находились баки, когда-то заполненные водой, а ныне пустые и ржавые, все же лился свет. Двойник Анны творил при свечах – это вроде бы обязательное сопровождение обряда под названием «малярия». Может, просто задуть там все свечи, и дело с концом? Все равно что испортить песню резким звуком. Вспомнить бы подходящее заклинание…

Анна уже бежала вверх по ступенькам, Дмитрий последовал за ней.

В принципе остановить Тень должно быть просто. Даже вервольфы и наги теперь были бы не особенно страшны. Осенняя схватка с ними стоила Дрееру энного числа нервных клеток, но где начинающий маг седьмого уровня и где Инквизитор четвертого… А сейчас напитавшийся Силы Дреер тянул уровень на второй, никак не меньше. Главное было вовремя обнаружить какой-нибудь подвох.

И подвох не заставил себя ждать.

Девочка с неожиданной прытью взобралась по лестнице и пропала из виду. Дреер поднялся уже на уровень третьего этажа, когда в воздухе открылся портал. Открылся в пустой половине башни, где-то метрах в полутора над плитами перекрытия.

Из портала упруго спрыгнул Инквизитор. В сером балахоне, с массивным кулоном на груди. Инквизитор откинул капюшон, и Дмитрий увидел знакомый «хвост», перетянутый резинкой.

– Наставник Дреер! – Инквизитор запрокинув голову.

Дмитрий остановился, глядя вниз.

– Прекрасная работа, – сказал Александр. – Напишу рапорт. В Праге получишь диплом с отличием.

– За что? – искренне не понял младший надзиратель.

– Выявлено два ценнейших артефакта. Один на Смоленском кладбище, другой в Галерной гавани.

– Нет здесь никаких артефактов!

– Неверная информация. Здесь книга, место которой в схроне Инквизиции.

Словно в подтверждение свет наверху потух. Не было никакого шума, никакой возни, как в тот раз, когда сумрачные двойники прорвались в школу. Да и какой мог быть шум? Анна не пыталась избавиться от своей Тени. Она лишь выпустила ее с поручением.

И поручение, скорее всего, было выполнено.

«Уничтожь книгу, дурочка. Сожги ее! У тебя теперь есть Сила, чтобы это сделать. Ты нашла свою Тень. Верни ее на место, а потом…».

– Ты о чем думаешь? – сказал Александр. – Я-то слышу, а вот девочка – вряд ли. Ладно, пусть спускается.

– Тут нет книги, – упрямо ответил Дреер. – «Фуаран» сгорела два года назад. Вы мне сами с Тамарой говорили.

– Скажешь, тут и никакого джинна нет?

– Именно. Тут ребенок из моей группы, я сам ее сюда привез. Очень просила показать башню. Уснуть не могла.

– Этот ребенок – Светлый джинн второй категории, класс «ego». Кстати, совсем забыл! Состав, который она использует, чтобы выделять сумрачное «я», тоже придется сдать.

– Это провокация, – просто сказал Дмитрий. – С самого начала вам было все известно.

– Все, что мы делаем, во имя Договора, – серьезно, без обыкновенной своей иронии произнес Александр. – А ты разве нет?

– Сейчас для меня главное – дети. Я на задании.

– Вот и хорошо. Скажи своей девочке, пусть принесет книгу. Я доставлю вас обоих через портал домой. Завтра съездим в Кронштадт, сплаваем в форты. А школа еще получит благодарность. Даже увеличение бюджета выбьем, обещаю.

– …И трое пацанов идут под Трибунал?

– Сами напросились. Забыл, что эти трое пару часов назад тебя чуть не угробили?

– Зато тебя бы они точно не угробили. Даже с ментор-артефактом. Второй уровень – тоже ведь неверная информация. Или, проще говоря, дезинформация. Ты же из Высших, насколько понимаю?

– Они сами все выбрали. Но… много не получат, тоже обещаю. Учитывая неоценимую помощь Инквизиции в лице надзирателя Дреера и всей группы. В общем, договоримся.

– Как же, все во имя Договора? – на этот раз пришла очередь иронизировать надзирателю Дрееру.

– Скажи, чтобы принесла книгу и сыворотку.

– Нет никакой книги, – сказал Дмитрий. – Нет и быть не должно. Из-за нее уже погибли родители моего ученика и еще куча народу. Неужели я бы допустил, чтобы кто-то из ребят баловался такой штукой?

– Не заставляй меня подниматься наверх и доказывать.

– Иначе что?

– Иначе рапорт будет о том, как курсант Дреер саботировал работу Инквизиции. А вместо диплома – взыскание.

– Подумаешь! Начну опять литературу вести.

– В сельской школе будешь вести. А к интернату на пушечный выстрел не подойдешь. Во всех слоях Сумрака.

– Тогда я тоже напишу рапорт. Куратор от местной ячейки Инквизиции угрожает старшему по группе, который подчиняется непосредственно Европейскому Бюро. Слепки памяти и ауры прилагаются.

– Европейское, говоришь? Читай!

Александр небрежно щелкнул пальцами, в воздухе обрисовался мерцающий свиток и тут же развернулся. По витиеватым строкам бежали искры, подсвечивая буквы, словно текст песни в караоке. Обычно так раскрывается Великий Договор. Куратор сделал еще один жест, как будто мягко подталкивал невесомый документ. Развернутый свиток поднялся над его головой и подплыл к Дмитрию, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

Младший надзиратель внимательно и неторопливо изучил все от начала до конца. Спешить было некуда, наоборот, следовало тянуть время.

Если бы документ был напечатан на бумаге, то получилась бы всем бумагам бумага. Похлеще той, что требовал профессор Преображенский в управу на Швондера. Фактическая! Настоящая! Броня! Почти такая же, как выданная кардиналом Ришелье известной литературной героине. Только для Александра кардинал сделал бы поправку: «Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и во имя Договора».

В общем, это была первая реальная индульгенция, увиденная Дмитрием.

Подпись он не сумел разобрать, зато печать узнал. От Европейского Бюро печать. Большая. Круглая. Подлинная, не спутаешь.

– Прочитал? – осведомился Александр.

Индульгенция неожиданно погасла, как будто Александр нажал какой-то сумрачный тумблер и обесточил подсветку.

– Ты переходишь в мое непосредственное подчинение! Твой первый приказ – принеси все, что сотворила девочка.

– Я должен поставить в известность свое прежнее руководство, старшего надзирателя Лихарева, – лучшее, что нашел сказать Дмитрий.

– Нет необходимости. Ты перейдешь обратно в его подчинение, как только будут переданы и оформлены все артефакты. Согласия руководства Надзора не требуется.

«Как я не спрашивал согласия водителя, – подумал Дмитрий. – Все у нас так. Во имя Договора».

– Выполняйте приказ, инквизитор Дреер!

– Вы сказали: все, что сотворила девочка? – Дмитрий тоже перешел на официальный тон.

– Не играй словами. – Александр вернулся к своей обычной манере разговора. – Книга наверху, сыворотка при девочке. Если ты попытаешься это все спрятать или уничтожить, я, во-первых, пойму, а во-вторых, не позволю.

– Я буду жаловаться. Инквизиция не вправе привлекать детей к операциям.

– Твое право. Пиши, жалуйся. Но сейчас – выполняй. Хотя… – Александр задумался, взглянул для чего-то в окно, разделенное рамой на шесть сегментов. – Приказ отменяется.

– Что? – Дмитрий даже перегнулся через перила.

– Оставайся здесь и охраняй периметр. Книгу я возьму сам.

«Он уже тут был, – подумал Дреер. – Иначе не провесил бы портал, а вошел через дверь, как мы».

Больше всего Дмитрий испугался, что куратор теперь откроет портал наверх. Но нет, Александр легко запрыгнул на лестницу, перемахнув через перила, и стал подниматься.

Тогда Дреер двинул на него «пресс». Вернее, поставил, как барьер.

– Ты в своем уме? – поднял брови домиком Александр.

– Вы тоже можете жаловаться, Инквизитор. Но сейчас ответственный за детей я, и отменить это может лишь мой непосредственный начальник Лихарев Виктор Палыч. Или директор школы Сорокин Эдуард Сергеевич. Обратитесь к кому-то из них.

Что же она там тянет, неслось в голове. Рвет книгу на страницы, что ли? Спускает по кусочкам в трубы?

Мысли Дмитрий старался закрывать, но иллюзий не питал.

– Это внутренний Трибунал, Дреер, – нехорошо усмехнулся Александр. – Слепки памяти и ауры прилагаются.

Еще до того, как Александр договорил, магический барьер упал. Что применил Александр, бывший словесник так и не понял. Но его силовая «стена» как будто рассыпалась, раздробленная на песчинки.

– С дороги! – Александр стремительно пошел вверх.

Из пальцев куратора тянулись, переливаясь, разноцветные жгуты. Александр явно намеревался смахнуть ими Дреера с лестницы. Выброс в окно был тоже вероятен.

Только Дмитрий успел опустить «щит мага». Силы у него пока хватало.

– Нападение на сотрудника Инквизиции, – прокомментировал Дмитрий. – Внутренний Трибунал.

Жгуты окружили его, но не могли прорваться сквозь «щит», как нежить, по легендам, не могла бы проникнуть за очерченный мелом круг. Дмитрий, не теряя времени даром, пустил сверху «щита мага» еще и Сферу Отрицания. Жгуты быстренько утянулись обратно, хотя парочку Сфера успела съесть. Она не отбивала магию, а впитывала, точно губка.

– Ты что, надеешься победить? – Александр, казалось, готов был даже рассмеяться.

– Нет, конечно, – честно ответил Дмитрий. – Но есть разные варианты.

– Какие, если не секрет?

– Думаю, на что потратить Силу, пока ты ломаешь «щит». Можно орать песни на весь эфир. Сбегутся ваши, получит сигнал Лихо. Начнется разбирательство, меня выпрут из Инквизиции, может, даже срок дадут – без магии жить. Но пока доберутся до девочки, книги уже не будет. Или можно просто стоять тут столбом, отбивать крученые фаерболы и ждать. Нет книги – нет проблемы. Слепки памяти можно делать сколько угодно. «Фуаран» я в глаза не видел.

Дмитрий даже небрежно облокотился на перила.

– Ты не понял, – сказал Александр. – Индульгенция позволяет не оставить от тебя мокрого места. Закатать навечно в Саркофаг Времен или сгноить в Сумраке. Без всякого разбирательства.

– Жалко, что ты не был у нас в школе. Там у директора много портретов висит в кабинете. Если я тебя пропущу, на некоторые смотреть больше не смогу. Да что там – на все.

– Смотреть ты скоро и так ни на кого не сможешь…

– Печальны были наши встречи, – процитировал Дмитрий. – Его улыбка, чудный взгляд, его язвительные речи вливали в душу хладный яд…

– Ладно, – сказал Александр. – Ломать «щит», говоришь. Можно было бы и поломать. Только зачем? Сам снимешь.

Он зажег на ладони «светлячок», подбросил в воздух. Дмитрий заметил, как поднимается со ступеней тень Александра, накрывает и куратора, и его самого.

…На втором слое Сумрака внутреннее убранство башни изменилось. Теперь она как будто была не водонапорной, а жилой, старинной, с галереями и шершавыми, неровными камнями стен. Окна вытянулись и сузились, обрели стрельчатые завершения. На стенах появились незажженные факелы.

Лестница осталась деревянной, только стала еще более ветхой.

Александр чуть улыбнулся, снова щелкнул пальцами. Ближний факел вспыхнул, по стенам заметались тени, одна опять сорвалась, превратилась в объемную, и Дмитрий не вовремя еще раз вспомнил начало истории про Питера Пэна и Венди…

…А на третьем слое Сумрака башни не было вообще. Дмитрий стоял в развилке гигантского дерева и вместо лестничных перил держался за сук. Александр свободно расположился на толстенной ветви в развилке пониже. Кругом, как надзиратель ни вертел головой, виднелись лишь сплетения стволов и ветвей. Они заполняли весь мир.

– Всплыть отсюда можно только со мной, – сообщил Александр. – И Сила расходуется быстрее.

– Сегодня меня уже один пытался так утопить.

– Утопить? Да, похоже. Представь, что ты в бочке, из которой медленно уходит воздух…

Ветви задвигались, ствол под ногами ходил ходуном, как будто за пределами этого Мирового Древа забушевала буря.

– «Щит мага» защищает от чего угодно волшебного, – спокойно объяснил Александр. – Но воздух он не задержит. А Сфера Отрицания проглотит чужую магию, поэтому мы не станем ее касаться, а возведем сверху еще Сферу. Теперь быстро откачиваем дыхательную смесь за счет перепада давления. Никакой магии, сплошная физика. Она везде работает, и в Африке, и в Индии, и в Сумраке. Нет, душить тебя никто не собирается. Просто задыхаться и одновременно поддерживать «щит» не может никто, даже я…

Дреер постарался дышать часто-часто, он где-то слышал, что так легкие вентилируются лучше. Впрочем, в открытом космосе это вряд ли поможет.

Тут же пришел на ум тот паренек, что украл скафандр, чтобы с книгой «Фуаран» сделать Иными всех людей на Земле. От чего тот умер? От асфиксии? Или полопались сосуды от перепада давления? Или сгорел в атмосфере?

Вряд ли смерть была легкой, какая бы ни выпала.

– Я бы на твоем месте прекратил геройство, – продолжал Александр. – Я не буду тебя убивать, хотя надо бы. Даже если книги нет, девочка ее все равно сделает. Ради своего учителя, к примеру. Ведь иначе его до конца дней приговорят к лишению магических способностей. Она вряд ли откажется смягчить твою участь. И вообще карьера в Инквизиции станет для нее привлекательной. Джинны сейчас не служат ни в одном Бюро.

«Сволочь!» – хотел сказать Дмитрий, но сдержался. Воздух надо было экономить. Хотя зачем? Александр его обыграл.

Всплыть на первый слой и выше нельзя, это правда. А нырнуть? Туда, где ни разу не был. Туда, откуда и не надо всплывать. Погрузиться в глубину, как Мартин Иден. Никто тогда не сможет шантажировать Анну… Правда, ей могут подсунуть способ, как ревоплотить бывшего учителя. Иная-то она слабенькая, но способности исполнять желания не определяются уровнем.

Ничем не определяются.

Александр вдруг отвел взгляд от противника и как будто прислушался.

– Тебя зовут, – проговорил он. – Не слышишь?

Дмитрий помотал головой.

– А я слышу, – сказал Инквизитор. – Сквозь два слоя кричат. Кажется, все будет намного проще.

Что он сделал, Дмитрий уловить не сумел. Но древесные стволы вокруг исчезли, проявилась опять грубая кладка стен и факелы, а затем вернулись ржавые бородатые трубы. Они вышли из Сумрака.

На бетонном перекрытии, куда Александр десантировался из портала, стояла Анна. С книгой в руках.

Личико у Анны было заплаканное. Можно было понять – она потеряла Дмитрия и стала звать, как могла. Ее и услышал мнимый куратор от Инквизиции.

– Уходи, живо! – рявкнул Дреер. – Делай то, что сказано!

Оставалась надежда, что он сумеет задержать Александра хоть на сколько-то.

– Нет. – Александр повернулся к джинну. – Ты же умная девочка. Твоему учителю ничего не грозит, если ты отдашь мне книгу. У него даже неприятностей не будет. Обещаю. Хочешь, призову и Свет, и Тьму в свидетели?

– Не надо, – сказала Анна Инквизитору. Потом взглянула на Дреера: – Дмитрий Леонидович, извините…

– Выйди на улицу, – приказал Дреер. – Набери Фрилинга или Надежду Петровну.

– Но сначала отдай книгу, – сказал Александр. – И сыворотку. Я все знаю. Ты же не хочешь, чтобы мы занялись твоими друзьями?

– Я все отдам, – согласилась Анна. – Только… я не знаю, работает ли книга. Давайте проверим?

– Интересно, как? – спросил Александр.

– Ну, там в музее было написано, что она не только людей Иными делает. Она еще может уровень повысить. Хотите, вам повысим?

– Я и так Высший, – улыбнулся Александр.

Сделал он это совсем открыто, как будто и не выходил из роли куратора.

– А будете самым Высшим!

Вернее, самым низшим, подумал Дмитрий. Он помнил ту лекцию в школе Дозора, которую читал им Городецкий, невольно убивший родителей Толика и позволивший умереть тому пареньку, Косте Саушкину. Сейчас бы эту лекцию еще раз прослушать. Но даже то, что отложилось в голове, раскрасилось теперь по-новому.

Сильнее Высшего мага мог быть только Абсолютный. Волшебник с нулевой «магической температурой». Идеальный потребитель Силы, абсолютно не имеющий своей.

Голодный ужас синего мха.

Такой маг, то есть волшебница, в мире всего один. Дочка того самого Городецкого. Только она еще ни на что не способна, даже не инициирована. Еще такой был сам Костя Саушкин, но это ему совсем не помогло.

Александр явно колебался, это было заметно по его ауре, по тому ее спектру, что мог видеть Дреер. Даже для железного, непоколебимого Инквизитора соблазн все равно был слишком велик.

Во имя Договора. Так он наверняка говорил себе.

– Хорошо, – сказал Александр. – Попробуй. Но если что…

– Вы нас обоих убьете! – живо подхватила Анна.

– Ты что, с ума сошла? Я не зверь, а воин.

– Крестоносец? – В голосе Анны зазвучал какой-то неуместный восторг.

– Нет, я старше. Тебе я не причиню вреда. Отвечать за тебя будет твой наставник.

– Понятно, – серьезно сказала Анна. – Вы не беспокойтесь.

– Я и не беспокоюсь.

– Вот смотрите. – Девочка раскрыла книгу. Для этого ей пришлось отомкнуть маленький замочек, скрепляющий обложку. Дмитрий был слишком далеко, чтобы разглядеть «Фуаран» в деталях. – Где-то здесь…

Анна залистала страницы. Потом вдруг уселась прямо на бетонную плиту, сложила ноги по-турецки, чтобы удобнее было возиться с увесистым фолиантом. Дмитрий вспомнил, что именно так она сидела в обсерватории среди «мертвых поэтов», когда он впервые обратил на девочку внимание.

– Сейчас, сейчас… Я же не читала все… Хорошо, в Сумраке все языки понятны, вот бы по французскому здесь экзамен сдавать… – приговаривала Анна.

Александр, кажется, расслабился. Впрочем, Дмитрия это в заблуждение не вводило. Надзиратель продолжал поддерживать и «щит мага», и Сферу Отрицания. Это было совершенно бесполезной растратой Силы, но ничего с собой поделать он не мог.

– А, вот! Тут в самом конце, нашла! – обрадованно сообщила девочка. – Надо еще кровь.

Она сунула руку в карман своей джинсовой курточки и достала пузырек:

– Уже смешано.

Судя по ауре, Анна очень волновалась.

– Нужна всего капелька… – Крышка пузырька была немедленно свернута, и девочка аккуратно наклонила его прямо над книгой.

Так же аккуратно она наверняка занималась своей «малярией», сосредоточенно водя тонкой кисточкой в альбоме.

– Вот и все, – сказала Анна, когда на странице древней и чрезвычайно ценной книги (даже по меркам обычных историков!) расплылась небольшая красная клякса. – Теперь только прочитать вслух.

Она начала сбивчиво читать:

– Тьмой и Светом… – Дальше пошли слова на незнакомом языке, общий смысл которых Дмитрий тем не менее каким-то образом понимал.

Голос Анны вдруг изменился. Стал грудным, наполненным, словно голос взрослой женщины, да еще с оперной подготовкой. Как будто книга что-то передала и ей самой. Анна читала нараспев, раскачиваясь, как змея под дудкой индийского факира.

Последними ее словами были «Александр» и «ом».

– Вот и все, – повторила Анна, широко улыбаясь, и захлопнула раскрытую книгу. – А пятен и не осталось!

– И что? – поинтересовался Александр.

– Ничего. Теперь ничего. Дмитрий Леонидович. – Анна посмотрела на Дреера. – Не бойтесь, он теперь вам ничего не сделает.

– Это почему? – вкрадчиво спросил куратор Инквизиции, зашевелив пальцами. Заклинаний на их кончиках наверняка висело столько, что сразу и не пересчитаешь.

– А вы попробуйте!

Александр сложил пальцы в мудру. Ничего не случилось. Инквизитор беззвучно зашевелил губами. Тот же эффект. Наконец Александр не сдержался и выкрикнул заклинание на каком-то мертвом языке, столь же древнем, как тот, на каком была написана «Фуаран».

Кроме эха, заклинание ничего не дало.

Только сейчас Дмитрий догадался посмотреть на ауру Инквизитора. И даже выругался от неожиданности. Обычным русским матом. Тихо, девочка, наверное, и не расслышала.

Аура была, если можно так выразиться, девственно чистой. В смысле, абсолютно человеческой.

Александр больше не был Иным.

– Извините, – сказала Анна. – Книга все-таки работает не так, как надо.

– Ты знала, маленькая… – начал было Инквизитор.

Как он хотел ее назвать, осталось неизвестным – Дмитрий слегка стегнул Александра разрядом. Тот зашипел.

– А вот без этого, господин Высший, – с удовольствием произнес Дреер. – Ты теперь действительно нулевой маг. В прямом смысле.

Не теряя времени, он просканировал местность вокруг башни. Снова разве что не крякнул.

Александр на самом деле пришел один.

– Ты ответишь, наставник, – процедил Инквизитор.

– Отвечу. Потом. – Дмитрий ловко выдернул на расстоянии мобильник из его кармана. Аппарат скакнул в ладонь, как вареник в рот пузатому Пацюку в «Ночи перед Рождеством». – Но сейчас вопросы задаю я.

Анна разве что не пританцовывала на месте, глядя на Дреера с обожанием. Аура ее прямо-таки искрилась.

– Аня, вот что, – строго сказал Дмитрий. – Поднимайся наверх, где была, и жди меня там. Мне нужно поговорить с куратором. И не подслушивай, все равно ничего не услышишь. Книгу забери с собой. Александр, пропусти девочку.

Анна с опаской проскользнула по лестнице мимо Инквизитора. Тот смотрел на нее мрачно, но не сделал ни единого движения. Любую попытку не то что схватить, а даже потянуться к книге или самой девочке Дреер пресек бы в зародыше, и Александр это отлично понимал.

– Присядь, – посоветовал куратору надзиратель. – В ногах правды нет.

Он даже подвинул Александру единственный дряхлый стул, что оказался на площадке, – но тот пинком отбросил его. К удивлению Дреера, ветхий стул все-таки выдержал, не развалился.

– Ты, конечно, герой, но зачем же стулья ломать? – пробормотал Дмитрий, поднял взглядом и снова подвинул к Александру стул. Тот остро, настороженно глянул на него, но промолчал и все-таки сел.

Сам Дреер присел на лестницу. «Щит мага» и Сфера Отрицания были убраны. Дмитрий опустил защитный полог, чтобы никто за периметром не уловил ни звука, ни движения губ, ни жеста. Со стороны они будут выглядеть застывшими, как два соляных столпа.

– Непривычно без магии? – спросил Дреер.

– Бывало и хуже.

– Сколько тысяч лет назад?

– Не представляешь.

– Почему же, представляю. Я ведь знаю, кто ты.

– Откуда?

– Я же бывший учитель. А потому не привык отбрасывать самые безумные идеи. Одна из них настолько безумна, что похожа на правду. И еще у меня хорошая память на лица.

Дмитрий вытащил свой мобильник, вызвал на дисплей картинку и посмотрел на нее, а затем на собеседника, как будто сверялся.

– Дети у нас в школе сообразительные, сам видишь. Но мне самому в Праге все время лезло в голову, а кто же все-таки главный в Инквизиции? Почему его никто не видел?

– Потому что главного нет, – сухо высказал Александр.

– Может быть, их несколько, только хорошо конспирируются. А самое простое и гениальное, это когда Высшие маскируются под низший персонал. Древний, очень древний прием. Но Великие Инквизиторы и должны быть древними, так?

Александр напрягся.

– В Москве я видел Пресветлого Гесера. Он, говорят, из Тибета, но сейчас и не скажешь. Возраст, опыт, магия. А еще он законсервировался, наверное, только лет в пятьдесят. Но неужели все Великие должны выглядеть как старцы? А самый верх мастерства, когда не нужно даже скрывать свое имя. Правда, Великий Александр? Точнее, Александр Великий. Царь Македонии. Гражданин Ойкумены. Я недавно про вас кино смотрел.

Дреер наконец-то развернул смартфон дисплеем к Инквизитору и продемонстрировал картинку, присланную Лихом.

Разумеется, руководитель школьного Надзора не знал, зачем она понадобилась единственному подчиненному.

– Это, конечно, не фотография, а скульптура. Но сходство несомненно. И, главное, никто не поверит. Даже если возникнет догадка, сам же себя поднимет на смех.

Ни один мускул не дрогнул на лице Великого Инквизитора, но тот словно разом осунулся. В каком изменении это проявилось, Дмитрий не смог бы объяснить. Даже в ауре Александра ничего не блеснуло и не погасло. Но тот как будто снял парадную одежду, под которой оказался старый костюм.

– Я никому не скажу, Великий. Я говорю с вами не для этого… извините, не могу больше на ты. Вы были великим полководцем, но слабым Иным. В истории такое случалось не раз. Вы мечтали изменить мир, и вам пообещали, что это возможно. Вы ушли в тень, когда поняли, что как Иной можете больше, чем как правитель. Черт, никогда бы не поверил, что буду говорить с вами…

– Говори, – сказал Александр. Голос у него был сейчас такой, словно он несколько дней провел в пустыне, не выпив за это время ни капли воды. – Ты хороший наставник. У меня тоже был хороший.

– Жалко, что Аристотель был только человеком. Или?..

– Человек, – ответил куратор. – Но речь не о нем.

– Вы были Светлым, это очевидно. Темные, как правило, не хотят изменить мир. Скорее всего в Индии вам и встретился кто-то из старых Великих. Открыл вам глаза, инициировал и стал вашим учителем. А когда появился Договор, вы ушли в Инквизицию. За несколько тысяч лет можно и до Великого дорасти. – Дмитрий некстати вспомнил, как говорила об этом Ива Машкова. – Если есть потенциал, конечно. А еще можно обучиться быть незаметным. Интересно, кто возглавляет Азиатское Бюро? Тамерлан?

– Он тоже был человеком. Я видел его.

– Тогда Цинь Шихуан-ди?

– Не нужно гадать.

– Простите, Великий. Это не мое дело. Я изложу версию моего. В Праге у меня сняли слепок памяти и узнали про Анну и ребят. Так и родилась идея возродить «Фуаран». Для того была придумана поездка в Петербург. Странно, что не в саму Прагу.

– Вызвало бы ненужные подозрения.

– Сложнейшая операция за несколько веков. Вы не доверили ее никому другому, решили провести лично. Для перестраховки выбрали меня, слабого Инквизитора, а вовсе не Лихарева. Вы рассчитали каждый шаг группы. Предложили посмотреть на корабли, потом идти на свалку, показали башню. А еще раньше выбрали жилье и сделали так, чтобы взрослые серьезные маги не нашли портал, а дети нашли. В музее вы подбросили Темным схему порталов, а девочку направили к книге про «Фуаран». И это ведь вы спрятали ментор-артефакт на кладбище. Нужно было отвлечь внимание от Анны. Если бы мы быстро поймали Влада с дружками, она могла и не успеть с книгой.

– Что ты хочешь? Ты лишил меня Силы, но у тебя нет власти надо мной.

– Силы вас лишил не я, а Фуаран. Не знаю, как получилось, честно говоря. А у меня есть условия.

– Говори, наставник.

– Книга будет уничтожена. Анна остается в школе, Инквизиция ее больше не трогает. Я продолжаю надзор. Как будто ничего и не было. Да, и троих Темных, которых вы подставили, освобождают без передачи в Трибунал. Немедленно, с предупреждением. Под мою ответственность.

– Вот уж не думал, что тебя волнуют Темные.

– Для меня теперь все равны. Я же Инквизитор.

– Что еще?

– Это все.

– И только? А что взамен?

– Я верну вам Силу, Великий.

– Учти, наставник, обмануть меня второй раз не выйдет.

– Простите, Великий, сейчас все выйдет. Но я не собираюсь обманывать.

– Как ты снова сделаешь меня Иным, если книга оказалась фальшивой? – В глазах Александра блеснул такой гнев, какой, наверное, не смог бы передать ни один исполнитель его роли.

– Я вижу ауру Иного. Не буду врать, аура несильная. Вам все придется начинать сначала. Но главное, что она существует. Видимо, заклинание как-то действует на внутренние часы. Как бы переводит стрелки на момент «до инициации». Поэтому я вас инициирую заново. После того, как книги не будет, а вы дадите мне обещание выполнить все, что я сказал.

– Как я теперь поклянусь? Я не могу вызвать Свет и Тьму, не могу даже печатью…

– Это и не нужно. Вы ведь сами выписали себе индульгенцию? Только Великим дано такое право. Так что просто обещайте. Я запомню. Слепок с памяти останется, даже если меня развоплотить.

– Все продумал. – Александр одобрительно кивнул.

– Хорошие наставники, – согласился Дреер. – Итак, Великий, вы даете свое обещание перед Светом, Тьмой и Договором?

Дмитрий сам раскрыл в воздухе текст.

– Даю клятву сделать все, как ты просишь, и в точности, как ты разумеешь. Даю слово не пользоваться этой клятвой против тебя. Достаточно?

– Да, Великий. Только разрешите еще вопрос?

– Спрашивай, наставник.

– Зачем это все? Зачем Фуаран?

– Ты догадался обо всем, но не понял главного? Ты, который сумел узнать меня? Это наш «ядерный щит». Оружие, которое никогда не должно пойти в ход, но должно просто быть. Главный гарант Договора и хранитель равновесия. С его помощью можно восстановить баланс между силами Света и Тьмы, как бы он ни был нарушен.

– Атомную бомбу один раз уже применили. Даже два. Как и Фуаран. Хватит.

– Ты… слишком молод, наставник. Ты радеешь за детей, это похвально. Только ты никогда не терял своих детей. Все мои дети, мои жены, моя мать и даже отец умерли не своей смертью. А я был слишком неопытным Иным, чтобы этому помешать. Если бы у них была хотя бы часть даже тогдашней моей Силы! Но я это пережил. Теперь я хочу только сохранить мир. Любой ценой.

– Мир был такой, какой есть, и без атомной бомбы, Великий. Но ядерный запас так просто не уничтожить. А вот книги… Некоторые стоит и сжечь. Прошу меня дождаться.

Дмитрий повернулся спиной к Александру и поднялся наверх, в сруб.

Анна ждала его, сидя на краешке одного из баков и болтая ногой. Книга лежала у нее на коленке. Еще Дмитрий заметил несколько потухших свечек, а у самого бака на полу – изрисованную бумагу и кисти в стакане. Даже бутылку с водой: смышленая девочка догадалась принести, в башне-то давно уже сухо. Почему-то нигде только не было красок.

– Что ты с ней сделала? – спросил Дмитрий. Покосился назад и снова повернулся к ученице. – Не бойся, он не услышит.

Восходя по лестнице, надзиратель на всякий случай опять установил барьер. На слово Великого надейся, а сам, однако, не плошай.

– Я и ее тоже обманула.

– Кого?

– Тень. Сказала ей, что книгу поняла неправильно. Что надо по-другому. Без слов сказала, одними мыслями. Она уже начала… воплощать. Я слилась с ней и исказила книгу. Не знала, что получится, и просто переставила кое-что местами. Тоже мысленно. А когда все вышло, уже знала.

– Что знала?

– Ну, что все будет тоже наоборот, если прочитать. Не человек станет Иным, а Иной человеком. А если бы я не сказала в конце «Александр», вы бы тоже способности потеряли.

– Надо бы тебя, конечно, выпороть, – сказал Дреер. – Но ты, похоже, всех спасла. Меня и себя точно.

Анна потупилась и покраснела.

– А теперь порви книгу и сожги.

Девочка вскинулась и быстро заговорила:

– Дмитрий Леонидович, а может, не надо? Это же даже лучше, чем настоящий Фуаран. Можно вылечить вампиров, можно оборотней опять людьми сделать…

Дмитрий видел сквозь Сумрак, что творится с ее аурой. Сколько там надежды, воодушевления и страха.

Неужели он их предаст? Всех «мертвых поэтов» и ее? Ведь девочка права. Они не хотят пить кровь, даже донорскую. Не хотят есть сырое мясо, душить кроликов и употреблять смеси с человеческими тканями, оставшимися после операций. Они могут перестать быть вервольфами, нагами и вурдалаками. Сейчас им открывается то, что недоступно даже Высшим вампирам, даже самым древним оборотням-смилодонам. Неужели он их этого лишит?

Неужели он такой… Инквизитор?

– Нет, – сказал Дреер. Никогда еще слова не давались ему, профессиональному говоруну, настолько тяжело. – Сожги ее. Прямо сейчас.

Он был ко всему готов. Что Анна будет протестовать и обвинять его. Что начнет сопротивляться всеми силами. Что станет уговаривать, используя весь свой немаленький уже словарный запас. Наконец, что выпалит: «Жгите сами, я не буду!» – и отвернется, сглатывая слезы.

Анна взглянула на него пристально и ничего не сказала. У ее ног сама собой зажглась свечка. Анна слезла, подобрала свечу и поставила на краешек бака. Оторвала страницу «Фуаран», поднесла к огню.

Старая бумага зашипела, словно цедила проклятия в адрес той, кто вызвал ее из небытия, а теперь отправляет обратно. Девочка завороженно следила, как пламя съедает обрывок. Следила, пока могла терпеть, потом разжала пальцы.

Показав напоследок язык огня, догорающая страница улетела в бак. Анна вырвала еще одну, снова подожгла и бросила в железную пасть.

– Отойди-ка! – велел Дреер.

Девочка отодвинулась к самому окну. Сквозь переплет рамы виднелись отсветы фонарей на воде Галерной гавани.

Дмитрий одним взглядом поднял книгу в воздух и зажег всю сразу. Полыхнуло: «Ф-фух-х!» – как будто из томика вылез маленький дракон. Надзиратель влил в огонь еще Силы, словно плескал в костер жидкость для растопки. Книга должна была сгореть целиком, даже застежка расплавиться… потому что есть и на это свои специалисты. Маги, способные восстановить предмет по самой маленькой частице или создать бесплотную проекцию в Сумраке.

А Инквизиция всегда может их завербовать. Индульгенция разрешит.

Дмитрий дождался, когда сгусток плазмы, еще трепеща огненными крыльями, птицей канет вниз, разваливаясь на части, исчезая в старых трубах.

Этот феникс не должен возродиться.

Хотя… Анна ведь не единственный в мире джинн. Правда, возможно, сейчас единственный в Европе. В Праге Дмитрий не нашел упоминаний о других подобных ей ныне живых экзотах. Джиннов всегда было больше в Азии.

Но если Инквизиция сочтет что-то нужным, то найдет и способ это сделать. Остается полагаться на девиз Рыцарей Круглого стола: делай что должно – и будь что будет. Недаром их вдохновлял величайший Иной древности Мерлин.

Дмитрий не доверился слуху и прочим органам чувств. Он раскрыл перед собой невидимые для Анны линии вероятности, тщательно проверяя, хорошо ли сгорела каждая часть книги, рассыпался ли в пепел каждый уголек.

– Вот тебе и рукописи не горят… – невесело подытожил бывший словесник.

– Хорошо, что Булгаков не согласился на инициацию, – сказала Анна.

– Ему предлагал сам Завулон.

– Вы не рассказывали…

– Так мы с вами до литературы двадцатого века и не дошли! Кстати, об инициации… Пойдем вниз. Долг платежом красен.

Девочка задула свечу. Собрала в магазинный пакет-«майку» нехитрое снаряжение. Пока она этим занималась, Дмитрий подумал, что решение Михаила Афанасьевича могло быть другим, если бы на Патриарших к нему подсел Великий Гесер, а не Завулон.

Странный все-таки этот вековой обычай – делать предложение только один раз и только с той стороны, какая первой обнаружит потенциального Иного. А если откажется, все должны лишь терпеливо ждать, к чему неуступчивый проявит склонность, к Свету или Тьме. Или же предпочтет остаться человеком.

Они спустились вместе. Александр сидел к ним спиной, даже закинул ногу на ногу. Он распустил волосы, стянул инквизиторский балахон и остался в джинсах и черной футболке с эмблемой Бэтмена. К надзирателю и девочке повернулся не сразу. Стул под ним скрипнул, но остался целым и невредимым.

– Выйди на улицу, – сказал Анне Дреер. – Только с первого слоя – ни ногой, пока я не скажу.

– Пусть останется, – неожиданно возразил Александр.

– Как скажешь, – ответил Дмитрий.

Анна так и не узнала, кого же она так хитро лишила способностей. При ней Дмитрий не называл Александра Великим.

Дмитрию никогда не приходилось инициировать кого бы то ни было. Процесс описывали еще в школе Ночного Дозора, но для ритуала требовался сильный маг, первого-второго уровня как минимум. Тем не менее сейчас младший надзиратель Дреер был самым сильным из присутствующих.

Главное, ввести в Сумрак. А затем позволить выйти и войти самостоятельно.

…Аура Александра расцветилась новыми красками. Они с Дмитрием стояли на тех самых плитах импровизированного второго этажа, куда Великий спрыгнул прямо из портала.

Анна восхищенно смотрела на действо с лестницы, вцепившись в перила обеими руками.

– Да пребудет с тобой Свет, – устало выговорил заключительные слова формулы Дмитрий.

Дрееру чудилось, что он израсходовал на обряд остатки Силы.

– Да пребудет, – твердо повторил Александр.

На его ладони мелькнул сполох изначального Света. Тот принял нового Иного.

А новое оказалось хорошо забытым старым, пришло на ум Дмитрию. К тому же обращать к Тьме он все равно не умел.

– Полагаюсь на слово, – сказал Дмитрий.

– Мое слово выдерживало тысячелетия, – ответил Александр.

Он вернул себе величие, хотя аура сияла не слишком интенсивно. Впрочем, решил Дмитрий, для такого быстрого подъема уровня наверняка будет выдано разрешение использовать парочку ментор-артефактов. Вряд ли Великий Инквизитор прибегнет к «зеркалам Чапека», тут нужно что-то помощнее.

– Мы можем идти? – спросил Дреер.

Субординация тоже возвращалась на круги своя вместе со способностями Великого Инквизитора.

– Еще нет, – жестко ответил Александр.

«Теперь точно кранты», – молвил внутренний голос совершенно измочаленного Дреера. Словесник уже не чувствовал в себе пороха не то что для магического сражения, а и для простейшей самообороны.

Дмитрий ждал. Анна раскрыла рот, но молчала.

– Все должно быть сохранено в тайне, – продолжил Александр. – Поэтому все примут знак Карающего Огня. Включая девочку. Наложить его должен ты, наставник Дреер. Передаю тебе право.

«Сволочь ты, Великий, – отчетливо мысленно произнес Дмитрий. Так, чтобы мнимый куратор его услышал, а девочка – нет. – Политик хренов!».

Александр слегка поднял уголки губ, очерчивая улыбку.

– Аня, – Дмитрий повернулся к Голубевой, – разденься до пояса. Не бойся. Можешь закрыться руками. Будет больно… но очень быстро пройдет. Делай, как я, потом повторяй за мной «клянусь».

Он сбросил ветровку, стянул через голову рубашку. Александр стащил футболку и бросил ее поверх сложенного балахона.

Анна сняла джинсовую курточку, аккуратно повесила на перила. За курточкой последовал зеленый топик.

– Мы, присутствующие, клянемся никогда нигде и никому, за исключением Трибунала Инквизиции или предшествующего оному дознания, не разглашать того, что случилось сегодня в этой башне. – Голос Дмитрия звучал хрипло. – Клянусь!

– Клянусь, – повторил Александр.

– Клянусь, – еле слышно проговорила Анна, глядя на наставника расширенными от ужаса глазами.

– Если нарушу клятву – пусть меня уничтожит рука Карающего Огня!..

Налагать знак Дмитрию тоже еще ни разу не приходилось, но теорию он сдавал. Надзиратель вытянул руку перед собой, раздвинул пальцы и сосредоточил в ладони Силу. Горящий отпечаток пятерни сорвался, разделился на три копии, и те поплыли в воздухе. Одна к Дмитрию, вторая к Александру, третья к девочке.

Еще до того, как печать обожгла грудь, Дреер понял, что теперь уже окончательно растратил на это всю заемную мощь.

Великий Инквизитор принял знак не моргнув глазом и не шелохнувшись, словно вдохнул кольцо табачного дыма.

Краем глаза Дмитрий увидел, как печать касается Анны. Девочка сначала ойкнула, а потом отчаянно зашипела. Так шипела, сгорая, книга «Фуаран».

Эпилог.

Поезд мягко, по-петербургски интеллигентно тронулся от платформы Московского вокзала.

Дмитрий стоял в тамбуре. Беспокойную группу располагали в вагоне Надежда и Фрилинг. По традиции, вагон снова был выкуплен целиком, и это в жарком во всех смыслах начале июля.

На перроне оставалась стоять Тамара. Больше никто не пришел провожать группу в обратную дорогу. Хотя – их провожал сам Питер. Бывший Иной, когда-то инициированный и вновь разжалованный в обычные города.

Впрочем, обычным он никогда не был и никогда не будет.

Тамара приступила к обязанностям куратора через день после событий безумной ночи, что началась в Летнем саду, продолжилась на кладбище, а закончилась в башне. Почти сутки ученики и педагоги школы магии были предоставлены сами себе. Время они провели с толком – в радостном и праздном шатании по городу. Радость, однако, все-таки была не полной, ведь трое сидели в кутузке. Но Дмитрий, авторитетно цыкнув зубом и оттопырив мизинец, заверил всех, что скоро «трех шкетов переведут на химию», чем слегка разрядил обстановку. Толкование воровских терминов тоже пришлось давать самому.

Тамара лично доставила нарушителей пред очи младшего надзирателя Дреера. Чижов с подельниками были напуганы и на все согласны. Остаток недели прошел в спокойствии и благодати. Под занавес таки съездили на автобусе в Кронштадт, арендовали катер и поплавали по фортам.

Новый куратор вела себя сдержанно и незаметно. Тем не менее Дмитрий как-то проникся к ней симпатией. Он узнал, что муж Тамары – бывший Темный маг высокого ранга, некогда глава одесского Дневного Дозора, а ныне верховный Инквизитор всего Черноморского побережья. Потому видятся они довольно редко. Тамара не говорила, что заставило их обоих перейти в Инквизицию. Но Дреер научился неплохо видеть сквозь Сумрак знаки Карающего Огня и потому не спрашивал[6].

Также, не вдаваясь в подробности, он понял, что Тамара не была в курсе плана Александра по возрождению книги.

– …Не возражаете, герр Инквизитор? – в тамбур зашел Фрилинг, доставая трубку.

Дмитрий помотал головой, однако стоять с эскулапом отказался.

Чижов, Щукин и Федотов сидели отдельно. Под бдительным взглядом надзирателя они съеживались, а в ауре появлялись оттенки стыда.

Митя Карасев играл на своем неизменном ноутбуке.

Клюшкин, Алексеенко и Саркисян тоже разместились отдельно и толковали о планах Карена на лето.

Анна лежала на боковой полке и читала.

«Как настроение, боец?» – спросил надзиратель беззвучно.

«Нормально», – отозвалась Анна, не поднимая глаз от книги.

Можно было и не смотреть ауру, чтобы ощутить: девочка переживает. Потому и не сидит рядом с друзьями. Она даже прощения у них попросить не может, иначе придется выложить, за что.

Каково это, держать в руках лекарство и уничтожить его, чтобы кто-то не использовал как яд?

Сволочь ты все-таки, Инквизитор. Даром что не Великий. Очень невеликий.

«Ты все правильно сделала».

«Вы уже говорили. Я понимаю».

«Они тоже поняли бы. Важно, кто ты есть, а не кем мог бы стать. Даже если у тебя шкура. Я ведь теперь тоже Серый…».

«А вы хотели бы опять быть просто Светлым?».

Дмитрий задумался, не озаботившись тем, закрыты сейчас его мысли от Анны или нет. Школы ему не хватало. То есть не самой школы, а времени в классе. Раньше иногда казалось, что он и живет-то лишь во время уроков. Даже вся эта магия, Сумрак и прочее – только лазейка для того, чтобы заниматься любимым делом. Заниматься и не искать подработки, не грузить себя репетиторством, не считать копейки. Так вышло, что лично ему, словеснику Дрееру, чтобы найти обычное человеческое дело по душе и признаться себе в этом, понадобилось перестать быть человеком. Понадобилось волшебство.

Но после всего, что он увидел и узнал в Праге… После того, что было здесь… Нет, Серым быть не то чтобы лучше. Просто теперь и Светлое, и Темное кажутся не более чем оттенками розового.

Только дать этот урок Анне он не может. Куда проще заставить ее саму сжечь «Фуаран».

«Нет, – сказал Дмитрий. – Мне кажется, я им никогда и не был. Наверное, я такой же экзот, как ты. Бывают Иные, которые не могут определиться. Я вроде бы определился, а толку-то? Просто я не хотел быть Темным, а сразу в Инквизиторы никто не предлагает».

«Вы Светлый, – ответила Анна, все так же делая вид, что смотрит в книгу. – Карен говорил, что Темные не против Светлых. Они просто сами за себя. А вы не против Темных. Вы за всех».

«Инквизиция как раз за всех».

«Инквизиция ни за кого. Это большая разница».

«Не спорь со старшим по званию, боец. Хоть ты и джинн, но в бутылку лучше не лезь».

«Всегда взрослые так! Если с ними не согласен, то сразу давят тем, что взрослые».

«У нас есть одно преимущество».

«Ага, власть!».

«А вот и не угадала! Просто мы на вашем месте уже были, а вы на нашем – еще нет. На двух ногах ходить, знаешь ли, не так весело, как прыгать на одной, зато устойчивее. Ладно, это все философия. А философия у вас по программе только в последнем классе. Так что отдыхай».

«Мы целую неделю отдыхали».

«Тогда сделай доброе дело. Слезь с полки, пойди к Карасеву и отвлеки его от игрушки. Еще лучше – зарази его чтением. Слабо?».

«Я попробую».

«Вот и отлично».

Дмитрий прошел дальше.

Надежда Храмцова о чем-то разговаривала с Дашей Черновой. Через перегородку опять затевались магические карты. Зачарованная проводница разносила чай.

В кармане зажужжало. Еще только опуская руку за телефоном, Дмитрий уже знал, что звонит Лихо. Вытаскивая трубку, он вышел к туалету и плотно закрыл за собой дверь отсека, сразу же устанавливая защитный полог.

– Все в порядке, курсант? – осведомился Лихарев.

– Так точно.

– Линии какие-то… странные. Проверь там все еще раз. На вагон Сферу Отрицания натяни.

– Уже натянул. С Надеждой вместе, у нее лучше выходит.

– Ресурс поднакопи. Разрешаю пройтись по вагонам и собрать сны.

– Понял.

– Ничего больше не хочешь мне сообщить?

– Никак нет, Виктор Палыч. Хотя… – Дмитрий прислушался к себе, стараясь уловить тепло печати Карающего Огня. Но ничего, естественно, не почувствовал. Знаку полагалось дремать до скончания времен. – Я теперь знаю, кто самый Великий Инквизитор.

– И кто же?

Дмитрий посмотрел сквозь прозрачную дверь, отвернулся и выдохнул в трубку:

– Чак Норрис.

Часть 3. Иная история.

Пролог.

Наверное, около каждой теперешней школы есть спортивная площадка. Пожалуй, кроме наспех переделанных из других зданий, красивых или даже исторических, но все же изначально предназначенных не для детей. Во дворе же прочих непременно отыщутся турник, брусья и шведская стенка. У особо везучих в распоряжении целые стадионы.

Однако днем с огнем не найдешь в городах школы со своим парком, аллеями, ручьями и заповедными местами. У этой же школы был такой парк, что и стадионов никаких не надо.

Правда, она уже лет двести как перестала быть школой.

А по дорожке парка все же бежал ученик. Мчался со скоростью, намного превышающей резвость его сверстников. Но в собственной школе на уроке физкультуры быстроног получил бы строгое предупреждение. Потому что оборачиваться в волка на беговой дорожке означало жульничать.

Некому, впрочем, было уличить его. Темнота спускалась на верхушки деревьев, и парк закрывался. Самые романтичные натуры еще гуляли по берегу озера, но зверь держался безлюдья.

Он вынырнул из ниоткуда у высокой желтой башни, похожей на средневековую руину. Промчался вдоль насыпи, поросшей ельником, мимо канала, что больше напоминал ручей. Одним прыжком перебрался через плотину и вновь понесся вдоль вереницы елей, минуя редкие и пустые сейчас парковые скамейки. Разлапистые хвойные походили на строй солдат в зеленых мундирах, услышавших приказ «Вольно!».

Зубастый бегун уже видел свою цель. Прекрасная колоннада из серого мрамора и красноватого гранита перекинулась через тихую протоку. Заходящее солнце бросало последние лучи на арки и капители.

Хищник не мог – да и не хотел – даже на секунду насладиться волшебным зрелищем. Вход на мост с обоих берегов протоки перекрывали решетчатые ограды. Однако волк, не останавливаясь, еще одним исполинским прыжком перелетел через острые наконечники прутьев.

Когти прошуршали по мраморным ступеням.

В галерее моста зверя встретили.

– Гоги! – сморщила нос с крохотным пирсингом темноволосая девочка. – А на двух ногах что, ломает?

Волк рыкнул, и в этом звуке отчетливо угадывалась мысль, что так удобнее и быстрее.

– Да хоть на четырех, все равно его семеро ждут! – сказал рыжеватый паренек, сидевший верхом на перилах.

– Псиной от тебя тащит – жуть, – продолжила девочка. – Ну-ка, живо принял нормальный вид!

Серый тявкнул нечто, означающее: «Как скажете!» – и начал трансформироваться у нее на глазах.

Темноволосая девочка фыркнула и отвернулась. Так же поступила и еще одна девочка, пониже ростом, – она стояла в нескольких шагах от группы ребят. Но в отличие от подруги не стала смотреть на живописные окрестности, а уткнулась в общую тетрадь, раскрытую на тех же мраморных перилах, что оседлал рыжеватый. Страницы тетради покрывали какие-то рисунки и схемы.

– Гоги, мозги-то надо иногда включать! – бросил парень, внешне очень и очень похожий на темноволосую поборницу хождения на двух ногах.

Впрочем, в сумеречном облике у него не было ног, равно как и у сестры-близнеца.

– Анфан террибль! – сказал высокий худой мальчик с выразительным носом и не по годам густыми бровями.

– Карен, зачем по-армянски ругаешься? – поинтересовался его белобрысый приятель, самый маленький из всей компании.

– Тебе лучше не слышать, как ругаются по-армянски, – хмыкнул Карен. – Уши отвалятся. Это по-французски. «Ужасный ребенок».

– Вот-вот! Просто ужасный! – не оборачиваясь, бросила через плечо девочка с пирсингом.

Волкулак тем временем уже принял человеческий облик. Стороннему зрителю теперь стало бы понятным: девочки отворачивались вовсе не из-за неприглядности процесса трансформации, а потому что беспардонный затейник обернулся пусть и хомо сапиенсом, но абсолютно голым.

Хотя нет, не абсолютно. То здесь, то там на коже словно прилипли клочья серой и бурой шерсти, и паренек немедленно принялся их с остервенением счищать.

– Одевайся, клоун. – Вперед шагнул еще один подросток, с волосами до плеч. Светлее, чем близнецы и владеющий французским армянин, темнее, чем белобрысый и рыжеватый.

Он бросил к ногам оборотня туго набитый бордовый рюкзак. Из-под расстегнутой молнии наружу высунулся краешек свернутых джинсов.

– Вот – матерый человечище! – провозгласил недавний серый зверь. Тут же бросил стряхивать с себя остатки шерсти, сел на корточки и начал копаться в рюкзаке. Издалека могло бы показаться, что это неандерталец роется во внутренностях убитой на охоте добычи. – Тряпки захватил. А всем бы только терриблями обзываться…

– Гоги! – все еще не оборачиваясь, прикрикнула темноволосая девочка Маша, потому что «неандерталец», цитируя свое французское прозвание, со вкусом сделал ударение на «я».

– А что? Я первый, что ли, сказал? – огрызнулся бывший волк, кажется, нашедший в рюкзаке искомое. – Почему ты Назону ничего не говоришь?

«Назон» закрепилось за Кареном после уроков латинского языка. Тогда все узнали, что знаменитый римский поэт Овидий, певец искусства любви, имел таковое прозвище, переводимое не иначе как Нос. Отличительная деталь профиля Карена роднила его с Овидием, а начитанность и склонность писать стихи окончательно решили дело.

А на «клоуна» волкулак, похоже, нисколько не обиделся.

– Просто Темыч знал, что ты будешь делать, если опоздаешь, – сказал брат Маши. – А вещи мои, между прочим. Другие на тебе порвутся.

В человеческом облике волкулак и правда отличался завидно крепким сложением.

– И тебе мерси. – Гоги прыгал на одной ноге, торопливо надевая спортивные трусы с полосками по бокам. – Х-холодно как, блин!

– А что ты хотел? Осень, – рассудительно ответил длинноволосый Артем.

– Девчонки, смертельный номер кончился, – сообщил с перил Толик Клюшкин. – Можно смотреть.

Волкулак тем временем успел напялить джинсы и уже натягивал через голову серую водолазку. Крупные босые ступни переминались по мраморным плитам среди клочьев шерсти.

– Гоги, тут после тебя пылесосить нужно! – воскликнула Маша, когда это увидела.

– Ветер пропылесосит. – Волкулак шуршал извлеченным из рюкзака пакетом, в котором обнаружилась пара кроссовок. – Тоже, что ли, твои, Змей Горыныч?

– Чьи же еще? – усмехнулся Иван.

– Ковыляй теперь в ботах на два размера меньше…

– А не фиг было перекидываться! Хоть бы в зубах сумку с одеждой притащил.

– Я же всегда налегке!

– У тебя и в мыслях легкость, – донеслось от Клюшкина. – Необыкновенная!

– Свитер можно было бы связать, – улыбнулась девочка с общей тетрадкой, глядя на обилие шерсти. – Или пояс…

– Слышал? – раскачиваясь на перилах, хохотнул Клюшкин. – Применение тебе в хозяйстве есть, Буреев.

– Зимовать будем тут, посмотрю я на тебя, зубастый. – Буреев зашнуровывал кроссовки.

– Мы из твоего ворса много чего сделаем, – сказала Маша, – если будешь каждый раз так оборачиваться.

– А змеи вообще по осени в спячку впадают, – ответил ей волкулак, притоптывая обувкой.

Маша изобразила: «Фи, как грубо!».

– Хорош болтать, – серьезно сказал длинноволосый Артем. – И так долго тебя ждали. Что, готовы?

Все встали в круг. Последней – Аня Голубева. Ее тетрадка осталась лежать на перилах, страницы перелистывало ветром, как будто ему тоже было любопытно.

– Сцепили руки! – скомандовал Артем. – Клянемся…

Восемь голов склонилось, пока он читал. Это не было заклинанием, ничего кошмарного не случилось бы с тем, кто нарушил данное на мосту слово.

Кроме потери друзей и совести.

– Клянемся… – тихим нестройным хором зазвучали голоса.

Руки расцепились, круг распался. Восемь подростков собирали пожитки.

– Всю жизнь мечтал ночевать во дворце! – вернулся к прежней легкости мысли Гоша Буреев.

– Заслужи сначала, – отозвался Иван.

– Кровь! – вдруг спохватилась Анна.

– Не бойся, – успокоил Артем. – Все у меня.

– В наших жилах кровь, а не водица, – подхватил Клюшкин.

– Кое для кого что одно, что другое… – проворчал Буреев.

– …Мы идем сквозь волкулачий лай, – продолжил Толик.

– Револьверный, – поправила Анна. – Там было «сквозь револьверный».

– Выбесит – будет ему и револьверный!

– А вроде вампиры бешенством не страдают, – отозвался Гоша. – Не то что мы, блохастые…

– Хватит, сказал! – процедил Артем. – Все в Сумрак!

Они вошли на первый слой. Туман струился над протокой, гладкой, будто подернутой льдом. Прямо впереди темнело строение вроде египетской пирамиды, только во много раз меньше. Тем не менее оно могло вместить их всех.

Семеро Темных и одна Светлая медленно двинулись к пирамиде.

Глава 1.

Щелкнув кнопкой, Дмитрий выключил проектор. В классе оставалось единственное светлое пятно – призрачный огонек свечи, зажженной словесником. Свет ложился на его лицо снизу вверх, придавая зловещее выражение.

Хрупкое пламя трепетало, как маленький безумный паяц на стеариновом постаменте сброшенного кумира.

Английские стихи тоже звучали мрачно:

And the Raven, never flitting, still is sitting, still is sitting On the pallid bust of Pallas just above my chamber door…

Произношение Дреера оставляло желать лучшего. Но сейчас вряд ли кто мог пожаловаться на скверный акцент педагога.

…And my soul from out that shadow that lies floating on the floor Shall be lifted – nevermore![7]

Воцарилась тишина. Потрескивание свечи наверняка долетало сейчас до самых дальних парт.

– Стихотворение переводили много раз. Однако почти вся звуковая игра при этом теряется: «Каркнул ворон: «Никогда!» В оригинале же оно похоже на длинное сложное заклинание.

Дмитрий закрыл томик. Пламя свечки дрогнуло.

– Романтики всегда видели как бы два мира. Один из них наш, со всем его несовершенством. Из этого мира они стремились вырваться в другой, незримый. Кто-то видел его идеальным, полным волшебства, как Джиннистан в «Крошке Цахесе» Гофмана. Но у Гофмана, я рассказывал, есть и страшные истории, где другой мир – это жуткий мир безумия. Эдгар По на него тут чем-то похож. Только По находил жуткое в общем-то в обыденном, как будто открывал сумеречный слой реальности. Тот же самый «Ворон» – это ведь могло быть и на самом деле. Ворона можно приручить и обучить нескольким словам. Один такой мог улететь от хозяина и случайно влететь в комнату героя. Да и герой в помутнении запросто мог принять за осмысленную речь воронье карканье. У По есть еще много совсем кошмарных рассказов, которые могли произойти в жизни. К примеру, «Преждевременные похороны». Там герой очень боится, что заснет летаргическим сном, а проснется уже в могиле. Тогда многие этого боялись, вскрытие же не проводилось. Даже гробы себе заказывали с колокольчиком и чуть ли не с вентиляцией. К тому же герой страдает от какой-то болезни, когда внезапно теряет сознание. И вот он однажды просыпается в темноте, сбоку – доска, сверху – доска, челюсть перевязана, как у покойника. Он понимает, что его похоронили без колокольчика. Тогда он начинает истошно кричать и вдруг слышит замогильный голос…

Дмитрий сделал паузу, а затем глухо произнес:

– «Это кто там орет?».

Класс грохнул. Огонек-паяц на свече словно присел от этого смеха, но через мгновение осмелел и затанцевал снова.

– Как выяснилось, герой заснул в трюме корабля где-то в углу, – закончил Дмитрий. – Все страхи и болезни после этого сняло как рукой.

– А челюсть перевязана почему? – Возглас принадлежал Юре Щукину.

– Он привык спать в ночном колпаке. Такой, с завязками под подбородком. – Словесник изобразил на себе. – Но колпака не было, и подвязал носовым платком.

– Небось бухал накануне! – с гоготом высказал версию бесцеремонный Федотов с последней парты.

Дреер надавил еще кнопку и одновременно задул свечу.

Тяжелые черные шторы поползли вверх. Раннеоктябрьское солнце ворвалось в класс, будто размахивая рыжей тряпкой и разгоняя мороки двухсотлетней давности. Школьники хлопали глазами, выходя из оцепенения.

– К следующему занятию читаем «Падение дома Ашеров». – Дмитрий проследил взглядом, как растворяется дымок над свечным фитилем. – Всем ясно? Федотова спрошу с пристрастием.

– А чего?! – подал голос Федотов.

– У доски! – добавил словесник. – И «Ворон» наизусть в переводе Бальмонта!

Обиженную реплику приглушил звонок.

Класс заворочался, загремел отодвигаемыми стульями.

– Кто ноутбук не выключит – тот орангутанг с улицы Морг! – предупредил Дмитрий. – Фамилии на доске напишу. Надо ведь на ней что-то писать… Не хлопать крышками, я сказал!

Последние слова он почти что прокричал, стараясь перекрыть нарастающий гвалт перемены.

Однако наиболее мнительные развернулись у двери и пошли проверять, действительно ли все погасили.

Всем памятен был урок две недели назад. Дмитрий пришел в класс, чуть задержавшись. Включил свой терминал и только потом обратил внимание на странную, мертвенную тишину. Все сидели, закрыв рты, натужно дыша через нос и таращась на что-то за спиной словесника.

Дреер повернулся и увидел красиво стилизованную черную надпись на доске.

КТО СКАЖЕТ ПЕРВОЕ СЛОВО ТОТ ДИБИЛ.

Вместо зеленой меловой доски в классе давно уже висела белая, с набором разноцветных маркеров, магнитиков и губкой. Никаких тряпок, ведра и скрипа. Тем не менее ею почти не пользовались, потому что тут же разместилась интерактивная, подключенная к учительскому терминалу.

Дмитрий молча и не торопясь подошел к «обычной» доске. Снял колпачок с красного маркера, будто передернул затвор пистолета. Добавил недостающую запятую, подчеркнув двумя чертами, потом зачеркнул неправильную «и», приписав сверху «е».

Фраза наверняка осталась тут от другого класса. Можно было себе представить, как народ с гомоном вваливается в кабинет, кто-то первый замечает надпись, толкает соседа в бок, и вот уже все беззвучно раскладываются, усаживаются и ждут.

Поразмыслив секунду, Дмитрий поставил еще восклицательный знак в конце. Перешел к интерактивной доске и начал писать: «Тема занятия…».

Класс, тяжко вздыхая, защелкал клавишами.

Дмитрий приписал: «Записи ведем в тетрадях!».

Раздался шелест.

«Карасев, к доске!».

Обреченный, но несгибаемый Карасев оторвался от ноутбука (а на парте их было два, казенный и его собственный). Лишенный виртуальных костылей, словно оторванный от пуповины, Карасев доковылял до интерактивной доски.

«Домашнее задание».

Карасев тоскливо посмотрел на всех, не нашел поддержки, кроме нескольких «хи-хи», взял маркер, словно это была восьмикилограммовая гантель, и начал отвечать письменно.

Дреер поборол в себе желание заставить еще и стихи писать наизусть.

Так в молчаливом покое, больше похожем на предгрозовое затишье, прошла где-то треть урока, когда…

…открылась дверь и на пороге возник замдиректора по учебно-воспитательной работе Саласар-Диего Варгас.

– Дмитрий Леонидович! – начал он, вдвинувшись в класс ровно наполовину. – Можно вас…

Раскатом хохота завуча вынесло обратно в коридор. Дмитрий даже выскочил следом, проверить – не лежит ли оглушенный Варгас на полу, раскинув руки. Но нет, тот нашелся стоящим вполне себе вертикально, только, кажется, в легком и понятном трансе. Как выяснилось, он даже забыл, что хотел сказать Дрееру. Лишь помнил что-то насчет педсовета.

Сакраментальную фразу после этого Дмитрий с чистой совестью стер, но оставшийся урок был потерян.

Сейчас на доске вместо надписей красовалась рожица. Обезьянья. Судя по всему, орангутанг с улицы Морг. Когда только успели, оглоеды?

Класс уже опустел. Дмитрий встал из-за терминала, вооружился губкой и смахнул рисунок с белого пластика, оставляя разводы.

– Интересный урок, – послышался за спиной низкий, взрослый голос.

Словесник обернулся.

За последней партой сидел мужчина. В довольно вольготной позе, одной рукой облокотившись на спинку стула, а вторую положив на парту. Аккуратный и явно недешевый костюм, со вкусом подобранный галстук, рубашка серого цвета. На руке два больших и странных перстня. На фоне темной жесткой шевелюры резко бросались в глаза белые, как снег, виски.

– Вы хорошо держите внимание, наставник Дреер.

– Простите, мы знакомы? – Дмитрий замер, не выпуская из пальцев губки.

Однако главный вопрос был в другом. Когда словесник вставал из-за терминала, в классе не было ни души. А когда стирал с доски, то дверь краем глаза видел постоянно.

Как этот тип сюда попал?

– Знакомы. Хотя знакомство наше было… не слишком приятным. Но вы все равно не помните.

– Я не заметил, как вы вошли. – Словесник не нашел других слов.

Неужели он проник, пока Дмитрий рассказывал страшилки при свече? Но…

– А этого никто бы не заметил! Я просидел всего часть урока, но, честно скажу, увлекся. Преподавать – вот ваше призвание. Никак не Инквизиция.

– Не понимаю, о чем речь, – тоже честно сказал Дреер. Первое замешательство прошло, и в своем классе он вновь чувствовал себя хозяином. – Вы кто?

– Меня зовут Константин Стригаль. Вряд ли это сейчас вам о чем-то говорит.

– Предположим.

– У вас будет еще один урок?

– У меня «окно».

– Отлично, меньше заботы. Тогда можем пообщаться.

Отрекомендовавшийся Стригалем сделал еле заметный жест, словно указывал в сторону двери. Дмитрий услышал легкий хлопок, а когда повернул голову, увидел, что та плотно прикрыта.

Конечно, можно было выдвинуть гипотезу, что этот Стригаль пришел не один, кто-то там у него стоял на входе и, уловив сигнал, затворил дверь. Подобно тому, как в комнату к поэту мог влететь ученый говорящий ворон, отбившийся от бродячего цирка или ярмарочного дрессировщика.

Но почему-то не верилось ни в то, ни в другое.

Насчет ворона проще было подумать, что тот на самом деле скрипел: «Nevermore!» А насчет пришельца… что тот закрыл дверь на расстоянии.

– Вы правильно подумали, – сказал гость.

Свеча, погашенная Дмитрием, опять зажглась. Сама собой.

– Не удивляйтесь. – Стригаль поднялся. – Вы все это знали. Даже сами могли и закрыть дверь, и зажечь огонь. Могли и намного большее.

– Кто вы такой? – спросил Дмитрий.

– Ваш коллега… в некотором роде.

Стригаль приблизился. У него были прямые темные волосы с явной проседью, совершенно белые виски и очень внимательные холодные глаза.

– Вы ничего не помните, – сказал гость. – Я был против того, чтобы возвращать память. Может быть, я сумею вас убедить без этого?

– В чем?

– В том, что другой мир, который смутно чувствовали романтики, существует. Но он холоден и не похож на прекрасную страну джиннов. Волшебники на самом деле живут не там, а среди людей. Их очень мало, примерно один на десять тысяч.

– И вы один из них? – Дмитрий наконец-то избавился от губки.

– Даже Эдгар Аллан По был одним из них. Только он не был полноценным магом. Не прошел вовремя того, что мы называем инициацией. Но он всегда ощущал иной мир. Мы называем его Сумраком, миром теней. Многие гадают, от чего умер По, но знают об этом только Иные. Он смог войти в Сумрак самостоятельно. Обычно, чтобы инициировать, нужен другой волшебник, только Эдгар По даже в потенциале был необыкновенным магом. Для них тоже есть свой термин, «маг-экзот». Их к тому же очень трудно выявить. По не знал, чем опасен Сумрак и как долго можно там находиться. Он слишком поздно вышел, и уровень глюкозы в крови катастрофически упал. Недаром есть версия, что По скончался от гипогликемии. Так и было, только виной всему отнюдь не алкоголь. Уровень глюкозы всегда падает в Сумраке.

– Интересная трактовка, – сказал Дмитрий.

– Присаживайтесь, – предложил Стригаль, как будто хозяином кабинета был он, а не словесник. – Мне просто неудобно было разговаривать с вами издали.

Он сам уселся за парту напротив учительского терминала. Дреер последовал совету.

– Вы же и рассказывали своим ученикам об этом еще прошлой осенью, – продолжил Стригаль. – Только вы вели не просто литературу, а Иную словесность.

– Иную?

– Это общее определение для всех, кто может входить в Сумрак. Среди них не только маги. Еще есть ведьмы, оборотни, вампиры…

– А эльфы, гоблины, тролли?

– Не более чем легенда, но с долей истины. В Сумраке облик постепенно трансформируется и бывает иногда очень специфичным. Отсюда и разные байки. В классе, который только что приходил к вам на урок, более половины учеников волки-оборотни и вампиры.

Дмитрий посмотрел на свечку. Очень хотелось как-то поиронизировать над словами гостя. Но самовозгорание фитиля этому не способствовало. Равно как и самозакрытие двери, и факт появления этого субъекта.

– Что же теперь с ними делать?

– Ничего, – ответил Стригаль. – Сейчас это обычные дети на самом-то деле. Как и вы – обычный человек. Понимаете, наставник, еще месяц назад это была школа для Иных. Здесь учили в том числе и магии. А вы были одним из двух надзирателей. Следили за тем, чтобы юные волшебники ничего не натворили.

– Одним из двух? – ухватил нить Дреер. – А кто второй?

– Виктор Павлович Лихарев.

– Наш начальник охраны? С ума сойти! А почему мы теперь не школа магии?

– Вы все потеряли способности.

– Логично.

– …И, чтобы не вызывать ненужной паники, Инквизиция заблокировала всем память.

– Какая Инквизиция?

Стригаль ответил не сразу, а задумчиво отбил какой-то мотив пальцами по столешнице. Ответ же был невпопад:

– Боюсь, память все же нужно восстанавливать. Иначе слишком многое придется объяснять, а время дорого. Хорошо, закройте глаза!

– Вы что, серьезно?

Магия магией, а терять пришельца из виду Дмитрий совсем не хотел.

– Закройте глаза, наставник Дреер, – повелительно и жестко повторил Стригаль.

Взгляд у него стал другим. А воздух в классе будто сгустился. Точнее, свеча рядом со словесником вдруг задымила так, что наполнила серой пеленой все пространство.

Почему-то в этом дыму не кашлялось, а наоборот, дышалось вполне нормально. Даже повеяло прохладой.

Отчего бы и не закрыть, подумал Дмитрий. Все равно хотел это сделать. Давно хотел…

– Откройте глаза! – раздался голос сверху.

Дмитрий увидел над собой потолок. Еще почувствовал, как кто-то постукивает кончиками пальцев по разным точкам на его голове. Внутри головы от этих манипуляций сделалось ясно… и даже гулко, будто мозги вынули, чтобы проветрить черепную коробку.

В поле зрения под непривычным ракурсом вплыл бывший старший надзиратель Стригаль. Теперь Дмитрий знал, кто это и как они расстались в школе год назад.

– Можете вставать. – Стригаль расправлял закатанные рукава.

Дмитрий лежал спиной на твердом, но твердое простиралось от затылка до подколенных ямок, а дальше ноги висели свободно. Он сначала приподнялся на локтях, потом сел, разминая шею.

Как оказалось, Инквизитор уложил его на парту.

– Что вы помните? – Стригаль уже надевал пиджак.

– Вас помню, – сказал Дмитрий, не глядя на Инквизитора, а озираясь по сторонам. – Лихо… Виктор Палыча то есть. Эдгара По… и других тоже…

– А экскурсию в Санкт-Петербург помните?

– Конечно. – Дмитрий схватился за грудь, как будто нащупывал застарелый шрам.

Замер в недоумении.

– Не старайтесь, – сообщил Инквизитор. – Вы не можете видеть сквозь Сумрак и входить в него. Но я вам и так скажу. У вас больше нет ни одного знака Карающего Огня.

– Почему?

– Стерлись, – пожал плечами бывший глава школьного Надзора.

– Как это?

– Есть одно предположение. – Стригаль сам присел на краешек парты и скрестил руки на груди. – Но сначала вы, наставник Дреер! Что случилось после возвращения из Петербурга?

– Да ничего… – Дмитрий покусал губы. – Все разъехались на каникулы, я улетел в Прагу, экзамены сдал. Лихо… Виктор Палыч говорил, что ему линии вероятности что-то не нравятся. Но ничего такого вроде бы не было. Потом я приехал, даже литературу стал вести между делом…

Он замолчал.

– А дальше?

– Дальше почему-то ничего нет. – Словесник постучал себя пальцем по лбу. – Как будто вот тут помню, а тут уже не помню.

– Вы помните, как из школы исчезли восемь учеников? Семь Темных и одна Светлая?

– Нет. – Дмитрий покачал головой. – А что тут, к лешему, все-таки случилось?

– В один тихий сентябрьский день вся школа вдруг потеряла магические способности. И взрослые, и дети. Никто не мог войти в Сумрак или даже видеть и слышать через него. Лихарев тут же связался с Прагой по обычной спутниковой телефонной линии. Мы прибыли, всех допросили и выяснили, что не хватает восьмерых Иных. Правда, не все из них были в школе в «час икс». Волкулаки Буреев и Саркисян просто опоздали к началу учебного года. Однако потом они все равно не явились. Дома же их родные были уверены, что дети в школе. До выяснения всем пострадавшим временно заблокировали участки памяти о том, что они – Иные, а не люди. Но самое главное – как именно удалось превратить всю школу в обычный интернат? Наши эксперты сначала думали, что был наложен коллективный блок магии. Такое в принципе возможно. Однако все оказалось еще интереснее. Вам знакомо понятие внутренних магических часов?

– Это я помню. Было у нас в билетах.

– Так вот, у всей школы эти внутренние магические часы были обнулены. Все равно что смотать пробег у автомашины. Однако машина от такой процедуры новой не станет. А вот Иной возвращается в состояние «до инициации». Ничего не напоминает?

Конечно же, напоминало. И отсутствие знака Карающего Огня ничем не связывало. Но Дмитрий молчал.

– Не нужно отпираться, Дреер. Это не допрос. Мы тщательно провели дознание по отсутствующим ученикам. Куратор от Инквизиции дал нам информацию. Дознание – это исключение для знака Карающего Огня. Вы же сами его так наложили.

– Как научили, так и наложил, – отозвался Дмитрий. – Куратор, говорите… А что еще он вам поведал?

– Иной второго уровня Александр Филиппов рассказал о попытке малолетней волшебницы-экзота Анны Голубевой воспроизвести книгу «Фуаран». Он догадался о плане девочки, потому что читал ее досье. Но вы не позволили ему изъять книгу. Больше ее никто не видел.

Александр Филиппов, значит. Угу. А еще был такой Петр Михайлов, ездил учиться корабельному делу в Европу, а потом туда же рубил окно. Интересно, Стригаль может сейчас прочесть мысли?

– «Фуаран» сгорела. Вы же наверняка проверили мне память до того, как поставить блок.

– Конечно. Поэтому никто вас ни в чем не подозревает, наставник Дреер. И не обвиняет, кстати. Я здесь, чтобы вы нам помогли.

– Как?

– Без сомнения, то, что произошло с вами и со всей школой, – дело рук Голубевой. Мы знаем, что вы повторно инициировали Александра после того, как эта девочка применила к нему новый Фуаран. Ситуация с интернатом – абсолютно та же самая.

– Не совсем. – Дмитрий наконец-то слез с парты. – Заклинание Фуаран нужно читать, имея перед глазами… – он задумался, подбирая слово, – свою цель. Как тот вампир, который хотел из космоса сделать всех людей Иными. Да и вообще книги же нет! Я ее сам жег!

– Книги нет, а девочка есть. Она ведь джинн. Неужели вы думаете, что джинн может совершить чудо только в единственном экземпляре? Она могла прочитать заклинание, глядя на всю школу из леса. Чтобы замести следы во время побега вместе с другими… как вы их называете? «Мертвые поэты»? Кстати, медицинский кабинет, где хранились запасы крови, был ограблен.

– Теперь вы хотите, чтобы я помог их найти? – Дреер посмотрел на Стригаля исподлобья.

– Не требуется. Мы точно знаем, где они скрываются. На вас ляжет другая задача.

– И какая же?

– Уговорить. Они вам доверяют. Вы должны убедить их сдаться добровольно.

– Чтобы они попали к вам на допрос, господин Инквизитор?

– Поверьте, в противном случае будет много хуже допроса.

– Мне очень нелегко в это поверить.

– Я предлагаю вам отправиться со мной. Вы своими глазами увидите последствия того, что натворили эти… поэты. Тогда вы сами сделаете выбор. Вернее, он станет для вас очевидным.

– Куда мы поедем?

– Вернемся в Петербург.

– Они там?

– Не совсем. Но город уже пострадал. Я не хотел привлекать вас к делу. Честно. Однако ситуация вынуждает. Итак, вы со мной, наставник Дреер?

– Я должен отпроситься у директора.

– Нет необходимости. Я все устроил еще час назад.

– Узнаю Инквизицию, – усмехнулся Дмитрий.

– Формально вы все еще наш сотрудник.

– А почему вы не инициируете меня?

– Вы все поймете на месте. – Стригаль отделился от парты и направился зачем-то к доске.

– Подождите, – сказал ему в спину Дмитрий. – А почему вы не инициировали заново всю школу?

– Это решение специальной коллегии Инквизиции, – бросил Стригаль через плечо. – Пока дело не будет закончено, школа на консервации.

– Позвольте, я сам догадаюсь, – ответил Дреер. – Коллегия не пришла к единому мнению, что делать со школой? Нужно ли ее вообще инициировать? Не было бы счастья, да несчастье помогло. Все трудные подростки, собранные в одном месте, разом потеряли способность доставлять неприятности. Слишком велик соблазн все так и оставить. Нет Иного – нет проблемы.

– Зато есть человек, – сказал бывший надзиратель. – А где есть человек, проблемы будут всегда. Так что не выдумывайте, Дреер. Идите сюда. Мы отправляемся.

К такому обороту Дмитрий был… несколько не готов. Он уже нарисовал себе в уме безрадостную перспективу ехать со Стригалем в одном купе. Но тот избавил его от соседства.

Стригаль просто открыл портал. Он мог бы сделать это, все так же полусидя на парте. Но у доски, видимо, было просто удобнее.

Вокруг Инквизитора прямо в воздухе обрисовалась голубая мерцающая призма. Стригаль раздвинул ее руками, как раздвигают голограммы персонажи фильмов о будущем.

– Шагайте вперед, – велел он Дрееру и отодвинулся в сторону. – Я за вами.

Дмитрий уже ходил через портал. В Праге учили и этому. Но почему-то сейчас он помедлил.

Стригаль плотно сжал губы. Удерживать портал каждую лишнюю секунду требует колоссального напряжения Силы.

Дмитрий все-таки шагнул, прорывая сотканную из дрожащих переливов пленку.

Глава 2.

Он ни за что не мог представить, что сразу же попадет на войну. Хотя справедливости ради – нет, не сразу. Но то, что творилось вокруг, иначе, как подготовкой к войне, назвать было трудно.

Момента перемещения никогда не замечаешь. Портал – рукотворная «червоточина», слияние двух точек пространства в одну, точнее, временное стирание всякой границы между ними. Туннель, у которого есть только вход и выход и ничего посередине.

Чтобы проложить туннель с нулевой длиной, требуется немалое искусство. Со своим четвертым рангом Дмитрий не смог бы такое сотворить. Но даже если уметь – понадобится немалое владение навигацией. Портал может открыться ниже уровня пола, а может в трех-пяти метрах над землей, даже если хорошо представляешь себе конечную точку.

Прыгать не довелось. Дмитрий оказался в сводчатом коридоре без окон, залитом светом электрических ламп. Почему-то не осталось сомнений, что коридор этот находится в глубоком подвале.

Вокруг торопливо перемещались фигуры в серых балахонах. Капюшоны по большей части были откинуты, и Дмитрий видел как бритые головы, так и модные прически.

Рядом из портала вышагнул Стригаль. Не остановился ни на миг, будто всего лишь сошел с эскалатора, и сразу же быстрым шагом двинулся по коридору. Дрееру ничего не осталось, как догонять.

Кладка стен выглядела древней, несмотря на лампы и проложенные коммуникации. Виднелись боковые ходы, массивные двери, покрытые стальными пластинами. Вместе с тем не покидало ощущение, что они находятся в каком-то допотопном волшебном метрополитене, в его специальной инквизиторской ветке.

На языке вертелось много вопросов, но Дреер не спешил их задавать. Стригаль не поворачивал к нему головы, даже не косился. Впрочем, Дмитрий понимал, что Стригаль обменивается с кем-то беззвучными репликами.

Поднялись по лестнице, затем еще по одной. Раскрылась стальная дверь с кодом, и они вынырнули на свежий воздух.

Дмитрий замедлил шаг. Они явно пересекали внутренний двор какого-то замка или дворца. Размеры были таковы, что сначала двор показался Дрееру небольшой городской площадью. С толку сбивала форма – Дмитрий, крутя головой, насчитал восемь углов. Стены странного розоватого цвета украшали белые статуи в нишах. Окна каждого из четырех этажей отличались друг от друга, и сами этажи вроде бы разнились своей высотой.

Двор пустовал. Дмитрий увидел лишь нескольких Инквизиторов у закрытых кованых ворот. Рядом с воротами еще стояла полосатая будка, как в царской России. У стены напротив был воздвигнут памятник, но толком разглядеть его словесник не успевал.

– Где мы? – Дреер опять нагнал Стригаля.

– Михайловский замок, – ответил тот, по-прежнему не поворачивая головы к спутнику.

– Вот же, блин… – только и мог ругнуться Дмитрий.

А он все гадал, где в Петербурге штаб-квартира Инквизиции. Та же, оказывается, была прямо перед глазами, когда они сидели в Летнем саду вместе с Александром и Тамарой.

Действительно, с ее консерватизмом Инквизиция могла выбрать лишь единственный замок во всем городе.

– И тут музей! – глупо сказал Дмитрий.

Они что, только в музеях живут? Сначала истории религии, теперь вот…

– Музей нас не интересует, – ответил Стригаль. – Инквизиция занимает подвалы и подземные ходы. Людям туда доступа нет. Официально этих помещений вообще не существует. Плюс кое-что арендуем инкогнито. Еще есть подземные сумрачные уровни.

– Ловко. Когда только успели прокопать? Небось выдали за реставрационные работы…

– Уровни были заложены еще на стадии проекта.

Они поднялись на невысокое крыльцо и вошли в парадную. Наверх убегала широкая мраморная лестница.

– Что, император Павел?.. – не поверил Дмитрий, начиная восхождение по красной ковровой дорожке.

В учебнике истории Ночного Дозора о Павле не было ни слова, на пражских лекциях тоже.

– Редчайший случай. Единственный из Романовых с явной аурой Иного. Это даже не один шанс на десять тысяч, это один на миллионы! Однако ввиду особой ситуации Инквизиция решила не инициировать его. Никогда.

– Почему?

– Сами не понимаете? – Стригаль остановился на лестничной площадке перед статуей Клеопатры. – Прими он одну из сторон, Тьмы или Света, – равновесие было бы нарушено неминуемо и необратимо. Правда, решение вынесли не сразу. Сначала инициация была отложена. Долго шли препирательства – и Темные, и Светлые хотели бы заполучить его в свой лагерь. Потом возобладала точка зрения, что наследника лучше все-таки склонить к Тьме. Да, это принесло бы много бедствий. Но царь, который заботится только о своем благе, все же безвреднее Иного-реформатора. Даже Светлые, провидя линии вероятности, вынуждены были согласиться. К наследнику была приставлена нянька из потомственных колдуний. Однако Павел всех удивил. Несмотря на все старания, проявил явную склонность к Свету. Тогда и был принят вердикт, запрещающий инициацию. Инквизиция следила за ним всю жизнь под видом адептов Мальтийского ордена.

– Вы дали ему умереть…

– Кто «вы»? – Стригаль пожал плечами и снова двинулся наверх. – Я тогда еще не родился. И вы, не забывайте, пока еще тоже Инквизитор, наставник Дреер. А Павел… Знаете, что линии вероятности тогда назывались линиями судьбы? Он сам все знал. Предчувствовал по крайней мере. Способности не были развиты, но никуда не делись. Отсюда и мистицизм, и проблески озарений, и расшатанная нервная система.

Они поднялись по лестнице и свернули налево, пересекая длинный зал, увешанный картинами. Российские императоры с полотен, казалось, укоризненно смотрели на Инквизиторов. Дмитрию было не по себе. Даже не от того, что говорил Стригаль, а от его спокойной интонации. Тому было совершенно не жаль человека, которому никто не оставил выбора.

– А почему нет туристов? – вдруг спохватился словесник.

На выходной день было не похоже, да и серые балахоны передвигались в отрытую.

– Мы всех удалили и наложили Сферу Невнимания. Не только на замок, на всю округу.

– Зачем?

– Нас будут штурмовать.

– Кто?

– Сейчас увидите. – Стригаль быстрым шагом вошел в тронный зал императрицы.

Было странно видеть среди пышного убранства, кариатид, живописи и ажурных люстр несколько серых фигур, обступивших круглый антикварный столик. Явно позаимствовали из отреставрированной мебели. Но еще более странно выглядела «сервировка» стола – раскрытый ноутбук, еще какие-то приборы и одновременно несколько магических шаров. Около стола возвышались и два больших плоских телевизора. На паркете, состоящем из восьмиугольников, свернулись кольцами провода.

Собравшиеся в зале Инквизиторы посмотрели на Стригаля так, будто он вернулся после пятиминутного отсутствия. Кто-то даже кивнул Дмитрию, хотя словесник не помнил коллегу в лицо.

– Докладывайте! – велел Стригаль.

– Организованная группа со стороны Летнего сада. Уже на территории. Еще две с набережной Мойки, одна движется с Марсова поля. Еще не замкнули.

– С Кленовой?

– Пока не заметно.

– Дело времени. Многое успели эвакуировать?

– Заканчиваем. Время в пределах расчетного.

– Продолжайте.

Дмитрий почему-то не сомневался, что короткий, почти что кинематографический диалог предназначался именно для него. Стригаль, который тут, похоже, всеми командовал, мог делать это и без слов, но хотел, чтобы спутник все слышал.

Подтверждая это, Инквизитор развернулся к Дрееру и показал на большой телевизор.

– Видите их?

– Никого не вижу, – честно признался Дмитрий.

На экране было только цветное изображение, разделенное на несколько сегментов. Площадка перед дворцом, выходящая в сторону Летнего, вид на Марсово поле, вид на аллею с памятником Петру Первому. На другом телевизоре изображение делилось строго на четыре части, по одной на каждый фасад Михайловского замка.

Всего вероятнее, съемка велась с камер наружного наблюдения.

Окружающее пространство как будто вымерло. Не прогуливались люди, не двигался транспорт, не проплывали катера по Фонтанке. Если бы не шевеление самой воды, можно было бы подумать, что показывают стоп-кадры.

– Дайте через Сумрак, – бросил Стригаль в сторону.

Изображения на всех телеэкранах стали почти черно-белыми. Зато теперь Дмитрий уловил перемещения. Группы людей приближались к замку. И далеко не все уже выглядели как люди.

Дреера, однако, больше всего удивило другое. Он мельком увидел, что провода к телевизорам тянутся по восьмиугольникам паркета от подставок с магическими шарами.

– С Кленовой тоже подступают, – быстро сказал один из серых балахонов. – Прошли кордегардии. Замкнут через минуту.

– Двор, первый этаж, подвалы?

– Очищены.

– Помните главное: без жертв. Но в подземелья никого не пускать! Даже в пустые. Ни при каких обстоятельствах!

– Подвалы заблокированы на двух слоях. Глубже войти просто не успеют.

Дмитрий толком не понимал, кто отвечает Стригалю – настолько здешние Инквизиторы оказались похожи один на другого. Кажется, никто даже рта не раскрывал, хотя отвечали, несомненно, используя голос.

– Ждем, пока не начнут.

Словесник пристальнее вгляделся в тех, кто наступал на замок. Словно прочитав его мысли, кто-то из операторов магических сфер включил увеличение.

Ни одного по-настоящему взрослого лица – у тех, кто еще сохранил человеческий облик. В авангарде бежали оборотни. Большинство – волкулаки, но были и особи поэкзотичнее. В той группе, что шла со стороны Марсова поля, Дмитрий увидел полосатую спину тилацина. Поистине странное сумрачное отклонение или же дело в генетике. Оборотни-тилацины наверняка водились в Австралии и Тасмании, но тут, в городе на Неве?

Однако это были, можно сказать, цветочки инволюции. В другом сегменте монитора Дмитрий увидел цепь, что приближалась со стороны памятника Петру по Кленовой аллее. Там, отставая от четвероногих вервольфов, трусили два острозубых ящера. На тираннозавров они по росту не вытягивали, всего лишь метра два в холке. Но смотрелись эффектно.

– Почему они нападают? – нарушил молчание Дмитрий.

Оно, молчание, кстати, не было напряженным, как это принято обозначать. Скорее заинтересованным – как будто серые балахоны смотрели некий фантасмагорический спортивный матч и ждали назначенного судьей удара по воротам.

– Три дня назад были уничтожены Дневной и Ночной Дозоры Санкт-Петербурга и Ленинградской области, – без эмоций ответил Стригаль. – Разница составила два часа.

– Кто это сделал? – Задавая дежурный вопрос, Дмитрий уже знал, что скажет Инквизитор. Знал, но не хотел верить.

– А вы не догадываетесь? – Стригаль тоже понял, что можно и не говорить.

– Они не убийцы!

– Кто вам сказал, что убийцы? – Стригаль пожал плечами. – Уничтожены Дозоры, однако не погиб ни один сотрудник. С ними произошло то же самое, что с вами и со всей школой. Потеряли способности – и только. Но вся работа Дозоров парализована.

– Константин Сергеевич, – вдруг сказал один из Инквизиторов по-русски, но с явным иностранным акцентом, – на втором подземном уровне задержка. Не успевают все зачистить.

Голос был женским… и очень знакомым. А потом Инквизитор откинул… вернее, откинула капюшон. И Дмитрий вздрогнул, увидев лицо Ивы Машковой.

Ива посмотрела на Дреера и еле заметно кивнула. Без тени улыбки. Как будто не было вечеров в чешской пивной вместе с Майлгуном. Как будто она никогда не помогала пройти сквозь «зеркала Чапека».

Но у Дмитрия екнуло в груди не только от неожиданности.

У многих мужчин есть какой-то пунктик по женской части. Кому-то нравятся маленькие брюнетки, кому-то длинноногие блондинки. Одних влечет особый разрез глаз, других сводит с ума прическа, головной убор или деталь одежды. Помнится, Конрад Хилтон встретил девушку в красной шляпке и женился на ней. У Дмитрия такой пунктик тоже имелся – это девушки в форме. Откуда что взялось, он не помнил. Может, насмотрелся на редких тетенек в мундирах, когда в детстве мотался вместе с матерью и отчимом-военным по разным гарнизонам, вот и решил подсознательно, что это – идеал красоты.

Конечно, серый инквизиторский балахон мало походил на военную или милицейскую форму, но, по сути, таковой и являлся. А Машковой он к тому же очень шел, капюшон же еще добавлял романтики.

Дмитрий понял, что вот-вот пропадет. Он не видел Иву в таком облике. На занятиях они носили «штатское», а на выпуск Дмитрий не попал, спешно получил диплом и улетел обратно в школу, помогать Лиху.

Стыдно, наставник Дреер, сказал внутренний голос с интонациями Стригаля. Влюбляться в девушку, можно сказать, друга и товарища по оружию. Да еще в такой, мягко говоря, неподходящий момент.

А Стригаль явно выделил талантливую студентку. Второй уровень как-никак. Он умел ценить способности.

Где, кстати, Малгун? Куда ты подевался, вожак стаи?

– Проклятье, – выругался тем временем Стригаль и приказал: – Антитрение!

Дмитрий помнил, как это работает. Одно из самых любопытных заклинаний в арсенале Инквизиции, к тому же довольно безопасное. Применяется к движущейся на тебя мишени, но совершенно бесполезно против стоячего противника. До сего дня курсанту Дрееру приходилось видеть лишь учебные демонстрации. Теперь же он впервые наблюдал Антитрение в таком масштабе, да еще на нескольких экранах.

У двуногих и четвероногих бегунов разом подвернулись лапы. Не успевая затормозить, они как будто вылетели на лед. Заклинание временно убирало всякое трение вокруг Иного. Радиус границы, после которой все разом превращались в неумелых конькобежцев, можно было задать хоть в милю. Расцарапаться из-за такой магии тоже было нельзя, пардон, вплоть до проезда голым задом по ежовой рукавице, если бы кто-то обронил ее в зоне поражения. Даже одежду было не порвать и не испачкать.

Оборотни завыли, извиваясь и силясь погасить движение. Ящеры завалились на бок и скользили, беспомощно шевеля трехпалыми ногами и выгибая шеи. Штурмовики-гуманоиды попадали на спины и теперь походили на бобслеистов, которые зачем-то отчаянно пытаются сойти с трассы на середине пути. Кто-то сгруппировался на боку, вертясь волчком, кто-то шарил вокруг себя руками в поисках любой опоры. Наиболее сообразительный из магов, увидел Дмитрий, вырастил из ладоней два коротких лезвия, перевернулся на живот и методично тыкал в асфальт. Странно, что не вырастил ледорубы.

Толку, впрочем, не было никакого.

Одного волкулака стукнуло о мраморный постамент памятника царю-плотнику. Волкулак дрыгнул лапами, отлетел от памятника, словно бильярдный шар, и летел до тех пор, пока не встретил еще одного товарища по несчастью. Скоро по Кленовой улице катился большой мохнатый клубок.

Дмитрий ждал, что скользящие попадают в канал, вырытый у самых стен замка. Но этого не случилось.

Как всякое заклинание, противоречащее законам физики, Антитрение чрезвычайно непрочно. Видимо, некий Темный маг из арьергарда сумел его пробить. Ледовые виражи вдруг прекратились.

– Все Антитрение – на северную сторону, – распорядился Стригаль.

Дреер посмотрел на экран, что давал вид с Мойки. Тамошние оборотни и примкнувшие к ним Иные тщетно пытались вскарабкаться по ступеням широкой лестницы и неизменно скатывались вниз.

– Активируйте статую, – приказал Стригаль.

Всадник в образе российского императора, одетого в римский наряд и увенчанного лавровым венком, соскочил с пьедестала. Тот, однако, не остался пустым. Памятник как будто разделился на два: по-прежнему мертвый и вполне живой.

Ближние оборотни шарахнулись, а затем принялись окружать всадника. Могучий конь расшвырял их несколькими ударами копыт и поскакал вдоль по аллее – туда, где подтягивались более сильные Темные.

– Впечатляет, – не выдержал Дмитрий. – Вы подвесили заклинание на памятник?

– А кто сказал, что памятник не может быть артефактом? – отозвался Стригаль. – Его все равно надо было разрядить, не оставлять же этим…

– Что им вообще здесь надо?

– После того как Дозоры вывели из строя, в городе началась анархия. В основном, конечно, среди Темных, а большинство из них здесь к тому же весьма… хм… молоды. Договор они соблюдают только из-под палки. Светлые отнеслись ко всему более ответственно, это нужно признать. Да их и меньше намного в любом случае. Инквизиция принялась жестко и последовательно наводить порядок.

– Представляю себе, – не мог не вставить Дмитрий.

– Нет, не представляете, – спокойно ответил Стригаль. – Тогда прошел слух, что если уничтожить нашу резиденцию, то карать будет некому. А заодно, что в подвалах Михайловского замка – главный во всем округе схрон артефактов, включая менторские. А большинство Темных здесь, опять же, слабосильные. Им потребовались сутки, чтобы объединиться. Результат вы имеете честь наблюдать.

– А что, это правда, насчет схрона?

– Наставник Дреер, вы сами служите в Инквизиции. Среди нас много разных… – Стригаль выразительно смерил Дмитрия взглядом. – Но идиота ни одного! Михайловский замок никогда не был настоящей резиденцией. Как и не был настоящим замком. Эти стены не сумели защитить русского императора. Неужели вы думаете, что мы поместим сюда что-то реально ценное?

– Зачем же тогда эвакуация?

– Кое-что здесь все же было, чтобы поддержать легенду. Вроде Ларца из Вечного Железа, его хранили со времен Павла. И кроме всего прочего – архивы. Их же надо было где-то складировать. Так… – Стригаль прервал монолог и посмотрел мимо Дреера, причем не на экран, а прямо в магический шар. – Они справились со всадником. Что же, теперь вместо прадеда ударит правнук. Вензеля!

Этого заклинания Дмитрий не знал. Скорее всего Инквизиторы подвесили его к вензелям императора Павла на фасадах здания, но дистанционно подпитывали энергией, потому что эти архитектурные «амулеты» оказались многозарядными. С вензелей срывались их огненные отпечатки, похожие на знаки Карающего Огня, и настигали то одного, то другого нападающего. Живые мишени метались, опутанные сетью мерцающих разрядов.

– Больно, но не смертельно, – откомментировал Стригаль, увидев, какое выражение появилось на лице Дмитрия. – Сугубо оборонительная магия. А вы посмотрите вот на это… – Он показал в угол экрана, где виднелся участок Фонтанки.

– Туман? – Дмитрий вглядывался в почти прозрачные белесые клубы.

– Пар! – ответил Стригаль. – Мы накрыли замок магическим щитом, который поглощает фаерболы. Иначе бы здесь уже все горело. Вы их даже не видите. Сфера подпитывается от ударов, а излишки отводит в реку. Кстати, и взгляните, как хорошо оборотни умеют лазать!

Вот это как раз Дмитрию было не в диковинку. Вообще-то даже обычная собака при известной сноровке может забраться на дерево. Конечности же оборотней были куда более цепкими, а разум волкулаков хоть и сильно искажался при трансформации, однако сообразительности как таковой не терял.

Поэтому вервольфы карабкались по стенам не хуже скалолазов. Теперь они атаковали западный фасад.

– Сбросьте их, – приказал Стригаль.

Что там активировали сейчас, осталось неясным, но лазальщики осыпались со стены. Кого-то даже швырнуло в дышащую паром Фонтанку, и оборотень выскочил оттуда, вонзая когти в щели каменной облицовки. Дмитрий решил, что фраза «как ошпаренный» сейчас очень к месту.

– Они замкнули круг, – сообщил оператор магического шара. – Наращивают мощь. Минута до прорыва щита.

– Усильте, – сказал Стригаль. – Пусть до прорыва будет минуты три-четыре. В подземельях теперь все чисто?

– Да, Константин Сергеевич, – немедленно отозвалась Ива. – Только…

– Что?

– У них заложники в Западной кордегардии. Три молодые девушки и один ребенок. Видите? – Девушка ткнула пальцем в шар.

Дмитрий, если честно, ничего там не увидел, кроме серой дымки. Он только знал, что кордегардиями вроде бы зовутся два павильона в начале Кленовой улицы. Об этом на летней экскурсии рассказывала еще Тамара.

– Могут подумать, что защита слишком сильная, и решиться на жертвоприношение.

– Хорошо. Уходим немедленно. Аппаратуру бросить, с собой – только шары и артефакты. Ива! – Стригаль впервые назвал Инквизитора по имени. – Лично проведешь группу зачистки в кордегардию. Людей освободить, память стереть. Всех Темных, кого там найдете, даю право развоплотить на месте, без Трибунала. Кордегардию покинуть как можно быстрее. Понятно?

– Так точно! – Голос Машковой зазвенел, как вынутое из ножен лезвие.

Дмитрий понял, что не хотел бы сейчас оказаться на месте Темных в кордегардии. А еще догадался, почему Стригаль посылает туда главной не кого-нибудь, а Иву. Хотя наверняка под серыми балахонами тут скрываются и куда более опытные боевые маги.

Просто уровень прокачивается лучше всего именно так: в бою и эмоциональном накале.

В воздухе под ажурными люстрами расцветали призмы порталов. Инквизиторы четкими выверенными движениями сорвали с подставок хрустальные шары. Один экран тут же погас, другой продолжал транслировать виды с камер.

Порталы затягивались за серыми балахонами, как будто здесь только что были призраки замка. Дмитрий мгновенно потерял Иву из виду.

Призма раскрылась и перед Стригалем. Тот без лишних церемоний подтолкнул к порталу Дреера.

– Мы бросаем замок на разграбление? – Не веря, Дмитрий обернулся.

– Увидите. – Стригаль пихнул его в грудь, проталкивая в пространственную дыру, словно новичка-парашютиста – в люк «кукурузника».

Дреер не сумел удержать равновесие…

Но упал почему-то в мягкое кресло. Даже руки приземлились точно на подлокотники. Видимо, у Стригаля оказался большой опыт по части доставки.

Сам бывший глава школьного Надзора тут же обрисовался в соседнем кресле.

Не успев толком отойти от шока перехода, Дмитрий уже вертел головой, стараясь уразуметь, куда его занесло на этот раз.

Конференц-зал. Явно на одном из последних этажей высотного здания – а в Питере их не так уж много. А то, что это все еще Питер, сомневаться не приходилось, достаточно беглого взгляда на улицу через окна.

П-образный стол. По всей длине расставлены плоские мониторы, между ними – бутылки с минералкой.

Могло показаться, что в зале собрались несколько бизнесменов обсудить проект. Могло – если бы не хрустальный магический шар среди мониторов и не одежда половины собравшихся – знакомые серые балахоны. Другая половина оделась в строгие и недешевые деловые костюмы. Впрочем, далеко не все тут были Инквизиторами. Кое-кого Дмитрий знал. Но его как будто не заметили, обратив взоры только на Стригаля. А кто-то даже не отвернулся от экрана большого телевизора рядом с президиумом. Роль этого президиума как раз и выполняла поперечина П-образного стола. Шар находился там.

– Константин, докладывайте, – без всякого приветствия сказал черноволосый полноватый мужчина.

Дмитрий знал этого Иного. Эдгар, некогда глава Дневного Дозора Эстонии, внешне абсолютно непохожий на прибалта. Два года назад стал отвечать за восточноевропейский сектор после гибели предыдущего куратора, Витезслава Грубина. Он всегда приветствовал курсантов из России и ее ближнего зарубежья, когда те начинали обучение в Праге.

– Операция проходит по плану. Михайловский замок полностью эвакуирован. Мы ожидаем развязки в пределах пяти – десяти минут.

– Там люди-заложники, вероятные жертвы. Это по плану? – вдруг спросил Инквизитор, занимавший место прямо напротив Стригаля.

Дмитрий знал и его. Русский, зовут Максим, но фамилия почему-то вылетела из памяти. Может, остаточное действие блока. Зато хорошо вспомнилось прозвище – Дикарь. В отличие от Эдгара Максим начинал как Светлый маг. Начинал очень лихо: не имея никакого понятия о Договоре и видя одну только темную ауру, он за пару лет истребил нескольких законопослушных вампиров, оборотней и магов. Среди них были даже женщины, а в конце своего крестового похода Дикарь едва не заколол подростка.

Максим тоже проводил занятие в Праге с курсом Дреера, на собственном примере объясняя важность своевременного выявления не только потенциальных Темных, но и потенциальных Светлых Иных. О своем прошлом он тогда говорил совершенно без эмоций, давая при этом резкие оценки. Создавалось впечатление, что он давно все для себя решил, расставил по местам и теперь живет, не мучаясь совестью. Обычный человек, прошедший его дорогой, вероятно, переживал бы, но Максим, казалось, самим Сумраком был предназначен в Инквизиторы.

При этом обычного человека Максим убить был не в состоянии. Где-то внутри себя он, как всегда четко, провел раздел.

– Нет, – ответил Максиму Стригаль. – Этого мы не предусмотрели. Решили, что атакующие соберут Силу заранее, а не приведут с собой доноров. Уже началась спецоперация по освобождению. Позвольте!

Он упруго поднялся, прошел к магическому шару и совершил над ним несколько пассов.

– Взгляните!

Только сейчас и словесник догадался пристальнее всмотреться не в лица тех, кто собрался в конференц-зале, а на экран, благо что один монитор находился прямо перед ним. Там возникла Западная кордегардия Михайловского замка. Здание нетрудно было распознать по цвету и форме. Наличию цветов Дреер даже удивился, настолько привык за последний час к трансляциями из Сумрака. Камера снимала павильон чуть сверху, может быть, была установлена на крыше противоположной, Восточной кордегардии.

А скорее всего это вообще снимала не камера.

Толком ничего не происходило. Однако никто не выговаривал Стригалю, все ждали.

Дмитрий подумал, что там должны стоять хотя бы несколько Темных, чтобы прикрыть тылы. Потом едва не хлопнул себя по лбу: на экране привычный мир, а все Темные сейчас в Сумраке.

Впрочем, охранявшие Западную кордегардию маги в Сумраке, похоже, уже навсегда.

Потом к зданию вдруг подкатил микроавтобус серо-стального цвета. А из павильона вышли люди. Крепкие фигуры в серых балахонах с надвинутыми капюшонами вели под руки нескольких женщин. Одна из фигур несла на руках ребенка. Капюшон Инквизитора был откинут, и Дмитрию показалось, что он узнает Машкову. Хотя на самом деле было слишком далеко.

– Вот и все, – прокомментировал Стригаль. – В автобусе штатный целитель и двое стажеров ему в помощь.

Машина тем временем резко взяла с места и умчалась. Серые балахоны, оставшиеся на улице, мгновенно пропали.

– Можно было и не подвергать сотрудников риску, – заметил Стригаль. – Темные уже в замке. Заложников просто бросили бы на произвол судьбы, разве что зачаровали. А через несколько минут мы бы их спокойно и беспрепятственно вывели. Все были бы живы, включая Темных.

– Это лишь предположение, – заметил Эдгар.

– Именно потому операция была оправданна. А что касается предположения… Смотрите!

Изображение на мониторах сменилось. Краем глаза Дмитрий увидел, что и на большом экране тоже. При этом от магического шара не тянулось никаких проводов, как в замке. Он тут что, через wi-fi работает?

Экран перед Дмитрием опять поделился на несколько черно-белых сегментов, как на мониторах поста охраны. В интерьерах замка бесчинствовали Темные. К счастью, они почти не трогали произведений искусства, а просто рыскали туда-сюда.

Оборотни оставляли след когтей на паркете. По коридору пробежал ящер-перевертыш. А вот гуманоидов среди картин и скульптур было мало. Они все сосредоточились в подвале, коллективно ломая сумрачные запоры.

– Может потребоваться еще время, – говорил Стригаль. – В пределах десяти минут все будет кончено.

– Вы не слишком уверены, Константин? – спросил Эдгар.

– К сожалению, все мои прогнозы сбылись. – Стригаль надавил на «все».

– Все-таки я был против отдавать замок на поругание… этим, – высказался невысокий человек с внешностью чиновника, который начал карьеру еще в далекие советские времена. Человек расположился на углу П-образного стола, занимая место как бы и не в президиуме, но и в то же время на особом положении. Он был одним из тех, кто даже не повернул головы, когда в зале появились Стригаль и Дреер.

– Мы учли твое мнение, Гесер, – раздался непонятно чей голос. – Но замок исторически в ведении Инквизиции.

Вот так так, подумал Дмитрий. Сам Пресветлый здесь.

Гесера он как раз не узнал. Глава московского Ночного Дозора был одним из тех, кто даже не обернулся при появлении в зале Стригаля и Дмитрия. И видел-то Дреер Пресветлого крайне мало, на выпуске в Дозорной школе.

Между тем воцарилось молчание. Все ждали чего-то, глядя на экраны.

– Звук включили бы, что ли… – мягко пожаловался, почти промурлыкал еще один из троицы восседавших в президиуме. Некрупный, с короткими волосами неопределенного цвета, полурыжими-полуседыми.

– Шар – это Око Мага, достопочтенный Хена, – уважительно ответил Стригаль. Так он не говорил даже с Эдгаром. – Научный отдел пока не придумал, как соединить его со слуховыми заклинаниями.

Дмитрий сглотнул. Про Старшего Хену он многое слышал в Праге, но лично ни разу не встречал. Самый древний оборотень в Инквизиции, способный перекидываться в давно вымершего смилодона. Для такого хрустальная магическая сфера из далеких времен – не меньшая новинка и чудо техники, чем смартфон последней модели.

– Они уже лет пятьсот не могут придумать, – ответил старый оборотень. – А золота просят на свои раздумья что тогда, что сейчас…

– Ученые не бывают Иными, – пожал плечами Стригаль. – Почему-то. Тоже не изученный феномен. Художники, поэты, правители, воины – встречаются. А этих нет вообще. Будь у нас Леонардо, Коперник или Никола Тесла! Или если бы Альберт Великий действительно был магом! Но у нас есть только бывшие алхимики и вчерашние программисты.

– А как же Яков Брюс? – вмешался Гесер.

– Вы же знаете, Пресветлый, исключение только подтверждает правило. К тому же он отошел от дел.

– Но прецедент есть прецедент. Тем более Яков Вилимович – Светлый.

– …Зато у Хены пока что есть глаза. Я вижу то, что ты хотел показать, Константин? – Оборотень вернул дискуссию в русло.

– Вы правы, Старший. Прошу внимания, началось! – торжественно проговорил Стригаль.

Все опять уставились кто в монитор, а кто прямо в хрустальную сферу.

Дмитрий сначала не увидел ничего необычного – если, конечно, считать обычным делом волков, динозавров и шайку подростков-колдунов, шастающих по музею-памятнику архитектуры. В залах все так же продолжалось броуновское движение Темных. А потом…

Исчез один, исчез другой. Как будто на мониторы транслировали хитрый монтаж, вырезая актеров по одному.

Дмитрий заскользил глазами по всем сегментам экрана. Пропадали оборотни, растворился в воздухе слоняющийся среди экспозиции статуй ящер.

Буквально через полминуты на экране были только пустые коридоры, лестницы, залы.

– А теперь прибавим цвет, – бывший школьный надзиратель сделал еще один пасс над шаром.

Вместе с красками и оттенками изображение замковых интерьеров вновь заполнилось людьми. Едва ли не половина из них оказалась обнаженной и растерянной, словно ушлые журналисты застали врасплох секретную вечеринку нудистов в историческом здании и уже выводили в прямой эфир горячий репортаж. Люди изумленно смотрели друг на друга и по сторонам, одновременно стараясь прикрыться кто чем.

Один упал на четвереньки, думая, наверно, что так будет легче обернуться заново.

Другие изображения показывали вполне одетых, но не менее растерянных молодых людей, которые совершали на первый взгляд бессмысленные движения руками, торопливо складывали пальцы в замысловатые фигуры. Некоторые стремительно куда-то побежали.

– Теперь их всех можно брать, – подытожил Стригаль. – Замок окружен Инквизицией, не уйдет никто. Ни порталов, ни волчьей прыти, ни левитации. Даже через ворота никто не выйдет, они не догадались их взломать или открыть, все проникли через Сумрак.

В левом верхнем сегменте экрана перед Дмитрием возникло изображение улицы. К Трехчастному мосту перед замком подъезжали несколько микроавтобусов. Кто-то в сером балахоне уже отпирал ворота.

– А с нашими людьми такого не будет? – спросил Эдгар.

– Нет. Мы просчитали радиус поражения. Он был одинаковый при атаке и на Дневной, и на Ночной Дозоры. В зоне мог быть только сам замок и ближайшие подступы. Группы дежурили за пределами этого периметра. В данный момент наиболее агрессивные Темные-нарушители обезврежены. Причем с минимальными затратами Силы, без человеческих жертв и с минимальными жертвами среди нападавших. Остается открытым вопрос о Трибунале. Как мы все проинформированы, заклинание массового поражения снимает последствия инициации. Сейчас мы по факту арестовываем несколько десятков обычных людей. Они ничем, кроме знаний, не отличаются от своих недавних заложников. Полагаю, наиболее целесообразным будет наложить блок памяти и не инициировать до конца человеческой жизни. Учитывая обстоятельства.

– Гуманно, – заметил человек в костюме без галстука и серо-стальной рубашке, сидевший напротив Гесера и не проронивший до сих пор ни слова. Он мог показаться самой противоположностью Пресветлому. Если тот при всей своей чиновничьей внешности был сановит, то этот как бы и не заметен вовсе.

– Еще бы, Завулон, – усмехнулся Гесер. – Это все-таки твоя паства.

Приехали, решил Дмитрий. Главный российский Светлый и главный Темный на собрании. Странно, что здесь нет Александра. Но того и не должно быть нигде. Его официальный статус наверняка не позволяет доступ на такие высокие совещания.

– Подожди, теперь начнется твоя головная боль, – безмятежно ответил Завулон. – Когда твои обнаглеют, почуют волю и пойдут спасать город и мир. А их в одном месте не соберешь и так легко не приструнишь.

– Коллеги! – призвал Эдгар. Как ему, наверное, представлялось, веским тоном, однако слишком быстро и недостаточно твердо. – Предлагаю дослушать Константина. Его можно поздравить с блестящей операцией, но мы пока не полностью контролируем ситуацию в городе. Константин, продолжай!

– Должен признать, мы рассчитали не все, – сказал Стригаль.

Дмитрий отметил, что он говорит намного увереннее, чем сам Эдгар, судя по всему, его непосредственный начальник.

– Да, не все, – повторил Стригаль. – Заложников мы не предусмотрели. Хотя и справились благодаря молодым сотрудникам.

– Это странно, – вставил глава московского Ночного Дозора. – Вы как бывший Темный не предусмотрели их обычную стратегию.

– Гесер, воздержись, пожалуйста, от реплик в адрес уполномоченного, – внезапно заговорил сидевший в самом центре президентской тройки, между Эдгаром и оборотнем Хеной. Круглые, словно бы никогда не мигающие глаза делали его похожим одновременно на филина и доктора Ганнибала Лектера. – Иначе я как действующий председатель коллегии вынесу официальное предупреждение.

Дмитрий уже слышал этот голос. Именно он сообщал Гесеру, что его мнение учтено и что Михайловский замок исторически в ведении Инквизиции.

– Хорошо, Дункель, – явно неохотно процедил Гесер.

Запас удивлений Дмитрий вроде бы уже исчерпал. К тому же он заслужил упреков не меньше, чем просчитавшийся Стригаль. Одного из боссов Пражского Бюро, Дункеля, известного также как Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр и Кармадон – Совиная Голова, следовало все же знать в лицо. Хотя бы по глазам узнавать.

– Продолжай, Константин, – повелел Совиная Голова, почти не раскрывая рта.

– Спасибо, – кивнул Стригаль. – Еще раз озвучу версию, на данный момент она единственная. Группа из восьми несовершеннолетних Иных, в которую входят семь низших Темных и одна Светлая девочка-экзот, овладела неким заклинанием. Вернее, они его случайно создали. Заклинание условно назовем «деинициацией». Применив деинициацию на учениках и персонале собственного интерната, группа совершила побег. В настоящий момент, нами точно установлено, они скрываются в пригородах Санкт-Петербурга. Чтобы обезопасить себя, группа деинициировала городские Ночной и Дневной Дозоры. Всего вероятнее, именно Темные из группы распустили слухи и этим инспирировали нападение на Михайловский замок. Вероятно, они не знали точно, где находится местное бюро, за них это выяснили другие. Целью группы было по возможности убрать и других Темных, и местную ячейку Инквизиции, накрыв одним ударом. Хотя тут возможны варианты…

– Какие? – поинтересовался Дункель.

– Например, предупреждение, демонстрация силы. Они неглупы. Могли предположить, что мы тоже предскажем нападение и подготовимся. Но все равно пошли на это. Правда, мне видится более реальным еще один вариант…

Стригаль выдержал паузу.

В этом он чем-то запоздало напомнил Дмитрию Федора Козлова. Как тот поживает сейчас? Коснулась ли его эта «деинициация»?

– Говори, – опять велел Дункель. – Время дорого.

– Именно выиграть время, вот чего они хотят. Задержать нас и нарастить Силу.

– А чего они вообще добиваются?

– Их конечная цель, думаю, на поверхности, – вместо Стригаля вставил Эдгар. – В ходе специального дознания мы выяснили, что заклятие «деинициации» появилось как неудачная попытка воссоздать Фуаран.

– Вот как! – высказался Гесер.

– Любопытно, – тихо, но слышно для всех проговорил Завулон.

– О неудачной попытке нам известно, – не мигая, сказал Дункель. – Но что это дает?

– Это же очевидно! – ответил Эдгар. – Если нельзя сделать всех людей Иными, можно сделать всех Иных людьми. А значит – остаться единственными.

– Не забудем, большинство из группы – низшие Темные с неоднократными правонарушениями, – сказал Стригаль. – Да еще переживающие болезненный переходный возраст. Мы только что видели, на что способны распоясавшиеся Иные. А теперь представьте, что будет, если любому из участников сегодняшнего налета дать возможность стать самым-самым. Пусть и не нарастив свой уровень, а, так сказать, уронив окружающих. Перед этим соблазном нельзя устоять.

«Тебе-то, может, и трудно», – хотел сказать Дмитрий. Но промолчал.

– Кто заправляет группой? – спросил Дункель.

– Полагаю, Артем Комаров. Вампир.

– Опять вампир… – проронил Завулон.

– На самом деле все сложнее. Комаров – вожак этой шайки. Но заклинание сотворила Светлая Голубева. Джинн второй категории, класс «ego».

– Еще любопытнее, – сказал Завулон. – Давно не слышал о джиннах в Европе. Гесер, и ты оставил это без внимания?

– Нам хватает своих забот, – ответил Гесер. – Мне приходила информация про девочку, и я подписал направление в школу.

– Это, видимо, и было спусковым крючком проблемы, – заметил Стригаль. – Именно школа дала такой необычный альянс Светлой и Темных.

– Бред! – не сдержался Дмитрий. – Школа виновата?

Совиная Голова удостоил его своим знаменитым немигающим взглядом. Потом вновь обратил очи на Стригаля.

– Константин, представь нам коллегу.

– Дреер Дмитрий Леонидович, – сухо произнес Стригаль. – Младший надзиратель школы-интерната. Ввиду того, что пострадал от деинициации, до недавнего времени находился в нашем оперативном резерве. По согласованию с Эдгаром, я снял ему блок памяти.

– Хорошо, – непонятно по какому поводу сказал Дункель.

– Я думаю, не так важно сейчас, какую цель преследуют эти вампиры… – начал Гесер.

– И Светлая, – воткнул Завулон.

Гесер проигнорировал его реплику:

– Мне интересно другое. Если вы говорите, что знаете, где они все скрываются, почему вы их не возьмете и не спросите?

«А вы знаете, как он спрашивает?» – хотел сказать Дмитрий.

– Потому что джинн в составе группы, очевидно, придумала не одно заклинание, – посмотрел на Гесера Стригаль. – У них в арсенале есть и другие игрушки.

– Что еще?

– Вот это нам как раз и неизвестно. Мы знаем в общих чертах, где они могут быть, но не можем туда проникнуть. Все наши сотрудники, которых мы отправляли с заданием, потеряли способности. Либо дети их как-то выявляют, либо поставили нечто вроде защитного купола, а на него привесили эту деинициацию.

– Так где они сейчас, Константин? – впервые за долгое время подал голос Хена.

– В Царском Селе.

Глава 3.

– Все любопытнее и любопытнее, – изрек Завулон.

– Зато многое объясняет, – мрачно проговорил Совиная Голова.

– Конкретнее, группа скрывается на территории дворцового комплекса «Царское Село», а не где-то в Пушкине, – продолжил Стригаль. – Это нами установлено абсолютно точно. Деинициация срабатывает только на подступах к Елизаветинскому и Александровскому паркам. Проверено на себе, увы, целым рядом наших сотрудников.

– Как вы их нашли? – продолжал хмуриться Дункель. – Там не должно быть ни одного Иного…

– Именно поэтому мы направили туда сотрудника, чтобы проверить. Слишком хорошее место, чтобы спрятаться. Сотрудник ничего не обнаружил, но, вернувшись, пожаловался штатному целителю…

– На магическую импотенцию, – усмехнулся Завулон.

– Я отказываюсь понимать вот что, – объявил Гесер. – Эдгар и Константин утверждают, что эти Темные недоросли хотят возвыситься, превратив Иных обратно в людей. Согласен, для Темных это логично. Но при чем тут Светлая?

– Они могут заключить новый Договор между собой, – возразил Эдгар. – Когда других Иных не останется. Вампиры получат столько крови, сколько могут выпить. Оборотни – сколько угодно добычи. Но и Светлая будет спасать всех, кого захочет.

– Простите, но это ложь, – громко и внятно произнес Дмитрий.

Воцарилась тишина, будто он выругался в приличном обществе.

Все собравшиеся посмотрели на Дреера.

– Я знаю этих ребят не первый год. – Теперь словесник заговорил тише. – Они не хотят пить кровь и не хотят ни на кого охотиться. Все, что им было надо, это перестать быть вампирами и оборотнями. Они так и не научились принимать себя как есть. В этом, если хотите, главный просчет нашей школы. И учителей, и надзирателей от Инквизиции.

– Тогда почему они не применили к себе их же заклинание? – спросил Эдгар. – Это решило бы все проблемы.

– Не знаю, – честно признался Дмитрий. – Но в Пушкине кого-нибудь задрал оборотень в последние месяцы? У кого-нибудь высосали кровь? Было что-нибудь подобное или хотя бы подозрительное?

– Не зафиксировано, – ответил Эдгар недовольным тоном. – Но они могли выезжать в Петербург на «гастроли»…

– Да зачем, если они и так в полной безопасности! – Дреер почувствовал, что злится. – Значит, они никого не укусили! Где они берут кровь тогда?

– Обокрали школьный медпункт, – ответил Стригаль. – Мы проверили.

– Вот видите! Они лучше пойдут на воровство!

– Молодой человек! – сказал Дункель. Его загадочное, само по себе волшебное умение говорить, как будто не раскрывая рта, завораживало и понуждало умолкнуть лучше всякой магии. – Ваше попечение о воспитанниках похвально. Однако имейте уважение. Вас не учили правилам? На такие совещания приглашаются только Высшие Инквизиторы, главы Дозоров и лица, наделенные особыми полномочиями. Вы здесь даже находиться не имеете права, не то что прерывать!

– Прошу прощения за дерзость, Грандмейстер. – Дмитрий на самом деле испытал что-то вроде легкого укола совести. А еще что-то все же опять дернуло его за язык. – Но я даже не Иной. В данный момент по крайней мере.

Параллельно Дреер подумал, на каких же правах тут Стригаль. С каких пор он стал Высшим? Значит, он «лицо, наделенное особыми полномочиями». Как Максим.

Совиная Голова между тем посмотрел на вольнодумца более пристально. В глубине его почти не мигающих глаз отразилось нечто необозначенное. У магов такого уровня и возраста, как правило, совесть отсутствовала в принципе, отмирая даже у Светлых где-то на третьей сотне лет. А ведь Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр до прихода в Инквизицию был Темным. Однако все же молчание Кармадона – Совиной Головы немного походило на замешательство. Тот, очевидно, вспомнил, что Дреер в некотором роде пострадал от магического теракта. Возникла ситуация, как если бы некий вельможа выговорил какому-то дерзкому инвалиду военной кампании: «Как вы посмели замахнуться на!..» – а в ответ услышал: «Ваше сиятельство, замахнуться никак не могу – нечем!».

Хуже того, сам Дмитрий только сейчас осознал, что же с ним случилось. Это было покруче перехода из учителей словесности в надзиратели.

Неловкость разрешил тот, из-за кого бывший Иной оказался на столь почтенном сборище.

– Временно переведенный в запас надзиратель Дреер приглашен лично мной по согласованию с Эдгаром, – объявил Стригаль. – Он является ключевой фигурой в нашем плане.

– Вот как? – Дункель чуть склонил набок свою совиную голову и перевел взгляд на бывшего главу школьного Надзора.

– Еще будучи преподавателем школы, он единственный пользовался доверием Комарова и примкнувших к нему Темных. Больше того, инцидент с этими учениками и стал причиной того, что наставника Дреера приняли в Инквизицию. В виде исключения с седьмым уровнем.

– Талантливый юноша, – заметил Хена, похожий своим спокойствием на дремлющего кота.

– Между нами были… определенные разногласия, – продолжил Стригаль. – Но я должен признать, именно усилия наставника Дреера и моего заместителя Лихарева урегулировали сложную ситуацию с Темными подростками в октябре прошлого года. Должен также признать, что об опасности шайки Комарова я предупреждал.

– Могу я сказать? – спросил Дмитрий, дождавшись паузы.

– Говорите, – разрешил Кармадон.

– Заклинание, которое тут называют деинициацией, стерло два моих знака Карающего Огня. Тем не менее я давал клятву и подробностей разглашать не могу. Однако ввиду того, что было проведено дознание и ряд фактов уже не секрет… Я тоже должен признать – чем бы ни было вызвано поведение Артема и ребят, оно было косвенно спровоцировано Инквизицией.

– Вы что, обвиняете? – с ноткой удивления спросил Дункель.

– Я лишь констатирую. – Вечный словесник внутри Дмитрия не мог сейчас не отметить явное сходство этого глагола с именем Стригаля. – Заклинание деинициации было создано во время поездки группы в Санкт-Петербург, инспирированной Европейским Бюро.

Кюхбауэр опять пристально уставился на Дреера, словно тщательно выбирая из двух противоположных реакций: обрушить на лишенного способностей Иного свой начальственный гнев или же пожалеть убогого, принимая во внимание последствия контузии на педагогическом фронте.

– Вопрос «кто виноват», думаю, следует оставить Трибуналу, – вмешался Стригаль. – Сейчас актуальнее «что делать». Что можете сделать вы, Дреер, чтобы и на этот раз спасти ваших… «мертвых поэтов».

– Озвучьте план, Константин, – велел Эдгар.

– Я предлагаю направить наставника Дреера в «Царское Село», чтобы он выступил переговорщиком с группой Комарова.

– Вы что, думаете, Иной без способностей сумеет больше, чем боевые маги Инквизиции? – произнес Завулон, который до того наблюдал за дискуссией, как зритель из театральной VIP-ложи.

– Все на этом и построено, – ответил Стригаль. – Иных со способностями они и близко не подпустят. А учитель, фактически человек доброй воли, ими же деинициированный, может вызвать на контакт. Вы же все видели, как наставник Дреер их защищает!

– Да уж, – высказался Гесер. – Как же мы тебя проглядели, мальчик? Нам был так нужен наставник для Великой Волшебницы!

– Уровень у меня маленький, – самокритично высказался Дреер. – Зато у нас в городе в Ночном Дозоре работает такой Федор Козлов…

– Коллеги, вы не могли бы потом решить кадровые вопросы? – невинно осведомился Завулон.

– В работе с кадрами тебе нет равных, – ядовито отозвался Гесер.

– В свою очередь прошу глав Дозоров воздержаться от взаимных выпадов, – вмешался Эдгар.

Дмитрий знал, что Инквизитор еще несколько лет назад был подчиненным Завулона. Похоже, Эдгару доставляла некоторое удовольствие иллюзия того, что он мог отдавать распоряжения как своему бывшему начальнику, так и Гесеру. В то же время Эдгар был умен и понимал всю условность своей роли.

– Итак, – повысил голос Стригаль, дождавшись тишины и вновь обращая на себя внимание, – предлагаю, чтобы наставник Дреер был немедленно переброшен в Пушкин и при нашей поддержке уговорил нарушителей сдаться.

– Вы хотели сказать – передал ультиматум, Константин? – спросил один из неприметных серых балахонов, незнакомый Дрееру и молчаливо внимающий дискуссии все время собрания.

– Нет, Леонард, – сказал Стригаль. – Могу поручиться, что они не примут никаких ультиматумов. Задача Дреера именно убедить.

Имя Леонард Дмитрию о чем-то говорило. А через секунду Дреер понял, откуда его слышал. Это было одно из имен тех Инквизиторов, аватарой которых выступила сотрудница музея артефактов на встрече в Летнем саду.

Тогда Дмитрий сказал сам:

– Прошу слова!

– Говорите, наставник, – позволил Эдгар, уловив еле заметный кивок Совиной Головы.

Дреер поднялся.

– Я могу отказаться от… почетной миссии?

– После всего, что вы сегодня видели? – прищурился Стригаль.

– Вы правы. Именно после всего, что видел. И не только сегодня. Я видел в том числе и методы допроса, а еще больше – изучал и даже сдавал экзамены. Что будет с этими детьми, если я уговорю их добровольно сдаться?

– Инквизиция учтет явку с повинной. Экзамен по нормативам вы тоже сдавали, – ответил Стригаль.

– Да, возможно, их помилуют. Хотя нападение на Дозоры, пусть и бескровное, уже тянет на высшую меру. А удар по штаб-квартире Инквизиции – наверняка, даже если штаб-квартира всего лишь декорация. Кстати, в нормативных актах нет ничего о возрасте обвиняемых. Значит, их несовершеннолетие не учитывается. Только незнание Договора, но Договор они-то как раз знают…

– А что вы хотели? Акты составлялись не в двадцатом веке и даже не в девятнадцатом. Однако Инквизиция может создать прецедент.

– Хорошо. Только что мы имеем на них сейчас? Я не увидел вообще ни одного доказательства, что здесь замешан кто-то из учеников школы. Единственное свидетельство – деинициация. Но ведь его может применить кто-то еще.

– Доказательства есть, Дреер, – вмешался Эдгар. – Они были всесторонне рассмотрены до вашего… появления. Наши сотрудники собрали показания свидетелей из числа людей. Нескольких учеников из группы Комарова, в том числе Анну Голубеву, видели как в Петербурге, так и в Пушкине. Замести все следы они не смогли, для этого нужен большой опыт. А девочка плохо умеет входить в Сумрак и отводить глаза.

– Прошу прощения, старший. Этого я не знал. Тем не менее, насколько понимаю, сейчас точно не ясны ни цели детей, ни то, как они творят свою магию. Деинициация работает только в прямой видимости. А удар по Михайловскому замку нанесли прямо из Царского Села, правильно?

– Что вы хотите этим сказать, Дреер? – осведомился Эдгар.

– Что нормативы предусматривают в этом случае особое расследование. Полное чтение памяти. Выворот сознания. Его не выдерживают даже взрослые маги. А подростков после этого даже не потребуется развоплощать. Получается, я должен уговорить нескольких мальчиков и одну девочку четырнадцати лет пойти на эту процедуру?

Дмитрий почему-то вспомнил сейчас их завуча по учебно-воспитательной работе, кубинца Варгаса. Как тот говорил Козлову в прошлом октябре: «Вы что, думаете, Темные будут доносить на своих?» Опять же, почему-то именно сейчас показалось, что Варгас тогда не врал, говоря лично за себя. Даром что Темный.

– Наставник Дреер, – медленно, чеканно произнес Эдгар. Хотя он безупречно говорил по-русски, в голосе словно послышался акцент. – Если вы откажетесь выполнять приказ, это будет предметом отдельного разбирательства. Но после. А до того мы обладаем правом вмешаться в ваше сознание и наложить чары подчинения.

– Старший, разрешите мне, – попросил Стригаль. – Я вынужден буду протестовать против наложения чар. Во-первых, их могут распознать. Дреер без инициации будет легко читаем. А во-вторых, поведение переговорщика не будет естественным. Наставник должен идти добровольно. Иначе вся наша затея бессмысленна.

– Интересно, что я им скажу? – с долей сарказма произнес Дмитрий.

– Это вы уже сами придумайте. Вы же преподаватель русского языка и литературы, – ответил Стригаль. – Но если вы пойдете, то у Комарова и прочих будет шанс. Хотя бы шанс. А иначе… Скорее всего вы еще просто не поняли. Под угрозой существование Иных, Дреер. Они лишили магии второй по величине город в России. Куда и как они ударят в следующий раз? Деинициируют Иных Москвы? Или весь регион? Мы не можем ждать. Мы вынуждены будем нанести превентивный удар, невзирая на жертвы. А этих жертв будет намного больше, чем восемь недорослей, которые знают, на что идут. Достать Комарова и остальных можно и на расстоянии. Например, с самолета.

– Он будет в зоне видимости, – зачем-то возразил Дреер.

– Значит, придется нанести удар из города. Это потребует очень много Силы. Но здесь очень мало Иных, и нужно будет вычерпать энное количество из людей. Сколько их не выдержит этого? Умрет от инсульта, сердечного приступа, просто скоропостижно? Явно немало. Вы сможете жить с этим, наставник Дреер?

Дмитрий вспомнил о человеке, который упал перед Дворцовым мостом, когда сам младший надзиратель черпал Силу из толпы.

– Неужели Инквизиция на такое пойдет? – сказал Дмитрий, уже зная ответ.

– Поскольку большинство из группы Комарова – Темные, то штурмовую акцию проведет Дневной Дозор, – раздался спокойный голос Дункеля.

Завулон скривился, но промолчал.

– Выражаю протест, – раздался менее спокойный, хотя и взвешенный голос Пресветлого Гесера. – Учитывая возможные последствия и наличие Светлой…

– Отклоняется, – сказал Дункель. – Дневному Дозору будет выписана индульгенция. В компенсацию Ночному Дозору будет дано право на ряд Светлых воздействий первой степени. Ими вы сможете ликвидировать последствия, Гесер, и еще останется сверх. Такое Светлых устроит?

– Нет, – буркнул Гесер. – Но если не найдется других…

– Есть, конечно, и другой план, – сказал Эдгар. – Мы его прорабатываем. То, что не применили два года назад, во время инцидента с Саушкиным на Байконуре. Удар по Царскому Селу с помощью обычных вооружений.

– Ядерная бомба? – вырвалось у Дреера.

Дмитрий отчетливо представил себе белесый дымный гриб над голубыми стенами Екатерининского дворца. Он никогда не видел дворец воочию, только на фотографиях. Но воображение это стимулировало даже больше.

– Нет, достаточно простой бомбардировки. Или падения военного самолета со взрывом боеприпасов. Потом это будет списано на террор или на катастрофу.

– Вы уничтожите то, что не смогли даже фашисты?

– А вы что, не согласились бы взорвать даже Кремль, если бы там засели те, кто угрожает детям?

– Мне порой кажется, – невесело усмехнулся Дреер, – что они там как раз и засели. Но я же терплю.

– Не ерничайте, – в разговор опять вступил Стригаль. – Вы защищаете восемь подростков, но забываете про других детей-Иных. Как раз эта восьмерка и есть те, кто «засел и угрожает». Что будет, если они всех Иных превратят в людей?

– Некоторым это пойдет на пользу.

– Вы правы, некоторым. С вами лично ничего плохого не случилось. Правда, вы не чувствовали себя ущербным из-за блока памяти. Проживите несколько лет, зная о том, что когда-то были волшебником, – заговорите иначе. Но эти моральные терзания на самом деле ничего не стоят. Если под деинициацию попаду я сам, то буду просто мужчиной под шестьдесят с букетом возрастных болезней. А сколько есть детей, которых инициация буквально спасла? Пусть даже это был укус оборотня или вампира? Они медленно умирали и продолжат медленно умирать. Ваши ученики могли и не догадываться об этом, но вы-то как Инквизитор изучили множество таких случаев. Вы сможете смотреть прямо в глаза всем этим детям?

– Мы не знаем их настоящих целей. – Дмитрий чувствовал, что теряет опору. Стригаль разрушал его мысленный щит без всякой магии.

– Выясните их, – сказал бывший глава школьного Надзора. – Поговорите. Возможно, все удастся решить. Я мало на это надеюсь, но вдруг. Сейчас они ничем не отличаются от американских школьников из сводки теленовостей, которые вооружились до зубов, забаррикадировались в школе и выжидают. И у нас только два пути: штурм или переговоры. Может быть, они и вас близко не подпустят. Но вы должны хотя бы попытаться.

– А почему они выбрали именно Царское Село? – неожиданно для самого себя задал вопрос Дмитрий.

Вот так, сдаваясь, всегда начинаешь обсуждать детали.

– Это старейшая императорская резиденция, – пояснил Стригаль. – И по стечению обстоятельств стоит на месте большого выброса Силы. Не исключено, идею царю подсказал кто-то осведомленный. Кроме того, там осталось немало разряженных артефактов. Их нельзя вывезти незаметно, это произведения искусства.

– А когда я пришел в московский Дозор, – вставил Гесер, – это место еще называли Детским Селом.

В Пушкине Дмитрий тоже был в первый раз. Инквизиторы отправили его прямиком к Египетским воротам. Времени на подготовку не дали. Зато Стригаль предварительно инсталлировал Дрееру ложные воспоминания, которые создавали иллюзию, что словесник хоть как-то знает местность. А самое главное, эта фиктивная память служила навигатором, позволявшим без туристического справочника ориентироваться в парках и не потеряться во дворцах.

Во всяком случае, останавливать прохожих и спрашивать, как пройти, не было надобности.

Дреер вышел из портала рядом с памятником Пушкину. Никто не заметил появления «лишнего человека» из воздуха. А человек, осмотревшись, зашагал по улице, обозначенной в его внутреннем путеводителе как Дворцовая. По сторонам особенно не глазел, доверяясь заемному чувству направления, и больше прислушивался к себе. За все безумное время, прошедшее с момента, как закончился урок по Эдгару По и в классе объявился Стригаль, Дмитрий ни на секунду не оставался один, потому и не мог обдумать толком свое теперешнее положение. И вот случай наконец-то представился. Между делом.

Честно говоря, к правде словесник оказался не готов. Сейчас в нем уживались два человека, пытаясь договориться между собой, кто же из них настоящий: маг невысокого уровня со снятым блоком памяти или простой учитель, которого втянули в невероятную историю.

В конце концов, если эти Инквизиторы так легко манипулируют сознанием, где гарантия, что Стригаль вернул его воспоминания, а не наложил чары, убедив, что Дмитрий – Иной? Что, если вообще все увиденное было спектаклем? И штурм замка, и совещание Великих в конференц-зале над городом. Не спектаклем даже, а умелым наваждением. Промыть обыкновенному человеку мозги – рядовая задача даже для несильного мага. В Праге этому посвящен отдельный курс…

Стоп. Если Дмитрий помнил Прагу, значит, скорее всего Стригаль не лгал. Он на самом деле Инквизитор Дреер. Сапожник без сапог…

В этот момент Дмитрий понял, что по-настоящему один. И не просто один, а практически беспомощен. Он привык жить с магией. Хотя вопреки многим Иным в быту ею почти не пользовался. Дреер всю жизнь отличался болезненной правильностью. Мальчик Дима тщательно, с перетягом, закрывал водопроводные краны, по много раз проверял, выключен ли свет, никогда не забывал обесточить компьютер. Если требовалось зажечь дополнительную газовую конфорку на плите, то не чиркал новой спичкой, а доставал из жестяной банки погашенную и разжигал от другой конфорки. Точно так же взрослым он попусту не тратил Силу. Все, что можно было сделать руками – закрыть дверь, записать телефон, перерыть бумаги в поисках нужной, – делал руками. Везде, где можно было обойтись простыми словами, обходился словами: убеждал, иногда упрашивал.

Если источника своей маниакальной бережливости Дреер не осознавал, то источник бережливости магической мог бы назвать не задумываясь – лекция того Городецкого из Ночного Дозора Москвы. Когда Дмитрий узнал о магической температуре и понял, что вся Сила – не своя, а чужая. А потом уже домыслил сам, припомнив закон сохранения энергии Ломоносова-Лавуазье. Чем больше Силы у него, Дреера, тем меньше у кого-то другого. Сумрак не вырабатывает Силу, он только впитывает ее, как губка, а маги отщипывают от этого богатства немножечко для себя. И пусть основное уходит Сумраку, как большая часть найденного клада отходит государству. Все равно этот клад не предназначался ни Сумраку, ни магу.

Словесник не чародействовал понапрасну, зато всегда ощущал: запасное средство есть под рукой. Как пистолет во время уличных погромов. Как лишняя фляга воды в переходе через пустыню.

А теперь фляга была пустой, и кобура тоже. Разве что мобильник служебный выдали для экстренной связи. Может, несколько следящих заклинаний к нему привесили, Дмитрий все равно бы не распознал. К технике заклятия вообще цеплялись плохо. Все дело в синтетических материалах. К железу или к дереву еще куда ни шло, а вот к пластику – увы.

Сейчас Дмитрий даже не смог бы никуда просто так пройти без билета. То есть билет-то он бы все равно купил, но вдруг там выходной, или санитарный день, или президент какой приехал? Что, Стригалю звонить и жаловаться?

Но Дмитрию повезло. В парки и дворцы еще пускали, хотя, судя по табличкам, музеи скоро заканчивали работу. Младший надзиратель никуда не торопился. В конце концов, он сейчас кто-то вроде приманки.

Сначала прошел в Александровский парк. Полюбовался на дворцовую колоннаду, прогулялся вдоль пруда, постоял на маленьком гранитном причале напротив островка с бывшим домиком царских детей. Что-то туда влекло. Дверь строения была демонстративно заколочена, однако кого в Сумраке это останавливало?

Прохожих и туристов Дрееру встретилось мало, и выглядели те отрешенными и погруженными в себя.

Как будто на них наложили чары.

Дреер заставил себя уйти от пруда и по аллее двинулся к Екатерининскому дворцу, ориентируясь на золоченые купола церкви. Справа, через Крестовый канал, высилась усаженная старыми деревьями гора. «Парнас», – услужливо подсказала чужая память. «Спасибо», – мысленно ответил Дмитрий.

Красота парка отвлекала. Зеленые кроны обметали душу от тревог, а мосты словно говорили – все можно преодолеть.

Ворота дворца оказались на запоре. Рядом, через дорогу, высился желтый флигель, соединенный переходом с бело-голубой резиденцией императоров. Этот цветовой контраст и привлек внимание словесника. Дмитрий не сразу понял, что перед ним такое, а потом едва не охнул, пройдя чуть дальше и посмотрев вывеску над крыльцом.

Стыдно, наставник Дреер, сказал он себе. Несмотря что первый раз.

Перед ним был Царскосельский Лицей.

Дреер мысленно послал Стригаля куда подальше на ближайшие минут сорок. Тем более что и положено было просто бродить куда глаза глядят. Взял билет, натянул поверх ботинок похожие на лыжи музейные шлепанцы и отправился по анфиладам пушкинской альма-матер.

Искусственная память ничего ему теперь не подсказывала. Причем возникало странное ощущение, что в этом месте ее… затерли, что ли. Но Дмитрию хватало и своей. Вот зал, где старик Державин нас заметил, вот лекционный класс с большой доской, теперь поднимаемся наверх, вот жилые комнаты лицеистов. Пушкин вроде бы жил через стенку от Пущина… Точно. «Какие у них узкие кельи, наши интернатовские живут в хоромах по сравнению с этой золотой молодежью».

И вот сейчас, в самый неподходящий момент, Дмитрий услышал Зов. Нормальный вампирский Зов, каким привлекают жертву, что по лицензии, что без оной.

Дреер торопливо спустился, едва не выйдя из лицея в музейных тапках. Зов четко указывал, куда идти.

Кто это мог быть? Либо Артем, либо Толик. Дмитрий почему-то решил, что это все-таки Комаров. Различить Зов он сумел, а вот противиться – не мог. Дреер сейчас был просто хорошо осведомленным человеком. Кажется, «мертвые поэты» на то и рассчитывали. Когда и как они успели научиться, ведь никто из них еще не охотился, они принципиально не хотели кусать людей?

Впрочем, Артем мог научиться у матери, которая призывала доноров сдавать кровь.

Под ногами захрустела красная кирпичная крошка, ею издревле посыпали землю перед дворцами. Словесник прошел мимо фасада Екатерининского, даже не повернув головы, обогнул величественную Камеронову галерею, дошагал до пандуса, выстроенного когда-то, чтобы постаревшая императрица могла спускаться в любимый парк.

Зов усиливался, звучал в черепной коробке, будто живой сладкозвучный дискант юного Робертино Лоретти.

По аллее от пандуса Дмитрий вышел на просторную каменную террасу, уставленную статуями. Кажется, она именовалась Гранитной. С террасы открывался вид на цветники и озеро с Чесменской колонной.

На террасе никого не было. Только на ближнем дереве каркнул спрятавшийся в кроне ворон.

«Тебя здесь не хватало… неверморыш», – мысленно сказал Дреер и сам усмехнулся придуманному для пернатого англо-русскому обзывательству.

Зов, однако, прекратился.

– Здравствуйте, Дмитрий Леонидович, – сказала девочка Аня Голубева.

Она стояла на террасе рядом с Дреером, как будто все это время шла рядом с ним. Собственно, наверняка она так и сделала. В Сумраке.

– Здрасьте! – Неподалеку обрисовался Артем Комаров.

Послышалось еще несколько заздравных восклицаний, как если бы Дмитрий влез в школьную обсерваторию, где вокруг телескопа расселись «мертвые поэты».

Гранитная терраса, обманчиво пустая еще несколько секунд назад, вдруг наполнилась людьми. Подростками.

Сидел на балюстраде Толик Клюшкин. Прислонившись спиной к перилам, скрестил руки, эффектно обхватив плечи тонкими длинными пальцами, Карен Саркисян. Он сейчас походил на актера, играющего Пушкина, так сказать, в естественных декорациях. Но Дмитрий вспомнил другого актера, Бэлу Лугоши в образе Дракулы, и подумал, что с такими пальцами нужно было стать вампиром, а не оборотнем. Странно все же распорядился Сумрак.

У скульптуры женщины, склонившейся над чашей, примостился еще Стас Алексеенко.

Не было только почему-то Гоши Буреева и близнецов Даниловых.

– Приветствую, господа хорошие! – ответил им Дреер. – Но так нечестно!

– Что нечестно? – удивленно посмотрела на него Анна.

«Поэты»-мужчины выражений лиц не поменяли.

– Выдергивать посередине осмотра. Я же первый раз в Лицее. Можно сказать, давно мечтал, спал и видел. Вам про него рассказывал, а сам ни ногой.

– Мы подумали, вы там что-то долго… – словно оправдываясь, сказала девочка.

– То есть вы за мной следили?

Анна, кажется, смутилась.

– Пришлось, Дмитрий Леонидович, – болтая ногами, отозвался Толик Клюшкин. – Мало ли чего с вами может случиться!

– Спасибо за заботу, – с долей сарказма ответил Дреер. – Но вообще это ведь я надзиратель. Был. И вся школа тоже – была.

Темные не дрогнули. Но Голубева не была Темной.

– Извините, – просто сказал девочка. – Так надо. Это не навсегда.

– Стас предлагал вас из школы вывести, – сообщил Артем Комаров.

– Премного благодарен, – сказал Дреер. – Вот уж не ожидал. Честно, Стас.

Алексеенко потупился.

– Это я сказала, что не надо, – сделав над собой усилие, выговорила Анна. – Так было для всех лучше.

– Светлое решение, – отозвался Дмитрий.

– Мы все вернем! – сказала девочка. – Все будет даже лучше, чем раньше. Нужно только потерпеть…

– Об этом не волнуйся. Там никто ничего не помнит. Инквизиция распорядилась. Они еще подумают, стоит ли всех там инициировать заново.

– Это мы всех инициируем, – твердо заявила девочка и повторила: – Мы все вернем.

– Что вы тут творите? – в лоб спросил Дреер.

– Дмитрий Леонидович, – заговорил Артем, – а почему вы все помните? И как вы нас нашли?

– Начальство прислало, – ответил Дреер.

– Понятно, – сказал Комаров.

– Чего тебе понятно? Если бы мог, сам бы приехал. Что такое «ответственность», тебе понятно?

– А вы говорили, что хотели Лицей увидеть, – хитро прищурился Клюшкин.

– Знаешь ли, тут указатели не стоят, где вас искать. Может, вы как раз там и поселились? Карен на койке Кюхельбекера ночует, ты еще на чьей-нибудь…

– Мы там не живем, – сказала Анна. – Мы кто в детском домике на острове, кто во дворце. Но мы все за собой прибираем!

– Зачем вы приехали, Дмитрий Леонидович? – сказал Карен, видимо, уязвленный сравнением с лицеистом Кюхельбекером.

– А вы не догадываетесь? Хочу вернуть вас в школу. Я все еще надзиратель. Хотя это будет нелегко после всего, что вы тут наворотили. Михайловский замок – ваша работа?

– Вы ничего не знаете… – начал Артем.

– А вы знаете, что Темные, которые его штурмовали, взяли заложников для жертвоприношения? – Дреер специально посмотрел не в глаза Артему, а на Голубеву. Потом все же перевел взгляд на Комарова. – Заложников спасли, а тех, кто сторожил, уничтожили. Там наверняка были и вампиры, Артем. И людей они к замку привлекли скорее всего Зовом.

– Не нужно, Дмитрий Леонидович, – спокойно ответил Артем. – Мы все понимаем. Вампиров больше не будет, оборотней тоже. Мы сами уже не вампиры. После инициации вы увидите.

– После инициации?

– Мы вернем вам все способности, если хотите.

– У всех, кто приходил до меня, вы их отбирали.

– Так им и надо! – заявил с балюстрады Толик Клюшкин.

– Вы же не как они, – сказала Анна.

– Не хотелось бы вас расстраивать, но я именно как они. Я Инквизитор. Меня прислали договориться с вами о сдаче. Знаете кто? Стригаль Константин Сергеевич. Помните?

Дмитрий заметил, как сморщился Алексеенко. Он-то не мог не помнить.

– Это ему мы должны сдаться? – спросил Артем.

Они, конечно, тоже все знали.

– Он руководит операцией. Слушайте, игрушки кончились, если кто еще не понял. Иные уже гибнут. Честно скажу, мне тех, из замка, не жалко, сами виноваты. Но я не хочу, чтобы из вас кто-то пострадал… хоть вы и остолопы.

– С нами ничего не будет, – сказал Артем. – Сюда никто не пройдет.

– Ага, не пройдет! Даже не пойдет. Думаете, если вы можете шарахнуть из Пушкина по Питеру, то оттуда не могут? Это не Дозоры, это Инквизиция! Ей не нужны никакие лицензии, она их сама выдает. Вплоть до бомбардировки.

– Мы в памятнике архитектуры! – беззаботно сказал Толик Клюшкин.

– Минус балл за речевую ошибку, – ответил Дреер.

– Хоть «кол» ставьте! Осиновый!

– …И «два» по истории Иных. В сорок первом году это все уже было памятником. А кончилось почти полным разрушением.

– Так то ж фашисты, – не унимался Толик. – Мы же читали, там потом, кроме Нюрнбергского процесса, еще Трибунал Инквизиции был.

Дмитрий внутренне порадовался за эрудицию «мертвых поэтов», даже за одно «мы же читали».

Но сказал иное:

– Читать надо внимательнее! Если бы не Инквизиция, ноги бы немецкого солдата тут не было. Социальный эксперимент, который привел к появлению нацистской партии, кто санкционировал? У Инквизиции всегда есть ресурсы что-то прекратить. Или не прекращать.

На самом деле им не должны были этого преподавать, здесь Дмитрий передернул. Такое изучали будущие дозорные и разбирали курсанты в Праге. Картина стандартная, неоднократно воспроизведенная с конца девятнадцатого века. Светлые пытаются исправить человечество. Инквизиция разрешает, наперед предполагая, что будет. Светлые пожинают горькие плоды, Темные довольно потирают руки и пожинают плоды сладкие. До следующего раза.

– А вас они прекратят любой ценой, если посчитают нужным, – закончил словесник. – Если надо, ценой уничтожения города.

– Они сволочи! – вдруг с чувством сказал Толик.

– Они просто не люди, а Иные.

– Дмитрий Леонидович, – опять спокойно заговорил Артем Комаров. – Вы нас что, спасать пришли?

– Ну да, как же, без способностей, – ответил Дреер. – Самый знаменитый спасатель Инквизиции.

– На вас следящих заклинаний понавешали, как шаров на елку в Новый год, – сказал Карен. – Мы их все потерли.

Дмитрий мысленно поблагодарил Стригаля в не самых цензурных выражениях. Впрочем, вокруг него перед отправкой суетились несколько серых балахонов.

– Не знаю я, что с вами делать, – честно признался Дреер. – Только мне надоело вас все время выгораживать!

– А не надо нас больше выгораживать, – ответил Артем. – Мы о себе сами позаботимся. Можем вернуть вам способности, вы просто скажете, чтобы сюда никто не лез. Или можете даже не говорить.

– Я не уверен, что хочу опять быть Иным. Пока вы мне не скажете, что задумали. Если хотите, можете потом знак Карающего Огня наложить. Я расскажу, как это сделать.

– Нет уж! – выдохнула Анна, которая во время разговора как-то отодвинулась от словесника и придвинулась к Артему. – Не надо знаков Огня!

Дмитрий опять испытал укол стыда.

Анна тем временем переглянулась с Комаровым и снова посмотрела на бывшего наставника.

– Хорошо, – сказала девочка.

– Ты опять ревоплотила «Фуаран»?

– Нет. – Анна покачала головой. На плече Светлой висела небольшая изящная сумка – наверняка не покупала, а сотворила в процессе своей «малярии», выглядит подозрительно дорогой. Из сумочки Голубева достала порядком уже растрепанную общую тетрадь. На обложке было фото Медного всадника. – Книга больше не нужна. Заклинание я помню, у меня память очень хорошая. И настоящий Фуаран я потом тоже вспомнила.

Молодцы, что стерли все следящие чары, мысленно порадовался Дреер. Оставалось надеяться, что у Инквизиции нет своего спутника с магическим шаром внутри, чтобы читать из космоса по губам. Впрочем, магический шар на спутнике и не сработал бы. Доказано вампиром Костей Саушкиным, первым, кто попытался осчастливить человечество с помощью «Фуаран».

– Зачем вы всех… деинициируете?

– У меня отец хирург, – сказал Артем. – Он говорил, иногда кость неправильно срастается после перелома. Тогда ее надо заново сломать и срастить.

– Но вы пока только ломаете.

– Срастается долго, – улыбнулся Комаров.

Зубы у него были идеально ровными. Хотя вампирских клыков Артема Дмитрий вообще никогда не видел, если не считать клыки его сумрачного двойника.

– А что будет, когда срастется?

– Вы лучше спросите, чего не будет.

– Ну спрашиваю.

– Вампиров не будет, оборотней. Низших и Высших Иных. Темных и Светлых. Будут просто Иные. Иные люди.

– Мечты, мечты… – проронил Дмитрий.

– Уже не мечты, – опять улыбнулся Артем. – Если бы вы могли видеть через Сумрак, то сейчас бы увидели. Мы больше не вампиры и не оборотни. Мы теперь маги.

– Теперь так можно! – быстро заговорила Анна. – Мы сначала все на себе испробовали. Последствия инициации убираем, а потом заново инициируем.

– Но у вампиров нет природных способностей к магии. У них вообще нет ауры Иного!

– Так Фуаран может даже простого человека сделать Иным!

«Идиот», – мысленно поздравил себя Дреер. Потом спохватился:

– А Зов? Если вы не вампиры, откуда он?

– Да я же помню, как это делается, – ответил Артем. – Это как на велосипеде кататься, можно потом хоть самолетом управлять, а педали крутить все равно не разучишься.

Он прав, устало решил Дреер. Но, как водится, ответил по-другому:

– Что велосипед был Темным, что самолет…

– Неправда, – сказал Артем. – У нас больше нет цвета. Мы не Темные и не Светлые. Как вы.

– А просто людьми остаться было – слабо? – желчно спросил Дреер. – Без магии жить?

– Мы тогда ничего не изменим, Дмитрий Леонидович, – вместо Артема вмешалась девочка. – Вы же сами говорили про Инквизиторов, что они не люди, а Иные. Так вот, надо чтобы все вспомнили, как это – быть людьми.

Красивая идея, подумал Дмитрий. Как любая утопия. Заставить вспомнить свое человеческое прошлое Дункеля, Хену, Эдгара, Стригаля, Завулона… Александра, наконец. Только между жизнью без магии и человеческой жизнью – дистанция огромного размера.

– А по-вашему это как? – Дмитрий заговорил, словно на уроке.

Он не стал добавлять, что большинство из «мертвых поэтов» Иными стали в глубоком младенчестве и что такое «быть людьми» не знали в принципе.

– Понимаете, люди свободнее Иных, – ответил за всех Карен.

– Интересная мысль, – отозвался Дреер.

– Человек может поступить как Темный, а может как Светлый, – сказала Анна. – Он все время выбирает, что, для кого и как будет делать. А у Иных по-другому. Они свой выбор как будто делают один раз и навсегда. С какой ноги в Сумрак вошел – такой и будешь. Или Темный, или Светлый.

– Мы об этом уже как-то говорили. Никто не знает, как на самом деле выбирают Свет или Тьму. Первый вход в Сумрак – это только последний шаг внутреннего пути.

– Да, говорили, Дмитрий Леонидович, – сказал Карен. – Вы же знаете, мы вообще не входили в Сумрак сами. Нас всех укусили родители, кроме Ани.

– Да не важно, кто кого укусил! – опять с жаром вмешалась Голубева. – Важно, что потом ничего не повернешь. Будешь всю жизнь Темным или Светлым. Сколько Иных поменяли свой «цвет» за много веков? Почти никто. А сколько хотели?

– Боюсь тебя огорчить, но тоже почти никто, – ответил Дмитрий. – Все, кто хотел, ушли в Инквизиторы.

– А то всех туда берут, в вашу Инквизицию, – возразил Артем. – Можно подумать, мы не знаем, что вас первого за триста лет взяли с седьмым уровнем. Да и то из-за нас…

Опять прав, паршивец, внутренне согласился Дреер.

– …У Иных тоже все как у людей, – продолжил Комаров. – Только вместо денег – уровень. У кого выше, у того и власть. А если у тебя Силы мало, ты какой-нибудь обычный вампир или даже гадалка – никому ты в Инквизиции не нужен. Регистрируйся в Дозоре, жди лицензии и сиди на попе ровно.

Не совсем так, подумал Дмитрий. Самый сильный маг – не самый лучший руководитель. Вот поэтому в Москве есть как минимум двое Светлых посильнее Гесера. А кто там в Инквизиции самый-самый, так это вообще тайна, покрытая мраком. Нет, здесь нужны опыт, умения, даже призвание, если угодно.

Но спорить не стал. Вместо этого спросил:

– Думаете, если стереть разницу между Темными и Светлыми, это решит все проблемы? Если у нас, как ты говоришь, все как у людей, то мы найдем, в чем не сойтись. Хотя бы в том же уровне. Все люди не могут быть богатыми, все маги не могут быть Высшими. Из-за Фуаран начнется такая грызня, что войны Иных перед эпохой Великого Договора покажутся дракой в песочнице.

– Только у людей давно уже нет черных и белых, – за Артема ответила Анна. Потом спохватилась: – Дискриминации нет по крайней мере. Даже негром обозвать или сказать «только для белых» нельзя. Бедных тоже нельзя презирать.

– В открытую… – вставил Дмитрий.

– Конечно, дураков-то хватает везде, но главное – просто стыдно так делать. На людях стыдно.

– У людей двадцать первый век, – сказал Артем Комаров. – А у нас как было Средневековье, так и осталось. Вот и пусть все будет как у людей. Совсем все.

– Свет и Тьма существуют, – ответил Дмитрий, не находя других слов. – Хотим мы того или нет. Их можно призвать в чистом виде.

– Вот и пусть каждый раз, когда Иной входит в Сумрак, он выбирает, кого звать, – тихо сказала Анна.

Еще не муж и жена, но уже одна сатана, подумал Дреер. Влюбленности между Темными и Светлыми плохо кончаются, несмотря на то, что едва ли не каждый год выискиваются очередные Ромео и Джульетта. Но эти, похоже, нашли выход.

Он представил себе магическую политкорректность. Когда вампиров станут называть «гемозависимыми», оборотней «склонными к спонтанной трансформации», а ведьм и колдунов «магами-предметниками». Когда введут какой-нибудь магический налог на сверхспособности, и Высшие обязаны будут выступать донорами для слабых волшебников. Когда объединятся Дозоры и станут выслеживать маньяков-Иных, а вместо Договора будет Кодекс волшебника.

Кто выиграет от стирания разницы между Светлыми и Темными? Скорее всего Светлые, как ни странно. Полная свобода накладывает и полную ответственность, а та раньше была только на Светлой стороне. В человеческом обществе «нельзя» намного больше, чем «можно». Темные будут вынуждены выкручиваться, бороться за свои права. Что-то отвоюют, пролоббируют. Как сейчас кое-где разрешены легкие наркотики, но торговля героином вне закона. Она, конечно, процветает, но все же подпольно.

Любители выпить крови тоже найдутся, даже когда появится возможность обойтись. Со своей человеческой природой многим справиться не легче, чем с вампирской.

– Ничего не выйдет, – сказал Дмитрий. – Мало стереть «цвет» Иного. Нужно будет уничтожить различие между Иными и людьми. А здесь не поможет никакой Фуаран или анти-Фуаран. Мы потому и делимся на Светлых и Темных, что вокруг нас люди. И эти люди, как бы мы к ним ни относились, к нам будут относиться много хуже, чем мы к ним. Им только читать о волшебниках нравится. Еще к слабым магам ходить, привороты-отвороты делать, на картах гадать.

– Вы пессимист, – припечатала Анна.

– А вы криминальные фильмы когда смотрели последний раз? Почему банды враждуют друг с другом, когда могли бы объединиться против полиции? Так нет, они в лучшем случае объявляют перемирие и делят город на зоны влияния. А мы, если хотите, две банды. Только одни благородные разбойники, другие вроде как не очень. А Инквизиция – как воры в законе. Но все мы, с точки зрения людей, – разбойники. В приличное общество нас не возьмут. Как слабых магов в Инквизицию.

Дреер поймал себя на том, что распалился, как будто доказывал нечто самому себе, а вовсе не бывшим ученикам.

– А кто вообще первый придумал, что мы не люди? – так же эмоционально сказала Анна. – У нас же дети могут быть общие. Даже у вампиров! Людей вон каких только не бывает, без ног, без рук рождаются, с двумя головами. Но почему-то они все равно люди, а мы – нет. Мало ли что магическая температура у нас ниже! Артем рассказывал, есть люди, у которых всю жизнь температура ниже, чем тридцать шесть и шесть…

– Гипотериоз, – с авторитетным видом подтвердил Комаров.

– А бандиты – вообще нормальные люди со всех сторон, – подхватил Дреер. – С нормальной температурой, между прочим. Они могут быть какими угодно, даже в чем-то лучше, чем обычные граждане. Только они все равно – бандиты. И мы тоже. Берем то, что нам не принадлежит, без спросу. Но Светлые считают, что должны за это платить, а Темные – что ничего не должны. Сотрите между ними разницу, и они все будут обречены постоянно выбирать, заплатить или нет. Вот тогда все точно будет как у людей: меньшинство будет платить добровольно, большинство сэкономит и придумает себе кучу оправданий. И чем это отличается от того, что и так уже есть?

– Хорошо, – вдруг согласился Артем. – Может, и не получится. Но тогда пусть хотя бы еще один шанс будет у всех. Пусть хотя бы слабые Иные выберут еще раз, кем хотят быть. У них все равно или – или. Только Свет или только Тьма. Пусть будет еще что-нибудь Иное.

– Даже если так, – Дмитрий ощутил, как устал, – что вы сделаете? В космос не полетите. Заберетесь в самолет – его собьют, не сомневайтесь. Ну ударите вы по всему Питеру. А дальше?

– А вам что, ничего не сказали? – Артем выглядел искренне удивленным.

– Что не сказали?

– Про Царское Село?

– Мне сказали, что вы здесь.

– А больше ничего?

«Поэты» многозначительно переглянулись.

– Тут аномально большой выброс Силы, – припомнил Дмитрий. – Но я все равно ничего не могу почувствовать.

– Понятно, – сказал Артем. – Придется вас все-таки инициировать.

– Может, вы мне так расскажете?

– Это долго, да вы и не поверите. Ань, – Комаров деловито повернулся к Голубевой, – у тебя кровь осталась из коктейля?

– Угу. – Анна полезла в сумочку.

– Я инициирую, потом ты читаешь…

– Эй, – позвал Дмитрий, – а мое мнение кого-нибудь интересует?

Карен Саркисян улыбался. Толик Клюшкин закинул ногу на ногу. Алексеенко тоже сел на балюстраду, устраиваясь поудобнее.

– Вы не бойтесь. – Комаров уже скользнул к Дрееру. – Посмотрите на свою тень. Видите?

Дмитрий почувствовал, что не хочет сопротивляться. Который раз за сегодняшний день над ним совершали магические ритуалы без его согласия.

Артем взял его за руку и развернул спиной к солнцу. Дреер увидел их тени.

Силуэты на красноватой земле неожиданно стали подниматься. Как поднимаются грабли, если на них наступить.

Глава 4.

Момент инициации не забудешь никогда. Особенно если прошел обряд уже взрослым, когда интенсивность впечатлений не так глубока, а тут эмоции зашкаливают, как в детстве. Второй раз, убедился Дмитрий, проходит не так ярко. Уже знаешь, что будет и как будет. Но все равно чувствуешь себя слегка контуженным. Будто пыльным мешком по голове огрели, и пыли выбили столько, что мир вокруг стал почти серым.

Из-за этой иллюзорной контузии словесник почти не запомнил ни сам процесс, ни ощущения, когда Анна читала над ним заклинание Фуаран, капнув крови из пузырька на страницу в общей тетради. И не сразу понял, зачем оно все и что, собственно, произошло.

– Войдите сами в Сумрак, – повелительным тоном сказал Артем Комаров.

Дмитрий теперь уже самостоятельно поднял тень с кирпичной крошки и шагнул в нее.

Перед ним была все та же балюстрада Гранитной террасы, но словно на старинной фотографии. Еще дальше шел пологий спуск к пристани на берегу Большого пруда, а вдали, отделенный серой кромкой воды, белел «Зал на острову».

Но что-то изменилось. Дмитрий не понял сразу. Он даже вышел из Сумрака и зашел снова.

Толик Клюшкин и Стас Алексеенко захихикали.

А Дреер осознал, в чем дело.

Сколько статуй было на террасе, он не считал. Однако на спуске, точно видел, была всего одна. Мужская фигура в тоге, с чуть выставленной вправо рукой. Заемная память, инсталлированная Стригалем, подсказывала, что это скульптура римского императора.

Но в Сумраке статуй прибавилось. На спуске возвышались уже три. Император Нерва, оказавшийся в середине, был самым маленьким из них, двое других нависали над ним справа и слева.

В памяти-справочнике ничего не сообщалось об этих двух неизвестных скульптурах. Но Дмитрий, вновь обретя чутье Иного, понял, что, различимые только в Сумраке, они служили частью одной композиции и появились много раньше статуи римлянина.

Сумрачные изваяния тоже были обращены спиной к террасе. Кого они изображали, оставалось неясным. Фигуры были одеты в длинные, ниспадающие складками одежды и странные головные уборы. Их руки – левая у одной, правая у другой – тоже были отведены в сторону, как будто делали магические пассы. Расположение пальцев, отчетливо видимое с того места, где стоял Дреер, тоже наводило на совершенно определенные мысли.

Одна статуя была из очень светлого мрамора, другая из темного.

– Вы бы на себя посмотрели, Дмитрий Леонидович! – хохотнул вечный оптимист Толик Клюшкин, появляясь на первом слое.

Вслед за ним Дмитрия снова обступили «мертвые поэты». Один только Артем Комаров как был тут, так и остался после инициации надзирателя.

– Давно это здесь? – Дреер указал на статуи Светлого и Темного.

– Мы не знаем, – с важным видом заправского историка ответил за всех Карен. – При Екатерине наверняка уже стояли.

– Здесь была царская Катальная горка и шла прямо на остров, – процитировал Дмитрий свой внутренний путеводитель-справочник. – Бронзового императора сюда устроили позже. Следовательно, эти две стояли по бокам горки.

– Люди все равно их не видели, – заметила Анна.

– А еще такие в парке есть?

– Больше, чем вы думаете, – сказал Карен и сделал жест, показывая назад. – И не только статуи. На горе Парнас стоит сумрачный павильон, из него есть ход вниз, под землю. Есть туннели под парком, куда можно попасть только в Сумраке. Там в одном даже рельсы проложены!

– Мне говорили, тут осталось много разряженных артефактов. Как в музее истории религии.

– Вам самого главного не сказали, – произнес Артем Комаров.

– И что же?

– А вы посмотрите ауру.

Сумрак вокруг наполнился… нет, не красками. Сполохами, колебаниями, проблесками. Словесник почувствовал разлитую кругом Силу. Его как будто слегка окатывало брызгами невидимого фонтана, расположенного где-то поблизости. А еще он чувствовал токи. Направления, линии Силы, проходившие, казалось, совсем рядом.

– Ничего не понимаю, – признался Дреер.

– Это один большой артефакт, – заговорила Анна. – Весь парк, даже оба парка. С дворцами и всем прочим.

– Тут есть специальные камни-трансляторы. В стенах дворцов, в памятниках, в мостах, просто в земле, – объяснил Карен. – Если замкнуть весь контур, получится как будто огромный магический знак. Накопитель Силы.

– Здесь не должно быть Иных. – Дмитрий вспомнил слова Кармадона – Совиной Головы. А ведь тот как никто другой разбирался в артефактах, даже заведовал главным их схроном в Старом Свете.

– Их и не было, – сказал Карен. – Когда мы пришли, контур был разрушен. Видимо, еще с войны. Нам пришлось кое-что поменять, расставить новые точки. Аня воссоздала схему со всеми магическими кругами.

Конечно, куда бы вы без нее делись, подумал Дреер. Он пристально посмотрел на Голубеву сумрачным зрением, проверяя, цела ли печать Карающего Огня.

От печати не осталось и следов, как у него самого.

Анна тоже посмотрела на него, поняла, куда направлен взгляд Дмитрия, и смутилась.

– Я тоже инициировалась второй раз, – сказала девочка. – Только на меня Фуаран почему-то не действует, как на других. Была джинном и осталась джинном. Но «цвета» у меня больше нет.

Это Дмитрий тоже увидел. Он еще раз внимательно изучил каждого из «мертвых поэтов». Аура всех была нейтральной. Никакой Тьмы и никакого Света. Но и Серого оттенка, как у всех Инквизиторов, не наблюдалось.

Дмитрий знал, что такой феномен был известен и раньше. У него даже название было – Своя судьба. Но, как правило, Своя судьба встречалась крайне редко и лишь у слабых, едва инициированных магов. А здесь – у всех. И они не были слабыми, Дмитрий отчетливо видел интенсивность ауры.

Забери его Тьма, они все были Высшими. Все, кроме Голубевой.

«Поэты» засмеялись.

– Дмитрий Леонидович, вы что, думали, мы вам врем? – поинтересовался Комаров.

– Нет, конечно… – настал черед смущаться Дрееру.

– А то стали бы мы вас опять делать Иным. Кстати, у вас теперь тоже белая аура, без Тьмы и Света. И вы тоже теперь Высший.

– Не знаю, благодарить ли за такой подарок…

– Считайте, мы вернули долг. С процентами.

– Значит, вы восстановили контур?

– Ага. Провели реставрационные работы, – гордо сообщил Карен.

– А как вы вообще про него узнали? – Дмитрий посмотрел на Анну.

– Это Стасик. – Девочка кивнула на Алексеенко. – Когда мы в музей ходили, ну, истории религии, он там разные книги листал на стеллажах. Нашел и про Лицей упоминание. А когда в поезде ехали, рассказал мне с Толиком и Кареном. Я потом попросила его все написать на бумаге, прочла и… Сначала книгу эту скопировала, потом другие пересотворила.

– В общем, пока я был в Праге, ударилась в свою «малярию», – строго подытожил Дмитрий.

Девочка опустила глаза.

Над Гранитной террасой, Большим прудом, лугами, рощами и аллеями мерцала сумрачная Аврора. Словно фейерверк для увеселения царственных гостей, продолжающийся без малого двести лет.

Он продолжался и в то время, когда к пруду спускалось кладбище нацистов, кругом в земле прятались мины, а над Екатерининским дворцом полоскался флаг со свастикой.

Если где-то дует ветер, там рано или поздно кто-то поставит мельницу. Но кто поставил эту и что она должна была молоть? А самое главное, почему так ничего и не смолола?

– Ладно, что с тобой сделаешь, – вздохнул Дмитрий, выпуская пар изо рта, как всегда на первом слое. – В этих ваших книгах было о том, когда создали контур?

– Когда начали – нет, – ответила Анна. – Но первый раз его замкнули, когда тут был Лицей.

– Кто?

– А вы сами не догадываетесь?

– Только не говорите мне…

– Наша школа была не первой, – сказала девочка. – Вы разве не знали?

– Нет. – Дмитрий покачал головой.

Он не мог поверить. Но… ведь поверил же сам себе, когда догадался, кто такой Александр.

– Мы думали, вы пошли в Лицей, потому что знаете. Потому и искали нас там.

– Этого не может быть, – сказал Дмитрий. – Царскосельский Лицей не был школой Иных. Там учились одни люди, они же потом всю жизнь были на виду!

– Только официальная версия, – усмехнулся Артем Комаров. – Вы же знаете, как это – верить официальным версиям. Наша школа тоже ведь не в Сумраке стоит и тоже типа элитное учебное заведение. Для особо одаренных. Аттестаты выдает обычные, человеческие.

– Наша школа – это интернат, затерянный на окраине, в лесу. В глухой провинции, а не через улицу от царского дворца! Иные в девятнадцатом веке не отличались от Иных двадцать первого. Они не раскрывались перед людьми, не лезли управлять государством!

– Но всегда вмешивались, – вставил Карен.

– Это слишком большое вмешательство!

– Вы же сами говорили про то, что Инквизиция санкционировала приход нацистов, – парировала Анна. – И что ноги немецкого солдата не было бы…

Дреер вспомнил про императора Павла, которому из высших соображений не позволили стать тем, кем он мог бы стать.

– Вы нам после всего не верите? – спросил Артем.

Тогда словесник вспомнил уже Стригаля, говорившего: и вы после всего, что видели, откажетесь?

– Они все не могли быть Иными, – сказал Дреер. – Такое нельзя скрыть. Первый выпуск почти поголовно оставил какой-то след в истории. Есть биографии, документы… Из них же декабристов сколько вышло! Вы можете представить себе Иного, который не ушел бы от третьего отделения?

– А никто не говорит, что все. Только семь. Трое Темных и трое Светлых.

– Цифры не сходятся.

– Еще один с неопределенной аурой. Его взяли в качестве потенциального Зеркала. Вы же знаете, что это?

Да, это Инквизиторам преподавали. Слабый маг с чистой аурой, не успевший или не захотевший склониться ни к Свету, ни к Тьме. Если какая-то из сторон в вечном соперничестве опасно перевешивала, Зеркало против своей воли приходило на помощь другой, восстанавливая баланс. А потом исчезало в Сумраке, когда само делалось опасно сильным.

– И кто был этим… потенциальным Зеркалом?

«Поэты» снова переглянулись.

– Он самый, – сказал Карен. – Тот, о ком вы подумали.

– Быть не может. Он был человеком. Это я точно знаю. Я же Инквизитор, в конце концов!

Дмитрий вспомнил, как Александр читал ему «Демона», когда они шли ловить Чижова с подельниками. Типичная стратегия вербовки Темных, рассказывал он тогда.

Конечно, учитывая все, что говорил и делал мнимый куратор от Инквизиции, можно было не особенно этому и верить. Однако зачем Александр вообще заводил о том речь?

– Если кто-то был человеком всю жизнь, это не значит, что он не мог быть Иным.

Дмитрий опять подумал о хозяине Михайловского замка. А потом вспомнил пушкинское: «Видел я трех царей. Первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку…».

– Пойдемте сядем, – предложил Артем. – Вон скамейка. Мы все расскажем, что знаем.

Они вышли из Сумрака и уселись на ближайшую к террасе скамью на Рамповой аллее. Дмитрий отметил, как темнеет.

Пожалуй, это был самый насыщенный день в его жизни, особенно по свалившимся на голову откровениям. И этот день еще не кончился.

Дреер оказался ровно посередине. Справа от него были Артем с Голубевой, слева сели Карен с Алексеенко.

Клюшкин сообщил, что уже насиделся.

– Где, кстати, остальные? – спросил Дмитрий. – Иван, Маша, Буреев?

– Патрулируют. Их очередь, – ответил Комаров и спросил тоном экзаменатора: – Что вы знаете про Лицей?

– Что вам рассказывал, то и знаю. Уникальное для России тех времен высшее учебное заведение, предназначенное для царских детей и будущих государственных чиновников. Хотели воспитать просвещенных деятелей европейского уровня и воспитали на свою голову…

– Ничего не напоминает?

– А что должно напоминать?

– Обычную попытку Светлых. – Артем покосился на Голубеву. Девочка скривила лицо, но ничего не сказала. – В школе этому не учат, но Темные часто про такое говорят. Между собой.

Дмитрий представил себе кухню, где благонадежные вампиры пьют кофе – спиртного они ведь не переносят, – курят и беседуют за жизнь, как простые работники интеллектуального труда.

– Ну хорошо, преподай мне урок истории, как Высший Высшему.

– А чего тут преподавать? Первой такой серьезной попыткой изменить людей была Французская революция.

– Светлые ее не устраивали.

– Они поддержали, Инквизиция разрешила, Темные не возражали. Все как всегда. Правда, тогда еще не как всегда. Но с революцией не получилось, да и Светлые с Темными все же сцепились. Тогда решили полигон для экспериментов передвинуть куда-нибудь подальше. Куда не жалко. В глухую северную страну, где медведи. Тем более что там назревали перемены… Только в этот раз уже поняли, что Свет и Тьма все равно так легко друг друга не переборют. Вот и решили попробовать научить жить друг с другом в мире. Опять же, ничего не напоминает?

– Напоминает, – мрачно согласился Дреер.

– Школ Дозоров еще толком не было, одна в Петербурге, одна в Москве да еще одна в Киеве. Учили по старинке, с глазу на глаз. А тут как раз устраивают Лицей. Само собой, наши что, в стороне останутся? Мы ведь Иные, а не рыжие. Вот и родилась гениальная идея, чтобы среди людей учились и маги, причем поровну Темных и Светлых. Каждой твари по паре. Чтобы продвинуть своих в верха без особенной промывки людям мозгов и наложения чар. Не все же Иные тогда были дворянами. Пусть, мол, будущая элита Дозоров учится вместе с человеческой. Чтобы потом создать гармоническое государство, в котором и конституция будет, и Договор соблюдается.

– Дозоры возглавляют Великие, – сказал Дреер и тут же подумал о нынешних слабосильных питерских Ночном и Дневном. Впрочем, и столица теперь другая.

– Все шестеро были потенциально Высшими.

– Кто это? – Дмитрий ожидал, что у него опять, в энный раз за сегодня, собьется дыхание, когда Артем назовет знакомые имена.

– Неизвестно, – вместо Комарова сказала Анна.

– Как так?

– А вот так! – весело подхватил Толик Клюшкин. – История умалчивает.

– Можно только гадать, – продолжила девочка. – В книге… ну, которую Стасик увидел в музее, там была ссылка на докладную записку в санкт-петербургское отделение Инквизиции. Я сумела копию… нарисовать. Там нет имен. Даже кто был Зеркалом…

– Что вы мне тогда голову-то морочите?! – Дреер чуть не вскочил. Забрезжила призрачная надежда, что выдумкой окажется вообще все, кроме Фуаран и деинициации.

– Дмитрий Леонидович, вы дослушайте, – тихо сказала Анна. – Потом сами решайте.

– Ладно, – обмяк словесник.

– Короче, – снова заговорил Комаров. – С Иными в Лицее вышла неувязка. Они подружились. А еще поняли, что разница между ними и людьми как раз в выборе. Они же вместе учились, только у Иных еще отдельные курсы были, когда остальные типа отдыхали. Никто ничего не знал, кому не надо. Там столько Сфер Невнимания было, мама не горюй. В общем, они решили, что нужно объединить Темных и Светлых. Для общей пользы. У Лицея девиз такой был. Тогда и Темные были патриотами, не то что сейчас…

– Многие Темные воевали против фашистов, – сказал Дмитрий.

Да, это преподавали на истории. Вампиры хаживали в разведку через Сумрак, порой даже зарабатывали ордена. Сельские ведьмы наводили порчу на оккупантов или посылали гитлеровские отряды в глушь и топи. Оборотни-партизаны рвали карателей в лесах, и было известно немало случаев добровольной инициации.

– У них был курс магии вещества, там учили делать артефакты, – продолжал Артем. – А у кого-то оказались еще способности к математике. Он вычислил, как надо все расположить, и они под шумок стали тут все заряжать. Тем более часть контура уже была, до них постарались, при Екатерине и раньше. А там еще Наполеон наступал, они сначала хотели против него оружие сделать магическое. На войну-то их ведь не брали, вот и хотели бить французов прямо из школы.

– «Вы помните, текла за ратью рать…» – прочитал наизусть Дреер. – Но ведь они так и не пустили это в ход?

– Этот парк с дворцами – как будто большая магическая линза. Ее можно сконцентрировать на чем-нибудь и распространить туда любое заклинание. А можно сделать так, что оно разойдется кругами. Как взрывная волна.

– Погодите, – спохватился Дреер. – У них же не было Фуаран!

– Лишить Иного способностей в сто тысяч раз проще, чем дать способности человеку, – сказала Анна.

Про это Дмитрию тоже было отлично известно. За преступления против Договора одно из самых легких наказаний – лишение магии, частичное или полное. Тогда Инквизиция накладывала специальную печать. Она любила накладывать печати.

– Просто с Фуаран это смогла даже я…

– Но почему они тогда не сумели?

– А вот этого мы уже не знаем. Наверное, их раскрыли. Отняли способности и память стерли.

Гуманно, подумал Дреер. Прожить целую жизнь, помня о том, что когда-то был волшебником, – такое не каждый взрослый выдержит. А тут – подростки.

Хотя когда это Инквизицию волновали соображения гуманности? Скорее всего блок памяти нужен был, чтобы скрыть конструкцию артефакта. Это вам не статический портал. Потому и всех Иных из Царского Села удалили. Скорее всего сам Кармадон – Совиная Голова за этим следил, лично приезжал, самые ценные камни забрал в Европу. Бюро тогда квартировало отнюдь не в Праге, да и звалось вовсе не Бюро, а Канцелярией Старого Света.

А затем Дмитрия таки прошибло.

Словесник опять подумал про Александра. А не он ли придумал назвать заведение Ликеем, по образу школы своего учителя Аристотеля, когда проект обсуждался в Инквизиции? И вот откуда портрет Аристотеля в кабинете их директора Сорокина в череде изображений великих педагогов прошлого.

Интересно, Сорокин знал?

– Доказать ничего нельзя, – сказал Дреер. – Не брать же во внимание книгу и докладную записку. Они появились так же, как вымышленная Стивенсоном сыворотка мистера Хайда. Извини, Аня, для твоих способностей нет разницы, что творить – правду или фантазию.

– Знаю… – отчего-то с виноватым видом согласилась Голубева.

Конечно, многое сходилось. Можно даже было приблизительно вычислить тех семерых разжалованных Иных. Структуры центральной нервной системы, ответственные за магию, не имея «питания», вызвали развитие других способностей. Не отсюда ли тонкий дипломатический талант будущего канцлера Российской империи Горчакова или поэтические – целого ряда его товарищей? Не рудимент ли умения видеть линии вероятности – суеверность Пушкина? Да и источник Силы, аномально благотворный для Ингерманландских болот, нельзя сбрасывать со счетов.

Сходилось даже с репликой Александра по поводу «Демона». В социальный эксперимент такого масштаба наверняка были посвящены только высшие чины Инквизиции и главы Дозоров. Тогда сам Завулон жил в Англии, а Гесер – на Востоке. Кто-то из рядовых Темных мог увидеть необычную ауру молодого поэта. Возможно, даже понял нечто по стихам. А потом решил склонить на свою сторону, по многократно разыгранной пьесе. Однако не успел. Пригласили его в отделение санкт-петербургской Инквизиции и сказали: «Милостивый государь! Настоятельно просим Вас оставить попытки посвящения в Инаковые известного вам юноши, равно как и любые разговоры с ним. Юноша сей пребывает под негласным надзором…» А могли и вовсе ничего не объяснять.

– Мы не собираемся ничего доказывать. – Голос Артема прервал размышления Дреера. – Мы просто сделаем то, чего они не сделали. И никто нам не помешает. Даже если бомбу на Царское Село сбросят – не долетит. Так и передайте вашему начальству.

– Хорошо. – Дмитрий наконец-то встал. – Передам.

– Дмитрий Леонидович, только, пожалуйста, больше не приходите, пока все не кончится, – сказал Карен. – Иначе опять у вас вся Сила пропадет.

– Ничего, – ответил Дреер. – Уже не привыкать.

Сейчас он мог бы провесить портал, хотя бы постараться. Но не стал, просто зашагал обратно к Екатерининскому дворцу и Камероновой галерее. Даже ни разу не обернулся.

Где-то в ветвях опять каркнул ворон.

Стригаль ждал Дмитрия в сквере, недалеко от Египетских ворот. Дреер невольно проникся уважением к смелости бывшего надзирателя: «мертвым поэтам» сейчас ничего не стоило нанести удар. Но все же Инквизитор прибыл сам, а ведь мог общаться через Сумрак, оставаясь в конференц-зале в Петербурге.

Они тоже сели на скамью. Отсюда был виден памятник Пушкину.

– Вы знали?.. – спросил Дреер.

– Мне было известно, – ответил Стригаль.

– Но мне решили не говорить.

– На это нужно было разрешение Дункеля. Он сам не верил до последнего, что все серьезно.

– Тогда вы знаете, что там.

– Покажите мне все, наставник Дреер.

Дмитрий, преодолевая себя, послал Стригалю мыслеобраз встречи. На расшифровку Инквизитору хватило пары секунд.

– Значит, они только ждут, когда контур зарядится и обретет полную мощь, – проговорил он, глядя мимо Дреера. Очевидно, общался с Эдгаром или самим Кармадоном – Совиной Головой. А может, со всем консилиумом сразу.

– Мне нужна помощь, – сказал Дмитрий. – Тогда я смогу их переубедить. Я должен знать то, чего они не знают. Почему артефакт не заработал тогда? Почему Лицей остался Лицеем, ведь его надо было закрыть? Они же там продолжали гулять, внутри контура…

Стригаль медленно повернул к нему голову. Что-то в его взгляде изменилось. Настолько, что Дмитрий замолк.

Инквизитор вдруг как будто разучился мигать.

– Молодой человек! – произнес Стригаль. Кажется, при этом он не открывал рта.

– Грандмейстер? – с глупым видом спросил Дреер.

– Константин любезно согласился выступить аватарой. Он не будет слышать наш разговор. Никто не будет. Войдите в тень, молодой человек.

Дмитрий послушно выполнил… нет, не просьбу и не приказ. Повеление, иначе не назовешь.

В Сумраке бывший старший надзиратель школы стал еще более похож на Дункеля, как будто его загримировали. Не на все сто процентов, но как минимум на восемьдесят.

– Я не хочу, чтобы дети пострадали, Грандмейстер.

– Они пострадают, если совершат то, что задумали. Мы все пострадаем. Все Иные и все люди.

– Как остановили тех… – Дмитрий проглотил «лицеистов», но Кармадон его прекрасно понял.

– Их не останавливали. Они отказались по доброй воле. Более того, сами и нарушили свое творение. Когда уразумели, что открыли ящик Пандоры, то отдали всю свою Силу и способности, чтобы его закрыть. После этого они стали обычными людьми. Инквизиция сочла необходимым стереть их память.

Вот так, подумал Дмитрий. «Мертвые поэты» восстановили артефакт, который законсервировали его же создатели. И то правда, даже очень мощную и энергоемкую штуку так долго заряжать на естественном источнике Силы? Нет, все это время они просто ломали замок, повешенный учениками первой смешанной школы Иных.

– Что такое Сумрак, юноша? – невпопад спросил Кармадон.

Дмитрий задумался. У него, конечно, был готовый ответ. Учеба в Праге ничего существенного к этому ответу не добавила, лишь дала знание, что слоев у Сумрака больше, чем представлялось курсанту Дрееру.

Для себя Дмитрий привык считать Сумрак одной из земных сфер. Есть атмосфера, литосфера, гидро– и биосфера. Должна быть и… магосфера.

Но Совиная Голова спрашивал неспроста.

– Другое измерение, – сказал Дмитрий наудачу.

– Измерение чего?

– Реальности.

– Какой реальности?

– Нашей… – Дреер чувствовал себя все глупее и глупее.

– Не нашей. – Кармадон по-прежнему говорил, почти не раскрывая рта. Впрочем, в Сумраке граница между словом изреченным и мыслью стиралась. – Сумрак есть отражение реальности человеческой. Именно и только человеческой. Так же как Сила есть производное жизни. Иные, как известно, тоже излучают Силу, однако эта способность есть дань их родства с людьми, не более того. Как способность выкармливать потомство молоком роднит нас со многими живыми существами. Сумрак порожден людьми. Мы, Иные, тысячи лет умозрительно его изучали, копили сведения, но лишь наиболее смелые из нас приблизились к тому, чтобы понять, что он такое. Отражение человечества, но не прямое. Точно зеркало, что показывает не лицо, а затылок, как ни повернись. Сумрак – это скопище того, чем человечество не может воспользоваться. Возможно, это следствие того, что человек создан по образу и подобию Творца… Но один смертный слишком мал, чтобы сотворить новый живой мир, и слишком грешен. А все вместе, сами того не ведая, они справились. Каждый привнес частицу себя. Возможно, этот новый мир несет в себе знания обо всех когда-либо живших людях, их мечтах, мыслях и прочем. Мы, Иные, лишь умеем это извлекать…

Дмитрий подумал о джиннах. Не в этом ли секрет, таинственный механизм их дара? Наверняка и Кармадон об этом размышлял.

А затем Дреер вспомнил историю об инициированном и развоплощенном Петербурге. И что города с населением более миллиона способны стать Иными, обретя самосознание. На Земле же проживает намного больше миллиона человек. Если уж город может стать разумным волшебником, что говорить о целой планете?

Значит, Сумрак…

– Совершенно правильно думаете, юноша, – сообщил Кармадон. Еще бы, Дмитрий и не собирался закрываться от него. – Сумрак – мыслящая субстанция. Если угодно, некий мета-Иной. Незаконнорожденное дитя человечества. Единственное, кого оно оказалось способным сотворить по своему образу и подобию. Наверное, будь человечество хотя бы немного другим, на первом слое было бы существенно теплее.

– Я полагал, дети человечества – это мы, – произнес Дмитрий. – Может быть, мы и есть новый шаг эволюции. Насколько знаю, среди неандертальцев Иных не было. По крайней мере ни один не дожил до наших дней. Почтенный Хена ведь кроманьонец?

– Хена помнит неандертальцев, юноша. Среди них тоже были Иные. Просто очень мало. Исчезающе мало. Из-за этого сородичи Хены и получили верх. Но вовсе не из-за того, что среди них жили шаманы и оборотни… вампиров в те далекие времена еще не появилось. Иные уже тогда поняли, что они – Иные. Дети человечества… Конечно, звучит благородно и говорит о высокой натуре того, кто придумал этот образ. Но… целители из числа людей до сих пор применяют лечебные пиявки. Эти создания помогли спасти немало жизней, только ведь никто не называет их детьми человечества. Просто пиявки. Мы – вот такие лечебные паразиты.

– Я не понимаю, Грандмейстер…

– Возможно, Сумрак был и до появления людей, как безмысленная природная сущность, как порождение Силы, расточаемой другими организмами. Но когда появились люди, он изменился. Он стал похожим на людей. Вряд ли разум зародился бы в нем сам. Людей вначале было куда меньше, чем теперь, и в Сумраке еще оставалось много животного. Недаром почти все самые древние Иные – или оборотни, или шаманы-перевертыши. И поверьте, разницы почти никакой. А потом людей становилось все больше, и Силы они выделяли – тоже. Особенно когда началась мировая история, а не стычки племен. Сумраку нужно очень много магии, но далеко не вся. Если хотите, всю он не переварит и отрыгнет обратно в нашу реальность. Так случаются великие потрясения. Всемирный потоп, гибель континентов…

– Но он же разумен. Должен понимать!

– Дитя человечества не может быть лучше самих людей. Кроме того, дети еще не могут следить за собой так же, как взрослые. Сумрак растет и развивается. Когда-то у него не было стольких слоев. Возможно, пройдет время, и он приспособится к миллиардным выбросам человеческой Силы. Но пока все это время ему помогали мы. Да, юноша, Иные. Лечебные пиявки, что отсасывают дурную кровь. Мы все нужны ему. Вампиры, бескуды, целители, джинны, Светлые и Темные. Любые. Мы пьем кровь людей, приносим жертвы, перегрызаем горло и лишаем силы духа. Но даже так мы храним людей от куда большего зла. Мы храним их от собственной Тени.

Дмитрий подумал о «мертвых поэтах» и сыворотке Анны. Если может быть сумрачный двойник у Иного, почему не может быть у всех людей сразу?

– Если мы все лечебные пиявки, Грандмейстер, тогда для чего нам «цвета»? Что мешает нам быть как люди, только пользоваться магией?

– Потому что борьба и создает то напряжение, которое нужно, чтобы сдерживать Сумрак. Живи мы в согласии или, напротив, раздробись на множество мелких союзов, мы будем потреблять куда меньше Силы. Нам нужно великое противостояние, великие цели. Светлым – исправить мир, Темным – свобода делать все, что заблагорассудится. Посмотрите на историю людей. Мелкие стычки племен обернулись войнами царств, а те – противостояниями держав. Чем более крупные силы друг с другом враждовали, тем больше им требовалось на эту вражду. Война – дело дорогое, однако и слишком разрушительное. Поэтому выгоднее всего перемирие. Не мир. Перемирие.

– «Холодная война», – вставил Дмитрий.

– Да, в конечном счете и у людей все пришло к перемирию не держав, а двух систем мировоззрения. У Иных тоже не сразу выделились Темные и Светлые, и много позже их противостояние вызвало к жизни Договор.

– Войны сдерживают человечество.

– Юноша, вам еще позволительно говорить лозунгами. Но так ли это? Всего полвека назад, во время так называемой холодной войны, люди обогнали в своих возможностях Иных. Несколько десятков лет решили то, чего не смогли тысячелетия. Люди даже научились летать на Луну, а для нас она как была, так и останется лишь теневым небесным светилом. Кто летает на Луну теперь, когда мир вернулся к междоусобным войнам?

Дмитрий промолчал. Вместо ответа поднял голову. Луна уже взошла, белела диском, темнела голубоватыми кляксами безводных морей. Он никогда особенно не интересовался космосом.

Не давал себе труд узнать, почему же за полвека люди так и не построили лунные города, хотя вышли на орбиту, когда одна вычислительная машина помещалась в целом зале.

Кармадон в теле Стригаля понимающе выдержал паузу и закончил:

– Стереть разницу между Светлыми и Темными – это отбросить нас назад, когда вместо одной «холодной войны» будет много небольших и горячих. Когда Иные станут выбирать так, как люди, и то же самое, что и люди. А пока мы будем этим заниматься, между людьми и Сумраком не останется больше никого.

Глава 5.

Дмитрий снова шел по Дворцовой улице к паркам. Пришло даже в голову, что сегодня он похож на хоббита Бильбо Бэггинса из-за всех этих своих путешествий туда и обратно. Стригаль предлагал отправить словесника мгновенным перемещением, но Дмитрий наотрез отказался.

Нужно было собраться с мыслями, и на ходу это получалось у него лучше. А еще он хотел, чтобы Анна и «мертвые поэты» издалека заметили его приближение.

Они и заметили.

Откуда-то справа появился волк. Потрусил рядом, не отставая, не убегая вперед и не подавая никаких сигналов. Дмитрий узнал Гошу Буреева в сумрачном обличье. Несмотря на повторную инициацию, тот не изменил себе, хотя сейчас, наверное, был просто очень сильным магом-перевертышем.

Волк бежал рядом совершенно открыто. На бывшую Сарскую Мызу опустилась ночь. Дмитрию и его серому спутнику никто не встретился по пути. Даже не проехало мимо ни одной машины. Дреер был уверен, что безлюдье вызвано заговорщиками.

– Я не знаю, что говорил вам Дункель… – сказал Дмитрию очнувшийся от транса Стригаль.

– Я сам предпочел бы не знать, – ответил Дреер.

– …но прошу не закрываться, когда опять войдете в парк.

– Хорошо.

– Мы будем подкачивать вас Силой.

– Не нужно. Я не буду ничего делать против детей.

– Наставник Дреер!..

– Я выведу их оттуда. Но прошу пообещать…

Стригаль выслушал его и вздернул бровь:

– Почему вы не передали это Дункелю сами?

– Не знаю, – признался Дреер. – Не подумал сразу. Надо ведь их куда-то потом пристроить.

– Не гарантирую положительного ответа. Честно говоря, я против. Но передам.

Дреер поднялся и, не оборачиваясь, пошел обратно через сквер.

«Удачи, наставник!» – голос Стригаля раздался уже в его сознании. Дмитрий не стал отвечать.

Оборотень скользил недалеко. Если говорить начистоту, Буреев никогда по-настоящему не походил на матерого волка. Больше на крупную лохматую собаку-полукровку.

Дмитрий поневоле задумался, откуда взялись первые оборотни. Он не слышал, чтобы кто-то из ранних Иных оборачивался, к примеру, в мамонта. Это уже потом научились перекидываться в мелких травоядных ящеров. Но любые травоядные были редкостью. Подавляющее большинство оборотней – хищники, даже Светлые перевертыши. Очевидно, в древние времена пещерные люди одновременно и боялись хищных зверей, и относились к ним с почтением, выбирали своими тотемами. Первые Иные, мутация неандертальцев и кроманьонцев, при входе в Сумрак могли призывать тотемы. Это и влияло на их сумрачный облик. Тогда все было молодым, свежим и новым, проникало глубоко и запоминалось надолго. Как у детей.

Потом Дмитрий вспомнил, что многие собаки тоже копируют людей. Даже сами учатся переходить улицу по светофорам. Сумрак вначале, видимо, был как эти собаки. Просто он шагнул дальше.

«Дмитрий Леонидович!».

Дреер узнал голос Комарова.

«Артем?».

«Вам сюда нельзя. Вы опять станете человеком».

«Я же говорил, мне не привыкать. Но лучше пропустите меня. Если потеряю способности, то не смогу вам показать что должен».

Дмитрий подумал, не использовать ли ему «щит мага», однако все же решил обойтись. Агенты Инквизиции наверняка пытались проникнуть в дворцовый комплекс под таким щитом, однако ничего у них не вышло. Линза из артефактов увеличивала мощь чего угодно и пробивала чары.

Он не стал входить в Александровский парк. Вместе с волком дошел до лицейского флигеля. Мимоходом подумал, что все его решительные шаги в Питере и окрестностях связаны с чем-то Дворцовым. Там мост, тут улица…

Дмитрию оставалось неясным одно. Кармадон – Совиная Голова об этом не рассказывал, а сам он спросить как-то не догадался, придавленный спудом новой информации.

Как эти семеро лицеистов поняли, к чему приведут их опыты? Выяснили сами или подсказал какой Инквизитор? У них, кстати, там была такая должность – надзиратель. Помнится, читал Дмитрий где-то, одного надзирателя даже выжили из Лицея не без участия Пушкина. Впрочем, к Иным делам тот касательства мог и не иметь.

Вообще кто их там всех учил магии? Совмещал ли кто-то из профессоров преподавание наук совместно с Иными дисциплинами? Или преподаватели-маги скрывались под личинами дядек, гувернеров, другой лицейской обслуги? Что стало с ними потом, когда все воспитанники разом превратились в обыкновенных недорослей? Может, их тихо вывели, заменили на человеческих работников, оставили только нескольких для надзора. А может, поставили задачу оберегать воспитанников, следить за линиями вероятности, чтобы обеспечить желательную будущность.

Если учесть, какое будущее случилось у некоторых, с работой маги справились из рук вон плохо. Но задачи опять-таки могли быть разными…

Дреер прошел под безмолвную арку, соединяющую Лицей с императорским дворцом. Садовая улица впереди под звездным небом тоже была пуста и безлюдна.

На этот раз его ждали шестеро. Буреев не отставал. Лишь теперь словесник наконец-то осознал, что подростков, которые соорудили тут многофигурный артефакт, и подростков, которые его возродили, оказалось поровну.

Если не считать джинна.

Все собрались на ступенях перед Екатерининским дворцом. Справа, точно на утесе, виднелась Камеронова галерея, впереди среди ровно подстриженных живых кустов регулярного парка маячил здешний Эрмитаж.

Античные статуи как будто пристроились к общему собранию от ночной скуки.

– Что вы хотели показать? – спросил Артем.

– Вот. – Дмитрий послал мыслеобраз. – Смотрите все.

Одновременно он представил себе первый слой Сумрака, где из потоков Силы проявляется здоровенный кукиш, адресованный Стригалю.

«Ничего я не буду словесно им объяснять. Дункель рассказал мне одному. Для узкого круга лиц. Совершенно секретно. Перед прочтением сжечь».

«Все правильно, наставник Дреер», – произнес в голове Дмитрия Стригаль.

Вряд ли тот видел сумрачную фигуру из трех пальцев, всего лишь игру воображения словесника. Инквизитор скорее всего оценил ход с мыслеобразом.

«Мертвые поэты» замерли. Дмитрий заметил, что Буреев вернул себе человеческий облик и даже стоит одетый. Воздействие Фуаран и резкое повышение уровня помогло оборотням с тем, что вызывало массу конфузов в школе.

Мыслеобраз – хитрая штука. Сгусток уже основательно переваренной в голове визуальной, аудиальной и чувственной информации, приправленный субъективным отношением. Для каждого принимающего он разворачивается по-своему. Именно потому в отличие от слепков ауры мыслеобразы никогда не рассматривались в качестве доказательства на Трибуналах Инквизиции. Но если требовалось что-то передать быстро, без долгих объяснений, цены им не было.

– Как-то так, – нарушил молчание словесник.

– Блин, мы же ему сами в пасть лезем, – сказал Толик Клюшкин.

– Как Иона во чрево кита, – усмехнулся Дреер.

– Лечебные пиявки, значит… – задумчиво произнес Артем Комаров.

– Дуремара на нас нет, – согласился Дмитрий.

– Инквизиция и есть наш Дуремар, – сказала Анна.

– Что делать думаете, господа? – поинтересовался Дреер.

– А вы что?.. – как-то непонимающе глянул на него Артем.

– А что я? – парировал Дреер. – Я, что ли, строил эту клятую линзу?

– Мы должны сдаться? Или сделать то же самое, что они?

– А вот этого я не говорил. Кому тут все деактивировать – найдется и без вас.

– А мы, значит, под Трибунал? – наконец-то заговорил человечьим голосом серый волк Буреев.

– Можно и без этого. Вы не хотели быть Светлыми и Темными? Не хотели пить кровь и все такое прочее? Вот и почувствуйте себя людьми. Когда выбираешь не что хочется, а что… – Дмитрий вдруг осекся. Кармадон предупреждал его не говорить лозунгами. – А не знаешь что!

«Мертвые поэты», кажется, задумались. Даже статуи и бюсты на газонах – тоже задумались. И парковые дубы, скованные стальными корсетами, чтобы не переломились от груза лет, вроде бы тоже ворочали деревянными мозгами.

– Если мы отсюда сейчас выйдем, – подытожил Дмитрий, – я приложу все усилия, чтобы вас взяли в Инквизицию. Вы теперь Высшие, знаете много, умеете тоже много. Такими не разбрасываются. Кто не был революционером в юности, у того нет сердца, кто остался им в старости, у того нет головы.

– Вы-то еще не старый, Дмитрий Леонидович, – заметила Маша Данилова.

– Седых волос вы мне определенно прибавили.

– Знаете, Дмитрий Леонидович, мы-то еще тоже не старые, – сказал Артем Комаров.

– И что?

– Мы-то можем… без головы. И без царя в голове.

– И что???

– Я не собираюсь тут все разбирать. Никто не собирается. Правда? – Артем повернулся к своим.

– Темыч, а Сумрак? – подал голос, едва ли не впервые на памяти Дмитрия, самый маленький в группе, Стас Алексеенко.

– А с Сумраком мы разберемся. Я тебе как бывший вампир говорю – лечебные пиявки, конечно, до сих пор ставят, как сто лет назад. Только сейчас уже есть переливание крови! Я – не пиявка, и ты тоже.

«М-да, неудачный пример выбрал Кармадон, – подумал Дмитрий. – Для этой аудитории, во всяком случае. Говорю как бывший учитель».

– Мы придумаем, – спокойно, как всегда взвешенно сказал Иван Данилов. – Помозгуем. Толян сообразит, Темыч распишет, Аня нарисует.

– Как у вас все просто… – выдохнул Дреер.

– Сумрак надо изучать. Стараться договориться, понять, в конце концов, – поддержала брата Маша. – Как тот океан в «Солярисе». Чего он хочет? Чего ему надо? Может, его лечить надо, тогда он переварит все сам, всю Силу мира.

– Правильно, Машка, – громыхнул ранним баритоном Буреев. – А у нас все Ночные, Дневные, пиявки да лягушки. Еще бы клизмы сумрачные!

– Спасибо, Дмитрий Леонидович, – сказала Голубева. – Мы понимаем, вы хотите как лучше, но…

– Хрен им, а не сдача! – отрезал бесцеремонный Буреев. – Так им и передайте.

– Сами передавайте. Я отсюда никуда не уйду, – сказал Дреер.

– Мы тоже. Нам отступать некуда, мы поклялись, – ответил Комаров.

– Ну и не отступайте, – пожал плечами Дмитрий.

– А вы как же? Вы же Инквизитор… – сказала Анна.

– У вас свой выбор, у меня свой.

– Вы нам не помешаете, – серьезно предупредил Иван.

– Я и не собираюсь. Мне самому интересно, что получится. Может, вы правы. Давно пора… придумать еще чего-нибудь, кроме пиявок.

– Если оставить все как есть, – сказала Анна, – никто ничего не придумает. Даже не постарается. За столько лет не постарались.

«Наставник Дреер!» – раздался в голове Дмитрия голос Стригаля.

Честно говоря, словесник и забыл, что его внутренний канал все время открыт для прослушивания. Но закрывать было поздно.

«Я здесь, Константин Сергеевич».

«Откройте портал. Вы знаете, как это делать».

«Но не умею».

«Держите внимание в точке открытия с вашей стороны. Остальное мы сами. Возьмем всех здесь и сейчас. Никто не пострадает. Открывайте!».

«Не выйдет».

Кажется, первым заметил отсутствующий вид Дреера опять-таки Артем Комаров. Во всяком случае, взгляд его стал подозрительным. Но Дрееру уже было некогда.

«Штурм извне невозможен, а вы сейчас внутри», – объяснил Стригаль.

«Вы не поняли. Я не открою портал. Даже если бы умел».

– Дмитрий Леонидович, – осторожно спросил Комаров, – с вами все…

– Не мешай! – раздраженно бросил Дреер. – У меня внутренний голос.

Но «мертвые поэты», кажется, почувствовали неладное. До того они стояли, обступив Дреера полукругом. Теперь же радиус геометрической фигуры существенно увеличился.

«Вы хорошо подумали, Дреер?».

Наставник Дреер, хотел поправить Дмитрий, но сдержался.

«Хорошо».

«Так вы поможете группе захвата?» – зачем-то переспросил Стригаль.

«С какой радости? Я останусь здесь».

«Да или нет?».

Дмитрия почему-то взбесила эта дотошность.

– Дмитрий Леонидович! – обеспокоенно начал Иван Данилов.

Дреер вскинул руку, останавливая его, и резко сказал через Сумрак:

«Нет! Сто раз нет! Вы это хотели услышать?».

«Именно». – Голос Стригаля отчего-то сделался едва ли не довольным.

Вокруг раздались громкие хлопки, будто кто-то разбросал петарды, а их мелкие взрывы неожиданно прожгли дырки в самой ткани мироздания. Эти дырки стремительно разрослись и превратились в порталы, выплюнувшие целую гроздь фигур в серых балахонах, словно очередь горошин из трубочки.

– Стоять на месте! Из Сумрака выйти! Поднять руки! – Мощный голос уже звучал в обычной реальности и не принадлежал Стригалю.

«Что за…» – Дмитрий не закончил, осознавая, что до бывшего главного надзирателя уже не докричится.

Приказ возымел обратное действие: «мертвые поэты» сразу же исчезли, уходя в Сумрак. Никто даже не посмотрел в сторону Дреера, никто не крикнул беззвучно: «Вы нас предали!» Чуть задержались только оборотни. Их одежда разлетелась в клочки, закружившиеся листопадом. Не взорвался только спортивный костюм на Бурееве, потому что был не чем иным, как иллюзией.

Дмитрию все же попало по щеке обрывком кроссовки Маши Даниловой. Он впервые увидел, как трансформируется нагайна. Однако Маша не просто обернулась королевской коброй. Змея выросла в длину метров на десять. Она последней ушла в Сумрак. Взмах хвоста на прощание зацепил Дреера куда сильнее, чем обрывок кроссовки, сбивая с ног и отправляя в нокаут.

Очнувшись, Дреер некоторое время соображал, кто он, где и зачем. Сейчас он был один посреди Екатерининского парка. Луна отражалась в двух прямоугольных прудах. Тишина стояла как при царице Елизавете, супруге Петра, коей и была пожалована Саарская мыза.

А потом Дреер вошел в Сумрак и оказался на поле боя.

Екатерининский парк стоял, конечно, не в руинах, как во время отхода гитлеровцев, но уверенно к этому приближался. Недалеко от Дреера статуя на газоне потеряла голову. Две другие по краям лестницы тоже были расколоты. В беззвездном небе полыхали силовые зарницы, не хватало разве что грохота канонады и сирены воздушной тревоги. В живой изгороди зияли черные, выжженные фаерболами бреши.

Дмитрий повернул голову и увидел здоровенные пробоины в стенах Камероновой галереи. Он даже выругался вслух.

Сейчас надзиратель был в глубоком тылу. Схватка велась на берегу пруда и прилегающих островах. Чтобы понять, что там творится, не нужно было мнить себя стратегом. «Мертвые поэты» наверняка скрылись в зарослях парка и успели замкнуть живую магическую цепь, подпитывая друг друга Силой. Идеально для партизанской войны.

Инквизиторы тоже это знали и не лезли на рожон. Подростки не могли применить свое главное оружие – им навязали ближний бой. Навязали через него, Дреера.

Выход у «мертвых поэтов», однако, был, и довольно простой. Уйти через портал. Тут наверняка даже есть хотя бы один статический.

Только они все равно никуда бы не ушли. От Лицея, от контура, от своей идеи.

Дмитрий едва не споткнулся о тело. Не нужно было смотреть ауру, чтобы разобраться – серый балахонник под ногами жив, всего лишь оглушен. Не исключено, тоже попал под удар хвоста нагайны или ее братца. Когда привыкаешь пользоваться магией, редко ждешь, что тебе просто-напросто дадут в лоб. Инквизитор даже не успел инстинктивно выйти с первого слоя в обычный мир.

Дреер развернул тело лицом вверх и вздрогнул.

Перед ним была Ива Машкова.

Дмитрий поспешно вытянул ее из Сумрака. Огляделся: здесь вокруг по-прежнему царило покойное безлюдье, статуи и Камеронова галерея были в полном порядке. Ничего, конечно, не пройдет бесследно. Начнут сильнее и быстрее разрушаться, а реставраторы только покачают головами.

Дреер усадил бесчувственную девушку, прислонив ее спиной к древесному стволу. Сверху, над ними, ствол был заключен в «корсет» из железных прутьев, похожий на средневековый прообраз бандажа для шейного отдела позвоночника. Дмитрий поймал себя на желании поцеловать Иву, но вместо этого вздохнул и ударил по щеке.

Никакой реакции.

– Я женщин не бил до семнадцати лет… – проговорил Дреер, вспомнив песню Высоцкого, и несколько раз хлестнул сильнее.

Машкова застонала.

Дмитрий влил в нее Силы, потом дождался, когда девушка откроет глаза и взгляд ее станет осмысленным.

– Слушай меня! – приказал он, не узнавая свой голос. – Как только сможешь двигаться, уходи. Как можно дальше, за ограду. Зови помощь, но чтобы никто больше не входил в парк. Я всех выведу. Поняла?..

И сразу же ушел обратно в Сумрак.

На первом слое за эти минуты нечто изменилось. Могучих сполохов над прудом уже не было, зато в пейзажном парке, в районе островов, слышался треск и вспыхивали разряды.

Инквизиторы сумели-таки рассеять поэтов и теперь стремились повязать по одному.

Дмитрий быстро пошел туда, сразу же перейдя на бег и одновременно запуская вокруг себя «щит мага». Он то и дело перепрыгивал через воронки, будто оставленные снарядами, а когда вновь оказался на Рамповой аллее, то увидел и несколько поваленных деревьев.

Сзади него пандус был развален на три части.

Дреер старался накачать «щит мага» под завязку, благо Силы тут было разлито немерено и заимствовать ни у кого не приходилось. Но вся мощь защитной магии – в ее простоте. Куда сложнее давались Дмитрию поисковые заклинания, одно из самых важных умений для Инквизитора. Тогда он тоже сотворил самое простое: сформировал мыслеобраз Анны, свернул его в блистающий, одному создателю видимый шарик и пустил тот вперед.

Жалко, что он еще не владел этим секретом, когда искали троицу Чижова, Щукина и Федотова, больших любителей ночных шабашей. Каково бывает удивление курсантов пражских курсов, когда те узнают, что многие фольклорные сказки имеют под собой основание! Вот и здесь – фактически тот самый клубок, что дала Ивану баба-яга.

Серебристый сгусток покатился по Рамповой аллее, затем резко ушел в заросли. Но привел почему-то не к Анне, а прямиком на дуэль. На лугу, у самой кромки деревьев, стояли напротив крупный, очень крупный волк и бывший надзиратель Стригаль. Зверь скалился и порыкивал. Инквизитор был внешне спокоен. Они не сводили друг с друга глаз, тем не менее Дреера Стригаль заметил.

– Не вмешивайтесь! – проговорил он.

– И не подумаю, – ответил Дмитрий. – Это ведь Стас, правильно? Я бы сейчас на него поставил.

Словесник увидел неподалеку широкий пень, шагнул к нему и уселся, демонстративно закинув ногу на ногу. Он не узнал бы Алексеенко в сумеречном облике, однако был абсолютно уверен, кто перед ним. И, как все «мертвые поэты», Стас уже был Высшим, а вот Стригаль – нет. Вряд ли можно было предположить, что он сейчас применит какой-нибудь фокус, как Александр на Смоленском кладбище.

Все решилось в долю секунды. Дмитрий уловил рывок оборотня и не успел понять, что сделал Инквизитор. Однако волк уже катался по траве и скулил, а Стригаль все так же бесстрастно наблюдал за ним.

Тогда Дмитрий встал.

– Я же сказал… – Стригаль повернулся к нему.

Сказать-то он сказал, да не договорил. Перед Дмитрием мелькнули ноги в остроносых ботинках, как будто Инквизитора за шиворот резко выдернули наверх. Дреер запрокинул голову.

Стригаля уносила в небо гигантская летучая мышь. Через пару секунд она уже скрылась за верхушками деревьев. Раздался треск – спрятавшиеся Инквизиторы, видимо, били по воздушной мишени, но не слишком активно, боялись задеть жертву.

Дмитрий подошел к оборотню. Второй раз за последний год ему приходилось оказывать первую помощь Алексеенко. Только на этот раз рядом не было ни эскулапа Фрилинга, ни целителя Семенова.

Над ухом раздалось шипение.

«Не трогайте его», – произнес в голове у Дмитрия голос Маши Даниловой.

Дреер обернулся. «Щит мага» спас бы его от колдовской атаки, но от удара мощного, толщиной с бревно, змеиного хвоста – вряд ли. Прошлый раз словеснику досталось лишь по касательной, и то он потерял сознание. Укус нагайны тоже не предвещал ничего хорошего.

Маша в сумеречном облике замерла над ним, раскрыв капюшон, точно купол парашюта сброшенной в глубокий тыл разведчицы. Она стала намного крупнее, чем в школе. Оборотни единственные из Иных могут превращать магическую силу в массу тела, а силы тут можно было взять в переизбытке.

Дмитрий развел руки в стороны и поднял выше, показывая нагайне свои пустые ладони и полное отсутствие искр заклинаний, подвешенных на пальцы.

«Я не…».

Он не успел закончить.

По телу нагайны пробежали разряды инквизиторской Сети. Всего через пару секунд змея вновь обернулась девушкой в джинсовом костюме, но почему-то босой. Маша Данилова дергалась, свернувшись в комок на траве, изо всех сил пыталась вырваться из тенет. Но Сеть Инквизиции – из тех противных штук, куда проще не впутываться, нежели вылезать из них. Снять этот кокон мог лишь тот, кто его послал… или маг выше рангом.

Из кустов выпросталась фигура, за ней еще одна. Серые балахоны, еще бы. Для них все было однозначно. Низшие Темные угрожали наставнику Дрееру. Ценному кадру, между прочим, ведь это он устроил всем проход сюда. Теперь оборотни пойманы.

«Наставник Дреер, шаг в сторону!» – прошелестел в сознании Дмитрия голос одного из Серых. Словесник без лишних объяснений понял, что сейчас набросят кокон и на Алексеенко. Рутинная процедура – наденут магические наручники.

Тогда Дмитрий нанес внезапный и подлый удар. Первым импульсом он захлестнул Сетью ближнего Инквизитора, вторым дальнего, заодно примотав того к дереву силовыми узами. Чутьем словесник определил и третьего, который просто не успел выйти и показаться на глаза, а по инструкции контролировал местность из укрытия. Этого третьего Дмитрий подвесил на толстом суку, сделав из Сети нечто вроде мешка.

При взгляде через второй слой балахонник напоминал узника из фильмов про жуткое Средневековье, заключенного в клетку, подцепленную к дереву на развилке дорог.

Дмитрий мысленно зачитал сам себе все статьи, под какие только что угодил. Не забыл и приложения к Великому Договору. Однако его расчет сработал, коллеги никак не ожидали, что против них повернут их же оружие. Подзабыли пражские курсы, бедолаги. Там на броски Сети и прочее задержание энное количество академических часов выделено. А на ком тренироваться брату-студенту? Только друг на друге.

Но больше Дреера удивило, насколько легко теперь все получалось. Раньше он бы пыжился, вспоминал, бормотал заклятия, а теперь едва ли не щелчком пальцев все делал, причем заранее ничего не готовил. М-да, вот тебе и Высший. А значит, он может и…

Словесник немедленно проверил свою мысль, разорвав Сеть на Маше. Девочка удивленно смотрела на него и тяжело дышала. Дреер рывком усадил ее, сам оказался за спиной и крепко надавил несколько точек на голове и шее, заодно вливая туда Силу. Почти сразу же увидел, как снова запульсировала Машина аура.

– «Щит мага» помнишь, как ставить? – спросил он в затылок нагайне.

Маша кивнула.

– Помоги Стасу и накройтесь оба щитом. Уползите с глаз долой в кусты или вон в тот павильон. Не перекидываться, сидеть ниже травы. Ясно?

Девушка опять кивнула, не оборачиваясь.

– Где Анна? – спросил Дреер.

– В Пирамиде, – ответила Маша.

Инсталлированная Стригалем память тут же выдала Дмитрию образ серого строения, похожего на усыпальницы египетских владык. Правда, около этой усыпальницы всего лишь хоронили дохлых собачек Екатерины Великой.

Вопросов больше не осталось. Дреер не удержался и закончил свои целительские манипуляции легким подзатыльником, после чего рыкнул:

– Приказ выполнять!

Маша вскочила и поспешила к Стасу. Дмитрий глянул через второй слой на повязанных Инквизиторов, плеснул еще энергии в их магические путы. Чуть подумал, сделал несколько пассов и запустил в траву целый выводок Канцелярских Крыс. Потом еще, еще и еще. А теперь он мог без всяких усилий производить их полчищами.

«М-да, наставник Дреер, – сказал себе. – Мало было этому парку одной коричневой чумы. Впрочем, подобное лечим подобным, и на Серую чуму напускаем другой цвет. Все по-нашему, по-Иному. Все во имя равновесия и Договора. Одно хорошо, эти грызуны ничего здесь не съедят, кроме способностей некоторых типов в сером. Мышка бежала, хвостиком махнула…».

Совершив этот коварный инквизиторский ход, Дмитрий вышел из Сумрака.

Путеводная память, глубокое мерси Стригалю (Дреер надеялся, что еще живому), продолжала служить верой и правдой. Словесник больше не нуждался в серебристом клубке из сказки, потому что отлично представлял, как добраться до Пирамиды. А теперь дорога через нормальный человеческий мир была самой короткой.

Но идти прогулочным шагом, любуясь красотами ночного парка, увы, было нельзя. Дмитрий опять выбрался на Рамповую аллею и припустил во весь дух. В интернате он приучил себя бегать по утрам, и сейчас это помогало. Однако Дреер все равно жалел, что не может обернуться серым волком. Уровень вполне позволил бы ему трансформироваться, но вот беда – словесник даже в теории не знал, как перекинуться.

Сначала он выбежал к мосту. Внутренний справочник подсказал, что это именно Мраморный (ссылка – Палладиев) мост, но своими глазами Дмитрий увидел его впервые. И невольно на пару секунд вообще забыл, для чего здесь оказался, потрясенный красотой, абсолютно чуждой всему окружающему, но в то же время невероятно гармонично вписанной в темный пейзаж под звездами. Когда же опомнился, то увидел, что вход закрывает решетка. Можно было опять войти в Сумрак, но Дмитрий плюнул и двинул в обход. Хоть он теперь и Высший, но становиться живой мишенью над протокой – увольте.

От моста до Пирамиды оставалось несколько десятков шагов.

Вот теперь Дреер все-таки зашагнул на первый слой. Пирамида была все такой же серой и мрачной, облицованной прямоугольными гранитными плитами. Однако в Сумраке сохранились давно исчезнувшие в мире людей мраморные колонны по углам. И над вершиной полыхало марево, словно внутри кто-то развел магический очаг.

А еще вход, забранный решетчатой дверью, был открыт.

Но войти Дрееру не позволили. Впрочем, и врасплох застать не смогли. Он почувствовал, как нечто метнулось сверху, и просто упал. Нечто пронеслось над ним, разочарованно хлопая крыльями. Когда Дмитрий вскочил, на кончиках его пальцев уже зажглись искры, и каждая из них была готова развернуться в Сеть Инквизиции.

Гигантская летучая мышь, едва не схватившая словесника, делала круг над Пирамидой, тщательно обходя энергетический поток. А затем рухнула вниз и превратилась в Артема Комарова, заслонившего вход.

– Это ты Стригаля цапнул? – без предисловий спросил Дмитрий.

– Ага, – сказал Комаров, сверля Дреера ненавидящим взглядом, будто старался этим глубоким бурением найти редчайшие залежи совести.

– А куда девал?

– В озеро кинул. Кровь бы ему пустить, да неохота. Ничего, такое не утонет.

И то хорошо, подумал Дреер. Смерти Инквизитору он не желал. Да и никому не желал.

– А вы нас предали! – выпалил Артем.

«Наконец-то, – подумал Дмитрий. – Как давно я ждал этой выспренней фразы».

– Нет, – ответил он. – Никто вас не предавал. Стригаль подвесил открытие порталов к моему «нет». Как только я ему прямо сказал «нет» через Сумрак – все, процесс пошел. Я сам на такой фокус ловил Федотова, когда они на кладбище в Питере рванули. А теперь вот обмишурился…

Не нужно было проверять ауру Комарова, чтобы понять, как тот жалеет, что всего лишь обмакнул Стригаля в холодную воду.

– Дай мне пройти, – сказал Дмитрий. – Я придумал, как все разрулить.

– Не надо ничего разруливать! – почти крикнул Артем. – У нас тоже процесс! А с этими в парке мы разберемся!

Дмитрий чувствовал, как невидимая мощь внутри Пирамиды нарастает, будто они стояли рядом с работающим генератором. Кажется, даже земля под ногами слегка вибрировала.

– Стас уже разобрался, – сказал Дмитрий. – И Маше они чуть хвост не прищемили. Дай пройти.

– Дуэль, – сказал Артем.

– Не хочу быть Дантесом.

– У него выбора не было. У вас тоже. А я сильнее.

– Твой выстрел, – разрешил Дмитрий и демонстративно убрал «щит мага».

…Артем рухнул, словно от удара под дых. Он не корчился на земле, как Стас Алексеенко или Маша Данилова, а замер без движения. Но осмысленный взгляд продолжал сверлить Дмитрия. Словесник, честно говоря, пожалел, что не мог соизмерить силу заклинания. Но он проделывал такое первый раз в жизни. Да и видел-то всего однажды – в исполнении Александра Великого на лютеранском кладбище.

Заклятие Экскалибур, нарушающее закон причинности. Магический выпад Артема был мгновенным, но Экскалибур всегда срабатывал раньше.

Дмитрий сделал пасс в сторону удивленного Комарова. Он сам себе не верил, что получилось. Но если уж стал Высшим, отчего было и не попробовать? А новичкам везет…

Потом Дреер подхватил Артема за подмышки и втащил в Пирамиду.

Спрятанная там Анна Голубева ойкнула, увидев эту пару.

– Помогай! – рявкнул Дреер.

Анна подлетела к ним, и вместе с Дмитрием они усадили Артема в одну из каменных ниш.

Вообще-то Экскалибур – смертоносное боевое заклинание. Но Дмитрий успел сделать «моментальный снимок» лишь того, что сотворил Александр с Владом Чижовым. Очевидно, мнимый куратор от Инквизиции, вместо того чтобы, фигурально выражаясь, проткнуть юного ведьмака мечом, огрел его рукояткой либо врезал лезвием плашмя.

Дмитрий наконец-то огляделся. Внутри Пирамиды было пусто, если не считать больших ваз в стеновых нишах и еще сумки Анны. Не требовалось обращаться к заемным воспоминаниям, чтобы понять – вазы содержались тут лишь в Сумраке. Они-то и выступали главными накопителями Силы, собирая ее в пучок, бьющий через вершину павильона.

Вообще Инквизиторы дали маху, и Дмитрий оказался не умнее, даром что словесник, а не историк. Даже некоторые реальные египетские пирамиды были ретрансляторами Силы и статическими порталами. Они и были придуманы древними Иными, только потом люди начали бездумно копировать форму, не зная тайного содержания.

Можно было заранее догадаться, какой павильон служит ключевым в огромном комплексе-артефакте. Но все внимание Эдгара, Стригаля и подручных оказалось прикованным к самому факту массовой деинициации.

– Дмитрий Леонидович… – начала Анна.

– Слушай меня, – оборвал ее Дреер. – Где схема? Как работает эта дрянь?

– Вот. – Анна бросилась к сумке, выдернула свою растрепанную общую тетрадь. – Отсюда идет, так расходится, вот тут концентрируется…

– Как это все заводится?

– Заклинанием. Вот оно.

Дмитрий пробежал глазами разворот тетради, радуясь, что в Праге их безжалостно натаскивали на древние языки, используя все подряд, от тупой зубрежки до тонкой ментальной магии. Заклинание, впрочем, было на архаичном русском, с использованием некоторых слов из французского и санскрита. Лицейские явно сочиняли его все вместе. И ритмика наверняка тоже играла свою роль, один сбой, одно лишнее ударение – и ничего не получится.

Но Дрееру не нужен был сбой. Все должно было сработать как часы. Ну почти.

– Вот что ты сейчас сделаешь…

Анна слушала его, сжав губы. Она не возражала, как тогда, когда Дмитрий приказал ей жечь «Фуаран».

– Поняла?

Дмитрий хотел даже порыться у нее в сумке, найти там карандаш или что-то пишущее и почеркать в тетради, как заправский учитель русского.

– Нужен очень сильный маг, Высший или даже несколько. Если я буду читать, ничего не выйдет.

Анна бросила взгляд на стреноженного и недееспособного Комарова. Тот смотрел на нее немигающими глазами, похожий сейчас на Кармадона – Совиную Голову. Дмитрию опять сделалось стыдно. Шарахнул пацана, сам не понимая чем. Сегодня наставник Дреер явно давал мастер-класс по вероломным ударам.

Только, схватись они по-честному, проник бы Дмитрий внутрь Пирамиды?

– Я перекачаю в тебя сколько надо Силы, – сказал Дреер. – Справишься.

– Но тогда вас тоже…

– Сказал же, не привыкать. Давай.

Анна присела на краешек ниши, уложила тетрадь на коленку, извлекла из сумки ручку со смешным то ли медвежонком, то ли еще каким зверем, который облапил корпус, точно дерево. Наверняка ручка была яркой и красочной, однако в Сумраке все кошки серы, и письменные приборы тоже. За хрупкой спиной девочки пульсировала свечением замысловатая китайская ваза. Почти что магическая лейденская банка. Чудилось, что отклонись Анна всего на вершок назад – и пузатый бок выжжет у нее на спине волшебный иероглиф.

Девочка-джинн не отклонилась назад. Сгорбившись, она черкала в тетради. На этот раз приходилось писать, а не рисовать, да еще подбирать рифму. Но она недаром дружила с поэтами, пускай те называли себя «мертвыми» и отчасти даже при этом не врали.

– Готово. – Анна встала и шагнула в центр Пирамиды. Силовые токи пульсировали у нее над головой, как будто павильон был огромным, геометрически правильным сердцем каменного гиганта.

Дреер встал перед ней. Артему оставалось бессильно наблюдать за всем происходящим. Девочка легко согласилась с доводами словесника, а вот тот, чьи желания она так упорно исполняла, – вряд ли.

Круг Силы – всем известная комбинация, когда несколько магов, объединяясь, передают свою энергию одному, выступающему острием атаки. Однако сейчас Круг составили только двое – Анна и надзиратель. Другие маги Дмитрию не требовались. Он выкачивал нужное прямо из окружающего мира, словно насос из глубокого колодца, и под напором отсылал к девочке. Раньше он не сумел бы совершить такое в одиночку, как не справился бы маленький ребенок с пожарным брандспойтом. Но его сделали Высшим. Ребенок не повзрослел, зато резко вырос, и теперь брандспойт в его руках был послушным, разве что дергался слегка, проверяя, не даст ли хозяин слабину.

Чтобы получился Круг Силы, надо браться за руки. Но руки у Анны были заняты тетрадкой, и Дмитрий положил свои ладони ей на плечи. Он только сейчас понял, что девочка здорово подросла за этот год.

Голубева начала читать заклинание. Дмитрий почувствовал, как за шиворот словно закатился, свернувшись в клубок, ледяной еж и пробежал вдоль позвоночника. Одновременно холод разлился по ладоням, от кончиков пальцев к запястьям. Правда, внутри, наоборот, было тепло.

Служить транслятором оказалось неожиданно легким делом. Наверное, так же само собой получается у кита впускать в себя морскую воду и выпускать над поверхностью мощный фонтан. Тем более что внутренние ресурсы Дмитрия не задействовались никак – при избытке внешних, рассредоточенных в природе еще в те времена, когда здешние земли принадлежали новгородцам, а не шведам, и слово «царь» еще не касалось русского уха. Но внимание пришлось сконцентрировать на Анне.

Дмитрий стоял спиной к открытому входу, не видел, что творится снаружи, и не смотрел по сторонам. Впрочем, он и без того представлял, что там сейчас делается, ведь сам придумал комбинацию, а девочка смогла ее воплотить, не прибегая к способностям джинна. Из маленькой серой пирамидки импульсы шли по всем камням-артефактам, по всем включенным в магический контур павильонам, мостам и дворцовым зданиям. Только эта Сила, обузданная словами заклинания, как тройка лихих коней, больше не рвалась наружу, а разворачивалась внутрь контура, замыкаясь сама в себе.

Он понял, что надо делать, как только увидел распростертую на земле Иву. Которая так помогла ему вопреки всем правилам перескочить через два уровня с помощью «зеркал Чапека». Вспомнил, как в своем гостиничном номере ставил реверсивные, как будто вывернутые наизнанку Сферу Отрицания и «щиты мага».

А девочке уже не привыкать было менять смысл заклятия на обратный, переставляя слова. Ей даже не надо было особенно понимать суть этих слов, она разбиралась чисто интуитивно, и никакой опыт словесника Дреера не мог сравниться с таким умением. Огромный царскосельский комплекс деинициировал всех Иных в его границах.

Всех, кроме самой Анны.

Волна двигалась от внешних пределов к Пирамиде, и словесник должен был стать ее последней жертвой. Дмитрий не прислушивался к заклинанию. Он пытался говорить с Сумраком, пока еще оставалось время.

«Ты слышишь меня? Ты, Солярис недоделанный? Наверное, не слышишь, ты ведь не господь бог. Знает ли человек, что о нем думает микроб в кишечнике? А вот я о тебе кое-что думаю. Ты у нас сын полка. Сирота при миллиардах живых родителей. Хотя пока ты прекрасно обходишься и одиноким себя, похоже, не чувствуешь. Может быть, Иные – это твои игрушки. Сколько тебе лет? Ты старше людей, но кто ты по меркам живых реальностей – взрослый, старик или еще ребенок? Честно говоря, я бы проголосовал за последний вариант. Знаешь, кого тебе не хватает? Хорошего учителя. Или наставника. Говорят, смысл воспитания – это чтобы воспитуемый научился обходиться без воспитателя. Тебе надо научиться жить без людей. Питаться не за чужой счет. Тебе на…».

– Все, – сказала Анна.

Дмитрий увидел, как вокруг темно. За косыми стенами Пирамиды стояла ночь, и темень внутри павильона стремилась выровняться с наружной, как жидкость в сообщающихся сосудах. А еще вокруг были голые стены с нишами, однако ниши пустовали, будто сияющие вазы Дрееру только привиделись.

Сумрак вытолкнул его на полуслове. Людям туда хода нет. Анна скорее всего вышла вместе с ним – Дреер продолжал держать ее за плечи. Однако теперь в ладонях больше не пульсировал холод.

В стороне послышался шорох. Дмитрий понял, что это Комаров, отторгнутый Сумраком. Наверное, свалился в обморок.

– Можешь привести его в чувство? – Дреер наконец-то отпустил девочку. – Уроки целительства помнишь? Первую помощь?

– Я постараюсь, – сказала Анна. – Но я же не лекарь, а джинн.

– Ты сейчас единственный маг в округе.

Девочка отбежала к Артему. Она могла смотреть через Сумрак и не нуждалась в дополнительных источниках света. Дмитрию же не помешали бы хотя бы спички, которых он, разумеется, с собой не держал.

Неожиданно свет все-таки зажегся: Дреер увидел в руках Анны туристический фонарь, чем-то похожий на старую керосинку. Спрятали где-нибудь в углу специально для таких вот случаев. Молодцы, запасливый народ.

Анна поставила фонарь на то место, где еще недавно сидел бывший вампир, и занялась Артемом. Дмитрий, чувствуя себя теоретиком, дал ей несколько указаний. Девочка их неукоснительно выполнила, и Комаров застонал.

– Теперь на воздух его, – приказал Дмитрий, а про себя подумал: за последний час они только и делали, что таскали Артема туда и обратно.

В земной реальности решетка входа, к счастью, была откинута, а замок предусмотрительно сорван. Дмитрий усадил медленно приходящего в себя Комарова на один из квадратных камней на углу Пирамиды. Они служили постаментами для колонн, но те остались в Сумраке.

– Ничего, – успокоил Анну словесник. – Целители его подлатают на совесть.

– А почему у меня все еще есть способности? – спросила девочка.

– Ты же была всему причиной. Если бы заклинание читал я, на меня бы оно тоже не подействовало.

– Но контур-то остался. Кто-нибудь еще может им пользоваться.

– Ты меня что, не слушала? Это же теперь большой артефакт, который превратит в человека всякого Иного, кто сюда только сунется! Даже если одной ногой ступит! Так что добро пожаловать, Иным вход воспрещен! Ладно, пойдем остальных собирать и сдаваться Инквизиции…

– Подождите! – сказала Анна.

– Чего ждать?

– Я забыла кое-что, Дмитрий Леонидович. Я сейчас! Только не входите за мной, пожалуйста.

Она шмыгнула обратно в Пирамиду. Фонарь остался у Дмитрия. Тот решил попробовать поднять свою тень с земли. Ничего, естественно, не вышло. Как будто сама возможность такого была только фантазией. Сказкой, рассказанной словесником Дреером в школьном литературном кружке.

– И душа моя из тени, что волнуется всегда, не восстанет никогда! – пробормотал Дмитрий себе под нос.

Анна выскочила из Пирамиды еще до того, как он закончил фразу.

– Вот, – протянула что-то Дмитрию.

На ее ладони чуть покачивался пузырек. Обыкновенный флакончик, то ли из-под лекарства, то ли из-под косметики.

Дреер, впрочем, помнил эти пузырьки.

– Сыворотка?

– Не-а. – Девочка помотала головой. – Это я. То есть моя Тень.

Дмитрий взял флакончик осторожно, как будто взрывчатку.

– Как ты?..

– У меня было еще чуть-чуть сыворотки. Я истратила ее всю на себя. Выделила Тень, а потом приказала ей залезть в бутылочку. Я же джинн! Дмитрий Леонидович, я одна могла запустить контур снова. Они бы не отстали! А теперь я тоже обычный человек, как все.

«Опять она меня переиграла», – подумал Дреер. Инквизиторы докопались бы до сути, это уж точно. Единственный Иной, который может попасть в Царскосельский артефакт (так, наверное, он будет проходить в документах) – это же на вес золота! Но Дмитрий не сумел бы придумать такой выход…

Он поспешно сунул пузырек в карман брюк, а затем снял пиджак и накинул на плечи Анне. Девочка теперь не смогла бы сама себя обогревать с помощью Силы.

– Только вы никому не показывайте! – предупредила Анна.

– Скажешь тоже… – Дмитрий подумал, а не бросить ли флакон с сумрачным двойником Голубевой в какой-нибудь из здешних каналов. Конечно, лучше морское дно. Бутылке с джинном полагается лежать в пучине. В принципе Финский залив, наверное, сгодился бы…

Но Дреер понял, что выбросить куда-то эту стекляшку у него не поднимется рука.

Тем временем на свет фонаря, как мотыльки, начали подтягиваться бывшие «мертвые поэты». Вынырнул из темноты Буреев в костюме Адама, чертыхнулся, извинился и спрятался от Анны за угол Пирамиды. Прихромал Толик Клюшкин. Оказалось, когда его настигла деинициирующая волна, Толик висел на дереве вниз головой в облике летучей мыши, ну и сверзился. Клюшкин тут же бросил Гоше свою куртку, чтобы тот хотя бы прикрылся. У Палладиева моста замаячили серые балахоны. Инквизиторы двигались как ходячие трупы, поднятые из могил. Они явно не находили себе места, забывшие, что это такое – быть простыми смертными.

Дмитрий подумал об Иве. Смогла ли она убраться подальше?

Он сунул руку в карман и извлек телефон. Но все попытки включить аппарат провалились.

– А мы без связи. – Дмитрий посмотрел на Анну. – Пойду-ка спрошу у кого-нибудь из коллег мобильник.

Он представил себе, как находит номер, помеченный «Кармадон» или «Эдгар». Заодно решил, что надо бы разыскать Стригаля. Небось где-то на берегу сидит, как старуха у разбитого корыта.

– Ждите здесь, – сказал Дмитрий «поэтам» и направился к серым балахонам.

Самый длинный и безумный день в его жизни еще не закончился.

Эпилог.

Для внутренних Трибуналов Инквизиции нет своего зала. Все случается там же, где судят нарушителей Договора и разбирают взаимные тяжбы Дозоров.

Словесник однажды здесь уже был – на экскурсии во время обучения в Праге – и запомнил эти стены очень хорошо. Каменные своды, будто в готическом храме. Отделка темным и светлым мрамором, разбившим пространство на две непримиримые половины, и острый треугольник серого мрамора между ними. Железная люстра с неопалимыми свечами, горевшими тут еще при жизни Тихо Браге и Иоганна Кеплера.

Сейчас Дмитрий стоял в центральном круге. Сквозь решетку под ногами плотоядно ухмылялась тьма колодца. Давным-давно, еще когда светские власти казнили ведьм на площадях, Инквизиция Иных тоже любила внешние эффекты. После оглашения приговора решетка переворачивалась, обрушивая подсудимого в бездну. На дне, правда, как объяснили тогда на экскурсии, уже сотни лет нет никаких острых кольев и скелетов, а скапливается только мусор, который ни у кого толком не доходят руки извлечь и вынести. Да и поворотный механизм решетки сломался еще в восемнадцатом веке.

Если же не считать этой древней решетки и свечей, то зал напоминал аудиторию старинного европейского университета. Амфитеатром поднимались вверх пустые кафедры. На слушание не пригласили ни Темных, ни Светлых. Почти все собравшиеся разместились в сером треугольнике, вотчине Инквизиторов.

Этот треугольник, острием направленный точно на Дмитрия, отчего-то напоминал ему оттенки мрамора на Палладиевом мосту в Екатерининском парке.

Дмитрий прекрасно знал, какой светит приговор. Правда, как мог «светить» приговор к вечному Сумраку? Языковой парадокс.

Впрочем, в случае с надзирателем Дреером парадокс мог выйти совсем иного свойства. Несмотря на частые обвинения Инквизиции в средневековых обычаях, казни уже далеко не первое столетие совершались безболезненно и скоро – простым развоплощением. Хотя… никто не сумел бы сказать, насколько легка такая смерть. Осведомленные говорили, что это как раз и можно сравнить с долгим, безнадежно медленным падением в холодный сырой колодец. Бездна под ногами, отделенная ржавой решеткой, видимо, и призвана была символизировать. Однако там, на дне Сумрака, даже самого отъявленного злодея ждали тоже не зазубренные колья. Разве что мусор.

Только вот Дмитрий уже не был Иным. Развоплотить живого человека нельзя. Можно убить с помощью заклинания. Можно затащить на первый слой и продержать там достаточно долго, чтобы Сумрак выпил жизненные силы. Но и в этом случае человека выбросит в родную среду, и умрет он от гипокликемии, как неумелый Иной.

Правда, если нижние слои Сумрака были теперь для Дмитрия закрыты, оставался вполне человеческий тот свет. Отправить туда решением Инквизиции могли и с помощью обычной веревки. Опять же, из-за средневековых предрассудков, Инквизиция никогда не использовала просвещенную гильотину. Для сильного колдуна развоплощение куда надежнее отсечения головы.

Слушание вел Эдгар как ответственный за восточноевропейский сектор. Дмитрий знал, что в зале Трибунала Инквизитор выступает впервые после гибели своего наставника Витезслава. Чувствовалось: он несколько взволнован, а потому говорит нарочито медленно, с расстановкой. Процедура гласила, чтобы речи произносились только через Сумрак, но тогда Дмитрий ничего бы не услышал, и для него в виде исключения говорили вслух.

На русский все реплики переводил Максим, заместитель Эдгара, тот самый бывший «Дикарь». Максим стоял за отдельной конторкой, с микрофоном, и этот атрибут цивилизации казался тут абсолютно чужим.

В переводе нуждался вовсе не Дмитрий. На особом месте, в первом ряду, на двух кафедрах сидели «мертвые поэты». На двух – потому что формально они не могли считаться Белыми, лишенными отличий Света и Тьмы. Поэтому большинство усадили на половину зала из темного мрамора, а одну Голубеву – на половину из светлого. За подростками присматривали две женщины. Инквизиторша Тамара, сейчас похожая на строгого завуча, и с ней – Ива Машкова.

Дмитрий оказался прав в своих расчетах. «Поэтам» даже сознание глубоко не вскрывали. Ограничились допросами под гипнозом с наложением разрешенных заклинаний антилжи, вроде Длинного Языка. Тут сыграла роль и всеобщая деинициация, и явка с повинной, которую Дреер настоятельно просил оформить. За пределами кабинетов Инквизиции подростки вообще находились под воздействием чар, думая, что приехали в Прагу как победители конкурса чтецов в Санкт-Петербурге.

Бывшего наставника тоже не держали в сырых казематах, а поселили в неплохом четырехзвездочным отеле под домашний арест. К нему тоже никто не применял методов допроса третьей и четвертой степени. Впрочем, Дмитрий и не собирался ничего скрывать и охотно рассказывал.

Накануне суда в его комфортную тюрьму пришли Ива и Майлгун. Девушка таки не успела выйти из зоны действия заклинания Голубевой, но ее повторно инициировали одной из первых. Только уровень теперь предстояло повышать, а ведь из их троицы Ива была самой способной. Впрочем, о «зеркалах Чапека» она теперь знала все.

– Что ты наделал… – Порывисто обнимая Дмитрия, Ива сказала это по-русски, со своим едва различимым акцентом, который лишь украшал ее речь.

Дреер почувствовал себя еще более виноватым.

Майлгун переминался в дверях за Ивиной спиной. Он был тем самым штатным целителем, что принял заложников, освобожденных Инквизиторами по главе с Машковой из Западной кордегардии Михайловского замка. А еще он восстановил Артема после неумелого дрееровского удара Экскалибуром.

Сейчас Майлгун и весь их курс в полном составе тоже присутствовал в зале, на сером треугольнике Инквизиции. Дмитрий решил, что такой ход придумал Кармадон – Совиная Голова. Видимо, тот ожидал большого педагогического эффекта, заставив учеников смотреть на их учителя под Трибуналом, а коллег – на боевого товарища.

На заседании с «мертвых поэтов» временно сняли все трансы и наведенные иллюзии. Правда, воспоминания им разблокировали не целиком. Все, что касалось природы Сумрака, осталось нетронутым.

Зачитали Договор. Огласили: «Слушается дело…» Младшему Инквизитору Дрееру инкриминировали превышение полномочий, осознанное нарушение устава, невыполнение приказа, нападение на сотрудников Инквизиции. Дмитрий мысленно приписал себе еще причинение вреда здоровью свидетелю Комарову. Но за такое Инквизиция не осуждает, увы.

На внутренних Трибуналах нет обвинителей и защитников. А сейчас (беспрецедентный случай!) судьи были одновременно и очевидцами событий, ведь в их числе по штату оказались и Людвиг Иероним Мария Кюхбауэр, и Хена, и даже Морис, Леонард и Болеслав, которые разговаривали с Дмитрием через Тамару в Летнем саду. Пригласить же других было невозможно, равно как и передать дело в высшую инстанцию за отсутствием этой самой инстанции.

Дреер был совершенно уверен, что откуда-то извне за процессом наблюдает и Александр.

Сейчас перед шестеркой судей (седьмым выступал сам Эдгар) на столе, точно игральные кости, лежали рассыпанные в кажущемся беспорядке кристаллы, маленькие резные фигурки, стеклянные шарики. На каждой безделушке тем не менее белела крохотная бирка с инвентарным номером. Это были артефакты со слепками памяти, снятыми во время дознания.

Впрочем, оставалось такое, чего нельзя ни объяснить, ни прилепить на артефакт.

Эдгар начал вызывать свидетелей. Дмитрий, сцепив зубы, краснел, когда выходили и давали показания Инквизиторы, которые в парке были уверены, что идут ему на выручку, а в ответ получили Сеть и укус Канцелярской Крысы.

Затем подсудимый услышал: «Трибунал вызывает Артема Комарова».

Бывший вампир недоуменно покрутил головой, но поднялся и встал перед судьями.

– Что сказал вам наставник Дреер перед тем, как началась операция?

– Ну… – Артем старался не глядеть в сторону Дмитрия. – Что он остается с нами. Что никуда не уйдет. А еще он разговаривал со своим внутренним голосом… В смысле, с кем-то через Сумрак. Мы-то думали, что он нас предал и открыл портал.

– Думали? А сейчас?

– Это его предали, а не он нас. Извините, Дмитрий Леонидович… – Артем все же посмотрел на Дреера.

Дмитрий кивнул.

– Молодой человек, в настоящий момент речь не об этом, – сказал Эдгар. – По-вашему, что стал бы делать наставник Дреер, если бы не начался штурм?

– Не знаю, – ответил Артем. – Придумал бы что-нибудь. Он всегда что-нибудь придумывает.

– Вы можете сесть на место. У Трибунала больше нет к вам вопросов.

Артем нехотя вернулся к другим «мертвым поэтам», и Дмитрий увидел, что походка у него теперь совсем другая, как будто бывший вампир не тащит на себе ничего тяжелого, а все выбросил сквозь решетку.

– Вам есть что добавить, подсудимый? – спросил Эдгар.

– Нечего. – Дмитрий едва не ляпнул «ваша честь». Слишком сильны еще были человеческие инстинкты.

– Трибунал вызывает старшего Инквизитора первого ранга Константина Стригаля, – объявил Эдгар.

Стригаль отделился от группы серых балахонов, откинув капюшон. Только так Дмитрий и понял, что он тоже находится в зале.

Той злополучной ночью Дмитрий нашел мокрого Стригаля на берегу Большого пруда. Инквизитор, как он и предполагал, щелкал пальцами и цедил заклинания, перемежая их ругательствами. Никак не верил, что больше не маг. Впрочем, и без способностей ходил недолго.

Стригаль отвечал на вопросы корректно, и, сколько ни крути, все его ответы оказывались, как ни странно, в пользу Дмитрия.

– Кто именно принял решение о штурме?

– Я сам. Из всех неблагоприятных вариантов штурм был наименьшим злом.

– Вы сделали триггером заклинания «нет» обвиняемого. С какой целью?

– Перестраховка. Я выступил аватарой уважаемого Грандмейстера Кюхбауэра во время диалога с наставником Дреером. Мне неизвестен предмет разговора, тем не менее было ясно, что ситуация критическая, а наставник Дреер колеблется. Тогда я решил привести в действие план на оба случая – если он согласится открыть портал и если нет. Поэтому настроил запуск при однозначном отрицательном ответе в любой форме.

– Считаете ли вы, что начатая операция могла спровоцировать младшего Инквизитора Дреера на неадекватные действия?

– Безусловно, – ответил Стригаль. – Как и последствия от удара по голове хвостом этой девушки…

Он указал на Машу Данилову. Та залилась краской. Иван, сидевший рядом, раздул ноздри и разве что не зашипел.

– Трибунал больше не имеет к вам вопросов, – объявил Эдгар.

– Разрешите еще пару слов, – вставил Стригаль.

– Говорите, – позволил Эдгар.

– На мой взгляд, наставник Дреер в первую очередь не Инквизитор. И даже не педагог. Выражаясь словами одного романа, он ловец над пропастью во ржи…

– Высказывайтесь по существу, – оборвал Эдгар.

– Тогда прошу зафиксировать мое мнение. – Стригаль посмотрел в сторону пустой конторки. Там одинокое гусиное перо без всяких чернил само бежало по страницам толстого фолианта, быстро и четко стенографируя ход процесса. Это заклинание так и называлось – «Самописец». – Наставника Дреера следует освободить из-под стражи, наложить блок памяти и без дальнейшей инициации позволить заниматься педагогикой.

«Вот уж спасибо», – подумал Дмитрий.

– Зафиксировано, – сказал Эдгар. – Можете вернуться на свое место. Есть ли в зале Иные, желающие добавить нечто к сказанному ранее или опротестовать?

– Есть, – раздался звонкий голос.

Анна Голубева вскочила.

– Дмитрий Леонидович не виноват! – выкрикнула она, и эхо разнесло эту весть под сводами. Даже вроде бы тряхнуло вековое спокойствие пламени здешних свечей. – Судите нас, а не его. Мы все начали!

– Мнение принято, – сказал Эдгар, и Дмитрию почудилась его легкая снисходительная улыбка.

– Есть, – послышался еще один голос, грубый и басовитый.

Со своего места поднялся всклокоченный Буреев.

– Мы это… в общем… Короче, не Леонидыч все замутил, а мы. Мы виновны. Нас сажайте, а не его. Или куда нас там, в Сумрак, что ли…

Казалось, еще немного, и Гоша перепрыгнет кафедру и встанет рядом с Дреером. Может, даже плюнет сквозь решетку под ногами для храбрости.

– Он не виноват, – встал и Артем Комаров. – Это я все придумал.

– А я участвовал! – вскочил Толик Клюшкин. Он улыбался своей неисправимой и нестираемой никакими кошмарными последствиями улыбкой.

– Он не виноват, – хором сказали, вставая, близнецы Даниловы.

– Не виновен! – пустил петуха голос Стаса Алексеенко, вскочившего одновременно с экс-нагом и экс-нагайной.

– Ну вы даете… – повернулся к ним Дмитрий.

– Зафиксировано, – сказал Эдгар. – Можете садиться.

Гусиное перо разве что не искрило над книгой.

– Подсудимый, встаньте! Вам есть что добавить?

– Нет, – ответил Дмитрий.

– Вы признаете свою вину?

– Я признаю, что действовал осознанно и в здравом уме.

– Считаете ли вы, что начало операции подтолкнуло ваши действия?

– Если бы не операция, то я бы, наверное, так быстро не сообразил, что делать. Это все, что могу сказать.

– Время решения Трибунала, – объявил верховный уполномоченный.

На несколько секунд воцарилась тишина, лишь скрипнуло еще пару раз перо-самописец, занося последнюю реплику.

Судьям на Трибунале не нужно удаляться на совещание. Они разговаривают беззвучно, и этот обмен репликами закрыт для любого, даже мага вне категорий.

– Оглашается вердикт по делу младшего Инквизитора Дмитрия Дреера, – начал Эдгар. – Вина младшего Инквизитора Дреера считается доказанной. Согласно уставу, Инквизитор Дреер должен быть подвергнут немедленному развоплощению, в частном случае – приговорен к физической смерти.

– Нет! – взвизгнула Анна.

– Вы не можете, сво… – с грохотом рванулся Буреев.

– Молчать! – неожиданно рявкнул Эдгар. – Оглашается приговор! Кураторы! Если раздастся еще хотя бы один звук оттуда, заморозить всем голосовые связки! Итак… – Он без перехода вернулся к своей размеренной манере. – Трибунал вместе с тем принимает во внимание смягчающие обстоятельства. Деактивация опасного артефакта и снятие потенциальной угрозы для Иных по меньшей мере всей Восточной и Западной Европы. Отсутствие тяжких последствий для сотрудников, за исключением временной потери способностей и уровня. Организация явки с повинной группы нарушителей в полном составе. Предоставление ценностей в распоряжение Инквизиции…

Здесь Дмитрий не удержался и хмыкнул. Флакончик с Тенью Анны он вручил лично Дункелю. Всем было известно: то, что попадает в руки Кармадона – Совиной Головы, никогда этих рук не покидает. Надежнее места для хранения джинна в бутылке нельзя было представить. Как знать, может, этот сосуд далеко не первый в европейском схроне артефактов – им Дункель официально и заведовал.

– …а также мотивы подсудимого. По долгу службы надзиратель Дреер был призван обеспечить не только соблюдение Договора, но и безопасность воспитанников. В связи с этим Трибунал считает возможным ограничиться условным осуждением и мерами административно-магического характера. Инквизитор Дреер поражается в правах сроком на двадцать лет. Ему разрешается применять магию только для выполнения своих профессиональных обязанностей. Подсудимый, вам ясен смысл решения Трибунала?

– Да, – сказал Дмитрий.

Анна смотрела на Дреера влажными, но абсолютно счастливыми глазами.

– Оглашается решение по делу группы учеников объединенной школы-интерната при Ночном и Дневном Дозорах Российской Федерации под патронажем Европейского Бюро Инквизиции, – снова объявил Эдгар.

Дмитрий напрягся.

– Вина означенных лиц не подлежит сомнению. Однако ввиду явки с повинной… чистосердечного признания… а также молодости и физического состояния… В связи с полной потерей магических способностей… Трибунал решил ограничиться пожизненным лишением права использовать магию! Учитывая возраст и в качестве смягчающей меры – наложить полный блок памяти об Иных до совершеннолетия. Из объединенной школы-интерната воспитанники переводятся в обычные человеческие. Европейское образование оплачивается из казны Инквизиции.

Дмитрий, впрочем, знал, что таким решением все и должно закончиться. Да, им всем тяжело будет расстаться… пока не сотрут память. Что же, неплохая анестезия. Они, конечно, могут потом опять встретиться. Анна с Комаровым, возможно, даже поженятся, когда вырастут. Их будет всех тянуть друг к другу, но это уже не сотрешь никакими заклинаниями.

Куда сложнее будет семьям. Матери Анны проще, у Толика вообще никого нет.

«Мертвые поэты» сидели с каменными лицами, похожие сейчас на статуи в Екатерининском парке.

– …Инквизиция также принимает во внимание отсутствие корыстных целей означенных лиц. Поэтому Трибунал постановляет через десять лет на заседании специальной коллегии рассмотреть вопрос об условно-досрочном восстановлении магических способностей. До этого момента воспитанники будут находиться под надзором Инквизиции. Надзор поручается младшему Инквизитору Дмитрию Дрееру.

Одна фраза Дмитрия по-настоящему обрадовала. Куда больше, чем возможность для «мертвых поэтов» вновь стать Иными, когда повзрослеют.

«Из объединенной школы-интерната воспитанники переводятся в обычные человеческие». Зачем, ведь тех, первых лицеистов-нарушителей, никуда не переводили? Они и потом собирались всю жизнь, и даже камень «Гению места» поставили – вот где прорвалось желание творить артефакты! Значит… школа-интернат все же не будет обычной человеческой. На ней не поставят ни крест, ни магическую печать.

– Вам ясен смысл решения Трибунала? – Эдгар строго посмотрел на «мертвых поэтов».

И тогда Анна встала.

– А можно… не стирать мне память?

Эдгар обменялся быстрыми взглядами с Дункелем.

– Это возможно. Но для вашего же блага…

– Я выдержу, – твердо сказала девочка.

Дмитрий покачал головой.

Знаешь ли ты, глупенькая, что это такое – десять лет чувствовать себя безрукой и помнить, как была другой?

– Хорошо, – сказал Эдгар. – Зафиксировано.

– Тогда и мне, – встал Комаров.

– И мне… и мне… – «Мертвые поэты» опять поднялись, все как один.

Инквизиторы-однокашники Дреера зашептались на галерке.

– Добровольный отказ от блока памяти принимается, – объявил Эдгар. – Именем Договора. Наложить печати!

Судьи, они же исполнители приговора, тоже поднялись. Остались сидеть только Дункель и Хена. Инквизиторы простерли руки к подросткам. Дмитрий сейчас не мог видеть летящие сгустки энергии, но отлично помнил всю механику действа.

– Заседание объявляется закрытым, – сказал Эдгар. – Все могут покинуть зал. Кураторы! Выведите несовершеннолетних и обеспечьте их отправку домой ближайшим рейсом!

– Инициацию наставника Дреера я выполню сам, – негромко сообщил, вставая, Кармадон.

Он явно был доволен лично отрежиссированным спектаклем.

– Грандмейстер, разрешите мне… попрощаться с ребятами, – попросил Дреер.

– Попрощаться? – удивился Кармадон. – Вы же теперь их часто будете видеть. Хорошо, даю пять минут.

– Благодарю, Грандмейстер! – Дмитрий склонил голову.

Но Дункель уже повернулся к нему спиной и привычным, отшлифованным веками движением сбросил инквизиторский плащ. Судейская коллегия молча удалялась. Если они и говорили друг с другом, то через Сумрак, но скорее всего молчали и там.

Стригаль, направляясь к выходу, слегка кивнул Дмитрию. Эдгар вытирал пот со лба. Максим деловито подошел к самописцу, аккуратно вложил перо в книгу, захлопнул том и бережно понес вон из зала.

Дреер повернулся к ученикам. Однако все, что он хотел бы им сказать, вдруг вылетело из головы. В самый неподходящий момент, как всегда и случается. Тогда Дмитрий брякнул первое, что пришло на ум:

– Ну, привет, человеки…

Сноски.

1.

Здесь и далее стихи Николая Заболоцкого.

2.

Майлгун (валл. Maelgwn) – букв. «вождь собак».

3.

Kleine Wolfchen (нем.) – волчата.

4.

Die schlechten Groschen (нем.) – негодники.

5.

А. С. Пушкин, «Демон».

6.

Эта история подробно рассказана в романе В. Васильева «Лик Черной Пальмиры».

7.

И сидит, сидит зловещий ворон черный, ворон вещий, С бюста бледного Паллады не исчезнет никуда… …И душа моя из тени, что волнуется всегда, Не восстанет никогда! (Перев. К. Бальмонта.)