Глава 1. Рассказ маленькой рабыни.

Вечером, когда все волнения улеглись и увеличенная до нормальных человеческих размеров рабыня Заури уже забыла о том, что ее кости не выдержат и треснут под тяжестью тела, а котенок Мордашкин, которого, ко всеобщей радости, бабушка Лукреция оживила, резвился на поляне, все сидели за столом на веранде и пили чай.

Алисе казалось, что она пробыла в лилипутском облике много дней, а чай в последний раз пила чуть ли не в прошлом году. Что же касается Заури, то ей сначала чай не понравился, и только после того, как Пашка щедрой рукой всыпал ей в чашку семь ложек сахара, она признала, что чай — вполне сносный напиток, хоть и уступает марасанге, которую пьют на сиенде господина Панченги Мулити.

Спорить с ней никто не стал.

— Какая ты хорошенькая, — сказала бабушка Лукреция, любуясь рабыней Заури. И в самом деле — вымывшись и переодевшись из платья в Алисины брюки и Аркашину гавайскую рубашку, Заури оказалась настоящей красавицей. Лицо у нее было смуглым, глаза темно-карими, волосы иссиня-черными, блестящими и тяжелыми — казалось, что их потоки оттягивают голову назад и шее трудно удерживать такой груз.

— Мне говорили об этом, — вежливо ответила Заури. — А на корабле капитан сказал, что готов на мне жениться.

— Еще чего не хватало! — воскликнул Пашка. — Сколько же тебе, прости, лет?

— Откуда мне знать? — удивилась Заури. — Мне никто об этом не рассказывал.

— А ты в школу ходила? — спросил Пашка.

— Конечно, ходила, — ответила девушка. — Всю зиму ходила.

— А ты хоть знаешь, как твоя планета называется?

— Я не знаю, как называется вся планета, — сказала Заури, — но наша сиенда называется «Розовые Водопады».

— И там есть розовые водопады? — спросил Пашка.

— Конечно, — удивилась девушка. — Три розовых водопада. И один красный.

— Почему?

— Потому что в них падает кровь с неба.

— Ничего себе, спасли на свою голову! — возмутился Пашка. — Это же совершенно темное существо.

И тут-то Заури ударилась в рев. Она рыдала минут пятнадцать, и никто не мог ее остановить и утешить.

Сквозь потоки слез она говорила, что теперь ей уже никогда не найти своей сиенды, что ее превратили в урода и что ей теперь не отыскать себе мужа, потому что все настоящие мужчины стали меньше ее мизинца. А она попала к грубым и невежественным людям, которые не знают даже, что такое Розовые Водопады и сиенда господина Панченги.

— Хватит! — не выдержал наконец Пашка. — Сейчас я сам разревусь.

— А почему? — спросила Заури и тут же перестала рыдать.

— Не выношу женских слез.

— Тебе меня жалко?

— Конечно, жалко!

— Тогда я не буду плакать, потому что ты мне понравился с первого взгляда.

— А вот это лишнее! — вмешалась Алиса, которой слова рабыни совсем не понравились.

— Он тебе самой нравится, — сказала рабыня.

Алиса встала из-за стола и спустилась в сад.

— Алиска, не обращай внимания! — крикнул вслед Пашка.

А симферопольская бабушка заметила:

— Пускай Алиса погуляет, каждому человеку иногда хочется побыть одному.

«Спасибо тебе, бабуля, — сказала про себя Алиса. — Хоть ты и немолодая, но что-то еще в жизни понимаешь».

Алиса обошла кабину. Лес погрузился в сумерки, и небо стало бесцветным и бездонным. Заквакала лягушка в прудике. Алиса вдруг улыбнулась — ничего себе соседство было у Аркаши! Взрослая лягушка человечка одной левой с ног собьет!

Алисе было слышно, о чем шел разговор на веранде.

— А почему ты оказалась на том корабле? — спросила симферопольская бабушка.

Алиса остановилась у сосны и обернулась — отсюда было видно, как висевшая над столом лампа освещает лица и отражается в начищенном боку самовара.

— Потому что меня захватили, — ответила Заури.

— А давно?

— Может быть, давно, — сказала девушка.

Она поднялась из-за стола и спросила Пашку:

— Можно я возьму такой круглый фрукт?

Она показала на вазу с яблоками, что стояла на столе.

— Зачем? — спросил Аркаша.

— Мне надо тренироваться, — сказала девушка. — А то господин цирковой хозяин меня не возьмет.

— Сплошные тайны и недомолвки, — проворчал Пашка. — Вместо благодарности.

— Я тебя, Паша, не понимаю, — возразила Заури. — Разве я не благодарна всем вам и особенно тебе? Я очень благодарна. Я сказала — спасибо! Но это было раньше. А теперь уже другая жизнь. Я не могу всю жизнь ходить за тобой и говорить: «Спасибо, Пашенька, спасибо, спаситель, спасибо, спаси меня снова!».

Девушка взяла из вазы четыре яблока и, отойдя от стола, начала их подкидывать в воздух. Это у нее получалось очень ловко.

— Осторожнее, — предупредил Аркаша, — чашки разобьешь.

— Я не уроню, — ответила Заури. И сделала несколько шагов к перилам веранды, не переставая подкидывать яблоки.

Алиса обратила внимание на то, как бабушка внимательно смотрит на Заури.

— Кто тебя учил? — спросила она наконец.

Заури, не прекращая жонглировать, сделала сальто назад.

— Оп-ляля! — воскликнула бабушка.

Еще сальто — Заури чудом не ударилась ногами о косяк двери, собралась в комочек, подлетела к самому потолку и, что удивительно, не уронила при том ни одного яблока. Под потолком распрямилась ласточкой и через мгновение уже сидела на перилах веранды нога на ногу, как ни в чем не бывало продолжая жонглировать яблоками.

Аркаша и Пашка захлопали в ладоши.

— Ты гений, Заури! — закричал Пашка. — Тебе в цирке выступать надо!

— Рано ей еще выступать, — ответила за рабыню симферопольская бабушка.

— Конечно, рано, — согласилась Заури.

— Садись за стол, — сказала бабушка, — положи яблоки на место и постарайся вспомнить.

— Я ничего не помню!

— Каждый человек что-то помнит. Где ты раньше жила?

Заури вернулась к столу, положила яблоки в вазу.

— Я жила на сиенде, — сказала она. — Наша сиенда лежит на берегу реки Врог в провинции Альела на нашей планете.

— На какой?

— Я не знаю, как вы ее называете, но у нас на сиенде ее никак не называли. Зачем называть свой дом домом?

— А что такое сиенда?

— Сиенда — это место, где живут, где сеют зерно и сажают деревья.

— Как здесь? — Аркаша обвел рукой вокруг себя.

— Нет, что ты! Сиенда — это очень большое место. Там живет тысяча человек, может, даже больше.

— А кто там начальник? — спросил Пашка.

— Как так — начальник?

— Кто говорит — что делать, куда везти, куда ставить…

— Господин Панченга Мулити, кто же еще? — удивилась девушка. — Он и говорит, он награждает и наказывает.

— И твои родители тоже там живут?

— Не надо меня расстраивать. — Заури шмыгнула носом. — Я никогда не видела ни мамы, ни папы!

— Они умерли?

— Я не знаю, что с ними случилось. И нет ни одного человека, который захотел бы сказать мне правду! Сколько я себя помню — я всегда только презренная рабыня. Меня можно обидеть, избить, продать и даже убить.

— Так не бывает! — возмутился Пашка.

— Все бывает в нашей Галактике, — возразила бабушка. — Галактика большая, разные люди, разные обычаи…

— Неужели тебе никто не сказал, откуда ты появилась на этой самой сиенде? — спросила Алиса, подходя к веранде.

— А там много таких, как я. Нас так и зовут — найденыши. Только неизвестно, где нас нашли, кто нашел. Мне кажется, что я иногда вижу маму во сне. Но лица ее никак не могу разобрать.

— И больше ничего? — спросил Аркаша.

— Я помню, как ходила в поле собирать колоски, как пропалывала курпицу, как собирала ягоды выри, я помню, как стирала и гладила. Но все это — уже на сиенде.

— А почему ты не спросила у взрослых?

— У каких взрослых? — печально улыбнулась Заури.

— Ну там же есть воспитатели, учителя, врачи…

— Зачем воспитатели и врачи рабам? Если раб умрет, на его место придет другой. Вот и все.

— Позор! — произнес Пашка.

— А я к этому привыкла, — сказала Заури. — Я и не знаю другой жизни. Когда я была поменьше, я иногда спрашивала у надсмотрщика: «Кто я такая? Откуда я? Где мои отец и мать?».

— А он?

— А он бил меня за это. Такие вопросы задавать нельзя.

— И больше спросить было не у кого?

— Мы жили в большом доме, где была одна комната. В этой комнате стояло сто кроватей. Мы все там были одинаковыми — никто из нас не знал своих родителей. И мы были уверены, что родились в этой самой комнате. Там у нас был уголок для самых маленьких. Иногда утром мы просыпались, а на свободной кровати лежит новенький малыш. Мы думали, что он появился, пока мы спали.

— Странно, — сказал Пашка. — В наши дни в цивилизованном обществе этого не бывает.

— А кто тебе сказал, что она жила в цивилизованном обществе? — спросил Аркаша.

— Погодите, мальчики, — сказала Алиса. — Не мешайте Заури рассказывать. Ведь интересно!

— Я не знаю, что рассказывать. Я же другой жизни не знала, для меня это все было обыкновенно…

— Тогда рассказывай по порядку. Какой был у тебя день. Кто вас кормил, кто вас будил, как вы ели, что делали потом, — сказала бабушка.

— Будили нас колоколом, — сказала Заури. — Колокол начал бить — скорей вскакивай. И беги мыться. Потому что умывальников мало, а умыться надо всем. Не успел первым к умывальнику, можешь остаться без завтрака. Утренний суп и кашу принесут, а потом унесут. Кто опоздал, тот голодный.

— Я бы лучше не мылся, — сказал Пашка.

— А госпожа Чистоль придет! Она у всех руки проверяет и ногти. У кого грязные — десять плетей, не хочешь? Настоящие плетки, не игрушечные.

— Что? Вас били? — возмутился Пашка. — Детей били?

— И правильно делали, — сказала рабыня. — Если нас не бить, мы распустимся, вообще ничего делать не будем. Я это знаю. Человек только из-под палки и работает.

— А ты здесь яблоками жонглировала, — спросила Алиса, — тоже из-под палки?

— Если не тренироваться, — рассудительно ответила девушка, — то разучишься. А разучишься, никому не будешь нужна. Вот тебя и отправят в подземелье горную пряжу чесать. Там ты от кашля и помрешь. Там все помирают.

— Темная сила! — сказал Пашка. — Откуда только тебя привезли!

— Погоди, Пашка, не мешай человеку, — остановила его Алиса.

— Я могу и не рассказывать, — заявила девушка. — Чего я буду рассказывать, все равно твой Паша не верит.

— Рассказывай, — смилостивился Пашка. — Только коротко и правдиво.

— А я по-другому и не умею.

Девушка хлопнула себя по щеке — убила комара. Потянулась, зевнула, прикрыв рот ладошкой — видно, хотела спать, но не могла признаться в этом, потому что остальным было интересно слушать ее рассказ.

— Потом нас всех, — продолжала Заури, — и сытых и голодных, гнали на работу. До обеда. Кого в поле, кого в мастерские — каждому работа найдется, даже самому немощному, даже самому маленькому.

— А какая работа?

— Обыкновенная. Тростник резать, грядки перекапывать, вредителей с листьев собирать, мешки с удобрениями носить — мало ли работы в поле?

— И за вами взрослые смотрели?

— Не дети же! — Заури даже рассмеялась. — Потом, как пообедали, кто обратно на работу, а кто в школу. Я в школу ходила, я умная, потому и живая, а которые глупые и в школу не ходили, они обязательно помирали — от усталости. А я в школу ходила, вот теперь считать умею и немного читаю.

— Значит, ты в школе училась читать и писать?

— Я в школе много чему училась, — сказала девушка. — В школе человека на все пробуют — вдруг в нем выгодная способность отыщется, и тогда его можно будет дорого продать. Нас и считать учили, и рисовать, и бегать, и прыгать — все пробовали.

— А ты хотела отличиться? — спросила бабушка.

— Конечно. Я хотела, чтобы меня продали.

— Зачем? — удивился Пашка. — Ведь это унизительно!

— А ты хотел, чтобы я на всю жизнь осталась на сиенде, чтобы каждый день до самой смерти гнула спину над грядками и рассадой? Чтобы меня бил кнутом надсмотрщик? У нас, у рабов, одна надежда — чтобы тебя выгодно продали. На другую планету. А я мечтала еще, что попаду в другой мир, что стану сама богатая и куплю билет на звездный корабль, буду на нем летать от планеты к планете и буду искать моих папу и маму. Они, наверное, и не знают, что я живая. Они, наверное, думают, что я давно уже умерла… — И Заури снова зарыдала.

Все ждали, пока она успокоится. «И это странно, — подумала Алиса. — Такого быть не может! Сидит на веранде Аркашиной дачи девушка, очень красивая, худенькая, черноволосая, и плачет, потому что она — рабыня и даже не знает, есть ли у нее родители».

— А как получилось, что ты стала жонглировать? — спросила бабушка Лукреция.

— Очень просто, — сказала Заури. — Мы проходили спортивные испытания. Прыгали, бегали, подтягивались, кидали разные предметы. Господин наставник развития тела приказал мне гнуться и прыгать. А потом дал шарики кидать. И потом говорит: «Очень интересно, в этой паршивке что-то есть». Он доложил моей комнатной госпоже, а комнатная госпожа самому Панченге Мулити, господину хозяину сиенды.

— А потом?

— Давайте перенесем разговор на завтра, — предложила симферопольская бабушка. — Уже совсем поздно, а у нас был такой длинный и трудный день.

— Нет, бабушка, пожалуйста! — взмолилась Алиса. — Еще совсем немножко осталось. А завтра некогда будет.

Бабушка развела руками.

— Давай рассказывай! — велел Пашка рабыне.

— Мне сразу лучше стало жить, — продолжала девушка. Она даже закрыла глаза, так ей приятно было вспоминать те дни, что последовали за открытием ее таланта. — Меня стали кормить лучше других. Мне мясо стали давать и сахар, представляете?

— Представляю, — сказал Пашка.

— От сахара только вред один, — вставил Аркаша. — Многие врачи советуют не есть сахара.

— Плохие врачи, — сказала Заури. — Вы их не слушайте.

— Значит, тебя отделили от остальных детей? — спросила бабушка.

— Да. Так всегда делают. Если видят, что рабыня выгодная, что ее можно будет хорошо продать, ее обязательно отделяют.

— А куда можно человека продать? — спросил Аркаша.

— У нас на планете много желающих. И даже с других планет на сиенду приезжали. Мало ли кому люди нужны.

— Сумасшедший дом, — сказал Пашка. — Сколько живу, столько удивляюсь и возмущаюсь. Человечество уже освоило половину Вселенной, наука ушла так далеко, что не видит собственного хвоста. А где-то в уголках таятся дикие нравы, рабские планеты и какие-то страшные разбойники. Нет, я решил твердо — иду в Патрульное училище! Буду патрульным разведчиком! Посвящу жизнь борьбе со всякими подонками и мучителями.

— А пока лучше кончи школу, — сказала Алиса. — Светлана очень тобой недовольна. И знаешь почему?

— И знать не хочу. В конце концов, не все ли равно, где ставить запятые. Я их совсем скоро отменю — и людям удобнее, и учителям.

— Кто же тебя учил, девочка? — спросила симферопольская бабушка у рабыни.

— Сначала наставник с нашей сиенды, а потом господин Панченга Мулити призвал из города наставника Трибуци. Он меня учил. И еще меня стали учить космолингве.

— Расскажи, пожалуйста, подробнее, — попросила симферопольская бабушка, — чему же тебя учил наставник из города?

— Как чему? Все тому же. Он учил меня кидать круглые вещи — яблоки, шары, а потом палки, булавы и даже горящие факелы. Три, четыре и так далее. Я могу кидать девять яблок — только небольших.

Все смотрели на бабушку и ждали, что она еще скажет. Но бабушка ничего больше не сказала. Она сидела за столом и смотрела перед собой, глубоко задумавшись.

— Досказывать? — спросила наконец Заури.

— Расскажи, как ты попала на тот корабль, — попросил Аркаша.

— Господин наставник из города не заставлял меня работать в поле и бил меня очень редко, только когда я теряла предметы, которыми жонглировала. Хороший наставник.

— Ничего себе хороший, — проворчал Пашка. — Дай срок, я до него доберусь!

— Нет, хороший! Ты не знаешь, какие бывают плохие, — сказала Заури. — Он меня все учил и учил. А потом позвал к себе, а там стоит совсем незнакомый господин. Такой странный господин, что я даже сначала испугалась. У него очень черные и густые брови, глаза светлые-светлые, а нос…

— А нос вот такой! — неожиданно вмешалась бабушка и показала двумя загнутыми пальцами, какой горбатый нос у того человека.

— Ты что-то знаешь, бабушка? — спросила Алиса.

— Нет, только подозреваю, — ответила та.

— Господин показался мне страшным, — продолжала Заури. — Он велел показать, что я умею делать. Я очень старалась и от страха уронила одну булаву. Мой наставник хотел меня побить, а тот, с черными бровями и сломанным носом, приказал меня не трогать. И вообще пальцем до меня не дотронулся. Он сказал, что я ему подхожу. И улетел к себе. А мне дал конфету, честное слово! Я до сих пор фантик храню…

Девушка провела пальцами по груди, но тут вспомнила, что она уже совсем не та, что была вчера, и если ее фантик и сохранился, то в тех лохмотьях, которые она оставила у кабины.

Заури сразу опечалилась. Алиса сказала:

— Ничего страшного. Завтра утром ты найдешь свое бывшее платье, оно никому не нужно и лежит возле кабины. И возьмешь оттуда свой фантик. Если, конечно, найдешь его.

— А почему не найду?

— Потому что он очень маленький.

Заури вздохнула — видно, ей в самом деле жалко было фантик. Потом она закончила свой рассказ:

— Господин Панченга Мулити долго разговаривал с наставником, потом мой хозяин сказал, что меня посылают учиться в Галактическое цирковое училище. Чтобы я вела себя там хорошо и слушалась господина начальника. Потому что он вложил большие деньги в мое образование и надеется, что я верну ему этот долг. Я ему была так благодарна… я поцеловала его сапог…

— Что? — грозно возопил Пашка.

— Так полагается, — сказала Заури, — в этом нет ничего особенного. Другие рабыни, постарше, еще больше делают… Мне дали провожатых до космодрома, там посадили на лайнер, и я летела и летела… Это было очень интересно. Вы не представляете, что такое космический лайнер!

— Представляем, — сказал Пашка.

— Тогда тем более — вы понимаете. Меня кормили три раза в день. Так не бывает!

— Да, так не бывает, — согласился Пашка, который решил больше с этой девушкой не спорить.

— Мы летели, и вдруг — звон! Что-то гремит, а капитан корабля велит всем оставаться в каютах, потому что на нас напали! Мы все испугались и попрятались по кабинам. А потом было совсем страшно, потому что какие-то чужие люди с пистолетами врывались в кабины, вытаскивали нас, обыскивали и все отнимали. А если кто-то сопротивлялся, они убивали его. Я сама видела!

— Может, не надо рассказывать, ты так волнуешься, деточка, — сказала бабушка.

— Нет, я расскажу. Мне лучше рассказать, чтобы вы тоже все знали. Они многих убили, и там была кровь… А тех, кто остался живой, собрали в кают-компании — это такая столовая на корабле — и сказали, что мы теперь будем рабами. Все возмутились, и плакали, и просили этого не делать. Только я не просила, потому что для меня в том не было ничего удивительного. Я и без того всю жизнь была рабыней. Только жалко было, что я не попаду в цирковое училище.

Заури замолчала.

Все остальные тоже молчали. Через минуту, наверное, Алиса спросила:

— А что было дальше?

— Ничего, — сказала Заури. Она даже удивилась такому вопросу.

— Как так — ничего?

— Я снова стала рабыней. Только не на сиенде, а на корабле, — сказала девушка. — Я мыла посуду, подметала пол, делала всякую неприятную работу. Только я не переживала и не сердилась. Я знала, что нужно терпеть. И если долго терпишь, будет лучше. А другие не умели терпеть. И тогда эти люди, которых вы называете бандитами, их наказывали — они их убивали, а некоторые сами умирали или убивались. И потом нас почти не осталось…

— И долго же вы так летели? — спросил Аркаша.

— Я не знаю, — сказала Заури. — Только могу сказать, что прошло много дней.

— Да, прошло много дней, — согласилась бабушка, глядя с печалью на Заури. — Мне нужно вас покинуть, — вдруг сказала она. — Мне надо срочно выяснить некоторые необъяснимые вещи, разрешить непонятные загадки. Как только я что-нибудь пойму, я сразу же вам сообщу.

— Тебя проводить до стоянки флаеров? — спросила Алиса.

— Нет, — отказалась бабушка, — не надо меня провожать. Я же не просто бабушка, а бывшая дрессировщица тигров.

— Нет, я провожу, — произнес Пашка и стал подниматься из-за стола. Но пока он поднимался, Лукреция Ивановна исчезла, растворилась в воздухе.

— Не знаю, как вы, — сказал тогда Пашка, — но я немного посплю. Минут шестьсот. У меня выдался трудный день.

Все согласились, что уже пора спать. Алиса с Заури легли наверху, на диване, а мальчики внизу. Одеял не хватило, было прохладно. Девочки обнялись и накрылись одним одеялом.

Алисе не спалось — уж очень удивительным и волнующим оказался прошедший день.

И тут она услышала внизу на веранде чьи-то шаги. Она сразу узнала по шагам Аркашу.

Алиса спросила тихо:

— Аркаш, ты чего не спишь?

— Я думаю о великом открытии в истории Галактики.

Алиса ответила не сразу. Потом сказала:

— Я тебя понимаю. Это в самом деле великое открытие.

— Какое еще открытие? — услышали они сонный голос Пашки.

— А такое, что в Галактике есть две цивилизации — одна в пятьдесят раз меньше другой, и каждая из них населяет целые планеты, летает на космических кораблях, и живут они бок о бок. Но до сегодняшнего дня — и это самое невероятное — они даже не подозревали о существовании друг дружки.