5. Давность.

Гордеев не стал настаивать на «глобальном» переезде — в другой город.

— Поживите в Подмосковье, — предложил он, заехав к Ватшиным в гости через час, как и обещал Солома. — У нас есть неплохая резиденция на Рублёвке, в Горках-2. Вещи нужны только личные плюс одежда и обувь на первое время, остальное всё есть.

— Сколько мы там будем прохлаждаться? — поинтересовался Константин.

— Зачем прохлаждаться? — не понял Иван Петрович. — Работайте как работали. Жену будут возить на работу и привозить обратно наши люди. До конца зимы придётся потерпеть. А завтра я познакомлю вас с очень интересным человеком, который тоже вынужден скрываться от ксенотиков.

— Кто он?

— Математик, работает в МИФИ.

— Хроник? — догадался Ватшин.

Гордеев озадаченно посмотрел на него.

— Я вам уже рассказывал о нём?

— Интуиция.

— Что ж, вам будет о чём поговорить с этим человеком.

Прошёл день.

Ватшиных отвезли в Горки-2, поселили в небольшом двухэтажном коттедже в окружении соснового бора. Люся обошла свои временные владения и осталась довольна.

— Жить можно. Хотя наша дача нравится мне больше. Ты не спросил, друзей можно сюда приглашать?

— Не спросил, — виновато сознался он. — Потерпи пока, ладно? Мне почему-то кажется, что мы здесь недолго потусуемся.

Коттедж охранялся.

Ватшин по примеру жены обошёл всю его территорию, познакомился с охранниками, жившими в отдельном строении у забора, подумал, что как ни крути, а это тюрьма, но делать было нечего, волею судьбы он оказался не в том месте и не в то время, если трактовать полученную от Кротова информацию в таком ключе, и надо было приспосабливаться к перемене жизненного уклада и радоваться, что они с женой остались живы.

На следующий день Солома повёз его в Москву.

— Куда едем? — полюбопытствовал Константин, успевший привести свои мысли в порядок и настроенный оптимистически.

— К Сан Санычу, — ответил никогда не унывающий оперативник; от него так и веяло бодростью и жизненной энергией.

— Где он живёт?

— На Юго-Западе, через сорок минут доедем.

Ехали и в самом деле около сорока минут: Солома был хорошим водителем, знал все дороги, объездные пути и дворы, а главное — вовремя реагировал на посты ДПС, и машину ни разу не остановили, хотя порой серебристая «Хёндэ» Виктора развивала скорость под сто пятьдесят километров в час.

Математик Сан Саныч Уваров жил на улице Матвеевской, упиравшейся в Аминьевское шоссе. Квартира у него оказалась самой обычной, двухкомнатной, без каких-либо изысков, кроме одного: она больше напоминала библиотеку. Книжные полки располагались не только в гостиной, но и в спальне, в прихожей, на кухне и даже на довольно просторном застеклённом балконе.

— И всё равно не хватает места, — признался Александр Александрович. — В два ряда ставлю. А вы же знаете поговорку: книг второго ряда нет! Они как бы перестают существовать, недоступные ни руке, ни взгляду.

Был математик — в прошлом волейболист — высок, ростом под два метра, серо-зелёные глаза его смотрели оценивающе, с иронической грустинкой, а губы всегда готовы были сложиться в улыбку.

Ватшину он сразу понравился.

— Жена придёт вечером, а то бы познакомил, — сказал математик, — а дети у друзей.

— Ну, я пошёл, — оставил их Солома. — Позвоните, когда освободитесь, я отвезу вас домой.

Уваров предложил гостю кофе.

Ватшин согласился.

Они уселись на кухне, и Сан Саныч рассказал Константину свою историю: как он стал хроником и как на него вышли анксы.

Разговорился и Ватшин, делясь своими впечатлениями и умозаключениями. Спросил, не сдержав любопытства:

— Вы и в самом деле видите прошлое?

— Это трудно назвать видением, — улыбнулся Уваров. — Чтобы что-то видеть, надо понимать, что это такое. Когда первый раз вышел к истокам Вселенной, не сразу разобрался в том, что вижу. Пришлось проштудировать литературу по космологии и астрофизике.

— У меня получилось со второго раза, — признался Ватшин. — Но я специально изучал историю рождения Мироздания, писатель должен разбираться в темах, которые затрагивает в своих произведениях. А тема космологии мне очень близка, я много пишу о космосе.

— Вы сторонник теории Большого взрыва?

— В принципе да, теория красивая и, на мой взгляд, отражает реальное событие.

Ватшин уловил тень улыбки, промелькнувшую в глазах собеседника, торопливо добавил:

— Насколько мне позволено судить, конечно. Сначала я просто окунулся в прошлое, чтобы посмотреть, что было до звёзд.

— Первые звёзды образовались спустя сто пятьдесят миллионов лет после Бигбума. Это так называемое «третье население» — большие сверхмассивные звёзды, не дожившие до нашей эпохи. После этого началось образование квазаров и протоскоплений галактик. А до этого во Вселенной царствовала «тёмная эпоха» — время без звёзд и света.

— После рекомбинации водорода, — согласился Ватшин, показывая свою эрудицию. — Источники излучения тогда ещё не появились, и длилась эта эпоха сотни миллионов лет. Когда я попытался оглядеться и ничего не увидел, испугался даже, подумал — ослеп!

— Со мной было примерно то же самое, — хмыкнул Уваров. — Потом я окунулся в сплошное пламя и понял, что вижу аннигиляцию частиц и античастиц.

— Потом началось образование нуклонов, — подхватил Константин, — и пошли первые ядерные реакции с образованием ядер дейтерия и гелия.

— Которые, я имею в виду реакции, длились триста восемьдесят тысяч лет.

— Если верить расчётам учёных.

— Вы не верите?

— До определённого момента. Существуют гипотезы о непостоянстве самих мировых констант, а если они верны, то оценки учёных, наоборот, неправильны.

— Я так глубоко не копаю. По большому счёту, теория Большого взрыва проста, и оценки учёных близки к истине. К примеру, то, что звёзды второго поколения начали рождаться спустя три миллиарда лет после Бигбума, это правда.

— А звёзды последнего поколения, к которому относится и наше Солнце, начали образовываться из протозвёздных сгущений — в местах скопления тёмной материи — спустя восемь-девять миллиардов лет.

— Точно.

— А когда появился первый разум? — задал свой главный вопрос Ватшин.

— Это интересная тема. — Уваров налил кофе гостю, подвинул орехи и сухарики. — Поскольку мы хроники…

— Я ещё только учусь, — поспешил оправдаться Ватшин.

— Раз уже сходили в прошлое — значит, хроник. Так вот, поскольку мы помним прошлое из таких бездн времён, то оно отложено в нашей памяти. А раз так, уже в ту эпоху существовали какие-то живые организмы, ставшие нашими предками. Понимаете?

— Ух ты! — простодушно пробормотал Константин. — Под таким углом я эту проблему не рассматривал.

— Помнить можно лишь то, что записалось в родовой памяти, это простая логика. Пейте, а то остынет.

Ватшин отпил полчашки, не замечая ни температуры, ни вкуса кофе, бросил в рот орешек.

— То есть вы хотите сказать, что разумные существа возникли ещё до звёзд?

— Может, не разумные в полном смысле этого слова, но уже живые, если хотите. Что под этим следует подразумевать, я особо не анализировал. Для меня живое — то, что самоорганизуется и саморазмножается. Химией в те времена не пахло, поэтому первые организмы были скорее всего комбинациями всевозможных физических полей, может, даже докварковых.

— Ух ты! Безумно красивая идея! Для романа, я имею в виду. Подарите?

Уваров засмеялся.

— Вы писатель, вам и карты в руки. Кстати, играете в преф?

— Немножко.

— В таком случае мы подружимся, люблю эту игру.

— И всё же непонятно, как нам передалась информация о рождении Вселенной.

— Не о рождении — о первых секундах существования Вселенной, когда появились первые признаки жизни.

— Жизнь возникла за несколько секунд? Как-то не верится…

— Это для нас они секунды, а для тех эпох наши секунды являлись веками и миллионолетиями, возникшие структуры успевали дать потомство, состариться и умереть за тысячные доли секунды. Просто темп жизни был другим, мы для тех существ — сверхмедленные существа. А нам на смену, кстати, придут ещё более медленные. Но это тема отдельного разговора.

— Согласен, надо анализировать. — Ватшин спохватился. — И всё же не понимаю, когда возникли первые разумные. Я видел в космосе какие-то очень красивые геометрически правильные сооружения, напоминающие снежинки, и ажурные башни.

— Звёзды уже были?

— Да… кажется… да что это я, конечно, были! «Снежинки» группировались вокруг них!

— В таком случае вы вспомнили о второй Э-волне разума.

— Какой волне?

— О волне расселения разумных систем по космосу. Это была настоящая экспансия, закончившаяся переделом пространства и первыми звёздными войнами. Остатки разрушенных звёзд всё ещё догорают.

— Войн я не видел.

— Ещё увидите, коль добрались до эпохи освоения пригодных космических объёмов. Носителями разума тех времён являлись полевые кластерные конструкции, а не существа из плоти и крови. Жизнь кучковалась на поверхности звёзд, а не на планетах.

— Откуда вы знаете? Ах, ну да, извините…

— Я давно путешествую по космосу, многое изучил. Вы это тоже увидите.

— Вы говорите, что это была вторая волна разума, а первая?

— Волн на самом деле было много, каждая космическая эпоха порождала свой тип разума. До второй Э-волны космос покоряла первая, в которой носителями разума служили «разумные ядерные реакции», как я их называю, то есть реакции, приводящие к гармоническому усложнению континуума.

— Боюсь, я тут вам не соратник.

— Оппонент?

— И не оппонент, просто не хватает информации для обсуждения. Хорошо, согласен с утверждением, что жизнь была всегда, менялись только основы жизни. Есть мнение, что вообще вся Вселенная разумна. А что было за второй Э-волной?

— Вы и сами сможете это увидеть.

— Вот бы вместе… — вырвалось у Ватшина.

Губы Уварова сложились в понимающую улыбку.

— Мне тоже не хватает спутника во время путешествий по закоулкам памяти. К сожалению, это дело сугубо индивидуальное.

Константин вспомнил о причине своего переезда в Подмосковье.

— Скажите, зачем за нами гоняются ксенотики? Что им от нас надо?

— Мы помним не только общие процессы формирования материи, но и вполне конкретные координаты прошлых цивилизаций. А они могли оставить после себя не просто следы своей деятельности в открытом космосе и на поверхности планет, но и супертехнологии, и памятники культуры, и оружие. Вот ксенотики и жаждут высосать эти сведения из нас.

— Но я… не помню…

— Вспомните, раз начали ходить в прошлое.

— А вы помните?

— Да, — просто ответил Уваров, и глаза его на мгновение стали грустными. — Я многое помню, хотя считаю себя больше специалистом по будущему.

Ватшин смотрел непонимающе, и Александр Александрович пояснил:

— Мне хорошо удаётся рассмотреть, что будет через сто лет и дальше.

— А поближе, через пятьдесят лет, через десять?

— Нет, здесь у меня в памяти провал. Ближайшее будущее для меня закрыто, не знаю почему. Пробовал прогнозировать, но неудачно. Может, вам удастся?

— Не знаю, не пытался ни разу.

— У вас всё впереди. Одно могу сказать с уверенностью: вас ждёт немало открытий, в том числе горьких и неприятных. Как говорится, многие знания — многие печали.

Ватшин опустил голову, переваривая услышанное, поймал сочувствующий взгляд математика.

— Кто мы, Александр Александрович? Зачем нам этот дар?

— Насчёт зачем — не думал. А кто? Хроники, однако. Этим всё сказано. У Блока есть такие строки: «Мы — забытые следы чьей-то глубины». Очень тонко подмечено.

Ватшин промолчал, хотя и ему строки поэта понравились. От них пахло тайной.

Через час Солома отвёз его обратно в Горки-2.

Люся бросилась к мужу на шею.

— Как хорошо, что ты приехал! А то я места себе не находила, переживала. С кем встречался?

— Его зовут Сан Саныч, он математик, хороший мужик, и тоже хроник, но со стажем.

Жена прищурилась вопросительно.

— Второй раз слышу от тебя это слово — хроник, но ты не хочешь объяснять.

— Потом как-нибудь, ладно? Сделаешь кофейку? А я пока посую полученную информацию по полочкам.

— Суй, — фыркнула она, убегая на кухню.

Ватшин переоделся, залез на диван и вдруг захотел окунуться в тишину и мрак космического пространства, посмотреть на красивые «снежинки» чужих сооружений. Душе захотелось полетать.