Одинокий орк. (Дилогия).

СТРАНСТВИЯ ОРКА.

Пролог. ЗАМОК «СТРЕЛКА».

Листва с тихим шелестом осыпалась с деревьев, и немолчный шорох листопада совершенно заглушал быстрые легкие шаги идущего через лес одинокого путника. Он шел спокойным размеренным шагом, точно так же, как час и два тому назад, двигаясь с неутомимостью, свойственной его расе. Шагал, точно зная, куда и зачем ему надо прийти — во всяком случае, это можно было подумать, глядя на его безмятежное лицо. Но на самом деле лишь тот, кто никогда не имел дела с орками — или имел поверхностное мнение о представителях этой расы, — обманулся бы его напускным спокойствием. А все потому, что настоящий воин никогда не должен давать выход своим эмоциям, какие бы чувства им ни владели.

Брехт шагал через густой эльфийский лес, зная одно: он должен двигаться только вперед, поскольку пути назад, как и прошлого, для него отныне не существует. В прошлом слишком много того, что он хотел бы забыть. Сделать это можно единственным способом — уйти туда, где никто и ничто не напомнит ему о том, что он оставил на Радужном Архипелаге.

Узкая тропа, причудливо вьющаяся между деревьями, вывела его на склон холма, у подножия которого пересекались две дороги. Деревья здесь росли реже, словно давая путникам возможность осмотреться и принять решение. Указатель, стоявший на перекрестке, извещал, что направо, на севере, находится Бирюзовый Остров, а налево, на юге. — Изумрудный.

Но был еще и третий путь: тропа, не обращая внимания на перекресток, устремлялась дальше к западу, ныряя под полог густого леса, сейчас раскрашенного во все цвета осени. Эта тропа вела куда-то на окраину Нефритового Острова…

И по ней совсем недавно прошли.

Припав на колено, Брехт втянул носом воздух, внимательно рассматривая едва заметные отпечатки сапог. Ему удалось разглядеть следы шести или семи пар ног. Еле уловимый запах кожи, мускуса и пота подсказал ему, что буквально час или полтора назад здесь прошли его сородичи. Это оказалось решающим в выборе пути, ибо ни один орк не может долго жить в изоляции от соплеменников. Еще недавно существовал даже такой способ казни: осужденного на смерть загоняли в подземелье или запирали в камере-пещере. Большинство одиночек, лишенных контакта с себе подобными, уже к началу второго месяца сходили с ума, а дольше полугода и подавно выдерживали немногие и так редко, что в законе было даже оговорено условие — если заключенный оставался жив к концу шестого месяца заключения, его освобождали и реабилитировали. Брехт не видел никого из своих уже вторую четверть,[1] и сейчас он невольно прибавил шаг, пытаясь как можно скорее с ними воссоединиться.

Кроме направлений на север и юг на указателе была надпись, что тропа ведет в замок со странным названием «Стрелка»,[2] но не умевший читать на языке светловолосых Брехт не обратил на нее внимания. И был очень удивлен, когда шагов через двести услышал впереди шорох, а потом и увидел бегущих сломя голову светловолосых подростков — юношу и девушку. Оба эльфа были чем-то до того напуганы, что чуть не налетели на Брехта.

Девушка вскрикнула и от неожиданности споткнулась и упала, закрываясь руками. Юноша дернулся было помочь ей, но и сам замер, как мышонок перед змеей. Какое-то время все трое таращились друг на друга. Эльфы просто оцепенели, а орк пытался справиться со своими чувствами. Еще никогда он не видел на лицах светловолосых такого животного ужаса — а ведь он несколько лет прожил на Радужном Архипелаге, в поместье-столице Кораллового Острова, вместе с другими добровольцами помогая устанавливать мир и порядок. А потом, покинув его, сражался с рыцарями Наместника Нефритового, и, хотя он собственными руками убил некоторых из них, оставшиеся в живых эльфы попросили его о помощи, чтобы доставить к родне тело Наместника. Он выполнил свой долг и потом нашел в себе силы смотреть в глаза двум женщинам: матери, потерявшей сына, и жены, оставшейся без мужа. Но — смог, выдержал. Следующий Наместник Нефритовый — старший брат погибшего — по достоинству оценил темноволосого воина и даже предложил ему остаться на похороны. И опять у него нашлись силы. Лишь одного он не сумел — поселиться в поместье-столице, хотя новый Наместник и предлагал ему пополнить ряды своих гвардейцев. Не сумел потому, что это было уже выше его сил.

Но даже тогда на лицах эльфов, к которым он явился вестником скорби — а у тех, кого он убил, тоже были семьи, — он не видел такого ужаса, какой плавал в глазах этих подростков.

— Что? — прорычал он.

Девушка вздрогнула всем телом и вдруг закатила глаза и обмякла, теряя сознание. Юноша сорвался с места и бросился к ней.

— Не надо, — попросил он. — Не трогай нас…

— Но почему?

Наклонившись, Брехт тряхнул мальчишку за плечо, и тот заговорил, запинаясь:

— Там… они пришли… эти… Мы не оказали сопротивления, ведь… Но они все равно… Пожалуйста…

— Та-ак… — Брехт выпрямился, нащупывая рукоять боевого ножа. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чем идет речь.

Война закончилась почти четыре года назад. Радужный Архипелаг стал частью новой Империи Ирч, но далеко не все смирились с таким положением вещей. Как некоторые эльфийские лорды — и покойный Наместник Нефритовый в том числе — мечтали свергнуть власть орка-захватчика, так и кое-кто из народа темноволосых не желал останавливаться. Наместник Эльдар предупреждал Брехта о том, что на окраинах бродит банда мародеров, которые нападают на мирных эльфов, пользуясь тем, что многие замки остались без защитников-мужчин. Эльдар некоторое время посвятил охоте на них. Ему удалось разбить две банды, но оставалась еще одна, последняя. Кстати, на Коралловом Острове Брехту уже приходилось точно так же сражаться против сородичей, которые грабили мирное население. В основном это были орки низших каст — так называемые домашние и фермеры, — ибо у касты воинов была своя честь. Но в конце войны покойный Верховный Паладайн был готов поставить под свои знамена кого угодно, лишь бы поскорее стереть Радужный Архипелаг с лица земли. И стер бы, если бы не пал, сраженный возрожденной Золотой Ветвью. И вот теперь недобитые остатки воинства Верховного Паладайна бродили по мирной земле, полагая, что теперь, после победы, эльфийские земли полностью принадлежат им и можно творить все, что угодно.

— Ждите здесь. — Рукоять легла в ладонь, и Брехт направился к замку.

Идти оказалось недалеко — шагов через сто впереди развиднелось, и Брехт разглядел старый массивный замок, стоящий на стрелке в месте слияния двух небольших лесных рек. Но рассматривать замок времени не было. От ворот, ничего не видя перед собой от страха, бежала женщина-альфара, обеими руками прижимая к себе детей — мальчика и девочку, орущих во все горло. За ними, настигая невысокого роста беглянку, мчался орк. В отличие от женщины он сразу заметил вышедшего из леса сородича.

— Лови ее!

Брехт одним прыжком оказался на пути у альфары и, прежде чем перепуганная женщина закричала, бесцеремонно поймал ее за растрепавшуюся косу и рывком задвинул себе за спину.

— Стой! Куда? — гаркнул орк. — Я первый ее нашел! Ищи себе дру…

Он осекся, заметив нацеленную ему в грудь сталь, но не стал медлить и ругаться, а просто схватился за оружие, приняв Брехта за мародера, промышляющего в одиночку.

Два клинка скрестились со звоном. Противник был гораздо шире в плечах, но намного ниже ростом и с более грубым лицом, что указывало на принадлежность к одной из низших каст — домашний или, скорее, фермер. Против потомственного воина у него не было никаких шансов. Брехт не стал с ним долго возиться, уведя его оружие в сторону и всадив острие своего ножа в открывшуюся грудь.

За спиной послышался всхлип. Молодой орк быстро обернулся — и встретил взгляд трех пар глаз, две из которых принадлежали тем самым подросткам.

— Я сказал вам оставаться на месте, — прорычал он. Не хватало еще, чтобы они стали свидетелями его неблаговидного поступка. Орки избегали проливать кровь сородичей. Даже на Коралловом Острове, выступая защитниками мирного населения, гвардейцы лишь прогоняли мародеров, всеми силами стараясь не допустить кровопролития. Приняв участие в семи или восьми стычках, Брехт практически ни разу не сражался против соплеменников.

До настоящего часа.

Проще всего было сейчас повернуться и уйти, но три пары глаз смотрели так… умоляюще. Так глядят на внезапно обретенного спасителя, на того, кто подарил надежду, когда шансов больше нет.

— Стоять здесь, — повторил Брехт и подобрал талгат убитого фермера.

Войдя в распахнутые ворота и бросив взгляд по сторонам, он понял, что явился вовремя. Во дворе повсюду лежали эльфы и альфары, некоторые без признаков жизни, в лужах крови. Из-за угла доносились отчаянные женские крики. А прямо перед его лицом покачивались на веревках тела, наверное, единственных взрослых мужчин замка — одного эльфа и двух альфаров.

Настоящая война обошла его стороной: будучи самым младшим из братьев, Брехт не сражался на Радужном Архипелаге. Но все три его старших брата отправились воевать, и ни один не вернулся. Брехт был от многого избавлен и сейчас, впервые увидев эльфов, погибших не в бою, даже помотал головой, отгоняя страшное видение. А потом взмахнул мечом, перерубая веревки и позволяя повешенным упасть на землю, — ему показалось, что двое еще подают признаки жизни. Однако проверять это времени не было — женские крики стремительно слабели. Еще немного — и будет поздно.

Пинком распахнув входную дверь, он чуть не наступил на девушку-эльфийку, скорчившуюся на полу и напрасно пытающуюся натянуть на голые ноги подол разорванного платья. Увидев, что над нею склоняется орк, она вскрикнула, и Брехт ударил ее по щеке, чтобы привести в чувство.

— Где они? — Схватив девушку за плечи, он несильно встряхнул ее.

— Т-там. — Несчастная мотнула головой в глубь помещения. — Моя госпожа… моя бедная госпожа…

Крики между тем сменились стонами — так стонет раненое животное, не в силах больше терпеть мучения.

— Смотри. — Брехт дернул девушку за руку, заставив выглянуть во двор на лежащие на земле три тела, — позаботься о них!

И мигом вскочил, устремляясь на звуки.

У подножия широкой лестницы распластался орк в грязном мундире, убитый ударом в живот. Перепрыгнув через него, Брехт успел порадоваться, что на его клинке не будет, но крайней мере, крови этого сородича, а также подумал, что его соратники будут жестоко мстить убийце, срывая злость.

В три прыжка поднявшись по лестнице в холл, откуда начиналась внутренняя галерея и расходились в стороны коридоры, ведущие в покои замка, он понял, что поспел вовремя. Прямо на полу четверо орков насиловали женщину. Двое держали эльфийку за руки, третий был занят «делом», четвертый напряженно ждал.

Он-то первым и заметил новичка.

— Становись в очередь! — воскликнул он. — Будешь после… — И удивленно захрипел, когда Брехт выбросил вперед руку с талгатом, насаживая соплеменника на лезвие.

Державшие пленницу орки удивленно вскинулись, их третий соратник был слишком занят, чтобы хотя бы обернуться, да так и умер, лишившись головы. Эльфийка вскрикнула, когда труп рухнул на нее, дергаясь и обливаясь кровью, а в следующий миг ее руки оказались свободными — орки бросились в бой. Сражаться против сородичей, защищая иноплеменников, — для молодого орка это было суровым испытанием. Возможно, эти парни были однополчанами его погибших братьев. Возможно, и его старшие братья вели себя точно так же в захваченных замках, и никто их за это не осуждал. Возможно, сложись обстоятельства по-другому, Брехт сейчас был бы одним из этих мародеров, но… что случилось, то случилось. Через пару минут два трупа пополнили число убитых, повалившись на залитый кровью пол.

Только после этого Брехт посмотрел на спасенную. Он успел вдоволь наглядеться на светловолосых и сразу понял, что она далеко не девочка. Та девчонка, которую он нашел в лесу вместе с подростком, вполне могла быть ее дочерью. И взгляд, которым одарила его приподнявшаяся на локте эльфийка, был взглядом много повидавшей женщины, умеющей понимать и прощать, а также принимать решения. Лежащий в отдалении меч подсказал ему яснее слов, что именно эта женщина и убила пятого мародера.

Он подошел, протянул руку, чтобы помочь ей встать, но эльфийка вдруг одарила его странным взглядом из-под ресниц и откинулась назад. Она так и не попыталась прикрыться, и Брехт внезапно понял: женщина действительно умела принимать решения и сейчас мгновенно сообразила «отблагодарить» спасителя единственным доступным ей способом. Или отвлечь от запертой двери, за которой — он шевельнул ноздрями, втягивая запахи, — кто-то был. Кто-то, кого эта женщина готова защищать ценой своей жизни и чести.

Обнаженная женская плоть выглядела ужасно соблазнительно. Разорванное платье прикрывало только руки и спину, но Брехт заставил себя наклониться и набросить подол на призывно раздвинутые чресла эльфийки.

— Этого не нужно, — буркнул он. — Позаботься об остальных… леди.

И, повернувшись, направился прочь. Вышел на крыльцо и сел, утвердив талгат между колен и уперев его в землю.

Замок оживал. Откуда-то выползло несколько альфаров — в основном женщины и подростки. Еще одна эльфийка с окаменевшим от пережитого лицом и свежим синяком на скуле изо всех сил пыталась привести в чувство повешенных. Один альфар действительно пришел в себя, но другой его соплеменник и эльф не подавали признаков жизни. Эльфийке помогали две девушки: та, которую молодой орк нашел на пороге, и другая, незнакомая. Руки у помощниц так тряслись, что толку от них не было никакого.

— Безнадежно, — сказал Брехт, наблюдая за ее действиями.

Эльфийка смерила его злым взглядом через плечо, словно это он самолично предавал ее соплеменников позорной казни. Ее волосы были острижены до лопаток и повязаны платком.

— Не тебе судить, темноволосый!

Брехт только фыркнул и отвернулся. Этой женщине не понять, что он только что сделал.

С опушки вернулись те подростки и альфара с малышами. Переменившись в лице, мальчишка кинулся мертвому эльфу на грудь и заплакал. Эльф-подросток нерешительно топтался рядом, как чужой.

Внезапно кто-то тронул Брехта за плечо. Нет, подкрасться к оркам практически невозможно — они отлично чуют запахи и обладают острым слухом. Но Брехт настолько не ждал угрозы, что вздрогнул от легкого прикосновения. Вскинув глаза, он увидел ту самую женщину. Она уже сменила разорванное платье на мужскую одежду, подвесив к поясу меч.

— Воин, — бесцветным, но твердым голосом промолвила она, — нам нужна твоя помощь. Эти тела… там… они слишком тяжелы. Ты мог бы отнести их в лес и закопать? О своих мы позаботимся сами, но эти…

Брехт вздохнул и поднялся. Что ж, все правильно. Кому еще хоронить убитых, как не их убийце?

В холле ничего не изменилось, разве что двери в запертую комнату теперь были распахнуты, открывая тех, кого защищала леди: под охраной женщины и двух подростков толпились семеро детей разного возраста. Трое из них были явными полукровками двух-трех лет от роду.

— Мама! — Девочка рванулась к эльфийке, но та покачала головой — мол, пока оставайся на месте.

Старший из детей, мальчик, смотрел на орка с неприязнью будущего мстителя, но заметно побледнел, когда Брехт смерил его нарочитым оценивающим взглядом мясника. Осадив мальчишку, он вскинул одного из убитых на плечо и поволок вниз.

С работой он покончил часа через три, когда в лесной чаще уже сгустились вечерние тени и ощутимо похолодало. Ветер натянул облака, готовые пролиться осенним занудным дождем. Братская могила получилась приземистым, чуть вытянутым курганом, кое-как — мешали деревья — ориентированным с запада на восток. Обычай требовал провести первую ночь на краю свежей могилы, но Брехт слишком устал, чтобы вынести еще и ночное бдение. До полуночи он, может быть, и дотянет, а потом непременно свалится. Да и что он будет делать, если духи убитых напоследок решат чуть-чуть «пошалить»? Дома шаман непременно защитил бы его душу каким-нибудь амулетом, но здесь и сейчас его взять неоткуда. И Брехт ограничился тем, что трижды очертил могилу кончиком талгата, двигаясь строго задом наперед, а потом еще какое-то время плутал по окрестностям, сбивая души покойников со следа и распевая специальную «похоронную» песню.

Конечно, по уму, надо было тут же уходить куда глаза глядят, но прежде неплохо бы вернуть светловолосым лопату. Отмыв ее в каком-то ручье, Брехт прошел немного по воде — проточная вода отлично сбивает со следа! — прежде чем вышел к замку. Мелькнула слабая мыслишка о том, что, если души покойников все-таки преодолеют все преграды, они атакуют именно светловолосых и окончательно потеряют из вида того, кто лишил их жизни.

Как оказалось, в замке его ждали. Едва он поставил лопату у коновязи, как с крыльца послышался знакомый негромкий голос:

— Воин?

Рядом с леди обнаружилась еще одна эльфийка — та самая, с остриженными волосами и свежим синяком, — и мужчина-альфар. Они смотрели на орка с нескрываемой настороженностью. Они были вооружены, и Брехт невольно присвистнул: женщина держала армейский лук,[3] и весь ее вид говорил о том, что она прекрасно им владеет. Только где же он был, когда в замок ворвались мародеры? Или эльфы открыли ворота и впустили нежданных гостей, не чувствуя подвоха?

— Мы ждали тебя, воин, — спокойно сказала леди.

— За этим? — Он кивнул на стрелу, нацеленную ему в лицо. — Тогда зачем позволили мне удалиться от могилы? Там же и прикопали бы… А теперь придется тащить труп в чащу на ночь глядя!

— Мы приглашаем тебя, — леди коснулась рукой локтя лучницы, и та с неохотой опустила оружие, — разделить с нами трапезу и отдохнуть.

— А не боишься?

Стрела опять нацелилась ему в лицо, но леди покачала головой:

— Уже нет.

С этими словами она жестом радушной хозяйки пригласила его переступить порог. Но сама лишь чуть-чуть посторонилась, так что Брехт невольно задел ее плечом. И, первым шагая через нижний холл, чувствовал на себе ее пристальный, оценивающий взгляд.

В трапезный зал идти пришлось через верхний холл, где в ряд были выставлены скамьи, на которых лежали приготовленные для погребения тела. Три — судя по размерам, эльфийские, еще три — альфары и одно совсем маленькое. Ребенок. Возле него на коленях, опустив голову и закрыв лицо руками, стояла молодая эльфийка. Она даже не пошевелилась, когда мимо нее прошла небольшая процессия.

Выжившие обитатели замка «Стрелка» столпились в зале возле накрытых столов. Брехт насчитал восемь женщин — включая и приведших его сюда, пятерых подростков обоего пола и семерых детей. Альфаров было чуть больше — полтора десятка взрослых и примерно столько же детей. Среди них находилось трое мужчин, четвертый был тот самый, что встречал орка на крыльце. Но даже вчетвером они бы не справились с одним орком.

— Еще мой сын, — догадалась о его мыслях леди, — но он тяжело ранен и находится наверху. Он совсем мальчик. Надеюсь, ты…

— Ты же сказала, что не боишься! — скривился Брехт и, решительно отстранив лучницу, шагнул к столу. — И давайте уже есть.

Леди перевела дух и кивнула домочадцам, чтобы рассаживались. Брехт занял ближайшее место, не особо заботясь о том, что вокруг него образовалось пустое пространство, а за столом в продолжение всей трапезы воцарилось тягостное молчание. Лишь дети время от времени подавали голос, но их быстро одергивали матери. Какое ему дело до этих перепуганных мирных жителей? Завтра он уйдет отсюда и никогда не вернется. Убийство сородичей служило словно неким знаком — в Империи Ирч ему больше делать нечего. Каждая светловолосая девушка теперь будет напоминать ему ту шаманку, которую он любил и которую потерял, отдав другому. Каждый соплеменник напомнит ему о могиле в лесу, ибо орк не должен убивать орка иначе, как защищая свою жизнь.

…Нет, существовали еще и изгои, покинувшие Землю Ирч во времена Верховного Паладайна или даже чуть раньше. Говорили, что император Хаук привел с собой нескольких таких изгоев, один из которых, некий Эйтх, по возрасту даже младше самого Брехта, стал его советником и собирается жениться на эльфийской девушке. Многие изгои покинули родину предков потому, что не смирились с режимом, установленным Верховным Паладайном, другие погнались за лучшей долей, третьи просто-напросто скрылись от правосудия. Вот к ним-то он и присоединится, к бывшим преступникам, осужденным, но сбежавшим от казни.

Решено!

Обдумывая эту мысль, он не спал полночи, ворочаясь на постели и размышляя, куда податься. Так уж получилось, что мир людей он не знал совершенно — даже не мог назвать самые крупные государства. Помнил лишь, что император Хаук откуда-то привел тех изгоев — значит, в каком-то государстве людей орки непременно есть. И он отыщет этих орков и присоединится к ним, ибо именно там его место.

Утром он засобирался в путь, не дожидаясь, пока проснется замок. Но, спускаясь по ступенькам, услышал за спиной негромкий голос:

— Воин?..

Та самая леди, оказывается, стояла на верхнем лестничном пролете и явно поджидала его.

— Я хочу кое-что тебе предложить, воин, — подойдя вплотную, промолвила она.

— Сейчас? — оскалился Брехт. — «Кое-что» предлагать надо было раньше. Ночью!

Ее лицо слегка дрогнуло, но женщина тут же справилась с собой.

— Воин, я хотела…

— Женщина, у меня есть имя, — рыкнул Брехт.

— У меня тоже. Меня зовут Бордирель, как древнюю королеву, которая…

— Брехт, — перебил он.

— Брехт, я… — Женщина опустила ресницы, но тотчас подняла глаза. — Ты не хочешь остаться?

— Что? — Ему показалось, что он ослышался. Задержаться в эльфийском замке?

— Понимаю, это по меньшей мере странно, — продолжала эльфийка, — но я обязана заботиться о своих домочадцах и подданных. Я совсем одна, мой муж и старший сын погибли, а после вчерашнего в замке нет ни одного взрослого эльфа, только женщины, дети и подростки. Альфары не в счет — они не воины, а слуги… Мы беззащитны, и если опять придут…

— Не придут, — снова перебил ее Брехт. — Мне сказали, что на Острове больше нет банд мародеров. Это последняя и…

— Все равно. — Она покачала головой. — Нам всем будет спокойнее, если у нас появится защитник. А ты производишь впечатление настоящего воина и…

— Не понимаю. Ты хочешь меня нанять? И сколько собираешься мне платить? И чем?

Леди вдруг покраснела, опуская глаза, и Брехт почувствовал что-то вроде мстительной радости. Он уже был однажды защитником — спасая светловолосую шаманку — и до сих пор чувствовал боль, вспоминая о девушке. Она ушла от него к своему жениху. Она его не любила. И эта женщина такая же. Ей и ее подданным нужен сторожевой пес.

— Я прошу тебя, — прошептала леди. — Мы остались совсем одни. А ты… Ты смог бы…

— Я орк, — напомнил он. — Такой же, как те, которые не далее как вчера разложили тебя на полу и…

Тонкие пальцы легли ему на губы, приказывая замолчать.

— Ты не такой. И я… верю тебе!

Брехт скрипнул зубами. Прикосновение женской руки было таким… приятным.

— Я должен уйти, — промолвил он. — Сейчас…

Женщина быстро кивнула и, заведя руки назад, расстегнула застежку короткой цепочки на своей шее. На цепочке болтался маленький кулончик.

— Я поняла, — промолвила она и вложила подарок ему в ладонь. — Возвращайся. Здесь тебя будут ждать!

Она положила руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и осторожно поцеловала в щеку.

Глава 1. ЭВЛАРСКИЙ ЛАБИРИНТ.

Снаружи храм Девы Мира производил совсем не то впечатление, что изнутри. Снаружи его слагали серые мрачные каменные плиты, плотно пригнанные друг к другу. Никаких украшений, архитектурных излишеств и прочей мишуры — только уверенность и основательность. Широкие массивные двери казались пастью неведомого чудовища, которое обречено вечно пожирать людские тела и души — во всяком случае, большинство тех, кто переступал сей порог, в определенный момент начинали верить в то, что так оно и есть. И что мир жесток и груб и людей в нем ждут одни испытания.

Но тех, кто переступал порог, ждало совсем другое зрелище.

Изнутри храм был весь пронизан светом, который лился отовсюду так, словно у него не было потолка и большей части стен. Проникая внутрь через сотни линз, лучи разлагались на составляющие, и казалось, будто окунаешься в радугу. Под ногами переливался мозаичный пол. Мозаика покрывала и нижнюю часть стен, причем частично камешки были заменены на стекла и слюду, так что изображение дробилось и отражало проходящих мимо людей.

Остановившаяся на пороге девушка замерла на миг, задержала дыхание, как перед прыжком в бездну, и, решившись, откинула со лба капюшон зимнего, отороченного мехом, теплого плаща. На улице шел снег, и сейчас он начал таять, оседая капельками воды. Девушка молитвенно сложила руки на груди и, опустив взгляд, неслышными шагами направилась в глубь храма, туда, откуда доносились песнопения, — служба уже началась. Впрочем, в отличие от других храмов к Деве Мира пускали в любое время. Это был единственный храм, открытый днем и ночью, и здесь, у алтаря, постоянно дежурили несколько служительниц, готовые прийти на помощь любому страждущему словом или делом.

Девушка все-таки стеснялась и остановилась чуть в отдалении, скромно потупив голову и глядя в пол. Губы ее шевелились — она тихо повторяла про себя молитву, но видно было, что она настолько погружена в свои мысли, что произносит положенные слова машинально, когда-то в детстве заучив их наизусть. И конечно, она не могла видеть, что ее внимательно рассматривают две пары глаз.

На высоте в два человеческих роста изящные колонны поддерживали ложи для знати. В одной из них сейчас находились два человека — молодой и постарше. Не обращая внимания на молитвы, молодой человек облокотился на перила и смотрел на девушку. Она привлекла его внимание уже давно — и необычным разрезом глаз, и какой-то странной, с серым оттенком, гладкой кожей лица и маленьких сильных рук, и густыми молочно-белыми волосами, которые волной спадали до самых колен. Эти волосы были белее, чем косы знаменитых своей красотой эльфийских дев, но отличались от них особым матовым блеском, словно в волосы были вплетены нити серебра.

— Это она, — заметив, куда смотрит спутник, промолвил старший.

— Я хочу ее, — выдохнул молодой человек, подавшись вперед. Глаза его жадно заблестели.

— Я знаю это, ваше высочество, — ответил старший. — Как знаю и то, что она должна стать чьей-то рано или поздно.

— Она станет только моей! И больше ничьею…

— Но я должен вас предупредить, мой принц. Она…

— Нелюдь, я знаю. Кто она? Не эльф и не альп, это точно. Может быть, свилл?

— Нет, ваше высочество. — Старший подошел к перилам и посмотрел вниз. — Она из того самого проклятого племени.

— Удивительно, — прошептал тот, кого уже дважды назвали «ваше высочество», — как это проклятое племя могло породить такую красоту? Годерак, я хочу ее! И мне неважно, как этого добиться! Ты меня понимаешь?

— Да, мой принц. Она станет вашей. И только вашей.

Легкая улыбка, скользнувшая по губам Годерака, заставила бы усомниться в этих словах любого, даже менее проницательного, человека. Но тот, кого Годерак назвал принцем, в это время смотрел только на беловолосую девушку и не замечал больше решительно ничего.

В свои двадцать семь лет принц Гертикс был всеобщим любимцем. Он был молод, хорош собой, умен, начитан, умел слагать стихи и обладал красивым баритоном, от которого млели все женщины Эвлара. Кроме того, он был единственным наследником престола, что не могло не привлекать к нему внимание. Уже в четырнадцать лет принц понял собственную неотразимость и вовсю начал ею пользоваться. Ни одна служанка не могла перед ним устоять, и многие вскоре просились в отставку или замуж за первого встречного, чтобы замаскировать последствия увлечения красавцем наследником. Когда же стало известно, что не только служанки, но и фрейлины одна за другой начали полнеть в талии, принца срочно решили женить. Но брак с одной из принцесс Паниорских не изменил Гертикса, и он, быстро сделав жене ребенка, продолжал искать утех на стороне.

Сейчас его увлечение было из разряда экзотических. Недавняя война эльфов с орками пополнила «коллекцию» принца несколькими эльфийками и — надо же чем-то хвастаться перед друзьями! — мальчиками-эльфами. Но эльфы были в Эвларе всегда, а вот остальные расы встречались гораздо реже. Для Годерака, придворного мага Эвлара, было большой удачей, что наследник престола заинтересовался именно этой девушкой. И не только потому, что она была из того самого народа. Маг чуял, что с этой белокурой красавицей что-то не так. Чуял — но долгое время не мог подобраться ближе и выяснить это. Внезапно вспыхнувшая страсть принца была ему только на руку. Пусть Гертикс позабавится с экзотической любовницей — рано или поздно он ее бросит ради новой пассии, и она, сломленная морально и физически, попадет прямо в жадные объятия мага. И тогда…

— Ты поможешь мне добиться ее, Годерак? — Принц почти лежал на перилах. По иронии судьбы, девушка остановилась так, что он мог прекрасно видеть ее точеный профиль. Она была прекрасна. Единственным недостатком мог быть ее с горбинкой нос, но, по сравнению со всем остальным, такая мелочь…

— Я сделаю все, что смогу, ваше высочество, — произнес маг. — Но должен вам заметить, что она…

— То, что она из этого народа, ничего не меняет, — отрезал принц. — Мне решительно наплевать.

— Но ваш отец может не одобрить…

— Плевать! Я же не собираюсь делать какую-то проклятую магри королевой! У меня есть жена и скоро появится ребенок! Я все прекрасно понимаю…

— И надеюсь, понимаете также всю опасность, если выяснится, что вы связались с магри?

Принц прищурился. Улыбнулся. Скандал, который мог разразиться в случае огласки этой связи, лишь подстегивал его интерес. Затащить в свою постель недоступную магри, тем более столь редкой для этой расы красоты, — о большем он не мог и мечтать.

— Но тем не менее я помогу вам, — помолчав, произнес маг. — При одном условии.

— Я согласен! — Принц пожирал глазами закутанную в плащ фигурку девушки, мысленно уже представляя ее на ложе. Говорят, эти девицы магри настолько блюдут чистоту своей крови, что яростно сопротивляются любым попыткам лишить их невинности. Может быть, даже придется связать недоступную гордячку… Или приковать к постели цепями… Хм, а это интересная мысль! Красавица в цепях… Мм… Такой экзотики у него еще не было. — Что? — Он даже вздрогнул, запоздало сообразив, что маг все это время что-то говорил. — Не понял!

— Я хотел сказать, что потом… ну когда вы решите расстаться с нею, я хотел бы… сам… э-э…

— Думаете справиться с этой дикой тварью? — усмехнулся принц. — А силенок хватит?

Он намекал на более чем почтенный возраст мага, который тот умело скрывал под внешностью мужчины лет пятидесяти.

— После того как ее «крепость» падет перед «копьем» вашего высочества? Я почту за честь следовать за вами, мой принц…

Тем более что магу была нужна отнюдь не девственность назначенной в жертву девицы. Наследник Эвларского престола даже не предполагал, что у женщины может быть что-то более ценное, чем это.

— Стоит только приказать — и уже через несколько дней девушка будет принадлежать вам! Но пообещайте, что потом отдадите ее мне.

— Для опытов? — ухмыльнулся принц Гертикс. — Согласен!

Каждый древний город может похвастаться какой-нибудь тайной. В благословенной Найредде, столице Калимшана, это знаменитая Башня Мертвецов, стоящая посреди пустыря, который народ издавна приспособил под кладбище. Та сущность, которая обитает на кладбище возле Башни, питается свежими трупами, и, если вам нужно избавиться от кого-то, достаточно на ночь отправить недруга на тот пустырь — и к рассвету от него ничего не останется… В древнем Альмраале это Ветхий Город, построенный эльфами, а точнее, его подземная часть, где до сих пор живут потомки тех существ, которых эльфы изгнали в пещеры, прежде чем основать Альмрааль. Давно исчезла даже память о названии этого народа, но странные белокожие красноглазые твари ночами еще рыщут по улицам Ветхого Города в поисках поживы… В Геронте это его подводная часть — треть города давно ушла под воду, а народ живет в свайных жилищах… В общем, каждый древний город может чем-то да похвастаться. В Эвларе это лабиринт.

Собственно, это не совсем лабиринт, а скорее, скопище маленьких домишек, понастроенных без всякой планировки. Точных границ и расположения улиц лабиринта не знает никто — после того как там без следа исчезло несколько отрядов королевских гвардейцев и десяток боевых магов, власти Эвлара отказались от мысли прибрать странное образование к рукам. А добропорядочные горожане и подавно обходили лабиринт стороной. Зато воры, убийцы, сутенеры, скупщики краденого и прочие изгои общества всех мастей чувствовали себя там как дома. Здесь образовалось что-то вроде братства, где товарищами по ремеслу могли стать человек и орк, альфар и гоблин, а самыми дорогостоящими наемными убийцами считались братья-полуэльфы, принципиально берущиеся только за сложные заказы.

Входа в лабиринт для посторонних не было, и поэтому маг Годерак безмятежно воспринял предложение встретиться в одном из трактиров под красноречивым названием «Кишка змеи». Предложение было передано с оригинальным гонцом: горный тролль спокойно подошел к магу на пороге его дома, сунул в руку клочок пергамента и так же спокойно удалился. На клочке было начертано только — «Кишка змеи» и цифра «6». Это значило, что встреча должна состояться после шестого удара колокола на часах ратуши.

Годерак переступил порог «Кишки» ровно с шестым ударом часов, но его уже ждали. Тот самый тролль поднялся с пола у камина и широким жестом указал на небольшую нишу, завешенную портьерой. Внутри было темно, но едва маг вошел, на столе загорелась свеча, озаряя сидящего у стены невысокого старого орка.

— Годерак, — произнес тот хриплым голосом с сильным акцентом. Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, я пришел, как и было назначено. — Маг остановился у порога, чувствуя, как жарко дышит ему в затылок тролль.

— Смотрите все! — Орк негромко фыркнул. — Маг спускается в лабиринт!.. Не страшно?

— Банально, — спокойно ответил Годерак, невольно погладив повернутый внутрь ладони камень на перстне, который украшал средний палец левой руки.

— Хорошо. Садись. — Орк указал на лавку напротив и вернулся к прерванному занятию. Ожидая клиента, он обгладывал баранью ляжку, нимало не смущаясь тем, что до этого проделывал сие в полной темноте.

Годерак воспользовался паузой, чтобы рассмотреть собеседника.

Для орка тот был невысок ростом и казался даже щуплым, но особая аура, которую маг почуял еще с порога, говорила, что перед человеком сидит шаман. А следовательно, физическая сила для него не так уж и важна. Орк был немолод: полуседые волосы поредели, голова наполовину облысела, лицо покрылось морщинами, а руки истончились так, что можно было видеть, как пульсирует кровь в узловатых венах. Почти все лицо, жилистые руки, плечи — да практически все тело, то, что мог рассмотреть Годерак, — покрывали татуировки разных цветов. Орк был облачен в простой балахон, лишенный каких бы то ни было защитных вышивок, но на тощей шее его болталось несколько амулетов на шнурках и цепочках, а волосы были вымазаны жиром и заплетены в десяток косичек, к каждой из которых тоже крепилась костяная или каменная фигурка. В столешницу был воткнут нож с костяной рукоятью. На лезвии смутно виднелись руны. Не считая чар на кости, Годерак ощутил два или три защитных заклинания, пока еще не активированных, но достаточно мощных.

— Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали. — Он решил взять быка за рога.

Шаман, продолжая грызть баранью ляжку, лишь стрельнул прищуренными глазами на собеседника.

— Надо похитить одного… одну девушку.

Снова прищуренный взгляд и мерное движение челюстей.

— Она… один человек страстно желает ее, но девица…

— Бежит от своего счастья? — хехекнул орк.

— Можно сказать и так.

— Кто заказчик?

— Я не могу его назвать.

Шаман кивнул, показывая, что ценит осторожность клиента.

— Он человек?

— Да и… Он хорошо заплатит.

— Сколько?

— Мне как посреднику обещано двадцать золотых.

— Ого! — хрюкнул беззастенчиво подслушивающий тролль. — Да за такие деньги я бы сам побыл для этого типа девочкой!

— Самая дорогая шлюха стоит пять золотых за ночь! — промолвил шаман. — Почему же твой… заказчик просто не предложит девушке деньги? Сэкономил бы полсотни золотых, если не больше!

— Дело в девушке. Это… э-э… дочь одного… — Годерак замялся, не зная, как отреагирует шаман на упоминание о проклятом народе. — В общем, она магри. И после этого она должна исчезнуть. Навсегда.

— Тело, конечно, достанется тебе? — снова хехекнул орк.

— Да. Но ее исчезновение не должно быть связано с… В общем, ее не должны хватиться!

Шаман кивнул и снова принялся за баранью ляжку. Годерак ждал. Все магри находились под негласным надзором, десяток боевых магов денно и нощно отслеживали их перемещение по городу и контакты. Именно они и начнут поиск пропавшей девушки. Начнут искать именно потому, что все маги мира понимают — нельзя оставлять кого бы то ни было из этого народа без присмотра. Значит, надо сделать так, чтобы никто из властей не забеспокоился. А родственники пропавшей… Им тоже следовало заткнуть рты. И как можно осторожнее.

— Задача нелегкая, — покончив с костью, изрек шаман и вытер пальцы о скатерть.

— Была бы простой — мы бы не обратились к вам! — сказал маг.

Вместо ответа шаман полез одной рукой под стол и достал небольшой кожаный мешочек. Годерак с любопытством подался вперед. Он несколько раз слышал об орочьем гадании, но никогда не видел.

Изнутри мешочек походил на лоскутное одеяло: был сшит из различных кусочков неправильной формы и разного материала. Выделанная кожа, шерсть, лен, сукно, клочки меха животных, кожа змеи, даже несколько скальпов явно разумных существ. Руны же были почти стандартными — «почти» потому, что формой практически не отличались от человеческих рун, да и некоторые знаки тоже совпадали. Маг узнал «тростник», «лед», «сосну», «быка», «стрелу»… Другое дело, что по-орочьи эти знаки наверняка носили иное имя. Да и некоторые иные символы тоже отличались. Попались даже две чисто эльфийские руны.

— Накрой их ладонью! — Деревянные пластинки были собраны в кучу. — Желание загадывать не надо. Руны и так знают, чего тебе больше хочется. Просто сосредоточься.

Годерак прикрыл глаза. Перед мысленным взором мелькнуло обнаженное женское тело… нет, не на постели среди смятых простыней, а расчлененное, на лабораторном столе. Пятьсот лет прошло с тех пор, как объединенные армии разгромили армию магри. В той войне впервые Старшие Расы — эльфы и орки — немного помогли им военной силой и магией. До этого времени Перворожденные были как бы сами по себе, хотя и вступали с людьми в контакт. Чаще всего это были набеги с той и другой стороны на приграничные селения, но имела место и торговля.

Да, прошло пятьсот лет, но до сих пор магическая наука мало что может сказать о том, кто такие магри. А ведь про них ходили разные легенды и слухи. Например, что это не совсем люди и что их браки с людьми практически всегда либо бесплодны, либо ведут к рождению уродцев, погибающих вскоре после рождения. Выжившие же полукровки, весьма и весьма немногочисленные, всегда наследуют внешность родителя-магри. И что якобы есть только одна раса живых существ — но вот разумная ли она? — с которой у магри могут быть плодовитые союзы. Это драконы. Но не абы какие, а серебряные, которых большинство ученых также считает легендой. Дескать, именно из-за того, что серебряные драконы исчезли, и стало возможным победить проклятых колдунов, лишившихся столь ценных союзников. В это можно было поверить, но вот в то, что магри сожительствовали с драконами?.. Хм! Сказки! Такое невозможно физически. Достаточно посмотреть на разницу размеров этой… э-э… парочки.

— Достаточно!

Шаман бесцеремонно отодвинул руку мага и сгреб руны в горсть. После чего несколько раз тряхнул кулаком и бросил руны на гадательную шкуру. Несколько деревянных пластинок отлетели прочь. Их шаман собрал, даже не посмотрев, что выпало. Остальные подверглись внимательному изучению. Причем видно было, что старый орк уделяет внимание не только тому, какие знаки остались и какой стороной они выпали, но и тому, куда упала та или иная пластинка. Две из них вообще легли друг на дружку.

— Ну что? — не выдержал Годерак после нескольких минут напряженного молчания.

— Ты хорошо сделал, что обратился к нам, — промолвил шаман, не поднимая глаз. — Но я не уверен, что твое решение изначально было правильным. «Дева» легла на «змею», а руна «любовь» рядом с перевернутой руной «дорога». А вот это — «бык», или «защитник»… А рядом с ним — «эльф»… Такого расклада я не видел давно.

— У нас получится? — потребовал уточнений маг.

— Да. Эта женщина может стать любовницей принца.

— При… — осекся Годерак. Он был совершенно убежден, что не называл имен и титулов.

— Может стать, — как ни в чем не бывало продолжил шаман. — Но в раскладе много рун. Это значит, что сие простое действие послужит началом больших перемен… Сколько ты намерен заплатить?

— А… Э-э… Вы возьметесь за это?

— А что? Нет препятствий для удачного похищения. У меня даже есть тот, кто справится с этим делом. Я хочу знать, готов ли ты к предстоящим переменам?

Годерак соображал недолго. Все наши дела и поступки связаны друг с другом. Любой твой чих может отозваться в чьей-то судьбе — этому постулату с младых ногтей учат каждого мага. Если магри все-таки достанется ему, перемен не избежать.

— Я готов.

— Тогда сколько?

— Пятьдесят, — без запинки промолвил человек. — Это задаток. Еще сто вы получите, когда девушка окажется у заказчика.

Тролль, подслушивающий у порога, присвистнул: обычно кража девицы оценивалась в десять золотых, а если речь шла о простолюдинке или замужней женщине, иногда удавалось сбить цену до пяти-шести монет. Но с другой стороны, никто до сих пор не заказывал кражу магри…

— Двести! — Орк протянул ладонь за мешочком с деньгами. — Вы знаете наши ставки — трое суток или бесплатно! А теперь — имя. Или вам нужна любая?

Ответ на этот вопрос у Годерака был наготове:

— Сорка Каур, живет на Затинной улице с отцом. Он…

— Достаточно. — Орк вскинул ладонь. — Дело ясное. У меня есть отличный исполнитель для этой работы. Он тут недавно, всего третий месяц, и его практически никто не знает. Но я ему доверяю. Итак, трое суток. Куда доставить товар?

И снова Годерак не медлил ни минуты:

— Особняк вдовы Юоны на Низинной улице.

Больше говорить было не о чем, и собеседники расстались.

Какое-то время старый шаман еще сидел за столом, внимательно изучая расклад. Конечно, он сказал этому человеку далеко не все, не открыв значения и половины выпавших рун. А если взглянуть на всю картину в целом, получалась… хм, получалась довольно сложная комбинация. Могучие силы уже были приведены в действие, и многолетний опыт подсказывал старому орку, что не стоит спорить с судьбой. Руны ясно дали понять, что он не в силах ничего изменить — остается лишь сыграть в этой истории свою роль.

Протянув левую руку, он костяшками пальцев выбил на панели затейливую дробь, дождался, пока она отъедет в сторону и на условный стук к нему заглянет молодой орк.

— Звал?

— Беги на Затинную улицу в дом номер шесть, — не отрывая глаз от расклада, бросил шаман. — Передай мастеру, что я желаю его видеть. Срочно. Встреча здесь завтра после восьмого удара колокола… Эй!

Трактирщик заглянул в каморку уже после того, как панель закрылась за убежавшим орком. Владелец «Кишки змеи» был человеком, но это не мешало ему иметь с шаманом общие дела. В конце концов, «Кишка» стояла на самой границе лабиринта, и через ее подсобные помещения проходили многие и многие люди, нелюди и вещи. Иные — только в одну сторону и больше никогда не возвращались.

— Ничего не трогать! — распорядился шаман, кивнув на гадательную шкуру, и встал из-за стола. Тролль-телохранитель мигом оказался рядом и с почтением отодвинул панель в другой стене, пропуская орка в узкий темный коридор.

«Кишка змеи» состояла как бы из двух частей — тайной и явной. Ее явная часть была обычным трактиром, и довольно часто здесь обедали самые простые люди, никак не связанные с лабиринтом и даже ничего о нем не подозревающие. Тайная же часть представляла собой несколько домов, соединенных между собой крытыми переходами. Здесь хранили краденое, совершали незаконные сделки, а также находили приют те, кого разыскивала городская стража. Причем это были не только преступники — иногда в городе пропадали люди. Тех, кого не находили потом в расчлененном виде в канализации, продавали здесь. И дело было не в том, что закон запрещал продавать людей — в Эвларе запрещалось продавать людей нелюдям, то есть хозяином человека мог быть только другой человек, но никак не эльф, орк, тролль или альфар. Однако в «Кишке змеи» устраивались именно такие сделки. Старый шаман прекрасно знал, что сейчас в одной из каморок дожидаются своей участи шесть украденных на этой неделе женщин и мальчик. Заказавший мальчика эльф не явился вовремя за своим заказом, и теперь человеческий детеныш будет продан с общих торгов послезавтра.

Но его путь лежал не туда, а дальше, где, собственно, и начинался лабиринт — беспорядочное нагромождение лачуг самого разного вида, выстроенных как попало. Иные домишки стояли так плотно, что между ними приходилось протискиваться боком, но старый орк нарочно выбирал пути, по которым за ним мог спокойно шагать громила-тролль. Идти вообще-то было недалеко, и он мог вполне дойти один, но вдруг придется срочно отправить телохранителя с поручением? Пусть будет под рукой.

Маленький домик на вид ничем не отличался от остальных. Шаман несколько раз стукнул кулаком в дверь, прежде чем она распахнулась. Внутри было сумрачно, слабо тлели огоньки в камине, освещая скудную обстановку — лежанку, табурет, лавку, две прибитые к стенам полки и разбросанные тут и там вещи. На лавке стоял кувшин с вином и блюдо с объедками, а на лежанке, обнявшись, застыли два тела — орк сжимал в объятиях человеческую проститутку. Мужчина дремал, но женщина не спала и вздрогнула от стука так, что ее любовник проснулся и мигом скатился с низкой постели, на ходу подхватывая лежавшее на полу оружие. Его ни капли не смутила собственная нагота, как и проститутку, которая узнала силуэт одного из неформальных правителей лабиринта.

— Отменная реакция, Брехт, — похвалил старый шаман. — Я доволен. Тебе заплатили? — Вопрос относился к девице. Та быстро кивнула. — В любом случае одевайся и пошла вон. — Шаман присел на лавку. — И ты тоже прикройся! Есть разговор.

Напялив сорочку и подхватив верхнее платье и теплый плащ, проститутка исчезла. Тролль даже не попытался потискать ее, когда она пробегала мимо — во-первых, он был «на работе», а во-вторых, хрупкие человеческие женщины просто не подходили ему по размерам.

Одевшись, Брехт встал перед старым шаманом, и тот махнул рукой — мол, присядь. Молодой орк повиновался. С одной стороны, старик происходил из низшей касты, касты домашних орков, и не имел права приказывать воину, каковым был Брехт. Но он же был и шаманом, а это значит, что он как бы стоял особняком. Шаманом мог стать даже низкорожденный фермер и заслужить почет и уважение, которое в другой жизни ему не светит.

— Хорош. — Шаман прищурил глаза, рассматривая орка. — Тебе это еще не надоело?

Он кивнул на кувшин и объедки.

— Надоело. Немного, — промолвил Брехт.

— И отлично! Выпивка и девочки — это хорошо, но ты помнишь, о чем мы с тобой договаривались?

— Помню. Я должен за это заплатить, — кивнул молодой орк. — Только я вроде как уже рассчитался. Полторы четверти назад, когда мы… э-э… грабили того купца. И за три дня до того, когда…

— То была проверка. — Шаман поднял руку. — Я должен был понять, достоин ли ты того, чтобы поручить тебе серьезное дело.

— И как? Я выдержал испытание?

— О да! И я пришел, чтобы договориться с тобой кое о чем. Как насчет двадцати золотых?

На ладони шамана в свете догоравших угольков очага тускло блеснул металл.

— Еще тридцать получишь после того, как справишься с заданием. Тебе дается всего трое суток, после чего задание все равно должно быть выполнено, но с деньгами придется распрощаться. Ты не только не получишь свою тридцатку, но и каждый день просрочки будет стоить тебе одного золотого.

За два с небольшим месяца, что прожил в лабиринте, Брехт успел узнать цену деньгам. Так уж получилось, что дома он, как самый младший, редко получал на руки хоть сколь-нибудь значимую сумму, а поступив в войско императора, оказался на всем готовом и не нуждался в деньгах. И вдруг теперь на него обрушилось прямо-таки невиданное богатство. Когда его принимали сюда, выдали аванс — пять золотых монет, на которые он шиковал целых три дня. Потом деньги кончились, и ему намекнули, что их нужно отработать. Он отработал — и получил кроме заверения что ничего не должен, еще два золотых.

Дальше — больше. Поручения были мелкие, да и оплата скромная. Но это…

— Что надо сделать?

Сорка очень любила отца. Каспар Каур был единственным близким ей существом, поскольку матери девочка не знала. Правда, иногда из глубин памяти всплывало строгое лицо и тихий мягкий голос, в котором время от времени проскальзывали странные скрежещущие нотки, но это было все. Мать исчезла, когда девочка была совсем маленькой, и отец ни разу не сказал дочери, что с нею случилось. Он повторял лишь, что мама ее очень любила и любит до сих пор, где бы ни была.

Подруг у Сорки не было, возлюбленного — тем более. Они с отцом жили очень уединенно, и лишь иногда в их дом приходили соплеменники — другие магри. Несколько раз они приводили с собой детей, и тогда Сорка играла с ними.

Нет, пока она была совсем ребенком, у нее были приятели из числа соседских ребятишек, но по мере взросления друзья стали отдаляться от нее. Родители весьма доходчиво объяснили им, что их беловолосая подружка — из презренной расы магри, водиться с которой просто опасно для жизни. Поверив родителям, дети раз и навсегда изгнали странную девочку из своих рядов.

О том, что они магри, Сорка узнала не сразу — отец, как мог, старался оттянуть неизбежную встречу с реальностью. А она заключалась в том, что пятьсот лет назад поверженная раса оказалась на положении изгоев. Магри лишили родины, им запретили говорить на родном языке, уничтожили их культуру и делали все, чтобы магри исчезли с лица земли. Для этого им разрешили иметь только одного ребенка в семье и сурово карали за попытку произвести на свет второго младенца.

Сорке было шестнадцать лет, когда отец впервые взял ее на казнь «согрешившей» магри. Обнаженную женщину привязали к столбу посреди площади, глашатай зачитал приговор, и палач разрезал ей живот, после чего вынул нерожденного младенца и раздавил, оставив несчастную женщину умирать от страшной раны. Помост заключили в магическую клетку, чтобы никто из соплеменников не пришел на помощь, но ослепленный горем муж бросился к ней — и заживо сгорел в магическом огне. Их оставшегося сиротой сына куда-то увели.

Сорка потом долго рыдала на груди отца, отказываясь верить в то, что мир настолько жесток. А Каспар лишь гладил дочь по голове, и лицо у него было при этом такое задумчиво-отрешенное, что девочка внезапно похолодела от страшной догадки: «Мама… Она — тоже…».

— Нет, дитя мое. — Отец впервые за тот день улыбнулся. — Твоя мать никогда не стояла у такого столба… И не встанет!

Так девочка узнала правду об исчезновении своей матери — та сбежала, спасая второго ребенка. И, судя по всему, ее побег закончился удачей. Но где теперь мать и почему не дает о себе вестей, никто не знал.

С возрастом пропасть между Соркой и остальным миром только углубилась. Соседи почти не разговаривали с презренными магри, торговцы старались обслужить ее в последнюю очередь и никогда не делали скидок, тем более не соглашаясь отпускать товары в долг. Отец, получивший прекрасное домашнее медицинское образование, не мог найти работу и был вынужден перебиваться случайными заработками. А налоги в казну требовалось платить независимо от того, есть ли у тебя деньги. Сорка помогала отцу, вместе с соседкой-белошвейкой подшивая кружева к сорочкам.

Она и сегодня принесла в корзине несколько рубашек и кусков ткани, поскольку не успела закончить дневную работу. Кроме того, по пути она зашла в лавку и купила немного зелени и хлеба. Можно сделать салат, кроме того, у них оставался еще десяток яиц — достаточно для ужина и завтрака.

— Отец?

Девушка остановилась в темной передней, взмахом руки зажгла на стене маленький светильничек, который озарил тесную прихожую и крутую лестницу, ведущую наверх. Справа и слева от нее виднелись две двери — одна вела в кладовую, а другая позволяла выйти на зады. Но ею давно уже не пользовались, и Сорка знала, что отец запер ее много лет назад. У этой двери сейчас были свалены дрова.

— Отец, я дома!

Не снимая теплого плаща, девушка поднялась наверх. Весь второй этаж занимала кухня, совмещенная с трапезной. Еще одна лестница вела дальше — в ее комнатку и спальню отца. Туда маленькая Сорка часто любила заходить — отец до сих пор берег в память о супруге кое-какие женские безделушки, и девочке нравилось часами перебирать немногочисленные украшения, старую косметику, гребни, заколки, веер, принадлежности для шитья и прочее. Сейчас, когда девушка выросла, практически все это стало принадлежать ей, и лишь несколько вещичек отец хранил в тайничке.

Поставив корзину на большой стол, Сорка зажгла в камине огонь и только после этого скинула плащ, потерев покрасневшие ладони и протягивая их к огню. Очаг отапливал весь дом, и девушка подумала, что отец, наверное, замерз — все-таки на дворе зима. Почему же он не спустился и не растопил камин?

— Отец? — громче позвала девушка, подойдя к лестнице. — Я пришла! Сегодня у нас на ужин салат из зелени и вареные яйца! Ты спустишься?

Тишина была ей ответом. Такая полная, что Сорка почувствовала страх. Нет, отец иногда уходил из дома, но так поздно он ни разу не отсутствовал: когда шла домой, девушка слышала, как на ратуше пробило восемь ударов. А она-то боялась, что отец будет ругать ее за задержку! Выходит, его нет дома?

Девушке стало страшно. Отец нередко выходил из дома на несколько часов — у него не было постоянных клиентов, и врачу приходилось самому искать пациентов, бродя по пригородным кварталам в надежде, что кому-то из бедняков понадобится помощь так срочно, что больной согласится на услуги случайно проходившего мимо магри. Иногда ему удавалось таким образом заработать приличную сумму. Но еще ни разу отец не приходил так поздно. Видимо, ему повезло оказаться на тяжелых родах.

В ожидании отца — сидеть сложа руки было тяжко — Сорка принялась хозяйничать. Она поставила вариться яйца, начала резать зелень для салата, заодно проверила остальные припасы. Хлеба, соли и репы было достаточно, как и сушеных трав для чая и приправы. Но все остальное давно уже кончилось или оставалось совсем немного. Сыра, например, нашелся лишь маленький кусочек, а топленого масла и того меньше. Впрочем, до завтра хватит. А если ей заплатят за дошитые сорочки да если отец принесет немного денег, то…

Негромкий звук отвлек девушку от размышлений. Сорка выпрямилась с ножом в руках.

— Отец?

Внизу, в передней, определенно кто-то был. Девушка неслышными шагами подошла к лестнице.

— Кто здесь?

Как и все нелюди, она прекрасно видела в темноте, а природная способность к магии и вовсе делала ее сильной. Но Сорке еще ни разу не приходилось пользоваться своими силами всерьез. Она «помнила» только теорию, но совсем не имела практики и сейчас растерялась, тем более что в передней, кажется, никого не было!

Но звук-то шел именно оттуда! И он повторился прежде, чем Сорка поняла, что не так.

Незваный гость был попросту невидим!

Как ни странно, но это ее успокоило. Это мог быть только призрак, которых девушка не боялась совершенно. Разные сущности довольно часто посещали старый дом — одни из любопытства, другие привлеченные «запахом» магии, третьи потому, что им все равно некуда было идти. «Наверное, это какой-нибудь заплутавший дух», — решила Сорка и уже повернулась спиной к темной передней, когда послышался тихий скрип ступени.

Духи не пользуются лестницей! Значит, это…

Додумывала Сорка эту мысль, уже начиная замах.

В руке ее был нож, и она, не задумываясь, машинально послала в сталь импульс силы, превращая его в страшное оружие. Пальцы на левой руке заломило, словно кости вдруг начали расти и собрались проткнуть кожу. Раз или два такое уже бывало, и Сорка знала, что сейчас вместо ногтей у нее появятся когти, прямые, как иглы. Она отмахнулась, не глядя, но оба ее замаха — ножом и когтями — пропали втуне. Неизвестный ухитрился уклониться от ее выпадов, хотя откуда-то девушка знала, что это невозможно. Она двигалась гораздо быстрее любого человека.

«Бежать!» — мелькнула мысль, и она сорвалась с места, прыгая через три ступеньки. Скорее, добраться до комнаты отца. Там наверняка есть…

Она буквально взлетела на самый верх лестницы и со всего размаха ударилась плечом о дверь. Та неожиданно выскочила из пазов, и, не готовая к такому проявлению своей силы, девушка упала на пол, теряя драгоценное время. Неизвестный взбежал вслед за нею.

С непривычки путаясь в подоле — платье вдруг стало ей ужасно мешать. — Сорка вскочила и попятилась, сутулясь и роняя нож. Правая рука тоже начала трансформироваться, отращивая когти. Одновременно ей вдруг ужасно захотелось раздеться и… Ощущения меняющегося тела были столь необычными, что Сорка ненадолго отвлеклась, недоумевая, что с нею происходит, и прозевала момент появления на пороге своего противника. Вернее, его силуэта, надежно скрытого от ее взора экранирующим амулетом.

Подпустив незнакомца поближе, девушка прыгнула. Ноги толкнули ее тело вперед с неожиданной силой, и она нацелилась на незнакомца когтями. Он успел отмахнуться, защищая лицо и шею, — человек бы не успел даже поднять руки, но Сорка и не метилась туда. Когти сомкнулись на амулете. Резкая боль пронзила ее руку, девушка вскрикнула: в амулет была встроена система защиты, — и покатилась по полу, воя от боли в обожженной руке. Но зато амулет был сорван, и ее глазам наконец-то предстал огромный орк.

Сорка никогда не встречала таких высоких представителей этой расы и на миг застыла, хлопая глазами. От удивления она даже забыла испугаться и тем более разозлиться. Как-никак этот орк явился сюда без приглашения.

— Ты кто?

Брехт глухо зарычал, досадуя на то, что девица его увидела. Кто бы мог подумать, что она справится с амулетом! К шаманам у него было довольно трепетное отношение — достаточно вспомнить ту шаманку! — и он слегка растерялся. Шаманы неприкосновенны. На них нельзя поднимать руку, с ними нельзя спорить. Им не стоит давать советы и указывать, как жить. Неужели старый мастер Гротх, отправлявший его на это задание, не знал, что девушка — шаманка? Не может быть, чтобы не знал! Он же снабдил его амулетом!

Несмотря на то что все мысли и сомнения так и остались в душе орка, не мелькнув даже тенью на его лице, Сорка ощутила неуверенность и выпрямилась.

— Кто ты такой и что здесь делаешь? — Она даже сделала шаг вперед.

— Мне тебя заказали, — промолвил незваный гость низким голосом. На всеобщем языке он говорил с сильным рыкающим акцентом, но достаточно понятно.

— Кто? Ты разве не знаешь, кто я?

— Нет.

Он протянул руку.

Неужели он просто так собирается взять ее за руку? Сорка отпрянула, но орк был быстрее. Жесткие пальцы сомкнулись на ее запястье, и девушка, не раздумывая, ударила его свободной рукой.

Брехт взвыл — мгновенно выпущенные когти оставили на его предплечье четыре длинные царапины.

— Ах ты!..

Он действовал машинально, и лишь когда голова девушки беспомощно откинулась от удара по щеке и она опрокинулась назад, обмякнув, Брехт понял, что натворил. Он поднял руку на шаманку! Впервые в жизни ударил безоружную женщину! Впрочем, нет! Безоружную? Когти у нее будь здоров!

Брехт торопливо заломил девушке руки назад, пока она не пришла в себя, крепко скрутил локти, затем содрал со стола скатерть, обмотал ею голову жертвы и, перекинув неподвижное тело на плечо, бросился вниз по ступеням.

Старый шаман Гротх молча смотрел на сидевшего напротив человека. Тот сцепил тонкие сильные пальцы в замок, оперся локтями о стол и уставился на свои руки.

— Вы должны меня понять, почтенный Гротх, — тихим усталым голосом говорил мужчина, — мне больше не к кому обратиться… Вы единственный в городе, кто может мне помочь. Я просто не знаю, что думать, что делать…

Старый орк лишь кивал, краем уха слушая излияния собеседника. За свою долгую жизнь — и за те последние пятьдесят лет, которые жил в Эвларе, — он успел наслушаться таких речей. Кто бы к нему ни пришел, с какой бы просьбой ни обратился — все говорили сначала примерно одно и то же. Иногда орк почтительно кивал и поддакивал, иногда разыгрывал полное равнодушие — и всегда терпеливо ждал, когда же проситель перейдет к делу.

Сегодня, скучая в ожидании, пока собеседник соберется с мыслями, он то и дело косился на разложенную на столе гадательную шкуру. Трактирщик сдержал слово и даже пальцем не тронул шкуру и выпавшие на нее руны. И сейчас шаман опять и опять мысленно вспоминал гадание. Нет, все складывается прекрасно. Одно к одному! Как по заказу! Столько совпадений! Исключительно благоприятный вариант развития событий! Даже жалко, что все так легко и просто.

— Моя дочь! — Наконец-то он добрался до сути! — Моя девочка пропала. Вчера…

— Только вчера? — решил подыграть старый Гротх. — Вы рано забеспокоились, Каспар. Может быть, она заночевала у подруги…

— У нее нет подруг! И я сегодня утром был у белошвейки, которая ей помогает…

— Или у возлюбленного…

— Сорка несовершеннолетняя! Как вы могли подумать?

— Очень просто, — усмехнулся шаман. — Это вы знаете, что ваша дочь — еще ребенок. Это могу знать и понимать я, но для остальных она вполне зрелая девица и… Сколько лет назад она появилась на свет?

— Двадцать пять.

— Вот видите!

— Но вы должны понять — если бы у Сорки кто-то был, я бы почувствовал! Нет, с нею случилась беда. В доме заметны следы борьбы, дверь распахнута настежь… Правда, магический след ничего не дал — у похитителей наверняка имелись защитные амулеты… И, подумать только, я вышел из дома совсем ненадолго! Буквально на час! И в это время…

Старый Гротх только кивал, одним глазом посматривая на гадательную шкуру. Нет, ну до чего же приятный расклад! Словно духи нарочно разложили кости с рунами именно так! И этот дополнительный заказ…

— Что вы хотите, Каспар?

— Помогите мне. — Мужчина сцепил пальцы так, что костяшки побелели. — Вы все можете! Верните мне дочь! Спасите мою девочку! У меня никого не осталось, кроме нее… Вы меня знаете, я…

Старый орк несколько раз быстро кивнул. Официальные власти в Эвларе практически лишили магри работы, но налоги требовали платить исправно, вынуждая многих колдунов связываться так или иначе с криминалом. Врач Каспар Каур подрабатывал тем, что лечил пострадавших в стычках грабителей и иногда «работал» с проститутками, которых попортили чересчур грубые клиенты. Не раз он буквально с того света вытаскивал тех, кого власти Эвлара больше всего на свете хотели видеть в гробу или на виселице. А теперь сам попал в беду. И даже не представлял, насколько глубоко он вляпался…

А тут еще и этот странный заказ! Месяц назад, в самом конце навигации, вверх по реке от моря поднялась небольшая северная шнека. У старого Гротха глаза полезли на лоб, когда пассажир шнеки отыскал его и сухим деловым тоном сделал самый необычный заказ, какой когда-либо получал один из главарей мира лабиринта. Достать живого и здорового магри. Половозрелого, знакомого с холодным оружием, решительного, но не слишком своенравного, хорошо обученного и вышколенного, не старого и крепкого самца. Да, самца — заказчик сказал именно так. И назвал сумму, от которой даже у привычного к причудам людей и нелюдей Гротха голова пошла кругом. В сроках его не ограничили, но условия поставили жесткие — именно молодой, отлично вышколенный «самец магри», знакомый с холодным оружием. Каспар Каур подходил по всем статьям. Ему восемьдесят лет, на человеческий глаз он не старше тридцати пяти, следовательно, не прожил и половину отмеренной ему жизни. И, будучи врачом, наверняка здоров сам.

— Вы умеете обращаться с холодным оружием? — перебил магри орк.

— Я целитель, а не… — начал было с возмущенным видом тот, но поймал взгляд собеседника и быстро уточнил: — Если я умею спасать жизни, то должен быть накоротке знаком и с… мм… обратным процессом.

Ну отлично! И не надо искать исполнителей и платить им за работу! Нужный «товар» сам пришел в руки…

Да, каждый магри находился на учете у властей, но даже четверти заплаченной за этот товар суммы было достаточно, чтобы навсегда заткнуть рты всем чиновникам Эвлара. Тем более что маг Годерак и принц Гертикс сами будут заинтересованы в том, чтобы никто не искал обитателей дома на Затинной улице.

— Это будет дорого стоить, — думая о своем, промолвил шаман.

Каспар резко выпрямился. В его глазах цвета темного золота мелькнула надежда.

— Сколько?

— Четыреста.

Надежда погасла так же быстро, как и вспыхнула.

— У меня нет столько, — севшим голосом пролепетал Каспар. — Даже если я все продам, я… Поймите, я должен что-то оставить для жизни. Хотя бы самую малость… Только если я продам дом, но это долго, а за это время с моей девочкой может случиться все, что угодно… У меня ничего нет…

— Кроме себя самого.

— Что? — Мужчина моргнул. — Как это? Я не понимаю, почтенный Гротх!

— Идемте. — Старый шаман поднялся и подошел к панели, скрывающей за собой тайный ход.

Каспар Каур послушно направился за орком. Он находился не в том положении, чтобы спорить. Возможно, от него потребуют, чтобы он, будучи по профессии врачом, проник в чей-то дом и уморил больного, вместо того чтобы поставить его на ноги. Или даже больше — с помощью своего искусства свел в могилу здорового человека. То есть стал убийцей. Но ради дочери отец был готов и не на такое.

Идти пришлось недалеко — в один из примыкавших к задам «Кишки змеи» сарайчиков, где под охраной ждали начала аукциона назначенные на продажу люди. Отворив двери, Гротх прошел в темное тесное нутро, остро пропахшее мочой, потом, женскими благовониями и овощами.

Шесть женщин сидели в одном закутке, забившись по углам и почти не глядя по сторонам. Они не были рождены рабынями, каждую украли из родного дома буквально несколько дней назад. Им пока оставили одежду, но вскоре снимут все до последней тряпки, чтобы покупатели могли по достоинству оценить товар. Среди них выделялась рыжеволосая женщина лет тридцати такой необычно яркой внешности, что любому стало бы понятно — столь нехитрым способом кто-то пытался избавиться от соперницы.

Не задержавшись возле женщин, Гротх поманил Каспара к соседнему закутку, где в одиночестве трясся от страха двенадцатилетний мальчик, за которым в свой срок так и не явился заказавший его эльф. Дав магри полюбоваться на ребенка, орк кивнул:

— Там еще достаточно места. По крайней мере, для одного человека. Аукцион начнется сразу после заката, через три часа.

Каспар отшатнулся, наконец сообразив, что имел в виду шаман.

— Вы меня… продадите?

— Не совсем. Вы слишком дорого стоите. Достаточно дорого для того, чтобы оказать вам маленькую услугу… Я назвал сумму в четыреста золотых, но на самом деле за вас предложили намного больше — почти полторы тысячи золотых монет. Вы позволили мне сэкономить большие деньги, избавив от необходимости нанимать исполнителей и давать взятки чиновникам из городской стражи. Поэтому я позабочусь о том, чтобы ваша дочь оказалась на свободе. В обмен на вашу свободу.

Каспар не раздумывал ни минуты.

— Я хотел только… у меня есть всего одно условие, — осторожно произнес он.

— Обещаю вам, что вы встретитесь с тем, кого я рекомендую вам как подходящего исполнителя, сами сделаете заказ и сможете позаботиться о своей дочери.

Врач кивнул и решительно взялся за щеколду, чтобы отомкнуть замок и шагнуть в каморку, но был остановлен орком.

— Не стоит торопиться, Каспар, — холодно промолвил Гротх. — Ваш… хозяин прибудет только весной, когда Ларона вскроется ото льда. Пока вы подождете его в лабиринте… А сейчас можете быть свободны. Пока! Позаботьтесь о том, чтобы ваша дочь как можно быстрее покинула Эвлар, и возвращайтесь в «Кишку змеи». И не пытайтесь скрыться! От вашей честности зависит ее свобода.

Брехт и ухом не повел, когда дверь в трактир открылась, но девушка, которую он угощал ужином, содрогнулась всем телом и сделала попытку спрятаться за широкое плечо своего кавалера.

— Ты чего? — Молодой орк за толстую косу выудил ее обратно. — Сбежать надумала? А аванс кто будет отрабатывать?

— Я… я не… — залепетала та и указала глазами: — Смотри!

— Ну и что? — Брехт взглянул на остановившегося на пороге беловолосого человека. Именно человека — несмотря на светлые волосы и особый разрез темно-желтых глаз, перед ним был не эльф, не полукровка и даже не квартерон.

— Как — «и что»? — На девице не было лица. — Это же магри! Как посмотрит, так порчу и наведет!

Покосившись по сторонам, Брехт заметил, что немногочисленные посетители трактира стараются поскорее отвести глаза, повернуться к вошедшему спиной, сделать отвращающий жест, а то и исподтишка плюнуть в сторону замершего на пороге человека. Тот, видимо привычный к такому приему, даже не вздрогнул от смачного плевка, который совсем чуть-чуть не долетел до полы его теплого зимнего плаща. Его ищущий взгляд обежал трактир и наконец остановился на Брехте — не только единственном орке в компании (хотя нелюди и были представлены тремя темными альфарами, сейчас демонстративно показывающими колдуну кукиши), но и единственном, кто не отвернулся, не опустил глаза и вообще демонстрировал лишь здоровое любопытство. Про проклятое племя колдунов магри Брехт, разумеется, слышал и даже несколько раз видел их издалека. На вид в них не было ничего ужасного, и он искренне недоумевал, почему их так боятся и ненавидят. Орков тоже долгое время считали порождениями Тьмы, исчадиями Бездны и воплощением сил Зла не только эльфы, но и люди. Видимо, это просто свойство человеческой натуры — людям непременно нужно кого-то бояться и ненавидеть… Раньше они боялись орков — теперь магри. Чей черед настанет потом?

Взгляды беловолосого колдуна и орка встретились, и магри сделал нерешительный шаг вперед. Девица позеленела от ужаса и, запищав что-то невразумительное, ринулась бежать. Очистили столики и соседи Брехта, заставив трактирщика сердито заворчать — мол, ходят тут всякие ублюдки, честных людей пугают! Но сам орк и бровью не повел, снизу вверх глядя на подходящего колдуна. Тот не производил впечатления матерого злодея — молодой еще мужчина с усталыми глазами необычного цвета.

— Простите, — и голос у него оказался обыкновенным, негромким, хотя и мелодичным, что неприятно напомнило орку эльфов, — почтенный Гротх сказал мне, что здесь я могу найти его соплеменника… Брехта?

— Мое имя Брехт, — сказал молодой орк. — Дальше что?

— Меня зовут Каспар Каур. Я могу присесть?

Вместо ответа Брехт указал ему на скамью напротив и плеснул в кружку вина, после чего подвинул ее колдуну:

— Выпьете?

— Спасибо. — Тот вцепился в кружку двумя руками. — Это то, что мне нужно, хотя я предпочел бы сохранить ясную голову… У меня к вам дело.

— Кого-то надо похитить?

Магри вздрогнул, как от удара.

— Похитить?.. Н-нет. Скорее, найти. Понимаете ли, моя девочка, моя единственная дочь Сорка пропала вчера вечером. Я врач… Не скажу, что самый лучший, но… Меня пригласили к пациенту осмотреть пустяковую рану. Я задержался — идти пришлось на другой конец города, а когда вернулся, девочки не было. Только ее плащ, корзинка с работой и… следы борьбы. Ее похитили! Почтенный Гротх сказал, что вы можете ее найти…

Брехт вдруг подался вперед и с шумом втянул носом воздух. Каспар оцепенел. Не то чтобы он боялся этого великана — хотя большинство орков, с которыми ему приходилось иметь дело, были несколько… э-э… мельче, — просто он впервые подвергся процедуре обнюхивания. И как-то сразу понял, что для орка это — отнюдь не ритуальный жест. Возможно, он хочет таким образом взять след.

А сам Брехт чуть было не выругался вслух: этот мужчина и девица, располосовавшая ему когтями предплечье, пахли почти одинаково. Так могут пахнуть только родственники или те, кто с рождения живет под одной крышей. Вот проклятье! И надо же было ему столкнуться с отцом девицы, за которую он уже получил свои честно заработанные золотые!

— Я… не знаю, что можно сделать, — пробормотал он, в самом деле не представляя, как будет выкручиваться. Ну старый гоблин, ну удружил! Не будь почтенный Гротх шаманом, Брехт уже сейчас несся бы по городу в поисках старика, чтобы отвернуть ему башку за такую подставу.

— Пожалуйста! — Магри поднял на него глаза, и Брехт впервые увидел, как плачет мужчина. — Помогите! У меня в этом мире нет никого, кроме моей девочки! Я всем пожертвовал, чтобы ее спасти! Если вы откажетесь, я… значит, все напрасно… Пожалуйста, помогите мне! Я заплачу…

— С этого надо было начинать, — проворчал Брехт, отводя глаза.

— Да? У меня есть… Не так уж много, но… Понимаете, — Каспар дрожащими руками полез за пазуху, достал кожаный кошелек и стал развязывать тесемку, — я хотел, чтобы вы… чтобы девочку увезли отсюда как можно дальше! Ей нельзя оставаться в этом городе! Понимаете? Ее надо спрятать… Вот! Это все, что у меня есть.

Руки его так дрожали, что серебряные и медные монеты просыпались на стол, и Брехт накрыл их широкой ладонью, случайно «прихватив» и пальцы магри.

— Вы хотите, чтобы я…

— Найдите мою девочку и увезите ее как можно дальше! — жарким шепотом промолвил Каспар. — Ей нельзя оставаться в Эвларе! Ее мать… Она бежала отсюда много лет назад. Бежала на восток. Вы слышали про Бросовые Земли? Она хотела пробраться туда. Не ведаю, удалось ли ей, но это все, что я знаю о своей жене. И я прошу вас… нет, умоляю — попытайтесь переправить мою девочку туда! Я осмелился все приготовить для вашего путешествия. Во дворе «Кишки змеи» вас будут ждать оседланные лошади. Там собраны кое-какие вещи — считайте, что они ваши! Только, пожалуйста, пообещайте, что спасете мою дочь!

Его глаза горели таким страстным огнем, что Брехт почувствовал себя неуютно.

— А с чего вы взяли, что ваша дочь последует за мной? Вдруг я просто ловкий вор, который надеется выгодно продать такую редкую вещицу, как юная магри? Бросовые Земли далеко. И мне невыгодно все время пути присматривать за девчонкой, которая только и будет ждать момента, чтобы всадить мне нож в спину! Вряд ли она после пережитого станет доверять чужаку.

— Простите, я совсем забыл. — Каспар улыбнулся и торопливо полез за пазуху. — Вот. Возьмите! Это должно убедить Сорку последовать за вами.

На жесткую ладонь орка легла довольно крупная чешуйка, просверленная с одной стороны и нанизанная на кожаный шнурок. Чешуйка была молочно-белая, с прозрачными волнистыми краями и, насколько мог судить Брехт, не принадлежала ни одной известной ему твари. Он даже понюхал вещицу и посмотрел на свет свечи.

— Эта вещь, — колдун смотрел на чешуйку глазами человека, прощающегося с последней надеждой, — раньше принадлежала ее матери. Сорка знает, что я всегда храню ее на груди и ни за что не отдал бы просто так. Это — дар, и его нельзя отнять силой. На нем лежит заклятие. Я никому не говорил об этом, даже дочери, потому что ее мать… Она скрылась из Эвлара, спасая жизнь младенца. Нам, магри, запрещено иметь больше одного ребенка. Если бы власти узнали, что у Сорки есть брат или сестра, они бы убили мою девочку — дескать, у меня бы остался один ребенок, так не все ли равно какой… Я был готов молчать, но сейчас терять мне нечего… На этой вещице лежит заклятие — она позволит матери узнать свою дочь даже на расстоянии. Если моя жена жива, она издалека почувствует Сорку и отыщет ее. Только расстояние должно быть небольшим — всего несколько лиг, не больше двадцати. Поэтому…

— Ладно, — буркнул Брехт. — Я попытаюсь доставить девчонку в Бросовые Земли. А что будет потом, не знаю!

Их разговор был прерван появлением нескольких орков, которых Брехт немного знал — встречал в окружении старого Гротха.

— Я ж говорил, что он тут! — весело воскликнул тот, что вошел первым. — А вы: «Удрал, смылся»… Привет, колдун! — Он шлепнул Каспара по плечу. — Мы за тобой! Переезжаешь в новый дом! Почтенный Гротх велел о тебе позаботиться… Вы уже обо всем договорились?

Каспар встал, не сводя глаз с сидевшего орка.

— Сорка, — напомнил он. — Мою дочь зовут Сорка. Она… совсем девочка. В «Кишке змеи» вас ждут лошади.

— Я запомню, — кивнул Брехт.

— Руки назад, — скомандовал Каспару орк. — Привыкай! И это… того, плащ сними.

— И сапоги тоже! — подал голос другой орк.

Магри вздохнул, но спорить не стал и снял не только теплый плащ, но и подбитую мехом куртку и сапоги, взамен получив довольно потрепанную безрукавку и порядком разношенные кожаные поршни. Брехт с некоторым удивлением наблюдал за переодеванием — в вещи его недавнего собеседника нарядились конвоиры. Потом Каспару связали за спиной руки, а на шею надели кожаную полоску, отдаленно напоминающую ошейник.

— Что происходит? — подал голос Брехт, когда вся компания направилась к двери.

Каспар остановился, оглянулся через плечо.

— Я пошел на это ради дочери, — объяснил он.

— Не понимаю, — честно сказал молодой орк. — Отдать свободу?

Магри улыбнулся:

— У вас, наверное, нет детей?.. Вот когда они появятся, вы поймете, что ради них можно пожертвовать и большим! Сберегите чешуйку!

Его с силой ткнули между лопаток: «Все, наговорились!» — и компания вывалилась из трактира, к явному облегчению тех людей, которые еще оставались в нем.

— Если с детьми столько проблем, то у меня их никогда не будет, — проворчал Брехт, рассматривая лежащий на столе кошелек. Он чувствовал себя обманутым. И кем! Соплеменниками!

Сорке было страшно, но она старалась загнать страх поглубже внутрь. Девушка понимала, что должна бороться, а если она будет трястись от ужаса как осиновый лист, у нее ничего не получится. Впрочем, она пока не строила планов — просто знала, что не смирится, не будет подчиняться кому бы то ни было.

Надо сказать, что пока с нею обращались бережно. С тех пор как этот великан-орк сбросил ее с плеча, с пленницы разве что пылинки не сдували. «Товар» передали с рук на руки в каком-то внутреннем дворе, и, хотя скатерть, в которую была завернута пленница, сняли еще там, осмотреться девушка не успела. Ей в глаза ткнули факел, осветив лицо, после чего, кивнув: «Это она!» — потащили наверх по каким-то лестницам мрачного особняка. И впихнули в эту комнату с запертыми и, кажется, заколоченными ставнями.

Всю ночь она просидела на краешке широкой постели, боясь пошевелиться и вздрагивая от каждого шороха. В особняке жило какое-то привидение, но оно почему-то не решалось заговорить с незваной гостьей и лишь шуршало и постанывало под потолком. «Наверное, потому, что я — магри! — решила девушка. — Презренная колдунья презренной расы!».

Она жила на свете не первый день и знала, как люди относятся к потомкам много лет назад разгромленного народа. Всех магри не перебили только потому, что вмешались боги. В легендах сказано, что даже кто-то из загадочных Покровителей, которым поклоняются эльфы, явил свой лик и открытым текстом заявил: «Оставьте хотя бы детей!» Была куча знамений, всякие там катаклизмы, даже началась эпидемия, затронувшая исключительно правящие дома, и дети уцелели. Но их вырастили, с младых ногтей внушая мысль о том, что они — презренная раса и что они должны постоянно расплачиваться за грехи своих отцов. Как ни странно, но боги, однажды вмешавшись, больше не интересовались, как живут последние магри. Сорка, когда отец рассказывал ей эти истории — его прадед был одним из самых старших выживших детей и прекрасно все запомнил, — всегда возмущалась такой несправедливостью, на что Каспар Каур отвечал: «Возможно, боги просто чего-то ждут. И вмешаются, когда придет пора!».

Здесь Сорка подумала об отце. Бедный папа! Он наверняка волнуется! Ищет ее… При мысли об отце девушке захотелось плакать, но она вовремя одернула себя, напоминая, что должна быть твердой и сильной.

Усталая и измученная, Сорка заснула довольно поздно, свернувшись калачиком на краешке постели, а пробудилась, когда в щели заколоченных ставней уже вовсю светило неяркое зимнее солнце. Хотелось есть и пить — со вчерашнего полудня у нее и крошки во рту не было, но прошло несколько часов, а о пленнице так никто и не вспомнил. «Хотят смирить голодом и жаждой», — догадалась Сорка и успокоилась. Им с отцом случалось иногда ложиться спать без ужина и завтракать лишь чашкой травяного настоя. Отец никогда не говорил с дочерью о ее магических силах, но от других женщин-магри девушка знала, что может голодать пять-шесть суток и обходиться без воды целых три дня. Вообще, она очень мало знала о своих возможностях — по традиции ее народа именно женщины занимались образованием дочерей, а мужчины — сыновей, ибо магия у обоих полов магри существенно отличалась. Отец как-то попытался объяснить ей суть: главное заключалось в том, что у женщин магри есть крылья, которых от рождения лишены мужчины. Что это за крылья и как ими пользоваться, отец не рассказывал — он просто ничего не знал, хотя неоднократно видел крылья у ее матери. «Но однажды ты сама почувствуешь, как они вырастают, — убежденно промолвил он, гладя дочь по голове, — и сама поймешь, для чего они нужны!» И Сорка чувствовала, что сейчас крылья — или что там отец имел в виду? — пока не готовы раскрыться. Значит, придется рассчитывать только на себя.

Короткий зимний день подошел к концу, когда о ней вспомнили. К тому времени в комнате сгустилась темнота, но Сорка отлично видела во мраке, да и слух имела идеальный. Поэтому приближающиеся шаги расслышала издалека. Двое мужчин. Идут уверенно и, несомненно, сюда. За прошедшее время девушка вообще не слышала никаких звуков, кроме шороха и стонов привидения, из чего заключила, что дом, скорее всего, пуст. А значит, ей надо встречать гостей.

Она встала и отошла к стене, выбрав место сбоку от двери, но не слишком близко к ней. И замерла, затаив дыхание. В двери звякнул, поворачиваясь, ключ. Слабый запах грозы подсказал девушке, что на дверь было наложено заклинание, которое помешало бы ей покинуть комнату. Факел озарил две фигуры на пороге.

— Она здесь, — промолвил голос, который мог принадлежать пожилому мужчине.

— Где? — Обладатель второго голоса, судя по всему более молодой, сделал шаг вперед.

И в это время Сорка его узнала. Нет, они не были знакомы близко, но девушка не сомневалась, что это именно он уже несколько раз как бы случайно сталкивался с нею в храме и все время пытался обратить на себя ее внимание. Открыто он никогда не заговаривал — еще бы, это с презренной-то магри! — но его жадные, раздевающие взгляды говорили сами за себя.

— Да вот же она! — Его спутник нашел девушку моментально.

Сорка приняла решение еще быстрее. Она испуганно расширила глаза и отпрянула, вскинув руки и без труда разыгрывая страх:

— Кто вы? Что вам нужно?

— Ты не узнаешь меня, красавица? — Принц Гертикс сделал к ней шаг, и она затрепетала от показного ужаса.

— Нет! Нет! Не подходите!

— Ты боишься? Зря! Здесь тебе не причинят никакого вреда! И если на то будет твоя воля, с тобой будут обращаться как с королевой и исполнять все твои желания! — промолвил он голосом, который заставил бы млеть любую женщину.

— Мое единственное желание — вернуться к отцу! Отпустите меня, пожалуйста!.. Мы бедны, отец не сможет заплатить выкуп…

— Не говори так! — Гертикс сделал еще шаг и, как Сорка ни сопротивлялась, привлек ее к себе. — Ты не бедна! Ты обладаешь огромным богатством, и я лишь прошу поделиться со мной тем сокровищем, которое ты скрываешь!

Девушку пронзила дрожь. Она слышала о необыкновенных способностях магри, знала, что обладает некими силами, но догадывалась, что этому мужчине наверняка нужно кое-что другое.

— Нет! Нет! — Она попыталась вырваться, но крепкие мужские руки лишь увереннее сомкнулись на ее талии, а горячее дыхание обожгло щеку. — Пустите меня!

— Непременно, красавица, отпущу. Только чуть позже. А сначала…

Принц поднял ее на руки и понес к постели.

Сорка забилась, вырываясь изо всех сил. Гертикс не смог ее удержать и выпустил, тут же получив сильный тычок в грудь, от которого покачнулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Держи ее!

Второй мужчина остался у порога, и, рванувшись к выходу, девушка наткнулась взглядом на его лицо, оцепенев от неожиданности. Этот человек был ей знаком гораздо больше — главный городской маг, один из тех, кто следил за исполнением приговоров, выносимых магри, тот, кем матери вот уже лет сорок пугали своих детей. Он вскинул правую руку с зажатым в ней амулетом, и Сорка почувствовала, как подгибаются у нее ноги, а воля к сопротивлению пропадает. Торопясь, пока силы не оставили ее окончательно, девушка размахнулась — и маг с удивленным воплем разжал пальцы. Он никак не ожидал, что внезапно выросшие когти дотянутся и оторвут рукав его одеяния, располосовав руку до кости!

Чары исчезли. Сорка содрогнулась от боли, когда лопнули удерживающие ее магические путы, и, оттолкнув орущего от боли Годерака, бросилась бежать по темным пустым коридорам замка.

К особняку, куда накануне доставил похищенную девицу, Брехт добрался поздно вечером. Некоторое время молодой орк провел в мучительных раздумьях. Сородичи подставили его! Что это было? Проверка, достоин ли он войти в братство лабиринта, сложная интрига или стечение обстоятельств? И что ему теперь делать? Придется либо покинуть Эвлар и отправиться в странствие по материку, либо махнуть рукой на девицу, присвоив себе деньги и вещи ее отца. Слишком все запутано. Ему понадобилось время, чтобы принять компромиссное решение, после чего он и пошел к дому вдовы Юоны.

Зимой темнеет рано, а тут еще и снег повалил, так что редкие после заката солнца прохожие и вовсе поспешили спрятаться под крыши. Ни одна живая душа не видела, как темная тень пару раз прошлась вдоль высокого забора, окружавшего особняк, а потом легко, словно птица, вскочила на него, подтянувшись на руках.

Производивший снаружи впечатление покинутого всеми жилья — вдова Юона отнюдь не была его обитательницей, просто так звали его последнюю владелицу, скончавшуюся в позапрошлом году, — особняк был тем не менее обитаем. Острое орочье зрение помогло распластавшемуся на заборе Брехту увидеть двух лошадей, привязанных под навесом, за плотно закрытыми ставнями в некоторых окнах горел свет, а на крыше возле одной из декоративных башенок замерла девичья фигурка. Заметив ее, орк присвистнул. Ну смелая девка! И не боится! Что она там делает? Колдует?.. А впрочем, что еще может делать зимней ночью одинокая девушка на самом краю крыши? Неужели все настолько серьезно? Надо спешить!

Оттесненные эльфами в предгорья — а предки их и вовсе, как говорят легенды, вышли из-под гор, — орки прекрасно умели лазить по скалам. Предусмотрительный Брехт захватил с собой моток веревки, на конце которой был крюк, и сейчас он, пригибаясь, почти на четвереньках, как дикий зверь, пробежал по забору поближе к зданию, чтобы вскарабкаться на крышу по стене.

Сорка чувствовала себя в капкане. Выбраться из дома она не могла — маг Годерак оказался сильным противником. Спрятаться где-то в надежде, что ее не отыщут, невозможно — со всех сторон ее окружали магические ловушки, справиться с которыми ей не под силу. Оставалось одно, но сейчас, стоя на краю крыши и глядя вниз, на темный провал двора, девушка испытывала страх. Ветер трепал ее длинные волосы, залезал холодными пальцами под платье. Снег слепил глаза. Она должна решиться и шагнуть вниз — и надеяться, что крылья, которые у нее есть, успеют появиться и не дадут ей разбиться о камни. Но ведь даже рожденная для полета птица сначала учится летать, и некоторые птенцы так и погибают, не освоив сию науку! А у нее только один шанс…

Она не видела преследователей, но знала, что они рядом. Маг был близко, очень близко. Она должна решиться прежде, чем он подберется на расстояние удара, чтобы сковать ее чарами.

Напряженно следя за перемещениями своего главного врага, Сорка упустила из вида остальную часть крыши и даже вздрогнула, краем глаза поймав какое-то движение совсем рядом, в нескольких шагах от себя. Неужели это тот молодой человек последовал за нею, пока маг отвлекал ее внимание? Девушка обернулась — и вздрогнула всем телом, внезапно увидев горящие в темноте два алых глаза.

— Замри! — хрипло выдохнул их обладатель, когда Сорка от неожиданности покачнулась, взмахнув руками. — Упадешь!

Сорка отшатнулась. Обладатель алых глаз — темный громадный силуэт в ночи — сделал движение к ней.

— Руку! — распорядился он. — Дай руку!

Девушка отчаянно затрясла головой:

— Не подходи! Прыгну!

— Дура! Разобьешься!

— Пусть! — запальчиво выкрикнула она. — Лучше смерть, чем…

Ее собеседник внезапно скосил глаза куда-то ей за спину, и девушка содрогнулась от ужаса. Она догадалась, что обладатель алых глаз просто отвлекал ее внимание, пока маг не подберется на расстояние удара! Горячая волна окутала ее тело, словно меховой шубой, и она застонала, понимая, что проиграла… В отличие от красноглазого незнакомца — хотя какого, к демонам, незнакомца: Сорка прекрасно видела в темноте и узнала того самого орка, который похитил ее из отчего дома.

— Не трожь! — зарычал он, заметив человеческую фигуру, которая, стоя на безопасном расстоянии, водила руками, выполняя какие-то пассы. — Она моя!

— Прочь! — Человек сделал движение, и Брехт еле успел пригнуться, запоздало понимая, что связался с человеческим шаманом. Впрочем, как раз к людским-то магам у орков не было такого трепетного отношения, как к собственным или к тем же светловолосым ведьмам эльфов. Людские маги были опасны, но вот достойны ли уважения и почитания?..

Всякое магическое действие требует определенной подготовки — концентрации, выполнения необходимых пассов, вслух или мысленно произнесенных слов, — и Брехт принял решение и прыгнул вперед прежде, чем Годерак успел довести начатое до конца.

Выпущенное заклинание столкнулось с орком в полете, но вошедшая в поговорку орочья живучесть спасла Брехту жизнь. Он ощутил лишь болезненный толчок в грудь, который сбил его с прямого пути, но не нейтрализовал, как рассчитывал противник. Орк приземлился на крышу, оказавшись между магом и девушкой, и Сорка словно очнулась. Нить заклинания, которой человек удерживал ее, лопнула, перебитая теми чарами, которые налипли на орка, и она оказалась свободной.

На раздумья времени не было. Задержав дыхание, девушка раскинула руки и…

— Стой!

Двое мужчин одновременно бросились к ней. Она уже была готова ощутить крылья — по крайней мере, плечи заныли как-то странно, необычно, — но в этот момент две сильные руки по-простому обхватили ее поперек туловища, прижимая руки к бокам. Сорка закричала, рванулась изо всех сил — безрезультатно. В отчаянии она забила ногами и, кажется, попала по чему-то важному, потому что ее стиснули крепче, а прямо в ухо низкий гортанный голос выкрикнул несколько грубых слов на незнакомом языке. Ее здорово тряхнуло. Ощутив, что падает, девушка завопила еще громче. Но падение внезапно остановилось. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять, что она и ее похититель висят на чем-то вроде тонкой веревки. Одной рукой крепко прижимая к себе Сорку, другой орк потихоньку травил конец, спускаясь вниз. А потом сверху раздался резкий вскрик, и веревка исчезла, уничтоженная колдовством.

И все же беглецам повезло: большую часть расстояния до земли они уже успели преодолеть и упали с небольшой высоты. Сорка со всего размаха шлепнулась руками в наметенный сугроб и ударилась коленкой о землю, но ее тут же вздернули на ноги и одним движением перекинули через плечо, как овечью тушу.

Вспышка молнии озарила двор — стоявший на краю крыши маг лупил огненными шарами по зигзагами мечущейся внизу фигуре. Привязанные под навесом кони испуганно ржали, обрывая поводья. На снегу тут и там появились темные пятна обнажившейся земли. Поднимался пар, новым заклинанием превращаясь в удушливый дым.

Так продолжалось до тех пор, пока не стукнул, распахиваясь, ставень в одном из окон.

— Вы что? — закричал принц Гертикс. — Попадете в девушку!

Уже поднявший руку для того, чтобы выпустить новую молнию, Годерак замешкался, чтобы взглядом отыскать его высочество.

— Но она же сбежит!

Этого мига орку хватило, чтобы добраться до стены. С ношей на плече запрыгнуть обратно было намного сложнее, но, по счастью, у стены были свалены пустые бочки, разломанная повозка, груда камней. Используя эти «ступеньки», Брехт из последних сил преодолел преграду и под изумленные вопли двух человек сиганул вниз, на улицу, чтобы практически сразу затеряться в метели.

Несмотря на позднее время, «Кишка змеи» не спала: из-под плотно прикрытой двери пробивалась полоска света, а когда Брехт саданул по ней кулаком, послышались торопливые шаги.

— Ну кого там еще принесло в такую пору? Неужели непонятно, что…

Трактирщик отворил дверь и узнал высоченную фигуру облепленного снегом орка. На его плече извивалась, дрыгая ногами, девичья фигурка. Трактирщику уже не раз приходилось иметь дело с похитителями людей, и он не удивился позднему визиту. Удивление вызвало другое — когда орк стряхнул свою ношу в пустом сейчас зале на лавку, стало ясно, что это — молодая и очень разъяренная магри. На девушке было только тонкое платье и домашние башмачки. Она мелко дрожала от холода, но смотрела весьма решительно.

— Кто? Что? Зачем? — зачастил трактирщик. Нет, он не боялся порчи, которую эта беловолосая может навести одним взглядом — зря, что ли, у него по всем стенам висят связки чеснока, пучки болиголова и сушеной крапивы, а над дверью красуется руна-оберег? — он просто не мог взять в толк, кому понадобилась девица этой расы.

— Некогда, — тяжело перевел дух Брехт. Весь путь от особняка ему пришлось бежать сломя голову, да еще и путая следы. — Для меня тут кое-что должны были оставить…

— Ах это! — Трактирщик с облегчением поспешил в глубь помещения. — Проходи через заднюю дверь. Все на дворе!

Брехт схватил девушку за руку, но Сорка неожиданно заупрямилась:

— Никуда я с тобой не поеду! Ты… ты меня украл!

— Переместил! Я, видишь ли, разносчик! — отрезал он.

— Ты чудовище!

— А сама-то ты кто?

Это заявление заставило Сорку закрыть рот. А ведь он прав! Люди считали магри чудовищами — впрочем, как орков, эльфов и альфаров, не говоря уже о троллях и гоблинах вкупе с более мелкими расами. И все равно она не собиралась сдаваться просто так.

— Я никуда с тобой не поеду!

— Значит, тебя повезут!

Она вскрикнула, когда он дернул ее за запястье, привлекая к себе и с легкостью сжимая две ее руки в одной своей. Мелькнул ремешок, и девушка не успела опомниться, как он крепко связал ее запястья вместе, после чего подхватил под мышку и пошел за трактирщиком на задний двор.

У коновязи, облепленные снегом, переминались с ноги на ногу два оседланных коня с притороченными к седлам узлами. Не дав девушке опомниться, Брехт взгромоздил ее на ближайшую лошадь и примотал свободный конец ремешка от запястий к луке седла.

— Что ты делаешь? — воскликнула она, когда похититель стал точно так же привязывать к стременам ее ступни.

— Будешь болтать — заткну рот! — предупредил он, заканчивая работу.

Трактирщик наблюдал за ним со смешанным чувством удовлетворения и беспокойства. С одной стороны, он всецело одобрял такое обращение орка с магри, а с другой — отчаянно трусил оттого, что девчонку, несомненно, хватятся. И обязательно выйдут на «Кишку». Нет, он откупится от городской стражи, да и почтенный Гротх не даст пропасть, но неприятные переживания ему обеспечены.

— Поезжай через лабиринт, — посоветовал он орку, распахивая задние ворота. — Там нет охраны. Дорогу-то знаешь?

Брехт только хмуро кивнул, беря лошадей под уздцы. Замерзшие кони подчинились неохотно.

Постоялый двор на обочине Паннорской дороги находился в упадке. Забудешь тут о процветании, когда буквально в нескольких часах пути отсюда начинаются предместья Эвлара! Большинство проезжающих предпочитали лишние два-три часа трястись в седле, зато потом как следует отдохнуть сразу в столице. Вот и сейчас, несмотря на то что рассвет наступил уже четыре часа тому назад, сводчатый зал был пуст. Лишь несколько завсегдатаев из ближайшего селения добрались сюда, невзирая на непогоду, чтобы промочить горло, и трактирщик откровенно тосковал. Но что поделаешь, если сие заведение осталось ему от отца, а тому — от деда и было выстроено в те времена, когда столица была намного меньше и до нее было дольше ехать! Тогда тут чаще останавливались люди, не успевающие попасть в город до часа закрытия ворот.

Он не поверил своим глазам, когда в мутное окошко, до половины залепленное снегом, увидел всадников. Точнее, всадницу и ее спутника, который шагал рядом, ведя свою лошадь на поводу. Очевидно, его конь внезапно охромел, а это означало, что и для местного кузнеца найдется работенка.

Приезжие остановились возле коновязи, и трактирщик мысленно благословил всех богов и духов за этот подарок судьбы. Он выскочил навстречу гостям как раз в тот момент, когда мужчина — высоченный смуглый орк с мускулами, которые были заметны даже под шерстяной рубашкой и меховой безрукавкой, отвязывал от передней луки седла покрасневшие от холода руки девушки.

Похититель людей! Трактирщик побледнел и отшатнулся, а орк совершенно спокойно потянулся к пленнице, помогая слезть.

— Что? Остыла немного?

Сорка ответила ему мрачным взглядом из-под ресниц. Почти всю дорогу она не замолкала ни на минуту — то ругала и кляла похитителя, грозя ему всеми известными карами, то умоляла отпустить ее и вернуть отцу, то принималась взывать к доводам рассудка — мол, ее будут искать и для него же лучше, если он одумается и не станет создавать себе лишних проблем. Сказать по правде, она успела надоесть Брехту хуже горькой редьки, и он утешал себя тем, что подрядился доставить эту девицу только до Бросовых Земель. А там они разойдутся навсегда!

К счастью, некоторое время назад она замолчала, и эти минуты показались орку лучшими на свете. Минуты полной тишины! Он не сразу сообразил, что девушка просто-напросто замерзла, и ощутил нечто вроде угрызений совести, когда увидел, как она скорчилась, как ее тело буквально сотрясает крупная дрожь.

Сорка в самом деле так окоченела, что не нашла в себе силы огрызнуться и сползла с седла мешком. Ноги у нее затекли, и, если бы похититель не подхватил ее на руки, она бы непременно упала.

Выругавшись, Брехт бросился в тепло постоялого двора, буркнув ошеломленному трактирщику:

— Горячего вина! Живо!

Не хватало еще девчонке разболеться! Тогда они могут надолго застрять в опасной близости от столицы. Духи знают, насколько крепки эти человеческие женщины! Сам-то тоже хорош! Мог бы хоть безрукавку ей дать — она ж на меху! Но эта девчонка так успела достать его своей бранью, что немудрено было забыть!

Он усадил девушку у горящего камина и набросил ей на плечи свою безрукавку, а после принялся растирать ее плечи и ледяные руки. Она слабо трепыхнулась, вырываясь:

— Не трогай меня!

— Терпи! Ты вся замерзла…

— Не надо было меня воровать! — огрызнулась она.

— Я должен был оставить тебя там на растерзание шаману? От которого ты собиралась сигануть с крыши и разбиться о камни?

— Не твое дело! Не надо было меня красть из дома!

— Мне заплатили, — буркнул Брехт. Ее ладони наконец слегка оттаяли, и он стянул с ее ног чулки, принявшись растирать покрасневшие ступни. Интересно, а на этих маленьких пальчиках тоже могут вырасти когти?

Задумавшись, он произнес эти слова вслух, и Сорка моментально отреагировала:

— Попробуй тронуть — узнаешь!

— Цыц, ты, девчонка! — негромко рявкнул он. — Я для тебя стараюсь!

— Он старается! — Сорка гордо выпрямилась. — Верни меня отцу! Немедленно!

— Это невозможно.

— Почему? — Она в первый раз посмотрела на него.

— Потому, что он заплатил, чтобы я доставил тебя в Бросовые Земли.

— В Бросовые… — Она осеклась, тревожно наморщив лоб. — Я тебе не верю!

На пороге залы показался трактирщик. Он принес подогретое вино с травами. Брехт взял у него кружку и протянул Сорке:

— Живо пей. Нам надо трогаться в путь, и как можно скорее!

— Никуда я с тобой не поеду! — заспорила девушка, но кружку тем не менее взяла и сделала большой жадный глоток — как-никак она ничего не ела и не пила больше суток, и у нее здорово пересохло в горле.

— Поедешь. — Орк отвлекся от нее только для того, чтобы сунуть трактирщику серебряную монету.

— Почему?

— Потому, что я так решил!

Сорка вскинула подбородок:

— А если я не захочу? Применишь силу?

— Да, духи и гоблины! Так что допивай вино. Сейчас перекусим и продолжим путь!

«Перекусим!» Одна мысль о том, что сейчас она поест, обожгла Сорку, как удар кнута, и заставила присмиреть. Как она, оказывается, голодна! А трактирщик уже несет нарезанный ломтями хлеб, тарелку с ветчиной и сыром и две миски с холодной кашей и творогом. Да это королевский пир! А когда появились еще и кружки с яблочным вином, на сей раз обычным, без травок, девушка решила сменить гнев на милость. Во всяком случае, подкрепившись, она наберется сил и сбежит! И Сорка энергично налегла на кашу, по одному таская с тарелки кусочки ветчины. К слову сказать, ее похититель работал ложкой не менее резво. Еще бы — столько лиг отмахать на своих двоих, а до этого еще и таскать ее на себе по городу, как овцу! В общем, они чуть было не подрались ложками, деля одну миску на двоих. Уступать женщине орк не намеревался.

— Назови, — Сорка облизала ложку, обшаривая взглядом опустевшую посуду, — хотя бы одну причину, по которой я должна последовать за тобой.

— Меня попросил об этом твой отец, — с неохотой ответил Брехт.

— Папа? — Девушка так и подпрыгнула. — Ты его видел? Где? Когда? Почему его нет с нами?

Она буквально закидала его вопросами, и Брехт почувствовал себя неуютно. Не то чтобы он терялся в разговорах с женщинами — просто сейчас не время и не место для подробных разговоров. Они оставались по-прежнему в опасной близости от столицы, да и трактирщик не внушал молодому орку доверие — слишком услужлив. Вряд ли его подослали нарочно, но неуместным проявлением заботы он может задержать их, а то и проболтается и наведет на их след погоню. Кроме того, пока неизвестно, заболела девушка или нет. Стоит отъехать как можно дальше, прежде чем она свалится.

— Сейчас не время и не место разговаривать! — отрезал он. — Вот окажемся в безопасном месте, тогда и поговорим!

— А я хочу сейчас! — Сорка вызывающе скрестила руки на груди. — И не двинусь с места, пока ты мне все не расскажешь!

Спорить орк не стал. Он просто поднял девушку на руки вместе со скамьей и вынес на двор.

Так и не расседланные лошади, торопливо жующие под навесом, одарили парочку недовольными взглядами, но Брехту было не до животных. Он приподнял скамью повыше, намереваясь взгромоздить ее на лошадь вместе с Соркой, и та испуганно забила ногами:

— Пусти! Не надо! Ты что, бешеный?

— Я не бешеный. Я честно отрабатываю свои деньги! — отрезал орк, но поставил скамью на землю. — Сама залезешь или тебя подсадить?

— Сама! — Сорка гордо вздернула подбородок и действительно легко взобралась в седло, после чего начала стаскивать безрукавку: — На, возьми!

— Оставь себе. Замерзнешь!

— Ой, какие мы, оказывается, заботливые! — фыркнула девушка. — А раньше не боялся, что замерзну?

— Будешь много болтать — отниму!

Сказать по правде, в безрукавке было ужасно тепло и уютно. Орк был намного крупнее ее — он вообще был самым крупным орком из тех, кого ей приходилось видеть в жизни, — и девушка просто накинула ее на плечи, как короткий плащ, запахивая на груди. Пока она наслаждалась теплом, орк опять начал прикручивать ее ноги к стременам.

— Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула она.

— Принимаю меры, чтобы ты не сбежала!

Он в самом деле привязал ее к седлу так, что распутать веревку и слезть без посторонней помощи девушке было бы трудно, и, кинув трактирщику еще монетку за труды, покинул постоялый двор, по-прежнему ведя своего коня на поводу и широко шагая по обочине заснеженной дороги.

Глава 2. ПРИЗРАКИ ПРЕДБОЛОТЬЯ.

Странный это был хрустальный шар. В отличие от остальных своих «собратьев» он производил впечатление склеенного из двух половинок, верхней и нижней, — ровно по экватору шла тонкая грань. Повинуясь пассам мага, шар стал вращаться, но очень скоро обе половинки задвигались с разной скоростью — нижняя замедлила ход, а верхняя — ускорила. От этого сердцевина шара помутнела. В ней стали проявляться какие-то пятна неправильной формы.

— Ну что-нибудь есть? — Принц Гертикс нетерпеливо подался вперед.

— Погодите немного, ваше высочество, — негромко произнес Годерак. — Я пока ничего не чувствую.

— А это что там внутри? — Принц впился взглядом в сердцевину шара.

— Пока ничего. Извольте помолчать. Мне надо сосредоточиться!

Годерак скупо поджал губы. Это была уже третья попытка отыскать магический след беглецов после того, как под утро стало ясно, что орк со своей ношей исчез из города. Старый пройдоха Гротх клялся всеми духами, что не знает, куда они направились. Самое противное, что старик не лгал — будучи магом, Годерак прекрасно чувствовал, когда кто-то говорит неправду. С другой стороны, орочий шаман не сказал и всей правды — это тоже было ясно как белый день. Но по ряду причин Годерак не мог приказать схватить старика и с пристрастием допросить его в казематах Серой Канцелярии — хотя бы потому, что отнюдь не был дураком и понимал, что связываться с лабиринтом себе дороже. Кто знает, на что способны эти нелюди ради своего шамана! Самого мага, может быть, и не тронут, но вполне в состоянии затопить столицу в крови. К тому же Гротх был как бы коллегой, а неписаный кодекс магов запрещал «самодеятельность» по отношению к колдунам других рас. Этим, кстати, и объяснялся тот факт, что до сих пор никто ничего не знал об истинных возможностях проклятых магри. Нет, пятьсот лет назад, во время войны, чародеи, выступающие на стороне «сил добра», под шумок потрошили пленных колдунов и ставили над ними опыты — дескать, война все спишет. Но во-первых, часть этих знаний оказалась утрачена с течением времени, а кроме того, не стоит забывать, что пятьсот лет назад уровень магической науки был намного ниже, чем сейчас, и ученые просто-напросто не смогли узнать все. Ну еще и времени толком не было. А потом приняли этот кодекс, и проклятые магри, к тому времени получившие право на существование в качестве расы второго сорта (как те же гоблины), подпали под его действие! И теперь их можно пытать и казнить, как обычных преступников, но проводить над ними эксперименты — ни-ни! У Годерака был единственный шанс заполучить почти законным путем молодую здоровую самку магри — их магия принципиально отличалась от мужской, — но своих подруг колдуны магри берегли как зеницу ока. Лишь четыре самки во время войны попали на лабораторные столы, причем две из них — уже неживые, еще одна умерла в самом начале операции. Четвертая, насколько знал Годерак, оказалась старухой, то есть бесполезной в некотором отношении. И вот у него в руках была молодая самочка, его прорыв в науке, его признание мировой магической общественностью, его премия и памятник, если уж на то пошло! Все это было у него в руках — и все это похитил какой-то орк!

Старый Гротх говорил, что парень пришел издалека. То есть он одиночка, и, если его убьют, лабиринт не станет за него мстить. Это было странно — обычно орки крепко держатся за своих. До сих пор у всех в памяти Теретская резня — в одном из портов Полуострова был убит ребенок-орк. Дети, как выяснилось, там пропадали и раньше, но орчонка похитили и зверски замучили впервые. И обезумевшие от горя и ярости родители собрали небольшую группу единомышленников и прошлись по Терету, приканчивая всех подряд без различий возраста и пола и оставив после себя горы трупов. Как выяснилось, убитый был единственным сыном супружеской четы — остальные дети были девочками. Свершив акт мести, орочья диаспора в полном составе покинула Терет, переселившись в Паннорию. Как ни странно, после этого исчезновение детей прекратилось совершенно — преступник то ли был убит в числе других, то ли просто сильно испугался.

Про орков вообще ходило много легенд и историй. Пересказывать их все — труд неблагодарный и тяжелый. Достаточно сказать, что в Публичной Эвларской библиотеке имелось целых восемь томов только достоверных сведений об этом народе. А собрание баек, мифов и басен занимало еще одиннадцать фолиантов. Больше писали только об эльфах. Даже драконы не удостоились такой популярности.

И вот один из представителей этого народа осмелился натянуть нос самому Годераку, придворному магу династии правителей Эвларских. Ему, урожденному Арманзору, чей предок и возглавил ту войну против магри, подняв остальных магов и объединив их против общего врага!

Он пристальнее вгляделся в хрустальный шар. За пеленой мути уже начали проявляться образы. Странно, что все еще кажется, будто идет снег. То ли расстояние создает помехи, то ли у шара истек срок годности.

— Что там? — подал голос нетерпеливый принц.

Ха! Годерак и сам хотел бы это знать! Но эти строения он явно видел впервые. Или нет?.. Что-то знакомое было в архитектурном стиле. Эльфийский замок? Похож, но в той местности замков просто не может быть!

— Погодите, ваше высочество, — промолвил он. — Я пытаюсь определить…

— Дайте взглянуть! — Гертикс решительно отодвинул мага в сторону и сам склонился над вращающимся шаром. — Ого! Как это их успело занести в Предболотье?

— В Пред… Куда? — Годерак в свой черед пихнул принца. — Вы уверены, ваше высочество?

На красивых губах принца появилась тонкая усмешка:

— Будущий король должен знать свою страну!

Внимательно всмотревшись в открывающиеся в сердце шара картины, маг не мог не признать правоту принца. Удивление вызывало другое: как за столь короткое время — с момента побега прошло чуть более суток! — беглецы успели одолеть такое количество лиг! Или шар решил сразу показать цель их пути? Тогда все проще, и можно за оставшееся время подготовить ловушку. Главное, постараться сделать так, чтобы твари Предболотья их не опередили.

Брехт заподозрил неладное на втором привале, когда Сорка весь вечер промолчала, сидя на бревне у костра. Ночевать им пришлось в небольшом лесном распадке, куда даже обильные снегопады последних дней не могли занести такое количество снега, чтобы он везде укрыл землю. Орк отыскал участок голой земли, где и разжег костер, на котором приготовил нехитрый ужин — поджарил колбасу и репу. Необычно молчаливая Сорка вяло пожевала свою долю, немного не доела, а потом сразу отправилась спать.

А наутро стало ясно, что она все-таки простудилась.

Убедившись, что у девушки жар, Брехт вполголоса выругался — ведь это означало задержку в пути, — и, набросив на дрожащую в ознобе Сорку свое одеяло и теплый плащ, отправился за дровами.

Девушка высунула нос из-под груды покрывал, когда весело затрещали языки пламени, распространяя вокруг живительное тепло.

— Что ты делаешь? — слабым голосом поинтересовалась она, заметив, что ее похититель перебирает какие-то вялые травки, придирчиво обнюхивая и чуть ли не облизывая каждую находку.

— Делать буду не я, а ты! — буркнул Брехт. — Сейчас я сварю тебе отвар, а потом ты станешь себя лечить…

— Лечить? — От удивления Сорка приподнялась на локте. — Я? Себя?

— Да. Ты же шаманка, значит, должна уметь лечить болезни! Неужели ты не в состоянии справиться с простудой?

— А кто виноват, что я заболела? — ощетинилась Сорка. — Кто воровал меня?

— Извини, — буркнул Брехт. — Но когда ты сигала с крыши, я меньше всего думал о том, чтобы прихватить теплую одежду. И надо было торопиться. Твой отец очень хотел, чтобы ты оказалась в безопасности. Теперь я это понимаю…

Это было правдой. Сорка не просто так болтала языком — незаметно для себя и совершенно для себя же неожиданно она выболтала Брехту практически все о своем народе. О том, что раса магри когда-то была расой колдунов и пятьсот лет назад у них было свое государство. Магри достигли невиданных по тем временам высот в развитии, опередив большинство существовавших на то время государств. Их растущая сила и влияние заставили заволноваться западную империю. Дескать, придет день, и злобные магри в союзе с драконами нападут и сметут с лица земли весь цивилизованный мир, как уже подмяли под себя несколько государств (на их месте потом появились Вольные Княжества и некоторые их соседи). Империи удалось поставить под свои знамена две трети западных стран. Небольшие отряды прислали даже эльфы. Более того, с ними плечом к плечу сражались орки, которых Перворожденные ненавидели и с которыми находились в состоянии постоянной войны. Битвы длились долго, больше двадцати лет, и закончились полным разгромом магри, когда от них неожиданно откололись их союзники — серебряные драконы.

Собственно, «откололись» не совсем верное слово. Драконы были просто истреблены в той войне в таком количестве, что остатки их народа прекратили сопротивление. Они находились на грани вымирания и, поскольку до сих пор не поступало никаких сведений об этих существах, скорее всего, не сумели восстановить свою численность и вымерли. Ибо и драконы не бессмертны. Потом в сторонку отошли орки, увязнув в очередном витке войны с эльфами, и люди остались против людей. А там все сыграл огромный численный перевес. Магри были разгромлены, почти все взрослое население было перебито, жизнь сохранили лишь детям и подросткам, да и то потому, что вмешались Покровители эльфов. Но выжившим была уготована участь быть вечными заложниками памяти предков. Им позволили жить, но зорко следили за всеми случаями неповиновения, ограничивая их во всем.

Сначала боялись, что повзрослевшие дети поднимут восстание, потом — что они передадут ненависть своим детям и внукам. Потом бояться и ненавидеть начали по привычке. И хотя большинство магри просто мирное население, которое хотело лишь нормально жить, переделать людскую натуру оказалось невозможным. Магри были действительно беззащитны и бесправны.

Правда, западную империю это не спасло — она потом все равно распалась на Эвлар, Кришталл и десяток областей, которые продолжали считать себя наследниками дел великой державы. Но последовавшая усобица немного ослабила контроль и позволила магри выжить.

Сорка говорила еще много чего, но Брехт для себя понял главное — у отца Сорки просто не было иного выхода, как поступить, чтобы спасти свою дочь. Закон был всецело на стороне похитителей. То есть власти ни за что бы не стали заниматься розысками пропавшей магри, а и наказали бы Каспара Каура за то, что не уследил за дочерью. Ну еще бы! Вдруг именно она сейчас затаилась и вынашивает планы мести, чтобы стереть с лица земли ненавистное человечество? История знает случаи, когда именно женщина-ведьма возглавляла воинство Темных Сил. Правда, правили такие Темные Властительницы недолго, до первого повстречавшегося им мужчины, но страху успевали нагнать — будь здоров! Похитители Сорки тоже не хотели связываться с законом и отвечать за преступную связь с дочерью проклятого племени. Значит, те и другие просто обязаны были обратиться к криминалу. И старый Гротх нашел компромиссное решение: в качестве исполнителя подбросил той и другой стороне одного и того же орка — одиночку, не связанного с миром лабиринта. Чтобы в случае чего умыть руки и представить дело так, чтобы всем стало ясно — это преступление не имеет никакого отношения к «честным и добропорядочным» обитателям лабиринта.

Короче говоря, его подставили свои же сородичи. И честнее всего с ним поступил именно отец Сорки, который просто хотел защитить своего ребенка. А это значит, что Брехт просто обязан расшибиться в лепешку, но исполнить именно этот заказ.

Брехт закатал до локтя рукава туники, осматривая свои руки. Как у самого младшего сына в семье, да еще и долгое время не покидавшего Земли Ирч, у него было не так много татуировок и гордиться ему было пока нечем. Интересно, спасение дочери магри можно считать подвигом, достойным того, чтобы быть отмеченным ритуальными шрамами?

Пока он думал, на огне закипела оттаявшая снеговая вода. Он заварил отвар и, настояв, подвинул котелок Сорке:

— Выпей это и начинай!

— Что начинать? — Девушка с подозрением принюхалась к терпкому травяному духу. Ее отец при лечении простуды использовал совсем другие растения. Неужели этот орк совершенно не понимал, что заваривает? Нет, большинство трав действительно являлись лекарственными, но откопанные из-под снега, то есть собранные кое-как и не в срок…

— Лечение! Ты же из народа шаманов, то есть должна уметь…

— Но я не умею! То есть, — торопливо объяснила Сорка прямо в широко распахнувшиеся глаза орка, — умел мой отец…

— И не мог научить дочь? Не верю!

— Придется поверить! У нашего народа целительная магия подвластна только мужчинам. Женщин учат совсем другому. И обучением девочки всегда занимается мать. А отец натаскивает сына, передавая ему свои навыки. У меня матери не было, и отцу пришлось научиться кое-чему из того, что мужчине знать не положено, чтобы обучить потом меня.

— Обучить чему? Тому, что не положено знать магри?

— Тому, что не положено знать мужчине.

— Например?

Вместо ответа Сорка выпустила когти на правой руке.

Брехт присвистнул. Правильно этих магри ненавидели остальные расы! У них, оказывается, сражаются именно женщины! Впрочем, он — настоящий мужчина и способен объяснить этой выросшей без матери магри, что предназначение женщины совсем в другом.

— Зря мы сюда заехали.

От неожиданности Брехт остановился и оглянулся на спутницу. Тяжело опершись руками на переднюю луку седла, Сорка еле-еле держалась на спине лошади. Сегодня утром ее опять пришлось привязать — уже не столько из опасения, что она сбежит, сколько для того, чтобы ослабевшая девушка не свалилась с лошади посреди пути.

Сваренный накануне настой не помог. Еще вчера и позавчера Сорка держалась, даже разговаривала, но уже сегодня ночью ей стало совсем плохо. Утром она отказалась от еды, и Брехт на руках отнес ее на лошадь. По-хорошему, девушке нужно было отлежаться хотя бы несколько дней в тепле и уюте, да чтобы ее осмотрел опытный целитель, но, к сожалению, на это не было времени.

По пятам за ними шла погоня. Именно Сорка позавчера около полудня почувствовала неладное и, несмотря на плохое самочувствие, немного поворожила, определяя направление и расстояние. По всему выходило, что погоня движется не точно по их следу, а по широкой дуге, стараясь обойти беглецов с севера и в один далеко не прекрасный момент преградить им путь. Гнаться за Соркой могли только ее обидчики или представители закона, которые не хотели допустить, чтобы хоть одна магри ускользнула из-под присмотра. И вот уже третьи сутки они уходили от погони.

Брехт шагал легким шагом, иногда переходя на короткий бег, который заставлял лошадей пускаться за ним рысцой. Сорка немного помогала ему, с высоты седла уточняя, стоит ли двигаться дальше по прямой или лучше свернуть. Чтобы облегчить лошадям путь, Брехт перевесил на заводного коня все припасы, так что второй лошади досталось везти только девушку и кое-какие мелочи. К слову сказать, все личные вещи — а было их не так уж и много — орк тащил на своих плечах.

— Зря мы сюда заехали, — устало прикрыв глаза, промолвила Сорка, — но теперь поздно…

Брехту и самому не слишком нравилась окружающая местность. Последняя деревушка, в которой он разжился фуражом для лошадей и молоком для спутницы, встретилась им вчера после полудня. И с тех пор человеческого жилья больше не попадалось. Нет, раз или два вдалеке мелькнули какие-то домишки, но что-то подсказывало орку, что не стоит туда сворачивать. В лучшем случае они наткнутся на развалины. А в худшем… В худшем могло произойти что угодно.

Уже несколько часов они двигались по редколесью. Массивные деревья торчали тут и там. Между ними тянулся к небу тощий и какой-то больной подрост. Единственные, кто себя чувствовал тут прекрасно, были ели — они росли небольшими группками, и дорога вилась между ними, подобно змее.

Дорога, кстати сказать, доверия не внушала. Создавалось впечатление, что последний раз ею пользовались именно те, кто ее прокладывал, — уже вторые сутки беглецы не встречали следов человека. Да и дикие звери словно вымерли. Лишь вездесущие вороны и полевые мыши как-то оживляли унылый пейзаж. Экономя продукты, Брехт накануне вечером подстрелил несколько ворон, и давиться их жестким мясом ему пришлось в одиночестве — Сорка плохо себя чувствовала, и он не решился предложить ей кусочек.

— Ты знаешь, что это за место? — поинтересовался Брехт, вертя головой по сторонам. Слабый ветерок принес откуда-то запах гнили и сырой воды. Так пахнет на болотах поздней осенью.

— Догадываюсь, — прошептала девушка, не открывая глаз. — Отец рисовал мне карты. Мы движемся в сторону Предболотья. Только до него, наверное, еще несколько дней пути.

Брехт пожал плечами. Он вообще мало разбирался в географии земель, лежащих за пределами Империи Ирч, — лишь за последние три месяца выучил несколько названий самых больших государств и знал, например, что если свернуть отсюда к югу, то можно прийти в Великую Паннорию. Если двигаться оттуда на восток, то придешь в Ирматул, а дальше будут Вольные Княжества, за которыми и лежит цель его пути. Про западные страны — Эвларию, Кришталл, Геронту и прочие — он знал только то, что когда-то все они были частями огромной империи людей, распавшейся вскоре после победы над магри. Собственно, еще во времена войны с магри империя уже дышала на ладан. Эвлария, например, откололась от нее самая первая. На этом его познания в географии заканчивались. Сорка по сравнению с ним была ходячей энциклопедией.

— Что-то здесь не так, — неуверенно двинувшись вперед, промолвил он. — Сорка, ты ничего не чувствуешь?

Девушка не ответила. Она с трудом сохраняла равновесие, глаза ее были плотно закрыты, на щеках алели пятна лихорадочного румянца. Брехт уже отдал ей свою безрукавку и меховой плащ, но ее по-прежнему знобило.

— Опасное место, — услышал орк ее хриплый голос некоторое время спустя. — Там смерть…

Брехт остановился и проверил, легко ли выходит из ножен талгат. После внимательно прислушался, принюхался и присмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, еще раз повторил:

— Что-то здесь не так!

Хотя сама местность была уже не слишком-то приятной — более унылый и мрачный пейзаж вообразить себе было трудно. Дорога сперва истончилась до тропы, а потом пропала и тропа, так что пришлось пробираться напрямик, оставляя на снегу четкие следы. Куда-то делись даже вороны — с утра не было слышно их криков, как и любых других звуков, издаваемых живыми существами.

Сбавив шаг, они двинулись дальше. Брехт тщательно проверял, куда поставить ногу: попасть в ловушку он совсем не хотел, да и вляпаться здесь можно было не только в ловушку.

Через несколько лиг местность начала оживать — если такое слово к ней вообще можно было применить, — словно они преодолели невидимую границу. Но вот нетронутую снежную целину пересекли отпечатки чьих-то огромных ног. Вдалеке послышался гортанный крик неизвестной птицы. В кустах мелькнул и стремительно ринулся прочь зверь размером с зайца. Чуть позже у обочины они наткнулись на почти полный скелет какого-то зверя. На голове его торчало несколько острых рогов: два на лбу, один на носу и еще два возле глазниц.

— Стой! — За последние два часа это были первые слова, сказанные Соркой, и Брехт послушался. — Не приближайся к нему!

— Почему?

— Это тварь Предболотья! Отец рассказывал, что они опасны и нападают на все, что движется!

— Глупости. Он мертв давно! Или на нем лежит заклятие? — догадался Брехт.

— Да. На них на всех лежит… лежат какие-то чары. Отец рассказывал…

— Что за чары? — Брехт крутанулся на пятках, озираясь по сторонам.

— Я не знаю. Чары очень древние…

Молодой орк задумался. Позади погоня, впереди — неизвестная магия. Полгода назад он уже сталкивался с чем-то подобным — на Золотом Острове Радужного Архипелага, когда сопровождал светловолосую шаманку к ее жениху. Там была тоже древняя магия, оставшаяся от Темных Веков.

— Может, лучше обойти? В какую сторону нам двигаться? — поинтересовался он.

Но Сорка лишь помотала головой. Она так ослабела, что больше не могла говорить. До самого вечернего привала она не проронила ни слова, а под конец и вовсе уже не смогла сидеть в седле и без сил навалилась на шею лошади, цепляясь за гриву. Орк шагал осторожно, внимательно глядя по сторонам. Чтобы освободить одну руку, он привязал лошадей на длинный повод, который намотал на кисть левой руки.

Ближе к вечеру местность изменилась опять. Лес стал редеть. Тут и там попадались невысокие холмы, похожие на осевшие под давлением времени могильные курганы. На многих росли деревья, но в низинах между ними попадались озерца стоячей воды и болотца. Двигаться приходилось с большой осторожностью, не напрямик, а перебираясь с холма на холм.

Несколько раз путешественники натыкались на остатки каменных и деревянных строений. Это выглядело жутко. Казалось, жители покинули их только что: в одном доме на окне уцелели занавески, но подходить и проверять, что там внутри, что-то не хотелось.

Темнело. Короткий зимний день подходил к концу. С наступлением ночи местность переменилась. Все чаще и чаще вдалеке раздавались странные голоса. Несколько раз совсем близко в кустах мелькнули какие-то тени. А в окошке одного из заброшенных домов внезапно вспыхнул свет.

На привал Брехт остановился на холме, поблизости от которого не было заметно никаких строений. Привязав лошадей и задав им овса, он устроил Сорку на ложе из лапника, набрал немного снега, чтобы растопить его, и затеплил костерок. Девушка лежала, закутанная в теплый плащ, и тяжело дышала. Орк дотронулся ладонью до ее лба. М-да, горячий. Здорово же она простудилась! А отвар, который он мог сварить, на нее не действовал. То ли орки и магри на самом деле такие разные, то ли он плохой целитель. Брехт сел рядом с больной и сжал ее ладонь в своей руке.

Некоторое время он так и сидел возле нее, слушая треск костра, фырканье лошадей и далекие крики неведомых тварей. В темноте иногда мелькали их странные силуэты, но близко ни одна не подошла и не дала себя рассмотреть. Создавалось впечатление, что они либо не видят костра, либо… Додумать эту мысль орк не успел. Вдалеке послышались и стали приближаться хорошо знакомые звуки. Это был топот нескольких десятков или даже сотен ног.

— Сорка! — Брехт встряхнул задремавшую девушку за плечо. — Просыпайся! Мы чуть не проспали погоню!.. Сорка!.. Очнись!

Но девушка словно впала в забытье. Ее голова запрокинулась беспомощно, как у куклы. Из полуоткрытых губ еле слышно вырывалось хриплое дыхание.

Оставив ее в покое, орк вскочил, подхватывая в две руки талгат и боевой нож и готовый драться за нее хоть со всем миром. Шаги раздавались все ближе и ближе. Уже слышалось позвякивание доспехов и бряцание оружия. Зазвучали негромкие усталые голоса. Голоса людей или…

До рези в глазах Брехт всматривался в темноту, но ничего, кроме звуков, не разбирал! Будучи нелюдем, он хорошо ориентировался во мраке, но, несмотря на уже довольно четко различимые звуки, не видел тех, кто их издает. Создавалось впечатление, что людей просто-напросто нет!

Неожиданно прозвучала короткая команда, и тут же чей-то молодой, чуть хрипловатый от усталости голос затянул походную песню. Припев подхватило несколько десятков глоток, но орк не уловил в нем ни одного знакомого слова. То ли язык вообще исчез с лица земли, то ли он не знал этого наречия.

Невидимое войско шагало мимо холма, не обращая внимания на костер и замершего подле него орка, шагало и пело незнакомую песню на непонятном языке. И только по тому, как постепенно удалялись шаги и песня, можно было понять, что оно ушло.

Брехт рухнул на колени в снег, роняя оружие. Несмотря на то что не шевельнул и пальцем, он чувствовал себя так, словно сражался несколько дней без сна и отдыха. Все тело ломило, ужасно хотелось есть и пить, кружилась голова. Подняться на ноги сил не было, и он отполз к костру на коленях.

К его удивлению, Сорка пришла в себя и смотрела на него очень внимательно. Вытерев дрожащей рукой потный лоб, Брехт тяжело осел на снег рядом с ее ложем.

— Там… э-э… были… — начал он, подбирая слова.

— Я слышала, — перебила его девушка. — Ты правильно сделал, что замер. Они чуют движение и голоса.

— Кто «они»?

— Отец называл их призраками Предболотья. С ними связаны какие-то легенды… Об армии, которая обречена бродить тут до скончания века, пока не спадет заклятие. Когда-то давно они… э-э… обратились к магии. Но что-то пошло не так, и теперь они не могут остановиться. Они всюду ищут врагов. Одни говорят, что заклятие спадет, когда они отыщут того, кто вступит с ними в бой. Другие считают, что должно произойти что-то еще… Я не знаю.

— А кто знает? — Брехт внимательно посмотрел в ту сторону, где затихли голоса и шаги.

— Не знаю. Слишком многие пытались разгадать эту тайну, но все погибли. Говорят, эта магия чужда людям и она осталась здесь еще с эльфийских времен.

— Опять светловолосые виноваты, — вынес вердикт Брехт. — Наверняка тут тоже есть какая-нибудь Обитель…

— Что? — У Сорки даже взгляд прояснился. — Ты о чем?

— Ну у светловолосых были в прошлом такие Обители, — нехотя пояснил орк. Вспоминать поход к бывшему святилищу Ордена Меана не хотелось. И не только потому, что там его чуть не убили: воспоминание о послушнице еще было свежо в сердце. — Там жили их маги. Они колдовали и молились… Слушай, а они не вернутся?

— Не знаю, — прошептала девушка. — Про них никто ничего не знает…

Она опять закрыла глаза и задремала, а Брехт остался сидеть у костерка, напряженно размышляя. Что-то подсказывало ему, что так просто это дело не кончится. Призраки Предболотья — или кто там они на самом деле — еще покажут себя. Главное — дождаться утра. Пусть говорят, что орки — создания Тьмы. Но сейчас для одного представителя этого народа важно было дождаться рассвета.

— Куда теперь ехать, мастер? — почтительно осведомился командир отряда.

Годерак расправил плечи, вперив взгляд вдаль. Они остановились на развилке: одна дорога вела в Холмогорье, другая — в Предболотье. Повинуясь жесту учителя, молодой ученик подал ему хрустальный шар на серебряной подставке. Вокруг почтительно притихли ратники короля — принц Гертикс выпросил у отца небольшой отряд, чтобы отправить в погоню за беглой магри. Для этого пришлось врать и выкручиваться, ибо король Эвларии не должен был знать правды, и они потеряли несколько дней. Счастье, что сам придворный маг выступил на стороне принца, поддержав его. И вот теперь отряд королевских ратников спешил по следам беглецов.

— Нам прямо, — поколдовав немного над шаром, произнес Годерак. — Вдоль русла реки и дальше.

— Но там же Предболотье! — с сомнением произнес командир.

— Да, и заговорщики решили скрыться именно там в надежде, что их не достанет правосудие! — несколько напыщенно произнес Годерак. — Они надеются, что в Предболотье они будут в безопасности и смогут спокойно вынашивать свои черные планы, как уничтожить нашу страну и стереть ее с лица земли! Но их чаяниям не суждено сбыться!

Его слова были встречены недружным ворчанием — все знали, что такое Предболотье. Его терпели только потому, что обитатели этого зловонного во всех смыслах пятна на карте человеческих земель пока не проявляли агрессии. Но время от времени приходили сообщения, что Предболотье расширяется, постепенно захватывая все новые и новые территории. Изредка какой-нибудь правитель посылал туда отряд королевских рыцарей с приказом выжечь заразу. Находились и маги, которые мечтали прославиться, уничтожив это место, но время шло, а результатов не было. Смельчаки и авантюристы пропадали без следа, а Предболотье понемногу раздвигало свои границы. И то одна, то другая деревенька вдруг исчезала с карты мира. Люди обращались даже к эльфам — дескать, когда-то это были именно ваши земли, вам и карты в руки, — но Перворожденные лишь установили четкие границы, за которые Предболотье не могло перебраться, и умыли руки. Более того, поначалу туда даже забрасывали магри, обещая за действенную помощь всякие послабления их народу, но и эта затея кончилась ничем.

Годерак первым направил коня вперед, и королевские ратники последовали за ним. Они не испытывали восторга оттого, что им придется совать нос в Предболотье, но приказ есть приказ. Кроме того, король поклялся, что позаботится о семьях погибших, и даже выплатил аванс в размере годового жалованья. Никто из них не знал, чего стоило принцу Гертиксу уговорить отца пойти на такие расходы.

Первые несколько лиг они одолели быстро и легко. Снега в Предболотье традиционно выпадало мало, и заброшенная дорога спокойно ложилась под копыта коней. Никто из ратников раньше здесь не был, и всадники с любопытством озирались по сторонам.

— Смотрите! — громко воскликнул кто-то. — Огни! Там, на равнине!

Ратник показывал в ту сторону, где деревья росли реже, открывая свободное пространство. Уже начало темнеть, и было заметно, что вдалеке вспыхнуло несколько десятков огоньков.

— Ух ты! Здесь, оказывается, живут люди!

— Не останавливаться! — воскликнул Годерак. — Это призраки! Сомкнуть ряды! Вперед! За мной! Молча!

Командир отряда продублировал приказ мага, и ратники сбились в кучу, нахлестывая коней.

До самого утра их никто не побеспокоил, и Брехт был этому только рад. Он до рассвета не сомкнул глаз, сидя над задремавшей Соркой. Девушке было плохо. Она то металась в бреду, то затихала и лежала, как мертвая. Ее тело было таким горячим, что снег мгновенно таял на ее щеках. Молодой орк устал себя ругать за беспечность — ведь это он был виноват в том, что его подопечная простудилась.

Все же надо было двигаться дальше, и Брехт наскоро соорудил из срубленных молодых березок и плаща нечто вроде носилок, которые прикрепил между лошадьми. На носилки он положил девушку и пошел вперед, больше ориентируясь на свою интуицию, чем на то, куда ведет его случайно обнаруженная тропа.

Все же бессонная ночь дала о себе знать, и он почувствовал неладное, только когда темная масса, которую он принял за развалины еще одного строения, начала двигаться в его сторону.

— Твоего-то гоблина!.. — выругался Брехт, когда из кустарника выбралось существо, которое до этого молодой орк не видел даже на картинках.

Больше всего на свете оно походило на огромную черепаху, только на прямых мускулистых лапах и с длинным хвостом. Топча кусты, тварь выбралась на открытое пространство и повела маленькой головкой туда-сюда. В ее глазках не было даже проблеска мысли. Ростом это существо было примерно по грудь орку, но из-за толстой туши казалось намного больше.

Несколько секунд орк и странная тварь смотрели друг на друга, а потом существо разинуло пасть и сорвалось с места… Все же недостаточно быстро для того, чтобы настичь и атаковать. Подпустив тварь поближе, Брехт отскочил в сторону и со всей силы ударил талгатом, метясь в шею. Ему удалось оставить на теле твари длинную рану, разрубив кожу. Брызнула кровь, что только разъярило странное существо. Оно заревело и замахнулось хвостом, увенчанным небольшим наростом.

Не ожидавший этого Брехт получил удар, который сбил его с ног. Орк рухнул на снег, задохнувшись и едва не выронив оружие. А тварь развернулась и направилась к нему, разевая пасть и намереваясь добить.

Вскочить времени не было, и Брехт, лежа на спине, отмахнулся талгатом. Тварь мотнула головой, и тот оставил вторую длинную борозду на шее, на сей раз снизу. Кожа здесь была мягче и тоньше — она лопнула с одного удара, и на снег хлынула кровь. Тварь зашипела, мотая головой и топая ногами, и орк кубарем откатился прочь, спасаясь от разъяренного врага. Тварь тут же кинулась вдогонку, но оказалось, что она бегает немного медленнее орка — очевидно, среди ее предков действительно были черепахи. Брехту удалось оторваться от противника, и он резко вильнул в сторону, оказавшись сбоку. Тут его мог настигнуть длинный хвост чудовища, и он резко припал на колено, ткнув острием талгата в бок врага, под панцирь.

Послышался хруст. Тяжелый талгат пробил панцирь, но застрял в нем, и, когда тварь рванулась, орка потащило за нею. Чувствуя неладное, тварь завертелась на месте, щелкая беззубой пастью и размахивая хвостом направо и налево. Улучив момент, Брехт вырвал оружие из тела врага и поскорее отскочил в сторону, спасаясь от новых выпадов.

Израненная тварь, оставляя на снегу пятна крови, продолжала крутиться на месте, силясь достать врага хвостом либо пастью, но Брехт не давался, спасаясь от нее среди деревьев. Орк понимал, что чудовище вот-вот истечет кровью, но нанести четвертый удар и приблизить конец ему никак не удавалось. Тварь размахивала хвостом с такой силой, что уже поломала вокруг весь кустарник и уничтожила несколько молодых деревьев. Прошло несколько минут яростной погони, прежде чем рывки чудовища стали слабеть. Тварь потеряла слишком много крови и в какой-то миг споткнулась, уткнувшись носом в снег. Не теряя времени, Брехт подскочил и что было сил ударил ее по шее.

Страшный удар почти отделил голову от тела. Чудовище забилось в судорогах, дергая лапами и хвостом. Последний удар сбил орка с ног, и победитель растянулся на снегу, глядя, как издыхает странная тварь. Лапы ее подогнулись, и она затихла.

Дождавшись, пока она замрет окончательно, Брехт встал и обошел тушу со всех сторон. Его слегка пошатывало от усталости, но он понимал, что еще не все сделано. Эта туша была пищей, которая им так необходима. Другое дело, что добраться до нежного мяса трудно.

Орк вернулся к лошадям, которые все это время с обреченным видом стояли там, где их оставили. Чалый жеребец, которого Брехт считал своим — караковая кобыла была отдана девушке, — встретил его мрачным взглядом и попытался укусить. Он делал это всегда, стоило к нему приблизиться, и за несколько дней знакомства это стало уже ритуалом — один щелкает челюстями, другой отдергивает руку и хлопает в ответ по носу.

— Цыц, ты, выкидыш урюка! — Усталый, а потому злой Брехт саданул коня кулаком, за что получил пинок копытом. — Дело есть. Пошли!

— А? Что? Куда? — затрепыхалась Сорка, когда орк снял ее с носилок и попытался уложить на снег. — Что случилось?

— Я прибил местную тварь. Хочу достать мяса, — коротко объяснил Брехт. — Полежи пока. Мне не сдвинуть эту тушу без лошадей.

— Тушу? — Ноздри Сорки затрепетали. — Там есть кровь?

— Море крови!

— Дай!

— Что?

— Дай мне крови! — Девушка вцепилась ему в руку, выпуская когти. — Хоть глоточек! Пожалуйста!

— Сдурела девка, — вынес вердикт орк, но по зрелом размышлении спорить не стал. Он слышал, что кровь некоторых тварей обладает определенными силами. Например, кровь дракона лечит бесплодие. А кровь единорога нейтрализует родовые проклятия. Так почему бы крови этой странной твари не вылечить простуду у магри?

Ругнувшись, он поднял Сорку на руки и отнес к туше. Там осторожно опустил на снег поближе к разрубленной шее чудовища. Девушка с трудом повернулась и принялась лизать кровь из разреза, не обращая внимания, какими глазами смотрит на нее орк.

Пока он переворачивал тушу и нарезал из ее брюха полоски свежего, приятно пахнущего мяса, пока увязывал добычу, опять стемнело. Пора было думать о ночлеге, тем более что на Сорку выпитая кровь не произвела того эффекта, на который орк рассчитывал. Девушка просто-напросто уснула прямо на снегу возле туши и не проснулась, даже когда Брехт опять положил ее на носилки.

Мрачно заканчивался этот день. Уставший Брехт шагал куда глаза глядят, давно свернув с тропы, посматривал по сторонам и размышлял, какие еще сюрпризы подготовило ему Предболотье. Что, если следующую тварь он не сможет победить? Что, если тут водятся призраки пострашнее призрачной армии? Что, если погоня их все-таки настигнет?

В вечерних сумерках в зарослях впереди показалось какое-то строение. Нет, даже группа строений — очень старый замок и несколько домов поменьше. Они теснились позади него, как дети позади матери. И орк не поверил глазам, когда увидел, что ворота замка чуть приоткрыты, а внутри, во дворе, горит огонь! Он даже потянул носом воздух. Ну да! Пахнет дымом и деревом! Это не призрачный огонь! Его зажгла рука живого существа! И это вряд ли погоня — он не чуял запах большого количества людей, железа и лошадей. Там, внутри, такой же путник, как и они. Может, один из магов, который бродит, истребляя нечисть.

Гулко цокая копытами по подгнившим бревнам подъемного моста, кони вошли во внутренний двор, и орк сразу разглядел не только источник света, но и… Он даже протер глаза и подставил ладонь зубам чалого жеребца, чтобы убедиться, что это ему не мерещится. На высоком крыльце на фоне приоткрытых дверей, из-за которых струилось тепло живого огня, стояла женщина. Ветерок слабо шевелил длинные пряди седых волос, морщинистое лицо было спокойно и полно задумчивого ожидания. Плащ полностью скрывал ее одеяние, лишь виднелся подол светлого платья и кожаные башмачки благородной дамы. На пальце тонкой сухой руки сверкал дорогой перстень.

— Приветствую тех, кто пришел через ночь! Без малого четыреста лет ждали вас эти стены! — негромким и усталым, но все еще звучным голосом произнесла она.

— Мне нужен ночлег, — Брехт снял с носилок Сорку. — Со мной больная. Она…

— Без малого четыреста лет в этих стенах не звучал живой голос, — продолжала женщина, глядя куда-то поверх головы орка. — Без малого четыреста лет, как тяготеет над этой землей злой рок и…

— Послушай, госпожа, — перебил ее Брехт. — У меня на руках больная девочка! Нам нужна помощь! Я могу войти или мне поискать ночлег в другом месте?

— Без малого четыреста лет прошло с тех пор, как угас мой род, — твердила женщина. — Я была последней. Я наблюдала за гибелью этой земли, за тем, как уходили, становясь жертвами заклятия, мои родные и близкие. Я, самая молодая, младшая дочь здешнего правителя, видела, как они умирают, и ничем не могла им помочь. Я осталась последней в этом замке и вот уже без малого четыреста лет жду избавления от чар. Если сможешь — войди и освободи нас!

— Ты — призрак, госпожа? — догадался орк.

— Без малого четыреста лет каждый вечер стою я тут и жду, когда порог проклятого замка переступит нога живого человека! — Женщина продолжала говорить, не обращая ни на что внимания. — Без малого четыреста лет тяготеет проклятие над этой землей. Войди, если сможешь, человек, и…

— Я не человек. — Брехт тем не менее занес ногу на нижнюю ступеньку. — И моя спутница тоже не принадлежит к роду людскому.

— Без малого четыреста лет… — снова начала женщина, и Брехт разозлился.

— Ты торчала тут четыре столетия, так постой еще немного! — рявкнул он. — А мне надо пройти! Надеюсь, в этой дыре найдется постель?

С этими словами он просто-напросто прошел сквозь женщину и направился в скудно освещенный холл.

Огонь горел в глубине замка в камине просторного зала, где — вот чудо-то! — стоял накрытый стол. Судя по обилию жареной дичи и других блюд, а также кувшинов с вином, здесь ожидалось пиршество по меньшей мере полутора десятков человек. Три жареных поросенка, нарезанный ломтями копченый окорок, четыре сорта колбас, большая миска с вареной рыбой, несколько кур, переложенных зеленью, миски с творогом, блюда с пирожками, хлебом и сыром, фаршированные яйца…

Не рискнув оставить Сорку одну в пустом и мрачном замке, Брехт пристроил ее на широкой лавке поближе к очагу, в котором так жарко горел огонь, что вскоре орк снял верхнюю шерстяную тунику, оставшись в льняной нижней. Снаружи завывал ветер. Пошел снег, и хлопья его стучались в витражное стекло с выцветшими от времени изображениями каких-то растений. Позаботившись о лошадях, Брехт вернулся в зал и прошел к столу. Есть хотелось ужасно, и, недолго думая, он сел на скамью и подвинул к себе блюдо с жареным поросенком. Он уже энергично двигал челюстями, когда рядом что-то зашуршало, и хозяйка замка возникла возле него.

— Без малого четыреста лет, — завела она надоевшую песню, — никто не вкушал пищу за этим столом…

— Надо признать, она ни капли не испортилась, — Брехт отправил в рот вареное яйцо и запил его из кубка. — Даже вино не выдохлось! Это магия? Ты присоединишься к трапезе, госпожа? Согласись, это невежливо, когда хозяева не едят! Можно подумать, вы собираетесь меня отравить!

— Нет! — воскликнула женщина. — Просто я…

— Тогда садись, госпожа, и выпей со мной! Или вы привыкли к другой пище?

— Ты прав, человек, — кивнула она. — Привыкли… Я… ты не против, если я приглашу кое-кого за наш стол?

— Ты — хозяйка, тебе и решать! — кивнул орк, на всякий случай перестав жевать.

Женщина несколько раз хлопнула в ладоши, и в зал тут же вбежали несколько человек — все молодые, не старше тридцати лет, мужчины и женщины в старинных одеждах. Все они были людьми.

— У нас гость! — воскликнула женщина. — Братья и сестры, прошу вас разделить с ним трапезу!

Люди радостно загомонили и принялись рассаживаться и разбирать угощение. Мужчины скорее приникли к кубкам и кувшинам с вином, женщины мгновенно расхватали яйца, сыр и вареную рыбу.

— Давно не ели, а? — поинтересовался Брехт, наблюдая, как быстро они едят.

— Четыреста лет, — с набитым ртом ответил самый старший мужчина с окладистой бородой. — Ты не представляешь, человек, как это тяжело — стоять у накрытого стола и не сметь до него дотронуться!

— А почему теперь дотронулись? — Орк кивнул на половинки курицы, которые его собеседник держал в руках и откусывал по очереди от каждой.

— Да потому, что первым это сделал ты!

— Я что, типа какое-то заклятие снял, да?

Его неожиданные сотрапезники мигом застыли, переглядываясь. Девушки смущенно опустили глаза. Постепенно взгляды всех переместились на хозяйку, и та заговорила, от волнения поминутно облизывая губы:

— Заклятие… Оно еще не снято. Без малого четыреста лет…

— Это я уже слышал, — перебил Брехт, — короче!

— Заклятие лежит на всей нашей земле! Это очень долгая история. Тебе необязательно знать все, но вкратце…

— Наш предок, правитель этой страны, был магом, — заговорил бородатый. — Стремясь к могуществу, он заполучил в свои… э-э… сети некое существо. И, пытаясь подчинить его своей воле, замучил до смерти. Умирая, пленник проклял наш род и всю землю. Ведь он пришел сюда по доброй воле, открыто, а его захватили и посадили на цепь, нарушив законы гостеприимства. И потом долго пытали огнем, железом и магией. Наш прадед недолго прожил после смерти того пленника: кто-то разорвал его на куски во время охоты. Родители и деды думали, что на этом все закончится, но это было только начало…

— Наша страна оказалась проклята, — снова заговорила хозяйка. — Мы стали вымирать. Появились странные твари. Стал меняться мир. В конце концов в живых осталась я одна. И скончалась в этом зале, ожидая спасителя.

— Меня?

— Первого, кто посмеет сюда прийти. Это не так просто, как кажется. Самые удачливые умирали, уже вкусив нашей пищи. Никто не продержался дольше, чем ты, человек!

— Я не человек, — усмехнулся Брехт. — Я — орк!

И разулыбался еще шире, заметив, как вытягиваются лица его сотрапезников. Бородач выронил остатки курицы и закрыл лицо руками.

— Не может быть, — прошептал он.

— Рылом не вышел? — понимающе кивнул Брехт. — Извините, если что не так! Я только пережду ночь и уйду, обещаю! Моей спутнице очень нужен отдых и…

— А твоя спутница? Она… э-э… — с надеждой посмотрели на него.

— Она — магри! — отрезал орк.

Его сотрапезники переглянулись и резко выпрямились.

— Что не так? — ощетинился Брехт.

— Это все из-за магри! — прошептал бородач. — Понимаешь, э-э… странник, наш предок очень боялся Империи Ма-гри и, будучи магом, хотел с помощью чар обезопасить владения от них. Это ему не удалось…

— Но падение нашей земли стало известно в мире, и люди ополчились на магри, опасаясь, что такая же участь постигнет и остальной мир, — промолвила старая женщина. — Они думали, что это магри довели нас до такого состояния, и пожелали отомстить. Наши владения к тому времени уже страдали от проклятия, но мой отец успел собрать армию, чтобы принять участие в битве. Это те, кого вы именуете призраками Предболотья. Они не сумели покинуть зачарованные земли, но и остановиться не могут, пока не вступят в бой. А в бой они вступят только после того, как с нас спадет проклятие пленника.

— Помоги нам, — промолвил самый молодой из мужчин. — Нам так надоело вести двойную жизнь…

— Ничего себе «двойную»! — фыркнул Брехт. — Вы же призраки! Или…

— Нет, — Бородач накрыл его руку своей ладонью. Пальцы были живыми и теплыми. — Сейчас мы — люди. Мы можем есть и пить, в наших жилах течет кровь, мы можем пораниться и почувствовать боль. Но с первыми лучами солнца мы станем тенями, и… не спрашивай, что мы чувствуем тогда. Поверь на слово: это очень больно и неприятно. Так больно и неприятно, что на закате мы возрождаемся для жизни, ничего не помня о ней. И если бы не Арала, — он обернулся на хозяйку, — которая каждый вечер заново рассказывает нам, кто мы и откуда, мы бы давно все забыли.

— Каждый вечер мы собираемся у камина, и я называю своих братьев и сестер по именам, — сказала Арала. — И пересказываю им историю нашего рода. После чего выхожу и жду спасителя. Ты пришел. Значит, час избавления близок.

— Но вы ждали человека, а я… — Брехт посмотрел на понурившиеся лица и неожиданно для себя спросил: — Что надо сделать?

Обитатели замка переглянулись. Они явно колебались, и первой избавилась от сомнений старая Арала.

— Надо всего лишь отыскать останки пленника, замученного нашим предком, и похоронить их достойно, — произнесла она.

— Делов-то! — фыркнул Брехт. — Что ж раньше не сделали?

— Мы искали! — Самый молодой из мужчин фыркнул не менее презрительно. — Трое умерли, пытаясь это сделать!

— Проблема в том, что мы не владеем магией, — объяснил бородач. — Наш предок не успел выбрать ученика из числа наших родителей и не оставил преемника. А поскольку смерть настигла его вдали от дома, он не смог стать призраком и по обычаю не мог явиться к нам и дать дельный совет. Нужно владеть магией, чтобы отыскать то место в замке, где он занимался чародейством и где до сих пор лежат останки.

— Мы даже не знаем, к какому народу принадлежал пленник! — сказала самая молодая из девушек, лет пятнадцати. — Мы все родились уже после его смерти — кто через пять, а кто через пятнадцать лет.

Брехт задумался.

— Сам я шаманить не умею, — признался он. — Но брат моей матери был шаманом. Да и Сорка тоже из народа колдунов. Дайте нам несколько дней, чтобы девушка поправилась. После этого мы попытаемся вам помочь.

Бурного восторга в ответ на его слова не последовало. Люди напряженно переглядывались, пожимали плечами. Бородач и Арала вовсе сблизили головы и о чем-то зашептались, время от времени бросая на орка взгляды.

— Мы согласны, — вынесла вердикт Арала. — А вдруг получится?

На привал остановились на краю небольшой рощицы, найдя незамерзший озерный бочажок, в котором можно было напоить лошадей. Пока королевские ратники разбивали лагерь, заготавливали хворост для костров и обихаживали лошадей, Годерак отошел немного в сторонку и, опершись на посох, пристально всмотрелся в даль.

— Ваше магичество, — чуть погодя, окликнул его десятник, — вы бы поосторожнее там! Кто знает, какие тут водятся твари?

Словно в ответ на эти слова, вечерний ветер принес далекий крик. Лошади забеспокоились, срываясь с привязи.

— Не волнуйтесь, — Годерак сделал несколько пассов, — эти существа нам неопасны!

Командир отряда согласно покивал головой, но все-таки выставил двойные посты.

Стемнело быстро. Уставшие люди недолго засиживались у костров и быстро расползлись по лежакам. Еще несколько раз кричали и ревели какие-то существа, один раз в темноте промелькнула тень, но ни одна из тварей Предболотья не подобралась к лагерю достаточно близко.

— Слышите? — вдруг подал голос часовой. — Что это там?

— Что еще? — Командир отряда поднял голову.

— Там, — часовой показывал на равнину, — кто-то есть! Люди!

— Глупости! Здесь нет и не может быть людей!

— А вы прислушайтесь!

Все насторожились. Через некоторое время действительно послышался приглушенный топот копыт, шаркание ног, шуршание и позвякивание доспехов, негромкие вялые голоса.

Лагерь ожил. Ратники вскакивали, всматриваясь в темноту.

— Люди! Люди! — раздавались голоса. — Живые люди? Не может этого быть!.. Слышите! Поют!

Издалека действительно долетела песня.

— Не обращайте внимания! — повысил голос Годерак. — Это призраки Предболотья! Всем замолчать и замереть на месте! Они идут на голоса и движения! Замереть и замолчать!

Но было поздно. Люди заволновались, сбиваясь теснее, загомонили, хватаясь за оружие. Десятники попытались заставить воинов застыть, но быстро справиться оказалось не под силу. Кто-то бросился к лошадям, кто-то поспешил к кострам, кто-то начал построение. И все опомнились только после того, как призраки подобрались достаточно близко.

Первые стрелы, прилетевшие из ниоткуда, поразили несколько человек, по счастью, не насмерть. Но уцелевшие попятились, обнажая оружие.

— Застыть! — крикнул Годерак. — Замереть на месте! Молчать! Не издавать ни…

И осекся, увидев торчащий из груди кончик стрелы.

Для настоящего мага простая стрела не так уж и опасна. Но совсем другое — стрела, пущенная призраком. Годерак покачнулся, наваливаясь на посох, чтобы не упасть.

— А-а-а-а! — долетел до его ушей голос командира ратников. — Они убили мага!

«Еще не убили, — мысленно возразил Годерак. — И я еще смогу…».

Он взмахнул свободной рукой, шепотом проговаривая заклинание, и резкий ветер, налетевший из ниоткуда, словно сдернул невидимый полог. Перед королевскими ратниками стоял строй призрачных воинов. Большинство выглядело как полуразложившиеся мертвецы в ржавых и подгнивших доспехах, но было и несколько относительно свежих.

Сразу два ратника бросились к Годераку, который, завершив заклинание, опустился на колени, прижимая руку к пронзенной груди:

— Ваше магичество! Ваше магичество, что с вами? Вы живы?

— Сомкнуть ряды! — прохрипел тот, силясь выпрямиться. — Держаться! Не дайте им коснуться себя. Если кто-то из них дотронется до вас — будет поздно!

— Все слышали? — Командир отряда окинул взглядом подчиненных. — Сомкнуть ряды… Копья…

— Нет, — прошептал Годерак. — Замереть!.. Не двигаться! Они идут на голоса и движение…

Но его приказ запоздал — солдат окружили со всех сторон. Куда ни глянь, всюду были призраки. Они обступили лагерь плотной стеной. В задних рядах звучала песня, и было видно, как призрачные рты разеваются, подтягивая припев.

Люди сбились в кучу, пятясь от смыкающих кольцо призраков.

У кого первого сдали нервы — никто не мог сказать. Но внезапно раздался полный отчаяния и ненависти крик, и какой-то из солдат очертя голову, подняв над головой меч, бросился в атаку на призраков, увлекая за собой остальных…

Для больной выделили роскошную просторную комнату на третьем этаже. Кому она принадлежала, Брехт спросить не успел. Да и не все ли было равно, если до снятия заклятия хозяйка не сможет ею воспользоваться! Постель для девушки орк готовил в одиночестве: радуясь возможности избавиться от заклятия, хозяева замка устроили настоящий праздник с танцами, песнями и турниром. Они и ему предлагали присоединиться, но Брехт отказался. Сначала дело, а уж потом веселье. Но ближе к следующему вечеру, когда в окна стал вползать синий сумрак, орк понял, что вряд ли сможет выполнить обещание.

Сорке было совсем плохо. С тех пор как оказалась в замке, она ни разу не пришла в себя и с каждым часом дышала все слабее и слабее. Жар не отпускал ее ни на миг. Глаза девушки ввалились, черты лица заострились. Брехт сидел у изголовья и с тоской думал, что завтра, похоже, ему придется хоронить не останки безвестного пленника, а свою подопечную. И тогда ему уже точно останется только одно — сгинуть в безвестности, ибо такой позор он никогда не смоет со своей души.

«А ты, Каспар, понадеялся на меня, — вспомнил он беловолосого мужчину с усталыми глазами. — Пожертвовал свободой зря… Если бы я мог… Если бы я хоть что-то мог!».

Усталость и бессонная ночь накануне дали о себе знать. Брехт прикрыл глаза, погружаясь в дремоту, а когда открыл их снова, почувствовал: что-то изменилось. В комнате было жарко натоплено, но Брехт ощутил ледяной холод, словно в щель дул зимний ветер. Возможно, этот внезапный порыв и вырвал его из паутины сна. Орк огляделся в поисках щели — и застыл, хлопая глазами.

Над разметавшейся в жару девушкой склонялся призрак беловолосого мужчины с усталыми глазами. Каспар Каур! Не в силах прикоснуться к Сорке, отец смотрел на дочь.

— Девочка моя… Моя маленькая девочка, — слышался шепот. — Как скоро… Не думал я, что все кончится так… Почему? Почему ты уходишь?

У Брехта волосы зашевелились на голове, и он отодвинулся подальше. Никто не знал, как умирают магри. Ни один шаман орков, например, не может уйти из жизни просто так. Молодой орк помнил, как корчился и страшно кричал, прощаясь с жизнью, брат его матери, шаман. Что произойдет на сей раз?

Внезапно призрак Каспара повернул голову в его сторону.

— Помоги мне, — прошелестел далекий голос.

— Что я могу? Я чуть не угробил твою дочь! Я…

— Не время слов! — перебил его магри. — Возьми меня за руки! Пожалуйста!

Интересно как? Это призрак! Самый настоящий! Разве можно прикасаться к призракам?

— Скорее! — Мужчина тянул вперед узкие длинные ладони с гибкими сильными пальцами, и Брехт подчинился.

Когда пальцы их соприкоснулись, блеснула вспышка света, и магри…

Магри каким-то образом оказался в теле орка.

Странное это было ощущение — словно смотришь на себя со стороны. Брехт не терял сознания, но понимал, что его тело больше не принадлежит ему. Он не мог самостоятельно пошевелить даже пальцем и был вынужден молча наблюдать, как его руки тянутся к горячему лбу девушки, как кончики пальцев скользят по ее мокрым от пота вискам, как ненадолго замирают, нажимая на какие-то точки, и как по жилам начинает струиться не кровь, а магическая сила. Было ужасно жарко и немного больно, но он терпел и только молча смотрел на то, что делают руки.

А потом все кончилось, и облегчение было так велико, что молодой орк просто сполз на пол, привалившись спиной к прикроватному столбику.

Рядом что-то зашевелилось. С усилием открыв глаз, Брехт увидел призрак магри.

— Спасибо тебе, орк, — промолвил Каспар, поймав его взгляд. — Ты столько для нас сделал…

— Я ее чуть не угробил, — повинился тот. — Это я виноват, что твоя дочь простудилась.

— Это уже неважно. — Магри слабо улыбнулся. — Теперь моя девочка будет жить. В безопасности и покое… Я спокоен за ее судьбу и могу принять свою участь.

— Что с тобой будет?

— Еще не знаю. — Магри потер запястья. — Мне сказали, что, когда откроется навигация, меня увезут к заказчику. Кому-то очень понадобился молодой здоровый половозрелый, — он поморщился, произнося это слово, — мужчина-магри. Зачем? Я теперь раб, а с рабами не откровенничают. Как зовут моего хозяина и зачем я ему понадобился, я узнаю только при встрече.

— Я тебя найду, — пообещал Брехт. — Пристрою твою дочь и найду! Ты хороший человек.

— Я не человек. Я — магри.

— А я — орк! Я из касты воинов, у меня есть честь! Где тебя искать? Ты знаешь?

Каспар пожал плечами:

— У Эвларии нет выхода к морю. Значит, сначала меня доставят либо в Геронту, либо в Приморск. А оттуда — куда угодно! Так что я, конечно, благодарен тебе, орк, за сочувствие, но пытаться, думаю, не стоит… Из-за какого-то магри…

Голос его становился все слабее и глуше, и с последним словом он исчез. Растворился в воздухе, в слабом завывании ветра и шорохах старого замка. Брехт провел рукой в воздухе в том месте, где только что видел его. Рука ощутила пустоту.

С постели донесся шорох, и он встрепенулся, приподнимаясь. Неподвижно лежавшая до этого Сорка повернулась на бок и тихо улыбнулась во сне.

— Папа, — прошептала она.

Командир отряда королевских ратников опустил меч и огляделся.

Странный это был бой. Начавшись, как самая настоящая схватка живых с призраками — когда противника нельзя убить, но он запросто может прикончить тебя, — битва в какой-то момент остановилась. Призраки замерли, кто где был, а потом опустили оружие, плотным кольцом окружив оставшихся в живых людей. Большинство призраков представляли собой скелеты, на которых болтались полуистлевшие от времени одежда и ржавые кольчуги. Лишь некоторые были относительно свежими — у них на костях сохранилась плоть, а на черепах — свалявшиеся волосы.

— Что это было? — Командир отряда поискал глазами того, кто мог бы ответить ему на вопрос. И холодный пот потек по вискам под шлемом, когда он увидел, что маг Годерак лежит неподвижно, скорчившись и вцепившись скрюченными пальцами в торчащее из груди древко стрелы, а из полусотни выделенных королем воинов на ногах осталось лишь четырнадцать. И он пятнадцатый. — Что это было? — повторил свой вопрос командир, не надеясь на ответ. Но тот все-таки пришел.

— Мы шли воевать. — Один из черепов зашевелил нижней челюстью. — Мы готовы были сражаться, но не могли отыскать своего врага. Мы были обречены скитаться до тех пор, пока не встретим противника. Вы вступили с нами в бой. Теперь вы станете такими же, как мы. Идите с нами, братья! Вы достойны того, чтобы вместе с нами сражаться со злом! Идите же!

Командир ратников попытался возразить — мол, у него приказ и все такое, — но увидел нечто, отчего волосы зашевелились у него на голове. Один за другим его убитые подчиненные вставали и, подобрав оружие, занимали места в строю покойников. Более того, оставшиеся в живых медленно, словно нехотя, двинулись вслед за товарищами. И — самое страшное! — он тоже ощутил жгучее желание последовать за своими воинами. Желание было таким непреодолимым, что он сделал несколько шагов, прежде чем нашел в себе силы к сопротивлению. Он обернулся, отыскивая взглядом мага, который привел их сюда.

— Ваше магичество? — позвал командир. — Ваше магичество, они… вы…

Но Годерак был мертв.

Мага нельзя убить обычным оружием. Но стрела принадлежала иному миру, и от нее не было спасения. Вот так неожиданно, просто и… странно.

— Ваше магичество! — еще раз позвал командир, чувствуя, что ноги сами несут его вперед. — Ваше магичество, сделайте что-нибудь!

Мага нельзя убить просто так. Маг может удержать душу в теле и уцелеть там, где от прочих людей не останется даже пепла. Маг может…

Но Годерак был мертв. И командир ратников тихо заскулил от обреченности, когда мертвецы расступились перед ним, принимая в свои ряды. В глазах потемнело, мир покачнулся, сердце пропустило несколько ударов. Сознание померкло, но человек не упал, а занял место в строю, который размеренным шагом двинулся прочь, в никуда.

В передних рядах запели песню на незнакомом языке. И ее подхватили все — и «старики», и новички.

Под ногами стертые от времени ступени крошились, рассыпаясь в пыль. Едко пахло землей, плесенью, мышами и чем-то затхлым, словно тут что-то сгнило. Но огонек свечи выхватывал из мрака только мрачные земляные своды, укрепленные полусгнившими деревянными балками и каменными глыбами.

— Долго еще? — в спину Брехта прозвучал девичий голосок.

Сорка всего два дня назад встала с постели. Она была еще бледна и слаба, но, узнав, куда и зачем хочет идти орк, настояла на том, чтобы он взял ее с собой. Подставлять еще не до конца оправившуюся девушку опасности Брехт не хотел, но Сорка закатила такой скандал, плавно переходящий в истерику с битьем посуды и угрозами выброситься из окна, что даже призраки, дождавшись ночи, перво-наперво попросили орка не упрямиться и взять ее с собой. Под таким нажимом он сдался, но взял с девушки клятву, что в случае чего она не станет вмешиваться, а просто побежит прочь сломя голову и не попытается его выручить.

— Долго еще, я спрашиваю? — окликнула она его злым шепотом.

— Откуда я знаю? Я тут раньше не был!

— Но ты же житель подземелий! Ты должен…

— Я не житель подземелий! — тихо прорычал Брехт, останавливаясь и принюхиваясь. — Да, я родился и вырос в пещерах, как мои родители и родители моих родителей, но я не подземник, если ты это имеешь в виду! Я не умею видеть сквозь стены, договариваться с камнями и не знаю наречия Сердца Гор. Я просто очень хорошо вижу в темноте, у меня острые слух и обоняние и врожденное чувство направления! И сейчас я пытаюсь сориентироваться, а ты мне мешаешь! Зря я тебя взял!

— Ничего не зря! — мигом заспорила Сорка. — Кто тебе свечку держит?

В доказательство она подняла свечу повыше, и Брехт тихо фыркнул, проворчав себе под нос что-то вроде, что это заявление можно трактовать по-разному.

— Что-что? — заинтересовалась Сорка.

— Ты еще несовершеннолетняя, так что тебе рано знать некоторые вещи! — отрезал орк. — А сейчас помолчи! Я пытаюсь определить, куда двигаться дальше!

Спуск закончился, и сейчас они стояли на небольшой площадке. Главный коридор уходил вдаль, справа и слева открывались боковые ответвления. Имелась и плотно закрытая дверь. Судя по запаху, за ней когда-то был винный погреб.

— Нам туда! — Высунувшись из-за его плеча, Сорка ткнула пальцем в боковой проход.

— С чего ты взяла?

Вместо ответа девушка пожала плечами.

Помня о том, что она все-таки шаманка, да еще и из необычного народа, Брехт не стал с ходу отвергать ее предложение, а снова принюхался и прислушался. На первый взгляд ход ничем не отличался от остальных, но если его выбрала шаманка, почему бы и нет?

Он уже двинулся вперед, когда его остановил сердитый шепот:

— Погоди!

Обернувшись, Брехт заметил, что Сорка прикручивает к балке суровую нитку, отмотанную от клубка.

— Что это?

— Я запасливая! — похвасталась девушка. — Я решила, раз это лабиринт, надо подстраховаться. Если заблудимся, можно вернуться, держась за нитку! Я распустила чулки, которые дала мне госпожа Арала.

Брехт пожал плечами. Как любой коренной обитатель пещер, он умел ориентироваться под землей и мог просто-напросто вернуться по запаху своих следов.

Они пошли дальше, теперь чуть медленнее. Сорка то и дело останавливалась и разматывала клубок. Брехту такие остановки были на руку — он всякий раз чутко прислушивался, принюхивался и…

И все равно чуть не прозевал обитателя этих мест.

Резкий противный визг заставил их обоих присесть, а потом какая-то тень промелькнула над ними. Сорка завопила во все горло, уронив свечу и оставив их в кромешной темноте, а Брехт, выругавшись, вскинул талгат, наугад полоснув им в сторону источника звука.

Визг захлебнулся, сменившись злым поскуливанием дворняжки, которую жестоко пнули ногой. Затем тварь атаковала снова, и опять, отмахнувшись наугад, орк попал кончиком талгата по чему-то материальному. И снова послышался скулеж. Третий удар Брехт нанес, уже ориентируясь на поскуливание. Лезвие с тихим хряском вошло во что-то мягкое. Послышалось противное хлюпанье, потом запахло гнилью, и нечто упало к ногам орка. Он выдернул оружие и отступил на шаг, нашарив левой рукой стену.

— Сорка?

Девушка чихнула.

— Что это было?

— Откуда я знаю? — пожал плечами орк. — Ты как? Можешь видеть в темноте?

Рядом вспыхнули две желтые точки. Присмотревшись, Брехт понял, что это светятся глаза его спутницы. Но как? Здесь не было совершенно никаких источников света! Даже он, со своим ночным зрением, лишь различал неясные контуры предметов.

— Что за гадость ты убил? — спросила девушка.

— Вроде летучей мыши. Наверное…

— Дай посмотреть!

— Некогда! — Он на ощупь перехватил ринувшуюся вперед Девушку. — Нам надо идти дальше.

— Погоди… Ой, кажется, я потеряла клубок…

— А также свечу! Искать не надо! Надо идти дальше. Держи меня за руку.

— Нет, что ты! Я ни капельки не боюсь, — заспорила было Сорка, но Брехт просто сдавил ее пальчики в своей ладони и увлек за собой.

Теперь шли вперед медленно и осторожно. Они еще дважды оказывались на развилках и всякий раз останавливались и изучали стены, пол и потолок, пытаясь определить направление. Под замком оказался целый лабиринт. Несколько раз им попадались небольшие помещения — пещеры, выкопанные в толще земли. Две из них осыпались от времени, в третьей они нашли остатки пищевых запасов, еще в одной явно была тайная сокровищница — Сорка пришла в детский восторг от рассыпанного по полу золота, и Брехту пришлось применить силу, чтобы увести девчонку, пока она не начала складывать его за пазуху. Но отыскать лабораторию долго не удавалось. До тех пор, пока они совершенно неожиданно не уперлись в глухую стену.

— Не может быть! — уверенно заявил Брехт, тщательно ощупав камень и убедившись, что нет даже намека на вход, пусть и заваленный со временем. — Тупик!

Сорка тоже поводила руками по стене.

— Мы заблудились, — вынесла она вердикт. — Надо было свернуть влево.

— Ты же настаивала, чтобы мы пошли этой дорогой, — напомнил ей Брехт.

— Ага! Настаивала. А ты — мужчина и должен был меня переспорить! Кто тут главный, ты или я? Кто кому подчиняется?

— Ну я главный, я! Хотя бы потому, что старше.

— Вот именно! — подбоченилась девушка. — И ты должен был настоять на своем, а не слушаться женщину! Как вы там живете, в своих пещерах?

— Как все, — буркнул орк, прислушиваясь. Ему показалось или он слышал какой-то странный звук?

— Неправильно вы живете! — наставительно заметила девушка. — Женщина должна подчиняться мужчине! Это закон для всех рас! Кроме магри. У нас женщины и мужчины равноправны, потому что мы слишком сильно отличаемся друг от друга и спорить о превосходстве одного пола над другим у нас — все равно что спорить о превосходстве одной расы над другой. То есть…

— Замолчи! — не выдержал орк.

— Не смей на меня орать! Сначала он похищает меня из отчего дома, потом ворует опять и тащит куда-то на ночь глядя. Из-за него я простудилась и…

— И останешься тут навеки, если не заткнешься!

Схватив ее в охапку — двигаясь на голос и запах ее кожи, сделать это было легко, — орк придавил девушку к стене, слегка навалившись на нее телом, словно хотел защитить от неведомой опасности. Сорка придушенно пискнула и принялась отчаянно колотить кулачками по его широкой груди, но сдвинуть с места огромного орка ей было не под силу.

— Отпусти меня, маньяк! — яростно зашипела она. — Не смей меня трогать! Я тебя сейчас…

— Цыц! — Он перехватил ее запястья, пока она не выпустила когти. — Мы не одни!

Девушка моментально замолчала. Только было слышно ее сдавленное дыхание и хлопанье ресниц.

После того как наступила тишина, они оба услышали странный звук — не то капель, не то ритмичное позвякивание, словно кто-то механически дергал за цепочку. И шел этот звук именно из-за стены.

— Это он, — прошептала девушка на ухо орку. — Пленник!

Брехт только кивнул. Сейчас он ломал голову над тем, как проникнуть за стену. Может быть, есть другой путь, окольный?

— Как нам туда попасть? — озвучила его мысли девушка.

— Как попасть? — прогремело совсем рядом, и они одновременно присели от неожиданности. — Проще простого. Другое дело — как вы будете отсюда выходить?

— Как-нибудь выйдем! — крикнул орк в ответ, запрокинув голову.

— Ну-ну! Я тоже так думал!

— Мы пришли за тобой! — снова закричал орк. — Ты где?

— Тебе ответить в рифму или как?

— В рифму, — подумав, сказал Брехт. — «Или как» я и сам могу!

Раздался гулкий смех. Неизвестный собеседник хохотал так долго, с визгом и подвыванием, что Брехт успел выпрямиться, выпустив Сорку, и девушка тут же покрутила пальцем у виска. Орк ответил ей кивком — с душевным здоровьем у пленника явно было не в порядке. Затем он внимательно осмотрел, ощупал, обнюхал и даже чуть ли не облизал стену. Инстинкт подсказывал ему, что если он проникнет внутрь, то выдержит некое испытание. Но в стене не было ни потайных рычагов, ни дверей, ни щелей, ни даже старого обвала на месте дверного проема. Вообще ничего!

— Угу, — подтвердил голос с той стороны. — Глухо! И я тебе не помощник. Сам думай!

— А чего тут думать? — Брехт последний раз провел руками по стене, ощупывая камни, и снял с плеча перевязь с талгатом, отдавая его Сорке: — Подержи-ка…

— Что ты хочешь сделать? — поинтересовалась она.

Вместо ответа орк отступил на пару шагов и бросился на стену, со всей силы ударив в нее плечом.

— Ты что? — заорали на него Сорка и неведомый голос, что характерно, хором. — Сумасшедший?

— Погоди. — Брехт отошел чуть дальше, разбежался и снова приложился к стене всем телом. Послышался глухой удар.

— Ненормальный! — безжалостно припечатал голос, когда орк ударил в стену в третий раз. — Ни одному человеку не под силу это сделать! Тут три слоя охранной магии! И вообще…

— Помолчал бы, а? — Брехт опять занял позицию. Правое плечо здорово болело, и он подумал, что бить надо левым, а то, если опять придется с кем-то сражаться, воин из него будет никудышный. — Для тебя стараюсь…

— Ни один человек не сможет пробить эту стену! — стараясь перекричать грохот, надрывался призрак. — Были и до тебя…

— Не… — Брехт в очередной раз грохнулся всем телом о преграду, и она наконец-то дрогнула, поддаваясь, — … люди…

— Чего?

Отвечать орк не стал. Он нащупал-таки слабое место в каменной кладке и целенаправленно бил только туда, то по-простому орудуя кулаками, словно меся тесто, то разбегаясь и ударяясь всем телом. Стена начала поддаваться, посыпалась каменная крошка.

— Псих ненормальный! — орал голос. — Ты что творишь?

В этот момент стена дрогнула, какой-то камень хрустнул, не выдержав, и орк вместе с обломками кладки ввалился внутрь.

Поднялась пыль. От неожиданности завизжала Сорка.

Слегка оглушенный падением, Брехт завозился, пытаясь встать. Здесь воздух был спертым, сильно пахло плесенью, затхлостью, пылью и почему-то мышиным пометом. Орк несколько раз чихнул и мотнул головой, вытряхивая из волос каменную крошку и невесть откуда взявшуюся паутину. Кругом царила такая темень, что отказывало даже его ночное зрение. Он совершенно ничего не видел!

— Эй! Ты где? — не решаясь сделать шаг, он поводил руками из стороны в сторону.

— С ума сойти, — послышался шепот. — Ты все-таки это сделал! Понимаешь, ни один человек никогда не должен был сюда проникнуть! Чары надежно защищали от проникновения любого человека, кроме того, кто их накладывал!

— Я не человек. Я — орк!

— Что-о-о?

В голосе призрака послышался отчаянный визг, после чего, вылетев из мрака, на Брехта набросилось невидимое, но вполне материальное нечто. Оно сбило орка с ног и навалилось сверху, рыча и хрипя от злости и пытаясь дотянуться до его горла. Больно ударившись спиной и сбив дыхание, Брехт тем не менее сопротивлялся отчаянно, вслепую отражая удары. Последний защитник зачарованного пленника был неимоверно силен и ловок, он оказался серьезным противником. Орк уже чувствовал, как когти оставляют глубокие царапины на его руках и щеках. Он крепко зажмурился, оберегая глаза, и не видел, как внезапно вспыхнул свет и раздался женский визг:

— Вот тебе! Вот тебе! Вот!

Послышались глухие удары. Потом тяжесть исчезла, и орк открыл глаза. Над ним, держа в одной руке горящую палку, а в другой талгат, стояла Сорка. Девушка воинственно смотрела по сторонам.

— Куда ты спрятался? — звенящим от волнения голосом спрашивала она. — Вылезай! Трус!

Брехт с трудом встал. Ломая стену, он рассадил плечо и еле двигал правой рукой. Глубокие царапины, оставленные когтями неведомого противника, ныли. Но самого противника нигде не было.

— Я ясно его видела. — Сорка повыше подняла самодельный факел. Сухое, трухлявое дерево горело хорошо, быстро, так что вскоре они опять должны были очутиться в темноте. — Сначала я несколько раз пнула его ногой, а потом ударила твоим мечом и…

— Не мечом, — машинально поправил Брехт, рассматривая свои раны. Что за существо имело такие когти? И нет ли на них трупного яда? — Талгатом.

— Это все равно, — авторитетно заявила Сорка. — И он исчез! Представляешь?.. Вот только куда?

Они огляделись. Больше всего на свете это место напоминало пыточную камеру, сохранившуюся так хорошо, что железо лишь заржавело, но не рассыпалось в труху. В углу раскорячилась дыба, на крюках висели приспособления для расчленения тел, в другом углу своего часа ждала жаровня для углей. Короче, тут было все для пыток, кроме самого объекта пыток.

— Я здесь, — послышался голос. Теперь в нем звучала усталая обреченность. — Подумать только — орк! Настоящий живой орк! Никогда бы не подумал, что это будет кто-то из твоего племени!

— А чем тебя орки не устраивают? — зарычал Брехт. — Вот сейчас развернусь и уйду, а ты торчи тут до… Да чего тебе? — огрызнулся он, почувствовав, что Сорка дергает его за локоть.

— Торчит, — прошептала девушка. — Именно что торчит!

Проследив за ее рукой, Брехт увидел торчащую из стены кость. Обычную кость ноги. Плоть с нее исчезла, и остался только костяк.

— Понятно.

Склонившись над ногой, орк стал осторожно вынимать камни, постепенно обнажая неглубокую нишу, в которой был замурован скелет. Тяжело было выворачивать только самый первый, нижний, камень, остальные поддавались легко: время успело уничтожить скрепляющий их раствор. Вскоре ниша освободилась, и в неверном свете догорающей деревяшки удалось рассмотреть скорчившийся на полу скелет. Свалявшиеся в войлок длинные волосы и особая форма черепа не оставляли никаких сомнений в его расовой принадлежности.

— Светловолосый! — Брехт откинулся на пятки. Теперь все стало понятно.

— Что-что? — заинтересовалась Сорка.

— Эльф. Они замучили эльфа!

— Дай посмотреть!

Девушка сунула вперед любопытный нос, но орк сурово задвинул ее назад.

— Нечего там смотреть, — буркнул он и стянул с себя тунику, чтобы завернуть в нее кости. — Извини, если что не так…

— Извиняю, — прошелестел знакомый голос. — Постарайся похоронить по нашему обычаю. Только тогда я смогу обрести покой.

— Угу, — кивнул Брехт. Спрашивать, кем был несчастный, не хотелось. Видимо, не от хорошей жизни много веков назад светловолосый оказался так далеко от дома.

— Я скрывался. — Тот словно читал его мысли. — За мной шла охота. Я ведь когда-то состоял в ордене Йови-Тало… Правда, был всего лишь учеником, но, когда орден был распущен по приказу короля Торандира, за нами началась охота. Я долго скрывался вместе с единомышленниками. А когда остался один, решил покинуть родные места. И попал к людям… Я уже был посвящен Йови-Тало и не мог просто так умереть. Но обрету покой, если меня похоронят правильно! Ты сделаешь это, темноволосый?

Завернув кости, Брехт повернул к выходу. Сорка трусила рядом, держа догорающую гнилушку. Правда, на полпути та погасла, так что возвращаться им пришлось в темноте. Но по счастью, им больше никто не встретился. Подземелье словно вымерло. В нижнем холле, где были свалены их вещи, Брехт задержался для того, чтобы прихватить топор и огниво.

— Ты его сожжешь? — догадалась Сорка.

— А ты как думала? Светловолосые своих либо сплавляют по реке на плотах, либо сжигают. Иногда, правда, еще кладут в семейные усыпальницы, но это явно не наш случай.

— Тебе помочь?

— Сам справлюсь! А ты иди к хозяевам и расскажи, в чем дело.

С этими словами он покрепче прижал к себе завернутые в тунику кости и шагнул в ночную темноту.

Вернулся он через два часа, пропахший дымом, порядком замерзший без верхней туники. Бросил топор к вещам и поднялся в трапезный зал. Там его уже ждали — обитатели заколдованного замка бросились навстречу, словно испуганные дети, которых мать надолго оставила одних.

— Ну как? Что? Получилось? Вы все сделали? — засыпали они Брехта вопросами.

Не отвечая, орк прошел к накрытому столу, выбрал более-менее целую курицу и принялся жевать вместе с костями и шкурой, запивая вином из кувшина.

— Делов-то… — пожал он плечами, когда ему надоели взволнованные вопросы и заглядывания в рот. — Ну спалил я кости… Пепел развеял. Думаю, этого достаточно!

— А это, — выпрямился бородач, — мы узнаем на рассвете.

— Смотрите!

Все разом обернулись и уставились на Сорку, которая белыми от ужаса глазами таращилась на внезапно возникший в кресле у камина скелет. Судя по платью и длинным седым волосам, это были останки старухи. На одном из пальцев левой руки виднелся перстень с крупным камнем.

— Арала, — прошептал бородач и провел рукой по лицу, словно стирая что-то. — Она… ушла. Значит, мы вернулись! Заклятие снято!

А призрачная армия все шагала по болотам в поисках тех, кто скрестит с ними оружие. И плыла над ними песня на незнакомом языке.

Глава 3. ИРМАТУЛЬСКИЕ НОЧИ.

Во дворце царила тишина, и легкие шаги молодой женщины были практически неслышны. Она шла, похожая на привидение, в темном плаще, и лишь ее бледное решительное лицо светилось в темноте. Чуть прищуренные глаза смотрели вперед, полные чувственные губы были плотно сжаты. Женщина шла быстро, не останавливаясь, словно за нею гнались. Она казалась смелой и решительной — с таким лицом обычно идут на бой, — но на самом деле все в ней замирало от страха.

Княгиня Иржита отчаянно трусила. И потому, увидев впереди замерших на часах орков, остановилась в нерешительности. Несколько минут она стояла, кусая губы, но потом все-таки нашла в себе силы подойти.

— Госпожа? — Один из часовых приподнял бровь, сверху вниз глядя на княгиню. — Что вы здесь делаете?

— Я хочу войти!

— В это время? Но это невозможно!

— Я приказываю! — Она чуть притопнула ногой.

— Но у нас тоже приказ! Никто не имеет права переступить порог…

— Я не «никто»! Я — княгиня! И имею право видеть князя в любое время дня и ночи! Прочь с дороги!

Седьмой год Иржита была княгиней Вольного Княжества Ирматул и успела привыкнуть к смуглым татуированным великанам-оркам, исполнявшим обязанности личной гвардии князя и роли его телохранителей. С тех пор как четыре с половиной года назад ее мужа, князя Далматия Третьего, сменил его сын, Терезий Второй, орки получили во дворце особую власть. А бессменный сотник Уртх вообще стал правой рукой молодого князя. Ни одно решение Терезий не принимал, не посоветовавшись со старым орком.

По стечению обстоятельств Терезий приходился Иржите пасынком, хотя и был на три года ее старше. После трагической смерти отца он был настолько любезен, что позволил его вдове остаться в княжестве и вести прежнюю жизнь. Одно время он даже отвечал взаимностью на ее чувства, но дальше нескольких поцелуев и ласк, настолько невинных, словно она была несовершеннолетней девочкой, дело не пошло. В какой-то момент Терезий охладел к Иржите и стал откровенно ее избегать. Попытки наладить отношения и добиться брака ни к чему не привели. Но Иржита терпела и ждала своего часа.

Всякому терпению есть предел. И сейчас княгиня пришла в покои пасынка, чтобы сделать ему предложение и заставить принять окончательное решение. В конце концов, так больше продолжаться не может! Терезий должен на ней жениться! И плевать на те слухи, что вот уже четыре года гуляют по дворцу.

Орки переглянулись.

— У нас приказ, — неуверенно промолвил один. — И вы не имеете права…

— Князя там нет! — резко произнес второй.

— Ничего, я подожду, — решительно раздула ноздри княгиня. — Прочь!

Она сделала шаг вперед, обеими руками раздвигая скрещенные копья, и распахнула двери.

— Вы зря это сделали, госпожа!

Она мотнула головой, не обратив внимания на предупреждение.

Спальня Терезия была просторной — такое впечатление, что в свободное время тут проходили состязания но фехтованию. Вся немногочисленная мебель теснилась вдоль стен: две лавки, сундук с одеждой, прикроватный столик. Только кровать стояла ближе к центру комнаты, как раз между двумя большими высокими окнами. Одно из них было распахнуто настежь, и свежий весенний ветер врывался в спальню, уже успев почти полностью выстудить ее. Постель была пуста, судя по состоянию простыней, Терезий не ложился.

Некоторое время Иржита стояла, озираясь по сторонам, не в силах скрыть волнения. Потом ее блуждающий взгляд переместился на небольшую боковую дверку, и молодая женщина воспряла духом. Ну конечно же туалетная комната! Как она не подумала? Он наверняка принимает ванну и немного задремал, расслабившись в теплой воде с лепестками цветов. Княгиня живо представила себе Терезия — как он сидит, откинувшись на бортик мраморного бассейна, запрокинув голову и прикрыв глаза. Длинные, ниже лопаток, волосы рассыпались по сильным плечам, руки раскинуты в стороны, как крылья огромной птицы, лицо спокойно. Она подойдет совсем неслышно, положит руки ему на плечи, коснется губами его лба, потом виска, потом — ниже… Живя со старым мужем, Иржита научилась соблазнять мужчин. Терезию не устоять. Они займутся любовью прямо в бассейне, потом продолжат на широком ложе, где в ряд могли улечься пятеро мужчин, не мешая друг другу. А утром, проснувшись в ее объятиях, Терезий просто обязан будет сделать ей предложение. В конце концов, давно пора! Они живут под одной крышей пятый год. Она снова хочет стать правящей княгиней и родить ребенка!

Полная решимости осуществить задуманное, княгиня переступила порог туалетной комнаты — и застыла, не веря своим глазам. Комната тоже была пуста. Судя по всему, ванну для князя приготовили, но, как и постелью, он ею не воспользовался. Куда же он делся? Бродит по дворцу или… Разочарованная, недовольная, Иржита стояла на пороге, когда в спальне послышался какой-то шум. Резкий порыв ветра ударил ей в спину, зашумели огромные крылья, заскрежетали когти.

Чудовище!

Во дворце с давних пор ходили слухи, что князь Терезий не совсем человек. Четыре с половиной года назад он превращался в дракона, чтобы спасти столицу от нашествия орков. И якобы из-за его способностей родной отец так ненавидел единственного сына, что чуть было не приказал казнить. И казнил бы, если бы не орки, стеной вставшие на защиту княжича. Иржита, конечно, была в курсе сплетен и дракона того видела мельком, но относилась к разговорам со здоровым скепсисом. Ну окажется князь оборотнем, ну и что? Он же не настоящий оборотень, он несет на себе печать колдовства. Значит, с чарами можно справиться. И справится именно она, любящая женщина! А для этого нужно не так уж и много — просто стать чуточку поближе к князю. За этим она и пришла, устав по-другому намекать о своих чувствах, но сейчас страх заставил женщину нырнуть в туалетную комнату и затаиться там в уголке, прижавшись к стене.

Странные звуки — словно что-то с хрустом ломалось или сминалось — доносились из комнаты некоторое время, а потом раздался тихий вздох и послышались быстрые шаги. Дверь в туалетную комнату распахнулась, чудом не задев Иржиту, и порог переступил мужчина среднего роста. Княгиня с первого взгляда узнала князя Терезия.

Он был совершенно гол. Чуть пошатываясь, он подошел к бортику ванны и оперся о нее, свободной рукой черпая воду и смывая с лица и шеи что-то темное. Плававшие в воде лепестки попадались в горсть, но он не замечал их и лишь отплевывался, если те прилипали к лицу и губам.

Любопытство заставило Иржиту покинуть укрытие. Бесшумно ступая босыми ногами, она подошла и встала чуть сбоку, уже открыв рот, чтобы что-то сказать, да так и замерла от удивления и ужаса.

На лице Терезия была свежая кровь!

Несколько секунд Иржита молча смотрела, как князь смывает ее, а потом стены комнаты закружились перед ее глазами, и она мягко осела на пол, теряя сознание.

Очнувшись, Иржита сразу поняла, что лежит на чем-то мягком. Женщина осторожно провела ладонью по ткани и догадалась, что находится в постели. В постели Терезия, куда она так мечтала попасть! Но где же он сам?

— Вы очнулись, матушка? — послышался негромкий, чуть хрипловатый голос.

Иржита приподнялась на локте, озираясь по сторонам. Она действительно лежала в постели одна, а Терезий, по-прежнему обнаженный, стоял у окна, уже плотно закрытого. Капли весеннего ливня начали барабанить в слюдяные стекла.

— Вам лучше, матушка? — не оборачиваясь, поинтересовался он.

Он всегда звал ее матушкой, поскольку она была второй женой его отца, — что на людях, что наедине.

— Если вы хорошо себя чувствуете, то вам лучше отправиться к себе, — все так же холодно добавил Терезий.

— Но я не хочу уходить! — воскликнула молодая женщина, приподнимаясь на локтях. — Терезий, я пришла к тебе, чтобы…

— Меня не интересует, что вы хотите сказать, — перебил ее Терезий. — Если вам так угодно поговорить, мы можем встретиться сразу после завтрака и обсудить ваши проблемы. Но не сейчас. Я устал и очень хочу спать!

— О, милый, — Иржита ухватилась за этот намек руками и ногами. — Иди сюда! В моих объятиях ты забудешь, что такое усталость! А сон…

— Вам непонятно, матушка? — Он резко развернулся, и его глаза блеснули, как два раскаленных угля. — Я не говорил, что хочу женщину! Я говорил, что хочу спать! Я устал и… и я сыт сегодня!

— Ты сыт?

— Да! — Терезий прошел к притулившемуся в углу столику и налил себе вина. Своей наготы он не стеснялся совершенно, и Иржита обмирала, глядя на его совершенное тело. Под гладкой кожей перекатывались литые мускулы, слегка сглаженные тонким слоем жирка, но, несмотря на это, он оставался изящен и строен, каждым движением напоминая дикого зверя. — Я вполне сыт сегодня, и вы, матушка, можете не утруждаться, предлагая мне свои прелести!

— Да как ты можешь думать, что я пришла сюда лишь для удовлетворения своих потребностей! — Иржита села на постели. — Я здесь потому, что люблю тебя, глупый ты мальчишка!

Терезий отставил кубок. Опустился перед женщиной на колени.

— Матушка, — произнес он глубоким тихим голосом, — я тоже вас люблю. Вы, наверное, единственная женщина, которая… Нет, не стоит! Я сейчас сыт, но советую вам как почтительный сын — уходите! Пока не поздно, уходите и постарайтесь больше не повторять такой глупости. Вы рискуете жизнью, приходя сюда. Сегодня я сыт, и вы уйдете живая и невредимая. Но в следующий раз все может быть иначе. И тогда вам не поможет ничто!

— Терезий, милый, — Иржита сделала попытку обнять его за шею, но он увернулся, — не гони меня! Я так тебя люблю! Я знаю, что ты ужасно одинок, знаю слухи, которые бродят по дворцу. Я слышу, как шепчутся слуги… И я хочу сказать — верь мне! Я хочу быть с тобой! Пожалуйста! Хотя бы эту ночь…

— Уходите!

Он резко встал, сжимая кулаки. Глаза его опять загорелись.

— Уходите! — хриплым голосом промолвил молодой князь. — Или мне придется вышвырнуть вас силой! Вы сами не знаете, чего просите! И у кого вы это просите! Вон! Или я позову орков, и вас отсюда просто вынесут!

Его палец уперся в дверь, за которой замерли темнокожие гиганты. После того как четыре с половиной года тому назад над ее чувствами посмеялся некий Хаук, переспав с княгиней и бросив ее, как обычную дворовую девку, у Иржиты сложилось предубеждение против орков. Но поделать с ними женщина ничего не могла и молча ненавидела гвардейцев. Особенно одного из них — сотника и главного советника князя, Уртха, за огромное количество любовных побед, которые тот одерживал над женщинами Ирматула, несмотря на достаточно преклонный для человека — да и для орка, если уж на то пошло, ведь сто восемь лет в любом случае не шутка, — возраст.

«А ведь он вполне может приказать оркам вышвырнуть меня вон!» — подумалось Иржите. И назавтра вся казарма будет в курсе того, как княгиня ходила в спальню князя. Допустить, чтобы о ней сплетничали, Иржита не могла и встала, поправляя плащ.

— Ты еще приползешь ко мне, мальчишка, — прошептала она, направляясь к двери. — Еще встанешь передо мной на колени, умоляя о любви! И неизвестно, что я тебе тогда отвечу!

— Это произойдет только в том случае, если вы останетесь последней женщиной на земле, — заверил ее Терезий, не трогаясь с места.

У нее хватило сил и самообладания сделать усталое и довольное лицо — пусть орки думают, что она получила все, что хотела! — и даже уйти с высоко поднятой головой. Но стоило дверям собственной спальни сомкнуться за ее спиной, силы оставили Иржиту, и она разрыдалась в голос, разбудив верную служанку, спящую в уголке на полу. Этот Терезий — настоящее чудовище! И когда-нибудь он получит по заслугам!

Мелкий дождик усилился, когда путешественники достигли гостиницы, так что они не вымокли до нитки. Брехт как раз успел завести лошадей под навес и бросить мелкую монетку слуге, когда ливень хлынул со всей силы. Сорка стояла на крыльце, и орк, пригибаясь под дождем, через двор подбежал к ней. Да, месяц бин выдался дождливым. Впрочем, весной всегда так.

После того как покинули Предболотье, они продвигались вперед черепашьим шагом. А все потому, что благодарные за свое спасение лорды Предболотья уговорили орка и девушку задержаться в гостях чуть ли не на целый месяц. В результате в путь они пустились в самом конце зимы и скоро попали в настоящую весеннюю распутицу. Иной раз путникам приходилось по два-три дня сидеть в какой-нибудь гостинице, пережидая затяжные дожди. Из-за этого они привыкли останавливаться только в дорогих постоялых дворах, благо лорды Предболотья не поскупились на золото.

И сейчас Брехт остановил выбор на этой гостинице исключительно потому, что выглядела она достаточно богатой. Если опять придется застрять на некоторое время, так хоть скучать не придется.

Так и есть! В большом зале, где они ждали, пока им готовят номер, играла музыка, а на помосте кружились в танце три девушки. Публика была пестрая, но в основном люди. Лишь три темных альфара в дорогих нарядах и сам Брехт представляли здесь нелюдей. За столом поближе к сцене сидел какой-то лорд со своими то ли телохранителями, то ли собутыльниками. В дальнем углу гуляла компания, но в остальном все были явно постояльцами.

— Ты не устала? — поинтересовался Брехт у Сорки, когда они присели к свободному столику. — Может, сразу поднимемся наверх?

— Нет, я хочу послушать музыку и посмотреть на танцы! — Девушка устроилась так, чтобы видеть сцену.

— Ничего там особенного нет! — Брехт, наоборот, повернулся к сцене спиной, держа в поле зрения входную дверь и лестницу, ведущую в номера. — Наши шаманы пляшут красивее!

— А ты умеешь танцевать?

— Нет.

Принесли заказ, и на некоторое время Брехт целиком сосредоточился на еде и выпивке. Сорка ела мало, больше вертела головой, рассматривая людей. На сцене девушки закончили танец и упорхнули, зато выскочила парочка акробатов и стала кувыркаться. Потом жонглер бросал в воздух ножи и булавы. Потом опять выскочили танцовщицы.

— Пошли, пора спать. — Дожевав мясо, Брехт в два глотка допил вино и положил на стол серебряную монету.

— Я хочу еще посидеть! — заспорила Сорка. — Представление такое интересное!

— Точно такое же, как и в остальных гостиницах! Я устал.

— Еще бы — столько пройти пешком! Кстати, давно хотела тебя спросить, ты почему все время идешь пешком? Почему не едешь на лошади верхом?

Брехт сжал зубы. Ну как ей сказать, что орки вообще не умеют ездить верхом? В перечне талантов, которыми славится их раса, верховой езды нет. И дело здесь больше в старинных предубеждениях — просто когда орки были рабами, верхом на лошадях ездили только их хозяева эльфы. И когда предки Брехта завоевали свободу, у них в сознании отложилось: «Лошади — для светловолосых господ!» Да и не больно-то поскачешь верхом в горах, по кручам и узким тропам. Под седлом у орков ходили горные бараны или козлы особой породы, привычные к такой местности. И еще Брехт просто-напросто боялся лошадей. Особенно чалого жеребца, который задался целью лишить своего владельца пальцев на руках. Но он скорее действительно отрубит себе руку, чем признается женщине в том, что чего-то боится.

Пока он раздумывал над тем, что сказать, со стороны сцены прозвучало:

— А теперь, дамы и господа, гвоздь программы! Ручаюсь, такого вы еще не видели! Встречайте! Только для вас! Танцующий эльф!

Зазвучала тихая переливчатая музыка. Свет слегка померк.

— Ой, мамочка! — восторженно пискнула Сорка, всплеснув руками, и подергала Брехта за рукав: — Ты посмотри!

Заранее скорчив недовольную мину — чего он там не видел? — орк обернулся через плечо, да так и застыл вполоборота.

На сцену вышел молодой эльф. Стройный, худощавый, прекрасно сложенный юноша с золотыми волосами, почти подросток, совершенно обнаженный, если не считать набедренной повязки. На его губах играла грустная улыбка, раскосые глаза чуть прикрыты длинными ресницами. И он так двигался под музыку, что Брехт невольно замер.

Впрочем, справедливости ради надо отметить, что замер весь зал. Даже подвыпившие гуляки в углу умерили шум и гам и уставились на сцену. Музыка лилась то лениво, как мед, то резво скакала, словно горный ручеек, и в такт ей двигался юноша. Постепенно мелодия стала убыстряться. Вот она уже мчится наперегонки с легким и стремительным танцором, словно состязаясь — кто кого. Эльф и музыка слились в одно целое. Уже начало казаться, что сам юноша рождает эти нежные и легкие звуки. В них было все: порывы ураганного ветра и пляска языков пламени, неровный полет бабочки и парение птицы, бушующее море и резвый ручеек, по которому дети весной пускают кораблики. Это было что-то, чему не сразу подберешь название, что не опишешь словами, что надо просто смотреть.

И Брехт смотрел вместе с остальными. Смотрел, затаив дыхание, и невольно охнул, когда музыка смолкла и танцор рухнул на колени, тяжело переводя дух…

…И хватаясь руками за кожаный ошейник на горле, словно тот его душил.

Некоторое время в зале хлопали, свистели, стучали ногами по полу и вообще бурно выражали восторг. Откуда-то выскочил хозяин заведения, заставил юношу исполнить еще несколько танцевальных па, после чего на сцену полетели серебряные и золотые монеты.

— Дай монетку, — затеребила Сорка Брехта. — Я тоже хочу бросить!

— Нет, — отрезал орк. — Нам надо экономить.

Он успел разглядеть ошейник на горле прекрасного танцора, и очарование померкло. Стараясь не глядеть на сцену, он встал, взял девушку за руку и повел ее прочь — искать выделенные для них комнаты. Но краем глаза он успел заметить, как сидевший ближе всех к сцене лорд поманил хозяина заведения и быстро заговорил с ним о чем-то, косясь на юношу.

Комната была шикарной. В ней имелись большая кровать, стол, три стула, кресло, небольшой шкафчик и туалетная каморка, где можно было принять душ из подвешенной под потолком бадьи. Стены были задрапированы. Имелся даже камин с кое-какими безделушками, выставленными на нем в рядок. Их вещи уже принесли, но пока не распаковали.

— Если устала — ложись спать, — кивнул орк на постель.

— А ты?

— А я как всегда — в кресле. — Он уселся, стащил сапоги и вытянул ноги. — Я воин и должен уметь спать где угодно.

Девушка не спорила. Попросив только своего спутника отвернуться, она быстро разделась и, скользнув под одеяло, вскоре уже спала крепким сном.

Брехту было не до сна. Устроившись поудобнее, он достал из-за пазухи карту, которую несколько дней назад, скучая из-за непогоды в одной из гостиниц, по памяти нарисовала для него Сорка. Конечно, тут не везде соблюдался масштаб, расстояния были весьма приблизительные, да и за точность границ никто не ручался, но орку, который во внешнем мире не ориентировался совершенно, этот рисунок казался идеальным.

Итак, они почти пересекли северную Паннорию. Завтра после полудня могут уже вступить в пределы Вольного Княжества Ирматул, и дальше у них два пути. Либо на восток, постепенно забирая к югу, к остальным Вольным Княжествам, либо на север, двигаясь опять-таки на восток и через полосу Ничейной Земли и южные пределы Империи Ирч дальше…

Дальше будут горы, за которыми лежит цель их пути — раскинувшиеся по берегам Внутреннего Моря Бросовые Земли. Крюк через Вольные Княжества и нужен для того, чтобы попытаться обойти горный массив по равнине. Так будет гораздо длиннее — к Внутреннему Морю они через Княжества выйдут ближе к концу лета, — но зато наверняка безопаснее для девушки. Да и лошадей с собой на горные кручи не потащишь. А в горах живут не только сородичи-орки (тут сердце Брехта невольно замерло и болезненно сжалось — ведь он давно не видел никого из своих!), но и подземники, и огры, и даже несколько кланов горных троллей, и еще духи знают кто. Да, так они выигрывают почти полтора месяца, но нужно ли им это? Тем более что восточная часть горного массива самими орками не исследована исключительно из-за опасности, которую она представляет. А ведь есть еще и степи, которые отрезают горы от Внутреннего Моря… М-да, путешествие обещает быть долгим и трудным.

Задумавшись, он вздрогнул, когда услышал в конце коридора шум. Острый орочий слух различил голоса двух или трех человек.

— Пожалуйста, не надо!.. — просил дрожащий от сдерживаемых слез девичий голосок.

— Не упирайся, хуже будет! Давай-давай!

— Не надо! Умоляю вас…

— Шагай… Вот демон! Да я тебя!..

Звонкий звук пощечины и тихий вскрик. Неясный шум возни.

— Вот дрянь! Вырывается!.. Я т-тебя…

Брехт навострил уши, убирая карту. Яснее ясного: кому-то из постояльцев в номер сейчас заталкивают отчаянно сопротивляющуюся девушку. Судя по тому, как та упирается, и по тому, что в зале проституток не было, люди нашли служанку или вовсе прихватили порядочную девчонку, чье смазливое личико показалось им желанным. Мнение девушки в этом случае никто не спросил.

Орк посмотрел на спящую Сорку. Некоторое время назад его подопечная чуть было не оказалась в такой же ситуации. И оказалась бы — если бы ей в самый последний момент не удалось сбежать от насильника и не встреть она орка второй раз. Но, судя по стуку двери и приглушенному вскрику, этой девчонке повезло гораздо меньше.

К человеческим девушкам у орка сложилось предвзятое отношение: большинство проституток, с которыми ему приходилось иметь дело, как раз и принадлежали к роду человеческому. Орчиха, эльфийка, ачьфара или троллиха в борделе — это всегда жуткая экзотика, поскольку торговать своим телом добровольно не в обычае этих рас. Чаще всего шлюхами становятся полукровки или рабыни. И проститутка не заслуживает уважительного отношения хотя бы потому, что позволяет всем подряд распоряжаться собой, рискуя жизнью и здоровьем, вместо того чтобы быть женой и матерью.

Но эта девочка так кричала…

Брехт подхватил прислоненный к спинке кресла талгат и, не тратя времени на то, чтобы обуть сапоги, босиком шагнул в коридор. Шум возни и отчаянное мычание, словно жертве успели заткнуть рот кляпом, доносились из комнаты этажом выше, но для чуткого орочьего слуха это не было преградой. Орк в несколько прыжков одолел лестничный подъем и легким пинком вышиб дверь.

Двигался он совершенно бесшумно — с точки зрения людей, — и дверь распахнулась легко и сразу, так что те, кто был внутри, еще несколько секунд продолжали заниматься своими делами и обернулись лишь на звук голоса:

— Что вы делаете?

Тех двух или трех секунд, пока его не видели, Брехту хватило, чтобы осмотреться и понять, что он ошибся. Девчонки не было. Тот самый лорд, которого он заметил возле сцены, и его приближенные сейчас прикручивали к кровати заломленные вверх руки юноши-эльфа. Танцор был совершенно гол — набедренная повязка пошла на кляп — и из последних сил сопротивлялся своим мучителям, извиваясь всем телом. В глазах его плавал такой ужас, что он, кажется, не заметил появления орка.

Лорд, смотревшийся со спущенными штанами не слишком грозно, обернулся к незваному гостю:

— А ты что тут делаешь?

Брехт шагнул в комнату. Будь вместо юноши девушка, он бы уже действовал, но с таким молодой орк сталкивался впервые.

— Услышал шум, — коротко объяснил он.

— И решил присоединиться? — по-своему понял его лорд. — Вставай в очередь! Мальчишка прекрасен! Не находишь?

Он провел ладонью по стройному телу, и юноша-эльф отчаянно замычал, извиваясь.

— А? Каков? Видел, как он танцевал? Столько страсти!..

— Мне кажется, ему ты не очень-то нравишься, — спокойно заметил Брехт. Перед ним был светловолосый, да еще и раб, если судить по коротко, до плеч, обрезанным волосам и ошейнику на горле, и орк просто еще не решил, как действовать и не проще ли развернуться и уйти.

— Что? — напрягся лорд. — Хочешь сказать, что остроухий предпочтет тебя?

— А ты что хочешь сказать, что у тебя есть право издеваться над беззащитными?

Лорд хохотнул. Вслед за ним рассмеялись его приближенные.

— Этот остроухий — раб! Хозяин сдает его иногда в аренду — вопрос только в цене, — с усмешкой объяснил человек.

В этот миг Брехт поймал взгляд юноши — взгляд, в котором напрочь отсутствовала надежда.

— По-моему, ему не очень-то это нравится, — повторил он.

— Ну и что? Или ты, нелюдь, за него заступишься?

По виску юноши сползла слезинка и затерялась в коротко остриженных вихрах.

— Он пойдет со мной! — С этими словами Брехт взмахнул талгатом, с одного удара разрубив спинку кровати как раз в том месте, где к ней были прикручены запястья юного эльфа. Тот мигом рванулся, но, встретившись с кулаком одного из охранников, кубарем покатился по полу и замер в углу.

— Только после меня! — воскликнул лорд. — Взять!

Со спущенными штанами воевать трудно, да лорд и не спешил этого делать. А приближенные на что? Сразу трое атаковали орка — остальным было невозможно приблизиться из-за мебели, — и этих троих Брехт расшвырял, как котят. Одному без затей всадил острие талгата в живот, другого рубанул поперек груди, от плеча и вниз, третьему отсек руку по локоть. Справиться с остальными двумя тоже не составило труда. Для лорда, успевшего только натянуть штаны — схватка длилась слишком мало, и он не добрался до своего меча, — Брехт пожалел стали и от души двинул его кулаком так, что любитель мальчиков отлетел в дальний угол, врезался головой в стену и отключился.

Только после этого орк повернулся к жертве. Юноша так и застыл дрожащим комочком в углу и сдавленно замычал, когда орк за локоть поднял его и рывком выдернул изо рта кляп.

— Не надо, — прошептал юноша непослушными губами. — Я…

— Ты пойдешь со мной! — отрезал Брехт.

Испуганный эльф помотал головой и попятился. По-своему истолковав его замешательство, Брехг пинком распахнул один из сундуков. Чутье его не обмануло — внутри лежала одежда. Выхватив тунику и штаны, первые попавшиеся, он свободной рукой подхватил вскрикнувшего юношу, забросил его себе на плечо, как овцу, и бросился бежать.

Он был ужасно зол на себя — из-за какого-то светловолосого совершил убийство! — и ворвался в комнату, где спала Сорка, с рычанием:

— Вставай и одевайся!

— А? Что? — Девушка села на постели и сонно захлопала глазами. — Что случилось?

— Мы уезжаем. Сию минуту! Одевайся!.. Оба одевайтесь, если не хотите, чтобы я бросил вас здесь! — гаркнул он, свалив свою ношу на пол и швырнув в эльфа украденными штанами и туникой, после чего перво-наперво поспешил натянуть сапоги.

— А кто это? — Сорка живо выскочила из постели и потянулась за сорочкой, таращась на юношу.

— Некогда! У нас несколько минут, пока не найдут трупы!

«Трупы!» Это слово заставило девушку действовать так быстро, что Брехт даже успел порадоваться на нее: собралась моментально и не стала донимать его лишними расспросами и истерикой. Хуже обстояли дела с юным эльфом. Он хоть и оделся, но все равно пребывал в каком-то ступоре и не сдвинулся бы с места, если бы орк не схватил его за руку, увлекая за собой.

На конюшне было тихо. Лошади дремали, переступая с ноги на ногу. Где-то кто-то хрупал сеном. Брехт подхватил два седла, с горечью понимая, что сегодня ночью ему впервые в жизни придется сесть на лошадь верхом. Но ради спасения жизни чего только не совершишь! Убийство человеческого лорда не сойдет нелюдю с рук!

Чалый жеребец встретил его мрачным взглядом исподлобья. «Ну-ну, — читалось в лошадиных глазах, — решил рискнуть здоровьем? Посмотрим, как это у тебя получится!».

— Цыц, выкидыш урюка, — буркнул Брехт, набрасывая седло на спину коня. — Голову оторву и в задницу засуну!

«Только попробуй!» — ответил жеребец и многообещающе оскалился. Он уже обо всем догадался, и Брехт прикусил губу. Вот гоблин!

Изо всех сил саданув вредной коняге по голове, чтобы не выпендривался, он все-таки запрыгнул в седло, но что делать дальше, не представлял. А чалый явно не собирался ему помогать и скалился с самым злорадным видом, собираясь сполна рассчитаться за удар.

Юноша-эльф топтался рядом, и Брехт поманил его пальцем:

— Иди сюда. Ты умеешь управляться с этой… с этими животными?

Последовал робкий кивок.

— Тогда садись!

И, легко подхватив эльфа под мышки, полубоком устроил его у себя на коленях, как девушку или маленького ребенка, сунув в руки поводья.

Жеребец даже охнул, почувствовав на себе двойную тяжесть. Но легкое прикосновение рук юного эльфа ему понравилось, и он взял с места крупной сильной рысью, увлекая за собой кобылу Сорки и постепенно разгоняясь до галопа.

Брехт стиснул зубы, сжал коленями конские бока, потуже уперся ногами в стремена, чтобы не упасть, и вцепился левой рукой в конскую гриву. Правую руку тоже надо было куда-то деть, и он, недолго думая, сгреб юношу за талию, подтягивая и крепко прижимая к себе.

Они остановились только за городом, проскакав по бездорожью несколько лиг. Скакали бы и дальше, но в ночной темноте немудрено было заблудиться и переломать лошадям ноги. Кроме того, кони порядком не отдохнули после дневного перехода, да и для девушки будет серьезным испытанием скакать всю ночь. В любом случае раньше завтрашнего утра никто не узнает о том, что лорд и его люди убиты. Значит, несколько часов отдыха они заслужили.

Поскольку последние пару лиг они пробирались но бездорожью, выбрать место для привала не составило труда. Орк по запаху нашел озерцо талой воды, возле которого на окруженной кустами поляне они и остановились. Спихнув с колен юношу, Брехт спешился сам и помог слезть Сорке, после чего занялся лошадьми.

— Сейчас наломаю лапника, и ты сможешь поспать, — сказал он Сорке. — Извини, что так получилось.

— Зачем ты его потащил с собой? — Девушка кивнула на юного эльфа, который стоял там, где его поставили, опустив голову.

— А что мне было с ним делать? Оставить хозяину, который торговал его телом направо и налево?

— Он убежит, — неуверенно предположила Сорка.

— Не-а. — Брехт расседлал лошадей, привычно увернувшись от зубов чалого и так же привычно саданув ему по голове кулаком. — Ему некуда бежать… Верно?

Не поднимая глаз, эльф несколько раз кивнул.

Приготовив лежанки для себя и для Сорки, Брехт разжег маленький костерок. Девушка тут же улеглась, закутавшись в одеяло, а орк поманил так и стоявшего столбом эльфа, приглашающе похлопав по собственной постели:

— Ложись, чего ждешь?

Юноша вздрогнул всем телом, как от удара, но спорить не стал и быстренько нырнул под одеяло. Снаружи осталась только его макушка.

Сам орк присел на камень, вороша палочкой в костре. М-да, с этим эльфом проблем не оберешься. Ошейник на горле — это серьезно. Воровать чужих рабов — преступление во всем цивилизованном мире. Да еще он и светловолосый… Нет, на войне Брехт не был, но воевали его старшие братья. И сам он с младых ногтей впитал ненависть к расе светловолосых. И если бы не та шаманка… Ох, забудет ли он ее когда-нибудь? Но это в память о ней он прошлой осенью спас мирных жителей одинокого замка от банды мародеров. И это из-за нее не смог пройти мимо попавшего в беду мальчишки. Если бы не она…

— Госп-подин, — робкий голос заставил его напрячься, — хозяин…

Юноша-эльф высунул нос из-под одеяла.

— Чего тебе?

— Я… — юноша покраснел и смущенно захлопал ресницами, — я жду тебя, хозяин…

— А чего меня ждать?.. Чего?!!

— Я… я только хочу… если можно… постарайся не делать мне… очень больно… — пролепетал эльф. — Пожалуйста…

— Что? — Брехту показалось, что он ослышался. — Что ты сказал? Повтори!

— Я хотел попросить…

— Ты что? — взревел орк, вскакивая. Бросил взгляд на мирно спящую Сорку и продолжил свистящим шепотом: — Решил, что я вытащил тебя оттуда… из-за этого? Из-за того, что сам хочу тобой попользоваться?

Последовал робкий кивок.

— А-а-а-гр-р-р… — От возмущения Брехт не нашел слов.

— Чего ты орешь? — Сонная Сорка все-таки приподняла голову. — Что случилось?

— Случилось! — уже не стесняясь, взревел Брехт. — Случилось то, что вот он — извращенец! — Орк ткнул пальцем в испуганно сжавшегося эльфа. — Все вы, светловолосые, — раса извращенцев! Одна предпочитает воина и мужчину какому-то сопляку… Другая готова убить родного племянника… Третья готова лечь под любого самца, чтобы сохранить свою жизнь… А теперь еще и ты! Замолчи раз и навсегда! Иначе я за себя не отвечаю! И спать! Оба! Живо!

Две головы — белая и желтая — синхронно шлепнулись на подушки.

Но посидеть и подумать Брехту не дали. Прошло всего несколько минут, и юноша завозился под одеялом.

— Хозяин… — послышался его дрожащий голос. — Прости меня, хозяин. Я…

— Иди сюда, — буркнул орк, не отрывая взгляда от языков пламени.

Эльф послушно выполз и встал перед орком на колени. Стараясь не глядеть ему в глаза, Брехт ощупал кожаную полосу, выполнявшую роль ошейника, и, подцепив кончиком ножа, разрезал ее, бросив в огонь.

Юноша в испуге схватился за горло:

— Зачем ты это сделал, хозяин?

— Я тебе не хозяин. А ты мне не раб. И забыли! Все! Я не сплю с мальчишками, к какой бы расе они ни принадлежали! Я просто не люблю, когда кого-то заставляют делать то, что ему не нравится! Так что тебе, парень, придется искать себе другого мужчину.

Он смотрел на огонь и не видел, как при этих словах меняется лицо юноши. Но эльф вдруг всхлипнул и бросился орку на шею.

— Спасибо, хозяин… Спасибо! — вот и все, что орк смог разобрать в его лепете, прерываемом рыданиями.

— Я тебе не хозяин, запомни это! — Он сделал попытку оторвать эльфа от себя. — Меня зовут Брехт. А тебя?

— Льор, — катнул юноша на языке коротенькое словцо.

— Иди спать, Льор. И не бойся, тебя здесь никто не тронет!

Юноша по-детски вытер ладонью мокрые щеки и уполз на постель.

Он все-таки задремал, потому что, открыв глаза, обнаружил, что его плечи кто-то заботливо прикрыл одеялом. Доброхот обнаружился сразу — вернее, его отсутствие. Бросив взгляд на свой лежак, Брехт заметил, что юного эльфа нет на месте. И костерок погас.

— Удрал. — В сердцах орк сплюнул на угли. — Все-таки удрал, поганец!

— А я тебе говорила, — тут же послышался сонный, но довольный голос Сорки. Девушка села на постели, потирая руки. — Не надо было вообще с ним связываться! Хоть выспались бы нормально, в тепле… Я так замерзла! И у меня бок болит!

— Отвыкла спать на жестком? — усмехнулся Брехт, скидывая одеяло.

— И не привыкала никогда! — Девушка гордо вскинула подбородок. — Пока ты меня не украл, я жила в отчем доме и…

— Я же извинился! — насупился Брехт. — Сколько можно напоминать?

Сорка не ответила — она смотрела куда-то за его плечо. На ходу выхватывая талгат, Брехт крутанулся на пятках, готовый встретить опасность, — и нос к носу столкнулся с Льором, который как раз в эту минуту выбрался из зарослей, обеими руками прижимая к себе охапку сучьев.

— Костер погас, — спокойно объяснил юный эльф. — А ты спал, и мне не хотелось будить тебя, хозяин!

— Какой я тебе хозяин? — снова пробурчал орк.

Но юноша уже прошел к кострищу и вывалил возле него хворост, опускаясь рядом и принимаясь готовить костер с таким видом, словно занимался этим всю жизнь. Не прошло и двух минут, как на кучке дров снова весело потрескивали язычки пламени, разгоняя утренний сумрак.

— Ловко ты. — Брехт уселся на свое место, наблюдая за уверенными легкими движениями эльфа.

— Я из семьи бродячих артистов, — спокойно объяснил тот. — Мы путешествовали по всему Радужному Архипелагу от замка к замку, развлекая своим искусством лордов. Там же, в замках, и отдыхали, но чаще приходилось ночевать в лесу. Так что я привычный… Нас в лесу и поймали…

Голос его опять задрожал, и Брехт положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

Несмотря на прохладный ветерок и весеннюю сырость, два фехтовальщика сражались полуобнаженными, подставляя бледным солнечным лучам мускулистые тела, и Гиверт не мог не залюбоваться сильными красивыми движениями напарников. Это не был бой, как таковой, — он скорее напоминал хорошо поставленный и отрепетированный танец, в котором партнеры прекрасно чувствуют друг друга. Если бы не его беда, он бы даже нашел время и понаблюдал за бойцами, но сейчас Гиверту было не до того.

— Терезий! — позвал он, подходя.

Один из партнеров опустил меч и остановился.

— Гиверт?

Молодой князь порывисто шагнул вперед и свободной рукой обнял старого друга за плечи. Его напарник, старый княжеский сотник Уртх, тоже опустил меч и убрал его в ножны.

— Что случилось, Гиверт? — Терезий заглянул другу в глаза. — На тебе лица нет!

— А ты не знаешь? — Голос Гиверта дрогнул. — Только что пришли результаты очередной жеребьевки!

— Ах да! — Молодой князь помрачнел и опустил глаза. — Мне доложили. В этом месяце девушку дает столица и пригороды…

— Терезий! Это Клодия! — воскликнул Гиверт. — Моя Клодия!

— Что?

— Что слышал! Мою Клодию назначили в жертву! — чуть не закричал Гиверт. — Разве ты не знаешь?

— Мне назвали имя, и я еще подумал, что оно мне откуда-то знакомо. — Терезий наморщил лоб. — Но я не подумал, что это — она!.. Твоя невеста?

Гиверт обреченно кивнул.

— Ты ведь все можешь, Терезий, — заговорил он сбивчиво, — и я тебя никогда ни о чем не просил… Я не требовал у тебя земель и титула, когда ты стал князем. Я просто жил. Но теперь я прошу… нет, умоляю! Терезий, отмени жеребьевку! Пусть они соберутся снова! Пожалуйста!

Молодой князь переглянулся с Уртхом. Тот покачал головой.

— Никто не согласится, — сказал он. — Слишком большой риск. Если только ты не согласишься на выкуп…

— Да! Выкуп! — встрепенулся Гиверт. — Я готов вернуть в казну все, что ты мне пожаловал, все земли и деньги! Я готов на все, только не трогай мою Клодию! Ты же знаешь, как тяжело мне было добиться ее руки, как сопротивлялся ее отец нашим встречам… И мы должны пожениться в следующем месяце… Терезий, пожалуйста…

Молодой князь только кивал. Он действительно знал, как много значила для Гиверта эта девушка. И дело было даже не в том, что Гиверт — бывший разбойник, дважды приговоренный к виселице и один раз — к четвертованию, а Клодия — единственная дочь барона и наследница всего его состояния. И даже не в большой разнице в возрасте — жениху стукнуло двадцать восемь лет, а его невесте скоро должно было исполниться шестнадцать. И даже не в том, что отец Клодии долго не мог поверить, что бывшему разбойнику нужна именно девушка, а не ее богатства, что Гиверт полюбил Клодию именно вопреки их различиям. Просто каждый имеет право на счастье, и если тебе судьба отказала в этом, то это еще не повод делать несчастными всех остальных. А несчастнее Гиверта через несколько дней не будет человека. Разве что отец, который потеряет дочь.

— Я не могу принять выкуп, Гиверт, — со вздохом произнес Терезий. — Это ведь была церемония выбора невесты!.. Понимаешь, невесты! А на золоте нельзя жениться! Даже если это брак по расчету, женятся всегда на девушке. И в первую очередь на девушке!

— Тогда, может быть, ты согласишься принять другую невесту? Тебе ведь все равно? Только не трогай Клодию! Пожалуйста!

Терезий некоторое время смотрел на небо. По нему ползли облака, в разрывах иногда мелькало солнце.

— Полнолуние послезавтра, — сказал он. — Гиверт, где ты за два дня найдешь другую девушку, которая согласится заменить твою Кло? Если все в столице уже знают, на кого выпал жребий? Тебе даже рабыню никто не продаст, хотя бы потому, что официальная ярмарка открывается тоже послезавтра! Пойми, мне это так же противно, как и тебе, но я ничего не могу поделать! Послезавтра это случится, нравится тебе это или нет!

Он смотрел в небо. Гиверт смотрел в землю. Друзья не видели лиц друг друга, и для одного из них большой неожиданностью стали слова другого:

— Тогда я тебя убью.

Не двинувшийся с места Уртх коротко свистнул, и из-за кустов тут же выскочили несколько орков-телохранителей. Повинуясь кивку командира, они мгновенно скрутили Гиверта, несмотря на его отчаянное сопротивление — справиться с великанами-нелюдями он бы не смог.

Терезий наконец опустил глаза и подошел к связанному Гиверту, которого за локти удерживали два орка. Бывшие друзья посмотрели друг другу в глаза.

— Мне это так же неприятно и больно, как и тебе, — повторил молодой князь. — Можешь не верить, но это так. Я могу лишь обещать, что попытаюсь… попробую что-нибудь сделать, но… Но заранее прошу прощения, если у меня ничего не получится. Для меня этот кошмар длится всю мою жизнь, а последние четыре года он вовсе превратился в обязанность…

Гиверт ничего не ответил, но выражение его лица было трудно описать.

— Увести, — коротко распорядился Терезий. — Запереть и выставить надежную охрану. Уртх, проследи, чтобы его выпустили послезавтра на рассвете. После того как… ну сам понимаешь…

Старый орк кивнул и на своем родном языке отдал подчиненным приказ. Те поволокли Гиверта прочь. Бывший разбойник вывернул шею, бросая последний взгляд на бывшего друга, и Терезий отшатнулся, словно от удара по лицу. А оставшись один, яростно швырнул меч на землю и завыл, в бессильной досаде сжимая кулаки. Послезавтра он опять убьет девушку и потеряет единственного друга. И ничего нельзя изменить.

Ближе к вечеру стало понятно, что до города им засветло не добраться. Кони и так спотыкались, взбираясь с холма на холм. Но до столицы — и гостиницы — оставалось еще несколько лиг. В лучшем случае они смогут найти себе место на постоялом дворе в предместье, но где искать постоялый двор — никто не представлял. Оставалось одно из двух: ночевать на обочине дороги под открытым небом — благо весна выдалась, хоть и дождливая, но теплая — либо…

— Хозяин, — Льор поерзал на коленях Брехта, — а почему бы не попросить приют вон в том замке?

Он указывал на добротный замок, который высился на соседнем холме. От основного тракта к нему шла широкая наезженная дорога, что говорило о достатке владельцев. Ворота замка были широко распахнуты, подъемный мост опущен. На стене уже зажгли факелы.

— Не называй меня хозяином, — привычно откликнулся Брехт. — А с чего ты взял, что нас туда пустят?

— Ну как же, — пожал плечами юноша, — раньше мы всегда так поступали… когда путешествовали. Обычно лорды не отказывали в гостеприимстве бродячим артистам…

— Артистам! А мы-то кто? Из нас артист только ты.

— Ну и что? — Льор опять пожал плечами. — Если за приют придется платить, я готов. Располагай мною, хозяин!

Брехт обреченно махнул рукой. Этот мальчишка-эльф так упорно именовал его хозяином и господином, что за те несколько дней, что они провели вместе, успел уже порядком надоесть. Брехт не раз и не два корил себя за то, что взвалил на свои плечи еще и эту обузу, — тем более что родни у Льора не осталось, дома не было отродясь и куда его девать, он не представлял совершенно. В одном был несомненный плюс — юноша охотно брался за любую работу. Что чистить коней, что собирать хворост для костра, что выполнять мелкие поручения — он на все соглашался легко и быстро. И сейчас он привычно правил конем, предоставляя Брехту лишь указывать направление.

— Давай попробуем, Брехт! — встряла и Сорка. — Я сроду не была в настоящих замках!

— Ну давайте, — вздохнул орк, и эльф потянул повод, заставляя чалого жеребца свернуть с основной дороги на боковую.

Вопреки мрачным предчувствиям они спокойно проехали через ворота во внутренний двор, и Льор, спешившись первым, придержал чалого за узду, пока Брехт не спеша присоединился к нему. «Не спеша» — потому, что орк до сих пор чувствовал себя в седле очень непривычно. У него болел отбитый зад, ныли натруженные непривычной позой мышцы ног, в первый день еще и мучили боли в пояснице. Сейчас он как-то притерпелся, но скорее дал бы отрубить себе обе руки, чем признался, что верховая езда ему не нравится. И как это Сорка спокойно сидит в седле весь день и ни на что не жалуется?

Как ни странно, но в замке их встретили спокойно — можно подумать, что сюда чуть ли не каждый день приезжают орки с такими необычными спутниками. Слуги приняли лошадей, и вышедший к гостям рыцарь с поклоном вызвался проводить нежданных гостей к лорду, заодно извинившись, что ни хозяин замка, ни его супруга не вышли сами их встречать. Вечером готовился большой праздник, и барону было не до того.

Замок действительно был погружен в суматоху. Повсюду сновали слуги и рядовые рыцари, в большом зале и на галереях прохаживались нарядные гости. Дамы, собравшись в кружок, посплетничали и проводили троицу такими внимательными взглядами, что Брехт машинально взял Льора и Сорку за руки, как маленьких детей. Девушка смущенно покраснела, а юный эльф теснее прижался к «хозяину». Среди пышно одетых и большею частью вооруженных людей он чувствовал себя стесненно — как успел узнать Брехт, потому, что в прошлом хозяин гостиницы именно богачам, жаждущим экзотики, и «сдавал» его попользоваться.

В большом зале стены были убраны первоцветами и черно-белыми драпировками. Баронесса со слезами на глазах дрожащим голосом отдавала слугам распоряжения, а ее супруг стоял на возвышении и озирался вокруг с видом полководца, только что обнаружившего, что его армия разбита и солдаты беспорядочной толпой бегут с поля боя. Тем не менее он выслушал доклад рыцаря о гостях и сделал шаг им навстречу.

— Рад приветствовать, — сухим деловым тоном промолвил он, склонив голову в коротком кивке. — Сегодня большой день — свадьба моей дочери с… с… — Он запнулся и закончил совсем другим тоном: — Все мы верные слуги князя Терезия.

— Да, — просто ответил Брехт, который о князе с таким именем слышал второй раз в жизни (первый был несколько дней назад, в придорожной корчме).

— Мы рады, что его… посланец будет присутствовать на нашем семейном торжестве, — тоном, весьма далеким от радостного и торжественного, продолжал барон. — Сейчас вас проводят в комнаты, где вы сможете передохнуть с дороги, умыться и, если на то будет ваша воля, переодеться, — он очень внимательно посмотрел на Сорку, щеголявшую в мужской одежде, — после чего вас пригласят разделить с нами нашу… нашу… — Голос его опять сорвался, и закончил он совсем шепотом: — Нашу радость… Прошу меня простить, я…

Он резко отвернулся, сжимая кулаки, и гости так и простояли некоторое время, не зная, что думать и куда деваться, пока на помощь им не пришла баронесса. Женщина была в трауре, глаза ее были заплаканы, но она постаралась улыбнуться.

— Праздничный ужин будет подан через полчаса, — промолвила она. — Пока вас проводят в комнату для отдыха. И… — она задержала взгляд на Сорке, — может быть, вы согласитесь принять от меня кое-какие платья, оставшиеся от… от моей дочери? Если, конечно, у вашего сопровождающего не будет особых распоряжений на этот счет…

Она бросила на Брехта вопросительный взгляд, явно считая его главным, и орк пожал плечами:

— Вы женщины, вам и решать.

На самом деле платьев в вещах Сорки было всего два: одно то, в котором ее похитили, и второе, которое положил ей отец. Но это был, скорее, национальный костюм магри, который не следует демонстрировать на каждом шагу. Поэтому девушка кивнула.

Гостей провели в смежные комнаты, почтительно извинившись за то, что посланцу князя не отвели более достойные апартаменты. После чего предупредили, что вскоре состоится церемония опознания невесты, на которой Брехт, как представитель князя, просто обязан присутствовать. Поскольку орк от удивления не стал возражать сразу, ему пообещали принести церемониальную одежду.

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Брехт, едва за слугами закрылась дверь и они с Льором остались наедине. — Здесь то ли какая-то путаница, то ли…

— Мальчики, вы чем заняты? — В комнату заглянула Сорка. — Целуетесь?

Льор покраснел, а Брехт тихо зарычал. Он уже несколько раз объявлял Сорке, что между ним и эльфом ничего нет и никогда не будет. Но вредная девчонка не переставала их подкалывать — то Брехт слишком тесно прижал к себе эльфа, когда тот правил конем, то Льор чересчур страстно выслушивал очередное распоряжение своего хозяина. Язычок у юной магри оказался подвешен как надо, и она словно издевалась над мужчинами.

— Да ладно, мальчики, — улыбнулась Сорка, — я все понимаю… Когда закончите, загляните ко мне. Я покажу, какие платья мне принесли! Закачаешься!

— Мы уже закончили. — Брехт решил сразу перебраться в ее комнату, чтобы у девчонки не осталось повода его подкалывать. — Давай показывай наряды!

Не то чтобы ему так уж интересны были всякие женские тряпки, но надо же было чем-то отвлечь детей!

— Ой, это что-то, — Сорка провела их к себе и продемонстрировала два битком набитых сундука. — Я такого в жизни не видела! А давай их с собой возьмем! Хотя бы вот это синее и вот это голубое с серебряной нитью, ну и еще это темно-желтое! А?

Она хватала то одно, то другое платье, прикладывала их к себе, натягивала и тут же сбрасывала, совершенно не стесняясь, что при этом оставалась в прозрачной сорочке, сквозь которую прекрасно было видно ее тело. К слову сказать, с точки зрения орка, тело у девушки было не таким уж прекрасным — она была слишком худощава и костиста. Но в каждом ее движении сквозила сила — ей бы только мускулы нарастить!

— Льор, тут и для тебя кое-что есть. — В изумленного эльфа полетела длинная нежно-розовая туника с яркой пестрой вышивкой. — Надевай скорее!

— Но, — тот поймал платье и развернул на вытянутых руках, — это же женское…

— А ты хочешь понравиться Брехту или нет? — хихикнула Сорка. — Надевай! Ручаюсь, когда он увидит тебя в этом наряде, то не устоит и…

— И кто-то сейчас точно не устоит и словит от меня оплеуху, если не замолчит! — зарычал Брехт. — Сколько раз можно повторять…

От дальнейших разборок их спасло появление слуг, которые принесли церемониальный наряд, в котором орк должен был проводить церемонию опознания невесты, — белый балахон, на груди крест-накрест перетянутый ремнями. Они рельефно обрисовали широкую грудь и плечи орка, который был совсем не рад такому переодеванию. И вовсе не потому, что облачали его в восемь рук хихикающая Сорка, смущающийся Льор и невозмутимые слуги.

— Что это за церемония? — кипятился он. — Какое опознание невесты? Жених что, никогда прежде не видел свою нареченную? А я? Я вообще тут в первый раз! Это какая-то ошибка! Меня явно приняли за кого-то другого.

— Не бери в голову, — опять захихикала Сорка. — Вдруг это местный обычай? У нас, магри, например, в первую брачную ночь супруги обязательно отправляются в полет.

— Куда? — хором переспросили мужчины.

— В полет. Папа так сказал, но не объяснил, что это значит. Сказал лишь, что лететь должна я — у женщин нашего народа есть крылья… Только я, наверное, какая-то неправильная магри, — пожала она плечами, — я не чувствую у себя никаких крыльев А как это происходит у вас, эльфов?

Льор тоже пожал плечами:

— Есть обычай приносить Дар. Мы играли такую пьесу: три влюбленных эльфа приносили своей избраннице три Дара. Тот, чей Дар она принимала, становился ее женихом и получал право за нею ухаживать. Но этот обычай действителен, только если есть соперники. Если их нет, обходятся без Дара. Кстати, его обычно возвращают наутро после брачной ночи, так что дарить надо обязательно какую-нибудь вещь. А сама свадьба происходит лишь после того, как жених выполнит некий обет. Чаще всего он сам себе дает такое… э-э… поручение, но иногда и сама невеста ему что-либо приказывает. У нас в пьесе невеста приказывала жениху принести ей кровь единорога. Правда, там была интрига — отвергнутый возлюбленный украл бутыль с кровью у жениха и явился на церемонию. Сам жених прибыл с большим опозданием, уже когда новобрачные стояли у алтаря, но сумел доказать, что кровь добыл именно он. И добро восторжествовало!

— Здорово, — искренне похвалила Сорка. — Любовь всегда побеждает. А кого в этой пьесе играл ты? Того самого жениха?

Льор покраснел и опустил голову.

— Невесту, — прошептал он еле слышно. — Я…

Его слова потонули в звонком хохоте Сорки.

— Надевай! — отсмеявшись, девушка набросила на него платье. — Тем более надевай его! Ты в нем такая лапочка!

Конец безобразию положило появление барона, который пришел пригласить посланца князя на церемонию опознания невесты. Что самое противное, он ни слова не сказал, застукав эльфа в женском наряде, и лишь посоветовал поторопиться.

Брехт сразу решил взять быка за рога — мысль о том, что его явно принимают за кого-то другого, не давала ему покоя. Он бегом нагнал барона, когда тот шагал по коридорам замка. Где-то играла медленная печальная мелодия, слышался далекий хор женских голосов, тянущий грустную песню.

— Простите, господин… э-э…

— Барон Клодий, к вашим услугам, — ответил тот. — Простите, что не представился сразу, но вы, наверное, сами знали, к кому едете?

— А… э-э… — Брехт покосился на идущую сзади Сорку — девушка отчаянно кивала ему, — знал, но…

— Вы, наверное, на службе у князя недавно?

— Да! — с облегчением выдохнул Брехт. — Совсем недавно. Это мое… э-э… первое поручение такого рода, и я хочу заранее вас предупредить, что многого не знаю. Вы не могли бы просветить меня? Я боюсь не справиться с заданием и…

— Что ж… — Барон остановился наверху широкой лестницы и сжал орку локоть. — Все мы верные слуги князя, но вы имеете право знать… вы еще так молоды… Но вам уже сказали, кем является наш князь?

— Да, — отважно солгал Брехт.

— Тогда вам будет проще понять, что такое церемония выбора невесты… Наше княжество поделено на тринадцать областей — по числу лунных месяцев в году. Каждое полнолуние одна из областей выбирает для князя Терезия невесту. Ею может стать любая женщина или девушка в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет, даже поселянка или вольноотпущенная рабыня. Внешность тоже не главное. Единственное условие — она должна быть здорова физически и душевно, и у нее не должно быть детей. В этом месяце очередь столичной области, и жребий выпал на мою единственную дочь.

— И сколько уже у князя жен? — Брехт быстро произвел подсчет в уме и подумал, что их должно быть не меньше тринадцати.

— Ни одной. — Барон испустил тяжкий вздох. — Все невесты… наутро их находят мертвыми!

— Что?

Барон даже вздрогнул от согласованного вопля троих своих гостей.

— Увы, это так! Четыре года назад, когда князь впервые выказал желание жениться, от добровольцев отбоя не было. Раньше именно для тех, кто добровольно желал стать супругой Терезия, и устраивали жеребьевку — и это несмотря на то что наш князь… ну вы же знаете!.. Однако постепенно количество добровольцев стало убывать. И теперь введена обязательная жеребьевка. Участие принимают все девушки, а особая комиссия следит, чтобы никто не увильнул… Эх, ну почему я не согласился на свадьбу своей дочери еще осенью? Ведь у нее есть жених, один из приближенных князя! Нет, я, эгоист, решил подождать, пока моей девочке исполнится шестнадцать лет!.. Ее день рождения послезавтра. Но моя девочка… Простите, — он отвернулся, — я верный слуга князя и исполню свой долг перед короной. Но… это так тяжело! Кроме Клодии, у нас с женой нет других детей, и завтра утром мой дом опустеет… Но прошу вас! Проходите сюда!

Он пошел впереди, глядя в пол. Брехт следовал за ним, время от времени переглядываясь с семенящими рядом Соркой и Льором. Особенно часто он посматривал на девушку. Несколько месяцев назад он уже столкнулся с горем отца, потерявшего единственную дочь, и сейчас испытывал похожие чувства. Желание вмешаться в какой-то момент стало настолько сильным, что он догнал барона и схватил его за локоть, останавливая:

— Скажите, а почему всех девушек находят мертвыми?

На него посмотрели, как на помешанного:

— Из-за князя. Вернее, из-за дракона, который… который живет в… в нем.

Брехт ничего не понял, но кивнул с самым умным видом. Очевидно, у этого Терезия живет дракон, которому он скармливает девушек наутро после брачной ночи. Оригинальный, надо сказать, домашний любимец! Но к чему тогда вся эта тягомотина с выбором невесты? Или другого способа заполучить «продукты питания» нет? Он еще ломал голову над этим вопросом и продолжал напряженно размышлять всю дорогу до часовни, где уже все приготовили для церемонии.

Как выяснилось, его роль сводилась к следующему: он должен выслушать показания трех свидетелей, что именно эта испуганная девочка в траурном наряде и есть дочь барона Клодия, после чего выстоять рядом с плачущей невестой всю церемонию символического бракосочетания (символического потому, что князь-жених отсутствовал) и при этом держать ее за руку. После чего они рука об руку, как настоящие новобрачные, должны отправиться на пир, где орку уже следовало следить, чтобы «счастливые» родители не подменили дочь кем-то другим. То есть не спускать с девушки глаз. И проводить ее в спальню, собственноручно заперев двери и забрав ключи с собой.

«Ага, а потом утром открыть эту дверь и первым переступить порог, чтобы увидеть, что оставляет дракон от очередного „обеда“?» — додумал орк уже про себя.

Пир начался, как настоящие поминки, — с молчаливых тостов, когда все смотрят куда угодно, только не на соседей и не на осиротевших родителей. Брехт сидел за верхним столом с бароном, баронессой и невестой, — точнее, по левую руку от нее. Место справа от плачущей девушки оставалось пустым — для отсутствующего жениха. Сорка и Льор затерялись среди гостей, и Брехт то и дело отвлекался от невесты, высматривая своих подопечных. Как бы их не обидели! Эльф был в женском платье, и еще неизвестно, до чего дойдут подвыпившие гости барона, с перепоя приняв его за девушку. А если среди них окажутся любители мальчиков…

Понемногу вино и развлечения — выступали жонглеры, акробаты, глотатели огня и танцоры — настроили гостей на веселье. Кажется, все забыли, по какому поводу собрались. Зазвучали шутки, смех, кто-то потянулся хватать за подолы служанок.

Одним глазом высматривая своих подопечных, другим Брехт нет-нет да и посматривал на юную невесту. Девушка практически не притронулась к кушаньям — в самом деле, какой уж тут аппетит, если через несколько часов ты умрешь? Она сидела под траурным покрывалом, опустив голову, и даже вскрикнула, когда Брехт коснулся ее руки.

— Не надо бояться, — промолвил он. — Твой отец сказал, что у тебя есть жених?

Из-под покрывала послышались всхлипывания.

— Я… мы… мы с ним… — только и разобрал орк.

— Почему его нет здесь?

— Не зна-аю. — Она уже откровенно рыдала.

— Почему здесь нет жениха вашей дочери? — повернулся Брехт к барону. — Неужели он не знает о том, что случится с нею?

Барон покачал головой:

— Я сам приказал Гиверту не показываться здесь. Не хватало еще одной смерти. Дракон бы убил и его.

Орк пожал плечами. С его точки зрения, это было признаком трусости со стороны некоего Гиверта: лучше рискнуть и погибнуть, чем остаться жить, когда твоя возлюбленная стала пищей жуткой твари.

— Ему мог запретить сам князь, — в первый раз за долгое время подала голос баронесса. — Гиверт — его приближенный…

А вот это уже похоже на правду. Хотя, с точки зрения Брехта, в таком деле слова ничего не решают. Вот если бы князь приказал арестовать друга из опасения, что тот может помешать…

— Вам пора! — Барон тяжело вздохнул и решительно встал, сразу постарев на несколько лет. — Господа! Пришла пора проводить… проводить невесту на брачное ложе.

В зале сразу стало тихо. Кто-то привстал с места, чтобы лучше видеть, как Брехт и барон под руки сводят с возвышения поникшую девушку. Баронесса осталась на месте — горе матери оказалось слишком сильным, и она просто рухнула на стол, залившись слезами.

Несколько человек последовали за бароном, орком и новобрачной на самый верх одной из башен, где уже была приготовлена комната. Кроме широкой постели с пологом, в ней ничего не было. Заплаканные служанки помогли Клодии раздеться и уложили ее на медвежьи шкуры. Девушка лежала, вытянув руки по швам, нагая, в одежде из распущенных волос, крепко закрыв глаза. Из-под ресниц ее текли слезы. Отец подошел и, наклонившись, поцеловал дочь в лоб.

— Прости, малышка, — прошептал он. — Я плохой отец. Не надо мне было сопротивляться твоим встречам с Гивертом. Прости. И прощай! — С этими словами он повернулся к застывшему столбом Брехту: — Все сделано в соответствии с обрядом. Можете засвидетельствовать…

И бросился вон вместе со служанками.

Брехт тихо попятился, не сводя глаз с белеющего в ночной темноте девичьего тела. Через несколько часов этой девочки не будет в живых.

— Сударь, — уже на пороге догнал его дрожащий голосок невесты, — скажите, вы увидите князя… потом?

— Наверное, — осторожно ответил Брехт.

— Тогда, пожалуйста, передайте Гиверту, что я его очень любила!

— Хорошо, — смутился орк.

Затем в замке щелкнул ключ.

Крепко сжимая его в кулаке, Брехт спустился в зал.

Пока они ходили туда-сюда, прошло несколько тостов, и многие гости были достаточно пьяны. Накачивался вином и барон Клодий, а его супруги не было на месте — баронессе стало плохо, и ее увели служанки. Мрачный орк прошелся вдоль столов, рассматривая людей и ища взглядом своих подопечных.

Да вот же они! Ну малолетние наглецы! Они явно не теряли времени даром! Сорка смущенно кокетничала с каким-то разодетым хлыщом, а второй уже усадил пунцового от стеснения Льора себе на колени и вовсю обнимал. Настроение у орка испортилось окончательно.

— Так, — он решительно подошел и взял девушку за локоть, — мы весь день провели в седле, устали и должны пораньше лечь спать, поскольку завтра на рассвете уезжаем. Забирай своего брата и следуйте за мной!

— Брата? — захлопала ресницами девушка.

— Б-брата? — Хлыщ, на коленях которого сидел Льор, напрягся.

— Да-а! — вызверился на него Брехт. — Это мальчик!

— Ой-ей. — Хлыщ покраснел еще больше, чем давеча Льор, и стал спихивать юного эльфа со своих колен еще энергичнее, чем этого обнимал. Сложность заключалась в том, что теперь уже сам юноша не желал спихиваться и сопротивлялся изо всех сил. Кончилось все тем, что злой на весь свет орк растащил их за шкирки, как двух кошек, взвалил Льора на плечо и решительно зашагал прочь.

Он поставил его на ноги только в коридоре, захлопнув за собой дверь пиршественного зала. Льор суетливо поправлял платье, помятое Брехтом, и орк еле сдерживался, чтобы не надавать ему оплеух.

— Ты что удумал? — зашипел на эльфа орк. — Совсем стыд потерял? Забыл, как жил совсем недавно? С чего вдруг ты так себя повел? За шею его обнимал… А если бы он…

— Ничего бы он мне не сделал, — безмятежно качнул головой юноша, — я же знал, что ты рядом и сможешь меня защитить!

Брехт взвыл. Ну что у него за судьба такая? Вечно кого-то спасать, кого-то защищать! Кого-то…

Он вздрогнул и непроизвольно притянул к себе юношу и девушку. Показалось ему или нет, но…

— Наверху, — одними губами прошептал Льор, и Брехт понял, что ему не послышалось.

— Бегите к себе, запритесь и не высовывайтесь, — быстро приказал он, подталкивая их в сторону гостевых покоев.

Сорка что-то крикнула ему в спину, но орк ее уже не слышал, со всех ног летя по лестницам и переходам на верх той самой башни. Скорее! Скорее! Он может не успеть…

С разбегу он ударился плечом о запертую дверь, и та треснула под его напором. Изнутри послышался слабый девичий вскрик и странные звуки — шуршание, скрежет и хриплое сопение. Потом прозвучал короткий рык.

Брехт ударил снова. Разбитая с первого удара, дверь подалась, и он буквально вломился в спальню, чудом удержавшись на ногах.

На постели, сжавшись и дрожа от страха, скорчилась Клодия, а над нею, привстав на задние лапы, навис дракон. Зверь был до того изумлен появлением орка, что на несколько секунд замер, и Брехт успел рассмотреть своего врага.

Вопреки виденному на картинках дракон был невелик ростом — в холке не больше лошади — и имел более-менее человеческие пропорции. Во всяком случае, на крылатую ящерицу он не слишком походил, и задние ноги у него были длиннее передних, как у людей ноги длиннее рук. Пасть у него тоже была не такая уж огромная, хотя и вооруженная частоколом зубов.

Опомнившись, дракон развернулся к противнику и заревел трубным голосом, расправив крылья и гребень на хребте, чтобы казаться больше.

— Отойди от нее, — рыкнул Брехт. — Иначе я…

В следующий миг дракон атаковал. Он резко выбросил вперед голову, намереваясь схватить неожиданного защитника поперек туловища, но орк встретил его кулаком в нос. Дракон взревел — еще никто и никогда не бил его по морде — и бросился на противника. Брехт ушел от него кувырком, на все лады матеря себя за то, что оставил талгат в своей комнате. Он был практически безоружен. Разве только…

Кровать жалобно хрустнула и накренилась, когда орк, подскочив, дернул на себя один из прикроватных столбиков. Отломав его, он со всей силы опустил импровизированную дубину на голову дракона. Тот взвыл от боли и присел, но в следующий миг ударил наотмашь крылом и сбил орка с ног. Брехт покатился по полу под отчаянный крик перепуганной Клодии. А над ним тут же нависла тяжело дышащая смрадная пасть.

Увернувшись от когтистой лапы, которой дракон намеревался прижать его к полу, Брехт второй раз ударил зверя по носу кулаком. Но этот удар вышел слабее, что лишь разозлило противника. Он все-таки сцапал Брехта передней лапой за перетягивающие балахон ремни и приподнял в воздух, чтобы поудобнее было кусать. Пасть разинулась…

Не желая просто так сдаваться, орк успел в самый последний миг схватиться левой рукой за нижнюю челюсть и вывернуть морду дракона в сторону. Тот дернулся, пытаясь высвободиться.

— Нет!

Неожиданный крик заставил обоих замереть и одновременно оглянуться.

В дверях замерла Сорка. Широко раскрытыми глазами она смотрела на сцепившихся орка и дракона, и Брехт внезапно увидел, как оранжевые глаза крылатой твари выпучиваются от удивления. «Ка-акая девушка!» — казалось, было написано в каждом зрачке дракона крупными буквами. Он забыл о Брехте, об оцепеневшей от ужаса Клодии и во все глаза смотрел на юную магри, которая внезапно как-то странно сгорбилась, скаля зубы и отращивая когти на руках. Из горла ее вырвалось низкое рычание…

И в это время, воспользовавшись моментом, Брехт от души врезал своему противнику в вытаращенный глаз.

Дракон слегка офигел. Во всяком случае, он внезапно взвизгнул, как щенок, которому наступили на хвост, и Брехт принялся от души охаживать его кулаками — сначала только правой рукой, а потом двумя сразу, отчаянно и яростно колотя по морде.

Выпустив свою жертву, дракон попятился, пытаясь прикрыть нос лапами, но орк наступал, с рычанием лупя его снова и снова, не обращая внимания на содранные в кровь костяшки пальцев. Он забыл о том, что перед ним все-таки дракон, что он может рассвирепеть и как следует дыхнуть огнем, что эту тварь мог контролировать князь, что, в конце концов, еще никто и никогда просто не бил драконов по морде!

И опомнился, когда его противник спиной вперед вывалился из распахнутого окна и, неловко взмахивая крыльями, улетел в ночь.

Тяжело дыша, Брехт привалился боком к оконной раме. Разбитые в кровь костяшки пальцев ныли. Болело правое плечо, которым он выламывал дверь. От когтей дракона на груди остались царапины, и разодранный балахон на груди уже покраснел от крови. Но пьянящее чувство победы — такого подвига не совершил сам император Хаук! — поддерживало его, и Брехт даже улыбнулся Сорке, которая подбежала к нему пару секунд спустя.

— Видела, как я его? — не удержался он от похвальбы.

— Зачем ты это сделал? — выдохнула девушка, глядя вслед дракону, который уже успел превратиться в светлое пятнышко в темной ночи.

— Что? — искренне не понял орк. — Прогнал дракона и не дал ему убить невинную девушку? Неужели ты ревнуешь?

— Ты просто дурак! — воскликнула юная магри и саданула кулачком его в плечо. Именно в правое, попав точно по наливавшемуся синяку! — Это не просто дракон! Ты что, ничего не почувствовал?

— А что я должен был чувствовать? — Брехт с шипением растирал больное место. — Я не шаман! Я — воин!

— Именно что воин, — фыркнула Сорка и вдруг прижалась к нему, обхватив руками за пояс: — Хорошо, что ты его не убил…

После чего неожиданно чмокнула его в щеку и убежала прежде, чем он успел ее окликнуть и попросить позаботиться о дочери барона. Пришлось орку самому взять перепуганную девушку на руки и отнести в отведенные для них покои — утром он отведет спасенную дочь к родителям, а сейчас ему зверски хотелось спать.

После той ночи в прошлом месяце, когда Терезий буквально выгнал ее из спальни, Иржита потеряла сон и покой. Досада и негодование, тоска и боль сменялись в ее душе с такой скоростью, что княгиня иногда сама не находила объяснения своим чувствам. Она полюбила подолгу стоять у окна, глядя в ночь, и засыпала только после полуночи. Днем она то старалась избегать Терезия, обиженная на то, как он с нею обошелся, то, наоборот, мозолила ему глаза.

Это опять была ночь полнолуния. Ровно месяц назад она совершила попытку добиться от князя взаимности. Месяц назад произошла очередная церемония выбора невесты, и сегодня князь опять должен отправиться на свадебный пир, с которого вернется «слишком сытым». Иржита прекрасно знала, какие по дворцу бродят слухи, но знала немного больше именно потому, что сама жила во дворце. И однажды подкараулила в коридоре сотника Уртха и задала ему несколько вопросов. Старый орк не счел нужным отпираться, и теперь молодая женщина знала все и даже больше. И с тех пор думала, как это знание можно использовать в своих целях.

Ей не спалось. Она стояла у открытого окна и смотрела на небо. Недавно отзвонили колокола — миновала полночь, но Иржита не сомкнула глаз. Она дождется Терезия, чтобы получить подтверждение своих предположений или опровергнуть их. Она не сомкнет глаз до рассвета. Она…

Она увидела вдалеке светлое пятно и напряглась.

Дракон летел как-то странно, неровно взмахивая крыльями и то и дело забирая вправо, так что его полет получался зигзагообразным. «Пьян или ранен», — несколько отстраненно подумала Иржита и окончательно уверилась, что что-то не так, после того как крылатый зверь промахнулся и чудом вписался в оконный проем этажом ниже. Послышался звон разбитого стекла и треск выломанной оконной рамы.

Иржита подхватила халат, набросила на плечи и со всех ног кинулась вниз. На полу среди осколков и обломков корчился голый Терезий. Плечи и руки его были изрезаны, он закрывал голову руками.

— Терезий! — Иржита бросилась к нему, обняла за плечи и помогла встать. — Что с тобой?

— Ир… Матушка? — слабым голосом пролепетал тот. — Откуда… что вы тут…

— Я услышала шум и прибежала, чтобы помочь. Идем. Ты весь в крови… Что случилось?

— Он… у него такие кулаки… Я никогда прежде… Ох, как же больно!

— Дай посмотреть! — Молодая женщина осторожно усадила князя на лавку и попыталась отнять его руки от лица. — Ой!

Все лицо Терезия представляло собой один большой кровоподтек. От синяков заплыли глаза, кровь из рассеченной брови заливала левый глаз, который вообще не открывался, губы разбиты, нос чуть ли не свернут набок.

— Миленький! — всхлипнула Иржита. — Тебе больно?

— Обидно. Он…

— Погоди, не разговаривай! Я сейчас! Идем со мной!

Княгиня помогла князю подняться и повела в свои покои, где перво-наперво принялась смывать с его лица и плеч кровь и прикладывать к синякам свинцовые примочки и мази. Терезий терпел молча, лишь изредка скрипел зубами.

— Он… он меня… а она…

— Тише! — Иржита прикрыла ладонью его губы и, не сдержавшись, подкрепила свой жест поцелуем. — Не надо ничего говорить!

— Он меня… Я голоден, Иржита! Я…

Две руки внезапно легли ей на талию, подтягивая женщину ближе.

— Я голоден, — повторил Терезий.

— Погоди. — Иржита шлепнула его по пальцам. — Не сейчас…

— Нет, сейчас! — Он силой усадил женщину себе на колени. Глаза его потемнели. — Именно сейчас! Я голоден! Понимаешь, голоден! Иди ко мне!

Его поцелуй был властным и требовательным, и сердце княгини замерло от страсти. Наконец-то! Как говорится, не было бы счастья… Обхватив мускулистую шею Терезия руками, она с готовностью ответила на поцелуй.

— Иржита, — задыхаясь, прошептал Терезий, страстно начиная ее ласкать, — моя Иржита!.. Будь моей, Иржита! Моя дорогая… я голоден… будь моей…

— Я люблю тебя! — воскликнула княгиня. — Мой князь! Возьми меня!

Ей стало вдруг так хорошо и весело. Наконец-то сбывается ее самая главная мечта! Этой ночью она станет сначала любовницей, а потом, когда забеременеет, и супругой князя. Можно ли мечтать о большем? Маленькая страшная мыслишка, что сегодня опять была та самая ночь, мелькнула на краю сознания, но княгиня решительно прогнала ее прочь. Терезий сгорает от страсти, они любят друг друга и будут вместе. Они…

Опустив женщину на постель, князь склонился над нею, лаская и целуя, но вдруг отшатнулся, словно его кто-то с силой дернул за волосы.

— Нет, — в его голосе мелькнул страх, — только не ты… Иржита! Уходи! Пока не поздно, уходи! Беги! Спасайся! Ну?

— Нет! — Она протянула к нему руки, силой удерживая возле себя. — Я люблю тебя, и я останусь с тобой, Терезий!

— Ты сама не знаешь, чего просишь! Я — чудовище! Я — зверь! Я убью тебя, если ты не уйдешь! Я…

— Замолчи! — Она притянула его голову к себе и поцеловала. — Молчи и люби меня!

Когда их губы разъединились, взгляд Терезия блуждал, как у пьяного, а все тело сотрясала крупная дрожь.

— Иржита, — промолвил он изменившимся голосом, — я голоден, Иржита! Голоден!

— Тогда иди ко мне, и я утолю твой голод!

Они вцепились друг в друга, лаская и целуя, но внезапно Терезий выгнулся. Тело его напряглось, он запрокинул голову и зарычал. Глаза его вспыхнули, как два угля.

— Ы-ы-ы-ы, — застонал он.

— Что такое? — Иржита потянулась к нему. — Тебе больно?

В этот миг тело князя стало меняться. Под руками молодой женщины корчилась в судорогах живая плоть, увеличиваясь и обрастая чешуей. С шелестом распахнулись два крыла, с хрустом вытянулись челюсти, на пальцах прорезались когти — и вот уже над оцепеневшей Иржитой склонился самый настоящий дракон.

— Я голоден! — прорычал он голосом Терезия. — Голоден!

— Нет! — все поняв, закричала Иржита, делая отчаянную попытку спихнуть с себя огромного зверя. — Нет!

Но было поздно. Задняя лапа раздвинула ее ноги. Что-то горячее и твердое вонзилось в ее лоно, и женщина закричала от жуткой, сводящей с ума боли.

Несмотря на позднее время, Уртх не спал. Совесть не позволяла ему передоверить дело подчиненным, и сотник сам стоял на часах у порога комнаты, где содержался под арестом Гиверт. Старому орку было безумно жаль обоих парней, которых он по-своему любил. Терезий был для него как сын, его друг Гиверт — вроде племянника. И сегодня ночью из-за родового проклятия, касающегося лишь одного из них, оба станут несчастны.

Впрочем, Терезия Уртху было жальче всего как раз потому, что у самого орка с этим все было в порядке. Вот уж судьба у парня! Несчастный юноша никогда не любил женщину! Он просто не мог этого сделать физически — в самый неподходящий момент звериное естество брало над ним верх, и Терезий превращался в дракона, который просто-напросто убивал своих любовниц. Молодому князю была уготована участь вечного девственника. С возрастом позывы плоти никуда не делись. А князю нужно позаботиться о наследнике: у него ответственность перед целым княжеством!

Самое печальное — или радостное, кому как! — заключалось в том, что где-то на белом свете жила девушка, предназначенная ему судьбой. После того как первые несколько невест скончались, уничтоженные драконом, Уртх погадал Терезию, и руны дали странный ответ. Да, где-то есть девушка, которая должна стать его женой и матерью его детей. Но где она и кто — неизвестно! Руны по очереди указывали на пустыню, горы, море, город, людей, эльфов, орков, даже на троллей и драконов, но не давали однозначного ответа. Впрочем, на город — или, вернее, города — руны показывали достаточно часто, чтобы можно было понять — нареченная Терезия где-то среди людей.

С тех пор князь искал. Каждый раз, когда жребий являл ему очередную избранницу судьбы, он верил, что поиски окончены, и каждый раз убеждался в обратном, когда очередная жертва расставалась с жизнью. Конечно, поиски можно было прекратить — и спасти несколько десятков невинных жизней, — но это означало бы лишить князя надежды. А Уртх слишком сильно любил Терезия.

В раздумьях о несчастной судьбе своего любимца, старый сотник полез в вещмешок за гадательной шкурой и мешочком с рунами. Но прежде чем он развязал его и сосредоточился на вопросе, в коридоре показалась странная фигура.

Человек еле брел, держась руками за стену и едва не падая на каждом шагу. С первого взгляда Уртх узнал Терезия и вскочил, кидаясь навстречу молодому князю, который выглядел просто ужасно. Мало того что у него было разбито и опухло от синяков все лицо, так еще сам он был в крови — губы, плечи, руки, чресла…

— Что? Что такое? — Орк с тревогой заглядывал в лицо Терезию.

Добравшись до заветной двери, князь с коротким стоном сполз по стене на пол.

— Отопри, — непослушными губами приказал он.

Уртх бросился выполнять приказ.

Несмотря на поздний час, Гиверт не спал. В одежде, осунувшийся, он вскочил на ноги, едва дверь распахнулась.

— Выходи!

Бывший разбойник сделал несколько быстрых шагов и едва не споткнулся о сидящего на пороге Терезия. Кровь на лице и теле друга заставила его побледнеть и отшатнуться.

— Ты… Ты все-таки это сделал?

Оружие у него отобрали при аресте, и Гиверт бросился на Терезия с голыми руками, но наткнулся на выброшенный вперед кулак Уртха и отлетел назад.

— Нет! — тихо воскликнул князь. — Это Иржита…

— Что?

— Иржита, — Терезий вытер с губ кровь и посмотрел на свою ладонь так, словно впервые увидел. — Я не смог… У меня даже близко не получилось подойти к Клодии, Гиверт. Я вернулся голодным, и она… мне подвернулась она. И я ее убил! Как всех! Как всегда!

Он закрыл лицо руками и тихо застонал.

— Это она тебя так отделала? — Уртх опустился на пол рядом с князем и осторожно осмотрел его разбитое лицо.

— Нет. Там был кто-то из ваших, Уртх!

— Что?

— Кто-то из орков. Ты посылал моего представителя в замок барона Клодия?

— Никого я не посылал! И все наши находятся в казарме! Конечно, кто-то мог свалить в самоволку, пользуясь тем, что меня нет на месте, но… Я могу проверить! — задумался сотник. — Если это кто-то из наших… Это он тебя так отделал?

— Да. Ох, какие у него кулаки! Я думал, он меня совсем прибьет!.. Еле спасся…

— Если это кто-то из наших, — мрачно промолвил сотник, — сидеть ему на гауптвахте до конца года. Поднять руку на своего князя!

— Сомневаюсь, что ты просто так засадишь его под замок, — проворчал Терезий, — он наверняка в драке стоит пятерых, а то и десятерых. И думаю, вряд ли это кто-то из сотни. Я не заметил у него татуировок. Да и одет он был по-другому. Скорее, какой-нибудь одиночка…

— Погодите, — Гиверту наконец удалось вклиниться в диалог, — а что Кло? Она… она жива?

— Да, — поднял на него глаза Терезий. — Жива. Этот невесть откуда взявшийся орк просто не дал мне дотронуться до нее и здорово отметелил. Чуть не завалил дракона голыми руками, представляешь? Из-за чужой девчонки! За свою невесту он бы меня порвал… Гиверт! — Князь схватил друга за руку. — Скачи туда! Скачи прямо сейчас, ночью! Обними Клодию, вымоли у нее для меня прощение и попроси барона, чтобы задержал в замке того орка! Во что бы то ни стало! Пожалуйста!

— Ты хочешь его… — Гиверт и Уртх переглянулись.

— Да не в этом дело! Там была девушка…

— Опять? Сколько можно?

— Эта девушка, — взгляд Терезия затуманился, на разбитых губах появилась улыбка, — девушка с белыми волосами… Я увидел ее — и забыл обо всем на свете. Опомнился, лишь когда этот ненормальный стал меня избивать… Она… Это самая необычная девушка из всех! Уртх! — Он схватил орка за плечи и встряхнул. — Это она! Та, на которую ты мне гадал! Она не миф! Моя нареченная невеста существует! Я ее видел! Завтра же на рассвете мы обнародуем приказ, что я нашел свою супругу и теперь жеребьевки будут отменены навсегда!

— Не рано ли? — скептически покачал головой старый сотник. — А что, если…

— Это — она! — с нажимом произнес Терезий. — Она не человек! Когда она ворвалась в комнату и увидела нас… наш бой, она повела себя как готовый к трансформации оборотень. Я почувствовал, как изменился ее запах! Она тоже оборотень, и какой-то необычный… В ней есть что-то знакомое… Я сразу понял, что она мне подходит… именно поэтому! Ну вы понимаете? Скачи, Гиверт! Скачи поскорее! Я хочу как можно быстрее увидеть свою невесту!

Он улыбался, его лицо сияло, и бывший разбойник, которому тоже не терпелось поскорее убедиться, что его возлюбленная жива, сорвался с места и кинулся на конюшню.

Глава 4. ЗОВ ПЕЩЕРЫ.

Ливень продолжался уже несколько часов, и его немолчный шум служил своеобразным фоном для хула людских голосов. Здесь, в корчме, на самой границе с Ничейной Землей, собрались представители самых разных рас. Тут были люди и альфары, орки и тролли, возле камина расположилась шумная компания овражных хамстеров, которые, пользуясь своим маленьким ростом, заглядывали под юбки служанок. В уголке, поджав ноги, притулилась парочка гоблинов. Старатели, искатели приключений, торговцы, охотники за пушниной и живым товаром, просто бродяги — сейчас они были все равны перед непогодой, загнавшей их под общую крышу. Конечно, в цивилизованном мире найдутся люди, которые ни за что не войдут в комнату, где уже находится гоблин. Есть и такие, кто нипочем не сядет за один стол с троллем и кто искренне считает, что хороший нелюдь — мертвый нелюдь. Но жизнь на границе научила этих людей шире смотреть на вещи.

Поэтому никто не обращал внимания на троицу, занявшую место поближе к камину. Поставив столешницу так, что она как бы служила естественной преградой для любопытных, высокий плечистый орк с завязанными на макушке в хвост черными волосами — знак воина — не спеша ужинал в компании беловолосой девушки и миловидного юноши-эльфа с коротко, до плеч, обрезанными волосами. Гул голосов висел в воздухе, так что трудно было разобрать, что говорят за соседним столом, и никто не прислушивался к речам странной троицы.

— Нет, ну скажи на милость, что в этом хорошего? — ворчал себе под нос орк, глядя, как девушка любуется перстеньком с алым камешком, украшавшим ее тонкий палец.

— Он красивый! — заявила девушка.

— Красивый! — фыркнул орк. — Дорогой — так будет вернее! Настоящий рубин! Нет чтобы позариться на дешевую стекляшку! А теперь у нас в кошельке пусто! И все из-за какого-то камня!

Орк злился больше на себя, чем на свою спутницу. Ведь это он не устоял тогда перед рассыпанным на лотке великолепием перстней, сережек, подвесок и сувениров. И Сорка так смотрела на все это… А теперь они практически без денег. Тех серебряных монет и горсточки медяков, которые остались у него, хватит на два-три дня. А их путешествие растянется на два-три месяца. Хорошо еще, что он успел припасти теплую одежду и кое-какое снаряжение. Но вот с запасами продовольствия могут возникнуть проблемы. Нет, в предгорьях можно неплохо поохотиться, но сейчас, в начале лета, звери еще тощие после зимней бескормицы, птицы заняты выведением потомства, а о грибах, ягодах и съедобных кореньях остается только мечтать. Да и у местных жителей с припасами туго: если и продадут лепешек и репы, то сдерут втридорога. И где они, эти местные жители? На Ничейной Земле издавна селились те, кто по каким-то причинам не мог спокойно жить в землях людей, — изгнанники, беглые преступники, скрывающиеся от своих баронов сервы. Эти нипочем не станут доверять чужакам. А орки живут гораздо дальше к северу — придется сделать порядочный крюк, усложняя и без того непростое путешествие.

— Помогите!

Отчаянный крик долетел от порога, перекрыв и гомон, и шум дождя. Все головы разом повернулись в ту сторону — развлечений в корчме не было никаких, для доброй драки все были чересчур трезвые, а это какое-никакое событие.

— Помогите! Кто-нибудь!

Хриплый мужской голос доносился откуда-то снизу. Брехту не был виден звавший, и он вытянул шею.

— Ну есть тут настоящие мужчины или нет?

Ответом на это заявление были сдержанные смешки тех, кто сидел ближе и видел, кто звал на помощь.

— Вопрос жизни и смерти! Плачу наличными!

Брехт напрягся — с наличными у него было туго. И если есть шанс подзаработать…

— А сколько? — крикнул он.

— Ох, — у порога послышалось облегченное сопение, и к столу Брехта подкатился коренастый коротышка, — наконец-то… Вы не представляете, что сейчас для меня сделали!.. О, — глаза его округлились, когда он увидел орка, — с ума можно сойти! А вы тут… э-э… один? Или вас много?

Брехт бросил взгляд по сторонам. Весь мир знал, что орки поодиночке не ходят — всегда где один, там и второй, а то и третий Обычно они перемещаются по землям людей небольшими мобильными, хорошо вооруженными отрядами в десять — пятнадцать мечей, а в городах селятся общинами, занимая целые улицы. И нанять одного орка из отряда — значит, нанять весь отряд, ибо они крепко держатся друг за друга.

— Нет, — качнул он головой, — я не один. Со мной вот эти молодые… э-э… вот эти двое.

Сорка и Льор вежливо кивнули. Оба никогда прежде не видели таких существ. В том, что перед ними не человек, не сомневались оба. Но вот кто это?

— А остальные? — Коротышка тоже стрельнул взглядом по сторонам.

— Я путешествую один, — пожал плечами Брехт. — Мне опасно появляться на территории Империи Ирч.

— Из… Из… Изг-гой? — запинаясь, пробормотал коротышка и резво попятился назад. — Нет, мы так не договаривались!

— А ну стоять! — Брехт проворно вскочил и, поймав собеседника за шиворот, поднял его над полом на вытянутой руке. — Я с тобой еще не закончил!

— Помогите! — заверещал тот, быстро-быстро перебирая ногами и закатывая глаза. — Убивают! Спасите! Вопрос жизни и смерти! Плачу наличными!

— Сколько? — поинтересовался Брехт.

Коротышка скосил на него глаз, икнул и притворился мертвым так удачно, что орк выпустил его из руки и поскорее вытер ладонь о штаны. Кто его знает, может, этот припадочный заразный?

Шлепнувшись на пол, коротышка еще несколько секунд лежал, изображая труп не первой свежести (даже язык зачем-то вывалил), а потом приоткрыл один глаз и, не меняя позы «морская звезда наелась мышьяку», стал тихо-тихо отползать в сторонку.

— Брехт, он уползает, — шепнул эльф.

Орк спокойно вытянул ногу и припечатал бороду коротышки к полу сапогом.

— Ац, — щелкнул тот зубами.

— Сколько? — слегка наклонился вперед орк. — Или мне повторить погромче?

— А-а-а-а-а! — на одной ноте заныл коротышка, дергая бороду. — Спасите… Хулиганы последнего достояния лишают! Мамочка…

Трактир в полном составе следил за происходящим с благоговением истинных ценителей прекрасного: таких представлений здесь не разыгрывалось давно. Даже гоблины придвинулись ближе.

— Слышь, ты, убогий! — Брехт пустил в дело вторую ногу, слегка попинав коротышку куда-то в области ребер. — Ты просил помощи? Просил!.. Все слышали! (Зрители согласно закивали.) Я предлагаю свои услуги. Заметь — я не спрашиваю, что надо сделать. Я интересуюсь — сколько ты намерен мне заплатить!

Коротышка очень внимательно посмотрел на подкованные сапоги, маячившие у самого его лица.

— Эт-то серьезно? — пролепетал он. — Т-ты согласен наняться?

— Если меня устроит цена и… мы сойдемся на дополнительных условиях.

— Ка-а-аких условиях?

— Во-первых, я работаю один. — Брехт поднял палец. — Один! Или не работаю вообще. Понятно?

Секунду или две коротышка лежал неподвижно, переваривая информацию, а потом…

— Двадцать пять.

— Что «двадцать пять»?

— Золотых монет. И пять — аванс!

Брехт поднял голову, обводя «зрительный зал» вопросительным взглядом гладиатора, который интересуется у почтенной публики добить ему этого неудачника или пусть живет до следующего раза? «Зрительный зал» энергично просигналил — «мало»!

— Надо бы добавить, — улыбнулся орк. — Хотя бы десять… Нет, пятнадцать монет!

Коротышка изобразил глубокий обморок, отягощенный сердечным приступом.

— Две, — прохрипел он.

— Двадцать!

Брехт даже подпрыгнул — голос подала Сорка.

— Что?

— Двадцать пять, — не моргнув глазом, продолжила девушка. — В качестве аванса!

Коротышка забился в судорогах.

— Тогда вы свободны, — вздернула носик девушка. — Отпусти его, Брехт! Он сам не понимает своей выгоды!

Брехт убрал ногу и выжидательно уставился на Сорку. Та ответила ему умильной улыбкой дочери-подростка, в десятый раз за неделю тянущего из любимого папы деньги на косметику. Орк уже хотел поинтересоваться, с чего это вредной девчонке вздумалось тут командовать, но в этот момент он почувствовал, как его осторожно дергают за штанину немного выше колена.

— А, г-гоблин, — негромко рыкнул он (настоящие гоблины тут же испарились) и за шиворот выдернул на свет того самого коротышку, слегка приложив его макушкой о край столешницы, после чего спокойно подсадил на стол. — Ну?

Коротышка поелозил немного на столешнице, вытащил из-под ягодицы какую-то косточку, смутился, сунул косточку обратно и поскорее спрятал ладошки между колен. Если бы не длинная борода и морщины, он бы походил на мальчишку, пойманного за кражей яблок и сейчас отчаянно выдумывающего, что бы такого соврать.

— Вам нужна помощь, — спокойно промолвил Брехт. — Я готов ее оказать и хочу знать лишь одно — сколько вы намерены заплатить? Скажу сразу — ваша цена меня не устраивает, поскольку я соглашаюсь работать на вас втемную, не интересуясь, что надо сделать. Поэтому требую надбавку за риск.

— Э-э… эт-то разумно, — кивнул наконец коротышка. — Как насчет тридцати монет? Десять — аванс и еще двадцать при расчете?

— Каждому! — высунулась Сорка.

— Чт-то? — Коротышка чуть не свалился со стола. — Ка-ак кажд-дому?

— Ага! — кивнула девушка. — Мы вместе!

И крепко схватила Брехта за локоть. В другой локоть так же крепко (еще и голову на плечо положил, зараза!) вцепился юный эльф.

— А м-может, не надо? — прохрипел коротышка.

— Надо, — Брехт щелчком, как муху, сбил со своего плеча Льорову макушку. — Надо вам. Вы и решайте!

— Вы меня без ножа режете! — Коротышка изобразил вселенское горе человека, у которого внезапно умерли вообще все, даже тараканы. — Мало того что я нанимаю одного — всего одного! — орка, да еще и беру в нагрузку девицу и ребенка, которые…

— Сорка, покажи, — двинул бровью Брехт.

Девушка только долю секунды смотрела непонимающе, а потом взяла кусок хлеба, подбросила его, взмахнула рукой, и — на стол упали четыре ровных кусочка. Зрители, не видевшие ножа, на всякий случай зааплодировали. Сорка демонстративно убрала когти и слегка подула на них, как на свежий маникюр.

— Беру, — обреченно махнул рукой коротышка. — А мальчик? Он так же… может?

— А мальчик, — Брехт поколебался, но все-таки сгреб эльфа за плечи, — мой брат!

— Бра… кхк-кх-кх? — закашлялся не только коротышка, но и кое-кто из зрителей.

— Ага, — физиономия орка была непробиваемо спокойной, — мы близнецы. Вы что, близнецов никогда не видели?

Его вопрос относился сразу ко всем, и зрители как-то сразу вспомнили, что в мире есть много гораздо более интересных, важных, а главное — безопасных для сохранения жизни и здоровья вещей, чем родственные связи одного отдельно взятого орка. Коротышка, которому отступать было некуда, только тяжело вздохнул и сдался, махнув рукой.

— Что надо делать?

— Кое-куда сходить и…

— Когда выступаем?

— Завтра ут…

— Сейчас! — опять перебил его Брехт. — Только заберем вещи и закупим продукты… Ну и, может быть, пиво успеем допить.

«Вы сошли с ума! — было написано на морде у чалого жеребца. — Психи ненормальные! Самоубийцы! Не полезу я на эту страсть!».

Но по ряду причин мнение коня никто не спрашивал. Льор вел его на поводу, вытянув шею и прислушиваясь к словам коротышки-нанимателя. Тот трусил впереди на маленьком толстом пони и громогласно жаловался на судьбу:

— Вот жизнь-то пошла! Все на свете дорожает, законы ужесточаются, на дорогах опять-таки неспокойно!.. А тут еще и жена заболела…

— Тяжело заболела? — вежливо осведомился эльф.

— Угу. Она у меня… — коротышка испустил глубокий вздох, — такая нежная… такая хрупкая, ну просто цветочек!.. Ветер подует — она уже простыла! Тяжелое ей поднимать нельзя, дымом всяким там дышать нельзя, волноваться тоже нельзя…

— Она чего, беременная? — буркнул Брехт, помнивший, что много всего нельзя именно женщинам в положении. Жены его погибших братьев, например, в ожидании прибавления семейства становились такими капризными, что хоть из дома беги.

— Нет! — Коротышка испуганно оглянулся и втянул голову в плечи, словно его вторая половина могла подслушать. — Она… как бы это сказать… существо нежное, воздушное! Куда ей!

Орк насмешливо фыркнул. По его мнению, если женщина не может рожать, она становится обузой и от нее надо непременно избавиться. Орки ценили в своих супругах именно плодовитость, и идеалом красоты считалась коренастая женщина с большим бюстом, широкими бедрами и кое-каким запасом жирка на талии. Впрочем, та светловолосая шаманка тоже была красива, хотя и не отвечала типично орочьим канонам красоты. Может быть, именно из-за этого Брехту она и нравилась?

Как бы то ни было, двигался небольшой караван строго на север, с каждой лигой забирая все дальше и дальше в горы. Где-то там впереди была Империя Ирч, и с каждым шагом Брехт все больше нервничал. Как убийце сородичей, ему не было места на родине. И если бы не острая нужда в деньгах, он бы никогда не взялся сопровождать странного коротышку в его рискованном предприятии.

Коротышка, кстати, принадлежал к племени темных альфаров, известных торговцев и посредников. Подавляющее большинство торгашей во всех крупных городах мира были именно выходцы из этого народа. Темные альфары, которых люди за маленький рост именовали гномами, сбывали товары, сработанные эльфами, орками, троллями, сами практически ничего не производя. В Земле Ирч темные альфары тоже жили, но обособленными общинами, занимая несколько горных долин. Своего государства, насколько знал молодой орк, у них не было уже очень давно. Официально — потому, что гномы никак не могли договориться, какой из старинных родов будет ими править. Каждый претендовал на высшую власть, каждый приводил аргументы в свою пользу, и каждый кандидат в короли и слышать не желал о том, что есть кто-то более достойный. Именно из-за этого общины практически не контактировали друг с другом, а если их представители и встречались, то только на поле брани.

— А скажите, — подала голос Сорка, — чем больна ваша жена? Понимаете, мой папа — врач, и я кое-что смыслю в…

— Нет-нет! — заторопился коротышка. — Не стоит утруждаться! Вы, люди, в наших болезнях не разбираетесь! У нас… э-э… специфические недуги. И они требуют специфического лечения!

— И мы, — Брехт решил проявить интерес к делам своего работодателя, — едем добывать лекарство для вашей жены?

— А… э-э… — глаза у коротышки забегали так, что оставалось только удивляться, как они не выпали совсем, — ну да! Именно так! А разве я вам не сказал?

— Сказали, — пожал плечами Брехт, который успел забыть подробности разговора в корчме. — Но только не сказали, что это за лекарство!

— А… э-э… ну я скажу потом. Когда мы прибудем на место, — после небольшой паузы добавил коротышка.

Кстати, звали его Трака из клана Дуакка, по прозвищу Длиннобород. Борода у него впрямь была знатной — он заплетал ее в косицу, которую засовывал за пояс, — но, насколько мог судить несколько раз сталкивавшийся с темными альфарами Брехт, бородами такой длины мог похвастаться каждый пятый гном. У них даже национальный праздник имелся — День Бороды.

Чем дальше к северу, тем труднее становилась дорога. Караван из трех лошадей и двух пони еле тащился, карабкаясь с уступа на уступ. Не только привычный Брехт, но и все остальные вскоре спешились и вели лошадей на поводу, стараясь выбирать такие места, чтобы коням было где поставить копыто.

Как назло, вокруг не было никаких признаков разумных существ. Горный житель, Брехт умел находить малейшие приметы жилья — тропы, проложенные горцами, старые кострища, ловушки, просто следы. Но горы были словно мертвы. За десять дней пути им встретились лишь звери и птицы. Не было не только людей, но и скальных троллей, огров, темных альфаров, орков и даже дворхов. Создавалось впечатление, что они попали в другой мир, совершенно необитаемый — мир, который не знал разумных существ.

Рассветный ветерок нес с собой запахи земли, травы и особой, утренней, свежести. Дышалось легко и свободно, и так же легко и свободно ложилась под ноги земля. Оставив внизу спящий лагерь, Брехт карабкался вверх по склону. Он шел босиком, ступнями чувствуя каменистую почву. Дома он постоянно ходил босой и привык, что ноги становятся как бы зрячими, сами выбирая, куда ступить. Орк не смотрел вниз — его взгляд был прикован к гребню горы, на который он взбирался. Добравшись до самого верха, он осмотрится и попытается выяснить, куда их занесло.

Уже дня два или три молодой орк чувствовал неладное. И дело было не в том, что они слишком близко подошли к границам Империи Ирч. Просто юго-восточные склоны этих гор за тысячу лет так и не были заселены его народом. Орки и вовсе предпочитали бросать горы и переселяться на равнины, в государства людей — только не на восток. Эти территории таили в себе опасность, о которой даже шаманы говорили осторожным шепотом. И Брехт, в детстве наслушавшись рассказов дяди-шамана, имел все основания полагать, что сейчас их как раз и занесло в эти самые опасные места. А значит, надо быть вдвойне осторожным и не расставаться с оружием.

Впереди мелькнул здоровенный валун, и орк свернул к нему, выбирая кратчайший путь. Что-то с этим камнем не так. Уж больно странной была его форма. Странной и немного знакомой. Но Брехт одолел больше половины расстояния, прежде чем понял, что не так.

Перед ним был каменный зверь.

Странные существа водились в горах. Для некоторых даже у подземников не находилось точного определения, и их звали описательно: «ползающий ужас», «пещерный кошмар», «подземная смерть» и так далее. Ибо эти существа не видел никто, кроме тех, кого они ловили. Орки именовали их просто каменными зверями и придавали им самые фантастические черты.

Сообразив, кого он видит, молодой орк машинально схватился за талгат, висевший на поясе, и спрятался за обломок скалы, молясь духам предков, чтобы каменный зверь не успел заметить ползущую прямо в его пасть козявку. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Брехт почувствовал неладное и осторожно высунулся из-за укрытия.

Каменный зверь был не живым. Перед ним красовалась искусно вырезанная из камня статуя. Неведомая тварь, несомненно привидевшаяся автору в кошмарном сне или примерещившаяся в состоянии жестокого опьянения, лежала на склоне, положив голову на передние конечности. Задняя часть у монстра отсутствовала. То есть на голове и передних конечностях фантазия у автора иссякла — или же он протрезвел, что вернее, — и дальше шел обычный камень. Более того — судя по всему, после неведомого резчика над изваянием поработало время. Тут и там можно было заметить следы выветривания, отколовшихся громадных кусков, совершенно уродующие изваяние.

— Тьфу ты! — Брехт сплюнул и выпрямился. — Примерещится же такое!

Одолев последние махи до каменного зверя, он разочаровался еще больше: то, что на некотором расстоянии казалось статуей, при ближайшем рассмотрении было просто огромным валуном, которому ветер и дожди придали причудливую форму.

— Надо же, — орк коснулся камня ладонью, — а издалека как живой! Теперь понятно, откуда эти сказки и легенды…

И в это время…

Брехт! Ты где?

От неожиданности орк присел, прижимаясь спиной к «каменному зверю» и выхватывая талгат.

— Кто здесь?

Брехт!.. Ну Брехт же! Отзовись!

Духи и гоблины! Неужели этот каменный зверь все-таки живой? Ох, мама! Роди меня обратно! А он к нему спиной стоит… Вот сейчас разверзнется страшная пасть и…

Ой, Брехт, — в странном голосе отчетливо послышалось хихиканье, — я тебя слышу! А ты меня?

— Кто ты? — Орк крутанулся на пятках, описав кончиком талгата полукруг.

Не узнаешь, что ли? Ну сосредоточься!

— Ты… моя совесть?

Ну ты смешной! — Смех в странном голосе стал отчетливее. — Это же я! Сорка! Не узнал?

— Вот!..

Фи, как не стыдно! Так выражаться! Я, между прочим, девушка!

— Ты… — Брехт невольно потрогал свой лоб. Нет, жара, кажется, нету! — Ты что, читаешь мои мысли?

Ага, а еще могу передавать свои. Круто, правда?.. Так где ты?

— Наверху, — пробурчал орк, чувствуя в себе закипающую злость.

Нет, — тоном маленькой избалованной девочки заканючила Сорка, — ты ответь мне мысленно!..

— Да пошла ты!..

Фу, какой ты грубый!.. А где это — «наверху»?

— Голову свою дурную подними и увидишь! — рявкнул Брехт.

Возле входа в пещеру, что ли?

— Возле какой еще пе… — начал было орк, невольно присмотрелся повнимательнее к статуе каменного зверя и присвистнул.

Как раз между подбородком изваяния и передними конечностями темнел провал. Сбоку он казался просто выемкой, но, подойдя ближе, Брехт заметил, что это начало довольно глубокой норы. Чутье пещерного жителя подсказало ему, что внутрь тянется настоящий подземный ход, из которого ощутимо тянуло холодом, сыростью и запахами камня и сырой земли.

Стой! Подожди нас! — ворвались в голову мысли Сорки. — Мы сейчас к тебе придем!

Мы?

Обернувшись через плечо, орк в самом деле заметил, что вся троица, пыхтя и подталкивая друг друга, карабкается вверх по склону, оставив лошадей и пони в долине. Проворнее всех оказался Трака Длиннобород, хотя и тащил волоком битком набитые мешки с дорожными припасами. Нагруженным оказался и юный эльф, а вот Сорка демонстративно шагала налегке, да еще и на каждом шагу давала понять, что она по горам лазить не приспособлена и требует помощи.

— Чего стоишь? — закричала она с полпути. — Руку подай!

Шепотом ругая всех девушек мира и одну беловолосую нахалку в особенности, орк спустился на несколько шагов и за запястье вздернул Сорку, поставив рядом с собой. Она вцепилась в его локоть двумя руками, с восхищением озираясь по сторонам:

— Как красиво!

— Да, — вздохнул Брехт, невольно чувствуя гордость. Как-никак это практически его родные горы. И пусть орки так же прекрасно чувствуют себя и на равнине — а кое-кто говорит, что они и вовсе равнинные жители! — но именно здесь был его дом.

— А где ты живешь? — Вскарабкавшись следом, Льор подошел с другой стороны.

— Это далеко. Отсюда не видать.

— Ты нас пригласишь к себе домой?

— Нет! — Молодой орк аж содрогнулся. — Ни за что на свете!

— Ты нас стесняешься? — Юноша заглянул ему в лицо.

Он выглядел таким расстроенным, что Брехт невольно улыбнулся:

— Нет. Просто мне не стоит показываться родным на глаза. Я совершил… В общем, я пошел против законов своего племени.

Даже дважды пошел, если вспоминать подробности. Ибо, оставшись единственным выжившим из братьев, да еще и самым младшим, Брехт должен был находиться возле родителей. Он был обязан жениться на вдове одного из своих братьев и сделать ей четверых детей. А он вместо этого покинул родную пещеру, практически бросив семью. И полгода назад вторично нарушил закон, пролив кровь своих соплеменников при защите эльфийского замка. Нет, родители вряд ли обрадуются его возвращению!

В глазах у Сорки и Льора плавали вопросы, но задать их никто не успел — добравшийся до них Трака Длиннобород тяжело перевел дух и бросил к ногам орка набитые мешки.

— Забирай и вперед! — распорядился он.

— Куда идем? — Стряхивая с себя руки девушки и юноши, Брехт наклонился за мешками. Он что, туда еще и камней напихал?

— Туда! — указал коротышка. — В пещеру!

— Ой! — хором взвизгнули Сорка и Льор, перемещаясь за орочью широкую спину. — Это туда, что ли?

— Я боюсь! — вскрикнул Льор. — Я же эльф! Я никогда…

— Значит, останешься тут, — пожал плечами Брехт. — А я пошел!

Трака уже топтался у входа, который по размерам был словно предназначен для такого коротышки, как он. Орк даже не стал задерживаться, для того чтобы наготовить факелы: в пещерах всегда есть источники света, которые позволяют оркам видеть во мраке. Почтенный Трака тоже прекрасно видит под землей. Это людям, у которых нет таких острых глаз, вечно нужна подсветка.

Согнувшись пополам и локтем левой руки придерживая на спине мешки с припасами — правая свободна, ведь в ней верный талгат! — Брехт уже сделал шаг внутрь, когда его с воплями догнали Сорка и Льор.

— Мы с тобой! — наперебой закричали они. — Не оставляй нас! Не уходи!

— Больше не боитесь пещер? — сквозь зубы процедил Брехт: тащить на себе еще и их было делом трудным.

— Не-а! — замотал головой Льор, двумя руками цепляясь за локоть орка. — Рядом с тобой я ничего не боюсь!

— Тогда отцепись от меня и шагай своими ногами! И вещи не забудь!.. Кстати, к тебе это тоже относится!

Пристроившаяся с другого бока Сорка обиженно надула губки, но руки разжала.

Трака Длиннобород возник рядом. Глаза его горели — то ли они у всех альфаров светятся в темноте, то ли он был так взволнован.

— Вперед! — воскликнул он. — Быстрее!

Сразу за входом пещера расширялась настолько, что высоченный орк мог стоять, не касаясь макушкой неровностей потолка и не боясь задеть что-либо лбом. Дальше туннель опять сужался, наводя на мысль о том, что сейчас они стоят в пасти огромного зверя, а им предлагается пролезть ему в пищевод и дальше — в желудок. Сходство с пастью усиливали торчащие справа и слева вдоль стен-щек наросты, похожие на стершиеся от времени зубы.

— А наши лошади? — поинтересовался Льор, вернувшийся с вещами.

— А мы ненадолго, — ответил Трака Длиннобород. — Только туда и обратно! К тому же я отпустил их попастись… Ну чего встали?

Брехт пригнулся и первым шагнул в «пищевод».

Вопреки мрачным предчувствиям передвигаться по нему было довольно удобно. Не было ни торчащих острых камней, ни трещин, куда могла провалиться в темноте нога, ни резких поворотов. Коридор, слабо извиваясь, уходил куда-то вниз, спускаясь достаточно полого. Узкий — шли гуськом, — он тем не менее был вполне по росту орку. Брехту пришлось лишь нагнуть голову и немного ссутулиться. Сорка тоже наклонилась. А вот Льор мог шагать выпрямившись, но все равно втягивал голову в плечи — под землей он отчаянно трусил.

Примерно на тридцатом шаге Брехт почувствовал неладное и, присмотревшись, заметил, что под ногами у него что-то вроде вытертых и выщербленных временем ступенек. Нашлись и остатки поручней — специальных выступов в стенах, чтобы удобно опираться руками.

— Почтенный Трака, — окликнул он альфара, — пещера была кем-то создана.

— А? Что? Где? — Голос коротышки гулко отозвался вдалеке. — Ну да… И поменьше разговоров!

— Понятно, — помрачнел орк.

Еще шагов через сорок стало так темно, что ему пришлось подключить «подземное» зрение, но это помогло слабо. Лишь впереди маячило что-то… что-то тускло поблескивающее. Но означать это могло лишь одно — ход дальше шел строго прямо, безо всяких поворотов.

— Идти тихо, — прошептал орк, прислушиваясь и принюхиваясь. — След в след!.. Все видят в темноте?

— Ага, все, — послышался двухголосый шепот.

— Тогда вперед!

Последние махи дались особенно тяжело — и не потому, что все устали. Просто Брехт, предчувствуя опасность, крался осторожно, выверяя каждый шаг и держа наготове талгат, хотя и понимал, что перед выскочившим из засады неведомым врагом у него почти нет шансов. В пещерах нет ветра, чтобы ловить запахи, сквозняки редки, и хищник вряд ли выдаст себя. Именно из-за этого у орков и развились столь острые нюх и слух. Шаманы специальными тренировками и приемом особых настоев довели эти способности до совершенства, ибо у изгнанных в пещеры рабов было слишком мало времени, чтобы эволюционировать традиционным путем, полагаясь на природу. Счастье, что измененные с помощью магии орки смогли передать новоприобретенные качества своим детям. Иначе предков Брехта всех бы сожрали каменные звери задолго до его появления.

Наконец ход кончился, и они оказались на пороге просторной пещеры. Во всяком случае, так говорили орку все его чувства. Тут было даже немного светлее, чем в «пищеводе». Источником света, достаточным для того, чтобы жители подземелий могли кое-как ориентироваться, служили пятна плесени, покрывавшей весьма странные образования, торчащие там и тут.

— Ух ты! — Сорка и Льор опять с двух сторон вцепились ему в локти. — Каменный лес!

«А ведь и впрямь похоже на деревья!» — подумалось Брехту. У странных образований имелись словно бы стволы, от которых примерно на высоте в два локтя во все стороны отходили отростки разной кривизны и толщины — ни дать ни взять ветки, которые, в свою очередь, делились на более тонкие. Присмотревшись, орк заметил, что «деревья» слабо шевелятся. Ну да, деревьям и положено шелестеть листвой. Только вот ветра тут нет! Что же заставляет их шевелиться?

— Чего встали? — послышался яростный шепот Траки Длинноборода. — Вперед!

— Стоять! — тут же отозвался Брехт. — Я пойду первым!

Спорить никто не стал. И молодой орк осторожно выдвинулся вперед.

Деревья занимали практически все пространство пещеры, образуя что-то вроде рощицы. Орк сделал несколько шагов, внимательно глядя по сторонам. Что-то странное было в этих деревьях. И у их подножия. Но туда практически не доставал свет плесени, и Брехту пришлось подойти вплотную, прежде чем он увидел.

Земля под стволами была усеяна чем-то вроде пустых панцирей каких-то существ и мелкими скелетиками. Подземный житель, орк сразу опознал гигантских мокриц и крыс, которые в изобилии водятся в любой пещере. Попалось и несколько черепов летучих мышей и даже что-то вроде высушенной шкурки норного паука. Под одними деревьями валялись целые груды останков, под другими было практически пусто. Еще не понимая зачем, Брехт на всякий случай отметил именно эти деревья.

При его приближении кончики веток начали вести себя активнее, и, присмотревшись, орк почувствовал, как у него самого волосы зашевелились на голове. Ибо это были белые черви, высовывающиеся из каменных трубочек. Каждый червячок, толщиной с палец, оканчивался ротовым отверстием, как у пиявки, — с присосками и зубчиками по краям.

Брехт осторожно протянул руку — и червячки сразу вытянулись навстречу. Двигались они так быстро, что орк еле успел отдернуть руку. На что они реагируют? На тепло или на движение? Отступив на пару шагов — червячки тут же втянулись назад, — он осмотрелся. Черных провалов, являющихся, по всей видимости, выходами из пещеры, оказалось несколько, но лишь до одного можно было добраться, минуя странный лес. Этот провал находился в стене под самым потолком, но слабое освещение не позволяло рассмотреть наверняка, что это — начало подземного хода или ниша. Два других открывались на той стороне.

— Этот лес живой, — вернувшись к своим спутникам, доложил Брехт. — Деревья питаются тем, что ловят своими присосками. Правда, они в основном хватают всякую мелочь вроде крыс и мокриц, но их слишком много…

— Мы д-должны тут пройти, — тихим, но твердым голосом промолвил Трака Длиннобород. — Я тебе за это плачу!

Брехт кивнул:

— Ладно. Только не зевать и не орать без толку. Кто отстанет или сделает хоть шаг в сторону, тот погиб. Возвращаться назад и спасать не буду никого…

Никого, кроме Сорки, которую он обещал доставить к матери в Бросовые Земли.

Сделав такое внушение, он шагнул вперед, подняв талгат.

Странные деревья различались: некоторые были толще и выше остальных и имели больше веток. Другие выглядели совсем тоненькими и хилыми. И орк примерился к ближайшему.

Тяжелое широкое лезвие описало дугу, почти невидимую в полутьме, и страшный удар обрушился на стволик. Он вздрогнул до основания, червячки на ветках задергались, высовываясь на полную длину и словно стараясь ухватиться за воздух, но новый удар свалил деревце наземь. Упало оно точно туда, куда и метил орк, — в сторону соседних деревьев, а из пенька внезапно хлынул поток зловонной жижи.

— Ой, Брехт! — взвизгнула Сорка, зажимая рукой нос. — Смотри, что ты наделал? Как тебе не стыдно?

Орк тихо зарычал, не тратя времени на то, чтобы ответить девушке, и рубанул по соседнему стволу. Он нарочно выбирал самые тонкие и слабые, поскольку перерубить их с одного-двух ударов было легче всего. Они ложились направо и налево от образовывавшейся тропы, и деревья вокруг начали убирать свои присоски. Одновременно волна тревоги прокатилась по всему лесу, и, в очередной раз чудом увернувшись от зловонных брызг, Брехт понял: деревья составляли единое целое. Каждое из них было не самостоятельным живым организмом, а лишь одной из его конечностей. Само же тело и мозг находились внизу, под слоем камня. Не понять, насколько разумно было это странное существо, но сейчас оно вело себя так, как вел бы себя любой, начни ему по одному отрубать пальцы, то есть всеми силами старалось спасти уцелевшие.

— Чего встали? — крикнул Брехт спутникам, свалив пятое или шестое деревце. — За мной! Живо!

— По этой грязи? — скорчила гримасу Сорка, но Трака Длиннобород решительно двинулся за орком. Льору и вовсе особого приглашения не требовалось, и девушке пришлось следовать за остальными. Она шагала последней, поминутно вздрагивая, взвизгивая и подпрыгивая от страха, а когда одно из уцелевших деревьев попыталось дотянуться до нее, машинально выпустила когти и полоснула по веткам. Острые прямые когти оставили длинные зарубки, но несколько червеобразных отростков срезало у самого основания. Они упали наземь, извиваясь, как настоящие червяки, и Сорка, завопив, как любая девушка, вприпрыжку бросилась догонять спутников.

Чем дальше, тем труднее становилось идти: ближе к центру тонких стволиков практически не было — колония росла от середины к краям. Теперь на каждый ствол приходилось тратить гораздо больше времени, рубя с третьего-четвертого удара, и всякий раз приходилось примериваться, чтобы не зацепиться за присоски. Отступая для очередного замаха, Брехт сделал шаг чуть дальше, чем следовало, и не успел ударить, как за спиной раздался отчаянный визг. Он мгновенно обернулся, забыв о недорубленном стволе. Когда он сделал шаг назад, за его спиной оказался Льор. Юноша, чтобы не мешаться, тоже отступил — и при этом случайно коснулся локтем одной из веток соседнего дерева. Червеобразные отростки среагировали мгновенно: вся правая рука эльфа от плеча до кисти уже была облеплена ими, и юноша корчился и едва не плакал от боли впивающихся в кожу присосок. Одновременно другие ветки зашевелились, поворачиваясь к нежданной добыче.

— Замри! — скомандовал Брехт. Талгат коротко свистнул, врубаясь в основание ветки. Срубить ее оказалось легче, чем самое тонкое деревце. Двумя другими ударами орк покончил еще с парой веток, порядком обкорнав дерево, после чего, схватив Льора одной рукой за шиворот, второй с хрустом и треском, напоминающим звук вырываемых волос, оторвал от него присосавшуюся ветку вместе с рукавом рубашки, зашвырнув ее далеко в сторону.

Дрожа всем телом и всхлипывая, юноша повис на шее орка, спрятав лицо у него на груди. Бледная от испуга Сорка молча топталась рядом, но почтенного Длинноборода пронять было трудно.

— Нам надо торопиться! — проворчал он. — Идемте скорее! Осталось совсем немного! Всего несколько деревьев! Потом наобнимаетесь!

До края странной рощи действительно осталось всего ничего. Мрачный Брехт задвинул Льора себе за спину и с яростью врубился в ближайшее дерево, так что щепки полетели в разные стороны.

— Может быть, поговорим?

За долгое время это были первые слова орка, обращенные непосредственно к Траке Длиннобороду, и почтенный альфар даже поперхнулся бутербродом от неожиданности.

Все четверо устроились в коридоре, выбрав место, где он слегка расширялся так, что можно было сидеть кружком, не мешая друг другу и не упираясь в стены. В центре переливалась горка плоских камней с нашлепками светящихся лишайников. Брехт полил этот странный костерок водой из фляжки, после чего свечение усилилось в несколько раз. Именно так орки издавна освещали свои жилища, а также большие «общественные» пещеры. Правда, лишайник полагалось не только поливать, но и подкармливать, периодически посыпая пеплом и золой из очагов, а без этого его свечения хватало лишь на несколько часов. Здесь золу и пепел взять было неоткуда, так что через несколько часов путникам либо придется искать новый лишайник, либо очутиться в полной темноте.

Орк устроился, скрестив ноги и положив на колени обнаженный талгат. Он выглядел вполне благодушно, но коротышка-альфар внезапно побледнел и стрельнул глазами по сторонам.

— П-поговорим? — хрипло подал он голос. — А о ч-чем?

— Да все о том же, — Брехт попробовал пальцем остроту клинка. Временное превращение талгата в топор не оставило зарубок на доброй орочьей стали. — Мы последовали за тобой, не спрашивая, что надо делать. Ты сказал, что нужно лишь кое-куда сходить. В трактире мне этого было достаточно, но сейчас я хочу знать подробности. Мы пришли в эти пещеры. Это цель нашего пути или нет? И что мы будем делать здесь? Я хочу знать, с кем или с чем мы должны столкнуться?

— Это справедливо, — поддакнула Сорка, торопливо запихивая последний кусок бутерброда в рот. — Мы после того леса несколько часов бродим по твоей пещере, и конца ей что-то не видать! Я хочу знать — долго ли нам еще тут гулять? Здесь холодно, сыро и все время чем-то воняет!

Льор не сказал ни слова, но молча придвинулся поближе к Брехту.

Под тремя парами глаз Трака Длиннобород заметно занервничал.

— Не забывайте! Я вам плачу! — воинственно заявил он.

— Это я помню, — кивнул Брехт. — Я лишь хочу узнать, за что ты нам платишь? Что мы забыли в этих пещерах?

— Я… э-э… мы ищем кое-что, — выдавил коротышка.

— Сокровища? — встрепенулась Сорка.

— Э-э… больше! Намного больше! — Трака Длиннобород даже руки в стороны развел, показывая размеры этого «кое-чего». — Это… э-э… самая ценная вещь на свете!

— Во как? — Брехт переглянулся со своими спутниками. — И за самую ценную вещь ты нам отвалишь всего двадцать пять золотых?

— Семьдесят пять, — быстро поправила Сорка. — Каждому по двадцать пять, не считая аванса. Иначе мы с тобой дальше не пойдем и отсюда повернем назад. Правда, Брехт?

Аванс, кстати сказать, был исправно выплачен и позвякивал в кошеле на поясе орка, но девушка смотрела на альфара с таким видом, словно он не дал им и ломаного гроша.

— Получите вы свое золото, — пробурчал коротышка. — Обязательно! Не сойти мне с этого места!

В доказательство истинности своих слов он поерзал на месте. Для темных альфаров, которые умели договариваться с камнями, эта клятва ничего не стоила (как, впрочем, и для всех более-менее образованных людей), но орк предпочел сейчас поверить на слово.

— Какое оно, твое сокровище? — поинтересовался он. — Как выглядит?

— Да я и сам толком не знаю, — пожал плечами Трака Длиннобород. — Одно могу сказать — когда увидим, ни с чем не спутаем!

— А как же лекарство? — внезапно вспомнила Сорка. — Для вашей больной жены? Мы за ним идем или за сокровищем?

— Да за ним, за ним, — отмахнулся коротышка. — Она меня за ним и послала!.. Мол, пока не принесешь это, буду болеть!

— Понятно! Детская сказка «Поди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что!» Типичный развод по-женски… Хорошо. — Брехт оглянулся через плечо, проверил, нет ли на ближайшей стене каких-нибудь подозрительных образований вроде паутины и странно шевелящегося мха, и прислонился к камням, вытягивая ноги. — Еще час отдыхаем и в путь. И молись своим богам, чтобы это твое сокровище не оказалось доселе неизвестным науке видом плесени!

…Пещера внимательно смотрела на незваных гостей. Наконец-то! Живое тепло! Как долго она ждала! Правда, его совсем немного, но это лучше, чем ничего! И вполне достаточно для того, кто годами не получал никакого тепла. Скоро, совсем скоро они будут здесь. Надо только подождать.

Чем дальше они углублялись, тем мрачнее становились подземелья. Впрочем, нет! «Мрачнее» — не совсем подходящее слово. Брехт напрасно искал нужные слова, но на ум приходил только откровенный мат. Ему не нравилось то, что он видел, и то, что не видел, тоже.

Одно можно было сказать с уверенностью: пещеры были обитаемы. Но кем? Нет, всякие там мокрицы, крысы, белые пауки и странного вида насекомые тут присутствовали в изобилии. Под ногами ползали черви и многоножки, в небольших озерцах шевелилось что-то похожее на усоногих раков, раз что-то даже прошелестело в воздухе, едва не задев орка перепончатыми крыльями по лицу (Сорка и ухом не повела, а вот Льор визжал минуты две), но признаков более крупных существ не наблюдалось очень долго. То есть опытный-то глаз мог разглядеть следы, явно оставленные существами длиной с орочью руку и даже чуть больше, но Брехт предпочитал считать их плодом своего воображения. Однако существовало что-то такое, из-за чего эти подземелья так и не были освоены орками! Это «что-то» обитало тут. До него было рукой подать. Но что это?

На второй привал остановились возле подземного водоема. Остановились по понятной причине — нужно было решить, куда двигаться дальше. Свет лишайников не позволял рассмотреть противоположный берег, но зато можно было увидеть, что вдоль уреза воды можно пройти, если ступать след в след. Вот только куда ведет новая тропа?

Пока орк озирался, Сорка и Льор бросились к воде, но внезапно затормозили, таращась на какие-то кучи у самого берега, и непроизвольно схватились за руки.

— Бре-эхт, — слабым голосом позвала девушка.

Орк мигом очутился рядом.

При ближайшем рассмотрении кучи оказались телами — наполовину обглоданными, наполовину высохшими скелетами в обрывках одежды. Ржавые доспехи и оружие говорили о том, что это были воины-люди и что лежат они тут, наверное, лет пятьдесят, если не больше.

Сунув девушке в руку плоский камень с нашлепкой светящегося лишайника, Брехт склонился над телами. Льор, помедлив, присоединился к нему.

— Я не вижу, что их убило, — промолвил эльф чуть погодя.

— Угу, — кивнул орк, осторожно переворачивая одно из тел. — Следов насильственной смерти нет. Кости целы, кожа тоже не побеждена… Они лежат так, словно уснули и не проснулись.

— Давайте лучше пойдем отсюда, — предложила девушка. — Попьем на дорожку — и пойдем!

— Погоди, — Брехт забрал у нее светильник и склонился над водой. Совершенно неподвижная и темная, она… хм… она, кажется, чем-то пахла.

Очень осторожно, стараясь не делать резких движений, он опустил плоский камень с лишайником в воду. Секунду или две ничего не происходило, а потом лишайник погас. Ощупав его, орк почувствовал под пальцами только ошметки разложившегося растения.

— Молодец, — ядовито произнесла Сорка. — Ты оставил нас в полной темноте!

— Зато мы знаем, что эту воду пить нельзя, — откликнулся Брехт, забрасывая бесполезный теперь камень в воду. Заодно выяснил, что полоса воды довольно широка: как он ни старался, добросить до противоположного берега не смог. — Эти двое, наверное, напились и отравились.

— И ч-что теперь делать? — Льор ощупью нашел Брехта и вцепился в него всеми десятью пальцами.

— Идти вдоль берега. Лезть в эту воду я бы тоже не советовал.

— А куда? Направо или налево?

Брехт прислушался. Кажется, из левого тоннеля доносится слабый сквознячок. Правда, вместе со сквозняком тянет каким-то смутно знакомым запахом… Но, как говорится, лучше знакомый гоблин, чем незнакомый эльф!

— Налево, — решил орк. — Почтенный Трака! Иди сюда! Пока не найдем новый лишайник, нам лучше держаться друг за дружку!.. Трака? Длиннобород?

Но коротышка-альфар словно сгинул. Во всяком случае, на голоса он не отозвался, да и шороха шагов и шума дыхания, несмотря на прекрасную акустику, слышно не было.

— Сбежал! — вынес вердикт Брехт. — Заманил и бросил!

Льор сдавленно пискнул и навалился на него, с трудом удерживаясь на ставших ватными ногах.

— Ну зачем сразу так серьезно? — пожала плечами Сорка. — Вдруг он всего-навсего попал в какую-нибудь западню?

— И не предупредил нас? Ведь рядом же стоял! Что-то тут не так!

Чутье подсказало, что прав был Брехт. Ему достаточно было опуститься на четвереньки, чтобы учуять запах гномьих носков, давно нуждавшихся в стирке, — их обладатель ушел как раз налево, двигаясь вдоль берега озера.

…Если бы могла, пещера затаила бы дыхание. Скоро! Уже совсем скоро! Они идут в нужную сторону и вот-вот будут здесь! Только бы ничто не заставило их свернуть! Впрочем, на конечный результат это все равно бы не повлияло — просто ждать пришлось бы чуть дольше.

Пронзительный вопль они услышали, пройдя шагов тридцать или сорок по узкой кромке вдоль самого берега. Скала тут нависала над краем водоема так, что рослому орку приходилось нагибать голову, но все равно он то и дело царапал макушкой неровности потолка. Светящегося лишайника не попадалось, и он шагал, держа левую руку на стене и двигаясь на ощупь. За мешок с припасами, висевший за спиной, держались Сорка и Льор. Вернее, первым шагал юноша-эльф, а уже за его мешок держалась идущая налегке девушка. Правой рукой с талгатом Брехт время от времени поводил из стороны в сторону.

Услышав вопль, все трое приостановились.

— Ч-что это? — раздался дрожащий голос Льора.

— Попался наш Длиннобород, — с какой-то мстительной радостью отозвалась Сорка. — Не рой другому яму — сам в нее попадешь?

Крик не оборвался, как бывает, когда хищник из темноты внезапно падает на жертву. Жертва, судя по воплям, отчаянно сопротивлялась и даже, кажется, отбивалась — эхо доносило звуки ударов.

— За мной! — Брехт прибавил шагу.

— Ку-уда? — Его спутники тут же уперлись, причем во всех смыслах этого слова.

— Мы не можем оставить его! — ответил орк. — Мы должны…

— Ничего мы ему не должны! — заупрямилась Сорка. — Он нас обманул!

— Пока еще нет!

— И не обманет, если мы не дадим ему такого шанса!

— Слушай, откуда в тебе столько цинизма? — изумился Брехт. — Ведь совсем девчонка!

— Вот-вот, — поддакнул Льор. — Ты девушка и должна быть доброй!

— А я и добрая! — фыркнула та. — Только я еще и магри, а нас все не любят…

— И я, кажется, понимаю почему, — проворчал Брехт себе под нос. — Вот что! Ты, если хочешь, оставайся, а я пошел!

Льор демонстративно прижался к нему, обхватив руками за пояс, и, оставшись в меньшинстве, Сорка перестала спорить.

Крики тем временем начали удаляться — то ли почтенному Траке удалось спастись от неведомой опасности и он бросился бежать куда глаза глядят, то ли жертву куда-то тащили, не позаботившись о том, чтобы ее оглушить. И то, и другое могло быть ловушкой, но Брехт был рад подраться, хотя бы для того, чтобы выпустить накопившийся пар. По-прежнему держа левую руку у стены, он прибавил шагу.

За первым же поворотом появился свет. Двигаясь навстречу ему, Брехт вовремя не успел среагировать и чуть не влетел в перегородившую проход толстую паутину.

…Пещера готова была взвыть — если бы могла. Добыча была так близко!

— Стоять! — Брехт растопырил локти, притормозив шустрый молодняк, и, судя по двум слабым воплям, тормоза сработали. — Это ловушка!

— Что? — Вперед тут же высунулись любопытные носы, но один убрался почти сразу. — П-паутина? — слабым голосом переспросила Сорка. — Ой, папа…

Прежде чем она завизжала, Брехт закрыл ей рот свободной рукой и указал глазами вверх и в сторону.

Путешественники подняли головы…

— Тихо, — одними губами прошептал орк. — Все назад!

На нескольких толстых паутинках, сплетенных наподобие гамака, покачивался строитель ловушки. И на паука он походил так же, как слон на бабочку. Больше всего он походил на змею, которая решила проглотить морскую звезду, подавившуюся морским ежом, да обе эти твари так и застряли у нее в глотке, а острые иглы и щупальца проткнули кожу в нескольких местах. Глаза — или органы, их заменяющие, — имелись в количестве пяти штук и были равномерно рассредоточены по всему телу. Присутствовал и рот — отверстие, усеянное по краям зубцами и присосками. Ну и конечности. Гибкие, как лучи у морской звезды.

— Меня сейчас стошнит, — трагическим шепотом проинформировала Сорка, и существо дернулось.

— Держи свое мнение при себе, — также шепотом посоветовал Брехт. — Видишь, ему не понравилось!

— Еще бы! — нервно фыркнула девушка. — Но если бы оно себя увидело в зеркало, умерло от страха или удавилось бы от стыда!

Существо тем временем окончательно определилось и повернуло в их сторону. Брехт, еще раз двинув локтями, заставил своих спутников очнуться, и они сорвались с места, помчавшись прочь со всей возможной скоростью. Орк отступал последним: ему нужно было убедиться, что странное животное за ними не погонится.

Опомнились они только на берегу того самого водоема, остановившись поневоле, — тут царила кромешная темнота, и куда двигаться дальше, никто не представлял.

На слух определив, где сопят и жадно хватают ртами воздух его спутники, Брехт подтянул их к себе.

— Так, — прошептал он, сблизив их головы, — на повестке дня один вопрос: что делать?

— Два вопроса, — тут же нервно поправила Сорка. — Кто виноват и что делать?

— Один, — стиснул зубы Брехт. — Виноват во всем почтенный Трака Длиннобород, который из-за глупой любви к своей жене завел нас сюда и сам сгинул в пещерах…

— И вовсе любовь не глупая! — заспорила девушка. — Он ради нее жизнью рискнул!..

— И погиб, — цыкнул орк. — «Любовь», «любовь»!.. Напридумывают себе сказок! Жизнь — вот величайшая ценность. А без любви можно прожить!..

Во всяком случае, именно это он и старается делать после расставания со светловолосой шаманкой.

— Держу пари — супруга намного моложе Траки. Наверняка ее выдали замуж против воли, а у нее имелся возлюбленный, который и подкинул ей идею о том, как половчее убрать с дороги похотливого старикашку, — проворчал орк. — Если это с самого начала не была ее идея!

— Ты… ты… — от возмущения Сорка даже перестала бояться. — Да как ты смеешь так наговаривать на бедную женщину?.. Она мужа потеряла, а ты…

— А я не верю в любовь до гроба! — отрезал Брехт. — И вообще, вы, женщины, самые коварные и подлые существа на белом свете!.. Ни за что не женюсь!

…Хотя дома именно этого от него и ждали. От трех старших братьев остались две вдовы, и одна из них, по орочьим обычаям, должна была стать его супругой и матерью его детей, чтобы не прервался род. Не в силах открыто пойти против родовых традиций, Брехт только попросил отсрочку. Дескать, прославлю свое имя и род делами, достойными погибших братьев, тогда и исполню долг! Но кто же знал, что все так обернется?

— Ты говоришь так потому, что у тебя была несчастная любовь? — помолчав, спросила Сорка. — Бедненький…

Брехт только цыкнул. Пока все молчали, он прислушивался, и ему удалось уловить какой-то звук и попытаться определить его источник, но вредная девчонка все перебила.

— Да тихо ты! — неожиданно встал на сторону орка эльф. — Там что-то есть!

В темноте не было видно, куда указывает юноша, но Брехт одобрительно потрепал его по плечу:

— Малыш прав. Мы не одни.

— Ой… — пискнула Сорка и полезла прятаться между ними, стараясь стать как можно незаметнее. Сложность ее маневру придавало то, что точно так же полез прятаться и Льор, так что какое-то время эта парочка сопела и толкалась, иногда задевая локтями и Брехта.

— За мной! — определившись с направлением, Брехт сорвался с места и увлек молодежь за собой.

Практически сразу темнота отозвалась шуршанием и скрежетом, словно по камням ползло что-то многоногое и чешуйчатое. Останавливаться и рассматривать, что это, никто не стал. Держа наготове талгат и используя его в качестве щупа на случай возникновения препятствий, орк мчался наугад. Шуршание и скрежет слабым эхом отражались от стен, так что чуткий слух подсказывал направление.

Им удалось оторваться от преследователя в первые минуты — во всяком случае, шум погони постепенно стал затихать. Пробежав по тоннелю еще немного, Брехт сбавил ход и зашагал, чутко прислушиваясь и до рези в глазах напрягая зрение. Его бы сейчас устроил любой, самый слабый, источник света. Опыт подземного жителя подсказывал, что он может находиться поближе к воде и теплу, и молодой орк неосознанно еще и принюхивался, пытаясь уловить запах влаги.

Легкий ветерок коснулся его щеки. Боковой отнорок со сквозняком. Не раздумывая, он свернул в ту сторону. Новый тоннель едва извивался, и после очередного поворота глаза наконец стали видеть. Источник света был слабым и очень далеким, но с каждым шагом становился все ближе и сильнее. Вскоре уже можно стало различать неровности почвы под ногами и не спотыкаться на каждом шагу. А еще через некоторое время стены и потолок раздались в стороны.

— Как красиво! — из-за спины прошептала Сорка.

…Если бы могла, пещера бы вышла из себя. Первый крошечный кусок живой плоти только подстегнул ее аппетит. Но остальные ушли. Ничего, рано или поздно, они тоже окажутся здесь. Надо лишь подождать. У них нет другого пути.

Да, посмотреть было на что. Просторная пещера могла служить домом для целого племени горных троллей — столько здесь было свободного места и небольших ниш, а также подходящих для спанья полок и выступов на стенах. Несколько известковых колонн поддерживали свод, деля пещеру на части. Где-то звонко шлепались капли воды. А потолок был усеян светящимися точками. Они покрывали своды так густо, что даже звездное небо не выдерживало никакого сравнения: столько звезд на небе не было и не будет никогда!

— Что это? — благоговейно прошептала Сорка, делая робкий шаг вперед.

— Личинки, — буркнул Брехт. — Они светом приманивают добычу — еще более мелких насекомых и собственных родителей. На вкус так себе, но высушенные с солью сойдут.

— Вы их ели? — Льор боязливо задрал голову.

— В пещерах все едят друг друга. Есть даже такие грибы и мох, которые научились передвигаться в поисках пропитания. Они ползают по камням и ищут плесень и падаль. И когда находят, укореняются и питаются ими, пока не слопают.

— Питаться плесенью? Бэ-э-э…

— Жрать захочешь — и не такое съешь! — Орк сделал несколько шагов и огляделся по сторонам. Света достаточно, чтобы чувствовать себя вполне сносно. — А пещера была обитаема! — вынес он вердикт через некоторое время.

— Что? — так и подпрыгнули Льор и Сорка.

— Ага. Тут жили. Смотрите! — Под ногами орка темнело пятно. — Старое кострище. Огонь тут не разводили по меньшей мере лет сто. Скорее всего, это огры или горные тролли. Я уверен, если мы пошарим среди камней, найдем обработанные камни и осколки костей.

— А это не могли быть… э-э… твои сородичи? — Льор медленно подошел ближе.

— Нет. Мы, орки, вообще стараемся обходить этот район стороной. Он считается необитаемым.

— Но тут же кто-то жил!

— Да, жил. А теперь нет! И нам неизвестно: то ли они сами ушли отсюда, то ли с ними что-то случилось! Но у нас все знают, что далеко на юг и восток соваться нельзя — горы здесь представляют опасность. В прошлые времена несколько орочьих родов снялись с места и отправились на юг — обживать горы. Не вернулся никто! Эти горы все обходят стороной.

— А как же мы? — К ним подошла Сорка.

— А мы, как дураки, полезли в самое сердце!

— А кто в этом виноват? — воинственно уперла кулачки в бока девушка. — Только не говори, что опять Трака Длиннобород! Кто захотел быть добрым и предложил свою помощь? И даже не уточнил, куда и зачем надо идти!

— Нам были нужны деньги для продолжения путешествия, — проворчал Брехт.

— Теперь они у нас есть! — Сорка ткнула пальцем в висевший у него на поясе мешочек с авансом. — Только, кажется, продолжить путешествие мы больше не сможем!.. И я никогда не увижу маму… У-у-у…

Она опустилась на камушек и отвернулась, ссутулившись и тихо всхлипывая. Льор потоптался рядом и присел на корточки возле девушки, неловко пытаясь ее утешить. Та сердито отпихивала руки эльфа, не желая принимать его помощь.

— Ладно. — Вздохнув, Брехт сбросил мешки с плеча. — Отдохнем немного, а потом будем думать, как отсюда выбираться. Уже поздно, все устали… Утром я найду выход!

Он не уточнил, почему так уверен, что на поверхности сейчас вечер, но переспрашивать никто не стал.

Его разбудило прикосновение к плечу. Не открывая глаз, Брехт стиснул пальцы на рукояти талгата, а уже потом резко сел, нос к носу столкнувшись с Льором.

— Ты что?

— Т-там, — одними губами промолвил юноша, указывая в глубь пещеры, за частокол известковых колонн, — что-то есть!

Орк кивнул — мол, понял — и скосил глаза на мирно спящую Сорку. Сам же тихо встал и, двигаясь совершенно бесшумно, направился в ту сторону. Чутью эльфа он доверял. Слух и зрение у светловолосых почти такие же острые, как у орков, хотя обоняние и подкачало. И сейчас Брехт крался вперед, стараясь укрываться за камнями и колоннами, и чутко принюхивался, пытаясь определить, что происходит. Ясно было одно — пещеру посетил незваный гость, какое-то живое существо, и теперь надо выяснить, представляет ли оно опасность. Впрочем, что это он? Тут все представляет опасность!

Бре-э-эхт…

Он мотнул головой, прогоняя чужое присутствие в мозгах.

Бре-э-эхт!

— Ну чего тебе? — остановился орк.

Ты где?

— Здесь, — дал он самый исчерпывающий ответ, какой мог придумать.

А я — здесь!

Вот гоблин! Вредная девчонка отправилась самостоятельно бродить по тоннелям? Ничего умнее придумать не могла! Но как она оказалась так далеко от стоянки? Впрочем, в темноте это сделать легче легкого. Да и повод можно придумать — отлить, например, приспичило. Это ему, мужчине, проще — достаточно отвернуться лицом к стене. Девушке в этом вопросе намного сложнее.

— Стой на месте, я сейчас к тебе приду! — прошептал он, очень надеясь, что Сорка правильно его поймет.

Стою! А ты иди прямо, никуда не сворачивая… Я тебя почти вижу!

— А я тебя нет, — шепотом огрызнулся Брехт, до рези в глазах всматриваясь в темноту. Светящиеся личинки не везде густо покрывали потолок, так что в пещере были более затемненные места. Одно из них находилось впереди. Но, судя по всему, там не было ни пропасти, ни непреодолимого нагромождения камней. Просто пещера делала поворот.

Сейчас ты меня увидишь! Сейчас… Вот сейчас! Ну последний шажок! Скорее! Скорее!

Что-то в мысленном голосе Сорки Брехту не понравилось. Чуть замедлив ход, орк принюхался…

И прыгнул вперед, замахиваясь талгатом.

Затаившаяся в темноте тварь не ожидала нападения, поэтому не подумала обороняться, а лишь попятилась, втаскивая упругое, похожее на огромного слизня тело обратно в расщелину. Щупальца, заменявшие ей конечности, бестолково замолотили по воздуху, во всю ширь распахнулось ротовое отверстие, словно в беззвучном крике, но орк не остановился. Уворачиваясь от щупалец, он рубил упругое тело, иногда отсекая от него куски, которые тут же начинали расползаться в разные стороны, но чаще просто резал странный организм, оставляя на нем зарубки, на глазах затягивающиеся плотью.

Опомнившись от первого натиска, существо перешло в контратаку. Его щупальца замелькали, пытаясь схватить Брехта, и орку пришлось отступить. Сложность заключалась в том, что он не знал, как далеко сможет преследовать его это существо, способно ли оно отойти от расщелины, в которой скрывалось его рыхлое тело. Кроме того, отсеченные щупальца отнюдь не превращались в бесполезные куски. Они мигом пускали в камни белесые мясистые корни и принимались извиваться, атакуя орка и намереваясь схватить его за лодыжки. Приходилось следить не только за машущими перед носом щупальцами, но и за тем, что творится под ногами.

И в это время…

Брехт, ты где?

— Где, где! — рявкнул выведенный из себя орк. — В…!

Я серьезно!

— Я, блин, тоже! Чего надо? Я немного занят!

А чем? — В голосе прорезался интерес ребенка, сующегося под руку взрослому.

— Дерусь! М-мать…

Не замеченное им щупальце подкралось ближе и обвило лодыжку. Пытаясь избавиться от него, Брехт ненадолго отвлекся, прерывая разговор.

А с кем?

Щупальце отлетело, разрубленное пополам. Брехт подпрыгнул, спасая свои ноги от двух других щупалец и, приземляясь, пригнулся, убрав макушку от третьего, нацелившегося обвить его голову. Талгат описал круг, срубая сразу два щупальца, и на излете достал третье, которое повисло на лоскутке кожи, дергаясь в судорогах.

Орк попятился, отмахиваясь от щупалец, которые тянулись следом. Он был весь забрызган слизью, сочащейся из обрубков, ноги скользили на ставших влажными камнях, но, по счастью, ни одно из щупалец не последовало за ним. Видимо, они не могли отойти далеко от того места, где укоренились. Лишь материнское существо обладало возможностью перемещения. Во всяком случае, убедившись, что орка ему не поймать, оно с шипением и противным чмоканьем втянулось в расщелину между камнями.

— Вот тварь! — Набрав побольше воздуха в грудь, Брехт с чувством, толком и расстановкой обматерил странное существо, используя ругательства на всех известных ему языках, иные по два-три раза подряд.

За этим занятием его и застали Льор и Сорка, выскочившие из-за угла.

— Ой! — Девушка резко затормозила. — А чем это ты тут без нас занимался?

— Развлекался, блин! — рявкнул орк.

— И нас не позвал? — всплеснула она руками.

Брехт только застонал, не в силах выразить словами обуревавшие его чувства.

…Пещера, как ни странно, вполне разделяла его эмоции. Добыча ускользнула от нее! Что ж, придется прибегнуть к открытым методам воздействия.

Брехт, ты где?

От неожиданности рука его дрогнула, и на штанах образовалось мокрое пятно. Орк тихо выругался. Эта вредная девчонка после утреннего случая решила постоянно его контролировать, объясняя это простой заботой: дескать, в подземелье темно и страшно, вот ей и нужно знать, все ли в порядке. А стоит им выйти на поверхность, как она оставит его в покое.

Брехт, ты чего не отзываешься?

— Сейчас отзовусь! — проворчал он. — Сейчас я так отзовусь… Ведь видела же, куда я шел! — воскликнул он, выходя из-за камня. — Чего спрашивала?

Девушка невинно захлопала ресницами.

— Ну так я же видела, куда ты шел, а не зачем! — объяснила она. — Вот мне и хотелось… э-э… проконтролировать!

— Ну и как? Проконтролировала?

Сорка опустила глаза, и Брехт понял, что она смотрит на пятно на его штанах.

— Э-э… вполне.

— Тогда, — орк подхватил вещи и зашагал вперед по тоннелю, — пошли дальше!

Они бродили по подземелью уже который час. Ход то сужался так, что передвигаться приходилось боком, то расширялся, превращаясь в пещеры. Они шли то в полной темноте, где отказывало даже орочье зрение, держась за руки, то были буквально ослеплены светом мигающих живых огоньков. В отсутствие нормального света в пещерах светилось почти все — плесень и причудливые наросты грибов, рыбы и насекомые, крошечные водоросли в водоемах и гнилые кости.

Несколько раз им попались останки существ, которых можно было считать разумными. В ком-то опознали огров или темных альфаров, но большинство находилось в таком состоянии, что определить, кем они были при жизни, не представлялось возможным. Перешагивая через очередной скелет, Брехт старался не думать о том, что убило всех этих существ.

…Пещера затаила дыхание. Жертвы сами шли в приготовленную для них ловушку. Еще чуть-чуть! Только бы ничто их не спугнуло! Она слишком голодна, чтобы упустить эту добычу.

Впервые за долгое время подал голос Льор. До этого юноша шел замыкающим, безропотно таща на себе большую часть припасов, поскольку Брехту нужны были свободные руки, чтобы сражаться, а Сорка — девушка, и ее никто не подумал нагрузить. Но сейчас он нагнал группу и с беспокойством покрутил головой.

— Вы не замечаете, — робко сказал он, — что все вокруг какое-то странное?

— Еще бы не странное, — нервно фыркнула Сорка. — Мы же под землей неизвестно где!

— Малыш прав, — медленно произнес Брехт, останавливаясь и озираясь по сторонам. — Тут все какое-то… не такое!

Будучи подземным жителем, орк насмотрелся на пещеры на жизнь вперед. И мог с уверенностью сказать, что ничего подобного он не видел ни разу. Начать с того, что стены с каждым шагом становились все ровнее и ровнее, словно кто-то ухаживал за ними. Не было крупных камней, ни выбоин, ни трещин, ни крутых поворотов. Тоннель, по которому они шагали, производил впечатление рукотворного. Более того, Брехт заметил, что пол гладкий! Не скользкий, а именно гладкий, словно отполированный сотнями и тысячами ног, лап, щупалец. Но за все время они не встретили ни одного живого существа, которому могли бы пригодиться эти тоннели. Всякие там многоножки, мокрицы, бескрылые кузнечики и странного вида жуки и комары явно не годились на роль строителей и владельцев тоннелей.

— Рисунки, — прошептала Сорка, указывая на стену.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что странные пятна и разводы на самом деле остатки росписи, изображавшей двуногих существ, шествовавших друг за другом в ту же сторону, куда направлялись и сами путешественники. Было в этих полустершихся картинках нечто странное, но Брехту понадобилось никак не меньше нескольких минут, чтобы выяснить, что это — процессия из победителей и побежденных. Одни существа — к какому виду они принадлежали, уже невозможно было определить из-за древности изображений — вели на веревках или тащили волоком связанных других, угрожая им оружием. Что это? Победное шествие какого-то давно почившего царька или неведомый старинный ритуал? Брехт ничего не знал об истории — разве что дядя-шаман рассказывал кое-что — и даже предположить не мог, что все это означает. Но видимо, много веков назад эти пещеры были обитаемы. Кто-то (или что-то) уничтожил древнюю цивилизацию, но следы ее существования сохранились до сих пор.

Бре-э-эхт…

— Иду-иду, — проворчал он себе под нос, продолжая изучать рисунки.

Бре-эхт, где ты? Я жду!

— Да иду я, Сорка! Уже иду!

Иди ко мне!

— А…

Брехт круто развернулся, машинально хватаясь за талгат.

В тоннеле было достаточно светло не только для того, чтобы любоваться наскальной живописью. Слабый, но ровный свет лился оттуда, куда они шли, и в этом свете орк заметил, что его спутники успели отойти довольно далеко. И продолжали шагать как ни в чем не бывало. Отстал только он, и это его окликнули… Окликнул кто?

Бре-эхт…

— Ты кто?

Не узнаешь? Я — то, что знает ответы на все вопросы. Я — то, к чему ты стремишься. Иди ко мне — и ты сам все поймешь!

— Ты где?

Иди вперед — и сам все увидишь!

Как ни странно, ему и без дополнительных уговоров хотелось двигаться в ту сторону. Сунув талгат в ножны, Брехт бросился догонять эльфа и Сорку.

Свет усиливался с каждой пройденной сотней шагов. Нет, до дневного ему было еще далеко, но сейчас можно было спокойно обойтись без светящегося лишайника и прочих дополнительных источников освещения. Идти было удобно — ровная дорога под ногами, никаких свисающих с потолка образований, никаких препятствий… Но именно это и настораживало. И этот странный голос… Он больше не звал: «Иди ко мне!» — но что-то непрерывно мурлыкал на одной ноте. Тот или та, кому он принадлежал, совсем близко.

— Что это?! — вдруг вскрикнула шагавшая первой Сорка.

— Башмак, — первым определил орк. Подошел, наклонился, поднял… — Башмак почтенного Траки Длинноборода.

— Откуда ты знаешь?

— По запаху.

— Фу! — Девушка демонстративно зажала нос двумя пальцами. — Нюхать чужие носки…

— Которые пахнут альфаром! — Брехт опустился на одно колено, осматривая пол. Льор, сбросив на пол свою ношу, присоединился к нему.

— Здесь тащили что-то, — определил юный эльф едва ли не быстрее орка. — Что-то небольшое, но отчаянно сопротивляющееся…

— Следопыт! — похвалил Брехт юношу. — Где научился?

— Так мы, артисты, полжизни проводим в путешествиях. На природе ночевали едва ли не чаще, чем под крышей. Вот поневоле и научился.

— Угу. — Орк уже снова осматривал пол. Он никак не мог понять, кто тащил Траку Длинноборода. Никаких определенных следов на полу не было. Или это существо летело, или… или Трака шел сам, но отчаянно сопротивлялся чужой воле.

Иди ко мне! Скорее!

В проникшем в голову голосе столь явственно слышался приказ, что Брехт вскочил и сделал несколько шагов, прежде чем опомнился. А почему, собственно, он должен туда идти? Что там его ждет?

Все, что угодно! Ответы на все вопросы… исполнение всех желаний… покой и отдых…

— Отдых? — звонким голоском переспросила Сорка, и он понял, что этот голос так или иначе слышат все. — А я так устала…

Ноги Брехта гудели — так ему хотелось присесть и отдохнуть от этих бесконечных хождений. Присесть, вытянуть ноги, а то и прилечь… Там, куда они идут, можно нормально отдохнуть…

Стоп! Это не его мысли! Откуда он знает, что там можно отдохнуть? Он что, тут бывал прежде? Взгляд упал на расписанные стены. Рисунки были очень старыми, подробности стерлись, но откуда-то родилось странное ощущение, что все это происходит наяву, здесь и сейчас. Он даже невольно прислушался — и в самом деле уловил (или ему только так показалось) отдаленный грохот барабанов, раздававшийся в такт шагам бесконечной процессии.

Тоннель был ровным и гладким. Ни ответвлений, ни боковых ниш — негде спрятаться. А идти назад… Куда? В темноту? Эта мысль показалась ему кощунственной. Разумные существа не должны блуждать во мраке! Они должны стремиться к свету! То есть вперед, и только вперед, не останавливаясь… Где свет — там жизнь! Туда! Только туда!

— Сорка? — вслух позвал Брехт. — Сорка, ты меня слышишь?

Девушка не ответила. Она шагала спокойно, чуть размахивая руками при ходьбе. Орк заглянул в лицо Льора — и вздрогнул. Юный эльф тихо плакал, кусая губы, чтобы как-то сдержать рвущиеся наружу эмоции. По щекам юноши текли слезы, и он их часто смаргивал.

— Льор, что с тобой?

— Мне страшно, Брехт, — прошептал он. — Очень страшно! Я… я не знаю, что это…

— Ты тоже это чувствуешь?

Иди ко мне!

Решившись, орк потянул из ножен талгат. Это его действие отозвалось нервным хихиканьем где-то в глубине сознания. Кто-то или что-то знало, что это бесполезно.

Ах так? Бесполезно? Ну это мы еще посмотрим!

…Пещера ликовала. Наконец-то пища! И совсем близко! Уже чувствуется запах живой плоти! Еще чуть-чуть…

Прорвавшись между Соркой и Льором, Брехт на бегу толкнул их так, что девушка и юноша не удержались на ногах и отлетели в разные стороны. В спину ему ударило два испуганных, негодующих крика, но орка это не остановило. Замедлив бег, он прыжками преодолел последние сажени до…

До огромной пещеры, усыпанной костями.

Она напоминала чашу, дно которой выстилали останки сотен и тысяч живых существ. От большинства осталась мелкая костяная и кожаная труха — только сумасшедший археолог рискнул бы попытаться собрать из этих «деталей» целый скелет.

На большее времени у Брехта не было. В центре он разглядел свою цель и…

Это было не совсем то, что он ожидал увидеть. В середине усыпанного скелетами поля высилось нечто, издалека и в полумраке принятое им за возвышение, на котором восседал… кто-то. Расстояние до него было внушительное — шагов двести или триста, — и орк невольно замедлил ход, обходя странное возвышение по дуге.

Краем глаза он заметил Сорку и Льора, остановившихся на краю.

— Стоять! — гаркнул он им.

— Ты чего? — Девушка и юноша удивленно захлопали глазами.

— Стоять, я кому сказал?! Я — первый!

— Почему?

Он хочет, чтобы все досталось ему одному… Но он вполне может получить все и сразу… если докажет, что достоин этого дара!

— Сокровища?! — заинтересованно воскликнул Брехт.

Сокровища! Величайшие сокровища в мире! Такие, которыми не обладал никто! И все это будет твоим, если ты…

— Пока не разберусь со своими проблемами, никуда не пойду и ничего делать не буду!

А тебе ничего и не надо делать! Ты должен только подойти сюда!

Брехт сделал несколько шагов, по-прежнему двигаясь по дуге. Под ногами неприятно хрустели кости и половинки мумий. Теперь он зашел почти за «спину» возвышения. Теперь было прекрасно видно, что это — нечто вроде трона, а на нем сидит странное существо — скорее всего, один из исконных обитателей подземелий. Наверняка это бог или прародитель тех, кто создал подземную цивилизацию, кто прорыл тоннели и украсил их росписями.

— Ну подошел. Дальше что?

Ближе…

— Ну!

Еще ближе-э-э…

Голос упал до еле слышного шепота, превратившись в змеиное шипение. Очень неприятное шипение. Одновременно Брехт ощутил жгучее желание идти вперед. Оно было таким сильным, что орк сделал несколько шагов, прежде чем сообразил, что его ноги двигаются независимо от воли и желаний его разума.

Ещ-щ-е бли-и-иже-э-э…

Стоп! Да ведь это уже было! Почти год тому назад, в том заброшенном храме на Золотом Острове! Тогда он столкнулся с целой расой неведомых аборигенов, загипнотизировавших его настолько, что он в какой-то момент сам подставил горло под жертвенный нож! И если бы не тот светловолосый шаман, там бы и погиб! Вся разница в том, что тогда неведомые голоса не звучали в его голове, а сразу давали команду телу. И тогда врагов было больше, и они могли объединять усилия. А здесь враг, судя по всему, один…

Но где же остальные? Ответ напрашивался сам собой: они все тут, прямо под ногами, давно превратившись в костяки, послужив пищей странному существу, которое то ли вызвали из Бездны, то ли оживили сами своей неумелой, но отчаянной магией. Обретя подобие жизни, странный «бог» сперва пожрал одного за другим своих почитателей, а потом принялся подманивать и уничтожать случайных путников.

Теперь понятно, куда делись те несколько орочьих кланов, что отправились осваивать эти пещеры!

Догадался? Поздно!

Возвышение и сидевшая на нем «фигура» зашевелились. Одновременно в движение пришли потолок и стены пещеры. Послышался слабый треск камней, с потолка посыпалась мелкая крошка. Высоко, на пределе слуха, раздался и резанул по ушам писк летучей мыши. Сорка и Льор покачнулись и едва не потеряли равновесие, хватаясь друг за друга. Брехт заметил, что они успели пройти несколько шагов по этому полю костей и находились довольно далеко от выхода, но все-таки гораздо дальше от странного возвышения, чем он.

Ты пришел! Наконец-то…

Странное возвышение вздрогнуло. Сначала оно слегка просело вниз, как будто его дернула неведомая сила, а потом, наоборот, рванулось вверх, одновременно меняясь и раскрываясь, словно чашечка огромного цветка. Невидимые руки подхватили Брехта за бока, подтягивая к разверзающейся пасти. Еще чуть-чуть — и конец всем его проблемам, бедам и тревогам. Только покой — вот настоящее сокровище. Покой и тишина. Покой и отдых, который он заслужил. Осталось сделать всего несколько шагов и обрести…

Стоп! Нет! Собраться! Встряхнуться и выбросить из головы как этот мягкий, дурманящий разум и душу зов, так и собственные сомнения. Рано успокаиваться! Сначала он должен…

Брехт рванулся к разверзающейся навстречу пасти.

— Не-э-э-эт! — догнали его два отчаянных вопля, но Брехт только прибавил шагу. Невидимые руки помогли ему, подталкивая и сообщая дополнительную силу. Он внезапно оттолкнулся от земли, в длинном прыжке взмывая вверх и занося над головой талгат.

Испуганный крик перешел в отчаянный визг, когда орк взлетел над тем, что еще недавно было изваянием, застывшим на возвышении, и со всего маха до рукояти всадил свое оружие в самую сердцевину. Лезвие погрузилось с противным чавканьем, орка обдало зловонием, на лицо и руки хлынула едкая слизь, от которой сразу зачесалась кожа. Отплевавшись, Брехт яростно провернул талгат в ране и поскорее отскочил в сторону, прокатившись кубарем и давя локтями и коленями остатки высушенных костяков. За его спиной странное образование дергалось в судорогах, разбрасывая во все стороны слизь.

Не теряя времени, Брехт вскочил снова и замахнулся талгатом, оставив на странном существе длинную зарубку.

— Ага! Не нравится?

…Впервые пещера чувствовала страх. Впервые жертва оказывала ей сопротивление. И впервые пещера решила ответить ударом на удар.

— Брехт! Брехт! Назад! Она рушится!

— Бесполезно! Он тебя не слышит!

— Что же делать?

— Погоди-ка… Брехт! Ну Брехт же!

Врешь, не возьмешь!

Брехт, это я, Сорка! Уходи оттуда! Скорее!.. Пещера вот-вот обвалится!

— Брехт, не надо! Возвращайся!.. Что же делать? Он нас не слышит!

— Давай вместе!

— Бре-э-эхт!!!.. Ничего не выходит…

Взявшись за руки, Сорка и Льор попятились к выходу. В сердце пещеры творилось нечто невообразимое. Потолок и пол ходили ходуном, странное образование металось, дергаясь в конвульсиях, с потолка сыпались камни, в воздухе пеленой висела костяная пыль. Чихая и кашляя, юноша и девушка добрались до выхода и остановились на пороге, во все глаза глядя назад.

Пещера шевелилась, словно пасть огромного зверя. Слышался скрежет и хруст, пыль стояла столбом, и сквозь ее завесу с превеликим трудом можно было разглядеть фигуру орка, отчаянно рубящего странный силуэт. А потом пол и потолок содрогнулись, по стенам прошел спазм боли, и свет померк.

Послышался треск — свод пещеры обрушился, спеша похоронить под собой все. Из этого кошмара на них вылетел Брехт, сгибаясь и закрывая рукой голову. Не останавливаясь, он пронесся мимо, и Сорка с Льором бросились за ним.

…Пещера перестала существовать.

Скорее чудом, чем по трезвому наитию, через несколько минут сумасшедшего бега они наткнулись на небольшое подземное озерцо, куда Брехт прыгнул прямо в одежде, расплескав добрую треть воды, и принялся яростно отмываться от слизи, покрывавшей его одежду, лицо, волосы и руки. Все еще держась друг за друга, Сорка и Льор смотрели на него с берега. Наконец мокрый с ног до головы орк выполз на берег и разлегся на камнях, разбросав руки и ноги. С его одежды обратно в озерцо текла вода. На поверхности плавали ошметки слизи.

— Хорошо, — нарушил он молчание, глядя в слабо светящийся потолок.

— Что это было? — Сорка села на корточки.

— Зов пещеры, — с неохотой отозвался орк. — Дядя рассказывал, что под землей есть такие… ну… — он сделал неопределенный жест, — такие образования… Точно никто не знает, что это, потому что никто не выживал после встречи с ними. Некоторые говорят, что это — твари Бездны. И что их разбудили и вызвали к жизни темные альфары и другие подземники, которые просто-напросто в один прекрасный момент, роя тоннели, докопались до нижних слоев. Другие считают, что это горы так защищаются от незаконного вторжения, как бы регулируя численность подземников, ибо пещеры могут прокормить строго определенное количество обитателей. Периодически эти… э-э… живые пещеры съедают лишних. Как хищники в лесу уничтожают больных и слабых животных, чтобы выжили сильные и здоровые. Трака Длиннобород был темным альфаром и попался в ловушку.

— А мы? То есть ты? Почему она… оно не съело тебя?

— Так я же — орк! — Брехт приподнялся на локте. В темноте сверкнули его клыки. — Мы — пришлые! У пещеры просто-напросто нет власти над нами.

— «Нет власти»? — прищурилась Сорка. — А почему же ты тогда ей… ну поддался?

Брехт поджал губы. Он в самом деле дал слабину, позволив чужой воле завладеть его существом, потому что орки не могут долго жить в одиночестве. Они — общественные существа, как ни крути, а он слишком долго был один, и его дух немного ослабел. Но дальше — больше: у него начнутся провалы в памяти и наступит момент, когда им овладеет безумие, которое приведет к смерти от одиночества. Раньше он гнал от себя подобные мысли, но теперь задумался всерьез. Он поддался зову пещеры, значит, скоро конец. Сколько ему осталось? Успеет ли он выполнить обещание и доставить Сорку к ее матери в Бросовые Земли?

— Дурак потому что, вот и поддался! — буркнул он. — Ладно, сейчас привал. Отлежусь немного, и пойдем искать выход на поверхность.

— А ты можешь нас вывести отсюда? — У его подопечных загорелись глаза.

— Конечно, — кивнул Брехт. — Как только — так сразу!

Радовало одно — эта часть гор отныне была свободна и опасности не представляла. А это значит, что рано или поздно его сородичи заселят эти места… Но его к тому времени наверняка уже не будет в живых. И никто не узнает, кому орки обязаны освобождением.

Глава 5. ГОРНЫЕ ДЕМОНЫ.

Терезий сложил крылья и дождался, пока Уртх соскользнет с его спины, прежде чем начать обратное превращение. Старый орк терпеливо ждал, пока молодой князь осторожно перетечет из драконьего облика в человеческий, и тут же накинул на голые плечи Терезия теплый плащ. Несмотря на то что внизу, на равнинах, уже началось лето, высоко в горах все еще было довольно холодно. Сильные ветра, дующие со склонов, могли вызвать дрожь даже у горного тролля, не говоря уже о хрупком человеке.

— Куда это нас занесло? — озвучил общие мысли старый орк, озираясь по сторонам.

— П-понятия не имею, — Терезий торопливо копался в узле с вещами. Перво-наперво на свет появились штаны и сапоги с портянками, в которые он тут же облачился. — Меня сбил с курса встречный ветер, так что, думаю, стоит взять круче к востоку.

— Тебе стоит взять круче к востоку, — поправил его Уртх.

— Э, нет! Нам! Я за последние несколько дней намахался крыльями на полгода вперед, так что ближайшие два-три дня намерен передвигаться только в человеческом облике. Я уж не говорю о том, что все это, — он пнул ногой несколько узлов с вещами и дорожными припасами, — пришлось тащить мне на загривке.

— Ничего-ничего, тебе полезно, — беззлобно усмехнулся Уртх. — Ты посмотри на меня — ни капли лишнего жира, ни грана лишнего веса. А почему? Потому, что днем и ночью тренируюсь, не даю себе спуску.

Терезий обиженно засопел. То, что днем сотник его личной охраны не выпускает меча из рук, было известно всем. Но его ночные «тренировки» были темой особого разговора, и далеко не все знали, где и с кем проводит ночи старый орк — ведь в списке его «тренажеров» были и замужние дамы, чьи мужья занимали высокое положение и принадлежали к высшему обществу. Самой судьбой лишенный этих житейских радостей, Терезий невольно ревновал старого орка к его многочисленным любовницам.

— А у тебя жизнь полусидячая, — как ни в чем не бывало продолжал добивать его сотник. — Ходишь своими ногами ты от одного кресла к другому, из комнаты в комнату, крылья разминаешь от случая к случаю, зато мягко спишь и сытно ешь. Недолго так совсем и зажиреть!

— И вовсе я не жирный! — обиделся Терезий. — Это у меня просто кость широкая. Да и драконьи мышцы тоже надо на чем-то крепить!

— Все равно немного лишнего веса сбавить тебе не помешает! — Прищурившись, орк окинул своего собеседника таким оценивающим взглядом, что любой в этот момент заподозрил бы старого сотника в каннибализме. Во всяком случае, Терезий слегка заволновался. — Мышцы проступят рельефнее — сильнее девушкам будешь нравиться!

— Девушке! — с нажимом поправил молодой князь. — Всего одной-единственной девушке, ты не забыл?

— Нет-нет, что ты! — улыбнулся Уртх и, не дожидаясь напоминаний, полез в переметную суму, висевшую у него на правом боку. Извлек из нее гадательную шкуру и мешочек с рунами и присел, скрестив ноги, на камни.

Терезий подобрался ближе, устраиваясь рядышком. Вот уже несколько дней они преследовали таинственную беловолосую незнакомку, спутниками которой были орк (одна штука) и юноша-эльф с коротко обрезанными волосами и следами от ошейника на горле. Такую яркую троицу не заметить было трудно, они оставляли следы всюду, где ни появлялись, так что Терезий лелеял надежду на то, что однажды они все-таки встретятся. Нетерпение его было так велико, что он не пожелал отправить на ее поиски рыцарей, а силком усадив на свое место Гиверта, сорвался с места сам. Бывший разбойник упирался ногами и руками, но все-таки был вынужден подписать приказ о том, что он временно замещает князя Терезия, пока тот занят поисками своей невесты. По мнению Уртха, дело было безнадежное — поиски могли затянуться надолго, а на его воспитаннике висит ответственность за целое княжество! — и гораздо проще было положиться на судьбу, но молодой князь тоже уперся, как бык, и сумел переупрямить старого сотника, пригрозив, что просто-напросто сбежит тайком.

— Тебе меня не понять, — сказал он, — тебе стоит только глазом моргнуть, и любая женщина упадет к твоим ногам хотя бы для того, чтобы узнать, что в тебе находили ее предшественницы. А у меня это единственный шанс любить и быть любимым! Или ты хочешь, чтобы я снова каждый месяц отправлял на тот свет по девчонке? А может, мне себя просто кастрировать, чтобы перестать хотеть этого?

Подобного Уртх допустить не мог и отправился с Терезием, решив защищать молодого князя от опасностей и по мере сил удерживать от неосторожных шагов.

Он разложил на камнях гадательную шкуру, выбрав место по-ровнее, прижал края мелкими камешками и вытряхнул руны. Терезий тут же накрыл их ладонью, зажмурившись и вызвав в памяти образ беловолосой девушки. О, как она тогда смотрела! Сколько в ее глазах было страсти! Еще немного — и она сама бы кинулась в драку!

Собрав руны в горсть, Уртх немного потряс ими и сбросил на шкуру, внимательно изучая выпавший расклад. За эти дни он уже несколько раз вот так принимался бросать кости, и Терезий более-менее научился в них разбираться.

— Смотри, «стрела» выпала из расклада, — сказал он, подбирая отлетевшую в сторону руну.

— Угу, — кивнул орк. — «Стрела» — необходимость. Она, если ты заметил, выпадает то и дело. То, что мы совершаем, для нас не жизненно важно.

— Руны врут!

— Как бы не так! — Сотник внимательно смотрел на разлетевшиеся по шкуре костяшки. Некоторые он убрал сразу — они легли тыльной стороной вверх и тоже как бы «отказались» участвовать в гадании. Хм, а осталось-то не так уж и много! Можно сказать, совсем чуть-чуть. Крайне неудачный вариант.

— Ну что? — не выдержал продолжительного молчания Терезий.

— Смотри сам, — Уртх начал дотрагиваться до каждой руны, называя ее. — Вот «предки» и «женщина» — они легли рядом на шов между двумя кусками ткани. Это явно указывает на твою избранницу, но подробнее ничего не могу сказать, ибо ее здесь нет и она не может ничего объяснить. Догадываюсь лишь, что ее родные могут быть против ее брака с тобой, и именно девушке предстоит сделать выбор. Да, так оно наверняка и будет — видишь, как лежит руна «кровь»? Рядом с нею нет никаких других рун — только эти, значит, речь идет именно о кровных узах… Вот руны «дорога» и «иноземец». Ну здесь все понятно — мы окажемся среди чужеземцев. Вот руна «сила», а рядом — «власть»… Хм… — Он покопался в длинной шерсти, которая густо покрывала шкуру, и выудил из нее еще одну костяшку.

— Что там? — сунулся посмотреть Терезий.

Маленькая косточка лежала на жесткой ладони старого орка, и тот смотрел на нее так, словно увидел впервые.

— «Бог»! — промолвил он наконец. — Малыш, она легла тыльной стороной вниз! На моей памяти это первый раз!

— И что это значит?

— Только одно. — Уртх внимательно смотрел на свою ладонь, — что в дело вмешаются боги! Боги, которых у нас, орков, нет!

— Мы уже пришли?

— Нет.

— А теперь?

— Нет.

— А сейчас?

— Еще нет!

— Ну а теперь-то уже пришли?

— Гр-р-р…

— Не рычи! Тебе не идет!

— Я сам знаю, что мне идет, а что нет.

— Не скажи! Когда ты рычишь, ты просто злюка. Зато когда улыбаешься — такая лапочка!

Брехт сжал кулаки, на все лады проклиная тот день и час, когда согласился присматривать за девчонкой. И еще мальчишку себе на шею повесил! Эта парочка явно задалась целью вывести его из себя.

— Брехт, а сейчас мы пришли?

— Нет! — заорал он, теряя над собой контроль. — Ни сейчас! Ни только что! Ни вот-вот! Мы не пришли потому, что мы заблудились!

— Ага! А кто в этом виноват?

От такой наглости у орка язык отнялся. Что они себе позволяют? Он их из пещер вывел? Вывел! Что еще они от него хотят?

— Ну если ты так ставишь вопрос, — Сорка как ни в чем не бывало уселась на камень и обхватила коленку пальцами, — то я хочу булочку с маслом. Но согласна и на кусок хлеба любой толщины.

— И прекрати читать мои мысли! — взорвался Брехт.

— Ой, было бы что читать! — отмахнулась девушка. — Из приличного — так вовсе одни союзы и предлоги «в…» и «на…»! Ты не мог бы думать как-нибудь по-другому? Я же все-таки девушка, и мне неудобно…

Брехт заскрипел зубами. Он мог бы много сказать этой девчонке, но ведь паршивка прочтет все заранее в его голове и придумает ответ раньше, чем он доскажет свою мысль до конца. Вон как хитро улыбается — наверняка уже решила, что ему сказать!

Брехт рывком поправил на плече мешок с припасами и затопал дальше, не особенно заботясь о том, следуют ли за ним его подопечные.

Хотя, надо признать, они действительно слегка заблудились. Когда вырвались из пещер — вернее, из бокового отнорка, который открывался отнюдь не в то ущелье, с которого все началось, а чуть в стороне, — они какое-то время брели куда глаза глядят в надежде, что судьба куда-нибудь их выведет. И теперь троица весьма смутно представляла себе, где они находятся. Впрочем, Брехт был уверен, что может доставить своих подопечных на равнины. До Бросовых Земель, за которыми была их конечная цель, оставалось всего несколько дней пути на восток. Нужно только перевалить через этот хребет, а потом им придется двигаться все время вниз, вниз и вниз до самого подножия. На это его сил должно хватить. Что будет потом, он представлял себе довольно смутно. Начавшиеся провалы в памяти не оставляли ему шансов на то, что он будет жить долго и счастливо. Он — орк, общественное существо, и долго обходиться без общения с себе подобными не сможет. Одиночка обречен на гибель. Успеть бы добраться до Бросовых Земель!..

Горы вокруг вставали самые обычные — кругом камни, скалы, россыпь мелкого гравия, на котором чудом держались кустики камнеломки, вьюна и луговая трава. Корявый кустарник встретился им на пути лишь раз или два, а дерево они видели всего одно — невесть как взобравшийся на одинокую скалу кедрач. Время от времени из зарослей вспархивали птички-каменки, в вышине парил орел, однажды издалека заметили небольшое стадо горных козлов. Горы были самыми обычными, обитаемыми всяким местным зверьем, но следов разумных существ они пока не встретили.

Сзади послышался стук камня, и Брехт стремительно обернулся, чтобы увидеть, как Льор проворно подхватывает второй камешек и запускает его куда-то чуть ниже по склону.

— Ты чего?

— Готово! — Юный эльф скинул с плеча мешок, быстро спустился и приподнял за крыло кеклика: — Дичь на ужин.

— Ловко ты! — не удержался от похвалы орк, и Льор весь расцвел, смущенно раздвигая губы в улыбке. Рабство отучило мальчишку улыбаться, и даже сейчас, несколько четвертей спустя, он еще стеснялся проявлять эмоции.

— Ну, — пробормотал он, — нам, простым артистам, оружие иметь не положено. Вот мы и приспособились охотиться так. У нас в труппе был метатель ножей, Янсор, так он однажды на спор попал ножом оленю в глаз!

Но Сорка смотрела на убитого кеклика, как на чудовище.

— Это он чего? Убил его, что ли? — прошептала девушка, когда птица перекочевала от эльфа к орку.

— Угу!

Брехт двинулся дальше и не сразу услышал за спиной тихие всхлипы. Стремительно обернулся — Сорка стояла на том же месте и, опустив голову, шмыгала носом. Глаза девушки быстро наполнялись слезами.

— Ты чего?

— Птичку жалко…

Несколько раз выдохнув, чтобы хоть как-то успокоиться, Брехт привлек девушку к себе и погладил по вздрагивающей спине.

— А ты как думала? Что мясо растет на деревьях? У нас дорожные припасы подходят к концу, так что мы будем вынуждены охотиться постоянно! Это жизнь такая! Ты этого не знала?

— Знала, но, — Сорка потерлась мокрым носом о его тунику, — просто я не думала, что Льор… что он сможет… ну убивать!

— А ты про себя саму много знаешь, что берешься судить других? Кто знает тебя настоящую? Ты сама знаешь, на что способна? Вот то-то! Пошли!

Кивнув юноше — мол, не переживай, обычные ежемесячные женские закидоны! — Брехт взял девушку за руку и продолжил путь. Сорка трусила за ним, втянув голову в плечи и опустив глаза, но потом внезапно выпрямилась и вынула руку из ладони орка.

— Ты прав, — промолвила девушка каким-то странным, чужим голосом, — я тоже не такая, как все. И не могу заставлять других поступать так, как я хочу!

— А вот это неверно. — Брехт даже обрадовался возможности поговорить, ибо это отвлекало его от постепенно нарастающей головной боли. Она пока еще была слабой, и вспоминал он о ней от случая к случаю, но это был один из главных признаков надвигающегося безумия. Сперва провалы в памяти, потом — головная боль. Потом начнутся припадки, внезапная потеря сознания, судороги… Что дальше — он не знал, ибо на этой стадии обреченные на казнь одиночеством милосердно добивались, ибо считалось, что спасти больного уже невозможно. Да и вообще — он обо всем судил по рассказам старших, ибо детей, конечно, не приводили смотреть на казнь.

— Это неверно! Ты путаешь одно с другим. Нельзя других переделывать под себя, но отдавать приказы, распоряжаться — это пожалуйста! Я же вами командую… Льор, не отставай! Чего ты там увидел?

Юный эльф даже подпрыгнул — ну все видит! И когда только успевает? Ведь спиной стоял, да еще и с Соркой разговаривал! Но сказать: «Ничего» — юноша не мог.

— Вон, смотрите! Что это там?

Брехт и Сорка одновременно вскинули головы.

Они шагали по террасе, двигаясь параллельно горному хребту, в поисках удобного для переправы на ту сторону места. Чуть ниже, в узкой долине, текла горная речушка, за века прорывшая себе русло в твердой породе, а выше поднимался зубчатый край горного хребта, похожий на остов гигантского дракона, упавшего и умершего тут в незапамятные времена. И эльф указывал на один из «позвонков», который внешне отличался от других.

Некоторое время все трое внимательно рассматривали его.

— Какое-то строение, — наконец определил орк.

— И очень старое, — кивнул эльф. — Поднимемся и посмотрим?

— Зачем?

— Как зачем? Скоро стемнеет! А там можно провести ночь!

Предложение Льора не было лишено смысла, но для Брехта любое отклонение от прямого пути сейчас было опасно. Он не знал, сколько ему осталось времени — несколько дней или четвертей. А может быть, целый месяц? Но Сорка и Льор уже бросились вверх по склону, перегоняя друг друга, и ему пришлось последовать за молодняком, который — их бы энергию, да в мирных целях! — по пути устроил целое сражение, размахивая дорожными мешками и метя попасть друг по дружке.

— А ну стоять! — гаркнул он, невольно ускоряя ход.

Девушка и юноша дисциплинированно остановились, хлопая глазами.

Орк запрокинул голову. Сказать по правде, он никогда не видел прежде что-либо подобное. Или нет, видел — кажется, точно такой же орнамент украшал часовни на Радужном Архипелаге.

— Льор, ты не находишь тут ничего знакомого?

— Ильтель, — тот безошибочно ткнул пальцем в узор. — Орнамент, имеющий мистический смысл. Я это запомнил, потому что у моей мамы на платье был похожий узор. И в одном из замков Видящая заставила ее спороть все до последней нитки, сказав, что узор обладает мощной силой и использовать его может лишь та женщина, которая является волшебницей. А в неумелых руках он способен даже натворить бед. А моя мама не была волшебницей, хотя у нее был очень красивый голос.

— Значит, это поставили твои предки?

Брехт оглядел часовню. Невысокий фундамент, широкая лестница, кольцо витых колонн и округлая кровля, по краю которой и идет этот узор. Внутри — груда каких-то камней. Видимо, тут что-то стояло, возможно, изваяние какого-то героя, но потом оно было разрушено, и обломки свалены в кучу.

— Сомневаюсь, что тут мы можем нормально отдохнуть, — покачал головой Брехт. — Мы здесь как на ладони. А если поднимется ветер… Да и вообще не стоит ночевать в заброшенных святилищах. Кто знает, какие демоны тут таятся?

— Демоны?

Сорка опустила свой мешок наземь и осторожно поднялась по ступенькам. Орк попытался удержать девушку, но вовремя вспомнил, что она какая-никакая, а шаманка, значит, должна разбираться в волшебстве. Склонив голову набок и словно прислушиваясь к чему-то, девушка обошла груду камней, потрогала колонны, что-то расчистила, обнажив на полу часть вытершейся мозаики, и несколько раз кивнула.

— Это очень старое место, — сказала она. — Льор, посмотри. Ты можешь сказать, что это за знаки? Кажется, тут что-то написано! Ты читать умеешь?

— Чтобы эльф — и не прочел что-то написанное его соотечественником? — фыркнул юноша и присоединился к ней. — Та-ак… Надпись очень старая, и многие буквы стерлись, но я попытаюсь… Если это «а», а вот это «м» и «о», то… хм…

Брехт тяжело вздохнул и уселся на нижнюю ступеньку лестницы, решив между делом ощипать кеклика, пока эти новоявленные археологи ползают по вытертому полу на четвереньках, очищая древние надписи и едва не бодаясь, чтобы рассмотреть, что там написано. И дернули его демоны заинтересоваться тем, что углядел на склоне глазастый эльф? В следующий раз надо мальчишке глаза завязать и вообще тащить на плече, как овцу! Да и девчонку тоже неплохо держать на коротком поводке. Жаль, что лошади пропали!

Ощипав птицу, он прошелся по окрестностям, собирая хворост. На склоне было очень мало растительности, так что бродил он долго, прежде чем набрал приличную кучу. «А за второй порцией надо отправить Льора, — мстительно подумалось ему, — а то сил много. Вот пусть и тратит их на благое дело!».

Костерок загорелся сразу ярким бездымным пламенем, а эти двое все ползали по полу.

— Эй вы там, вдалеке! — окликнул он своих подопечных, насаживая кеклика на вертел из обструганной ветки. — Еще не весь пол коленками вытерли?

— Нет! Осталось чуть-чуть! — совершенно серьезно откликнулась Сорка. — Брехт, иди сюда! Тут такое…

— У меня жаркое! — отмахнулся он. — Дичь!

— Да дичь не улетит! Скорее сюда!

Мысленно помянув недобрым словом тех, кто придумал учить женщин наукам, орк поднялся. Юноша и девушка удобно устроились на расчищенном полу, действительно расчистив большую часть пола, но при этом перепачкавшись так, что Брехт поморщился:

— Какие вы пыльные…

— Это не наша пыль! — обиделась девушка, принявшись отряхиваться так энергично, что упомянутая пыль полетела во все стороны. — Это пыль веков! Льор, да прочти ты уже ему!

Юноша кивнул и начал читать, водя пальцем по вырезанным в камне причудливым знакам.

— Ну в общем многое разобрать очень трудно, — начал он. — Некоторые буквы уничтожило время, приходилось кое о чем догадываться, а несколько слов я вообще не могу расшифровать, но смысл таков: «В году… э-э… 1861 от начала Эпохи Me… наверное, Меана, король Моррир, — был такой король-маг в истории моего народа, внук Эниссель Объединительницы, — вместе со своими учениками»… Имена непонятно, одно вроде бы Беанор, а другое начинается на Ла… и дальше стерто… В общем, этот король Моррир «установил сей памятник в честь»… Опять непонятно, но, кажется, победы над…

— Над кем?

— Стерлось! Осталось слово, похожее на «горные», а дальше непонятно, — искренне огорчился юный эльф. — Потом снова более-менее понятно: «Да стоит он вечно, как напоминание о том, что негоже…».

— Негоже лезть не в свое дело, так? — подсказал Брехт.

— Типа того. И еще приписка: «Да не тревожит никто покой сего места, иначе де…» — тут кусок камня отвалился вообще!

— И что нам это дает?

— Только одно, — пожал плечами Льор. — Наверное, мои предки когда-то жили неподалеку, ведь предостережение явно оставлено для моих сородичей. Кстати, ты, хозяин, сидишь на камне, где тоже кое-что написано!

Брехт вскочил как ужаленный, забыв в очередной раз сделать эльфенышу выговор за то, что назвал его хозяином, и во все глаза смотрел, как Льор и Сорка в четыре руки очищают камень, на который он в самом деле присел, от слоев пыли и лишайников. Пожалев их руки, он протянул кинжал:

— Нате, не пачкайтесь еще больше!

Этот текст сохранился гораздо лучше первого — видимо, при его начертании использовалась магия. Во всяком случае, все руны были на месте.

— «Не вле-зай! Убь-ет!» — по слогам прочитал Льор.

— И что это значит? — вылезла любопытная Сорка.

— Только одно — что нам надо убираться отсюда поскорее! — категорично промолвил Брехт и оглянулся на костер. Жаль было затаптывать, но лучше перенести ночлег на несколько сотен шагов дальше по склону. Инстинкт подсказывал ему, что оставаться в непосредственной близости от этого места опасно.

— А по-моему, ты преувеличиваешь, — заспорила девушка. — Ты же сидел на этом камне, и с тобой ничего не случилось! Значит, наверняка имелось в виду что-то другое!

С этими словами Сорка одним прыжком вскочила на камень и притопнула ногой…

…Чего ей во всяком случае не следовало делать. Ибо груда камней внезапно вздрогнула, в ней что-то хрустнуло, после чего все камни с грохотом рухнули вниз, на дно глубокого колодца, который они закрывали.

Только то, что камни не упали сразу, спасло девушке жизнь, и она не провалилась, а успела зацепиться руками за край и повисла, болтая ногами и визжа так, что в горах родилось и разнеслось во все стороны эхо.

— Сорка! — Льор и Брехт кинулись к ней, хватая за запястья и рукава рубашки.

— А-а-а-а-а! — орала она. — Папа! Спасите!

Одним рывком выдернув непослушную девчонку на поверхность, Брехт не удержался и отвесил ей пощечину. Крик тут же захлебнулся. Вякнув напоследок, Сорка схватилась за покрасневшую щеку рукой, уставившись на орка, а тот от души врезал ей еще раз.

И еще.

И еще — пока Льор не повис на его локте:

— Не надо!

— Надо! — прорычал орк, встряхивая девушку и сверкая глазами на ее защитника. — Вас прибить надо, а лучше — сбросить в этот колодец! «Горные де…» и дальше неразборчиво! — передразнил он. — Да у нас даже грудные дети знают, что камнями заваливают входы в подземные норы горных демонов!

— Да? — запальчиво возразил Льор. — А почему же ты тогда сразу не сообразил, что это такое? Нас заставил почти час, тут в пыли ползать…

— Я? — От возмущения орк задохнулся и проглотил все слова, которые хотел сказать. — Заставил?

— Да, — подала голос и Сорка. — Это же твои горы! Ты должен был знать…

— Должен, — Брехт уже остывал. — Именно что «должен»! Но я… ребята, со мной в последнее время происходит что-то неладное. После выхода из пещер у меня начались провалы в памяти. Я забываю свое прошлое. Я уже не могу вспомнить имена друзей, с которыми играл в детстве. Я забываю легенды, которые мне рассказывал дядя. Я не помню вкуса лепешек, которые пекла мама… Я даже ухитрился заблудиться в горах! И это только начало…

— Начало чего? — Девушка и юноша тут же забыли о горных демонах и иже с ними и придвинулись ближе.

— Начало конца. — Брехт вздохнул и присел на ступеньки. — Я не хотел вам говорить, но раз это становится заметно со стороны, признаюсь, чтобы вы были готовы. Мне плохо. Мы, орки, не можем долго жить в одиночестве, а я очень долго не встречался со своими сородичами. Последний раз это было еще в Эвларе, когда мы с тобой встретились, Сорка. Это очень долго. У нас даже существует вид казни — преступника изолируют от общества, и через полгода, самое большее восемь месяцев, он сходит с ума, а то и умирает. Насколько я помню, никто не выдерживал года… Ребята, я хочу, чтобы вы были готовы. И если со мной что-то случится…

— Нет! — Девушка и юноша с двух сторон повисли у него на шее. — Не говори так! Не надо! С тобой все будет в порядке! Все будет хорошо! Все…

Странный звук за спиной заставил их замереть. Описать его однозначно — скрип, стон, скрежет, вздох, ворчание или что-то еще — не смог бы никто. И он шел со стороны колодца.

— Что это? — одними губами выдохнула Сорка.

— Горные демоны, — прошептал Брехт. — Больше некому.

— Они… пробудились? — В голосе Льора слышался страх.

— Откуда я знаю? Я не шаман! Кроме того, эту часовню построили твои предки, парень, так что это мы у тебя должны спрашивать!

— Ой, папа… — вдруг пискнула Сорка, глядя куда-то за спину Брехта.

Продолжая прижимать к себе своих подопечных, орк медленно и осторожно повернул голову. Сдавленно икнул Льор, но у Брехта хватило самообладания лишь присвистнуть при виде клубов дыма, поднимающихся из провала. В вечерних сизых сумерках — в горах темнеет быстро даже в начале лета — они не таяли в воздухе, а собирались плотными белесыми клубами.

— Бре-э-эхт, — проблеяла Сорка, — что делать?

— Бежать, — выдохнул орк, тихо поднимаясь. — Только осторожно и без резких движений. Забирайте вещи и прочь отсюда!

— А т-ты? — Льор вцепился в него.

— Я задержусь.

— Т-только не делай глуп-постей, — заикаясь от волнения, промолвил юный эльф. — Пожалуйста! Даже если, как говоришь, ты сходишь с ума, не надо сводить счеты с жизнью! Ты нам нужен!.. Пожалуйста…

— Да не собираюсь я сигать в эту дыру! — воскликнул Брехт, стряхивая с себя руки юноши. — Но я поклялся вас защищать и должен исполнить обещание. Ну? Я кому сказал?

Девушка и юноша подхватили свои вещи и двинулись вниз по склону. А орк осторожно повернулся лицом к клубам дыма, лихорадочно соображая, что предпринять. Кажется, была такая детская сказка о том, как некий орчонок нашел замурованного в камне горного демона. Тот захотел убить своего спасителя — демоны, они все такие! — но смышленый мальчишка его перехитрил, успеть бы вспомнить сказку до того, как… Эх, дядя, дядя! Ну почему твой непутевый племянник начал терять память в тот самый момент, когда она так нужна?

Дядя… шаман клана. Умерший не своей смертью и слишком рано, чтобы успеть воспитать учеников. Из всех своих племянников — а семьи орков многочисленны — он выделял только Брехта. Во всяком случае, для мальчишки у него всегда находилась лепешка с мятой и тмином и веселый и поучительный рассказ, когда бы тот ни забегал. О том, чтобы взять племянника в ученики, речи не шло, но несколько раз Брехту было дозволено видеть, как дядя готовится к камланию, переодеваясь и расписывая тело рунами. Как у любого уважающего себя орка, у него на плечах, руках, груди, частично на спине и животе были нанесены татуировки, но отдельные участки тела на руках и лице остались нетронутыми — специально для того, чтобы рисовать там магические знаки.

Как бы сейчас пригодились знания дяди! А впрочем, почему нет? Ему все равно не так уж много осталось, так, может быть, стоит рискнуть?

Брехт быстро содрал с себя меховую безрукавку и рубашку, после чего вывернул то и другое наизнанку и натянул задом наперед. Закончив переодевание, он так же быстро переобулся, надев правый башмак на левую ногу и наоборот, распустил волосы по плечам и, выпачкав пальцы в меловой пыли, как следует измазал лицо, грудь и шею белесыми разводами. Да еще успел сбегать к костру и угольком нанести на щеки несколько кривых линий. Конечно, он не настоящий шаман и даже не ученик шамана, но и такие знаки должны сойти. Теперь главное — не растеряться и…

Он не сразу сообразил, что изменилось, и, лишь ощутив странный запах, понял, что за ним наблюдают.

Так и есть! Пока он готовился, несколько горных демонов успели выбраться из дыры и сейчас таращили на него глаза. Внешне они походили на любых разумных существ — голова, две руки и две ноги, — но на этом сходство заканчивалось. Уродливые морды, странные отверстия на месте носов и ртов, странные гребни на голове, глаза навыкате…

«Не смотреть! — всплыла трезвая мысль. — Только не смотреть им в глаза! Выпьют твою душу!».

Интересно, а чем все-таки питаются горные демоны? В сказке об этом что-то говорилось, и дядя, помнится, сказал еще, что это — практически учебник для тех, кто желает справиться с горными демонами. Ну почему он не может вспомнить ту сказку? Кажется, там мальчишка чем-то угостил демона, и тот, насытившись, его не тронул… Но чем? Чем?

— Ага, — открывались ротовые отверстия у всех демонов, но голос почему-то был один. — Так вот кто потревожил наш покой? Вот кто выпустил нас на свободу? Отличный обед!

— Молчать! — рявкнул Брехт, невольно хватаясь за талгат. Ощущение рукояти в ладони вернуло ему самообладание.

— Что? — Демоны закачались, их серые туши пошли мелкими трещинами, как морщинами. — Ты смеешь нам приказывать?

— Смею! — воскликнул Брехт. — А ну живо назад!

— Попробуй заставить!

Камлание дяди Брехт наблюдал не раз — шаманы никогда не прячут свое искусство от зрителей. А некоторые обряды вообще нельзя проводить, если рядом нет посторонних. Так что, как оно выглядит со стороны, любой орк мало-мальски знает. И сейчас племянник, подражая дяде, вскрикнул гортанным голосом и высоко подпрыгнул, ухитрившись в воздухе крутнуться вокруг своей оси. А приземлившись, зашелся в диком танце, подпрыгивая, извиваясь и размахивая руками. Что-то заодно полагалось выкрикивать — какие-то заклинания, — но, не будучи учеником шамана, Брехт, разумеется, их не знал.

Демоны какое-то время внимательно наблюдали за ним, а потом хором взревели и сорвались с места…

Но наткнулись на что-то невидимое, повисшее в воздухе, и были отброшены назад. Отчаянный вопль, полный негодования и боли, сотряс горы, породив эхо. От неожиданности Брехт остановился, во все глаза глядя на барахтающихся друг на дружке демонов.

— Ну держись! Шаман! Доберемся мы до тебя! Ну погоди! — слышались их голоса.

По уму, он должен что-то делать, но Брехт сейчас просто стоял и смотрел на то, как демоны выпрямляются и надвигаются на него.

— Прочь! — крикнул он, когда они почти нависли над ним. — Возвращайтесь назад! Под землю! Туда, где вам и место!

— Мы вернемся, — как-то слишком быстро согласились демоны, — но ты пойдешь с нами.

Что в его неумелом камлании пошло не так, выяснять времени не было — не так пошло решительно все! — но надо было действовать. И Брехт атаковал.

Талгат сверкнул в воздухе и обрушился на ближайшего демона, который от неожиданности присел и отпрянул. Высеченного снопа искр хватило бы на то, чтобы устроить небольшой лесной пожар. Но сама мысль о том, что какая-то козявка будет кидаться с оружием на горного демона — с простым и даже не зачарованным талгатом! — так ошеломила этих тварей, что они в первый миг попятились. Ободренный, Брехт усилил натиск, размахивая талгатом направо и налево и продолжая теснить демонов.

— Прочь! — рычал он, лупя по их телам. — Пошли прочь и не смейте возвр-ращаться!

— Мы уйдем! Уйдем! — завывали демоны, пытаясь отбиться от него лапами. — И заберем тебя с собой!

— Нет! — воскликнул он, почувствовав прикосновение горячих липких конечностей.

— Тогда дай нам откуп! Дай нам…

А ведь верно! Тот мальчишка в сказке что-то такое дал случайно выпущенному демону, и тот оставил его в покое. Но что? Ведь не золото и драгоценные камни! Что? Что?

— Подходите и берите! — заорал он, отпрыгнув назад и встав в боевую стойку. — Если сумеете взять! Ну? Кто смелый?

Он не знал, есть ли у него что-то, что заинтересует демонов настолько, что они в обмен на «это» согласятся оставить мир в покое, но, видимо, сами демоны знали все намного лучше. Потому что в следующий миг накинулись на него всей толпой.

Брехт закричал, отчаянно отбиваясь талгатом и пытаясь стряхнуть с себя липкие объятия, но теперь уже сталь не пугала порождения Бездны. Сталь отскакивала от их тел, не причиняя вреда. А его самого уже хватали и тянули во все стороны холодные когтистые конечности.

«Душу, — понял он. — Демоны возьмут душу! Но моя душа отравлена начинающимся безумием. По вкусу ли горным демонам такая душа? Или они отравятся ею?».

— Вы — порождение Бездны, — прорычал он, — вы — бездушные дети скал. Идите и возьмите мою душу! Но потом не смейте утверждать, что она пришлась вам не по вкусу!

Липкие горячие конечности, словно присоски огромных пиявок, вцепились в его тело, а совсем близко от своего лица Брехт увидел чужие глаза, в которых светилось нечто, чему он не смог подобрать названия. И огонь из этих глаз заструился к нему, выжигая все на своем пути. Впившись взглядом в эти глаза, Брехт одним усилием воли снял все внутренние преграды, устремившись им навстречу.

Огонь охватил его изнутри, в то время как тело начало коченеть, словно его вморозило в ледяную глыбу. И в этом огне, корчась, загорелись воспоминания.

Мать — раздавленная заботами о многочисленных детях и разом поникшая и постаревшая, когда поняла, что из всех сыновей у нее остался один Брехт…

Отец — не обращавший на младшего отпрыска никакого внимания, поскольку был вечно занят…

Старшие братья — за которыми он тянулся и которым отчаянно завидовал, даже когда тем пришлось погибнуть на полях сражений…

Старшие сестры — и робкое внимание подростка, который исподтишка подсматривал за зрелыми девушками, впервые ощущая влечение…

Осиротевшие племянники — дети двух старших братьев — и младенец, который родился у овдовевшей снохи уже после того, как она узнала о смерти мужа…

Дядя-шаман…

Друзья детства…

Первая любовь… А она вообще у него была или та светловолосая шаманка — она и есть?..

…Его не взяли на войну, хотя он просился в ополчение и являлся совершеннолетним, потому что он остался младшим, а закон орков запрещает забирать на войну всех сыновей… Но воевать все равно хотелось, поэтому он и переселился в числе других на запад, в завоеванные земли, чтобы доказать себе и всем остальным…

Что доказывать?

Кому?

И зачем?

Надо ли вообще что-то доказывать или нужно просто жить?

— Жи-и-и-ить…

Насытившиеся горные демоны попятились, оставляя на камнях неподвижное холодное тело.

Стемнело быстро и резко — только что они спускались по каменистому склону, и все было прекрасно видно, а потом вдруг, решив отдохнуть, внезапно обнаружили, что их окружил ночной мрак. И лишь десяток крупных звезд на небе как-то разгонял сгустившуюся темноту.

— Ох. — Сорка без сил опустилась на камень, обнимая мешок со своими вещами. — Льор, что нам делать?

Юноша стоял, озираясь по сторонам. Ему уже мерещились всякие неведомые твари, которые только и ждут, чтобы запустить зубы и когти в его тело, разрывая на части.

— Не знаю, — пробормотал он.

— Я боюсь. — Девушка с тревогой оглянулась назад. — Как думаешь, Брехт выживет?

— Я не знаю, — повторил юноша, кусая губы. Когда рядом был орк, суровый, в чем-то жестокий, но такой надежный, он ощущал себя в безопасности и даже чувствовал себя смелым. А теперь кругом снова одни враги. Как странно! Точно так же, или почти так, выглядели те орки, которые напали на мирную повозку странствующих артистов. Метатель ножей Янсор попытался оказать сопротивление и был безжалостно убит. С остальными обошлись гораздо мягче, даже не стали насиловать младшую сестру Льора, девочку-подростка. Но все равно — долгий путь в рабском ошейнике, потом перепродажа его какому-то человеку, затем торги в Ирматуле и судьба служить для развлечения людей — то на подмостках, то в постелях богатых извращенцев… Всему виной были орки. Соплеменники того, кто однажды назвал его младшим братом. И кого ему было очень страшно потерять.

Сорка все сидела, глядя назад, откуда они пришли. И Льор топтался рядом с нею.

— Пошли? — Он сделал попытку заговорить.

— Не хочу, — решительно мотнула головой девушка. — Я подожду Брехта.

— Брехта? А если он…

— Не говори так! — вспыхнула Сорка, и ее глаза загорелись двумя свечками. — Ты просто его не любишь!

— Я?! — вскрикнул Льор, бросая свой мешок. — Я его не люблю? Да после того, что он для меня сделал, я ему ноги целовать должен! Он мне честь спас!

— Мне тоже, и что с того?

— А то, что мы не можем его тут бросить! — Эльф внезапно осекся, сообразив, что сказал именно то, что и его спутница несколькими минутами ранее, и сел на камень рядом с нею.

Некоторое время оба молчали, глядя то перед собой, то поднимая глаза на склон, с которого спустились. Рядом неумолчно шумела горная речка, прыгая с камня на камень, изредка доносились странные звуки, но они не знали, кто их издает, и не могли сказать, представляют ли они опасность.

— Как думаешь, демоны его не убьют? — нарушила молчание девушка.

— А я почем знаю?

— Но ведь этих демонов замуровали там твои предки, так? Значит, ты должен что-то про них слышать!

— Что я мог слышать? Там имела место мощная древняя магия, а мужчин-магов за всю историю нашего народа практически не было — только король-маг Моррир. У нас про него, королеву Бордирель, его внучатую племянницу и мятежную принцессу Лариль поют баллады и рассказывают легенды. У эльфов магией владеют только женщины. Мужчинам это не дано. А если и появляется на свет мальчик со способностями, то его делают медиумом, ибо это единственное, на что мужчина способен!

— А у нас, магри, магией владеют и мужчины, и женщины. Мы уже рождаемся магами. Только магия у нас разная настолько, что даже обучение раздельное — женщины обучают девочек, а мужчины — мальчиков.

— А кто учил тебя?

— Мама пропала, когда я была слишком маленькой для того, чтобы учиться, и папа приводил ко мне других женщин нашего народа. Только часто он не мог этого делать — это могло бы вызвать у властей подозрение, — и поэтому я мало что знаю.

Сорка вздохнула. Если бы в ее жизнь не вмешался орк Брехт, кто ведает, как повернулась бы ее судьба. Возможно, она бы так и жила с отцом в маленьком домике на окраине, а может, сейчас уже стала бы игрушкой в руках какого-нибудь мага-человека, заполучившего для своих опытов молодую здоровую самку магри… В любом случае девушка бы никогда не узнала, что на свете существует свобода — от запретов, от надоевших законов и правил, свобода быть тем, кем захочется, и свобода быть с теми, кто нравится. И если бы не Брехт, в ее жизни не было всех этих приключений. Нет, она была даже рада тому, что он ее украл! Если бы еще и папа был рядом!

— Кажется, я что-то вижу, — произнес Льор несколько минут спустя.

— Где? — Сорка стремительно вскочила.

Две пары глаз уставились в темноту, высматривая на склоне чей-то темный силуэт.

— Это он.

— Живой! Ура!

Юноша и девушка сорвались было навстречу с распростертыми объятиями, но остановились, пробежав всего несколько шагов. Что-то определенно было не так. Не заметить их было трудно — орки прекрасно видят в темноте, как, впрочем, и эльфы, — но, даже окликнутый, Брехт продолжал брести мимо неверным, спотыкающимся шагом смертельно уставшего существа, которое готово в любой момент упасть и не падает только потому, что продолжает упрямо переставлять ноги. Руки его безжизненными плетями висели вдоль тела, и талгат в правой руке волочился по камням, лязгая и ударяясь о них. Когда он подошел ближе, стало заметно, что глаза орка пусты и больше всего напоминают два бездонных колодца. Он двигался строго по прямой и должен был пройти всего в нескольких шагах от своих подопечных, но даже не повернул головы в их сторону и проковылял мимо.

Ошеломленные, Сорка и Льор проводили его взглядами.

— Что теперь делать? — прошептал юноша.

— Мы пойдем за ним, — решилась девушка. — Мы не можем оставить его одного в таком состоянии!

— А как же горные демоны? — Юный эльф с тревогой обернулся на склон горы.

— Плевать я хотела на демонов, что горных, что подгорных, — решительно заявила его спутница. — Пусть только попробуют к нам подобраться! Сожму, выжму и в бараний рог согну!

Она подхватила свой мешок и направилась по пятам Брехта. Льор задержался, чтобы взять вещи самого орка, и пристроился рядом.

Перед рассветом Брехт упал.

Только что он шагал, чуть пошатываясь, с целеустремленностью зомби, глядя прямо перед собой остановившимися глазами и, как простую палку, волоча по камням свой бесценный талгат. И вдруг упал плашмя, лицом вниз, и замер.

— Ой!

Побросав вещи, Сорка и Льор наперегонки кинулись к нему, с трудом перевернули на спину и принялись отчаянно тормошить, толкать — словом, пытаться привести в чувство.

— Брехт! Брехт, очнись! Что с тобой?

— Он жив, — заявила девушка, прижавшись щекой к его груди. — Сердце бьется. Он дышит!

— Дышит. — Юноша снова потормошил орка. — Только в себя почему-то не приходит! Что с ним?

— А я почем знаю?

— Ну ты же магии обучалась! Должна знать!

— Что? Орочью магию или…

Сорка осеклась и закрыла себе рот ладонью.

— Орочью магию, — прошептала она изменившимся голосом. — Льор, ты гений! И как я сама не догадалась? Именно орочью магию!.. Помнишь, только вчера Брехт рассказывал, что ему очень плохо потому, что он долго не встречался со своими сородичами! Дескать, орки не могут долго быть одни! И сейчас нам нужен другой орк!

— Что? Заменить Брехта? Ни за что! — Льор буквально упал на грудь бесчувственного друга, цепляясь за его рубашку. — Он такой один! Единственный! Он… он и мой брат тоже!

— Да прекрати ты орать! — поморщилась девушка, которой и самой было не по себе, но она крепилась, не желая, чтобы кто-то еще догадывался о ее чувствах. — Надо просто найти другого орка — пусть он лечит своего сородича так, как у них в народе принято! Соображаешь?

Льор неуверенно кивнул. В его понимании все остальные орки были сплошь убийцами и насильниками, и лишь Брехт оказался странным исключением из общего правила — может быть, именно поэтому он и не жил вместе с соплеменниками.

— Помоги мне оттащить его в какое-нибудь укромное местечко, — распорядилась Сорка, вставая и подхватывая бесчувственное тело под мышки. — Ой, надо же, какой тяжелый!

Сопя, ворча, пыхтя и отдуваясь, они кое-как поволокли Брехта, перехватывая его то под мышки и коленки, то просто волоча, как мешок. Льор мужественно тащил на себе еще и припасы, рассудив, что именно так поступил бы сам Брехт. Только Брехт не стал бы ронять свою бесчувственную ношу через каждые пять-шесть шагов — он бы просто забросил ее на плечо и зашагал как ни в чем не бывало. Орк был такой… такой сильный! Эльфу до него расти и расти…

«Только не умирай! Брехт, пожалуйста, не умирай!» — мысленно умолял юноша. Он совершенно не представлял, что они с Соркой будут делать, если останутся в горах одни. Да они погибнут без Брехта!

— Смотри! Вон там! — Сорка вскинула голову и ткнула пальцем в темное пятно на склоне. — Давай туда!

Едва не падая от усталости, они поволокли Брехта вверх по склону, хватаясь для опоры за редкие кустики камнеломки и сухую траву. Льор полз первым, девушка подталкивала орка сзади. Задыхаясь, через полчаса они все-таки втащили так и не пришедшего в себя Брехта на склон.

Темное отверстие, замеченное Соркой, оказалось входом в небольшую пещеру. Сам вход был тесным и узким: чтобы войти, пришлось согнуться почти в три погибели, но потом стены и потолок раздвинулись, так что внутри можно было встать и даже пройти, не пригибая головы. Внутри имелась также дыра в потолке, откуда лился слабый утренний свет — пока они возились, рассвело. В этом неярком свете удалось разглядеть довольно ровный пол, расщелину, ведущую куда-то в недра горы, и что-то вроде старого кострища как раз под отверстием — несомненно, для того, чтобы дым сразу уходил вверх. Пещера явно когда-то была жилой, о чем свидетельствовало несколько камней, которыми была до половины завалена расщелина, ведущая в глубину.

Орка уложили на одеяло, закутав в теплый плащ.

— Ну вот, — Сорка глубоко вздохнула. — Ждите здесь!

— А ты? — встрепенулся Льор, присевший было около Брехта на пол.

— А я отправлюсь искать других орков.

— Как? Ты разве знаешь, где их искать? И… вообще, что ты делаешь?

— Раздеваюсь. А что? — Девушка сбросила обувь, скинула безрукавку и теперь стаскивала рубашку.

— Но… — Юноша от смущения пошел красными пятнами и отвернулся.

Что до самой Сорки, она даже не подумала попросить его не смотреть. Девушка действовала лихорадочно быстро, пока не прошел кураж, пока она была уверена, что поступает правильно. У нее должно все получиться, ибо…

…У женщин-магри с рождения есть крылья. Это ей говорили все, добавляя при этом, что настанет час, когда она сама почувствует, как они расправляются за спиной. «Однажды ты полетишь!» — обещал ей отец. «Однажды ты сама поймешь, что надо делать!» — наставляли ее те женщины, которых Каспар приводил к дочери для обучения магии. И вот этот час настал.

— Ждите меня здесь. — Оставшись без одежды, Сорка выскользнула наружу, чувствуя, что для крыльев пещера будет тесновата. — Я постараюсь вернуться скоро!

Льор остался сидеть возле бесчувственного Брехта. Несколько долгих секунд ничего не происходило, потом послышался странный звук — то ли хруст, то ли треск рвущейся ткани — и низкий стон сквозь зубы. А потом какая-то огромная тень закрыла вход.

Юноша невольно отпрянул, в то же время вытягивая шею. Страх боролся в нем с любопытством — что происходит с Соркой? Пересилив себя, он подполз к выходу…

И в это время, хлопая крыльями, в небо взмыл огромный белый дракон.

«Оборотень! — сообразил эльф. — Сорка — оборотень? Или дракон просто пролетал мимо?».

Как бы то ни было, сейчас он ничего не мог сделать. Он вернулся к Брехту, уселся возле него, положил голову орка себе на колени и приготовился ждать.

— Привал! — скомандовал Уртх, добравшись до берега горного ручья.

Терезий тут же с наслаждением рухнул на ближайший камень и вытянул ноги.

— Ух, хорошо-то как! — простонал он.

— А ты чего расселся? — Старый орк сбросил с плеча мешок и принялся в нем копаться. — Живо встал и сбегал за хворостом!

— А почему ты распоряжаешься? — ощетинился молодой князь.

— Я говорил, что ты слишком разжирел? Говорил! — кивнул Уртх. — Тебе надо больше двигаться! Вот и сбегай, наруби дровишек! — К ногам Терезия шлепнулся маленький боевой топорик. — Это недалеко. Во-он, видишь чуть выше по склону кустарник? Там наверняка есть сушняк!

— Что? — Молодой князь проследил за указующим перстом орка. — Но это же… так далеко!

— Ничего-ничего! Тебе полезно двигаться! И потом, вчера за хворостом ходил я. Так что теперь твоя очередь, ваша светлость! А ужин я, так и быть, сам приготовлю!

Терезий тяжело вздохнул и встал, подхватив топорик. Путешествие за невестой больше не казалось ему увлекательным приключением, как раньше. Когда он пребывал в облике дракона и был вынужден тащить на загривке дорожные припасы и Уртха, у него к вечеру болели плечи и спина. А теперь, когда он топает на своих двоих, у него к концу дня болит опять-таки спина, да еще и ноги в придачу!

— И хвороста побольше принеси, чтобы два раза не бегать! — Догнал его голос орка.

Терезий скрипнул зубами, но промолчал.

Веселые язычки пламени только-только появились, превращаясь в небольшой уютный костерок, когда горы потряс странный звук — словно что-то утробно застонало совсем рядом, и от этого стона по камням прошла дрожь. Заполошно заорала какая-то птица. Сидевший на берегу ручья и остужавший ноги в холодной воде Терезий вскочил:

— Что это?

Уртх поднял глаза от импровизированного вертела, на который он насаживал куски пойманной острогой рыбины. Потом поднялся и сделал несколько пассов руками, ориентируясь на четыре стороны света. Темное скуластое лицо его потемнело еще больше.

— Горные демоны, — мрачнея с каждым словом, произнес он. — Видимо, совсем недалеко кто-то открыл их каверну.

— Их… что?

— Не знаю, как они называются на человеческом языке, но мы, орки, именуем их норы кавернами. Они скрыты глубоко под землей, под нижними уровнями наших пещер, но часто бывают соединены с ними эдакими ходами, похожими на колодцы. По ним демоны иногда прорываются в наш мир. Счастье еще, что они не могут долго существовать на поверхности, иначе… В общем, где-то здесь явно есть каверна. И ее откупорили, вызвав демонов к жизни.

— Они опасны для нас?

— Они опасны для всех. — Орк тем не менее не выглядел испуганным. — Демоны, хотя и материальны, не питаются обычной пищей. Им нужны… э-э… мысли, чувства, жизненная сила. Одним словом, душа. Плоть вторична. Наши матери горными демонами и светловолосыми ведьмами, то есть Видящими эльфов, пугают своих детей. Ты слышал байку о том, что орк не может долго жить в одиночестве, то есть не общаясь с соплеменниками? Дескать, изолированный от общества одиночка очень быстро сходит с ума и умирает…

— Ну… э-э… ты сам мне что-то такое рассказывал, — осторожно произнес Терезий.

— Это утверждение верно лишь отчасти. На самом деле иногда орк может прожить в одиночестве довольно долго — года два-три, а то и все пять. Да и то сходит с ума лишь в том случае, если ему вообще не с кем поговорить! Проблема в том, что кое-кто не дает шансов опровергнуть это утверждение.

— Кое-кто?

— Горные демоны! У нас существует вид казни. Осужденного за преступление против своего народа — убийство соплеменника и тому подобное — изгоняют в нижние пещеры и замуровывают там на некоторое время. То есть именно изолируют от общества, лишая контактов с себе подобными, — скармливают преступника горным демонам. Так считается. На самом же деле орков убивает страх.

— Что?

— Да, страх. Перед одиночеством, неизвестностью и «веселой» перспективой лишиться рассудка через несколько месяцев. Те, у кого сильная воля, могут продержаться дольше. Слабовольные ломаются сразу. Но всех рано или поздно находят горные демоны и выпивают у них душу. А лишенное души — и разума! — тело живет недолго и через несколько дней банально загибается от голода и жажды. А просто сойти с ума и умереть от одиночества орку трудно. Иначе я бы десять раз подумал, прежде чем пуститься с тобой в путь — я же тут один орк! Но, на мое счастье, я — шаман, то есть знаю правду о так называемой смерти от одиночества!

— А горные демоны до нас не доберутся? — напрягся Терезий.

— Вряд ли. Чтобы существовать во внешнем мире, им нужно постоянно подпитываться чьими-то душами. И если они не насытились, то, как ни странно это звучит, практически неопасны.

Однако Терезия это не успокоило, и он весь вечер вертелся на своем месте, с тревогой прислушиваясь к малейшим шорохам.

Вопреки опасениям ночь прошла спокойно, если не считать того, что время от времени поблизости начинали тявкать шакалы и несколько раз принималась вопить какая-то ночная птица. С первыми рассветными лучами последняя тревога оставила молодого князя — он пребывал в твердой уверенности, что обитатели подземных пещер не выносят дневного света и становятся беспомощны. Он даже весело взялся за сворачивание лагеря и сорвался с места с энергией щенка, которого наконец-то выпустили погулять.

Будучи жителем гор, именно Уртх прокладывал путь, выбирая, куда идти. И именно он в один прекрасный момент — они успели пройти всего ничего — остановился и указал посохом вверх:

— А вот и каверна!

— Что? — Терезий запрокинул голову.

Солнце светило им в глаза, так что они с трудом смогли разглядеть часовню на гребне горы.

— Место, откуда вылезли горные демоны, — объяснил старый шаман и не спеша стал подниматься дальше.

— Эй! Ты куда? Зачем? — заторопился Терезий, когда сообразил, что собирается сделать его спутник. — Демоны опасны!

— Я знаю, — через плечо оглянулся на него Уртх. — Они опасны для всех. Если каверна осталась открыта, то через нее они начнут понемногу просачиваться в наш мир. Постепенно подпитываясь душами всех встречных, они обретут силу, которая обрушится на нас. Конечно, это произойдет не сразу, при наших детях, а то и внуках, но неужели ты хочешь оставить своим потомкам такое наследство? И если у меня нет своих детей, почему я не должен позаботиться о судьбе чужих?

— Ты хочешь ее закрыть? — догадался Терезий. — Но если демоны того… ну… догадаются, что мы собираемся сделать? Они смогут нам помешать? То есть я хочу сказать, у тебя есть силы, чтобы их остановить?

— У меня — нет, — весомо ответил старый орк. — У тебя — да!

— У меня?

— Ты же дракон, хоть и не настоящий! Значит, в тебе есть сила, с которой демонам справиться невозможно. Начать с того, что душу дракона никто и никогда не может выпить или отнять. У драконов, да будет тебе известно, души нет! Это немного роднит их с демонами — то есть дракон тоже способен «выпить» душу своего врага. Но если демоны душами питаются, то драконы лепят из «выпитых» душ свою собственную. Вот почему самые старые драконы такие… м-м… странные и зачастую мудрые и понять их очень трудно. Это потому, что в их душах слились десятки, а то и сотни чужих душ, и каждая привнесла что-то свое.

Терезий остановился и прижал руку к груди напротив сердца.

— У меня нет души? — прошептал он, не веря своим ушам. — Но как же так? Я чувствую, разговариваю, думаю… Как же так?

— Ты — не настоящий дракон. Ты родился человеком. Твои родители — люди, как ни крути. Поэтому какая-никакая, а душа у тебя все-таки есть. Но она… хм… не знаю, как объяснить… Она не такая, как у обычных людей и нелюдей. Она как дым — его вроде бы видно, и запах дыма можно ощутить, но руками его не схватишь, как ни старайся! Разве можно питаться дымом? Вот то-то! Так что ты сейчас можешь спокойно подойти к открытой каверне и не опасаться, что тебя схватят демоны. Наоборот, что-то подсказывает мне, что при твоем приближении они постараются забиться как можно дальше!

Они остановились в нескольких шагах от часовни. С этого расстояния было заметно недавнее кострище, рядом с которым валялась куча хвороста и птичьи перья. Острое обоняние Уртха позволило определить, что тут буквально вчера побывали трое — двое мужчин и женщина. Один из мужчин явно был орком. Запах двух других успел выветриться.

Старый орк сбросил с плеча мешок и, порывшись в нем, достал несколько мешочков с красящим порошком. Смешав порошок с золой — костер горел всего ничего, золы и пепла было мало, — он добавил из фляги немного воды, разводя краски, после осторожно, наугад, расписал сначала свое лицо и ладони, а потом — лицо и ладони Терезия. Молодой князь терпел. Закончив с рисунками, шаман из того же мешка вытащил странный балахон — две половины ткани, сшитые по бокам так, что оставались отверстия для головы и рук. Длинные разрезы позволяли свободно двигаться. Балахон он перетянул плетеным поясом, к которому на шнурках были подвешены различные фигурки, выточенные из дерева, кости и поделочных камней. Последним на свет появился старый, местами вытертый бубен.

— Не уверен, что это понадобится, — проворчал Уртх, разминаясь, — но приготовиться не мешает. Иди!

Терезий сбросил с плеча мешок. Ему вдруг стало тревожно, но спорить он не стал. На всякий случай обнажил меч и под негромкий, какой-то осторожный перестук бубна преодолел последние шаги до часовни.

Ему все казалось, что стоит ему подойти, как откуда-то возникнут горные демоны и набросятся на него. Но то ли они действительно неопасны при свете дня, то ли дело было в его драконьей крови, то ли еще что-то их напугало, но только часовня казалась вымершей. И лишь когда молодой князь с опаской подошел к черному провалу колодца и заглянул внутрь, ему почудилось, что снизу на него кто-то смотрит. Ощущение чужого взгляда было настолько сильным, что Терезий провел рукой по лицу, словно смахивая невидимую паутину.

— Уртх, — позвал он, — я здесь. Что дальше?

Набрав высоту, Сорка запаниковала. Нет, она прекрасно знала, что делать, и ни капли не удивилась своему превращению. У женщин-магри есть крылья, и теперь просто настал ее черед. И девушка не волновалась относительно того, что с нею произошло, — ее занимала более насущная проблема. Она не представляла, где искать орков! Поднимаясь все выше и выше вверх на восходящих потоках воздуха, Сорка напрасно шарила взглядом по окрестным горам. Она не видела даже следов разумных существ. Куда лететь? Сколько времени она будет вот так кружить под облаками? Что же делать? А пока она отлетала от пещеры все дальше, описывая постепенно расширяющиеся круги.

За спиной раздался мерный рокот и какое-то неразборчивое бормотание. Обернувшись через плечо, Терезий заметил, что старый орк начал свой танец. Ударяя колотушкой по натянутой коже бубна, он выбивал затейливую, странную и немного дикую мелодию, притоптывая в такт ногами и извиваясь всем телом.

Постепенно темп убыстрялся. Лицо Уртха исказилось, глаза закатились так, что остались видны только белки. Он оскалил клыки и хрипло выкрикивал какие-то непонятные слова. Молодой князь знал немного орочий язык, но эти обрывки фраз были ему незнакомы.

Засмотревшись на странный танец — он непонятным образом завораживал, заставляя забыть обо всем на свете, — Терезий поздно спохватился, заметив, что мир вокруг изменился. Они больше были не одни — горные демоны пришли на звуки музыки.

Собственно, они всегда были тут, подстерегая очередную жертву. Мелодия шаманского ганца лишь заставила их проявиться, обрести некое подобие плоти, но стать и более опасными. Если бы не рваный, неровный рокот бубна и сбивчивое бормотание, они бы уже давно атаковали. Сейчас демонов сдерживала магия, делая их легкой добычей, но стоит Уртху остановиться, и тогда…

Внезапно Терезий почувствовал, что может поймать ритм странной мелодии, которая незаметно вошла в его плоть и заструилась по жилам вместе с током крови. Тело обрело необычайную легкость, появилось ощущение пьянящей силы, и молодой князь с гортанным воплем рванулся вперед, высоко подпрыгивая в воздух и отращивая на руках когти.

Ему еще ни разу не приходилось сражаться как дракону, оставаясь при этом в человеческом облике, и, если бы не помощь Уртха, у него бы ничего не получилось. А так он камнем из пращи влетел в самую гущу столпившихся демонов и сначала оказался облеплен ими, попав прямо в их вечно голодные объятия, но в следующий миг уже закрутился на месте, нанося направо и налево удары драконьих когтей.

И жадные горячие руки, языки и зубы, уже протянувшиеся, чтобы впиться в его душу и плоть, вдруг отпрянули, втягиваясь назад. По демонам словно прошла волна ужаса — хотя неизвестно, что могут чувствовать лишенные души существа. Когти дракона начали свою разрушительную работу: ошметки того, что можно было назвать плотью демонов, разлетались во все стороны, и уцелевшие бросились бежать, один за другим исчезая в провале каверны.

Терезий несколько раз впустую взмахнул когтями, прежде чем понял, что сражаться больше не с кем. Ноги его подкосились, и он опустился на колени. Рокот бубна становился все тише и тише, и молодой князь постепенно приходил в себя.

— Еще рано, — послышался голос Уртха. — Ее надо завалить!

— Чем? — Терезий поднялся на ноги.

— Камнями.

Уртх еле держался на ногах — камлание не далось ему легко, уронив бубен, словно тот стал чугунным, он отошел в сторонку и ветошью стирал с ладоней ритуальные рисунки.

Терезий огляделся, внезапно его взгляд упал на сводчатую крышу часовни, поддерживаемую колоннами. Здание было возведено не без помощи магии — драконьей кровью в жилах молодой князь чувствовал это. Простые камни ненадолго задержат горных демонов, но обрушившийся свод станет для них неприступной преградой.

Отступив еще на пару шагов, он окинул взглядом строение. Та-ак, кажется, вон та колонна с трещиной. Она слабее остальных, и удар по ней может разрушить все сооружение. Разбежавшись, он изо всех сил двинул в колонну плечом.

Эхо страшного грохота привлекло внимание занятой поисками Сорки. Против воли она обратила взгляд в ту сторону и узнала часовню с горными демонами. То есть она узнала место вокруг, ибо самой часовни больше не было. Только развалины, возле которых суетились две фигурки.

Внезапно за спиной раздался странный свист рассекаемого воздуха, мерный плеск, словно огромные паруса хлопали на ветру, и чье-то тяжелое дыхание. Засмотревшись на то, как рушится часовня, рассыпаясь на части и намертво закупоривая каверну, Уртх не обернулся, пока крепкие когти не обхватили его поперек туловища и какая-то сила не вздернула его на воздух. Невольно сорвавшийся с губ крик захлебнулся, когда в лицо орку ударил встречный ветер.

Скрипя зубами, Терезий мог только в бессильной ярости наблюдать, как невесть откуда взявшийся серебристо-белый дракон уносит в когтях старого орка. А у него, как назло, так болит разбитое от удара по колонне плечо, что о немедленном превращении речи нет!..

Болтаться в когтях дракона было не столько страшно и больно, сколько унизительно. В сказках драконы часто воровали девушек и юношей — крылатых зверей больше интересовали людские души, нежели плоть, но все равно большинство вовремя не спасенных жертв расставались с жизнью. Однако что могло заинтересовать дракона в старом жилистом орке? Рассчитывал на обмен опытом? Нет, вряд ли. Да и сам дракон какой-то странный.

Уртху за свою долгую жизнь приходилось несколько раз сталкиваться с драконами. В юности в родных горах он раза три видел инеистых драконов и даже принимал участие в охоте на одного такого зверя. Позже сталкивался с морскими драконами. Уже в бытность на службе у князя Далматия, отца Терезия, своими руками трогал шкуру, сброшенную песчаным драконом, а однажды даже видел слюдяную пластинку, которую князю Далматию прислали в числе других даров с востока. На ней остался отпечаток изображения знаменитого огненного дракона, которые обитают далеко-далеко отсюда, в загадочном Змеином Союзе, империи змеелюдов. Видел он и сказочных чудовищ, как давно вымерших и оставшихся лишь на картинках старинных книг и в наскальной живописи родных гор, так и ставших плодом воображения художников. Но этот зверь не походил ни на одно такое изображение. Серебристо-белый, матово-блестящий, он больше остальных походил на птицу или летучую мышь тем, что передние конечности у него были превращены в крылья. Маленькая головка чем-то напоминала голову инеистого дракона, но на ней не было и намека на всякие там гребни или наросты. Впрочем, имелось какое-то утолщение, которое можно было принять за шлем, — хотя, болтаясь под брюхом странного зверя, трудно было рассмотреть его голову…

Впрочем, нет! Шлем! Ну как же он мог забыть! Легенды его народа — а каждый шаман обязан знать очень много легенд — повествуют о загадочной древней расе Всадников-на-Драконах, которые жили далеко на востоке. Предки Уртха даже воевали с ними, в первый и последний раз оказавшись заодно с эльфами. Воспоминание о Всадниках-на-Драконах потому и осталось в памяти орочьего народа, что это был единственный случай, когда эльфы и орки сражались плечом к плечу против общего врага. Правда, это не помешало им после победы вспомнить старинную вражду…

Нет! Вряд ли это один из тех драконов! Те никогда не летают без всадников, а этот явно одиночка. Тогда что ему нужно?

Время для Льора ползло медленно, как тень от какого-то кустика при входе. Юноша все сидел, не сводя с нее взгляда и лишь время от времени машинально поглаживая спящего Брехта по волосам. Тот лежал на удивление неподвижно, и лишь ровное, хотя и слабое дыхание говорило о том, что орк еще жив.

«Только не умирай! — мысленно уговаривал его юноша. — Пожалуйста, не умирай! Я не знаю, как мы будем без тебя!.. Держись! Ты же сильный! Держись! Ради нас…».

Он издалека услышал свист рассекаемого воздуха и мерное хлопанье крыльев. Потом послышался глухой удар, в пещере потемнело, а в следующий миг в нее кубарем вкатилось чье-то тело.

Вглядевшись, Льор невольно вскрикнул. Это был еще один орк!

Придя в себя от мощного толчка, Уртх поскорее поднялся на ноги, хотя при падении ушиб бок. Но демонстрировать слабость перед похитившим его зверем не хотелось. Послышался слабый вскрик. Старый орк обернулся на голос и сразу увидел сидящего на полу юного эльфа, глядящего на него огромными, полными ужаса глазами. Рядом с ним лежало чье-то тело. Еще один товарищ по несчастью.

— Не бойся меня, — промолвил Уртх, покосившись на выход, закрытый телом дракона. — Я попытаюсь что-нибудь придумать!

Острый взгляд жителя подземелий мгновенно выхватил из темноты черный провал в дальнем углу. Частично заваленный камнями, он, несомненно, вел куда-то в недра горы и при случае мог послужить беглецам. Осталось заставить эльфа шагнуть в эту дыру, ведь светловолосые не выносят подземелий!

В пещере внезапно стало светло — дракон, загораживающий выход, куда-то делся.

— Пожалуйста, помогите нам! — послышался за спиной чуть хрипловатый женский голос.

Уртх стремительно обернулся, невольно хватаясь за висевший на поясе ритуальный нож, и поскорее выпустил его из рук, чтобы успеть подхватить отпавшую челюсть. Пригнувшись, в пещеру вошла совершенно голая девушка — краем глаза орк заметил, как покраснел и отвернулся юный эльф, — прикрытая лишь собственными серебристо-белыми волосами, цветом похожими на чешую похитившего его дракона. На искушенный женским вниманием взгляд старого орка, она не была красавицей — слишком узкие бедра, маленькая, какая-то детская грудь, не по-женски широкие плечи, — но глаза… Эти глаза с лихвой компенсировали недостатки фигуры. И они никоим образом не могли принадлежать человеку.

А еще от девушки так разило драконом, что старый орк даже помотал головой. Он внезапно понял, что та странная девушка, которая встретилась Терезию в замке барона Клодия, не плод его изголодавшегося по женскому обществу воображения. Она существует, и это она самая и есть! Ну или ее соплеменница. Во всяком случае, мечта внезапно стала реальностью. Так вот ты какая, девушка-дракон!

Засмотревшись на незнакомку, Уртх поздно сообразил, что она уже некоторое время ему что-то говорит.

— Так вы поможете нам?

— Что? — Старый орк моргнул. — А с чего вы взяли, что я стану вам помогать?

— Ну как же, — девушка пожала плечами, — это ваш долг!

— Мой долг? Я не целитель! И вообще, если ваш друг болен, доставили бы его к людям! Я-то тут при чем? Я занимался своими делами, никто не давал вам разрешения хватать меня и силком куда-то волочить! И уж если на то пошло, драконы сами кого хочешь исцелят!

— А я не умею, — насупилась девица. — Меня этому не учили!..

— Зато вас учили похищать людей! — буркнул все еще обиженный Уртх и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

За его спиной некоторое время топтались и сопели, а потом девушка пробурчала:

— Извините!

— Раньше надо было думать!

— Но у нас не было другого выхода!

— Пожалуйста, — всхлипнул юноша-эльф. — Ему очень плохо! Он умирает…

Редко кто может устоять перед детскими слезами, а этот юноша, хоть и годами был старше самого орка, все же оставался ребенком.

— Ладно, — махнул рукой Уртх, склоняясь над бесчувственным телом. — Посмотрю, можно ли что-нибудь сделать…

Молодой крепкий орк — запах сородича он почуял еще с порога и если и удивился, то странной компании, в которой тот оказался, — был без сознания, и одного мысленного взгляда на его ауру было достаточно, чтобы старый шаман присвистнул.

— Понимаете, только вы можете ему помочь! — смущаясь и краснея, пролепетал эльф, все еще держа голову Брехта у себя на коленях. — Он нам рассказал, что темново… то есть орки не могут долго оставаться в одиночестве, а он остался. И теперь ему очень плохо…

Уртх несколько раз кивнул, продолжая мысленно осматривать ауру — вернее, то, что от нее осталось. Жизненные силы парня были не просто на исходе — у покойников аура и то больше и отчетливее, а этот, практически лишившись ее, продолжает дышать!

— Что же произошло? — вслух подумал он.

Переглянувшись, юноша и девушка принялись сбивчиво рассказывать о том, что случилось возле старинной часовни. Как заметил Уртх, они не пытались оправдаться или выгородиться, а просто описывали событие.

— Так, значит, это вы вскрыли каверну с горными демонами? — уточнил он уже после того, как они, окончательно смущенные его пристальным взглядом, замолчали.

— Угу, — последовало два кивка.

— А он?

— Он, — юноша и девушка переглянулись и вздохнули, — сказал, чтобы мы уходили подальше, и… остался там… защищать нас…

— Понятно, — Уртх невольно ощутил странную смесь жалости и восхищения. — Он камлал?

— Че… чего? — Его похитители округлили глаза.

— Ну пытался колдовать? — Старый орк показал на надетую наизнанку и задом наперед одежду и остатки белых и черных полос на лице молодого орка.

Впрочем, кое-какие ответы на вопросы можно получить и так. Уртх задрал рубашку молодого орка.

Хм, а парень не имел никакого отношения к жреческому сословию! Вот здесь, в районе солнечного сплетения, обычно наносили соответствующие знаки — наличие предка-шамана, присутствие магического дара, ученичество, «работа по специальности»… Ничего этого не было. И все-таки парень попытался ввязаться в безнадежное дело и даже сумел каким-то образом остаться в живых.

— Понятно, — кивнул Уртх.

— Вы ему поможете? — Ему с двух сторон заглянули в лицо.

Помочь тут мог разве что милосердный удар кинжалом в сердце, поскольку никто и никогда не лечил тех, кто стал жертвой горных демонов, — да и лечить-то чаще всего было уже некого. Но вслух старый шаман этого не сказал.

— Не знаю! — ответил он. — Мои вещи остались там, у часовни. Если бы кое-кто так не торопился и объяснил, в чем дело, я бы прихватил кое-какие снадобья, а теперь уже поздно… Ладно, — он снял с пояса ритуальный нож, попробовал пальцем острие, — обойдемся тем, что есть.

— Вам помочь?

— Да, — ответил Уртх, думая о своем, — мне нужна кровь…

Он ожидал многого, но только не того, что в следующий миг ему протянут две руки запястьями вверх, чтобы удобнее было резать:

— Возьмите мою!

Старый шаман с удивлением посмотрел на лица. Неужели девушка вот так запросто готова отдать свою кровь? Она разве не знает, какой силой обладает красная жидкость, текущая в ее жилах?.. Нет, видимо, не знает, раз так уверенно тянет руку. А мальчишка отворачивается и морщится — сразу видно, боится боли, но готов переступить через свой страх.

Он ощутимо вздрогнул, когда Уртх коснулся его запястья:

— Как тебя зовут?

— Л… Льор.

— Вот что, Льор, разведи-ка костер. Лучше, если тут будет немного потеплее. Можешь?

Юноша просиял и осторожно поднялся на ноги.

— А я — Сорка, — напомнила о себе девушка. — А его зовут Брехт.

— Отлично. Сорка, будешь помогать!

С этими словами Уртх стащил с бесчувственного тела рубашку. На шее на кожаном шнурке болтался какой-то амулет. Он сбился, соскользнув на спину, и Уртх не стал его поправлять — он чувствовал заключенную в нем силу. Какой бы ни была, сейчас она могла только помешать. А вот крошечный медальончик на золотой эльфийской цепочке лучше снять… Уртх стащил его с шеи Брехта и сунул к остальным вещам. Взгляд невольно скользил по шрамам и татуировкам, покрывавшим плечи, руки и частично грудь больного. Шаман «читал» его тело, как раскрытую книгу. Та-ак, младший сын в семье… Никакого посвящения не проходил, разве что несколько лет назад принес присягу… Старшие братья погибли в войне за Золотую Ветвь совсем недавно — говорящие об этом шрамы еще свежие… Потомственный воин из древнего рода (что, впрочем, видно по его внешности, ибо орки разных каст отличались друг от друга ростом и телосложением)… Знаки, повествующие о деяниях славных предков, отсутствуют, но это понятно: младшим детям их не накалывают. По традиции все надежды орки возлагают либо на старшего ребенка, либо на единственного сына в семье. А этот явный последыш… За Золотую Ветвь не воевал — нет ни одного знака, — но какое-то время был связан с орками-изгоями в одном из человеческих государств… И больше ничего — разве что два-три обычных шрама, полученных в стычках. Молодой парень, лет сорока.[4] Еще даже и не начал как следует жить…

Наносить на кожу Брехта магические символы было одно удовольствие, и не только из-за того, что на нем было мало татуировок, которые в этом деле только мешались. Уртх редко видел такие прекрасные тела — красивые, сильные. Нет, конечно, среди представителей касты воинов встречались орки выше ростом и шире в плечах, но такие… В молодости Уртх и сам был неплох, но сейчас испытывал зависть: эх, ему бы в свои года выглядеть так, как этот парень… Это надо же — справиться с драконом голыми руками! Уртх уже догадался, с кем столкнула его судьба. Странная троица — одинокий орк, юный эльф и девушка-оборотень с белыми волосами — была слишком приметна, чтобы сейчас он ничего не понял.

Наконец последний знак был нанесен, и Уртх двумя пальцами зажал порез на запястье девушки, останавливая кровь.

— Все, — промолвил он, чувствуя себя непривычно усталым, словно весь день без отдыха таскал тяжести, — больше я пока ничего не могу сделать. Будем ждать!

— Чего? — встрепенулась Сорка.

Уртх пожал плечами. Тело Брехта было в порядке, разум и душа, насколько он видел, тоже, а вот дух… Драконья кровь заштопает дыры в ауре, но, пока этого не произошло, нельзя понять, получилось ли у него что-нибудь и что делать дальше.

Переводя дыхание, он сел у стены, рассматривая девушку и юношу. Сорка возилась с рукавами своей рубашки, пытаясь не запачкать их кровью из свежего пореза, а Льор сидел возле костерка, обхватив колени руками и стараясь занимать как можно меньше места.

— Ты был рабом? — спросил у него Уртх.

Юноша вздрогнул:

— Откуда вы…

— У тебя волосы коротко обрезаны — специально, чтобы всем был виден ошейник. И кожа слегка стерта. Как ты попал к Брехту? Он тебя купил?

Льор помотал головой, глядя на языки пламени.

— Он спас меня от изнасилования, — сказал он спокойным голосом.

Уртх тихо покивал своим мыслям. Мальчишка действительно очень красив, даже по меркам светловолосых, грациозен, как девушка, и вполне мог заинтересовать какого-нибудь любителя экзотики. По традиции мнение рабов в таких делах никого не интересует, а рабов-нелюдей — тем более.

— Ты был…

— Танцором. — Юноша поднял голову. — Хотите, станцую?

— Станцуй, — тут же откликнулась Сорка, которая наконец-то справилась с рубашкой и затянула талию поясом.

— Только без музыки…

— Ничего, — усмехнулся Уртх, — у меня богатое воображение.

Одним движением скинув рубашку и разувшись, Льор замер на коленях перед костром, остановившимся взглядом глядя на огонь. Потом его руки пришли в движение. Сначала ожили пальцы, потом — кисти, потом понемногу движение поднялось до плеч — так пламя постепенно пожирает кучу хвороста, начинаясь с робких язычков. А потом юноша взвился вверх одним плавным движением и закружился у костра, еле касаясь босыми ногами каменного пола.

В пещере сразу стало тесно. Уртх отодвинулся, чтобы не мешать танцору, который выделывал немыслимые по легкости и грации па. В какой-то момент старый орк понял, что самым естественным аккомпанементом для его неистовой пляски будет треск, рев и гудение лесного пожара, когда он валом катится по земле, захватывая ее мах за махом. На этот танец тоже можно было смотреть бесконечно, как на пляску настоящих языков пламени, и орк почувствовал нечто вроде разочарования, когда, замедлив темп, через несколько минут Льор опустился на колени. Последний раз взметнулись руки, по стройному худощавому телу прошла судорога — и костер погас. Тяжело дышащий танцор уронил голову на колени, сжимаясь в комочек.

— А ты неплохо двигаешься, — в наступившей тишине раздался хрипловатый, как спросонья, голос.

Все трое встрепенулись. Лежащий без чувств Брехт пришел в себя и, приподнявшись на локте, смотрел на юного эльфа.

— Бре-э-эхт!

Заорав во всю силу легких, юноша и девушка с двух сторон с такой скоростью ринулись к нему, что столкнулись лбами и с ойканьем отпрянули. Но тут же опомнились и кинулись на него, опрокинув обратно на ложе и принявшись тормошить с такой энергией, что Уртх почувствовал зависть.

А из-под двух энергично трясущих и тормошащих его тел повышался сдавленный стон:

— Ох, почему я не умер вчера?

Глава 6. ЗАБЫТЫЕ БОГИ.

Уже на пороге пещеры они последний раз обнялись — крепко, до хруста в костях, как и положено настоящим мужчинам. Уртх не отказал себе в удовольствии приложить некое усилие, пытаясь как можно сильнее стиснуть плечи Брехта, и тот ответил на это таким мощным захватом, что у старика перехватило дыхание. М-да, а этот парень вполне мог справиться с драконом голыми руками! И вроде всем взял этот великан, и ростом, и шириной плеч, — а силища просто зверская. Не зря все приметы говорят, что духи по-особому относятся к самым младшим — и еще единственным — детям в семье. Ибо если вторым достается все то, что обычно делится на несколько братьев и сестер, то первые получают то, что недодали их старшим братьям. Из младших выходят либо законченные подлецы и трусы, либо отчаянные храбрецы и герои. Ну и еще иногда шаманы. Кстати, из этого воина шаман — как из гоблина дракон. Но какой нахальный! И ведь почти совладал с горными демонами!.. Может, стоит улучить минутку и заняться парнем вплотную? Камлать вряд ли успеет научиться — поздно, да и дар слабоват! — но хоть больше не станет лепить таких ошибок!

— Может, все-таки задержишься? — поинтересовался старый орк у молодого. — Я мог бы…

— А может, вы пойдете с нами? — нетерпеливо поинтересовалась Сорка, стоя в отдалении.

— Нет, девочка. Я не могу.

— Вот и мы не можем. Правда, Брехт?

Тот кивнул. С того часа, как очнулся, он стал немногословным, как будто боялся выдать себя лишним словом или даже случайно сорвавшимся с губ возгласом, и по возможности обходился жестами и мимикой.

Уртх заколебался. С одной стороны — сородич, с другой — Терезий. Молодой князь ищет его — в этом старый орк не сомневался. Но как быть? Дождаться Терезия означало упустить девушку, пойти с ними — почти наверняка распрощаться с Терезием, ибо молодой князь не привык отступать. А один, он наломает дров и может погибнуть.

— Так вы остаетесь? — нарушила молчание Сорка.

— Остаюсь, — вздохнул Уртх, в последний раз заглядывая в лицо Брехта. Тот был спокоен — слишком спокоен, чтобы его состояние передалось старому шаману. Горные демоны так просто не выпускают свои жертвы. А этот парень не просто выжил, но и сохранил рассудок. Тело здорово, разум в порядке, душа тоже, а вот дух… Что-то с ним не так, но сейчас шаман не мог определить что. Должно пройти какое-то время… которого у них не было.

— Прощай, — помолчав, промолвил старый орк. — Может быть, когда-нибудь свидимся!

— Прощай, — спокойно ответил молодой. — Свидимся.

И все. Последний раз пытливые глаза старого орка попытались заглянуть в глаза молодого, натолкнулись на холодное каменное спокойствие — и оба одновременно отступили назад. Взлетели в воинском приветствии кулаки, после чего Брехт небрежным жестом поправил на плече мешок и зашагал прочь по горной тропе, направляясь на восток. Его молодые спутники напоследок оглянулись на оставшегося на пороге пещерки старика и потрусили следом.

Дождавшись, пока они скроются за поворотом, Уртх опустился на колени и осторожно вырезал отпечатавшийся в твердой почве след сапога Брехта, поддев его ножом. Даже без необходимых инструментов у него хватит сил на то, чтобы привязать его… Вот так-то лучше. Теперь не потеряется!

Покончив с магией, Уртх повесил нож на пояс и стал карабкаться вверх по склону. Терезий его ищет, и он должен максимально облегчить ему задачу. Да и с высоты можно осмотреться и сообразить, в какую сторону направились Брехт и его спутники.

После крошечных — в десять-пятнадцать домов — горских поселений этот город показался им огромным. Он стоял в низине, уместившись на берегу реки, как спелый плод в чаше.

— Это здесь? — поинтересовался Брехт у Сорки.

Девушка пожала плечами:

— Я не знаю. Я думала, что… что…

— Что за горами ничего нет? — хмыкнул орк.

Понурившись, Сорка последовала за ним, опасаясь даже смотреть на Льора. В самом деле, долгое время троица путешествовала, опираясь на знания девушки об окружающем мире. Отец когда-то давал ей рассматривать карты, рассказывал о том, где живут какие люди и нелюди, особенно напирая на то, что на востоке, за горами, на берегу Внутреннего Моря, расположена родина ее предков. Но то ли старые карты грешили неточностями, то ли у магри не было возможности найти нужную информацию, но только горами знания девушки об окружающем мире и ограничивались. Она была уверена — и заразила своей уверенностью других, — что стоит им спуститься с гор, как их встретит ее мать. Почему-то воображение рисовало ей именно такую картину — берег моря (которое она никогда не видела), небо и песок золотят лучи восходящего солнца, и на их фоне темным пятном проступает силуэт красивой женщины. Она идет навстречу, светлые одежды развеваются за спиной, а глаза сияют любовью и счастьем. Сорка не была готова к долгому пути по предгорьям вниз, в долины, а теперь еще и к этому городу. Впрочем, может быть, тут можно спросить о ее матери? В Эвларе все магри были наперечет. А вдруг здесь та же история?

Чем ближе троица подходила к городу, тем больше Брехт замедлял шаги. Не страх заставлял его сдерживаться, а неизвестность. За десять месяцев, прошедших с тех пор, как покинул Радужный Архипелаг, он успел достаточно узнать об окружающем мире, но этот город так разительно отличался от того же Эвлара, что рука сама поневоле тянулась к рукояти талгата. И дело здесь было вовсе не в странной архитектуре и не в одеяниях стражников на воротах. И даже не в гортанной, немного трескучей речи, которую они успели уже наслушаться в селениях и в которой не понимали ни слова. Они попали в совершенно новый, незнакомый мир, который живет по своим законам и наверняка суров с чужаками.

Не доходя до ворот пары сотен шагов, Брехт свернул с дороги и отошел на обочину, присев под раскидистым деревом, которое было увешано странными мелкими плодами, по форме напоминающими малину, но по размерам и на ощупь сильно от нее отличающимися. Раздавив один в пальцах, Брехт лизнул получившуюся кашицу. Кажется, съедобно.

— А почему мы остановились? — Сорка с беспокойством вертела головой. Дорога со стороны гор была пустынна, лишь несколько пешеходов, как и они, да какая-то повозка с большими колесами, запряженная парой низкорослых лошадок, торопились к воротам.

— Мы не можем войти в город просто так, — Брехт подтянул к себе ветку, сорвал еще несколько плодов, догадавшись, что самые темные и мягкие и есть самые спелые. — Надо осмотреться!

— Да чего там осматриваться! — притопнула ногой девушка. — Там моя мама…

— Ты уверена? Сама же говорила — море…

— Ну может, город стоит не на самом его берегу, а чуть в стороне… Может, его просто не видно за стенами, но оно там. — Сорка махнула рукой.

Брехт задумчиво растер в пальцах один плодик и внимательно посмотрел на темную жижу, испачкавшую пальцы. А потом поднял взгляд на городские ворота. Как раз в этот момент мимо проехала повозка, влекомая двумя остроухими пони, и стражники начали торговаться с возницей. Ветер, доносил обрывки фраз, сказанных на непонятном гортанном языке.

— Мы войдем в город, — промолвил Брехт пару минут спустя.

— Ура! — захлопала в ладоши Сорка. — И я увижу маму!

Льор был настроен более прагматично.

— Что надо делать? — поинтересовался он.

— Тебе — ничего, — ответил орк и коротко, почти без замаха, ударил юношу в челюсть. Эльф рухнул на землю, потеряв сознание.

Рабочий день заканчивался, но радости это не доставляло. День выдался неудачным — то ли из-за жары, то ли потому, что сегодня была середина недели, народа через западные ворота прошло мало и почти ни с кого не удалось слупить лишние гроши. Повезло только с одним богатеем, который слишком торопился, чтобы точно пересчитать всю сдачу, да с крестьянином, которому удалось скормить байку о новом налоге на навоз: «Твои ослы гадят на улицах? Гадят!.. А убирать кто будет? Вот и оплачивай труд уборщиков!» Но этого оказалось мало, чтобы делить на пятерых. Всего-то и хватит, что на кувшин мутной ячменной бузы да на пару лепешек для закуски. Поэтому скучавшие на посту стражники аж встрепенулись, когда на дороге показалась бредущая пешком группка людей.

Впереди шагал высоченный плечистый мужчина, покрытый пылью так, словно извалялся в ней нарочно. Впрочем, это не скрыло от взглядов стражников ни кривого меча странной формы, висевшего на боку, ни чужеземной одежды. Наемник-иностранец, которые иногда попадались в этом городе. Левая рука у него была перевязана. Он нес раненого юношу — у того беспомощно болтались конечности, а голова была обмотана окровавленной тряпкой. За пояс великана цеплялась босоногая черноволосая девушка в рваном платье. Никаких вещей при них не было, разве что на правом плече у великана висел тощий мешок, но стражники переглянулись и подтянулись, нутром чувствуя возможность поживиться.

— Значит, так, — заговорил один. — Парень ранен, а у нас в городе только что открылась бесплатная лечебница. И всего за пару медных монет мы покажем к ней короткую дорогу…

— Ага, а еще скажем, что у нас ввели налог на чистоту. Так что им либо придется из-за грязи ночевать под открытым небом, либо заплатить за то, чтобы вымыться в канале, — добавил другой.

— Кроме того, у него меч на две ладони длиннее разрешенного указом размера, так что с него еще два медяка за «лишнюю» длину. Или пусть укоротит его! — кивнул третий.

— И вообще, — четвертый прищурился на садящееся солнце, — светило уже коснулось дальних отрогов, и типа только что прозвучал сигнал к закрытию ворот! А мы ну вроде как нарочно ради них остались на посту, так что имеем право потребовать дополнительную плату за беспокойство! Итого, — он подсчитал на пальцах, — одиннадцать медяков!

— Дюжина! — быстро поправил первый. — Для ровного счета!

— Вы о чем? — Из караулки вышел десятник, почесывая живот. — С кого дюжина медяков?

— Вон! — заухмылялись солдаты.

Десятник вытаращил глаза:

— Да вы что? Это гурх!

— Чё?

— Горец! Не слыхали? Быстро копья к земле и делаем вид, что нас тут нету! С гурхами связываться — себе дороже!

— Но как же… двенадцать медяков, — чуть не простонал один из стражников.

— Вот он их с тебя и слупит, если рискнешь ему помешать!

Стражники переглянулись. Их четверо, а гурх — один, да с мальчишкой на руках, да еще с перевязанной рукой. Да девка будет У него под ногами путаться. Ничего, справятся!.. Дюжина медяков — серьезная пожива.

Десятник все правильно понял и, сплюнув, отошел в сторонку. Что с них взять! Молодые, жизни не нюхали!.. А его в молодости как-то занесло в горы. По гроб жизни воспоминаний хватит!

Троица тем временем подошла к воротам. Черноволосая девица прижалась к гурху, стреляя глазами из-под спутанных волос. Мальчишка на руках не приходил в себя. Гурх шагал спокойно и остановился, приблизившись вплотную к копьям, которые стражники скрестили перед его грудью. Да и то задержался лишь для того, чтобы, повернувшись боком, попытаться раздвинуть их плечом.

— Стой! Стоять! — Один из стражников шагнул вперед. — За то, чтобы пройти через ворота, ты должен заплатить двадцать! Понимаешь — двадцать! — Он показал растопыренные пальцы. — Двадцать монет!

Его товарищи ждали. Никто не удивился тому, что откуда-то появились лишние восемь медяков — городской казне тоже должно что-то перепасть!

Гораздо удивительнее повел себя горец. Нахмурив брови, он какое-то время сверху вниз смотрел на трясущего растопыренными пальцами стражника, а потом, как куклу, подбросив мальчишку в воздух, ударил ногой.

Стражника смело, как сухой лист. Второй удар пришелся на поставленные на попа козлы, которыми перегораживали ворота в особенных случаях. К ним были прислонены приставная лестница, чье-то копье и брус, которым запирали засов. Удар был такой силы, что вся эта конструкция не выдержала и рухнула… Туда, где только что стоял гурх, но его там уже не было. Спокойно подхватив мальчишку, он успел отскочить в сторону вместе с цеплявшейся за него девушкой и, не целясь, лягнул ногой назад.

Удар пришелся на створку ворот. Послышался треск ломающегося дерева. Створка дрогнула, опасно накренившись, и стражники на всякий случай шарахнулись в разные стороны. Но гурх и бровью не повел — перехватил бесчувственного мальчишку поудобнее, как собачонке, свистнул девушке и зашагал прочь.

— Чего это он? — Стражники переглянулись. — Мы ж ничего еще не сделали!

— Я говорил. — Десятник снова сплюнул на пыльную дорогу. — Дикий народ! Дети гор!

— Долго нам еще? — поскуливала Сорка, цепляясь за пояс Брехта. — Я в жизни столько босиком не ходила, да еще по грязи!.. Ой, камешек!.. Ай, стекляшка…

— Ты еще добавь «бусинки» и «зеркальце», — буркнул орк.

— Чего ты такой злой?

— А ты чего скулишь?

— Я устала, хочу есть, ушибла ногу, — начала перечислять девушка, — и… и во что ты превратил мое единственное приличное платье? На кого я теперь похожа?

— На жертву нападения неизвестных, — спокойно ответил орк.

— Не говоря уже о том, что ты мне волосы в этих ягодах выпачкал, — ворчала девушка. — Меня в таком виде мама родная не узнает… Интересно, эта дрянь потом смоется?

— Смоется-смоется, — пробурчал Брехт, стреляя глазами по сторонам. — А мать на то и мать, чтобы в любом обличье узнать свое дитя! С белыми волосами ты слишком бросаешься в глаза.

— Откуда ты все это знаешь? Это тебе Уртх рассказал, да?.. И вообще, ты здорово изменился! — продолжала бубнить Сорка. — Стал какой-то другой — ворчишь, дерешься… Что с тобой происходит?

Брехт дернул плечом, что могло быть истолковано как угодно — от жеста, мол, не знаю до желания поправить сползающий вещмешок. Уртх мог бы ответить на этот вопрос: все дело было в его ауре, вернее, в том, что от нее осталось. Дыры в ней затянулись, но после общения с горными демонами она стала немного другой, и, возможно, орк уже никогда не станет прежним. Впрочем, тут же добавил бы старый шаман, он еще молодой и справится с любым недугом.

Город почти весь был сделан из камня, хотя попадались и глинобитные хижины, похожие на жилища в деревнях, — соломенное или плетеное из прутьев основание обмазывали глиной. Некоторые строения были сложены из прямоугольных каменных плит, причем нависающие над крыльцом крыши поддерживали колонны. Вообще колонн было много: за все время пути им попалось штук восемь только стоявших просто на перекрестках и возле домов, а двери многих сооружений, открывавшиеся прямо на улицу, с боков тоже были стиснуты колоннами. Дворы все находились на задах: чтобы попасть в них, нужно было пройти дом насквозь и выйти через заднюю дверь.

Ближе к центру города наряду с колоннами — некоторые были целиком украшены причудливой резьбой — стали попадаться храмы и статуи. Храмы отличались высокими постаментами — наверх вели пятнадцать-двадцать ступенек — и отсутствием боковых стен — крышу поддерживали опять-таки вездесущие колонны. В глубине, за их частоколом, виднелись какие-то изваяния, подсвеченные масляными лампами.

Несмотря на поздний час, к храмам тянулся народ. Вечерело, и людей на улицах становилось все меньше. В основном это были нищие, которым некуда было идти, запоздалые прохожие либо праздношатающиеся гуляки. Народа становилось меньше на улицах, но не у храмов!

На глазах у Брехта и Сорки несколько человек поднялись по ступеням. Их встретили бритоголовые служители в мешковатых накидках, задрапированных так, что одно плечо оставалось открыто. Они жестами пригласили людей войти.

Помедлив, Брехт направился следом.

— Куда? — перепугалась Сорка, но было уже поздно.

Слепой расчет оказался верен. Не заметить новичка было невозможно, и сразу два служителя повернули навстречу орку, несущему на руках бесчувственное тело. Что-то говоря на своем трескучем наречии, они провели Брехта и Сорку на зады храма, где между колоннами лежали набитые соломой тюфяки. Несколько человек — в том числе женщина с ребенком — устраивались на ночлег. Между тюфяков ходили другие служители и раздавали из корзин хлеб и ломти сыра.

Выбрав два тюфяка в сторонке — третий показался слишком грязным и был безжалостно забракован, — Брехт осторожно уложил на один из них Льора и похлопал его по щекам:

— Давай уже приходи в себя!.. Артист…

Юноша вздрогнул, вздохнул и открыл глаза, с удивлением озираясь по сторонам:

— Ой, а где это мы?

— Не знаю, — Брехт через плечо смотрел, как к ним приближаются два служителя с корзинами. — Но ночевать будем тут. А с завтрашнего дня начнем поиски матери Сорки.

Подошедшие служители сразу заметили кровь на повязках и жестами предложили помощь раненым. Но Брехт, забрав у них хлеб и сыр, гораздо более решительными и энергичными жестами отослал их назад. Не стоило им знать, что лишь царапина на руке у него — настоящая, а «окровавленная» голова юноши — маскарад, дабы к ним поменьше цеплялись посторонние.

Сдвинув два тюфяка, они улеглись и прижались друг к другу, чтобы было теплее.

Несколько дней спустя Брехт понял, что они крепко влипли.

В чужом городе без знания языка и средств к существованию — в меняльной лавке им, конечно, обменяли остатки серебра на местные деньги, но этого оказалось слишком мало, — среди незнакомых людей, которые никогда не видели живого эльфа и для которых орки — «гурхи», или горцы, как их тут называли, — были дикарями, они практически оказались загнаны в угол. В храме ночевать бесплатно можно было только три дня, потом следовало либо платить за постой, либо уходить куда глаза глядят. Кроме того, чужеземцы имели право находиться в городе бесплатно те же три дня, после чего требовалось либо уйти, либо заплатить за каждый день проживания. А следов матери Сорки не было, как нет. Напрасно они три дня кряду бродили по улицам в надежде увидеть женщину, похожую на Сорку. Напрасно пытались выяснить у служителей в храме-ночлежке, не видали ли они такую. Время уходило, и уходила надежда.

На пятый день, отдав ровно половину наличных за еду и ночлег, Брехт сообщил спутникам, что назавтра они покинут город. Услышав эту новость, Сорка разрыдалась. Она была почти уверена, что ее мать где-то здесь. Девушка считала минуты до встречи — и вдруг такая неудача! Не помогали ни уговоры, ни упреки — с каждой минутой она плакала все отчаяннее.

— Ты это нарочно так говоришь! — восклицала она, размазывая по щекам слезы. — Тебе просто надоело!..

— Да, надоело. — Брехт еле сдерживался, чтобы не надавать девчонке оплеух. Надо же, столько времени держалась молодцом — и на тебе! — Надоело топтаться на месте и терять время попусту!..

— Это поиски моей мамы — потеря времени? — взвилась Сорка.

— Поиски там, где ее нет и никогда не было! — огрызнулся орк. — Попытаемся найти ее в другом городе…

— В каком другом?

— Ну мало ли на свете городов! Ты вообще с чего взяла, что он — единственный?

Девушка на миг застыла с открытым ртом и вытаращенными глазами. В какой-то миг Брехт поверил, что сейчас она признает свои ошибки и успокоится, но Сорка лишь яростно помотала головой.

— Моя мама — здесь! — отчеканила она. — И я это докажу!

Большой торг в городе — кстати, он назывался Тир, и было непонятно, это его название или так на здешнем наречии произносится слово «город», — устраивали раз в десять дней. На всех площадях перед храмами раскидывались палатки торговцев, люди высыпали на улицы, на углах выступали бродячие артисты. Покупали и продавали все — от иноземных экзотических тканей, продуктов питания и оружия до личных вещей, расстаться с которыми заставляла нужда. Здесь же гадали о судьбе, брили и стригли, рассказывали байки, попрошайничали, спорили и просто развлекались.

Базарный день стал последним днем их пребывания в городе. Брехт твердо решил, что если сегодня мать Сорки не найдется, то наутро они покинут Тир и отправятся дальше. Редкая женщина устоит перед соблазном пройтись по торговым рядам и посплетничать со знакомыми. И троица вышла в город в твердой уверенности, что им повезет. При этом каждый лелеял свою надежду.

Сорка смыла-таки черную краску с волос, хотя природный матово-белый цвет они не приобрели и остались тускло-серыми. Но все равно она была единственной светловолосой девушкой в толпе. Не заметить ее было невозможно. Кроме всего прочего, она надела свой «национальный» костюм магри, бережно хранимый именно для встречи с матерью, и шагала, чувствуя на себе десятки взглядов — от мужчин и женщин. Она надеялась, что мать издалека узнает ее.

Мечты Брехта были более прозаичными, и он лишь старался, чтобы привыкшая читать его мысли девушка не догадалась о них раньше срока. Острое орочье обоняние уже подсказало ему, что второй магри тут и не пахло, и он надеялся пристать в роли охранника к какому-нибудь торговому обозу, который отправится дальше в глубь восточных земель. С купцами проще путешествовать — решатся проблемы с деньгами, едой и ночлегом, кроме того, торговцы просто обязаны знать по нескольку языков, чтобы удобнее было общаться с людьми и нелюдями. Да и в географии они сильны. В общем, помогут, подскажут, научат. Многие орки покидали горы, чтобы податься в наемники, именно из-за того, что хотели посмотреть мир и заодно подраться. Старшая сестра вон до-олго замуж не выходила — ждала, пока ее нареченный жених не побродит по свету, охраняя караваны и зарабатывая на свадьбу. Зато потом явился, увешанный трофейным оружием и всякими сувенирами из дальних стран. Брехт был уверен, что его возьмут: по рассказам того же сестрина мужа, орков-наемников с руками рвут. Дело за малым — найти купцов, которые уходят в нужном направлении, на восток.

Мечты Льора… Льор просто мечтал увидеть как можно больше. Юноша вертел головой по сторонам и радовался ярким краскам и громким звукам, как ребенок.

Прислушиваясь к звучащей вокруг речи, Брехт уверенно проталкивался сквозь пеструю толпу туда, где раскинулись торговые шатры. Здесь не было, как на западе, специальных торговых рядов — каждый либо выкладывал товар на земле, либо разбивал шатер. Самые большие шатры принадлежали самым богатым купцам. Рядом с ними обычно устраивали склады, здесь же отдыхали слуги и вьючные животные, так что издалека можно было многое сказать и о самом купце, и о его ближайших планах.

— Сорка, нам сюда, — окликнул орк девушку, сворачивая.

— Почему? Там моя мама?

— Нет, но я так хочу!

— Почему мы делаем только то, что хочешь ты? — притопнула ногой девушка. — Почему ты нами командуешь?

— Потому, что я старше и за вас отвечаю!

— Льор старше, — немедленно заспорила Сорка.

— Льор — мальчишка и сопляк, — отрезал Брехт. — Его леденцом помани — он и побежит! Вот, видишь? Опять!

Юный эльф в самом деле не принимал участия в разговоре — он выворачивал шею, прислушиваясь к звукам музыки, доносящимся из-под полога темного шатра, стоящего неподалеку. И надо же было такому случиться, что, обратив внимание на то, что так заинтересовало юношу, Брехт внезапно уловил и обрывки знакомых слов. Какие-то торговцы общались между собой на одном из западных диалектов.

— Ждать здесь, — распорядился он, направляясь на голоса.

Это оказалось близко: за соседними шатрами три приказчика покрикивали на слуг, отдавая распоряжения. С местными жителями торговлю вели всего два человека, а остальные в это время занимались своими делами или подносили товары. Несколько секунд понаблюдав за людьми, Брехт определил главного и подошел к нему:

— Почтенный…

Купец обернулся и тихо ахнул:

— Вот это да! Орк?

— Я собираюсь отправиться на восток, — решил взять быка за рога Брехт. — Вам нужен охранник?

Он не знал, как нанимаются в охранники, и был готов к тому, что ему предложат пройти какое-то испытание, но не ожидал, что купец с разочарованием покачает головой:

— Сожалею, но нет. Мы отсюда идем дальше на север, вдоль отрогов, а потом повернем назад…

— Мне нужно на восток. К Внутреннему Морю и дальше.

— Нет.

Купец подавил зевок.

— Вообще-то почтенный Локай отправляется на восток. — Он кивнул на соседние шатры. — Обратись к нему, может, он согласится тебя взять.

— Отлично! — Брехт обернулся. — Льор, Сорка, мы…

Но молодняка на месте не было. Выругавшись, орк бросился назад.

Легче всего оказалось отыскать Льора: юный эльф торчал в том самом шатре, откуда лилась музыка. Тихо стоя с краю, он широко раскрытыми глазами смотрел, как на небольшом помосте под заунывные звуки какого-то невидимого инструмента танцевали три девушки. Из одежды на них были только вуали, скрывающие лица, и полупрозрачные шаровары с многочисленными разрезами. В такт музыке звенели колокольчики на широких поясах и щиколотках танцовщиц; словно змеи, извивались тонкие гибкие руки. Забыв обо всем на свете, юноша буквально впитывал взглядом каждое движение девушек, невольно повторяя их жесты, и вскрикнул от неожиданности, когда орк положил руку ему на плечо.

— Где Сорка?

Льор недоуменно захлопал глазами, как будто только что проснулся.

— Ушла…

— Куда?

— Сказала, кое-что проверит и сразу назад. Я обещал, что буду ждать ее здесь. — Он бросил взгляд на танцовщиц.

— Сопляк! Щенок… — Брехт добавил еще несколько орочьих выражений и дернул Льора за собой: — Бежим!

В ноздри шибанула смесь запахов: люди, лошади, крупный и мелкий рогатый скот, пыль, навоз, пряности, свежая выпечка и еще множество ароматов. Тонкий, как серебряная ниточка, след девушки тянулся, петляя, среди этой какофонии, но шагов через тридцать его безнадежно затоптали и затерли. В волнении Брехт опустился на четвереньки и пробежался туда-сюда, расталкивая людей локтями, — тщетно. Расспросы ничего не дали — да и что путного узнаешь, если не понимаешь чужую речь!

Волоча за собой притихшего Льора, Брехт прочесал базарную площадь из конца в конец несколько раз. Внутри постепенно нарастала тревога. Даже не тревога, а странная смесь страха, отчаяния и раскаяния. «Эх, и зачем я только…».

— Это ты во всем виноват! — сорвался Брехт на Льора. — Зачем ты ее отпустил?

— Я ее не отпускал, — втянул голову в плечи юноша. — Она сама ушла…

— «Сама, сама»! — передразнил эльфа орк. — А ты кто, мужчина или тряпка? Кинулся смотреть на этих… Только танцульки на уме!

— Но это все, что я умею и…

— Именно что все! — рявкнул Брехт. — Больше ты ни на что не годен!

— Неправда. — Голос юноши задрожал. — Я… Я докажу! Я смогу…

— Ты? — зарычал Брехт, приподнимая Льора за грудки. — Да ты даже себя не мог защитить! И если бы не я, тебя до сих пор бы лапали всякие извращенцы, а ты бы это терпел! Вот какого гоблина тебя понесло смотреть на танцовщиц? Хочешь обратно на помост, развлекать толпу? Соскучился по настоящим мужикам? Так я это тебе могу устроить! Рынок рабов рядом! Тебе этого хочется, да?

Он вдруг осекся, заметив, какими полными ужаса глазами смотрит на него Льор. Юноша побледнел, сжался в комок и, когда Брехт выпустил его из рук, сполз на землю, обхватив колени руками и спрятав в них лицо. Плечи его затряслись.

— Ладно. — Сделав несколько вдохов, Брехт пихнул Льора коленом. — Я тоже хорош… Вставай. Сорку надо искать…

— Как? — всхлипнул юноша.

— Не знаю. Но если надо, я этот поганый городишко с землей сровняю.

Лицо девушки встало перед мысленным взором. «Сорка! Ты же умеешь читать мои мысли, — про себя взмолился он. — И ты — шаманка. Пожалуйста, сделай так, чтобы я смог прочесть твои мысли! Хоть знак какой подай! Где ты?».

Не знаю, — мысленный ответ пришел так неожиданно, что Брехт выматерился. — Они запихнули меня в мешок! Я ничего не вижу!

— Ну хоть что-нибудь! Хоть какой-нибудь знак!

Они говорят… — Девушка мысленно произнесла несколько слов.

— Бежим! — наклонившись, Брехт рывком вздернул Льора на ноги, забросил на плечо, как овцу, и со всех ног кинулся обратно к торговцам.

Купец обрадовался ему, как родному:

— Все-таки решил согласиться?

— Нет, — Брехт сбросил эльфа с плеча и на всякий случай крепко стиснул его локоть, чтобы еще и этот не сбежал. — Что означает: «А-Эздра ун грата махрот…»?

— Может быть, «махрот-та»? — переспросил купец. — «В Эздре продадим за хорошую цену…» — вот что это означает.

— Что такое Эздра?

— Эмират на берегу Глиняного Моря. Это в нескольких неделях пути на юго-восток. А что случилось?

— Только что на базаре похитили девушку, и, думаю, ее могут переправить в Эздру, чтобы там продать, — объяснил Брехт. — Если я правильно запомнил слова…

— Э, — купец распустил губы в улыбке, — здесь такое бывает. Поэтому родители никогда не отпускают своих дочерей из дому одних. Бросаться на выручку всем попавшим в беду девушкам…

— Это его сестра, — не моргнув глазом, соврал Брехт, кивая на Льора. — И моя жена.

Ой! — пискнул кто-то мысленно.

— Кто-нибудь из купцов идет в сторону Эздры? — не обращая внимания на хлынувшие в голову эмоции, поинтересовался Брехт.

— Да почтенный Локай, кажется, и идет, — припомнил купец. — Погонит на продажу лошадей и повезет еще кое-какие товары. Он стоит вон там, с краю!

Схватив Льора, Брехт потащил юного эльфа в указанном направлении, но, когда они уже поравнялись с загонами, тот вдруг с криком кинулся вперед, вырываясь из рук орка:

— Брехт, ты только посмотри!

— Стой! Парень, куда? Убьет! — заорали погонщики и слуги на смеси языков, но Льор змейкой протиснулся между выставленных локтей и рук и одним прыжком сиганул в загон, откуда несколько вспотевших, злых и усталых пастухов пытались выгнать жеребца. Тот метался, как ураган, сопротивляясь любым попыткам обуздать себя.

В три этажа, по отцу и матери помянув добрым словом всех эльфов вообще и одно ушастое недоразумение в частности, Брехт с быстрого шага перешел на бег и уже приготовился прыгать в загон, с риском для жизни спасать мальчишку, когда глазам его и всех собравшихся предстало удивительное зрелище. Болтая ногами и вереща так, что в ушах звенело, Льор повис на шее чалого жеребца, прижимаясь к нему, как к старому другу. И вредный коняга, вместо того чтобы откусить мальчишке наглые ручонки, лишь переминался с ноги на ногу и со страдальческой миной закатывал глаза, терпеливо ожидая, пока тот навизжится.

— Вылезай оттуда, недомерок! — гаркнул орк.

— Брехт, — Льор одарил его через плечо счастливой улыбкой, — ты что, не узнаешь? Это же он! Милый, — юноша с восторгом принялся целовать конскую морду, — как ты нас нашел? Брехт, это же наш конь!

Жеребец повернул голову, исподлобья смерив орка оценивающим взглядом, и Брехт впервые в жизни ощутил желание куда-нибудь спрятаться, пока не наваляли. Но это был тот самый чалый жеребец, который, как он думал, навсегда сгинул в горах.

— Ты!

«Я», — нехорошо прищурился конь.

— Эй! Эй! — Богато одетый человек протолкнулся поближе. — Это твой мальчишка?

— Да, — кивнул Брехт. — И лошадь тоже типа моя.

«И пусть кто-нибудь попробует в этом усомниться!» — жеребец поверх Льоровой макушки обвел зрителей многообещающим взглядом.

— Уф! — Человек вытер пот со лба. — Нашлась на этого зверя управа! Я уж хотел его забить…

— А я хотел найти хозяина этого места, почтенного Локая, — перебил его Брехт, — и наняться в охранники.

— Мое имя — Локай ап-Онна, — представился человек, окидывая орка оценивающим и словно раздевающим взглядом. Увиденное ему явно понравилось. — Три золотых — аванс и еще семь на месте.

— Устроит, — не торгуясь, кивнул орк. — Когда выезжаете?

— Послезавтра.

Брехт подавил вздох, но вслух ничего не сказал.

Сначала, когда на нее напали, Сорка растерялась. Потом, когда ее связали и бросили на подводу, испугалась. Прошло несколько долгих томительных минут, наполненных страхом за свою жизнь, во время которых девушка не переставала ругать себя на все лады за беспечность. Дура она была, что не послушалась Брехта! А теперь и маму не нашла, и сама потерялась… Что же с нею будет?

Будущее рисовалось ей в самых мрачных красках. Сорка уже поняла, что стала жертвой охотников на людей. Во многих странах рабство было отменено — на бумаге. То есть по закону запрещалось покупать и продавать людей, но никому не запрещалось владеть людьми-рабами и тем более нелюдями. То есть на рабских рынках людей продавали из-под полы или выводили на помост под видом наемной рабочей силы. Девушку могли оформить как невесту, несовершеннолетних детей — как сирот, нуждающихся в опеке добрых и состоятельных людей. На западе рабство становилось цивилизованным — рабов покупали где-то, а на место привозили уже «готовыми», и большинство из них именовалось просто домашней прислугой. Но здесь, на востоке, все иначе. И Сорке предстояло на своей шкуре узнать это.

Она чуть не закричала от неожиданности, когда услышала мысли Брехта: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я мог прочесть твои мысли!» Ну конечно, как она могла забыть! Брехт, милый, надежный, сильный Брехт… Он не оставит ее! Девушка, как могла, дословно пересказала одну из врезавшихся в память фраз и с тех пор не выпускала орка из внимания ни на миг. Когда он сказал, что Сорка является его женой, девушка почувствовала себя настолько счастливой, что полностью успокоилась насчет своей судьбы. Брехт любит ее. Сам того не подозревая, он только что в этом признался! А это значит, что они непременно будут вместе. Надо лишь немного подождать.

…Неожиданно защелкали кнуты, послышались гортанные восклицания, фырканье и мычание ездовых быков, скрип колес, и повозка, на которой она лежала, пришла в движение.

Брехт! — мысленно позвала девушка. — Меня куда-то увозят!

Не беспокойся, — через некоторое время пришел ответ. — Я тебя найду!

Степь ложилась под копыта коней. Торговый караван растянулся почти на целую лигу — кроме почтенного Локая тут были еще два торговца, которым было с ним по пути. Две дюжины повозок, влекомые ездовыми быками, два десятка пустынных бактров — Брехт до этого даже на картинках не видел таких горбатых зверей — и десяток мулов, навьюченных тюками с товарами, а также большой табун лошадей. Племенные кобылы были связаны на длинный повод по десять голов, и за каждый десяток отвечал конюх. Жеребцов вели на привязи поодиночке, чтобы не передрались и не попортили товар. И всю эту прорву людей, лошадей и товаров охраняли полторы сотни наемников, которые растянулись двумя длинными цепочками по обе стороны от каравана. В основном это были люди, но попадались и квартероны-орки, и даже несколько полукровок. Брехт среди них был единственным чистокровным орком — горцем-гурхом, и как-то так получилось, что он, не сделав для этого ничего, стал считаться одним из вождей разношерстного сброда наемников. Во всяком случае, вожаки отрядов приняли его в свой круг, а почтенный Локай общался с ним так же часто, как со своим первым помощником.

Сейчас Брехт ехал во главе каравана рядом с купцом. Вернее, это чалый жеребец решил, что он будет шагать тут, а не глотать поднявшуюся на дороге пыль. Орку оставалось лишь покрепче держаться за гриву, чтобы никто не догадался, что для непобедимого воина — а орков, как выяснилось, прекрасно знали и на востоке, правда, под другим именем, — самым страшным испытанием является именно верховая езда. И что лучше сразиться с пятью-шестью противниками, чем весь день притворяться, что трястись на конской спине — привычное дело.

Собственно, караванной дороги, как таковой, не было. Просто в этом месте степь была утоптана до твердости камня, на котором не прорастет ни одна травинка. На восток караваны ходили редко — раз в месяц, а то и реже, — и обычно несколько купцов собирались вместе безопасности ради. Караван не спеша полз от одного оазиса к другому — на равных расстояниях для удобства путников были устроены колодцы. Возле них и теплилась жизнь. Обычно там находилось небольшое селение, состоящее из нескольких грубых хижин и участков возделанной земли. Большая часть остальной степи была пустынна, и лишь птицы и звери нарушали ее покой. Поблизости от Тира, правда, попадались загородные поместья местной знати, но на третий день пути последнее из них осталось позади, а на пятый — исчезли и небольшие фермы и деревеньки. Попадались лишь поселения возле колодцев.

От местных жителей удалось узнать, что караван, увозивший Сорку в Эздру, прошел тут буквально позавчера. Такое бывало очень редко, и местные жители с удовольствием обсуждали эту новость — два каравана в месяц. Правда, никто не мог припомнить светловолосую девушку, но Брехта это не волновало — наверняка ценную рабыню прячут подальше от посторонних глаз.

На двенадцатый день пути исчезли последние признаки человеческого жилья. По словам почтенного Локая, теперь до самых границ Эздры можно не встретить никого живого.

— Дальше на восток, — говорил он Брехту, указывая плетью направление, — живут кочевые племена. Именно из-за них окрестности Тира становятся безлюдными. Вот уже несколько десятилетий они нападают на людей. Страдает от их набегов и Эздра, и другие государства по берегам Глиняного Моря. Обычно они идут походами в конце лета, когда степь выгорает на солнце и остается мало травы. В засушливые годы они доходят до самых отрогов и разоряют окрестности Тира и других городов, а несколько раз их видели даже в Вольных Княжествах. На наше счастье, они живут несколькими обособленными племенами, но если бы нашелся кто-то, кто смог объединить кочевников под одной рукой, их орда обрушилась бы на западный мир и стерла с лица земли многие страны не хуже черных магри.

— Магри? — насторожился Брехт.

— Да. Ты слышал о крылатых колдунах, именуемых магри? Их страна находилась чуть дальше к северо-востоку. — Почтенный Локай указал плетью направление. — Легенды говорят, что, когда черные магри попытались завоевать мир, их сумели остановить только твои сородичи, плечом к плечу с которыми встали Перворожденные!

Брехт несколько раз кивнул, всматриваясь в горизонт. Родина народа Сорки находилась чуть в стороне от цели их пути, и с каждым днем они все больше от нее отклонялись! Караванная тропа постепенно сворачивала на юг, двигаясь кратчайшим путем, а им бы надо двигаться на северо-восток. Привстав на стременах, он вгляделся в даль. Острый взор заметил какие-то странные холмы.

— А там что?

— Где?

— На севере! Холмы…

— Дурное место. — Почтенный Локай быстро осенил себя знаком, отгоняющим зло, и поцеловал висевший на груди амулет. — Там в старые времена гнездилось зло, и, после того как девять тысяч лет тому назад его уничтожили, лишь проклятые магри рискнули там поселиться. Но следы зла остались в той земле, и магри поплатились за свою беспечность. Зло проснулось и захватило их души, превратив в своих рабов. Говорят, это зло еще в третий раз поднимет голову, и тогда мир падет окончательно.

Против воли Брехт задержал взгляд на странных холмах. Ему вдруг ужасно захотелось пришпорить коня и поскакать в ту сторону. Девять тысяч лет… Именно столько времени прошло с тех пор, как орки, его предки, попали в рабство к эльфам. Тогда тоже поднимало голову зло, под чьими знаменами стояли орки. Зло стерло с лица земли многие города и страны, и люди долго восстанавливали разрушенное, практически начав цивилизацию с начала. Именно с тех пор в народе живет благодарность к эльфам за спасение. Впрочем, в мире нет ничего постоянного — и вот уже нанять орка (порождение зла!) в телохранители — большая удача, а потомки «спасителей мира и воинов Света» идут на рабских рынках с молотка…

Задорный крик вывел Брехта из задумчивости. Мимо на соловой кобылке проскакал Льор. Так получилось, что мальчишку-эльфа в караване полюбили, его баловали и старались сунуть что-то вкусненькое, как ребенку, хотя те же торговцы в свое время гоняли на продажу в Эздру рабов-эльфов.

— Брехт! — послышался звонкий голос. — Смотри, как я могу!

На скаку Льор бросил повод и одним прыжком вскочил на спину своей кобылки, встав на седло ногами.

— Расшибешься, олух! — гаркнул ему вслед Брехт.

— Хороший мальчик, — вздохнул почтенный Локай. — Продал бы ты его, а?

— Нет, — ощетинился Брехт, — Льор не раб! Он — брат моей…

— Э, ты кому это говоришь? — усмехнулся торговец. — У мальчика коротко обрезаны волосы, он подчиняется твоим приказам, готовит тебе постель, чистит твоего коня и бледнеет, когда слышит свист бича, которым погонщики собирают табуны. Скажи, сколько ты хочешь за него, и я дам вдвое больше. Сейчас его сородичей больше не выставляют на торги, и цена взлетела до небес. А в Эздре тебе с ним будет много хлопот. Его могут украсть…

— Нет, — Брехт проследил за скачущим Льором, который, снова запрыгнув в седло, коленями заставил кобылку развернуться назад. — Я дал ему свободу и не хочу забирать этот дар назад!

— Смотри, — покачал головой почтенный Локай. — Я тебя предупредил!

Ближе к вечеру поднялся ветер. Последние два дня стояла удушающая жара, и Брехт с удовольствием стянул тунику, подставляя ему голую грудь. Но остальные караванщики заволновались. Бичи защелкали громче, погонщики сбили коней в один плотный табун.

— Это злой ветер. — Почтенный Локай вертелся в седле, то и дело сжимая в кулаке амулет. — Он несет зло!

— А по-моему, он несет прохладу! — Брехт слегка запрокинул голову, позволив ветру развевать его волосы. — Мне так надоела жара!

— Поверь, гурх, лучше еще несколько дней потерпеть степной зной, чем ощутить на себе дыхание смерти! Это ветер с мертвых земель! Мы должны как можно скорее отсюда убраться!

Караван ускорил ход. Быки перешли на быстрый шаг, племенных кобыл погнали вперед рысью. Люди то и дело с тревогой оборачивались на север, словно вслед за ветром должно прийти нечто большее и ураган — лишь его предтеча.

— Тебе нравится ветер, Брехт? — прозвучал голос Льора. Юноша уже некоторое время дисциплинированно ехал рядом.

— Очень, — со вздохом признался орк. — В нем есть что-то… мм… — Он прищелкнул пальцами, не зная, как выразить свои чувства.

— Ты хочешь, чтобы он дул посильнее?

— Мм… — Брехт прислушался к своим ощущениям, — пожалуй… Стой! Куда?

Пришпорив свою кобылку, Льор поскакал навстречу ветру. Бросив повод, он на скаку вскочил ногами на спину лошади и замер, балансируя раскинутыми в стороны руками. Порыв ветра донес его отчаянный и вместе с тем ликующий крик.

— Назад! — заорал Брехт, кидаясь следом. — Вернись, придурок!

Льор с явной неохотой осадил кобылку.

Вскоре ветер действительно задул с такой силой, что караван вынужден был остановиться. Тягловые быки ложились, бактры пригибали головы к земле, мулы ревели и упирались. В довершение куда-то умчалось несколько десятков кобыл. Ураган срывал с повозок кошмы, которыми был укрыт груз, бил людей по лицам. Песок и пыль, принесенные им, забивались в нос и уши. Люди и животные задыхались. Кое-как закрыв лица платками, караванщики согнали повозки в кучу, поставив их так, чтобы защитить хотя бы племенных кобыл. Привычные к песчаным бурям бактры просто-напросто легли там, где стояли, и закрыли глаза.

Слушая вой и свист ветра, глядя, как быстро растут возле колес барханы приносимого им песка, караванщики молились, вцепившись в амулеты.

— Я же говорил, что этот ветер принесет с собой только зло! — стараясь перекричать вой ветра, увещевал всех почтенный Локай. — Песчаные бури не возникают в этих местах просто так! Их навевают забытые боги!

— Кто? — переспросил Брехт.

— Так говорят старики! Они утверждают, что в тех краях до сих пор остались следы забытых богов! Там мертвые города! Помнишь, я тебе рассказывал? Никто по доброй воле близко не подходит к тем местам, ибо, если зло разбудить, так просто оно уже не утихнет!

— И что надо делать?

— Есть только один способ: мы должны заплатить и принести жертву! Пусть тот, кто в этом виноват, ответит за свой поступок!

Все даже вздрогнули — твердый палец купца ткнулся в грудь оцепеневшего от неожиданности Льора.

— Все видели, как этот юнец закликал бурю! — воскликнул Локай ап-Онна. — Он призывал на наши головы проклятие забытых богов! Он готовил нам смерть…

— Неправда! — звонко воскликнул Льор, когда стоявшие поблизости караванщики схватили его за локти. — Я только хотел, чтобы ветер дул чуть-чуть посильнее…

Он осекся, сообразив, что его слова могут быть поняты превратно.

— Да! Да! — закричали вокруг. — Отдать его духам бури! Принести в жертву!

Льор рванулся, пытаясь освободиться, но его подняли и потащили. Шагах в тридцати от караванной тропы из земли торчал остов корявого дерева. Большая часть сучьев у него была обломана, кора давно отвалилась. Туда и потащили отчаянно сопротивляющегося эльфа.

— Нет! — Брехт рванулся следом. — Вы не можете так поступить! Льор — он…

— Он твой раб? — Почтенный Локай ап-Онна встал у него на пути. — За проступки раба ответственность несет его хозяин! Если же этот юноша свободный, то пусть отвечает сам за себя!

Брехт положил руку на рукоять талгата, невольно пошире расставив ноги и расправив плечи. Он был готов драться, хотя и понимал, что в одиночку долго не продержится, особенно если на него набросятся все.

— Нет, Брехт! — закричал Льор, поймав его взгляд. — Не надо! Не думай обо мне! Спасай Сорку!

— Вот это, — купец положил руку на локоть орка, — поступок настоящего мужчины!

Льора уже привязывали к дереву навстречу ветру, и юноша старательно отводил лицо. В последний раз поймал взгляд Брехта, слегка искривил губы в улыбке — и закрыл глаза.

— Попроси бурю, может быть, она тебя и пощадит! — прокричал ему Локай ап-Онна и махнул рукой своим людям: — Поднимайте быков! Седлайте коней!.. Ему может повезти, — добавил он, обращаясь к Брехту, — без воды человек способен прожить несколько дней. Возможно, он будет еще жив, когда на него наткнутся кочевники.

Орк попятился, не сводя глаз с корявого ствола и прикрученной к нему фигурки юноши. Эх, Сорка, Сорка! Все из-за твоей беспечности!

— Что это там такое?

Ехавший сбоку от каравана — с некоторых пор он старался держаться подальше от людей — Брехт с неохотой поднял голову. В ушах все стоял последний крик Льора. Стоило закрыть глаза, и перед мысленным взором орка вставало юное лицо с закрытыми глазами и закушенной губой. Орк сделал свой выбор в пользу Сорки, но почему-то чувствовал, что совершает ошибку. Нет, конечно, он обещал отцу девушки, что позаботится о ней, а насчет юноши такого обещания никому не давал. Более того — он в какой-то мере совершил преступление, украв чужого раба, и повесил на свою шею лишние проблемы. Но все равно: вот так бросить мальчишку на произвол судьбы…

— Эй! Эй, смотрите! Скорее!

Караван остановился. Всадники вырвались вперед, и Брехт поспешил присоединиться к ним.

— С ума сойти! Глазам не верю! — раздавались вокруг голоса.

Впереди караванная тропа была завалена трупами людей, среди которых попадались конские и бычьи туши. Несколько повозок, опрокинутые набок, валялись тут и там. Наполовину засыпанные песком, вокруг были разбросаны втоптанные в пыль товары. Все говорило о том, что на караван было совершено нападение. Судя по всему, трагедия случилась совсем недавно: из-за царившей последние дни жары трупы уже покрылись сизыми и желтыми пятнами, но еще не начали смердеть. Лишь мухи кое-где кружились над ними да вспугнутые стервятники прохаживались в отдалении.

— Как вовремя мы принесли жертву! — Локай ап-Онна спешился и прошелся посреди побоища с гордым видом. — Забытые боги приняли нашу жертву и обрушили свой гнев на наших конкурентов! Это, несомненно, кочевники. — Он указал на торчащую из бока мертвого быка стрелу.

Среди караванщиков послышались радостные восклицания.

Брехт спешился одним прыжком.

— Сорка? Сорка, отзовись!

Пригнувшись, чтобы лучше чуять запахи, он пробежался но разгромленному каравану, последовательно обшарил все повозки. Большая часть товаров, несомненно, исчезла, разграбленная кочевниками. Они же наверняка забрали всех уцелевших животных и тех погонщиков и караванщиков, кто выжил в бою.

— Сорка! Где ты?

Сорка, девочка, если ты жива, отзовись!.. Почему ты молчало — почему не позвала меня?

Тебя — ой! Ой! — дозовешься!.. — через несколько минут донесся приглушенный расстоянием мысленный ответ. — Да я докричаться — ой, папа! — не могла!

— Сорка! — забывшись, Брехт закричал вслух. — Ты где?

Все там же, в мешке!

— А мешок? Мешок где? В какую сторону тебя везут?

Мне отсюда плохо видно!.. Брехт, ты скоро меня спасешь? Мне страшно, тесно и душно!.. Это какие-то уроды! Все черные и клыкастые… Не то что ты!.. И ездят на быках.

— Постарайся определить, куда тебя везут! Это очень важно! И держись! Я следую за тобой!

— Что? — Локай ап-Онна пытливо заглянул в лицо Брехта. — Ты с кем сейчас разговаривал?

— Девушка. — Орк выпрямился, озираясь по сторонам. — Моя… э-э… жена. Ее увезли кочевники. Я следую за нею!

— Нет! Ты не можешь так поступить! — Купец попытался загородить ему дорогу. — Ты подрядился сопровождать меня в Эздру! Ты взял аванс и обязан…

— Обязан его вернуть? — Брехт сунул руку за пазуху, нашарил практически пустой кошелек и швырнул его купцу. — Я так и делаю! Эй, ты! — Он свистнул. — Ко мне!

Чалый конь поднял голову. Возле его бока топталась Льорова соловая кобылка. Поймав ее повод, Брехт вскочил в седло и во весь опор погнал коней обратно.

Ветер уже стих, но принесенный им песок засыпал привязанного к дереву юношу почти до бедер и так иссек ему лицо, что на распухшие веки и обветренные губы было больно смотреть. Уронивший голову на грудь, эльф был без сознания — во всяком случае, он никак не отреагировал на раздавшийся над ухом топот копыт и лишь тихо застонал, когда чалый жеребец ткнулся носом ему в грудь.

Спешившись, Брехт с такой силой и яростью рубанул талгатом по стволу, перерубая веревки, что клинок застрял в старом дереве. Но Льор оказался на свободе и без сил сполз на песок. Орк еле успел его подхватить, прижал к себе. Сорвал с пояса флягу, осторожно поднес к обветренным, потрескавшимся губам.

— Льор, малыш, ты жив?

Вода потекла в приоткрытый рот эльфа, и тот закашлялся, приходя в себя. Припухшие веки с трудом поднялись:

— Брехт?.. Ты…

— Прости меня. — Орк осторожно притянул к себе эльфа, обнимая за плечи. — Я не должен был тебя бросать.

— Ты должен был отыскать Сорку, — слабым голосом заспорил юноша.

— Ее увезли кочевники. Они напали на тот караван, в котором ее перевозили в Эздру. Теперь они где-то в степи. Нам нет нужды дальше следовать за почтенным Локаем. Сейчас мы вернемся к тому месту, где они напали на караван, и пойдем за ними по следам. Погоди!

С этими словами он поднял юношу на руки и отнес к своему коню, подсаживая в седло.

— Не надо, — попытался сопротивляться Льор. — Я сам могу…

— Будешь спорить — оставлю тут! — пригрозил Брехт, освободил из старого дерева свое оружие и, усевшись в седло, погнал коней обратно по собственным следам. Мотаясь туда-сюда, он потерял день или два, но надеялся, что сумеет нагнать кочевников, куда бы те ни отправились. Лишь бы к этому времени Сорка была жива! Хоть бы с нею ничего не случилось!..

Сорке ужасно надоел мешок. И не только потому, что в нем было тесно и душно: девушка просто устала, что ее все, кому не лень, таскают по степи, как вещь. И где этот Брехт? Ведь обещал же, что спасет! Но прошло уже несколько дней, а ничего не изменилось. Нет, девушка по-прежнему чувствовала орка, но на приличном расстоянии. Эдак он может совсем опоздать! У Сорки было недоброе предчувствие, уж слишком пристально ее рассматривали чернокожие кочевники на первом привале.

…Само нападение девушка банально проспала, очнувшись, уже когда мешок развязали, собираясь вытряхнуть из него содержимое. Она от неожиданности завопила во все горло, и ее новые похитители оцепенели, уставившись на странную находку. А Сорка, разглядев странных чернокожих великанов, но сравнению с которыми даже Брехт казался стройным, бледным и худощавым, завизжала так, что ее поспешили, от греха подальше, засунуть обратно.

Снова ее вынули из мешка через несколько часов вечером того же дня. Поставили возле костра в освещенный пламенем круг и долго вертели так и эдак. Особенное внимание привлекли ее светлые волосы. Их трогали, гладили, даже нюхали и пробовали намочить и потереть. На что, интересно, надеялись? Что она крашеная? Речь своих похитителей девушка не понимала, хотя отдельные слова и казались знакомыми — примерно так ругался иногда Брехт.

Задрав подол, ее повалили на землю и, несмотря на отчаянное сопротивление, ощупали ноги, бедра, талию и грудь, и девушка окончательно уверилась, что сейчас ее изнасилуют, но, как оказалось, это был всего лишь осмотр. Чернокожие великаны убедились, что перед ними несомненная девушка, и оставили ее в покое. Правда, путешествовала она по-прежнему в мешке, откуда ее выпускали лишь по вечерам, чтобы поела и привела себя в порядок.

Опустившись на колени, Льор потрогал угли костра.

— Мы их нагоняем, — сказал он. — Они были здесь совсем недавно, буквально вчера вечером.

Брехт прошелся по оставленному лагерю. Запахи на открытом пространстве уже давно выветрились, но сухая трава и не думала распрямляться, так что он без особого труда различил следы маленьких женских ножек. Девушке позволили пройтись до ближайших кустов чертополоха, чтобы справить нужду. Здесь же обнаружился клочок ее платья, как бы случайно зацепившийся за колючки. Такие следы они находили на каждом привале как знак того, что Сорка жива. Впрочем, время от времени Брехт ловил отголоски ее мыслей и чувств, что служило еще одним доказательством. Но почему девушка не спешит применить свои особые способности? Она же шаманка и способна менять облик! Что мешает ей превратиться и сбежать? Со слов Льора Брехт знал, что Сорка умеет превращаться в дракона. Кем бы ни были ее похитители, они вряд ли останутся спокойны и невозмутимы, если вместо беспомощной пленницы перед ними предстанет огромный крылатый зверь.

Сорка, а что, если тебе в самом деле…

И как ты себе это представляешь? — В мысленном голосе звучал сарказм. — Во-первых, я тут одна, без тебя!.. А во-вторых, я их не чувствую!

Кого? Чего?

Крыльев!.. И что-то подсказывает мне, что сейчас мне просто-напросто опасно превращаться. Я… я для этого должна хоть на несколько минут остаться совсем одна… ну или рядом должен быть тот, кому я доверяю. Например, ты!

Такое заявление должно было обрадовать орка, но на деле лишь насторожило. Что она имела в виду? Что она может превращаться только в его присутствии или дело в какой-то особенности оборотней?

На это кострище они наткнулись в середине дня и решили устроить маленький привал. Уставшие лошади ходили вокруг, тщетно стараясь отыскать среди сухой пожухлой травы хоть несколько сочных стебельков. Но только вчера ездовые быки кочевников подчистили всю растительность, и кони брезгливо перебирали губами. Орк и эльф разделили пополам последнюю лепешку из запасов Льора — первые дни в караване юношу нередко баловали и совали ему то горсть фиников или инжира, то лепешку. Привыкший в рабстве к полуголодному существованию, Льор прятал все подношения в седельные сумки и за восемь дней сделал запасы, которые теперь заканчивались. Осталось несколько горстей сушеных фруктов.

— Ну что? — Брехт сделал глоток из фляги, поболтал ею, прислушиваясь к плеску воды, и протянул ее Льору. — Поехали?

Чалый жеребец изобразил на морде тоскливую обреченность замученного непосильной работой сироты, но позволил орку взобраться в седло. За последние несколько дней между ними выработалось что-то вроде временного перемирия, и Брехт больше не боялся, что его могут сбросить в самый неподходящий момент. Но и не полюбил верховую езду.

Лошади двинулись вперед усталой рысцой. Всадники внимательно всматривались в отпечатки бычьих копыт. Судя по всему, засуха царила в этой части степи давно — трава пожелтела, цветы все исчезли, а от нескольких ручьев остались лишь пересохшие трещины-русла, где почва потрескалась от зноя. Единственное встреченное ими в низине озеро обмелело больше чем наполовину — пятно мутной воды окружало широкое кольцо ила и подсохшей грязи, испещренной следами степных животных. Только там путешественникам и удалось напиться и наполнить фляги водой.

— Как думаешь, — Льор с седла озирал чистое голубое небо без единого облачка, — в это время года тут всегда так жарко и сухо?

— Не знаю, — пожал плечами Брехт. — Но мне кажется, тут раньше был лес.

— Да. — Юноша проводил глазами небольшую группу сухих стволов. — А это все, что от него осталось. Как тут живут люди?

— А они тут и не живут, — отозвался Брехт. — Здесь обитают только кочевники, которые путешествуют от одного колодца к другому.

— А как же море? Сорка говорила, что за горами — море!..

— Она много чего говорила, — уклончиво ответил Брехт. — Но не все в ее словах — правда. Впрочем, эти земли уже много веков называют Бросовыми. Теперь я понимаю почему. Но это — родина моих предков. У нас хранятся легенды о том, что когда-то мы жили за горами. Дядя рассказывал, что у нас были города, храмы, боги… Девять тысяч лет назад твои предки, Льор, во время Нисхождения Тьмы покорили мою страну. Они разрушили наши города, сровняли их с землей. Тысячи моих предков были убиты, сотни стали рабами. Сначала орки помнили историю, но потом, с течением лет, когда старики начали умирать и родилось новое поколение, прошлое стало забываться. Многие из наших вообще ничего не знают, только шаманы и их ученики хранят память о прошлом. Я кое-что слышал от своего дяди-шамана, но он не готовил меня в свои преемники и… Собственно, все, что знал, я и сказал!

— И это, — притихший Льор втянул голову в плечи, — твоя страна?

— Это то место, где была моя страна. К сожалению, я больше ничего не знаю о своей прародине!

— Извини, — прошептал юноша.

— За что? Девять тысяч лет тому назад ты еще не родился!

Сказать по правде, Брехт чувствовал что-то вроде разочарования. Направляясь на север вслед за похищенной Соркой, он в глубине души ждал, что они увидят развалины древних городов, заброшенные святилища, разрушенные храмы, остатки крепостных стен — в общем, какие-то памятники старины. Но здесь ничего этого не было — только выжженная солнцем степь. Девять тысяч лет оказались слишком долгим сроком, и время окончательно уничтожило все следы древней цивилизации орков. Лишь однажды они наткнулись на холм странной формы, который мог быть засыпанными землей развалинами древнего города, но копать спекшуюся до твердости камня землю не было ни времени, ни сил. Оставалось дать волю воображению и просто представить себе, что здесь было много тысяч лет назад.

Опустив головы, кони усталым шагом брели по выжженной равнине. Солнце медленно сползало к закату, но легче не становилось. Сухой воздух неприятно царапал легкие, одуряюще пахло сеном, потом и пылью. Горячий, нагревшийся за день воздух дрожал. Изредка встречались одиночные невысокие деревья, чьи полупрозрачные кроны совсем не давали тени.

Щадя лошадей, последние несколько лиг они шли пешком, Ведя животных на поводу. Брехт разделся до пояса, обмотав голову туникой. Льор хотел было последовать его примеру, но его нежная кожа быстро покраснела на солнце, и эльф был вынужден одеться.

— Неужели дальше будет еще хуже? — вслух подумал он. — Брехт, а ты не знаешь, здесь всегда так было?

— Так жарко? Нет, не знаю. Но если здесь были леса и города, значит, было гораздо больше воды. Бросовыми земли так просто не называют!

Уже некоторое время впереди виднелись сизые горы. Но был ли то горный хребет, протянувшийся по материку с запада на восток, или небольшой массив, они не знали. Несколько часов спустя он выглядел все таким же далеким, и острое зрение не помогало.

Перед самым закатом, когда солнце уже опустилось и готово было коснуться своим краем горизонта, выехали к руслу старой реки. Нет, река еще была, но за долгие века она прорыла в коричневой земле такое глубокое русло, что нечего было и думать подобраться к воде. Кони с тоской тянули морды вниз. Они видели воду, чуяли ее запах — и не могли напиться. Река пересекала их путь наискосок. Следы кочевников-похитителей шли вдоль русла к юго-востоку.

— Море в той стороне, — сказал Брехт, когда они повернули за похитителями.

— Ты его чувствуешь? — встрепенулся Льор, все мысли которого были только о воде.

— Нет. Просто Сорка говорила, что Внутреннее Море находится за горами. То есть на востоке. Двигаясь с караваном, мы никак не могли его миновать, значит, оно впереди, в той стороне, куда течет река. А на равнине все реки стремятся к морям. Ну или к озерам. Так что мы у цели.

В самом низу, на дне ущелья, ближе к воде, даже зеленела трава. Близость воды сделала свое дело: мир как-то ожил, чаще стали попадаться кустарники, а на склонах появилась трава и корявые деревца. Оставалось надеяться, что кочевники знают подходящую переправу и выведут к ней. Но минута шла за минутой, а ничего не менялось. Разве что солнце клонилось все ниже, а тени становились все длиннее и длиннее.

— Я больше не могу, — вдруг очень твердо и спокойно произнес Льор.

Брехт обернулся — как раз для того, чтобы увидеть, как сомлевший от усталости и жары юноша без звука падает на землю. Соловая кобылка, поводья которой эльф так и не выпустил, испуганно дернула головой.

Бросившись к Льору, Брехт сорвал с пояса флягу и, зубами выхватив пробку, поднес ее к губам юноши. Почувствовав на языке влагу, тот закашлялся, постепенно приходя в себя.

— Лежи пока тут. — Кое-как устроив для него постель, Брехт пожертвовал эльфу остатки воды из фляги, последними каплями смочив ладонь, чтобы протереть виски и лоб юноши. — Отдыхай.

Кони, опустив головы и вздыхая, стояли бок о бок. Брехт расседлал их, приготовил для Льора постель, потом подошел к краю крутого склона и заглянул вниз. Там уже сгустилась ночная темнота. Лишь острое орочье зрение, помогавшее в пещерах, позволяло различить, как серебрится лента реки.

На седле его жеребца еще оставалось кожаное ведро — такими ведрами караванщики доставали воду из колодцев на привалах. Взяв его, орк несколько раз глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и начал спускаться вниз, внимательно проверяя, куда поставить ногу, и запоминая обратный путь. Не хотелось даже думать о том, что будет, если внезапно хрустнет камешек под ногой и он сорвется вниз. Падение с такой высоты, может, и не убьет, но перелом конечностей обеспечит. Во всяком случае, назад он может и не выбраться.

Когда Брехт вернулся назад, руки и ноги его дрожали от напряжения так, что ему пришлось какое-то время просто сидеть, чтобы перевести дух. Совсем стемнело, на небе высыпали крупные редкие звезды, похолодало, и ночные насекомые трещали без умолку. Почуяв воду, лошади топтались около. Не рискнув встать, Брехт так и поил их сидя, протягивая ведро то одной, то другому. Когда ведро опустело, он подполз к мирно спящему Льору и растянулся на траве рядом.

А среди ночи проснулся от странного ощущения, что за ним наблюдают.

Будучи воином, Брехт не вскочил сразу, а из-под ресниц попытался осмотреться, заодно прислушиваясь к царившей вокруг тишине. Именно тишине — не трещали сверчки, не фыркали усталые лошади, не сопел в подмышку Льор. Казалось, он был совсем один — и в то же время кто-то находился рядом. Кто-то, кто не выдал себя ни звуком, ни жестом, когда, выждав время, Брехт все-таки резко сел, хватаясь за рукоять талгата…

И еле затолкал за зубы готовый сорваться крик ужаса.

Пока он спал, мир вокруг неузнаваемо изменился. Казалось, дрожащее в раскаленном воздухе марево на самом деле было лишь занавесом, который ночь сдернула, открыв совсем другую картину. Вокруг теснились развалины старинных зданий. Некоторые были совсем маленькие, другие имели три-четыре этажа, присмотревшись, Брехт понял, что раньше все строения были одинаковой высоты, но почему-то одни были разрушены почти до основания, а другие полностью уцелели. В противоположном конце улицы разгоралось желтовато-розовое пламя. Брехт пошел туда — просто потому, что там было светлее. Странное чувство нереальности происходящего зародилось в нем и стало еще сильнее, когда он увидел источник света.

Полыхало огромное здание. Огонь охватил стены, кровлю, вырывался из окон, но дыма не было, как не было слышно и гудения пламени, и треска рушащихся конструкций. Не было и жара, но стоило подумать о нем, как горячий воздух тут же опалил кожу, вышибая пот и заставив попятиться.

«Я во сне! — догадался Брехт, когда точно так же, стоило только подумать, появился запах гари и треск пламени. — Мне все это снится!.. Ну да, весь день провести на жаре — еще бы костер не снился!.. Да и развалины — я же в последние дни думал только о забытых городах, о родине моих предков, вот мне и померещилось…».

Шальная мысль мелькнула в мозгу: если это ему снится, вдруг он сможет увидеть, как выглядели города и храмы орков девять тысяч лет назад? Ведь стоит ему подумать, как…

…Как старые здания преобразились, на глазах становясь новыми, не тронутыми временем. Не прошло и нескольких минут, как перед Брехтом раскинулся город. Абсолютно целый, покинутый, наверное, всего несколько дней или четвертей назад. Еще не осыпалась слюда на окнах, еще не пересох фонтан на площади, еще мостовая не засыпана опавшей листвой.

И звери, и птицы-падальщики еще не успели прибрать тела, валявшиеся тут и там.

Любопытство заставило орка сделать шаг и склониться над трупами. Острое зрение помогло ему разглядеть обитателей этого города. Цветом кожи они были намного темнее орков, да и ростом чуть-чуть пониже. Лица же хранили сходство с мордами урюков. Двое из пятерых казались изуродованными какой-то болезнью кожа на лицах была до странности бугристой, один глаз располагался выше другого, а рты походили на жабьи. Три других, определил Брехт, при жизни принадлежали к касте фермеров.

И это — древние орки? Его предки, построившие этот город, создавшие свою культуру и заставившие весь мир содрогнуться при виде орочьих легионов? Или такими их сделала Тьма, завладевшая их душами?

«Что, нравится?» — вдруг послышался рядом глухой голос.

— Не особенно, — пробормотал Брехт, попятившись.

«Мне тоже», — произнес голос.

Брехт поднял голову, озираясь. Он стоял на небольшой площади совершенно один. Высокие здания окружали фонтан, который все еще журчал струйками воды. Обычно фонтаны в человеческих городах делают в виде фигур животных или людей, эльфы изображают фонтаны в виде чаш, а здесь была весьма странная фигура, и вода вытекала из щелей и трещин.

Вода! Брехт бросился к ней, чтобы напиться. Руки уже погрузились в прохладные струи, когда те вдруг исчезли. А в фонтане обнаружились мертвые тела, лежащие вповалку. Среди них молодой орк с содроганием узрел трупы женщины и ребенка. Машинально он потянулся, чтобы извлечь тела, но пальцы схватили пустоту.

«Ты не можешь этого сделать! — влез тот же голос. — Никто не может изменить прошлое! Никому не дано заставить реку течь в обратном направлении. Это их мир. Ты здесь чужой!».

— Это мои предки! — Брехт попятился, оглядываясь. — Это прошлое моего народа! Это…

«Это то, к чему нет возврата! Обернись!».

Надеясь увидеть наконец-то своего загадочного собеседника, Брехт крутанулся на пятках, одновременно вскидывая талгат для боя, но никого не увидел. Зато заметил, как из окон здания напротив начали вырываться языки пламени.

«Библиотека!» — с намеком прошелестел над ухом лишенный плоти голос.

— Ну и что?

«Вот и я говорю — никому не под силу изменить прошлое!».

— Эй, ты! — внезапно разозлился Брехт, которого невидимый собеседник начал раздражать. — Ты кто такой?

«Я то, что было здесь всегда! То, что нельзя увидеть, но чей голос нельзя заставить замолчать…».

— Бред сумасшедшего…

Невидимый собеседник гулко захохотал. От его смеха здания пришли в движение и мелко затряслись. Брехт пошире расставил ноги, чтобы не упасть — ему показалось, что даже земля под ногами зашевелилась.

«А ты забавный! — отсмеявшись, сообщил голос. — И ты первый, с кем я разговариваю. Здесь так скучно в одиночестве!».

— Ну так выбирался бы туда, где побольше народа…

«Я не могу!».

— Ну точно, ты — всего-навсего мой бред! Чем же я так провинился перед духами предков, что они…

«Ничем!».

— Что ты этим хочешь сказать? Я вообще-то изгнанник! Я совершил преступление — убил своих сородичей. Причем одного из них в спину… У нас за такое приговаривают к смертной казни! Или ты хочешь сказать, что это…

«Защитить невинных не преступление, а подвиг! — серьезно возразил голос. — И все равно, к какой расе принадлежат преступники. Ты спас женщин и детей…».

— И с тех пор только и делаю, что кого-то спасаю, — проворчал Брехт. — А здесь, правда, нет воды? Я пить очень хочу. И неплохо бы позаботиться о жратве, а то эти сушеные финики уже в рот не лезут! Ты тут типа все знаешь, так посоветуй, где можно раздобыть мяса!

«Только мяса? — В голосе послышалось ехидство. Невидимые губы расплылись в улыбке. — А больше ничего не надо? Золота там, драгоценностей, ценных артефактов?».

— Я есть хочу, — перебил его Брехт. — А какая нам радость от твоих побрякушек, если мы на груде золота загнемся от голода?.. Не хочешь говорить — не говори, я сам найду!

С этими словами он повернулся и решительно направился в проход между домами.

«Ты, я смотрю, меня совсем не испугался!» — после паузы донесся голос.

— А чего тебя бояться? — не оборачиваясь, пожал плечами Брехт. — Разве звук может причинить вред?

«И это говорит тот, кто вырос в горах! Ты разве не знаешь, что громкий звук может вызвать лавину?».

— Ха! — Брехт для проверки врезал талгатом по стволу росшего на углу дерева, и тот легко прошел сквозь него, как сквозь дым. — Так то в горах! А здесь…

«А здесь, если ты обернешься, поймешь…».

Он еще говорил, а Брехт уже разворачивался, поднимая оружие для атаки.

Все пространство улицы занимала какая-то темная масса. Она клубилась, постепенно обретая форму великана с длинными, почти до колен, сильными руками и лысой головой, на которой торчала пара острых ушей. Верхняя часть лица была орочьей, нижняя челюсть явно принадлежала какому-то вымершему монстру — во всяком случае, молодой орк не мог припомнить, чтобы у кого-то из живущих ныне тварей была такая же. Кривые ноги поддерживали массивное туловище с отвислым брюхом. Размер груди… э-э… соответствовал.

«Ну как? Впечатляет?».

— Красав… э-э… — Брехт наклонился, пытаясь заглянуть между ног существа, — красавица!

«Может, сразимся?» — В передних конечностях существа появилось два тесака, которые сильно напоминали национальные орочьи талгаты, отличаясь от них только размерами и кривизной лезвий.

— Ты чё, обалдела? — Брехт крутанул пальцем у виска. — С беременными бабами не дерусь!

«А если вот так?».

Массивное туловище неуловимо изменилось. Лишнее исчезло, зато добавился внушительных размеров орган толщиной примерно с Брехтово бедро.

— М-да, — молодой орк почесал в затылке рукоятью талгата, — сильно тебя в одиночестве-то припекло! Сам… само с собой не пробовало?

«Да ты… ты… — существо некоторое время хватало разинутой пастью воздух, — хам! Ты хоть понимаешь, с кем говоришь?».

— Дай угадаю! С плодом моего воображения?.. Нет? Тогда вторая попытка: мне сильно напекло голову, и мерещится всякая ерунда… Тоже нет? Тогда… погоди-погоди, дай подумать… О, неужели я все-таки сподобился увидеть своего далекого предка? О, пращур… — Он шутливо вскинул руки, делая вид, что готов рухнуть ничком на землю.

«Я — бог! — взвыло существо, потрясая оружием. — Бог! Понимаешь — бог! Имя мне — Орогоро! Мне поклонялись твои предки! Я следил за тем, чтобы не иссякали источники, чтобы не переставали течь реки, чтобы не прекращали зеленеть леса и поля, чтобы было довольно дичи и рыбы, чтобы…».

— Плохо, выходит, следи… следи-ло!

«Да что ты понимаешь-то? — Божество с силой грянуло тесаками о землю и схватилось за лысую голову, явно нашаривая отсутствующие волосы. — Что ты в этом понимаешь? Червяк, сопляк… У меня была сила, пока находились те, кому она была нужна! Пока стояли храмы и в мою честь возносили хвалы, пока было кому возделывать поля и пить воду из моих источников! А теперь ничего этого нет! Нет народа, который вызвал меня из небытия, наделил плотью и душой! Нет тех, кому нужна моя сила!».

— Хорош прибедняться-то! — перебил Орогоро Брехт. — Легенды говорят, что душами тех, кто здесь жил, завладела Тьма. Но Свет одолел Тьму, и мои предки попали в рабство. Почему же ты не уберег… не уберегло их от этого? Жили бы себе и жили… Поклонялись тебе, как прежде…

«А это не моя специализация, — огорошило Брехта Орогоро. — Мне подвластно только плодородие земли!».

— Значит, были и другие боги?

«Конечно! Думаешь, в одиночку просто управлять целым миром?».

— Ну не знаю, — честно пожал плечами Брехт. — Я не пробовал…

«А не хочешь попробовать?».

— Ты совсем того? — Молодой орк снова покрутил пальцем у виска. — Какой из меня бог?

«Как — какой? Верховный!».

Мир вокруг изменился мгновенно. Брехт даже оцепенел от неожиданности. Внезапно он обнаружил себя стоящим на вершине высоченной стройной пирамиды в окружении величественных колонн. Внизу была площадь, заполненная народом. Голова орка закружилась от такой высоты, но он четко видел лица тех, кто стоял внизу. Орки. Могучие, сильные, настоящие повелители этого мира. И они все были послушны его воле и молча ждали его приказов. И не Тьма владела их душами, а Свет.

— Погоди-погоди, — Брехт затряс головой, пытаясь выбросить из нее эти образы и крепче сжимая оружие, словно черпал в нем силу и уверенность. — Я не понял, в чем подстава?

«Ни в чем! — Божество пожало плечами. — Ты видел будущее этого мира. Не желаешь принять активное участие в его осуществлении? Это прошлое нельзя изменить, а будущее еще как можно! Достаточно просто дать свое согласие!».

Высокая пирамида… Храмы и алтари… Стройные колонны непобедимых воинов… Власть, сила и слава…

— Нет, — покачал головой Брехт, — пока ты мне не скажешь всей правды, я ничего делать не буду! Совсем ничего! Давай так: ты — мне, я — тебе!

«Нет, ну что ты будешь делать? — Орогоро воздело очи горе. — Ему предлагают мировое господство, силу, власть и могущество при жизни и обожествление после смерти, а он торгуется, как баба на рынке!».

— Ну знаешь! — фыркнул Брехт. — За такие слова можно и по роже схлопотать! Назвать меня бабой? Само ты ни рыба ни мясо!..

«Я — божество свободного народа, а не тех, кто сперва переметнулся к Тьме, а потом не сумел удержать свободу!».

— Чтобы века спустя вырвать ее назад, с потом и кровью! — зарычал Брехт. — Не тебе оскорблять мой народ!

Орогоро еле успело схватиться за тесаки — молодой орк атаковал его с яростью, которую от себя не ожидал.

Призрачные клинки скрестились со стальным, и тишина наполнилась звоном стали. Божество орудовало двумя талгатами, используя силу своего огромного тела — орк едва доставал ему макушкой до груди, — но значительно проигрывало в скорости, и Брехт успевал не только отбивать нацеленные на него удары, но и сам раз за разом находил время для контратак. Удивленное, Орогоро стало отступать — медленно, шаг за шагом, — и это удвоило силы его противника.

А потом послышался резкий звон — и половинка разрубленного настоящим талгатом призрачного тесака отлетела в сторону, искрой блеснув в свете звезд.

«Что это?» — В голосе божества послышалось искреннее удивление.

— Это — добрая орочья сталь! — злорадно хохотнул Брехт. — Небось в твое время такие кузнецы еще не рождались?

«Я все равно сильнее!» — заявило Орогоро и снова бросилось в бой.

Впрочем, ненадолго, ибо через несколько взмахов лишилось и второго талгата, который Брехт выбил из его руки. После чего огромный кулак мелькнул в воздухе. Противники сошлись врукопашную. Вернее, попытались, поскольку более мелкий и юркий Брехт, для вида немного попятившись, потом резко шарахнулся вбок, выставив ногу, и не ожидавшее такого поворота событий божество проскочило мимо, запнувшись о его лодыжку, и во весь рост растянулось на земле.

«Декорации» вокруг задрожали. Орогоро обиженно взревело, но Брехт не дал ему времени подняться. С криком ярости он прыгнул, обрушиваясь на него всем весом, и отчаянно заработал кулаками, пытаясь сломить волю противника к сопротивлению.

Ошеломленное божество какое-то время отчаянно и безуспешно сопротивлялось, а потом с криком начало меняться. Тело словно потекло, меняя формы, пока под орком не оказалась молодая женщина. Она была… прекрасна. Упругая грудь оказалась перед самым носом Брехта, колено соскользнуло с ее лона, раздвигая бедра, — и молодой орк забыл, где находится. От женщины исходил манящий запах готовой к соитию самки, и Брехт даже застонал от пронзившего его желания.

Что-то прочитав в его глазах, женщина принялась отчаянно бороться, но это лишь раззадорило ее противника. Сцепившись, они опять покатились по земле, и в этой схватке мужчина одолел женщину. В какой-то момент она прекратила сопротивление и сама обняла ногами его бедра.

«Ох, — произнесла женщина, — а ты действительно мог бы стать богом… Еще никто и никогда не поступал со мной так! А ведь я — божество плодородия и насмотрелась всякого!.. Ты велик, — она приобняла победителя за плечи, прижимаясь к нему всем телом, — благословляю род твой! Твои сыновья прославят твое имя, за твоих дочерей будут биться сильные мира сего. Твои дети…».

— Скажешь тоже, — Брехт завозился, устраиваясь поудобнее на таком мягком и нежном теле, — дети! У меня и жены-то нет…

«Есть, — огорошила его богиня. — Неужели ты думаешь, что еще не родилась та женщина, чье чрево выносит тебе сыновей и дочерей? Скажу больше — ты уже видел ее и говорил с нею, но прошел мимо, не узнав. А она ждет…».

Она засмеялась, увидев, как исказилось лицо ее противника.

— Замолчи! — скрипнул зубами Брехт, отстраняясь. Облик светловолосой шаманки опять возник перед мысленным взором. Нет, только не она! Она — жена другого. — Все равно! Никаких детей! Это такой геморрой…

«С каких это пор ты стал таким циником?» — захихикала женщина.

— С тех самых, как на моей шее оказались эти два недоразумения! Из-за них вся моя жизнь пошла наперекосяк! Ни минуты покоя, достали! — Он еле сдержался, чтобы не завыть.

«Да они просто оба влюблены в тебя!».

— Чего? — Брехт выпрямился на вытянутых руках, сверху вниз рассматривая довольное лицо женщины. — Ну Сорка понятное дело, она девчонка. Но Льор?

«Мальчик тоже любит тебя, — богиня улыбалась, как нализавшаяся валерьянки кошка, — просто он стесняется своего чувства, уверенный, что оно постыдно и недостойно мужчины. Особенно после того, что ему пришлось пережить… Как богиня любви, я не могу его осуждать, а как божество плодородия — да, но лишь потому, что такой союз бесплоден…».

Воспоминание о подопечных отрезвило Брехта. Он поднялся, быстро приводя себя в порядок, и попятился от бесстыдно раскинувшейся на земле женщины, пока она опять во что-нибудь не превратилась.

Под ногой что-то хрустнуло. Вздрогнув от резкого звука, молодой орк опустил глаза и заметил, что раздавил ногой чей-то череп. Скелет существа, которое можно было назвать огромной ящерицей, валялся рядом.

— Что это?

«Домашнее животное. — Богиня медленно приняла вертикальное положение, одновременно возвращая себе один из своих обликов. — Большую их часть истребили победители. Немногие уцелевшие вскоре умерли от голода».

Брехт присел на корточки и осторожно коснулся рукой россыпи треснувших костей. Под его ладонью осколки вдруг зашевелились и быстро собрались в единое целое. Более того — кости начали обрастать плотью, и, когда тело покрыла темно-зеленая с бронзовым отливом чешуя, ящерица открыла маленькие умные глазки, поднялась на лапы и, виляя всем телом, бросилась прочь, с быстротой молнии исчезнув среди развалин.

«По-прежнему не хочешь быть богом? — Орогоро стояла рядом. — Ты только что совершил невозможное! Тебе под силу изменить прошлое…».

— В прошлом есть только одно, что я хотел бы изменить, — Брехт поднялся на ноги. — Но сомневаюсь, что мы с тобой говорим об одном и том же.

Поправив перевязь с талгатом, он направился прочь.

«Уже уходишь?».

— Да, — не оборачиваясь, бросил он. — Ты кое в чем права. Это — прошлое. А я живу в настоящем…

«Погоди!».

Брехт с неохотой обернулся. Божество стояло на том самом месте, обеими ручищами держась за огромный живот.

«Я не могу тебя остановить. Но ты вернул мне силу. И… может быть, ты захочешь узнать, что и остальные тоже ждут».

— Чего?

«Достойных! Не так-то приятно быть богами тех, кто не сумел защитить свою свободу. У рабов нет других богов, кроме хозяев. Но если нас позовут, мы откликнемся на призыв».

— Намек понял, — кивнул Брехт. — Остальные сидят и ждут. А почему не стал… не стала ждать ты? В одном месте зачесалось? Или я так уж понравился?

«Ты можешь мне не верить, — божество смущенно захихикало, — но любая жизнь — человека, орка, эльфа, зверя или страны — начинается именно с желания и последовавшего за ним акта творения. Так ты все еще не хочешь быть богом?».

— Ну уж нет, — Брехт попятился, в красках представив эти самые «акты творения», которые в таком случае из приятного развлечения превратятся в нудную обязанность и даже провинность, которую придется отрабатывать ежедневно. — Тут и без меня вас как грязи!

Орогоро испустило утробный вздох, но Брехта пронять было трудно. Махнув на прощание рукой, он зашагал вдаль по улице, с любопытством глядя по сторонам. Мелькнула шальная мысль, что неплохо бы среди этих зданий отыскать храм какого-нибудь менее навязчивого божества и попытаться его «позвать». Не то чтобы он принял все это всерьез, но… Чем гоблин не шутит?

Неподалеку что-то зашуршало. Из-под развалин выскочила та самая темно-зеленая с бронзовым отливом ящерица и метнулась наперерез Брехту. Тот, в это время смотревший в другую сторону, не успел среагировать, шарахнулся в сторону и зацепился ногой за ногу.

Издалека долетел предупредительный вскрик оставленного им божества. Молодой орк уже открыл рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, но хвост ящерицы хлестнул по ногам, и Брехт потерял равновесие, больно приложившись затылком о камни…

— Брехт!..

— Брехт!.. Брехт, очнись!

Молодой орк с усилием поднял голову. Затылок болел, как после удара тупым тяжелым предметом, и мир слегка вращался перед глазами. Какие-то стены… Как он тут оказался?

— Брехт, ты как?

Голос шел сверху. Дождавшись, пока мир перестанет вращаться, Брехт осмотрелся — и удивленно присвистнул. Он лежал на небольшом каменном уступе на склоне прорытого рекой каньона — того самого, в который накануне спускался за водой. Судя по всему, он банально сверзился во сне, и лишь счастливый случай в виде солидных размеров булыжника остановил его падение и не позволил переломать кости.

Над головой, на обрыве, маячил бледный от испуга Льор. Заметив, что орк пришел в себя и озирается, юноша просиял:

— Ты в порядке?

— Частично. — Приподнявшись на локте, Брехт ощупал шишку на затылке. — Приснится же такая фигня…

— Погоди, я сброшу веревку! Ты сам-то подняться сможешь?

— Ага. — Брехт пошевелил руками и ногами. Кости, кажется, целы, а пара-тройка ушибов не стоит внимания.

Сверху упал конец веревки:

— Давай, лезь!

Подергав ее для верности — с Льора станется просто стоять на краю и держать конец в руках! — Брехт стал карабкаться наверх, ушибы тут же заныли, но не настолько, чтобы помешать. Да, надо отметить, упал он очень удачно. И как так получилось, что он не проснулся раньше?

Выбравшись на поверхность, орк заметил, что Льор в кои-то веки поступил разумно — не сам держал веревку, а привязал ее к седлу, наброшенному на чалого жеребца. И сейчас просто стоял рядом с конем, придерживая его за уздечку. Чалый одарил своего выбравшегося из каньона хозяина сумрачным взглядом. Зато юный эльф бросился приветствовать Брехта с таким энтузиазмом, что тот невольно вспомнил сон и слова Орогоро: «Мальчик тоже любит тебя. Только стесняется своего чувства…».

— Брехт, милый Брехт!

— Стоп! Стоять! — Орк еле успел остановить эльфа на расстоянии вытянутых рук. — Я же тебе еще весной сказал — не приставать! А ты что?

— А я просто испугался, — захлопал ресницами Льор. — Просыпаюсь, а тебя нет…

— Мне приснился кошмар, — объяснил Брехт, озираясь по сторонам. На первый взгляд местность не изменилась, но он чувствовал, что что-то не так. Кажется, вон те холмы раньше были чуть ниже… — И давай поскорее отсюда уедем.

— Уедем, но сначала поедим! — Льор метнулся к сложенным вещам. — Смотри, я подбил ее камнем! Теперь у нас на завтрак будет мясо!

Улыбаясь от уха до уха, юноша приподнял за хвост… ту самую темно-зеленую ящерицу из сна.

— Я проснулся оттого, что она шарила в наших вещах, — объяснил он. — Ну я и… Брехт, а что ты так на меня смотришь?

Орк осторожно, как внезапно ослепший, ощупывая все вокруг Рукой, присел на землю.

— Мне это не приснилось, — тихо сказал он.

Глава 7. ЧЕРНЫЕ ОРКИ.

Оазис они увидели неожиданно. Усталые кони брели, опустив головы и еле переставляя ноги. Жара была невыносимой. Солнце высушило траву, в раскаленном мареве дрожал воздух. Попрятались птицы, и лишь вездесущие мухи кружились над головой и садились на плечи и лица. Щадя коней, путешественники уже некоторое время шли пешком, причем Брехт старался идти так, чтобы Льор оказался в его тени. Юноша очень плохо переносил жару, и орк то и дело оборачивался, чтобы посмотреть, как себя чувствует юный эльф.

Перевалило за полдень, когда впереди показались холмы. Собственно, это были даже не холмы — просто несколько не то скальных выступов, не то курганов, которые располагались неправильным кругом. Кони тем не менее приободрились и прибавили шагу.

— Льор, — окликнул Брехт своего спутника, — доберемся до тех холмов и остановимся на привал!

Юноша, уже какое-то время бредущий не поднимая головы, ответил коротким кивком.

Над скальными выступами поработал ветер, так что они приобрели причудливые формы. В одном месте в плоском, словно обрезанном огромным ножом, холме ветра прорыли сквозное отверстие, достаточное для того, чтобы в него проехал всадник. Через этот ход усталые путники и прошли внутрь. Еще издалека до их обоняния донеслись запахи листвы, травы и свежести, и теперь они, сделав последние шаги, остановились.

— Брехт, — протянул Льор, — ты видишь то же, что вижу я?

— Угу, — только и кивнул орк, незаметно пытаясь ущипнуть себя за бедро.

Обоим вдруг показалось, что они попали в другой мир. Брехт даже оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что это не так. Холмы и скальные образования торчали неровным кругом, в центре которого, в низине, в окружении густых кустов и раскидистых деревьев, блестело озерцо воды. Лошади заволновались, чувствуя влагу, и последние несколько десятков шагов не хозяева вели их к воде, а кони волокли на себе своих хозяев. Причем чалый жеребец рванул с места с такой скоростью, что Брехт споткнулся и растянулся на земле, выпустив повод. Вздымая кучу брызг, вредный коняга практически нырнул в озерцо и огласил окрестности издевательски-довольным ржанием.

— Тварь! — с чувством высказался Брехт.

Льор поступил разумнее: он сразу выпустил повод своей кобылки и побежал за нею, на ходу стаскивая рубашку. Уже на берегу, на камнях, он скинул башмаки и штаны и нагишом, издав воинственный клич, прыгнул в воду. Кони шарахнулись в стороны, но ничего не имели против душа из поднятых юношей брызг. Пока они пили, жадно, погрузив морды в воду, Льор расседлал их, отнес седла на камни и вернулся в озеро.

— Ныряй сюда! — махнул он рукой подошедшему Брехту. — Вода сказочная!

Последние несколько дней орк мечтал об этом — выжженная летним зноем степь действовала ему на нервы, — поэтому он не стал тратить время.

— Давай-давай! — подначивал его Льор, плавая в отдалении и наблюдая, как он осторожно входит в воду. — Или ты не умеешь плавать?

— Я просто не хочу неприятных сюрпризов, — проворчал Брехт. — Откуда мы знаем, какое здесь дно? Оступишься и провалишься в яму! Кроме того, в таких озерах часто встречаются всякие монстры. У нас в горах, например, так!.. И не заплывай так далеко — оно наверняка глубокое! Вон какие крутые берега!

Что правда, то правда — лишь в одном месте в озеро был нормальный пологий спуск, на котором людям и лошадям можно было не опасаться переломать себе ноги. В других местах берега были настолько крутыми, что нечего было и думать влезть без посторонней помощи. Впрочем, это не помешало там густо разрастись прибрежной траве, а кое-где раскинул ветки кустарник.

Шлепками выгнав лошадей на берег, Брехт вернулся в озеро и с шумом нырнул. Проплыв под водой десяток махов, он вынырнул на самой середине, совсем рядом с Льором.

— Ой, — всплеснул руками юный эльф. — А я уж подумал, что ты утонул!

— После горных речек с их быстрым течением да после ледяной воды ледниковых озер тут я смогу утонуть, только если мне обрубят обе руки, да еще и дадут крепкого снотворного, — отплевываясь, ответил Брехт. — А тебе надо на берег, а то ногу сведет!

— Глупости! — возмущенно фыркнул юноша. — Я плаваю как рыба! Смотри!

Зажав себе нос двумя пальцами и сделав глубокий вдох, он махнул рукой и столбиком ушел под воду. Брехт в несколько гребков добрался до противоположного берега, такого обрывистого, что даже трава на нем почти не росла, и собрался плыть назад, когда заметил, что Льора нигде нет.

— Льор! — окликнул он. — Льор, ты где?

Юный эльф не показывался.

— Льор! — не таясь, заорал Брехт. — Это не смешно! Отзовись, паршивец!

Но его крик только вспугнул какую-то птицу с ближнего дерева.

— Льор!

Неужели утонул? Оттолкнувшись от берега, Брехт нырнул, опускаясь на дно в поисках тела. Озеро оказалось глубже, чем он думал, — в легких почти кончился воздух, когда он добрался до дна и вслепую зашарил руками по слагавшим его камням. Когда грудь была готова взорваться, орк резко всплыл, сделал несколько глубоких вдохов и нырнул опять, готовый искать тело эльфа до тех пор, пока есть силы. Ох, только бы тут не было подводных пещер! Если труп Льора провалится в одну из них, его никто никогда не отыщет.

Поднимаясь в очередной раз, он врезался во что-то живое и от неожиданности распахнул рот в беззвучном крике. Вода хлынула в легкие, и орк еле успел всплыть, кашляя и отплевываясь.

— Брехт!

— Льор, ты? — прохрипел он, отбрасывая с лица мокрые волосы.

— Ну ты и ныряешь! — Юный эльф восхищенно закрутил головой. — Я уж думал, что ты утонул!

— Это я думал, что ты утонул, паршивец эдакий! А ну иди сюда!

— Зачем? — взвизгнул юноша, в несколько гребков отплывая подальше.

— Вот поймаю — узнаешь зачем! — Брехт вплавь кинулся еле дом. — Еще раз так меня напугаешь, я…

Внезапно выражение лица Льора изменилось, и он бросился обратно, обнимая Брехта за шею.

— А ну отцепись, маленький извращенец! — зашипел тот, пытаясь разомкнуть намертво сведенные на его шее руки. — Во-первых, ты нас обоих утопишь, а во-вторых…

— Бре-э-эхт, — проблеял эльф на ухо орку, повиснув на нем. — Оглянись…

Проследив за направлением его взгляда, Брехт почувствовал, что невольно слабеет. Ибо они были не одни. На берегу, как раз в том месте, где находился удобный спуск к воде, стояло десятка полтора чернокожих мужчин. Внешне они были так похожи на Брехта, что можно было с уверенностью сказать, что это орки. Но орки, чья кожа почти черного цвета, а черты лица — намного грубее. Сильнее выдавались вперед челюсти, острее были торчащие изо рта клыки, массивнее — надбровные дуги. Да и ростом они были немного выше Брехта, уж на что тот не казался маленьким. Одежды на них не было практически никакой, кроме повязок, начинающих короткие юбочки, и накидок на широких плечах. И татуировки на лбах и руках были разноцветными, в отличие от типично орочьих, и представляли собой извилистые и ломаные линии, для настоящего орка практически лишенные смысла.

— Брехт, — Льор прижался к орку всем телом, — кто это?

Один из чернокожих воинов что-то сказал, обращаясь к остальным. Те ухмыльнулись. Прислушиваясь к их говору, Брехт помрачнел.

— Кочевники, — проворчал он. — Кажется, мы влипли.

Оружие и одежда остались на берегу. Под ногами чернокожих орков.

— Что с нами будет, Брехт? — Дрожащий нос уперся под лопатку.

— Тише ты. Не ной! Еще ничего не случилось…

— Я боюсь.

— Я сказал — не ной! Иди спокойно. Ты же мужчина!

— Угу. — Льор заскулил. — И все-таки что с нами будет? Нас… съедят?

— А я почем знаю? После перехода по степи мы с тобой слишком жесткие. Разве что на бульон…

— Ой, мама… Я не хочу в бульон! Я не люблю бульон!

— А шашлык любишь? Тогда вместо последнего желания попроси, чтобы сперва тебя откормили, как поросенка, а потом зажарили.

— Тебе все шу-уточки, — всхлипнул, не таясь, юноша. — А я…

— А чего? — Брехт пожал плечами. — Умирать надо весело!

Льор заклацал зубами, прижимаясь к орку и затравленно глядя по сторонам. Брехт терпел, сжав зубы. Он мог бы попросить юношу отодвинуться, чтоб не мешал, но тот и так почти потерял голову от страха. Что до самого Брехта, то он ощущал удивительное спокойствие. Ну влипли! Ну на волосок от смерти! Ну первый раз, что ли? Выкарабкаемся!

Им позволили выбраться на берег, перед этим предложив альтернативу — они так и остаются в воде до конца жизни (то есть кочевники просто будут ждать, пока они ослабеют и утонут) либо вылезают самостоятельно, потому что черные орки почему-то наотрез отказались прыгать в воду. Плавать они, что ли, не умеют? Хотя в степи не больно-то и поплаваешь.

Оказавшись на берегу и окинув его взглядом, Брехт внезапно понял, что его предположение верно лишь отчасти. Ибо никто и не собирался тут плавать. Более того, то, что им вообще позволили выйти на сушу, уже было хорошим знаком, а про бульон и жаркое он брякнул просто так. Тогда, летя к воде сломя голову, они не заметили несколько обработанных камней, аккуратно уложенных над обрывом чуть в стороне от их «пляжа» и образовавших что-то вроде мостков, конец которых немного нависал над водой. Кусты вокруг были тщательно уничтожены, а к самим мосткам вела мощенная слюдяными плитками тропа. Удивительно, как они не заметили это сооружение раньше! Оба смотрели только на воду и плевать хотели на окружающий пейзаж. Да они бы и пару сцепившихся в смертельной схватке драконов не увидели в таком состоянии!

— Священное озеро, — тихо шепнул орк эльфу, пока им связывали руки. — У них тут в степи напряженка с водой, каждая капля на счету, и на этот водоем они, наверное, молятся. Жертвы ему приносят… А мы взяли и искупались. Да еще лошадям войти в воду позволили!

Льор тихо плакал.

— А чего? Скажи «спасибо», что нас не утопили и не прикончили сразу, — пожал плечами Брехт. — У нас в горах с водой нет таких проблем, но все равно за осквернение источника могут руку оттяпать, как за воровство. А тут… Да не трясись ты так!

Связав пленников, их повели прочь, не позволив даже одеться. Впрочем, их вещи подобрали, даже седла, ибо лошади проявили удивительную смекалку и ухитрились удрать. Брехт не сомневался, что сия светлая идея пришла в голову его чалому жеребцу, а раз так, то за эту парочку не стоит волноваться. Может, их даже не убьют. У черных орков, насколько он успел заметить, лошадей тоже не было. А ездовые быки походили на коров только раздвоенными копытами, хвостами-веревками и формой головы. В остальном эти поджарые песочно-желтые звери были совсем другие. Начать с того, что у них имелся небольшой горб над лопатками, а каждый рог был длиной с руку взрослого мужчины и вдобавок прямой как стрела. Да и бегали эти быки не в пример легче и изящнее простых коров.

Окружив частоколом нацеленных копий, пленников провели на другую сторону оазиса. Там среди обточенных ветром холмов и скальных выступов находилось что-то вроде храма. Собственно, храма, как такового, не было: словно чья-то рука на высоте примерно в три человеческих роста, как ножом, срезала часть склона, устроив там внушительных размеров площадку. К ней вела довольно крутая лестница, вырубленная в камнях частично самой природой. Лестница была неровной, ступени существенно различались по высоте и кое-где были кривыми, так что на полпути пленников подхватили под руки, помогая им одолеть подъем. Льор испуганно затрепыхался, но на его сопротивление никто не обратил внимания. «Хоть бы не обидели мальчишку!» — подумалось Брехту.

Оказавшись на площадке, он с любопытством огляделся. Здесь, как уже говорилось, словно ножом, была срезана часть холма, из-за чего обнажилась небольшая естественная пустота, в которой от дождя могли укрыться их поработители вместе с лошадьми. Черные орки лишь немного ее углубили, выровняли и устроили вокруг нечто вроде заграждения, тем более что крыша в виде нависающего валуна уже имелась.

Площадка, с которой открывался великолепный вид, была предназначена для проведения обрядов. Там имелся жертвенник, какое-то изваяние, а также неглубокий узкий колодец, к которому и подвели пленников. Брехт спрыгнул сам и подставил плечо Льору, который на самом краю стал сопротивляться так отчаянно, что в конце концов понадобилось общее усилие шестерых взрослых орков, чтобы спихнуть юношу вниз.

— Брехт, — оказавшись внутри, Льор прижался к орку, — что с нами будет?

— Ничего хорошего, я думаю, — отозвался тот, с некоторым беспокойством глядя наверх. — Но несколько часов жизни у нас есть.

— А что потом?

— Не знаю. Надеюсь только, что нас отсюда вытащат, перед тем как прикончить. И не трясись ты так!

— Тебе легко говорить, — вздохнул Льор. — Ты — воин и умеешь смотреть смерти в лицо! А я даже меча ни разу в руках не держал! У нас не было настоящего оружия — артистам его запрещено иметь. Только бутафорское, для представлений… Нас то и дело обыскивали, когда мы приезжали к лордам в замки для выступлений.

— Заметано! — подмигнул Брехт. — Выберемся отсюда — научу тебя сражаться!

— В самом деле? — просиял юноша.

— Обещаю! Ты — парень гибкий, телом хорошо владеешь. У тебя все должно получиться. Тут ведь главное — почувствовать меч, чтобы он стал продолжением руки. Любой бой тот же танец, только танцуешь со смертью. Знаешь, у нас, орков, есть боевые танцы. Вот выберемся — научу!

— Ты точно обещаешь?

— Да. Мы и меч тебе сделаем! Легкий, под твою ручку…

— Правда? — На лице Льора расплылась детская радость. — Я хочу сказать — правда, что мы спасемся?

Брехт прислушался к доносившимся снаружи звукам. Судя по всему, стража расположилась на отдых и на время забыла о пленниках. Значит, они действительно лишь стражники этого места и свое дело сделали. Но что будет потом? А не все ли равно? Прикрыв глаза, орк привалился к стене и приготовился ждать своей участи.

Но на самом деле в его душе отнюдь не царило то спокойствие, которое было написано у него на лице. Сразу несколько мыслей терзало его, и самая главная: как бы поделикатнее намекнуть Сорке, что у ее спасителей сейчас большие проблемы и в ближайшее время она должна рассчитывать только на себя?

День, когда с Сорки сняли опостылевший мешок, показался девушке самым лучшим днем. И это несмотря на то что ее вытряхнули, как кошку, довольно небрежно уронив на каменный пол.

Вскочив на ноги, девушка огляделась. Сразу стало ясно, что долгое путешествие закончилось: она находилась в огромной рукотворной пещере, довольно мрачной, украшенной шкурами, костями и потускневшими от времени росписями. В основном это были картины сражений: огромные черные воины бились то с какими-то белокожими карликами, то с чудовищами, то с дикими зверями и везде побеждали. Подробности рассмотреть не удалось — девушку взяли за локти и подтолкнули к высокому худому старику, чье тело было разрисовано белыми, желтовато-бурыми и рыжевато-красными полосами так густо, что истинный цвет кожи потерялся на их фоне. Если не считать короткой юбочки из кусков кожи и меха разных животных, другой одежды на старике не было. В нем чувствовалась сила — огромная магическая сила, невольно заставившая Сорку попятиться и втянуть голову в плечи. Старик, возвышавшийся над нею на целую голову, протянул жилистую мускулистую руку и крепко схватил девушку за плечо, притягивая к себе. Глаза их встретились…

Завизжав так, что у самой заложило уши, Сорка с размаху ударила старика по руке и рванулась прочь. Тот вскрикнул — на коже остались три глубокие царапины от когтей. Ссутулившись, Сорка отступала к стене, бросая по сторонам быстрые взгляды. Из пещеры вели два выхода: один, ближний, тот, через который ее приволокли, и другой, дальний, он вел явно куда-то в подземелья. В темноте и тесноте девушка уже пробыла достаточно, и она, не раздумывая, бросилась к первому ходу.

Старик закричал. Девушка догадалась, что он выкрикнул заклинание, лишь когда странный холод сковал ее тело. Сорка шлепнулась на пол, напрягая мускулы и отчаянно сопротивляясь враждебной магии. Ей почти удалось справиться с чарами, она встала на ноги — но в этот миг ее ударили сзади по голове, и девушка снова упала. Удар был недостаточно силен, или же нападавший прекрасно знал, куда бить. Во всяком случае, сознание Сорка не потеряла и лежала на полу, почти не чувствуя своего тела. Подошедший старик некоторое время рассматривал ее со странным выражением на лице, но, когда он протянул руку и попытался схватить пленницу за волосы, она внезапно ожила. Рука описала полукруг, и три длинных острых когтя пронеслись по предплечью чернокожего колдуна, оставляя длинные раны. Орк отпрянул, взмахнув руками так, что дождь из капель крови оросил стены, пол и — частично — Сорку. Одна капелька упала на губы девушки, она машинально слизнула ее и… В голове помутилось. Тело обрело легкость и подвижность, которые девушка прежде не ощущала. Одним прыжком вскочив на ноги, Сорка набросилась на старика. Длинные когти, выросшие на обеих руках, впились в тело жертвы.

Несколько минут спустя все было кончено. Окровавленное тело валялось на земле, а над ним, чуть пошатываясь, стояла девушка в разодранном грязном платье. Медленно, словно во сне, она слизнула с пальцев кровь, и глаза ее внезапно расширились. Сообразив, что натворила, Сорка попятилась. Ее била нервная дрожь. Еще никогда в жизни ей не приходилось убивать, и девушка испытала панический ужас.

Из пещеры было два выхода, но сейчас главный, залитый светом снаружи, уже не казался ей безопасным: ведь там могли дежурить те, кто привез ее сюда и кого ей наверняка придется убить, как старика-мага. Беглянка, не раздумывая, бросилась к другому ходу, ныряя в темноту и прохладу. Она оказалась на свободе, и теперь главное — не попасть на глаза похитителям, что бы ни случилось.

Ход был тесным, низким и неприспособленным для того, чтобы по нему ходили люди. Девушка пробиралась, согнувшись в три погибели, то и дело вставая на четвереньки. Ее платье превратилось в лохмотья, и Сорка едва не плакала от горя. Это было национальное платье женщин-магри, очень удобное. Его можно было снять и надеть одним движением, крепилось оно единственной застежкой на левом плече, оставляя правое плечо и правую руку открытыми. Теперь левый рукав оторвался и висел на живой нитке, подол обтрепался и превратился в бахрому, покрытую пятнами грязи, пота и крови, в некоторых местах швы начали расползаться. Проще всего было его скинуть, чтобы не путалось под ногами, и, выбравшись на поверхность, Сорка так и поступила.

Наверху был ветер, который приятно охладил обнаженную кожу и вернул ясность мыслям. Бросив платье под ноги — совсем выкинуть рука не поднялась, — Сорка огляделась по сторонам. Из подземного хода она выбралась на склон холма, который при внимательном осмотре оказался чем-то вроде храма. Девушка заметила, что его «стены» сложены из кое-как пригнанных друг к другу каменных глыб. Между ними в щели и трещины ветром намело песка и земли, и теперь оттуда росла трава и редкие мелкие кустики. Свернув платье в скатку, Сорка обернула его вокруг талии, после чего полезла на крышу странного сооружения, цепляясь за острые грани камней. Ветер трепал ее длинные волосы. Поднявшись на самый верх, девушка снова огляделась.

«Храм» был довольно внушительным — махов двенадцать-пятнадцать в поперечнике и примерно такой же высоты. Здесь земли было больше — среди мелких кустиков выросло деревце, а кругом простиралась выжженная солнцем, желтовато-зеленая степь. Впрочем, тут зелени было больше, чем на юге, где проходили караванные тропы.

На горизонте справа и слева Сорка заметила еще два таких же каменных холма, но точно ли это такие же «храмы», мешало рассмотреть огромное расстояние. Вот если бы взлететь ввысь… Впрочем, небольшой город примерно в полулиге она разглядела очень хорошо. Город был довольно примитивный: вместо настоящей крепостной стены там были ров и земляной вал, за которым в беспорядке стояли небольшие глинобитные хижины. Они окружали дворец, по форме напоминающий шатер внушительных размеров. Виднелись дымки очагов.

Сорка глянула вниз: у подножия «храма» расположилась группа всадников на песочно-желтых поджарых быках. По характерному запаху девушка опознала в них своих похитителей. Легкая улыбка тронула ее губы. Она подняла голову и смерила глазом расстояние до города. Эти дикари явно не знали, с кем связались. Но ничего, она им устроит веселую жизнь. Они узнают, что такое дракон.

— Солнцеликая Жази! Солнцеликая Жази!

Женщина неторопливо повернула голову, и, встретившись с ее грозным взглядом, воины поспешно опустились на колени, склонив головы так, чтобы не смотреть ей в глаза.

— В чем дело?

Она не торопясь поменяла позу, как бы невзначай дотронувшись до лежащей среди подушек шассы.[5] Полдневная жара заставляла всех прекращать активность до тех пор, как солнце начнет клониться к закату. Эти часы вынужденного ничегонеделания — трудились лишь рабы, да стража не могла уйти с поста — всякий раз тянулись долго. Конечно, можно пригласить подруг и поболтать с ними о пустяках, но у правительницы кочевого народа нет и не может быть близких друзей. Даже родные сестры — и те были ее соперницами и врагинями… пока были живы. Впрочем, у правителя нет времени по-настоящему отдыхать и расслабляться.

Впрочем, сейчас можно не напрягаться: вошедшие в шатер — ее приближенные. Среди них выделялись рослые телохранители, которые скорее умрут, чем позволят постороннему приблизиться к ней. Один из таких воинов стал ее отцом, подойдя к ее матери ближе остальных. Может, и ей стоит…

— Знамение, Солнцеликая! — восклицали воины. — Только что Говорящему-с-Духами было видение…

— Какое видение?

Женщина подобралась. К видениям ее народ относился более чем серьезно.

— И с тех пор он не в себе!

— Что?

Женщина вскочила стремительно и плавно, как хищница на охоте. Рукоять шассы сама прыгнула в ладонь. В другую руку легла оплетенная рукоять кнута — любимого орудия кочевников. Мастера могли им сбить плод с ветки и в полете рассечь сразу на четыре части одним небрежным жестом. Ударом кнута можно было оставить незаживающий шрам на теле раба или убить врага. С кнутом мальчишки охотились на степных нелетающих птиц дроу. Щелкая кончиком кнута в особом ритме, подавали сигналы. Как достойная дочь своего народа, правительница в совершенстве владела кнутом, даже когда держала его в левой руке.

— Ведите! — коротко приказала она.

У кочевников нет и не может быть постоянного места обитания. Вся степь — их дом. Но все-таки имелось несколько священных мест, между которыми и кочевала орда, следуя по старым, проложенным еще предками путям и отклоняясь от них только в случае крайней необходимости — во время войны или неблагоприятных знамений. Сейчас орда подошла вплотную к одному из таких мест — Глазу Неба. Холмы и скалы, именуемые Стражами Глазницы, виднелись из шатров. До них было около получаса хода или несколько минут скачки на быке. Уже завтра утром они должны были явиться к Глазу Неба, чтобы по традиции взглянуть в его чистый, незамутненный зрачок. Шаман все это время готовился к важному действу. Для бдения он выбрал небольшое укрытие — пещеру, образованную несколькими каменными глыбами, стоящими вплотную друг к другу. Ее углубили, слегка при этом расширив и заполнив освободившейся землей простенки. Таких пещер, как рукотворных, так и устроенных самой природой, в землях кочевников было немало. Одни были настолько огромны, что могли вместить несколько сотен человек, другие, вроде этой, гораздо меньше.

Воины остановились у входа, и правительница, крепче стиснув рукоять шассы, чуть пригнувшись, прошла между двумя камнями. Короткий ход привел ее в пещеру шириной примерно в дюжину шагов. Свет падал через отверстие в потолке и через несколько боковых щелей, освещая небольшой алтарь, расставленные вокруг него курильницы и тело Говорящего-с-Духами. Шаман лежал на спине, разбросав руки и ноги и запрокинув голову. В его широко открытых глазах застыла смесь страха и удивления.

Против воли правительница почувствовала священный страх и с тревогой огляделась по сторонам. Ей показалось, что чьи-то глаза смотрят на нее, и под этими взглядами она невольно оцепенела.

Внезапно шаман зашевелился и медленно сел, озираясь с таким видом, словно не понимал, где находится. Правительница поскорее отступила, прижимая руки к груди: даже ей не стоило здесь находиться без разрешения, ибо духи могли обидеться и отказаться говорить с шаманом.

— Ох, — простонал он. — Что за… — Взгляд его упал на правительницу и слегка прояснился: — Солнцеликая? Что ты здесь…

— Мне передали, что тебе было знамение, Говорящий-с-Духами. И что это знамение…

Шаман покачал головой, поднимаясь на ноги, и сделал жест, отгоняющий дурные мысли. После чего прошелся вдоль стены, касаясь рукой некоторых намалеванных на камнях знаков и шепча заклинания. Правительница внимательно следила за ним.

— Духи в гневе, Солнцеликая, — промолвил наконец шаман. — Кто-то разбудил сами основы и вызвал к жизни древние силы! Зашевелились Спящие. Нечто нарушило их сон.

— Спящие? — переспросила правительница.

Сколько себя помнила, Спящие существовали всегда. Долгие века они были погружены в сон, и мир мог спать спокойно, пока спали они. В последнее время их сон стал тревожным. Уже некоторое время шаманы много сил тратили на то, чтобы усыпить Спящих как можно крепче. При этом их мнения разделились. Одни говорили, что Спящие просто выспались и должны проснуться, что, дескать, мир стоит на пороге перемен и надо смириться и подготовиться к ним. Другие утверждали, что, пробудившись, Спящие сразу начнут крушить все вокруг, поскольку за время их сна мир изменился и надо вернуть его в прежнее первобытное состояние. Третьи, самые малочисленные, соглашались, что Спящие действительно начнут переделывать мир, но эти перемены принесут только благо. При этом они предупреждали, что благо придет не ко всем, а только к их ученикам и последователям. В общем, вот уже несколько десятилетий в степи не было единодушия.

— Что советуют духи, Говорящий? — поинтересовалась правительница.

— Духи говорят о жертве! — промолвил шаман.

— Жертва? Опять? — скривилась правительница. — Мы каждый месяц отправляем на алтарь по десять человек: тех, кто преступил закон, и рабов. Сколько можно?

— Это будет совсем другая жертва, — поспешил успокоить Солнцеликую шаман. — Усыпить Спящих можно, покарав тех, кто их разбудил!

— Ах вот как? — Женщина задумалась. Может быть, такая жертва в самом деле позволит Спящим снова заснуть крепким сном, и тогда ее народ получит желанную передышку? Слишком много людей приходится умерщвлять на алтаре, чтобы обеспечить Спящим сон.

Ее размышления были прерваны громкими криками снаружи. Судя по всему, прибыл гонец с важной вестью. Правительница переглянулась с Говорящим и вышла из пещеры.

Гонец уже спешил ей навстречу.

— Беда, Солнцеликая! Беда! Глаз Неба… В него заглянули чужаки! — воскликнул он издалека, задыхаясь от бега и волнения.

— Что?

К Глазу Неба правительница ездила регулярно, совершая там омовения, как и ее мать, и бабка, и все остальные женщины в их роду. Вода в нем считалась целебной. В ней купались, стирали одежду больных детей, чтобы та смыла все хвори, ее пили и готовили на ней отвары целебных трав. Солнцеликая всерьез считала, что от этой воды ее кожа остается гладкой и нежной и на ней незаметны морщины. Мужчинам категорически запрещалось близко подходить к Глазу Неба. То есть подходить-то было можно, но вот войти в воду они могли лишь по особому разрешению целителей. К тому же им надлежало оставаться там строго определенное время, омывая больной участок тела. Безоговорочно вода помогала лишь женщинам. А теперь в Глаз Неба не просто заглянули чужаки, но и чужаки-мужчины!

— Это они!

Солнцеликая вздрогнула — так незаметно подошел сзади Говорящий-с-Духами.

— Это они! — воскликнул он, простирая вперед руки. — Они совершили святотатство, и Спящие пробудились!

В толпе собравшихся воинов послышались изумленные и гневные восклицания.

— Как давно это случилось? — поинтересовалась правительница.

— Больше суток назад, Солнцеликая! — Принесший дурную весть воин склонился перед нею. — Как ты приказывала, мы выехали вперед, чтобы подготовить все для твоего приезда, и, поравнявшись с Глазом Неба, увидели, что в нем плавают двое чужаков, а рядом по берегу бродят мокрые тулпары!

— Тулпары? — нахмурилась женщина и снова переглянулась с Говорящим.

Про тулпаров в степи рассказывали сказки: мол, были когда-то такие стройные и изящные звери, что бегали со скоростью ветра. У них, в отличие от быков, не было рогов, волосы росли на шее длинной полосой от ушей до холки, а на хвосте — длинным, до земли, пуком, и копыта у них были не раздвоены. Тулпары считались детьми Спящих, и, когда те уснули, некому было присматривать за табунами. Какое-то время жители степи пытались сами ухаживать за ними, но где-то как-то в чем-то ошиблись, и тулпары пропали. Вымерли они или убежали в другие степи — легенды умалчивают. Но в сказках очень часто герой находит чудом уцелевшего последнего тулпара и совершает верхом на нем все свои подвиги.

— Это точно они, — прошептал Говорящий. — Тулпары… Их прислали Спящие…

Все вокруг заволновались. Кто-то поспешил в стойбище, чтобы донести до остальных тревожную весть. Ибо от пробуждения Спящих ждали только беды.

— Седлайте быков! — крикнула Солнцеликая, взмахнув шассой. — Мы немедленно едем к Глазу Неба! И горе тем, кто принес на нашу землю дурные вести!

Стойбище пришло в движение. И несколько минут спустя всадники на быках уже скакали во весь опор в сторону оазиса.

Усталый Льор в конце концов задремал, прислонившись к Брехту и положив голову ему на плечо, но самому орку не спалось. Они сидели в этой яме уже много часов, и за все время стража даже не подумала накормить и напоить пленников. О них словно забыли. Лишь изредка с поверхности доносились гортанные восклицания. Прислушиваясь, молодой орк с трепетом сообразил, что с пятого на десятое все-таки понимает их речь. То есть он узнал особый «тайный» язык орочьих шаманов: дядя пытался учить племянника этому языку, но это было до того, как выяснилось, что особым магическим даром Брехт не обладает и тратить время на его обучение нет смысла. По словам того же дяди, это было все, что осталось от истинного орочьего языка, ибо взятые века назад в рабство эльфами предки Брехта постепенно забыли свой язык так же, как свою культуру и историю, и многое переняли от поработителей. Нынешний орочий язык — это искаженное наречие эльфов и не более того. Но взявшие их в плен чернокожие великаны говорили на исчезнувшем диалекте! И жили в тех местах, где когда-то обитали предки самого Брехта. Что же выходит? Они — дальние родичи?

Тут было над чем подумать, и это не давало молодому орку покоя. Вспоминалось Орогоро — двуполое божество плодородия и любви. Оно что-то говорило насчет того, что прочие боги орков ждут достойных… Значит ли это, что у чернокожих родственников другие боги? Брехт прежде никогда не молился — просто не знал, как это делается! Но в яме впервые задумался над тем, что неплохо бы научиться.

Топот копыт, шум и голоса привлекли его внимание. Он выпрямился и шевельнул плечом, отодвигаясь от Льора.

— Просыпайся, малыш!

— А? Что?

— У нас гости. Слышишь?

Эльф прислушался — и на его лице мгновенно проступил испуг. Тихо вскрикнув, он снова прижался к орку, спрятав лицо у него на плече.

— Ну-ну, — одернул тот юношу, — надо уметь смотреть в лицо опасности!

Над головой послышались шаги. Плетенную из лозы крышку откинули, и вниз заглянули три головы.

— Давайте вытаскивайте нас отсюда! — крикнул Брехт. — Ноги затекли!

Головы исчезли, и через минуту в колодец опустилось несколько багров. Пленников быстро, но не слишком бережно — Льор вскрикнул от боли — подцепили под мышки и вытянули наружу, как мешки. Оказавшись наконец на поверхности, молодой орк огляделся по сторонам.

Площадка резко переменилась. Под каменным козырьком напротив ямы установили полотняный навес, под которым стоял обложенный подушками плоский помост. На нем, скрестив ноги, сидела молодая крепкая женщина-воин. Вокруг нее столпились другие женщины — большей частью старухи и совсем девчонки, а также вооруженные мужчины. Единственный старик, по всему видать шаман, топтался поодаль, но, повинуясь кивку женщины, подбежал к пленникам и несколько раз резко взмахнул руками перед их лицами.

— Но-но! Назад! — остановил его Брехт. — Не тронь!

Он сказал это на «тайном» языке, и шаман удивленно отпрянул:

— Ты умеешь говорить на нашем языке, чужак?

— Да. Немного, — Брехт нахмурился, припоминая уроки почти двадцатилетней давности.

— Откуда ты взялся? — прозвучал новый вопрос.

— Пришел. Я… мне надо… — он замялся, подбирая слова, — одна девушка…

— Девушка? — прозвучал женский голос.

Брехт поднял голову.

Женщина на помосте не производила впечатление красавицы, но в ней были сила и здоровье самки, которая способна родить и выносить многочисленное здоровое потомство. И кроме того, она была воином — каждая клеточка ее мускулистого, чуть лоснящегося тела буквально кричала об этом. Брехт невольно скользнул взглядом по ее груди, талии и чреслам, и женщина вспыхнула под этим откровенно раздевающим мужским взглядом. Многие мужчины из знатных родов смотрели на Солнцеликую Жази с вожделением, мечтая о том, чтобы взойти на ее ложе. Уже несколько раз устраивала она турниры, где сама сражалась с претендентами на свою руку и сердце, и всякий раз выходила победительницей, при этом оставаясь одинокой. Не ее вина, что у ее матери не было сыновей — только восемь дочерей. Две девочки были убиты сестрами-соперницами, еще две погибли в бою, одна умерла, рожая ребенка, который скончался вскоре после рождения. Кроме Жази оставались еще две дочери: одна была шаманкой и как бы умерла для наследования власти, другая правила дочерним кланом. По слухам, она не так давно обрела мужа, а это значило, что Жази следовало поторопиться с выбором, чтобы не потерять власть.

Впервые за долгое время правительница сама задумалась над этим. И задумалась она, глядя в серые глаза чужеземца.

Ростом он был на целую голову ниже большинства ее воинов, а кое-кого — и на полторы головы, но статью и мощью равнялся им. На толстой сильной шее его болтался странный амулет на кожаном шнурке — какая-то костяная пластинка, похожая на чешуйку ящерицы, только ящерица должна быть ростом с быка. Одеться ему стражники не позволили, и женщина могла по достоинству оценить великолепно развитое тело чужеземца. Даже со связанными за спиной руками он производил впечатление. Не зря же прячется за него светловолосый мальчишка, уверенный, что и в таком состоянии сероглазый воин сможет его защитить.

— Ты ищешь женщину? — поинтересовалась правительница. — Зачем?

Брехт замялся. Он не помнил, как сказать: «Отец поручил мне свою дочь, чтобы доставить ее к матери на берег Внутреннего Моря», и предпочел ограничиться теми словами, которые знал наверняка:

— Это моя сестра.

— Твоя сестра пропала и ты ищешь ее здесь?

— Да. Ее забрали эти мужчины. — Он кивнул на чернокожих воинов.

Жази очень внимательно посмотрела на свою охрану. Не то чтобы она в чем-то подозревала отборных бойцов своей армии, просто прикидывала, как такое могло случиться, что сестра этого мужчины оказалась среди них, а она, правительница, об этом не знает.

— Степь широка, — промолвила она. — Твоя сестра может быть где угодно. Но в ее поисках ты зашел слишком далеко! Ты пришел туда, где тебе нельзя находиться! Ты — мужчина и чужак, и ты совершил преступление, придя сюда!

«И мне придется наказать тебя, несмотря ни на что!» — добавила она мысленно.

Брехту понадобилось некоторое время, чтобы перевести слова женщины. Льор с тревогой толкнул его в плечо:

— Что с нами будет?

— Ничего хорошего, — буркнул Брехт и громко озвучил вопрос юноши.

— Что будет? — Жази переглянулась с Говорящим-с-Духами.

Тот в это время как раз отчаянно шептался с одной из целительниц и поднял голову, жестом показав: «Смерть!».

— Вы осквернили Глаз Неба и будете наказаны!

— Так я и думал, — проворчал Брехт. — Священное озеро. Жаль, что не прикончили сразу — хоть помирал бы чистым. А то в вашей яме я опять грязи набрался, как свинья.

Жази с интересом прислушивалась к его бормотанию. Брехт говорил на своем языке, который правительница не понимала, но одно то, что в его интонации не было страха, говорило о многом. Вот его юный спутник что-то спросил дрожащим голосом, и пленник принялся утешать его со спокойной ответственностью отца или старшего брата.

— Но если мы… э-э… будем наказаны, — перешел Брехт на понятное кочевникам наречие, — то как насчет последнего желания?

— Что? — нахмурилась Жази. Одновременно в душе что-то шевельнулось — а если он попросит в качестве прощального подарка судьбы ее поцелуй? Как ей поступить в этом случае?

— Развяжите нас и дайте пожрать! — огорошил всех Брехт. — А то последний раз нормально мы ели позавчера вечером.

Жази скрипнула зубами, не желая признаться, что разочарована просьбой чужака. Ей вдруг ужасно захотелось скрестить с ним шассы и в бою посмотреть, кто сильнее. Она бы даже оставила ему жизнь в случае проигрыша… Но о чем она думает? Он чужак и пришел, чтобы разбудить Спящих! А если Спящие проснутся, плохо будет всему миру! Значит, возмутитель спокойствия должен проститься с жизнью… Как жаль!

Подавив вздох, она махнула рукой, и пленников развязали.

— Ну вот видишь? — подмигнул Брехт Льору, растирая запястья. — Все не так уж плохо. Полдела сделано! Теперь бы еще перекусить — и можно жить дальше!

— Жить, — вздрогнул юноша. — Нас, кажется, обещали убить!

— Так не убили пока, так что рано праздновать труса! Мы еще живы, а это главное!

Он взъерошил юному эльфу волосы и улыбнулся, лихорадочно прикидывая, как сделать так, чтобы мальчишку оставили в живых. Пусть в качестве раба — ему не привыкать!

— Вот что, Льор, — осенило его. — Сейчас нам принесут поесть, и ты попросишь, чтобы тебе напоследок разрешили станцевать…

— Чего? — округлил тот глаза.

— Ты должен станцевать перед этой… их правительницей и очаровать ее. Она должна захотеть подарить тебе жизнь…

— Чего?

— Не тупи! Нас сейчас убьют, а я хочу, чтобы ты жил! Пусть рабом, но…

— Не хочу! — неожиданно пылко воскликнул Льор и бросился Брехту на шею. — Я не хочу жить рабом! Лучше умереть свободным! Ты не знаешь, каково это, когда с тобой обращаются, как с вещью. Если ты умрешь, я умру вместе с тобой, потому что я люблю тебя!..

— Льор?

От попытки как следует отшлепать ушастого приставалу Брехта отвлекло появление трех слуг, которые на подносах принесли лепешки, полоски вяленого мяса, две большие пиалы с кислым молоком и нарезанный крупными кусками солоноватый бледно-желтый сыр. Увидев угощение, Брехт забыл про Льора и накинулся на еду, торопясь так, словно именно от этого зависела его жизнь. Юноша отцепился от него сам, но все еще переживал и трясся так, что еле-еле смог сделать несколько глотков молока и проглотить кусок лепешки.

Сытость настроила Брехта на благодушный лад, и, отставив пустой поднос, он поднялся на ноги и потер руки:

— Вот это другое дело! Ну что? Пошли?

Жази вздрогнула: она ни разу не слышала, чтобы жертва столь живо интересовалась, когда ее будут убивать. А этот готов бежать впереди палачей, хотя непохоже, чтобы он так уж стремился покончить с собой. Сколько в нем силы и энергии! Сколько жизни и огня! И совершенно не стесняется своей наготы! Другие мужчины, самые знатные, давно бы уже искали, чем прикрыться, — и желтоволосый мальчик плачет от смущения и прячется за его спину! — а он стоит как ни в чем не бывало. Жази невольно задергала взгляд на его чреслах и провела языком по губам. А пленник вдруг проследил направление ее взора и ухмыльнулся так паскудно, что правительница покраснела. Нет, надо немедленно что-то решать! Женщина поманила пальцем Говорящего-с-Духами.

— Что вы собираетесь с ними делать? — шепотом поинтересовалась она. — В том смысле, что просто убить на алтаре недостаточно. Спящими это может быть истолковано как очередное жертвоприношение, и их смерть ничего не изменит! Ты сможешь сделать что-то… особенное?

Говорящий-с-Духами не был бы шаманом, если бы не умел читать малейшие знаки судьбы и разбираться в живых душах.

— Солнцеликая, он преступник! Он осквернил Глаз Неба, заглянув в него! И не забывай о Спящих! Если они проснутся…

«Не забывать о Спящих!» Да она и без того о них не забывает! И если на одной чаше весов лежит судьба ее народа, а на другой жизнь одного-единственного мужчину, как она должна поступить, чтобы исполнить свой долг?

— Чужаки! — громко сказала правительница, и две пары глаз уставились на нее. — Вы осуждены и по нашим законам подлежите смерти.

Она еще не договорила, а Брехт уже шагнул вперед.

— Оставь мальчика, — промолвил он, невольно расправляя плечи и загораживая собой Льора. — Он ни в чем не виноват!.. Что бы ни произошло, он ни при чем. Накажи одного меня!.. Или хотя бы позволь быть первым!

Жази закусила губу. Три года тому назад она отразила нападение соседней орды, сын правителя которой вознамерился взять ее в жены и соединить две орды в одну. Жази не захотела, чтобы с нею обращались, как с вещью. Она победила соседей, захватив в плен десяток представителей знатного рода, в том числе и неудавшегося жениха. Отец отказался платить выкуп за сына — дескать, тот, кто проиграл бой женщине, осквернил свой род и должен поплатиться! — и все пленники были казнены. Их сварили заживо в кипящем масле. Жази помнила, как кричали и плакали мужчины, пытаясь спрятаться друг за друга. Они были готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы умереть хотя бы на несколько минут позже. А этот готов подарить лишние минуты жизни мальчишке! Смельчак! Воин! Настоящий мужчина!

— Будь по-твоему! — вздохнув, кивнула она.

На прощание потрепав по голове совсем поникшего мальчишку, пленник спокойно заложил руки за спину. Спокойствие Брехта было напускным. Умирать совсем не входило в его планы, тем более когда это происходит второй раз за год, а он так и не исполнил свой долг. Сорка не нашлась, ее мать — тем более, а тут еще и Льор, которого надо пристроить в безопасное и уютное для эльфа место. Нет, ему совсем нельзя умирать! Но что делать? Он безоружен, а кругом полно воинов. Конечно, он бы успел выхватить у кого-нибудь копье и даже отправить на тот свет несколько врагов… А собственно, почему нет? По крайней мере, он умрет с орудием в руках, а не как баран на жертвеннике!

Он еще додумывал эту мысль, а обезоруженный им чернокожий воин с удивлением таращился на острие копья, нацеленного ему в грудь. Короткий быстрый тычок, широкое лезвие с хрустом входит в живую плоть, и чернокожий кричит, прижимая руки к глубокой ране в груди…

Провернув наконечник, чтобы выдернуть копье и заодно расширить рану, Брехт отскочил в сторону, перехватив оружие поудобнее. Он жалел только об одном — что за спиной нет ничего, кроме кустарника. Хотя…

Тело опять среагировало быстрее разума. Ветки хлестнули по обнаженному телу, когда он рыбкой нырнул в заросли и, выскочив с другой стороны, в несколько прыжков добрался до какого-то камня.

Издалека донеслись крики.

— Льор! — гаркнул Брехт. — Держись!

Упустившие орка стражники сразу с трех сторон зажали его среди камней у подножия одного из холмов, окружавших озеро. Двое метнули копья — в ноги и в голову. Брехт перехватил то, что пошло ниже, одновременно пригибаясь, и бросил его обратно, хозяину в живот. Но если остальные решат метать копья одновременно…

Чернокожие остановились, замыкая его в кольцо. Судя по тому, что они не спешили навязывать ему поединок, его так и собирались убить — напав толпой и задавив числом. Брехт покрепче уперся ногами в землю. Да, это тебе не светловолосые, которые всегда нападают по очереди, считая, что наваливаться кучей могут только рабы…

Давняя ненависть удушливой волной поднялась в душе. Врут философы — одной песчинке не под силу сдвинуть гору! Это светловолосые сделали рабами его предков, уничтожив целую страну! Это светловолосые разделили народ на две половины, заставив уже второй раз в жизни сражаться и убивать своих сородичей! Это светловолосые лишили его народ родины!

— Орогоро! — закричал он во всю силу легких.

Копья сорвались в полет…

— Где ты?

…и звякнули о камень.

Мир был поделен на две половины. За спиной — серая каменистая равнина, неуютная и бесплодная. Впереди — серая масса воды, слабо колышущаяся и, волна за волной, с шипением наползающая на берег. Неба не было — все то же серое марево без солнца и облаков, чем-то напоминающее дым сплошных пожаров. Да, так и есть — пахнет дымом.

«Нравится?».

Присев, Брехт крутанулся на пятках, выставив вперед копье.

«Надо же! — В голосе послышалась ирония. — Ты даже тут собираешься сражаться!».

— Тут — это где? — осторожно поинтересовался Брехт.

«Нигде… Здесь ничего нет!».

— Как это — нет? — Брехт огляделся по сторонам. — Берег, вода, камни…

«Хм. — Голос дрогнул. — А ты прав, мир действительно изменился! Что произошло?».

— Почем я знаю, это ж не мои — твои пенаты, абориген гоблинов! — проворчал молодой орк, не опуская копья. — Лучше скажи, кто ты, и покажись наконец!

«Кто я? — Незримый собеседник озадаченно засопел. — Вопрос с подвохом! Самому интересно… А насчет „показаться“… Не испугаешься?».

— Чего я там не видел? — Брехт на всякий случай покрепче уперся ногами в каменистую почву.

Но не смог сдержать крика, когда внезапно, без всякой подготовки, в воздухе перед ним проявилось странное существо, словно составленное из частей разных животных. У существа была голова волка с кривыми бычьими рогами, вдоль позвоночника шел гребень, переходящий в хвост, который сделал бы честь дракону. В передних лапах, как живые, извивались кнуты со свинчаткой на конце, а задние конечности оканчивались копытами. На бедрах, прикрывая чресла, болтался широкий пояс, к которому были подвешены черепа.

— Обана-а! — протянул Брехт.

«Ты меня не боишься, козявка?» — существо было выше его раза в три.

— Это тебе стоит меня бояться! — рявкнул Брехт. — Я — орк из касты воинов! И я…

«О-орк? — Существо вдруг присело на корточки и потянулось к Брехту разинутой пастью. Едко и зло пахнуло гнилыми зубами. — Что-то ты не слишком похож на орков!».

— Уж какой есть! А ты кто такой? Ты вообще откуда знаешь, какими должны быть орки? Ты нас много видел?

«Да уж! — рявкнуло существо, резко выпрямляясь. — Мне ли не знать орков! Да я, если хочешь знать, был их богом!».

— Да ну? — оживился Брехт. — А ты Орогоро знаешь?

«А откуда… — У чудовища отвисла нижняя челюсть, да так, что ему пришлось вправлять ее рукой. — А откуда ты…».

— Да так. — Молодой орк скромно потупился. — Понравился я ей…

Ответом на это заявление был гулкий хохот. Воздев передние конечности, существо расхохоталось, топая копытами и хлеща хвостом по камням.

— Чего ржешь? — рявкнул Брехт. — Я что, такой урод, что не могу понравиться женщине?

«Ну рассмешил! — разошелся его собеседник. — Чтобы родился кто-то, кто ей понравился! Ты еще скажи, что и спал с нею!».

— Настоящий мужчина не хвастает своими победами направо и налево! — ответил Брехт. — И вообще, тебе какое дело? Она что, твоя жена?

«У-а-ха-ха-ха! — еще пуще захохотало чудовище. — Жена! Орогоро никогда не может стать ничьей женой… И в то же время она — жена для всех!».

Послышался грохот и треск, словно рвалась плотная ткань, и рядом возникла коренастая фигура божества плодородия, обеими лапами поддерживающая огромный отвислый живот.

«Вот он где! Я его там ищу, а он… — загремела она знакомым орку голосом, но тут же осеклась: — Вижу, вы уже познакомились?».

— Угу, и чуть было друг друга не поубивали! — проворчал Брехт, спровоцировав новый взрыв хохота.

Отсмеявшись, чудовище помотало головой.

«Теперь мне понятно, Орогоро, что ты в нем нашла! — промолвил он. — Хм, а он и мне нравится!».

«Он вернул мне силу, Гэхрыст! — ответила богиня. — И дал смысл жизни!».

«Чего?» — У чудовища второй раз отвисла челюсть.

«Ну… э-э… Ты знаешь, у нас будут дети… Я же все-таки божество плодородия», — Орогоро потупилась, неожиданно подмигнула Брехту и выразительно погладила ладонью живот.

— Чего? — вытаращился и молодой орк. — Уже? С одного раза? Но…

«Я же говорила, что перед твоими сыновьями склонятся страны и народы? Говорила! Так и будет! Когда родятся новые боги…».

— Нет-нет! — Брехт попятился, мотая головой. — Мы так не договаривались!.. Я, в конце концов, еще не готов жениться!.. И становиться богом тоже пока не готов! Я… У меня дела! Там, ну… — Он махнул рукой, не находя слов.

«Вот мужчины, — кокетливо фыркнула Орогоро. — Наделают дел — и в кусты!.. А кто только что звал меня на помощь?».

«Он — воин, — вступился за него Гэхрыст. — Ему не место возле женской юбки!.. Слушай, — повернулся он к замершему Брехту, — а как насчет того, чтобы и мне дать немного силы, э?».

— Ни за что! — пылко воскликнул молодой орк. — Я не такой, с мужиками не сплю!

На сей раз хохотали двое, да так, что дрожали камни, а Брехту пришлось упереться копьем в землю и навалиться на него, чтобы устоять.

«Вот это да! — Гэхрыст дышал, как пес, разинутой пастью. — Он то что надо!.. Послушай, — повернулся он к Брехту, — все не так, как ты подумал! Много веков мы были богами твоих предков. Мы и другие, кто пока еще спит и кому, может статься, уже не суждено проснуться, ибо они слишком слабы и помощь к ним может просто опоздать… Потом наши подданные отвернулись от нас и предались Тьме. У них появился новый бог, пришедший из надмировой бездны. Они забыли про нас, но мы не забыли про них. Мы слабели, когда наши подданные отдавали свои тела и души Тьме, ибо каждый бог питается не кровью от жертвоприношений и не дымом курильниц, но лишь душами верящих в него, вернее, теплом их душ! Чем больше тепла — тем сильнее бог. Ты призвал Орогоро в тяжелый для себя миг — значит, ты поверил в нее, и это дало ей силу. Я всего лишь хочу, чтобы ты поверил и в меня, ибо я был богом войны, а теперь — ты… В смысле — ты воин!.. Дай-ка свою железку!».

Брехт, не раздумывая, выдернул копье из земли и поднял его.

Волчья пасть Гэхрыста оскалилась в ехидной улыбке, словно он получил долгожданный подарок. Взмах плети в его руке — и тонкий жгут спиралью обвился вокруг копья. Деревянная рукоять нагрелась. Наконечник стал плавиться, меняя форму, а потом вспыхнул ярким светом, и плеть усталой змеей сползла с него.

«Вот так, — сказал бог. — Теперь каждого, кого ты убьешь этим копьем, ты убьешь во имя мое и бога войны!».

Брехт кивнул. Как воин, которого по законам касты с младенчества обучали владению всеми видами оружия, он мог сражаться копьем, но все-таки предпочитал привычный талгат. Он внимательно осмотрел преображенное копье. Наконечник изменил форму, стал намного больше и шире, так что сильно походил на меч, закрепленный на длинном древке. Таким, пожалуй, можно сражаться… Он на пробу несколько раз взмахнул копьем, провел парочку приемов, чувствуя, как за ним с одобрением наблюдают две пары глаз.

«Этот черен не сломается. Это лезвие не затупится, — продолжал бог. — Устанешь — передашь его своему сыну…».

«Сыну, которого родит тебе обычная женщина», — торопливо добавила Орогоро.

— Погодите, — Брехт отвлекся от копья, — но как так получилось, что мои предки попали в рабство? И почему вы, хотя говорите, что помнили о них, не помогли им?

«А оно им было надо? — Божества переглянулись и испустили хоровой вздох. — К тому времени они забыли о нас, предавшись Тьме, а бог, которого забывают, погружается в сон, который через десять тысяч лет становится сном вечным. Ты пришел как раз вовремя — еще немного, и даже мы не смогли бы проснуться, ибо слишком ослабели… А когда Свет одолел Тьму и твои предки попали в рабство, думаешь, мы не хотели прийти к ним на помощь? Но хоть бы кто-нибудь из них тогда вспомнил о нас! Нет, они призывали Тьму! Даже имя „орки“, которым сейчас именуют твой народ и как мы зовем тебя, придумано отринувшими нас. Ну а потом… Скажи, нужны ли боги — рабам? Достойны ли рабы иметь своих богов? Они забыли нас, забыли, как прежде назывался их народ».

— Мы считали, что нашими предками были урюки, — промолвил Брехт.

«Это вам внушили ваши „хозяева“. Урюки — ваши родичи, не более того. У вас общий предок. Потом твои предки эволюционировали, а урюки остались в том же первобытном состоянии. Твои предки называли себя варами. Хотя ты непохож на вара. Видимо, такими вас сделала Тьма…».

— Но почему вы пришли только сейчас? Наши шаманы помнили о том, что когда-то мы были другим народом! И орки свободны уже много веков! Мы — народ-воин, про нас знает весь мир!.. Как случилось, что вы до сих пор не вернулись?

«Нас никто не звал! — пожали плечами боги. — Достучаться до нас оказалось под силу лишь тебе!».

— Но почему? Меня осматривали аж два шамана — мой дядя и… э-э… еще один. И оба сказали, что у меня слишком мало магических сил, чтобы я мог колдовать… Я ничего не умею. Слышите? Ничего!.. Может, вам уши надо почистить?!

«Магия тут ни при чем! — Боги опять переглянулись. — Все дело в твоей душе! Она не такая, как у остальных. Не спрашивай нас, как это получилось — ты сам знаешь ответ на этот вопрос!.. А теперь тебе пора!».

«Приятно было познакомиться! — Орогоро наклонилась к нему и подмигнула. — Ты зови, если что! И помни — каждый раз, обнимая женщину, ты служишь мне!».

«Пора!».

Сильный порыв ветра ударил в грудь. Брехт хотел было крикнуть, что там, во внешнем мире, его собираются убить, но поперхнулся криком, тяжело грянувшись спиной о камни. Удар был так силен, что в глазах потемнело.

— Он жив!

— Пусти меня!

— Не тронь! Я все равно не понимаю, что ты говоришь!

…Две пары рук трясут за плечи. Два голоса колоколами гудят в голове. В голосах звучит почти одинаковый страх.

Брехт с трудом разлепил глаза, вызвав крики радости. Все расплывалось в каком-то тумане, но он различил склонившиеся над ним головы — белую и черную.

— Да жив я, жив, — проворчал он. — Не трясите так!.. Ох, моя спина!

— Он ранен! Осторожнее!

Его подняли и понесли. При этом в правую и левую ладони вцепились двое. В одном Брехт узнал Льора и моргнул юноше: мол, успокойся, все в порядке. Но что тут делает чернокожая женщина? И куда его тащат? Явно не на алтарь, что уже хорошо. Можно закрыть глаза и расслабиться.

Когда он снова открыл глаза, почувствовав себя отдохнувшим, то какое-то время не мог понять, где находится. Просторное ложе из шкур и подушек, над головой смыкаются полотняные стенки шатра. Полумрак, наполненный запахами шкур, человеческого тела, дыма костра и легкими благовониями. Он повернул голову, и тут же рядом кто-то зашевелился.

Над Брехтом склонилась женщина. Судя по всему, она спала в его ногах и теперь с интересом смотрела на молодого орка.

— Где я?

— У меня в шатре. Я — Жази, правительница Алой Орды. А как называть тебя?

— Мое имя Брехт. Меня не казнят?

— Зачем? — Она улыбнулась. — После того что там произошло? Говорящему-с-Духами было знамение, да и мы все видели… Ты совершил невозможное, и теперь ты — мой гость. А если пожелаешь, можешь стать больше чем гостем…

Она наклонилась ниже. Прямо перед глазами Брехта колыхнулись ее груди. Пахло мускусом и женской плотью, и орк ощутил желание.

— Больше чем гостем, говоришь? — пробормотал он. — Тогда иди ко мне!

Жази застонала, когда он притянул ее к себе.

На другой день они вышли из шатра рука об руку, и на Брехта тут же налетел бледный от волнения Льор. Пока орк успокаивал юношу, Жази во всеуслышание заявила, что чужеземец согласился разделить с нею власть и ложе.

— Брехт, — Льор с тревогой смотрел на чернокожую женщину, — о чем она говорит?

— Да успокойся. — Молодой орк приобнял его за плечи. — Все в порядке. Мы задержимся тут на некоторое время.

— А как же Сорка?

— Сорка? — нахмурился Брехт. — С Соркой нам обещали помочь.

Жази действительно уже разослала гонцов в стойбища, как принадлежавшие Алой Орде, так и соседям. По степи кочевали еще Серая, Пестрая, Синяя, Белая и Черная Орды. Все они были потомками кланов, чудом уцелевших после того, как эльфы разгромили их страну и угнали большую часть варов в рабство. Предки черных орков затаились и долгие годы опасались заявлять о себе. Они поддерживали между собой связь, то обмениваясь невестами для заключения браков, то сообща сражаясь за плодородные пастбища. Единого главы у них не было, и Жази сомневалась, что кто-то из правителей орд приедет на свадебный пир. Но оповестить соседей, что Алая Орда обрела повелителя, было необходимо. Кроме того, гонцы разнесли весть о том, что в Степи затерялась сестра нового правителя Алой Орды по имени Сорка.

Когда Брехт описывал гонцам свою подопечную, присутствующая при разговоре Жази удивленно вскинула брови:

— Но она совершенно непохожа на тебя! Светлая кожа, белые волосы… Как такое возможно?

— Все очень просто. — Ответ у Брехта был наготове. — У нас один отец, но разные матери. Моя мать скончалась при родах, и отец женился вторично на матери Сорки и Льора. Они пошли в мачехину родню. Но по крови мы семья.

— Мы отыщем Сорку, — кивнула Жази. — Мои союзники постараются найти ее, чтобы закрепить наш союз. А мои враги, чтобы потом шантажировать меня. Так или иначе, мы скоро узнаем, где твоя сестра!

Гонцы поскакали и в город Алой Орды. Большую часть года кочевники перемещались по степи, не задерживаясь нигде дольше чем на полмесяца. Но в зимнее время знать вела оседлый образ жизни — это место и было городом кочевников. Уже началась осень, и Жази сказала, что через пару месяцев ее народ повернет к городу, в котором супруги проведут зиму. А с началом весны, когда пройдут зимние дожди и зазеленеет новая трава, опять станет кочевать.

— Я приказала гонцам передать всем мужчинам, способным носить оружие, чтобы они приходили к Глазу Неба, — мурлыкала Жази, прижимаясь к Брехту в душной теплой темноте шатра. — К следующему полнолунию у нас будет армия, и мы пойдем в набег на западные города. Мы ограбим их предместья, захватим рабов, зерно, золото, дорогие ткани и еще много-много всего! А потом со всем этим богатством вернемся в мой город, где останемся до весны… Мы будем счастливы, Брехт!.. А когда наступит новое лето, мы кинем клич по всем остальным городам, поднимем Синюю и Пеструю Орды — это союзники! — и сообща нападем на Черную Орду. Как только мы ее разгромим, остальные сами склонятся перед нами. Вся степь встанет под наши стяги, и тогда…

Глядя на светлое пятно отдушины в потолке и одной рукой обнимая прильнувшую к нему женщину, Брехт рассеянно слушал ее, строя свои планы на будущее.

— Сомневаюсь, что они пойдут за мной! — промолвил он в ответ на слова Жази. — Я чужак. Наши народы в родстве между собой, но это родство настолько дальнее, что даже внешне мы мало похожи.

— Да, за тобой степь может и не встать, — соглашаясь, кивнула женщина, — но если ты дашь мне ребенка, он сумеет объединить кланы! Дай мне сына! Позволь зачать от тебя дитя!

Она протянула руку, касаясь его тела — сперва груди, проведя пальцем по твердым горошинам сосков, потом ниже, но такому же твердому животу и дальше, к чреслам.

— Позволяю, — проворчал Брехт, чувствуя, что опять готов к соитию, — каждую ночь позволяю! А ты ненасытна!..

— Я слишком долго ждала, — Жази ласкала его все смелее. — Слишком долго была одна. И я хочу наверстать упущенное!.. Иди ко мне, мой повелитель!

— Нет, — молодой орк подтянул ее ближе, — ты иди ко мне! — И сильным плавным рывком опрокинул ее на спину, устраиваясь сверху.

Так проходили ночи. Днями же Брехт не сидел ни минуты. Он то бродил по стойбищу, знакомясь с бытом кочевников и по мере сил совершенствуя знание языка. То учился ездить на быках — ибо для его новых союзников, черных орков, кощунством считалось сесть верхом на настоящего тулпара.

Кстати, обе лошади прибежали в стойбище на другой день после того, как Жази объявила, что берет чужеземца в любовники. Они смирно стояли в окружении восторженной толпы и косили из-под челок хитрыми глазами. Когда Брехт подошел, чалый жеребец бросил на него многозначительный взгляд, а соловая кобылка потупилась с видом пай-девочки, впервые в жизни не ночевавшей дома.

— Поздравляю. — Молодой орк ткнул кулаком в бок жеребца и кивнул на кобылку: — Она хоть ничего… ну… в этом деле?

«Фр-р-р-р!» — Чалый гордо вскинул голову.

— Понятно, — Брехт потрепал его по гриве, — настоящий мужчина не хвастается своими победами!

Тулпары считались священными полумифическими животными, и Говорящий-с-Духами окончательно уверился сам и однозначно дал понять всем, что появление чужеземцев — знамение в высшей степени благоприятное, что они посланы самими богами. И что именно Алой Орде суждено стать центром, вокруг которого объединятся кочевые кланы черных орков. В ожидании этого счастливого события животных окружили таким почетом, что Брехт не сомневался: жеребец и кобыла надежно пристроены, что бы с ним самим ни случилось. Он так и не полюбил верховую езду и на быках скакал по степи исключительно потому, что для кочевника считалось неприличным не уметь держаться в седле.

Когда же ноги и задница начинали ныть, отбитые об жесткие бычьи бока, он брал талгат и занимался с Льором фехтованием. Юноша оказался способным учеником. Он прекрасно владел своим телом и схватывал все приемы на лету. Тяжелый талгат Брехта, правда, ему скорее мешал, чем помогал. Дело пошло значительно быстрее, когда юноша взял шассы. Конечно, они были сделаны под черных орков, превосходящих юного эльфа ростом и массой, но, когда по просьбе Брехта изготовили два легких и тонких клинка, по росту и весу Льора, дела у юноши пошли в гору. От каждой похвалы Брехта он буквально расцветал и готов был тренироваться день и ночь, чтобы заслужить его улыбку.

Идиллия закончилась два месяца спустя, в начале зимы, когда стали прибывать первые воины для большого набега на человеческие поселения. Из города на взмыленном быке вернулся посланный туда накануне гонец. Он привез известие: в окрестностях завелся настоящий дракон.

Сорка растянулась на камнях, нежась в лучах неяркого солнца, и осторожно поковыряла когтем в зубах. После сытного обеда клонило в сон, но она знала, что не должна смыкать веки хотя бы до заката. Времени оставалось не так уж и много — солнце сильно сместилось к западу, — так что можно и потерпеть.

А вообще-то жизнь налаживалась. Мстя за свое пленение, девушка так зашугала местное население, что черные орки боялись отъехать от города, если видели в небе серебряного дракона, — не то чтобы пойти на него войной! А всего-то и делов: несколько раз промчаться над крышами мазанок на бреющем полете и сцапать парочку коров. Скотину Сорка потом роняла — она не дура, туда-сюда эдакую тяжесть таскать! — а вот коз и овец уносила регулярно, раз в три-четыре дня. Это неправда, что, наевшись, драконы могут спать месяцами. Они могут есть настолько часто, насколько позволяет наличие еды, хоть каждый день. Просто они легче других зверей переносят длительные голодовки. И сейчас Сорка наедалась про запас. Она твердо решила, что, когда погода изменится к лучшему, полетит искать Брехта.

Молодого орка девушка не чувствовала уже некоторое время, и это ее беспокоило. Они перестали обмениваться мыслями, она больше не могла ощутить приступ печали или радости — отголоски эмоций Брехта. Она осталась совсем одна — и это ее пугало. С Брехтом что-то случилось, иначе он бы отозвался на ее призыв.

Тоскуя, Сорка пристрастилась вечерами петь, сидя на вершине своего «дома». Запрокинув голову в небо, она ревела во всю силу легких, распевая песни собственного сочинения. Это еще больше пугало ее невольных соседей. Не раз и не два девушка наблюдала, как черные орки сломя голову удирают, заслышав ее вокал.

— Дурачье необразованное! — кричала им вслед девушка. — Да что вы в искусстве-то понимаете?

Но кричала она, как и пела, будучи драконом, так что ее рев оставался без ответа.

Все это время девушка пребывала в облике дракона, и не потому, что забыла, как превратиться обратно. Просто она понимала, что так у нее меньше врагов и больше шансов жить спокойно. Да и смутная тоска по Брехту именно в этом облике переносилась легче.

Устроившись поудобнее, Сорка в который раз окинула взглядом горизонт. Окружающий пейзаж успел ей порядком надоесть: голая равнина, выжженная трава, город и парочка каменных холмов на горизонте. Как-то оживляли его несколько кустиков и деревца, растущие возле вырытого рядом с городом колодца, да время от времени проносящиеся вдалеке стада газелей и других степных животных. Конечно, на них можно охотиться, но куда проще гоняться за неповоротливыми домашними животными, которые к тому же настолько полагаются на хозяев, что совсем не думают об опасности.

Вдалеке показалось облако пыли, и Сорка подняла голову, всматриваясь. Еще один табун. И какой огромный! Наверное, это дикие степные быки — уж больно их много, да и бегут не так быстро, как легконогие газели. А вот что они делают так близко к человеческому жилью? Тут же домашний скот кочевников всю траву вытоптал чуть ли не до корней! Или у них пора осенней миграции и они идут напролом, подчиняясь инстинкту?

Шальная мысль мелькнула в голове девушки — вспугнуть стадо быков и заставить их помчаться прямо на город. За земляной вал им, конечно, не перебраться, да и во рву многие переломают себе ноги, но зато затопчут мазанки, что выстроены за ограждением, и здорово напугают тех кочевников, кто в них живет.

Решено! Взмахнув несколько раз крыльями для разминки, Сорка подпрыгнула, сорвалась с камней и взмыла в воздух. Сделав круг над своим «домом», она набрала высоту и устремилась было в облет стада, когда от него вдруг отделился клин из пары десятков животных и…

О нет! Только не это! Это не дикие быки! Это всадники! И они явно направляются к ней! Папа дорогой! Что же делать? Сорка заметалась в воздухе, не зная, то ли прятаться, то ли удирать, пока не поздно, благо небо огромное. И пока она пребывала в нерешительности, беспорядочно взмахивая крыльями, от группы всадников оторвался один, и эхо донесло обрывок ликующего крика:

— …Ор…

— Это Сорка! Брехт, это же наша Сорка! — внезапно заверещал Льор, подпрыгивая на спине своего быка. — Она нашла нас!

— Кто? — Молодой орк и Жази, ехавшая рядом с ним, одновременно повернулись к юноше.

— Сорка! Ты что, не узнаешь?

— Нет! — отрезал Брехт. — По-моему, это дракон и… Что ты сказал?

— Сорка и есть дракон! Ты что, не знал?

Молодой орк помотал головой, невольно бросив взгляд на Жази, которая с интересом прислушивалась к разговору, ведущемуся отнюдь не на наречии кочевников.

— Ну она оборотень и… Погоди-погоди, ты хочешь сказать, что Сорка — драконий оборотень?

— Ага, — закивал Льор. — Я видел ее там, в горах, когда тебя атаковали горные демоны. Чтобы призвать Уртха тебе на помощь, она превратилась в дракона. Вот в этого!..

— Или в похожего, — проворчал Брехт, все еще отказываясь верить. — Мало ли драконов на свете?

Но юноша уже пришпорил своего быка и во весь опор помчался вперед, отчаянно крича и зовя девушку по имени. И мечущийся дракон вдруг как-то странно дернулся, словно напоролся на какую-то преграду, а потом устремился навстречу Льору.

Испуганные кочевники останавливали быков. Да те и сами пятились от невиданного зверя. Брехт спешился, неуверенный, что сможет совладать с испуганным быком, и покрепче перехватил копье, готовый метнуть его в приближающегося дракона.

Но зверь не стал нападать на всадников. Он на секунду завис над Льором, а потом камнем рухнул вниз, легко выхватил юношу из седла и взмыл обратно, поворачивая к каменистому холму.

— Льор! — Брехт со всех ног бросился вдогонку.

В несколько прыжков поравнявшись с ним, Жази протянула ему повод ездового быка, и молодой орк запрыгнул в седло. Правительница и еще десятка полтора ее охранников устремились следом.

И никто не заметил, что на горизонте в небе появился еще один дракон. В отличие от Сорки он не метался, а сразу направился к тому же каменистому холму. Острый глаз мог различить у него на спине силуэт всадника.

Ехавший вместе со всеми Говорящий-с-Духами тоже поднял голову, с удивлением и тревогой глядя на огромного дракона. Когда Брехт вырвался вперед и помчался к огромному зверю, подгоняемый тревожными криками Солнцеликой Жази, шаман пришпорил быка, но внезапный приступ головокружения заставил его осадить животное. Он согнулся в седле и погрузился в омут видения…

— Сорка! Сорочка! Милая Сорочка! — визжал Льор, обнимая драконью шею. — Наконец-то мы тебя нашли! Ты жива!

«Как ты меня узнал?» — проревела девушка, но юный эльф каким-то чудом понял ее слова.

— Ну как же! Я же видел тебя, когда ты улетала за Уртхом для нашего Брехта! Второй такой просто не существует! Я не мог ошибиться!

«Где Брехт?» — опять взревела Сорка, и ее опять поняли.

— Он там! Там! Видишь? — Юноша обернулся на группу всадников, что стремительно приближались к холму. — Скачет впереди!

«Кто это с ним?» — Сорка зашипела, расправляя крылья и переступая с лапы на лапу.

Льор успокаивающе погладил ее по чешуйчатой шее.

— Мне она тоже не нравится, — доверительным тоном сообщил он. — Она захватила нашего Брехта в плен и…

«Я ее прикончу!» — завопила дракониха, топая ногами. Всадники внизу стали осаживать ездовых животных, переговариваясь между собой. До подножия каменного холма добралось лишь пятеро: молодой орк, правительница Жази и три ее телохранителя.

— Погоди! — Льор вцепился в драконью шею. — Брехт! Брехт, иди сюда!

— Ты в порядке, малыш? — окликнул его орк, спрыгнув на землю.

— Да! Поднимайся! Это Сорка! Она нас узнала!

Брехт только покачал головой. Если это Сорка, то где ее мысли? Раньше девушка хозяйничала в его голове, как у себя дома. А теперь?.. Почему он не чувствует ее?

Брехт, милый Брехт!

— Что? — Он схватился за голову. — Это ты? Но… как?

Жази, до этого внимательно за ними наблюдавшая, подошла и коснулась его плеча:

— Что происходит? Брехт, ты сможешь справиться с этим существом или нет?

Молодой орк поднял голову. На него смотрела драконья морда.

— По шее надаю, это точно! — пообещал он и, поудобнее перехватив копье, стал карабкаться вверх.

Все-таки он родился и вырос в горах, и, хотя его семья много времени проводила в пещерах, под землей, на поверхность молодой орк выбирался достаточно часто, чтобы в совершенстве овладеть искусством скалолазания. Практически не пользуясь руками, он прыгал с камня на камень, поднимаясь все выше. Жази, стиснув кулаки, следила за ним, всякий миг ожидая, что вот-вот огромный зверь атакует ее возлюбленного и не даст ему подобраться на расстояние удара. А ведь она так и не успела сказать Брехту самого главного. Уже несколько дней правительница Алой Орды была уверена, что носит в своем чреве сына сероглазого чужеземца. Добрались бы до города, там мудрые старухи подтвердили или опровергли бы ее предположение, и тогда…

Святилище представляло собой холм с неровными, но пологими стенами и сводчатой крышей. В какой-то миг Брехт исчез из поля зрения тех, кто остался внизу. Пропала и драконья морда, но пару секунд спустя послышался рев.

Не помня себя, Жази кинулась прочь от холма: времени, чтобы поймать отбежавшего в сторону быка, не было. Громкие крики заставили ее остановиться. Женщина бросила взгляд назад и почувствовала, как у нее подкосились ноги. В глазах потемнело. Она увидела Брехта рядом с драконом. Орк обнимал драконью голову. С другой стороны к плечу огромного чудовища приник Льор. Вся троица выглядела до того счастливой, что Жази внезапно все поняла.

— Он предал меня! — прошептала правительница, попятившись. Пальцы сами сжались на рукояти шассы. — Убить их!.. Убить всех, кроме… кроме Брехта. Его доставить живым!.. — «И я сама убью его, если что!» — мстительно добавила она про себя.

Брехт, ты все-таки нашел меня! — Голос Сорки эхом отдавался в голове. — Долго же ты!

— Извини. Степь такая широкая…

О да! И в ней так много всякого народа…

Молодой орк поймал себя на мысли о том, что девушка опять начала копаться в его голове, и нахмурился:

— Прекрати!

Я еще и не начинала! — окрысилась Сорка. — Ты спал с нею, с этой великаншей? Скажи, чем она лучше меня?

— Ничем. Извини, но она…

Она просто из твоего народа, да? Я правильно догадалась? И тебе нужно где-то пристроиться потом, когда ты исполнишь обещание, данное моему отцу, так? А она вполне подходящая партия! У тебя будет все — сила, власть, богатство…

— Сейчас же прекрати читать мои мысли! — рассердился Брехт, уже жалея о том, что несколько минут назад, радуясь встрече, позволил Сорке проникнуть в его разум.

А ты перестань думать так громко! — прозвучал ответ. Драконица замотала головой и громко заревела — Я так тебя ждала, так тосковала, а ты… Все вы, мужчины, одинаковые!

— Прости…

Слушать ничего не хочу! — не на шутку разбушевалась Сорка. — Если ты меня не любишь, то зачем спасал? Зачем назвал своей женой там, в Тире? Я тебе поверила, я тебя так ждала, а ты… с первой попавшейся…

— Сорка! — внезапно осенило Брехта. Он схватил ее голову и повернул так, чтобы взглянуть в выпуклые оранжевые глаза. — Ты что, ревнуешь?

Она не ответила — по крайней мере, мысленно, — но засопела так выразительно, что слов не потребовалось. Почувствовав облегчение, Брехт рассмеялся.

— Сорочка, — он погладил ее ноздри, словно у норовистой лошади, — ты же умная девушка. И ты умеешь копаться в моих мозгах… Давай-давай не стесняйся, поройся там еще и пойми, что у меня просто не было иного выхода! И я ведь не давал тебе никаких обещаний, но пошел бы на что угодно, чтобы спасти тебя или Льора. Вы двое…

— Мне не хочется вас отвлекать, — напомнил о себе юноша-эльф, — но, кажется, у нас большие неприятности!

Он стоял на самом краю маленькой площадки и с опаской смотрел на приближающихся черных орков. Передовые отряды передвигались быстро, карабкаясь с камня на камень. Их было много. Остальные растянулись по степи. Сейчас они подтягивались и практически сразу присоединялись к тем, кто спешил добраться до дракона и двух его друзей.

Чего это они? — Сорка нервно переступила с лапы на лапу.

— Нас ловят, — Брехт попытался поймать взгляд оставшейся внизу Жази, но правительница Алой Орды не ответила ему, демонстративно отвернувшись.

— Что делать, Брехт? — подал дрожащий голос Льор.

— Драться, — пожал тот плечами.

Юноша тихо ойкнул и полез за шассами, которые с некоторых пор носил на поясе, как настоящий кочевник. Он уже научился сражаться довольно сносно, но еще ни разу не участвовал в настоящих схватках. Здесь и сейчас ему впервые предстояло пролить чужую кровь, и эльф отчаянно трусил.

Брехт поудобнее перехватил копье, бросив прощальный взгляд на свой талгат, оставшийся на седле ездового быка. Кроме копья у него был только массивный боевой нож, хороший в ближнем бою. Вряд ли черные орки разрешат ему сбегать за более привычным оружием. «Что ж, — сказал он себе, — вот и отличный повод принести на алтарь Гэхрыста первые души!».

Сорка внезапно круто развернулась так, что ее хвост с лопастью на конце оказался как раз между Брехтом и Льором. Бросив взгляд через плечо, молодой орк отметил, что таким образом она собралась защищать его спину.

Спасибо, девочка! — бросил он ей благодарную мысль.

Она не ответила: как раз в этот миг кто-то из черных орков попытался зайти к ним с тыла, и драконица нанесла быстрый удар. В следующую секунду голова другого кочевника показалась над камнями, и Брехт коротко, почти без замаха, ткнул его копьем. Рядом отчаянно, как-то по-девчачьи завизжал Льор. Брехт догадался, что юноша встретил первого в своей жизни противника, но не успел прийти ему на помощь — место убитого им кочевника заняли сразу двое. Одного Брехт заколол точно так же, а второго ударил древком копья по зубам… Еще кого-то, судя по характерному хрусту костей, достала пастью Сорка…

А потом карабкающиеся на холм черные орки заорали дурными голосами, а над вершиной зависла огромная тень.

Запрокинув голову, Брехт почувствовал, что копье валится из его ослабевших пальцев. Ибо над ними завис, явно требуя посадки, еще один дракон! Был он серо-песочного цвета, с почти желтым брюхом и горлом и в отличие от Сорки имел четыре конечности, причем задние были чуть длиннее передних. Доли секунды понадобились Брехту, чтобы вспомнить, где он видел этого зверя — прошлой весной, в замке барона Клодия в Ирматуле. Это он прилетал за юной дочерью барона, но умчался несолоно хлебавши, напоровшись на кулаки молодого орка. Правда, в темноте дракон казался совершенно белым… Может, перелинял?

— Чего встали? — гаркнул сверху знакомый голос. — Посторонись!

На спине дракона, свесив ноги с двух сторон, сидел Уртх с разряженным арбалетом. Проследив направление его взгляда, Брехт увидел, что старый орк смотрит на кочевника, свалившегося у ног Льора. Вернее, на стрелу, торчавшую из его шеи.

Молодой орк попятился, почти садясь на Соркин хвост, и новый дракон осторожно приземлился, вставая на задние лапы и балансируя хвостом и крыльями.

— Наконец-то мы вас нашли! — воскликнул Уртх, как норовистого коня, похлопывая своего дракона по шее. — И вовремя!

— Как вы нас отыскали?

— Я же шаман! — хитро усмехнулся старый орк. — И ты ухитряешься оставлять следы везде, где ни появишься! Вот во что ты ввязался?

— Шаман, говоришь? Ну тогда это о-очень долгая история…

— Расскажешь потом! — Уртх бросил взгляд через плечо. — Сейчас нам пора отсюда убираться! Или ты остаешься? Нет, я, конечно, не прочь подраться, да и Терезий тоже наверняка пожелает размять лапы, но что-то подсказывает, что вчетвером против нескольких сотен мы долго не продержимся!

— Впятером! — поправил шамана Льор.

— Дети не должны драться! — парировал тот. — Ну как? Летим?

Сорка в продолжение этого разговора не теряла времени даром, отразив нападение трех кочевников и смахнув хвостом еще двух, появившихся на холме со стороны Льора.

Летим! — заревела она, расправляя крылья.

— Тогда прыгайте — и за мной!.. Терезий, давай!

Песочно-серый дракон резко оттолкнулся задними лапами от камней, свечкой взмывая в воздух и освобождая Сорке место для взлета. Брехт насадил на копье очередного кочевника, подобравшегося слишком близко, что-то подсчитал на пальцах, удовлетворенно кивнул и, подхватив испуганно вякнувшего Льора за шиворот, запрыгнул драконице на загривок.

Сорка заревела, заорала что-то вроде «Ура!» и камнем ринулась вниз. Брехт закрыл глаза, уверенный в неминуемой гибели. Одной рукой он крепко сжимал копье, другой — придерживал за шиворот Льора. Сейчас они ударятся о землю и…

Сильный ветер хлестнул по лицам, засвистел и загудел в расправленных перепонках. Распугав неожиданным «падением» кочевников (некоторые свалились с камней, другие поворотили быков в степь, а те щедро и дружно удобрили скудную почву равнины), Сорка выровняла полет и, расправив крылья, поймала восходящий поток воздуха, по спирали поднимаясь вверх.

Ее ликующий крик слился с восхищенным воплем Льора:

— Мы летим! Летим!

Державшийся в воздухе гораздо увереннее, Терезий встретил Сорку наверху, описал полукруг почета, после чего два дракона, мерно и мощно разрезая воздух перепончатыми крыльями, полетели на восток.

Жази смотрела им вслед, чувствуя одновременно облегчение оттого, что ей не придется видеть голову Брехта отделенной от тела, и разочарование оттого, что он все-таки ее бросил. Ожидая приказов правительницы, воины не спешили преследовать драконов. Половина из них были ранены или убиты.

На смирном старом воле подъехал Говорящий-с-Духами. На его бледном лице были написаны усталость и удивление. Только что посетившее его видение было настолько ярким, что старик отказывался верить в него. Жази поймала его взгляд и пожала плечами.

— Во всяком случае, у нас остались священные тулпары, — произнесла она. — И благоприятные пророчества… исполнить которые суждено моему сыну!

— Ничего нам больше не суждено, — покачал головой Говорящий-с-Духами, поднося дрожащую ладонь к лицу. — Мы только что… только что от нас ушел бог. И он уже не вернется. Мне было видение…

Глава 8. ГОРОД ДРАКОНОВ.

Город был старым, но все еще прекрасным. Впрочем, время его не пощадило — некоторые здания на месте окон и дверей зияли провалами, у других отсутствовали крыши. На площадях проросла трава, деревья тут и там раздвинули корнями мостовые, фонтаны давно пересохли. На всем лежала печать заброшенности и запустения.

Впрочем, так было не везде. Северная, западная и центральная части города сопротивлялись немилосердному времени. Малочисленные обитатели сумели отстоять их и восстановить. Но сил на то, чтобы отвоевать остальное, у них не было.

Пока не было. Пройдут годы, и сильные и послушные руки рабов выкорчуют деревья, сызнова замостят дороги, заставят работать уснувшие фонтаны и перестроят здания. Город снова оживет, засияет пуще прежнего, и, как встарь, с его мнением будут считаться окрестные государства. Но теперь горожане не будут столь наивны, как их предки. Они сумеют обезопасить себя и свою землю.

Об этом думала, стоя на широком балконе запущенного дворца, светловолосая женщина, кутаясь в меховой плащ. Здесь, в одном из самых высоких в городе зданий, чувствовался прохладный зимний ветер, но женщина радовалась ему, как старому другу или возлюбленному, и с улыбкой подставляла его грубоватым ласкам свое лицо.

Сзади послышались мягкие, усиленные эхом большого зала шаги.

— Ведущая, — прозвучал голос, полный обожания.

Женщина обернулась. Она прекрасно узнала и шаги, и этот голос и совершенно не удивилась. Скорее, в ее глазах мелькнуло нетерпение.

— Ну что? — промолвила она. — Это правда?

— Да, Ведущая. — Молодой человек поклонился, не сводя с нее влюбленного взгляда. — Прорицатель говорит, что…

— Я знаю, что он может сказать! — резко оборвала она. — Он всегда говорит одно и то же! Ступай!

Молодой человек поклонился, но не ушел, продолжая пожирать женщину глазами.

— Что еще? — раздраженно бросила она.

— Ведущая! — Он опустил глаза, но тут же вскинулся и шагнул вперед, сжимая кулаки: — Светом и Тьмой! Силой и Словом! Прошу вас… умоляю… Скоро состоится очередная церемония выбора… О, прошу вас, Ведущая! Будьте моей госпожой! Даруйте мне счастье…

От волнения он упал на колени.

— Нет, — прозвучало короткое спокойное слово.

Молодой человек вздрогнул, как от удара. В глазах его отразилась боль.

— Я люблю вас, — прошептал он.

— Но я не люблю тебя, — прозвучал ответ. — Ступай! Ты свободен!

Отвернувшись, женщина передернула плечами, плотнее закутавшись в меховую накидку, которая со спины полностью скрывала ее, спускаясь до пола. Они все говорят одно и то же. Все увиваются вокруг нее: старики, пытающиеся убедить, что еще на что-то годны, зеленая молодежь, полная амбиций, совсем мальчишки, ровесники ее сына… Сына, который с некоторых пор смотрит на мать с точно таким же обожанием и вскоре присоединит свой голос к мольбам остальных.

«Я люблю вас, госпожа!.. Изберите меня, госпожа! Даруйте мне крылья, госпожа… Станьте моей госпожой…» В чем-то они все правы — она должна сделать выбор. Вернее, она еще может сделать выбор. Она еще молода, здорова и может родить детей. Другое дело, что она не хочет делать выбор. И не потому, что нет достойных. Просто однажды ей уже довелось выбирать, и она ужасно не хотела начинать все сначала. Того, что было много лет назад, не вернуть, не забыть, не повторить.

— Госпожа…

Вот ведь настырный! Рассердиться на него, что ли? Пусть испытает гнев той, которую хочет называть госпожой! Пусть на своей шкуре почувствует! Он думает, что выбор подобен игре, что здесь огромную роль играет случай, и не хочет понять, что выбор очень часто один на всю жизнь, что его делает сама судьба, а двое лишь подчиняются сложной химии жизни, которую красиво именуют любовью. От нее же требуют всего лишь исполнить свой долг. Ну конечно, ведь у нее, единственной, лишенной пары, есть крылья! А каждый бескрылый так жаждет подняться в воздух…

— Что еще?

Вопрос прозвучал резче, чем хотелось, и молодой человек склонил голову.

— Я только хотел спросить, кого вы соизволите отправить…

— Никого. Я полечу сама!

— Что? — Он рванулся к ней. — Госпожа!.. Ведущая! Вы не должны подвергать себя опасности! Есть другие! Они… Вы не можете так рисковать…

— И оставить кого-то без крыльев? — насмешливо закончила она. — Например, тебя?

Раскосые глаза засверкали робкой надеждой, но ее оборвал жесткий смешок:

— Успокойся, мальчик, я позабочусь о том, чтобы тебе было кого назвать госпожой! А теперь оставь меня. Мне надо подготовиться.

— Вы хотите… сейчас?

— Да. Не будем откладывать!

Молодой человек попятился, а женщина, отвернувшись, не спеша сбросила с плеч меховую накидку, оставшись в простом светлом платье, крепившемся на плече одной застежкой так, что рука оставалась свободной. Платье полетело на пол вслед за накидкой.

Раздеваясь, она чувствовала на своем теле мужской взгляд. Эти взгляды постоянно сопровождали ее повсюду. Все влюблены в нее — старики и молодежь — при том, что рядом есть еще несколько девушек, моложе и доступнее. Но мужчины просто не могут допустить того, что рядом с ними крылатая и свободная — то есть одинокая — женщина, и не оставят ее в покое. Среди поклонников скоро окажется и ее собственный сын. Как противоестественно его пока еще не оформившееся влечение к родной матери!.. С этим надо что-то делать.

Оставшись нагой, она встряхнула белыми волосами, заставив их водопадом струиться по спине, и, сорвавшись с места, легко и стремительно побежала. Толчок — и ветер распахнул ей объятия, подхватывая за миг до того, как крылья с привычным шелестом развернулись на плечах.

Раньше Брехт думал, что самое страшное — это верховая езда, но теперь понял, что есть вещи и похуже. Например, полет на драконе. Сорка летела неровно, при каждом взмахе крыльев проваливаясь в воздушные ямы, и точно так же «нырял» вслед за нею желудок молодого орка. Брехт все силы тратил на борьбу с тошнотой и до судорог в пальцах цеплялся за гладкую чешую огромного зверя, чувствуя, как под эластичной кожей перекатываются литые мышцы. Приходилось предпринимать отчаянные усилия, чтобы не упасть с дракона, тем более что держаться практически было не за что. Хорошо Уртху — у него есть что-то вроде ремней, которыми он обмотался! Чтобы уменьшить давление встречного ветра, молодой орк практически распластался на драконьей спине, обхватив ее руками и ногами, и крепко зажмурился. Ибо стоило ему хотя бы покоситься на проносящуюся внизу степь, как к тошноте присоединялось головокружение. Впрочем, Брехт скорее дал бы себя убить, чем признался, что боится высоты! Орк, непобедимый воин, представитель самой воинственной расы, которая прославилась лучшими наемниками, воин, который по определению не должен бояться ничего, этот орк элементарно боится высоты! А еще вырос в горах и часто гулял по краю пропасти! Какой позор! Узнает кто-нибудь из сородичей — насмешек не оберешься!

Дополнительным источником раздражения был Льор. Юноша сидел у него за спиной, обнимая за пояс, и, кажется, чувствовал себя совершенно счастливым. Во всяком случае, сквозь свист ветра до Брехта то и дело доносились его ликующие вопли.

— Ура! Ух ты! Здорово!.. Красота-то какая!.. Брехт, ты только посмотри! — орал он ему в ухо. — Как здорово!

— Ум-гм, — не разжимая зубов, отвечал орк.

— Сорка, а давай еще раз так, а? Ну камнем вниз, а?

Драконица в самом деле внезапно пошла вниз, ложась на крыло, и Брехт опять почувствовал рвотный позыв. Он взвыл, ощущая на языке дурной вкус желчи, а Льор заверещал что-то и на миг отпустил пояс Брехта.

— Дур… — все-таки разжал челюсти орк и тут же пожалел об этом. Желудок радостно скакнул в горло, и орка стошнило. На миг приоткрыв глаза, он увидел стремительно приближающуюся землю. Голова закружилась, руки стали ватными…

— Брехт!

Сорка дернулась, выравниваясь, и он кое-как воспрял духом, но совсем распластался на ее загривке, молясь только об одном: чтобы все это поскорее кончилось и он смог спокойно умереть на твердой земле…

— Круто! — верещал за спиной Льор. — Сорка, давай еще!

…Но сначала придушить этого юного энтузиаста.

Ближе к вечеру драконы пошли на снижение. К тому времени в желудке Брехта не осталось ничего, но тот не желал успокаиваться, и последние минуты полета стали для молодого орка суровым испытанием. Когда Сорка приземлилась и, сделав несколько скачков, встала, он без сил сполз на землю, борясь с желанием ее расцеловать, словно возлюбленную, чудом вернувшуюся с того света.

— Что, совсем хреново? — раздался над головой сочувственный голос.

Брехт разлепил тяжелые веки и увидел Уртха.

— Я тоже, помнится, блевал, как новобранец над первым в жизни трупом, — ухмыльнулся старый шаман. — А мне еще надо было держать лицо — я как-никак сотник!.. Вставай и сходи умойся. Тут река рядом.

Брехт с трудом поднялся на ноги, сделал неверный шаг — и обернулся, услышав за спиной какой-то странный звук.

— Ой! — протянул Льор. — А ч-что, все уж-же конч-чилось?

Молодой орк протянул к нему руки, и юный эльф буквально свалился в его объятия. Счастливо хихикнул и поднял на него мутные глаза.

— Эт-то так здорово, — пискнул он, не пытаясь высвободиться. — Эт-то… это… мм…

— Льор? — От удивления Брехт немного пришел в себя и отпихнул полезшее целоваться ушастое недоразумение. — Ты что? Что с тобой?

— С-со мной все хор-рошо! — Юноша покачнулся, взмахнув руками, как крыльями. — Я летал, Брехт!.. Летал!

— Льор, ты… пьян?

Юноша захихикал громче и сделал несколько танцевальных па, чудом не потеряв при этом равновесие.

— Так бывает, — Уртх придержал Брехта за локоть. — Я слышал об этом несколько раз, но вижу впервые. Опьянение высотой. Чаще встречается именно у драконов. У инеистых, например, каждый десятый птенец из-за этого поднимается в воздух всего раз в жизни.

— А потом?

— Потом он чаще всего просто не может приземлиться и падает, забывшись и не вписавшись в поворот. Те, кто выживают при этом, навсегда остаются на земле. Мы как раз и охотились на таких. Но чтобы эльф опьянел от воздуха? Они же высоты боятся!

— Это ненормальный эльф! — проворчал Брехт, глядя на Льора, который кружил вокруг них в странном диком танце, чередуя прыжки и взмахи руками. — Он еще и в меня влюблен!

Сорка над их головами зафыркала.

— Кстати, привал! — громко объявил Уртх и, выпустив локоть Брехта, вернулся к Терезию, начиная распутывать его от ремней. — Уже вечер. Пора отдохнуть.

Освободившись от упряжи и мешков с припасами, дракон начал менять облик. Брехт повернулся к Сорке:

— А ты? Или уже забыла, как это делается?

Драконица покачала головой. Тело ее тоже начало меняться, уменьшаясь в размерах и плавно перетекая из драконьего в человеческое. Не прошло и пары минут, как друг против друга стояли два человека.

— Ух ты… — протянул Терезий.

Сообразив, что на нее вытаращенными глазами смотрит чужой, девушка взвизгнула и, кутаясь в длинные белые волосы, спряталась за широкую спину Брехта. Молодой князь тоже сообразил, что предстал перед посторонними в неподходящем виде, и нырнул за Уртха. Еще не протрезвевший до конца Льор весело рассмеялся.

— Ты… ты… — Терезий первым рискнул выглянуть, на всякий случай прикрывая нос рукой, — только не бей меня больше, ладно? Я не нарочно!

— Посмотрим на твое поведение! — откликнулся Брехт, прекрасно понимая, что он имеет в виду. — Если не будешь обижать девчонок…

— Я не виноват! — заспорил молодой князь. — Мне это тоже было противно, но… Я больше не буду! Честно-честно! Уртх подтвердит.

Льор продолжал хихикать. Старый орк тоже насмешливо зафыркал, и Брехт невольно улыбнулся в ответ, вспомнив свой «подвиг». Да, это похоже на анекдот: не каждый день кто-то голыми руками набивает дракону морду!

— Может быть, вы перестанете ржать, — послышался сердитый шепот Сорки, — и подумаете, во что мне одеться?

Брехт посерьезнел. Так получилось что, кроме оружия, у них не было ни запасной одежды, ни дорожных припасов. Вообще ничего! Все осталось во вьюках на ездовых быках в стане черных орков.

— Леди… э-э… госпожа, — промолвил Терезий, — если вы согласны, я могу отдать вам свою рубашку? Если только вы… э-э…

— Да давай уже, — перебила Сорка, — чего жмешься?

Но по понятным причинам ни она, ни Терезий не спешили выходить из-за орков, так что между ними пришлось побегать все еще веселящемуся Льору. Рубашка Терезия была девушке велика: она доходила ей до колен, и в широком вырезе впереди то и дело мелькали ее груди, так что Сорка то и дело была вынуждена их прикрывать. К счастью, они были маленькими и справиться с ними было довольно просто, но все равно Терезий то краснел, то бледнел и так демонстративно старался не смотреть, что это рассмешило даже Сорку.

На привал они остановились на берегу реки. Дальше к востоку местность немного понижалась: во всяком случае, трава тут росла гуще, а каньон был не таким глубоким и с более пологими и гладкими склонами. К воде можно было спуститься, не рискуя переломать себе кости. К тому же на террасах встречался кустарник и редкие деревца, усыпанные вяжущими рот кисловатыми, но вполне съедобными ягодами. Несмотря на то что в западных странах уже началась зима, здесь погода вполне соответствовала ранней осени, даже листья с кустарника и деревьев не облетели. Пока Брехт собирал хворост для костра и готовил из лапника лежанки, Уртх набил острогой рыбу, а Льор камнем подбил какого-то зверя, которого единогласно приняли за зайца — по длине ушей. Уставшие драконы были избавлены от низменного процесса обустройства лагеря. Они сидели на камушках и косились друг на друга, а случайно встретившись взглядом, тут же опускали глаза, словно два подростка.

Наконец молодой князь вспомнил, что он все-таки мужчина, и решился на первый шаг.

— Меня зовут Терезий, — представился он. — Князь.

— Сорка, — назвалась девушка. — Я знаю.

— Я тоже. — Он усмехнулся. — Ты… Я… Я дракон!

— Знаю. — Расположившись на склоне, Сорка внимательно следила за бродящим среди кустарника Брехтом. — Видела.

— Только я не настоящий дракон, — поспешил внести уточнение Терезий. — У меня четыре лапы и два крыла, а у тебя — нет. Но это потому, что я родился человеком… То есть моя мать и отец — они оба были людьми. И моя мать, чтобы родить меня, прибегла к колдовству. Она выпила драконью кровь, и я с рождения вот такой… А ты?

— А я, — Сорка неожиданно замялась, — я всегда была такой. Мне еще в детстве говорили, что у женщин нашего народа есть крылья и что однажды я сама почувствую, как они раскрываются… Я раньше думала, что это преувеличение, иносказание… А потом неожиданно превратилась в дракона. Вот так!

— А как это было у тебя… ну в первый раз? — Улучив минутку, Терезий придвинулся чуть ближе.

— Случайно. Брехт был болен, и надо было что-то делать. Мне вдруг начала мешать одежда, в пещере стало тесно, я вышла на воздух и… Дальше все произошло само. Я даже не испугалась!.. Как-то сразу поняла, что происходит.

— А я испугался, — Терезий потихоньку придвинулся еще ближе. — Мне тогда было шестнадцать лет. Мне с детства снились какие-то странные сны, я ходил во сне и вообще вел себя… ну необычно. Меня держали в башне. Я целыми днями не видел никого из людей. Пищу мне приносили орки… А потом пришла мама. Она хотела просто посмотреть на меня. Она обняла меня, поцеловала, и я… Я на миг перестал себя контролировать. — Он вздохнул. — Это потом я понял, что близость женского тела будит во мне зверя, что мне нельзя находиться рядом с женщинами… при определенных условиях. Мне было шестнадцать, многие мальчишки в это время чувствуют… э-э… ну становятся мужчинами. И я… В общем, я не смог себя сдержать, и вырвавшийся на свободу зверь убил мою мать. Я был в облике дракона. Я не понял, как это случилось, как я убил свою мать. Просто вдруг посмотрел и увидел, что она мертва, а я весь в крови. Я испугался. И улетел.

— А потом?

— Потом вернулся, — Терезий придвинулся еще ближе. — Но отец уже успел объявить меня чудовищем и начал на меня охоту. Мне пришлось скрываться. Я долго считал себя выродком, особенно когда понял, что мне нельзя… ну с женщинами…

Он сделал попытку подвинуться еще чуть-чуть, и на сей раз Сорка заметила его маневр.

— Э, нет, — она шлепнула молодого князя по руке, неосмотрительно протянутой к ее талии, — держи дистанцию!

— Но тебе я не причиню вреда! — пылко воскликнул Терезий.

— Ты небось всем так говорил, а потом в тебе «просыпался зверь»!

— Никому я ничего не говорил! Потому что ты первая девушка, с которой я разговариваю так долго! С остальными я… Я избегал их. Я даже не целовался ни разу по-настоящему!

— Правда? — Сорка впервые за все время разговора посмотрела собеседнику в лицо. — Знаешь, я тоже…

На лице Терезия расплылась мечтательная улыбка, но его отрезвили слова девушки:

— И пока не хочу!

Вечером, когда ужин был съеден и «молодняк» расползся по лежанкам — вернее, спать отправилась одна Сорка, оставив Терезия смотреть ей вслед влюбленными глазами, а Льора — таращиться на звезды, — Брехт смог поговорить с Уртхом. Он подробно рассказал ему о своем видении заброшенного города, о «встречах» с древними богами и о странном даре, врученном ему Гэхрыстом. Старый шаман выслушал его, не перебивая, только ближе к концу разговора помрачнел и сокрушенно покачал головой.

— Да, не думал я, что мне придется такое говорить, — промолвил он, когда Брехт замолчал, — но, видимо, придется тебе, парень, посетить Пещеру!

— Посетить что?

— Ты не знаешь, и тебе простительно, но каждый шаман, прошедший обучение, в обязательном порядке посещает Пещеру. Ее местонахождение известно только ее хранителям, к каковым относятся самые мудрые и сильные шаманы нашего народа. У меня нет своих учеников, ибо я добровольно сложил с себя обязанности шамана много лет назад, когда покинул родные горы. И за более чем полвека не нашлось никого, кого я смог бы подготовить к посещению Пещеры. Ты, хоть и не шаман, достоин того, чтобы вступить под ее своды.

— Почему?

— Ты знаешь то, что неведомо даже хранителям наших знаний! — огорошил старый орк молодого. — Мы знали, что у нашего народа были свои боги. Знали, что у нас были свои города, своя страна и своя культура. Светловолосые, — он понизил голос, покосившись на Льора, задравшего нос к звездам, — лишили нас всего этого. Сейчас уже не докажешь, правы они были или нет — прошло слишком много веков!.. Мы стали другим народом. Тех орков, что поклонялись Тьме, больше не существует. Осталась лишь память… Вернее, ее обрывки. Ты сможешь помочь хранителям и всем нам обрести ее. Ты поможешь оркам вернуть веру в богов! Поэтому, когда все закончится, мой тебе совет — спустись в Пещеру. Я не знаю, что ждет тебя там, но чувствую, что так надо. Ты мне обещаешь?

— Если останусь в живых, — уклончиво ответил Брехт. — Я ведь совершил преступление — убил своих сородичей!

Помявшись, он поведал и об эпизоде полуторагодичной давности — о замке «Стрелка» и мирных эльфах, которых ему пришлось защищать от банды мародеров.

— Радужный Архипелаг — ныне часть Империи Ирч, — выслушав Брехта и подумав, рассудил Уртх, — значит, это были подданные Империи. И ты не убил сородичей, а наказал преступников. То есть поступил правильно, ибо у преступников нет расы и национальности. Есть лишь те, кто нарушает закон, и те, кто его исполняет. Можешь занести это в копилку своих подвигов! А в Пещеру все-таки загляни!

— А меня пустят?

— Еще бы! Тамошние хранители не лыком шиты. Они чувствуют, кто с чем пришел! Тебе еще в ноги поклонятся за то, что почтил их своим посещением!

— Но почему я? — Забывшись, Брехт вскрикнул в полный голос, и Уртх поспешил сжать ему руку, призывая к тишине. — Я хочу спросить, почему именно мне явились древние боги? Ведь черные орки жили в этой степи веками! Они прямые потомки тех, древних, варов! Почему боги не явились их шаманам? Один Говорящий-с-Духами чего стоит!.. Они что, ждали именно меня? Но так можно было ждать до бесконечности! И где гарантия…

— А что, если все именно так и было? Что, если боги ждали именно кого-то? Что, если они действительно проморгали многих и многих пророков и шаманов в прошлые века исключительно потому, что ждали кого-то особенного? Знаешь, как человеческие девчонки придумывают себе принца на белом коне и ждут только его, не обращая внимания на настоящих хороших, добрых, честных и сильных ребят только потому, что у них нет белого коня или имеется лошадь другой масти!

— Но все-таки почему я? Я не шаман! Во мне вообще нет магической силы! Я даже боюсь магии!.. И не желаю я становиться шаманом, если уж на то пошло! Я воин! Как такое могло случиться?

— Горные демоны, — вздохнул Уртх. — Твой дух и аура изменились под их влиянием. А потом я лечил тебя с помощью драконьей крови, которую дала Сорка. Всего этого оказалось достаточно, чтобы ты стал не таким, как все! Стал тем единственным, кто смог…

— Но кто этого не хочет! — перебил Брехт. — Я не шаман и никогда им не буду! Я воин! И этим все сказано!

С этими словами он отвернулся от Уртха, давая понять, что разговор окончен. Поджав губы, старый орк смотрел на напряженную спину молодого. И видел не своего упрямого сородича, но того, кто вернет его народу веру в богов… если сам однажды станет богом.

Утром, не сговариваясь, решили продолжить путь на восток, ибо где-то в той стороне следовало искать мать Сорки. Но не успели мужчины свернуть лагерь и затоптать костер, как раздался звенящий от волнения крик Льора:

— Смотрите!

Они обернулись — и у всех одновременно отвисли челюсти. По склону каньона, постепенно приближаясь, спокойно шла обнаженная женщина. Ее наготу еще больше подчеркивала тонкая серебряная цепочка на щиколотке левой ноги. Длинные белые волосы развевались на ветру, и она то и дело отбрасывала их назад небрежным движением гордо посаженной головы.

Старый Уртх вытаращился, как юноша, впервые узревший женскую плоть. В последние годы ставший придирчивым, предъявлявший завышенные требования к любовницам, он не мог не отметить, что сложена незнакомка безупречно, хотя и не без изъяна. В ней чувствовалась зрелая красота женщины, познавшей материнство, но не утратившей грации. Широкие бедра, аккуратный живот, покатые плечи, чуть раздавшаяся талия — ровно настолько, чтобы дать понять, что перед ним не юная девушка, а взрослая женщина, — слегка отвисшие груди, свидетельствующие о том, что последний раз кормить ребенка ей довелось уже давно. И в то же время все говорило о том, что она достаточно молода и сильна, чтобы родить еще. Чертами лица она настолько походила на Сорку, что все взгляды невольно переместились на девушку.

— Здравствуйте, — сказала женщина. — Я искала вас.

— Нас?

— Вас или кого-то другого, — уклончиво промолвила женщина. — Я просто почувствовала… кое-что.

Взгляд ее остановился на Сорке, и девушка вдруг смутилась, залилась румянцем и начала одергивать мужскую рубашку.

— Может быть, вот это? — Брехт полез за пазуху, доставая подвешенную на кожаном шнурке крупную серебристо-белую чешуйку.

— Откуда это у тебя? — хором воскликнули незнакомка и Сорка. — Где ты это взял?

— Дал твой отец. — Орк снял амулет и протянул девушке. — В тот день, когда… ну когда я обещал ему, что доставлю тебя к твоей матери. Сказал, что это поможет вам узнать друг друга…

Незнакомка вдруг схватилась за горло, словно его стянула невидимая удавка.

— Это дал тебе Каспар? — спросила она дрогнувшим голосом. — А ты Сорка? Ты… — Она порывисто шагнула вперед, распахивая объятия: — Дочь моя!

— Ну кажется, все! — Брехт вздохнул с облегчением, сделав шаг назад, подальше от Сорки, оцепеневшей в объятиях внезапно обретенной матери. — И не нужно больше никуда спешить…

Он вернулся к сбору вещей. Льор присоединился к нему. Терезий и Уртх остались стоять, как два памятника отвергнутым ухажерам.

— Сорка, — женщина отстранила ее и рассматривала, придерживая руками за плечи, — моя девочка! Ах, какая ты стала! Просто красавица… Я глазам не верю!

— Мама? — робко произнесла Сорка, не веря, что долгий путь наконец завершен. Совсем не так представляла она себе их встречу. Воображение рисовало девушке много разных вариантов, но о таком она не грезила даже во сне.

— Девочка моя, — женщина снова привлекла Сорку к себе, — конечно, ты думаешь, что я — бессердечная тварь, которая бросила свою малышку на произвол судьбы, но ты должна понимать… Мы — магри, и в землях людей у нас нет никаких прав. Мы — нелюди еще хуже, чем орки или гоблины… Нам многое запрещали…

— Я знаю.

— Хорошо! Тогда ты должна понимать, что у меня не было другого выхода. Я ждала ребенка, твоего брата. Нам запрещали иметь больше одного ребенка — и если бы не долголетие, наша раса давно бы уже исчезла с лица земли. Нас, меня и малыша, должны были убить, и я решила бежать. Здесь, на земле предков, я и родила твоего брата. Здесь живу я с моим сыном, а теперь будешь жить и ты!.. Ведь этого хотел твой отец, когда отправлял тебя ко мне?

Сорка обернулась на Брехта. Молодой орк закончил сборы и стоял в отдалении вместе с Льором.

— Да, — кивнула девушка, — он так хотел… Но, мама, а ты разве живешь здесь?

Женщина рассмеялась и взъерошила девушке волосы.

— Нет, конечно! — воскликнула она. — У нас есть целый город! Это там, в нескольких лигах к востоку, на берегу моря. Вы не добрались до него совсем чуть-чуть! Другие города находятся южнее, на побережье, но мы восстановили, только один. Нас ведь пока мало…

— Нас?

— Других магри! Нас чуть больше двухсот, не считая детей. Там есть и прекрасные молодые мужчины, которые будут рады встрече с тобой! А твой младший брат такой замечательный мальчишка! Я уверена, вы подружитесь!.. Тебе у нас понравится, девочка моя! Я намерена наверстать упущенное за все те годы, что мы провели в разлуке… Ну — женщина приобняла Сорку за плечи и развернула к остальным, — прощайся со своими провожатыми! Нам пора!

— Как? — чуть ли не хором воскликнули девушка и потрясенный таким поворотом событий Терезий. — Как — прощаться?

— Так, — пожала плечами женщина. — Мы — магри, и у нас своя судьба.

— Она — магри, — Уртх сжал локоть молодого князя. — Ты не помнишь историю? Пятьсот лет назад…

— Все равно, — насупился Терезий. — Она предназначена мне!

— У нас женщина делает свой выбор, — вскинулась мать Сорки. — А мужчина подчиняется, каково бы ни было решение! Мой Каспар был таким. Я выбрала его. Я же приняла решение о рождении второго ребенка, и он подчинился моему желанию расстаться ради спасения малыша. Наши женщины… мм… Сорка, — обратилась она к дочери, — мне так много надо тебе сказать… Твой отец был прекрасным мужем, отцом и любовником, но он был всего лишь мужчиной и многого не знал. Я уверена, кое-что будет для тебя настоящим откровением. Например, ты, наверное, хочешь узнать, как я сюда попала, да еще в… таком виде? — Она улыбнулась, демонстрируя свой наряд, а вернее, полное его отсутствие.

— Она сюда прилетела, — буркнул Брехт.

— Что? — Все посмотрели на молодого орка.

— Да, — пожал плечами тот. — Вы что, не видите? Они же одинаковые!.. Обе женщины, обе — магри. И если одна может летать, то почему бы не летать и второй?

— Летать? — переспросил потрясенный Терезий. — Ты хочешь сказать, что Сорка… что она не единственная и неповторимая?

— И единственная, и неповторимая — только в другом смысле! — поспешил успокоить его Брехт. — Я к тому, что они обе умеют летать!

— Да, — подтвердил и Уртх, — от них пахнет одинаково — драконами!

— Что? — Женщина, обнимая Сорку за плечи, развернулась к оркам. — Вы знаете?

— Ага, — кивнули они. — А как, по-вашему, мы сюда добрались через степи? Пешком долго, а на крыльях раз-два! — и на месте!

— Сорка, — женщина потрясенно взглянула на дочь, — неужели ты уже крылата?

— Что значит «уже»? — осторожно спросила та. — Разве у нас не с рождения есть крылья?

— С рождения, — кивнула ее мать. — Каждая женщина нашего племени с рождения имеет крылья, но до поры до времени они незаметны. Лишь когда в жизни девушки появляется мужчина, когда она познает любовь, крылья появляются, и она может… э-э… превращаться в дракона. Скажи, девочка моя, — она пытливо заглянула дочери в лицо, — кто он? Кто… э-э… дал тебе крылья?

Брехт понял, что предчувствие его не обмануло, когда Сорка, не колеблясь, ткнула пальцем в него:

— Вот он!

Прищуренные глаза старшей магри так и впились в лицо молодого орка.

— Т-ты! — воскликнула она, словно выплюнула это слово. Зрачки ее вспыхнули оранжевым огнем, на дне глаз мелькнула неприязнь. — Как ты смел? Т-ты… мою дочь…

— Не трогал я ее! — покачал головой Брехт, по-своему поняв гнев женщины. — И пальцем не трогал! Даже не целовал ни разу! Она для меня была как сестренка! Младшая! И вообще, я еще слишком молод, чтобы жениться! У меня столько дел!

Он попятился, когда магри сделала шаг вперед. С тихим скрежетом на ее пальцах отросли когти. Она ссутулилась. От всего ее облика повеяло опасностью. И молодой орк понял, что ему сейчас впервые придется ударить женщину — или почти наверняка погибнуть, ибо нет никого отчаяннее матери, защищающей своего ребенка. А ведь он даже не понял, в чем его обвиняют!

— Мама, — Сорка рванулась к женщине, хватая ее за локоть и просительно заглядывая в глаза, — не надо! Я… мне нравится Брехт! Пожалуйста, ради меня, не трогай его!

Терезий тихо застонал, и Уртх поспешил подставить ему дружеское плечо. Молодой князь только-только встретил свою девушку — и вынужден не просто расстаться, но и отдать ее другому!

Женщина остановилась, не дойдя до Брехта всего пару шагов. Медленно выпрямилась, расправила плечи. Когти втянулись обратно, словно ничего не было. Она даже улыбнулась и встряхнула своими роскошными волосами.

— Ах, что это я! — Она кокетливо поправила упавшую на грудь прядку. — Прошу меня простить! Просто мы, магри, столько всего перенесли, что я поневоле каждого чужака встречаю, как врага! Ну конечно! Ты же доставил мою дочь сюда из Эвлара через весь материк! Между вами не могло не возникнуть… мм… чувства!.. Но ты не знаешь обычаев магри. Это может вызвать некие сложности… Впрочем, все потом! — Она улыбнулась одними губами и махнула рукой. — А сейчас я прошу тебя быть моим гостем!

Глаза Сорки смотрели умоляюще. Ей было страшно расставаться.

— Согласен, — кивнул Брехт. — Только я не один. Со мной мой брат, — и демонстративно стиснул руку Льора.

— А я, — Терезий вдруг рванулся к женщине, — я бросил свое княжество и проделал огромный путь ради Сорки. Я тоже дракон и хочу быть с вами!

— А я прошу разрешения последовать за вашим гостем, госпожа, — коротко поклонился Уртх. — Ибо мы, орки, долго не можем обходиться без общения с себе подобными.

Он поймал удивленный взгляд Брехта — при их первой встрече старый шаман говорил совсем другое — и подмигнул ему. Но мать Сорки больше взволновали слова Терезия:

— Как — дракон? Но кроме магри…

— Я не настоящий дракон! Я родился человеком, но моя мать выпила драконью кровь, и в результате я…

Он попятился, на ходу стаскивая штаны. Уртх на всякий случай встал рядом, ибо в момент превращения молодой князь, как и всякий оборотень, был совершенно беспомощен. Когда Терезий предстал перед зрителями в своем втором облике, воцарилось молчание. Наконец мать Сорки покачала головой, словно собираясь с мыслями.

— Прошу меня простить, — пробормотала она, — это все так неожиданно… Что ж, если другого выхода нет… Я прошу вас всех быть моими гостями. Сорка, летим!

— Я понесу Брехта, — радостно взвизгнула девушка, одним движением выныривая из слишком просторной Терезиевой рубашки и бросаясь к молодому орку.

Милый, не бойся! — долетела ее мысль. — Я знаю, что тебе было плохо, и постараюсь нести тебя так, чтобы ты ничего не почувствовал!

— Ты знала? — насупился тот. — Знала и ничего не сделала… вчера?

Ну, — девушка потупилась, — я думала, что тебе потом понравится…

Поверх ее склоненной головы молодой орк увидел лицо ее матери. Старшая магри смотрела на них такими странными глазами!.. «Она знает, что Сорка умеет читать мои мысли!» — осенило его. Кто бы ему еще объяснил, что это означает!

— Что ж, — сказала мать Сорки, — нечего терять время. Мы еще сможем наговориться дома… Да и мне не терпится представить остальным мою дочь! Превращайся, малышка, и полетели!

— Мама, ты возьми, пожалуйста, Льора, — смущенно кивнула девушка на юного эльфа. — Он совсем-совсем не боится высоты! Наоборот, ему даже понравится, если ты, — она захихикала и опять смущенно покосилась на Брехта, — немного покувыркаешься в воздухе!

«Так вот в чем дело, — понял молодой орк. — Эта парочка просто-напросто, радуясь полету, забыла о моем существовании. Они оба опьянели от высоты и развлекались, как обычные подростки, не заботясь о мыслях и чувствах окружающих. А он-то чуть с жизнью не простился! Ладно Сорка, ее теперь есть кому воспитывать. Но Льора выпорю! При первой же возможности!».

Обе магри сменили облик гораздо быстрее и легче, чем это сделал Терезий. В отличие от князя, было заметно, это никоим образом не причинило им боль. Никто из орков не успел сосчитать до трех, как два серебристо-белых дракона замерли, раскинув крылья, готовые к полету. Мать и дочь оказалось довольно легко отличить: Сорка была мельче и изящнее, в то время как в ее матери чувствовалась мощь. Льор робко подошел к старшей магри, обернулся на Брехта, глубоко вздохнул и взобрался на загривок. По стройному телу драконицы прошла волна дрожи. Ей не нравилось, что на ее спине кто-то сидит, но она умело скрыла свои чувства.

Полет занял очень мало времени — всего несколько часов. Драконы летели ровно, выстроившись в линию: впереди мать Сорки, за нею — девушка, Терезий оказался замыкающим. Обе магри в самом деле несли своих седоков так осторожно, что Брехт примерно на середине пути открыл глаза и начал озираться по сторонам. Он даже набрался храбрости и посмотрел вниз, когда до него, рассматривающего горизонт и облака, донеслась мысль Сорки:

Смотри-смотри! Что это там, впереди?

Желто-бурая зимняя степь впереди была разрезана синей полосой воды, протянувшейся до самого горизонта. Столько воды не видел никто из гостей, кроме, пожалуй, Уртха, который за свою долгую жизнь где только не побывал. Несколько узких — с высоты казалось, что их можно перешагнуть, — речек бежало к руслу большой реки. Берега поросли кустарником и редкими деревьями, похожими на большие зонтики. Стадо рогатых животных, похожих на степных газелей, при виде драконов бросилось бежать со всех ног.

Смотри-смотри! — опять послышался мысленный вопль Сорки. — Вон там! Слоны!

— Кто? — Забывшись, Брехт наклонился так низко, что чуть не свалился. Он поскорее распластался на шее драконицы, обнимая ее всеми конечностями и едва не впиваясь в нее зубами.

Ну слоны! Терезий говорит, что Уртх их раньше видел, в молодости, когда путешествовал! Они вообще-то живут на юге, в джунглях, но, оказывается, и тут есть немножко!.. Они во-он там, у той речки. Хочешь, подлетим ближе?

— Погоди-погоди, — заторопился Брехт, которому слоны и иже с ними были до фонаря, — Терезий… говорит? Ты что, можешь читать и его мысли тоже?

Только когда он в облике дракона, — смущенно захихикала Сорка. — А тебя я могу слышать в любом облике, так что не вздумай ревновать!

Пока молодой орк переваривал это сообщение, опять что-то изменилось. Мать Сорки испустила громкий трубный звук, похожий на крик и стон одновременно. Ей ответил ликующий вопль Льора, который откровенно наслаждался полетом и сидел удивительно прямо, подставив лицо встречному ветру. Драконица заложила крутой вираж, ложась на крыло и открывая картину быстро приближающегося города, раскинувшегося на берегу моря.

Собственно, городом его можно было назвать с большой натяжкой. Белые стены, украшенные резьбой, вздымались среди буйной растительности, несколько странной и непривычной после выжженной солнцем степи и полупустынь, по которым путешественникам пришлось пробираться последние несколько месяцев. Было заметно, что лес поглотил большую часть зданий на окраинах, и лишь ближе к центру города творения рук человека еще сопротивлялись природе.

По мере приближения стало заметно, что часть зданий нуждается в восстановлении. У многих отсутствовали крыши, вместо окон зияли провалы, стены покрылись сетью трещин. Дорога, вынырнувшая откуда-то сбоку и идущая к городу с юга, частично сохранилась, частично заросла травой. Стоявшие на обочинах сооружения превратились в груды камней. Судя по всему, когда-то это были фермы: каждая была окружена чем-то вроде поросшего тростником канала и более пышной, чем в степи, растительностью. Но лишь несколько подобных участков можно было назвать ухоженными.

Чуть в стороне среди деревьев высилась сторожевая башня из темно-серого с прожилками камня. Когда три дракона подлетели ближе, с ее крыши в воздух взвился еще один серебристо-белый дракон. На его спине сидел всадник. Дракон поравнялся с матерью Сорки, описал полукруг, помахав крыльями. Оба коротко взревели, обмениваясь приветствиями. Всадник — немолодой мужчина, возраст которого выдавали его морщины, — вскинул в приветствии руку, после чего его дракон лег на крыло, развернулся и полетел назад к башне.

Практически сразу — не успели гости проследить его полет — издалека в воздух поднялось еще несколько крылатых зверей. Небо огласилось трубными криками, и мать Сорки ответила им ликующим воплем.

Нас встречают! — пришла мысль от Сорки.

— Это я уже понял, — проворчал Брехт, пытаясь сесть прямее.

К тому времени, когда они подлетели к громадному величественному зданию в центре площади, в небе вокруг них парило уже десятка полтора драконов с всадниками. Еще несколько зверей, расправив перепончатые крылья, сидели на крышах соседних сооружений. Воздух дрожал от трубных звуков. Всадники — все мужчины, — пролетая мимо, внимательно смотрели на пришельцев. Насколько Брехт мог заметить, они все так или иначе походили на Каспара Каура — те же черты лица, разрез глаз, светлые, почти белые волосы. Словом, путешественники оказать среди типичных магри. А ведь полвека назад люди были уверены, что Темная Империя Ма-Гри уничтожена раз и навсегда и не осталось далее ее следов, что все магри известны наперечет и их перемещение по миру строго ограничено и тщательно контролируется.

Показывать гостям город мать Сорки не стала, прямиком направившись к куполообразной крыше огромного здания. Часть купола отсутствовала, но было непохоже, чтобы это сделала природа.

Мама говорит, — пришла мысль от Сорки, — что здесь все, кто смог прилететь. На земле остались лишь старые и беременные. Ну и еще те, кто опаздывает!

Испустив еще один вопль, мать Сорки все-таки сделала круг, прежде чем приземлиться. Окончательно освоившийся Льор еще на подлете лихо вскочил на ноги и сейчас стоял на спине драконицы, балансируя раскинутыми руками. Его задорный крик слился с приветственными воплями встречающих, и Брехт еле дождался мига, чтобы соскочить на твердую поверхность и кинуться ловить это ушастое недоразумение. И, поймав, в первый момент сгоряча пригнул его голову, зажимая уши между колен и собираясь примерно отшлепать по заднице, и даже пару раз врезал ему, когда сообразил осмотреться но сторонам.

Пока он занимался воспитательной работой, три дракона приземлились, а Сорка с матерью уже сменили облик. К ним спешили встречающие. Большинство составляли молодые мужчины, даже юноши, и лишь двое оказались стариками с благообразными морщинистыми лицами и бородами. Заметив недоумение на их лицах, Брехт отпустил Льора и, театрально улыбаясь, потрепал его по плечу. Бросающие на него подозрительные взгляды юноши, обгоняя друг друга, торопились услужить матери и дочери, набрасывая им на плечи накидки из плотной ткани, отделанные по краям мехом. Сорка в первый момент попятилась от юноши с накидкой.

— Так принято, — успокоила девушку мать. — Со временем ты привыкнешь и поймешь, что это прекрасный обычай!.. Вас проводят в комнаты отдыха, — обратилась она к гостям.

Кто займется гостями, стало известно буквально через десять минут, когда к мужчинам подошли несколько женщин. Большинство было на разных стадиях беременности. Улыбаясь, но не произнося ни слова, они подхватили гостей под руки и увлекли за собой, в то время как группа юношей проводила Сорку и ее мать совсем в другую сторону.

Полутемными коридорами Брехта и Льора привели в просторную по дворцовым меркам комнату, одну стену которой занимало полукруглое окно таких размеров, что на подоконнике, не мешая друг другу, могли спокойно расположиться семеро мужчин — кто стоя, кто сидя, а кто и лежа. Большая часть комнаты пустовала — лишь в двух нишах, справа и слева, находились ванная и туалетная, отгороженные ширмами, середину занимала широкая постель. Старательно улыбаясь, женщины на ломаном всеобщем языке объяснили, что через несколько часов будет подан обед, после чего предоставили гостей самим себе.

— Здорово! — Льор прошелся вокруг в легком танце. — Брехт, тебе понравилось летать?

— Нет, — отрезал орк, подходя к окну и садясь на подоконник. Отсюда открывался прекрасный вид. Над вековыми деревьями парили серебристо-белые драконы. Как заметил молодой орк, они разделили воздушное пространство на несколько областей, и каждый зверь патрулировал свою территорию.

— Но воздух — это… так… волшебно! — Не найдя слов, юный эльф исполнил несколько танцевальных па. — Как будто у тебя вырастают крылья!.. Ну, Брехт, ты же должен знать, каково это — ты вырос в горах! Неужели ты никогда не стоял на краю пропасти и не думал о том, что можно шагнуть вниз?

— Никогда! А вот ты, можно подумать, знаешь, что такое пропасть!

Льор захихикал.

— В детстве я очень любил лазить по деревьям и подолгу мог стоять над речным обрывом, — объяснил он. — А если мы останавливались ночевать в замках высоких лордов — а это случалось иногда через две ночи на третью! — я взбирался на крепостную стену. И это при том, что мы, эльфы, не любим высоту, — вздохнул он, усаживаясь рядом. — Я, наверное, неправильный эльф!

— Очень неправильный, — согласился орк. — И отодвинься от меня… И чего я тебя терплю? Наши народы уже много тысячелетий ненавидят друг друга, а я называю младшим братом светловолосого! Отец узнает — убьет!

— А ты ему не говори!.. Кстати, а что мы будем делать потом?

— Когда — «потом»?

— Ну Сорку мы вернули матери, — Льор как ни в чем не бывало поерзал на подоконнике, устраиваясь поудобнее и свесив ноги наружу. — Вроде теперь мы свободны и можем идти куда хотим!

— А куда ты хочешь? — осторожно поинтересовался Брехт, в голове которого мелькнула мысль, что это отличный повод пристроить мальчишку в надежное место и раз и навсегда от него отделаться.

— Не знаю. — Юноша болтал ногами в воздухе. — Я принадлежу тебе!..

Брехт выругался.

— Льор, сколько можно? Ты свободен! Можешь вернуться на свой Архипелаг и…

— Куда? — безмятежно улыбнулся юноша. — У меня никогда не было постоянного дома. Мы все время путешествовали, нигде не задерживаясь надолго. Мой дом — повозка на колесах. Даже не повозка — в ней везли вещи и маленьких детей. Взрослые либо шли пешком, либо ехали рядом на лошадях. Две трети ночей мы провели под открытым небом или на фермах светлых альфаров. Нас даже не всякий лорд оставлял ночевать! Мы надолго задерживались лишь в поместьях-столицах — разбивали где-нибудь шатер и несколько недель жили, давая представления. Я путешествовал по всему Радужному Архипелагу и даже немного за его пределами, потому что, например, Жемчужный Остров находится на западе, за княжеством Холмогорским, а Обсидиановый — аж за горами…

— Так вот откуда ты знаешь про пропасти! — догадался Брехт.

— Ага! Когда я был совсем маленьким, мы даже заезжали на Плоскогорье! Давали представления у свиллов.

— А кто это?

— Ну они похожи на светлых альфаров, только уши у них человеческие. Это очень небольшой народ. Мы целый месяц жили при дворе тамошнего правителя, потому что приехали как раз перед его свадьбой. Мне там понравилось. Я был тогда единственным ребенком в труппе, и меня все угощали конфетами. Так что я всю жизнь провел в разъездах и не знаю, есть ли у меня дом! И, наверное, пойду туда же, куда и ты!

Он одарил Брехта застенчивой улыбкой, и тот, снова выругавшись, спрыгнул с подоконника, пройдясь по комнате. Время шло, и молодой орк начал нервничать. Что скрывается за этим ожиданием? Почему-то в голову лезли недобрые мысли, и расставаться с копьем не хотелось. Без талгата, забытого у черных орков, было непривычно, и даже сакс[6] на бедре не успокаивал.

Их уединение нарушило появление шестерых мужчин, которыми командовали две беременные женщины. Мужчины внесли низкий стол, два приземистых стульчика и расставили на столе яства: запеченную и посыпанную зеленью рыбу, нарезанный крупными кусками окорок, дичь с овощами, хлеб, фрукты, горку устриц и вино. Пока сервировали стол, женщины подошли к гостям, проводили их в туалетную комнату для омовения рук, после чего пригласили к столу.

— Слуг у нас нет, — сказала одна из них. — Поэтому мы все делаем сами, и это занимает довольно много времени. Милости прошу отведать наше угощение, после чего вы сможете как следует отдохнуть.

После завтрака прошло довольно много времени, орк и эльф проголодались и не заставили просить себя дважды.

Сорка сидела на пышных подушках рядом с матерью возле накрытого стола. Девушку как следует вымыли, вернув наконец природный белый цвет ее волосам, переодели в струящиеся одежды, представлявшие собой полоски ткани, скрепленные между собой пряжками и булавками. Никаких украшений ей не поднесли. Как объяснила мать, до замужества девушка не носит украшений. Браслеты, кольца, серьги, ожерелья ей дарит супруг. Причем не просто так, а по случаю — свадьбы, рождения ребенка, праздника, встречи после многолетней разлуки. И всякий раз дарится определенная вещь — кольца, например, женщина получает только в случае рождения детей, на свадьбу муж должен подарить ожерелье, браслеты на запястья и щиколотки жена получает на праздники и так далее. У матери Сорки был всего один браслет и одно кольцо — все, что кроме брачного ожерелья успел подарить ей отец девушки.

Мать и дочь сидели за столом в компании еще пяти девушек. Две из них были ровесницами Сорки, еще две — чуть постарше, а пятая помоложе. Последняя скромно сидела в уголочке, не поднимая глаз, и отчаянно смущалась. Им прислуживали два юноши, бросавшие на девушек горящие взгляды. Третий, совсем молоденький, сидел сбоку от матери Сорки. Это был ее младший брат Карнар.

— По традиции мы даем своим детям имена, похожие на имена родителей, — объяснила мать. — Меня зовут Сарла, и твое имя похоже на мое. Имя твоего брата похоже на имя его отца: Каспар — Карнар. Когда у тебя будет дочь, ты выберешь ей имя, похожее на свое.

— А если у меня родится мальчик? — полюбопытствовала девушка, и юноша-виночерпий так покраснел при этих словах, что невольно обратил на себя внимание.

— По правилам магри, имя мальчику всегда дает отец… если он жив. Каспара не было рядом со мной, когда появился Карнар, — женщина погладила сына по голове, — но, думаю, он бы не обиделся на мой выбор. Наши мужчины уважают женщин, ибо, должна тебе сказать, у магри всегда рождается девочек меньше, чем мальчиков. Из пяти новорожденных — лишь две девочки. И эта тенденция сохраняется. Так что, — мать подмигнула, — будь готова к тому, что здесь ты окажешься в центре мужского внимания!

Это Сорка поняла и так — оба юноши так и стреляли в нее глазами. Оба были хороши собой, а плавными движениями и гармонично развитыми фигурами сильно напоминали Льора. Так сильно, что девушка спросила:

— А где Брехт и Льор? Ну и… остальные?

Девушки, составлявшие матери и дочери компанию, переглянулись.

— Дочь моя, — Сарла поджала губы. — Тебе нужно усвоить несколько правил поведения настоящей магри… Я удивляюсь, как твой отец не объяснил тебе элементарных вещей. Ведь ты девушка! Наши женщины никогда не обращают внимания на мужчин сверх необходимого! Это мужчина должен добиваться внимания женщины и заслужить право находиться рядом с нею. Это мужчина должен желать встреч, а не женщина! Ибо хотя мужчина дарит женщине крылья, но счастье полета подносит именно она! Впрочем, на церемонии выбора ты сама все поймешь.

— На церемонии выбора? — эхом откликнулась Сорка. — А что это?

— Древний обычай магри. В Эвларе и других землях нам пришлось отказаться от многих традиций, забыть, кто мы и откуда. Но здесь ничего не изменилось. Раньше такие церемонии проводились раз в месяц, сейчас нас, магри, очень мало, поэтому они проводятся раз в год. В этом году мы организуем церемонию выбора раньше срока из-за тебя. И эти пять девушек на оставшееся до выбора время станут твоими подругами. Они пока бескрылы, так что учти это, дочь моя. Мы назначим праздник на начало следующего месяца. За это время ты должна определиться с выбором партнера.

Оба юноши при этих словах упали на колени.

— Госпожа, — заговорили они наперебой, — о, госпожа, выберите меня! Пожалуйста!

— Молчать, — негромко, но властно произнесла Сарла, и оба тут же смолкли, опустив головы и заливаясь краской. — Никто не должен принуждать женщину к выбору!.. Тебя, дочь моя, непременно станут принуждать, несмотря на то что ты — моя дочь. Советую просто… посылать навязчивых ухажеров подальше… Конечно, никто не запрещает тебе общаться с мужчинами, но никакого давления! Никаких попыток сделать выбор за тебя! Вот для этого рядом с тобой постоянно будут эти девушки. Им тоже предстоит пройти церемонию выбора… Они же будут следить за тем, чтобы никто не посмел обидеть тебя или воспользоваться твоей неопытностью.

Сорка все-таки кое-что знала о положении своего народа среди людей, поэтому осторожно поинтересовалась:

— Мама, а здесь живут все магри, которые, как и ты, убежали от людей в разные годы?

— Не совсем так, — ответила мать. — Когда пятьсот лет назад наша родина пала и магри были разгромлены, большая часть народа была убита. Жизнь сохранили только детям моложе определенного возраста, да и то потому, что вмешался кто-то из Покровителей, которым поклоняются эльфы. Это были наши с тобой предки. Но никто не знал, что здесь, в развалинах древней столицы, чудом уцелело несколько стариков, слишком слабых, чтобы принимать участие в сражениях. Они ухаживали за ранеными, и у них на попечении оказались сироты — дети тех магри, что погибли раньше. Тогда они были грудными младенцами. Они выросли и выжили здесь, под присмотром стариков. Это предки тех, кто сейчас населяет Город Драконов. Таких, как я, пришедших из внешнего мира, тут единицы. Ибо в мире людей все магри наперечет. У нас одна цель — снова сделать так, чтобы с магри считались, чтобы наша раса перестала быть изгоями. И мы достигнем своей цели рано или поздно. Но пока нас слишком мало, девочка моя.

— Скажи, мама, а за что люди так ненавидели магри?

Сарла как-то странно поджала губы, словно дочь спросила ее о чем-то опасном, и отвернулась, протягивая кубок юноше-виночерпию.

— Они завидовали нам, — наконец промолвила она, делая паузы между словами, чтобы отхлебнуть из кубка. — Нашим силам… Нашему долголетию… К тому же мы все с рождения маги, а людям всякий раз приходится преодолевать долгий путь, чтобы овладеть этими знаниями… Кроме того, они завидовали нашим женщинам — ведь мы крылаты! Мы образуем пары на всю жизнь, и пара «всадник — дракон» во многом совершенна! Это единение тел и душ — то, о чем мечтают все без исключения!

— Но, мама, эльфы тоже живут долго, как и орки, и тролли, и… и вообще все! И магия…

— Ах, милая, люди всегда кому-то завидуют — такова человеческая природа. Ты разве ни разу не становилась объектом их зависти?

Сорка вздохнула и покачала головой. У нее практически не было человеческих подруг — только в раннем детстве, — но она помнила, как девчонки вздыхали, глядя на ее волосы. Но разве можно ненавидеть кого-то за такие мелочи? Ведь уживаются же люди рядом с эльфами, троллями, орками, альфарами!.. Да со всеми, кроме гоблинов и драконов! Но гоблины — они сами сторонятся людей, а драконы…

— Мама, а что ты говорила про драконов? — прищурилась она, вспомнив странные слова матери о паре «всадник-дракон».

— Ты слишком любопытна. — Женщина ласково погладила девушку по плечу. — Задаешь много вопросов! Я отвечу тебе позже, но есть такие, ответы на которые ты должна найти сама! Пока скажу, что, лишь полюбив, женщина-магри обретает способность летать!

Сорка замолчала, уставившись в пол. Если она умеет летать, значит, она любит Брехта! А орк?

— Мама, а можно любить без взаимности? То есть я хотела сказать, если мужчина, который… мм… — Она осеклась, внезапно заметив, как изменился взгляд ее матери. Сарла напряглась, буквально впившись глазами в лицо дочери.

— Девочка моя, — произнесла женщина, не дождавшись от нее продолжения, — не стоит задаваться такими вопросами. По крайней мере, до церемонии выбора! А до нее еще больше чем полмесяца! У тебя будет время все узнать!.. А теперь расскажи, как вы жили с отцом без меня? Чем ты занималась все эти годы?

Она засыпала девушку вопросами, ловко уводя разговор от опасной темы. И через несколько минут, болтая, Сорка в самом деле перестала об этом думать.

Дождавшись, пока девушка уснет, Сарла осторожно сняла ее голову со своих колен, натянула на плечи дочери узорное покрывало и, бесшумно ступая босыми ногами, выскользнула вон, не забыв плотно прикрыть за собой двери.

Шестеро мужчин, ждавших в коридоре, вытаращились на нее преданными глазами. Двое были ровесниками Сорки, трое — постарше, а один и вовсе казался стариком.

— Не спускать глаз! — распорядилась Сарла, кивнув на дверь. — Если куда-то пойдет, не препятствовать, но и одну не оставлять ни на минуту. Пусть рядом с нею постоянно будет кто-то из девушек. Если случится что-то непредвиденное, тут же доложить мне!

Ведущая поспешила прочь.

Огромный дворец уже отошел ко сну. Большая часть коридоров, залы и галереи были погружены во тьму. Лишь пятна лунного света лежали на плитах пола. Не пользуясь огнем — она отлично видела в темноте, — Сарла тенью скользила вперед. Слегка шелестели при каждом шаге ее одежды. Изредка раздавались странные звуки: это кричали в саду ночные птицы. Вот до ее острого слуха долетел трубный глас: это ночная стража заступила на пост. Всего девяносто четыре драконицы вместе с теми, кто ожидая рождения малышей, временно не может подниматься в воздух! Как мало! Впрочем, она не посчитала себя, Сорку и тех девушек, которым вскоре предстоит обрести крылья!.. А ведь есть еще и поколение детей! Каждая женщина рожает пятерых-шестерых. Правда, девочек всегда две, редко больше. А мальчишек действительно рождается много! Некоторые всю жизнь так и остаются одинокими и обречены оставаться на земле. Пока молоды, они раз за разом пытают счастья на церемонии выбора, но с возрастом перестают надеяться и становятся слугами. Должно пройти много времени, чтобы численность магри достигла нужного уровня. «Тогда мы заставим считаться с собой! — думала Сарла, шагая коридорами притихшего дворца. — И заставим мир сполна заплатить за обиды и унижения, которые пришлось испытать нашим предкам!.. Если потребуется, для этого мы опять обратимся ко Тьме! И я сама принесу любую жертву, какую она попросит!».

Растравив себя такими мыслями, женщина спустилась в подземелье. Ей пришлось воспользоваться магией, чтобы освещать себе путь. По счастью, тут не было ловушек и запертых дверей — для магри вход везде свободен, а другие расы не появлялись здесь уже много веков. До сегодняшнего дня… Два орка, эльф и этот странный человек-дракон! Их появление может означать что-то очень важное, и нужно быть готовым встретить перемены во всеоружии… Или не дать им свершиться!

Дойдя до конца крутой лестницы, женщина толкнула обитую железом дверь и прошла в просторную комнату со сводчатым потолком, которую освещал лишь огонь в камине. Не нужно было лишних взглядов, чтобы узнать в ней лабораторию мага — именно такую, как описывают во всех книгах мира. Стол, заставленный приборами, магические амулеты на полках вдоль стен, пучки трав под потолком, хрустальные шары и черепа на подставках. И согбенная спина самого мага, что-то увлеченно мастерящего на столе в дальнем углу. Он сам себе закрывал огонь, но, кажется, не замечал этого, целиком поглощенный работой.

— Я пришла, — напомнила о себе Сарла, прикрывая дверь.

— Сейчас-сейчас, моя девочка. — Маг что-то быстро убрал со стола. — Сейчас… Я только доделаю брачное ожерелье! Смотри! Тебе нравится?

Маг сунул женщине под нос странную конструкцию — кое-как скрепленные между собой проволокой бесформенные куски металла и обломки каких-то деталей.

— Ей понравится! — захихикал он. — И она полетит со мной! Как только я его доделаю, она со мной полетит!

— Конечно-конечно, — кивнула Сарла. — Но сейчас я пришла не для того, чтобы любоваться ожерельем. Я хочу, чтобы ты…

— Ты опять отвлекаешь меня от работы! — взвизгнул маг. — Ты просто не хочешь, чтобы я его доделал! Ты хочешь, чтобы она не дождалась и расправила крылья для другого! Вы все мне завидуете потому, что меня выбрала Ведущая! Все! Вы все! — Он затопал ногами, как маленький ребенок.

Сарла терпеливо переждала вспышку гнева. Несколько лет назад подруга старого прорицателя, прежняя Ведущая, трагически погибла, спасая дочь, попавшую в грозу. Старик после этого тронулся умом и, не иначе от пережитого потрясения, начал пророчествовать. Магри в ту пору уже какое-то время жили без прорицателя, так что старик занял достойное место. А сама Сарла, выдержав ритуальный бой с тремя претендентками, одной из которых была дочь погибшей, стала новой Ведущей. И под ее началом магри начали понемногу готовиться к тому, что сама женщина называла реваншем.

— Не сомневаюсь, — сказала она, дождавшись, пока старик успокоится, — твоя Ведущая по достоинству оценит подарок. И у тебя достаточно времени, чтобы его закончить!.. Я же пришла для того, чтобы ты рассказал мне о моей дочери. Ты уже несколько раз говорил мне о моей девочке. Я хочу знать больше…

— Знаем, мы все знаем. — Старик погладил хрустальный череп, стоявший на подставке. — Мы все знаем, не так ли, мой дружок? О, — он взял череп в руки, — эти глаза видели многое! Они видели начало и конец мира, они прозревали иные измерения. Им открывались такие видения, что впору плакать оттого, что это больше не повторится, и радоваться, что это случилось не с нами… А этот рот мог бы поведать такое…

— Я сейчас хочу, чтобы ты рассказал мне о моей дочери! Ей дал крылья орк! А скоро церемония выбора и…

— Врешь! — внезапно взвизгнул старик, обнимая череп и прижимая его к груди, как мать — ребенка. — Врешь! Она не достанется тебе! Она не достанется всем вам! Нет! Нет! Не отдам! — захныкал он, как маленький мальчик. — Моя! Она моя! Моя прелесть…

Поглаживая череп, безумный прорицатель стал нашептывать ему ласковые слова. Сарла уловила странные обрывки фраз:

— Большой город… Ты увидишь мой город… Мой красивый город… Ты станешь моей госпожой и повелительницей моей страны… мы улетим с тобой ко мне, и там… Там мы будем летать! Мы будем счастливы вместе! Счастливы навсегда!.. Ты увидишь… увидишь…

Речь стала совсем невнятной, а потом старик обмяк, склонил голову на грудь и, кажется, задремал в углу своей лаборатории, не выпуская из рук хрустальный череп.

Некоторое время Сарла стояла над ним, качая головой. Она уже много раз спускалась сюда за пророчествами, и всякий раз происходило примерно одно и то же. Безумный прорицатель никогда не говорил прямо — следовало внимательно слушать его бред и пытаться самостоятельно вычленить зерно истины. И сейчас женщина была уверена, что слова о большом красивом городе и были словами пророчества. Но о каком городе речь? Нужно подождать несколько дней, прежде чем прорицатель немного успокоится, придет в себя и ответит на другие вопросы. А пока надо прислать кого-то, кто поухаживал бы за стариком, когда тот откроет глаза.

И еще неплохо бы сменить прорицателя — этот слишком быстро устает.

Сорка с подругами сидела в кресле на балконе, подставляя лицо и тело нежаркому зимнему солнцу. Впрочем, это где-то была зима со снегами, метелями и инеем на ветках, а тут, на берегах Внутреннего Моря, было достаточно тепло. Холода, конечно, доберутся и сюда, даже может выпасть снег, но это, насколько ей сказали, случается не каждый год, так что еще есть время, чтобы насладиться солнечными ваннами.

Балкон был просторным — еще шесть кресел можно было поставить рядом, и все равно останется достаточно места. Между креслами сновали юноши и мужчины — их было около десятка, — то подавая напитки и угощение, то выполняя мелкие поручения. Девушки развлекали себя болтовней. Правда, говорила в основном Сорка. Чем ближе был праздник церемонии выбора, тем чаще подруг интересовало одно и то же.

— А превращаться — это больно? — спрашивала без конца Арда, самая младшая из девушек. Ее старшая сестра Айда получила крылья несколько лет назад и недавно родила первенца.

— Да нет, — рассеянно пожала плечами Сорка. — У меня это получилось как-то само собой. Раз — и готово!

— А как ты поймешь, что ты можешь… ну… как ты поняла, что это… что уже пора? — допытывалась самая старшая из девушек, Гайна. Она уже дважды участвовала в церемонии выбора, но уходила с нее без крыльев, то есть в одиночестве.

— Не знаю, — снова пожала плечами Сорка. — В тот день мне было не до того. Я просто поняла, что должна что-то сделать. Ну и… все получилось!

— А я слышала, что необходимо полюбить, — вздохнула третья девушка, имени которой Сорка не могла запомнить, как ни старалась. — И что только от этого и раскрываются крылья…

Девушки разом посмотрели на вертящихся вокруг мужчин.

— Да, — сказала Сорка, заметив, что все взгляды опять устремлены на нее.

— А как приходит любовь? — напряглась Гайна.

— Я не знаю, — честно ответила девушка. Не рассказывать же им о том, как Брехт спас ее, как он вез ее через несколько стран, как терпел ее придирки и грубость, как заботился, словно о младшей сестренке. Он не делал ничего из того, что сейчас делали окружавшие ее мужчины, и все-таки… — Наверное, ты понимаешь, что просто встретила мужчину, с которым тебе будет спокойно и надежно. Мужчину, который не предаст и в трудный момент позволит спрятаться за свою широкую спину. Мужчину, который все сделает для тебя. Мужчину, для которого тебе тоже захочется что-то сделать…

Сорка нахмурилась. Уже несколько дней со времени прилета она не видела Брехта. Мать первое время не отпускала ее от себя, всюду таскала за собой, показывала город и окрестности, знакомила с другими магри и их обычаями. Когда же обязанности Ведущей — а это, как поняла Сорка, что-то вроде правительницы — заставляли их расставаться, рядом с девушкой всегда находились «подруги» и целая толпа готовых услужить мужчин. Только Брехта среди них не было.

Брехт! Ты где?

Т-твою мать, Сорка! — услышала она знакомый мысленный голос и возликовала. — Нельзя же так!.. Без предупреждения…

Извини — Она захихикала. — А чем ты занят?

Учу… то есть учил Льора сражаться… пока ты не ворвалась в мои мозги!

Вам, мужчинам, только драться...— Девушка почти прервала контакт, чтобы орк подумал, что она обиделась.

Извини, — буркнул орк. — Ты чего хотела-то?

Да так. Просто услышать… Мы сегодня увидимся?

Зависит от тебя. — В голосе послышался сарказм. — Ты теперь жутко занятая особа, приближенная к императору… То есть к своей матери. Уйди мы через час из вашего города, не заметишь!

Я замечу, Брехт, замечу! — заторопилась девушка.

— Расчесать вам волосы, госпожа? — Рядом, отвлекая от мыслей, на колени опустился какой-то юноша. Прежде чем Сорка успела ответить, он погрузил гребень в ее распущенные волосы.

— Мальчики! — вдруг громко произнесла Гайна. — Мы хотим купаться! Приготовьте нам бассейн! А я кого-нибудь из вас потом поцелую…

Мужчины сорвались с места так стремительно, что чуть не застряли в дверях. Бросил гребень даже тот, кто расчесывал Сорку.

— Ну вот. — Девушка улыбнулась и выпрямилась в кресле. — Теперь нам никто не помешает… Как они вам? По-моему, Райнар ничего. А как вы считаете?

— Ну что ты, — немедленно залилась краской Арда. — Он же мой старший брат!

— А тебя никто не спрашивает! Вы-то как считаете? Стоит его выбрать или как?

Поскольку все смотрели на Сорку, та пожала плечами:

— Я ни разу не видела вашу церемонию выбора и тем более ни разу не участвовала в ней, поэтому не знаю, что делать!

— А мне нравится Колле, — промолвила другая девушка. — Он такой… серьезный. И немного печальный!..

— Просто твой Колле — неудачник! Он уже десятый раз выставляет свою кандидатуру на церемонию выбора и всякий раз получает отказ! — безжалостно припечатала Гайна. — Еще три отказа — и быть ему слугой до конца дней!

— Вот и выбрала бы его! — заспорила девушка. — Ты тоже дважды уходила с церемонии одна!

— Нет уж, — фыркнула Гайна. — Оставляю его тебе, если он так тебе нравится! Бери, пользуйся!

— И возьму! Колле — он… он…

Девушка внезапно осеклась, глядя в никуда большими глазами. Потом схватилась за грудь, словно ее что-то душило, вскочила и…

— Ай-й-й-й! — завизжала Арда, когда вместо нее на балконе появился молочно-белый дракон. Несколько секунд он — вернее, она — стояла на задних лапах, покачивая расправленными крыльями и хвостом, а потом сделала два неловких шага, перевалилась через перила и, судорожно взмахивая крыльями, полетела куда-то прочь.

Оставшиеся пять девушек смотрели ей вслед.

— Кажется, Колле можно поздравить, — в напряженной тишине произнесла Гайна и фыркнула. Но в ее толосе вместо радости звучала зависть.

Что до Сорки, то она сейчас была занята более прозаическим вопросом — кого из тех мужчин, что уже несколько дней отирались вокруг, зовут Колле. Для нее-то они все были на одно лицо.

И все-таки зима давала о себе знать — ночи были холодными, а эта выдалась еще и ветреной. Но менять свои планы Сорка не желала. Дождавшись, пока уйдут пожелавшие ей спокойной ночи девушки, и едва ли не пинками выставив за порог нескольких молодых мужчин (все, как один, предлагали согреть ей постель, чтобы дочь Ведущей не замерзла и не простудилась!), она торопливо разделась и вылезла в окно. Когти на руках и ногах отросли сами — не пришлось даже сосредотачиваться. Цепляясь за неровности каменной кладки — время обеспечило ее трещинами и выбоинами, — девушка стала карабкаться на крышу.

Ледяной пронизывающий ветер дул, казалось, со всей силой, и примерно на полпути Сорка остановилась. Прижавшись животом к холодным камням, она через плечо посмотрела по сторонам. Да, надо признать, ночной город — совсем не то что дневной. Облака скрыли большую часть неба, спрятав луну и звезды, и дома и деревья казались совершенно чужими. Шелестела листва, выл ветер. Где-то сонно протрубил дракон.

Внезапно в поле зрения попало движущееся пятно. Сорка подняла голову и с удивлением узнала князя Терезия, сидевшего чуть выше на подоконнике.

— Что, тоже не спится? — поинтересовался он, глядя на нее сверху вниз.

— Да. То есть нет! — Девушка теснее прижалась к камням, чтобы как-то скрыть свое обнаженное тело. Странно: при Брехте она бы могла разгуливать голышом, а этого человека стесняется. — Я хотела залезть на крышу!

— Подожди меня! — попросил Терезий. — Я с тобой!

Он ненадолго исчез в окне, но через пару минут появился снова — тоже без одежды — и быстро полез вверх.

Цепляясь за трещины и остатки лепнины, два беглеца взобрались на парапет и, невольно взявшись за руки и прижимаясь к старинному куполу, перебрались на ту половину крыши, куда несколько дней назад и приземлились драконы. Здесь было так холодно, что кожа Сорки мигом покрылась мурашками, и Терезий машинально привлек девушку к себе, закрывая от ветра спиной.

— А ну пусти, — дернулась она. — Я сейчас просто превращусь — и все будет нормально.

Она в самом деле моментально сменила облик, вызвав у молодого князя завистливый свист:

— Ловко ты! А я всякий раз мучаюсь…

Сорка покачала головой. Будучи в этом облике, разговаривать она не могла, лишь обменивалась мыслями.

— Погоди, я сейчас, — заторопился Терезий, опускаясь на четвереньки и выгибая спину, как кот. Кожа его напряглась, суставы затрещали. Он стиснул зубы, чтобы не стонать от боли, но все-таки взвыл, когда, прорвав кожу над лопатками, у него расправились два перепончатых крыла. Туловище стало быстро увеличиваться в размерах, одновременно меняя пропорции.

Затаив дыхание, Сорка наблюдала за процессом. Ее собственное превращение всегда происходило быстро и безболезненно. А тут она невольно пожалела молодого князя и, когда тот сменил облик, сочувственно спросила:

И тебе всегда так больно?

Да, всегда! — Терезий встряхнул крыльями.

Ну так не превращался бы вовсе!

Не могу! Это сильнее меня!

За этим занятием их и застали Брехт и Льор.

Ну сколько вас можно ждать? — напустилась девушка на эльфа и орка.

— Извини, — буркнул Брехт.

— Он же высоты боится, — захихикал Льор, косясь на него. — Пришлось его страховать…

— А нечего было! — мигом огрызнулся орк. — Если бы я свалился со стены, ты бы не удержался и рухнул вслед за мной!

Он уже замахнулся, чтобы привычно дать юному эльфу подзатыльник, но заметил Терезия:

— А этот что здесь делает?

Я встретила его по дороге, — фыркнула Сорка. — Пришлось приглашать…

— А в честь чего эта ночная встреча?

Ну как же! Днем нам мешают увидеться, а мне так хочется… — Сорка села и, как кошечка, обвила задние лапы хвостом.

— Понятно, — кивнул молодой орк и обратился к Терезию: — А где Уртх?

Когда молодой князь был в зверином облике, понимать его мысленную речь мог только старый шаман, ну и еще Сорка. Поэтому ответ пришел от девушки:

Он говорит, что Уртх спит. Терезий ушел тайком. Он говорит, что Уртху не нравятся наши обычаи!

— Знаешь, мне тоже… Так что будем делать?

— А давайте полетим к морю! — внес предложение Льор, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово. — Я никогда моря не видел, даже когда мы давали представления на Жемчужном Острове! Ну пожалуйста!

Я понесу Брехта, — тут же высказалась Сорка. — Терезий, ты мельче меня, так что возьми Льора — он мало весит!

Дракон закивал и припал на передние лапы, подставляя юному эльфу загривок. Тот взобрался одним прыжком, и через минуту два дракона взмыли в ночное небо, направляясь на восток.

Море было совсем рядом. Город стоял почти на побережье. От заброшенных предместий до берега было всего несколько минут полета — Брехт даже не успел как следует испугаться. Впрочем, ночью земля была видна плохо, так что можно было не бояться высоты. Тем более что море было волшебным. Такую огромную массу воды он не видел даже во сне. Горизонт пропадал во мраке ночи, и казалось, что где-то там вода и небо сливаются воедино. Мир оказался поделен на две половины — земная твердь за спиной и непрерывно шевелящаяся, дышащая и раз за разом атакующая берег живая и подвижная масса впереди.

Драконы отлетели немного от места, что много лет назад было городским пляжем, и расположились на диком каменистом берегу. Ветер гулял, раздувая волны, и, оставив Льора и драконов, Брехт направился к воде, сняв сапоги и тунику.

— Ты что, решил искупаться? — догнал его голос Льора. — А не замерзнешь?

— Пустяки! После горных озер и водопадов тут и ребенок сможет держаться на воде! А я, — Брехт зашел в воду по колено, позволив волнам намочить штаны, — однажды в детстве нырнул в горную речку.

— И выплыл? — Льор подошел ближе.

— Почти. Там водоворот был, у меня ногу свело. Я тогда совсем пацаненком был, всего десятое лето жил на свете. Сразу начал тонуть…

— И как же?..

— Брат старший вытащил. Тот, который потом погиб, не успев жениться.

Брехт помолчал, вспоминая. По злой иронии судьбы брат погиб самым первым и был захоронен где-то на границе Кораллового Острова. Другой брат сложил голову в битве за поместье-столицу, где потом довелось служить самому Брехту, где могила третьего брата, никто не знал. Решительно тряхнув головой и отгоняя грустные мысли, Брехт сделал несколько быстрых шагов, взмахнул руками и нырнул навстречу волне, краем уха услышав, как восторженно вскрикнул Льор.

Чувство опасности пришло одновременно с ощущением, что пора вылезать: вода оказалась все-таки по-зимнему холодной. Вынырнув в очередной раз, Брехт увидел рядом качающуюся на волнах макушку Льора, но не успел крикнуть юному эльфу, чтобы выбирался на берег — кажется, поднимается ветер, — когда взгляд его упал на небо и все слова застряли в горле.

Ночь распростерла над миром свои крылья — зимняя беззвездная ночь (по поверьям многих рас, звезды тоже засыпают на зиму и начинают снова ярко сиять только после праздника Середины Зимы). Было довольно темно, но для хорошо видящего в темноте орка не составило труда различить несколько крылатых теней, что стремительно неслись к ним. Это были драконы — десять драконов, некоторые несли на себе по два седока. Один за другим вынырнув из-за облаков, они летели прямо на Терезия и Сорку, которые, не рискуя лезть в воду, в облике людей сидели на берегу.

— Сзади! — гаркнул Брехт и саженками поплыл к берегу, чувствуя, что не успевает.

Свист крыльев приземляющихся зверей не услышать было невозможно. Девушка и князь встрепенулись и, не придумав ничего другого, кинулись бежать по пляжу, держась за руки. Один из драконов отделился от остальных, закладывая вираж и пытаясь остановить беглецов. И тогда произошло невероятное: Сорка сменила облик. Случилось это на бегу. В самый последний момент девушка дернула Терезия на себя, и, когда она взлетела, получилось так, что молодой князь оказался у нее на спине. Изумление, чувствовавшееся в слитном вопле драконов, смог распознать даже подплывший к берегу Брехт. Льор догнал его в несколько рывков и крепко ухватился за локоть.

Отчаянно хлопая крыльями, Сорка стремительно уходила вверх, стараясь увернуться от шести драконов, ринувшихся ей наперерез. Терезий смуглым пятном выделялся на ее спине. В какой-то миг один из драконов подобрался к ней со спины. Всадник взмахнул рукой. Блеснула вспышка молнии — и Терезий соскользнул вниз.

Не-э-эт!

Сложив крылья, Сорка камнем ринулась вниз, безжалостно расталкивая драконов, которые пытались ей помешать. Кого-то она ударила крылом, вернее, когтями, росшими на крыле, кого-то пихнула задней лапой, кого-то цапнула зубами — и прорвалась. Легко подхватила обмякшее тело задними лапами и осторожно опустилась на землю.

Брехт и Льор уже бежали к ней, но путь им преградили остальные драконы. Вернее, всадники-мужчины, которые успели спешиться. Руки у них были свободны, но Брехт вспомнил, что один магри голой рукой выпустил молнию, и решил не считать всю компанию легкими противниками. Тем более что у двоих оружие было — что-то вроде толстых упругих бичей.

Один вдруг взмахнул руками и рухнул, получив в лоб камнем.

— Есть! — воскликнул Льор.

— Беги! — крикнул ему Брехт, кидаясь на остальных. — Гэхрыст! — выкрикнул он имя древнего бога, как боевой клич. — Гэхрыст!

Молодой орк был немного крупнее и выше своих противников — самый высокий едва доставал ему макушкой до виска, поэтому, когда он кинулся на них с кулаками, первые несколько ударов магри пропустили. Двое отлетели прочь, как куклы, даже не успев как следует ответить. Лишь третий успел обвить вокруг Брехтова запястья свой «бич» и дернул так сильно, что молодой орк невольно взвыл. Ему показалось, что кожа лопнула и на рану сыпанули солью. Зарычав от злости, он перехватил «бич» второй рукой, рванул на себя, обезоруживая противника, но, видимо, в оружии магри была какая-то магия, поскольку «бич» не повис в чужих руках, как простая плетка, а зашевелился, как живой, и попытался свободным концом обмотаться вокруг второго запястья орка. Пытаясь стряхнуть внезапно оживший «бич», Брехт потерял драгоценные секунды. Ему удалось справиться со странным оружием, и он уже перехватил его за конец, собираясь использовать в драке, когда пронзительный крик заставил его обернуться.

Кричал Льор. Запястья юноши были стянуты «бичом». Судя по тому, как извивался юный эльф, он испытывал сильную боль.

— Отпусти мальчишку, ты… — зарычал орк.

Магри бросил на него торжествующий взгляд — мол, у меня преимущество, — но при этом отвлекся от пленника, и Льор ухитрился врезать ему пяткой по голени. Магри взвыл, припав на колено, и юноша брыкнул снова, закрепляя успех…

Впрочем, это была последняя удача, потому что в следующую минуту что-то тяжелое опустилось на затылок Брехта, и молодой орк рухнул на гальку лицом вниз. «Гэхрыст, что же ты!..» — успел подумать он, прежде чем сознание оставило его.

Впрочем, пришел в себя он довольно быстро — когда его попытались поставить на колени и завести руки назад. Еще не до конца очнувшись, орк рванулся, пытаясь освободиться, но получил «бичом» по лицу и задохнулся от пронзившей его жгучей боли.

— Вот видишь, к чему это привело? — как сквозь вату, донесся до него женский голос. — Что за легкомыслие!

Проморгавшись от невольно выступивших слез, Брехт кинул быстрый взгляд по сторонам. Рядом на коленях стояли живые, хотя и слегка помятые, Терезий и Льор. Обоих держали мужчины-магри. Держали и Сорку — две женщины. В отличие от мужчин она не была связана, но, видимо, находилась под действием каких-то чар, потому что не пыталась освободиться, а лишь во все глаза смотрела на мать. Сарла, не стеснявшаяся своей наготы — как, впрочем, и одна из женщин, державших ее дочь, — спокойно прошлась перед пленниками.

— Как ты могла, девочка моя? — промолвила она. — Ты подумала о том, что этим поступком нанесла урон именно мне, своей матери? Ты подумала, что ты, дочь Ведущей, обязана быть примером для остальных! Ах, если бы я не любила тебя так сильно, я бы подумала о том, чтобы назначить своей преемницей Гайну. — Она кивнула на единственную одетую магри, которая крепко вцепилась в левую руку Сорки. — Она, по крайней мере, знает, что такое честь!

Названная девушка горделиво выпятила грудь, приличных размеров, надо сказать, — Брехт даже невольно загляделся на нее, а сама Сорка отчеканила:

— Гайна — неудачница! Она никогда не расправит крыльев! Она никогда не узнает, что такое…

— Ашш-ш-ш! — злобно зашипев, Гайна ударила Сорку.

— Не сметь! — вскрикнула Сарла. — Она все-таки моя дочь! Если тебе так хочется выместить на ком-нибудь зло, вот тебе три инородца! Бей любого! — Она указала на пленников.

— Но, мама! — испуганно ахнула Сорка. — Как ты можешь? Они…

— Они — мужчины и инородцы! И ты допустила ошибку, позволив себе полюбить инородца! Никогда ни одна магри не составит пару с тем, в чьих жилах не течет драконья кровь!

— Но я — дракон! — воскликнул Терезий. — Моя мать пила драконью кровь, чтобы родился я! И кто скажет теперь, что это не кровь вашего народа?

— Твоя мать? — Сарла шагнула к молодому князю и приподняла его лицо, схватив за волосы. — Твоя мать убила женщину-магри, чтобы заполучить ее кровь? Ведь так? Женщину, наверняка ждущую ребенка, иначе у нее ничего бы не получилось! Отвечай!

— Я… не знаю, — Терезий взглянул женщине в глаза. — Она умерла. Я…

Он вдруг дернулся, как от удара, и резко побледнел.

«Она проникла в его мысли!» — догадался Брехт.

— Ты убил ее! — прозвучал звенящий от гнева голос Сарлы. — Ты убил свою родную мать! Ты — выродок, рожденный с помощью преступления! Ты должен умереть!

— Мама! — опять закричала Сорка. — Но он же ни в чем не виноват! Как ты можешь?..

— Вот так! — тоже повысила голос Сарла. — Ради его жизни погибли две женщины — магри и его собственная мать! Убийца не должен жить!

— Но, мама, — девушка чуть не плакала, — пожалуйста, не надо!.. Я очень тебя прошу! Я… Я выбираю его! — завопила она на весь берег. — Выбираю! Слышите? Выбира…

Державшая ее вторая женщина-магри быстро ткнула пальцами ей в шею, и девушка обмякла, потеряв сознание.

— Тогда я избавлю тебя от этого выбора! — громко отчеканила Сарла и повернулась к державшим князя мужчинам: — Увести… А ты…

Брехт понял, что очередь дошла до него, и приготовился умереть.

— Гос-пожа, — раздался вдруг дрожащий от волнения шепот Льора, — прошу вас, позвольте мне говорить…

— Что? — Сарла развернулась к третьему пленнику. — Ты, длинноухий, хочешь что-то сказать?

— Госпожа, — Льор поклонился так низко, как позволяли державшие его за плечи воины, — я принимаю ваше решение и согласен с ним, но, если позволите, я хочу предложить… выкуп!

— Что?

— Я… хочу заплатить вам, — юноша кусал губы и не смотрел в сторону орка, — хочу заплатить за его жизнь… собой!

— Собой? — Несмотря на напряженность ситуации, Сарла от души рассмеялась. — Что ты можешь предложить, длинноухий?

— Прикажите меня освободить, — прошептал Льор, глядя ей прямо в глаза. — И если то, что я предложу, вам понравится, пообещайте, что оставите Брехту жизнь. А я…

— Льор, не делай этого! — прошептал Брехт, но юный эльф не смотрел в его сторону.

Сарла кивнула, и державшие юношу воины отступили назад. Льор медленно встал с колен и одним движением сбросил штаны, оставшись совершенно обнаженным. После чего замер перед женщиной, словно на рабском торге — голова поднята, открывая горло, плечи расправлены, руки заведены назад.

— Ты прекрасно сложен, — промолвила Сарла после паузы. — Но мне не нужен любовник. А раб…

— Позвольте, госпожа…

Льор одарил ее улыбкой и отступил на шаг. Чуть-чуть повернулся, изгибаясь всем телом, взмахнул руками и… Первые движения были робкими и неуверенными, словно он танцевал впервые в жизни, но потом постепенно ритм стал убыстряться. Брехт, напряженно следивший за юношей, помотал головой: ему показалось, что откуда-то льется нежная легкая мелодия. Впрочем, если судить по выражениям лиц остальных зрителей, музыку услышали все.

«Танцуй, малыш, танцуй! — Брехт улыбнулся, поняв, что задумал тот. — Это твой шанс!..».

Странная музыка сменила ритм — и так же сменился танец эльфа. Он прошелся по галечному пляжу маленьким смерчем, заставив всех невольно расступиться. Изящный, гибкий, красивый — даже мужчины следили за каждым его движением горячими от страсти глазами, — в его танце была магия, и зрители невольно вздрогнули, когда, сделав последний пируэт, Льор, как подкошенный, рухнул перед Сарлой на колени. Музыка оборвалась.

— Что ж, — в напряженной тишине прозвучал голос Ведущей, — ты предложил достойный выкуп… Решено! Этот орк будет жить до тех пор, пока мне будет нравиться твое искусство. Но в тот день, когда я выражу недовольство твоим танцем, он умрет!

Глава 9. КНЯЖЕСКАЯ СВАДЬБА.

Еще ни разу Брехту не приходилось сидеть в темнице. Собственно, его жизнь была достаточно коротка, и он многого не успел. «И подозреваю, что не успею уже никогда!» — мрачно думал он, рассматривая каменные стены и зарешеченное отверстие в потолке: тюрьма представляла собой настоящий подвал, куда узника спустили по лестнице. Постелью ему служила охапка свежесрезанных веток с вялой листвой и собственный плащ, доставленный из комнаты. Ни оружия, ни других личных вещей ему не вернули, да и какой прок в копье, например, здесь и сейчас? Разве что заколоть тюремщика?

Кормил его, кстати, немолодой мужчина, немногословный и явно обиженный на жизнь. Он приходил дважды в день, открывал окошко, впуская чуть больше света и свежего воздуха, кидал вниз сверток с куском хлеба и овощами и спускал на цепочке кружку с водой. Узнику полагалось выпить ее сразу и не пытаться задержать кружку — в противном случае тюремщик просто отпускал цепочку, оставляя кружку внизу. Еще в первый день он предупредил, что кружка одна на всех, и, попытавшись ее оставить, Брехт лишит воды не только себя, но и остальных, поскольку он здесь не один.

Значит, Терезий где-то рядом. Возможно, тут же находится и Уртх. Последнее было горше всего — на старого шамана у него была вся надежда. Не верить же всерьез, что свобода зависит от девушки и мальчишки? Ну какой из Льора боец? Он и фехтовать-то толком не умеет. Правда, учится хорошо и быстро, но это, скорее, врожденная ловкость и тренированное тело. А нужен еще и воинский дух, которого у юного эльфа нет. Нет, на Льора никакой надежды.

На богов, как выяснилось, тоже. В первые несколько минут пленения Брехт попытался воззвать к Гэхрысту, но, сколько ни старался, отозвался лишь тюремщик, предупредивший, что за поднятый шум придется расплачиваться уменьшением ежедневной порции. Сам же бог войны хранил молчание, такое упорное, что, покричав еще немного, молодой орк махнул на него рукой. В конце концов, орки столько лет жили вообще без богов!

— Проживут и дальше, — проворчал он, погрозив в пространство кулаком. — Тем более, если меня тут убьют, они снова окажутся в одиночестве и никто о них больше не вспомнит… Так и знайте! — снова повысил он голос. — Вот помру здесь — будете знать!

— Ага, — отозвался ворчливый голос тюремщика, — по запаху.

— Ну да, — фыркнул Брехт. — Назло вам всем буду тут лежать и вонять!

Дни потянулись однообразные, монотонное существование заполнялось лишь ожиданием прихода тюремщика с очередной порцией пищи. И Брехт даже немного испугался, когда в неурочное время наверху послышались легкие шаги. Кто-то — молодой мужчина или женщина — ступал осторожно, явно не желая, чтобы его заметили. Но обмануть чуткий орочий слух нежданному гостю было не под силу. И к тому времени как на решетку упала тень, закрыв и без того тусклый свет, узник был уже морально готов к приему.

— Эй, гурх, это ты? — позвали его.

Гурхами — «горцами» — орков звали все без исключения народы, живущие к востоку от горного хребта, на всех картах мира с давних пор (почти полторы тысячи лет) обозначенного как Орочьи Горы.

— Ну я гурх, — кивнул Брехт, садясь поудобнее. — Дальше что?

— Гурх, — судя по запаху, это был мужчина-магри, — ты… Я хотел тебя спросить…

— А что мне за это будет? — перебил его узник, решив, что терять ему нечего.

— За что «за это»? — Нежданный гость вспотел.

— Ну что мне будет за то, что я отвечу на твой вопрос? Как я понимаю, кроме меня, спросить тебе некого? Значит, готовься платить…

— Ну… я не знаю… А что ты хочешь?

«Пива, мяса и женщину», — мог бы ответить Брехт, поскольку это первое, что пришло ему в голову. Но, подумав, вслух он сказал совсем другое:

— Мне нужно знать, что с остальными. Со всеми остальными, понятно? Нас было пятеро в вашем гоблинами проклятом городишке! И мне нужно знать, что с ними? Все живы? Где они? И что готовят ваши… э-э… ну что с нами хотят сделать?

— Я не знаю, — пробормотал мужчина. — Но я попробую узнать…

— Вот когда узнаешь, тогда и приходи. — Брехт заставил себя зевнуть с риском вывернуть челюсть и демонстративно улегся, подложив под голову кулак. — А сейчас меня после сытного завтрака в сон клонит!..

— Ты… ты… меня прогоняешь?

— Отправляю по делам! — Орк отвернулся к стене. — Сбегай разнюхай, что сможешь, а потом приходи. Я буду здесь до конца месяца. И не дрожи так, а то с потолка труха сыплется!

С этими словами он закрыл глаза и заставил себя дышать ровно и спокойно, как человек, который в самом деле собирается поспать. Но вместо этого он чутко прислушивался, ловя малейшие звуки и шорохи, благо в подземелье было отличное эхо. Вот его гость прокрался по коридору, вот осторожно открыл скрипнувшую дверь, выскользнул наружу… Шаги удалялись, постепенно затихая на лестнице, ведущей вверх. И нигде ни малейшей задержки, означающей наличие дополнительных дверей и стражи, мимо которой тоже надо проскользнуть.

Та-ак, значит, в темницу можно проникнуть постороннему. Отлично: значит, из нее при желании можно так же легко и выйти.

В отличие от Брехта Терезий не был настолько спокоен. Будучи драконом, он был чувствителен к магии и, хотя сам использовать колдовские силы не мог (драконом он был только наполовину), всегда живо на нее реагировал. И сейчас он ощущал, что его держит в плену не только железная решетка, но и мощные чары. При малейшей попытке сменить облик молодой князь испытывал такую боль, что без сил падал на пол и долго бился в судорогах. Боль была такая, что он в первый раз чуть не откусил себе язык и изгрыз руки, чтобы не закричать. Самое страшное было то, что приближалось полнолуние, и Терезию все труднее удавалось себя контролировать. Бодрствуя, он еще сдерживался, но, когда сон брал над ним верх, тело начинало само менять облик, и Терезий практически каждую ночь просыпался от сводящей его с ума боли. Молодой князь начал бояться спать и большую часть времени сидел, затаив дыхание и старательно таращась в темноту. Он боролся сам с собой и проигрывал эту борьбу, чувствуя, как с каждым днем истощаются его силы.

Нет, он отдавал себе отчет в том, что вскоре после полнолуния эти спонтанные превращения прекратятся и он вполне сможет себя контролировать. Но вот уверенности в том, что он доживет до этого времени, у него не было. Он либо сойдет с ума гораздо раньше, либо его убьют.

В этом последнем Терезий был уверен. Его пытался убить еще родной отец несколько лет назад. Если бы не орки, так бы и случилось. Но сейчас верных орков рядом нет. Брехт — такой же узник, как и он сам. А где Уртх? Последний раз молодой князь видел сотника мирно спящим в ту злосчастную ночь. Он выскользнул в окно, бросив последний взгляд на старого шамана — не проснулся бы! — и ушел, чтобы больше не вернуться. Что с ним? Жив ли? Знает, что случилось с его воспитанником?

От постоянной бессонницы болела голова. Мысли путались. И Терезий удивленно вытаращил глаза, когда перед ним внезапно возникло странное видение. Это была молодая женщина, лицо которой показалось ему… нет, никак оно ему не показалось, ибо это была не Сорка и не ее мать. Женщина стояла совсем близко, в двух шагах, только руку протянуть.

— Ты… Кто ты? — прошептал Терезий.

Девушка покачала головой и вдруг опустилась на колени, оказавшись так близко к молодому князю, что тот почувствовал нежный пряный запах ее кожи. Запах женщины, который перед самым полнолунием обычно сводил его с ума. А эта девушка еще и взяла в ладони его лицо, приблизив к своим губам.

— Ты — дракон, — промолвила она, обдав Терезия дыханием. — Ты — единственный мужчина-дракон, может быть, в обозримом мире… ты должен мне сказать, как ты это делаешь?

— Что «это»? — моргнул князь.

— Как ты меняешь облик? — прошептала девушка. — Скажи, как это у тебя получается? Вот сейчас ты человек, а потом становишься драконом! Как это происходит? Ты колдуешь? Произносишь какое-то заклинание? Что ты делаешь, чтобы превратиться?

— А тебе зачем? — насторожился он.

— Я тоже этого хочу! Я тоже хочу летать, но у меня ничего не получается! — повысила девушка дрожащий голос. — Я столько раз пыталась проделать это традиционным способом, что потеряла попыткам счет! Мне ничего не остается, кроме как обратиться к тебе. Ты не такой, как все!

— Конечно, не такой, — вздохнул Терезий. — Я выродок! А ты магри. Разве ваши женщины не могут становиться драконами?

— Я — магри! — воскликнула девушка. — Но я не такая, как все! Я тоже выродок! Нам судьба держаться вместе! Иначе…

— Иначе что?

— Иначе мы оба погибнем! — жестко закончила девушка. — Тебя убьют по приказу Ведущей, а я…

— Так это она подослала тебя ко мне? — Очарование исчезло. Терезий в глубине души обожал Сорку, но не мог заставить себя полюбить ее мать. Если девушка окажется заодно с Ведущей, ему останется только попытаться навсегда вычеркнуть ее из сердца, потому что невозможно любить женщину и ненавидеть ее мать!.. Хотя, послушать того же Уртха, во всем мире мужья так или иначе недолюбливают своих тещ. Даже утонченно-воспитанные эльфы — и те стараются держаться от родителей своих супругов подальше! А у троллей, например, вообще раньше на свадьбе теща шла главным блюдом.

— Нет! — Девушка снова притянула его голову к себе. — Я пришла сама! Тайком от всех! Скоро церемония выбора, на которой я обязана присутствовать! На этой церемонии я должна превратиться в дракона, чего бы мне это ни стоило! Помоги мне, научи! И я… Я отблагодарю тебя! Что ты хочешь? Золото? Драгоценности? Свободу?

— Сорку! — вырвалось у Терезия прежде, чем он подумал и прикусил язык. — Пожалуйста, найди Сорку и спроси у нее… спроси…

Он покраснел и опустил глаза, не зная, что сказать, но девушка обо всем догадалась сама.

— Т-ты! — воскликнула она, оттолкнув князя и вскочив с таким видом, словно встала коленями в коровью лепешку. — Да как ты посмел? Дочери народа магри не для таких, как ты! Я все расскажу Ведущей! Так и знай!

— Погоди! — попытался остановить ее Терезий, хватая за подол длинного развевающегося одеяния. — Я расскажу! Все расскажу, как это у меня бывает!.. Постой!

— Пусти! — рванулась девушка уже не так уверенно.

— Я… не произношу никаких заклинаний, — заговорил Терезий, тихонько подтягивая ее к себе. — Я вообще не делаю ничего особенного… Но когда я вижу девушку, когда чувствую ее нежный аромат, слышу ее голос, ощущаю под руками ее гладкое тело, я… Я перестаю принадлежать себе и превращаюсь в зверя! Иди ко мне! Иди — и ты увидишь, как я меняю свой облик! Ну же!

Он вцепился в девушку, и та принялась отчаянно отбиваться, визжа на всю темницу.

— А-а-а-а! Маньяк!.. — орала она. — Пусти меня, ненормальный! Мама! Спасите!

Затрещала тонкая ткань. Оставив в руках Терезия добрую половину своего одеяния, девушка стрелой выскочила из камеры и, судорожно прижимая к себе обрывки платья в самых интимных местах, бросилась бежать так быстро, что чуть не сбила с ног двух тюремщиков.

Мужчины — оба немолодые, можно даже сказать, старики — проводили ее заинтересованными взглядами.

— А какая девчонка! — промолвил один. — Ее груди видел?

— Еще бы! — кивнул второй. — Ради такого зрелища стоило нарушить закон и пустить ее сюда!.. Эх, почему, когда я был молод, мне не встретилась такая же… фигуристая?

— Да, такие редко встречаются! — поддакнул первый.

Летевшая по темным коридорам и галереям дворца Гайна кипела от возмущения. И дернули ее демоны отправиться к этому выродку! Он такой же, как и все мужчины! Тоже кинулся ее лапать!.. Но ничего, она ему отомстит! Она сейчас пойдет к Ведущей и…

Додумать эту мысль девушка не успела. Какая-то тень мелькнула сбоку, и в следующий миг она почувствовала, как ее крепко стиснули мужские руки. В живот уперлось лезвие острого ножа. В ноздри ударил острый резкий запах зверя. Так — или примерно так — пахли гурхи, пришедшие вместе с Соркой. Гайна, подобно многим женщинам и девушкам-магри, смотрела на мужчин свысока — дескать, сперва даруют женщинам крылья, а потом так и норовят сесть на шею и свесить ножки! — и практически не обращала внимания на спутников Сорки. Но эта острая звериная вонь!.. Ее невозможно спутать ни с чем!!

— Куда спешим, красавица? — прямо в ухо прошипел хриплый мужской голос.

— Не твое дело, гурх! — Гайна дернулась, пытаясь вырваться, но не тут-то было.

— Только шевельнись — и я узнаю, какого цвета у тебя внутренности и нет ли там чего-нибудь необычного! — Острый нож кольнул ее чуть ниже пупка. Одно резкое движение — и ее просто распотрошат, как курицу.

Вторая рука пленителя тем временем нашарила вывалившуюся из декольте грудь — старый бабник Уртх не мог отказать себе в удовольствии пополнить свою коллекцию.

— Да как ты смеешь? — начала возмущаться Гайна. — Я еще девушка…

— Ну это мелочи! — проворчал Уртх, продолжая «прогулки по занимательным местам». — Если бы ты знала, какой я специалист по устранению этого недостатка…

Если он рассчитывал напугать свою жертву, то это ему удалось.

— Не трогайте меня! — взмолилась Гайна, но осеклась, ибо гурх уже успел потрогать довольно много — практически все выше талии.

— Не трогать? А что мне с тобой делать? — задумчиво переспросил он. — О, кажется, придумал!

С этими словами он, ловко перехватив нож, завел ей руки назад и стал возиться с запястьями.

— Что ты делаешь, гурх? — зашипела Гайна.

— Беру тебя в заложницы, моя милая!

— Ты не посмеешь! Я…

— Ты — принцесса магри и за тебя положен выкуп? — живо заинтересовался Уртх. — Знаешь, а меня бы устроила гора золота! Небольшая такая горка, как раз по пояс… — Орк провел рукой по ее талии. — Или нет! Я обменяю тебя на Терезия! Такой вариант вас устроит, принцесса?.. Или — а что мелочиться? — сразу на всех!

— Ведущая никогда этого не сделает, — проворчала Гайна. — Даже не надейся, старик!

— Это я-то старик? — возмутился орк. — Если я прожил на свете больше ста лет, это еще ничего не значит! И ты скоро изменишь свое мнение обо мне, красавица! Пошли-пошли!

Приобняв ее за талию и на всякий случай уперев в бок нож, он потащил пленницу по коридору. Гайна зря вертела головой, высматривая магри. Ну конечно, кто станет бродить по дворцу в два часа ночи? Только стража и она, идиотка! Но и стража куда-то подевалась!

Дворец магри представлял собой комплекс сооружений, соединенных крытыми галереями и переходами. В этом отношении он был похож на замки эльфов и отличался от них разве что архитектурой и размерами. Эльфы любили небольшие башенки, в которых находилась большая часть жилых комнат, а магри предпочитали просторные залы, где мог спокойно развернуться дракон. Но в остальном все дворцы и замки мира были одинаковы: в них непременно устраивались тайные ходы и укромные уголки.

— Куда мы идем? — прошипела девушка, когда Уртх свернул в какой-то закоулок.

— В одно тихое местечко, где нам никто не помешает…

— Только посмей ко мне прикоснуться! Ты — грубый, неотесанный мужлан! Чудовище! Гурх!

— Не могу не согласиться с последним утверждением, — галантно ответил старый сотник. — Надеюсь, ты знаешь, чем знамениты гурхи?

— А… э-э… — Задумавшись, Гайна споткнулась, и орк поддержал ее. — Нет!

— Тем, — оскалился он, — что нам невозможно отказать! Мы всегда находим убедительные аргументы в свою пользу!

Но очевидно, каждый из них имел в виду что-то свое, потому что Гайна тут же заявила:

— Ничего у тебя не получится! У нас не может быть детей!

— Ну и хорошо! — заявил Уртх так энергично, что девушка споткнулась второй раз, после чего ее легко подхватили на руки. — Не придется мучиться угрызениями совести и на старости лет возиться с пеленками! Молодняк надо заводить, пока сам молод. А стоит старости чуть-чуть помахать рукой издали — и все! Каждый новый пищащий комок вызывает только раздражение!

Продолжая ворчать, орк дотащил свою пленницу до небольшой каморки под лестницей. Эта часть дворца была необитаемой, поскольку находиться тут было опасно для жизни: внутренние стены и лестницы кое-где обвалились. Но гордый сын гор вспомнил молодость и обустроил среди завалов приличную «пещерку», куда и поместил шипящую от злости Гайну.

— Вот так-то лучше! А теперь посиди немного молча, красавица, а я подумаю, что мне с тобой делать!

— Ты настолько стар, что не помнишь, что и как надо делать? — презрительно скривила губы девушка.

— Но-но! — погрозил пальцем старый сотник. — Если ты сомневаешься во мне как в мужчине, я хоть сейчас готов доказать обратное! Впрочем, сначала — дело, а удовольствие — потом!

С этими словами он уселся на обломок ступени и действительно задумался, что-то чертя ножом на полу. Гайна несколько раз попыталась освободиться и дергала связанными запястьями, но безрезультатно.

В ту ночь острое чувство опасности не дало старому сотнику сомкнуть глаз. Он слышал, лежа у порога, как уходит Терезий, но не подумал остановить молодого князя. В конце концов, ему тоже несладко среди магри, а если учесть, что снаружи ему почудился голосок девушки… Эх, ну почему он не отправился следом? Хотя тогда в плену оказались бы все, а Уртх предпочитал оставаться на свободе, понимая, что только так сможет помочь Терезию. Брехта с Льором он тоже не хотел оставлять в беде. Сотник успел сбежать из комнаты, заслышав в коридоре приглушенные шаги и голоса, и полночи метался по дворцу, сбивая погоню со следа, пока не нашел это местечко. Здесь было безопасно — в плане пряток среди камней и расщелин лучше орков были лишь подземники. А теперь, когда у него в руках заложница, он реально сможет помочь друзьям.

Время для Сорки остановилось: минуты теперь тянулись неимоверно медленно. Мать посадила ее под замок в тесную комнатку, которая освещалась через три узких окошка, таких маленьких, что сквозь них девушка не пролезла бы и в человеческом облике, не то что в виде дракона. Выбить дверь было трудно — она снаружи запиралась на засов. Сорке пришлось бы сперва в этой тесноте превратиться в дракона, потом выломать дверь, потом опять стать человеком и лишь тогда выйти. А по ту сторону — стража. Девушка слышала шаги и негромкие голоса.

С каждой минутой в душе Сорки поднималась злость. Ну мама! Как она могла?.. А она-то так мечтала увидеть ее, так предвкушала встречу! Так радовалась!.. И ведь все было против нее! Сколько препятствий на пути! Они пробыли в дороге целый год, и ради чего? Чтобы родная мать посадила любимую дочку под арест, как преступницу, а с ее друзьями обращалась еще хуже? И как мог папа, ее милый, добрый, ласковый папа любить такую женщину? Или так и надо, чтобы милые, добрые и ласковые любили свою противоположность? Девушка уже кое-что знала о том, что такое церемония выбора — подружки просветили, — и слышала, что у магри пары образуются на всю жизнь. Подобно всем девушкам мира, Сорка мечтала встретить того единственного и неповторимого, с кем проживет всю жизнь в любви и согласии и умрет в один день. Но сейчас впервые задумалась о том, что была бы рада, если бы отец нашел себе другую женщину.

А она сама? Только любовь к Брехту помогла ей расправить крылья. Если с ним что-то случится, сможет ли она полюбить кого-то еще? Кого, например? Да хотя бы Терезия! Он тоже дракон, хотя и наполовину, он ее понимает… И в ту ночь на пляже она превратилась в дракона ради него, потому что знала, что князь потратит на это слишком много времени и сил.

Она расправила крылья ради другого…

Мысль об этом заставила Сорку всерьез задуматься над тем, кого же она в самом деле любит. Брехт надежный, добрый, заботливый, хотя вспыльчивый и резкий. И боится высоты. Терезий совсем не такой. Он… какой-то близкий. И смотрит на нее, как на женщину, в то время как Брехт видит в ней лишь сестренку. Но в Тире он назвал ее своей женой!.. Случайно или…

Брехт! — не в силах больше терпеть неопределенность, позвала Сорка. — Ты где?

Несколько секунд царило молчание, а потом…

Тебе как ответить? Правду или в рифму?

Брехтик, миленький. — От радости Сорка послала ему мысленный поцелуй. — Ты почему не отзывался так долго? Я тебя звала-звала…

Плохо, выходит, звала!.. Я тут чуть со скуки не окочурился!

Брехт, а ты где?

Ну вот, опять! Неужели и так непонятно, что я в вашей тюрьме, будь она неладна!

А что ты там делаешь?

На сей раз до сознания Сорки долетели лишь обрывки мыслей, но они оказались настолько красноречивыми, что девушка покраснела.

Удрать хочу, — исчерпав свой запас выражений, которых приличной девушке слышать не следовало, ответил орк. — А ты мне мешаешь!

Я-а-а? Мешаю? Но как? Где ты и где я?

Ты отвлекаешь меня на болтовню. Я не шаман, чтобы делать два дела одновременно. Я, вместо того чтобы искать выход, сейчас сижу и разговариваю с тобой! Чем мешать, помогла бы!

Как?

Копьишко мое куда-то задевали твои соплеменники! Достань его!

Но как?

А это не мое дело! Я со своей задачей справился — доставил тебя к мамочке. Так что теперь твоя очередь действовать!

Он был прав. Настолько прав, что Сорка замолчала, всерьез обдумывая, что и как может сделать для спасения своих друзей. Решившись, она встала и подошла к двери, громко и сильно постучала в нее кулаком.

Убедившись, что в ближайшее время никто не полезет в его мозги с дурацкими вопросами, Брехт вернулся к прерванному занятию. А именно — простукиванию стен. Он не ругал себя за то, что не занялся этим раньше — просто орки, несмотря на то что живут под землей в пещерах, не могут договариваться с камнями. Будь на его месте подземник или хотя бы темный альфар, тот за несколько часов ухитрился бы найти общий язык со стенами подземелья, и те расступились бы сами. Орки тоже владели кое-какими секретами, но до настоящих жителей подземелья им было далеко. Впрочем, на то, чтобы ввести в заблуждение остальные расы, их сил хватало.

Действовать Брехт решился после странного визита чужака. Если сюда так легко пускают посторонних, значит, выход не слишком тщательно охраняется. «Ну посмотрим, Гэхрыст, смогу ли я выбраться из тюрьмы без твоей помощи! — мрачно подумал он. — Что ты тогда запоешь?».

Цепей узнику не полагалось: то ли магри понадеялись на свою магию, то ли были убеждены, что отсюда сбежать невозможно. Но скорее всего, они просто не имели дела с орками и не знали, на что способны представители этой расы. Конечно, согнуть толстые железные прутья верхней решетки не под силу даже двум Брехтам — хотя бы потому, что один при этом должен поддерживать другого на весу, — но есть много других способов. Брехт несколько дней просидел сложа руки. Кажется, ему удалось усыпить бдительность охраны.

Он обошел камеру, тщательно осматривая и ощупывая каменные стены, простучал пол, особое внимание уделив щелям, и нашел подходящее место. Здесь камни отличались повышенной влажностью, и, стоило орку приложить к ним ладонь, он ощутил слабую дрожь.

Так, отлично! Здесь не мертвый камень, а природная скала. Видимо, магри решили сэкономить и вырыли подземную темницу в твердой горной породе. Ну конечно, куда еще посадить крылатое существо, кроме как под землю? Тогда, выходит, самая страшная тюрьма для подземников должна находиться где-нибудь на крыше или, того хуже, в клетке, подвешенной на достаточной высоте.

«Не надо про высоту!» — напомнил себе Брехт, опускаясь на колени и кладя руки на камень. В ладони пульсом невидимого сердца отозвалось тепло. Некоторое время прислушиваясь к нему, молодой орк позволил себе полностью отдаться новым ощущениям…

Вот так. Теперь подождем!

Сарла возлежала на подушках, рассеянно поглаживая пальцами пузатый бокал с вином. Ведущую одолевали тревожные мысли. Новый визит к прорицателю сбил ее с толку. Безумец в кои-то веки говорил ясно и четко, но это-то и настораживало. Он сказал, что ее дочь освободится от странной любви к инородцу и сможет стать достойной помощницей и преемницей матери, сделав выбор и расправив крылья для жениха, которого ей выбрала мать, только после того, как выпьет кровь своего возлюбленного. Его должны убить на глазах девушки, и кровь должна вытечь из еще не остывшего тела. И тут же — нельзя терять ни минуты! — кровь должна быть поднесена девушке. Магия, которой владели женщины-магри, довершит начатое. Сделать это — нанести роковой удар — должна именно мать, как самое близкое существо.

Теперь осталось решить вопрос, кого из пленников-инородцев возложить на алтарь. Орк опасен — именно он дал дочери крылья, но тот, другой, — дракон! Первый мужчина-дракон, которого встретила Сарла. У магри менять облик могли лишь женщины, потому и власть принадлежала им. Мужчины всегда были на вторых ролях. А неженатые вовсе становились прислугой, ибо считались низшими существами.

Сарла посмотрела на двух молодых мужчин, стоявших перед нею на коленях. Оба ловили каждое ее движение, готовые исполнить любой приказ, ибо знали, что в случае неудачи им придется вечно быть только слугами. Нет, сама мысль о том, что мужчина тоже может иметь крылья, губительна! Тем более если они узнают, что для этого достаточно беременной женщине выпить кровь драконицы-магри. Это конец ее народа! Магри растворятся среди людей и погибнут. Она не должна этого допустить!

Решено! Терезий умрет! А потом настанет черед гурха.

Приняв решение, Ведущая выпрямилась. Сейчас она была не одна — чести ужинать с нею удостоились еще несколько старейшин-магри, ее приближенные. Конечно, тут находились и будущие невесты — девушки, которым через несколько уже не дней, а часов придется расправить для кого-то крылья. Все шестеро… Нет, четверо! Ну Сорка, понятное дело, под замком. Но где Гайна, самая старшая из невест? Сарла окинула взглядом пиршественный зал и забеспокоилась.

Внезапно какой-то шум привлек внимание Ведущей. За боковыми дверями что-то происходило. Слышались шаги, голоса. Особенно выделялся один, резкий и властный. Он показался ей знакомым. Неужели Гайна нашлась?

— Кто там? — приподнявшись на подушках, поинтересовалась она. — Впустить!

Перегоняя друг друга, влюбленные в нее юноши кинулись выполнять приказ, но, распахнув двери, отпрянули назад и переглянулись. Впрочем, замешательство длилось недолго: решительно раздвинув их, в зал вошла Сорка.

Все словно окаменели. А девушка спокойно подошла к матери и опустилась перед нею на колени, как верноподданная перед госпожой.

— Моя благородная мать, — прозвучал ее голосок, — я прошу у тебя прощения за недостойное поведение и прошу разрешить мне присутствовать вместе с тобой на этом пире!

Сарла ничем не выдала своего удивления. Она только обвела глазами собравшихся и мило улыбнулась.

— Дочь моя, хорошо ли ты подумала?

— О, вполне! У меня было достаточно времени для того, чтобы все как следует обдумать и понять! — Сорка склонила голову, чтобы Ведущая не видела выражение ее лица.

— Посмотри на меня! — тут же последовал приказ.

Девушка вскинула глаза и с готовностью захлопала ресницами, демонстрируя умильный взгляд маленькой девочки, которая нашалила, но твердо убеждена, что наказывать ее не будут. Она же не нарочно!

Взгляды матери и дочери встретились.

— Иди сюда, дочь моя! — после небольшой паузы произнесла Сарла, подвинувшись и приглашающе похлопав рукой по подушкам. — Раздели с нами трапезу!

— Как здорово! — Девушка тут же устроилась рядом. — А то меня последние дни так плохо кормили!.. Ой, а можно?

Она тут же двумя руками полезла в приготовленные блюда и некоторое время сосредоточенно жевала, время от времени стреляя глазами по сторонам. Отсутствие Гайны ее, наоборот, обрадовало: старшая невеста вызывала в Сорке чувство безотчетного раздражения. Она была слишком умной, слишком спокойной, слишком серьезной и, как выяснилось, слишком преданной Ведущей.

— А он что тут делает? — внезапно воскликнула она, ткнув пальцем в худощавую фигурку в углу.

Сарла проследила взглядом за указующим перстом дочери.

— Льор нас развлекает, — ответила она. — Ты что, забыла?

— Нет, конечно! — натянуто улыбнулась Сорка. — Просто я не думала, что сейчас…

— А что тебя смущает? Сегодня девичник для тех, кто завтра будет присутствовать на церемонии выбора. Вот твои подруги-невесты, а вот, — она указала на стайку совсем юных девушек, которые робко жались друг к другу, сидя в окружении пожилых женщин, — их младшие сестры и будущие невесты, которые пришли вас поддержать. Сегодня праздник, а завтра…

— Церемония выбора завтра? — всплеснула руками Сорка. — Так скоро! Вовремя я…

— А что долго тянуть?

— Просто я еще не определилась с выбором, — потупилась Сорка.

Из-за головы дочери Сарла посмотрела на одну из пожилых женщин. Та нахмурилась и отрицательно покачала головой — девушка не лгала. Это несколько успокоило Ведущую, которая из-за родственной связи не могла проникнуть в мысли родной дочери и была вынуждена пользоваться чужой помощью.

— Ничего, милая, — мать потрепала дочь по плечу, — я тебе помогу. Завтра перед церемонией произойдет нечто, что поможет тебе определиться.

— Но я даже не знаю, из кого выбирать, — протянула девушка, и пожилая женщина опять покачала головой. Сорка опять не лгала.

— О, это очень просто! — Ведущая звонко рассмеялась и несколько раз хлопнула в ладоши. — Пусть перед нами предстанут женихи!

Оба юноши, бросив на Сарлу горящие взгляды, бросились выполнять приказ. Мужчин без особого разрешения на пир не допускали, так что сейчас их надо было сначала найти.

— А пока, — Сорка воспользовалась паузой, чтобы перекусить, — пусть Льор нам станцует!

Льор, сидевший на полу, выпрямился. С момента появления в зале Сорки он внимательно прислушивался к ее словам, исподтишка наблюдал за ее действиями и силился угадать, что происходит. Прошло несколько дней, а он так и не смог помочь Брехту — с него не спускали глаз. Каждая женщина-магри живо напоминала юному эльфу Видящих волшебниц с Радужного Архипелага, а про них иногда рассказывали жуткие вещи. Нет, кровь младенцев они не пили, но некоторые свои зелья изготавливали весьма странными способами, используя кровь, семя и жизненную силу мужчин-медиумов.

— Ты хочешь, чтобы он станцевал? — улыбнулась Сарла. — Хорошо… Эльф! Ты слышал?

— Да, госпожа. — Льор встал, одним движением скинул верхнюю одежду и обувь и прошел в центр зала. На несколько секунд его обнаженная фигурка застыла с раскинутыми руками — глаза полуприкрыты, лицо отрешенное, — а потом он начал легонько двигаться в такт музыке, которую слышал только он.

Постепенно, однако, звуки ее стали доступны и окружающим. Женщины с улыбкой следили за танцором, и вошедшие несколькими минутами позже женихи остановились как парализованные. Все, кто был в зале, впились взглядами в фигурку, танцующую в центре зала. Некоторые начали невольно покачиваться в такт, словно зачарованные.

…Сорка тихо встряхнула головой, прогоняя наваждение. Ох, а Льор не так-то прост! Все будто окаменели. А женихи-то! Девушка хихикнула. Надо же! Таращатся так, словно готовы хоть сейчас затащить эльфа в постель! И матушка одного из них хочет сделать ее мужем? Да фигушки! Уж лучше бледнеющий и теряющий сознание от высоты Брехт, чем кто-то из этих тайных извращенцев!

Подумав о матери, девушка скосила на нее глаза — и ахнула. Ведущая тоже подпала под действие магии танца. Во всяком случае, она сидела совершенно неподвижно, и лишь глаза бегали, следя за танцующим эльфом.

— Мама! — тихо позвала девушка. Нет ответа. — Мама, я кое-что хочу тебе сказать! — чуть громче произнесла Сорка. Опять никакой реакции. — Мама, я не хочу выходить замуж! Вообще никогда! Ни за кого! Я лучше со скалы брошусь! — Снова тишина. — Мама, я беременна!

И снова ничего. А ведь нормальная мать должна как-то отреагировать на подобную реплику из уст незамужней дочери! Уф, неужели ей повезло? И тут же Сорка увидела на поясе Ведущей… правильно, ключи! В том, что это не какие-нибудь ключики от кладовки с женским барахлом, девушка не сомневалась.

«Танцуй, Льор, танцуй! — мысленно взмолилась Сорка, вытирая внезапно вспотевшие ладони о подол платья. — Пусть они еще немного посидят как парализованные! Я должна успеть!.. Я только туда и обратно! Я быстро! Всего на полчасика!.. Ты только не останавливайся! А я тебя поцелую. Потом… Если захочешь!».

Сорку не волновала мысль о том, что она собирается обворовать родную мать. Разлученная с нею в детстве, девушка не испытывала к ней чувства любви и благоговения. Папа — милый, добрый, заботливый папа — вот кого она действительно любила. Терезий так на него похож… Сорка даже ущипнула себя. Неужели Терезий нравится ей больше, чем Брехт? Она же едва знает этого князя-полудракона! Но как бы то ни было, сейчас в беде оба. И надо сначала их выручить, а уж потом думать, за кого выходить замуж.

Связка из шести ключей протестующе звякнула, оказавшись в ее руке, и девушка не стала медлить. Все смотрели на Льора, и никто не заметил, как она тихо встала с подушек. Постояла немного, глядя на танцующего эльфа и стараясь поймать его взгляд. В какой-то миг глаза их встретились — и Льор неожиданно сбился с ритма, замерев на месте.

Сорка перестала дышать. Музыка замерла тоже. Еще чуть-чуть — и чары спадут, ведь вряд ли юный эльф колдовал намеренно и мог держать свои силы под контролем. Девушка подняла связку ключей и выразительно ими тряхнула — но за миг до того оцепеневшее было тело юноши пришло в движение. Он все понял и, ответив Сорке легким кивком ресниц, возобновил танец, на ходу меняя его ритм.

Он все понял! Льор! Настоящий брат, а не тот мальчишка, которого родила ее мать. Она и видела-то Карнара всего раз или два и не успела порядком с ним познакомиться. А Льор… Танцуй, эльф, танцуй! Продержись еще хоть чуть-чуть! Она только туда и обратно! Только отыщет замки, которые отпирают эти ключи, — и сразу назад!

Тягучая мелодия полилась в уши Сорке, но девушка не смотрела на танцора и потому осталась вне действия его чар. Вместо этого она, крадучись, проскользнула мимо пирующих, бочком протиснулась между оцепеневшими женихами и выбежала в коридор. Только бы у Льора хватило сил!

Шлепая разболтанными сандалиями по плитам пола, предсказатель торопился к Ведущей. Обеими руками он прижимал к груди хрустальный череп, стискивая его с нежностью и силой матери, спасающей из огня единственного ребенка, и на бегу поглаживал его грани, словно успокаивая. Старика била мелкая дрожь. Скорее! Ведущая должна узнать, что ему открылось только что.

Он издалека услышал протяжную мелодию и приостановился с раскрытым ртом. Ничего подобного он не слышал за всю свою долгую жизнь. Старик даже затряс головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых звуков. В них таилась опасность! Предсказатель зажал пальцами те места, где у хрустального черепа могли быть уши, и прибавил ходу. Скорее предупредить, пока не поздно!

В пиршественном зале было многолюдно. Ведущая и ее гости: прислуга из числа неженатых мужчин, группа кандидатов в женихи и даже несколько случайно проходивших мимо мужчин и женщин-магри — все они, затаив дыхание, смотрели на танцующего юношу-эльфа. Глаза танцора были полузакрыты, лицо сосредоточенно-спокойно, каждое движение исполнено грации и такой красоты, что старик и сам невольно им залюбовался. В нем была какая-то особенная, магическая красота…

Магия!

Предсказатель опомнился, тряхнув головой.

— Кровь!

Ритм сбился. Мелодия тоже как бы споткнулась, и зрители одновременно вздрогнули.

— Кровь! Кровь! — Предсказатель кинулся в зал, потрясая хрустальным черепом. — Море крови! Реки крови! Бойтесь пролитой крови, ибо она…

Он рванулся прямиком к Ведущей, и юноша-танцор сделал движение в сторону, уходя с его пути, и, покачнувшись, нелепо взмахнул руками. Музыка взвизгнула последний раз и стихла, когда Ведущая вскочила одним прыжком.

— Что?

Глаза Сарлы метали молнии. Она ощущала только гнев: ей помешали досмотреть самый прекрасный танец в мире. Но предсказатель уже упал к ее ногам, потрясая черепом.

— Мы видели! — закричал он. — Мы все видели! Реки крови! Моря крови! Они текут! Текут сюда! Все реки текут, а эта течет сюда! Смотрите! Вон она! Она затопит нас всех! Спасайся кто может!

Он полез на помост, где расположилась Ведущая со своими приближенными, и попытался схватить ее за подол, но Сарла сбросила его руки:

— Прочь! Как ты смеешь ко мне прикасаться? Ты…

Но тут она замерла — случайно задев пояс, она не обнаружила висевшей там связки ключей.

Ведущая опустила взгляд. Ключей действительно не было! Может быть, она их обронила, когда вскакивала? Тогда Сорка должна была… Но и дочери рядом не оказалось!

Словно молния озарила темноту — Сарла внезапно все поняла.

— Ты! — Ее палец уперся в замершего Льора. — Взять!

Юноша сорвался с места, но после танца его слегка шатало и он нетвердо держался на ногах. Воинам ничего не стоило повалить эльфа на пол и подтащить к ногам Ведущей.

— Ты, — Сарлу душил гнев, — ты умрешь! Но сначала…

Так и не отдав приказа, какой смерти она хочет предать танцора, женщина сорвалась с места и выбежала из пиршественного зала. Эльфа будут охранять как зеницу ока, понимая, что его исчезновение еще больше разозлит Ведущую. Никуда он не денется. А ей надо остановить свою дочь. Сарла знала, какие замки отпирают те ключи. Она перехватит предательницу на месте преступления. А потом подумает, что делать с остальными.

Гайна так сосредоточенно терла о найденный острый камень ремень, стягивающий за спиной ее запястья, что даже вскрикнула от неожиданности, когда услышала голос Уртха:

— Что, красавица, надумала убежать?

— И ничего я не надумала! — Пленница гордо вздернула подбородок. — А почему ты решил, что…

— Услышал. У меня очень острый слух! А ну-ка…

Он подошел к Гайне и, развернув ее спиной к себе, внимательно осмотрел и даже пощупал ремень.

— Ничего страшного, красавица. — Он успокаивающе похлопал ее по плечу. — Продолжай работать и примерно через месяц ты справишься.

— Через месяц? — вытаращила глаза Гайна.

— Эта кожа выделана особым образом, — «успокоил» ее орк, — что придает ей эластичность и прочность. Кроме того, на нее наложено заклятие. Это ведь кожа дракона! Молодого инеистого дракона, совсем детеныша, взятая после первой линьки, когда зверь интенсивно растет!.. Как ни странно, кожа у детенышей прочнее, чем у взрослых, потому что малыши нуждаются в дополнительной защите…

Он замолчал, заметив, что девушка близка к обмороку. Нет, надо что-то делать со своей фантазией! Ну кто бы мог подумать, что она настолько впечатлительна! Впрочем, она тоже из племени драконов!

— Ну извини! — развел руками Уртх. — Наврал. Это не шкура детеныша. Это… э-э… Стой! Куда?

Гайна побелела, глаза у нее закатились, и она покачнулась. Уртх еле успел ее подхватить. Голова девушки запрокинулась. Старый орк знал только один способ приводить в чувство потерявших сознание девиц. И он немедленно им воспользовался.

— Ум-м-м-м…

Глаза девушки испуганно расширились. Она дернулась изо всех сил и, согнув ногу, коленом попыталась пнуть старого орка.

— Ого! — Уртх оторвался от своего занятия. — А ты горячая штучка!.. Мой тебе совет, — он ловко увернулся от второй попытки пленницы врезать ему ногами ниже пояса, — в следующий раз бей вот сюда. И резче! Резче! Именно бей, так, словно хочешь проткнуть стенку, а не толкай. Так ты только разозлишь насильника… Ну-ка, давай попробуем! Да чего жмешься?

— Что ты хочешь со мной сделать? — Девушка явно была сбита с толку. Так нормальные похитители себя не ведут!

— Как «что»? Хочу научить тебя основам самообороны. Не-эт, милочка, развязывать я тебя не буду! Ты мне пока еще нужна! Но на будущее пригодится… Итак, бить можно по-разному. И руки в этом деле не главное! Главное — ноги. И голова!

— Что? — вытаращилась Гайна. — Я должна бить… головой?

— Ага! А именно — лбом! Вот сюда, в переносицу! — Уртх показал. — Если к тебе кто-то полезет целоваться, можешь ударить его лбом в переносицу. Или укусить за губу. Клыки-то у тебя есть?.. Ну-ка, дай посмотрю! Открой рот пошире! Представь, что ты на приеме у цирюльника…

Сбитая с толку, Гайна подчинилась. А старый орк кивнул, довольный осмотром:

— Зубы в порядке. И кусайся посильнее — так, чтобы наверняка откусить часть губы…

— Откусить? Бэ-э-э, — Гайну передернуло от отвращения.

— А что? Жить захочешь — и не такое сделаешь!.. Ладно, красавица, нам с тобой по одной дорожке не идти, значит, хватит уроков.

— Ты… ты… — От возмущения, Гайна не нашла что сказать.

— Ты мне тоже нравишься, красавица, — Уртх послал ей воздушный поцелуй. — А у меня давно не было женщины. Так что имей это в виду!

— Но-но, — Гайна попятилась и, споткнувшись о камень, упала на пол, вскрикнув от неожиданности. — Не смей! Я тебя ударю!..

— Я тебе показал этот прием, красавица, и знаю, как от него защититься! — оскалился орк. — Но, повторяю, ты мне пока еще нужна!.. Церемония выбора уже завтра…

— Что? — вскрикнула Гайна. — Но как же? Насколько я помню, до нее еще четыре дня! Почему Ведущая торопится?.. Я должна быть там! Это очень важно!..

— Не беспокойся, красавица, — рассмеялся Уртх. — Ты там будешь!.. Правда, мы пойдем вместе!

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожилась Гайна.

— Пока ничего, — усмехнулся своим мыслям старый орк.

Ждать пришлось долго. Если бы не военная подготовка, которую прошел Брехт, как любой орк его касты, он бы уже давно потерял терпение. Но воинов учили не только сражаться всеми видами оружия, но и терпению. Прикрыв глаза, он слился с камнем, дышал в одном ритме с камнями, стал камнем…

И заранее почувствовал вибрацию: к темнице кто-то шел. Судя по шагам, это был мужчина, явно не тюремщик. Значит, это он, его таинственный «посетитель»! Шаги замерли, на решетку упала тень, погрузив каменный мешок в еще больший мрак.

— Эй, гурх! Это я! Я пришел!

«Прямо как любовник на первом свидании!» — фыркнул Брехт. У него самого свиданий, как таковых, не было — не сложилось ни с кем прогуляться при луне, держась за руки! — и он не знал точно, как должны вести себя любовники при встрече.

— Гурх! Ты где?

«Где, где, — мысленно огрызнулся орк. — Тебе ответить, как Сорке, или правду?».

— Гурх!

Вспыхнул факел — таинственный посетитель пытался осветить каменный мешок. Но увидел лишь голые стены и кучу веток в углу, слишком маленькую, чтобы под нею мог кто-то спрятаться.

— Гурх? — Теперь в голосе слышалась паника.

Брехт заставил себя сидеть неподвижно: каменная магия надежно укрывала его от посторонних взглядов, но пропадала, стоило чуть пошевелиться. Даже слишком глубокий вдох разрушит непрочные чары. «Стать камнем» означало полную неподвижность. Хорошо, что воинов учат задерживать дыхание на целых три минуты!

— Куда он подевался? — От посетителя остро пахло потом.

А ты перенервничал, приятель! Ну еще бы! Кто-то прошляпил узника! Сейчас позовет охрану… Точно! Мужчина, бросив факел на решетку, кинулся за стражей. Брехт быстро перевел дух — выучка выучкой, но дышать тоже надо. Ждать пришлось несколько минут. За это время у него успели затечь ноги, но орк не шевелился: любое движение могло разрушить каменную магию, а снова восстановить ее вряд ли удастся. Он же не шаман, чтобы колдовать просто так! Вторая попытка может оказаться неудачной.

Чуть заметное подрагивание камня подсказало, что примчалась стража. Несколько мужчин-магри столпились у решетки, тыча в нее факелами.

— Куда он делся? Замок цел… Кто тут был последний раз? — слышались голоса. — Парат, ты отпирал камеру, когда… Нет! Как всегда, просунул все сквозь прутья! Да вы посмотрите на замок! К нему никто не прикасался!.. Правда. Как же он выбрался?

«Никак! — зло подумал Брехт. — И не выберется, если никто из вас не сунет сюда любопытный нос!».

— Смотрите, что это там? — взволнованный возглас раздался тут же, как будто дождавшись условного сигнала.

— Где? Где? Да не толкайся ты, дай посмотреть!.. Что вы там увидели?

— Нора! Здоровая такая крысиная нора!

Брехт еле заставил себя оставаться неподвижным — факелы светили теперь в тот угол, где он затаился.

— Точно! Там он и вылез!.. А я-то думал, чего он такой смирный? Вроде дикий горец, гурх, должен о стену головой биться и материться, а он… Подземный ход все это время копал!..

— Ой, плакали наши головы! Ведущая нас со скалы сбросит… А я еще собирался завтра на церемонию сходить… Схожу теперь — в клетке… Что же делать?

— «Что делать? Что делать?» Он не мог прорыть длинный ход! Надо лезть за ним! Сейчас он там, в тупике, как крыса! Нас много, выкурим!.. Ну или пойдем по следу. Если ничего не предпримем, нам же хуже будет!

Замок сбили, и в каменный мешок, подсветив себе факелом, спрыгнул магри. Тюремщик — Брехт опознал его по запаху. Осмотревшись, тот махнул рукой остальным — мол, давайте сюда! — и двинулся к «крысиному ходу».

Каменная магия хороша именно тем, что позволяет преследователям увидеть именно то, что они хотят увидеть, но совсем не там. То есть враги могут «обнаружить засаду», но в нескольких махах от того места, где орки затаились на самом деле. И магри до последней минуты видел именно лаз подземного хода…

До тех пор, пока Брехт не атаковал.

Этого типа ему пришлось убить голыми руками: дернув на себя, впечатать лбом в камень и без затей свернуть шею. После чего орк со всего размаха швырнул труп прямо на копья его спутников и сбил их с ног. Оставшийся наверху отчаянно завопил, ему на разные голоса вторили стражники — возникший словно ниоткуда орк расшвырял их, как котят. Выдернув копье из рук какого-то стражника, он всадил его в живот обезоруженному магри, лягнул пяткой другого так, что тот согнулся пополам и впечатался копчиком в противоположную стену, с разворота отбил еще одно копье и оглушил стражника ударом в висок, после чего прыгнул вверх.

Все произошло так быстро, что оставшийся снаружи не успел сообразить, что ему делать: то ли захлопнуть решетку и оставить узника добивать стражу, то ли бежать и звать на помощь. Он лишь испуганно вякнул, когда орк возник перед ним, подтянувшись на руках, и растянулся на полу от удара черенком копья в грудь.

Захлопнув решетку и заклинив замок древком копья, Брехт наступил ногой на грудь поверженного противника, наваливаясь всей тяжестью так, что у магри затрещали ребра.

— А теперь поговорим, — хищно оскалился орк.

«И все-таки я был прав! — думал он несколько минут спустя, вышагивая по коридору с трофейным копьем на плече и не менее трофейным ножом на поясе. То, что нож без ножен пришлось засунуть в проделанную для этой цели дырку в штанах, его ничуть не смущало. — Можно все сделать самому. Правильно мои предки поступили, когда несколько столетий назад отказались от богов! Мы сами с усами! Вот так-то, Гэхрыст!».

А? Что? Где?.. Уф, это ты? А я тут, понимаешь, задремал немного…

От неожиданности Брехт пропустил поворот и врезался лбом в стену, так что вместо ответа он некоторое время потратил на то, чтобы вспомнить весь свой запас ругани.

Гэхи!.. Ты? — поинтересовался он, пройдясь по «списку» сверху донизу.

А почему так фамильярно? — обиделся бог войны. — Ты помнишь, кто ты и кто я?

Представь себе, нет! — разозлился Брехт. — Я тебя на морском берегу звал-звал, а ты… Какого гоблина ты молчал тогда?

А такого! Ты там никого не убил, вот какого! А я, да будет тебе известно, отзываюсь только на жертвоприношение! Вот свернул бы кому-нибудь шею или хотя бы ранил серьезно — и я тут как тут! Нет, ты только синяков наставил да пару-тройку конечностей сломал! Это не считается!

А теперь что?

А теперь мы имеем три прекрасных свежих тушки. — Бог причмокнул губами. — И вкусные души, мм… Так что готов к сотрудничеству. Чего просить-то хочешь?

Погоди-погоди, — Брехт припомнил свой побег, — какие три тушки? Я помню две — один со сломанной шеей и один проткнут копьем!

А третий тот, которого ты «приласкал» кулаком в висок, но немного не рассчитал силу и проломил череп! Три трупа — три желания! Но имей совесть: я все-таки пробудился совсем недавно и еще не вернул себе полную силу!

Брехт покачал головой и хмыкнул. По его разумению, боги должны общаться со своими последователями как-то иначе. Менее… приземленно, что ли!

А я — как ты! — прочел его мысли Гэхрыст. — Не забывай, что мы, боги, во многом зависим от тех, кто в нас верит. Боги не только влияют на судьбы людей и нелюдей — они со временем сами подвергаются влиянию и приобретают многие черты, свойственные тому народу, который им поклоняется… Пока ты — мой единственный почитатель, и я перенимаю черты твоего характера. В основном те, которыми ты нечасто пользуешься. Так сказать, чего добру-то пропадать!.. Так что насчет трех желаний?

Во-первых, мое копье, — Брехт загнул один палец, — твой подарок все-таки…

Оно к тебе вернется! Чуть позже! Раз!

Во-вторых, мне нужно… э-э… ну в общем, нужен план действий и… Уртха, насколько мне выболтал тот магри, так и не нашли…

Намек понятен. Продолжай движение прямо, никуда не сворачивая, и все тебе будет. Два!

А как с планом?

Сам думай! Если придумаешь хороший план, выиграешь сражение. Если плохой — проиграешь, только и всего!.. Так какое третье желание?

На счастье Брехта — или несчастье бога, тут как посмотреть, — у молодого орка было нормальное детство, когда ему сначала мама и бабушка, а потом и дядя-шаман рассказывали сказки. Многие из них были поучительными — дядюшка вообще других не знал и каждую завершал лекцией о том, как можно применить полученные знания на практике. Поэтому, немного подумав, Брехт ответил:

А с третьим я определюсь, когда исполнятся два первых! Так что будь поблизости!

Бог ответил маловразумительной тирадой на древнем языке, но Брехт предпочел считать это знаком согласия, а не признаком того, что его столь оригинально и витиевато обложили. Все же некоторые выражения он решил запомнить — авось пригодится.

«Боже, ты материшься — значит, ты попал!» — подумал он весело и прибавил шагу.

Идти прямо и никуда не сворачивать оказалось делом простым. Настолько простым, что Брехт даже ненадолго расслабился и, споткнувшись, со всего размаха врезался лбом в стену. От неожиданности он выдал кое-что из словарного запаса своего бога. Во всяком случае, такие заковыристые выражения описывали его настроение лучше всего.

— А твою-то на… и в… и через… перед…! — подвел он итог своей речи, поднимаясь на ноги. — И куда это меня занесло?

Странный шорох заставил его покрепче вцепиться в трофейное копье.

— Куда надо, туда и занесло, — проворчал смутно знакомый голос, но, прежде чем молодой орк вспомнил, где его слышал, острое орочье обоняние уже подсказало остальное.

— Уртх!.. А… твою-то мать в корыто…

— Мог бы и повежливее! Все-таки это моя мама, — проворчал старый шаман.

— Да я того… копье на ногу уронил, — смутился Брехт, наклоняясь за трофейным оружием. — Вот и не сдержался…

— Охотно верю, — фыркнул Уртх. — Ты здесь откуда?

— Заблудился, — выдал Брехт самую короткую версию.

— А, ну тогда ладно! Заходи, гостем будешь. — Старик посторонился, пропуская молодого соплеменника в крошечный закуток под лестницей. Завалы камней с боков надежно скрывали его от постороннего глаза. Правда, и темнота тут царила соответствующая, но бывший шаман успел обустроить временное жилище, так что источник света — масляная лампа — здесь имелся.

Переступив порог и прислонив копье к стене, Брехт с чувством обнял Уртха. Присутствие старика действовало на него как нельзя лучше. Все-таки орки — общественные существа, как ни крути!

— Вы еще поцелуйтесь! — неожиданно раздался недовольный женский голос.

От неожиданности Брехт отпрянул. Из угла на него сердито смотрела девушка-магри. Глядя на нее, можно было подумать, что это она тут хозяйка, а остальные просто так, мимо проходили. Впечатления разгневанной домохозяйки, обнаружившей под окном толпу пьяных подростков, не портили даже связанные за спиной руки.

— А что она тут делает? — насторожился Брехт, который сразу узнал Гайну.

Уртх смутился, как пожилая уборщица, впервые в жизни обнаружившая под столом забытую сослепу пылинку.

— А мешается, — выдал он, пряча глаза.

— Мешается? — задохнулась Гайна. — Да я тебя, гурх, если хочешь знать…

— Помолчи, женщина! — рявкнул старик.

— Я еще девушка! — немедленно парировала та.

— Это мы можем сейчас исправить!.. Она вообще-то заложница, — объяснил Уртх. — Так, на всякий случай. Через несколько часов состоится церемония выбора, и нужно иметь в запасе пару аргументов, чтобы со мной считались… Кстати, мы сейчас будем разрабатывать секретные планы, а ты можешь их подслушать! — Последняя реплика была адресована Гайне.

— Ой, было бы что подслушивать! — презрительно скривилась та. — Знаю я, какой у вас может быть план — улучить минуту, ворваться и всех перебить!.. Что, не угадала?

— Нет, — оскалился Уртх и, повернувшись к Брехту, вздохнул: — Я только что вернулся с разведки — где подслушал, где вынюхал… В общем, Льора взяли.

— Что? — не понял молодой орк. — А он-то тут при чем?

— Я сам ничего не знаю. Слышал краем уха, что у Ведущей пропало кое-что ценное. И все подозревают именно твоего эльфа — мол, это он своей магией усыпил Ведущую и украл сию ценность.

— Льор не мой! Он сам по себе, — отрезал Брехт. — Но о какой ценности идет речь?

— О чем-то очень и очень важном, раз кругом бродят одни только слухи. Будь это украшение или — хм! — девичья честь, — из угла донеслось презрительное фырканье, — вряд ли кто-то стал так волноваться. Не-э-эт, пропало нечто весьма важное, раз Ведущая хранит молчание и позволяет всем строить фантастические предположения. Но — странное дело! — на подготовку к празднику это не повлияло! Более того — его решили ускорить!

— Да ну? И что это нам даст?

— А то, что церемония начнется практически через пару часов и…

— Уже? — заверещала Гайна, пытаясь вскочить с камня, на котором сидела. — Я должна быть там! Отпустите меня! Скоты! Маньяки! Гурхи вонючие! — заорала она в полный голос. — Помогите! Спасите! Насилуют!

К удивлению Брехта, Уртх не стал суетиться и успокаивать девушку, а просто демонстративно зажал уши руками и кивнул молодому соплеменнику — мол, выйдем на минуточку.

— Пусть накричится, — громким шепотом сказал он, когда оба орка выбрались из закутка, — ей полезно. Такой стресс…

— Ты что, ее действительно того… ну? — невольно набычился Брехт.

— В том-то и дело, что пальцем не тронул. А ей это, видимо, обидно! — заговорщически подмигнул старый орк. — В общем, план короткий. Пока все заняты на этой дурацкой церемонии выбора, мы хватаем Терезия и удираем…

— Есть еще Льор и Сорка, — вздохнул Брехт. — Я не могу их бросить!

— Оставь!.. Мальчишка с тобой откровенно заигрывает, кроме того, он краденый раб и светловолосый. У тебя на него нет документов, так что в любой цивилизованной стране ты из-за незаконного владения имуществом можешь нажить себе неприятности. А девчонка… Не из-за ее ли мамаши ты сам оказался в подземелье? И ты ведь подряжался доставить ее к матери, разве не так? Она на месте, и нам пора отсюда сваливать, потому что добром нас вряд ли выпустят!

Брехт сердито засопел. В чем-то старый сотник был прав. Но последний мысленный разговор с Соркой наводил на совершенно иные размышления. Да и Льор при всех его недостатках не заслужил участи раба, тем более так далеко от родины!

— Я должен попытаться, — проворчат он. — Льор — мой младший брат.

Уртх посмотрел на него, как на безнадежно больного, но ничего не сказал.

Церемония выбора началась за полтора часа до рассвета, когда небо на востоке только начало светлеть и еще не все звезды погасли. Большинство зрителей собирались к огромному, наполовину разрушенному амфитеатру, зевая и недоумевая, что заставило Ведущую так спешить. Обычно начало действия выпадало на раннее утро, а кульминация приходилась на полдень. И именно к стоящему в зените солнцу взмывали расправившие крылья драконицы.

Но сегодня все было не так.

Нет, амфитеатр был украшен заранее, и тут все было безупречно. Слетаясь на широкие трибуны, зрители сразу располагались парами — всадник и его драконица. По традиции все женщины оставались в облике драконов, так что трибуны здесь были устроены с таким расчетом, чтобы огромные звери не мешали друг другу. Раньше, в период расцвета Империи Ма-Гри, когда церемонии проходили каждый месяц, приглашались лишь родители будущих супругов и почетные гости. Остальные кружили в небе над амфитеатром, довольствуясь ролью зрителей. Сейчас же, когда магри известны наперечет, сюда собрались все желающие.

Амфитеатр был сильно вытянут в длину. Друг напротив друга на широкой стороне находились ложи для гостей, а на узкой были устроены две крытые ложи. В одной своего часа ждали женихи, а в другой — невесты. Охрана — из тех мужчин, которые так и остались в одиночестве, — рассредоточилась внизу, на арене. Они окружили высокий помост, напоминающий пирамиду с усеченным верхом. Слуг было мало, около десятка, так что при желании в амфитеатре можно было найти места, которые не охранялись.

…Они прибыли на место даже раньше всех остальных, когда большая часть зрителей и участников еще ворочались в своих постелях, и сумели найти в развалинах удобное местечко.

— Отсюда прекрасный вид! — Уртх разлегся на камнях, озираясь по сторонам. — И алтарь прекрасно виден!

— Алтарь? — переспросил Брехт.

— Вон та пирамида в центре. Готов спорить на что угодно, она здесь специально для жертвоприношений!

— Это неправда! — горячо заспорила Гайна. — Мы никогда не приносили человеческие жертвы! Мы…

— Вы лишь варили пленников живьем и готовили из них магические эликсиры!.. Брось, девочка! — отмахнулся Уртх. — Я шаман и готов ответить за свои слова!

— Ты не магри!

— Я — гурх! — оскалился орк. — Против этого возражений нет? Ну и отлично! Не мешай смотреть!

— Я тоже хочу! — немедленно заканючила Гайна.

— Посмотришь. Непременно посмотришь, только чуть позже!

Однако произнес он это таким тоном, что девушка испуганно — втянула голову в плечи.

Постепенно амфитеатр стал оживать. Собирались зрители, и при виде того количества драконов, которое заполнило трибуны, Брехт слегка занервничал.

— Ну и как мы будем сражаться с этой толпой? — толкнул он Уртха локтем. — С одним-двумя драконами мы точно справимся, но когда их несколько десятков… Тут даже твоя заложница не поможет!

— Конечно! — вздернула та подбородок. — Не стану помогать!

— Да кто ее спрашивать будет, — отмахнулся старый орк. — А твое волшебное копье? Ты говорил, что тебе обещали его вернуть!

— Точно! — Брехт хлопнул себя по лбу. — Гэхрыст! Он мне задолжал третье желание!.. Эй, где ты там? Отзовись!

Старый шаман только покачал головой — по его мнению, совсем не так следовало разговаривать с богами, ведь даже простых духов иногда приходилось уламывать по нескольку часов. А тут бог!..

Но тот отозвался сразу:

Надумал наконец-то? А то я тут торчу, как не знаю кто…

Ой-ой! — Брехт еле заставил себя быть спокойным. — Можно подумать, у тебя много дел!

Ответом было обиженное молчание.

Ладно, чего у тебя?

Тут толпа драконов собралась в одном месте. — Брехт высунулся из щели, озираясь по сторонам, словно бог мог смотреть его глазами. — Как только мы начнем активные действия, вся эта толпа нас просто-напросто передавит, как тараканов…

Бог гулко захохотал.

Ничего смешного! Вот погибну, и будешь знать…

Да ты… ох-ха-ха-ха!.. только представь… ха-ха-ха!.. Толпа разгневанных домохозяек носится по кухне за одним-единственным тараканом!..

Брехт невольно фыркнул, представив десяток раскрасневшихся, растрепанных теток, размахивающих домашними туфлями и лупящих ими по всему подряд.

А вот таракану не смешно! — все-таки встал он на сторону несправедливо обиженного насекомого.

Поэтому специально для… кхм-кхм… таракана даю формулу. Скажешь в решительный момент. Заклинание одноразовое, действует трое суток минута в минуту, после чего нейтрализуется и применяться повторно может лишь через месяц. Учти!

Что за формула? — напрягся Брехт. В свои магические силы он не верил — кулаком-то оно надежнее будет! — но попытаться стоило.

Рожденный ползать — летать не может! — старательно проговаривая каждое слово, выдал Гэхрыст. — Кстати, формула древняя, но уже прошла испытание. Именно с ее помощью соединенные войска людей, эльфов и орков когда-то разгромили Империю Ма-Гри. За те трое суток, что она действовала… Правда, до этого они потеряли кучу времени на ее поиски и параллельно понесли большие потери и от этого разозлились… Я тогда от пролитой крови ненадолго очнулся от сна и выдал эту формулу одному шаману. Надеялся, что он правильно поймет намек и позволит мне вернуться в мир… Он намека не понял — решил, что сам до всего дошел. Ты, я надеюсь, не такой?

Куда уж нам с нашей грыжей! — проворчал Брехт.

— Ну ты очнулся? — Уртх помахал ладонью у Брехта перед носом. — Готов действовать? А то уже все собрались!

— Готов-готов, — закивал Брехт. — Дай осмотреться!

Он высунул нос из щели, запоминая, кто из магри — людей и драконов — где находится. Уртх тем временем полез за Гайной, чтобы, как обещал, показать ей амфитеатр. Девушка тоже выглянула и вскрикнула от неожиданности:

— Ой, как красиво!.. Все наши уже собрались! Вон, на трибуне!.. Я тоже туда хочу! Пусти, а?

— Отпущу, — кивнул Уртх, — непременно отпущу.

А сам крепче прижал ее к себе, запуская пятерню в декольте. Брехт поморщился и демонстративно отвернулся — так расслабляться перед боем! Но девушке это почему-то понравилось. Она даже вырываться перестала, а когда старый орк разжал руки, разочарованно вздохнула.

Сорка стояла на трибуне рядом с матерью, стараясь не смотреть по сторонам. Она была сбита с толку. По уму, мать должна опять ее запереть, особенно после того, как воровку застукали. Но вместо этого Ведущая всего лишь погрозила дочери пальцем, пообещав «потом поговорить», и сейчас мило улыбалась, готовая к церемонии.

На трибуне, козырьком нависавшей над входом на арену, собрались все пять девушек. Кроме так и не нашедшейся Гайны. Все невесты, с одинаково распущенными волосами, босые, были одеты в национальные платья магри, которые сбрасывались одним движением. Ведь, по обычаю, девушки должны сменить облик, впервые в жизни расправив крылья. Это происходит спонтанно, в это время некогда возиться с пряжками-поясами-застежками. Короткое движение — и в небо взмывает новая драконица.

Сама Ведущая была одета точно так же, разве что ее платье было у горла стянуто ожерельем. Это было так называемое брачное ожерелье, которое жених преподносит своей избраннице уже после полета, торжественно надевая на шею. Именно это и знаменует собой заключение брака. В прежние времена девушка могла отказаться от ожерелья, и тогда брак считался несостоявшимся. Но сейчас, когда магри осталось так мало, невеста обязана была принять этот дар.

Сарла опиралась на копье с наконечником весьма странной формы — им можно было не только колоть, но и рубить, как мечом. Никто не знал, откуда у нее это копье, и лишь Сорка все знала и досадливо морщилась. Именно его — копье Брехта! — несколько часов назад вынула из ее руки мать, застукав воровку с поличным. И притащила это копье сюда, наверное, для того, чтобы позлить дочь, или для своих целей.

Громкий трубный звук, волной прокатившийся по трибунам, подсказал, что все собрались, и Сарла, окинув взглядом невест, подошла к перилам. Ее появление приветствовали все. Драконицы махали крыльями, мужчины потрясали оружием. Особенно ликовала трибуна напротив — там собрались женихи. Они даже прыгали на месте, размахивая руками и выкрикивая имена невест.

— Народ магри! — дождавшись тишины, произнесла Сарла. — Радостный день настал для нас! Сегодня в небо поднимутся новые драконы! Новые невесты расправят крылья для своих женихов… Кроме того…

— Колле! — не выдержав, завопила одна из девушек и рванулась вперед.

Сарла еле успела поймать ее за руку и так сжала запястье, что у той на глаза навернулись слезы.

— Кроме того, — как ни в чем не бывало продолжила Ведущая, — к нам присоединится моя дочь! Приветствуйте Сорку, мою будущую преемницу, наследницу Ведущей!

Девушка попыталась сопротивляться, но подруги под руки вытолкнули ее к самым перилам, где на нее обрушился шквал крика и поднятый драконьими крыльями ветер.

— Улыбнись и помаши рукой! — сквозь зубы прошипела мать, старательно улыбаясь.

Сорка вздохнула и вяло махнула кистью.

— Но прежде, — Сарла снова повысила голос, — мы избавим мир от порождения зла, которое чуть было не принесло гибель нашему народу. Из-за него на мою дочь были наложены чары, которые спадут с нее здесь и сейчас. И она, как и все остальные, расправит крылья для своего избранника!

С трибуны женихов опять донеслись пронзительные вопли.

— Какие чары, мама? — вытаращилась девушка.

— Потом… — сквозь зубы процедила Сарла и крикнула: — Ведите их!

Боковые двери, ведущие на арену, распахнулись. В проеме показалось несколько фигур.

Внимательно наблюдавший за всем Брехт пихнул Уртха ногой:

— Смотри!

— А? Что? — встрепенулся старый орк. Молодой смотрел только на арену и не видел, чем занят бывший шаман, хотя и догадывался по возне и сопению. — Ой-ё!

На арену вывели пленников.

Терезия волокли аж четверо мужчин. Молодой князь отчаянно сопротивлялся. Он вырывался изо всех сил, поэтому для того, чтобы втащить его на пирамиду, понадобилась помощь еще двух воинов. Подхватив пленника за руки и за ноги, они в конце концов просто внесли его наверх, с размаху бросили на алтарь и приковали. Терезий сопротивлялся до последнего.

— Он пытается превратиться, — проворчал Уртх. — Но что-то ему мешает.

— Магия, — сказала Гайна. — Есть настойка, которая препятствует превращению. Иногда женщине крайне необходимо… э-э… не превращаться какое-то время. Она выпивает настойку — и гарантированно на несколько часов теряет возможность менять облик. Мой папа — целитель. Он умеет готовить такие настойки.

Наблюдая за Терезием, орки едва не пропустили появление на арене второго пленника. Льора вывели через те же ворота, но оставили пока внизу, у подножия пирамиды. Юноша стоял совершенно спокойно — по крайней мере, внешне — под охраной двух воинов. Руки он держал за спиной, взгляд рассеянно скользил по трибунам. Внезапно зрачки его расширились, и Брехт понял, что юный эльф его увидел.

«Держись, малыш, — подумал орк, невольно подаваясь вперед. — Я здесь. Я пришел. Ты только держись!».

И Льор вдруг улыбнулся и кивнул, словно прочел его мысли.

— А они что тут делают? — ошеломленно спросила Сорка.

— Сейчас все поймешь! — прошептала Сарла и вдруг, схватив дочь за руку, рванулась вперед.

На миг они обе повисли в воздухе на высоте в пять человеческих ростов над ареной, но, прежде чем девушка успела испугаться и сменить облик, ее опять дернуло вперед, и они обе приземлились на вершину пирамиды в двух шагах от прикованного к алтарю Терезия.

Молодой князь перестал рваться и приподнял голову, впиваясь взглядом в лицо Сорки. В глазах его вспыхнула безумная надежда.

— Ты здесь, — прошептал он. Губы его тронула улыбка, и девушка невольно улыбнулась в ответ.

— Хватит! — оборвала едва начавшийся диалог Сарла, пристукнув копьем. — Сейчас ты умрешь!

— Нет!

Испуганный возглас Сорки слился с громким криком, и все невольно вскинули головы, ища новый источник звука.

— Нет! — громко и четко повторил незнакомый гортанный голос. — Отпусти его, женщина! Или она тоже умрет!

Все головы повернулись в ту сторону, откуда донесся голос.

На уступе, там, где часть амфитеатра разрушилась, стоял старый орк, крепко прижимая к себе девушку-магри. Руки пленницы были связаны за спиной. Она отчаянно выгибалась, отодвигаясь от упиравшегося ей в живот ножа. Глаза девушки метали такие молнии, что некоторые драконицы попятились, закрыв головы крыльями, чтобы случайно не попасть под раздачу.

— Что стоите? — первой очнулась Сарла. — Убить!

И замахнулась копьем.

— Нет, мама!

Сорка рванулась к ней, отталкивая от распростертого на алтаре Терезия, но мать была намного сильнее девушки. Она ловко перевернула копье и врезала древком в живот дочери так, что та рухнула на край пирамиды и с громким криком покатилась вниз, считая ступени.

— Дура! Идиотка! — закричала ей мать. — Ты сама не понимаешь, что делаешь! На тебе чары, но кровь смоет их!

И снова замахнулась копьем, метя в грудь Терезия.

Тем временем, повинуясь приказу Ведущей, сразу несколько дракониц со своими всадниками взвились в воздух, намереваясь атаковать дерзких инородцев. Десяток воинов прыгали через ступеньки, зажимая их внизу.

Гайна почувствовала, как нож убрался от ее живота, потом металл полоснул по веревкам на запястьях, а в следующий миг ее отбросили прочь:

— Беги!

— Что? — ахнула Гайна, шлепнувшись на камни.

— Беги! — заорал на нее Уртх, хватая оружие и вставая рядом с Брехтом. — Беги к своим! Сейчас тут…

В это время все смотрели куда угодно, только не на юного эльфа. Все, кроме конвоировавших его воинов. Получив недвусмысленный приказ Ведущей, те замахнулись на юношу, собираясь проткнуть его копьями с двух сторон, но упустили миг, чтобы получше прицелиться и не зацепить друг друга, и этой краткой заминки Льору хватило, чтобы начать действовать.

Одно резкое и в то же время плавное движение плеч, разворот — и ставшие свободными руки двумя крыльями метнулись в стороны, к висевшим на поясах конвоиров ножам, потом кувырок…

Повинуясь приказу своей Ведущей, магри — воины и драконицы — устремились в атаку, обрушиваясь на двух орков, но мгновением раньше Льор плавным движением повел руками, изогнулся всем телом, сделал шаг… И все, кто хотя бы краем глаза увидел это, замерли. Магия танца пробудилась и начала свое действие.

— Нет, — простонала Сарла, чувствуя, как от мельком брошенного на хрупкую фигурку взгляда у нее ослабли руки, и копье опустилось само. — Только не это… Остановить! Прекратить!

Но стража таращилась на танец, остановившимися взорами глядя на все убыстряющиеся движения эльфа. Было в его танце что-то пугающее, завораживающее, страшное и прекрасное одновременно. Все быстрее и быстрее, все отчаяннее и яростнее двигалось по арене стройное тело юноши, и два обнаженных клинка мелькали вокруг, как два крыла. Забыв про все на свете, невольные зрители следили за танцем.

Усилием воли Уртх первым стряхнул с себя оцепенение и тронул за локоть Брехта, который тоже подпал под действие магии танца. Молодой орк до крови закусил губу, отводя взгляд. Сейчас Льор казался ему пугающе желанным. Хотелось броситься вперед, схватить в охапку, затащить в укромное место и… И плевать на общественное мнение, плевать на обвинения и косые взгляды! Льор должен принадлежать ему! Ему одному, а иначе… Да он просто сотрет в порошок всех конкурентов!

— Живее! — Уртх, не сдержавшись, отвесил ему пинка. — Терезий! Он сейчас…

Брехт вскинул голову. Сарла тоже нашла в себе силы стряхнуть чары. Чуть пошатываясь, Ведущая подняла копье. Досада и злость душили ее. Эти чужаки осмелились перейти ей дорогу! Они отвратили от матери родную дочь! Под их магию подпал ее народ! Но она сможет им отомстить! Она успеет убить этого полудракона прежде, чем ее остановят. Она…

— Нет! — ахнул Уртх, опрометью кидаясь вниз мимо замерших дракониц и всадников, вниз, через три ступеньки, едва не кувырком, чувствуя, что не успевает, что копье уже начало замах…

Сорка, карабкавшаяся на пирамиду с другой стороны, тоже заметила блеск наконечника и зажмурилась, не желая видеть, как…

Стремительный пируэт…

Сильное и гибкое движение плеч, усиленное доворотом бедер…

И два клинка, с быстротой молнии рванувшиеся в последний полет…

Довершив пируэт, Льор упал на колени, прерывая танец, а на вершине пирамиды Сарла отчаянно вскрикнула, когда оба ножа ударили ее в спину. Покачнулась, делая последний шаг, попыталась замахнуться слабеющими руками — и упала поперек алтаря, уронив копье.

Тишину прорезал звук лопнувшей струны. Магия танца исчезла.

Гневный рев вырвался из десятков глоток, и под этот рев Уртх добежал до алтаря и, спихнув на пол еще дышащую Ведущую, с такой яростью рванул удерживающие Терезия путы, что молодой князь вмиг оказался свободен. С другой стороны подоспела Сорка. Девушку била крупная дрожь. Она старалась не смотреть на окровавленное тело матери, изо всех сил цепляясь за князя и больше мешая, чем помогая ему встать с алтаря.

Но Сарла была еще жива. Дракона не убить двумя ударами ножа, даже если один нож и проткнул легкое. Ведущая приподнялась на локтях, и ее горящий ненавистью взор остановился на дочери.

— Ты, — прохрипела она, — умрешь… Вперед!

— Бежим! — Уртх дернул Терезия и вцепившуюся в него девушку за собой, к ступеням.

Вслед им несся отчаянный крик:

— Убить! Они пролили кровь Ведущей!

Брехт успел подбежать к упавшему, задыхающемуся Льору, рывком поднял юношу на ноги и прижал к груди, едва не раздавив в объятиях. Но только на миг — в следующую секунду он уже оторвал эльфа от себя, рывком задвинув за спину.

Небо над ними потемнело от драконов: одна за другой драконицы взмывали ввысь, чтобы атаковать чужаков. Всем в воздухе над чашей амфитеатра места не хватало, и многие остались на трибунах, но все равно их было слишком много.

Что-то ударило в ступню. Брехт скосил глаза — и резко наклонился, подбирая подкатившееся копье. Теперь он был вооружен и ловко отбил атаку бескрылого воина, сначала обезоружив его, затем всадив лезвие ему в живот. Выдернул окровавленный наконечник, крутанул древко и рубанул острым краем по ноге другого магри, едва не отделив ее от туловища. Тут же замахнулся в третий раз, отбивая нацеленное в живот копье… Славный будет бой! Жаль, что последний. Но с копьем Гэхрыста он сможет…

Гэхрыст! Брехт не удержался — выдал на родном языке несколько столь энергичных выражений, что лезущие со всех сторон воины даже остановились, уверенные, что это какая-то орочья магия. В самом деле, как он мог забыть? Пристукнув древком по земле, Брехт запрокинул голову и заорал что было силы:

— Рожденный ползать — летать! Не! Может!

Не грянул гром. Не блеснула молния. Не разверзлась земля. Словом, не произошло ничего необычного, на что стоило отвлечься. Но все — абсолютно все — драконицы вдруг мгновенно сменили облик, превращаясь в людей! С неба посыпались внезапно потерявшие способность летать женщины, за которых цеплялись всадники-мужчины. Те, кто оставался на земле, тоже сменили облик. Воздух наполнился криками боли и ужаса.

И среди этого хаоса, воплей и стонов, перепрыгивая через корчившиеся тела, к Брехту подоспели Уртх, Терезий и Сорка.

— Бежим! Скорее!

Их никто не преследовал: все, даже мужчины, лишенные крыльев, были слишком напуганы и обескуражены, чтобы заметить исчезновение орков и их спутников.

Держась за руки, они промчались через город и, не останавливаясь, выбежали за его пределы, туда, где по берегам поросших травой и кустарником каналов тут и там виднелись островки возделанных полей. Бежали до тех пор, пока Сорка не запнулась обо что-то ногой и с размаху растянулась на земле. Только тогда беглецы остановились. Терезий и Льор опустились на траву, переводя дух, орки, уперев ладони в колени, стояли над ними.

— Некогда рассиживаться, — сказал Брехт. — Заклинание действует только трое суток. За это время мы должны отойти от Города Драконов как можно дальше, чтобы у нас была фора!

Уртх кивнул, соглашаясь, а молодой князь с тихим стоном поднялся на ноги и помог встать Сорке. Девушка благодарно оперлась на его руку, ответив улыбкой. Проследив за взглядом уставившегося на них Брехта, Льор взял молодого орка за локоть, и тот, словно очнувшись, поспешил стряхнуть длинноухую заразу.

Один из каналов тянулся в нужном направлении — на юго-восток. Решили идти вдоль берега, пока возможно. Но не успели пройти и сотни шагов, как позади раздался отчаянный крик:

— Погодите!.. Да постойте же!

Все разом обернулись, и Брехт с Терезием машинально задвинули Сорку и Льора за спины, приготовившись к бою. Но это оказалась всего лишь Гайна, которая, задохнувшись от быстрого бега, мчалась за ними по пятам.

— Ты чего тут делаешь? — Уртх бросил взгляд за спину девушки — не бегут ли следом остальные. — Возвращайся к своим, красавица!

— Ты… ты, — подлетев, Гайна несколько раз ударила его кулаками в грудь, — да как ты посмел… как ты смог так со мной поступить?

— А как я поступил? Я тебя отпустил, разве не так? — несколько наигранно вскинул брови старый сотник.

— Ты… ты… мужлан! — выкрикнула девушка. — Бревно бесчувственное! Скотина! Гад! Сволочь! Маньяк!

— Это уже было, — усмехнулся Уртх. — Придумай что-нибудь новенькое!

— Гурх! — выпалила Гайна.

— Тоже было. Еще!

— Ы-ы-ы-ы! — взвыла девушка, в бессильной ярости сжимая кулаки.

— Чего это она? — поинтересовался Терезий.

— Да ничего! Я брал ее в заложницы, а потом отпустил, чтобы не мешалась…

— Не мешалась! — подхватила девушка. — Вот я сейчас тебе покажу, что там у тебя мешается, подонок!

— Оу, — молодой князь скорчил гримасу, — кажется, я понял… Уртх, она действительно красавица, и… я тебя понимаю… Но надеюсь, ты после того, что было, не пообещал жениться?

— Нет! — воскликнул тот. — Не обещал, потому что ничего не было!

— Как так — «не было»? — делано изумился Терезий. — Чтобы у тебя — и ничего не было? Быть такого не может! Ты же половину девушек Ирматула перепробовал!

— Да не трогал я ее! — рявкнул Уртх.

— Трогал! — завопила Гайна. — Он меня за всякие места трогал!..

— Но ведь, кроме этого, ничего не было!

— Да? — Терезий подошел и дотронулся рукой до лба старого сотника. — С тобой все в порядке? Ты, случаем, не болен?.. Ты не переспал с девушкой?

— Да! — в голосе Гайны слышались слезы. — В том-то и дело, что… А я… А мне… — Она разревелась. — Я ни разу еще ни для кого не расправляла кры-ы-ы-ылья-а-а-а… И не расправлю-у-у-у… Никогда-а-а-а… А ты… А я… У-у-у-у!

К всеобщему удивлению, старый орк подошел к Гайне и взял в ладони ее зареванное лицо.

— Успокойся, красавица, — проворчал он, осторожно вытирая ей слезы. — Все поправимо. Ты еще встретишь своего парня…

— Нет, — всхлипнула та, — не встречу… Я…

— Ты очень красивая. И обязательно найдется тот, для кого ты станешь единственной в мире. Все будет хорошо!

С этими словами он притянул ее голову к себе, спрятав заплаканное лицо девушки на своем плече.

— Уртх, — еле слышно пробормотала она.

Резкий хлопок… Порыв ветра, заставивший всех на миг зажмуриться…

Чуть привстав от неожиданности на цыпочки, Уртх обнимал за шею серебристо-белого дракона.

— Ой, папа, — всплеснула руками Сорка, — Гайна, ты?..

— Гэхрыст, м-мать твою! — взвыл Брехт, с досады хватив копьем по стволу ближайшего дерева. — Наврал, сволочь!.. «Действует трое суток, минута в минуту…» Ну погоди, выживу — доберусь до тебя и…

А я тут ни при чем! — тут же отозвался древний бог. — Заклинание действует — проверь хоть на второй девушке!.. Это все она!

Кто она?

Любо-овь…

Свадьбу решили играть в первое полнолуние весны.

Нет, успели бы, если бы чуть-чуть поторопились, устроить все и на последнее полнолуние зимы, до которого к моменту возвращения князя Терезия в Ирматул оставалось меньше половины месяца, но, во-первых, все так устали от затянувшегося путешествия, что и думать ни о чем не могли, а во-вторых, за время отсутствия князя накопилось много дел, требовавших не просто личного вмешательства, но и радикальных мер по устранению допущенных Гивертом ошибок. Некоторые из них были настолько серьезны, что Терезий несколько дней демонстративно игнорировал своего друга: мол, пока не разгребу оставленные тобой завалы, на глаза не показывайся. Ну и наконец, долгожданная свадьба князя — это не пирушка по случаю скоропостижной женитьбы старшего орочьей сотни. Ее следовало устроить со всей возможной пышностью и роскошью. Кроме того, поскольку династия князей Ирматульских имела отдаленное отношение к династии королей Паннорских — сто сорок или около того лет тому назад княжество Ирматул было основано одним из младших принцев этого семейства, — следовало пригласить на бракосочетание представителя династии. Ездил же отец Терезия, князь Далматий Третий, двенадцать лет назад в Альмрааль на праздник по случаю восшествия на престол короля Кейтора Первого! Настала пора, так сказать, ответного визита.

В последние дни дворец и столица буквально стояли на ушах. Слуги бегали по коридорам, сшибая углы и не отвечая на вопросы. Сама счастливая невеста Сорка и ее подружка Гайна то запирались в дальних покоях и нервничали, то носились и занимались делами наравне с остальными.

Некоторую суматоху внесло появление в столице послов из Великой Паннории. Высокими гостями были принц-наследник, будущий король Даральд Первый, а также один из эльфов, высокородный лорд Карадор Аметистовый, который уже несколько лет жил в Альмраале, возглавляя посольскую миссию в землях людей. Эта парочка сразу растворилась во дворце, и их перемещение отслеживалось только по время от времени раздававшемуся грохоту, испуганным крикам попавших в засаду придворных и двухголосому смеху.

Карадор Аметистовый чувствовал себя здесь как рыба в воде. Как быстро выяснилось, несколько лет назад, во время войны за Золотую Ветвь, он попал в плен и должен был быть выставлен на торги на рабском рынке Ирматула. Но родственные связи с правящим домом Великой Паннории — его племянник Кэллегор оказался троюродным братом короля Кейтора по отцовской линии — позволили ему спастись. К этому эпизоду своей биографии эльфийский лорд относился куда как философски, вспоминая о нем со смехом, и, встретив в коридорах дворца Брехта, приветствовал его с восторгом.

— Вы ведь недавно с Архипелага? — воскликнул Карадор, стискивая двумя руками широкую орочью ладонь. — Как там?

— Нормально, — пожал плечами Брехт, не зная, что конкретно интересует эльфа. — Жизнь налаживается…

— Хочется верить, — кивнул тот. — Я давно не был дома, почти шесть лет.

— А я покинул Империю Ирч полтора года назад. И… э-э… не знаю, когда туда вернусь.

— Я тоже не знаю, — улыбнулся Карадор. — Официально я изгнанник. Правда, мы в посольской миссии иногда помогаем моим соплеменникам вернуться на родину. Некоторых выкупаем из рабства… Корона Великой Паннории выделяет средства, но их не всегда хватает…

Брехт подумал о Льоре, которого нашел в гостинице именно на окраине Паннории.

— А если, — орк воровато оглянулся и крепче стиснул ладонь эльфа, — я помогу вам немного сэкономить? Понимаете, есть один эльф… Бывший раб… Сейчас он свободен, мальчишке нужно помочь вернуться на родину.

— Бывший раб? — моментально перестал улыбаться Карадор и вцепился в Брехта мертвой хваткой акулы, внезапно обнаружившей перед носом кусок свежего мяса. — Где вы его приобрели? За какую сумму?

— Э… ну… мм… — Брехт скрипнул зубами, — я его украл. Вот.

— Украли? — Карадор захлопал глазами, как ребенок, которому пообещали сказку. — Как?

— Так, — Брехт в нескольких коротких фразах поведал историю встречи с юным эльфом. Когда он замолчал, на него смотрели широко раскрытыми глазами, затаив дыхание.

— Круто! — восхитился Карадор. — Вот это по-мужски! Просто пойти и набить морды!.. Жаль, вы хозяину не навешали!.. Но я обещаю, что проведу расследование. Король Кейтор по старой дружбе дал мне самые широкие полномочия, так что можете быть спокойны. И считайте, что Льор уже пристроен!

Он сказал это с таким видом, что Брехт как-то сразу успокоился и, единственный, в последние перед княжеской свадьбой дни пребывал в благодушно-расслабленном состоянии. И оставался таковым даже в самый день венчания, а ведь именно ему, как названому брату, пришлось вести новобрачную к алтарю.

Было заметно, что жених и невеста здорово нервничают. Сорка вертела головой так, что с нее дважды слетал отделанный жемчугом княжеский венец. Она то краснела, то бледнела, отчего многие боялись, что невеста вот-вот упадет в обморок. Жених был белее мела и до последнего не выпускал руку Уртха, так что старому орку пришлось уже возле алтаря силой разжимать сведенные на запястье пальцы молодого князя. В конце концов он вырвался и дезертировал в толпу гостей, где его все это время поджидала молодая супруга, что-то нежно прошипевшая ему сквозь стиснутые зубы.

Гайна, кстати сказать, щеголяла в брачном ожерелье, по обычаю магри. Плетенное из золотой проволоки и обильно украшенное драгоценными камнями, оно даже на дилетантский взгляд стоило дорого: либо Уртх копил на него всю сознательную жизнь, либо — что вернее — это был коллективный дар от всех мужчин Ирматула, радовавшихся устранению конкурента.

Уже когда Первосвященник Создателя провозгласил Терезия и Сорку мужем и женой, новобрачная вдруг разрыдалась и, растолкав всех, бросилась на шею Брехту, стоявшему в храме в первых рядах. Молодой орк еле успел подхватить девушку.

— Брехт, — всхлипнула она, прижимаясь к нему, — милый Брехт, я…

— Ты счастлива, я знаю, — шепнул он.

— Ничего ты не знаешь. Я… Как ты мог?

— Я всего лишь хотел, чтобы у тебя все было хорошо, — промолвил он. — Ты счастлива?

Сорка отлепилась от него и через плечо посмотрела на Терезия, стоявшего у алтаря:

— Наверное, да…

— А чтобы ты была счастлива безо всяких там «наверное», — Брехт тихо хмыкнул, — я обещаю, что отыщу твоего отца и достану его хоть из-под земли… Тем более, — он покосился на мрачно сопящего носом Льора, которого на всякий случай придерживал за локоть Карадор, — что опыт по освобождению рабов у меня есть.

— Тебе надо его запатентовать, — ухмыльнулся знатный эльф. — «Радикальный метод Брехта»: пришел, увидел, утащил!..

— Спасибо тебе, Брехт! Спасибо! — Сорка пылко расцеловала его в обе щеки, после чего соскользнула на пол, в третий раз за время церемонии потеряв головной убор княгини. Терезий и Брехт с двух сторон кинулись его поднимать и стукнулись лбами.

Молодой князь потер лоб, усмехнулся и, отбросив убор прочь, подал Сорке руку. Сразу догадавшись, что он имеет в виду, девушка бросилась к выходу, на ходу спеша избавиться хотя бы от части одежды.

Она сменила облик уже на пороге и взмыла в небо серебристо-белым драконом, роняя остатки порванного свадебного платья. Терезий немного отстал от жены — он не мог перекидываться так быстро и легко, но к тому времени, как гости вышли из храма на площадь, в небе над Ирматулом парили два дракона, выписывая пируэты брачного танца.

Стоя в толпе, Гайна стиснула руку мужа и взглядом указала на небо — мол, полетаем? Но старый сотник решительно покачал головой: пусть в вышине нет границ, мешать сейчас новобрачным не следовало. Вместо этого он вскинул свободную руку и громким голосом пригласил гостей во дворец, на праздничный пир.

Несмотря на количество выпитого накануне, Брехт проснулся на рассвете. Орки славятся многими талантами, в том числе и умением пить, практически не пьянея. Еще никто и никогда не видел по-настоящему пьяного орка, и никто не знал, сколько вина и пива способен принять «на грудь» среднестатистический «сын гор», чтобы наутро мучиться похмельем. Говорят, кроме орков такой счастливой особенностью — никогда не мучиться с похмелья — обладают только горные тролли. Но зато эти, напившись, ведут себя так, что лучше бы уж мучились: все не так обидно тем, кто пострадал от них накануне.

Как бы то ни было, но с первыми лучами солнца Брехт был уже на ногах. Судя по тишине, царившей во дворце, даже слуги еще не продрали глаза после затянувшегося далеко за полночь пиршества. Что уж говорить о знатных гостях и новобрачных, которые явились на пир, сильно опоздав, с блеском в глазах, задержались всего на несколько минут и тут же убежали под скабрезные шуточки захмелевших гостей.

Личных вещей у Брехта было совсем немного. Большую часть он оставил еще в Городе Драконов, когда спешно удирал оттуда. Из казны от имени Терезия ему выделили некоторую сумму. Часть он успел потратить на новую одежду и запасные сапоги, на другую заказал у оружейников новый меч и приобрел некоторые полезные мелочи, оставив на расходы всего несколько серебряных монет. Давно решивший уйти, он еще накануне заготовил и съестные припасы — несколько сухих лепешек и вяленое мясо, соль, кое-какие приправы, без которых в походе не обойтись. Все это за два дня до свадьбы было сложено под кровать, так что сборы не заняли много времени. Увязав мешок и набросив на плечи подбитый мехом плащ, Брехт последний раз прошелся по спящему дворцу. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь храпом расположившихся на отдых гостей. Бодрствовали только орки-охранники, приветствовавшие соплеменника короткими кивками, не сходя с места.

Ночью выпал обильный снег, укрывший все вокруг белым пушистым покрывалом. В Ирматуле зимы обычно мягкие, но малоснежные, и это был, наверное, последний снегопад. Это считалось доброй приметой: снег или дождь в брачную ночь символизировал, что брак молодых будет удачен и принесет счастье и богатство. Поэтому много свадеб играется весной и осенью, когда вероятность дождя — и благоприятного прогноза на будущее — самая большая. Цепочка Брехтовых следов четко выделялась на снежной целине. Он уже сделал десяток шагов, когда позади стукнуло окно.

— Брехт!

Мысленно помянув всех известных ему эльфов по всем родственникам до седьмого колена включительно, молодой орк с неохотой оглянулся. В распахнутом окне на высоте третьего этажа замер силуэт Льора. Юношу взял под свою опеку Карадор, который должен был сразу после свадьбы Терезия и Сорки увезти юного танцора в Паннорию, откуда переправить на Архипелаг. Брехт сам проследил, чтобы Льор отправился ночевать в покои, отведенные Паннорскому посланнику.

— Брехт! — вскрикнул Льор, взмахнув рукой. — Погоди! Я с тобой!

— Нет! — мотнул головой орк, делая шаг назад. — Нет! Стой! Куда? — заорал он в следующий миг, потому что юноша внезапно раскинул руки в стороны и прыгнул из окна. — Идиот!

Упасть с такой высоты означало переломать все кости даже для эльфа, а сам орк был слишком далеко и не успел бы поймать хрупкое тело, но Льор вдруг замер в воздухе. Окутавшийся золотым ореолом, он целую секунду висел неподвижно, а потом не камнем, а так, словно ныряют в воду, пошел вниз… вниз… вниз… обгоняя время и рванувшегося наперехват Брехта.

Орк все-таки успел подхватить хрупкое тело на руки, но не устоял и свалился на спину в сугроб, крепко прижимая к себе эльфа. Набитый вещами мешок смягчил падение.

— Брехт! — Оказавшийся сверху, Льор тряхнул его за грудки. — Как ты мог! Уйти без меня? Почему? Почему ты решил меня бросить?

— Дурень, — скрипнул зубами орк. — Так тебе будет лучше!

— А если я не хочу? Кто тебе дал право решать за меня, где мне быть? С чего ты взял, что можешь распоряжаться моей судьбой? Я не раб и сам знаю, что делать, понятно? И я хочу быть с тобой! Куда ты, туда и я!

Усевшись на него верхом, эльф яростно тряс орка.

— А ну прекрати орать и слезь с меня, мелкая зараза! — зарычал Брехт. — Люди смотрят!

Шагавший через двор отряд сменной стражи как раз приостановился, наблюдая за бесплатным спектаклем.

— Не слезу! — воинственно заявил юный эльф. — Пока ты не пообещаешь, что возьмешь меня с собой!

— Да ты даже не знаешь, куда и зачем я иду!

— А мне все равно! — выкрикнул Льор. — Я с тобой! И потом, ты сам назвал меня братом. А у меня никогда не было братьев — ни старших, ни младших…

Он тихо всхлипнул, и Брехт, улучив миг, вскочил на ноги, стряхивая с себя юношу. Тот, понурившись, стоял перед ним.

— И что мне с тобой делать, ушастая ты прилипала?

Льор вздохнул. Казалось, даже кончики его ушей печально поникли.

— Ладно, — решился Брехт. — Успеешь быстро собрать вещи — догонишь меня. Долго ждать не буду!

Льор сорвался с места так стремительно, что еле вписался в поворот.

Полчаса спустя городская стража выпустила из западных ворот Ирматула странную пару. Широко шагавший одинокий орк даже не обернулся на оставшийся за спиной город. Рядом с ним счастливым щенком бежал юный эльф.

Глава 10. ПО ЗАКОНУ ГОР.

На равнине уже начиналось лето, но здесь под сапогом все еще хрустел тонкий ледок и ледяные ручьи с веселым звоном кубарем катились вниз по склонам, спеша к горной речке, вздувшейся от талых вод.

Ступня привычно выбирала себе опору, так что можно было не смотреть под ноги, целиком сосредоточившись на спутнике. Юноша вертел головой, глядя по сторонам, как ребенок, восторженными и любопытными глазами, и вот теперь в который раз споткнулся, чудом удержав равновесие. Он бы непременно навернулся на крутом склоне, если бы не обладал врожденной грацией и чувством равновесия и если бы не твердая рука, вовремя подхватившая его.

— Смотри, куда идешь! — проворчал Брехт, встряхнув Льора.

— Но здесь так красиво! — воскликнул юный эльф. — Брехт, это твои родные места?

— Нет, — буркнул орк, возобновляя путь.

— Ты живешь в красивом месте! — убежденно заявил Льор, пристраиваясь следом. — Здесь все такое… Был бы я поэтом — сочинил бы оду или балладу!

— Да, какое счастье, что ты не поэт, — проворчал Брехт, невольно ускоряя шаг.

Он уже несколько раз успел проклясть тот миг, когда поддался душевному порыву и взял юношу с собой. Нет, путешествовать в компании всегда лучше, чем в полном одиночестве, но когда единственная твоя компания — это юный эльф (язык не поворачивался назвать его юношей — так, мальчишка!), который смотрит тебе в рот влюбленными глазами, затаив дыхание, как божественное откровение, ловит каждое твое слово, убежден в том, что ты самый-самый-самый, и, более того, который в тебя влюблен, — такое соседство постепенно начинает раздражать. Тем более когда цель пути не определена, когда ты сам не хочешь делать то, что делаешь сейчас, и с гораздо большим удовольствием оказался бы за тридевять земель… И ведь не скажешь ему ничего! Просто не поверит! Вот и сейчас он скачет с камня на камень с проворством белки, напрочь забыв о том, что можно упасть.

— Мне нравятся горы! — воскликнул Льор. — Ты живешь в чудесном месте, Брехт…

— Да уж, — проворчал орк себе под нос. — Только твои предки не считали это место таким уж чудесным, когда загнали нас сюда!

Льор смутился так, словно был в первых рядах воителей, под чьим натиском восставшие рабы были оттеснены в эти скалы много веков назад. Разозленный его смущением, Брехт прибавил шагу, так что Льор, чтобы поспевать за ним, вынужден был припустить бегом.

Все-таки горы оставались для орка родным и привычным домом. Несмотря на то что нёс почти все припасы, он ушел так далеко вперед, что эльф догнал его, лишь когда орк остановился, запрокидывая голову.

— Ой! — Разогнавшись, Льор не успел затормозить и ткнулся носом Брехту в спину.

— Глаза разувай, когда по горам ходишь, — пробурчал Брехт.

Льор хотел было что-то ответить, но вовремя заметил, куда смотрит его спутник, и разинул рот:

— Ой, мамочка!

Горное ущелье перегородила почти отвесная стена крутого обрыва. Даже растительность с превеликим трудом находила себе место на этих голых камнях — лишь внизу, ближе к подножию, тут и там торчали кустики камнеломки и карабкался плющ, цепляясь за камни, но человеку — эльфу ли, орку ли, все равно! — нужны были крылья, чтобы одолеть подъем.

— И куда нам теперь? — оценив высоту, робко поинтересовался Льор.

— Вниз, — пожал плечами Брехт. Тряхнул плечами, поправляя мешок, и тронулся с места.

Льор уже хотел было возразить, что путь в обход ничуть не короче, чем путь по прямой, но вовремя прикусил язык. На склоне среди камней темнело отверстие, которое можно было принять за вход в пещеру, только встав над ним. Брехт остановился на самом краю его, смерил глазом расстояние и, махнув Льору рукой, спрыгнул вниз. Ойкнув, юноша бросился за своим спутником и сломя голову сиганул в дыру — прямо в объятия поджидавшего его там орка.

— Ты! — воскликнул он, слегка встряхнув Льора. — Смотри, куда прыгаешь! А если бы тут…

— Но здесь ты! Значит, тут безопасно!

Пораженный странной логикой ушастого недоразумения, орк только покачал головой.

Соскользнув с державших его рук, но продолжая цепляться за них, как за единственную опору, Льор с любопытством осмотрелся:

— Ой, а где это мы?

— В заднице дракона, — мрачно пошутил Брехт.

— Я серьезно!

— Я тоже. Эта нора так и зовется «Драконья ж…». Хм… Сам догадайся!

— А почему?

— Потому, — пригнувшись, орк шагнул в узкую щель, и голос его гулко раздавался уже оттуда, — потому, что тут темно, как у дракона в…

Точность этого заявления Льор смог оценить уже несколько минут спустя. Когда они с Соркой и покойным Тракой Длиннобородом путешествовали в пещерах к югу отсюда, там можно было найти какие-никакие источники света — светящуюся плесень, нити-ловушки некоторых личинок, манящие грибы, комариков и прочее. Здесь не было ничего. И, как назло, сам путь был отнюдь не ровным и гладким. Стены то сходились так, что продираться приходилось боком, то раздавались в стороны на ширину вытянутых рук. Потолок то взмывал круто вверх, то опускался так, что приходилось вставать на четвереньки. Да и пол… Тут на каждом шагу можно было споткнуться или провалиться в трещину. Приходилось шагать осторожно, на ощупь, выверять каждый шаг, каждое движение.

Нелюди видят в темноте лучше людей. Там, где для человека все черным-черно, для эльфа, орка, тролля или темного альфара все окрашено в разные оттенки серого. Но здесь… Кажется, тут даже подземники плохо видели. Льор, как ни напрягал зрение, ничего не мог рассмотреть. И лишь по шороху одежд и дыханию догадывался, что он не один, что впереди кто-то идет.

Было страшно и жутко. Слезы катились по щекам, и юноша слизывал их, но крепился и до крови кусал губы, чтобы сдержаться и не заверещать от страха. Он не боялся высоты, но темнота давила. Какое счастье, что впереди слышно ровное дыхание самого надежного, самого доброго, самого лучшего орка в мире! Он же с ума сойдет, если останется тут совсем один! Да когда же этот проклятый ход кончится? Или — по аналогии с драконьей системой пищеварения — они из «задницы» должны попасть в «кишечник», потом — в «желудок», а уже дальше, через «пищевод», и в «пасть»? А там что? Зубы? Или… Додумать эту мысль Льор не успел: впереди показался тусклый свет. Сначала он был настолько слаб, что юноша подумал, что это его глаза наконец-то привыкли к мраку. Но с каждым шагом становился все ярче. Вскоре уже можно было различить силуэт шагавшего впереди орка, и эльф понял, что они приближаются к источнику света. Наверное, это были заросли светящихся грибов или колония личинок…

Ни то ни другое! То есть это была светящаяся плесень, но покрывала она сложенные горкой плоские камни так, что образовывалось некое подобие бездымного «костерка», вокруг которого уютно расположилось трое незнакомых орков!

— А вот и Дарт! — хрипло промолвил один, вставая. — Долго ты бродил!.. Ого, а кто это с тобой?

Уже шагнувший в пещерку Льор оцепенел. Что произошло? Куда делся Брехт? Как получилось, что, следуя за своим орком след в след, он оказался за спиной у совершенно постороннего? Первой мыслью было — бежать. Юноша отшатнулся в спасительную темень, но тот, кого назвали Дартом, молниеносно выбросил мощную руку и цапнул Льора за рубашку, подтаскивая ближе.

— Ого! — В лицо пленнику пахнуло изо рта. — Так это ж светловолосый!

— Ну и ну! — Остальные орки мигом обступили их, хватая эльфа за руки. — Девочка! Молоденькая!.. Нежная!.. Сочная, наверное!.. А ну-ка…

Юноша завопил во все горло, когда почувствовал, как его лапают, совершенно не стесняясь.

— Во блин! — Тот орк, что беззастенчиво сунул руку ему в штаны, брезгливо отдернул ладонь и произнес несколько слов на своем языке. — Парень! А с виду — чисто девка!..

— Точно?

— Сам проверь! — Орк все тер ладонь о штаны, словно невесть в чем выпачкался.

— М-да… И чего с ним делать?

— А чего? По закону военного времени. — Третий орк выразительно провел ребром ладони по горлу.

— Так вроде того… мир же? Указ императора и…

— А мы тут чего? Мы тут не просто так, а тоже по указу того же императора! Здесь тайный ход. Он про него узнал!.. А наша задача какая? Чтоб никто посторонний… Он этот самый посторонний и есть! Для таких, как он, особый указ!.. Что непонятно?

Орки переглянулись и сумрачно кивнули.

Льор понял, что сейчас его убьют, и заорал во всю силу легких. От его вопля родилось эхо, такое мощное и пронзительное, что стражу тайного хода аж скрючило, но рук никто не разжал. Наоборот, едва Льор набрал воздуха для нового вопля, как ему от души врезали по шее, заставив заткнуться.

— Любишь кричать? — Дарт схватил его за горло. — Ну тогда мы тебе предоставим такую возможность! Сейчас ты будешь кричать очень долго и много…

— Сомневаюсь.

Болтавшийся в чужой руке Льор всхлипнул от облегчения, а вот орки удивленно обернулись. Они не заметили, как кто-то выбрался из другого отнорка.

— Отпусти мальчика.

— Ты чего? Ты кто? Откуда и зачем? — загомонили трое стражей. Четвертый молчал, все еще держа Льора, и пришелец смотрел только на него, как будто остальных не существовало.

— Я же тебе говорил — не отставать! — обратился Брехт к юноше. — А ты… Счастье, что я по своим следам вовремя подоспел… Пошли, я выход нашел! Да отпусти ты его, кому говорят!

Он шлепнул по руке Дарта, и тот с неохотой разжал пальцы.

— Ты кто? — выдавил он.

— Глаза дома забыл? — буркнул Брехт, ловя Льора за локоть.

— Нет, погоди. — Один из стражей поймал Брехта за рукав. — Ты посторонний! А у нас приказ — всех посторонних…

— Я не посторонний! — тихо рыкнул тот. — Мальчик — со мной! Вопросы есть?

— Брехт, сзади!

Орк среагировал на крик юного эльфа машинально — вслепую выбросил назад и вбок правую руку, в которую, как живой, сам собой прыгнул боевой нож, и напоровшийся на острие страж захрипел, хватаясь за рану руками и сгибаясь пополам. Не тратя времени на то, чтобы провернуть нож в ране, Брехт просто выдернул его и круто развернулся на пятках, локтем левой руки задвинув за спину юношу. Копье Гэхрыста само шевельнулось, притороченное к самодельным ножнам на спине, но осталось на месте — не хватало еще, чтобы на нем осталась кровь соплеменников.

— Ну — исподлобья зыркнули серые глаза, — мы пойдем или как?

Раненый опустился на колени и тихо хрипел, борясь за жизнь.

— Иди, — прозвучал голос. — Иди…

Не сводя глаз с двух стражей — третий, Дарт, склонился над раненым, — Брехт попятился, подталкивая Льора в сторону обнаруженного им тоннеля.

Погони за ними не было, но то, что это дело так не оставят, несомненно. За первым же поворотом Брехт цапнул Льора за шиворот, подтягивая ближе.

— Ты, — прорычал он, сверля эльфа глазами, — светловолосый… Я достаточно с тобой намучился! Долго еще я ради тебя всем встречным-поперечным кровь пускать буду? Я и часа дома не был, а уже отметился! Что дальше будет?

Длинные ресницы эльфа только хлопали в такт его словам.

— Прости, — только и смог произнести юноша, — я больше не буду…

— Будешь, — пожал Брехт плечами, ставя ушастое недоразумение на пол, — я тебя знаю! Топай впереди, чтоб я тебя видел!

— Я дорогу не знаю! — Эльф огляделся.

Они стояли в подземном тоннеле, достаточно широком и удобном, чтобы даже такой громила, как Брехт, мог идти нормально, не кланяясь каждому выступу на потолке. К тому же там и сям виднелись нашлепки светящейся плесени. В остальном ход казался необитаемым.

— Главное — шагай вперед. — Орк шлепнул своего спутника между лопаток. — Я подскажу!

Тоннель оказался длинным и извилистым — впрочем, под землей прямых путей не бывает. Он то начинал метаться вправо-влево, то резко забирал вверх, то, наоборот, вниз. Пару раз они пересекали небольшие, шагов на двадцать — тридцать, пещеры, а однажды им пришлось перепрыгивать через расщелину. За одним из поворотов показались огни.

— Брехт, там… — Льор притормозил и получил новый шлепок между лопаток.

— Сам вижу. Шагай!

Орк цедил слова сквозь зубы и выглядел таким злым, что эльф счел за благо не спорить и понуро поплелся вперед.

Это оказался не еще один сторожевой пост, а просторная пещера, раскинувшаяся что вдоль, что поперек, что в вышину. Освещалась она сталактитами, на которых густо лепились друг к дружке светящиеся личинки. Самый длинный сталактит висел на высоте в четыре-пять орочьих роста, так что места хватало всем — даже летучим мышам, метавшимся тут и там наподобие стрижей.

Вдоль стен большая часть пещеры была поделена каменными загородками на участки. Свободными оставались лишь узкие проходы между ними да небольшой пятачок в середине, где, судя по масляному блеску, находился источник воды. Оба путника вышли из тоннеля на высоте примерно в три-четыре локтя над полом, так что им с высоты было видно: у воды что-то происходит. Десятка два орков уже толпились там, и к ним то и дело кто-то присоединялся.

— Где это мы? — Льор прижался к Брехту.

— Дома. — Запрокинув голову, орк шумно втянул ноздрями теплый воздух пещеры, напоенный едкими запахами камней, навоза, выделанной кожи, дыма, грибов и еще много чего.

На окраинах пещеры были устроены грибные плантации: на ровных грядках из навоза и переработанных отходов густо росли грибы нескольких видов. Встречались и нашлепки лишайников — иные были словно подстрижены, другие красовались во всей своей первозданной красе. Лишайников и грибов было много и самых разных цветов: от снежно-белого до грязно-рыжего, некоторые белыми круглыми шляпками напоминали шампиньоны. Тропинка спустилась с возвышения и заскользила между грядками, приближая путников к ограде крайней усадьбы.

Все усадьбы орков были устроены примерно одинаково — в зависимости от богатства и по количеству членов семьи. В них имелось от двух до двенадцати комнат, расположенных иногда в несколько этажей в стене пещеры и соединенных между собой лестницами и галереями, так что из комнаты в комнату, например, на втором этаже можно было перейти по балкончику, не спускаясь ниже. Внизу же располагались загоны для свиней и клетки для домашних крыс. Овец и коз разводили только те семьи, которые имели прямой выход на поверхность — этих животных пасли всегда на горных склонах. Загоны и прочие постройки теснились друг к дружке, окруженные общим забором. Там же или вплотную к усадьбам селилась прислуга. Рабства у орков, как такового, не было: захваченные на войне светловолосые чаще всего содержались в темницах как пленники или передавались шаманам для опытов. Поэтому слугами у орков из знатных родов выступали орки низших каст. Их небольшие пещерки, тоже имевшие собственные дворики, лепились вплотную к поселениям хозяев.

Брехт и Льор как раз проходили мимо одной орочьей усадьбы, когда из калитки — натянутой на раму шкуры — внезапно вышел орк, на вид ровесник Брехта, но не столь представительный. В кои-то веки спутник Льора никак не среагировал на неожиданное явление, и в результате они практически столкнулись.

— Какого дракона ты тут бродишь? — напустился незнакомец на Брехта. — Глаза дома забыл, что ли?

— Кхетт? — шевельнул бровями молодой орк.

— Да, а откуда ты?.. — Кхетт вдруг нахмурился и пристальнее вгляделся в лицо сородича. — Глазам не верю! — Схватив Брехта за плечи, он притянул его к себе и шумно, хлюпая носом, обнюхал. — Брехт аш-Эль-Бран? Ты?

— Я.

Орки крепко обнялись.

— Глазам не верю!.. Ты вовремя! Эй, — рявкнул Кхетт во всю мощь легких. — Эль-Бран! Эль-Бран вернулся! Он жив!..

— А что, меня похоронили? — помрачнел Брехт.

— Идем, — Кхетт схватил его под руку. — Скорее! Старейшина уже, наверное, начал дележку…

— Дележку чего?

Но Кхетт не ответил. Время от времени выкрикивая: «Эль-Бран! Эль-Бран вернулся!» — он почти бегом потащил за собой Брехта. Льор, не желая отставать, припустил следом.

— Аш-Эль-Бран? — на ходу поинтересовался он. — Что это значит?

Кхетт воззрился на юного эльфа, как на шестиголового ногохвоста, который внезапно начал танцевать, но Брехт лишь выразительно двинул челюстью:

— Только то, что я из рода Эль-Бран.

— Точно? Понимаешь, мы играли пьесу про рыцаря Эль-Брана, — как ни в чем не бывало продолжал Льор. — Наследника престола похитили и спрятали у себя… э-э… злые орки. Рыцарь Эль-Бран переоделся одним из них и отправился в стан врага, чтобы спасти принца и…

— И может быть, ты заткнешься? — вызверился на него Брехт.

По лицу Кхетта было видно, что он бы на месте приятеля еще и по роже светловолосому врезал, но юноша лишь побледнел и пролепетал:

— И я подумал: может быть, ты… э-э…

— Я — младший сын в семье, — отчеканил Брехт. — Мне никто никогда не рассказывал историю моего рода!..

А память тут же встрепенулась — рассказывал…

…В тот день мальчик прибежал к дяде-шаману, размазывая слезы по мордашке. Старшие братья ушли к старейшине и не взяли его с собой. Более того — отец встал на сторону старших сыновей, когда те пообещали надрать мелкому уши, если тот вздумает пойти за ними тайком. Папаша даже сделал попытку запереть последыша в загоне для свиней, но Брехт удрал.

— Они ушли-и, — рыдал мальчик. — И меня не взяли-и-и… А я тоже хочу-у-у…

— Не понимаю, зачем тебе это? — Дядя сортировал доставленные с поверхности сушеные травы.

— Как — зачем? — искренне удивился маленький Брехт. — Они там рассказывают истории… про прошлое, предков и вообще… Мне тоже интересно!

— Ну-у, — дядя рассмеялся, — это всем интересно! История вот все, что осталось нашему народу. Мы должны крепко держаться за память предков, чтобы выжить.

— Да, — снова хлюпнул носом мальчик, — только я — последыш и не должен знать ничего… А мне жуть как интересно понять, каким был мой предок, в честь которого меня назвали!

— Ну это и я могу тебе рассказать! — снова рассмеялся дядя. — Не такая уж это тайна!

— Правда? — Детские слезы мгновенно высохли. — Расскажи! Бран, наверное, был ужас каким великим воином и убил много светловолосых врагов?

— Эль-Бран, — весомо поправил шаман, устраиваясь поудобнее на шкуре и жестом велев племяннику сесть рядом. — Его звали Эль-Бран. Он был гладиатором у одного эльфийского лорда… И однажды спас жизнь Гарбажу. Тому самому, который…

Который был далеким предком императора Хаука Золотой Ветви…

Возле водоема на площадке уже собралась внушительная толпа, и как раз сейчас она двинулась в сторону одной из самых больших усадеб, в воротах которой стояли несколько женщин и мужчин. Мужчины были вооружены, женщины — нет, но смотрели весьма воинственно. Старшая, возле которой отирался костистый худощавый подросток, решительно сделала шаг вперед навстречу старейшине. Орчиха была еще молода, но отсутствие вышивки и белая отделка на ее кожаном переднике и шерстяном платье говорили о том, что она — вдова. Так же была одета, в платье без вышивки и с белой отделкой, еще одна женщина из четырех. Две другие цеплялись за вооруженных мужчин, с тревогой посматривая то на них, то на вдов.

В двух словах, дело было так.

Некоторое время назад скоропостижно скончался отец Брехта. Нет, он не был таким уж старым: сто четыре года не возраст для орков, среди которых есть и такие, кто перешагнул полуторавековой рубеж. Просто глава семьи, сильно сдавший после гибели на войне трех сыновей, не смог пережить потерю последнего, четвертого.

Горькую весть в горы доставил Дедих, сотник с Кораллового Острова, который был женат на самой младшей Брехтовой сестре. Его родич и подчиненный Брехт отправился сопровождать светловолосую шаманку и не вернулся в расположение части. Тогда Дедих стал его разыскивать. При этом он не придумал ничего лучше, как найти ту шаманку, с которой ушел молодой орк. Она нашлась на соседнем, Янтарном, Острове и согласилась встретиться с сотником. Девушка спокойно выслушала его, потом на минуту прикрыла глаза и произнесла странным голосом: «Вы больше никогда не увидите Брехта!» — после чего неожиданно расплакалась и убежала.

К шаманам у орков почтительное отношение, если, конечно, это не человеческие колдуны. Подробнее расспрашивать девушку Дедих не стал и сделал вывод, что никто никогда не увидит Брехта, поскольку тот погиб. Выяснять, где находится могила родственника, Дедих тоже не стал и отправил к его родителям гонца со скорбной вестью.

Получив сообщение, отец Брехта угас за несколько дней.

По обычаю, через три месяца после похорон должен был состояться раздел имущества покойного, но тут возникли сложности. Ибо наследников оказалось четверо: две вдовы старших сыновей и две старшие дочери (младшие жили далеко, и про них никто не подумал). У вдов были дети — у старшей четверо, у младшей двое. Из них три мальчика, самый младший из которых родился уже после смерти его отца, следовательно, вдовы имели право жить самостоятельно, своим домом.

Казалось бы, чего проще — разделить наследство на четыре части? Ан нет, ибо все упиралось во вдову покойного. Она была жива и по тому же обычаю имела право остаться в своем доме до смерти, а это значит, что одна из невесток должна была жить со свекровью под одной крышей. Но на это ни одна невестка не соглашалась.

Впрочем, были еще и дочери, которые были совсем не против позаботиться о матери, но тут на дыбы встали их мужья, не желавшие оказаться под каблуком у тещи — ведь вдова покойного оставалась главой семьи, и именно у нее должна была сохраниться власть. Дом и старая орчиха были неотделимы друг от друга, и предстояло решить, кто из наследников забирает свою долю имущества и уходит на все четыре стороны, а кто остается и получает дом и старуху в придачу.

Старейшина рода аш-Эль-Бран — старший брат покойного — подошел к вдовой снохе, которая уперла кулаки в бока, вызывающе глядя на него. Кроме мужчин рода Эль-Бран тут были и ее собственные братья, а также родичи всех заинтересованных сторон, так что толпа собралась нешуточная и моральная поддержка могла найтись у любого.

— Ну — спросил старейшина, — что вы решили?

— Я с нею не останусь! — категорично заявила орчиха. — Я долго прожила вместе с нею и…

— Отлично! — кивнул старейшина. — Тогда ты уходишь…

— Куда? — взвилась орчиха. — Я прожила в этом доме пятнадцать лет, родила здесь детей… Тут похоронен мой третий сыночек…[7] Я остаюсь… Я имею право!

— Твоя свекровь останется тут!

— Я сама будущая свекровь!

— Я тоже! — вступила в разговор ее невестка. — У меня тоже сын!

— А у меня их двое! — Орчиха выдернула вперед подростка. — Кроме того, тебе так и так нужно замуж выходить и переселяться к мужу!

— Тебе тоже!

— Это почему еще?

— Твой сын совсем ребенок! Он не может править домом и…

— Править буду я сама!

— Нет, не ты, а она!

— Вот еще!

Неизвестно, до чего бы договорились орчихи — может, и с кулаками бы друг на дружку полезли, а там и до столкновения родов бы дошло, — но в это время послышался быстро приближающийся крик: «Эль-Бран! Эль-Бран вернулся! Живой!».

На крики стали оборачиваться, и к тому времени, как к дому добрались Кхетт и Брехт с цепляющимся за него притихшим Льором, уже все смотрели только на Эль-Брана.

Старейшина встретил племянника внимательным взглядом, словно ощупал холодными серыми глазами. Из всех собравшихся такой цвет глаз был только у них двоих.

— Живой, — промолвил он.

— А что, меня уже похоронили? — огрызнулся Брехт.

— Откуда ты?

— Издалека.

Обе сестры, быстро сообразив, в какую сторону задул ветер, оторвались от своих мужей и, перегоняя друг дружку, бросились в дом, где у погасшего очага (в знак того, что у дома нет хозяина) в одиночестве дожидалась решения судьбы их мать.

— Мама! Мама! Брехт вернулся! Он не умер! Он…

Старая орчиха появилась на пороге. Ворота были распахнуты настежь, и она сразу заметила стоявших друг против друга своего младшего сына и старейшину.

— Брехт…

Молодой орк еле успел подхватить мать, которая буквально упала ему на руки.

В толпе загомонили. Отсутствовавшего слишком долго родича орки могли официально объявить умершим или изгнать, если от него отрекалась родная мать. Но здесь все было предельно ясно, и зрители стали по одному расходиться. Чего там смотреть? Все знали наперед, что произойдет: Брехт с матерью войдут в дом, и старуха разожжет очаг, оповещая всех, что у дома появился хозяин. И теперь уже не у старейшины, а у Брехта, как у нового главы семьи, будет болеть голова по поводу того, как поступить с невестками. Ибо одна из них должна будет стать его женой, а второй придется собирать вещички.

После того как большая часть зрителей разошлась, оставшиеся вслед за Брехтом и его матерью потянулись в дом. Кхетт был единственным чужаком и шагал последним. Он же оттолкнул сунувшегося было в двери Льора:

— А ты куда, светловолосый? Твое место во дворе! Жди, пока хозяин тебя определит!

— Но… — запротестовал юноша.

— Я сказал — ждать! Место! — как на собаку, прикрикнул на эльфа орк.

Брехт, уже переступивший порог, обернулся.

— Этот светловолосый раб хочет пройти в твой дом! — сказал Кхетт, для надежности придержав эльфа за шиворот.

— Он имеет на это право! — Брехт подошел и вынул ворот рубашки из рук старого приятеля. — И он не раб! Льор, он… — придерживая юношу за плечи, орк направился к очагу. — Я привел тебе нового сына, мать.

В пещерах нет смены дня и ночи, и время тут определяют по летучим мышам: когда стаи отправляются на охоту за мошкарой, орки гасят светильники и подземелья погружаются в полумрак. Когда же снаружи слышится писк возвращающихся маленьких созданий, огни зажигаются. В обязательном порядке над воротами каждой усадьбы закрепляют светильник-гнилушку в знак того, что обитатели дома уже на ногах.

До вывешивания светильников еще оставалось время, но Брехт уже не спал. И не только потому, что обязанности хозяина усадьбы не предполагали праздности, просто он пробудился от легкого сквозняка, тянущего сквозь неплотно прикрытую дверь.

Как таковых, дверей в пещерах-домах не было: их роль выполняли натянутые на деревянные каркасы или подвешенные на веревку шкуры с грузиками внизу, чтобы не болтались. Тот, кто недавно выскользнул из пещеры, еще не привык всякий раз проверять и поправлять за собой такую дверь.

Вполголоса ругнувшись, молодой орк сунул ноги в кожаные поршни. Как и положено хозяину, он спал полуодетым, чтобы в любое время вскочить и взяться за дела. Поэтому сборы не заняли много времени — он лишь подтянул пояс на штанах, прихватил меховую безрукавку и вышел. Острое обоняние помогло ему отыскать следы ранней пташки. Он прошел окраиной поселения в один из выходов-отнорков в широкий — разведи руки в стороны и не достанешь стен! — тоннель, который вел полого вверх… Это была просторная пещера… Нет, даже не пещера, а скорее колодец — наверху, на высоте в десять орочьих ростов, открывался провал наружу, где в темно-синем небе еще виднелись звезды. Внизу, в колодце, поблескивало озеро чистой горной воды. На противоположной стороне неумолчно шумела вода — горный ручеек низвергался в озеро. Глубокое, никто не смог донырнуть до дна, оно питало через подземные протоки глубинные источники в пещере Брехта и еще пяти-шести соседних. Несколько выступов-террас находилось тут и там на разной высоте. На них гнездились птицы, откладывали яйца ящерицы, на тех, что повыше, укоренились растения. Мальчишки лазили по скалам, собирая то и другое, и иногда спускались к самому озеру, чтобы наловить моллюсков и поставить сети на водившихся тут рыб.

Льора Брехт заметил сразу. Эльф сидел на самом краю террасы, свесив ноги, и смотрел в небо, на звезды. Он и ухом не повел, когда орк пристроился рядом.

— Ты чего не спишь?

— Не могу, — вздохнул юноша и бросил на дно камешек. — Не спится! Я… Брехт, — он несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, а потом вдруг прижался к орку, обняв его, — мне плохо, Брехт…

— Отчего? — Орк воровато оглянулся — не видит ли кто? — и коснулся ладонью плеча юноши. — У тебя теперь есть дом, семья, мать…

— Есть, только, — Льор потерся носом о его грудь, — только это все не мое! Я…

— Я знаю, что на тебя косо смотрят, — оборвал его Брехт. — Привыкнут!

— Но я не привыкну! — Юноша взглянул на него. — Я не смогу всю жизнь прожить под землей! Я тут только ради тебя, но…

— В чем же дело? Лет через сто я загнусь от старости, тогда иди на все четыре стороны! — пошутил орк.

— Не хочу! — пылко воскликнул юноша. — Я не хочу видеть, как ты умираешь!

После чего прижался так тесно, что Брехт невольно заерзал, снова озираясь по сторонам. Не увидел бы кто, как он тут с мальчишкой обнимается!

— Ладно, пошли! — грубее, чем хотелось бы, произнес орк, отодвигаясь от эльфа. — Уже утро!

Придерживая Льора за шиворот, Брехт двинулся обратно в селение.

Он сам не желал себе признаваться, но частично разделял чувства своего названого братишки. Прошло всего несколько дней после его возвращения, а молодому орку уже было тесно под землей. Он привык к яркому свету, вольному ветру, звукам и запахам внешнего мира. Нет, орки не сидели в пещерах всю жизнь, как, например, цверги, и часто пасли стада овец и коз именно на поверхности, и спускались в долины, где возделывали сады и виноградники, а некоторые так и вообще покидали горы и переселялись на равнины. Но все равно, они оставались пещерными жителями и сумерки для них были привычнее. Как и эта жизнь, которую они вели поколениями. Последние несколько лет, когда вначале Верховный Паладайн, а затем и император Хаук пытались привнести изменения в сложившийся веками уклад, мало что изменили в сознании большинства.

Селение уже пробудилось. Над воротами некоторых усадеб появились гнилушки, слышалось хорканье свиней, шаги и голоса. Какой-то орк-фермер пробежал мимо с пустыми ведрами, торопясь к источнику в центре пещеры. Раздался визгливый голос женщины, с утра пораньше ругающей домочадцев.

Не успел Брехт переступить порог усадьбы, как навстречу ему словно из-под земли выросла его сноха Трюма.

— Ты где был?

— Гулял, — коротко ответил Брехт, подтолкнув эльфа вперед.

— Что, не спится?

— Нет.

— Мне тоже, — Трюма потянулась, выгибаясь навстречу ему крепким ладным телом. — Одиноко и холодно…

— Безрукавку надень.

— Мне так одиноко, — гнула свое орчиха, идя за ним следом. — В пустой холодной постели… Брехт, когда ты на мне женишься?

Уже занесший ногу через порог загона для свиней, Брехт аж споткнулся:

— Чего?

— Ты вернулся десять дней назад, а до сих пор не определился, кого из нас возьмешь в жены! Меня или Гаммлу… Только вот что я тебе скажу! — Орчиха придвинулась ближе, нарочно выпячивая груди. — Гаммла не слишком-то переживала смерть своего первого мужа. Она не будет верной женой, и она… слишком самостоятельна! С такой женщиной тебе будет тяжело!

— А почем ты знаешь, какая женщина мне нужна? — оскалился Брехт.

— Ну как же, — Трюма хихикнула, — я же наблюдала за тобой… еще раньше, до того… Ты… мм, — она провела пальцами по его голой груди, — особенный. Такого, как ты, нельзя не заметить!.. И я готова…

— Ты была готова лечь в мою постель?

— Я хранила верность мужу, пока он был жив! — воскликнула орчиха. — И хранила бы ее дальше, если бы твой выбор пал не на меня…

— Вот и храни, — отрезал молодой орк, скрываясь в загоне.

— Значит, все-таки Гаммла? — вслед ему закричала Трюма. — Но чем она лучше меня?

Ответить ей Брехт, даже если бы и захотел, не смог — в этот миг он был очень занят. Свиньи содержались практически в полной темноте. Слабого света, льющегося через проем, хватало, а кому было темно, тот мог прихватить с собой светильник. Для привычного к темноте глаза света тут было достаточно, но погруженный в раздумья Брехт не успел среагировать. Он лишь ощутил волну мускусного запаха, когда чье-то тело прижалось к нему, а жадные губы впились в его рот.

— Мм…

С некоторым усилием орку удалось оторвать прильнувшую женщину.

— Гаммла? Что ты здесь…

— Не надо, — она зажала ему рот одной рукой, другой сражаясь с его поясом, — молчи!.. Я все слышала. Эта Трюма… Да что она понимает? Она старая и завистливая! А я еще молода, — она орудовала уже двумя руками, действуя с немалой сноровкой, словно проделывала подобное довольно часто, — я могу родить много детей!

— Да при чем ты… — Брехт старался отбиться, пока женщина не раздела его окончательно, — да с чего ты взяла…

— Но ты же должен выбрать одну из нас! Должен. — Тяжело дышащая Гаммла не собиралась сдаваться. — Это обычай!.. А ты мне всегда нравился! Ты высокий, сильный… Ты… настоящий мужчина… Ох! — Она засунула-таки руку ему в штаны, и Брехта всего затрясло. У него действительно давно не было женщины. Будь это любая другая орчиха, он бы уже задрал ей подол, но здесь беда была в том, что, раз поддавшись зову плоти, ему пришлось бы потом жениться. А связываться с Гаммлой или Трюмой ему не хотелось — жены братьев не нравились ему.

— Ну же, — Гаммла вся извивалась от нетерпения, — иди ко мне!

— Прямо тут, вместе со свиньями? — фыркнул Брехт, невероятным усилием воли пытаясь себя сдержать. — Ты настолько низко себя ценишь? Что скажут твои дети?

Орчиха отшатнулась. Брехт, воспользовавшись ее замешательством, поспешил удрать. Удрать, пока хлев не показался ему самым подходящим местом.

Разувшись, чтобы лучше чувствовать опору под ногами, и сняв рубашку, дабы не стесняла движений, Брехт без устали вращал копье, перехватывая его то одной, то другой рукой, то сразу обеими. Тренировка длилась уже довольно долго, пот блестел на смуглой коже орка, мышцы иногда ощутимо ныли, но он не останавливался.

Уже не первый день уединялся он в небольшой нише-пещерке над горным озером, чтобы без помех отдаться совершенствованию воинского искусства. С некоторых пор он полюбил приходить сюда и тренироваться до полного изнеможения, а с тех пор как однажды ночью Гаммла забралась к нему в постель, молодого орка практически невозможно было застать дома.

Он заметил ее краем глаза, но был до того увлечен, что даже смутно знакомый запах не заставил его остановиться.

— Здравствуй! Вот ты где?

Рука дрогнула, проводя прием. Будь у него напарник для спарринга, тот бы не замедлил воспользоваться явной оплошностью противника.

— Здравствуй… — Голос тоже его подвел.

— Я все это время искала тебя. Но застать тебя дома невозможно…

— Я…

Она подошла совсем близко, улыбаясь так, как умела только она.

— Орра, — произнес он. — Ты…

— Изменилась?

Молодая орчиха небрежно откинула назад длинные распущенные волосы. Низкий вырез рубашки из серого льна открывал ее груди ровно настолько, чтобы притягивать мужские взгляды.

— Да! — выдохнул Брехт, не сводя с нее глаз.

С Оррой они дружили с раннего детства. Его сестры везде ходили стайкой, принимая в свою группу еще нескольких соседских девчонок. У одной из соседок была младшая сестренка Орра, которую навязали старшей, чтобы та присматривала за малявкой. Брехт, которого старшие братья редко принимали в свои игры, иногда таскался за сестрами, подсматривая, как девушки купаются. Там он и познакомился с Оррой. Она и Кхетт были его самыми близкими друзьями, но, когда у Орры начались обыкновенные женские дела, ее перестали пускать на улицу к мальчишкам. И до недавнего времени они практически не виделись.

Сейчас она стояла перед ним в нижней серой рубашке, которая мало того что отличалась низким вырезом, но еще и, мокрая, прилипла к ногам. Черные волосы ее пахли водой, сыростью и немного травой.

— Ты… изменилась! — промолвил Брехт не своим голосом.

— Правда? — Орра улыбнулась, демонстрируя ровный ряд крепких зубов.

Молодой орк только кивнул.

— Ты меня помнил?

— В-всегда! Я думал, что ты…

— Что я — что? Вышла замуж? — Она хихикнула. — Мне предлагали много раз. Но я свободна. Пока!

Сделав новый шаг, она положила руки ему на плечи.

Копье с глухим стуком упало на камни. Горячие ладони нащупали и стиснули податливую талию, а потом ожили, задирая подол и стремясь добраться до широких, призывно расставленных бедер.

— Ох… — Орра хихикнула. — Какой ты горячий…

— Иди ко мне!

— Пусти!.. Не здесь. — Упираясь ладонями ему в грудь, Орра тем не менее крепко обвила ногами его бедра. — Пошли…

Горячая пелена желания затуманила рассудок Брехта, и он послушно поставил девушку на пол, позволив взять себя за руку и увлечь от берега горного озера.

Эта пещера была довольно просторной по сравнению с нишей, кроме того, она не имела потолка и представляла собой глубокую расщелину, склоны которой поросли настоящим, не пещерным, мхом и даже кое-какой растительностью. Дно было засыпано всяким мелким мусором. Он пружинил под босой ногой, как ковер.

— Стой! — Брехт сильным движением притянул девушку к себе.

— Что, прямо здесь? — Только что откровенно с ним заигрывавшая Орра вдруг начала отбиваться.

— Да! Здесь и сейчас! — Не в силах противиться желанию, Брехт подхватил подругу детства на руки, торопливо укладывая на жесткий ковер из увядших растений и без затей устраиваясь сверху.

Неожиданное сопротивление Орры только раззадорило молодого орка. Горячая кровь ударила в голову. Мелькнула и пропала мысль, что вот на Орре он мог бы жениться: она нравилась ему больше снох. Жесткий жадный поцелуй заглушил готовый сорваться с губ крик.

— А ну отойди от нее!

В затуманенном страстью мозгу что-то щелкнуло, но тело не успело среагировать. Чувствительный удар сапогом в копчик заставил Брехта вскочить. Орра поспешила натянуть на голые ноги подол рубашки. Над ними стояли шестеро молодых орков — судя по татуировкам и шрамам, старшие и средние сыновья из менее знатных и древних родов, хотя тоже из касты воинов. Двух Брехт немного знал — это были старшие братья Орры, судя по знакам на мощных кулаках, оба женатые.

— Ты какого гоблина к нашей сестре пристаешь? — процедил сквозь зубы один из братьев. — Давно по роже не получал?

Оба родственника Орры были старше Брехта, у обоих имелись татуировки ветеранов — они воевали за Золотую Ветвь и вернулись победителями.

— Она сама… — попытался возразить Брехт.

— Сама? Орра не такая! — воскликнул младший брат.

— А хоть бы и сама, — старший смерил девушку взглядом, и та поспешила отползти на четвереньках прочь, — это не дает тебе права ее лапать!

— Она не для таких, как ты! — подал голос третий парень.

— Для каких «таких»? — прищурился Брехт, догадываясь, что услышит в ответ.

— Для маменькиных сынков, которые ни капли своей крови не пролили, а туда же…

Говоривший был отпрыском одного из самых незнатных родов, которому наверняка было завидно, что младший член клана аш-Эль-Бран в одночасье стал полновластным владельцем всего семейного состояния.

— А ты знаешь, что говоришь? — прорычал Брехт.

— Да что с ним рассусоливать! — Брат Орры выразительно хрустнул кулаками. — Давай!

Краем глаза молодой орк увидел лицо Орры: девушка прижалась к стене и пятилась все дальше и дальше от места схватки. Взгляд ее не отрывался от группы мужчин. И было в нем что-то, отчего Брехт почувствовал разочарование и злость.

Кто-то из шестерки попытался зайти ему со спины. Позволив наглецу занять позицию, Брехт внезапно и без предупреждения первым ударил ногой, метя в пах…

Драки среди молодых орков — явление обычное. В мирное время многие представители этой воинственной расы — тем более из касты воинов, для которых такое поведение было нормой жизни, — решали свои проблемы кулаками. Существовал даже день в календаре, когда все желающие могли собраться в одном месте и сражаться между собой хоть на мечах и талгатах, хоть на кулаках. Тем более когда дрались из-за девки. Но чтобы один орк разделал под орех сразу шестерых, причем трое получили серьезные травмы, — такого не случалось уже давно.

И собственно, еще и это не было поводом для высшего суда, но обидчик оказался единственным представителем своего рода, последним взрослым мужчиной в семье, следовательно, ответственность за содеянное тоже увеличивалась. По закону это уже была война между кланами, грозившая междоусобицей и кровавыми разборками.

Вот почему через некоторое, весьма непродолжительное, время последовал вызов в Цитадель.

Императора Хаука Золотую Ветвь Брехт видел всего один раз — в далекий день, когда тот выступал с небольшой, довольно энергичной речью перед добровольцами, пожелавшими переселиться на территорию Радужного Архипелага и жить равноправными свободными гражданами новой империи там, где их предки долгое время влачили существование рабов. Для большинства орков переселение на равнины означало возвращение на родину предков. Лишь некоторые шаманы и, волею случая, с недавних пор сам Брехт знали, что настоящая родина орков находится не к западу, а к востоку от Орочьих Гор, где-то на берегах Внутреннего Моря, там, где века спустя возникла Темная Империя Ма-Гри.

Тогда в тронной пещере, слабо освещенной светом, проникавшим сквозь струи водопада, было не протолкнуться. Орки держались кастами: стройные ряды воинов, разбившиеся на десятки, плотная стена кузнецов, несколько взволнованно озиравшихся «домашних», представителей самой малочисленной касты, и нестройная толпа фермеров. Брехт, как рядовой, оказался затерт куда-то в середину строя и привстал на цыпочки, чтобы поверх голов увидеть того, чей резкий спокойный голос эхом перекатывался под потолком.

Тогда ему пришлось поднапрячься, зато сейчас молодой орк мог рассмотреть императора во всей красе. Брехта поставили перед троном Хаука со связанными за спиной руками. Два старейшины — брат отца, Хравн аш-Эль-Бран, и представитель обиженного рода — конвоировали его. Кучка избитых им противников топталась рядом. У всех еще не до конца сошли синяки и не поджили ссадины. Нос одного из них так навсегда и останется свернутым набок, еще двое нянчили в лубках сломанные руки, а шестого поддерживали под локти — самостоятельно он стоять не мог. Выбитые зубы, треснувшие ребра и отбитые внутренности видны не были и подсчету не подлежали. Не говоря уже о том, что один из незадачливых нападавших теперь мог облегчаться только со слезами боли.

Некоторое время император Хаук молчал, переводя взгляд с ответчика на его противников, щурил глаз, словно оценивал.

— Значит, драка, — промолвил он. — Один против шестерых… хм… И чего вы хотите?

— Справедливости! — воскликнул Гротх аш-Хад, отец обоих братьев. — Нет такого закона, чтобы своих калечить! Орки никогда не убивают и не калечат орков!

— Ты прав, — кивнул Хаук. — Такого закона в горах нет…

Он помолчал, вспоминая единственный в своей жизни случай, когда орки сцепились с орками — далекий Ирматул, когда княжеская сотня орков под началом Уртха аш-Гигаака сражалась на стороне людей против войска, отправленного Верховным Паладайном за его, Хаука, головой. Но большинство тех, кто составлял Ирматульскую сотню, были изгоями, порвавшими с законами предков. И некоторым из них не было дороги в Орочьи Горы под страхом наказания.

— Но нет и такого закона, чтобы вшестером нападать на одного, — как ни в чем не бывало продолжал Хаук.

Ответом ему было неразборчивое ворчание.

— Что-что? Не слышу! Уж не хотите ли вы сказать, что он разделался с вами поодиночке? Как же так? Ои что, одного бил, а остальные стояли и смотрели?

В толпе зрителей послышались смешки. Тут собралось довольно много обитателей Цитадели — кроме всех заинтересованных орков кланов Эль-Бран и Хад практически в полном составе сюда явился кое-кто из придворных императора, а также десятка полтора праздношатающихся, которым просто стало любопытно, что происходит. Большинство были орками. Эльфов оказалось всего двое — внешне почти неотличимый от орка (по одежде, прическе и татуировкам ну чистый орк!) лорд Тиндар Жемчужный и бледный до зелени Льор.

Братья Хад потупились. Младший крепче прижал к груди сломанную в двух местах руку, старший обвис на руках поддерживающих его приятелей.

— Один против шестерых! — повторил император. — Все шестеро получили травмы, а на тебе ни царапины! Не верю! Ты ведь из клана Эль-Бран?

— Да, — встрепенулся старейшина аш-Эль-Бран. — Он — последний сын моего брата, наследник всего его состояния и… глава рода.[8].

— Мой император, я требую для преступника сурового наказания, — подал голос Гротх аш-Хад. — Он искалечил моих сыновей!

— Вот это мы сейчас и проверим!

Внезапно Хаук спрыгнул с трона, на котором сидел, по-орочьи скрестив ноги. Брехт машинально отметил, что эта посадка точь-в-точь повторяла любимую позу кочевников черных орков. Сделав шаг, император оказался вплотную к арестанту.

— Развязать!

— Что? — Оба старейшины вытаращили глаза.

— Что слышали! Вот не верю я, чтобы один мог так отделать шестерых!

Брехт пожал плечами.

— Что встали? Развязать, я сказал!

Поскольку орки не двигались с места, вперед шагнул эльф. Тиндар одним движением разрезал ременную петлю на запястьях Брехта.

— Ну? — Хаук быстро скинул накидку и верхнюю рубашку. — Что стоишь? Нападай!

Молодой орк шевельнул бровями, невольно оценивая противника.

Они были примерно одинаковыми по росту и сложению, хотя император оказался немного шире в плечах и массивнее, да и по возрасту старше на десять лет. Но скорее всего, будущего императора тренировали по полной программе, а Брехту, как самому младшему, всегда доставалось меньше внимания и родителей, и наставников.

Соперники встали друг напротив друга.

— Оружие дать? — встрепенулся самый молодой в свите императора.

— Не надо, Эйтх, — качнул головой Хаук. — Сойдут и кулаки.

Эйтх, значит… Брехт невольно бросил на него взгляд. Тот, в отличие от подавляющего большинства, щеголял голым торсом, демонстрируя свежие, еще не до конца зажившие ритуальные шрамы. Как всякий орк, Брехт знал толк в этой «грамоте»: шрамы и татуировка означали, что Эйтх только что достиг совершеннолетия и является единственным и последним представителем своего рода — рода, который тем не менее успел прославиться подвигом, совершенным ради Золотой Ветви, что равняло его с самыми древними и знатными родами. Вообще-то татуировки «подвиг во имя Золотой Ветви» носили кроме Эйтха только совершеннолетние представители клана Эль-Бран.

Задумавшись, что же такое совершил этот вчерашний недоросток или кто-то из его предков, Брехт чуть не пропустил удар. Кулак просвистел возле самого его носа, и он еле успел отбить его.

— Не спать! — буркнул император.

Поединок начался с осторожных тычков и выпадов: стороны оценивали друг друга. Памятуя, кто перед ним, Брехт на рожон не лез, уходил с линии атаки, лишь несколько раз позволив себе отвести нацеленные в лицо и грудь кулаки.

— Что же ты? — Хаук раззадорился. — Трусишь? Или ты только с сопляками смелый?

Клан аш-Хад в полном составе что-то заворчал. Ему вторил хотя и с прямо противоположными интонациями — клан Эль-Бран. Подраться они, даже если и хотели, не могли, — за них это сейчас проделывали император и Брехт.

В какой-то момент Хауку надоело безответно махать кулаками, и он перешел в стремительную атаку. Выпады, тычки и хлесткие удары посыпались как из рога изобилия. Брехт словил пяткой в живот, но успел прогнуться, чтобы избежать травмы, а потом хватанул императора за щиколотку и хорошенько дернул. Хаук покачнулся, чудом удержав равновесие, и в отместку врезал от всей души. Брехт закрылся, принимая удар на предплечье, после чего ударил сам.

— Ха! — Император отскочил, встал в стойку. — Чего-то ты умеешь! А если мы…

Он напал опять, и Брехт пропустил два удара из трех, еле удержавшись на ногах, прежде чем вспомнил, что уже встречал такую связку ударов в Ирматуле. Он же прожил там почти два месяца, пока шла подготовка к свадьбе князя Терезия и Сорки, и успел от скуки походить на тренировки в орочью сотню. Кстати, на боку императора красовался маленький герб Ирматула — как знак того, что ему пришлось там побывать. Вот оно что… Ладно!

Новый удар был так силен, что просто чудо, что вместе со звездами из глаз не посыпались выбитые зубы из челюсти. Брехт зарычал, мотая головой. Следующий удар, по уху, слегка оглушил его. Третий заставил пошатнуться. Четвертого не последовало. Открывшись, Брехт буквально подставил Хауку живот и, перехватив его руку, врезал в ответ. Раздались громкие крики. Эйтх, сжимая кулаки, бросился было разнимать противников, но его остановили — чтобы не мешал и не портил зрелище.

В конце концов Брехту надоело получать удары. С такими-то кулаками! Кто из них однажды набил дракону физиономию — он или Золотая Ветвь? И, одновременно выбросив вперед обе руки, орк напал. Удара справа, как если бы нападавший был левшой, Хаук не ожидал. А Брехт поспешил закрепить успех.

Зрители завопили, затопали ногами. Кто-то выхватил оружие и от полноты чувств закрутил им в воздухе. Охрана стучала мечами и талгатами о щиты, а копьями — об пол. Император попятился, переходя в глухую оборону, отступая под градом сыпавшихся на него ударов!.. Пусть и не такие стремительные, но они отличались силой.

Улучив миг, Хаук попытался перейти в контратаку, но его кулак словно напоролся на стену. Это Брехт перехватил его руку и, вывернув кисть, со всего маха через бедро бросил противника на пол. Перекатившись кубарем, Хаук вскочил, чтобы тут же словить новый удар, на сей раз сапогом. Зрители орали на разные голоса. Сразу несколько орков от обоих кланов бросились было разнять драчунов, но стража поспешила выставить копья и щиты.

— Стоять! — пришел приказ и от императора. Он ладонью вытер нос, размазав кровь. — Мы сами…

Брехт не собирался останавливаться. Ему вдруг стало все равно, что будет дальше. Главное то, что происходит сейчас. Будущего нет! Есть только миг…

— Гэхры-ы-ыст!

— Че…

Договорить Хаук не успел — новый удар опять поверг его наземь. Зарычав, Брехт буквально прыгнул на противника, не давая ему подняться. В кулаки словно налили свинец, а его руками будто стал водить кто-то другой.

— Хватит… Хватит! Все, я сказал! — рявкнул Хаук между двумя ударами. — Взять!

На четко поставленную команду стража отреагировала адекватно. Несколько пар рук вцепилось в Брехта, и его оттащили от распростертого на полу императора. Он еще некоторое время отбивался от новых противников, пока упершееся в живот острие меча не заставило его остановиться.

Льор рванулся было к другу, но сильная рука лорда Тиндара удержала его на месте.

— Стой!

— Но Брехт… — всхлипнул юноша.

— Не мешай! Хаук знает, что делает.

Император сам поднимался на ноги, решительно отвергнув помощь. Один глаз у него заплыл, губы и нос были разбиты, на руках и плечах наливались синяки, имелись и ссадины. Не лучшим образом выглядел и его соперник, продолжавший сверкать глазами из-под взлохмаченных в драке волос. Если бы его не удерживало шестеро стражников, он бы продолжал работать кулаками. Хаук прислушался к себе. Хорошо, что обошлось без сломанных ребер, но шаману-целителю показаться не мешает!

Он еще раз посмотрел на Брехта — и вдруг рассмеялся, повергнув в изумление половину присутствующих.

— А ты здоров драться! — Он хлопнул Брехта по мокрому от пота плечу. Попал по синяку, но тот не дрогнул. — Теперь я верю, что ты один мог отметелить всю шестерку! Бил ведь наверняка и не церемонился, как со мной?

Брехт кивнул, постепенно остывая.

— Ладно, отпустите его! — махнул Хаук страже и, взяв у слуги из числа «домашних» орков протянутую рубашку, вытер ею кровь с лица, после чего швырнул ее, как тряпку, обратно. — Он не будет больше драться!.. И пригласите целителя.

— Ничего, — разлепил губы Брехт. — И так пройдет! Пара синяков… Подумаешь!

Шаман, мускулистый детина, который, пожалуй, уместнее смотрелся бы на поле боя, чем у постели больного, уже проталкивался вперед. Он с одинаковым тщанием осмотрел обоих, сделал несколько пассов руками над серьезными травмами, легким нажатием пальцев остановил льющуюся из носа императора кровь и удалился с чувством выполненного долга.

— Молодец, — повторил Хаук громко. — Верю, что ты смог это сделать!.. И он совершенно чист!

Клан Эль-Бран разразился приветственными криками. Двоюродные братья Брехта поспешили поздравить его, но, стесняясь императора, бурных восторгов не выказали. Клан Хад угрюмо молчал. Кто-то из младших членов семьи попытался задать вопрос старейшине, но огреб такой подзатыльник, что предпочел вовсе покинуть тронную пещеру.

— Из-за чего хоть дрались-то? — уже вполне миролюбиво, словно ничего и не было, поинтересовался Хаук.

— Из-за девки, — буркнул Брехт.

Проявления радости со стороны его родни увяли, зато приободрились противники. Вперед вытолкнули Орру. Девушка краснела и прятала глаза.

— Невеста, что ль, твоя? — Хаук оценил ее таким взглядом, что, будь здесь его законная жена Ласкарирель, непременно устроила бы сцену ревности.

— Да нет, — Брехт прикусил губу. Как ему объяснить…

— Хорошая. — Император продолжал буквально раздевать молодую орчиху взглядом. — Женись!

— Не-э-эт! — чуть ли не хором взвыли сразу оба клана, причем Эль-Бран орал громче Хадов. — Ваше величество! Мой император! Он не может… Не должен!

— Не хочу, — попятился и Брехт с таким видом, словно ему предложили прыгнуть в ров со змеями. Хотя змеи — оно более безопасно! Ну умрет после недолгих мучений, но и все!

— Не понял! — нахмурился император.

— Ваше величество, — вперед вышел Хравн Эль-Бран. — Брехт не может жениться на этой девушке! У него уже есть две невесты!

— Целых две? — вытаращился Хаук. — Это как?

— По закону гор! Три его брата погибли в войне за Золотую Ветвь. У двоих остались вдовы. Брехт — единственный мужчина в роду, и, дабы не прервался род, он должен взять в жены одну из них!

— О как, — мотнул головой Хаук. Об этом обычае он слышал и отступать от традиций не хотел. Более того — если бы у него был женатый брат и если бы этот брат погиб, оставив вдову, не видать ему самому Ласкарирели как своих ушей. — Это все меняет!

— Ваше величество, — старейшина Хадов поспешил взять реванш, — мои сыновья потому и набросились на Брехта, что все у нас знают, что он должен жениться на своей невестке. А тут они увидели, как он пристает к их сестре. Они были в своем праве…

Хаук посмотрел на Брехта. От него не укрылись знаки рода и весьма короткий «послужной список», вытатуированный на руках и плечах молодого орка. У того действительно не осталось родных братьев, что налагало на Брехта определенную ответственность. Но этот парень ему нравился, и взгляд, которым он ответил императору, еще больше закрепил странную приязнь между ними.

— Закон гор гласит… — начал Хаук.

— Мой император, — Брехт решительно шагнул вперед, — я не могу жениться…

— Почему?

«Потому что мне не нравится ни одна из невест!» — мог бы сказать молодой орк, если бы дело действительно было только в этом. Все это время он лихорадочно придумывал отмазку, чтобы его прямо из тронной пещеры не потащили под венец, и, кажется, придумал.

— Просто у меня есть долг перед орочьим народом! — провозгласил он. — И это важнее. Тем более что у моих покойных братьев остались три сына, так что продолжить род есть кому!

Оба клана заворчали, но Хаук решительным жестом пресек возмущение.

— Ах вот как? — живо заинтересовался он. — И что же это за долг?

— Один шаман посоветовал мне посетить… э-э… Пещеру, — осторожно произнес Брехт.

Полгода назад, беседуя с Уртхом на берегу реки, он решительно открещивался от всякой связи с миром магии и колдовства, но сейчас решил, что уж лучше это, чем брачные узы.

Словно хищный паук из засады, рядом с ним возник тот самый шаман, который только что осматривал обоих поединщиков. Глаза его горели каким-то нездоровым блеском.

— Ты шаман? — поинтересовался он.

— Я — нет. Но так уж вышло, что… я принес весть о наших древних богах!

Конечно, прозвучало это как-то коряво, император даже неопределенно хмыкнул — мол, на что только не идут мужчины, чтобы избежать брачных уз! — но шаман остался совершенно невозмутимым. Он несколько раз провел ладонями перед лицом Брехта, словно стирая пыль с чего-то невидимого и очень хрупкого. Потом его глаза вдруг оказались очень близко. Так близко, что Брехт увидел в них свое отражение. Тот, другой, Брехт какое-то время оставался неподвижен, а потом вдруг ожил, двигаясь и переступая с ноги на ногу в каком-то странном, непонятном, диком танце…

Они отшатнулись друг от друга одновременно. Судя по ошарашенным лицам собравшихся, все видели что-то ускользнувшее от внимания молодого орка.

— Да, — шаман, как ребенка, взял Брехта за руку, — он пойдет со мной.

— Значит, — Хаук коснулся рукой синяка, — тот странный боевой клич, который ты выкрикнул…

— Это имя одного из наших богов, — сказал Брехт. — Гэхрыст — вождь богов орков. Я работаю на него.

Можно было подумать, что на этом все кончилось, но как бы не так!

По словам проводника, лишь прошедший обучение шаман, представленный духам и получивший соответствующее благословение, имел право переступить порог Пещеры, да и то по предварительному, за несколько месяцев, согласованию со служителями оной. Большинство орков Пещеру считали средоточием всего божественного: дескать, там находился прямой канал общения с духами, там шаманы обретали волшебную силу, там они как бы подпитывались ею… ну и так далее. Сами же шаманы и распространяли эти слухи, хотя в действительности все обстояло гораздо прозаичнее.

И Брехту предстояло в этом убедиться.

Но для начала ему пришлось преодолеть немало трудностей.

Во-первых, путешествие в Пещеру оказалось не таким простым делом. Новичку завязали глаза, связали руки, чтобы не смог тайком стащить повязку, заткнули ноздри клочками шерсти, чтобы не ориентировался по запаху, — и усадили верхом на горного барана, на котором и пришлось проделать все путешествие. Вдобавок, чтобы Брехт не смог сосчитать повороты и запомнить количество шагов, его напоили горьким отваром, настоянным на просяной бузе, так что с полпути Брехта развезло, и он, сначала действительно считавший повороты, вскоре сбился со счета. В какой-то момент ему стало так весело, что он, раскачиваясь в седле в такт неспешным шагам барана, стал распевать военные песни, начав, разумеется, с самого известного, походно-боевого гимна орков: «Мы по рогам ушастым настучим!» Шаман, ведший на поводу барана, только качал толовой и морщился — голос у молодого орка был хороший, громкий, но очень уж пронзительный. Страдальчески морщился даже баран и словно вздохнул с облегчением, когда пошедшего на второй круг Брехта прервали, тряхнув за плечо:

— Все! Приехали!

— А? Чего? Уже все? Эх, только во вкус вошел… Ну да ладно!

Он перекинул ногу через голову барана, попутно влепив ему сапогом по рогам, и спрыгнул наземь.

— Это чего, а? — покачнулся, пошире расставив ноги. — Ты куда меня завез? Тут же все шатается!

Шаман кинулся снимать повязку с глаз Брехта и ремень с его запястий.

Проморгавшись, Брехт обнаружил, что стоит на пороге небольшого грота, украшенного сталактитами и сталагмитами причудливой формы, а также блестевшими в стенах камнями так, словно они оказались в императорских покоях, а не в обители шаманов. Увидев среди колонн нескольких стариков в расшитых сверху донизу парках, Брехт оглянулся на проводника:

— Опа! А ты не сказал, что у меня слушатели есть!.. Я сейчас допою!

Расставив ноги пошире и ухватившись за какой-то сталактит для устойчивости, он уже набрал полную грудь воздуха, когда старики, прекрасно слышавшие финал его сольного выступления, переглянулись и хором заорали:

— Не надо!

— Чего?

— Не надо! Больше не надо петь! Мы и так…

— Ж-жаль. — Брехт выпустил сталактит, опасно покачнулся. — Тогда, может быть, станцуем?

Старые шаманы опять переглянулись и поманили пальцем проводника:

— Ты что ему наливал?

— То же, что всем неофитам! — пожал тот плечами, провожая взглядом молодого орка, который тем временем прошелся в танце между сталактитами, случайно смахнув рукой один из них.

— Тогда чего его так развезло?

Все шаманы, вытаращив глаза, следили за новичком, который оставлял позади себя просеку из сломанных сталактитов.

— Танцы народов мира! — достигнув противоположной стены грота, громогласно объявил Брехт.

Не сговариваясь, шаманы вскинули руки, сделав одинаковый нейтрализующий пасс.

Несколько молний ударили в грудь новичка. Запахло паленым.

— А зависть — плохое чувство, — изрек Брехт и рухнул на камни, как подрубленное дерево.

Шесть стариков осторожно приблизились к неподвижному гиганту, и один из них опасливо потыкал в него концом посоха.

— Ну, — озвучил он общую мысль, — и как мы его теперь с места сдвинем?

Ездовой баран тяжело вздохнул и закрыл глаза, покоряясь судьбе.

— Мм…

— Очнулся?

— О-о-о…

— Как ты себя чувствуешь?

— У-у-у…

— Исчерпывающий ответ! Глаза открыть можешь?

В глаза словно насыпали песку, во рту словно хорек сдох, а голова напоминала одновременно молот и наковальню. Вдобавок во всем теле было такое ощущение, словно его долго били, причем все существующие на планете существа. Со второй попытки глаза удалось раскрыть с помощью пальцев и, придерживая веки, осторожно оглядеться… Вернее, попытаться…

— Све-э-эт! Уберите свет!

Сидевший на земляном полу старик внимательно посмотрел на плошку со свиным жиром, в которой плавал слабо тлевший фитилек.

— Свет! — почти стонал валявшийся рядом орк. — Палачи! Сволочи!

Вздохнув, шаман легким движением погасил огонек. Теперь остался только слабый отсвет от покрывавших стены лишайников. Для жителя подземелий вполне нормально, для человека — тьма, хоть глаз выколи.

— Так лучше?

— Угу. — Веки опять пришлось придерживать пальцами, поскольку они оказались неожиданно тяжелыми. — Вот гоблин… Где это я?

— В Пещере, — последовал ответ.

— Ага. — С третьей попытки удалось сесть прямее, но тогда перед глазами все начало вращаться. — А как я сюда попал?

— Не помнишь?

— Не-а. Помню — император… мы дрались… а потом пили…

— Что пили? — живо заинтересовался собеседник.

— А что наливали, то и пили!

— А еще хочешь? — последовал вкрадчивый вопрос.

Вместо ответа молодой орк сорвался с места и чудом успел добежать до выхода, где его стошнило. Старик терпеливо прислушивался к доносящимся снаружи звукам. Стоицизма обитателям Пещеры было не занимать.

— Никогда! — с чувством промолвил молодой орк, по стеночке вползая обратно. — Никогда больше не буду пить! Тем более такую гадость!

— И все-таки выпей!

Брехт с трудом определил источник звука — старый лысый орк в украшенной ритуальными узорами парке и с татуировками на лице, руках и морщинистой шее. Он протягивал ему плошку с какой-то жидкостью.

— Это чего? — Молодой орк с подозрением принюхался. — Не настойка от похмелья?

— Вода. Простая вода.

Брехт с шумом втянул носом воздух. Судя по всему, в эту посудину в прошлом чего только не наливали — от упомянутой воды до… э-э… жидких отходов жизнедеятельности. Причем последнее явно выплеснули перед тем, как наливать эту жидкость.

— Ладно, поверим на слово, — проворчал молодой орк, двумя пальцами зажал нос и залпом опрокинул в себя… хм, действительно воду! И — что самое интересное — эта вода ему помогла! Настолько, что уже через несколько минут он смог адекватно воспринимать реальность.

Грот был небольшой; все его убранство состояло из лежанки в углу, плоского камня в изголовье и нескольких проделанных в земляных стенках ниш, куда можно было сложить нехитрые пожитки. На плоском камне-столе стоял кувшин и та самая плошка. Ниши оказались пусты. Мешок с личными вещами валялся в изножье лежанки. Не особенно церемонясь, молодой орк полез проверять наличие своего добра — мало ли сколько времени он тут провалялся! Кто угодно мог позариться! Вон в землях людей грязную тряпку без присмотра нельзя оставить — сопрут!

Старый орк спокойно наблюдал за манипуляциями молодого. Он уже давно перешел ту грань, когда личные вещи играют большую роль.

— Все на месте? — поинтересовался он, когда вещмешок был завязан и для надежности переложен в изголовье.

— Да.

— Тогда пошли! — Шаман легко вскочил на ноги.

— Куда?

— Учиться! — пожал плечами старик и направился к выходу.

Брехт повторил его жест и последовал за шаманом. Память вернулась, и он прекрасно отдавал себе отчет в том, где находится и почему тут оказался. Другой вопрос — при чем тут учеба? Дядя-шаман еще двадцать лет назад определил, что магическими силами племянник не обладает. Чему они будут его учить? Может быть, покажут, как правильно разговаривать с богами и духами?

Гэхрыст! — для пробы окликнул он бога по дороге. — Гэхрыст, ты где?

А сам-то как думаешь?

Уф! А я уж думал — все!..

А ты не думай — дольше проживешь! Шутка… Кстати, спасибо за жертву!

Ка-акую? — Брехт от неожиданности остановился. — Я что, типа кого-то все-таки замочил?

Пока нет, — показалось, или древний бог вздохнул? — прибить — не прибил, но покалечил знатно!.. И еще тот последний бой. В древности мои служители часто устраивали такие поединки — просто для того, чтобы усладить меня изысканным зрелищем. Ух, скажу я тебе, какие это были поединки! Ваш тоже ничего.

Спасибо.

Кстати, чего ты меня звал?

Я? — Брехту пришлось ущипнуть себя за ляжку. — Звал? Когда?

Только что!

А… это так. Не обращай внимания! Проверка связи!

Ну знаешь… — послышалось нечто вроде фырканья, — я спешу, думаю, он опять во что-то влип, а он… он… проверяет! Я все-таки бог, а не мальчик на побегушках! А ты мне не…

Я единственный, с кем ты можешь общаться! — спокойно парировал Брехт. — Так что не выпендривайся!

Бог на сей раз промолчал, но это молчание было достаточно красноречивым. Видимо, он все-таки обиделся, «забрав» себе обидчивость самого Брехта, который долго не умел сердиться.

— Ну? — Шаман ждал в конце тоннеля. — И долго ты там будешь глазами хлопать? Иди за мной!

Это место, как и все подземные образования, представляло собой несколько небольших пещер и бессчетное количество гротов, соединенных извилистыми тоннелями. За несколько минут пути они с проводником миновали такое количество поворотов и развилок, что даже орк мог впасть в отчаяние — запомнить весь путь с первого раза было практически невозможно. Оставалось удивляться, как сами шаманы тут не плутают.

Вслед за проводником Брехт шагнул в просторную пещеру, Где на подстилках из шкур сидели, поджав ноги, три старика. От них разило столь мощной магией, что как-то не замечались лысые черепа, морщинистые лица, тонкие руки, серая кожа и прочее уродство глубокой старости. Перед одним на подставке тускло переливался шар величиной с детскую голову. Он смотрел только на него и не обратил внимания на вошедших.

— Проходи, — сказал другой старик. — Садись!

Брехт, скрестив ноги, уселся там, куда указывали, — то есть прямо напротив шара.

— Смотри, — прозвучал приказ. — Что видишь?

Брехт уставился на шар.

— Шар, — сказал он. — Хрустальный, да?

— Сосредоточься! — послышался резкий голос. — Очисти свой разум от посторонних мыслей. Отрешись от всего лишнего, позволь силе течь сквозь твои глаза…

— Чё?

— Сосредоточься, тебе говорят!

— А-а-а-а…

Брехт честно попытался заставить себя не думать. А как это сделать? То ли расслабиться, то ли… Как там на сборах их учили отдыхать после целого дня тренировок, чтобы за полчаса полностью восстановить силы? Постепенно расслабить все мышцы, начиная с лица. Потом — шея, потом — плечи и руки до кончиков пальцев. Потом — грудь, живот и…

Предатель-пол больно стукнул по затылку.

— Ты чего? — зашипели на него с двух сторон.

— Расслабился, — честно признался Брехт, садясь.

— А надо сосредоточиться!

Хм… То есть делать все наоборот? Напрячь все мышцы тела начиная с лица и…

— Ты чего тут рожи строишь?

— Сосредотачиваюсь, мать вашу!

— Не выражайся! Просто смотри на шар и…

Брехт уставился на кусок тщательно обработанного хрусталя. Идеально гладкая поверхность… Или нет? Вот тут, сбоку, кажется, царапины. Интересно, что может быть такое острое, чтобы им поцарапать хрусталь? Судя по всему… А ну-ка, посмотрим поближе…

— Ты что делаешь? — хором завопили старики-шаманы.

— Смотрю на шар!

— Тебе велели смотреть, а не хватать его грязными руками!

— А кто виноват, что они у меня грязные? — ощетинился Брехт, вытирая ладони о штаны. — Притащили сюда, даже рожу сполоснуть не дали… А я, между прочим, есть хочу!

Он ведь практически ничего не ел с того самого утра, когда его повели на суд императора. Сколько уже прошло времени?

— Ты будешь сосредотачиваться?

— А? Что? А поесть потом дадут?

Старики-шаманы вздохнули:

— Дадут…

— Ладно, — Брехт, скрестив ноги, подвинулся поближе и сверху вниз посмотрел на шар. — Давайте, я уже почти сосредоточился!

Когда он наконец ушел, старики-шаманы переглянулись и неопределенно пожали плечами. Слов не требовалось — они и так понимали друг друга.

— Он ничего не умеет, — сказал один.

— Не умеет — научим. Не хочет — заставим, — возразил ему другой.

Брехт остановился на пороге и опасливо заглянул внутрь грота. Проводник, пропустивший его вперед, слегка шлепнул своего спутника между лопаток и в ответ получил локтем в грудину. Старый шаман поднял голову, встретившись взглядом с учеником.

— А… э-э… можно? — осторожно поинтересовался Брехт.

— Проходи.

Молодой орк переступил порог. На полу был нарисован чем-то бурым, напоминающим кровь, замысловатый рисунок. В ключевых его точках стояли плоские плошки с жиром — единственные источники света. Шаман, скрестив ноги, сидел в центре рисунка. Он жестом указал ученику на место напротив себя. Тот осторожно, чтобы ничего не задеть, уселся на пол, старательно скопировав позу учителя. Хрустального шара, успевшего порядком надоесть, на горизонте не наблюдалось, и это подняло Брехту настроение.

— Ну-с, чем сегодня займемся?

— Сегодня мы поговорим об энергии, — с важным видом промолвил учитель. — Магическая энергия — суть производная от энергетической же оболочки нашего тела, которую называют аурой. Здесь она накапливается, здесь же преобразуется. Некоторые теории ошибочно называют магическую энергию производной от энергии души или духа, другие выводят ее из телесной оболочки, но все они не правы. Хотя спора нет — аура есть и у неживых объектов, а вот душа, как и дух, присутствует лишь у живых. А лишь живые существа могут являться магами. Тут уместно вспомнить теорию артефактов, и все встанет на свои места. Ибо артефакт, как известно, — это предмет, обладающий собственной магической энергией. Артефакт может быть создан, наделен оболочкой-аурой и призван хранить в себе какую-то толику магической энергии. Поскольку артефакт аурой обладает, то он может накапливать в себе магическую энергию и преобразовывать ее, то есть выдавать магу-владельцу не в виде чистой, «сырой» силы, а сразу в виде целостных заклинаний, которые достаточно активизировать простым усилием воли…

На этом месте Брехт понял, что сейчас уснет.

— Итак, артефакт, обладая аурой, может накапливать и преобразовывать магическую энергию, выдавая ее порциями, сформированными в целостные заклинания — достаточно лишь активизировать его усилием воли, — как ни в чем не бывало продолжал шаман. — В этом он сходен с магом, ибо и в маге тоже происходят процессы накопления и преобразования магической энергии. И маг тоже, как и артефакт, способен выдавать магическую энергию порциями, сформированными в готовые к активизации заклинания. То есть в каком-то смысле маг и магический инструмент — одно и то же.

Брехт постарался скрыть зевок и чуть не вывихнул себе челюсть.

— Это, кстати, объясняет причину, по которой многие сильные маги обходятся без артефактов, таких, как всем известные волшебные палочки, магические кольца, посохи, жезлы и прочее. Ибо эти «палочки» и есть накопители магической энергии, которую их владелец высвобождает усилием воли. В такой внешней подпитке нуждаются лишь слабые маги, которые не в состоянии производить и накапливать, а главное, быстро восстанавливать утраченную энергию…

Брехт оперся локтями на колени, чтобы было удобнее спать сидя.

— Но есть и существенная разница между магом и артефактом, и она, как ни странно, лежит на поверхности. Ибо накопленная в артефакте магическая энергия рано или поздно оказывается вычерпанной. Накапливаться до бесконечности она не может, ибо изначально всякая энергия есть продукт сугубо материальный. Ибо лишь излишек материальной энергии, то есть энергии тела, может преобразовываться в ауре в магическую энергию. А материальная энергия — откуда она берется, а?

Брехт вздрогнул:

— А? Что? Я не сплю!

— Откуда берется материальная энергия? — с кротким выражением лица промолвил шаман.

— Из материи? — предположил ученик.

— Правильно. А материя…

— А это что?

Старый шаман несколько раз выдохнул, прежде чем снова посмотреть на ученика.

— Материя — это мир, который нас окружает! — тоном, словно разговаривал с маленьким ребенком, произнес он. — Эти горы — материя. Эти глиняные плошки — материя. Вода — материя. Наши тела — материя… Понятно?

— Ага. Материя — то, что можно потрогать!

— Не совсем верно. Огонь — тоже материя. И воздух. И свет…

— Врете! — фыркнул Брехт. — Ну про огонь более-менее понятно. Если до него дотронешься, обожжешься. А воздух и свет? Как их потрогать? Вы еще скажите, что темнота — тоже материя!

— Скажу, — кивнул старик.

— И будете не правы. — Молодой орк показал ему язык с победным видом. — Тьма — это ничто! Дядя-шаман говорил, что тьма есть отсутствие света! Если свет — материален, по-вашему, то тьма — это отсутствие материи!

— И все же тьма — материальна! — упрямо стоял на своем старый орк. — Ибо душами наших предков завладела тьма, и тогда…

Брехт мрачно насупился. Уж кто-кто, а он знал, что произошло тогда. Или все было по-другому? Может быть, душами его предков действительно завладела пустота? Ничто? Но как ничто — то есть то, чего нет, — может повелевать целым народом? Ох, как все запутано…

— Ладно, — вздохнул старый орк. — На сегодня все. Можешь быть свободен, но завтра в это же время я жду тебя. И мы продолжим разговор о том, что материально, а что нет!

Брехт умчался на гораздо большей скорости, чем прибыл сюда.

Глядя ему вслед, шаман покачал головой. И почему духи допустили, чтобы благую весть их народу принес этот неотесанный чурбан? Может быть, это знак, что орки пока не готовы воспринять ее? Или дело в чем-то еще?

— Сегодня мы будем учиться слушать…

— Я и так не глухой!

— Помолчи! Слушать и слышать — разные вещи. Сегодня мы будем учиться именно слышать!

— Ты сказал «слушать»! Это разве не одно и то же?

— Уф-ф-ф… Неважно, что я сказал, вернее, неважно, что послышалось тебе. Важно другое — что я хотел до тебя донести. Важен скрытый смысл слов, ибо каждое слово — не просто бессмысленный набор звуков, но…

— Ничего не «бессмысленный»! Когда я говорю «топор», я имею в виду именно топор и ничего больше!

— Да, но почему топор обозначают именно этим словом, именно этим набором звуков, а не, скажем, «барбамсялям»!.. Чего ты смеешься?

— Ты сказал такое слово… В детстве мы с мальчишками тоже придумали свой секретный язык. Мы тогда играли с войну с соседней пещерой и…

— Уф-ф-ф… Неважно, во что ты играл в детстве! Важно совсем другое! Почему слова именно такие, какими мы их произносим? Что скрывается за каждым словом? Какова сила сказанного слова? Почему одними словами можно убить, а другими, наоборот, спасти? И почему…

— Почему, почему… По кочану!

— Что?

— Что слышал! По кочану и по капусте!

— Не понял! При чем тут капуста?

— Вот! А еще меня учить собрался!..

И так день за днем.

Иногда занятия были короткими и больше походили на отчаянные споры, иногда — занудными, до зевоты и мушек в глазах. Его учили сосредотачиваться и концентрироваться. Учили проникать во внутренний мир и понимать суть вещей. Учили многим вещам, которые Брехт забывал через несколько минут после окончания уроков, чем выводил учителей из себя.

Впрочем, терпения шести старым шаманам — а именно столько служителей находились в Пещере — было не занимать. Они день-деньской пытались договориться с духами и демонами, отыскивали выход в иные пласты реальности, а туда пробиться было не легче, чем достучаться до разума единственного ученика. Нет, разум у него был, но старикам-шаманам он напоминал того же демона — вроде бы и существует, но настолько чужеродный привычному миру, что начинаешь сомневаться в его существовании.

По крайней мере до тех пор, пока не получишь доказательства оного.

Он давно собирался сделать это — уже несколько дней или четвертей, а может, и месяцев назад. Время тут словно остановилось. Он сбился со счета, как давно тут находится, ибо здесь не было летучих мышей, по миграциям которых на дневку и обратно в орочьих пещерах отмеряли часы. Старики-шаманы могли разбудить ученика посреди ночи и погнать на очередной сеанс медитации, а могли позволить ему дрыхнуть сутки подряд. И уроки тоже длились по-разному — иной раз его готовы были мучить до достижения определенного результата, а иной раз отпускали буквально через полчаса после начала занятий. И было трудно предугадать, что ждет его в ближайшем будущем.

В одном Брехт был уверен — это совсем не то, чего он ожидал. С ним не говорили о богах — о том, чего боги ждут от своего народа, как облегчить им жизнь и как появление богов — собственных богов! — отразится на всех орках. Зато его учили проникать в суть вещей и явлений, размышлять, сосредотачиваться, накапливать энергию и преобразовывать ее, владеть своим телом не только на поле брани, но и для связи с внешним миром… В общем, занимались тем, что — Брехт был в этом уверен — ему никогда не пригодится в нормальной жизни.

Упав на лежанку, Брехт уставился в потолок. Еще один день прошел. Сколько их миновало и сколько еще впереди — дней, наполненных монотонными занятиями, медитациями, созерцанием и бесконечными лекциями, навевавшими сонливость. А он за все время так ни разу и не взял в руки оружие…

Копье стояло у постели, прислоненное к стене. Молодой орк протянул руку, касаясь гладкой рукояти.

Ага! Очнулся наконец!

Гэхрыст? — От неожиданности Брехт сел, завертел головой, хотя прекрасно понимал, что не может увидеть своего собеседника.

Ты как?.. А впрочем, что это я! Сам чувствую. Ну ты готов?

К чему?

Стать богом!

Чего? — Брехт вскочил. — Ты это чего?

А что? Ты вполне нам подходишь! Еще бы малость подучиться — цены б тебе не было!

Так, стоп! Осади назад! — завертел головой молодой орк. — Ты это о чем?

Как — «о чем»? О том, что ты должен стать богом! Ты — избранный!

Кем?

Судьбой! Ты единственный, кто смог разбудить нас! Ты вдохнул жизнь в Орогоро, и теперь на свет появятся новые боги. Боги, которые будут вести свой род от тебя, новый отец богов!

Да? А вот это не хотите! — Брехт скрутил две фиги и покрутил ими в воздухе. — Не хочу! Не желаю!

Поздно! У тебя мое копье, у тебя особая судьба. Тебе не свернуть с этой дороги! Скоро, совсем скоро…

Недослушав, молодой орк схватил свои вещи, даже не проверив, что находится в вещмешке, прислоненное к стене копье и бегом углубился в путаницу тоннелей. Бежать, пока не поздно! Пусть кто угодно становится богом, а он не желает себе такой судьбы.

Лишь после пятого или шестого поворота на очередной развилке до него дошло, что он так и не разузнал обратной дороги. Но возвращаться не было ни времени, ни желания.

Он сам себе не поверил, когда, оглядевшись по сторонам, внезапно понял, что узнает тоннели. Позади был долгий многодневный путь, блуждания по незнакомым пещерам, тупики и разверзающиеся под ногами трещины, сон на голых камнях и подходящие к концу запасы пищи, охота на пещерных крыс и беготня от тварей, которые хотели закусить им самим. В общем, случилось столько всего, что уже и не упомнишь, даже если будешь нарочно вспоминать.

Но эти своды показались ему знакомыми. Настолько знакомыми, что молодой орк опустился на четвереньки и пробежался туда-сюда, поводя носом. Ну да! Тут буквально несколько часов назад проходили орки. Они возвращались со сбора лишайников — если судить по просыпавшимся крошкам. Брехт ползком двинулся следом, но шагов через сто все-таки выпрямился, оставшийся путь проделав на своих двоих. И оказался на пороге родной пещеры.

Здесь царила ночь. Это было заметно по тому, что под потолком отсутствовали летучие мыши, на воротах домов не горели светильники, служа дополнительным источником света, и лишь пещерные личинки комаров, как обычно, усеивали неровный потолок. Для них, вечно голодных, не существовало времени суток. Личинки и так большую часть времени проводили в полусне, просыпаясь, лишь когда к нитям-удочкам прилипало что-то съедобное. Они казались звездами, в изобилии усыпавшими ночное небо.

Молодой орк вздохнул: как он, оказывается, соскучился по открытым пространствам! Вряд ли кто из его соотечественников, даже те, кто часто бывает на поверхности, видит в этих точках звезды.

Это даже хорошо, что сейчас ночь.

Крадучись, озираясь по сторонам и замирая от каждого шороха, Брехт добрался до ворот своей усадьбы. Неслышно отворил калитку, позволил дворовой крысе обнюхать свою ногу. Умная тварь узнала его по запаху и писком поднимать тревогу не стала. Оставив вещи у порога, Брехт шагнул в дом.

Здесь царил кромешный мрак — разве что в очаге в центре главной комнаты-пещеры дотлевали угольки. Но их слабый свет озарял лишь малое пространство вокруг, а дальше все тонуло в темноте, такой густой, что ее можно было рубить топором.

Но не зря Брехт столько времени потратил на медитации. Он закрыл глаза, чтобы лучше видеть внутренним зрением, и безошибочно направился к лежанкам в глубине пещеры. По дороге развязал плетенный из полосок кожи пояс — ножны для боевого ножа и кошелек висели на другом — и, свернув в кольцо, осторожно положил в изголовье подростка-орчонка. Пояс был не простой, он передавался из поколения в поколение, носить его имел право только глава рода. Утром, увидев этот дар, никто не усомнится в том, что старший сын Трюмы и первенец его старшего брата новый глава рода аш-Эль-Бран. И пусть мальчишке всего четырнадцать. Повзрослеет!

Тот, кто был ему нужен, спал в другой комнатке-пещерке, вплотную примыкавшей к главной и соединенной с нею коротким, шагов в пять, тоннелем. Даже с выколотыми глазами Брехт нашел бы его, приемного сына своей матери. Льор вздрогнул, когда жесткая ладонь закрыла ему рот. В темноте над ним склонился кто-то огромный. Горели алым огнем два раскосых глаза.

— Не ори.

Льор кивнул и лишь выдохнул, когда ладонь убралась с его рта.

— Брехт?

— Угу. Ты… тебе тут еще не надоело?

— Я… А ты уходишь? Но как? Куда? Почему?

— Потому, — отрезал Брехт. — Я… кстати, сколько времени меня не было?

— Почти год!

— Я потерял год жизни! Ты со мной?

Эльф засуетился, в темноте хватая свою одежду и другие вещи и вперемешку пихая их в наволочку от подушки, поскольку искать вещмешок показалось ему слишком долгим. Орк разрешил большую часть его сомнений: он собрал в кучу все, что влезло в ладонь, сложил в одеяло и связал узел — мол, разберемся потом. Не прошло и пары минут, как они осторожно выскользнули через главную пещеру к выходу и…

— Уходишь?

Брехт замер на пороге. Какая мать не почувствует своего сына? Старая орчиха стояла возле очага — она спала тут, на лежанке, как хранительница дома.

— Мать, я…

— Я все понимаю. — Старуха подошла, посмотрела на него снизу вверх. — Уходи. Только будь… будьте осторожны, дети!

Проникшись важностью момента, Льор хлюпнул носом. Брехт стиснул зубы. Ему раньше казалось, что все это должно быть как-то по-другому.

— Угу, — только и сказал он, кивая головой.

— Будьте осторожны, — повторила орчиха и отступила на шаг.

Темнота скрыла ее лицо.

Дернув расчувствовавшегося юношу за руку, Брехт решительно переступил порог. И хотя прошло всего минуты три с той поры, как он вошел в дом, ему показалось, что снаружи стало гораздо светлее, словно солнце уже взошло, озаряя утренними лучами тропку между скал.

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАГРИ.

Глава 1. ОДНОГЛАЗЫЙ ЭЛЬФ.

Как такового трюма на шнеке не было, и его просто посадили у борта, недалеко от кормового возвышения, предупредив, чтобы не вздумал никуда отлучаться. Когда отплытие и не придется ли ему весь путь просидеть на этом месте, ему не объяснили, но Каспар за прошедшие месяцы привык не задавать вопросов. Меньше знаешь — крепче спишь. Если кому-то что-то надо, пусть скажет. А если не скажет, значит, не стоит и любопытничать, нарываясь на грубый ответ или иные неприятности.

Впрочем, природное любопытство ученого не оставило его до конца, и он, убедившись, что на него никто не обращает внимания, со своего места принялся осматривать корабль. Вверх по Лароне поднимались только небольшие торговые шнеки, настоящих кораблей в Эвларе никто не видел, поскольку прямого выхода к морю страна не имела. А сам Каспар, никогда прежде не покидавший город, и вовсе их не встречал.

Немногочисленные тюки с товарами лежали на дне корабля вперемежку с вещами гребцов, составлявших команду. Они занимали почти все свободное пространство между скамьями. Каспар насчитал по десять весел с каждой стороны: рассчитано на то, что каждое весло будут крутить по два человека. Значит, примерно сорок гребцов. Грозная сила, учитывая, что каждый вооружен мечом, топором, коротким метательным копьем, луком со стрелами, а чаще всем сразу. Вещи были сложены довольно аккуратно, чтобы не мешались под ногами и чтобы в случае чего не пришлось метаться по всему кораблю в поисках куда-то завалившегося меча.

На носу и корме находилось по возвышению-надстройке. Кормовая была чуть больше, в ней имелась дверка, в обычное время запертая. На глазах у Каспара туда втащили несколько бочек с водой и вином, а также пару каких-то сундучков, после чего дверь закрыли на большой замок. Все понятно: там хранится самое ценное. На верху надстройки имелось рулевое весло.

Носовая надстройка была ниже и не имела комнатки внизу. Зато там стояла полотняная полосатая палатка. Там же были сложены еще какие-то вещи в мешках и стояла бочка с водой, чтобы всякий раз не бегать отпирать замок. На шнеке имелась и мачта со спущенным парусом, который сейчас, свернутый в рулон, покоился на дне. Парус, как и палатка, был полосатым. По всей видимости, они сшиты из одной и той же ткани.

Подстелив плащ, Каспар устроился поудобнее, стараясь занимать как можно меньше места, и продолжил наблюдать.

Команда готовилась к отплытию. Люди, все высокие, мускулистые, длиннобородые и голубоглазые, по одному поднимались на борт. Кто-то сразу садился на скамьи, кто-то занимался погрузкой под началом человека, который привел сюда Каспара. Язык их был понятен лишь с пятого на десятое — больше из-за жуткого произношения. Сколько Каспар ни прислушивался, не мог услышать ничего ценного для себя — ни кто владелец судна, ни куда и зачем оно плывет. Все разговоры вертелись вокруг смазливых девок, которым удалось или не удалось задрать подол, да по поводу самых простых вещей: подай то, принеси это, положи сюда… Кто-то вспоминал об оставленной дома жене, кто-то хвастался серьгами, которые везет в подарок дочери, кто-то планировал посвататься к соседке по завершении похода, а кто-то клялся опять набить морду соседу. В общем, ничего полезного. Про сидевшего с краю магри тоже никто не упоминал.

О нем вспомнили лишь раз — перетаскивая вещи с одного места на другое, кто-то споткнулся о его вытянутые ноги и, матюгнувшись, от всей души огрел Каспара сапогом. Он поскорее отодвинулся.

— А что здесь делает этот? — Бородач, чуть не растянувшийся на палубе, занес ногу для нового пинка. — Спихнуть его в нору, чтоб не мешался!

— Да? И что он там будет делать? — резонно возразил тот человек, который привел его сюда. — И держи замок ради него одного… Разве что ты сам будешь его кормить…

Бородач насупился, проворчал что-то себе под нос и отступил, провожаемый осторожным взглядом магри — Каспар решил на всякий случай запомнить этого человека.

Отплытие назначили на раннее утро, когда на реке еще стоял туман, но Каспар все равно проснулся первым — от холода и бурчания в желудке. За вчерашней суматохой в связи с погрузкой его просто-напросто забыли покормить, а он уже привык полностью доверять в этом вопросе посторонним. В конце концов, ему еще в первый день доходчиво объяснили, что от него в этом мире больше ничего не зависит. То есть, конечно, зависит — от того, насколько быстро, качественно и правильно он будет выполнять приказы, зависит его жизнь. Но больше — ничего.

Мореходы-северяне спали вповалку среди скамей и разложенных повсюду вещей. Только на вахте маячили двое часовых — один на носу, а второй на корме, у самого весла. Оба были вооружены до зубов и старательно таращили глаза в утренний сумрак.

Рядом что-то задвигалось, и Каспар повернул голову.

— Ой, как же мне хреново! — со стоном прохрипел бледный до синевы эльф, старательно и осторожно пытаясь привести свое тело в вертикальное положение.

Каспару еще никогда не доводилось видеть эльфов так близко, и он во все глаза уставился на выходца с Радужного Архипелага. Судя по бледным щекам, расширенным зрачкам и дрожащим рукам, тому действительно было очень плохо. От остроухого разило перегаром так, словно он не только пил, но и стирал в вине свою одежду, а также мыл им голову и купался в нем.

— Ох, м-мать… — Эльф все-таки дополз до борта, перегнулся через него, и его стошнило прямо в реку.

Пока он корчился в судорогах, Каспар осторожно поднялся на ноги. Кандалы на щиколотках позволяли делать только маленькие шажки, но ему сейчас и не нужно бегать. Стараясь ни на что не наступить, он подобрался к эльфу и тихо коснулся его плеча:

— Погодите-ка…

Фляга с водой у него была своя: ему ее оставили, поскольку никто не хотел пить из посуды, к которой прикасался магри. И сейчас он, вытащив пробку и свободной рукой придерживая многострадального эльфа за плечо, стал тонкой струйкой лить ему за шиворот холодную воду.

— Ой, ё… — только и выдохнул тот, мотая головой. Взгляд его слегка прояснился.

— На-ка, выпей! — Каспар сунул ему флягу.

Эльф приложился к ней, как умирающий от жажды, но закашлялся от первых же глотков и обвиняюще уставился на добровольного помощника вытаращенным глазом. На месте второго красовалась черная заплатка.

— Все в порядке… — поспешил уверить его Каспар и положил руку ему на лоб.

Железное кольцо на запястье мешало прохождению энергии, и пришлось как следует поднапрячься, но в конце концов все получилось. Эльф судорожно дернулся, зажимая рот рукой, и еле успел перегнуться через перила, как его стошнило опять — уже только что выпитой водой.

— Вот так, вот так. — Каспар придержал его за плечи, помог выпрямиться и снова сунул флягу под нос. — Так надо, — пояснил он отшатнувшемуся эльфу, — нужно прочистить желудок. Выпей…те!

В конце концов во фляге осталось всего несколько глотков, но и взгляд эльфа прояснился, он перестал трястись и облокотился на борт шнеки, переводя дух.

— Ох, — он помотал головой и пятерней взъерошил золотистые волосы, заплетенные на затылке в неряшливую косу, — надо же было так надраться… Думал, помру! Спасибо. Мое имя Таннелор. Я эльф. — Он протянул Каспару узкую ладонь с длинными сильными пальцами. Мозоли на ней красноречиво свидетельствовали о том, что в жизни ее обладателю пришлось и весло крутить, и дрова колоть, и заниматься еще много чем тяжелым и трудным. Не такие руки должны быть у эльфов.

— Меня зовут Каспар Каур, — представился врач, поскольку новый знакомый явно ждал от него этих слов. — Должен предупредить, что я — магри и…

Вместо продолжения он приподнял свои руки, демонстрируя железные браслеты и соединяющую их цепь длиной около локтя.

— Раб. — Эльф прищурил единственный глаз.

— Я… это долгая история. Простите, если я вам помешал, но я врач, и… это мой долг — помогать.

Он отодвинулся, собираясь вернуться на свое место, но Таннелор схватил его за локоть, удерживая возле себя.

— Ты меня здорово выручил, — промолвил он. — Я… У меня тоже длинная история. Я — Таннелор Бирюзовый.

Это имя ничего не говорило Каспару, о чем он и сказал новому знакомому.

— Что ж, твое счастье, — скривился одноглазый и выпустил его локоть. После чего неожиданно протянул руку за борт и пошевелил растопыренными пальцами.

На глазах у изумленного магри с поверхности воды отделился водяной сгусток, взмыл вверх и окутал руку эльфа шаром. Таннелор поболтал внутри пальцами, после чего как ни в чем не бывало стряхнул воду и легонько подул на кисть. Та мгновенно высохла.

— Вот как-то так, — подмигнул он Каспару и побрел прочь, осторожно и изящно перешагивая через спящих.

Через несколько минут северяне стали подавать признаки жизни. Они поднимались, приводили себя в порядок, умывались у бочки с водой и пили из нее же по очереди. На Каспара никто не обращал внимания, лишь человек, приведший его на борт, проходя мимо, задержался возле сидящего на своем месте магри и внимательно посмотрел на него, словно припоминал, кто это и что здесь делает.

Каспар тут же встал и склонил голову, поскольку знал, что рабу не подобает без разрешения смотреть в лица свободных. Тем более когда это те самые люди, которым его продали. Интересно, кто его настоящий хозяин? Он здесь, на этом судне, или встретит его в конце пути? Как бы узнать?

— Жратва через час, — помолчав, сказал ему рулевой. — Сразу после этого отплытие.

Еду раздавали на носу корабля, и первые попытки пробраться к двум корзинам с нарезанными кусками хлеба и вяленым мясом не принесли результатов. Каспара просто-напросто оттерли — северяне торопились получить свои порции.

— По местам! — прозвучала команда, едва толпа стала рассасываться. — И ты пошел отсюда!

Пришлось вернуться на место несолоно хлебавши. Обхватив колени руками, Каспар рассматривал северян и напряженно раздумывал, как бы намекнуть рулевому — или кто тут у них главный? — что о нем необходимо заботиться отдельно. Ясно же, что раб не может питаться тем, что едят свободные. Или у северян другие обычаи? Если так, то…

Гребцов действительно оказалось сорок, но сейчас на веслах сидели только двадцать, остальные отдыхали и ждали своей очереди. Они не спеша завтракали, переговаривались, приводили в порядок оружие и одежду, просто валялись на мешках с вещами и смотрели вдаль. Шнека спокойно плыла вдоль берегов, держась на равном расстоянии от обоих, и несколько человек с луками наизготовку маячили на носу корабля вместе с впередсмотрящим.

Каспар отвернулся, провожая взглядом пристань и причалы. Эвлария уходила вдаль. Завершалась целая глава его жизни, завершалась навсегда. Сверху упала чья-то тень, и он поднял голову. Давешний эльф по-приятельски присел рядом.

— Ты, смотрю, без жратвы остался, — спокойно сказал он и протянул ломоть хлеба, на котором лежала полоска вяленого мяса. — Возьми мою порцию, я не могу на еду глядеть.

— Спасибо. — Каспар взял хлеб и мясо. — А вы?..

— Не бери в голову. Вечером причалим, наварим ухи — тогда и поем. А ты в следующий раз будь понахальнее. Плевать, что раб! Эти, — он мотнул головой на северян, — ценят в первую очередь умение настоять на своем. Если ты тряпка, то и место тебе среди рабов до конца жизни. А если сумеешь поймать удачу за хвост, то фьордером станешь. Меч получишь! — добавил он таким тоном, словно это имело решающее значение.

— Я магри. — Каспар сделал паузу, проглотив то, что было во рту. — Нам особым законом запрещено иметь оружие! Нам много чего запрещалось…

— Это где? В Эвларе? — Эльф презрительно сплюнул на палубу. — Поганая страна, помяни мое слово! Вообще все страны поганые, а я видел много стран! В мире есть только одно по-настоящему прекрасное место, запомни это, Каспар! Это — Борфинирэль…[9].

Он произнес это слово с придыханием, прикрыв уцелевший глаз, и Каспар решил задать вопрос:

— Это… так называется твоя страна по-эльфийски, Таннелор Бирюзовый?

— Тан. Просто Тан безо всяких там приставок! — отрезал эльф. — Это самое прекрасное место в мире! И когда-нибудь ты это поймешь… Как понял и я.

Он опустил голову, глядя на палубу и кусая губу.

— Тан? — замирая от собственной смелости, окликнул его Каспар — Все в порядке?

— Нет, краба тебе в глотку, — шепотом огрызнулся эльф, вскакивая. — Не в порядке!.. Ты заставил меня вспомнить… Эй, Хельг, — гаркнул он, окликая кого-то, — есть что выпить?

Один из северян — тот самый бородач — поднял голову с мешка, на котором пристроился подремать.

— Тебе сейчас на вахту заступать, одноглазый, — проворчал он и добавил несколько слов на своем языке. — Опять нажрешься, как селедка, и будешь красных ежиков гонять!

— Не нажрусь, — усмехнулся эльф и неожиданно подмигнул Каспару, — а если и так, то вот этот задохлик меня живо в порядок приведет! Ты не смотри, что на нем железа, как на королевской дочке — украшений. Исцеляет вмиг!

После этих слов Каспар почувствовал себя неуютно, потому что все — даже гребцы — уставились на него.

Полем сельди Ходят дети Бога Эйга Ели злата. Дух небесный В грудь толкает Крыло волка, Китов дома…

Странная это была песня — немного заунывная и малопонятная, исполняемая в мерном растянутом ритме в такт опускающимся и поднимающимся веслам. Вся она состояла из иносказаний, когда чуть ли не каждое слово заменялось синонимом-словосочетанием. В переводе на нормальный язык первый куплет звучал так: «По морю ходят волны. Ветер надувает парус».[10].

Опершись на борт, Каспар смотрел вдаль. Уже несколько дней, как шнека покинула материк и двигалась на север, и несколько дней, как с него сняли ножные кандалы, что позволило ему свободно передвигаться по кораблю. Сделано это было не для того, чтобы выказать ему доверие. Просто в ножных кандалах переступать через тюки и сундуки было трудно. С запястий цепи не сняли — дали ясно понять, кто он есть.

Впрочем, Каспар и не собирался совершать побег. Куда ему было бежать? Он вырос, привыкнув подчиняться законам и приспосабливаться к любым условиям. Каждый новый король, восходя на трон Эвлара, считал своим долгом ввести новый закон, еще больше усложняющий жизнь магри. Каспар прожил на свете восемьдесят лет, пережил трех королей и привык к тому, что надо довольствоваться тем, что имеешь, и радоваться тому, что не стало хуже.

Клены волка Поля сельди С пляски ветвей Покрывала Змеев ран Спешат туда, где Ждут березы Их нарядов…[11]

Песня сама собой вползала в уши. Распеваемая от души хриплыми простуженными голосами — большинство гребцов не пело, а просто орало во всю глотку, — она тем не менее обладала странной притягательностью. Каспар уже несколько раз ловил себя на мысли что хочет подпеть гребцам — хотя бы для того, чтобы не чувствовать себя таким уж ненужным.

Дома в прежней жизни он не привык сидеть без дела. Власти Эвлара сделали все, чтобы усложнить для магри их и без того нелегкое существование. Он, прекрасный опытный врач, умеющий и простуду вылечить, и перелом срастить, и роды принять, не говоря уже о более сложных случаях, когда приходилось буквально с того света вытаскивать тяжелораненых или обгоревших, иногда в начале своей карьеры был вынужден перебиваться такими случайными заработками, как лечение лишайной собаки, кастрация котов, хромота лошадей. А иной раз приходилось и хуже — подрабатывать на скотобойне, утилизировать трупы павших животных… Несколько раз от отчаяния и безысходности он нанимался уборщиком и грузчиком. В общем, в прежней жизни ему приходилось с раннего утра частенько отправляться в город на поиски случайных заработков — до тех пор, пока не связался с криминальным миром Эвларского лабиринта… и поплатился за это.

Теперь жизнь переменилась раз и навсегда, и, не привыкший к праздности, Каспар скучал. Единственным развлечением его было часами смотреть на проплывавший мимо пейзаж. Магри запрещалось переезжать куда-то без особого разрешения властей, и Каспар, родившийся в Эвларе, никогда не бывал в других городах. Сначала берега Лароны, а вскоре и открывшееся море показались ему дивным миром. Неожиданно для себя он полюбил смотреть на поселения у воды, наблюдать за живущими там людьми, за дикой природой. Море очаровало мужчину. В первый раз увидев морских свиней, стаей проплывающих мимо, он вскрикнул, как ребенок, и в ответ со всех сторон раздался многоголосый хриплый хохот.

Выйдя из широкого устья Лароны, где стоял город Приморск, поплыли на север. Береговая линия то приближалась настолько, что можно было пересчитать все листья на росших у самой воды кустах, то отдалялась так, что холмы скрывались в сизой дымке на горизонте. Шнека двигалась строго по прямой, отклоняясь от курса, чтобы пристать к берегу на ночлег.

Пока плыли по Лароне, Каспара на ночь привязывали к валявшейся на палубе мачте, чтобы не сбежал. Он не спорил: полгода «воспитательных работ», которым подвергали его в лабиринте по приказу старика Гротха, отучили магри отстаивать свое мнение. Он послушно позволял себя связывать и никогда не сопротивлялся.

В Приморске, где шнека простояла у берега с полудня до следующего утра, его тоже привязали, да еще и выставили охрану. Большая часть команды сошла на берег — отдохнуть и развлечься, и с магри остались лишь двое вахтенных да сторож. Каспар почти не удивился, увидев, что им оказался одноглазый эльф Тан. Тот сел верхом на борт в двух шагах от магри, свесив одну ногу за борт, и, посвистывая, озирался по сторонам. Каспар заметил, что сторож сел к нему слепой стороной: единственный глаз был обращен на город.

— Что уставился? — первым нарушил молчание эльф.

Каспар моргнул.

— Ты… можешь видеть? — удивленно спросил он.

— Не вижу. — Эльф приподнял повязку, обнажив на месте вытекшего глаза провал и наполовину зарубцевавшийся шрам, тянущийся от переносицы к виску. — Но ты так напряженно молчишь, что все понятно.

— Прости, — Каспар отвел взгляд, — глупого раба…

— М-да. — Эльф поболтал в воздухе ногой и сплюнул. На палубу. В воду он не плевал никогда, в отличие от остальных членов команды. — Так ты никогда не завоюешь свободу!

— А разве ее завоевывают?

— Все завоевывают! Свободу, женщину, мужчину, счастье, богатство, власть… Главное — не ошибиться с выбором противника, иначе в качестве награды получишь не то, что хочешь!

— Ты… — догадался Каспар, — тоже сражался и…

— Если ты про глаз, — эльф криво усмехнулся, — то это в драке. По пьяни. Я уже сам не помню, с чего все началось. Все тогда так перепились, что даже по-трезвому никто не вспомнил, кто меня ударил. Помню лишь, что пользовала меня старая троллиха. Рана воспалилась, и, если бы не ее примочки, простился бы я не только с глазом, но и с жизнью. А про сражения… это долгая история. Ее на трезвую голову рассказывать я не хочу. Вот когда напьюсь…

— Ты пьешь потому, что хочешь забыть? — догадался Каспар.

— Чтобы забыть, — кивнул Тан. — Знаешь, сколько мне надо забыть?.. Тебе и не снилось!

— Тогда сойди на берег и…

— И бросить тебя одного? — фыркнул одноглазый. — Кроме того, ты забыл, что я на посту? Вот на закате сменят меня, тогда и Наверстаю свое.

— А найдешь? — В Эвларе, насколько помнил Каспар, чтобы торговать спиртным после сигнала к тушению огней, надо было дать огромную взятку градоначальнику за лицензию. — Я хочу сказать, что…

— Что все будет закрыто? Ха! — скривился Тан. — Чтобы фьордер — и не нашел в приморском городке выпивку? Хочешь, и на твою долю принесу?

— Как ты себя назвал? — насторожился Каспар, игнорируя заманчивое предложение выпить на халяву.

— Фьор-дер, — по слогам произнес эльф. — То есть житель фьорда. Так называется побережье наших островов. Раньше, тысяч двадцать лет тому назад, они составляли с Железными Островами единое целое и входили в состав материка. Тот ушел под воду вскоре после того, как Эниссель Объединительница привела мой народ с севера. Началось резкое похолодание, ледники захватили большую часть нашей родины, и эльфы переселились на юг, ну и немного на запад. Потом наступило потепление, ледники растаяли, уровень моря повысился, и материк затопило. Образовались Железные Острова и наш Северный Архипелаг. Те эльфы, которые ушли на запад, скорее всего, погибли — о них никто ничего не знает…

— Ты… все это помнишь? — спросил потрясенный Каспар.

— Да ты чего? — Эльф потянулся. — Мы живем долго, но не настолько же!.. Мой прадед появился на свет через пару столетий после того, как это произошло! Его дед был одним из первых детей, родившихся на юге после переселения. Тогда в семьях эльфов было много детей — по шесть-семь, а то и больше… О, — он всмотрелся в берег и ловко соскочил на палубу, — идет моя смена!.. Так на твою долю принести выпивку или как?

— Ты, — Каспар попытался выпрямиться, впервые с раздражением поведя плечами, — почему?.. Почему ты… делаешь это?

— Почему-почему, — проворчал Тан, — потому, что я начинал так же, как ты!..

— Что?

— Что слышал!.. Я был в одной шайке… — Единственный глаз эльфа нехорошо сощурился. — Нас накрыли. Кого не прибили в последнем бою, выставили на публичные торги. Прежний ярл, отец нынешнего, купил меня как экзотику. По пути туда, где мне предстояло до конца жизни чистить свинарники, я сумел доказать, что являюсь настоящим воином, и хозяин дал мне свободу и посадил на весло. Сейчас я служу одному из его младших сыновей, и мне нравится такая жизнь. Здесь все зависит только от тебя, и этим людям плевать, кто ты — эльф, орк или магри, если сумеешь доказать, что достоин того, чтобы с тобой считались! Подумай над этим!

Эльф подмигнул ошарашенному пленнику и, весело махнув рукой поднявшемуся на борт фьордеру, поспешил по сходням в город.

После того как шнека покинула Ларону и пошла на север вдоль морского побережья, для Каспара сделали кое-какие послабления. Во-первых, его перестали сажать на привязь, как животное, и разрешили сходить во время ночевок на берег. А во-вторых, позволили сидеть возле ночного костра вместе с остальными. Неизвестно, что тут послужило лучшей рекомендацией — то ли заступничество одноглазого эльфа, то ли выказанное им в прошлом послушание, — но только и сторожить его перестали. А может, решили, что в этих местах ему просто некуда бежать.

Как бы то ни было, но теперь вечерами Каспар сидел у костра вместе с фьордерами, слушая разговоры и исподтишка присматриваясь к этим людям. Впрочем, кроме эльфа Тана еще трое не имели права называться людьми: судя по заостренным ушам, у двоих в роду были орки, а еще у одного — темные альфары. Но, насколько мог судить магри, эти биографические подробности интересовали только его самого.

Так получилось, что Тан взял его под свою опеку. Остальные этому не препятствовали, и вскоре эльф стал собеседником магри. Он чудом ухитрялся всюду отыскивать выпивку и, сидя у костра, что-то прихлебывал из своей фляги.

— А это, приятель, магия такая, — ответил он однажды на расспросы, перед тем основательно приложившись. — Я, видишь ли, умею это делать!

— Что?

— Ну, превращать воду в вино! Хочешь — сам проверь! Сходи к роднику, наполни водой флягу и принеси мне! А я на твоих глазах превращу ее… ну, сам понимаешь во что!

Каспар с некоторой тревогой посмотрел по сторонам. Фьордеры разожгли костер на морском берегу, недалеко от воды. Родник отыскался в кустах чуть дальше от места стоянки. Было темно, как бывает только весенней беззвездной ночью, то есть в десяти шагах от костра уже не видно ни зги. Не видно для человека, а нелюдь всяко видит лучше.

— Давай-давай, чего жмешься? — фыркнул Тан. — А то, — он поболтал фляжкой, прислушавшись к бульканью, — у меня уже все заканчивается.

Каспар осторожно встал, сделал шаг в сторону. Он ожидал, что фьордеры заинтересуются, куда это направился раб, но никто не повернул головы. Даже кормчий, который был как бы за старшего, и тот лишь скользнул по его фигуре равнодушным взглядом. Так и чувствуя на себе отсутствие пристального внимания, Каспар углубился в росшие вокруг стоянки кусты.

Пробираясь по зарослям, он напряженно прислушивался к доносящимся сзади звукам. Не так представлял он себе свое рабство! Орки из лабиринта, учившие его добронравию, раз и навсегда дали ему понять, что без разрешения хозяев он может разве что дышать. А здесь… Они что, не боятся, что он может сбежать? Или настолько уверены в его вышколенности?

Каспар незаметно добрел до ручья, спустился вниз по течению, выбирая удобное местечко, там отцепил флягу от пояса и погрузил в воду. Фляга наполнялась тонкой струйкой, и магри в ожидании смотрел по сторонам. Внезапно он увидел вдалеке слабый отблеск. Костер? Или огни человеческого жилья? Насколько Каспар знал, люди здесь очень редко селились прямо на берегу, предпочитая ставить дома на некотором расстоянии от воды. Значит, костер. Но кто его зажег?.. Впрочем, ему-то какое дело?

Наполнив флягу, он потоптался немного у ручья, после чего отправился назад по своим же следам. Подходя ближе, Каспар невольно замедлил шаг, рассматривая сидевших вокруг костра людей. Никто не обратил внимания на его отсутствие, и лишь Тан внезапно вскинул голову и вперил взгляд единственного глаза на застывшего в зарослях магри.

«Заметил!» — понял Каспар и вышел на свет.

— Принес? — Эльф вцепился во фляжку как в последнюю надежду.

— Там вода, — предупредил пленник.

— Знаю, — Тан накрыл ладонью горлышко. — Пока еще вода. Хочешь попробовать?

Каспар помотал головой.

— Ну смотри! — Эльф прикрыл глаз, нахмурился, поджимая губы, потом поморщился, как от резкой боли, и рывком отнял руку от фляги. — А теперь глотни!

Магри осторожно сделал глоток. Он был совершенно уверен, что набирал воду, но на языке ощущался вкус…

— Имбирный эль? — не веря своему языку, уточнил он.

— Угу. — Эльф отобрал у него фляжку и основательно к ней приложился. — Могу еще три сорта вина сделать, ячменный самогон и пиво. На выбор.

— Теперь понятно, почему ты всегда пьян, — кивнул Каспар своим мыслям.

— Думаешь, я не имею на это права? — фыркнул Тан, допив последние глотки и бросив ему пустую фляжку. — Я маг!

— И что? Разве эльфы не…

— В том-то и дело, что не… — Слегка захмелевший Тан смерил остальных фьордеров взглядом исподлобья. — Да будет тебе известно, что у нас мужчины магией не владеют! У нас мужчина может быть только медиумом — или никем! А я маг!.. Угораздило же родиться…

Каспар понял, что настало время откровения, и затаил дыхание.

— Я, Таннелор Бирюзовый, — промолвил эльф, помолчав, — родился в семье Наместника Бирюзового Острова старшим из двух братьев-близнецов… У нас вообще редко рождаются близнецы одного пола. Считается, что такие пары обречены на особую судьбу, если оба останутся в живых… Мой брат Талинар — обычный мальчишка, каких много, а я вот — выродок! — Одноглазый потянулся к фляжке, с надеждой поболтал ею, но на дне осталось лишь несколько капелек. — Когда я был совсем ребенком, к нам в поместье-столицу приехали Видящие проверять мальчиков на наличие медиумических способностей. Всех мальчишек выстроили в ряд, и одна волшебница по очереди заглянула им в глаза. Некоторые тут же падали в обморок. Их уносили, и больше их никто не видел. Мне стало так страшно, что я решил: ни за что и никогда не взгляну Видящей в глаза… А потом мы с братом подросли, и в следующий приезд настала наша очередь стоять перед Видящей в ряду ровесников… Не спрашивай, чего мне стоило удержаться под ее взглядом и не потерять сознание!.. Видящие уехали ни с чем, а через несколько недель я утонул…

— Ты что? — Каспару показалось, что он ослышался.

— У-то-нул, — по слогам произнес Тан. — Мы пошли купаться, и меня затянуло под воду, в омут. Так сказали Видящие моим родителям, но на самом деле меня просто украли и отвезли в Обитель, где насильно сделали медиумом. А я хотел домой… Вскоре выяснилось, что мой дар отличается от остальных. Я оказался сильнее, чем многие ровесники. Одна из наставниц заметила это и начала меня учить. Медиумов не учат магии — считается, что мужчина не в состоянии овладеть колдовскими силами. Моррир, король-маг, был единственным исключением из правила… Но я учился. Магия воды давалась мне легче любой другой. Взамен я, подросток, должен был ублажать в постели женщину, которая годилась мне в матери. С тех пор я надолго возненавидел женщин, особенно одну…

— А как ты оказался… здесь? Тебя отпустили?

— Ха! — скривился эльф. — Отпустят они талантливого медиума, щаз-з-з! Я убежал! Прикончил свою наставницу и был таков… Сделал из воды яд за секунду до того, как она ее выпила… Долго скрывался, жил в лесу, как зверь… На меня ведь объявили охоту за убийство Видящей!.. Вернуться к родителям я не мог. Там меня почти наверняка ждала засада. Да и они были убеждены, что я умер… В общем, поскитавшись немного по Архипелагу, я отправился во внешний мир. И брожу по нему уже почти триста лет.

Потрясенный, Каспар некоторое время молчал.

— И ты ни разу не пытался вернуться домой? — прошептал он.

— Почему нет? Пытался! Пять лет назад до меня дошли слухи, что на Радужный Архипелаг напали темноволосые. Я тогда уже был фьордером. Отпросился у ярла и ушел защищать свою родину, потому что остаюсь эльфом, несмотря ни на что!.. Наш Бирюзовый Остров собирал войска, готовясь отразить нападение. Я пошел рядовым…

— И?

— И случайно на маневрах столкнулся нос к носу со своим братом, — скривился Таннелор. — Мне показалось, что Талинар меня узнал. У него стало такое лицо… В ту же ночь я дезертировал из войска и второй раз сбежал с Архипелага.

— Почему?

— Я же мертвец! А мертвые не должны мешать живым!.. Слушай, сбегай еще за живой водой, а?

— По-моему, — замирая от собственной смелости, произнес Каспар, — тебе не стоит больше пить!

— Цыц! — внезапно окрысился эльф. — Много воли взял! Я — Наследник Наместника, все равно что принц крови, а ты…

— А я костер на берегу видел, — брякнул Каспар просто для того, чтобы отвлечь эльфа от своей скромной персоны.

Если он рассчитывал, что после этого о нем забудут, то его расчеты вполне оправдались.

— Что, правда? — подобрался одноглазый и махнул рукой кормщику: — Эй, Кнут! Тут задохлик костер на берегу видел!

Задохликом его несколько раз называли с легкой руки того же эльфа, и сейчас все поняли, о ком идет речь. Кормщик с кряхтением встал, толкнул сидевших поблизости фьордеров, заставляя подняться и их. И шагнул в кусты, кивком головы приказывая Каспару идти впереди.

Магри привел людей на то место, где набирал воду, но, к его разочарованию, костра на берегу уже не было.

— Но я видел! Вон там! — Он указал рукой.

Вопреки ожиданию его не подняли на смех и не разгневались за то, что заставил усталых людей бродить по зарослям. Разве что бородач Хельг не выдержал и отвесил ему короткую плюху, но кормщик Кнут лишь задумчиво промолвил, приставив руку к глазам:

— Если шнека, деваться им среди ночи некуда. Будем сторожить по очереди до рассвета!

— А первым заступлю я! — Тан воспользовался моментом и успел наполнить флягу, снова превратив воду в горячительный напиток. — И задохлик пойдет со мной!

К еще большему удивлению Каспара — раб не должен стоять в дозоре! — это заявление было встречено взрывом смеха.

— Ну наконец-то, определился! — воскликнул кто-то. — Долго ты раскачивался!

— Только смотрите, голубки, не забудьте, для чего вы уединились! — со смехом добавил кормщик, потрепав эльфа по плечу.

— А давайте я с вами постою, — предложил бородач Хельг. — А то вы наверняка так увлечетесь, что про все на свете забудете!

— Не беспокойся на этот счет! — усмехнулся в ответ Тан, успевший прихватить с собой лук и короткий меч с широким лезвием. — Я одним глазом увижу больше, чем ты двумя!

— Тем более чего там этого задохлика рассматривать? — фыркнул третий фьордер. — Разве что внутри он больше, чем снаружи?

Остальные загоготали еще громче и, перебрасываясь пошлыми шуточками, вертящимися вокруг определенных частей тела, женского и мужского, направились к костру. Задержался только кормщик Кнут, кивнув Тану:

— За час до рассвета поднимешь Хельга и Скола. И смотри… того… не увлекайся!

— Было бы чем, — фыркнул эльф и, когда кормщик отвернулся, основательно приложился к фляжке. По его лицу было видно, что его ужасно радует перспектива провести большую часть ночи в непосредственной близости от источника живой воды. — А ты чего стоишь столбом? — обратился он к Каспару. — Ложись отдыхай! Кто бы там ни был, ночью он с места не снимется, так что несколько часов у нас есть.

— А ты? — Магри сел на землю.

— А я еще посижу, — безмятежно откликнулся Тан. — Тут хо-рошо-о… На-ка вот, укройся. Ночи еще холодные!

На плечи Каспара лег подбитый мехом плащ. Сам Тан остался в простой кожаной куртке поверх льняной рубашки. Его стройный силуэт четко выделялся на фоне неба: в одной руке меч, в другой — фляжка, из-за плеча торчал лук.

— Спи спокойно, — промолвил он. — И ничего не бойся.

— Хм, — Каспар попытался устроиться на траве, но приподнялся на локте, звякнув цепочкой ручных кандалов, — а почему они… фьордеры… ну, так отреагировали на то, что ты остался со мной? Это потому, что я — раб?

— Нет, — эльф сделал большой глоток и с сожалением закрыл фляжку, — это потому, что после той наставницы, Видящей, меня женщины не интересуют.

— Что, совсем?

— Угу. Смотреть на баб не могу. Как увижу, так она перед глазами и встает. Уж лучше с мужиками спать!.. Но ты не бойся, — он усмехнулся, — ты для меня слишком стар, хотя и симпатичный. Тебе сколько лет?

— Восемьдесят. Мы, магри, живем почти до двухсот лет, а бывает, и дольше, если здоровье позволяет.

— А выглядишь на человеческие тридцать пять. Вот если бы тебе на вид было лет двадцать, тогда… Ладно, спи! А я посторожу.

Выбрав камень покрупнее, Тан легко запрыгнул на него и уселся там, обхватив колени руками и уставившись на дальний берег, где еще недавно горел костер. И Каспар смотрел на его силуэт, пока сон не смежил ему веки.

На рассвете стало ясно, что оправдались самые худшие подозрения — неподалеку от них, наполовину вытащенный из воды, ночевал боевой корабль. Он пристал к берегу вперед шнеки, потому и костер там погасили раньше. Сменивший эльфа и магри бородач Хельг — он и его напарник Скол не удержались от сальностей вроде: «Ну, как он тебе? Ничего целуется?» — своими глазами видел, как полсотни воинов с первыми лучами солнца столкнули дракк в воду.

Выслушав дозорных, кормщик Кнут заметно помрачнел. А когда остроглазый Скол описал носовую фигуру дракка, то и вовсе полез чесать бороду и молчал целую минуту, уставившись в костер.

— Кабаны, — проворчал он наконец. — Давно они из своих нор не вылезали… Вот что, парни! Отныне спим вполглаза. И… а, ладно! — Он махнул рукой, но при этом так нехорошо посмотрел на Каспара, что магри, сидевший в сторонке, почувствовал настоятельное желание провалиться сквозь землю. Еще бы! Ведь это он принес злую весть. Хотя, с другой стороны, они теперь предупреждены и могут достойно встретить опасность.

Пока что «достойно встретить опасность» означало лишь то, что в путь они вышли почти на полчаса позже — наверняка для того, чтобы неведомые кабаны успели отплыть подальше и шансов столкнуться с ними было меньше. Да еще и перед отплытием Кнут проделал странную процедуру. Достав из кормовой каюты муку, он замесил тесто, на камнях испек лепешку и торжественно утопил ее в волнах, что-то бормоча при этом. Лепешку он окропил несколькими каплями крови, основательно порезав себе ладонь. Все фьордеры в напряженном молчании смотрели, как лепешка постепенно погружается в воду.

— Ну, храни нас Эйг, — пробормотал кормщик и махнул рукой, — весла на воду! Живо!

Каспар сидел на своем месте, среди мешков с грузом, и мучился от любопытства. Ничего магического он не ощутил, когда кормщик совершал сие действо. А ведь если это обряд, призванный задобрить богов, он, будучи магом, просто обязан был что-то ощутить! Что же выходит? У Кнута ничего не получилось? Почему? Может быть, потому, что Кнут был лишен какой бы то ни было Силы?

Эльф Тан сидел на веслах ближе к носу, и отвлекать его расспросами не хотелось. Вот когда он сменится, уступив свое место другому, можно расспросить его о том, кто такие кабаны, что за обряд провел кормщик и что это за Эйг, которого за время пути упоминали уже несколько раз. Дух или бог?

Гребцы менялись через каждые три-четыре часа, в зависимости от того, торопился корабль или нет. Дождавшись, когда Тан уступит свое весло другому и переберется к бочке с водой, Каспар осторожно встал и направился к эльфу.

Шнека подпрыгнула на волне, как испуганный конек, и Каспар схватился за то, что подвернулось под руку, чтобы не упасть.

— Ты, блин, чего разгуливаешь, как у себя дома, вонючка? — тут же встрепенулся бородатый Хельг (борода у него, кстати сказать, была роскошная, огненно-рыжая, заплетенная в две толстые косы). — Да еще руки свои распускаешь…

Он размахнулся, и Каспар еле успел отклониться, чтоб удар пришелся в плечо, а не в лицо.

— Пшел вон, раб! — Бородач снова пихнул его — в бедро. Шнека в это время опять скакнула на волнах, и Каспар не удержался на ногах и отлетел на мешки, укрытые от сырости кожей. — И больше не смей шлендрать! Ноги выдерну и с руками местами поменяю…

— Простите, — Каспар попытался выпрямиться, но шнека подпрыгнула в третий раз, и магри удалось только сесть прямее. — Больше этого не повторится. Я…

— Эй, Кнут! — заорал Хельг на весь корабль. — А почему этот раб тут разгуливает?

Кормщик перевел взгляд на Каспара.

— Место, — коротко бросил он. Как собаке!

Шнека никак не желала вести себя спокойно. Она подпрыгивала на волнах, как норовистая лошадка, впервые почуявшая на спине седока. То ли погода портилась, то ли неумелое колдовство кормщика принесло прямо противоположные плоды.

— Пошел-пошел! — Хельг опять пихнул Каспара, чтобы поторопился. — Нечего рассиживаться! Не у себя дома!

— Чего ты к нему пристал? — неожиданно подал голос Тан. Все это время он был занят тем, что переводил порцию воды из общей бочки в качественно иное состояние и дегустировал получившийся продукт. — Мешает он тебе, что ли?

— Мешает, вонючка беловолосая! — буркнул Хельг. — А ты чего, заступаешься за своего любовничка?

Единственный глаз Тана недобро сощурился. Каспар затаил дыхание, но даже он не предполагал, что сейчас произойдет.

— Повтори, что ты сказал, — на удивление спокойно произнес эльф.

— А что, разве это неправда? И он не твой любовничек? Все видели, как вы с ним вчера вечером…

Он недоговорил. Скользящим стремительным движением, словно атакующая змея, Тан преодолел разделяющее их с Хельгом расстояние и с разгону врезал бородачу в челюсть. Шнека как раз в это время скакнула особенно отчаянно, так что человек отлетел на несколько шагов и не вывалился за борт исключительно потому, что встретил на пути весло и фьордера, который, недовольный свалившимся на него бородачом, долбанул по нему кулаком, не прекращая грести.

— Ты… Ты… — барахтаясь среди мешков, хрипел и плевался слюной Хельг. — Да я тебя… вместе с ним…

— А ну, цыц! Вы, оба, по местам! — негромко, но так властно, что Каспара мгновенно прошиб пот, подал голос кормщик. — У нас кабаны под боком ходят, а вы распетушились, как не знаю кто!

— За свои действия я готов ответить перед ярлом, — ровным голосом промолвил эльф. — А вот ответишь ли ты за свои слова?

Хельгу наконец удалось выпрямиться, и он обжег Тана взглядом. Досталось за компанию и Каспару, который готов был выпрыгнуть за борт, лишь бы не допустить развития конфликта.

— Да было бы из-за кого мечи доставать, — проворчал бородач и сплюнул. — Из-за вонючки раба…

Стараясь быть незаметным и по возможности ни до чего не дотрагиваться, Каспар вернулся на свое место и сел на мокрые доски. Вот тебе и «добронравие»! Вот тебе и «вышколенность»! Послушный раб должен сидеть тише воды, ниже травы и ждать приказаний от господина, а он…

Его пнули сапогом в бок. Вскинув голову, магри увидел эльфа.

— Чего ты там забыл? — спокойным тоном поинтересовался одноглазый, усаживаясь на мешок.

— Я… хотел спросить… Понимаю, есть вещи, которые мне не следует знать, но все-таки… Что это было?

— Ты о чем?.. А, не бери в голову! Хельг с кем только не цапается! Кнута не достает, потому что оба берсерки. Еще Кнут старше и умнее и может себя контролировать. А Хельга к тому же девушка бросила из-за этих его закидонов, вот он и срывается на всех.

— Я не о том, — вздохнул Каспар. — Кто такие кабаны и почему их так боятся, что даже жертвы приносят этому… Эйгу, кажется? — Он обрадовался, что ему удалось соединить в одном вопросе все терзающие его сомнения.

— Кабаны, говоришь? — Тан потянулся было к фляжке, но рука замерла на полпути.

Оказывается, в мире фьордеров на Северном Архипелаге все было не так уж просто. На каждом острове в военное время заправлял ярл. Были острова, где ярл имелся всего один, а были и такие, где ярлов было двое-трое. Они делили свой остров на несколько частей. Всеми островами управлял конунг, избираемый из ярлов пожизненно. Кабанами же называли тех ярлов, которые восстали против власти конунга: либо он не нравился им и они таким образом требовали переизбрания, либо это были люди, преступившие закон, но не желавшие нести ответственность за совершенные преступления. Были и те, кто не мог нормально жить по издаваемым конунгом законам. Кабаны не имели постоянного места жительства, их дома стояли на удаленных островках, к которым зачастую подобраться можно было только вплавь или всего лишь раз или два в месяц во время самого сильного отлива, когда обнажалась литораль. В дружинах кабанов находили приют беглые преступники и рабы. Основным занятием их был грабеж, причем нападали они на всех, кого встретят, уступая в этом лишь геронтийским пиратам, с которыми у них была постоянная вражда и борьба за первенство. Некоторые кабаны атаковали прибрежные поселения, города и села. И если дракк кабанов встретит шнеку кормщика Кнута, ее немедленно атакуют, чтобы захватить груз, а команду либо скормят рыбам, либо продадут на юге как рабов. Спасаясь от возможных атак, мореходы пускались во все тяжкие. И жертвоприношение морскому богу Эйгу — один из способов обезопасить себя. Вот Кнут и принес ему в дар хлеб и кровь.

— Ничего у него не получилось, — пробормотал Каспар.

— Ты тоже это почувствовал? — Эльф понизил голос и посмотрел по сторонам.

— Я же маг.

— Бывает, Эйг не откликается на просьбу, если ему в собственной дружине не хватает воинов. Тогда он нарочно может поднять бурю и потопить корабль. Будем надеяться, что мы ему не подходим!

Однако уже к полудню эльфу пришлось убедиться в обратном. Буря разыгралась не на шутку. Шнека скакала с волны на волну, ее мотало из стороны в сторону, она то вставала на дыбы, то зарывалась носом в волны.

На весла сели все. Два помощника кормщика вместе с ним изо всех сил налегали на кормовое весло. Остались только двое впередсмотрящих, которые не должны были допустить, чтобы в бурю корабль налетел на мель или торчащий из воды камень. Ну и еще Каспар, про которого все забыли.

То есть забыли на время. Никогда не видевший бурю и раз или два читавший о ней в детстве, магри испытывал двойственное чувство: восхищение — еще бы, увидеть что-то новое! — и элементарный страх встретить смерть в морской пучине. Плавал он плохо — не было возможности тренироваться — и отнюдь не был уверен, что ручные кандалы позволят ему держаться на воде. Мысль о том, что ему придется утонуть, настолько поглотила его, что он даже вздрогнул, когда что-то ударило его в бок.

— Чего рот раззявил? — гаркнул кормщик, наваливаясь на весло. — Воду вычерпывай… чтоб тебя!..

Возле Каспара валялся деревянный черпак на длинной ручке, похожий на половник. Только входило в этот половник никак не меньше половины ведра.

Шнека действительно успела нахлебаться воды. Это лишало ее маневренности и могло подпортить часть груза. Понимая, что работа — наилучший способ отвлечься от мрачных мыслей, магри двумя руками вцепился в ручку. И работал как одержимый, радуясь тому, что не сидит сложа руки. А когда резкий порыв ветра толкнул шнеку так, что она почти легла на бок и часть груза и вещи фьордеров готовы были вывалиться за борт, вместе со всеми кинулся спасать добро. И после этого опять схватился за черпак.

Утро застало шнеку качающейся на волнах.

Буря потрепала ее не так чтобы очень: за борт смыло лишь несколько мешков да подмокла в трюме мука. Но все остальное было целым и невредимым, а что мокрым — так солнце обещало высушить и груз, и людей, и корабль.

В самом начале бури пострадала бочка с питьевой водой — она опрокинулась, и ее содержимое выплеснулось на палубу. Посему, едва волны успокоились, Кнут первым делом крикнул впередсмотрящим:

— Ищите землю!

Чтобы не идти в открытое море, повернули на восток, поближе к материку. Каспар не знал, есть ли поблизости острова и как далеко их отнесло от суши, и приготовился терпеть жажду вместе с остальными. После напряженной работы — буря улеглась лишь к рассвету — с непривычки у него ломило мышцы и слипались глаза. К тому же море успокоилось, словно тоже устало гонять волны. И, хотя спать на мокрых, пахнущих рыбой досках было неудобно, он чуть-чуть… Наверное, он действительно задремал, потому что резкий крик впередсмотрящего заставил его подпрыгнуть:

— Земля!

Фьордеры сильнее налегли на весла. Всем хотелось отдохнуть после бури, напиться, перекусить — время приближалось к полудню, осмотреть борта и днище шнеки, да и просто пройтись по твердой земле. Шнека сорвалась с места, как усталая лошадь, увидевшая, наконец, ворота родной конюшни.

Каспар поднялся на ноги, чувствуя ломоту во всем теле от неудобной позы, в которой заснул. Хорошо еще, солнце и ветер немного подсушили мокрую одежду. Опершись руками о борт, он пытался разглядеть землю, но за задранным носом шнеки, двумя впередсмотрящими и несколькими головами гребцов что-то увидеть было трудно. Машинально он перевел взгляд на море — и не поверил своим глазам:

— Что это там? Корабль?

Фьордеры смотрели только на приближающийся берег, и никто не заметил дракка по правому борту.

Услышав возглас магри, эльф вскочил, бросил весло:

— Кабаны!

Более узкий и длинный и оттого кажущийся стройнее, чужой корабль несся наперерез шнеке. На задранном форштевне скалила клыки кабанья харя. Прозвище Кабан было у самого первого смутьяна, и три его дракка носили на носу такое украшение. Когда под его началом стало так много людей, что понадобились новые корабли, на тех тоже появились кабаньи морды. А потом обычай прижился, хотя того, самого первого, Кабана уже много лет как не было в живых. Говорят, он в конце концов бросил разбойничий промысел, вернулся на берег, остепенился, стал ярлом после смерти брата, не оставившего сыновей, и не получил титул конунга на очередных выборах только потому, что стал к тому времени слишком стар. Но дело его жило и процветало, и один из потомков того самого Кабана сейчас несся на усталую после бури шнеку.

— Суши весла! — крикнул Кнут. — Оружие к бою!

Мигом втянув весла через отверстия в бортах — кабаны имели обыкновение, чиркая бортом о борт, ломать весла своей жертве, — фьордеры кинулись разворачивать завернутые в промасленную кожу кольчуги, натягивать на головы шлемы, у кого были, и обнажили оружие. Во время бури часть мешков откатилась в сторону, и кое-кто потратил лишние секунды на то, чтобы отыскать свое добро. Но в целом люди приготовились к бою быстро, спокойно и без лишних движений.

— А ты, — оскалился кормщик, тоже бросив весло и поигрывая боевым топором, — сиди тихо и не высовывайся!

Каспару и самому хотелось того же. Нет, он умел убивать его, помнится, и приобрели в качестве убийцы, — но ведь отнять жизнь можно по-разному. А участвовать в настоящем морском сражении он не был готов ни при каких обстоятельствах, хотя бы потому, что у него не было оружия.

Кабан несся прямо на шнеку. На веслах сидело человек двадцать, остальные рассредоточились вдоль бортов. Лучники первыми дали залп. На ходу меткость была не на высоте: большинство стрел уткнулось в прибитые щиты, а некоторые вовсе упали в воду, не долетев до цели или перелетев. Лишь две вонзились в доски обшивки и одна совсем рядом с лицом высунувшего нос Каспара. Увидев древко, глубоко засевшее в дереве, магри поскорее нырнул под защиту борта.

Ответный залп фьордеров был удачнее. Среди оборонявшихся находился эльф, а эта раса славилась отменными лучниками. Кроме того, шнека стояла неподвижно, что облегчало ее стрелкам прицел. Во всяком случае, один из кабанов упал, еще один покачнулся, хватаясь за простреленную у локтя руку.

Лучники успели выпустить еще стрелы: по три-четыре люди и целых шесть штук эльф, — после чего судна сблизились и в воздух взлетели крючья. Дракк зацепился за шнеку, а еще через минуту начался кошмар.

Скорчившийся между тюками и кормовой надстройкой, Каспар зажмурился, когда через борт начали прыгать вооруженные люди. Чем-то они напоминали ему фьордеров, и магри стало жутко: ему показалось, что команда шнеки дерется сама с собой.

Кабанов было немного больше — примерно шестьдесят мечей против сорока. И хотя благодаря меткости стрелков это соотношение немного уменьшилось, все же преимущество в первые минуты было именно у нападавших. Все вокруг заполнилось стуком мечей о щиты, лязгом оружия, топотом, криками и плеском воды.

Низкое рычание, похожее на рев внезапно разбуженного медведя, волной прокатилось над палубами обоих кораблей. Каспар решился приоткрыть один глаз. В полуобнаженном гиганте, размахивающем боевым топором, он не сразу узнал кормщика Кнута. От его всегдашней сдержанности не осталось и следа. С безумными глазами он ринулся в гущу боя, круша все на своем пути. Несколько кабанов, рискнувшие заступить ему путь, были безжалостно сметены. Один, с разрубленной страшным ударом грудью, упал как раз перед Каспаром, и тот как завороженный уставился на широкую рану: от топора в руках берсерка кабана не спасла Даже кольчуга. Магри вдруг потянуло осмотреть рану, узнать, достало ли лезвие до сердца, пробиты ли ребра, задеты ли легкие, какие артерии повреждены, ну и все остальное, что может заинтересовать врача. Он даже протянул руку, но вовремя ее отдернул. О каком спасении может идти речь? Убитый наверняка преступник. Эти кабаны, или как их там, напали на мирную шнеку просто потому, что привыкли нападать на все суда в надежде поживиться. Логика подсказывала, что он должен быть на стороне эльфа Тана и его соратников хотя бы потому, что…

Додумать эту мысль Каспар не успел — рядом шлепнулось еще одно тело, на сей раз мертвое по причине наполовину отрубленной головы. Магри обдало потоком крови из жуткой раны. Это был один из фьордеров — молодой еще парень, лет двадцати.

Бой кипел уже повсюду: от кормовой надстройки до носа. Раненые падали в проходы между скамьями, заливая кровью тюки с товарами. Некоторые пытались подняться и хватались за оружие, чтобы всадить нож хотя бы в ногу врага, но большинству была уготована судьба оказаться затоптанными и истечь кровью, ибо помочь им было некому.

Как это — некому? А он-то на что?

Вколоченная в лабиринте привычка никуда не совать нос орала громким голосом, призывая остаться на месте и ждать решения своей судьбы. Но долг врача оказался сильнее. Высмотрев себе жертву из числа упавших поблизости, Каспар на четвереньках пополз к ней… И почти сразу получил сапогом в бок.

Отступавший под натиском противника фьордер не видел подобравшегося сзади магри и упал на спину, раскинув конечности, как черепаха. Кабан тут же навис над ним, чтобы добить, но в это время ему под руку попался Каспар, вскочивший, чтобы удрать.

— А-ар…

Меч начал замах, чтобы снести голову беззащитной жертве, но клинок только впустую вспорол воздух. Магри увернулся от удара так, словно у него не было костей, и, распрямляясь, врезал коленом в живот противника с такой силой, что тот согнулся пополам. Не дав кабану времени выпрямиться, Каспар машинально схватил его за шею, резко дернул и, услышав характерный хруст, оттолкнул от себя мертвое тело.

Этой короткой заминки фьордеру хватило, чтобы встать.

— Ты… ты, — только и смог выдавить он, очумело таращась на человека, только что голыми руками свернувшего чужую шею.

— Сзади.

— Что?

С быстротой молнии Каспар дернул его на себя, открыв простор для маневра, и резко выбросил вперед ногу. Носок впечатался кабану в подбородок, и тот завалился назад, да так и остался лежать на палубе, закатив глаза. Изо рта его плеснула кровь.

Каспар попятился, хватая ртом воздух. Он только что убил двух человек. Двух воинов. То есть совершил то, что, как ему вдолбили, не имел права делать. За такое самоуправство — твердили ему в лабиринте — его хорошо если изобьют до полусмерти, ибо жизнь раба ничего не стоит по сравнению с жизнью свободного человека. Конечно, все можно списать на самозащиту, тогда его всего лишь искалечат, а он должен попасть к заказчику целым и невредимым.

По счастью, вокруг все были слишком заняты, чтобы обращать внимание на то, что сделал — или не сделал — один-единственный раб. Даже тот фьордер, которого он спас от смерти, причем дважды, уже яростно рубился с кем-то, выбросив этот эпизод из головы. Каспар попятился, озираясь по сторонам и ища тихое местечко, чтобы…

Он увидел все сразу — троицу, спина к спине стоящую у самого носа. Эльф Тан, бородач Хельг и третий, Скол. Стояли они стеной, о которую разбивались все атаки кабанов. Втроем они могли продержаться довольно долго, если бы Хельг внезапно не рванул вперед, размахивая мечом и открыв незащищенные спины соратников.

— Тан!

От пронзительного, едва ли не женского вопля, казалось, все на миг застыли, и это дало Каспару необходимые секунды. Не раздумывая, он вскочил на борт шнеки, пробежал несколько шагов, оттолкнулся и, в гигантском прыжке покрыв разделяющее их расстояние, приземлился на палубу как раз за спиной у эльфа и Скола…

Оказавшись нос к носу с кабаном, который уже занес меч для удара.

Тот ничем не выдал удивления. Лишь глаза его сощурились под шлемом, когда он понял, что новый противник безоружен и к тому же щеголяет в ручных кандалах.

— Я т-тебя…

Уворачиваться Каспар не стал. Вместо этого он подался вперед, принимая удар на живот. Солнечное сплетение обожгло огнем. Послышался треск рвущейся ткани. Совсем близко оказались вытаращенные глаза кабана, меч которого отскочил от ничем не защищенного живота задохлика-раба, лишь распоров на нем одежду и не оставив на коже даже царапины. Он был до того изумлен, что так и умер — с вытаращенными от удивления глазами, получив удар кулаком в горло, между бармицей и воротом кольчуги.

Шум сражения перекрыл двухголосый рев. Два берсерка — кормщик Кнут и бородач Хельг — с двух сторон шли по шнеке, и горе было тем кабанам, которые попадались на их пути. Остальным фьордерам оставалось лишь добивать тех, кого они отбросили в стороны.

Но и среди кабанов тоже нашлись отменные бойцы, поэтому ход битвы не переломился. По-прежнему звенели мечи, гулко стучали о щиты, с той и другой стороны множились раненые и убитые. Каспара кто-то заслонил краем щита, отбивая летящую в голову сулицу.

— Спасибо, — выдохнул магри, даже не взглянув на доброхота, и поднырнул под щит. Руки действовали сами: сулица, словно живая, прыгнула в ладони, а обезоруженный противник получил удар в бок, кулем свалившись на палубу.

Припав на колено, Тан — это его щит только что мелькнул перед глазами — одним махом добил упавшего и бросил взгляд на Каспара. В следующий миг единственный глаз его расширился, рот раззявился в беззвучном крике: «Сзади!» — и магри, понимая, что опаздывает, все-таки сделал поворот.

Опять была вспышка жара в солнечном сплетении, хотя он и почувствовал удар в бок, как раз под выброшенной и пошедшей на замах левой рукой. Меч не достиг цели, отскочив, как от каменной стены, но кулак врезался точно в скулу, поелику у кабана был простой шлем, без нащечников, защищающих лицо. Кабан пошатнулся и напоролся на встречный выпад с правой стороны, пришедшийся точно в шею. Если ребро ладони перебивало сонную артерию, это почти наверняка означало смерть.

Единственный глаз Тана от удивления был готов вывалиться из орбиты.

— Меч! — крикнул он. — Возьми меч!

— Не умею, — попытался развести руками Каспар.

— Тогда ко мне за спину! Живо!

Скакнув вперед, эльф врубился в строй кабанов, работая двумя руками с одинаковой амплитудой и силой.

Каспар прижался к борту. Бой заканчивался. Спасаясь от меча и топора Кнута и Хельга, одни прыгали за борт, другие продолжали сражаться, собираясь дорого продать свою жизнь. Участь кабанов, попавших в плен, бывала ужасна настолько, что многие всерьез предпочитали утонуть. Каспар со страхом наблюдал за финалом сражения. Уцелевшие кабаны плыли к дракку; одному из них вслед метнули сулицу, и, словив ее спиной, мужчина бестолково взмахнул руками и ушел под воду. Других камнем на дно тянули намокшие поддоспешники. Какой-то парень яростно отбивался от двух фьордеров, пятясь к борту, пока не прижался к нему спиной совсем рядом с Каспаром. Да так и остался стоять, прибитый копьем к доскам обшивки, как бабочка в коллекции.

Магри машинально — помочь, облегчить страдания человека, пока не поздно! — шагнул к нему, но его оттерли локтем, а в следующий миг он услышал гортанный рев и все забыл.

Сражение закончилось для большинства фьордеров и практически для всех кабанов, из которых лишь трое или четверо еще держались на волнах, пытаясь добраться до своего дракка. Но не для Хельга. Бородач берсерк вошел во вкус и продолжал крушить все на своем пути, не замечая, что вместо врагов вокруг него уже одни друзья. Фьордеры пытались остановить разошедшегося товарища, но разлетались в стороны от его меча, как пушинки. Рванулся наперерез даже Кнут, но отступил — в таком бою один из них непременно будет убит, и не факт, что Хельг.

— Хельг! Хельг! Очнись! Все кончилось! Хельг, посмотри сюда! — кричали ему, но бородач с безумными глазами продолжал гоняться за фьордерами по залитой кровью и заваленной телами шнеке. Скол, который, насколько успел заметить Каспар, был ему другом, в свой черед попытался остановить берсерка, но получил мечом в живот и откатился в сторону.

«Он же своих калечит!» — мелькнуло у Каспара, когда он отлепился от борта и бросился наперерез берсерку.

— Стой! Куда? Зашибет! — донесся отчаянный крик Тана. Заорали фьордеры, но магри не обратил на их крики внимания. Поднырнув под замах меча, он оказался так близко к берсерку, что смог заглянуть в его пустые глаза, точнее, в открывшиеся белки, ибо зрачки почти закатились. И, не теряя времени, одним пальцем быстро ткнул ему в шею. Берсерк рухнул на палубу, не издав ни звука. Меч со звоном выпал из ослабевших пальцев.

И сразу наступила тишина. Все взгляды остановились на худощавом и бледном, как смерть, рабе, стоящем над тушей берсерка.

— Ты… его убил? — с трудом выговорил Кнут.

— Нет, — Каспар заставил себя улыбнуться, хотя именно сейчас на него запоздало и накатил страх. — Просто обездвижил. Он без сознания, но через некоторое время очнется и будет вполне нормальным.

Кормщик с трудом добрался до неподвижного тела и склонился над ним:

— Дышит…

— Вы ранены? — Каспар заметил на его голом торсе кровь.

— Файрову дубину тебе в бок! — скривился кормщик. — Это не моя кровь… Так, парни! Мы победили! Дохлых кабанов — за борт, наших — отдельно. Раненых…

Тихий стон прервал его слова. Каспар быстро обернулся.

Скол полулежал между скамьями, двумя руками зажимая страшную рану. Кольчуги на нем не было. Под защитой ловкого эльфа и могучего Хельга в этом прежде не было нужды, но сейчас это обстоятельство оказалось роковым. Кровь уже залила ему одежду и руки. Скол бледнел на глазах, и было видно, что жить ему осталось всего ничего.

— Как же так? — Кнут остановился над фьордером.

— Скол, — Тан опустился перед ним на колени, положил одну руку другу на лоб, другую — на окровавленный живот.

— Пустите меня! — Каспар попытался оттереть плечами собравшихся над умирающим фьордеров. — Я врач!

— Да что тут сделаешь? — проворчал кто-то.

— Все!

Протиснувшись вперед, Каспар опустился на колени, несколько раз встряхнул кистями рук, чтобы к ним прилила кровь. С железными браслетами на запястьях обычная процедура исцеления усложнялась в несколько раз, но он был уверен, что справится.

— Убери руки, — мягким спокойным голосом обратился он к Сколу, — и ничего не бойся. Я постараюсь не делать тебе больно, но мне нужно…

Тан помог ему разжать судорожно сведенные на глубокой ране пальцы, и сизые петли кишок тут же полезли наружу. Некоторые были разрублены, их содержимое вытекало на одежду, и Каспар быстрыми движениями начал соединять их, сращивая и заживляя. Только бы полужидкая масса из кишечника не попала в брюшину!

— Вода, — бросил он, не прекращая работы, — мне нужна вода…

Тан полез за флягой, с которой не расставался даже в бою.

— Вода! — не прерывая работы, продолжил магри. — А не то, что там у тебя обычно находится! Хотя… на, лей! — Он протянул окровавленные кисти эльфу. — Мне нужно руки продезинфицировать! Да лей живо!

У эльфа, откупорившего флягу, было такое лицо, словно он приносил в жертву собственное дитя. Но вино тонкой струйкой потекло на подставленные ладони. Не прошло и нескольких минут, как от разреза осталась лишь розовая полоска молодой кожи, на которую Скол таращился удивленными глазами.

— Вот так. — Магри откинулся на пятки. — Несколько дней не напрягаться, пока все не подживет окончательно.

— Ловко ты, — среди общего гула (вся команда стояла и смотрела) промолвил Кнут.

— Я врач, — Каспар снизу вверх посмотрел на кормщика. — Мне не приходилось иметь дел с легкими случаями. Ко мне, магри, обращались, лишь когда остальные врачи отказывались — дескать, ему все равно умирать. Если бы больной умер у меня на руках, все моментально отыскали бы в этом злой умысел: дескать, злодей нарочно уморил человека из врожденной расовой ненависти. Поэтому я научился вытаскивать больных с того света. Я не могу допустить смерти своего пациента!.. Ну, и я хороший целитель, — тише добавил он и встал: — Еще раненые есть?

Таковые нашлись. Большинство тех, кому требовалась врачебная помощь, получили ранения конечностей. Одному фьордеру разрубили голову — он сунулся в битву без шлема. Случился и перелом ноги при неудачном падении, но примерно за полчаса Каспару удалось справиться со всеми.

Уцелевшие фьордеры не теряли время даром, складывая тела товарищей на носовой надстройке и выкидывая за борт трупы кабанов. При этом они не проверяли, жив ли враг, а занятый ранеными Каспар не обратил на это внимания.

Пока черед не дошел до последнего.

Это был кабан, пришпиленный к борту копьем. Он был жив, когда до него дошла очередь, и даже попытался взмахнуть мечом.

— Ох ты, шевелится!

Каспар обернулся через плечо. Мига ему хватило, чтобы все понять:

— Нет!

— Ты чего? — Тан придержал его за плечо.

— Не троньте его!

— Да чего ты, задохлик? — Кто-то из фьордеров пихнул его локтем. — Это ж кабан!

— Он ранен, ему нужна помощь! — Каспар все-таки протиснулся вперед и быстрым цепким взглядом окинул воина с ног до головы.

— Вот мы ему и поможем — за ноги и за борт! Все равно ведь подохнет!

— Нет! — В голосе магри прорезался металл. — У меня еще не умирал ни один пациент! Помогите мне!

Но желающих спасти жизнь старинному врагу не нашлось, и Каспар сам взялся за копье. Оно пробило только мягкие ткани; позвоночник и ребра остались целы, и, хотя внутри все превратилось в месиво, у кабана появился неплохой шанс выкарабкаться. Конечно, придется отдать все силы до последнего, но это его, Каспара, долг. Осторожно вынув копье, магри подхватил умирающего и склонился над страшной раной, запуская в нее пальцы, чтобы определить степень повреждения и остановить внутреннее кровотечение. Он был в первую очередь врачом, он сейчас работал, и ему было все равно, кем был его пациент.

Когда все закончилось, он с трудом смог выпрямиться. Руки дрожали, и он никак не мог схватиться за борт, перед глазами поплыли цветные круги. Больше всего на свете Каспару хотелось упасть и уснуть, но он заставил себя кивнуть лежащему перед ним человеку и растянуть губы в улыбке.

— Теперь все будет хорошо, — словно со стороны, услышал он свой голос, обращенный к спасенному. — Полежи пока, отдохни! Тебе еще рано двигаться…

Шатаясь, ничего не видя перед собой, он сделал пару шагов и рухнул на дно шнеки лицом вниз и потерял сознание.

Небольшой островок располагался совсем рядом, и шнека смогла до него доползти. Фьордеры выбрались на берег, развели костер, чтобы отдохнуть и обсушиться.

Нахохлившийся Каспар сидел у костра. Его еще била дрожь, но силы постепенно возвращались. Тан, присев рядом, протянул ему флягу. В ней опять плескалось вино, и магри жадно приложился к горлышку. Конечно, не стоило напиваться на голодный желудок, силы после операции лучше всего восстанавливает мясная пища, но не станешь же просить солонину прямо сейчас!

Очнувшийся уже на берегу, к ним подошел мрачный Хельг.

— Ты, — проворчал бородач, переминаясь с ноги на ногу, — задохлик… того, вставай!

Вернув Тану флягу, тот поднялся.

— Пошли.

Каспар послушно поплелся за ним по пятам.

На берегу грудой свалили добро, захваченное с дракка кабанов: одежду, оружие, доспехи, кое-какие припасы и вещи. Дракк подтащили поближе к берегу и готовили в подарок Эйгу. Рядом со сваленными в кучу вещами, связанный по рукам и ногам, лежал пленный кабан, раздетый до исподнего.

— Ты это… того… — Хельг явно не знал, куда девать глаза, — подыщи себе чего-нибудь. А то рубашка у тебя, смотрю, того…

Внезапно глаза его расширились, и он схватил Каспара за локоть, подтаскивая ближе:

— Ты не ранен?

— Нет, — попытался вырваться из его цепких рук магри.

— Но это след от меча! — Хельг указал на длинный разрез, идущий поперек рубахи.

— Я сам видел, — к ним подошел Тан, — как тебя ударили в живот и в бок.

— Эй! — на весь берег заорал бородач. — Задохлик ранен!

К ним бегом собралась почти вся команда. Даже лежавшие у костра раненые повернули головы. Каспар почувствовал себя очень неуютно.

— Да не ранен я! — воскликнул магри. — Не ранен!

Но шесть рук уже задрали на нем порезанную в двух местах рубашку.

— Вот это да!

Поперек живота Каспара шла розовая полоса, словно его несильно хлестнули плетью. Вторая полоса наискосок пересекала бок. Кожа была цела и невредима.

— Но тебе же сюда попали мечом! — прошептал Тан, касаясь бока Каспара. — Я сам видел: тот кабан тебя ударил, когда ты поворачивался и…

— Как это случилось? — Кормщик Кнут вперил в пленника жесткий взгляд.

— Понимаете, — Каспар почувствовал, что краснеет, как мальчишка, — я же магри. У нас врожденная особенность. Мы можем концентрировать внутреннюю энергию там, где… где это нужно для защиты в бою. Поэтому нас и…

— Железный бок, — вымолвил Хельг. — Ты тоже берсерк?

— Не совсем. Я…

— Я хочу знать, — слегка повысил голос Кнут, — как это случилось? Ты дрался?

— Да, — подал голос один из фьордеров. — Я сам видел, как он убил двоих кабанов.

— Троих, — встрял Тан, — и четвертого подставил мне под удар.

— Та-ак, — протянул кормщик, останавливая тяжелый взгляд на Каспаре. — Значит, так?.. Что ж, пошли!

Магри похолодел, но послушно поплелся за Кнутом сквозь строй молчаливо расступившихся фьордеров.

По пути прихватив свой топор, кормщик подошел к одному из валунов, валявшихся на берегу, и кивнул:

— Клади на камень руки.

— Не надо! — Каспар попятился, прижимая руки к груди. Для врача лишиться рук — это… это…

— Не бойся, я с тобой! — обжег щеку шепот эльфа. Одна рука Тана скользнула на шею Каспара, слегка придерживая его на месте, другой он прижал его кисть к камню, накрыв ее своей.

Взмах топора. Удар. Слабый лязг.

Другую руку Каспар протянул сам, и перерубленная цепь дохлой змеей сползла с камня на песок. Кнут наклонился, подобрал ее и сунул в руки магри.

— Дома скажешь кузнецу, чтобы расклепал браслеты и перековал их во что-нибудь стоящее, — проворчал он. — Да и переодеваться с этими украшениями неудобно.

На островке задержались на лишние сутки: погибших фьордеров следовало проводить в последний путь. Тела уложили на захваченный дракк кабанов, вооружили их, снабдили личными вещами, запасами провизии на первое время, потом подняли парус и оттолкнули корабль от берега. Вдогонку Тан и остальные лучники пустили несколько зажженных стрел. Огонь занялся, подпалил сперва парус, потом сложенные тут и там кучи хвороста, и через несколько минут весь корабль пылал, удаляясь от стоящих на берегу фьордеров.

Обычай требовал, чтобы в последний путь мертвых сопровождал кто-то из живых — добровольно согласившихся расстаться с жизнью рабынь или взятых в плен врагов. Один такой как раз имелся — тот самый кабан. Перед похоронами к Каспару подошел кормщик.

— Его жизнь в твоих руках, — кивнул Кнут на связанного пленника. — Как скажешь, так и будет. Но…

— Я понимаю, у вас свои обычаи, — осторожно начал магри, — но я спас ему жизнь и не могу допустить, чтобы он умер!

Кнут помрачнел.

— Что ж, — проворчал он, отходя, — значит, повезем его на суд в Рэллебог…

На другой день собрались в путь. Каспар привычно направился к своему месту поближе к корме, когда ему на плечо легла тяжелая рука.

— Ты того, задохлик, — это оказался бородач Хельг, — пошли.

На каждом весле обычно сидело по два гребца. В хорошую погоду они менялись, работая по очереди, но при сильном ветре или при отплытии на весла садились все. Сейчас, когда некоторые фьордеры были убиты, а другие ранены и временно исполняли обязанности пассажиров, уцелевшие рассредоточились так, чтобы на веслах не было пустых мест.

— Садись, — Хельг толкнул Каспара к свободному веслу. На скамье лежали чьи-то свернутые вещи, а поверх них — меч.

— Но… — Магри оглянулся по сторонам в поисках хозяина.

— Садись, говорю, задохлик!

— У меня имя есть, — попытался возразить Каспар. — И потом, тут чьи-то вещи…

— Садись. — На соседнем весле обнаружился Тан, с довольным видом скалящий зубы. — Это твои. Сам же ты не догадался позаботиться!..

— Спасибо. — Каспар опустился на скамью, осторожно дотронулся до вытертой кожи ножен и широкого пояса с пряжкой. Тонкая работа говорила о том, что пряжка стоила немалых денег. Ее бы еще позолотить…

— А для чего нужны друзья? — подмигнул эльф, и магри почувствовал, что впервые за долгое время на глаза наворачиваются слезы. Чтобы их никто не заметил, он поскорее отвернулся и стал смотреть на море.

Раньше на шнеке гребли по очереди, меняя друг друга, но сейчас, когда почти половина фьордеров не могла сесть на весла, привал решили устроить задолго до заката. Шнека бросила якорь неподалеку от рыбацкой деревушки. Вымотавшийся с непривычки — он греб впервые в жизни — Каспар сидел на песке и смотрел на плещущие волны, когда услышал за спиной негромкий шепот. У всех нелюдей тонкий слух, и магри не исключение: он без труда разобрал голоса кормщика Кнута и эльфа Тана и понял, что шепчутся они о нем.

— Мне за него заплатили! — говорил кормщик. — И потом, что я ярлу скажу? Это же прямое бесчестье для…

— Если бы не он, убитых было бы гораздо больше, — стоял на своем эльф. — И остальной груз…

— Да уж! Но он — самое ценное добро!

— Значит, ты готов снять его с весла?

— И дважды нарушить наши обычаи!..

Каспар сжал кулаки, борясь с желанием развернуться и сказать, что все слышит. В самом деле — он же раб! За него заплатили большие деньги. Отпустив на свободу «чужое имущество», кормщик его все равно что украл. Но тогда выходит, что его настоящего хозяина здесь нет? Что его только везут, как тюк с товаром, к месту назначения?

— Есть у меня одна идея…

Шепот эльфа стал совсем тихим.

— Слышал я, — промолвил кормщик, — что вы, длинноухие, мастера интриги, но чтобы настолько…

— Теперь надо его предупредить…

— Не надо! — Каспар не выдержал и встал. — Я кое-что слышал. Я — раб и… Скажите хотя бы, кто мой хозяин?

Под его прямым взглядом кормщик смутился.

— Не знаю, — проворчал он. — Мой ярл договаривался с посредником. Тот должен ждать тебя в Рэллебоге, чтобы отвезти к настоящему хозяину.

— Но теперь, сам понимаешь, появились новые обстоятельства. — Эльф шагнул вперед, приобнимая магри за плечи. — Ты сражался с нами плечом к плечу, ты сел на весло, то есть доказал, что заслуживаешь свободы. Было бы бесчестьем снова сажать тебя на цепь, ибо если кто-то узнает, как кормщик одного из ярлов отплатил за добро, это будет бесчестьем и для ярла, и в конечном счете — для самого конунга… Поэтому я кое-что придумал, но ты должен будешь подтвердить мои слова.

— Вы хотите, чтобы я соврал?

— Угу. Для пользы дела!

— А они? — Каспар обернулся через плечо на остальных фьордеров.

— Они скажут то же самое, — без колебаний поручился за воинов Кнут.

— Тогда я согласен! — вздохнул магри.

Несколько минут спустя они втроем направились в прибрежную рыбацкую деревушку, где местный кузнец расклепал и снял с запястий Каспара железные браслеты от кандалов.

Город назывался Рэллебог. Произносить его название полагалось с придыханием, гортанно, раскатывая некоторые гласные. Кнут, Скол, Хельг да почти вся команда шнеки битых полчаса учили Каспара правильно произносить: «Р-оэлъ-лэбёгк».

Насколько было известно, это был единственный город на территории Жемчужного Острова Радужного Архипелага, основанный людьми. Люди же в нем составляли большинство населения: три четверти рэллебожцев принадлежали к этой вездесущей расе. Остальные являлись светлыми и темными альфарами, а также, естественно, эльфами. Последних тут было всего ничего: градоначальник, члены его семьи и десятка три рыцарей, некоторые со своими женами и детьми. Люди жили и в других городах, стоявших на побережье Жемчужного Залива, но в Рэллебоге находилось самое многочисленное их поселение. И практически все они так или иначе являлись подданными Наместника Жемчужного и Радужного Архипелагов.

Рэллебог стоял в некотором отдалении от моря, представляя собой настоящую крепость с земляным валом, рвом и крепостной стеной. Большинство строений располагалось внутри овала неправильной формы, и лишь несколько домишек рыбаков или недавних переселенцев стояли снаружи. Даже склады с товарами, которые в любом городе стараются устроить подальше от жилых кварталов на случай пожара, и те находились под защитой стен. Хотя какие это были стены!.. Старый город в Эвларе был обнесен стеной более мощной, не говоря уже о внешних укреплениях. В центре города высились шпили эльфийского замка, ярко сверкающие в лучах весеннего солнца.

В Рэллебоге имелись пристань и широкие причалы, возле которых на волнах покачивалось несколько дракков и шнек, а также парочка рыбацких лодок. Кнут не полез в гущу судов. В четверти лиги от города он выбрал для шнеки укромное местечко в протоке между берегом и небольшим островком, так густо заросшим растительностью, что даже сейчас, весной, когда трава на севере только-только начала пробиваться сквозь войлок прошлогодней поросли, а на деревьях лишь распускались листья, нечего было и думать о прогулке по нему. Шнека была видна только с одной точки, с той, куда была обращена носом. Оставив половину команды вместе с ранеными на борту, Кнут с остальными пешком направился в город.

Каспар шагал рядом с кормщиком, вертя головой по сторонам. Город был очень похож на военный лагерь: многие здания представляли собой так называемые длинные мужские дома. В них жили воины. Некоторые, правда, внутренними перегородками были поделены на небольшие каморки, в которых обитали семейные люди. Частных строений встретилось всего несколько, в отличие от большинства городских построек Эвлара, и все они имели палисадники и огородики. Улицы, наоборот, все были вымощены деревянными плашками — не то что городские окраины того же Эвлара. Здесь под сапогами не хлюпала грязь, не разливались лужи нечистот, а все помои стекались в специальные желоба и устремлялись в крепостной ров.

На приезжих не обращали никакого внимания — они выглядели и вели себя точно так же, как и все встречные мужчины-люди. Только немногочисленные альфары спешили убраться с их пути, ныряя в подворотни или прижимаясь к стенам домов, хотя фьордеры не выказывали агрессии, спокойно шагая по улице. И на магри, идущего в первых рядах, никто не показывал пальцем. И это было тоже очень странно: в родном Эвларе, куда бы он ни пошел, вслед ему обязательно кто-то да обернулся и сделал бы оберегающий жест, а то и плюнул. Они что, никогда не слышали о расе «зловредных колдунов», которые пятьсот лет назад создали Темную Империю и чуть было не потопили в крови половину материка? Или сюда не докатились волны расовой ненависти? Или все дело в том, что он, магри, шел с фьордерами, одетый так же, как они, с мечом на боку?

…Меч, кстати, мешался. Никогда прежде не носивший оружия, Каспар невольно вздрагивал, когда при каждом шаге слегка пинал его коленом.[12] Он никак не мог к нему приноровиться и завидовал фьордерам, не замечавшим оружия. Но, с другой стороны, меч давал ему внутреннюю опору, уверенность. Теперь он понимал, чем руководствовались власти Эвларии и сопредельных государств, когда особым указом запрещали презренной расе носить оружие. Неожиданно для себя Каспар ощутил чувство собственного достоинства. А шагавший рядом Тан только усилил его.

И все же, чем ближе они подходили к дворцу градоправителя, тем больше он нервничал. Накануне его несколько раз проинструктировали, что и как он должен и, самое главное, что не должен делать, чтобы не выдать себя. Совершить ошибку — значит не просто потерять свободу, но и подвести команду. Всю жизнь Каспар был сам за себя. Один из указов запрещал магри собираться большими группами без письменного разрешения властей, и в его жизни не было таких понятий, как «дружба» и «братство».

Приема у градоправителя пришлось ждать почти полчаса, и все это время фьордеры провели на залитом весенним солнцем внутреннем дворе эльфийского замка. Люди озирались вокруг со здоровым любопытством детей, которые стоят у ворот парка развлечений и прикидывают, в какую сторону направиться сначала. Лишь двое не разделяли общего настроения — пленный кабан и Тан. Заметив, что эльф нервничает, Каспар взял его за руку, стараясь вложить в рукопожатие как можно больше силы.

— Волнуешься? — шепотом поинтересовался он.

— Да.

— Я тоже. Но будь что будет!

— Ты не понимаешь, — с утра эльф ни разу не приложился к заветной фляжке, был трезв и слегка взвинчен, — это все-таки мои сородичи…

— Хочешь вернуться, но не можешь?

— Могу. — Единственный глаз эльфа прищурился. — Но не хочу.

По широким ступенькам быстро сбежал паж-эльф, изящно, как в танце, повел рукой.

— Прошу! Градоправитель Рэллебога примет вас, — прозвенел юношеский голосок.

Кстати, название города эльф произнес по-другому: «Риэль-ли-бок».

Замок был небольшим, приемный зал тоже не отличался размерами. Полтора десятка фьордеров заполнили его наполовину, другая половина была занята креслом градоправителя и стоявшими вокруг рыцарями. Свободного места оставалось совсем мало — на три шага, отделявших возвышение с креслом от людей.

Каспар исподтишка сравнивал этих эльфов с Таном. Ростом, сложением и чертами они ничем не отличались. Даже волосы у большинства воинов были заплетены в косы, кроме пажей и оруженосцев. Одежда на них была тоже военного образца, не стесняющая движений и в меру облегающая. Но если Тан щеголял в простой кожаной куртке с нашитыми заклепками и был каким-то своим, то рыцари в тонких кольчугах, сверкающих серебром, с наручами и поножами казались существами далекими и чужими. Ни они, ни градоправитель, ни два его то ли советника, то ли родственника ничем не выдали своего удивления по поводу присутствия среди людей одноглазого эльфа.

Закинув ногу на ногу и вольно расправив плечи, градоправитель смотрел на гостей. Он был в светлых одеяниях, расшитых жемчугом, поскольку являлся подданным Жемчужного Острова.

— Приветствую вас, люди, на земле Риэль-ли-бока! — произнес он звучным голосом, слегка кивая головой.

— И тебе привет, высокий лорд Галаор! — поклонившись, ответил Кнут.

— С чем прибыли? Насколько я знаю, торговцы Ледяных Островов приходят к нам лишь летом. Сейчас еще рано открывать торговлю…

— Ты прав, высокий лорд, мы пришли не торговать! — Голос кормщика стал более жестким. — Мы хотели выказать недоверие тем нечестным торговцам, которые вынуждают нас заключать опасные сделки и рисковать своими жизнями по ничтожному поводу!

Каспар не ожидал, что Кнут так скоро возьмет быка за рога. По его разумению, сначала должен был произойти долгий разговор ни о чем, обмен любезностями, верительными грамотами и всякими там протокольными сложностями.

— Вас кто-то обманул? — проявил проницательность высокий лорд.

— Да! Полгода назад в Рэллебоге была заключена сделка. Кое-кому на севере срочно понадобилось раздобыть молодого здорового половозрелого самца-магри. При заключении договора присутствовал мой ярл, который как раз осенью отправлялся в те места, где живут магри, дабы исполнить заказ.

— Я помню, поскольку был посредником при заключении договора. — Лорд Галаор склонил голову, придав лицу соответствующее выражение. — В архивах есть запись о том, что все было сделано по правилам.

Каспар скрипнул зубами. Речь шла о его свободе! Впрочем, не стоит забывать, что работорговля существует и процветает, несмотря на ряд принятых в развитых странах ограничительных законов. Но эти законы касаются только людей, а нелюди и тем более презренные магри по-прежнему бесправны.

— Да, но там не было сказано о том, какие сложности будут ждать нас при выполнении этого заказа! У меня с собой копия договора. — Кнут полез в кожаный кошель на поясе и достал свернутый в трубочку пергамент, которого Каспар прежде не видел. — Он имеет равную силу с тем, который находится у заказчика. Просмотрите его и скажите, есть ли там хоть слово о том, что мы должны умереть ради исполнения этого заказа?

Паж с поклоном передал пергамент высокому лорду, и тот вместе со своими приближенными принялся его изучать. Каспар почувствовал, как теперь уже Тан стискивает его пальцы в дружеском пожатии.

— Все в порядке, — одними губами промолвил он. — Я его читал.

— Да, — Лорд Галаор через пажа вернул пергамент кормщику. — Это стандартный договор об оказании посреднических услуг составлен постольку, поскольку заказчик и исполнитель являются подданными разных стран и обратились к третьей стороне за контролем соблюдения норм закона.

— Но там, — тряхнул пергаментом Кнут, — нет ни слова о том, что одна из сторон несет ответственность за убытки, понесенные другой стороной в ходе выполнения задания.

— О каких убытках идет речь? — Высокий лорд подался вперед.

— А таких! Речь в договоре шла о том, чтобы доставить заранее оплаченный заказ — молодого, здорового, половозрелого, добронравного самца-магри…

Каспар зацепился взглядом за завитушку на ножке кресла градоправителя и больше не отрывал от нее глаз.

— Но в договоре, зафиксированном на пергаменте, — голосом, дрожащим от едва сдерживаемых чувств, продолжал Кнут, — не сказано, какую опасность представляют магри! При передаче заказа мы тоже не были об этом предупреждены. Я — лишь посредник и не исполнял заказ непосредственно, но этот добронравный самец-магри оказался не таким уж добронравным. Он только с виду послушен, а на самом деле тайком колдовал. Из-за его колдовства наша шнека попала в бурю. Мы чудом остались живы, но не успели опомниться, как нас атаковал дракк кабанов!

— Кабаны? — воскликнул градоправитель. — Они опять появились?

— Да, и мы сразились с одним из них. Несомненно, их тоже вызвал своей магией проклятый магри. Наверняка он рассчитывал, что нас перебьют в этой стычке и он сможет сбежать… Но, на счастье, у меня в команде нашелся свой чародей, который сумел остановить магри.

Обернувшись, Кнут указал на замершего, как статуя, Каспара. Тот заставил себя взглянуть на лорда Галаора.

Один из советников наклонился к уху высокого лорда и что-то быстро ему прошептал.

— Но позвольте, ведь это тоже магри! — сказал тот.

— Да, лорд. Справиться с одним магри удалось только другому. Но, если бы не он, мы все погибли бы либо в бурю, либо в сражении с кабанами. Каспар ходит с нами уже несколько лет, мы к нему привыкли и взялись за это дело исключительно потому, что были уверены, что…

— Что справитесь? — поймал оговорку градоправитель. — Почему же тогда ты, близко знавший одного магри, не сумел справиться с другим?

— Он оказался безумцем. Поступки сумасшедшего предсказать и предупредить невозможно!

Советники опять с двух сторон зашептали что-то высокому лорду. Эльф кивнул:

— Да, это так. Но… где он?

— Увы, нам пришлось убить его в целях самозащиты. И я теперь хочу выяснить, как заказчик собирается расплачиваться со мной и моим ярлом за то, что несколько наших воинов убили или ранили, когда они пытались утихомирить этого магри? За смерть у нас принято уплачивать виру! Тот магри был практически собственностью заказчика. Значит, он и несет ответственность за действия своего раба и должен уплатить виру родным и близким погибших, а также компенсацию раненым! Я уж молчу про ремонт шнеки — его я готов взять на себя…

«Я мертв, — понял Каспар. — Я сошел с ума, был убит и выброшен за борт. Меня больше нет на свете!».

Но следующие слова высокого лорда заставили его похолодеть.

— Согласен, — сказал он, — но есть два спорных вопроса. Первый — заказчик тоже понес убытки, поскольку вы лишили его имущества, раба-магри!.. И он тоже имеет право требовать возмещения…

— Я согласен на взаимную компенсацию, — быстро сказал Кнут. — Он не выплачивает виру за убитых и раненых, а мы не платим ему за напрасно понесенные расходы! Но в будущем, если он захочет перезаключить договор, помогать ему не будем! Пусть ищет других исполнителей! Так ему и передайте.

— Рад бы, — развел руками лорд Галаор, — да только заказчика здесь нет!

— Как так?

Каспар перевел дух.

— Очень просто! Его корабль еще не подошел к причалам. Наверняка что-то задержало его в пути… Я бы настоятельно советовал вам подождать несколько дней.

Он произнес это таким тоном, что Каспар снова похолодел.

— Почему?

— Я вот тут подумал, — ровным голосом произнес лорд Галаор, — что заказчик будет иметь преимущество при решении этого спорного вопроса. Достать самца… э-э… магри очень сложно. Их осталось в мире не так уж и много, и среди них подходящих можно пересчитать по пальцам. Магри — вымирающая раса, наши ученые прогнозируют ее исчезновение через четыреста-пятьсот лет, если не принять меры по ее… э-э… искусственному разведению.

Каспар дрожащей рукой провел по лбу, вытирая капли холодного пота.

— Так что заказчик понес гораздо большие финансовые потери, и, я полагаю, вам стоит задуматься о компенсации его расходов, — как ни в чем не бывало продолжал высокий эльф. — А что если один магри заменит собой другого? Они же все на одно лицо, и я сильно сомневаюсь, что…

— Нет! — камнем упал твердый голос кормщика. — В договоре упоминался убийца, а Каспар — корабельный врач. Его знания лежат в прямо противоположной области. Кроме того, тот магри был рабом, а Каспар свободный! Он носит меч…

— Но при этом не является воином? — усмехнулся градоправитель.

— Меч на Ледяных Островах — символ свободного человека, не более того. Он не является неотъемлемой принадлежностью представителей воинского сословия. Впрочем, я не могу распоряжаться Каспаром — он действительно не раб. И если он добровольно согласится… за умеренную плату…

Он обернулся на магри, и тот понял, что отмалчиваться больше нельзя.

— Нет, — громко произнес он, выступая вперед и отпуская руку эльфа.

— Что?

— Я отказываюсь. Конечно, я мог бы согласиться, но, как сказал Кнут, мой соотечественник был убийцей. Я — врач, мое дело — спасать жизни, а не прерывать их… Конечно, я долгое время жил среди воинов, мне приходилось сражаться и даже убивать, но только в целях самозащиты. Я не тот, кто вам нужен… Правда, вы можете возразить, что я тоже магри, представитель презренной расы, которая пятьсот лет назад едва не утопила мир в крови. Меня не было на свете в те годы. Даже мой дед тогда еще не родился. И тем более не мог принимать участия в боевых действиях. Победители практически стерли мой народ с лица земли, сохранив жизнь только маленьким детям, потому что боялись силы магри, считали их опасными существами… Да, среди нас были и такие, как мой соплеменник, которого отчаяние и безумие толкнули на этот поступок и которого я вынужден был убить…(«А ведь я действительно его убил — убил раба, которым был несколько дней назад!») Но не все магри одинаковы. Среди нас есть и такие, кто так же, как вы, любит и ценит жизнь во всех ее проявлениях, кто просто хочет нормально жить, любить и растить детей. Я врач. Мне случалось принимать роды. Я видел, как на свет появляется новая жизнь, и я не могу допустить, чтобы она прерывалась по моей вине!..

После его речи в зале некоторое время стояла полная тишина. Только шуршали ресницы оцепеневших людей и эльфов.

— Хорошо сказано, — деревянным голосом промолвил высокий лорд. — Это речь настоящего мужчины. Когда сюда приплывут альпы, я повторю твои слова, Каспар. Вы можете быть свободны. Аудиенция окончена!

Каспар сделал шаг назад, спеша укрыться за спинами фьордеров, но Кнут стоял как вкопанный.

— Есть еще дело, высокий лорд, — произнес он. — Мы захватали одного из кабанов. Обычай требует, чтобы все захваченные в плен кабаны представали перед судом.

Связанного пленника вытолкнули вперед и заставили опуститься на колени у самых ступеней.

— Он с того самого дракка? — догадался лорд Галаор.

— Да.

— Как случилось, что он попал в плен?

— Он был ранен, и наш врач, — последовал быстрый взгляд в сторону Каспара, — спас ему жизнь. Теперь, по правилам, он имеет право принимать участие в суде над этим человеком.

Острый взгляд градоправителя выловил магри из-за спин фьордеров.

— Как ты предполагаешь поступить? — Глаза знатного эльфа буравили его лицо. — По закону пленник должен быть либо казнен, либо продан в рабство… Что выберешь ты?

«Отмолчаться снова не удастся», — с огорчением понял Каспар.

— Высокий лорд, — снова заговорил он, тщательно подбирая слова. — Я врач, а этот человек — в недавнем прошлом мой пациент. Если бы я хотел его смерти, я бы просто не стал его лечить… Но, повторяю, любая жизнь имеет для меня ценность. Я не смог не вылечить его. И сейчас не имею права обречь его на смерть… Но и рабство тоже не выход, ибо этим я все равно обрекаю его на муки, пусть не телесные, но душевные. Я не имею права допустить, чтобы кто-то страдал. Долг врача велит мне облегчать страдания, и я… Я хочу, чтобы его просто изгнали!

— Я согласен! — быстро выкрикнул пленник.

Высокий лорд какое-то время молчал, теребя двумя пальцами подбородок.

— Что ж, такое наказание практикуется в нашем мире, — промолвил он наконец. — Вечное изгнание без права когда-либо вернуться на родину.

Склонившись к одному из советников, он прошептал что-то на своем языке. И эльф вышел через боковую дверь.

— Приговор будет приведен в исполнение немедленно, — продолжал лорд. — И, надеюсь, ты, как врач, проконтролируешь его исполнение?

Каспар кивнул, стараясь казаться спокойным.

Советник внес на подушке небольшой жезл, выточенный из какого-то синего камня. Можно было подумать, что это сапфир, если допустить, что бывают сапфиры таких огромных размеров.

— Это Жезл Правосудия, — негромко произнес лорд Галаор, вставая и принимая его из рук советника. — Здесь и сейчас ты, врач-магри, этим Жезлом имеешь право поставить клеймо изгнанника на лице этого человека. После чего, — это уже относилось к пленнику, — тебе дается трое суток, чтобы навсегда покинуть северные земли. Если по истечении этого срока ты останешься в пределах Жемчужного Острова или сопредельных земель, клеймо сработает и сожжет твой мозг. Все эти три дня оно будет видно каждому, чтобы все понимали, что перед ними изгнанник. На третьи сутки оно пропадет — для постороннего взгляда… Ну?

— Я согласен, — повторил пленник. — Мир велик. Жить можно везде.

Он и знатный эльф с двух сторон смотрели на Каспара, и тот взялся за Жезл. Несколько секунд смотрел на лицо замершего человека, а потом осторожно дотронулся одним концом до его лба. На загорелой коже тут же ярко проступили синие линии, слагающиеся в рисунок, — несколько рун, понятных только эльфам.

Из замка они вышли вместе.

Миновав ворота, Каспар остановился, запрокидывая голову в светлое весеннее небо и жадно ловя ртом воздух. Он задыхался, как выловленная из воды рыба. Прилетевший со стороны моря ветерок оказался полон самых разных запахов. Он был вкусным и свежим, его хотелось пить маленькими глотками, растягивая удовольствие. Мог ли он прежде поверить, что в мире существует ветер свободы и что однажды он подует ему в лицо?

Рядом стояли люди — бородатые, загорелые, обветренные фьордеры. Чуть в стороне с потерянным видом топтался кабан, ныне изгнанник. Отстранив тех, кто тянулся похлопать магри по плечам и спине, Каспар шагнул к нему. Изгнанник даже побледнел, когда увидел протянутую руку с раскрытой ладонью.

— Т-ты…

— Надеюсь, тебе есть куда идти? — поинтересовался Каспар.

— Мир велик. Где-нибудь пристроюсь… Но что тебе с того?

— Мы, магри, тоже раса изгоев, — объяснил Каспар. — Я знаю, каково это. Может быть, я смогу тебе чем-то помочь?

— Ты мне уже и так помог, — криво усмехнулся кабан. — Меч береги.

— Что?

— Меч, говорю, береги. Мой это был меч…

— Правда? — Каспар почувствовал себя неловко и принялся торопливо снимать перевязь. И был остановлен сильной рукой.

— Оставь себе. Мечей на свете много. А вот жизнь… Как тебя зовут?

— Каспар Каур.

— Что я смогу сделать для тебя, Каспар Каур? У тебя есть родные?

— Нет. — Магри прикусил губу. — Родители давно умерли. Жена… мы расстались много лет назад, и я не знаю, где она сейчас… Была дочь, Сорка, но она… тоже далеко… Так что один я на свете.

— Ну, теперь-то не совсем. — Кабан кивнул куда-то ему за спину и, повернувшись, зашагал прочь по улице.

Прохожие, видевшие его клеймо, оборачивались ему вслед. А на магри по-прежнему никто не обращал внимания.

Глава 2. ПОЙМАТЬ РЫБКУ…

Проститутка была хороша, особенно ее груди, соблазнительно выглядывавшие из декольте. Было непонятно: то ли так задумано, то ли это случайность. По сравнению с грудью все остальное меркло безоглядно и терялось, не заслуживая внимания: и чуть оплывшая талия, и слишком мягкие, какие-то рыхлые бедра, и цвет лица, выдававший возраст (женщине было под тридцать, что при ее профессии уже перебор). Но грудь… Женщина уже третий или четвертый раз прошла мимо сидевшего за столом орка, но взгляд мужчины оставался равнодушен.

Не спеша пережевывая мясо, орк тем же взором скользил по залу. Народа в таверне было много: к вечеру сюда всегда набиваются люди. Практически все скамьи за широкими деревянными столами и табуреты у барной стойки были заняты. В воздухе плавали клубы сизого гномьего табака, смешанного с каким-то сладковато-приторным зельем: здесь из-под полы приторговывали травкой, которая была официально запрещена во многих странах. Но власти Геронты — если таковые вообще были! — на многое смотрели сквозь пальцы и даже поощряли некоторые пороки.

Вместе с дымом в воздухе висели гул голосов, смесь едких запахов с кухни и от десятков мужских тел, большая часть которых была знакома с гигиеной лишь понаслышке. Здесь пили, играли в карты, тискали девок, ссорились и спорили, заключали договоры и срезали чужие кошельки — все сразу.

Проститутка прошлась мимо в очередной раз. Сейчас она немного задержалась, делая вид, что пропускает спешащую к клиентам подавальщицу, волокущую в двух руках сразу шесть кружек, доверху наполненных пивом. При этом она как бы невзначай облокотилась на стол, выгнувшись так, что ее груди опять возжелали покинуть слишком тесное платье.

— Что, нравлюсь? — чуть хрипловатым голосом осведомилась она. — Всего одна серебряная монета и…

Орк спокойно покачал головой.

— Пойдем отсюда, — обратился он к прячущемуся за его плечом худенькому юноше (или, скорее всего, переодетой девчонке — уж больно свежее и красивое личико). — Нам пора!

— Неужели не нравится? — сделала проститутка последнюю попытку.

— Нет, — сухо отрезал орк.

— Вы только посмотрите на него! — Женщина повысила голос, в котором прорезались визгливые нотки. — Всем нравится, а ему нет!

За соседним столиком загоготали.

— Нужны ему твои потасканные прелести, Занна, когда у него такая свеженькая штучка под боком! — воскликнул какой-то выпивоха. — Небось еще нетронутая!

Юноша побледнел, потом покраснел, окончательно уверив всех в том, что на самом деле перед ними переодетая девушка.

— А ты, видимо, желаешь быть первым? — нехорошо оскалился орк. — Силенок хватит?

— Да ты… — Пьяному оказалось достаточно, чтобы разозлиться. — Да я…

— Что — ты? — продолжал скалиться орк. — Ты даже встать сам не можешь, не то чтобы свой крысиный хвостик заставить держаться!

— Это кто тут крыса? — взвился выпивоха. — Да за такие слова…

— Что? Заползешь ко мне в штанины и защекочешь до смерти?

Юноша, на лице которого (тьфу ты, ведь ясно же, что не парень, а девка!) явно проступил испуг, попытался остановить орка, но тот одним напряжением мускулов сорвал с локтя его руки.

Противник уже вывалился из-за стола, где отдыхал в компании таких же, как он, забулдыг самого подозрительного вида. В его руке сверкнул нож.

Проститутка быстро сообразила, чем пахнет дело, и слиняла к соседнему столику, где какой-то относительно трезвый мореход тут же предложил несчастной женщине покровительство.

Орк не шевельнул и пальцем, но, когда пьяница рванулся к нему, с быстротой молнии выбросил наперехват руку. Послышался хруст и стук выпавшего ножа.

— А-а-а! — взвыл пьяница, хватая искалеченную руку здоровой. — Он мне пальцы сломал!

— Ты чего?.. Ты тут чего, а?.. — зашевелились остальные, приподнимаясь из-за стола. — Ты чего пришел? Людей калечить?

— Да в вашем вонючем клоповнике людей отродясь не было, — фыркнул орк, сапогом наступив на нож и сломав лезвие. — Так, барахло полудохлое, дерьмо…

— Ты кого дерьмом назвал, выродок вонючий? — заорал один из собутыльников покалеченного. — Да я тебя…

— Брехт, не надо! — вскрикнула переодетая девчонка, но орк пошел в атаку.

Ногой свалив лавку, он ловко наподдал ее так, что она отлетела навстречу нападавшим. Пока они преодолевали неожиданное препятствие, он подхватил другую лавку, попутно опрокинув на пол тех, кто на ней сидел, и запустил ее в полет чуть ли не через весь зал.

Поднялась суматоха. На разные голоса завизжали женщины: одни яростно требовали прекратить драку, другие не менее рьяно призывали мужчин разобраться с дебоширом. Но на того и так уже лезла целая толпа — не только собутыльники того, первого, но и те, кого он лишил места для сидения. Последним на подмогу спешили энтузиасты из числа тех, до кого та лавка долетела.

Переодетая девчонка с визгом прижалась к стене, но когда ее под шумок кто-то попытался схватить, стремительно ушла от захвата и врезала обидчику кулачком в солнечное сплетение так, что тот согнулся пополам. В следующий миг в тонкой руке сверкнул боевой нож длиной с локоть, и сразу несколько человек решили, что безопаснее сначала справиться с ее безоружным приятелем, а потом добраться и до девки.

Тот крутился волчком, отбивая сыплющиеся со всех сторон удары и раздавая ответные тычки и плюхи с такой силой и скоростью, что оставалось лишь дивиться. Еще несколько человек вышли из строя с переломанными или вывихнутыми руками. Один пошел в атаку с ножом, причем со спины, но резко передумал, получив пяткой в пах. Упав к ногам девчонки с саксом и оценив длину и остроту клинка, он счел за благо притвориться потерявшим сознание. Впрочем, остальных это не остановило — наоборот, раззадорило.

В это время дверь распахнулась и на пороге появилось еще несколько человек. Но все были так поглощены дракой, что не обратили на вновь прибывших никакого внимания. А те замерли, созерцая побоище. Судя по всему, бить безоружного одиночку собирались всем скопом и до смерти — уже не за что-то конкретное, а просто потому, что остановиться было невозможно.

— Гляньте-ка, парни, — воскликнул тот, кто вошел первым, — а тут весело! Будет просто свинством пройти мимо такого праздника жизни и не присоединиться!

В следующий миг, выхватив кривую саблю, которая была не намного длиннее сакса в руках девчонки, он с истошным воплем ринулся в самую гущу схватки. Мгновенно оценив новую опасность, девчонка перестала визжать и схватилась за копье, стоящее у стенки:

— Брехт! Лови!

Тот, отмахиваясь от бокового удара, выбросил руку в сторону — и гладкое, до половины обмотанное кожей древко само прыгнуло в подставленную ладонь.

— А-а-а-а! — взлетел над толпой чей-то крик. — Уби-или-и-и!

Круг распался. Все, кто мог самостоятельно передвигаться, отпрянули в стороны от бешеного одиночки и еще трех невесть откуда взявшихся типов, вставших с ним спина к спине. Двое были вооружены длинными, с локоть, кинжалами, в руке третьего грозно покачивалась кривая абордажная сабля. Лезвие ее было окровавлено, но труп валялся именно у ног одиночки.

— Эге, — кто-то из наиболее трезвых драчунов вытаращил глаза, — а ведь это Роб Рыбка!

— И впрямь Рыбка! — Второй толкнул локтем третьего. — Ты откуда тут взялся?

— Не смог сдержаться! — весело оскалился недавно вошедший в трактир человек, поигрывая саблей. — Так велик соблазн… Кстати, а это орк!

— Че, правда? — охнула хором добрая половина нападавших.

— Нет, — огрызнулся одиночка с копьем.

Орков в Геронте можно было пересчитать по пальцам. В основном это были торговцы и ремесленники. В море никто из этих сыновей гор не ходил, разве что пассажирами при переселения на новые места. Но несмотря на мирные профессии, редкий домушник даже в Геронте рискнул бы почистить дом какого-нибудь ювелира. У всех на слуху был случай, когда трех грабителей скрутили женщина и двое малолетних ребятишек. Причем орчиха была в положении и лишь руководила действиями своих чад да потом связывала обездвиженных людей. Что уж говорить об орках-мужчинах, тем более такого роста и сложения! Кроме того, всем известно, что эти типы поодиночке не ходят, и если бы одного из них ранили или серьезно покалечили, то потом соплеменники устроили бы в «Кружке пива» настоящую резню.

— Ну что, — тот, кого назвали Робом Рыбкой, поиграл саблей, — будем продолжать или как?

— Хватит-хватит! — Сквозь толпу пробирался трактирщик. — Поразмялись — и будет! Давайте столы на место ставьте и приберите этого. — Он пнул ногой окровавленное тело. — Усадите в уголке, если жив, или выкиньте за порог! Мне тут трупы не нужны!.. Давайте-давайте, за руки, за ноги — и вперед! С кем он хоть пришел-то? Забирайте своего!.. А ты чего встал, Рыбка? Думаешь, я тебе опять бесплатно налью, если поможешь кровь на полу подтереть?

— Заставляют усталого человека заниматься тяжелым физическим трудом! — сокрушенно вздохнул Рыбка и, сунув саблю за пояс, одним движением руки перевернул стол, возвращая его в нормальное положение. Потом ногой проделал то же с ближайшей лавкой и подмигнул трактирщику: — А платить за меня есть кому!.. Вон он и заплатит!

Его палец, украшенный перстнем, который сам по себе мог служить оплатой не только ужина, но и мягкой постели с услугами живой грелки в придачу, ткнулся прямо в грудь орка.

Трактир опять нехорошо затих. Одни схватились за ножи, другие обратили страдальческие взгляды на окна и двери: успеют ли добежать? Но орк только сверху вниз смерил взглядом стоявшего перед ним разодетого худощавого жилистого мужчину, на загорелом, гладко выбритом лице которого нагло сверкали ярко-голубые глаза. Потом протянул руку, двумя пальцами ловко стянул с указующего перста перстень и швырнул его трактирщику.

— Этого хватит?

Наступило гробовое молчание. Кто-то из тех, кто сел, поспешил притвориться мертвым. Сам трактирщик побелел, уставившись на ладонь так, словно увидел отрезанный палец своего взятого в заложники ребенка.

— Ты… ты…

В ответ раздался веселый хохот. Роб Рыбка едва не согнулся пополам и с чувством хлопнул орка по плечу:

— Люблю наглых! Хозяин, чего встал? Этого хватит, спрашивают?

— А-а-ага, — кивнул тот, пятясь, и исчез за барной стойкой с такой скоростью, которая удивила даже завсегдатаев. Быстрее он, помнится, не бегал даже от облавы на торговцев краденым.

— Давай сядем, — Рыбка первым плюхнулся на скамью и кивнул орку. — Выпьем, о делах наших скорбных поболтаем… Этот перстень я уже отчаялся снять! — чуть понизив голос, просветил он нового знакомца. — Застрял он, понимаешь? Уж думал, придется пилить!.. А ты его… — он фыркнул, качнув головой, — двумя пальцами…

— Надо было крутануть, чуть надавить и дергать, — буркнул орк, усаживаясь и пристраивая копье рядом. — Как больной зуб!.. Льор, садись!

Так и стоявшая все это время у стены переодетая девушка (или все-таки юноша?) отлепилась от нее и робко опустилась на скамью рядом, прижимаясь к орку. Роб Рыбка оказался прямо напротив и подмигнул:

— Твоя девчонка?

— Мой младший брат, — сразу расставил все по местам орк и в доказательство задрал на юноше рубашку, обнажив довольно развитую, с отчетливыми кубиками мышц, несомненно мужскую грудь. — И я с ним не сплю. И в аренду не сдаю… И сам кого хочешь за него отымею, если кто не понял, — добавил он угрожающим тоном.

— Да все уже все поняли! — Рыбка выставил вперед ладони. — Это я так, уточнил на всякий случай.

Багровый от смущения Льор поправил рубашку.

Трактирщик принес пива, мяса, соленой рыбки и несколько ломтей хлеба, а чуть погодя выставил на край стола запотевший кувшин с вином:

— За счет заведения!

— О! — Рыбка принюхался и просиял. — С этого и начнем, пока пивом не накачались!.. Ну, — он сам разлил темное, пряно пахнущее вино по кружкам, — за знакомство? Брату нальешь сам или мне доверишь?

Брехт только криво усмехнулся.

— Ты мне скажи, откуда ты тут такой крутой нарисовался? — поинтересовался Роб Рыбка после второго тоста «За нашу победу!». — Ваших в «Кружке пива» я что-то не припомню!

— А я сам по себе. — Брехт не столько пил, сколько ел, исподтишка оглядывая зал. Встречаясь с ним взглядом, многие опускали глаза.

— Хорошо. — Рыбка налил снова. Его спутники сидели за тем же столом, но ели и пили как бы сами по себе, не встревая в разговор. — Поставим вопрос по-другому. Что ты тут забыл?

— А что ты все спрашиваешь? — оскалился орк, но на собеседника четыре клыка не произвели никакого впечатления.

— Ну так интересно же!

— Ищу я кое-кого, — с неудовольствием проворчал Брехт. — Давно уже ищу. — И замолчал, прикусив губу.

По прибрежным землям он мотался уже пятый месяц, отыскивая следы магри по имени Каспар Каур. В Эвларском лабиринте ему могли бы сообщить нужные сведения — старый шаман Гротх, один из неофициальных властителей преступного мира Эвларии, был жив-здоров, — но воспоминания о том, как его подставили свои же сородичи, оказались неожиданно болезненными. Да и за сведения о том, кто и куда увез магри, нужно было платить. И не факт, что деньгами. А оказывать сородичам сомнительные услуги вроде похищения девицы не хотелось — как бы опять во что-нибудь не влипнуть. Вот и пришлось самостоятельно мотаться по всем приморским городам, расспрашивая встречных и поперечных. Сложность заключалась в том, что Брехт даже приблизительно не знал, кому и зачем понадобился самец-магри, но сделал вывод, что представители этой расы достаточно экзотичны и, значит, незамеченным он не останется. Но кончилась весна, в разгаре было лето, а поиски не сдвинулись с мертвой точки. Все чаще Брехт ловил себя на мысли о том, что придется-таки возвращаться в Эвлар и идти на поклон к пройдохе Гротху.

— И уверен, что о нем тут знают?

— Из Эвлара, откуда он родом, его увезли на корабле, — сказал Брехт. — Весной позапрошлого года, когда открылась навигация.

— В позапрошлом году… Фью-у-у! — присвистнул Роб Рыбка. — Пропащее дело! Сгинул твой человек, и концов не найти!

— Он не человек. Он магри.

— Чего? — Рыбка даже рожу скорчил. — Это что за зверь такой? Из этих, что ли, эльфов?

Младший брат орка переменился в лице, но ничего не сказал. Вино он выпил, а вот пиво нюхал с таким брезгливым видом, словно в него было что-то подсыпано.

— Значит, и здесь его не знают, — обернулся к нему Брехт. — Ладно, Льор, сегодня уже поздно, ночуем тут, а завтра двигаем дальше…

— Погоди-погоди! — неожиданно засуетился Роб Рыбка. — Куда торопишься? Ты что, вот так и уйдешь?

— Нет, сперва пиво допью. — Брехт в два глотка осушил кружку, с хрустом зажевал половинкой луковицы (грудастую проститутку аж перекосило от этого зрелища). — А уже потом пойду, раз тут о магри не слышали…

— Нет, постой! Я чего-то не понял! — Ярко-голубые глаза на загорелом лице загорелись огнем. — И ты его вот так ищешь?

— А как надо?

Роб Рыбка переглянулся со своими спутниками и вдруг заржал так, что кое-кто из посетителей даже вздрогнул от неожиданности.

— Наивный сельский паренек… Да расслабься ты и не зыркай глазами! Верю я, что ты у себя в горах самый крутой и можешь саблю в узел завязать. — Он приятельски похлопал по плечу начавшего подниматься из-за стола Брехта. — Сядь и выпей еще! Эй, хозяин! У нас все кончилось!

— Несу-несу! — долетел дрожащий голос от барной стойки.

— А мы пока еще поболтаем… Так, значит, магри ищешь, нелюдя такого, да?

— Да, — набычился Брехт, который обиделся на «наивного сельского паренька» больше, чем на все остальное. Да знал бы этот человечишка, из какого он рода!

— А имя у него есть, у этого магри?

— Каспаром его звали. — Орк пожевал губами, вспоминая. — Каспар Каур. Вроде так…

— Угу, — Роб Рыбка пригубил принесенное трактирщиком вино, кивнул с видом знатока и подмигнул своим спутникам: — Все поняли, ребята? Поспрошайте, авось кто чего слышал про магри с именем Каспар Каур!

— Можно. — Старший из двоих не спеша встал. — Где встречаемся, Роб?

— Да тут, где еще! — Рыбка широким жестом обвел рукой трактир, и оба мужчины стали протискиваться к выходу. Один задержался возле соседнего стола, негромко что-то спросил. Ему ответили отрицательно, и он пошел дальше. — Вот так. — Когда за ними закрылась дверь, Роб Рыбка развел руками: — Завтра ты точно будешь знать, слышал ли кто-нибудь в Геронте о магри с таким именем.

— Точно? — Брехт сдвинул брови. — А что ты с этого будешь иметь?

— Э… — Похоже, Роб Рыбка был озадачен.

— Тебе не ясен вопрос? — промолвил Брехт, как бы невзначай скомкав в кулаке вилку.

— Вопрос мне понятен. — Рыбка проводил взглядом упавший на пол комок металла, — а вот ответ… А если я скажу, что мне интересно, поверишь?

— Не-а, — мотнул головой орк. — Вы, люди, во всем ищете свою выгоду.

— А вы, орки, нет?

Брехт задумался. Если он отыщет Каспара Каура и доставит его в Ирматул к Сорке и новоявленному зятю, то ничего с этого может и не поиметь, ведь, когда он отправлялся в путь, речь о награде не шла. Захотят ему заплатить за дорожные расходы — хорошо. Нет — что ж…

— Не всегда, — произнес он.

— Угу, — кивнул Роб Рыбка и наполнил кружки по новой. — Так выпьем же за честность, избавляющую от одних проблем и создающую другие!

Брехт кивнул, принимая тост, и сделал глоток.

А проснулся от того, что кто-то осторожно тянулся дрожащими руками к его телу. Вернее, к поясу на его штанах.

— Не там ищешь, — не открывая глаз, проворчал он.

Ответом был тихий вздох, и орк молниеносно выбросил вперед руку, ориентируясь на слух. Пальцы сомкнулись на женском запястье: в том, что это женщина, орк убедился еще раньше — по запаху тела и выветрившихся дешевых цветочных духов. Только подтянув незадачливую воровку поближе и перехватив ее за другую руку, он открыл глаза и обнаружил перед носом не имеющие в природе аналогов груди Занны.

— Тебе чего?

— А… э-э… — Проститутка стрельнула глазами по сторонам, но вокруг все храпели и не слышали тихого разговора. Да и вряд ли кто-нибудь сейчас способен был ее услышать, начни она орать во все горло — такой сочный, со всхлипами, переливами и завываниями храп издают только мертвецки пьяные люди. — Я… э-э…

— Садись и рассказывай. — Чуть приподняв женщину, Брехт усадил ее на себя. Сделать это было легко, учитывая, что проснулся он на постели в одной из комнат наверху. Память смутно намекала на грандиозную попойку, в которой перед самым закрытием принимал участие весь трактир, но он задвинул эти воспоминания подальше — в какой-то миг не умеющий пьянеть орк просто удалился, оставив людей пьянствовать. Судя по храпу, кто-то уже позже решил составить ему компанию. — Чего сидим? Кого ждем?

Занна поерзала на необычном сиденье. Внезапно глаза ее расширились, и она невольно бросила взгляд на то, где сидела.

— Ого-го!

— А ты что думала, только у тебя такие… нестандартные размеры?

— Да я ничего не… — Проститутка нервно облизала губы. — Посмотреть можно?

— Валяй!

Дрожащими пальцами Занна распустила узел на его штанах:

— Вот это да!

— Думаешь, этот ключик подойдет к твоему замку? — внезапно развеселился Брехт. — Проверим?

И, легко подхватив взвизгнувшую от неожиданности женщину за талию, утвердил ее на своих чреслах.

— Ой, мама! — вскрикнула та.

А руки Брехта уже полезли за корсаж, доставая груди и стискивая их.

Льор, вернувшийся со двора, застыл на пороге, во все глаза глядя на сплетенные в жарких объятиях тела, которые вскрикивали, рычали, хрипели и стонали, не замечая никого и ничего вокруг.

Наконец Занна обмякла, тяжело дыша открытым ртом. Ее растрепавшиеся волосы упали Брехту на лицо. По виску сползла и шлепнулась на лоб орка крупная капля пота.

— Ты… ты… — выдохнула она, силясь сползти с любовника, но руки и ноги ее дрожали так, что она смогла только выпрямиться, да и то с его помощью. — Это было великолепно!

— Кстати, если ты пробралась сюда, чтобы найти деньги, — совершенно спокойно промолвил Брехт, — то у меня их нет!

— Что? — вскрикнула проститутка, резко отпрянув. — Ты хочешь сказать, что…

— Что ты мне дала исключительно но любви!

— Т-ты… ты! — Лицо Занны пошло красными пятнами. — Скотина! Да я тебя… да ты у меня…

— Еще скажи, что я тебя изнасиловал и лишил девственности! — негромко рыкнул Брехт.

— Нахал! — Добавив еще парочку крепких выражений относительно его мужских достоинств (орк только скривился), проститутка галопом помчалась прочь, на ходу запихивая груди в декольте. При этом она толкнула застывшего на пороге юношу, даже не заметив его, и скрылась в коридоре.

— Льор? Ты давно тут?

— С самого начала, — прошептал эльф, привалившись к косяку. — Брехт, как же так?

— А что? Я — нормальный мужчина с нормальными потребностями.

— Но как же так, Брехт? — Голос Льора дрогнул, пустив петуха. — Ведь ты…

— Ничего я тебе не обещал! — Орк пристукнул кулаком по ложу. — И ты должен был давно понять, что мы спим в одной комнате, как братья, но не вместе!

— Брехт, я… — Глаза юноши неожиданно наполнились слезами.

— Я ничего тебе не обещал! — отчеканил орк. — И с самого начала дал понять, что не сплю с мальчишками, к какой бы расе они ни принадлежали! А если тебе что-то не нравится, отправляйся вниз! Там полно любителей сладенького! Видел я, как на тебя засматривались! Соскучился по настоящим мужикам? Забыл, из какого дерьма я тебя вытащил? Обратно захотелось?

— Брехт! — пронзительно вскрикнул Льор, кидаясь ему на шею и заливаясь слезами. — Прости, Брехт! Прости, я не хотел! Я люблю тебя!

— О, сопли с сахаром пошли! — проворчал чей-то сонный голос. — А говорил «брат», «брат»!..

Брехт резко сел, пытаясь отодрать от себя Льора, который вцепился в него мертвой хваткой и спрятал покрасневшее лицо на его плече. На соседней кровати обнаружился Роб Рыбка без камзола, шляпы, сапог и пояса. Все это кучей валялось на полу.

— И ты здесь?

— А-ага-а! — зевнул с риском вывернуть челюсть вчерашний знакомец. — Надо сказать, пробуждение было приятным. Вы с Занной так стонали… заслушаться можно!

— Т-ты, — рыкнул Брехт, оттолкнув Льора и кинувшись к человеку, но его остановил насмешливый голос.

— Штаны надень!.. Я, конечно, понимаю, что у вас в горах свободные нравы, но не до такой же степени! И пацан так на тебя пялиться не будет… не то что остальные!

— Ты знаешь, что я могу тебя убить? — поинтересовался Брехт, поправляя одежду. Голос его был спокоен, вот только Льор почему-то резко побледнел.

— Можешь. — Роб Рыбка сел, свесив босые ноги на пол и пошевелив пальцами. — Знаю я таких типов: никого за сутки не прикончил, значит, день прожит зря!..

Он нарывался, и все трое это прекрасно понимали. Как понимали и то, что еще одно слово — и кто-то точно схватится за оружие. От решительных действий их спасли голоса и шум внизу. Кто-то бегом пронесся по общему залу трактира и загрохотал сапогами по лестнице, громко выкрикивая имя Роба Рыбки.

— Я здесь! — отозвался тот, наклоняясь за поясом, на котором болталась сабля.

Двое его вчерашних спутников, тяжело дыша, ворвались в комнату.

— Нашли, — выдохнул тот, что был постарше.

Его спутник тем временем вытолкнул вперед светловолосого мужчину, молодость которого не могли скрыть ни борода, ни два шрама на лице. Один — явно след от давнего ожога — красовался на лбу, а другой наискосок пересекал нос, правую щеку и терялся в бороде. Судя по цвету, этот шрам был получен недавно, месяц-другой назад.

— Вот, — выдохнули дружки Рыбки. — Это он.

— Кто ищет магри по имени Каспар Каур? — с заметным северным акцентом произнес человек.

— Я, — встал во весь рост Брехт.

— Орк! — Шрамолицый снизу вверх смерил его взглядом.

— Он самый. Что тебе известно о Каспаре Кауре?

— Сначала скажи, что еще тебе о нем известно! — потребовал шрамолицый.

— Ничего особенного. — Брехт вдруг опять ощутил сосущее чувство пустоты. У него что, снова начались провалы в памяти? — Белые волосы, желтые глаза.[13] На вид лет тридцать пять — по вашим, человеческим, меркам. Вроде как целитель. Жил в Эвларе. Потом продался… Дочь у него. Сорка. Взрослая уже.

— А жена? — насторожился шрамолицый. — Жена была или родители?

— Про родителей мне ничего неизвестно, — пожал плечами Брехт. — А с женой они давно расстались. Она… ушла. А, вспомнил! Он говорил, что его должны куда-то увезти, дескать, на такой товар нашелся покупатель где-то далеко…

— Все верно, — с каким-то облегчением вздохнул шрамолицый. — Видел я этого магри. Среди фьордеров с Ледяных Островов. — Роб Рыбка присвистнул. — Вначале в кандалах ходил, как раб, а потом с него цепи сняли и на весло посадили. Он мне жизнь спас. Дважды. Если бы не он, торчать бы мне на колу над стенами Рэллебога… Я хотел найти кого-нибудь из его родных, чтобы передать…

— Его родню уже нашел я, — перебил орк. — А где мне искать Каспара Каура?

— Разве я не сказал? Из Рэллебога, где мы виделись, он отправился на Ледяные Острова с фьордерами. Ищи его там.

— Может быть, ты согласишься…

— Э, нет! — Шрамолицый фыркнул и отступил на шаг. — Мне на север хода нет. Я — изгой. Если появлюсь там — смерть! — Он дотронулся до изуродованного ожогом лба. — Так что ищи его сам.

— Ладно, спасибо. — Брехт полез было за пазуху за кошельком, но вспомнил, что денег у него практически нет (те несколько медяков, что остались, он скрывал ото всех). Недолго думая он шагнул к Робу Рыбке, схватил его за руку и, буркнув: «Он тоже давно застрял!», сорвал с его пальца еще один перстень. — На, за груды!

Ошеломленный таким поворотом дел, Рыбка остался сидеть, вытаращив глаза и разинув рот, а получивший награду шрамолицый поскорее ретировался.

— Ну… и… это… а, — вот все, что смог выдавить из себя Роб Рыбка, когда шаги затихли вдали. — Т-ты…

— Я, — оскалился Брехт. — Что не так?

— Т-ты! Ты!..

Снаружи послышался топот ног, и в комнату ворвался давешний шрамолицый. На нем, если так можно выразиться, не было лица.

— Облава! — выдохнул он, прижимая руки к груди. — Ночью кого-то важного прибили, и, кажись, прямо здесь!.. Всех подряд хватают!

Роб Рыбка стрелой кинулся к окну, матюгнулся и тут же отпрянул, кинувшись собирать вещи.

— Валим отсюда! — рявкнул он Брехту и Льору. — Если всех хватают, то и вас могут замести!

Насколько успел узнать Брехт, властям Геронты было решительно наплевать, чем заняты ее граждане, до тех пор, пока их интересы не пересекались. И тогда власть вспоминала, что обязана поддерживать порядок, и устраивала показательные выступления. Чаще всего все сводилось к облавам и арестам, но бывало, устраивались суды и кого-то ссылали или далее вешали.

Внизу дым стоял коромыслом: слышался топот ног, грохот, женский визг и сочный многоголосый мат. Потом зазвенело железо, раздался первый крик боли. По привычке воина Брехт держал свои вещи в одном месте — так и проверять проще, не пропало ли чего, — поэтому сборы не заняли много времени. Забросив за плечи мешок, одной рукой он схватил копье, другую подал Льору и через три ступеньки ринулся вниз. Роб Рыбка со своими людьми, у которых вещей не было вообще, уже опередили его и за полминуты до того, как орк спустился в большой зал, напоролись на городскую стражу. Надвинув шляпу на глаза и ссутулившись, Роб попытался незаметно проскользнуть, но кто-то его узнал.

— Рыбка! Смотрите, Роб Рыбка!

Сразу несколько стражников метнулись ему наперерез, и он остановился, прижимаясь к стене и обнажая саблю:

— Подходи, кто смелый!

Дураков лезть под лезвие не нашлось, но у стражников кроме коротких городских мечей, которыми удобно работать в тесноте, имелись пики. В лабиринте улиц и тем более в помещении они скорее были символами власти, чем оружием, но сейчас неожиданно пригодились. Сразу три острия уперлись Робу в живот и грудь, и тот скривился от презрения и досады.

— Вот так удача! Самого Рыбку взяли! — воскликнул десятник. — Ну, ребята, что…

Именно в этот миг в большой зал и ввалился Брехт.

Роб увидел его поверх голов стражи и громко крикнул:

— Держи!

На четко поставленную команду стражники среагировали мгновенно: развернулись, нацелив пики на новую мишень. Мишень нехорошо сузила глаза и, рывком задвинув себе за спину испуганно пискнувшего спутника, двумя руками перехватила копье.

Улучив миг, Роб Рыбка действительно рыбкой поднырнул под чей-то локоть и был таков.

— Лови! Держи! Уходит! — заорала добрая половина трактира на разные голоса. Кричал даже трактирщик, досадуя, что он, честный человек, попал под раздачу и должен пострадать от закона (не говоря уже о том, что стража на халяву лишит его запасов выпивки), а известный на полпобережья проходимец и пират выйдет сухим из воды.

Стража разделилась. Одни сломя голову кинулись ловить юркого Рыбку, который чувствовал себя в толчее и сутолоке как рыба в воде, а другие, рыча от злости и досады, атаковали Брехта, дабы выместить свои чувства на нем. Орк рванулся вперед, поудобнее перехватив копье, и, отбив два нацеленных ему в лицо и грудь древка, с размаху всадил острие в живот противника. Это взбесило стражей порядка всерьез. Остальные задержанные были забыты, и все скопом ринулись на орка-одиночку.

Местная тюрьма существенно отличалась от того каменного мешка, в котором Брехту довелось сидеть в Городе Драконов. Это было массивное здание, внутри разделенное на камеры, где одна из стен представляла собой решетку с тяжелым навесным замком. Каменный пол был лишен даже намека на то, что когда-то на него стелили солому. Пришлось сесть на голые камни, подложив порванную в драке куртку. У Брехта отобрали все: вещмешок, засапожный нож, кошелек с остатками мелочи, не говоря уже о саксе и копье. Счастье еще, что в одну камеру с ним запихнули Льора, а ведь сначала всерьез приняли эльфа за девушку и хотели увести. Но юноша закатил такую истерику, что стражники в конце концов были рады избавиться от крикуна.

Камер было два десятка, и в результате городской облавы заняты оказались все. В каждой сидело по шесть-семь человек, а кое-где и больше. Одни арестованные погрузились в мрачное молчание, другие нервничали и едва не плакали, третьи громко звали стражу и взахлеб уверяли ее в своей невиновности. Нашлись такие, кто совал подходившим стражникам деньги, прося пригласить начальство, чтобы те разобрались и выпустили незаконно задержанных. Солдаты подношения брали, но никого звать не спешили: то ли ждали, пока все желающие скинутся, кто сколько может, то ли занимались вымогательством на законных основаниях.

Несмотря на напускное спокойствие, Брехт нервничал. Он прекрасно помнил, что прикончил троих стражников и серьезно ранил еще семерых, из которых как минимум четверо не доживут до завтрашнего утра. И это не считая мелочей вроде свернутых набок челюстей, сломанных конечностей и расквашенных носов. Для нелюдя это почти наверняка означало крупные неприятности — суд и наказание. Поэтому Брехт решил, что не задержится тут — этой же ночью попробует сбежать. И сейчас он поверх головы прильнувшего к нему Льора внимательно рассматривал маленькое окошечко под потолком. Решетка уже подверглась осмотру, и орк был почти уверен, что один-два прута если не сломает, то сможет погнуть основательно. В щель легко протиснется хрупкий эльф, а дальше — дело техники. Льор, кстати, был спокоен, как черепаха, и, вцепившись орку в локоть, сидел рядом с таким безмятежно-задумчивым видом, словно находился на приеме у какого-нибудь эльфийского лорда.

Время тянулось ужасно медленно. Задержанные понемногу переставали шуметь и требовать чего-то, но несколько самых упорных еще на что-то надеялись. Они первыми подняли шум и там, когда по коридору загрохотали тяжелые быстрые шаги.

Брехт сидел на полу, привалившись к стене и глядя на окошко в ожидании вечера. Он даже не повернул головы, когда шаги замерли возле его камеры. Зато его соседи — пятеро мужчин самого бандитского вида и какой-то хлыщ, явно попавший под раздачу случайно, — притихли.

— Эй, ты! Орк! Вставай!

Брехт оглянулся. В коридоре стоял начальник тюрьмы и с ним шестеро солдат с пиками наперевес.

— Вставай, орк! На выход! — повторил начальник тюрьмы, и уже не только в их камере, но и в соседних настороженно притихли.

— Что, уже? — Брехт не спеша поднялся. Льор, цеплявшийся за него, встал тоже. — Меня куда? На виселицу или…

Льор тихо застонал.

— На выход, мать твою. — Судя по голосу, начальник тюрьмы был искренне расстроен тем, что кого-то приходится отпускать. — Залог за тебя внесли!

— Кто?

— Сам знаешь. — Ворча что-то себе под нос, начальник тюрьмы отпер дверь, и Брехт со все еще не верящим в их спасение Льором вышел в коридор.

Его провожали внимательными и завистливыми взглядами все обитатели тюрьмы.

— Эй! Ты, орк! — внезапно раздался жаркий шепот. Бросив взгляд в сторону, Брехт с удивлением узнал Роба Рыбку. — Вытащи меня отсюда, и я пойду с тобой в Рэллебог! Слышишь? Вытащи!

В конце коридора возле конторы стояло несколько орков, судя по внешним данным и одежде — ремесленники из торгового квартала. Самый старший, с заметным брюшком и лысиной, шагнул вперед, ударив себя кулаком в грудь напротив сердца. Брехт, помедлив, повторил этот жест.

— Забирайте своего, — поморщившись, словно нюхнул тухлятины, проворчал начальник тюрьмы.

— А мои вещи где? — поинтересовался Брехт.

— Вон…

В углу обнаружился слегка похудевший после обыска вещмешок, копье и другое оружие. Орк тут же полез перетряхивать вещи, придирчиво отметив, что новую рубашку забрали и запасные штаны тоже, а вот на волчью безрукавку и сапоги никто не польстился — то ли фасон подкачал, то ли размер не подошел.

— Так, а где кошелек?

Начальник тюрьмы бросил на него затравленный взгляд нищего, которого сегодня уже дважды грабили и четырежды били.

— Пойдем. — Старший орк не дал развиться конфликту. — Отдохнешь, поешь… Скажешь, сколько там было денег, — мы скинемся и компенсируем.

Забрав вещи и кивнув Льору, Брехт покинул здание тюрьмы. Орки окружили его со всех сторон. Было их семеро, все старшие и наверняка главы семей, но ни один не мог сравниться с ним ростом и шириной плеч: Брехт был чистокровным воином и возвышался над своими спутниками на целую голову.

— Откуда вы узнали, что я… ну… арестован? — по дороге спросил он.

— Моя дочь видела, как тебя вели в тюрьму вместе с остальными, — ответил шагавший сбоку орк, от которого ощутимо несло красками. — Прибежала, рассказала… Не дело орку в человеческой тюрьме сидеть! Вот мы сбросились и внесли за тебя залог.

— Мне нечем вас отблагодарить, — счел нужным предупредить Брехт. — Тем более что я не принадлежу себе. Я должен сначала сделать одно дело…

— Мы не ради награды! — остановил его второй орк. — В землях людей нам надо держаться друг за друга!

Эти слова напомнили Брехту кое-что. Вернее, кое-кого.

— А вы знаете, кто такой Роб Рыбка? — поинтересовался он, вышагивая по улице в сторону орочьего квартала.

— Пират, — помолчав, ответил старший из орков. — Один из самых известных в Геронте и за ее пределами.

— И самый наглый, — добавил шагавший сбоку орк помоложе. — За его голову назначена большая награда, а у него хватает смелости сойти на берег и даже не особо скрываться. А что?

— Он мне кое-что должен.

— Тогда забудь, — отмахнулся старший. — Этот Рыбка должен половине побережья и еще ни разу не попытался расплатиться с долгами. Его в трех государствах приговорили к виселице, а он там появляется как ни в чем не бывало!

До улицы, которую занимали дома и лавки орков, оставалось еще немного времени, и всю дорогу Брехт был вынужден выслушивать истории о похождениях своего случайного знакомца. И чем дальше, тем больше он уверялся, что судьба свела его с крайне оригинальной личностью, прямо-таки живой легендой побережья. По рождению аристократ, он прикончил двух своих родственников, после чего бежал и занялся пиратством. Путешествовал по разным странам и даже, по его словам, успел побывать в Калимшане смотрителем гарема у какого-то тамошнего господина. В Саргоне он был приговорен к смертной казни, и даже власти Геронты ополчились на него — вернее, ополчился нынешний правитель, чью супругу Роб соблазнил, попутно ограбив. Пираты Геронты едва не носили его на руках, восхваляя его ловкость и отвагу. Поговаривали, что у Роба при себе есть амулет, который приносит ему удачу.

Как бы то ни было, но, похоже, при аресте и обыске сей амулет был отобран или утерян в суматохе поспешного бегства. Иначе как объяснить тот факт, что сутки спустя на главной площади Геронты спешно сколотили виселицу, где при огромном скоплении народа и неимоверном городской стражи (неизвестно, кого на площади было больше!) должны были торжественно вздернуть знаменитого Роба Рыбку. Заполучив в свои потные, дрожащие от волнения ручонки знаменитого пирата, власти Геронты не нашли ничего лучше, как казнить его, пока никто не опомнился.

С утра накрапывал мелкий дождик — частое явление в приморской Геронте, — небо заволокли низкие серые тучи, словно уже наступала осень, хотя но календарю было еще лето.

Выйдя на тюремный двор — до главной площади отсюда было минуты две хода, — Роб Рыбка посмотрел на небо и присвистнул.

— Дождь… И ветра практически нет! — сплюнул на мокрую землю. — В такую погоду нечего и думать выходить в море!

— Шагай-шагай, — толкнул его в спину старший конвоир. — Для твоего последнего плавания погода как раз подходящая!

Вдоль улицы, ведущей от ворот тюрьмы до главной площади, двумя колоннами, ощетинившимися пиками, стояли солдаты, так что весь путь Роб проделал внутри живого коридора. На площади солдаты стояли еще гуще, чуть ли не в три ряда, чтобы толпа не могла подобраться достаточно близко.

— О, сколько народа нагнали! — Роб вытягивал шею, пытаясь осмотреться. — В честь чего народные гулянья? Вроде никаких праздников нет?

— В честь тебя. — Старший конвоя нервно зыркал по сторонам. В волшебный амулет, приносящий Рыбке удачу и позволявший до сих пор выходить сухим из воды, он не слишком-то верил, но чем боги не шутят! Этого проходимца пытались повесить уже трижды, но всякий раз что-то мешало.

— Это приятно, — кивнул Роб, как ни в чем не бывало шагая к эшафоту. — Но неужели не могли выбрать для казни более подходящий денек? Или тучи разогнать? Что, городской маг так сильно занят или накануне чего-то несвежего поел и теперь от сортира отойти не может без последствий для окружающих?

Солдаты невольно зафыркали: о любви городского мага к экзотической пище, от которой у него с завидной регулярностью случались расстройства пищеварения (и иногда — связанные с этим конфузы в общественных местах), ходили легенды.

— Ветер с запахом поноса — это было бы круто! — продолжал болтать Рыбка.

— Тогда всем будет понятно, что за дерьмо сегодня вешают! — не выдержал нервного напряжения старший конвоир.

— Ага! Буду висеть и вонять! Хоть бы розочек навтыкали, что ли! — Приостановившись перед эшафотом, Рыбка скептически оглядел конструкцию. — А не развалится? В смысле, если мы на нее встанем, она наш вес выдержит?

Протянув руку, он ухватился за одну из опор и энергично ее потряс. Сверху раздался протестующий вопль палача.

— Э, нет! — уперся приговоренный. — Мы так не договаривались! Она шатается! Еще упадем…

— Полезешь как миленький! — разозлился старший. — Давай, ребята, за руки, за ноги его — и вперед!

Нервно переглядываясь, солдаты подхватили арестанта.

— Вы чего? — воскликнул тот. — Куда прете? Сейчас она рухнет — мало не покажется!.. Я не согласен! Желаю умереть на твердой поверхности… Желательно в своей постели в окружении жены и детей!

— Ишь как орет, — скривился старший, — жену и детей каких-то выдумал…

— Что? У меня нет жены и детей? — немедленно заблажил Роб Рыбка. — Какой кошмар! Я не успел завести жену и детей!

— Меня ты уже завел! — разозлился старший конвоя.

— А? — вытаращился Роб. — Вас? Ну, знаете, мне такое домашнее животное без надобности! Да и кормить нечем… Ступай, существо, ты свободно!

— Ну, все! — Старший пошел цветными пятнами. — Держите меня, или я за себя не отвечаю!

— Стоп, спокойно! — Рыбка в два прыжка взлетел на эшафот и, позвякивая кандалами, поспешил спрятаться за спину палача. — А как же высокий профессионализм стражей порядка, позволяющий не реагировать на внешние раздражители?

— Ты не внешний раздражитель! — Старший взбежал следом, доставая меч. — Ты — геморрой! Вот я тебя…

— Караул! — завопил Рыбка на всю площадь. — Убивают! Спасите!

Задрав головы, уже не только зрители, но и солдаты во все глаза смотрели на нежданное развлечение. Практически все знали, кого сегодня собираются вешать: за сутки новость об аресте знаменитого пирата добралась аж до соседних деревень — и сейчас народ ждал зрелищ. Рыбка юркой рыбкой носился по эшафоту, уворачиваясь от разгневанного конвоира, которого пытались поймать его собственные подчиненные; посреди этой толчеи и шума палач со своим помощником ловил приговоренного, но почему-то всегда хватал его преследователей, что отнюдь не добавляло им хорошего настроения. Пойманный за воротник в третий раз, старший конвоир психанул и съездил рукояткой меча палачу по физиономии. Тот не остался в долгу. Рявкнув: «Я при исполнении!» — ответил кулаком по макушке. Старший закатил глаза, пискнул: «Я тоже!» — и рухнул на помост, ощутимо дрогнувший от такого действа.

Солдаты переглянулись и сообразили, что пострадало их начальство. После чего нахмурились и решительно двинулись на палача. Помост, сколоченный наспех, зашатался. А когда палач, подхватив скамеечку, на которую полагалось ставить осужденного, замахнулся ею на отпрянувших солдат, и вовсе подозрительно накренился.

— Эй, вы, там! — раздался откуда-то сверху возмущенный голос. — Не шатайте так!

Драчуны вскинули головы.

Роб Рыбка сидел верхом на перекладине, к которой крепилась веревка, и сосредоточенно ковырялся в замке наручников кинжалом.

— Дырочка слишком маленькая! — громко пожаловался он. — А вы так трясете, что я все время промахиваюсь!

Палач пригляделся к кинжалу и с матюгами схватился за пустые ножны.

— А ну, слезай живо, мерзавец! — заорал он не хуже начальника конвоя, подпрыгивая и пытаясь сдернуть пирата с виселицы.

— Ща слезу. — Тот поджал ноги и продолжил ковыряться в замке. Что-то щелкнуло, и один из браслетов открылся. — Еще минуточку! Я почти приноровился…

Заорав что-то нечленораздельное (то есть, конечно, члено — и очень даже — раздельное, но повторять такое явно не стоит), палач схватился за петлю и стал дергать, раскачивая перекладину изо всех сил. Рыбка уронил кинжал и тоже заорал, цепляясь руками и ногами за перекладину.

В толпе затопали и заулюлюкали. Зрители начали делать ставки: кто кого. Нашлись даже такие, кто ставил на саму перекладину — дескать, первой не выдержит она. И никто не обращал внимания на рослого, на полторы, а то и две головы выше большинства собравшихся, типа, который осторожно пробирался к эшафоту. То есть внимание-то обращали, когда он случайно наступал на ноги. Но связываться с вооруженным громадным копьем великаном сумасшедших не находилось.

Впрочем, за ним следили еще кое-чьи глаза. Эти люди с трех сторон осторожно пробирались к эшафоту, но смуглокожий великан поспел первым. Как раз в этот момент от особенно резкого рывка перекладина сломалась. Роб Рыбка с воплем обрушился прямо на палача, который подхватил его на руки, как девушку, но от неожиданности уронил.

Именно в этот момент на помост, одним прыжком перемахнув через ряд солдат с пиками, вскочил смуглый воин с копьем наперевес, Помост пошатнулся. Запрыгнувший на него воин был в полтора раза тяжелее любого человека. На него конструкция рассчитана не была, и помост, жалобно затрещав, рухнул. Подстреленным зайцем заверещал Роб Рыбка, на разные голоса завопили солдаты. Палач попытался оказать сопротивление, но получил копьем в живот.

— Гэхрыст! — выкрикнул великан странный боевой клич, расталкивая солдат в разные стороны.

Тут же, словно того и ждали, от толпы отделилось десятка полтора вооруженных людей. Они накинулись на стражу, стоявшую в оцеплении, отвлекая внимание от Роба Рыбки, а вернее, от великана-орка, который теперь прокладывал путь к боковой улочке. Роб Рыбка до поры до времени скрывался за его широкой спиной.

Зрители воплями, визгом и градом гнилых прошлогодних яблок встретили это событие, причем до пиратов не долетел ни один плод — все попали в стражу. Напрасно орал и топал ногами градоправитель, напрасно суетились его приближенные — толпа встала на сторону удачливого пирата, который со всех ног кинулся бежать и исчез на одной из улиц в окружении своих людей.

На углу беглецов ждал юноша с вещами. Поравнявшись с ним, орк бросил:

— Бежим!

— Куда?! — Роб Рыбка в два прыжка нагнал своего спасителя. — Порт в другой стороне!

— Угу, — на ходу кивнул Брехт, разворачиваясь.

Дождик разогнал большую часть народа: остались либо те, кто пришел на площадь посмотреть на казнь, либо те, кому просто некуда было деваться. Поэтому окраины были безлюдны, и беглецы промчались до порта, никем не остановленные.

— «Химера!» — радостно завопил Роб Рыбка, увидев стоявшее на рейде судно. — Моя «Химера!».

— Рыбка! Рыбка! — закричали с двух лодок. — Что, опять сеть с дыркой попалась?

— Как всегда! — весело откликнулся пират и с воплем, как мальчишка в речку, прыгнул с пирса в ближайшую лодку. — Весла на воду!

Лодка чуть не перевернулась, когда вслед за Рыбкой в нее сиганул громадный орк. Его спутник приземлился точно на нос лодки, встав на цыпочки, как птица. Остальные пираты тоже попрыгали в суденышки, и все вместе они поспешили к покачивающейся на волнах «Химере». Там уже поднялась суета, кто-то закричал, отдавая команды, по вантам забегали матросы. Большая их часть столпилась у борта, и поднимавшийся первым Рыбка сразу попал в дружеские объятия своих подчиненных и приятелей.

Впервые в жизни карабкавшийся по такой лестнице — хотя дома, в горах, чем только не приходилось пользоваться для лазанья, — Брехт слегка замешкался и поднялся на борт, уже когда Роб выслушал доклад боцмана о текущих делах.

— Судно готово, Роб, — старый боцман покачал головой, — но ты сам видишь, какой сейчас ветер!

Все задрали головы кверху. Паруса, хоть и были расправлены, бессильно повисли, и их мочил дождь.

— Хоть бы какой подул, а так… Придется принимать бой! Я на всякий случай распорядился подготовить оружие. Не бойся, — боцман похлопал его по плечу, — просто так мы тебя не отдадим!

Рыбка кивнул и, обернувшись к осматривающемуся по сторонам орку, подмигнул ему:

— Эй, приятель, как насчет еще немного подраться? Ты, я вижу, знаешь, с какой стороны за меч хвататься!

— А что? — Брехт отвлекся от разглядывания внутреннего устройства корабля: парусных судов он не видел ни разу, даже на картинках. — Мы никуда не поплывем? Ты же обещал отправиться со мной в Рэллебог!

— И пошел бы, помяни мое слово! — Роб прижал руки к груди. — Мне сейчас хоть куда, лишь бы подальше отсюда, пока они не остынут! Но ты сам видишь — ветра нет! А без ветра…

— А если ветер будет? — прищурился Брехт.

— Что? — Не только Рыбка, но и все пираты покатились со смеху. — Уж не хочешь ли ты сказать, что умеешь вызывать ветер?

— Я не умею, — Брехт и бровью не повел, хотя его задел издевательский смех, и выдернул из-за спины Льора. — А вот он может!

— Что? — захлопал глазами юноша.

— Вспомни, как ты вызвал пустынный ветер в долине Тира! — сказал Брехт. — Там, на востоке!

— Не вызвал, — покачал головой Льор, — а усилил! Я не волшебник, я ничего не могу создать!.. Вот если бы подул хоть самый слабый ветерок…

— А если, — Роб Рыбка вдруг шагнул ближе, — вот так?

Он сложил губы трубочкой и слегка подул Льор у прямо в лицо.

Юноша просиял, улыбнулся и, отступив на шаг, крутнулся на месте, как-то странно взмахнул руками и со счастливой улыбкой прошелся по палубе в танце… И «Химера» внезапно вздрогнула от носа до кормы, когда невесть откуда взявшийся ветер наполнил ее паруса. Легко и стремительно корабль отошел от берега.

— По местам! — опомнившись, заорал боцман. — Какой курс, капитан?

— На север! — крикнул Рыбка, в два прыжка взлетая на капитанский мостик. — В Рэллебог!

Одним глазом следя за пританцовывающим Льором, Брехт смотрел на открывающийся морской простор. Где-то там, вдалеке, невидимые даже острым орочьим зрением, лежали загадочный Рэллебог и Ледяные Острова — цель его пути. Где-то там был и Каспар Каур.

Мягкий шлепок. Недовольный вскрик.

— Мальчик!

— Ох. — Женщина покачнулась, оседая на лавку. — Живой?

— Еще бы не живой!.. Приляг, голубушка, а вы займитесь ею, почтенная!

Пожилая повитуха, которая принимала еще родителей молодой матери, недовольно поджала губы, раздосадованная тем, что ее допустили к делу только что, а Каспар обернулся к новоявленному отцу:

— Ты должен перерезать пуповину. Я…

Он осекся, заметив сомлевшее в уголке тело. Фьордер Скол, восемь раз ходивший в боевые походы, не раз смотревший в лицо смерти и не побоявшийся броситься наперерез берсерку, испугался, впервые увидев рождение человека.

Пряча улыбку, Каспар сам перерезал пуповину, обмыл младенца и положил его на грудь матери.

— Вот так, голубушка, — после чего посмотрел, как идут дела у старой повитухи и удовлетворенно кивнул: — Все в порядке. Немного полежи и можешь потихоньку перебираться домой… А я пока займусь мужчиной.

Он подхватил вялого, бледного до зелени Скола, помогая ему встать.

— А можно, — догнал его дрожащий голос молодой матери, — ему грудь дать?

— Конечно! — улыбнулся Каспар. — Пусть поест. Он сегодня проделал долгий путь — из того мира в этот… Почтенная Хильд покажет, как это правильно сделать.

Когда они вдвоем выбрались из баньки, где проходили роды, все вокруг единогласно выдохнули. На плетне висела целая толпа зрителей и заинтересованных лиц: бородач Хельг, старший брат роженицы, братья Скола, уже давно ставшие отцами, младшие сестры роженицы, несколько соседей.

— Ну, чего там? — хором выкрикнуло несколько голосов.

— Мальчик. — Каспар усадил Скола на бревно у стены и слегка похлопал по щекам, приводя в чувство. — Живой и здоровый мальчик… Поздравляю!

Искренняя радость, которой озарилось даже лицо все еще бледного новоявленного отца, была близка и понятна. Дети рождались часто, но далеко не все роды заканчивались благополучно. Почти половина новорожденных умирали при родах или в первые дни от детских инфекций или родовых травм. Иногда вместе с ребенком на погост относили и мать, у которой начиналось заражение крови. У самого Скола и его жены это была третья попытка обзавестись наследником. Первенца она потеряла, выкинув плод, когда вместе со всеми на пожаре спасала добро и надорвалась, второй младенец, девочка, выскользнул из неумелых рук повитухи и ударился головкой об пол, да так и умер. И лишь сейчас все обошлось.

Так бывало, но лишь до тех пор, пока на Ледяные Острова не прибыл в позапрошлом году беловолосый врач из странного племени магри. С тех пор, как Каспар ступил на земли Островов, в округе не умер ни один ребенок.

Вокруг Каспара сейчас увивались счастливые родственники. Не успел он умыться в бочке, как его под локоть подхватила бабушка младенца и потащила к накрытому столу. Там его уже ждала большая миска с кашей, ломоть хлеба с сыром, нарезанный полосками жареный окорок. Непрерывно хихикающая и строящая глазки пятнадцатилетняя девушка принесла жбан с пивом. Пока Каспар ел, ее мать положила рядом на стол новую рубаху и цветные обмотки, поверх которых лег плетенный из черных и белых ниток пояс.

Каспар кивнул, не переставая жевать. Сначала было странно принимать вместо денег плату вещами или едой — то каравай хлеба и десяток яиц, то окорок, то мешочек соли, — но постепенно он привык, ибо настоящие деньги в обычной жизни были не в ходу. Серебро и золото здесь чаще звенело на груди и в ушах женщин и девушек, чем в кошельках. За все время Каспар получил лишь несколько серебряных монет, две из которых к тому же были проколоты насквозь, чтобы удобнее было нанизывать на нитку, как бусины.

Девушка все вертелась рядом, делая вид, что занята по хозяйству: что-то переставляла с места на место, непрерывно вытирала пыль и грязь, посматривала, ровно ли стоят миски на полке и как сложены дрова возле очага.

— Нравится пиво? — завела она разговор, когда Каспар второй раз приложился к жбану. — А то можно за вином на ледник сбегать…

— Спасибо, красавица, все очень вкусно, — промолвил Каспар.

— Так, может, чего еще надо? — Девушка подалась вперед, облокачиваясь на стол так, что ее пышная грудь стала казаться еще пышнее.

— Спасибо, право, вот этого не стоит, — подавив вздох, сказал магри и отвел взгляд.

Настроение испортилось. Быстро доев и забрав «плату», Каспар попрощался с семьей Скола и направился прочь.

Остров звался Медвежья Голова, поскольку по форме действительно напоминал башку огромного медведя с разинутой пастью. В «пасти» находилась бухта, куда раз в год на тинг собирались корабли с других островов: Тюленьего, Заячьего, Птичьего Носа, Старой Берты и Рогатого, составлявших Северный Архипелаг. Люди тут жили небольшими хуторами, по две-три семьи, или хольдами, где правил ярл или хольдер. Хольдерами становились, как правило, младшие сыновья ярлов, ибо здесь титул, как и на материке, наследовал только старший сын. Младший получал право именоваться ярлом только в случае смерти брата, да и то если тот не успел оставить сына-наследника.

Ведя на поводу пегого конька, которого ему подарили примерно полгода назад, Каспар шагал по холмам, поросшим редким кустарником. Все лето здесь паслись стада коров и овец, и сейчас на зеленых лугах, на молодой траве тут и там виднелись бурые и серые пятна: весна в этом году пришла поздно, была холоднее обычного, трава плохо пошла в рост, и скотину лишь недавно выгнали на пастбища. Море тоже еще не прогрелось настолько, чтобы в нем можно было купаться. Лишь отчаянные мальчишки рисковали окунаться в воду.

Шагая рядом с конем вдоль крутого берега моря и глядя на его холодную синеву сквозь ветки прибрежных кустов, Каспар позволил себе предаться размышлениям. Два года миновало с того дня, когда он впервые ступил на землю Медвежьего Острова. Все это время он живет среди этих людей, именует себя фьордером и больше не ощущает тяжести меча на боку. Меч стал так же привычен, как безрукавка на волчьем меху, как кожаные поршни, как теплый плащ, с которым теплолюбивый магри не расставался круглый год.

Незаметно для себя Каспар влюбился в поросшие редкими деревьями и кустарниками холмы, скалы, встающие в глубине острова, в море и резкий ветер, пахнущий рыбой, сыростью и еще чем-то неуловимым. Здесь никто не плевался ему в спину, никто не отворачивался, если он подходил близко. Здесь он неожиданно обнаружил, что довольно привлекателен в глазах женской половины населения. Кроме жены Сарлы, исчезнувшей много лет назад, в его жизни не было других женщин: у магри пары образуется на всю жизнь, и нечего было думать о том, чтобы вступить в брак повторно, даже вдовцу. А обычные человеческие женщины шарахались от магри как от чумы. Раньше, но не сейчас.

Хольд стоял в удобном месте на берегу, полого спускавшемся к воде, где в корабельном сарае своего часа ждали дракк и две шнеки. Вокруг хольда, огороженного каменной оградой, на разных расстояниях виднелись домики зависимых бондов — пахарей, пастухов, рыбаков. В самом хольде жил хольдер с семьей, его домочадцы из числа дальней родни, холостые воины и несколько десятков рабов. В длинном мужском доме у Каспара еще недавно была своя постель.

Не так давно ему как врачу отвели маленькую каморку. Предполагалось, что там он будет принимать пациентов. И какое-то время так и было, пока однажды, вернувшись с трудных родов поздней зимней ночью, Каспар по тяжелому дыханию догадался, что он в доме не один.

— Кто тут? — Рука сама легла на рукоять ножа.

Она сидела на самом краешке его постели, сложив руки на коленях. В темноте тревожно блестели ее глаза. Узнав женщину, Каспар несколько успокоился. Рина была бывшей рабыней хольдера, но брак с одним из воинов сделал ее свободной. Она успела родить мужу дочь — и овдовела. Идти ей было некуда: — Рину привезли с материка маленькой девочкой — и она осталась в хольде, прислуживая и помогая госпоже, но уже не в качестве рабыни. Не раз и не два Каспар ловил на себе ее взгляд — то ищущий, осторожный, то горьковато-нежный.

— Ты что тут делаешь?

— Тебя жду.

Она встала, скинув шаль, в которую куталась, и осталась в одной сорочке, сквозь которую просвечивало тело. Две руки легли на плечи, губы оказались совсем близко, а потом коснулись его губ.

— Не надо, — промолвил он, оторвавшись от нее. — Уходи.

— Позволь мне…

— Ты ничего обо мне не знаешь! Я магри! Я…

— Тише! — Она опять потянулась к нему. — Не надо ничего говорить…

— Уходи!

Тогда он все-таки смог одолеть искушение, но, упав лицом вниз на постель, взвыл от бессильной ярости. Он хотел женщину! Хотел и не мог себе этого позволить! У него есть жена! Он не должен ей изменять! Это против их обычаев! Он должен терпеть и ждать встречи. Он должен…

Рина не ушла. Он опять почувствовал ее руки на своих плечах. Тонкие пальцы убрали прядь волос с его щеки.

— Ты… плачешь?

Обняв его голову, она прижала ее к своей груди.

Ту ночь они все-таки провели вместе, то затихая в нежном сплетении, то опять жадно накидываясь друг на друга. Но, проснувшись утром, Каспар сумел справиться с собой и с тех пор старался держаться от Рины подальше, не проявляя инициативы. У них не могло быть будущего: странная генетическая аномалия не позволяла магри иметь от других рас нормальных полукровок, урождались, чаще всего умирая вскоре после рождения, только уродцы. Во всяком случае, так было с людьми. А Рина — человек. Она непременно захочет родить дитя от любимого мужчины и будет жестоко разочарована.

Стоило ему подумать о любовнице — несколько раз Рина все-таки пробиралась к нему в каморку и оставалась до утра, несмотря на все его ухищрения, — как она появилась. Женщина шла по обочине тропы, держа на сгибе руки корзинку: видимо, направлялась в рощу за ранней зеленью, ведь она работала на кухне и часто добавляла в пищу разные дикорастущие травки в качестве приправы. Воспоминание о недавних родах и той пятнадцатилетней девчонке, что крутила перед ним подолом на хуторе, было еще свежо в памяти, и Каспар резко свернул с пути, в поля, только чтобы не встретиться с Риной. Пришлось дать небольшой крюк, но зато встречи удалось избежать.

На хольде дела шли своим чередом. Окликнув двоих-троих фьордеров и кивком головы ответив на поклоны рабов — все знали, что врач одинаково относится ко всем независимо от положения в обществе и готов облегчить даже страдания охромевшей собаки, — Каспар поставил своего конька в конюшню и уже на выходе столкнулся с Таном. Эльф поигрывал двумя мечами.

— Привет, — сказал он. — Рину видел?

— Нет, — соврал Каспар, скидывая теплый плащ на солнцепеке. — А что?

— Она пошла тебе навстречу.

— Наверное, мы разминулись, — Каспар взял у друга свой меч, несколько раз взмахнул им в воздухе, разминая мышцы.

— Врешь. Чего ты от нее бегаешь? — Эльф встал в позицию и нанес первый удар. — Весь хольд знает, что она по тебе сохнет!

— Ты не понимаешь! — Каспар отбил удар. — У нас нет будущего. Я магри…

— А я эльф! — Тан перешел в атаку.

— Но я еще и врач! — Каспар так резко взмахнул мечом, отбивая очередной натиск, что его повело и он еле успел выпрямиться, чтобы не подставляться под клинок эльфа. — Я знаю, что у нас с нею не может быть детей!

— Только-то! Хочешь, я с нею поговорю? — В единственном глазу эльфа плавали смешинки.

— Нет! — Каспар рванулся вперед. — Нет! Нет и еще раз нет! Я сам!

Тан попятился перед его энергичной, хотя и не слишком умелой атакой.

— Ух ты! — фыркнул он между выпадами. — Разошелся-то как!.. А говорил — «врач», «мирный человек»…

— Я и не так еще разойдусь, — Каспар был рад, что загнал Тана в угол, и остыл так же быстро, как и загорелся, — если ты и дальше будешь лезть в мою жизнь!

— Да я же как друг! Ты что, до сих пор не понял, для чего нужны друзья? У тебя они вообще раньше-то были?

Каспар покачал головой. До недавнего времени он считал друзьями своих ровесников-магри, поскольку только с ними он общался просто так, не по делу, как с людьми. Все магри поддерживали друг друга — помогали же ему чужие женщины в воспитании Сорки! — но про дружбу никто не заговаривал. Это было что-то другое, с чем он столкнулся лишь на Ледяных Островах.

— Ну что? Продолжим или хватит на сегодня? — прервал ход его мыслей Тан.

— Продолжим. — Каспар поднял меч. — Ты ведь не отвяжешься!..

Обычно все плохое случается тогда, когда этого не ждешь. Но Каспара еще накануне посетило тревожное предчувствие. Оно родилось вечером, когда все фьордеры собрались в длинном доме за общим столом.

Хольдер Асгар, младший сын ярла, не имеющий права на титул, пока живы старшие братья, устраивал традиционный пир для воинов. Каспара, когда его впервые усадили за стол, пробила нервная дрожь, ибо кубки для питья были общими, а он был уверен, что никто из людей не станет есть и пить из той посуды, которой пользовался представитель презренной расы. С тех пор он привык, успокоился. Но в тот вечер кусок не лез ему в горло. Напрасно он то и дело прикладывался к кубку, чтобы снять нервное напряжение, — оно только усиливалось.

…Все было как в тот осенний день полгода назад, когда хольдер собирался на тинг в Пасть, как называли бухту Медвежьей Головы. В самый последний момент магри сообщили, что хозяин берет его с собой. До Пасти было несколько дней хода вдоль берега, и все эти дни Каспар трясся от страха, изо всех сил стараясь его не показывать. Наверняка конунг узнал, что на Ледяных Островах поселился магри. И сейчас его и давшего ему приют хольдера накажут. И хорошо, если не убьют, а только покалечат.

В поселении конунга Конунгхольде их встречали старшие братья Асгара, Борн и Хедрик: оба, как ни странно, на голову ниже младшего братишки, а Борн еще и уже в плечах. После радостных объятий и взаимных приветствий старший, Борн-ярл, взглянул через плечо брата:

— Привез?

— Да. — Асгар нашел Каспара взглядом и сделал ему знак приблизиться: — Вот он.

— Пошли.

Несмотря на то что Борн-ярл был невысок и не так могуч, как братья, силы в его руках было достаточно, чтобы у любого отбить охоту упираться. Тем более если речь шла о магри. Каспар последовал в большой дом поместья на негнущихся ногах. Вернее, в один из двух больших домов поместья. Кроме них тут были еще четыре дружинных, мужских, дома, надворные постройки и десяток-другой хижин, в которых жили вольноотпущенники со своими семьями.

— Брат рассказывал, ты хороший целитель? — заговорил Борн-ярл на ходу.

Каспар только кивнул.

— Посмотришь нашего отца. Через два дня тинг. Ты должен к этому дню поставить его на ноги во что бы то ни стало!..

— А…

— Речь идет о конунге!

Отец трех братьев Трольф-конунг правил Ледяными Островами уже несколько лет. Братья успели втроем прибрать к рукам власть на самом большом, Медвежьем, Острове и не желали терять ее в связи с переизбранием конунга. А это из-за его болезни было делом практически решенным, ибо Трольф-конунг не вставал с постели уже больше месяца. Сыновья надеялись, что отец поправится к ежегодному тингу, но чуда не произошло. И тогда младший вспомнил о целителе-магри, которого раздобыл его кормщик. Асгар прекрасно знал, откуда Кнут взял этого магри — договор-то о купле-перепродаже заключали именно с ним! — но помалкивал, поскольку Каспар своими действиями заслужил право называться свободным человеком, да и жалко было терять хорошего врача.

Трольф-конунг был плох — это Каспар понял сразу, едва увидел распростертого на постели когда-то высокого и плечистого, а сейчас исхудавшего мужчину. Вот так всегда! Люди надеются на чудо — авось пронесет! — и спохватываются, когда бывает уже поздно. Ну что сделаешь за два дня? Вот если бы ему показали пациента как минимум за неделю…

Каспар так и сказал братьям, осмотрев больного, и получил недвусмысленный ответ:

— Или он встает на ноги и принимает участие в тинге, или ты возвращаешься туда, откуда тебя взяли!

Возвращаться назад Каспару не хотелось. Оставалось одно — поделиться с конунгом собственной жизненной силой, что он и сделал. Трольф-конунг действительно встал на ноги и принимал участие в тинге, споря с соперниками и участвуя в пирах и судилищах. Самого Каспара никто не видел. Все шесть дней тинга он лежал пластом, отдав больному старику энергию молодого здорового тела, и специально приставленная рабыня ухаживала за ним все это время, потому что даже поднять руку в те дни он был не в состоянии. Пораженные здоровым видом конунга — разве что худобу скрыть так и не удалось, — знатные ярлы снова выбрали Трольфа предводителем, а Каспар покидал Конунгхольд на носилках.

И вот — опять! Точно такое же предчувствие чего-то неизбежного поселилось в душе и не давало покоя. Постепенно оно усилилось настолько, что Каспар выскочил из-за стола одним из первых и рванул в свою каморку, тяжело переводя дух, словно за ним гнались. Но и здесь ему не было покоя. Стены давили на него, было душно и пахло чем-то резким и неприятным. Он заметался по ставшей тесной каморке, почувствовав себя загнанным в угол зверем.

Тихий стук заставил его подпрыгнуть от неожиданности:

— Кто там?

— Это я, Рина, — прошелестел знакомый голос. — Ты…

— Ты одна?

— Да.

Каспар рывком распахнул дверь, за руку дернул женщину внутрь и задвинул засов.

— Что случилось? — Рина положила руки ему на плечи. — На тебе лица нет!

— Ох, — он привлек женщину к себе, — Рина… Я боюсь!

— Успокойся, — она стала гладить его по плечам и лицу, заглядывая в глаза, — все будет хорошо!

— Нет, — прижав Рину к себе, Каспар смотрел в темноту поверх ее головы, — нет… Нам не быть вместе. Все хорошее закончилось, Рина. У меня дурное предчувствие!

— Не надо. — Женщина поцеловала его в уголок губ. — Не думай о зле, и тогда оно не придет!

— Поздно, Рина! Оно уже здесь!

Близость женского тела раздражала. Внезапно пришла мысль о том, что жизнь кончена, что больше уже ничего не будет: ни счастья, ни любви. Как быстро он привык к хорошему, как легко поверил, что теперь все всегда будет хорошо! И вот все закончено! А он так много не успел… Крепче прижав к себе охнувшую от неожиданности женщину, Каспар впился ей в губы долгим поцелуем.

Утром примчался гонец — Асгара срочно призывали в Конунгхольд. «Умер Трольф-конунг», — сразу понял Каспар. Умер, не дождавшись осеннего тинга, несмотря на его лечение, и живший в Конунгхольде старший сын, Борн-ярл, сразу вспомнил магри. И, конечно, сделал выводы. Ну еще бы! Злокозненный инородец уморил очередную жертву! Только смерть — достойная кара за такое деяние!

Случись это еще два года назад, Каспар попытался бы совершить побег. Но годы в обществе фьордеров научили его многому, в том числе и тому, что надо твердо смотреть в лицо опасности. В конце концов, он прожил хорошую жизнь. Дочь пристроена и сейчас наверняка рядом с матерью, а он узнал цену настоящей дружбе и свободе, которая не снилась его собратьям на материке. Может быть, он самый счастливый магри на всем белом свете, а за все хорошее надо платить. Он готов.

В день отъезда он сам оседлал своего пегого конька и последним выехал за ворота хольда. Рина стояла на пороге. За нее цеплялась маленькая девочка. Женщина подалась к нему, и, наклонившись с седла, Каспар взял ее за руку.

— Я вернусь, — соврал он, прекрасно понимая, что лжет, что уже никогда больше ее не увидит. И по тому, как вспыхнули глаза Рины, понял, что она почувствовала обман. Что ж, так даже хорошо. Не питая напрасных надежд, она найдет в себе силы жить дальше и даже попытается быть счастливой.

Всю дорогу до Конунгхольда он смотрел по сторонам, запоминая холмы, луга, рощи и встающие вдали скалы. Каждый хутор он провожал жадным взглядом и на привалах подолгу любовался морем. Он успел объездить весь остров и побывать даже на соседних — слух о чудесном целителе распространился далеко за пределами Медвежьей Пасти. Но когда подъехали к Пасти и глазам людей предстал залив и качающийся на мелководье корабль, он оцепенел. Такой он видел лишь однажды — на старинной гравюре, иллюстрирующей «Сказание о Деяниях Дивных». А точнее — рассказывающей о далеком прошлом эльфов, когда человеческая цивилизация еще не вылезла из колыбели. Вот уже без малого две тысячи лет не плавали эльфы по морям, потеряв после восстания орков почти половину своей территории. Лишь Жемчужный Остров имел выход к морю, но, насколько было известно Каспару, большинство его судов представляли дракки, переделанные и украшенные. Это же был настоящий эльфийский корабль.

«Красота, сила и изящество» — вот три слова, которыми его можно было описать. Высокий, на несколько локтей выше бортов самых крупных дракков, он был выкрашен в серебристо-голубой цвет, а вдоль ватерлинии шла вязь непонятного рисунка. Высоко задранные нос и корма были сделаны в виде головы и хвоста неведомой птицы, а белоснежный парус казался крылом. Ни одной пары весел не было заметно на его бортах, хотя совершенно по-человечески они были украшены рядами миндалевидных щитов, на каждом из которых красовался один и тот же герб, повторенный на парусе. Тот, кстати, был расправлен, несмотря на то что корабль стоял на месте и ветра не было. Стало ясно, что движется он и ловит ветер с помощью магии. Ни одного эльфа не было заметно на бортах, лишь на носу в солнечных лучах тускло поблескивал шлем часового.

— Чтоб меня! — выругался Тан, ехавший бок о бок с Каспаром. — Альпы!

— Кто-кто?

— А ты не слышал? — Одноглазый эльф скривился. — Помнишь, я рассказывал когда-то, что много тысячелетий назад, когда началось похолодание, Эниссель Объединительница увела часть своего народа на юг, туда, где сейчас находится Радужный Архипелаг? Кое-кто тогда уплыл на запад и погиб, когда тот материк погрузился под воду, оставив только Железные Острова… Но кое-кто остался, не бросил северную прародину. Вот это они и есть!

— Снежные эльфы? — догадался Каспар.

— Угу. Прости, друг.

— За что?..

— Ну. — Эльф замялся, но ему на помощь неожиданно пришел кормщик Кнут, который тоже поехал с ними.

— Это альпы тебя и заказывали, — проворчал он, избегая смотреть на магри.

«Вот оно! — понял Каспар. — Заказчик нашел свой потерянный товар…».

На широком подворье конунга у коновязи стояло десятка полтора-два оседланных лошадей, и, увидев их, Кнут скривился:

— Слетелись, падальщики! И как прознали-то?..

Асгар-хольдер и бровью не повел, но было видно, что он полностью разделяет мнение своего фьордера.

Встречавшие гостей слуги приняли лошадей, другие бросились в дом доложить о приезде. Двери тут же широко распахнулись, и на пороге появилась хозяйка — мать Асгара. Тот тепло приветствовал ее.

— Проходите в дом, — сказала женщина, посторонившись. — Только вас и ждут!

В просторном холле было тесно — вдоль стен толпились фьордеры. Возле кресла конунга замерло шестеро альпов, и, уцепившись за них взглядом, Каспар забыл про всех остальных. Он даже не взглянул на конунга, который, вопреки его опасениям, был жив, но выглядел таким слабым, что, наверное, сюда его пришлось вести под руки. Ни Борна-ярла, ни Хедрика рядом не было, и Асгар-хольдер в одиночку предстал перед отцом.

— Дошло до меня, — заговорил Трольф-конунг, поприветствовав сына, — что ты нарушил наши обычаи и этим навлек на меня бесчестье!

Среди фьордеров, обитающих в поместье, соседей ярлов, жаждущих снять власть с Трольфа-конунга, едва он оступится, пронесся гул голосов.

— В чем моя вина, отец? — спокойно спросил Асгар. — Насколько помню, я ни разу не отступил от обычаев и почитаю законы, изданные тобой и освященные предками!

Конунг посмотрел на гостей, и один из альпов шагнул вперед.

Высокий, прекрасно сложенный, он сильно походил на Тана фигурой и чертами лица. Разве что волосы его были намного светлее, молочно-белые, а кожа — темнее, словно от многолетнего загара. Ну и еще: у Тана глаз был серо-голубым, а очи альпов сверкали всеми оттенками зеленого, от желтовато-нефритового До такой темной зелени, что казались черными. Одеты все шестеро были в кожаные куртки, обтягивающие штаны и высокие сапоги, отделанные серебряными заклепками и отороченные мехом. Ни кольчуг, ни наручей, ни поножей, ни каких других средств защиты альпы не носили, но почему-то все сразу поняли, что перед ними — воины в полном вооружении. Над плечами торчали рукояти мечей — крест-накрест.

Никаких знаков отличия на том, кто вышел вперед, не было, но тем не менее все знали, что это предводитель.

— Два с половиной года назад, — начал он голосом, звучным и мелодичным, что Каспар заслушался, — мой господин заключил договор с людьми Ледяных Островов, что они достанут ему молодого, здорового, послушного магри, знакомого с оружием и умеющего убивать. Вы, люди, обещали исполнить договор, но не сдержали слова. Наместник Рэллебога сказал, что заказанный магри по дороге сошел с ума, попытался совершить побег и был убит при попытке к бегству.

Его раскосые глаза, зеленые, как молодая трава, странно смотревшиеся на смуглом лице (Каспару этот цвет кожи сильно напомнил единственного знакомого ему орка), обежали по очереди всех людей, и Асгар, переглянувшись с Кнутом, кивнул:

— Все так и было! Несколько моих людей пострадали, пытаясь утихомирить этого магри! Отец, через своего кормщика я пытался заставить альпов выплатить виру за погибших, поскольку тот магри оказался опаснее, чем мы думали. Но ваш господин, — последовал кивок в сторону альпов, — тоже понес убытки. В конце концов Наместник согласился на то, что мы разойдемся миром и не будем иметь друг к другу взаимных претензий, но и совместных дел тоже вести не будем. Чего же теперь вы хотите от нас?

— Мой господин, — альп сверкнул глазами, — желает, чтобы магри был доставлен к нему!

— Но он мертв!

Каспар изо всех сил старался казаться спокойным, особенно когда заметил, что на него внимательно посматривают все альпы по очереди, а их предводитель так и вовсе таращится в его сторону.

— Мертв тот магри, и оставим мертвеца там, где он сейчас находится, — кивнул альп. — Но есть этот! Мой господин настаивает, чтобы один магри заменил собой другого!

— Но это невозможно! — совершенно искренне воскликнул Асгар. — В договоре ясно сказано, что вам нужен тот, кто умеет владеть оружием. То есть воин и даже… э-э… убийца! Но Каспар, известный на весь Медвежий Остров, — целитель! Он…

— Он тоже убийца, — парировал альп, — ибо моему господину известно, что из себя представляют магри на самом деле!

Каспар почувствовал на себе взгляды не только чужих, но и своих соратников-фьордеров. Уж если миролюбивый врач оказался берсерком, от которого отскакивают мечи и который может одним пальцем вырубить и даже убить человека, то чего ожидать от настоящего воина этой расы?

— Но в договоре речь шла о рабе, — Асгар не оставлял попыток спасти своего подчиненного, — а Каспар свободный! И он не совершил ничего такого, за что его можно лишить этого звания и продать в рабство!

Внезапно Каспар почувствовал на себе взгляд и покрылся холодным потом: он понял, что за спинами воинов скрывается еще один альп. Он был наряжен в какой-то бесформенный балахон и поначалу прятался, но сейчас обнаружил свое присутствие — присутствие мага, достаточно сильного, чтобы сразиться с колдуном-магри.

Их взгляды — цвета темного золота с ярко-зелеными — встретились, и Каспар ощутил холодные пальцы чужой воли, пытающейся проникнуть в его разум.

— Мой господин, — продолжал между тем альп, — догадывался, что люди дадут такой ответ. Он готов выплатить солидное вознаграждение…

— Мы друзей не продаем! — вскрикнул Тан, шагнув вперед. Остальные фьордеры согласно заворчали. Кто-то как бы невзначай положил руку на рукоять меча.

Альпов было всего шестеро — пять воинов и маг, а фьордеров, приехавших с Асгар-хольдером, десять, не считая Каспара и напряженного, как струна, Тана. Но по поведению гостей было видно, что они ничуть не боятся и вполне контролируют ситуацию.

— В самом деле, сын, — заговорил Трольф-конунг, — я знаю, что твой фьордер — прекрасный целитель. Он известен на весь остров, но он еще и магри! А нашим гостям очень нужен именно магри! Почему бы тебе не согласиться и не отдать Каспара? Им же все равно, о ком идет речь — о целителе или убийце, о том или этом? Ведь так?

Он смотрел только на предводителя альпов, и тот важно кивнул головой:

— Да. Моему господину важно, чтобы это был магри. А тот или этот — все равно!

— Вот видишь! — развел руками конунг. — Никто никого не собирается обвинять в нечестности!

— Но почему бы тогда вашему господину, — спросил Асгар-хольдер, — не заказать другого магри там же, где заказали первого? в Эвларе?

— Дело в том, — холодно сверкнули глаза альпа, и все сразу поняли, почему его соплеменников называют снежными эльфами, — что в Эвларе больше нет магри!

— Что? — Не поверив своим ушам, Каспар рванулся вперед.

— Вот так. В позапрошлом году магри подняли восстание. Один из них, некий Каур, лишившись дочери, сошел с ума и попытался убить самого принца Гертикса и главного мага Арманзора. Маг погиб — магри заманили его в ловушку и уничтожили. Сам принц, по его словам, чудом избежал смерти. Он убедил отца покарать преступников, и полтора года назад на магри была устроена облава. Большинство были убиты в первую ночь. Если кто и спасся, то нам об этом ничего не известно. Так что остался только один магри — этот…

Он еще что-то говорил, но Каспар его уже не слушал, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержаться на ногах и не лишиться чувств от боли и отчаяния. Принц Гертикс Эвларский отдал приказ перебить всех магри! Мужчин, женщин, детей… И это он во всем виноват! Он, не пожелавший смириться с тем, что его дочь должна стать игрушкой в объятиях богатого извращенца. Его сородичи погибли из-за них с Соркой. Магри перестали существовать… И он — последний представитель своей расы.

Он даже вздрогнул, когда альп коснулся его плеча.

— Вы позволите, — альп сделал паузу, — забрать у вас этого магри?

— Только если он согласится, — ответил Асгар.

— Нет! — Тан положил руку на рукоять меча. — Мы не отдадим Каспара!

— Помолчал бы уж! — бросил ему альп. — Инородец, и сам защищаешь инородца!

Эти слова были подобны искре, упавшей на сухую листву. Фьордеры заворчали, плотнее смыкая ряды.

— Тан — наш брат по оружию, — пророкотал кормщик Кнут. — И Каспар тоже! Кем бы они ни были в прошлом, они достойны стоять рядом с нами! А вот вы…

Блеснули обнаженные клинки. Помедлив, альпы тоже ощетинились оружием.

Трольф-конунг проявил признаки беспокойства: как-никак в его доме могло произойти сражение. Он уже поднял руку, чтобы вмешаться и остановить начинающееся кровопролитие, когда Каспар сделал шаг вперед.

Как когда-то, от его слов сейчас зависело многое.

В глубине души Каспар никогда не был бунтарем. Ему гораздо проще было согнуться под давлением обстоятельств, чем восстать против несправедливости. Кроме того, будучи магом или почти магом, ведь его искусство исцелять во многом базировалось на волшбе, он не мог не быть фаталистом. Он попытался сбежать от судьбы, но она отыскала его и здесь. Кажется, его бы нашли даже на пустынных берегах Южного Архипелага, где, как говорят, столь каменистые склоны, что даже растения не находят себе места для жизни.

Оказавшись между двумя группами, он встал напротив старшего альпа и попытался найти его взгляд. Золотые глаза встретились с зелеными.

— Это так необходимо? — негромко произнес он.

— Да, — Альп сузил глаза. — От этого зависит жизнь и смерть.

— Мой долг врача — помогать всем, кто нуждается в помощи, — так же негромко повторил магри.

— Тот, кто послал меня… — начал альп.

— Я согласен!

По дружине фьордеров прокатился вздох удивления. Кто-то даже выронил меч.

— Каспар, как же так? — Тан шагнул вперед. Его взгляд был полон изумления.

— Вот так, — пожал тот плечами. — Я благодарю вас всех за то, что вы попытались меня спасти. Вы подарили мне счастье и свободу. Ни один из моих несчастных соплеменников не получал еще такого дара, и я, наверное, самый счастливый магри за последние пятьсот лет. Но… за все хорошее надо платить. И пришло время расплаты!

— Ты не прав. — Эльф покачал головой. — Насколько я могу судить о твоем прошлом, ты уже сполна за все расплатился! И сейчас…

— Что толку философствовать, — не отступал Каспар, — особенно здесь и сейчас? Особенно когда моего народа больше не существует… Я согласен! — повторил он громче.

Альпы направились к нему с видимым облегчением, собираясь окружить, когда эльф бросился вперед.

— Ты не пойдешь один! — Он встал рядом.

— Почему? Зачем? Что ты делаешь? — прошептал Каспар, одновременно обмирая от ужаса и задыхаясь от радости.

— Ты — мой друг, — Тан подмигнул, — а друзей в беде не бросают. И потом, кто-то же должен лечить меня от похмелья! — С этими словами он отцепил фляжку от пояса и основательно к ней приложился.

Глава 3. СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ ПАЦИЕНТ.

Путь Каспару не особо запомнился: он слишком волновался, гадая, что ждет его впереди. Да и большую часть времени вокруг было только море. Пейзаж хоть и завораживающий, но однообразный. Корабль действительно ловил ветер с помощью магии, так что экипаж был невелик: десять альпов, считая мага, капитана и кока. Все они, за исключением мага, были воинами и носили оружие, а доспехи сидели на них так естественно, как будто они в них родились. Маг на их фоне выглядел тощим прыщавым подростком, хотя на самом деле никаких прыщей не было. С магри почти никто не разговаривал, как объяснил капитан, которого звали Шайрьефом, по двум причинам. Во-первых, о цели поездки знал лишь он — как лицо, облеченное властью и доверием господина, остальные воины были не в курсе и ничего внятного сказать не могли. И, во-вторых, дисциплина — тут собрались профессионалы, и приказ не болтать лишнего воспринимали буквально. Понаблюдав за альпами, Каспар убедился в правдивости слов капитана: даже между собой они не заводили разговоров и по возможности вообще обходились жестами.

Корабль благодаря магии двигался без остановок день и ночь, следуя строго по прямой. На четвертый день впереди показалась суша. Сначала встали горы. Они словно вырастали прямо из воды, как клыки неведомого монстра. И возносились на высоту, от которой у Каспара закружилась голова. Нечего было и думать вскарабкаться вверх — лишь птицы гнездились на уступах. Шум птичьего базара надежно заглушал все остальные звуки. Здесь корабль стал двигаться каким-то странным извилистым курсом, иногда начиная чуть ли не крутиться на месте. Как объяснил Шайрьеф, под водой расставлены многочисленные ловушки, которые может обойти лишь корабль альпов. Прочие суда обречены на гибель, и это главная причина, по которой к снежным эльфам практически никто не заглядывает. Кроме того, ощутимое потепление климата началось совсем недавно — по меркам тех же альпов, — и мир просто не успел к этому приспособиться. Ведь до сих пор несколько месяцев в году море тут было покрыто льдами, а отдельные глыбы плавали по воде и при столкновении могли запросто раздавить дракк или шнеку в щепки. Хотя, несмотря на это, в последнее время и сюда добрались человеческие купцы. Правда, приходили они всего несколько раз в год и останавливались в строго отведенных для этого местах, в приграничье.

Обогнув скалы, — на это ушло почти два дня, — корабль пошел дальше, забирая к востоку и двигаясь вдоль побережья. Здесь было довольно прохладно — во всяком случае, для теплолюбивого магри, — и Каспар круглые сутки ходил в подбитой мехом куртке.

Эти места чем-то напоминали Ледяные Острова: те и другие имели схожие очертания берегов. Так же было мало удобных мест для высадки на берег, так же на камнях росли невысокие сильные деревья, и практически одни и те же тюлени и дельфины плавали в прибрежных водах. Да и птицы кричали похожими голосами.

Потом появились признаки жилья.

Поначалу это были редкие башни на скалах — приграничные форты, устроенные специально для связи с внешним миром, как объяснил Шайрьеф. Как правило, альпы селились вдали от побережья в деревнях, где редко насчитывалось больше сотни жителей. Крупные города можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все они, кроме столицы, находились в глубине материка. Из иных рас альпы тесно общались только с темными альфарами и кое-какими подземными расами: из них делали слуг и рабов. С людьми они стали вступать в контакты лишь несколько десятилетий назад, а знакомство с южными сородичами-эльфами и вовсе долгое время ограничивалось редкими визитами на Жемчужный Остров. Можно было даже сказать, что Тан, родившийся на Бирюзовом Острове, был практически первым эльфом, посетившим земли северных сородичей. Тысячелетия изоляции принесли неожиданные плоды, которые снежные эльфы пожинали до сих пор.

В день приезда на Каспара надели кандалы.

— Это вынужденная мера, — объяснил капитан Шайрьеф, замыкая на запястьях магри массивные браслеты. — По закону инородцы имеют право переступать границы столицы только как рабы…

— Тогда вам надо заковать и меня, — нахмурился Тан, протягивая руки.

— Вы — эльф. Наш родич, — возразил капитан. — На вас эти меры не распространяются…

Тан стоял на носу корабля рядом с Каспаром в тот день, когда они пришли в столицу.

— Вот это да! — округлил эльф единственный глаз. — Я такое только на картинках видел!

Каспар кивнул головой. Однажды в молодости, когда еще не ужесточили закон и магри можно было посещать публичную библиотеку, он читал «Сказания о Деяниях Дивных» — летопись эльфов, слегка отредактированную и сокращенную для того, чтобы ее могли понять люди. И там были изображения подобных высоких и изящных башен, острыми шпилями пронзающих небо. Под стать им было и несколько покачивающихся на волнах судов. Все они, такие же светлые и изящные, были намного больше того корабля, который доставил их в столицу, — тот казался лодочкой рядом с ними. Маг вышел из своей каюты и стоял на носу, раскинув руки в стороны. Повинуясь его чарам, маленькая «лодочка» легко и быстро лавировала между громадными кораблями, приближаясь к пирсу, который, казалось, был сделан из цельного куска кварца — так он сверкал и переливался на солнце всеми оттенками бело-серо-розового.

«Лодочка» остановилась, мягко ткнувшись в причал. Капитан и помощник легко перескочили на него и помогли перебраться Каспару. Вслед за ними сошли и почти все воины. На борту остались лишь трое: маг, кок и часовой.

На причале их ждали крытые носилки. Не говоря ни слова, Шайрьеф откинул полог, предлагая магри и эльфу забраться внутрь.

— Прибыли! Выбирайся живее!

Тан выпрыгнул первым, подождал, пока неловко, из-за кандалов, к нему не присоединится Каспар.

Перед ними навытяжку замерли десять воинов-альпов, своими широкими плечами загораживая громаду дворца, который вонзался в небо точно такими же шпилями, как и остальные, отличаясь лишь цветом: стены его искрились и переливались всеми оттенками зеленого. Обнаженное оружие и холодные взгляды раскосых глаз стоявших двойным рядом воинов не обещали ничего хорошего, тем более что Шайрьефа среди них не было. Двое тут же сделали шаг к Таннелору, решительно забирая лук, колчан со стрелами и меч.

— Э-эй, это еще зачем? — попытался сопротивляться тот.

— Так принято, — произнес мелодичный голос, обладателем которого оказался миловидный юноша, больше похожий на переодетую девушку. Наряд его представлял собой какой-то балахон, обшитый по краям мехом и украшенный всякими ленточками и бисерной бахромой. — Закон один для всех, — улыбнулся женоподобный юноша и одарил Тана многообещающим взглядом. — Но вы как сопровождающее лицо можете оставить себе нож… Следуйте за мной!

Он сделал знак рукой. В тот же миг высоченные альпы расступились так слаженно, словно были не живыми существами, а гомункулами, подчиняющимися магическому приказу. Они образовали коридор, по которому Каспар и Тан вслед за провожатым проследовали во дворец.

Каспар еще никогда, даже на картинах, не видел такой роскоши и всю дорогу вертел головой. Он пытался запечатлеть в памяти витые колонны, такие изящные и хрупкие, что казались стеклянными, многочисленные витражи, узорную лепнину на потолке и стенах, барельефы, выкрашенные цветными переливающимися красками, мозаику на полах и широкие лестницы с ажурными перилами, которые словно висели в пустоте, выгибаясь вопреки всем законам природы.

Несколько раз им встретились другие альпы. Мужчины практически все носили такие же балахоны, как их проводник, и отличались не просто миловидной, но какой-то смазливой внешностью. Наряды женщин были куда как откровеннее. Создавалось впечатление, что альпийки нарочно демонстрируют свои прелести. Но в то же время ни одна не обратила лишнего внимания на группу мужчин, а если женские взгляды и задерживались на них, то из-за Каспара, вернее, из-за кандалов. Одна из девушек вообще остановилась и, растянув губы в мечтательной улыбке, послала Каспару воздушный поцелуй.

Пройдя залами и галереями, проводник свернул в путаницу узких полутемных ходов, которые извивались, как следы огромных червей. Здесь стены, словно нарочно, были практически лишены каких бы то ни было украшений, лепнины и росписи. Нечего было и думать запомнить выход из этого лабиринта: на первые двести шагов пришлось двенадцать поворотов. Каспар сбился со счета, когда проводник широким жестом распахнул какую-то дверь:

— Он здесь!

— Давай, — произнес спокойный голос.

Сердце пропустило один удар. Каспар понял, что сейчас увидит того, по чьей прихоти попал сюда.

Проводник и воины остались снаружи, и Каспар с Таном вдвоем переступили порог просторной, залитой светом из больших окон комнаты. В центре стояло несколько кресел и маленький столик, которые и составляли всю обстановку. В одном из кресел, вытянув ноги, сидел молодой еще (по крайней мере, на вид) альп. Темная, как у всех альпов, кожа, сине-зеленые холодные глаза, светлые, слегка вьющиеся длинные волосы. Внешне он ничем не отличался от остальных, но…

Пройдя несколько шагов вперед, Каспар внезапно остановился и быстро обернулся через плечо на оставшихся за порогом конвоиров. Да! Сидевший в кресле мужчина действительно ничем не отличался, но лишь от воинов-альпов. По сравнению с юношей в балахоне он был мужественным. Резкие строгие черты лица, волевой подбородок. Его обтягивающее одеяние подчеркивало великолепно развитые мускулы. Каспар невольно скользнул взглядом сверху донизу — от кончиков заостренных ушей до сапог, отметив про себя, что альп не просто безупречно сложен, — он еще и прекрасный образец силы, здоровья, мужественности.

Неожиданно их взгляды встретились, и во вспыхнувших весенней буйной зеленью зрачках магри заметил холод. И поспешил опустить глаза.

— Этот? — Вопрос был адресован Таннелору.

— Э-э… да, — ответил эльф.

— Великолепно, — Мужчина плавно перетек в вертикальное положение и обошел Каспара вокруг, двигаясь с завораживающей грацией хищника. — Прекрасно. То что нужно. Как зовут? — задал он вопрос, при этом слегка хлопнув магри по плечу, словно коня по крупу.

— Каспар, — ответил врач и заслужил еще один шлепок, на этот раз болезненнее.

— Мне говорили, что он отлично вышколен, — скривился мужчина. — А я получаю неотесанного дурня, который не знает элементарных вещей!

Тан скрипнул зубами, явно намереваясь ответить, но Каспар решил не обострять ситуацию с первых минут. Звякнув кандалами, он опустился на колени, протягивая вперед скованные руки:

— Господин, — промолвил он, не поднимая глаз, — простите вашего раба или накажите. Я… забылся…

— Ладно. Поднимайся и садись, — послышался спокойный голос. — И вы тоже, лэд…

— Тан, — представился эльф.

— Мы с вами, кажется, родичи? Вы из этих… как их… ушедших?

— Да.

— Можете звать меня лэдом Ретьорфом. Для тебя, — короткий взгляд в сторону магри, — я просто господин.

— Да, господин.

Оба гостя разместились в креслах, стоявших рядом. Лэд несколько раз хлопнул в ладоши, и из боковой двери вышел слуга, точно такой же смазливый юноша в бесформенном балахоне, как я их проводник.

— Вина, — распорядился лэд.

— Должен вам заметить, лэд Ретьорф, — промолвил одноглазый эльф, — что Каспар два года был моим братом по оружию и…

— Знаю. На Ледяных Островах? Я это учту.

— И там он никоим образом не был рабом. Кандалы на него надели здесь в соответствии с вашим законом о том, что…

— Я знаю наши законы, — поморщился лэд.

Слуга принес прозрачный кувшин с какой-то темной жидкостью и два бокала, тут же их наполнил и поставил кувшин на столик.

— Сначала ему!

Каспар даже вздрогнул от неожиданности: знатный альп протягивал ему бокал.

— Попробуй, — распорядился он. — Вдруг вино отравлено?

Смотрел он при этом на принесшего напиток слугу, и выражение его лица было таким, что Каспар не стал спорить. Не зная, каким должно быть вино, он сперва понюхал его, потом внимательно посмотрел на свет, затем осторожно пригубил, пробуя самым кончиком языка, и уже в конце накрыл бокал ладонью, сосредотачиваясь.

— Нет, господин, — сказал он, — насколько я могу судить, напиток безвреден!

— Отлично! — улыбнулся лэд Ретьорф и кивнул слуге: — Сегодня ты живешь… Да вы пейте, пейте! Я угощаю.

Тан не заставил себя просить дважды, а Каспар только пригубил напиток.

— Эй, ты! — услышат он оклик господина. — Знаешь, зачем ты нужен? Молодой, здоровый, половозрелый самец магри?

Что-то в его тоне Каспару не понравилось, и он осторожно поставил недопитый бокал на стол:

— Догадываюсь, господин.

— Ты должен кое-кого убить.

— Нет! — вырвалось у магри прежде, чем он взял себя в руки. — Господин, вас, наверное, ввели в заблуждение! Я — врач! Целитель, а не…

— Молчать!

Невидимая волна ударила в грудь, отбрасывая его назад. В горле перехватило. Судорожно хватая ртом воздух, Каспар попытался поймать взгляд Тана, но заметил, что тот как-то странно оцепенел: то ли не был готов к проявлению магии, то ли попал под какое-то заклятие.

— Молчать. Пока ты — раб, — холодным злым голосом промолвил лэд. — И запомни раз и навсегда, если хочешь жить: то, что я позволяю тебе сидеть в моем присутствии и пробовать мое вино, еще не дает тебе права возражать! Ты — моя собственность, моя вещь, и хотя ты мне дорого достался, я в любой момент могу тебя сломать! А то, что от тебя останется, потом выброшу на помойку и сильно сомневаюсь, что кто-нибудь мне сможет в этом помешать!

Невидимая удавка ослабла, и Каспар мешком сполз на пол, опираясь на дрожащие руки. Голова кружилась, перед глазами плавали цветные пятна, а голос хозяина доносился словно издалека. Он что-то говорил Тану… что-то объяснял…

— Простите меня, гос… хозяин, — с трудом выдавил магри. — Я… этого больше не повторится… Я… Кого я должен убить?

— Меня.

От неожиданности Каспар вскинул глаза — и встретил спокойный, чуть насмешливый взгляд. Это так не вязалось с той холодной злостью, которая полыхала в этих же глазах парой минут ранее, что он просто застыл.

— Что уставился? — усмехнулся лэд, которого выражение лица магри просто забавляло. — Я не оговорился. Тебя приобрели для того, чтобы ты нашел способ отправить меня на тот свет, поскольку все остальные способы почему-то не сработали!

— Но, гос… — Каспар вовремя осекся, опасаясь своей несдержанностью все испортить, но лэд кивком головы разрешил ему продолжать. — Господин, насколько я могу судить, вы совершенно здоровы. И даже более того…

— Вот именно, что совершенно здоров! — усмехнулся лэд Ретьорф. — Но кое-кому это не нравится!.. Слушай внимательно, — другим, сухим и деловым, тоном промолвил он. — Второй раз повторять я не намерен!.. У нас здесь любимое развлечение — подстраивать друг другу всякие сюрпризы, пакости, розыгрыши. От самых безобидных, вроде вылитого на платье вина, до смертельных ловушек. Что поделать — любой двор любого правителя, я думаю, представляет собой такой же гадюшник, где все друг другу в глаза улыбаются, а за спиной ненавидят.

Тан несколько раз кивнул головой, безмолвно соглашаясь.

— Верить здесь нельзя никому. И мне! — Лэд Ретьорф поднял палец. — Даже все сказанные мною сейчас слова нельзя воспринимать на веру. Понятно? Ибо в этой игре правил нет. Есть лишь два исключения: не мстить детям и не разыгрывать прислугу. Так что в коей-то мере вы оба застрахованы от некоторых, подчеркиваю — некоторых — наших забав. Держите ухо востро! И еще: здесь практически никто не говорит всей правды. Даже я. Даже сейчас! И вам тоже будут врать. Одни больше, другие меньше. Это никого не удивляет, ведь без этого здесь не выжить… Но если кто-то из вас солжет мне, — тут он чуть прищурил глаза, — я очень рассержусь. Понятно?

— Да, лэд, — сказал одноглазый эльф.

Каспар просто кивнул.

— А теперь о главном. — Тон хозяина стал сухим и деловым. — Несколько лет назад меня попытались убить. Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, что шесть заговоров я раскрыл на стадии подготовки, еще пять покушений сумела предотвратить моя охрана, а в трех случаях меня спасла случайность. И это только те попытки, о которых я знаю!.. Я несколько лет играл в догонялки с моим убийцей, попутно отправив на тот свет полтора десятка исполнителей и еще трех кандидатов на роль заказчика. Причем одного пришлось добить, ибо собрать это не смог бы ни один целитель. И все безрезультатно!..

А потом заказчик исчез. Прекратились покушения, перестали приходить письма с угрозами. Все закончилось! Я решил провести расследование и выяснил, что некоторое время назад на юг был отправлен гонец с просьбой раздобыть молодого, здорового, добронравного, половозрелого самца-магри. Я заинтересовался. Стал наводить справки, наблюдать, искать… На мое счастье, впереди была зима, несколько месяцев до открытия навигации. Мне удалось узнать, что этот самец-магри с большой долей вероятности был предназначен для меня. Время поджимало, а выйти на заказчика я никак не мог: все исполнители каким-то странным образом умирали в самый последний момент. Будь этот сюрприз для кого-то другого, мне бы позволили подобраться к тайне чуть ближе, хотя бы для того, чтобы потом либо заручиться моей помощью, либо шантажировать меня. И тогда я решил перехватить тебя, чтобы ты не достался моему врагу. К сожалению, вмешались люди с Ледяных Островов, — тут лэд бросил взгляд в сторону Тана, который под шумок уже наливал себе второй бокал вина. — Иначе мы встретились бы раньше!

Он замолк, и Каспар догадался, что от него ждут каких-то слов.

— Но господин, — промолвил он осторожно, — а не проще было меня в таком случае… э-э… вообще не привозить сюда? Я же ваш… убийца!

— И теряться в догадках, кто, где и когда опять воткнет мне нож в спину? Нет уж, я буду держать тебя при себе, введу в общество… скажем, в качестве моего личного врача. Если ты — настоящий целитель, ты придумаешь мне какую-нибудь болезнь, не смертельную, но неприятную. Скажем, я не слишком аккуратно повел себя, и одна из рабынь наградила меня чем-то оригинальным. А может, это был мальчик — я тогда был пьян настолько, что сам уже не помню, где, когда и с кем. Ты — единственный магри, и мой враг непременно попытается связаться с тобой, чтобы ты исполнил предназначение. Я даже более чем уверен, что он это сделает. Ты мой врач, следовательно, тебе я доверяю и…

— И он поймет, что это подстава! — Залпом допив вино, Тан стукнул бокалом о столик. — Слишком все просто!

— Просто, — кивнул лэд. — Для того, кто четырнадцать раз пытался прикончить меня именно сложным способом. Кроме того, я навел справки: достать еще одного магри накладно даже для Правителей! Представителей вашего племени осталось на планете мало. Второго такого экземпляра может и не существовать. Или моему врагу придется ждать несколько лет, пока подрастут ваши дети… А политическая ситуация иногда меняется мгновенно!.. Нет, мой враг не станет долго ждать. Он обязан предпринять хотя бы одну попытку! И твоя цель, — палец уперся в Каспара, — вычислить того, кто желает моей смерти, и убить его. Сделаешь это — и я верну тебе свободу!

Поскольку лэд предупредил, что может врать, Каспар не принял его слова всерьез, но все-таки рискнул задать вопрос:

— Простите, господин, за что вас хотят убить?.. Может быть, если бы вы намекнули мне, я бы быстрее смог вычислить того, кто желает вашей смерти?

— У-у-у, — лэд Ретьорф рассмеялся, — причин столько, что даже не знаю, смогу ли припомнить абсолютно все! Назову одну из главных: я урод.

Каспар снова скользнул взглядом по его телу, по рельефно выпирающим мускулам.

— Насколько могу судить, вы…

— Я тебе соврал! — улыбнулся лэд холодными глазами. — Я не урод. Я выродок! Это более точная характеристика. Но большего я тебе не скажу — сам до всего дойдешь. А если, — глаза его стали злыми, — ты, узнав меня поближе, пожелаешь все-таки исполнить тот приказ и убить меня, то…

Он снова несколько раз хлопнул в ладоши, и на сей раз порог комнаты переступил не юноша в балахоне, а высокого роста девица в такой же облегающей одежде. Грудь ее была вызывающе оголена, на белом кожаном одеянии тут и там виднелись заклепки. Верхнюю половину лица скрывала белая же полумаска. На поясе висели кинжал и свернутая в кольцо плеть.

— Посмотри на этого раба, Мьюнесс, — Лэд подбородком указал ей на Каспара. — Если со мной что-то случится, ты сможешь забрать его себе. Я ведь знаю, как ты любишь разнообразить тренировки!

Девица посмотрела на магри таким пристальным взглядом, что он похолодел.

— Да, лэд, — произнесла она чуть хрипловатым голосом и облизнула губы кончиком языка. Каспар заметил, что клыки у нее чуть длиннее, чем остальные зубы. — Я люблю… разнообразие…

— Особенно, — лэд интимно наклонился вперед, — ей нравится, когда мужчина разложен на горизонтальной поверхности и может только кричать и чуть-чуть дергаться. По ее словам, это придает остроту ощущениям и продляет время тренировок… Но особо не усердствуй, — добавил он, обращаясь к Мьюнесс, — мне хочется, чтобы он умер уже после того, как ты с ним потренируешься!

Девица уже хищно раздевала его взглядом, и Каспар поспешил отвернуться от нее.

— Я все сделаю, господин, — покорно промолвила она.

— Вот и договорились… Мью, — он подмигнул девице, — проводи их в западное крыло на третий этаж и устрой где-нибудь. И чем скорее он приступит к своим обязанностям, тем лучше!..

На поверку «где-нибудь» оказалось двумя небольшими смежными комнатками, обставленными скромно, но с необходимым комфортом. В каждой была кровать, лавка, две полки и сундучок для одежды и личных вещей, а в нише — туалетная комната в виде небольшого бассейна с отверстием в центре. Из крана в стене подавалась вода, которой полагалось смывать грязь и нечистоты. В сундуке и на полке обнаружились кое-какие вещи: балахон, точь-в-точь такой, как носили здешние мужчины, разве что без бахромы, бисера и ленточек, несколько кусков ткани непонятного назначения, башмаки и прочие мелочи.

Каспар еще осматривал странное одеяние, прикидывая, стоит ли ему переодеться, когда вошел Таннелор. Эльф опять был при мече, но лука и колчана со стрелами не было. Он улыбнулся, увидев магри без кандалов, но глаз при этом остался серьезным.

— Вот влипли! — констатировал он, усаживаясь на подоконник и осматривая двор.

— Не влипли, а влип! — поправил его Каспар. — Тебя никто не заставлял отправляться со мной. Ты же прекрасно знал, что я — чужая собственность! И что мой хозяин рано или поздно предъявит на меня права!..

— Знал, — согласился эльф.

— Тогда какого гоблина ты отправился со мной?

— Ты — мой друг, — просто сказал эльф. — И брат по оружию. А друзей в беде не бросают… Ты без меня пропадешь! Не нравится мне твой хозяин! По-моему, он тебе наврал!

— А я ему верю. — Каспар сел на кровать.

— Потому что он пообещал тебе свободу? Вот в этом-то он тебя и обманывает, можешь мне поверить!

Каспар хмыкнул, оценив каламбур.

— На этот случай и существуют друзья, — изрек он и подмигнул эльфу.

Залитые светом своды терялись в вышине, возносясь в поднебесье. Потолок лишь угадывался в тонких и острых, как стрелы, лучах света, который косо падал откуда-то сбоку. Зал был не просто велик — он был огромен. В нем можно было смело разместить любое здание из столицы Эвлара — что королевский дворец, что сам Храм Девы-Усмирительницы, и еще осталось бы свободное место.

Шагая следом за лэдом Ретьорфом, Каспар чувствовал свою никчемность, ненужность и неуместность больше, чем когда бы то ни было. Власти в Эвларе делали все, чтобы унизить магри, лишить их чувства собственного достоинства. А все оказалось гораздо проще: достаточно было бы привести их сюда, где любой человек ощущал себя песчинкой перед горой.

…Впрочем, нет, не любой! Временный хозяин магри, лэд Ретьорф, вышагивал по огромному залу с таким видом, словно земля вращается только ради него одного. Он шел с гордо поднятой головой, и Каспар не мог не восхищаться им. Этот знатный альп мог быть кем угодно — подлецом, выродком, уродом, — но он при этом был и невероятно смел. И эта смелость и отвага с лихвой перевешивали отрицательные качества. Можно было даже сказать больше: за его широкими плечами Каспар чувствовал себя в безопасности.

В зале они были не одни. Тут и там между колоннами — чтобы обхватить каждую, понадобилось бы человек пять или шесть, не меньше — прохаживались группы пестро разодетых альпов. Большинство мужчин щеголяли в балахонах, которые скрывали их фигуры от шеи до пят, оставляя открытыми лишь кисти ухоженных рук, часто с накрашенными ногтями и узорчатыми татуировками. Женщины, напротив, носили облегающую одежду, которая подчеркивала их фигуру. Некоторые обнажали грудь и плечи или оставляли открытой спину до ягодиц. У других разрезы на узких юбках были столь смелы, что внимательный взгляд мог заметить отсутствие нижнего белья. Бесшумно, не поднимая глаз, сновали слуги — смазливые мальчики в балахонах или темные альфары обоего пола.

Повод для сбора такого количества альпов, а тут присутствовали все Старшие Гнезда Ийеллилора, был радостный. Накануне у Правительницы родилась наследница, что было отдельным поводом для восторгов. Впрочем, правящее Гнездо могло себе позволить с той же пышностью отметить и рождение мальчика: ведь в будущем наверняка найдется немало Гнезд, которые захотят его приобрести и таким образом упрочить свои позиции.

В центре зала на небольшом расстоянии от пола в воздухе парил украшенный цветочным узором помост, на котором в окружении четырех женщин-волшебниц и четырех девушек-воительниц восседала молодая мать с новорожденной на руках. На полу у самого помоста стоял выставленный на всеобщее обозрение ее супруг — полностью обнаженный, разве что на шее, запястьях и щиколотках его сверкали и переливались драгоценными камнями украшения, — дабы все видели, от кого рожден младенец.

Появление лэда Ретьорфа не осталось незамеченным, несмотря на огромные размеры зала. Впрочем, Каспар быстро сообразил, что здесь не обошлось без магии: какие-то неизвестные ему чары, которые он ощущал как странную резь в глазах. Еле заметная рябь на поверхности колонн зрительно увеличивала зал и всю обстановку настолько, что ни у кого не возникало желания приблизиться, например, к стенам. Казалось, они находятся на приличном расстоянии.

На его хозяина начали оборачиваться, едва тот показался на пороге. По залу волной прошелся шепоток. Дамы открыто смотрели в его сторону, мужчины бросали косые осторожные взгляды, и даже молодая мать подняла голову, оторвавшись от созерцания дочки. Напряженное внимание было столь ощутимым, что в какой-то момент Каспар почувствовал головную боль и машинально закрылся, попутно набросив телепатический покров и на своего хозяина. Лэд Ретьорф вздрогнул, сбиваясь с четкого, по-военному чеканного шага. Он заволновался, и Каспар поспешил приблизиться.

— Вам не стоит беспокоиться, мой господин, — прошептал он. — Я взял на себя смелость…

— И глупость! — сквозь зубы бросил знатный альп. — Знай место!

Пришлось убрать покров и терпеть волну напряженного любопытства и внимания — другими словами, терпеть нарастающую головную боль.

Пройти мимо помоста было невозможно, и лэд Ретьорф замер, не дойдя нескольких шагов. Спина его напряглась. Стоявший позади Каспар не мог видеть выражение лица хозяина, но то, как он выдержал паузу прежде, чем коротко кивнул головой и промолвил: «Ойральта…», — сказало о многом. Эта молодая красавица с гладкой кожей слабого лилового оттенка и редкими среди альпов золотистыми волосами была ему небезразлична! Магри понял это за ту долю секунды, на которую лэд Ретьорф задержался возле помоста. Впрочем, заминка эта была столь коротка, что могла и померещиться, во всяком случае, остальные альпы явно ничего не заметили. Смерив отца ребенка нарочито оценивающим взглядом — разве что не полез щупать мускулы, словно барышник на рабском торгу, — хозяин Каспара отвернулся и пошел дальше.

В глубине зала снежно-сахарной горой стояло возвышение, на котором неподвижно замерли три фигуры: двое мужчин, похожих, как близнецы, поддерживали под руки женщину. Когда лэд Ретьорф приблизился, Каспар невольно вытянул шею: на «склонах» не было и намека на ступени. Возвышение, казалось, было укутано снегом: так же искрилось и переливалось холодными оттенками белого, серебристого, голубоватого и нежно-желтого, так же резало глаз бликами, так же казалось одновременно пушистым, невесомым и твердым. От него даже исходил холод!..

— О, лэд! Вы здесь!

Мягкий наигранно-удивленный голос принадлежал какой-то женщине. Возле нее находились молодой жеманный мужчина с подкрашенными глазами и губами и женщина в тесном, по фигуре, кожаном наряде. Еще несколько альпов обоего пола стояли позади.

— А где я должен быть, дражайшая Владычица? — фыркнул Ретьорф. — В могиле?

— О, Покровители с вами, лэд. — Глаза женщины странно блеснули. — Что вы такое говорите?

— Мне кажется или вы раздосадованы тем, что имеете неприятную возможность лицезреть меня, Владычица?

— Сознаюсь, вы доставляете мне некоторые хлопоты, — женщина склонила голову, — однако… это приятные хлопоты…

— Ну да, ну да! Особенно если учесть, что я вообще единственный, кто может доставлять хлопоты вам, дражайшая! — Лэд Ретьорф шутливо раскланялся. — Что ж, беспокойтесь обо мне, пока есть такая возможность…

Каспар настороженно слушал. Его никто не замечал, но магри не спешил обнаруживать свое присутствие. Он замер за спиной хозяина, боясь пошевелиться. Кто эта женщина? По внешности альпов, как и эльфов, трудно судить о возрасте: только эльф или альп может угадать, молод или стар его оппонент. Представители других рас, как правило, ошибаются. Впрочем, кое-какие признаки, заметные опытному глазу, позволяли сделать вывод о том, что женщина старше лэда Ретьорфа… А девушка в кожаном костюме наверняка ее дочь. Кстати, что это она говорит?

— Беспокоиться о тебе — это мой долг…

— О, Покровители! — воздел очи горе хозяин. — Вы заговорили о долге, Владычица! Не означает ли это, что вы наконец нашли, кому меня пристроить? И как, сделка выгодная? Что за Гнездо возжелало заполучить производителя из выводка Изумрудного Льда? Смею предположить, это Каменный Цветок?

Случайно бросив взгляд по сторонам, Каспар заметил, что еще несколько альпов незаметно придвинулись ближе. Круг зрителей увеличивался. Магри занервничал. Конечно, у него не было опыта в делах подобного рода, но он знал, что в толпе легче нанести незаметный удар: убийца потом просто растворяется среди народа, который охотно поддается стадному инстинкту. Стоит кому-то одному крикнуть «убили», как крик подхватывают все, даже те, кто в этот момент смотрел совсем в другую сторону. Понимая, что его действия могут быть расценены двояко, он все-таки переместился так, чтобы закрыть собой спину хозяина. В своих реакциях он был уверен, но вот обладают ли такими же рефлексами альпы?

— Каменный Цветок? — Девушка в кожаном наряде вскинула точеную голову. — С чего вы взяли, что вами может заинтересоваться сам Каменный Цветок?

— Как же, дорогая сестричка! — заулыбался лэд Ретьорф. — Разве вы забыли? Кажется, Каменный Цветок уже выказывал такое желание, только в отношении другого осколка Изумрудного Льда, Ганьетта, если не ошибаюсь…

Перемена произошла мгновенно. Только что тут стояла холодная красавица, и вот уже разозленная фурия неуловимым движением выхватила бич, кончик которого шипел и стрелял магическими искрами.

— Не тебе, выродок, — процедила она, — марать своими грязными губами…

— Оставь, Лайнесс, — негромко приказала та, которую называли Владычицей, и кипящая от злости девушка опустила бич, нацепляя на лицо любезную улыбку. — Сейчас не время и не место… А ты, — это относилось к лэду Ретьорфу, — действительно остерегись! Ганьетт был твоим единокровным братом…

— И, в отличие от меня, великолепным самцом-производителем, — безжалостно припечатал лэд Ретьорф. — Воображаю, сколько Гнезд объявили траур по несбывшимся чаяниям, когда поняли, что лишились его семени! М-да, видимо, в Ийеллилоре действительно настали трудные времена, раз даже такие, как я, пошли с молотка!.. Однако вынужден вас разочаровать, дражайшая! Кто бы ни была та счастливица, в постель которой вы собираетесь меня подложить, вы рискуете поставить ей порченый товар!

Лайнесс злобно зашипела сквозь стиснутые челюсти, но не пошевелилась.

— Что ты имеешь в виду? — холодно произнесла ее мать.

Ответить лэд Ретьорф не успел. Совсем рядом, поверх их голов, прозвучал новый голос:

— А это что такое?

Каспар, догадавшись, что на него обратили внимание, поспешил опустить голову, всем своим видом выражая покорность: дескать, знаю, что оскорбляю ваши глаза таким неподобающим зрелищем, но я здесь не по своей воле и прошу меня извинить… Но потом любопытство пересилило послушание, и он поднял взгляд.

Троица на вершине соблаговолила спуститься с небес на землю. К женщине и двум мужчинам присоединились еще две молоденькие девушки-близняшки, наряды которых представляли собой полосы переливающейся ткани, причудливо задрапированной так, что половина тела оставалась открытой. Обе девушки были вооружены — на бедре у каждой висел чуть изогнутый клинок в причудливо украшенных ножнах, а в руках они держали короткие метательные копья.

— Где? — завертел головой лэд Ретьорф. — Ах, это… так, мелочь, ерунда…

— И все-таки мы хотели бы знать. — Темно-зеленые глаза женщины впились в лицо Каспара. — Что это?

— Магри, — промолвил лэд таким тоном, каким обычно говорят: «Козявка какая-то…».

— Настоящий? — внезапно оживилась женщина. — Живой?

— Это намек? — тоже встрепенулся Ретьорф. — Предупреждаю, он принадлежит мне и…

По зрителям прошла волна сдерживаемого гневного шепотка, но возмутитель спокойствия и ухом не повел.

— Что этот магри здесь делает?

— Меня сопровождает, — дернул плечом лэд. — На всякий случай!

— А разве вы не знаете, что… — начала было женщина.

— Знаю, Правительница, прекрасно знаю, — довольно резко перебил ее хозяин, — но что делать, если я вынужден поступать так? Дело в том, что я неважно себя чувствую, а этот магри…

Каспар понял, что сейчас его выход. Он сделал шаг вперед и двумя пальцами нащупал пульс на запястье лэда Ретьорфа, другой рукой осторожно касаясь энергетических точек на его висках и лбу. Аура знатного альпа отозвалась на это яркими всполохами.

— Вы хотите сказать, что… больны? — спросила женщина.

— Ретьорф, что это значит? — эхом отозвалась та, которую он назвал Владычицей.

— То и значит, дамы, — фыркнул тот, уворачиваясь от рук врача. — Ну, хватит на сегодня! Если бы я действительно был столь плох, как ты думаешь, ноги бы моей тут не было!.. Отойди и не мешайся!

— Как вам будет угодно, господин. — Магри сложил руки на груди и почтительно поклонился. — Но если что, я всегда рядом!

— Вот видите, дражайшая, — развел руками лэд Ретьорф, — я не могу принять участие в ваших планах. Вряд ли стоит выставлять на торги такой товар! Кстати, ничего, если я уйду? Что-то мне тут душно…

И, круто развернувшись, знатный альп решительно направился к выходу. Каспар послушно поплелся за ним, хотя в душе у него все леденело и переворачивалось от одной мысли, что только что совершилось на его глазах. Он одновременно ужасался и восхищался своим хозяином: чтобы открыто бросить вызов Правителям и обществу, нужно было быть либо очень сильным, либо абсолютным глупцом.

Сделав несколько шагов, лэд Ретьорф вдруг споткнулся. Что послужило тому причиной — скользкий пол, чей-то злой умысел или чистая случайность, неизвестно — но Каспар машинально шагнул вперед, поддерживая знатного альпа под локоть:

— Осторожнее!

— Ретьорф!

Совершенно неожиданно Владычица сорвалась с места и, подлетев, схватила обоих мужчин за руки, буквально растащив их в стороны. Каспар почувствовал укол короткой боли, словно его хлестнули крапивой, когда ярко накрашенные ногти женщины впились ему в запястье.

— Что с тобой? — с преувеличенной заботой поинтересовалась она. — Ты падаешь?

— Да. — Он резко выпрямился и вырвал у нее свою руку. Запястье магри она отпустила сама. — Что-то мне нехорошо… Прошу извинить, но я вас оставлю… Эй, ты! За мной!

Окрик относился к Каспару. Не желая спорить, врач последовал за своим пациентом, но уже на пороге, почувствовав чей-то взгляд, не смог не обернуться.

Две женщины, Правительница и Владычица, смотрели им вслед очень внимательно. И обе поспешили отвести взгляд, когда магри оглянулся.

В похожей на пещеру комнате было двое. Молодой мужчина стоял у окна, расположенного в нише, и смотрел вниз. Башня, в которой они находились, возносилась над городом, господствуя над ним. Окно было единственным источником света, темные стены, пол и потолок еще больше сгущали тени.

— Что ты волнуешься? — прозвучал голос из глубины кресла, стоявшего в полумраке. Сидевшая в нем женщина была в темном платье, лишь ее белые волосы мягко сверкали в темноте. — Все устраивается просто прекрасно!

— Я не верю! — Мужчина покачал головой. Четкий тонкий профиль заметно выделялся на фоне светлого окна, профиль утонченного красавца с приятным бархатным голосом. Длинный расшитый балахон полностью скрывал его фигуру.

— Что тебя пугает? — Судя по голосу, женщина была не слишком молода.

— То, что произошло на приеме…

— Ах, это. — Она мягко рассмеялась. — Вон оно что… И что такого страшного там случилось, малыш?

Мужчина и ухом не повел, что его как-то задело насмешливое обращение. В конце концов он отдан в мужья этой женщине своим Гнездом исключительно для того, чтобы стать новым отцом. Супруга была старше него, а ее Гнездо стояло настолько выше его Гнезда, что уже за одно это можно было вытерпеть многое: и насмешки, и пренебрежение, и даже грубость. Впрочем, его жена относилась к нему мягче, чем его мать к его отцу. Во всяком случае, его еще ни разу не били и не сажали на цепь. И шрамов на его теле было совсем мало… Впрочем, не стоит забывать, что рано или поздно всему приходит конец.

— Лэд Ретьорф, — произнес мужчина осторожно.

Женщина рассмеялась:

— Ах, вот оно что, малыш!.. С каких это пор тебя волнует судьба какого-то выродка?

— С тех самых, как он… он и я… — Мужчина замялся, подыскивая слова.

— Он тебе не соперник, — жестко произнесла женщина. — Он почти мертвец, хотя сам этого не подозревает!

— Вы всерьез поверили в представление, которое он устроил на приеме?! — воскликнул мужчина.

Женщина напряглась. Огнем сверкнули ее чуть раскосые глаза, тонкие пальцы на левой руке шевельнулись — и мужчина внезапно рухнул на колени, хватаясь руками за горло. Невидимая удавка захлестнула шею, в разинутый рот словно хлынул едкий удушливый дым.

— Гос… гос-пожа, — прохрипел он, судорожно ловя воздух и борясь за каждый глоток, — моя гос-по-жа-а-а-а… Не на-а-а…

Она чуть шевельнула рукой — и мужчину волоком, как мешок, на этой самой петле подтянуло к самому креслу.

Тонкая сильная рука схватила его волосы. Раскосые глаза оказались совсем близко. Из них сочилась такая ненависть, что он содрогнулся.

— Никогда, — прошипел злой голос, — никогда не сомневайся в моих словах! Иначе я тебя убью…

Удавка ослабла так резко, что ее жертва бессильно обмякла на полу, растирая шею. Стройная ножка в туфельке наступила мужчине на грудь:

— И запомни свое место! Здесь только я принимаю решения, а твое мнение ничего не значит. Понял?

— Понял, госпожа моя. — Мужчина лежал, не шевелясь. Да, его не били и не сажали на цепь, но есть много других способов добиться повиновения и унизить.

— Еще одно слово, — прозвучал над ним холодный голос, — и ты вернешься назад!

Это заявление заставило мужчину оцепенеть. Если его действительно отправят назад, в Гнездо, все будет кончено. Его супруга на весь город растрезвонит, что он не оправдал ее надежд как производитель, и ни одно Гнездо больше не захочет взять его к себе. Убить его, может быть, и не убьют, но он будет обречен доживать свои дни практически в полном одиночестве, не общаясь ни с кем, кроме двух-трех приставленных к нему слуг. Демонстрируя полную покорность, он скрестил руки и завел их за голову.

— Понял? Чего ты стоишь? — промурлыкала женщина.

— Понял, — прошептал он одними губами.

— Твое счастье, что мне нужен ребенок. Отправляйся в спальню и жди меня там!

И магическая удавка, и туфелька исчезли, и мужчина вскочил, со всех ног бросившись вон из комнаты. Сегодня ночью он расстарается. У его супруги не будет причин выказывать недовольство. Ее вообще лучше не сердить, и порой ему бывало даже жаль лэда Ретьорфа, осмелившегося бросить ей вызов.

Сад был разбит на уступах террас и представлял собой настоящий лабиринт, в котором, чтобы спуститься на один уровень вниз, нужно было предварительно подняться на один-два уровня вверх, да еще и пройти весь уровень чуть ли не до конца. Густые заросли декоративного кустарника и кривые деревья соседствовали здесь с альпийскими горками и искусственными нагромождениями камней, а также скульптурами, и приходилось лавировать между этими творениями садовника и скульптора, зачастую выбирая, куда поставить ногу. Саду было несколько тысячелетий, и в нем попадались старые деревья, помнившие то время, когда здесь еще ничего не было. Некоторые из них были обнесены оградой из чугуна и железа.

Особое место в саду составляли памятники из угольно-черного мрамора с белыми и розовыми прожилками. Они были установлены тут и там, зачастую нарушая тщательно спланированный ансамбль. На их гладких поверхностях были выгравированы знаменательные даты и несколько слов, объясняющих, в честь чего поставлен тот или иной обелиск. Как правило, их ставили на том месте, где какой-нибудь знатный лэд расставался с жизнью, пав от рук наемных убийц. По статистике, которая давно уже стала традицией, примерно три четверти альпов умирали не своей смертью.

Поравнявшись с одним из обелисков, Шайрьеф запрокинул голову, читая вязь старинных рун. На всех шести гранях было выгравировано одно и то же, а именно: несколько десятилетий назад на этом самом месте нелепая смерть настигла лэда Ганьетта, когда тот, споткнувшись во время тренировочного поединка, неудачно упал виском на камень.

На одной из граней шел еще один ряд символов, и, дотронувшись до него рукой, капитан ощутил слабое покалывание — верный признак того, что на руны наложены чары. Здесь было упомянуто имя свидетеля, и по какой-то причине оно не подлежало разглашению.

Шайрьеф бродил по саду уже больше часа, отыскивая того, кто пригласил его сюда. Сад был настолько огромен, что двое могли искать друг друга в течение нескольких часов и все время проходить мимо.

— Где же он может быть? — Задумавшись, Шайрьеф произнес эти слова вслух.

— Здесь. Разумеется, он здесь!

Капитан даже вздрогнул, машинально кладя руку на то место, где обычно на поясе висел меч. Действие чисто рефлекторное, поскольку входить сюда с оружием даже он, профессиональный воин, не имел права без соответствующего распоряжения. Впрочем, он сразу узнал голос и его обладателя.

Лэд Ретьорф обнаружился неподалеку, стоя на самом обрыве, скрестив руки на груди.

— Здравствуй, — произнес он. — О чем ты хотел со мной поговорить?

— Нет, — Шайрьеф покачал головой, — о чем ты хотел со мной поговорить? Ведь это ты назначил встречу!

Ретьорф кивнул, отворачиваясь и любуясь панорамой города. Многие замки и башни были окружены парками — из густой темной зелени тут и там выстреливали в небо шпили и витые колонны жилых башен. Город лежал в окружении гор, словно в огромной чаше, и склоны, тоже густо поросшие растительностью, плавно переходили в городские окраины. Отсюда, сверху, было очень трудно заметить границу, разделяющую город и дикую местность.

— Но почему тут? — Шайрьеф обвел рукой окружающий пейзаж, включив в круг и панораму города. — Почему не в своих покоях?

— Ты же знаешь, в последнее время я им не доверяю! — поморщился его собеседник. — А здесь…

— Открытое пространство. — Капитан опытным глазом окинул окрестности. — Я даже отсюда вижу шесть удобных для стрельбы точек и как минимум три точки, откуда можно кинуть камень!

— И все-таки здесь безопаснее.

Ретьорф выпрямился, сильный и гибкий, как хищник, и подошел к Шайрьефу, вставая рядом. Капитан подумал, что вместе они представляют отличную мишень, и утешил себя мыслью, что в случае чего он будет убит рядом с самим Ретьорфом, что для его весьма незначительного Гнезда большая честь. Это позволит родственникам задирать носы: дескать, нас сочли опасными настолько, что умертвили одного из наследников фамилии.

— Так уж получилось, — промолвил Ретьорф, — что я не могу доверять никому из тех, кто одной со мной плоти и крови.

— Плоти — согласен, но крови! — возмущенно воскликнул капитан.

— Да, и поэтому ты сейчас стоишь рядом со мной, — спокойно произнес лэд.

Весьма и весьма немногие знали, что они — братья. У матери Ретьорфа было два супруга, не считая нынешнего, который был слишком молод для того, чтобы даже самые младшие ее дети называли его отцом. Так вот, между первым и вторым мужьями у нее случилась короткая интрижка с отцом Шайрьефа. Его супруга как раз была беременна и не допускала мужа к телу, а гормоны играли. Правда, лэда Хильнесс, или, как ее чаще называли, мать Хильнесс, тогда уже несколько дней как сделала свой выбор, кто станет ее новым супругом, но это не помешало ей развлечься на стороне. В конце концов, это лишь мужчины, природой созданные для размножения! Ее второй муж только однажды усомнился в том, что Ретьорф — его сын. Честолюбия у него было хоть отбавляй, и его жестоко оскорбило то, что в младшем Гнезде есть как минимум двое, на кого его первенец походил как две капли воды, не унаследовав от него ничего. Шайрьефу тогда грозила смерть, но счастливая случайность позволила ему выжить. Вскоре после этого все и открылось. Не сказать, что подростки были в таком уж восторге от своего родства, но став старше и пройдя каждый свой опыт потерь, они поняли, какой немыслимый шанс дала им судьба. В конце концов от этого выиграли оба. Шайрьеф сделал карьеру, став капитаном гвардии одного из старших Гнезд, — шанс, о котором кто-либо из равных ему по происхождению не мог и мечтать, — а Ретьорф получил преданного слугу.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — нарушил молчание Шайрьеф.

— Нет, это ты должен задавать вопросы! — усмехнулся лэд. — Держу пари, у тебя на языке их больше, чем колючек на хребте шипастой ящерицы!

— Ты прав… Что произошло на приеме? — выпалил капитан главный вопрос.

— А ты не слышал?

— Слышал, но… ты хоть сам-то понимаешь, что наделал? Ты открыто признал, что складываешь оружие и…

— Не складываю, а откладываю в сторону исключительно под давлением обстоятельств, — поднял палец Ретьорф.

— Да, но оставленным без присмотра оружием может завладеть враг! «Не снимайте оружия, не оглядевшись!» — процитировал Шайрьеф один из пунктов Устава Военной Академии, которую он окончил, как и большинство мужчин из младших Гнезд.

— Хо-хо! Ты наивен, как пушистик! Оружие тоже может быть разным… Вот смотри, у тебя есть младший брат?

— Есть, — мигом ощетинился капитан, ощутив угрозу. По неписаным законам, касаться в разговоре родных собеседника считалось не просто дурным тоном, но и как бы намеком на шантаж, не говоря уже о большем. Младшего брата, сына матери от второго брака, Шайрьеф по-своему… ну, если и не любил, то чувствовал за него ответственность. И если с мальчиком что-то случится…

— А вот скажи, ты доверишь ему свой меч? Или кинжал, смазанный соком упокойника?

— Нет. — Рука Шайрьефа непроизвольно легла на рукоять упомянутого кинжала. Они с Ретьорфом стояли так близко, что брать меч не было нужды. Капитан достаточно хорошо владел обеими руками и был накоротке знаком со всеми видами холодного оружия, включая и нетрадиционное, так что достаточно будет одного удара.

— Вот и я не доверю своим врагам ничего такого, что может принести вред мне! — усмехнулся лэд и потрепал собеседника по плечу. — И не стану хвататься за свое оружие при любой возможности!..

Уловив в его голосе намек, Шайрьеф разжал пальцы.

— Значит, ты…

— Готов, как всегда! Нутром чую, что скоро будет нанесен первый удар. Не знаю только откуда! — Прищуренные глаза Ретьорфа обежали вокруг, задержавшись на ближайших кустах.

— Только не с этой стороны! — поспешно сказал Шайрьеф.

— Еще бы! — фыркнул лэд. — Тогда им потребуется целых два удара. И где гарантия, что я в перерыве между первым и вторым буду спокойно стоять и ждать!

— Но все равно мы слишком рискуем! Появляться на открытом пространстве…

— Врач прописал мне моцион, надеясь, что свежий воздух принесет пользу! Он — сторонник нетрадиционных методов лечения и считает, что в некоторых случаях больше пользы принесут не лекарства, а именно скрытые резервы организма. — Но мнению Шайрьефа, сейчас его брат не просто говорил громко, а орал во все горло, но вслух он свои замечания не высказывал. — И он собирается пробудить их, а потом направить на исцеление!

— Если успеет, — осторожно вставил капитан.

— Должен успеть! Времени у него немного…

— Но справится ли он? — Шайрьеф невольно понизил голос и оглянулся по сторонам, прислушиваясь к шороху листвы и ловя малейшие звуки и тени движения. — Я наблюдал за ним во время плавания. Он не убийца! Я хочу сказать…

Жесткая рука Ретьорфа сжала его локоть, призывая к молчанию.

— Он — магри! — сквозь зубы прошипел лэд. — Если верно то, что мне известно об этой расе, если хоть половина сказанного — правда, а не трусливые байки пропагандистов, разжигавших национальную рознь, то любой магри — убийца по определению. Во всяком случае, он приспособлен для этого больше, чем представитель любой другой расы. А этот еще и производит впечатление умного человека! Смотри!

Переход был таким внезапным, что Шайрьеф успел всерьез испугаться за свою жизнь, когда Ретьорф внезапно дернул его к самому краю террасы. Один толчок — и капитан полетит головой вниз, считая спиной и затылком камни на склоне. Он даже приготовился защищать свою жизнь, но в этот миг увидел то, что заинтересовало его брата.

На нижней террасе тренировалась лэда Мьюнесс. Наплевав на приличия, молодая женщина была почти полностью обнажена, если не считать плетеных сандалий, ремни которых плотно охватывали ее икры, и перчаток аналогичного кроя, которые точно так же обвивали ее руки от запястий до локтя. Как раз сейчас лэда решила разнообразить тренировки, и ее жертва кубарем откатилась в сторону, защищая лицо и голову от ударов бича со свинчаткой.

— Вставай! — вскрикнула молодая женщина. — Живо!

Избиваемый мальчишка попытался вскочить на ноги, но новый удар поверг его наземь.

— Встать! — заорала Мьюнесс. — Встать, ты, падаль!

— Твоя сестра, — тихо заметил Шайрьеф, — не слишком жалует мужчин!

— Правильнее сказать: «совсем не жалует», — поправил Ретьорф — Но мать почему-то решила, что лучшего телохранителя для меня не найти. И, скажу тебе честно, до недавнего времени мне нравилось, как она выполняет свою работу! Она немного мягче… э-э… остальных.

Шайрьеф только кивнул головой. Слов не требовалось, ибо в детстве у каждого мужчины была женщина-наставница, которая с младых ногтей внушала сначала ребенку, а потом подростку, что и как он должен делать и почему обязан подчиняться женщинам. За малейшее ослушание следовало наказание, и порка была самым мягким среди них. Некоторые наставницы не гнушались применять пытки по отношению к своим подопечным.

— Но все же мне не хочется, чтобы меня однажды забыли в ее комнате для развлечений! — покачал головой Ретьорф и вдруг крикнул в полный голос: — Мью, так-то ты выполняешь свою работу?

Кнут замер в руке молодой женщины, после чего она обернулась так стремительно, что Шайрьеф невольно отпрянул. Мелькнувшее было на ее лице негодование быстро скрылось за маской холодного равнодушия.

— Я тренируюсь, — промолвила она.

— На этом мальчишке? — приподнял бровь Ретьорф. — Да, он для тебя достойный противник, ничего не скажешь!..

Тот тем временем пытался выпрямиться, опираясь на дрожащие руки. Голая спина его была исполосована следами от плетки, в некоторых местах сочилась кровь.

— Заложник? — поинтересовался Шайрьеф.

— Угу. От Теплого Солнца, — кивнул Ретьорф.

Несколько лет назад Гнездо Теплого Солнца попыталось улучшить свое положение, но потерпело неудачу. Перед выжившими обитателями Гнезда встала дилемма — полное уничтожение всех, от стариков до грудных младенцев, или жизнь на положении прислуги. Владычица Теплого Солнца выбрала второй вариант, и вот уже несколько лет все дети из этого Гнезда жили здесь в качестве заложников. Они считались лэдами, но обращались с ними — по крайней мере, с мальчиками — иногда хуже, чем с рабами, ибо они были заложниками собственной доброй воли.

— А он симпатичный. — Капитан внимательно рассматривал подростка.

— Хочешь — подарю? — тут же встрепенулся Ретьорф и крикнул Мьюнесс: — Найди себе другого партнера для тренировок, а этого я забираю!

Лицо молодой женщины исказила странная смесь негодования, презрения и досады, но она кивнула головой и опустила плеть.

— Вставай! — ткнула она носком подростка. — Твой господин призывает тебя!

— Иди забирай, пока я не передумал. — Ретьорф локтем подтолкнул Шайрьефа.

Капитан с некоторой долей тревоги оглядел довольно крутой склон. Без заклинания левитации тут спуститься, ничего не сломав, будет довольно трудно. А искать обходной путь долго, ибо в этом саду не существовало прямых путей. И кто знает, какая блажь успеет прийти в голову его брату, пока он, Шайрьеф, будет бродить туда-сюда!..

Сосредоточившись, капитан несколько раз глубоко вздохнул, сделал пару пассов специальной гимнастики и проговорил первые слова нужной формулы. Он часто пользовался этой формулой — в схватках она давала преимущества перед соперником, ибо позволяла внезапно уходить от ударов, сообщая телу гибкость и подвижность. Ощутив знакомое чувство легкости, Шайрьеф стал быстро спускаться вниз. По сути дела, он как бы скользил по склону, лишь иногда притормаживая на торчащих тут и там валунах или небольших выбоинах, с легкостью преодолевая расстояние между ними.

Спустившись, он подошел к стоявшему на коленях подростку. Мальчик действительно был очень хорош собой и, наверное, являлся старшим сыном Теплого Солнца. Непонятно, почему на него так ополчилась Мьюнесс: разве только приревновала подростка к одной из своих старших сестер, ведь у нее, четвертой дочери, не было шансов создать свое Гнездо. Ее дети, если они родятся, обречены быть воинами. В смысле полноты наследования власти тот же Ретьорф стоял намного выше нее, хотя был всего лишь мужчиной.

Скинув плащ, Шайрьеф одним движением завернул в него подростка и легко поднял на руки. После чего проговорил вторую половину формулы и стал подниматься со своей ношей наверх. Подросток не сопротивлялся и даже не издал ни звука — заложников приучают к тому, что их жизни ничего не стоят и что они обречены вечно расплачиваться за преступление своих родителей и должны благодарить господ за каждый прожитый день. Жаловаться они не имеют права.

Ретьорф и пальцем не шевельнул, пока Шайрьеф поднимался на террасу.

— Ты действительно мне его даришь? — поинтересовался капитан.

— Сдаю в аренду, — поправил лэд. — Скажем, на полцикла. Идет? Потом вернешь его мне или сразу малышке Мью — все-таки он заложник моего Гнезда!.. Беги-беги, — усмехнулся он, заметив, какой взгляд бросил сводный брат на подростка, — играйся!

Шайрьеф коротко кивнул и зашагал прочь. Подросток на его руках даже не пошевелился, полностью отдавшись судьбе.

Ретьорф молча посмотрел ему вслед. С раннего детства ему претили подобные отношения, но это была реальность, от которой никуда не денешься. Женщины использовали мужчин только для размножения, а те из них, кто был лишен сомнительной чести именоваться племенным скотом, были вынуждены либо практиковать полное воздержание, либо удовлетворять свое желание друг с другом. Ну в крайнем случае с рабынями из числа темных альфаров, хотя в высшем свете подобное осуждалось наравне со скотоложеством. Нет, можно было нарядиться в балахон, накраситься и стать нарочито жеманным и ласковым, увешаться побрякушками и начать кокетничать, дабы хоть какая-нибудь альпийка пожелала заполучить его на одну ночь — свобода нравов поощрялась только в отношении женской половины общества, — но лэду это было еще противнее.

Ретьорф спокойно направился прочь по террасе с таким видом, словно ничего не случилось. Мьюнесс внимательно смотрела ему вслед, запрокинув голову. В глубине души она ненавидела старшего брата именно потому, что его угораздило родиться раньше. И надо же было такому случиться, что Владычица решила отдать ее ему в услужение! Мьюнесс была начальником охраны лэда Ретьорфа, верховодила его личной гвардией и отвечала головой за его безопасность, но при случае готова была сама воткнуть нож ему в спину.

Бережно прижимая к себе ношу, Шайрьеф торопился домой. Ускорять шаг, переходящий на бег, его заставляли раны на теле подростка: плащ с одной стороны промок, и кровь сочилась сквозь ткань. Конечно, придворный целитель Гнезда не станет марать руки о какого-то заложника — тем более заложника, не принадлежавшего его Гнезду. Но капитан, будучи военным, сам разбирался в ранах и рассчитывал помочь мальчишке прежде, чем станет слишком поздно. Тот обмяк на сильных руках мужчины и не подавал признаков жизни. Если ему и было очень больно, то он изо всех сил старался терпеть, дабы не навлечь на себя еще больший гнев сильных мира сего. В конце концов, заложник живет до того момента, пока его не убьют, случайно или намеренно.

Невысокого худощавого магри Шайрьеф заметил издалека. Тот не спеша брел по тропинке, погруженный в свои мысли.

— Посторонись, — крикнул он, чтобы не терять ни минуты.

Каспар поднял голову, и взгляд его глаз цвета расплавленного золота мгновенно стал сосредоточенным и острым:

— Что это?

— Не твое дело. — Капитан последовал было своим путем, но магри решительно загородил ему дорогу.

— У вас кровь, — спокойно сказал он. — Разрешите, я осмотрю вашу рану…

— Это не моя кровь, — отрезал Шайрьеф, но Каспар уже откинул край плаща. И без того бледное, лицо его побелело еще больше.

— Что это? — прошептал он.

— Мальчишка…

— Вижу. Кто сотворил с ним такое?

— Не твое дело. — Шайрьеф выставил локоть, собираясь убрать дерзкого.

— Позвольте мне его осмотреть! Ему нужна помощь!

— Нет, я сам, — заспорил капитан. — Это всего лишь заложник и…

— Это ребенок!

С этими словами Каспар решительно взял у капитана подростка и осторожно уложил его прямо на траву, после чего развернул пропитавшийся кровью плащ. Невозмутимое выражение исчезло с его лица, когда он увидел, во что превратились плечи и спина мальчика.

— Какая жестокость, — прошептал он. — За что его так?

— Просто, — пожал плечами Шайрьеф, опускаясь на колени рядом. — Он заложник.

— Вы мне потом все объясните, — промолвил Каспар, осторожно дотрагиваясь до разодранных в кровь плеч подростка кончиками пальцев.

До сих пор капитану не приходилось вплотную иметь дело с магри. Как и большинство обитателей мира, он лишь понаслышке знал о возможностях представителей этой расы. Пятьсот лет назад, когда весь обитаемый мир с тревогой следил за Воинами Света, сражавшимися с Темной Империей Ма-Гри, альпы еще не вступили в контакт с этим самым миром. Та война прошла мимо, хотя Шайрьеф по возрасту как раз и мог бы принимать участие в боевых действиях.

…Нет, альпы воевали — но чаще между собой. Лишь иногда случались приграничные стычки с горными троллями, ограми и снежными людьми. Несколько раз были небольшие войны с поселенцами на островах. Еще триста лет назад происходили и морские сражения с обитателями глубин, но в последние годы не было и этого. Шайрьеф получил звание капитана не столько за участие в боевых действиях, сколько из-за того, что начальник стражи самого лэда Ретьорфа из Гнезда Изумрудного Льда должен носить это звание, хотя, надо признать, в сражениях он тоже успел поучаствовать.

— Ну, вот и все!

Капитан даже заморгал. Пока он размышлял о том, чем опасен этот невысокий, по сравнению с альпами, худощавый мужчина с острыми, какими-то птичьими чертами бледного, но довольно приятного лица, тот уже все сделал. От рваных ран на плечах и спине заложника остались лишь рубцы, которые со временем заживут.

— Вот так, мальчик, — Каспар подал заложнику руку, помогая выпрямиться. — Как ты себя чувствуешь?

— Он заложник, — напомнил Шайрьеф. — Его жизнь ничего не стоит.

— Всякая жизнь имеет цену, — возразил магри.

— Странно слышать это от убийцы!

— Я врач, а не палач, — коротко ответил Каспар. — Мой долг — облегчать страдания любого живого существа.

Мальчик с тревогой следил за взрослыми, гадая, не прикончат ли его за то, что он случайно услышал, как инородец возражает воину. Иногда заложников убивали и за меньшее. Но, как ни странно, кажется, капитан не сердился!

— Так-таки и любого? — прищурив глаз, спросил он.

— Да, — Магри встал и отряхнул руки. Имея магический дар — если бы Гнездо Теплого Солнца победило, он бы смог стать магом, — мальчик внутренним зрением видел искры остаточной магии, слетавшие брызгами с его пальцев.

— Даже того, кто надел на тебя ошейник раба? — В голосе капитана послышалась насмешка, но ответ его собеседника был совершенно серьезен.

— Его в том числе. И в какой-то мере — в первую очередь!

Подслушивающая за кустами обнаженная девушка прищурила глаза, запоминая то, что услышала.

Положение личного врача, а не раба, как он боялся сначала, давало Каспару определенную свободу действий. Во всяком случае, он мог ходить где заблагорассудится, за исключением одного: ни под каким видом он не должен был покидать территорию замка без своего господина. То есть если ему по каким-то делам нужно в город, он обязан дождаться, пока того же захочет сам лэд Ретьорф. А его хозяин предпочитал жизнь затворника. И как тут, скажите на милость, отыскать того, кто покушался на жизнь милорда!

Каспар бродил по саду, погруженный в свои мысли, когда очередной поворот тропинки не вывел его навстречу хозяину. Они увидели друг друга одновременно, но помнивший о своем двусмысленном положении магри все-таки успел среагировать чуть раньше. Высокородный альп сидел на резной скамеечке, глядя вдаль с таким странным выражением на лице, что невольно хотелось наклониться и посмотреть поближе — не померещились ли эти грусть и тоска.

— Лэд! — воскликнул Каспар.

Тот вздрогнул. Раскосые глаза вспыхнули странным огнем, и в следующий миг Каспара сбила с ног невидимая волна. Со всего размаха его спиной припечатало к валуну. Спутанный тисками чужой магии, магри машинально применил ответный прием, и пространство вокруг взорвалось золотыми и алыми брызгами. Разряд магии ударил лэда в грудь. Тот шевельнул рукой — в пальцах родился огненный шар, но прежде, чем он послал его в магри, тот поставил силовой блок. И огонь, вместо того чтобы охватить тело Каспара, растекся по щиту бесполезными струйками, впитавшись в землю. Откат — обычное следствие при применении боевой магии — поразил почему-то правую руку, повисшую плетью, но Ретьорф уже разозлился и бросился вперед. Выпад был так силен и неожидан, что Каспар не успел защититься и выставить блок. В следующий миг его горло стиснули крепкие пальцы левой руки: как оказалось, его хозяин владел ею так же хорошо, как и правой.

— Т-ты, — лицо знатного альпа исказилось от ненависти, — г-гад! Я т-тебя…

— Простите, — выдохнул Каспар, мгновенно убирая щиты и преграды.

— За что? — Ненависть дышала ему в лицо. — Я тебя предупреждал!.. Мью! — заорал он во все горло.

— Тише, — взмолился Каспар, — не надо никого звать!

— Предпочитаешь покончить со мной без свидетелей?

— Клянусь, я вовсе не хотел вас убивать! Это произошло машинально… Я действовал не думая… Я… простите, но вы первый начали… Я лишь защищался, и простите, что застал вас врасплох!

Ретьорф резко выдохнул. Лицо его слегка успокоилось, но руку с горла магри он не убрал.

— Да, — медленно произнес он, — ты действительно застал меня врасплох. Ты появился неожиданно, а я не люблю неожиданностей… Что ты здесь делал?

— Гулял. — Насколько позволяло ему положение, Каспар пожал плечами. — Вы сами разрешили мне свободно бродить по замку и прилегающей территории…

— Да, — помрачнел лэд. Его кожа при этом приобрела буроватый оттенок, хотя в обычное время слегка отливала лиловым. — Было дело… Но что ты делал здесь один? Где твой приятель эльф?

— Здесь, — послышался голос за спиной у знатного альпа. — Разумеется, он здесь. На расстоянии удара!

Последовал быстрый укол в район почек: дескать, только шевельнись, и несколько дюймов стали вонзятся в жизненно важный орган.

— И все это время стоял столбом и не пытался защитить своего приятеля? — В зеленых глазах альпа блеснули смешинки. — А если бы я его убил?

— Тогда вы были бы уже мертвы, лэд, — коротко ответил Тан, не убирая меча.

— Значит, ты знал? — Ретьорф бросил взгляд через плечо.

— Догадывался, — усмехнулся Таннелор, наконец-то опуская меч.

Все трое выпрямились, глядя друг на друга.

— И все-таки, что вы здесь делаете? — поинтересовался Ретьорф.

— Я гулял, — объяснил Каспар. — Мне не дает покоя то, чему я стал свидетелем на приеме у Правителей. Я, к сожалению, слишком мало знаю об устройстве вашего общества, но мне кажется, что ключ к вашей болезни находится именно там.

— А это не твое дело! — прорычал Ретьорф.

— Как раз мое! — Каспар прямо взглянул в глаза разгневанного хозяина. — Если вы назвали меня своим лечащим врачом, то должны быть готовы к тому, чтобы доверять мне! Иначе как я могу поставить диагноз, если не знаю всех симптомов болезни? И о каком лечении может идти речь, если пациент мне не доверяет?

— Я. Не. Болен! — отчеканил Ретьорф, встряхивая Каспара при каждом слове.

— Скажите это тем знатным господам на приеме, — усмехнулся магри. — Вы ясно дали понять всем и каждому, что тяжело больны и не доверяете доморощенным целителям, вот и выписали «специалиста» из-за границы! После такого заявления вы просто обязаны хоть иногда вспоминать о той роли, которую решили играть, и давать мне возможность заниматься вашим здоровьем!

— Пичкать себя лекарствами не позволю!

— Я говорю не о недугах, а о здоровье. А это предполагает наличие долгой и полноценной жизни!

— Ладно. — Лэд отступил на шаг. — Все время забываю, что ты — магри… Но учти, я все-таки твой хозяин, и твоя жизнь в моих руках!

— Я прекрасно понял это минуту назад. — Каспар позволил себе улыбнуться, пряча взгляд.

— И впредь остерегайся заставать меня врасплох! Может плохо кончиться! — буркнул Ретьорф и направился прочь.

Эльф и магри долго смотрели ему вслед.

— Ненормальный, — вынес вердикт одноглазый эльф, когда убедился, что предмет их обсуждения не может их видеть и слышать. — Просто ненормальный. И, насколько я могу судить, действительно выродок!

— Ты что-то узнал? — догадался Каспар.

— Скорее догадался, наблюдая за той жизнью, которая нас окружает…

— Он болен, — уверенно произнес магри, глядя вслед ушедшему альпу. — И мой долг — облегчить его страдания!

Эльф только насмешливо зафыркал, но не сказал ни слова. За время знакомства он успел узнать характер своего друга и догадывался, что в своем стремлении помогать он может зайти очень далеко.

Шайрьеф, остановившись на пороге, с улыбкой смотрел, как разминается Ретьорф. Дабы не стеснять движений, он был обнажен до пояса и работал двумя мечами с такой легкостью, что даже профессиональный воин, каковым был Шайрьеф, почувствовал бы зависть. По традиции мужчины из Старших Гнезд были обречены на исполнение только двух ролей: либо ты маг, что предполагало затворническую жизнь, либо отец-производитель в том семействе, с которым Владычица заключит выгодный брачный союз. В этом вопросе мнение мужчины никогда никого не интересовало. Мужчину даже могли через некоторое время отослать обратно, уже после того, как он выполнит свою мужскую работу, или вовсе передать в третье Гнездо, чтобы и там от него рождались дети с нужным набором качеств. Но Ретьорф был исключением из правила: его магические силы были слишком слабы для того, чтобы стать настоящим магом, а как отец потомства он из-за своих внешних данных и характера не особо привлекал Гнезда, ищущие отцов для нового поколения альпов. Путь же воина ему был по той же традиции заказан — дескать, он слишком ценен для потомства, чтобы погибнуть просто так. В воины шли сыновья из незнатных или менее знатных Гнезд, которые наплодили лишних мальчиков. Шайрьеф был из их числа.

Проведя последний прием — двойной ложный выпад правым мечом и из-под него удар левым, который в настоящем бою мог стоить противнику жизни, — Ретьорф на миг замер, перенеся вес тела на левую ногу и выставив вперед мечи.

— Великолепно! — не удержался от похвалы Шайрьеф, переступая порог.

Два клинка тут же нацелились на него, но, узнав брата, лэд опустил оружие.

— Ты?

— Своих не узнаешь? — Шайрьеф подошел ближе. — С каких это пор ты меня так встречаешь? Разве наши ежедневные тренировки отменены?

— Извини, — буркнул Ретьорф, мотнув головой. — Просто на миг мне померещилось… в общем, я тебя не узнал, пока ты не подошел ближе.

— С тобой все в порядке?

— И ты туда же? — зарычал лэд, взмахнув мечами. — Сначала магри, теперь ты…

— Он всерьез обеспокоен твоим здоровьем, — покачал головой капитан. — Только что…

— Только не говори, что он остановил тебя по пути сюда и начал читать лекции о моем якобы плохом самочувствии! — перебил Ретьорф. — Он либо переигрывает, либо…

— Ты и его подозреваешь? — смутился Шайрьеф, поскольку Каспар, набравшись смелости, действительно по пути сюда встретил его и попытался вызвать на разговор.

— Я подозреваю всех!

— Даже меня?

— Даже тебя, — совершенно серьезно кивнул лэд. — Вот, например, какого демона ты приперся на тренировку? Игрушка надоела? Полцикла еще не прошли, насколько я помню…

— Я не самец-производитель, чтобы сутками не вылезать из спальни, — проворчал Шайрьеф. — Кроме того, мне есть куда девать энергию!

Он прошел к стойке с оружием, выбрал клинки. Мужчинам, даже воинам, запрещалось просто так разгуливать с оружием, а Ретьорф еще и не доверял чужим мечам, острия которых вполне могли быть заранее намазаны ядом. Он не доверял даже своему оружию, и ежедневно перед началом тренировок один из рабов-заложников был обязан порезаться последовательно каждым из клинков, чтобы убедить хозяина, что за ночь никто из домашних не отравил мечи.

— Бери вон тот, — указал Ретьорф на крайний справа меч. — И любой из кинжалов. Они проверены.

Шайрьеф кивнул и встал в позицию.

Тренировочный поединок начался как обычно, с легких обменов ударами, чтобы дать Шайрьефу время разогреться. Постепенно ритм стал ускоряться — противники вошли во вкус. Но не успели они увлечься, как на пороге тренировочного зала возник согнувшийся в поклоне слуга.

— Владычица Гнезда!

— Пр-роклятье! — воскликнул Ретьорф, пропуская удар.

Шайрьеф еле успел отвести свой клинок, чтобы меч не пропорол другу бок, но сделал это недостаточно проворно, и на коже осталась длинная косая царапина.

Капитан от неожиданности выронил оружие. За все время знакомства со сводным братом такое с ним случалось впервые. Даже когда Ретьорф только начинал учиться владеть оружием — а случилось это довольно поздно, когда уже все поняли, что маг из него не получится, — он и то обходился без царапин и травм. Да за такое его не просто казнят, пострадает его Гнездо. К еще большему ужасу, лэд зажал ладонью бок и криво усмехнулся:

— Ерунда! Всего лишь кожа содрана… Заживет!

Именно в это время и вошла его мать. Ее сопровождали дочери — Лайнесс и Мьюнесс, обе при оружии. Едва знатные женщины переступили порог, как капитан опустился на колени, низко склонив голову.

— Владычица? — скривил губы в улыбке Ретьорф, неохотно следуя его примеру. — Чему обязан столь неожиданным визитом?

— А разве матери нужен повод, чтобы увидеть сына? — мурлыкнула женщина, подходя ближе. — Мы не виделись несколько дней…

— Это так долго, что накопилось много новостей, — еще больше скривился ее сын. — Или все-таки что-то произошло?.. О, — он вскинул голову, что уже было дерзостью, ибо сын не должен без разрешения поднимать глаза на ту, что дала ему жизнь, — неужели кто-то возжелал пролить мое семя на свой огород? И кто же та счастливица, которой я буду принадлежать? Надеюсь, вы не оставите меня в Гнезде, отдав какой-нибудь дальней родственнице в целях улучшения породы?

Обе дочери тут же схватились за оружие: Лайнесс, потом Мьюнесс, — но мать остановила их повелительным жестом.

— Я прощаю тебе дерзость, глупый мальчишка, — произнесла она. — Ты не будешь наказан… А это кто с тобой?

Шайрьеф стоял как каменная статуя, боясь вздохнуть. Если бы он так разговаривал со своей матерью, его бы точно выпороли и на неделю посадили в подвал на хлеб и воду. Да даже за то, что он стал свидетелем такого поведения, его уже стоит наказать!

— Посмотри на меня! — последовал приказ, которого он не посмел ослушаться. Глаза Владычицы Гнезда впились ему в лицо: — Кто ты?

— Шайрьеф из Гнезда Белого Камня, Владычица Изумрудного Льда, — ответил он.

Женщина впилась взглядом в лицо, так похожее на лицо ее сына. Она, конечно, сразу узнала его — он был столь же красив, как и его отец, и походил на родителя как две капли воды. И по возрасту подходит… Может быть, стоило именно его взять в новые отцы? Гнездо Белого Камня многочисленно, и хотя сильно уступает по знатности, но иметь такое количество союзников и вассалов всегда выгодно… А впрочем, как же она забыла! Ведь этот красавчик Шайрьеф одной крови с ее сыном! Нет! Рисковать потомством с риском родить второго Ретьорфа она не может. А ей нужен новый сын! Хотя бы потому, что Ретьорф обречен.

— Служи нашему Гнезду верно, Шайрьеф Белый Камень, — сказала она. — И ты получишь награду!

С этими словами Хильнесс внимательно посмотрела на дерзко поднявшего глаза сына, смерила его долгим взглядом и вышла, оставив обоих мужчин в недоумении смотреть друг на друга и теряться в догадках, что означал этот визит.

— Точно не стоит пригласить врача, чтобы он осмотрел царапину? — нарушил молчание капитан.

— Я видеть его не могу, — Ретьорф одним прыжком, как зверь, вскочил на ноги и подхватил свои мечи так быстро, что его противник и глазом моргнуть не успел. — Продолжим?

Шайрьеф вздохнул, наклоняясь за оружием, и тут же ощутил затылком холод клинка:

— Ты убит!

— Но я был безоружен! — запротестовал он.

— В настоящем бою противник не даст тебе времени вооружиться! — менторским тоном промолвил сводный брат. — Не ты ли меня учил, что нужно всегда держать противника в поле зрения и внимательно следить за каждым его движением, чтобы успеть среагировать?

— Да, — вздохнул капитан, осторожно передвигаясь, чтобы выскользнуть из-под клинка лэда. — Было дело… И надо же, чтобы ученик настолько превзошел учителя!..

— Учителя, которого никто не пытается прикончить просто за то, что он еще имеет наглость дышать! — фыркнул Ретьорф, и Шайрьеф понял, что он опять думает о своем странном недоброжелателе. — Ну, чего застыл? В позицию! Живо!

Владычица Хильнесс плавно шествовала по той части дворца, где обитал ее старший сын, и две ее дочери шагали за нею след в след. Стройная, изящная, несмотря на прожитые годы, всем своим видом она выражала негодование.

В нижнем зале ее ждали еще две дочери. Возле них, скрестив руки на груди, замер молодой мужчина — нынешний супруг Хильнесс, взятый из знатного Гнезда, а вернее, в последнюю минуту перекупленный у другой претендентки — за красоту и кроткий нрав. Своей супруги он боялся как огня и в первую брачную ночь — как и во все последующие — был робок и застенчив. Может быть, поэтому у них до сих пор нет общих детей? Мать Хильнесс не допускала даже мысли, что дело может быть в ней самой. Родила же она в свое время десятерых детей, включая и этого выродка Ретьорфа! Родит и еще! Ей только нужен подходящий партнер.

— Ну как? — хором приветствовали мать молодые женщины.

— Как обычно, — отмахнулась Владычица. — Но это ненадолго! Я надеюсь… За мной!

Все Гнездо последовало за матерью на ее половину: молодые женщины впереди, ее супруг — самым последним.

В боковом коридоре показалась фигура слуги в темном балахоне. В этом не было ничего примечательного — в любом богатом доме полно слуг и заложников, но рядом с ним шагал мужчина в военной форме и с мечом на боку. Мужчина с оружием? Владычица Хильнесс приостановилась и с некоторым удивлением узнала в слуге того самого иноземца-магри, которого некоторое время назад приволок на прием к Правителям ее сын. Тогда с ним рядом может быть только сопровождавший его эльф.

— Эй, ты! — повелительно крикнула лэда Хильнесс. — Иди сюда!

Магри не осмелился ослушаться. Подойдя, он скрестил руки на груди, чем напомнил лэде ее собственного мужа. Но это, кроме белых волос, было единственное сходство. И он не встал на колени, как полагалось любому мужчине, когда к нему обращалась знатная женщина.

— Госпожа? — мягко спросил магри. — Чем я могу вам помочь?

— Ты врач. — Это был не вопрос, а утверждение. — Скажи, насколько серьезно болен мой сын?

— А с чего вы взяли, что он вообще… — начал было Каспар, но вовремя осекся, — что он разрешит мне распространяться о его состоянии?

— Я его мать. И обязана знать о самочувствии сына! — вскинула подбородок женщина. На миг Каспар даже залюбовался ею: столько в ней было уверенности и внутренней силы. — И если в скором времени ему станет хуже, ты обязан — слышишь? — обязан в тот же день и час предупредить меня!.. Мью проводит тебя в мои покои в любое время дня и ночи! — Владычица кивнула на знакомую Каспару девушку. — Ты понял?

Ее салатовые глаза сузились, впиваясь в его зрачки, и Каспар внезапно ощутил смутное давление. Он постарался изо всех сил сделать вид, что ничего не почувствовал.

— Кстати, — услышал он голос и, подняв глаза, увидел, что Мьюнесс смотрит на него в упор, — мой брат только что был ранен в учебном поединке. Рана пустяковая — просто содрана кожа. Но ты врач и должен хотя бы осмотреть ее и промыть! Отправляйся немедленно!

— Повинуюсь, госпожа, — кивнул Каспар, направляясь прочь. К слову сказать, он почти обрадовался возможности оказаться Рядом со своим подопечным, чтобы поделиться только что возникшими подозрениями. Пустяковая царапина — прекрасный повод напомнить о себе!

Глава 4. В ЧУЖОМ ТЕЛЕ.

Полет сабли был стремителен и легок, но противник, высоко подпрыгнув, успел уйти от удара и на лету взмахнуть боевым ножом, заставляя нападавшего качнуться в сторону. В следующий миг он приземлился на то же место и, сделав скользящий подшаг, оказался за спиной фехтовальщика, слегка коснувшись его плеча саксом:

— Все!

— Ух! — Роб Рыбка фыркнул, покачав головой. — Не ожидал!

— А чего ты хочешь, фехтуя с эльфом? — усмехнулся Брехт, бросив на пару гордый взгляд. — У них это в крови, как ни крути!

Льор зарделся от прозвучавшей в интонации орка похвалы, даже кончики его ушей слегка порозовели, и опустил глаза.

— Ты смотри! — Рыбка хлопнул его по плечу. — Зарделся, как девчонка!

Юный эльф покраснел еще больше, и в ответ раздался смех. Как-то так получилось, что на «Химере» юношу полюбили и, хотя он был на положении юнги «подай-принеси-убери-пошел вон!», относились к нему скорее как к младшему братишке, которого надо опекать и жалеть.

— Размялись — и хватит! — Брехт стоял на носу, возле уродливой скульптуры, которая и дала название кораблю. — Проверь ветер, Льор! Что-то он слабеть стал…

Юноша привычным движением сунул боевые ножи в парные ножны на поясе и в три прыжка вскочил на корму. Поднялся на самый бортик, встал на цыпочки, балансируя раскинутыми руками, и, запрокинув голову, замер, затаил дыхание.

Брехт следил за ним через плечо. Уже не первый раз юноша вот так вскакивал на бортик, и всякий раз орк невольно замирал от дурного предчувствия. Воображение рисовало картину: судно наскакивает на подводный камень, и от сильного толчка эльф падает за борт, в объятия ледяного моря. Плавал мальчишка хорошо, но здесь, на севере, пусть по календарю и было лето, вода оставалась холодной. Долго в такой воде не продержаться. Если не вытащить сразу, даже опытный пловец может утонуть. Хорошо еще, что эльфы не простужаются!

«Химера» забралась уже довольно далеко на север и, благодаря Льору и попутному ветру, быстро продвигалась вперед. Всего одна четверть месяца ушла на то, чтобы, день и ночь без остановки двигаясь вдоль берега, добраться из Геронты в Рэллебог, откуда им пришлось свернуть к Ледяным Островам. Дальше след Каспара Каура вел на северо-восток, и уже несколько дней как, покинув Северный Архипелаг, частью которого были Ледяные Острова, путешественники двигались в сторону загадочной земли, где много тысячелетий назад жили предки Льора.

Подчиняясь магии юного эльфа, ветер плавно усилился, наполняя паруса, и «Химера» с удвоенной скоростью рванулась вперед. Брехт поежился. Нет, ему не было холодно — в подбитой волчьим мехом куртке! Но если здесь такое лето, какова же зима? Орк знал, что зимой замерзают реки и озера, а ручьи иногда промерзают от дна, превращаясь в сплошной лед. Но каков должен быть мороз, чтобы заморозить море? Как тут можно жить?

Рядом на носу стоял Хабар — проводник-человек, взятый в Рэллебоге, ибо Жемчужный Остров с недавних пор торговал с северными землями. Как ни в чем не бывало он курил трубку с едким гномьим зельем и, расставив ноги, смотрел на плывущий мимо скалистый берег. Некоторые скалы были такой причудливой формы, что не верилось, будто их создала природа. Так и приходил на ум какой-нибудь ссыльный скульптор, который тут в одиночестве сошел с ума и наваял эти «фигуры». У эльфов, кстати, была легенда о мастере Леонере, который создавал такие великолепные скульптуры, что в один прекрасный момент его ослепили, дабы он не превзошел сам себя. Уже будучи слепым, Леонер отомстил своим врагам, изваяв статую Ящера, бога-разрушителя, которая ожила и отомстила тем, по чьей вине скульптор лишился зрения. А свершив акт возмездия, она якобы сама пришла в Альмрааль и окаменела на одной из площадей, возле которой много лет спустя люди выстроили Храм Разрушителя.

— Ничего, — Хабар затянулся и покосился на орка, — вот пройдем Гагачий Приют, и будет теплее!

— Что?

— Гагачий Приют! — Проводник указал трубкой чуть правее. — Будут там такие скалистые Острова. Море там мелкое.

— И что? — не понял Брехт.

— Там подземные вулканы, — объяснил Хабар. — Они нагревают море, а море греет землю. Ну, и еще теплое течение проходит… Так что на крайнем севере даже немного теплее, чем тут. Можно без куртки ходить! Но там мы уже встретим ладьи альпов.

— И что? — Роб Рыбка подошел поближе.

— А ничего! Сейчас навигация, — Хабар сплюнул едкую после гномьего зелья слюну за борт, — так что они нас спокойно пропустят, если скажем, что торговцы. Даже могут дать своего проводника, чтобы указал, где можно бросить якорь… У вас есть чем торговать?

— А как же, — усмехнулся Рыбка, — ради такого случая отыщем!

— Но лучше им не попадаться, — продолжал Хабар, — они к иноземцам очень строги. Если чего заподозрят, сразу корабль на дно пускают, а если кто выплывет, делают рабами без права выкупа.

— Намек поняли! — весело подмигнул неунывающий Рыбка. — Не попадаться! Если бы ты знал, почтенный Хабар, как хорошо я умею это делать…

Подмигнув ошарашенному проводнику, капитан «Химеры» танцующей походкой довольного жизнью человека направился на капитанский мостик, попутно раздавая команде приказы.

А еще через несколько дней, обойдя крутые берега Гагачьего Приюта — это был вдающийся далеко в море полуостров, — они оказались в совершенно новом мире.

Во-первых, здесь было намного теплее, чем по ту сторону полуострова. В первый же день Брехт скинул меховую куртку. Во-вторых, стало гораздо больше зелени. Берега густо поросли кустарником, прибрежной травой и высокими деревьями, чем-то напоминающими дубы. Одновременно на горизонте показались горы — отроги того самого хребта, который отделил северные земли от остального материка и через который много тысячелетий тому назад перевалила легендарная Эниссель Объединительница, ведя свой народ в теплые земли. Уходившие на юг эльфы были уверены, что оставляют за горами неприютный суровый край, где совершенно невозможно жить, но сейчас глазам путешественников — и в особенности Льора — предстала пусть и суровая, но вполне пригодная для жизни земля.

Обычно не любивший неожиданностей, лэд Ретьорф разозлился, увидев входящего в зал капитана Шайрьефа.

— Какого демона ты тут делаешь? — напустился он на сводного брата. — Тебя разве приглашали? Почему ты здесь? Ты же знаешь, как я не люблю внезапностей!

— Извините, благородный лэд, — капитан коротко поклонился, — я сам их не люблю, но я — воин и должен быть готов к любому повороту судьбы.

— Ладно, — заметно смягчился лэд. — Что случилось?

Вместо ответа Шайрьеф оглянулся, махнул кому-то рукой, и в зал, опустив голову и робко ссутулившись, вступил подросток в балахоне, который явно был ему велик, поскольку подол волочился по полу. Судя по всему, он был бос. Приблизившись к знатным лэдам, он опустился на колени, еще ниже склоняя голову.

— Вот, — Шайрьеф положил ладонь на белую макушку, — возвращаю…

— Заложник Теплого Солнца? — вспомнил Ретьорф, и подросток вскинул голову, тут же опять опуская глаза. — Полцикла еще не истекло… Он что, уже успел тебе надоесть, раз ты возвращаешь его раньше срока?

Подросток вздрогнул, как от удара. Лицо его посерело, в глазах отразился ужас: за то, что не сумел доставить знатному лэду удовольствие и даже вызвал его гнев, заложника могли предать любой смерти по выбору «пострадавшей стороны».

— Нет-нет, что ты! — поспешил ответить Шайрьеф. — Просто меня срочно отзывают в рейд, и я не могу оставить мальчишку без присмотра. Кроме того, его стали донимать мои сестры…

— Ты слишком мягок, Шай, — проворчал Ретьорф. — Разве ты не знаешь, чем передо мной провинилось Теплое Солнце?

— Три покушения за два дня? — вспомнил капитан. — Понятно… Но все-таки придержи его до моего возвращения. У меня, если ты не забыл, еще два дня неиспользованные!

Подросток вдруг вскинул голову, порывисто схватил ладонь капитана и прижался к ней губами. Явно смущенный, Шайрьеф поспешил вырвать руку, а Ретьорф расхохотался:

— Держу пари, сопляк на тебя молится! Ты ему явно понравился… Но воину ни к чему быть таким сентиментальным — это ослабляет боевой дух. Кроме того, каждая привязанность — брешь в нашей обороне. Я вот не привязан ни к кому — и до сих пор жив!

— Мое Гнездо не стоит так высоко, чтобы представлять интерес и опасность для остальных, — пожал плечами капитан. — Но извини, мне пора. Мы сейчас выходим в рейд.

Только тут Ретьорф заметил, что брат одет в военную форму и вооружен в строгом соответствии с уставом, хотя рукояти меча и боевых ножей были крепко привязаны к ножнам — они будут освобождены, когда капитан покинет город.

— А что случилось?

— Нарушение границы. Какие-то… м-м… чужаки. Есть подозрение, что они высадились на берег в предгорьях, за хребтом, в нескольких переходах от столицы.

— Это правда? — внезапно насторожился лэд. — Я хочу сказать — а вдруг это ловушка? Ты единственный, с кем я поддерживаю нормальные отношения, и тебя хотят удалить из города, для того чтобы вернее подобраться ко мне!

— Ох, у тебя паранойя! — воскликнул Шайрьеф. — Понимаю, когда тебя постоянно хотят убить, поневоле начнешь подозревать даже собственную тень!..

— Паранойя не у меня, а у моего врача! — фыркнул Ретьорф и бросил взгляд через плечо. Проследив за направлением его взгляда, капитан увидел между колоннами силуэт целителя-магри. Сложив руки на груди, Каспар Каур не сводил глаз с лэда. Заметив, что на него обратили внимание, он поклонился.

— Вбил себе в голову, что со мной что-то неладное, — проворчал Ретьорф. — И ходит теперь за мной хвостом!.. Самое противное… — Он осекся и посмотрел на подростка, который так и стоял на коленях. — Что застыл? Пошел вон! И забейся в какой-нибудь уголок, чтоб не путаться под ногами!

Бросив напоследок взгляд на капитана Шайрьефа, тот вскочил на ноги и бросился прочь, шлепая по плитам пола пятками.

— Пойдем, провожу тебя до дверей. — Ретьорф коснулся локтя капитана. — А то тут нечем дышать…

Они вместе зашагали прочь, сопровождаемые Каспаром, который не сводил глаз со своего хозяина.

— Идет? — пройдя пару десятков шагов, шепотом поинтересовался лэд у брата.

— Идет. Совсем близко!

— Самое противное, что он, кажется, прав…

Внезапно Ретьорф споткнулся, и Каспар, каким-то чудом заранее угадав его движение, рванулся вперед, подхватывая его под локоть.

— Осторожнее!

— Что с тобой? — Шайрьеф с любопытством посмотрел на брата.

— Все нормально! — огрызнулся тот, резко выпрямляясь. — Чего уставились?.. А ты, — он обжег Каспара взглядом, — еще раз дотронешься до меня без разрешения, будешь отдан Мьюнесс для тренировок!

Каспар, не дрогнув, выдержал его взгляд.

— Тогда сделайте это сейчас, — сказал он. — Ибо мой долг — помочь вам во что бы то ни стало.

— А ты смелый, — протянул Ретьорф. — Интересно, будешь ли ты столь же наглым, когда я прикажу схватить твоего дружка-эльфа и отдать его моей сестричке Мью?

Ни один мускул не дрогнул на лице Каспара.

— Вы не сделаете этого, — произнес он ровным голосом.

— Интересно почему? — Злость в глазах знатного альпа сменилась странной веселостью. — Разве ты забыл, что твоя жизнь в моих руках? Я могу замучить тебя, и мне это доставит удовольствие…

— Может быть, вы и злодей, — так же спокойно ответил Каспар, — но не подлец. И что-то мне подсказывает, что у вас, несмотря ни на что, доброе серд…

Он недоговорил. Злобно зашипев, Ретьорф ударил его в челюсть.

Даже не попытавшись увернуться, Каспар рухнул на пол, отлетев на пару шагов. Не дав ему подняться, лэд подбежал и несколько раз пнул его ногой в живот, а потом вздернул за грудки и хорошенько встряхнул.

— Никогда, — прошипел он, приблизив глаза к самому лицу магри, — если хочешь жить, никогда не смей произносить эти слова вслух! Особенно в моем присутствии! И даже думать так не смей! Понял?

Его глаза метали ярко-зеленые молнии. Сама ненависть сочилась из его зрачков. Прежде чем ответить, Каспар провел языком по зубам, проверяя их целостность.

— Ваше поведение, господин, говорит о том, что я прав, — промолвил он. — Но ради вашей безопасности я исполню ваш приказ. Но если что, я рядом. И если моя помощь вдруг понадобится…

— Она. Не. Понадобится, — чеканя слова, ответил Ретьорф и решительно зашагал к выходу, буквально волоча за собой Шайрьефа.

Такая вспышка энергии дорого ему обошлась. Накоротке простившись с капитаном на высоком крыльце и глядя, как он сбегает вниз к ожидавшим его подчиненным, лэд вдруг почувствовал приступ слабости. Ноги задрожали, перед глазами все поплыло, а звуки словно умерли. Стиснув зубы, Ретьорф пошире расставил ноги, чтобы не дать ни одной живой душе догадаться, что больше всего на свете сейчас ему хочется упасть без чувств. Он нашел в себе силы расправить плечи и, придав лицу спокойное выражение, отправился в сад — гулять.

Среди нагромождения камней двигаться можно было с превеликим трудом. Иной раз проще было скакать с валуна на валун, чем пробираться между ними. Но патруль не должен обнаруживать себя раньше времени, тем более сейчас, когда идущий с группой маг открытым текстом передал: «Враги близко!».

Шайрьеф шел впереди вместе с магом. Это был младший сын одного из знатных Гнезд Ийеллилора, и его присутствие в патруле ясно говорило, насколько важно предстоящее задание. Будь это обычный дежурный рейд, «на всякий случай», с ними отправили бы выпускника Академии или просто одного из военных магов. Но присутствие младшего сына Гнезда Лилового Кружева, третьего по знатности среди Гнезд Ийеллилора, все меняло. Первым было Гнездо Правителей — Каменный Цветок. Вторым — Гнездо Ретьорфа, Изумрудный Лед… А что если…

Шайрьеф бросил на идущего рядом молодого мага косой взгляд. Умеет ли этот юнец читать мысли? Если так, то как скоро он догадается, что капитана гложут сомнения? Может быть, у сводного брата не паранойя? Может быть, этот рейд задумывался для того, чтобы удалить его, Шайрьефа, из города? Он же личный вассал лэда Ретьорфа! Капитан не задумывался над значением слова «друг». В его словаре не было такого слова. Но он продолжал колебаться вплоть до того момента, пока в поле его зрения не попало несколько движущихся пятен.

Повинуясь едва заметному сигналу, патруль альпов замер. Особого покроя плащи, тем более «сдобренные» чарами, позволяли им буквально слиться со скалами. Достаточно было замереть — и патрульная группа пропала без следа.

Шайрьеф остановился последним. Сначала он выполз на круглый валун и распластался на нем, выбирая удобное место для наблюдения.

Вверх по склону двигалась небольшая группа… э-э… существ. Во всяком случае, лишь четверых замыкающих Шайрьеф определил как людей, которых ему приходилось видеть несколько раз. В отличие от светловолосых и бледнокожих северян, эти были смуглые и темноволосые. Но казались бледными блондинами по сравнению с их предводителем.

Существ такого телосложения Шайрьефу приходилось видеть лишь однажды — когда его патрульная группа отбивала нападение скальных троллей. И сначала капитан решил, что перед ним именно скальный тролль, но, присмотревшись, он нашел, что этот смуглый черноволосый великан не имеет к троллям отношения. Он вообще не походил ни на одну из известных рас. На поясе у него висел боевой нож длиной с локоть, а в руках он нес копье с наконечником довольно странной формы — им можно было не только колоть, но и резать. Каким-то наитием капитан понял, что этот великан — самый опасный в группе.

И только он так подумал, как тот замер, шевеля ноздрями. Вся его фигура выражала напряжение и настороженность. Под гривой спутанных черных волос, собранных на макушке в хвост, шевельнулось остроконечное ухо…

«Он нас не видит, но чувствует», — догадался Шайрьеф. Но принять решение о том, как поступить, капитан не успел. В следующий миг черноволосый великан кивнул кому-то за спиной, и вперед выступил хрупкий юноша. Капитан вытаращил глаза. Это был эльф, точно такой же, как и спутник врача-магри, только намного моложе. Чем-то он напомнил Шайрьефу того самого заложника, подростка из Гнезда Теплого Солнца. Может быть, открытым, чуть наивным блеском глаз? Взяв юношу за плечо, черноволосый великан кивнул прямо в ту сторону, где затаились альпы.

— Дай ветер, — услышал капитан обрывок сказанной шепотом фразы.

Юноша кивнул, прикрыл глаза… Вытянув губы трубочкой, великан тихо подул ему на лицо…

— Что он делает? — нарушая маскировку, шепнул маг.

Ответить Шайрьеф не успел — порыв резкого ветра долетел с вершин и ударил альпам в спины, взъерошив маскировочные плащи. Ноздри черноволосого великана раздулись. Он с шумом втянул носом ветер и вдруг, коротко взревев, огромным прыжком бросил свое тело вверх.

— Ого! — ахнул кто-то.

Шайрьеф еле успел вскочить, слишком пораженный, чтобы сопротивляться, но черноволосый великан одним прыжком преодолел невероятное расстояние и вмиг оказался на том же камне, что и капитан. Светлые, кажущиеся еще светлее по сравнению со смуглой кожей, глаза его сверкнули, как две льдинки, когда он замахнулся копьем для удара.

Маг успел вскочить тоже и взмахнул руками, начиная начитывать первые строки заклинания, но снизу долетел звонкий предупреждающий крик: «Сзади!» — и маг рухнул, получив камнем в висок. А потом и Шайрьеф упал к ногам черноволосого, и острие копья уперлось ему в горло.

— Стоять! Ни с места! — прозвучал голос великана.

Каждый вечер и каждое утро Каспар взял себе за правило появляться на пороге спальни лэда Ретьорфа. В него кидались подушками, на него ругались, ему угрожали, даже несколько раз применили магию, но упрямый врач оставался непреклонен, и пациент сдался. Во всяком случае, сегодня на рассвете, когда магри постучал в дверь, изнутри не донеслось ни звука. И это насторожило Каспара больше, чем крики боли и ужаса, и, уж конечно, больше, чем привычный разряд магии в грудь.

Дверь была заперта изнутри, что тоже было странно: обычно хозяин просыпался с первыми лучами солнца, в это время уже был на ногах и успевал дважды обматерить Каспара за навязчивость. Но сегодня…

— Лэд? — рискнул позвать Каспар. — Это я, ваш врач. С вами все в порядке?

Чуткое ухо уловило какой-то звук. То ли шорох, то ли скрежет. А потом раздался… тихий стон?

— Господин, — чуть громче позвал магри, — подайте какой-нибудь знак, что с вами все в порядке. А иначе я вынужден буду войти!

Он приник ухом к двери и разобрал что-то вроде: «Интересно как…», процеженное сквозь зубы с явным усилием.

— Внимание, — предупредил он, — я вхожу!

Удар двумя пальцами в самую сердцевину хитроумного замка подействовал, как прикосновение клейма к нежной детской кожице: сложный механизм, не рассчитанный на такое обращение, рассыпался в труху, и Каспар плечом распахнул дверь. Руки машинально сложились для удара, которого не последовало, ибо сражаться было не с кем.

Лэд Ретьорф, приподнявшись на локте, вытаращенными глазами следил за своим врачом.

— Как ты это сделал? — прохрипел он. — Этот замок рассчитан на…

— Он не был рассчитан на меня, — спокойно перебил его Каспар, подходя к хозяину и склоняясь над ним. — С вами точно не все в порядке!

Кожа знатного альпа посерела, на лбу серебрились капельки пота, а под глазами обозначились мешки. И дышал он с трудом, словно что-то мешало ему расправить легкие.

— Демоны тебя разорви, — прохрипел лэд, — ты прав… Но я скорее дам отрубить себе обе руки, чем…

— И давно это с вами? — Каспар взял его запястье. Оно было такое крепкое, что пришлось приложить усилия, чтобы нащупать пульс… который почему-то не нащупывался. — Лягте и расслабьтесь, — распорядился он, проводя руками над телом пациента. М-да, аура полыхала болезненным багровым цветом, в ней тут и там вспухали оранжевые пятна, похожие на гнойники. Для магри это послужило тревожным сигналом, тревожным еще больше от того, что он никак не мог определить природу заболевания. Может быть, это что-то специфическое, чем болеют только альпы?

Он поделился сомнениями с хозяином и получил в ответ полный ненависти взгляд:

— Ты идиот? Да половина врачей Ийеллилора давно подкуплена моими врагами, а вторая половина — обычные шарлатаны, которые больной зуб лечат припарками из конского навоза. Нет уж! Ты — единственный врач, которому я доверяю, ты меня и лечи! А иначе…

Сердце Каспара дрогнуло. Он давно подозревал своего хозяина в неспецифических для альпа чувствах, а теперь получил тому подтверждение. Ему доверяли! Кроме людей с Ледяных Островов ему как врачу никто и никогда прежде не говорил таких слов.

Склонившись над больным, он осторожно начал осмотр. Вначале движения его были уверенными — к демонам эмоции, он все-таки был врачом, он сейчас работал! — но постепенно тревога стала овладевать магри. Симптомы не укладывались ни в какую картину. Более того, с каждой минутой силы все больше покидали крепкое и явно никогда не знавшее болезней тело лэда Ретьорфа. Кожа его совсем посерела и стала сухой и шершавой. Он дышал с явным трудом и постепенно проигрывал борьбу за каждый глоток воздуха. Но взгляд его пожелтевших глаз оставался таким же ясным. В них бушевали эмоции, которые умирающий лэд больше не мог выражать словами.

Но самое страшное — это подозрительно воспалившиеся и словно пульсировавшие ярким светом энергетические точки на лбу, гортани, под ключицами, напротив сердца и ниже. Словно что-то высасывало из них жизненную силу лэда.

Едва ли не впервые в жизни Каспар почувствовал отчаяние. За долгую врачебную практику ему приходилось сталкиваться с самыми сложными и запущенными случаями, но никогда болезнь не была такой! Собственно, это была даже не болезнь, а именно лишение пациента жизненных сил. По всем магическим законам такое невозможно без посредника! Либо маг, выкачивающий его жизнь, должен находиться на расстоянии вытянутой руки, либо где-то здесь должен быть посредник. А им может быть кто угодно…

Каспар выругался. Посредник тоже должен находиться достаточно близко, а он чуял, что ближайшее живое существо находится на расстоянии в несколько саженей, на этаж ниже. Не станешь же всерьез подозревать птиц, пролетающих за окном? Тем более что между посредником и объектом не должно быть материальных преград. Но тогда выходит…

Каспар провел рукой над телом хозяина, раскрытой ладонью ощущая болезненное покалывание: жизненная энергия толчками изливалась в пространство. Еще одно необъяснимое явление! Энергия слишком ценна, чтобы ею разбрасываться просто так. Кто-то настолько силен, что позволяет себе подобные траты?.. Нет, над этим стоит подумать потом… если это потом когда-нибудь настанет. А сейчас… Наклонившись к пациенту, магри промолвил, стараясь, чтобы голос не выдал охватившего его волнения:

— Господин, я попытаюсь вас спасти… Да что я! Я обязан это сделать, но то, как я собираюсь это сделать… Вас могут шокировать мои методы, но вы обязаны это перетерпеть ради спасения. Обещайте, что не станете возражать и тем паче сопротивляться!

Ставшие совсем желтыми, как осенняя листва, глаза лэда Ретьорфа все еще метали молнии. О да, он решительно возражал, заранее недовольный всем, что собирается сделать врач, но у него уже не было сил даже открыть рот. И он мог только смотреть на то, как поспешно магри избавляется от балахона и обуви, оставшись в одних штанах.

— Лежите спокойно, — предупредил Каспар и оседлал распростертое на постели тело.

Собрав остатки сил, лэд протестующе дернулся, и магри быстро прижал его руки к постели, лишая хозяина подвижности.

— Не сопротивляйтесь, — промолвил он. — Я только…

Внезапно горло перехватило, а в паху родился огонь. Стремительной волной он поднялся до сердца, окутал тело и ринулся в голову, дурманя сознание. Вернее, он должен был одурманить сознание, но страшная догадка молнией пронзила разум Каспара и отрезвила его. Этим посредником, выкачивающим из лэда Ретьорфа жизненную силу, был он сам! Каждое его прикосновение лишало пациента части защитных сил и энергии, одновременно вливая в него яд, разрушавший его ауру. Но как? Кто и когда наложил на него это заклятие? Или все дело в том, что такова природа магри, как расы? Ненавидели же их люди, считая исчадиями Бездны!.. Может быть, таинственный враг лэда Ретьорфа знал об этой способности магри убивать прикосновением и нарочно выписал врача издалека? И все это — с путешествием на Ледяные Острова и два года спокойной жизни — сложная многоходовая интрига? И лэд попался-таки в расставленную ловушку, твердо уверенный, что обезопасил себя от всех случайностей? Как он сказал? Магри должен убить его!.. Чем он сейчас и занимается…

— Нет, — в каком-то исступлении прошептал Каспар, — у меня еще не умирал ни один пациент! Слышите? Еще никто не умер от моей руки! И я этого не допущу!

Оставался только один способ исправить положение. Самый безнадежный. Самый невероятный. Описанный лишь в одном трактате, обрывок которого совсем юный Каспар случайно обнаружил в тайнике отца, — даже не описание, а всего лишь предположение относительно того, что при определенных условиях это теоретически возможно, но практически неосуществимо, ибо есть пределы…

Думать об этом, как и колебаться, было некогда. Время уходило, а вместе с ним — и силы. Наклонившись вперед, Каспар налег своим весом на попытавшегося сопротивляться Ретьорфа и накрыл его рот губами…

Перекатившись набок, он упал с постели, ударившись затылком. Вот демон! Наверное, будет шишка!

Ретьорф машинально поднес руку к голове и внезапно оцепенел, когда нащупал собранные в хвост волосы. Но он никогда не носил такой прически, предпочитая, чтобы волосы свободно рассыпались по плечам и лезли в глаза. А теперь они все были забраны назад. Совсем как у… Резко сев, он почувствовал, как подозрительно вяло двигается тело. Тело…

Это было не его тело!

Задохнувшись от изумления, Ретьорф посмотрел на свои руки — непривычно бледные, с тонкими пальцами и слабыми мозолями. Руки скорее мыслителя, чем воина. Лихорадочно ощупал свое — теперь свое! — лицо и попытался встать…

…Как любят некоторые фантазировать, волей воображения придумывая подобное переселение душ! Иной раз доходит до того, что в смелых фантазиях девушка обретает тело юноши (конечно, для того чтобы удобнее было совершать подвиги!), а умелый боец преображается в подростка, сбросив лет пятнадцать-двадцать жизни. Но никто из этих фантазеров, как правило, имеющих в виду в первую очередь себя, не знает, что кроме разума есть еще и тело, которое не всегда приспособлено для того, чтобы им командовал чужой разум. Умелый боец, оказавшись в теле подростка, в первом же бою будет убит, ибо его новое тело не готово для схватки. И точно так же девушка, преобразившись в некогда искусного фехтовальщика, не сможет даже правильно взяться за меч, ибо ее девичье «я» не имеет понятия, какие возможности таит в себе чужое тело, пусть и тренированное, но лишенное управления.

И лэд Ретьорф какое-то время потратил на то, чтобы подчинить себе чужое тело. Он запыхался так, словно трижды обежал весь дворец, а ведь всего-то и надо было — встать на ноги, выпрямиться и посмотреть на постель, где, вытянувшись и чуть запрокинув голову, лежал…

Лежало то, что он еще недавно полагал самим собой. Лежало, не дыша. Медленно угасали пятна энергетических центров: глаза магри были устроены немного иначе, и лэду понадобилась целая минута, чтобы сообразить, что эти сгустки пульсирующего сияния ему не мерещатся. Пытаясь успокоиться, Ретьорф сделал шаг назад. Тело слушалось, ведь пока оно совершало обычные движения. Что будет, когда от него потребуются особые навыки, которыми обладал этот магри? Они в теле, они никуда не делись, но знатный альп понятия не имел, что это за навыки и как вызвать их к жизни. Он даже не знал, приучено ли это тело фехтовать ведь две трети искусства фехтовальщика как раз и состоят в том, чтобы натренировать свое тело до автоматизма, чтобы оно сражалось как бы само, освободив мозг для оценки ситуации.

Магри… Ретьорф снова посмотрел на неподвижное тело. Врач до конца исполнил свой долг. Он сказал, что не допустит смерти пациента, и действительно спас его ценой собственной жизни, добровольно отдав здоровое тело. Только что ему теперь делать?

Так. Спокойно. Разум, привыкший выживать в атмосфере постоянной опасности и интриг, заработал быстро и четко. Сейчас раннее утро, почти все еще спят, на ногах только рабы, заложники и очередная смена стражи. Все заняты своими делами, и знатного лэда не побеспокоят еще какое-то время — привыкли к его вспышкам гнева и не захотят рисковать. Вот разве что «любимая» сестричка Мьюнесс может заглянуть, но это вряд ли. Значит, у него есть немного времени, чтобы составить план действий и, самое главное, успеть убраться подальше отсюда. Он сам разрешил своему врачу ходить повсюду, значит, его перемещения по дворцу не вызовут подозрений. Надо забиться куда подальше и как следует изучить новое тело, чтобы в случае чего быть готовым…

Продолжая размышлять, Ретьорф сделал несколько шагов к двери, когда за спиной послышался шорох. Он даже вздрогнул. Звук повторился.

— Н-х… н-не х…

Ретьорф медленно обернулся: его «мертвое тело» открыло глаза и смотрело на него вполне осмысленным взглядом.

— Н-не ух-ходи, — тихо шевельнулись губы.

Впервые в жизни знатный альп почувствовал что-то вроде настоящего животного страха.

— Кто ты?

— Кас-пар, — выдохнул его собеседник. — Мы с… с тоб-бой… поменялись телами…

— Как? — Ноги подкосились, и лэд скорее шагнул вперед и оперся на край постели, чтобы не упасть.

— Так… надо, — еле слышно прошептали губы, еще недавно принадлежащие ему. — На те-бе чары… Снять не получилось, и я… хочу изнутри… Пыта-юсь. — Он прикрыл глаза и еле слышно застонал: — Побудь… со мной!

Рука, бессильно лежащая на покрывале, слегка шевельнулась. Ретьорф в тихом ужасе уставился на эту руку — сама мысль о том, что можно дотронуться сейчас до себя самого, показалась ему дикой.

— А почему ты обращаешься ко мне на «ты»? — спросил он.

— Потому, что ты — это я, — не открывая глаз, прошептал Каспар. — Пока…

— И как долго будет длиться это «пока»?

— Н-не знаю. Чары слишком сильные… Тебе нужна помощь… и защита.

Четкий план родился почти сразу, и Ретьорф встал. Сделал знак своему… э-э… двойнику лежать тихо и выскользнул в коридор.

Совершая привычные движения — ходят-то все одинаково! — тело быстро и легко доставило его до помещения, которое занимал его врач. Ну, быстро на самом деле не получилось — лэд понятия не имел, в какой части западного крыла поместили магри, — но счастье ему улыбнулось: на одном из поворотов он буквально налетел на одноглазого эльфа, спутника Каспара.

— О! — приветствовал его Тан. — Ты уже на ногах? А где… этот? Как себя чувствует?

— Плохо, — решил с ходу взять быка за рога лэд. — Вот что, Таннелор, немедленно собирай вещи… Вы, эльфы, хорошие следопыты… Так вот, несколько дней назад в патруль ушел капитан охраны Шайрьеф — куда-то в горы, в приграничье, за хребет. Он вас… в смысле, нас сюда и доставил… Так вот, разыщи его где хочешь, и пусть он немедленно мчится сюда! Это очень важно! Вопрос жизни и смерти! И никому — под страхом казни! — не рассказывай, куда и зачем ты направляешься! Собирайся немедленно!

Тан некоторое время пристально смотрел единственным глазом в лицо магри.

— Ты не Каспар, — наконец констатировал он. — Что случилось?

— Потом! Все потом! Просто доставь сюда капитана Шайрьефа, и я все объясню!

Еще несколько секунд эльф буравил взглядом лицо магри, а потом повернулся и неохотно направился прочь.

— Да! — долетел до него возглас. — Передай всем, чтобы лэда Ретьорфа не беспокоили!.. И его врача-магри тоже!

— Будет сделано, — усмехнулся эльф, — милорд…

Шайрьеф не мог поверить, что это все-таки случилось! Казалось, это всего лишь дурной сон, и он вот-вот проснется, но минуты ползли, а все вокруг оставалось реальным.

Он попал в плен! Он, капитан личной охраны одного из самых высокопоставленных лэдов, несколько раз участвовавший в войнах с горными троллями и ходивший в набеги на темных альфаров и подземников, прошедший огни и воды патрулирования, дабы обезопасить границы страны от снежных монстров, которые иногда спускаются с гор, сражавшийся с мятежниками из младших Гнезд и объявленными вне закона обитателями островов, он попался в плен, как зеленый новобранец!

Шайрьеф сам не понимал, как это произошло. Темнокожий воин одним прыжком оказался прямо перед его носом, что-то прорычал — капитан не понял ни слова, — потом последовал быстрый удар и темнота. А пришел в себя он уже здесь, в пещерке, сидя среди камней со связанными за спиной руками. Нечего было и пытаться развязать на совесть сработанные узлы. Хотя их в Академии учили справляться с любыми путами, этот способ вязания веревок Шайрьефу был незнаком. Все же какое-то время он упорно потратил на то, чтобы хотя бы ослабить петлю на запястьях.

Сидевший напротив него человек — именно человек, худощавый, темноволосый, с бронзовым загаром моряка, — улыбнулся и что-то произнес.

— Не старайтесь! Это морской штормовой узел, — тут же перевел мелодичный голос, выговаривавший слова с заметным акцентом, но тем не менее достаточно понятно.

Шайрьеф немедленно обернулся и увидел юношу-эльфа. Он сидел на корточках у маленького костерка и шевелил палкой в углях. Рядом оказались еще три человека. Все были вооружены, но, как наметанным глазом определил Шайрьеф, в открытом бою он бы с ними справился. Даже со всеми разом. Если бы так не болела голова, а вернее — висок.

— Кто вы? — Капитан выпрямился, стараясь выглядеть как можно солиднее. Хотя о какой солидности может идти речь, когда с него еще и сняли все, кроме нижней тонкой рубашки и штанов! — И что здесь делаете?

— Сидим, — через эльфа-переводчика ответил человек и опять улыбнулся. — Ждем…

— Так вы дождетесь только своей казни! — заявил Шайрьеф. — Вы не знаете, с кем связались!

— Ну, этот пробел легко восполнить. — От входа донесся негромкий гортанный голос. Он говорил с еще большим акцентом, чем юноша-эльф.

Пригнувшись и на миг загородив вход широкими плечами, в пещерку шагнул тот самый темнокожий великан с копьем. Снизу вверх смерив его взглядом, Шайрьеф слегка поежился. Кулаки странного… э-э… воина внушали уважение и трепет. Пожалуй, вот с этим бойцом ему будет справиться намного труднее. Тем более что на его копье — изучив основы боевой магии, капитан мог утверждать это со всей ответственностью, — были наложены мощные чары.

Смуглокожий великан тем временем достал длинный нож, которым он явно не хлеб собрался резать, и проверил пальцем остроту клинка.

— Скажи ему, что сейчас я буду спрашивать, а он будет отвечать! — обратился он к юноше.

Тот нервно облизнул губы, сразу поняв, куда клонит великан.

— Может, не надо, Брехт?

— Надо, милый, надо, — потрепал его по волосам великан и шагнул к связанному Шайрьефу. — Ты можешь не смотреть… Да, кстати, скажи ему, что очень не хочешь наблюдать, как его будут резать, и поэтому…

— Вам это даром не пройдет! — вскрикнул Шайрьеф, который, понимая чудовищный выговор великана по имени Брехт с пятое на десятое, о главном догадался по смыслу. — Вы не знаете, с кем связались!..

— Да? — Великан поиграл бровями и усмехнулся. — Вот сейчас и узнаем!

— Вы за это заплатите! — Шайрьеф рванулся, но широкая длань сгребла его за ворот рубахи. — Меня будут искать… Меня уже ищут!

— Если не будешь сотрудничать, тебя найдут, — проникновенно пообещал Брехт. — По частям.

С этими словами он ловко собрал в горсть волосы капитана на виске, обнажив остроконечное ухо. Продетое в мочку кольцо его живо заинтересовало.

— Эй, Льор! — окликнул он юношу у костра. — Серьги хочешь? Могу подарить!.. Ему они все равно уже не понадобятся…

— Не надо! — вскрикнул тот, падая на колени. Лицо его задрожало — вот-вот заплачет. — Брехт, милый, не надо! Он…

— Твой сородич, понимаю, — серьезно кивнул тот. — Но нам нужны кое-какие сведения! И он их нам выложит, — с угрозой добавил он, обращаясь к пленнику.

— Погоди, — Льор бросился к Брехту и буквально повис на его руке, уже коснувшейся уха Шайрьефа. — Он же сказал, что важная персона! А что, если использовать его как заложника?

Капитан похолодел: «Что? Его? Заложником?».

— Заложником? — эхом озвучил его мысли Брехт и почесал ножом собственное ухо. Такое же остроконечное, разве что чуть-чуть поменьше. — А это хорошая идея… Слышь, ты, важная птица, — он слегка кольнул пленника, — ты — наш заложник. Понял? Надеюсь, ты стоишь достаточно дорого, чтобы на тебя можно было обменять…

Дальше Шайрьеф уже не слышал. Сама мысль о том, что он может стать заложником, то есть хуже, чем рабом, оказалась настолько страшной, что впервые в жизни капитан стражи потерял сознание.

— Чего это он? — оторопел Брехт, когда резко посеревший и закативший глаза капитан обмяк у него на руках, уткнувшись носом ему в грудь. — Я ж его вроде даже не поцарапал… Так, угрожал немножко…

— Знаем мы твое «немножко»! — засопел Льор. — Даже меня оторопь пробрала!

— Малыш, — Брехт спихнул с себя сомлевшего пленника и попытался взъерошить юному эльфу волосы, — ты же знаешь, что тебе я никогда не причиню никакого вреда!

— А я что говорил? — победно подбоченился Роб Рыбка. — Ты все-таки к нему неровно дышишь!..

— Сейчас кто-то у меня совсем забудет, как надо дышать! — угрожающе зарычал Брехт, разворачиваясь к людям.

Моряки поспешили отодвинуться подальше. Далеко не все разделяли решение своего капитана не просто доставить странную пару на север, но и сойти на берег, чтобы поучаствовать в приключении. К тому же в присутствии Брехта все ощущали себя какими-то… маленькими, что ли. Этот громадный орк был выше даже корабельного кока, который смотрел на всех свысока. А уж ручищи-то…

— В общем, так, — Брехт оглядел спутников, — приведите этого в чувство, — он пристроил Шайрьефа на камнях, — и уходим. Нечего рассиживаться!

Совершать привычные движения тело научилось быстро, кое-что удавалось сделать даже с первой попытки.

Все утро Ретьорф потратил на то, чтобы изучить свои новые возможности. Сложность заключалась в том, что у него было мало времени и совсем не было наставника. Тот же магри мог бы хоть намекнуть, чего теперь его хозяину ожидать! Помнится, нечто такое рассказывал Шайрьеф: его не предупредили о магии, которую использовали скальные тролли, и отряд попал в засаду, до последнего не замечая врага.

Раздевшись до пояса, Ретьорф встал в тренировочном зале перед высоким слюдяным зеркалом, внимательно рассматривая свое новое тело. Сложено оно было хорошо. Изучая стройный поджарый торс, прежде принадлежавший магри, лэд сделал вывод, что врач какое-то время посвящал военным упражнениям. Отлично! Значит, не придется начинать все сначала.

Рукопашную стойку тело скопировало довольно легко, как и фехтовальную. Еще лучше! Значит, врач действительно имел дело с оружием. Но не стоит забывать, что сам магри и был оружием, следовательно, его тело по-прежнему таило в себе какие-то скрытые возможности. Лэд покачал головой, вспомнив, как врач двумя пальцами разбил замок, который до него испытывали огнем, магией и сталью.

Боевые приемы рукопашного боя это тело тем не менее выполняло хорошо, но движения были какими-то размазанными, словно у суставов имелся запас гибкости и прочности, которого не было у альпа. «Запомним! — отметил для себя Ретьорф. — Гибкие суставы…» К своему новому телу он относился как к странному оружию, о возможностях которого ему никто ничего не сказал. Уж если продолжать сравнение, то сейчас он знал лишь то, с какой стороны за него держаться, но понятия не имел, для чего это оружие предназначено, — можно ли им только рубить, или еще и колоть, какова сила удара, насколько оно прочно и гибко, как легко отзывается на движения кистью, какие вообще приемы с ним можно проводить…

Он так увлекся изучением своих возможностей, что почти пропустил появление на сцене нового действующего лица и опомнился лишь, когда услышал скрип отворяемой двери. В слюдяном зеркале мелькнуло отражение гибкой девичьей фигуры в кожаном полудоспехе — он закрывал грудь и бедра воительницы двумя широкими полосами, соединенными ремнями.

Сестричка Мью! Как он мог забыть, что она тоже иногда приходит в этот фехтовальный зал!

— Ты? — Девушка прищурила салатовые глаза. — Как ты посмел?

Больше она ничего не сказала, ее правая рука метнулась вперед. В растопыренных пальцах что-то блеснуло, и резкая боль обожгла тело. Вот демоны! Ретьорф схватился за бок, на котором вспухла багровая полоса. Кожа горела, словно на нее плеснули кислотой. А Мью уже скатала огненный бич, который обманчиво слабой змеей шевелился у ее ног.

— Ты оглох, раб? Тебе повторить?

Ретьорф растерялся. Прежний, он непременно «срезал» бы сестренку едким замечанием или, более того, уже схватился бы за оружие, чтобы наглядно продемонстрировать ей, что она ошиблась. Но сейчас он в теле раба-магри. Как поступил бы Каспар? Как поступить ему?

— Простите, госпожа, — выдавил он, ненавидя себя за эти слова.

— На колени! — последовал короткий приказ.

— Что? — не поверил он своим ушам.

— Тебе повторить, раб?

Огненный бич взвился в воздухе, но Ретьорфу больше не хотелось испытать на себе его поцелуй. Тело среагировало едва ли не быстрее разума. Кувырок назад, неловкое приземление на руки — он не ожидал от нового тела таких способностей — потом разворот на пятках, левая рука летит вперед и…

…Огненный бич, обвившись вокруг запястья, натягивается между ними.

На лице Мьюнесс впервые появилось выражение недоумения и растерянности. На ее памяти никто и никогда не мог не то чтобы увернуться от огненного бича, но и остановить его голой рукой! Но ее растерянность быстро сменилась яростью.

— Ты! — прорычала она. — Ничтожный раб! Как ты посмел? Т-ты…

Ретьорф сообразил мгновенно. А тело не такое уж простое! Оно действительно обладает невероятными возможностями! Только вот стоит ли их демонстрировать?

— Простите, госпожа, — он заставил свое тело расслабиться и выпустил конец огненного бича, который тут же, шипя, как настоящая обиженная змея, уполз к хозяйке, — но мой господин будет очень зол, если узнает, что вы меня ударили!

— Я ударила раба! — фыркнула Мьюнесс. — Дерзкого, забывшего свое место раба…

— Но не заложника!

На это у девушки не нашлось возражений. К рабам действительно относились бережно, ибо раб стоил денег, а жизнь заложника ничего не стоила. Раб мог заслужить свободу, заложник получал только смерть.

Мьюнесс что-то сердито проворчала сквозь зубы, и Ретьорф решил пока не обострять конфликт. Он заставил себя поклониться, складывая руки на груди так, как это обычно делал магри:

— Если госпожа позволит, я оставлю ее одну и покину это место…

Поскорее, пока он не выкинул еще что-нибудь столь же подозрительное! И пока сестричка Мью не протерла дырку в его теле внимательным взглядом.

— И ты не хочешь остаться? — Она облизнула губы кончиком языка. — Я как раз хотела разнообразить тренировки…

Ретьорф знал, какое разнообразие его сестра имеет в виду, и поспешил улизнуть, хотя и прекрасно понимал, что этим выдает себя. Он выскользнул за дверь фехтовального зала и торопливо пошел по коридорам и галереям дворца, как вдруг услышал чьи-то шаги и голоса.

Бежать! Немедленно бежать! Мью далеко не глупа и при этом еще и злопамятна. Она не простит инородцу столь явного неповиновения. А он совсем один. И довериться некому! Пожалуй, впервые в жизни лэд задумался о том, как он одинок. Кроме Шайрьефа, возле него не было близкой души. Но капитан — его сводный брат — довольно далеко. Пока этот одноглазый эльф отыщет рейдеров и убедит их последовать за собой, утечет много воды. Что ему делать все это время в чужом теле и в чужом — во всяком случае для магри — мире?

Ноги сами привели его к личным покоям. Мысленно ругая себя на все лады — не стоит терять время! — Ретьорф осторожно подошел к дверям в спальню. Живо ли тело, которое он так долго считал своим? Ведь в нем обитает душа врача-магри… Может, тот еще успеет поведать секреты своей расы? Тогда Ретьорфу будет проще освоиться!

С этой мыслью он осторожно переступил порог.

— Эй! — Голос почему-то дрогнул. — Ты… Ты еще жив?

Странно и немного жутко было видеть распростертое на постели тело. Свое тело. Привычное, родное… и бесконечно чужое.

«А ведь его будут искать!» — мелькнула шальная мысль. Рано или поздно сюда заглянут слуги. Увидят тело господина без признаков жизни и быстро сообразят, что врач и есть виновник всех бед. А если вспомнят, что лэд несколько дней трезвонил о том, что болен, решат, что именно инородец и погубил хозяина. «Зато я узнаю, кому была выгодна моя смерть!» — мрачно подумал Ретьорф.

Ресницы лежащего на постели… э-э… тела затрепетали. Знакомые зеленые глаза безошибочно нашли застывшего на пороге гостя.

— Ты, — шевельнулись сухие обветренные губы, — пришел… Я боялся, что ты ушел навсегда.

— А ты, — Ретьорф сделал шаг в комнату, — чувствуешь себя лучше, раз так бойко разговариваешь!

— Это не так-то сложно.

Странно было со стороны слышать свой голос. Он оказался немного выше, с какими-то визгливыми интонациями. Надо полагать, что и магри слушать себя со стороны было не так уж приятно.

— Гораздо сложнее разобраться с твоей болезнью, — продолжал Каспар.

— Ты все-таки нашел причину? — Ретьорф невольно сжал кулаки. Вернуться в свое тело — что может быть приятнее!

— Пока нет, — Магри испустил долгий вздох и прикрыл глаза. — Послушай, ты должен кое-что для меня сделать…

— Что? — встрепенулся Ретьорф. — Я тебе что-то должен? Не забывайся! Достаточно того, что я позволяю тебе говорить мне «ты»!

— И все-таки я прошу, — прошелестел голос. — Это для твоего же блага… Постарайся хотя бы пару дней сюда не приходить.

— Что?

— Это… может помешать лечению, — вздохнул врач. — Я постараюсь что-нибудь сделать, спасти нас обоих, но лучше, если мое тело… то есть тело, в котором сейчас ты, не будет мне мешать!

— Вот еще! — фыркнул Ретьорф. Он всерьез рассчитывал отсидеться в своих покоях, где ему была известна каждая шпалера, каждый уголок. — А где мне прятаться?

— Не знаю… Уходи! Сюда идут!

— Вот еще! — Ретьорф упрямо скрестил руки на груди. Он терпеть не мог, когда ему указывали, как быть и что делать. В обществе, где все подчинено традициям, личное мнение не ценилось, даже искоренялось. Он всю жизнь бросал вызов обществу. А тут какой-то инородец станет командовать тем, кто не боится Владычицы Изумрудного Льда!

— Тебя арестуют! — Из-под ресниц сверкнули зеленые глаза. — Они решат, что ты нарочно… Я хочу, чтобы ты жил! Ты будешь жить! Только постарайся объяснить Тану, что я… пошел на это добровольно! Или позови его, я сам все скажу!

Ретьорф покачал головой, пятясь к дверям. Он не мог не признать правоту Каспара. Увидев, что знатный альп испускает последний вздох, обвинят в этом врача-магри. А его слова о том, что он и есть лэд Ретьорф Изумрудный Осколок, только все испортят. Да, надо бежать! Другое дело, что он не знает куда… Он же в теле единственного на всю страну магри! Его так легко отыскать… Но сначала пусть поймают! Только бы забиться в какой-нибудь уголок на пару дней, а там…

Он выбрался наружу, сделал несколько шагов и…

Мальчишка-заложник опустился на колени, низко склонив голову.

— Простите меня, господин, — пролепетал он.

— Пшел вон, — машинально откликнулся Ретьорф. — Чтоб я тебя не видел…

— Господин. — Заложник выпрямился. Его глаза наполнились слезами. — Вы не помните меня, господин?

Самое смешное и противное, что Ретьорф его прекрасно помнил: тот самый заложник Гнезда Теплого Солнца, которого он «сдал в аренду» Шайрьефу и которого тот вернул несколько дней назад, когда отправлялся в рейд к приграничью. Но откуда мальчишка помнит врача-магри? Или он узнал лэда Ретьорфа?

— Не помните? Но ведь это вы сделали!

Он рывком задрал грязно-серый балахон, оголив бока и спину. Совершенно чистые, без следов каких бы то ни было шрамов. А ведь сестричка Мью так располосовала парня, что на нем живого места не было! Выходит, врач исцелил заложника?

— Вы еще сказали тогда, что всякий достоин сочувствия. — Голос мальчишки дрожал от еле сдерживаемых слез, и Ретьорф мгновенно сообразил, что надо делать.

— Помню и не отказываюсь от своих слов, — как можно мягче промолвил он, кладя руку на волосы заложника самым ласковым и покровительственным жестом, на который был способен. — Что я могу для тебя сделать, малыш?

— Вы не поняли, — заложник даже немного повеселел, — это я хочу спросить, что я могу сделать для вас? Приказывайте! Я готов отдать за вас жизнь…

«Это было бы неплохо!» — мелькнула шальная мысль у Ретьорфа, но вслух он сказал совсем другое:

— Пошли. — И, видя, что заложник застыл столбом, схватил его за руку.

Обоих пронизала дрожь: знатный альп никогда прежде не дотрагивался до тех, кто стоял ниже его на социальной лестнице, считая, что им достаточно чести выслушивать его приказы. Нет, ему случалось прижимать к себе податливую рабыню или отвешивать оплеуху нерадивому слуге, но чтобы просто так… Мальчишка так вовсе не был к этому готов. Ретьорфу пришлось несколько раз его встряхнуть, чтобы привести в чувство.

— Это очень важно, — произнес он, стараясь вопроизвести мягкие спокойные интонации врача-магри. — Если все сделаешь так, как я скажу, получишь свободу.

— Не надо так шутить… Вы не сможете…

— Ты еще не знаешь, что я могу, — негромко прорычал Ретьорф, сорвавшись с места. «Надо быть поосторожнее со словами, напомнил он себе. — И не забывать, что сейчас я магри. О, Покровители, а я даже не знаю, как ведут себя рабы!».

Они вернулись обратно в спальный покой знатного альпа, и заложника затрясло, когда он увидел распростертое на постели тело.

— Вот. — Ретьорф подтолкнул мальчишку к постели. — Твой… то есть наш господин болен. Но о его болезни никто не должен знать, потому что… сам понимаешь… Всем будет плохо, а тебе в особенности. Но если ты промолчишь и просто будешь за ним… ну, ухаживать, то по выздоровлении господин позаботится о награде для тебя.

Ресницы распростертого на постели существа задрожали. Встретив внимательный и вопросительный взгляд, Ретьорф мысленно взмолился: «Только молчи! Не выдавай!» Сердце пропустило несколько ударов, где-то в области солнечного сплетения родилось тепло и одновременно возникло странное ощущение легкости и силы. Кто бы ему еще объяснил, что это значит?

Зеленые глаза мигнули.

— Сделай так, — послышался голос, прежде принадлежавший самому Ретьорфу. — И я не забуду тебя!

Мальчишка встал перед постелью на колени:

— Я буду ухаживать за вами, мой господин. И не выдам вашей тайны, даже если меня начнут резать на куски…

Ретьорф кивнул и повернул к дверям. Сказать по правде, он не верил в это обещание: Мьюнесс обладает способностью вытягивать какие угодно сведения. Но несколько дней или часов у него теперь есть. Хватит ли этого до возвращения Шайрьефа?

Таннелор спешил как мог. За прошедшие дни он, будучи практически равен в правах большинству незнатных альпов, смог кое-что узнать об обществе, в котором им с Каспаром пришлось жить, и потому покинул город без осложнений и проволочек. Остановился эльф лишь однажды, за пределами города, чтобы расчехлить оружие: по странной традиции, лишь женщины могли свободно носить мечи и боевые ножи. Мужчины, даже воины, в черте города обязаны были подвязывать ножны так, что извлечь меч было трудно.

Минуло несколько дней, как капитан Шайрьеф со своим отрядом покинул Ийеллилор, и нечего было искать отряд по следам. Но зато они успели оставить другие приметы: хоть рейд и был организован спешно, кое-какие сведения о нем успели распространиться, и Тан знал, в какую сторону отправились воины. На запад, к побережью, до которого было несколько дней пути.

В горах ему действительно удалось отыскать следы: все-таки два десятка воинов не птицы и совсем не оставить следов они не могли. А у Таннелора за плечами была такая школа выживания, которая и не снилась его северным сородичам. Вынужденный с подросткового возраста скитаться — Орден Видящих устроил на беглого медиума-убийцу полномасштабную охоту! — он научился различать малейшие признаки присутствия разумных существ и мог с беглого взгляда определить, по какой причине сдвинут с места тот или иной камешек — толкнул ли его копытом горный козел, или здесь несколько дней назад прошел альп.

Немало помогало и то, что поначалу рейдеры не таились, лишь ближе к приграничью, миновав хребет, они стали соблюдать осторожность и заметать следы. Но эльф уже научился распознавать признаки именно этой группы и уверенно продвигался вперед.

Мысли текли параллельно действиям. Этот мир, мир его далеких родичей, снежных эльфов, разительно отличался от того мира, в котором прошли детство и ранняя юность самого Таннелора. Когда-то и у южных эльфов тоже царил матриархат — ведь именно Эниссель Объединительница привела его народ через горы на новую родину. От двух мужей она имела несколько детей и, уходя к Покровителям, оставила престол старшей дочери, которая взяла в супруги своего сводного брата, сына Эниссель от ее второго мужа. Однако у королевы не было дочерей. Она рожала лишь мальчиков и была вынуждена оставить престол старшему сыну, взяв с него обещание, что он коронует именно дочь, в обход сыновей. Король Гаэлор Первый дал такую клятву, но она так и осталась на словах, ибо у него вообще не было детей, и ему наследовал его племянник, старший сын младшего брата, правнук Эниссель Объединительницы, Моррир, король-маг. И хотя правил он всего триста лет (совсем мало но меркам эльфов), уходя на покой, оставил престол сыну, хотя имел от первого брака трех дочерей. С этого времени и пошла традиция передавать власть именно по мужской линии. В истории эльфов Радужного Архипелага были две женщины-правительницы: королева Бордирель, про которую еще при жизни слагали легенды, и мятежная принцесса Лариль. Однако королева Бордирель все-таки оставила престол своему третьему супругу, а Лариль правила очень недолго, буквально несколько месяцев, после чего ее сверг мужчина, будущий король Торандир Первый. Здесь же, на севере, традиция матриархата была жива и поныне.

…Взбежав на склон, Тан не поверил своим глазам и резко нырнул за камень, чтобы без помех присмотреться и проверить, не обманывает ли его зрение. Ибо внизу практически навстречу ему двигалась небольшая процессия. Впереди, держа на плече копье с массивным наконечником странной формы, шагал высоченный плечистый орк, рядом с ним шел юный эльф, практически подросток, беспечно глазеющий по сторонам. По пятам за ними следовали четыре человека с бронзовым загаром, который можно было получить только в море. Опытный фьордер, Таннелор сразу опознал в них моряков. А чуть впереди орка со связанными за спиной руками шел… капитан Шайрьеф собственной персоной, без оружия и верхней одежды.

Эльф протер единственный глаз и покрутил головой, выискивая остальных членов отряда рейдеров, но никого не заметил. Что произошло? Почему капитан остался один? Кто эти чужеземцы? Он заколебался. С одной стороны, ему поручили отыскать именно капитана Шайрьефа, и, значит, он должен помочь альпу выпутаться из беды. А с другой, перед ним были сородичи. Тот же юный эльф — не альп, а именно эльф с Радужного Архипелага. Да и орк, несмотря на то что их народы враждуют много лет, все-таки как-то роднее.

Приняв решение, Тан дождался, пока незнакомцы подойдут ближе и резко выпрямился, вскидывая лук с вложенной стрелой:

— Ни с места!

Шедший первым Шайрьеф бросил косой взгляд на своих похитителей. На месте смуглого великана он бы тут же прикрылся заложником, не испытывая угрызений совести. Но они повели себя странно. Великан остановился, а мальчишка-переводчик со всех ног бросился к лучнику:

— Не стреляйте!

— Льор, назад! — крикнул Брехт, скинув с плеча копье. Ловко пнул альпа по ногам, заставив опуститься на колени. — Куда?

Но тот подбежал ближе, буквально под выстрел, и улыбался уже оттуда:

— Брехт, это же эльф! Не видишь, что ли?

— Вижу, — отозвался орк. — Но что он тут делает?

— Ищет капитана Шайрьефа Белого Камня, — откликнулся Таннелор, наконечником стрелы указывая на коленопреклоненного заложника.

— Этого, что ли? — Брехт слегка толкнул альпа. — Говорил же я, что он важная птица!.. А зачем тебе этот… как его… Белый Камень?

— Не твое дело, темноволосый!

— Как раз мое! — воинственно заявил Брехт, делая шаг вперед. Шайрьеф невольно сжался — сейчас его жизнь висела на волоске. Он был готов умереть, эту готовность в воинов вдалбливали раньше, чем строевой устав, но не заложником! Это позор для Гнезда! — Я ищу кое-кого и надеюсь обменять его на этого, — он смерил пленника взглядом, — в общем, на него!

— Отпустите капитана, и я обещаю, что посодействую вам в поисках альпа! — сказал Таннелор.

— Он не альп! Он магри…

Рука эльфа дрогнула. Шайрьеф успел заметить, как дернулись пальцы на тетиве, и мысленно попрощался с жизнью, но стрела звонко звякнула о камень возле его ног.

— Магри?

— Да, магри по имени Каспар Каур, — промолвил Брехт. — Я следую за ним по пятам от самого Эвлара. Искал его в Рэллебоге и на Ледяных Островах, и там мне сказали, что…

— Достаточно!

Убрав лук, Тан одним прыжком оказался возле пришельцев.

— Каспар — мой друг, — просто сказал он. — И если ты, темноволосый, поклянешься мне…

— Я обещал его дочери, что отыщу ее отца, где бы он ни был, — помрачнел Брехт. — У меня нет и мысли причинить ему зло.

— У Каспара сейчас большие проблемы, — помолчав, произнес эльф. — Так что нам стоит поспешить.

Лэд Ретьорф осторожно пробирался по своей половине огромного замка, занимаемого Гнездом Изумрудного Льда. Встречавшиеся на пути слуги вздрагивали и с любопытством провожали его взглядами. Шила в мешке не утаишь — о болезни знатного альпа уже знали или догадывались все.

Нет, первые четыре дня все шло прекрасно: мальчишка-заложник молчал как рыба, ревностно исполняя обязанности сиделки, да и прежний лэд любил уединение, так что поначалу все спокойно отнеслись к тому, что Ретьорфа не видно и не слышно. Но потом кое-кто заметил, что врач-магри, который прежде тенью следовал за господином, теперь везде ходит в одиночестве. Тут-то все и открылось.

Он услышал знакомые легкие шаги и поспешил убраться с дороги. Неизвестно, в каком настроении милая сестричка Мьюнесс — после стычки в фехтовальном зале она и лже-магри не встречались. Ретьорфу всякий раз удавалось ускользнуть с ее пути, но сегодня удача от него отвернулась.

Они с Мьюнесс шагали навстречу друг другу по колоннаде, нависающей над большим залитым светом залом. Свернуть было некуда — разве что прыгнуть вниз, в зал, но с такой высоты это было чревато переломами. Ретьорф не знал возможностей тела магри и не хотел рисковать.

— Целитель, — чуть ли не пропела девушка, когда их разделяло несколько шагов, — а я тебя повсюду ищу. Следуй за мной!

— Госпожа, — Ретьорф попытался скопировать почтительную и вместе с тем спокойную манеру магри, — прошу простить, но у меня есть дело и…

— Тебя призывает Владычица Гнезда Изумрудного Льда, дражайшая и высокородная лэда Хильнесс! — отчеканила девушка, как бы невзначай разворачивая огненный бич. — Тебе оказана честь, мужчина!

Ретьорф подавил вздох. Если врачом заинтересовалась сама Подательница Жизни… Это может плохо кончиться. Но сопротивление только вызовет подозрения.

— Ведите, госпожа, — произнес он, — я следую за вами…

Мьюнесс фыркнула и, повернувшись на пятках, чеканным военным шагом двинулась в обратном направлении.

Дражайшая, Владычица Гнезда, Подательница Жизни — у женщины, которая занимала половину дворца, было много имен и титулов. Второе по значению Гнездо Ийеллилора пользовалось влиянием и силой. Когда-то — ни Ретьорфа, ни тем более Мьюнесс тогда еще не было на свете — именно Изумрудный Лед был правящим Гнездом. Тогда лэда Хильнесс была всего лишь второй дочерью, а наследницей Владычицы была ее старшая сестра. Она и сама Владычица были убиты в результате покушения, совершенного Гнездом Небесного Кружева. Уцелевшим «осколкам» Гнезда грозила смерть или судьба заложников, если бы в дело не вмешалось правящее ныне Гнездо Каменного Цветка. Оно уничтожило Небесное Кружево и утвердило свою власть. Гнездо Изумрудного Льда выжило, но утратило позиции.

Впрочем, глядя на женщину у окна, было понятно, что это — временное явление. Лэда Хильнесс жизнь положила на то, чтобы вернуть своему Гнезду власть. Она трижды брала в супруги нужных мужчин, обеспечивая себе политические связи. Двум старшим дочерям тоже подобрала кандидатов с учетом влияния их Гнезд.

Особые надежды Владычица Изумрудного Льда связывала с сыновьями, которых тоже можно было отдать в нужные и влиятельные Гнезда. Но ее первенец родился слабым и скончался вскоре после рождения. Второй сын, Ганьетт, трагически погиб накануне помолвки. Самый младший был еще ребенком. Оставался лишь Ретьорф.

Она ждала врача у окна, гордым взором глядя на башни и шпили обители Правителей, которая господствовала над городом, и не обернулась, услышав шаги.

— Вы хотели меня видеть, дра… госпожа? — Ретьорф мысленно обругал себя за забывчивость и уставился в пол.

— Ты врач. — Это был не вопрос, а констатация факта.

— Да, госпожа.

— Как себя чувствует мой сын?

— Лэд Ретьорф…

— Правду говорят, что он тяжело болен?

— Гос… — он вскинул глаза, — простите, но…

— Не оправдывайся. — Изумрудно-зеленые переливчатые глаза сверкнули. — Я все знаю. Лучше скажи, скоро он умрет?

— Госпожа, я делаю все возможное, чтобы…

— О да! — Она напряглась. — Делай! Делай все возможное, чтобы как можно скорее избавить мир от его присутствия!

— Госпожа, — Ретьорф отступил на шаг, почти прижимаясь спиной к дверям, — что вы такое говорите!

— Говорю что хочу! Надеюсь, ты не станешь отрицать, что мой сын не жилец на этом свете?

Что-то в ее тоне показалось знатному альпу подозрительным. Лишь когда женщина нетерпеливо прищурила глаза, его словно в живот ударили. Мать не скорбела о тяжелой болезни сына!

— О да, — медленно произнес он, кивая своим мыслям, — ваш сын не жилец… Но долг велит…

— Я сама знаю, что велит тебе долг, магри! — перебила женщина. — Ты ведь из этой расы, не так ли?

Всякий другой запаниковал бы, почуяв в ее словах подвох, но только не Ретьорф. Конечно, он был потрясен словами матери, но не настолько, чтобы перестать себя контролировать. В мире, где он вырос, никто никогда не говорил никому всей правды. Он приучился лгать, изворачиваться, выкручиваться и получать информацию из малейших намеков даже раньше, чем ему вручили детский тренировочный меч. И сейчас знатный альп даже приободрился: играть роль, находясь в чужом теле, было довольно легко и приятно.

— Да, госпожа, я магри. Но я не понимаю… Всю жизнь я был врачом, целителем. Я спасал жизни, помогал людям…

— Людям, — усмехнулась лэда Хильнесс, — но не альпам!

— Простите… — Он в самом деле еще ничего не понимал, и это, как ни странно, усилило его позиции.

— Вот как? — Владычица Гнезда усмехнулась. — Ты — магри и не знаешь, чем славится твоя раса?

— Откуда? — Он позволил себе усмешку. — Мы, магри, ныне находимся в таком положении…

— О да, целитель, тут ты прав! Мне стоило огромного труда вообще отыскать о вас сведения. Люди на всех углах трубили о том, что стерли вашу расу с лица земли. Они боялись вас… Не догадываешься почему?

Ретьорф понял, что его загоняют в угол. Любое неосторожное слово могло возбудить подозрения лэды Хильнесс.

— Люди знали о вас кое-что! — По счастью, она не нуждалась в его словах. — Они знали, что вы — раса прирожденных убийц. Вы способны убивать, не прикасаясь к жертве и не предпринимая для этого никаких особых усилий. Вы можете вытягивать из других существ жизненную силу… Ты удивлен?

Слабо сказано! Ретьорф был поражен простотой и одновременно изощренностью интриги. Оказывается, врач-магри начал убивать его в тот самый миг, когда они впервые встретились! Начал убивать, не прикасаясь к жертве, просто одним своим присутствием! И подумать только — он попался на эту удочку. Он приблизил к себе убийцу в надежде, что потом через него удастся выйти на заказчика, — и ускорил свой конец… Если бы магри не приказал лэду держаться подальше, он был бы уже мертв.

— Да, госпожа, — заговорил он, тщательно подбирая слова и опасаясь даже смотреть на ту, которая дала ему жизнь и теперь собиралась ее отнять, — я поражен. Ведь я всю жизнь работал врачом… Я спасал… исцелял. — Он вспомнил мальчишку-заложника. — Как же получилось, что с вашим сыном…

— Все очень просто, — лэда Хильнесс улыбнулась так легко и открыто, что Ретьорфа невольно пробрала дрожь, — одно маленькое простенькое заклинание… Не верю, что ты его не знаешь, если ты работал врачом. Ты должен был постоянно держать эту формулу в голове, чтобы не навредить пациентам. Мое маленькое заклинание ликвидировало ее, но только в отношении одного больного, иначе даже мне сейчас было бы опасно находиться с тобой в одной комнате.

— Вы… меня заколдовали? Но когда? Как? Почему я ничего не заметил?

Женщина рассмеялась.

— О, у меня было много времени для того, чтобы подготовиться! Ты помнишь то падение на приеме у Правителей? Я еще тогда бросилась помочь своему сыну подняться на ноги и оттолкнула тебя?.. Тогда-то все и случилось! Я всего миг держала вас обоих за руки, и за этот миг активизировала заклятие так, чтобы оно не действовало только в отношении Ретьорфа.

— Ох! — только и мог сказать он.

Мысли роились в голове, теснясь и мешая сосредоточиться и принять решение. Магри опасны. Магри-убийцы. Магри не место среди разумных существ. Магри служат Тьме и убивают всех на своем пути. Магри… Да, он кое-что разузнал об этой расе и слышал о бойне пятисотлетней давности. Ретьорф тогда был еще слишком юн, чтобы всерьез что-то планировать, но его мать, оказывается, все запомнила.

Да, ничего не скажешь, изощренная интрига! Но зачем ей все это?

Вопрос вырвался прежде, чем он сообразил, что спросил.

— Зачем? — Владычица Гнезда рассмеялась. — А ты не догадываешься?.. Впрочем, тебе простительно, ты ведь не нашего племени… Ты — инородец, раб, и от тебя больше ничего не зависит… Ретьорф меня разочаровал. Он — выродок. Он — урод. И он убил Ганьетта… Ганьетта, своего старшего брата, который был во много раз лучше него! И убил — стыдно подумать! — из-за женщины! Глупец! Он надеялся, что лэда Ойральта станет его супругой! Не мог допустить, чтобы она принадлежала другому!.. Он ее, видишь ли, любил! Ты можешь себе такое представить?

Как раз он и мог. В те годы он еще сохранял юношескую наивность и думал, что браки заключаются по взаимному согласию сторон. Тогда он не подозревал, что женщины покупают мужчин его расы, что Ойральте был так же нужен Ганьетт, как она — ему. Правда открылась позже. То есть его заставили взглянуть в глаза реальности, от которой до этого он ухитрялся открещиваться и не замечать ее.

— И поэтому вы… — слова давались с трудом, — решили его убить? Своего сына?

— А что тебя удивляет? Реетьорф не соответствовал моим планам. Из-за него мы утратили такой выгодный союз, а могли быть на пять… нет, на десять шагов, ближе к победе!.. Может быть, Ретьорфа и удалось бы впоследствии пристроить — в какое-нибудь малочисленное Гнездо, но к тому времени он уже сам стал выказывать признаки неповиновения. Он мне все портил, от него больше вреда, чем пользы, и я решила его убрать. Теперь он мне не мешает, и я могу действовать.

— Вы хотите разорить Гнездо Каменного Цветка?

— Да! А этот глупец, представь себе, считает, что этого не стоит делать! Ему, видишь ли, нравится, как Каменный Цветок нами правит! Он поддерживает их Гнездо!

«Вернее, — поправил он свою мать, — не столько правящее Гнездо, сколько Ойральту, ведь именно она наследница власти. И до сих пор, несмотря ни на что, она — последняя женщина, которой он мог бы причинить зло».

— И если я начну действовать, чего доброго, выдаст наши планы, — как ни в чем не бывало продолжала Владычица. — Он, между прочим, даже считает, что сам может стать Владыкой Гнезда! Он, мужчина! Как, интересно, он будет рожать? И будет ли он уверен, что дети, которых принесет ему его женщина, на самом деле зачаты от него?

Она фыркнула, и Ретьорф, хотя внутри у него все сжималось от недоброго предчувствия, не мог не оценить справедливость этих слов. Отец Мьюнесс, второй супруг лэды Хильнесс, долгое время считал Ретьорфа своим первенцем. До тех пор пока нос к носу случайно не столкнулся с юным Шайрьефом и его отцом.

— Но зачем вы рассказываете все это мне? — спросил он, уже зная ответ, но продолжая на что-то надеяться.

— Ты прав. — Владычица Гнезда правильно поняла намек. — Мьюнесс!

Дверь распахнулась мгновенно. Девушка с огненным бичом в одной руке и с мечом в другой стояла на пороге, и по ее лицу было видно, что она давно уже подслушивала и ждала призыва матери.

— Возьми его, — спокойно распорядилась лэда Хильнесс. — Он нам больше не нужен. Он слишком много знает.

На губах девушки расцвела хищная улыбка. Огненный бич слабо шевельнулся в ее руке, словно голодная змея, почуявшая добычу. Ретьорф попятился. Он понял, что сестричка не простила магри, осмелившегося увернуться от ее удара.

Волна горячего воздуха заставила его шарахнуться в сторону за миг до того, как выпущенное его матерью в спину заклинание достигло цели. В ту же секунду бич взвился в воздух. Ретьорф прыгнул, пытаясь увернуться одновременно от матери и от сестры. Огненный бич распорол воздух практически над его головой. Машинально он вскинул левую руку, делая отмашку, — так его учили наставники, тренируя слабые магические способности. От кисти до локтя и дальше разлилось тепло, и огненный бич, устремившийся к нему, вдруг зашипел, как упавший в воду уголек, и…

Погас!

— Что за…

Мьюнесс ошарашенно смотрела на свою ладонь, в которой только что был бич. Потом подняла глаза на стоявшего напротив магри.

— Т-ты… Как ты это сделал?

Ретьорф попятился. Кто бы ему самому сказал, как это получилось? Что он еще может? Он все еще практически безоружен, а у Мьюнесс есть и другие штучки, кроме бича. И то, как она внезапно отвела в сторону руку, сказало ему о многом. Торопясь не дать сестре шанс использовать прием боевой магии, он метнулся ей наперерез, хватая маленький столик. Посыпались кувшин и фрукты с блюда, когда он изо всех сил шарахнул столиком по невидимому упругому щиту, поднятому сестрой. Тот разлетелся снопом золотых брызг, а Мьюнесс отбросило в сторону. При этом проход к двери освободился, и Ретьорф не замедлил этим воспользоваться.

Уже добежав до порога, он краем глаза заметил еще один взблеск — на сей раз стали, а не магии — и сделал рывок…

Но тут тело подвело его. Внезапная слабость сковала ноги, и он мешком рухнул на пол.

В город пришлось пробираться окольными путями: на дороге, по которой Тан несколько дней шел совершенно свободно, обнаружился патруль из двух дюжин воинов и пары магов. Брехт презрительно скривился — мол, чего там тех воинов! — но бывший фьордер решил не рисковать.

— Нам надо быть осторожными, — сказал Тан, — просто так воинов из казарм никто не выгоняет!

Его неожиданно поддержал и Шайрьеф. Капитана развязали, но оружие и верхнюю одежду не вернули, да он и не настаивал.

— Вы чужеземцы, — промолвил он, обращаясь в первую очередь к орку. — Вам не стоит привлекать к себе внимание. Тем более если Ретьорф в опасности.

По дороге он успел кое-что рассказать о положении вещей и странных отношениях альпов между собой, так что никто не стал с ним спорить.

— Надо действовать как можно быстрее, — сказал он. — Если угодно, я готов провести вас окольными путями.

Удобного момента пришлось ждать до ночи. Мрак окутал северный город буквально на пару часов — в это время года ночи становились совсем короткими, но Ийеллилор не успокоился. Повсюду горели факелы, ворота многих особняков охранялись воинами. Счастье еще, что на группу никто не обратил внимания: темнота надежно скрыла их от постороннего глаза.

Гнездо Изумрудного Льда располагалось ближе к северной оконечности города, и пробираться пришлось задворками. Здесь Шайрьеф выдвинулся вперед, уверенно сворачивая к огромному парку.

— Господин, — он опять обратился только к орку, — если позволите, я проведу вас тайным ходом. О нем знают только двое — я и Ретьорф.

— Он что, любитель тайком ускользать из дворца? — усмехнулся орк.

— Нет. — По лицу капитана было видно, что такая возможность до сих пор не приходила ему в голову. — Просто, когда меня хотели убить, именно там Ретьорф меня прятал несколько дней…

— Ты действительно важная птица, — вынес вердикт Брехт.

— Нет, — пожал плечами капитан, — просто имел несчастье родиться от одного отца с Ретьорфом. А его отчим, ну, тот, кто официально считался его отцом, этого не простил. Покарать неверную супругу он не имел права и обрушил свой гнев на меня и моего отца. Отец погиб, закрыв меня собой, но успел шепнуть, что здесь я найду помощь и защиту — у своего брата… Отчима Ретьорфа потом покарали — выслали на необитаемый остров к другим преступникам, его Гнездо выплатило огромную компенсацию моей матери, матери Ретьорфа и Гнезду, откуда был родом мой отец.

Брехт не стал переспрашивать: подробности жизни альпов его не интересовали.

Тайный ход представлял собой узкую тропу в густых зарослях на склоне. Пробираться пришлось с осторожностью. Шайрьеф шагал впереди, за ним — Брехт, готовый при малейшем подозрении всадить в спину капитана нож. Эльфы и люди двигались следом. Все, даже Тан, держались настороженно, ожидая подвоха.

Однако его не последовало. Продравшись сквозь заросли, они вышли к подножию огромного замка. Его фасад был залит огнями, было видно оцепление из воинов, слышались негромкие, но четкие команды разводящих, но здесь, со стороны парка, царила почти полная темнота… Только несколько окон наверху давали свет, да и короткая северная ночь подходила к концу.

— Вон там, — Шайрьеф указал вверх, — где не горит свет, там покои Ретьорфа. Я думаю, нам стоит пробраться именно туда. Я беспокоюсь за него.

Капитан был искренне привязан к сводному брату. Тан рассказал ему о странном приказе «магри», о болезни знатного альпа, и тот переживал, мучительно раздумывая, что могло произойти за время его отсутствия.

Смерив глазом расстояние до окон, Льор выступил вперед с легкой улыбкой. Ему вручили веревку, и юноша проворной белкой полез по стене, цепляясь за камни пальцами рук и босых ног так легко, словно его родители были гекконами.[14] Не прошло и нескольких минут, как сверху упал, разматываясь кольцами, конец веревки:

— Готово! Только тут решетка…

Не теряя времени, первым полез Брехт. Орк, конечно, боялся высоты, но только в том случае, когда речь шла не о скалах. А эта стена так сильно напоминала родные горы, где ему еще подростком случалось карабкаться по самым крутым склонам, что для страха не осталось места. Упираясь ногами в стену и перехватывая веревку руками, он быстро одолел подъем.

Льор встретил его, прижавшись к стене и чудом удерживаясь на таком крошечном уступе, что оставалось удивляться, как он его вообще отыскал. Веревка была привязана к массивной решетке.

— Осторожно! На ней… — начал было Льор, но осекся, когда Брехт без затей схватился за один из прутьев и дернул.

Вниз посыпались выломанные камешки и сам прут. Снизу в ответ донеслись теплые пожелания счастья и долгих лет жизни, но орк уже точно так же выдернул второй, потом и третий прут, проделывая лаз под свои габариты. С каждым выломанным прутом глаза наблюдавшего за ним Льора становились все круглее и круглее.

— Т-ты, — выдавил он, когда решетка лишилась четвертого прута, — как ты это…

— Никак. Лезь давай! — Брехт поморщился, пропуская мальчишку вперед.

Льор ужом проскользнул внутрь. Орк забрался следом. Готовый драться, он заранее выхватил копье, до этого прикрепленное ременной петлей к спине, тем более все равно лезть в окно с ним по-другому было неудобно. На всякий случай метнув копье внутрь, он кувырком последовал за ним и, приземлившись на ноги в центре, встал в боевую стойку. Глаз сразу выхватил двух обитателей просторной шикарно обставленной комнаты — неподвижное тело на постели и скорчившегося на полу в уголке парнишку, на вид чуть младше Льора, в каком-то грязно-сером бесформенном балахоне. Мальчишка-альп дрожал от ужаса и явно ничего не соображал, но стоило к орку присоединиться капитану Шайрьефу, как он просиял и со всех ног бросился к мужчине, упав перед ним на колени.

— Господин, — лепетал он, — мой господин…

Явно смущенный, Шайрьеф поспешил отодвинуть от себя заложника.

— Простите меня, господин, — обратился он к Брехту. — Это…

— И так все понятно, — скривился орк, поворачиваясь к постели.

Капитан проследил за ним взглядом, и его темная кожа мгновенно стала пепельно-серой.

— Ретьорф, — прошептал он, бросаясь к брату. — Что… что случилось?

— Это не лэд Ретьорф, — промолвил Таннелор, как раз в этот момент влезая в окно.

— Что?! — чуть ли не хором воскликнули Брехт и Шайрьеф.

Длинные ресницы затрепетали. Лицо осветилось улыбкой, которая явно не могла принадлежать знатному альпу. Во всяком случае, капитан шарахнулся от этой улыбки, как от ядовитой змеи, после чего больной приподнялся на локте. Выглядел он значительно лучше, чем несколько дней назад, но похудел и осунулся.

— Как ты догадался?

— Когда ты… то есть лэд отправил меня за капитаном Шайрьефом, — промолвил одноглазый эльф, приближаясь к постели. — Как ты себя чувствуешь?

— Непривычно. — Больной поднял руку и осмотрел свои пальцы так, словно впервые увидел. — Пожалуй, даже смог бы встать с постели… Тайтьен отлично за мной ухаживает!

Он тепло улыбнулся мальчишке-заложнику, который так и цеплялся за капитана, дрожа всем телом и переводя взгляд с одного незваного гостя на другого.

— Я ничего не понимаю, — признался Шайрьеф, — Ретьорф, ты…

— Я не Ретьорф. Понимаю, это звучит дико и непривычно, но у меня не было другого выхода. Лэд был серьезно болен — из него уходила жизненная сила. Мне пришлось поменяться с ним телами и попытаться справиться с недугом как бы изнутри. Я Каспар Каур. — Он осторожно сел на постели. — В моем теле сейчас обитает дух лэда Ретьорфа… Вы удивлены?

Вопрос относился к орку. Брехт пожал плечами:

— По-моему, удивляться должен ты. Я полматерика прошел ради тебя.

— Ради меня? — Голос дрогнул. — Ради… магри?

— Я обещал твоей дочери, что найду тебя, где бы ты ни был, — проворчал Брехт. — Так что собирайся, я за тобой!

— Но я не могу так уйти, — Каспар развел руками. — Мое тело… и лэд Ретьорф…

— В чем проблема? Он сейчас в твоем теле? Так надо его просто отловить и…

Мальчишка-заложник при этих словах вскрикнул и дернулся. Взрослые мигом уставились на него.

— Ты что-то знаешь, — не столько спросил, сколько догадался Тан.

Смуглое лицо Тайтьена стало пепельно-серым, в глазах появился ужас.

— Не бойся, — Шайрьеф погладил его по голове, — скажи все, что знаешь, и тогда тебе сохранят жизнь.

Брехт презрительно скривился — он и не собирался убивать этого пацаненка, — но для самого заложника обещание капитана имело решающее значение. Он слегка приободрился и расправил плечи.

— Мой господин, я краем уха слышал, что господина врача сегодня днем забрала себе госпожа Мьюнесс… для… для тренировок…

— Вот… — выматерился Таннелор.

— В чем проблема? — не понял Брехт.

— В лэде Мьюнесс, — со вздохом признался Шайрьеф. — Она — младшая сестра Ретьорфа, по возрасту и порядку рождения лишена права наследования и… Это очень сложно… В общем, лэда Мьюнесс ненавидит мужчин.

— Ретьорф… то есть лэд Ретьорф обещал отдать ей Каспара, если с ним что-то случится, — мрачнея с каждым словом, произнес одноглазый эльф, — Каспар… то есть лэд… болеет уже несколько дней. И она вполне могла… Это случилось сегодня? — обратился он к мальчишке.

Тайтьен несмело кивнул.

— Тогда у нас есть шанс застать его в живых.

— Где это? — Копье, как живое, само нашло ладонь, и Брехт решительно шагнул к дверям.

— Мм…

Он сдержал крик, но тихий стон все-таки сорвался с губ.

— Что? — Его мучительница склонилась над ним. — Неужели тебе не больно?

Ретьорф стиснул зубы. Ему действительно не было больно, но досада глодала его сильнее физических мучений. Надо же было так глупо попасться! Что теперь с ним будет? Ответ напрашивался сам собой: лэда Мьюнесс будет тренироваться на нем до тех пор, пока он не умрет. Его новое тело почему-то не чувствовало боли, и это должно еще сильнее разозлить его мучительницу.

— Не может быть, — мягко промолвила сестра, — тебе должно быть больно! Обязательно должно быть больно!.. А если мы вот так?

Ретьорф дернулся всем телом, стремясь уйти от приближающегося к нему раскаленного прута. Но его сестра знала свое дело. Он мог лишь в бессильной ярости сжимать и разжимать кулаки и напрягать тело. Но кричать…

Воздух с шипением вырвался сквозь стиснутые зубы.

— Молчишь?

— Да, — выплюнул он сквозь зубы. — Ты не заставишь меня кричать, как ни старайся!

— А ты осмелел, раб!

Он успел заметить замах ее руки и мотнул головой, поэтому остро отточенные ногти лишь царапнули его по щеке.

— Раб!

— Тварь! — не выдержал он. — Мать отдала тебя мне на растерзание, так прикончи меня поскорее!

Девушка схватилась за кривой кинжал, но не пустила его в ход.

— Много чести, раб, — процедила она. — Если хочешь умереть, моли меня о смерти!

— Я не раб! — отрезал Ретьорф и тут же прикусил язык. Решительно, это тело сыграло с ним злую шутку. Лишившись своего облика, он перестал быть собой. «Впрочем, — тут же поправил он сам себя, — скоро он вообще перестанет быть». В этот момент ему ужасно захотелось жить. Ретьорф столько раз был на волос от смерти, столько раз его могли убить — несколько раз он спасался лишь чудом! — что выживание стало для него привычным. В его мире те, кто не смогли выжить, не умели ежедневно бороться за жизнь, просто не доживали до старости. Еще несколько дней назад он всерьез планировал, как будет дальше существовать в облике магри. Неужели сейчас он смирится и погибнет? Это тело… неужели оно подведет его на сей раз? В отчаянии он рванулся и услышал над головой смех Мьюнесс.

— Не старайся, — сверкнула чуть удлиненными клыками сестра. — Крепления надежны! Они рассчитаны не на такого дохляка, как ты… Их испытывали на более крепких мужчинах…

Ретьорф сжал кулаки. Померещилось ему или нет странное ощущение разливающейся в солнечном сплетении тяжести? Словно холодный камень постепенно рос, становясь все тяжелее.

— На мужчинах, — процедил он, борясь с ощущением холода и тяжести, которые от живота постепенно переползали на грудь и плечи, — но не на оборотнях!

Мьюнесс отшатнулась.

— Что, попал в точку? — рассмеялся он. — Не зря Владычица лишила тебя права наследования! В тебе такая же дурная кровь, как и во мне?

— Врешь! — зарычала девушка, кидаясь к нему. — Ты все врешь!

— Кто был твоим отцом? — крикнул Ретьорф. — Владычица сказала тебе? Или он был настолько ужасен, что она предпочла забыть об этом?

Отчаянный крик вырвался из груди девушки, когда она, размахнувшись, ударила пленника в живот. И вскрикнула еще раз, когда ее кулак отскочил от него, как от каменной стены.

— Ты! — Мьюнесс схватилась здоровой рукой за ушибленную. — Кто ты? Ты…

Она вдруг осеклась и впилась взглядом в его лицо. И Ретьорфа прошиб холодный пот, когда девушка резко расхохоталась, хлопая себя по бокам.

— О Владычица! — прошептала она, не спеша обнажая меч. — Какой чудесный подарок! Разом избавиться и от строптивого раба, и от тебя, милый брат.

— Что это там?

От его неожиданного возгласа Мьюнесс вздрогнула, невольно обернувшись к выходу. Но в следующий миг улыбнулась.

— Не старайся отвлечь меня, милый брат!.. Я даже не буду тратить время и спрашивать, как тебе это удалось. Там ничего и никого нет…

Но она ошибалась, ибо в следующий миг за дверями действительно послышался шум: топот, крики, грохот. А потом дверь содрогнулась от мощного удара.

— Ха! — коротко размахнувшись, Мьюнесс всадила меч в живот распростертого на столе пленника…

И изумленно вскрикнула, когда меч отскочил от ничем не защищенной кожи.

— Нет…

— Да! — Ретьорф почувствовал, что улыбается. — Это тело намного прочнее, чем ты думаешь!

Дверь снова содрогнулась. Казалось, в нее всей массой бьется огромный монстр.

— Прочнее? — Мьюнесс прищурилась. — Но везде ли…

Ретьорф застыл, затаив дыхание.

— Ты правильно догадался. — Убрав меч, девушка обнажила стилет, намереваясь вонзить его пленнику в глаз.

И в это время дверь сорвалась с петель.

Рука Мьюнесс дрогнула, когда девушка увидела того, кто ввалился в тренировочный зал. Впрочем, она была опытным воином. Справившись с первым потрясением, Мьюнесс все-таки не остановила свою руку, и стилет вместо глаза глубоко пропорол висок пленника, порезав и ухо.

А в следующий миг, описав полукруг, широкий длинный наконечник копья плашмя ударил ее в грудь, отбрасывая от стола с пленником.

— Отойди от него!

Приподняв голову, Ретьорф во все глаза смотрел на темнокожего великана с грубыми, какими-то звериными, но притягательными чертами лица. Он никогда прежде не видел подобных существ. Его впечатлили рост и ширина плеч незнакомца, но времени любоваться не было. Чуть прищуренные серые глаза взглянули на него с какой-то странной теплотой:

— Ты в порядке?

— Осторожно! Она…

Яростное рычание, в котором не было ничего человеческого, заглушило его слова. Мьюнесс бросилась на орка.

В дверном разломе показались еще несколько нежданных гостей — альпы и эльфы. Увидев впереди Шайрьефа, Ретьорф уронил голову на стол:

— …Оборотень!

Огненный бич сверкнул в руке девушки, но встретил на своем пути длинное широкое лезвие копья — и с шипением втянулся в него, при этом чудом не вырвав из плеча руку Мьюнесс. Она еле успела разжать пальцы и атаковала орка, стремительным прыжком оторвав тело от пола. Увернувшись, тот отмахнулся копьем, и, получив страшный удар, оборотень покатился по полу. Впрочем, наконечник оставил на ее теле лишь большую царапину, которая всего-навсего разозлила девушку. Приземлившись на ноги, Мьюнесс кувырком ушла от очередного удара, любого другого пригвоздившего бы к плитам пола, и со всех ног бросилась к стене.

Стены ее тренировочного зала были увешаны оружием и орудиями пыток. Не тратя времени на выбор, она схватила первое, что попалось под руку, и бросилась на орка с быстротой молнии. Рана на боку нисколько не мешала ей двигаться. Разве что для превращения ей понадобилось бы несколько больше времени. Стремясь выиграть его, Мьюнесс пыталась потеснить противника, но скорость и сила ответных ударов, которыми осыпал ее орк, не давали ей такой возможности. Принимая ее оружие то лезвием, то прочным древком, держа копье двумя руками, он в несколько приемов обезоружил противницу, и она лишь чудом увернулась от смертельного удара в грудь. Изогнувшись под немыслимым для любого другого существа углом, Мьюнесс снова бросилась за оружием.

Брехту это надоело, и он рванулся следом. Копье само дернулось вперед, змеей выскальзывая из его руки, и ударило Мьюнесс в спину, но, поскольку орк все еще держал его, не пуская в свободный полет, смертельного удара не получилось. Вскрикнув от неожиданности, девушка буквально впечаталась в стену. Пальцы обеих рук вцепились в рукояти двух метательных ножей, и она с разворота послала их в противника. От резкого рывка неглубоко ушедшее ей в спину копье упало, покатившись по полу.

От одного ножа Брехт увернулся, второй глубоко впился ему в левое плечо. Мьюнесс зарычала, горбясь и готовясь к трансформации, которая могла залечить ее раны, но орк, ответив ей таким же глубоким звериным рыком, выдернул нож из раны и послал его назад.

Неизвестно, что сыграло решающую роль — то ли скорость и сила орка, на которую не были рассчитаны боевые навыки оборотня, то ли то, что Мьюнесс сама была ранена и чересчур увлечена превращением, но она не успела увернуться, и нож воткнулся ей между ребер. Взвыв, она схватилась рукой за рану, прерывая трансформацию. Будучи опытным воином, девушка понимала, что с такой раной ей не выстоять против этого великана. Каждое движение причиняло боль, но если с болью еще можно было бороться, то толчками выплескивающаяся кровь уносила не только силы, но и жизнь. И даже то, что она успела наполовину сменить облик, не могло ей помочь.

Брехт расхохотался, рассматривая весьма странное существо: ноги превратились в задние лапы, на руках отросли когти, на голове появились острые, поросшие густой шерстью уши, шерсть щетиной пробилась на сгорбившейся спине, а изо рта полезли кривые клыки. Подбирать копье времени не было, да он сейчас в нем и не нуждался. На стене среди неизвестных ему, большей частью каких-то кривых и причудливо изогнутых лезвий он заметил знакомый силуэт — конечно, это не талгат орков, но нечто близкое по форме и размерам. Отличное оружие! Тем более что уходя из дома несколько месяцев назад, он не взял талгат, ограничившись лишь копьем Гэхрыста, с которым привык не расставаться днем и ночью.

Он бросился к стене и, уже сомкнув пальцы на рукояти, почувствовал на плечах тяжесть: раздраженный и обозленный оборотень прыгнул на него со спины. Когти впились в шею и плечи сквозь одежду, а возле уха он ощутил горячее дыхание зверя.

Не теряя времени, Брехт отмахнулся талгатом, метя попасть по оборотню. Тот взвыл, не ослабляя хватку, и орк со всего размаха опрокинулся на пол, собираясь раздавить врага собственной тяжестью. На сей раз ему повезло — от удара когти разжались. Брехт мигом перекатился, прыжком вскочил на ноги и поднял оружие, готовый к бою.

Шатаясь и явно уже мало что соображая, оборотень кое-как поднялся на ноги, вернее, на лапы, поскольку выпрямиться, как человек, у него не было сил. Такое мужество не могло не впечатлить орка, и он дал противнице время собраться с силами и тогда атаковал.

Они налетели друг на друга одновременно, только орк в последний миг посторонился, перенеся вес тела на правую ногу и делая отмашку. Оружие, так похожее на талгат, не подвело. Полуоглушенный, оборотень не смог увернуться от удара в грудь и рухнул на пол, корчась в судорогах и пытаясь завершить трансформацию, чтобы таким образом спастись от смерти. Но боль от глубокой раны и потеря крови помешали. Несколько раз дернувшись, он застыл, завалившись на бок. Хриплый вздох пробился сквозь оскаленные зубы, и салатовые глаза потухли. Выдохнув, Брехт решительно перешагнул через тело. Разодранные когтями противницы раны болели, плечо и спина горели огнем.

Тем временем к столу, на котором лежал Ретьорф, с двух сторон бросились Таннелор и Шайрьеф.

— Ты в порядке?! — хором воскликнули они.

— Да, но…

— Погоди, я сейчас. — Капитан шарил по поверхности стола, пытаясь найти механизм и ослабить зажимы, чтобы освободить пленника.

— Нет, постойте! — донесся от двери знакомый голос.

Эльф и альп обернулись: в тренировочный зал, опираясь на плечо Тайтьена, вошел Каспар.

— Не трогайте его, — распорядился он. — Сначала надо…

Он забрался на стол, оседлав тело магри. Все было как несколько дней назад, но с точностью до наоборот.

— А у тебя хватит сил? — Одноглазый эльф заботливо коснулся его плеча.

— Должно хватить. Не сопротивляйся!

Последние слова относились к Ретьорфу. Тот уже догадался, что собирается сделать его личный врач, и закрыл глаза, чувства, как губы касаются губ… На сей раз он не смог сдержать вскрика и тут же почувствовал, как его осторожно хлопают по щекам.

— Ретьорф… Рет?

Он почувствовал, как его приподнимают, помогая встать. Шайрьеф поддерживал его, и ощущение своего тела и неожиданно испытанное облегчение было таким приятным, что знатный альп просто склонил голову на плечо сводного брата, до звона в ушах и красных кругов под веками зажмурив глаза.

— Да, — услышал он свой, теперь уже точно свой, голос. — Да, это я… Как там… они?

— В порядке.

С другой стороны кто-то осторожно взял его за руку. Ретьорф открыл глаза: мальчик-заложник заглядывал ему в лицо со странной смесью преданности и ужаса.

— Не бойся меня, — сказал ему лэд.

Каспар улыбнулся своему хозяину одними глазами и, прикусив губу, вдруг легко вывернув кисть, вынул из зажимов сначала руки, а потом и ноги.

— Я не мог допустить, чтобы ты и дальше так обращался с моим телом, — спокойно промолвил он. — Я, знаешь ли, последний магри на континенте. Всех остальных истребили, пока я…

— Не последний, — прозвучал голос орка.

Покончив с оборотнем, Брехт подошел к столу. Копье и трофейное оружие, похожее на талгат, он держал в руках.

— Ты ее убил? — тут же спросил Ретьорф.

— Вы ранены? — одновременно прозвучали слова Каспара, заметившего раны на плечах орка.

— Плевать, — ответил орк сразу обоим. — Ты не последний магри, Каспар. Есть твоя дочь и целый город…

— Добей ее, — Ретьорф кивнул на оборотня, — пока не очнулась.

— Она твоя сестра, — напомнил ему Каспар.

— Она вышла из чрева той же женщины, что и я, — отрезал знатный альп. — Но у нас разные отцы… А если учесть, что это моя мать хотела моей смерти, то…

— Ты нашел того, кто желал твоей смерти? — живо заинтересовался магри.

— Ту, — поправил его Ретьорф. Скулы его почернели от прилившей к ним крови, он зло стиснул зубы. — И после того, что узнал…

Маячивший у дверей Льор вдруг встрепенулся, прислушиваясь к чему-то:

— Тревога!

— Уходим, — быстро сказал Шайрьеф. — Скоро сюда прибудет весь гарнизон.

— Уходите, — поправил его Брехт. — Я их задержу.

Все посмотрели на одинокого воина, шагнувшего к дверному проему с копьем и талгатом в руках, и как-то сразу поверили, что он способен противостоять целому гарнизону. Он встанет в дверях и будет стоять, пока не падет мертвым, истыканный стрелами, пронзенный копьями, пропоротый мечами. И упадет на гору трупов своих врагов.

— Я с тобой. — Голос Льора дрожал, но юноша обнажил свои парные ножи.

— Я тоже, — просто сказал Таннелор.

В конце ведущей к тренировочному залу галереи показались бегущие воины-альпы.

— Уходим все, — распорядился Ретьорф. — Есть тайный ход. Живее!

Одним рывком приподняв стол, на котором только что лежал пленник, Брехт с рычанием размахнулся и метнул его в дверной проем. Пролетев по воздуху, стол застрял в дверях, мешая воинам проникнуть внутрь.

Не тратя времени, Ретьорф бросился в дальний угол и торопливо зашарил руками по стене. Пальцы сами нашли нужный рычаг, надавили — и несколько камней вдруг пропали.

— Скорее!

Последний раз обернувшись на дверной проем — как долго преграда сможет выдержать напор воинов? — Брехт последовал за остальными. Каспар, Тан и Льор уже были у тайного хода, и тот захлопнулся точно за спиной орка, отрезав беглецов от внешнего мира. Впрочем, никто не волновался: все видели в темноте достаточно хорошо, чтобы различить тоннель, уходящий в толще камня куда-то вниз.

— За мной, — привычно распорядился Ретьорф, шагнув вперед. Двигаться в узком тоннеле можно было только гуськом, но, пожалуй, впервые знатный альп поворачивался к своим спутникам спиной и не боялся удара ножа под лопатку.

— И куда теперь? — Шагов через двадцать раздался голос орка.

— Вы уходите, — не оборачиваясь, ответил Ретьорф, — куда хотите. Вы свободны!

— В город им нельзя, — вступил в беседу Шайрьеф. — Там сейчас демоны знают что творится!

— Дражайшая Владычица решила форсировать события и атаковать правящее Гнездо, — скривился, как от зубной боли, знатный альп. — Похоже, моя смерть развязала ей руки! Она боялась, что я предам ее ради Правителей…

С его губ сорвался смешок. Если прежде он только иногда думал об этом, то теперь ему просто придется это сделать. Тем более что к этому Гнезду принадлежала Ойральта… Ойральта, которую он когда-то любил…

— Можно уйти в горы, — подумав, сказал Брехт.

— Хорошо, — кивнул Ретьорф, — Шай, ты…

— Я их выведу, — быстро откликнулся капитан. — А… ты?

— Что — я? — Лэд бросил быстрый взгляд через плечо. — Не думаешь же ты, что я готов стать изгнанником ради спасения своей жизни? Я отправлюсь к Правителям. Лучше быть их заложником, чем…

— Я с тобой! — воскликнул Шайрьеф.

— И я, — прозвучал дрожащий голос.

Ретьорф опустил взгляд и заметил, что до сих пор крепко держит за руку заложника Тайтьена. И, как ни странно, это прикосновение придало ему сил.

— Так и сделаем! — решил он.

Глава 5. СКАЛЬНЫЕ ТРОЛЛИ.

Швырк занимался интеллектуальным трудом — ковырял в носу, когда к нему неожиданно подгреб вождь племени. Привыкший к тому, что внеплановая проверка бдительности, как и толстые северные лисички, всегда подкрадывается незаметно, Швырк вовремя успел вскочить с нагретого седалищем валуна и спрятать испачканные пальцы за спину, но вождя это не остановило.

— Ты! — загремел он, замахиваясь боевым топором. — Как стоишь? Что себе позволяешь? Ты же на посту, выродок!.. Да как ты смеешь? А если завтра война?

Швырк стоял молча, сопел, моргал, преданно пожирая взглядом высокое — во всех смыслах слова — начальство, и пытался незаметно вытереть пальцы. Преданно хлопать ресницами и тупить при общении с начальством молодых троллей учили раньше, чем сосать мамкину сиську, ибо вся иерархия скальных троллей строилась на двух постулатах: «вождь всегда прав» и «если вождь не прав, смотри пункт один».

— Ты чего молчишь, дебил? — продолжал разоряться вождь. — Что смотришь на меня и глазами хлопаешь? Здесь тебе не тут!.. Вот где, например, твой топор?

Швырк честно пожал плечами и тяжело вздохнул: чтобы вытереть пальцы, пришлось пожертвовать штанами. Как назло, «коза» была здоровущая. Если успеет присохнуть, все племя смеяться будет. А топора у него не было — в день совершеннолетия на общем собрании племени большинством голосов (все против одного) постановили Швырку никакого оружия не доверять. Так сказать, во избежание… Особенно после того, как он сломал подряд три каменных топора и попытался поковырять в зубах наконечником копья, принадлежащего лично вождю. Кончик копья попал в дупло гнилого зуба и сломался.

— У тебя даже топора нету! — орал тем временем вождь, брызгая слюной и вращая вытаращенными глазами. — Что ты за воин?.. Ну, что ты за воин? Позор! Тьфу!

Смачный плевок повис на штанах. Швырк грустно опустил взгляд. Если еще и «это» присохнет, девки племени вообще не дадут ему прохода своими насмешками.

— Что, глаза от стыда поднять не можешь? Тьфу, ну и молодежь пошла! — снова сплюнул, но уже без прежней ярости, вождь. — Прочь с глаз моих!..

Швырк не тронулся с места.

— Я тебе что сказал? — завелся вождь. — Чего глазами своими поросячьими на меня вылупился?.. Пошел вон!

— Не могу, — прохрипел Швырк.

Челюсть у вождя отвалилась так, что вправлять ее пришлось двумя руками, да еще и подперев для надежности копьем.

— Ты чего? — прохрипел вождь, на всякий случай придерживая челюсть рукой. — Это ты… мне? Вождю племени? Возражаешь?

— Не могу, — вздохнул Швырк еще жалобнее и выразительно хлюпнул носом. — Я на посту…

То, что произнес в ответ на это вождь, не то что писать — слушать не стоило. Швырк с опаской покосился на горные вершины — не начался бы обвал! — но, по счастью, горы были старыми и их сложно было чем-нибудь удивить. Лишь кравшийся мимо одинокий горный козел покачнулся, закатил глаза и свалился в пропасть.

— Все! — Вождь проводил падающее тело взглядом голодного ребенка, у которого в речку свалилась единственная краюшка. — Считай, что я сменил тебя на посту… Чего стоишь? — снова заорал он. — Пошел вон!

— А… э-э… — Швырк попятился. — Куда?

— Куда-куда… — Вождь решил не тратить слов и несколькими энергичными жестами дал понять, куда бы он мог послать тупого подчиненного, а вслух уточнил: — В обход вверенной территории!..

Швырк вздохнул. Значит, опять придется полдня шлепать по камням. Но спорить не стал, развернулся и потопал прочь, мучительно размышляя, где на пути следования можно найти подходящую пещерку, чтобы вздремнуть часок-другой и вернуться к «интеллектуальному труду».

— И чтобы я тебя до заката не видел! — долетел в спину крик вождя.

Швырк кивнул и прибавил шагу.

К полудню ветер усилился, задувая, казалось, со всех сторон и даже снизу. Хорошо еще, что пока не наступила зима и к ветру не примешивался колючий снег, забивающийся в складки одежды, чтобы потом там растаять и ухудшить дело. Но все равно — из-за летящей пыли приходилось пробираться вперед чуть ли не на ощупь, одной рукой цепляясь за камни, а другой страхуя идущего рядом товарища. Догадались связаться веревкой, так что можно было не опасаться, что кто-нибудь сиганет в пропасть. Да и горная тропа пролегала отнюдь не над крутым обрывом в бездну. Это был просто склон горы, так густо усеянный валунами, что приходилось тщательно выбирать, куда поставить ногу.

— Не останавливаться! — Ветер относил слова в сторону, и Брехту приходилось драть глотку изо всех сил. — Вперед! До перевала еще чуть-чуть!

Он прокладывал дорогу, неумолимо забирая все выше и выше. Противоположный склон горы постепенно приближался: здесь горы сходились, образуя своеобразный коридор, где ветру просто некуда было деваться. Стремясь вырваться из ущелья, он и создавал завихрения, налетая со всех сторон.

— Куда мы так спешим? — долетел сзади чей-то крик. — Буря?

— Нам надо до темноты добраться до перевала! — гаркнул в ответ орк, указывая копьем вперед. Издалека казалось, что горы там вообще сошлись вплотную, оставив щель, в которую и гоблину не протиснуться. — За перевалом будет легче!

— Откуда ты знаешь?

— Это же горы! — пожал плечами орк, ускоряя движение. Несмотря на то что позади него шло еще семеро, он без особого труда тащил их за собой. Особенно Льора, идущего вторым в связке.

По горам они пробирались уже четвертый день, торопясь вовремя поспеть к приграничью, где их ожидала «Химера». Сложность заключалась в том, что в Ийеллилоре им пришлось задержаться на некоторое время и не по своей воле.

…Они все-таки добрались до замка Правителей и оказались последними, кому удалось прорваться внутрь. Сразу после того как ворота захлопнулись за ними, замок попал в настоящую осаду. У Гнезда Изумрудного Льда оказалось достаточно союзников, чтобы решиться на мятеж. Самое неприятное было то, что силы Правителей оказались равны их силам, и несколько дней противостояние шло на равных. То, что в рядах воинов Каменного Цветка сражается сам Осколок Изумрудного Льда, ничуть не изменило соотношение сил. Время уходило, младшие и рядовые Гнезда не спешили присоединяться ни к одной стороне, ожидая, пока какая-нибудь из них не совершит ошибку, а к мятежникам могло прибыть подкрепление — из других городов и даже с островов, куда высылали преступников. Альпы, пошедшие против традиций предков, не были скованы условностями и могли поступать так, как выгодно. Этим воинам ничего не стоило, например, убить женщину, причем убить тайно, в спину.

Время шло, силы тратились на короткие и часто безрезультатные стычки отдельных отрядов, а в Ийеллилоре уже начались беспорядки. На фермах рабы стали поднимать восстание. Нужно было что-то делать.

Решение подсказал старший сын Владычицы Каменного Цветка, лэд Сальенн.

По традиции все решения принимали женщины, они же занимались текущими проблемами, и Правительница сама руководила обороной. Ей помогали две младшие дочери-близняшки. Старшая, наследница, не так давно родила и еще не покидала своих покоев. Брехта такое положение вещей раздражало, но он был чужаком вдвойне и злился молча. На десятый день осады — и бездействия! — он был готов в одиночку бросить вызов всей армии альпов, но лэд Сальенн его опередил. Он явился в зал, где его мать и сестры совещались, строя планы, и с порога воскликнул:

— Владычица, я готов помочь!

Три женщины обратились в его сторону.

— Что ты можешь, мальчишка? — промолвила Владычица. — Ты всего лишь мужчина…

— Вот именно, — Лэд Сальенн опустился на колени. — И я предлагаю — продайте меня!

— Что?

— Насколько я знаю, дражайшая Владычица еще не заключала в отношении меня брачного союза ни с одним Гнездом. Кажется, сейчас самое время это сделать, выбрав наиболее подходящего союзника из числа тех, кто держит нейтралитет… Кроме того, неплохо было бы выяснить мнение Гнезда Белого Камня относительно того, что их наследник находится у нас в заложниках… Насколько мне известно, ни одна из ваших младших дочерей пока не замужем…

Через голову коленопреклоненного сына Правительница посмотрела на группу мужчин, остановившихся в отдалении и нервно переглядывающихся. Нервно потому, что среди них был Брехт, а в присутствии существа такого роста и сложения всякий альп начинал чувствовать себя неуютно.

— А ты становишься политиком, сын мой! — промолвила Правительница, с усилием отводя взгляд от мускулистой темноволосой фигуры. Мелькнула совершенно неуместная в данной ситуации мысль заполучить этого великана в свою постель и тут же была отброшена. — Пожалуй, мы сможем начать переговоры…

Гнездо Белого Камня было до того шокировано предложением брачного союза, что ответило согласием в тот же день, хотя традиция предписывала взять на размышления как минимум полцикла. Подходящее Гнездо, куда можно было выгодно продать лэда Сальенна, искали чуть дольше, но обе свадьбы устроили в один день. На торжество пригласили полгорода: и союзников Правителей, и многих представителей Гнезд, сохранявших нейтралитет. А сразу после брачного пира объединенная и численно выросшая армия атаковала Гнездо Изумрудного Льда.

…В живых осталось четверо: двое самых младших детей лэды Хильнесс, ее третий супруг и наверняка Мьюнесс, чье тело так и не нашли. Сама Владычица Гнезда Изумрудного Льда была захвачена живьем и казнена через несколько дней.

Лишь на другой день после казни главной мятежницы — с ее смертью Гнездо Изумрудного Льда официально прекратило свое существование — путешественникам удалось покинуть город. Все спешили: из-за восстания они задержались в Ийеллилоре почти на месяц. Потом просто по инерции держали заданный Брехтом темп, на которого, как на горного жителя, все полагались безоговорочно. Вот и сейчас, когда перевал был уже виден и орк прибавил шагу, остальные тоже невольно подтянулись. Тем более что до приграничья и побережья действительно оставалось рукой подать. Если бы не испортилась погода, они бы так и шли напрямик, но чем дальше, тем чаще шли дожди. Дорогу, по которой путешественники прибыли в Ийеллилор, размыло, пока они сидели в осаде, так что пришлось искать окольный путь, свернув немного к югу. Это удлиняло путешествие почти на четыре дня и отнюдь не способствовало хорошему настроению.

Вот и сейчас, в который уже раз, шел дождь. Он начался мелкой занудной изморосью, заодно прибив пыль и как бы намекая на то, что короткое северное лето подошло к концу, но постепенно усилился, превратившись в настоящий ливень.

— Живее! — торопил орк. — Шевелитесь, пока нас совсем не накрыло…

— Брехт, а может… — попытался привлечь его внимание Льор, — я бы попробовал…

— Молчи!

— Но я всего лишь хотел попытаться… Может быть, если бы мне удалось ослабить ветер, идти было бы легче?

— Некогда! Осталось совсем чуть-чуть!

— Но я устал и…

Зацепившись ногой за что-то, Льор упал. Не будь веревки, которой все связались в одну цепочку, он бы непременно скатился вниз по склону.

Выматерившись, Брехт рывком вздернул юношу на ноги и, не сдержавшись, отвесил ему затрещину.

— Держись на ногах!

— Но я устал, — запротестовал эльф.

— Все устали! Держись! Ты кто, мужчина или баба?

Льор покраснел и закусил губу.

— Может быть, действительно поискать место для отдыха? — негромко подал голос Каспар.

— Поищи место для своей могилы, — огрызнулся Брехт. — Скорее будет!

— Но мальчик устал и…

— Он вынесет и не такое, — буркнул орк. — Скорее ты, книжный червяк, должен ныть и проситься на отдых! А мальчишка просто капризничает и нарывается.

— Но я вовсе не… — возразил было Льор, но Брехт пресек разговор злым взглядом и пошел дальше.

Дождь усиливался, и все больше потоков мутной воды, смешанной с грязью, устремлялось вниз по склону. Подмытый водой камень, на который поставил было ногу орк, не выдержал, и Брехт еле устоял на ногах.

— Ой, Брехт! — неподдельно испугался Льор. — Тебе помочь?

— Себе помогай, — сквозь зубы процедил тот, упираясь в землю копьем и налегая на него всем весом, пока ноги искали другую опору. — Щенок…

— Гордый, — себе под нос пробормотал Тан. — Гонору, как у лорда…

Люди помалкивали. Несмотря на то что путешествовали все вместе, в группе образовалось как бы две фракции. И если нелюди начинали цапаться между собой, Роб Рыбка и его спутники вели себя так, словно ничего не было. Точно так же и нелюди не встревали в разговоры людей.

Обретя почву под ногами, Брехт возобновил путь, всякий раз тщательно проверяя камни древком копья. Остальные старались ступать след в след, но лично Льору приноровиться к широким шагам орка было трудно, и юный эльф несколько раз упал, измазавшись в грязи и заслужив парочку далеко не лестных эпитетов.

— А еще танцор, — проворчал Брехт, когда юноша снова споткнулся. — На ногах не стоишь…

— Да я могу, — запальчиво начал Льор, но орк осадил его презрительным взглядом сверху вниз.

— Можешь не падать? Тогда шагай и помалкивай!

До перевала доползли только три часа спустя, мокрые с ног до головы, грязные и злые. Дождь к тому времени практически перестал — зараза! — да и ветер поутих. Тропа постепенно пошла вниз, и орк зашагал веселее, используя копье как простой посох.

— Не отставать! — крикнул он. — За мной!

— А может, все-таки остановимся и…

— Молчать!

Но на сей раз Льора поддержал и Каспар, а того — выразительным молчанием — Тан, так что, выругавшись, Брехт приостановился, озираясь по сторонам.

— Вон там подходящая пещерка, — определил он, ткнув копьем вверх по склону.

Льор тихо застонал.

— Не можешь идти — оставайся тут, — буркнул Брехт, сворачивая к месту стоянки. Но на полпути все-таки протянул руку, в которую юный эльф вцепился всеми десятью пальцами. И последние махи орк практически тащил его на себе.

Пещерка оказалась действительно подходящей: габариты входа позволяли даже рослому Брехту не особенно пригибаться; внутри было достаточно сухо и настолько уютно, насколько это может быть в дикой местности.

Уже на пороге отвязав от пояса веревку, Брехт кинул:

— Отдыхайте. Я скоро.

И исчез прежде, чем устало опустившийся на камни Льор успел открыть рот.

Вернулся Брехт быстрее, чем ожидалось. Он приволок целую охапку хвороста, выломав вместе с корнями несколько кустов кедрача. Сбросив кучу в центре пещеры, он встряхнулся, как собака, мотая слипшимися мокрыми волосами, и только тут заметил, что Льор так и сидит на камне.

— Что, совсем вымотался?

Юноша только кивнул.

— Ничего. Разведи костер. Обсушись и отдохни! — Брехт перешагнул через сваленные мешки.

— Брехт, — послышался робкий голос Льора, — помоги.

— Сам даже ветки наломать не можешь? — прорычал тот.

— Что ты все время цепляешься к мальчику? — довольно миролюбиво поинтересовался Тан, доставая маленький топорик и принимаясь рубить ветви. — За сегодняшний день ты не сказал ему ни одного доброго слова!.. А он еще ребенок!

— Неправда, — захлопал мокрыми ресницами Льор. — Я…

Внезапно осекшись, он удивленно поморщился и чихнул.

Каспар мигом оказался рядом, кладя руку ему на лоб.

— Как ты себя чувствуешь, малыш? — участливо поинтересовался он.

Льор в ответ опять чихнул.

— Мальчик промок и может простудиться, — определил магри.

— Вот пусть разожжет огонь и согреется, — буркнул Брехт. Вытряхнул из сапога мешочек с кремнем и огнивом, внимательно осмотрел и бросил юному эльфу.

— Все-таки ты к нему несправедлив. — Тан в несколько ударов отделил от ствола сучья, после чего поднял лук и направился к выходу. — Попробую поискать что-нибудь на ужин. А костер вместо мальчика может разжечь кто-нибудь другой.

— Я хочу вырастить из парня настоящего мужчину, — в спину ему бросил Брехт, — а не тряпку!

— Он же тебе никто!

— Он мне как младший брат, — негромко отозвался орк. — Или кто-то в этом сомневается? На нем, между прочим, знаки моего рода стоят!

В доказательство орк за локоть подтянул к себе юношу и рывком оттянул ворот его рубашки, оголив правое плечо с ритуальной татуировкой. Татуировка покрывала только одно плечо Льора, другое оставалось чистым, так что знак принадлежности к роду Эль-Бран получился половинчатый. Но в этом был свой смысл: Льор не родился в этой семье, а был как бы усыновлен ею, поэтому и не имел права на полный знак. Только на левое плечо ставили знаки рода незаконнорожденным, законные дети имели татуировки на обоих плечах.

— Ну, кто в этом сомневается? — Свободной рукой Брехт оттянул ворот своей рубашки, демонстрируя точно такой же знак.

Эльф подавил вздох и вышел в вечерний сизый сумрак, с первых шагов держа лук наготове.

В конце концов костер разожгли люди. Остальные сгрудились вокруг и разделили на равные части последние несколько лепешек.

— Что-то Тана долго нет, — забеспокоился Каспар, придерживая его долю. — Не случилось бы с ним чего.

— Со светловолосым-то? — презрительно фыркнул Брехт. — Плохо ты их знаешь, магри!

— Можно подумать, вы знаете их хорошо, — осторожно возразил Каспар.

— Уж достаточно! Я все-таки из касты воинов, а там детей с пеленок натаскивают распознавать вероятного противника. Мы язык светловолосых нарочно учим, даже кое-что из их культуры перенимаем, оружием и доспехами пользуемся… ну, кое-что для себя подгоняем, чтоб удобнее было… Мы же с ними всю жизнь воевали, пока не появился император Хаук! Я, хоть и самый младший сын в семье, а тоже кое-чему обучен. И этот мальчик, — он кивнул на нахохлившегося Льора, — не может простудиться. Светловолосые не знают, что такое насморк!

Он внезапно шевельнул ухом и резко обернулся к выходу. Это его движение было таким неожиданным, что все успели испугаться и лишь потом увидели, что причиной был Таннелор, переступивший порог пещеры.

— Вы так орете, что на дне ущелья слыхать, — упрекнул их эльф. — Осторожнее надо!

— А что? — Брехт протянул руку, и копье само качнулось навстречу его раскрытой ладони.

— Это чужие горы, — напряженно промолвил Тан и бросил на пол тушу горного козла. Животное накануне угодило в веревочную петлю-ловушку и запуталось в ней рогами.

Дождь застал Швырка в скалах. Молодняк горных троллей с детства учат стойко переносить лишения, заставляя часами стоять под ливнем, снегопадом или пронизывающим ветром. И сейчас Швырк лишь передернул плечами и ссутулился, откинув жесткие волосы назад. Клановую прическу он заслужил совсем недавно, волосы еще не успели как следует отрасти, но вид уже приобрели. Эх, ему бы в каком-нибудь бою отличиться, и тогда можно на что-то надеяться. Жениться может только тот тролль, который совершил боевой подвиг или другой поступок, отмеченный вождем. Собирается все племя, вождь громко объявляет, что совершил претендент, девки начинают хихикать и строить глазки… Правда, все равно выбор должен пасть не на них, а на девку из соседнего клана: по традиции тролль всегда ворует себе жену, и очень редко это бывает девчонка из родного клана. Швырк помнил, как старший брат приволок себе невесту. Как она ругалась! Как кидалась в молодого супруга тяжелыми предметами! Даже однажды пустила на растопку его коллекцию щитов… А сейчас живут нормально, ждут второго ребенка.

Швырк тоже иногда хотел совершить подвиг и жениться — особенно когда в штанах начинало чесаться. Ибо, по тем же традициям, до женитьбы молодой тролль должен был стойко переносить любые лишения, в том числе и отсутствие женского общества. Молодых воинов вообще селили отдельно под руководством старых наставников. Там они постигали науку, как стать воинами, и возвращались в родной клан, лишь пройдя все испытания, то есть перед самой женитьбой.

Швырк вернулся к родителям в позапрошлом году, но с тех пор случая отличиться не было.

Мокнуть под ливнем все же не хотелось, тем более что зрение ухудшилось, а обоняние и слух практически и вовсе отказали. Недолго думая, молодой тролль забился в какую-то расщелину, обхватив колени руками и приготовившись ждать. Все равно вождь велел как можно дольше не показываться на глаза. Этот ливень задержит его настолько, что в пещеры он вернется только поздно ночью и до утра действительно не попадется никому на глаза. Эх, если бы еще и подвиг какой подвернулся!..

Швырк не мог слышать — расстояние было слишком велико, — как в похожей пещере переговаривались злыми голосами:

— Этот ливень нам все планы спутает!

— Ничего! Зато выйдем как раз на закате, все спать будут…

— Нападем — никто ничего не заметит!

— И мы тоже не заметим! Бросаться в атаку вот так, не оглядевшись? Не выслав разведку?

— Разведка целых две луны там крутилась. Мы и так все знаем!

— И все-таки лучше было до дождя успеть. Он бы все следы смыл.

— Ладно, что теперь спорить! Будем ждать!

Некоторое время в пещере царила тишина: люди и нелюди таращились на горного козла. Вернее, на веревочную петлю.

— Ну и что это означает? — наконец нарушил молчание Роб Рыбка. — Здесь поблизости обитают горцы?

Брехт присел на корточки и внимательно осмотрел петлю, сплетенную из жестких волос. Наклонился и осторожно втянул носом воздух.

— Не горцы, — задумчиво произнес он. — Тролли!

— Ого!

— Ты где это нашел? — Орк посмотрел на одноглазого эльфа.

Тот опустился на камень с видом работяги, только что закончившего тяжелую работу и заслужившего право на отдых. Отцепил от пояса фляжку, поболтал ею, что-то прошептал в открытое горлышко и сделал глоток.

— У ручья, — покатав порцию огненной воды на языке, промолвил Тан. — Мы до него немного не дошли — четверть лиги дальше по ущелью. Там водопой, вот возле него и установлена ловушка. Следы, если они и были, смыло дождем.

— Ты уверен, что тебя никто не видел? — Брехт все сидел над тушей козла.

— Кроме пары мелких пташек — никто! — покачал головой эльф. — Ну, может, какой-нибудь суслик из норки… А за разумных существ ручаюсь!

— Тролли? — с некоторым беспокойством переспросил Роб Рыбка. Как любой моряк, он мало что знал о существах, обитающих на суше, тем более в горах. А тролли не любили воду и старались держаться от приморских городов подальше. — Они опасны?

— Очень, — кивнул Брехт. — Когда мои предки пришли в горы, там уже обитали племена горцев, подземников и горных троллей. С горцами мы научились общаться и торговать, подземники постепенно кто ушел, кто вымер, а вот с троллями пришлось повоевать. У них каждый, от ребенка до старика, умеет владеть оружием. Да и колдуют они помаленьку. В основном, если надо вызвать лавину, камнепад или создать иллюзию. Тебе кажется, что там ровная поверхность, ты идешь — и проваливаешься в пропасть. Или наоборот — здесь выход из ущелья, но ты бежишь в другую сторону потому, что тебе кажется, будто там завал из камней.

Люди и нелюди начали озираться. Все вдруг почувствовали себя в ловушке. Их было семеро, из них не все могли считаться отменными бойцами.

— А…

Все еще сидевший на корточках над тушей козла Брехт затылком почувствовал какое-то движение и медленно, всем корпусом, обернулся, уже догадываясь, почему все замолчали, а в пещере внезапно стало как будто темнее…

К тому времени как дождь закончился, начало темнеть. Выбравшись из узкой расщелины, Швырк размял затекшие конечности, спину и огляделся. Приказ есть приказ! Велел вождь совершить обход владений клана — значит, так надо. Выполнить и доложить!

Приняв решение, Швырк с целеустремленностью солдата направился вперед.

Тролль загораживал выход, почти полностью перекрыв единственный путь к отступлению. Судя по всему, он настолько не ожидал встретить здесь кого-то, что просто оцепенел, как, впрочем, и незваные гости.

— Ага. — Брехт медленно выпрямился, смерив пришельца взглядом снизу вверх. Тролль был выше орка почти на полторы головы — и это он еще сутулился! От знакомых по родным местам горных троллей этот отличался довольно резко: и лишенной чешуи, но похожей на панцирь кожей, и странными наростами по бокам головы, между которыми шел ежик жестких волос, и обликом, поэтому осмотр несколько затянулся. — А что? Ничего! Внушает!

Наклонив голову, скальный тролль тупо смотрел на стоящего перед ним подбоченившегося орка.

— А вы чего застыли? — на миг оторвавшись от созерцания мускулистой туши, кивнул орк своим спутникам. — Тролля никогда не видели?

— М-может, и видели, — за всех ответил Тан и нервно приложился к фляжке. — Но не такого же…

— А какого? — живо заинтересовался Брехт. — Чуть пониже этого или повыше? — Он вскинул ладонь, отмеряя высоту.

Эльф сделал слишком большой глоток и закашлялся. Каспар машинально шлепнул его ладонью между лопаток, глаза магри были прикованы к загораживающей проход туше.

— Т-ты, — справившись с дыханием, промолвил эльф, — разве не…

— Чего «не»? — живо откликнулся Брехт. — Бояться? Кого? Его, что ли? — Он мотнул головой в сторону тролля и даже повернулся к нему боком. — Видал я ихнего брата. Даже почти сражался…

— А т-ты уверен, что он о-один? — слегка заикаясь, проблеял белый как мел Льор.

К удивлению всех, Брехт за локоть развернул тролля, заглядывая ему за спину.

— Ты один? — деловым тоном поинтересовался он. — А где остальные?

Тролль посмотрел через плечо с осторожным интересом, словно остальные и впрямь должны были быть где-то здесь.

— Чего стоишь, глазами хлопаешь? — Орк щелкнул пальцами у него перед носом. — Остальные где, спрашиваю! Потерял?

— Брехт, — осторожно позвал Роб Рыбка, — ты это чего?

Но орк только отмахнулся от человека и опять обратился к троллю.

— Я жду, — напомнил он. — Сколько вас?

— А… э-э… — выдавил тролль.

Брехт несколько раз выдохнул и демонстративно промокнул ладонью совершенно сухой лоб.

— Та-ак, — протянул он, — спокойно!.. Только спокойно… Значит, остальных ты бросил? Оставил в горах на произвол судьбы? Так? И притопал сюда в одиночку, надеясь, что тебя за это по головке погладят? Так?.. Ты осмелился бросить своих и так спокойно тут стоишь передо мной? Да? — повысил он голос. — Это как понимать?

— Я это… э-э… — заворчал тролль и попятился, но орк ловко схватил его за прядь пока еще коротких волос над ухом и с силой дернул, заставив тролля наклонить голову.

— Ты мне тут не того! — зарычал он. — Здесь вам не тут! Ты какого лешего в одиночку сюда приперся? Жить надоело?

— А… э-э… у-у-у…

Тан внезапно вскочил и бросился к орку, повиснув у него на локте.

— Не бей его! Он же не знал!

— Да? — вызверился Брехт, скаля зубы. — А что он вообще знает? А? Не слышу! — Реплика относилась к вконец растерявшемуся троллю. — Я здесь не просто так! Я при исполнении!.. А какой-то дебил решил мне все испортить и имел наглость припереться сюда в одиночку! Мне восемнадцать морд надо! Понимаешь? Во-сем-над-цать! — по слогам произнес он, тряся перед мордой тролля растопыренными пальцами. — А тебя тут сколько? Один! Вот и отправляйся и приведи мне еще семнадцать таких же морд! А до тех пор не вздумай на глаза показываться! Понял? — Он привстал на цыпочки и гаркнул в самую морду тролля: — Ты понял или повторить?

Спутники Брехта, стоявшие и сидевшие сзади, не видели, какое при этом было у него лицо, но тролль, видимо, впечатлился, потому что пошел бурыми пятнами, переменился в лице и попятился к выходу, кивая головой и что-то нечленораздельно мыча.

— Что? — продолжал наступать на него Брехт. — Ты как с начальством разговариваешь? Ты вообще как стоишь? Тебе кто дал право так со мной разговаривать? Ты что, не знаешь, кто я такой?

Тролль энергично закивал, а потом так же энергично замотал головой. Вконец запутавшись, он пожал плечами и затряс подбородком, явно пытаясь что-то вякнуть в свое оправдание, но Брехта уже понесло.

— Нет, ну это просто уму непостижимо! Присылают каких-то кретинов, когда мне нужны головорезы, вооруженные до зубов!.. Совсем вы тут расслабились!.. Ну да ничего, я вас научу родину любить! Ты приказ понял? Восемнадцать морд, вооруженных до зубов, готовых драться… А иначе я за себя не отвечаю! Понял? Ты все понял?

Бедный тролль пятился от орка, который был ниже его на две головы, и часто-часто кивал, хлопая веками.

— Если все понял, выполнить и доложить! — Оттеснив его за порог, Брехт властным жестом указал в вечерний сумрак. — А до тех пор на глаза мне не показывайся! Пошел!

Тролль сделал еще пару шагов задом, споткнулся, чуть не упал и, поймав насмешливо-презрительный взгляд орка, торопливо засеменил прочь, втягивая голову в плечи и поминутно оглядываясь.

Некоторое время Брехт стоял у входа в пещеру, уперев кулаки в бока и выразительно крутя головой: дескать, ну и призывники нынче пошли! — а потом деревянной походкой вернулся к своим, молча взял у Тана фляжку и с чувством к ней приложился.

— Ну ты и крутой! — восхищенно фыркнул одноглазый эльф, наблюдая, как ходит кадык орка. — Ловко ты его!

— Спасибо, — Брехт вернул ему фляжку. — Молодец, что подыграл!

— Подыграл? — Тан перевернул фляжку и потряс, но оттуда не вытекло ни капли. — То есть ты хочешь сказать, что ты это все… не всерьез?

— А как надо было?

— Ну… э-э… Ты хочешь сказать, что ты его совсем не испугался?

— Не испугался? Что я, троллей никогда не видел? Они же профессионалы похлеще нас, орков! Он из меня дух одним ударом кулака мог вышибить…

Льор сдавленно пискнул, из бледного становясь нежно-зеленым.

— А ес-ли он вернет-ся? — заикаясь, пролепетал юный эльф. — Да не од-дин?

Брехт присел к костру, покосился на тушу. По-хорошему, ее надо разделать и закоптить мясо над костром, но на него сейчас запоздало накатило волнение, и он боялся, что руки будут так трястись, что он ничего не сможет сделать.

— Этот не вернется!.. Я на таких насмотрелся в свое время. Сам таким был, когда на призывной пункт попал. Ох, и десятник у нас был!.. Как вспомню, так вздрогну! Тан, там еще что-нибудь осталось?

Одноглазый эльф заглянул во фляжку и покачал головой, испуская печальный вздох. После чего поднялся и направился к выходу пополнить из ручья запасы огненной воды.

— Каспар, — позвал Брехт, доставая нож и бросая его магри, — разделай козла.

— А почему я? — Тот поймал нож за кончик лезвия двумя пальцами.

— Ну, кто тут у нас врач и лучше всех разбирается в анатомии?

После представления, которое разыграл орк, его было сложно чем-то удивить, но Каспар все-таки покрутил головой, пробормотав про себя: «О, какие мы слова-то знаем!» Однако вслух спорить не стал и молча склонился над тушей. Помедлив, Роб Рыбка тоже придвинулся ближе.

В десять рук — три других моряка тоже присоединились к работе — разделка туши пошла быстрее. Но всех остановил возглас вернувшегося с полной фляжкой Тана:

— Там это… тролль!.. Ну… он плачет!

Никогда еще Швырку не было так плохо. Он какое-то время послушно топал вниз по склону, полный решимости исполнить приказ, пока до него не дошло, что только что случилось в пещере. Его, потомственного воина из рода Гранитного Лба, даже не одолел, а просто выставил за порог какой-то горец! Даже ниже его ростом!

Швырк ничего не знал об орках — в здешних горах они практически не встречались, — но догадывался, что за такое поведение вождь по голове не погладит. Ну, что у него за жизнь! Оружие не выделили, всем племенем стращают, а теперь еще и какой-то малорослик вытолкал его взашей!.. Да если об этом узнают в племени, ему житья не будет! А ведь он еще и на посту, совершает обход границ! Совсем ему не везет!

Ни возвращаться в племя и докладывать вождю о чужаках — тогда встанет законный вопрос, почему он их не тронул! — ни идти в пещеру и исправлять ошибку у Швырка не было сил. И вождя, и этого горца молодой тролль боялся одинаково сильно. Чувствуя себя донельзя униженным и растерянным, Швырк сел на камень и обхватил голову руками. От жалости к себе в носу засвербело. Он несколько раз хлюпнул носом, всхлипывая и подвывая, а потом сверху послышались торопливые шаги и хруст камешков и чья-то рука легла ему на плечо:

— Э, ты чего?

Швырк испуганно вскинул голову и тут же опустил ее снова, втягивая в плечи. Мучители окружили его плотным кольцом.

— Ну, ты чего? — Малорослик наклонился, заглядывая ему в глаза. — Ревешь, что ли? Брось, ты же мужчина! Ну, подумаешь, восемнадцать морд достать не сможешь! Из-за такой малости реветь?.. На-ка. — Он выхватил фляжку у кого-то из своих спутников. — Глотни и успокойся!

Швырк с настороженностью понюхал протягиваемую флягу. С обонянием у молодого тролля все было в порядке, но он никак не мог определить, чем же это пахнет.

— Закрой глаза и открой рот! — распорядился горец таким тоном, что Швырк машинально подчинился.

— Ой! — только и промолвил Тан, когда содержимое его фляги исчезло в троллиной глотке.

— Ничего-ничего! — отмахнулся Брехт. — Ты себе новую замутить можешь. А парню надо в себя прийти!.. Ну, ты как? — Он заботливо заглянул в выпученные от неожиданности глаза тролля. — Дышать можешь?..

Швырк попытался выдохнуть, но глаза на всякий случай все еще придерживал пальцами, чтоб не вывалились. Брехт осторожно понюхал пустую флягу.

— Ты чего набодяжил, алхимик ушастый? — поинтересовался он. — Самогон?

Каспар отобрал у Брехта флягу и кончиком пальца провел по краю.

— Я таким зельем инструменты перед операцией раньше стерилизовал, — сказал он. — Его вообще пить нельзя неразбавленным!

— Говори за себя, — отмахнулся Брехт. — А парню, кажется, помогло!.. Эй, ты как? — Он помахал растопыренными пальцами перед носом тролля. — Ау! Не слышу!

Швырк с недоумением переводил взгляд с одного незнакомца на другого. Чужую речь он понимал с пятого на десятое, но, судя по интонациям, убивать его не собирались. Но что тогда им от него нужно?

— Так, понятно! — опять все в одиночку решил Брехт. — Слушай мою команду. Тан! Дуй за новой порцией зелья! Остальные — назад, в пещеру… И ты пошли с нами! Пошли-пошли, чего жмешься? Не съедим!

— Точно не съедим? — вылез из-под локтя Льор.

— Точно! — Брехт силой поставил Швырка на ноги и подтолкнул вверх по склону. — У троллей очень жесткое мясо. Хуже них только гоблины — те вообще лягушатиной отдают!

— Вы ели гоблинов? — В Каспаре проснулся ученый.

— Мы ели все! — с таким серьезным выражением лица подтвердил Брехт, что магри слегка побледнел. И лишь потом по веселым искоркам в глазах юного эльфа догадался, что его разыгрывают.

Ливень в горах — явление серьезное. Подмытая дождевыми струями почва раскисает и сползает вниз селями, которые запросто могут превратиться в горные обвалы и порой погребают под собой целые селения. Но этот дождь принес совсем другую беду.

Из-за непогоды детвору раньше загнали под крышу, и на закате все уже спали. Часовые же оказались невольно слепы и глухи, за шорохом падающих капель не расслышав легкие осторожные шаги. А сырой воздух, пропитанный влагой, помешал им учуять запах врага. И лишь когда из-за серой завесы дождя полетели стрелы, подняли тревогу. Те, кто успел…

Швырк пребывал в легком шоке от случившегося и наверняка повредился в уме. А может, то странное зелье, которое влили ему в пасть, обладало особыми свойствами, иначе чем объяснить тот факт, что, проведя ночь в пещере с четырьмя людьми, двумя эльфами, орком и магри, наутро он выказал желание последовать за своими новыми знакомыми к морю?

Это заявление молодого тролля, намеками и жестами высказанное Брехту, было встречено всеобщим молчанием.

— Ты с ума сошел, — после паузы вынес вердикт орк. — На фига ты нам сдался?

— Я это… ну, того… — Швырк засопел.

— Тебе что, делать нечего?

Тролль в ответ энергично замотал головой.

— Ненормальный, — вздохнул орк. — Что мы с тобой делать будем?

Роб Рыбка нервно фыркнул. Остальные поддержали его короткими смешками, но все смолкли, когда орк продемонстрировал им кулак.

— И вообще, почему это я должен все решать? — надумал уйти от ответственности Брехт.

— Потому что всю эту кашу заварил ты, — Тан заглянул во флягу. — Тебе и расхлебывать! И потом — ты тут самый главный и…

— Слушай, а может, ты покомандуешь? — с надеждой поинтересовался у эльфа орк. — Ты, светловолосый, меня постарше, и магри твой друг…

— Вот уж нет! — фыркнул Тан. — Делать мне нечего! И потом, это была твоя идея — тащить его через полконтинента. Мы бы спокойно прожили на Ледяных Островах…

Роб Рыбка выразительно уставился на орка. Он и его матросы уже заскучали по морю и понемногу раскаивались в том, что согласились сойти на берег. Одно дело — взглянуть на загадочный город снежных эльфов, совсем другое — вторую неделю таскаться по горам!

— Ладно, — Брехт обернулся к троллю, который послушно топтался рядом, — а почему домой не хочешь? Сирота или выгнали?

— Не того… не сирота, — вздохнул Швырк, — но этого… выгонят! Я же того… ну, типа пост бросил, и все такое…

— Дезертир, значит, — подвел итог Брехт. Это, как ни странно, было ему близко и понятно: отправившись сопровождать светловолосую шаманку, после завершения своей миссии он должен был вернуться на Коралловый Остров в расположение части, а вместо этого застрял в землях людей на несколько лет. Интересно, сотнику Дедиху доложили, что он появлялся дома? — Ладно, пошли! — махнул он рукой.

Лагерь свернули за несколько минут. Обрадованный Швырк хватался сразу за все, больше мешая, чем помогая, и все стали бросать на орка двусмысленные взгляды: зачем, мол, навязал на шею обузу. Но Брехт был непреклонен. Только когда вышли из пещеры, он крепко цапнул тролля за локоть:

— Так! А теперь веди!

— А… э… того… куда? — У Швырка забегали глазки.

— К себе в пещеру!

— Чего?

— Как я понял, ты боишься своего вождя, — безжалостно констатировал орк. — Мол, он тебя со свету сживет и все такое! Вот и веди. Буду с ним разбираться! Объясню что и как!

Перепуганный тролль попятился, втянув голову в плечи и бросая по сторонам затравленные взгляды в надежде встретить поддержку. Но со всех сторон на него смотрели решительные, насупленные лица. Швырк отнюдь не был героем. Нет, он был воином, тренированным и готовым встретить любую опасность, но вот спорить с вождем приучен не был. А перед ним, уперев кулаки в бока и глядя снизу вверх, стоял самый настоящий вождь. Вождь, перед которым может спасовать и сам Тарх Гранитный Лоб, глава их клана! Вождь, перед которым он, Швырк, несмотря на свои рост, вес и кулаки, чувствовал себя козявкой. И, смирившись с судьбой, несчастный тролль потопал по склону, выбираясь на ведущую к родной пещере тропу.

Накануне днем, пока его не застал ливень, он долго бродил по горам. Но одно дело — бесцельно блуждать по окрестностям, выполняя обход вверенной территории по периметру, и совсем другое — топать до дому кратчайшей дорогой. Несмотря на то что в горах в принципе нет прямых путей, Швырк сумел сократить дорогу, и уже через час они вошли в ущелье, которое молодой тролль считал родным.

На дне его блестел глазок небольшого озерка, в который с каменистых склонов неслось несколько ручьев. Тут и там росли кизиловые деревца и кедровый стланик, на более-менее ровных участках зеленела трава. Чуть выше, где склон был ровнее и травы было больше, селились суслики. За нагромождениями камней скрывались входы в пещеру: жилая пещера клана Гранитного Лба была настолько огромной, что в нее вело несколько ходов. Обычно возле каждого стоял часовой, и еще несколько обязательно должны были встретиться незваным гостям на подходе. Вчерашним днем одним из таких часовых был сам Швырк, пока вождь не сменил его на посту. И молодой тролль повел своих спутников мимо своего поста в надежде, что вождь еще там и ему не придется краснеть и унижаться перед всем кланом. Сразу, с глазу на глаз, два вождя решили бы проблемы — и отпустили бы Швырка подобру-поздорову!

Но вождя на месте не оказалось! Каменная стела, возле которой полагалось находиться часовому, никем не охранялась! Не было даже кучки навоза, специфический запах которого должен был предупреждать посторонних, что часовой рядом, просто его сейчас не видно. Видимо, случилось нечто из ряда вон выходящее, раз даже сам Тарх Гранитный Лоб не позаботился о сигнализации!

Стараясь вести себя так, чтобы его спутники ни о чем не догадались, Швырк ускоренным темпом одолел последние сажени, обошел небольшое нагромождение камней и сверху вниз посмотрел на площадку перед входом в пещеру.

Там тоже никого не было.

— Что-то не так? — Брехт коснулся его локтя. — Мы заблудились?

— Не-а, — отчаянно замотал головой тролль. — Нам того… ну… вниз надо!

— Вниз так вниз! — кивнул орк и, помогая себе копьем, стал быстро спускаться напрямик по склону, не тратя времени на то, чтобы пройти сорок шагов в сторону к удобной тропе. Остальные последовали за ним, и Швырку, чтобы не выглядеть хуже всех, тоже пришлось спускаться по осыпи, хватаясь руками за валуны и кустики.

— Пришли! — Брехт лихо спрыгнул с валуна на площадку и оглядел вход в пещеру. — Дальше туда?

Швырк только открыл и закрыл пасть, со всего маху садясь на пятую точку и не обращая внимания на то, что под седалище попал острый сучок. Этот ненормальный запросто шагнул в троллиную пещеру!

— Всем здрассте! — послышался его слегка приглушенный, но решительный голос. — Что тут у вас происходит?

Услышав в ответ хоровое ворчание, Швырк впервые в жизни совершил геройский — читай, безрассудный, — поступок. А именно: растолкав всех, сломя голову ринулся в пещеру с криками:

— Не трогайте его!

Воображение успело нарисовать ему кровавые останки орка, Живописно разбросанные по углам главной залы. Какое-то время он тупо хлопал глазами и озирался по сторонам, пока не сообразил, что «останки» в целости и сохранности стоят перед вождем, запрокинув голову и уперев свободную руку в бок, и, кивая головой, выслушивают слегка сбивчивый рассказ тролля.

…Едва он переступил порог пещеры, как на него обратились взгляды нескольких десятков пар глаз. И двух секунд орку хватило, чтобы оценить ситуацию и принять решение.

— Здор-рово, бойцы! — гаркнул он во всю силу легких. — Та-ак, понятно! Кто старший?

Тролли с некоторым изумлением начали переглядываться и ворчать. Самый маленький из присутствующих был ростом с Брехта, остальные выше и шире в плечах, но орка это не остановило. Не обращая внимания на весьма недружелюбные взгляды, он прошелся вдоль неровного строя, придирчиво оглядывая каждого тролля.

— Та-ак, — цедил он сквозь зубы, — почему туника за ремень не заправлена?.. Подтянуть!.. А где твой шлем? Как — «дома забыл»? Мозги ты свои дома не забыл?.. Р-распустились… Совсем наглость потеряли! А ты как стоишь? Как стоишь, я тебя внимательно спрашиваю!.. А? Что? Молчать! — рявкнул он прямо в открытую пасть одного из троллей. — И это воины! Позор! Просто позор!.. Одеты не по уставу, оружие не чищено… Морды… ф-фу… Ладно, я вас научу родину любить. — Он пристукнул копьем об пол. — Слушай мою команду! Р-равняйсь! Сми-и-ирна!.. Кто тут старший по званию? Два шага вперед!

Оцепеневший от неожиданности вождь Тарх Гранитный Лоб только хлопал глазами, глядя на низкорослика, который строевым шагом прошелся вдоль столпившихся троллей, распекая их по первое число. В отличие от большинства своих сородичей-подчиненных, в молодости вождь побывал на равнине и видел подобных существ. Их называли горцами-гурхами и считали лучшими наемниками. Сами себя они называли орками, и связываться с ними явно не стоило. Вся бурная молодость наемника промелькнула перед глазами Тарха Гранитного Лба, и когда суровый взгляд горца уперся ему в переносицу, сам не заметил, как подтянулся, щелкая подметками сапог, и отдал честь.

— Так. — Брехт остановился прямо перед ним и смерил его снизу вверх таким оценивающим взглядом, что сразу напомнил вождю его собственного папу, и внезапно Гранитный Лоб понял, что, если вот этот орк прикажет ему чистить сортиры собственной ложкой, он побежит, да еще и с песнями!

— Так, — промолвил орк, и вождь на всякий случай затаил дыхание, — хорошо стоишь… Так что тут у вас произошло?

— А-а-а… — от неожиданности выдал вождь. — Гр-р-р-р…

— Не рычать и не тупить! — снова повысило голос невесть откуда свалившееся начальство. — Докладывать коротко и но существу!

Примерно в это время Швырк и остальные протиснулись в пещеру. Все племя замерло навытяжку затаив дыхание, и на вновь прибывших не обратили никакого внимания — пожирали глазами своего вождя и принимающего его доклад орка.

От внимания гостей не укрылось то, что все тролли, от мала до велика, были при оружии, а некоторые и в доспехах из кожи, укрепленных металлическими пластинами. Выглядели они даже сейчас настолько устрашающе, что Льор от испуга побледнел и полез за спины взрослых прятаться.

— Н-нас не съедят? — робко поинтересовался он оттуда.

— Не думаю, — Тан тем не менее положил руку на рукоять меча, — пока они таращатся на Брехта, у нас есть шанс…

Тролли, стоявшие ближе всех, бросали на непрошеных гостей двусмысленные взгляды, но без команды «вольно» не рисковали пошевелиться. И те спокойно осмотрелись по сторонам. Пещера была довольно просторной: во всяком случае, полсотни троллей в полном боевом вооружении отнюдь не мешали друг другу. Освещалась она светом огромного костра и нескольких факелов, укрепленных на стенах возле четырех тоннелей, ведущих куда-то в глубь горы. Убранство пещеры было довольно скромным. Видно было, что здесь никто постоянно не жил, а пещера использовалась как место общего сбора и трапезный зал. Об этом же свидетельствовали и составленные вдоль стен столы и несколько перевернутых котлов, а также полки, на которых ровными рядами теснились миски и другая посуда.

— Значится, так!..

Все вздрогнули от неожиданности — все, кроме Каспара, который смотрел в другую сторону и поэтому заметил подошедшего Брехта. За его спиной преданно сопящей тенью маячил вождь племени.

— Значится, так, — промолвил орк, — дело в следующем. Как мне тут доложили, — вождь на время перестал дышать, — из-за того, что кто-то — не будем показывать пальцем кто! — отсутствовал на посту, сегодня на закате совершено нападение. Группа неизвестных проникла в детскую пещеру, где содержится и воспитывается молодняк. Похищены восемнадцать детей, большинство из которых еще не достигли подросткового возраста. Охрана и воспитатели перебиты, причем явно не обошлось без магии. — На последних словах Брехт скривился. — Магии человеческой… Тролли как раз сейчас выясняли, кого отправить в погоню. Я… Что дергаешься, рядовой? — мигом переключился он на Швырка, который переступил с ноги на ногу. — Команды «вольно» не было! Я предложил твою кандидатуру!

Швырк понял, что сейчас потеряет сознание.

— Не боись, — орк покровительственно похлопал его по плечу, — в качестве группы поддержки я решил выделить нас!

Швырк понял, что сознание терять поздно.

И теперь он брел, втянув голову в плечи, двумя руками вцепившись в каменную дубину, которую ему из личных стратегических запасов скрепя сердце выделил вождь, и старался не слушать, о чем сердито перешептываются его сопровождающие.

— Вот скажи, на кой демон мы ввязались в это дело? — выговаривал орку эльф. — Чего ради премся неведомо куда?

— Ведомо куда, — сквозь зубы процедил орк, и тролль от души порадовался, что гнев высокого начальства направлен не на него, — по следу похищенной партии детей…

— Чужих детей, заметь! Чужих! Мы кто? Благотворительная организация, которая подписалась спасать всех нуждающихся в помощи? Спешу тебя огорчить, Брехт, всех мы не спасем, даже если будем заниматься только спасением, не оставив и минуты на отдых и личную жизнь!

— Почему не спасем всех? — раздался тонкий голосок Льора.

— Потому, малыш, что к половине страждущих мы можем просто опоздать. Например, сейчас кто-то тоже в беде…

— Какая-нибудь принцесса?

Одноглазый эльф испустил долгий вздох: «Мальчишка! Что с него взять?», но ответил:

— Допустим! А мы, вместо того чтобы ее выручать, заняты этими вонючими троллятами…

— Отставить шовинизм! — рыкнул Брехт. — Послушать вас, светловолосых, так все кругом — низшие расы и только вы — светочь цивилизации, ее надежда, опора и так далее!

— Брехт прав, — произнес Каспар, незаметно поравнявшись с другом и пристраиваясь рядом. — Дети всегда дети, и неважно, к какой расе они принадлежат. У вас есть дети, Брехт?

— Нет, — раздраженно дернул тот плечом.

А в памяти тут же шевельнулась неприятная мыслишка: Орогоро, поддерживающая двумя руками огромный живот и прозрачно намекающая, что именно он скоро станет отцом новых богов… Они последний раз виделись с богиней плодородия почти два года назад. Уже должна была разродиться. Или нет? Интересно, как быстро рождаются новые боги?

— И не дай духи дожить!

— Это ничего не значит, — заспорил магри. — Вы так прекрасно позаботились о Сорке… о моей девочке…

— И с тех пор только и делаю, что о ком-то забочусь, — Брехт покосился на Льора.

Юный эльф дисциплинированно топал рядом и делал вид, что поглощен созерцанием окружающего пейзажа.

Они шли по следу уже второй час. Похитители детей передвигались не напрямик, а выбирали довольно ровный маршрут, справедливо полагая, что по горным кручам с таким «грузом» пробираться будет трудно.

— И все-таки, чего ради мы помогаем этому троллю? — продолжал возмущаться Таннелор.

Брехт смерил взглядом массивную спину, из-за которой почти не было видно дороги.

— Во-первых, не помогаем, а отделываемся! — шепотом поправил он эльфа. — Или ты предлагаешь взять его с собой на «Химеру», а потом и…

— Нет! — воскликнул все слышавший Роб Рыбка. — Только не на мою «Химеру»!

— Вот! — Орк поднял палец. — Тролль должен остаться у себя в горах. А для этого надо было наладить отношения с его соплеменниками… Это раз. Второе — это все равно их горы. Здесь мы на их территории и должны подчиняться их законам… А третье — они бы с нами так или иначе столкнулись: выслали бы поисково-спасательную группу и перешли нам дорогу. Доказывай потом, что их детей в глаза не видел! И вообще, отставить разговоры! Вперед, и марш разведывать дорогу!

— А почему я? — набычился Тан.

— Потому, что вы, светловолосые, — отменные следопыты! — отрезал Брехт.

Проворчав что-то нелестное об орках вообще и одном конкретном представителе этого вида в частности, эльф в несколько шагов сперва догнал тролля, а потом и перегнал, продолжая внимательно осматриваться в поисках следов. Ночной ливень и сошедшие со склонов селевые потоки существенно изменили рельеф вблизи пещер клана Гранитного Лба, но это привело к тому, что и похитители были вынуждены остановиться и переждать часть ночи в одной из расщелин. После того как ее отыскали, дела у поискового отряда пошли лучше. Судя по следам, похитители не могли передвигаться быстро, и через несколько часов их можно будет нагнать.

Брехт внимательно смотрел по сторонам, невольно размышляя о том, кто живет в этих горах. За перевалами, которые они одолели накануне, находилась земля снежных эльфов, альпов. Но в этих горах, расположенных чуть южнее, — отряд двигался к югу, — обитать мог кто угодно. Достаточно вспомнить, что именно северные горы — оплот темных альфаров. На расположенном еще дальше к юго-западу Плоскогорье обитали свиллы — маленький народ, дальние родственники светлых альфаров. Жили тут и люди, а часть Серебряного и Обсидианового Островов Радужного Архипелага находилась именно в горах — там, например, располагались знаменитые на полматерика серебряные рудники. Надо признать, что, если бы не дождь и ливень, они бы не отклонились от прямого пути, не заночевали бы в той пещере, просто-напросто разминулись со Швырком и сейчас уже подходили бы к тому берегу, где оставили «Химеру». Интересно, корабль их еще ждет? Они и так задержались неприлично долго, из-за мятежа застряв в Ийеллилоре почти на месяц. Если парусник будет обнаружен патрульными ладьями альпов, «Химере» придется либо уйти, спасая свою жизнь, либо принять бой.

От напряженных размышлений Брехта оторвал короткий резкий свист. Орк мигом замер, вскинув ладонь, и тут же, подавая пример, рухнул ничком на землю, стараясь слиться с камнями.

— Ложись, дубина! — прошипел он в сторону оставшегося стоять, как памятник, Швырка.

— Ага! — кивнул тролль и грянулся оземь.

Приподнявшись на локтях, Брехт заметил впереди, шагах в десяти, залегшего за валуны эльфа. Таннелор почувствовал на себе взгляд орка и махнул ему рукой — мол, давай сюда.

— Всем оставаться на местах, — прошипел Брехт, ящерицей подползая к Тану.

— Вон. — Эльф указал глазами.

Выглянув из-за валуна, орк увидел на дне ущелья довольно внушительную процессию. Примерно два десятка человек и несколько темных альфаров конвоировали кучку троллят. Дети воинственного племени сейчас вели себя именно как дети: жались друг к дружке, испуганно вздрагивали, всхлипывали и звали маму. Самые маленькие плакали. Те, кто постарше, пробовали упираться и сопротивляться, и тогда конвоиры принимались их избивать. Все дети были связаны в одну цепочку, друг за другом, толстой веревкой, похожей на канат. Похитители, судя по всему, торопились, досадуя на задержку и понимая, что тролли просто так дело не оставят, а потому вымещали злость на пленниках.

Присмотревшись к врагам, Брехт осторожно пихнул локтем эльфа:

— Ничего подозрительного не замечаешь?

Таннелор вытянул шею, пробежал взглядом по колонне вооруженных людей, задержался на детях и окружающей местности, потом перевел взор на того, кто возглавлял колонну, и тихо застонал, сжимая кулаки:

— Во-он… В серо-стальном колете…

— Угу, — кивнул орк. — Светловолосый…

Впереди процессии, вольно размахивая руками при ходьбе — оружия у него не было, да как-то и не верилось, что оно ему нужно, — спокойно вышагивал самый настоящий эльф. Как у Тана, светлые волосы его были заплетены в длинную косу, но это было единственное сходство. Походка, одежда, обувь, небольшой кинжал на боку — все разительно отличало его от фьордера.

— Серебряный Остров, — определил одноглазый.

— Откуда знаешь?

— По одежде. Посмотри, сколько заклепок из серебра! Другой вопрос — что он делает так далеко от своего Острова? До границ с Радужным Архипелагом никак не меньше двух недель пути!

В самом деле, на колете, сапогах и поясе эльфа было так много разных серебряных вещиц, что оставалось гадать: зачем ему столько? Весило все это, должно быть, немало, да и стоило тоже… Навскидку и половины должно было хватить, чтобы расплатиться с отрядом наемников-людей. Зная алчность человечества, можно было высказать лишь одно предположение, почему «серебряный» эльф поворачивается спиной к такому количеству вооруженных людей и почему он сам на вид лишен какого бы то ни было оружия — не воспринимать же всерьез кинжальчик в серебряных ножнах? Этому было только одно объяснение, и, посмотрев друг другу в глаза, эльф и орк поняли, что думают об одном и том же.

— Шаман, — высказался Брехт. — Только почему-то владеющий человеческой магией.

— Но этого не может быть! — категорично покачал головой Тан. — Мужчина-эльф не способен…

— Встретитесь — непременно у него спроси! — пресек его размышления Брехт и пополз назад, туда, где ждали остальные.

С их места ущелье и бредущих по нему людей видно не было, поэтому Брехта засыпали вопросами, но орк отмахнулся и встряхнул за плечо Швырка:

— Эй, рядовой! Сумеешь быстро добежать до своих?

— А… ну… э… Зачем?

— Не тупи, рядовой! — зло рыкнул Брехт. — Приказ понятен?

— А… — Швырк заметил, как глаза начальства начали наливаться кровью, и кивнул головой. — Да.

— Не слышу!

— Так точно, ясен!

— Ну и отлично. Тогда галопом дуй в расположение части и приведи подмогу. И смотри мне, если опоздаешь!.. Из-под земли достану и в землю закопаю! Понял?

— Так точно!

— Тогда вперед!

Все-таки воинское воспитание никуда не денешь. На четко отданный приказ ответ мог быть только один: выполнить и доложить. И Швырк припустил со всей скоростью, на какую был способен. Четыре человека, эльф и магри проводили его пристальными взглядами.

— А мы? — за всех высказался осторожный Каспар. — Что будем делать мы?

Брехт через плечо посмотрел на Тана, который из-за своего валуна следил за похитителями, вернее, за внезапно обнаруженным сородичем.

— А мы постараемся их задержать.

Фрозинтар привык доверять своему чутью: оно не раз позволяло наемнику выходить сухим из воды. Это чутье помогало ему находить выгодные контракты и избегать ловушек. Это чутье выручало его так часто, что он сам забыл, сколько раз доверялся внутреннему голосу. И когда внутри внезапно шевельнулось чувство опасности, он не стал колебаться, а остановился и вскинул ладонь:

— К оружию!

По счастью, большинство собравшихся не первый день знали эльфа. Люди мигом схватились за мечи.

— Чего там, Фро?

— Засада, — одними губами прошептал тот, покосившись на склоны ущелья. Чутье не могло его подвести. Это где-то здесь… Где-то рядом…

— Тролли!

Громкий крик заставил всех вздрогнуть. На паникера зашикали все, от мала до велика.

— Кто его знает, — медленно промолвил Фрозинтар. — А ну, цыц все! И мелочь уймите!

Град ударов и поток ругани обрушились на троллят. Несколько самых маленьких упали, увлекая за собой остальных, поскольку все были связаны одной веревкой. Подняться им не дали, приставив оружие, чтоб не смели шевелиться.

Убедившись, что пленников сторожат надежно, Фрозинтар, крадучись, прошел немного вперед. Чувство опасности уже не шептало — вопило в полный голос. Знать бы, откуда придет удар… Он чувствовал это с двух сторон. И практически не удивился, когда один из валунов на склоне внезапно пришел в движение и с грохотом покатился вниз, увлекая за собой мелкие камешки. Изумление вызывало другое: он пока не чувствовал никаких проявлений магии.

А потом за спиной послышался какой-то звук.

Стремительно обернувшись, Фрозинтар увидел, как падает на камни человек со стрелой в глазнице.

— Ложись! — запоздало крикнул эльф. Запоздало — потому, что еще два наемника практически одновременно рухнули, убитые точно так же. — За мелкоту!

Люди были воинами и среагировали быстро, растянувшись на земле позади сбившихся в кучу троллят. Лишь четвертого достала еще одна стрела, а оставшийся на ногах Фрозинтар сделал отмашку в сторону стрелка. С пальцев его сорвались искры, и эхо донесло отголосок слабого вскрика, когда тетива под рукой жертвы буквально вспыхнула, превращаясь в пепел.

Сообразив, что медлить больше нельзя, Брехт одним прыжком вскочил на ноги, с маху посылая копье вперед. Он целился в эльфа, но тело того внезапно окуталось льдистым коконом, сквозь который копье Гэхрыста прошло, как сквозь пустоту! Странный эльф лишь крутанулся на пятках, когда оно звонко клацнуло наконечником по камням.

— Бой!

Рывком обнажив трофейный талгат, найденный в тренировочном зале у Мьюнесс, орк ринулся вниз по склону, увлекая за собой остальных. Бой обещал быть коротким, но жарким: практически пятеро против двадцати, ибо эльфов и магри Брехт за бойцов не считал.

Швырк спешил как только мог. Выносливости скальным троллям было не занимать, и хотя они не бог весть какие бегуны, но в том, чтобы мчаться без отдыха несколько дней, не останавливаясь, не сбавляя взятого темпа и не замечая мелких преград, — в этом им не было равных. Швырка тренировали по полной программе, не делая поблажек, и сейчас он выкладывался до конца. Ибо ему дал приказ настоящий вождь, такой, за которым точно можно было пойти в огонь и воду.

Пятеро против двадцати — нормальный расклад… Если не считать, что один из них явно маг. Другой вопрос, что эльф владел человеческой магией, что само по себе странно, но думать об этом было некогда. В три прыжка добравшись до троллят, Брехт перемахнул через них и обрушился на наемников. Талгат описал полукруг, отбив сразу несколько нацеленных на него мечей. Сам орк закрутился на месте волчком, отражая град посыпавшихся ударов. Краем уха он услышал воинственные крики и звон оружия — пираты Роба Рыбки с некоторым запозданием присоединились к бою, отвлекая на себя часть наемников. Промедли они чуть-чуть — и было бы поздно, ибо выстоять против почти полутора десятков в одиночку было трудно даже такому воину, как Брехт. Он не чувствовал боли — не до того было, двигаясь на пределе скорости. Копье Гэхрыста воткнулось в камни чуть в стороне. Чтобы «позвать» его, нужно было остановиться, чего орк не мог себе позволить. Поэтому он лишь успел, молниеносно припав на колено, подхватить меч, выпавший из чьей-то разрубленной руки.

Где остальные и чем заняты, Брехт понял, когда совсем рядом, окатив его волной жара, сработало боевое заклятие. На сборах, когда новобранцев тренировали перед отправкой на Архипелаг, их готовили к тому, что в битве они могут встретиться со светловолосыми ведьмами. Конечно, о том, чтобы использовать в качестве «тренажеров» настоящих Видящих, и речи не было, но зато их натаскивали шаманы, демонстрируя магию и позволяя научиться отличать ее. И сейчас Брехт ощутил, как совсем рядом сработало магическое оружие.

Рванувшийся наперерез сородичу, Таннелор получил удар в грудь, который сбил его с ног. Фьордер клацнул челюстями, ничком упав на камни. Вот это да! Эльф атаковал эльфа, безошибочно вычленив сородича из числа нападавших. Впрочем, фьордера, привыкшего к тому, что все сражаются со всеми (а уж люди-то постоянно дерутся между собой), это не удивило, а скорее разозлило. Эльф-маг! Скорее всего, такой же, как и он, беглый медиум, порвавший с Орденом и скрывающийся в землях людей. Наверняка решил, что сородич может изловить его и доставить на Архипелаг, чтобы потом отправить на суд Видящих. Мысль мелькнула и пропала: в бою нет места философским размышлениям. Собрав силы, Тан попытался встать, не обращая внимания на ледяную тяжесть, которая навалилась на грудь и с каждым мигом становилась все весомее: казалось, уже ребра трещат под нею. Ему удалось поднять голову и опереться на локти. Взгляд сам нашел эльфа в серебряном колете. Тот шагал по камням легко, словно ничего не весил, направляясь прямо к нему. На губах его играла странная улыбка, а выражение глаз…

— Нет!

Отчаянный вопль заставил Тана вздрогнуть. Камень, прилетевший откуда-то из-за спины, ударил эльфа в серебряном колете в голову.

— Льор?

Мальчишка вырвался из рук удерживающего его Каспара и ринулся вниз по склону…

…чтобы напороться на невидимую стену и рухнуть на камни.

— Т-ты, — собрав силы, Таннелор все-таки вскочил, до немоты в пальцах сжимая в руке меч. — Как т-ты…

Но эльф в серебряном колете холодно рассмеялся ему в лицо. От него расходились волны странной силы. Тану даже в Ордене не приходилось иметь дело с чем-то подобным. Может быть, это и называют человеческой магией? Взмах рукой — и Тан не успел отбить удар, который едва не опрокинул его на камни. Только чудом он не выронил ставшее вдруг тяжелым оружие, но пустить его в дело не смог — все силы приходилось тратить на то, чтобы удержаться на ногах и не потерять сознание.

— Тан!

Мимо словно пронеслась молния, и секунду спустя фьордер почувствовал, как ледяная тяжесть покинула тело. Резко выпрямившись, он заметил магри, атаковавшего незнакомого эльфа. Вернее, золотистое облако, окутавшее их обоих, словно искрящимся коконом.

Уже рванувшийся, чтобы помочь другу, Тан внезапно поймал его взгляд. «Не подходи!» — кричали глаза магри, и фьордер кинулся на помощь Брехту. Тот отступил перед превосходящими силами противника, хотя ему удалось существенно сократить количество вооруженных людей. Еще пятеро убитых присоединились к тем, кого уже подстрелил в самом начале одноглазый эльф, трое раненых держались в стороне. Прижавшись спиной к камню, орк оборонялся. Людей было всего восемь, но кроме них тут были и четверо темных альфаров. Их боевые кирки, остро отточенные, как косы, уже несколько раз зацепили орка. Сила делала низкорослых гномов опасными бойцами. Брехт был ранен, но держался и весело оскалил клыки, когда Тан присоединился к нему.

— Ты направо, я налево, — бросил он. — Идет?

Эльф просто кивнул — времени на разговоры не осталось.

Горный склон Швырк одолел на пятой точке, копчиком чувствуя, как сражаются с камешками и погибают в неравной битве его многострадальные штаны. В самом низу ему под ягодицы попался особенно острый камень, так что приземление сопровождалось таким воплем, что на шум обернулись все: и часовой у каменного обелиска, и окружавшие вождя воины.

— Гр-р-р…

Тарх Гранитный Лоб подавился словами, что хотел сказать, когда Швырк распластался у его ног в символической позе раздавленной лягушки.

— Это… ну… того… этого… уф-ф-ф… — выдохнул молодой тролль, не спеша меняя позу.

— Ы-ы-ы-ы… — Тарх слегка придержал глаза пальцами, чтобы они не вывалились от напряжения. — Ты-ы-ы-ы…

— Ага, — выпрямился Швырк. — Типа, да!

— Т-ты, — затрясся вождь. — А… а какого демона ты здесь, когда ты должен быть там?

Дрожащий от ярости и негодования палец уперся куда-то в горизонт. Швырк с тоской проследил за полетом командирской мысли.

— Я это… того… ну…

— Я тебя сейчас самого «того… ну»! — окончательно разозлился вождь.

Свидетели этой сцены на всякий случай отгребли подальше, прикрываясь щитами и деталями окружающего пейзажа. Швырк остался один на один с кипящим от негодования вождем и от отчаяния совершил то, на что в другое время не осмелился бы.

— Остынь, папа! — воскликнул он.

Свидетели окончательно выпали в осадок. Такие слова вождю не говорили очень давно. Даже его старший сын.

— Т-ты, — прохрипел вождь, когда вспомнил, как дышать, — что ты сказал?

— Там… это… того… ну… помощь нужна! — выпалил Швырк.

— Че?

— Нашли!

— А-а-а-а! К оружию!

Вождю настоятельно требовалось выпустить пары, и враги, на которых можно было сорвать зло, пришлись как нельзя более кстати.

Брехт приоткрыл глаза, из-под ресниц пытаясь поверить, что ощущения его не обманывают. Неизвестно, что глодало его сильнее — физическая боль от многочисленных ран или досада на самого себя. Он ведь мог прорваться, расшвыряв всех, мог уйти, но вместо того чтобы удрать и дождаться подмоги, почему-то кинулся вытаскивать потерявшего сознание магри. Что им двигало? Ведь не обещание же Сорке позаботиться о ее отце? Когда он увидел, как серебряный эльф поставил ногу на распростертое тело и рассмеялся, у него в голове словно что-то взорвалось. Он ринулся вперед, раскидав возникших на пути двух темных альфаров, и напоролся на холодный взгляд раскосых глаз. Секунду или две они смотрели друг другу в глаза. Потом эльф шагнул вперед, протягивая руки, коснулся рук орка — и все…

— Очнулся, — произнес над ним хриплый голос, который мог принадлежать только темному альфару. — Это плохо.

— Почему? — тут же раздался мелодичный голос эльфа.

— Плохо для него. А то бы ничего не почувствовал — ножом чик по горлу, и вся недолга!

Брехт повел связанными руками, и ремень тут же врезался в глубокую рану на предплечье. Ему давно не было так плохо — с памятного события в Обители Меана. Там и тут он сражался с превосходящими силами, там и тут подвергся действию враждебной магии… Было отчего возненавидеть всех колдунов мира! Если бы не их подлые удары, он бы смог…

Орк осторожно оглянулся по сторонам. Они были в ущелье. Троллята сгрудились кучкой, испуганно и настороженно поблескивая глазами. Судя по всему, детей не испугали свежие трупы, но собственная участь все еще их тревожила.

Из «спасителей» в живых остались не все. Один из матросов Роба Рыбки был убит, еще один так тяжело ранен, что его даже поленились связывать — мол, все равно не станет рыпаться.

Оба эльфа были тут, живы. Всем телом прижавшись к Таннелору, Льор зло зыркал на серебряного сородича. Мальчишка был помят, весь лоб его пересекала ссадина, и кровь заливала лицо. Тан со связанными за спиной руками сидел, поджав ноги и ссутулившись, закрыв глаза и стараясь не смотреть на распростертое на камнях тело магри. Его одного почему-то не тронули, хотя остальных пленников раздели буквально до исподнего.

— Насмотрелся? — раздался над ним голос.

Брехт увидел темного альфара, загородившего обзор.

— Чего я там не видел, — буркнул орк.

При звуке его голоса Льор встрепенулся, и даже Тан открыл глаза.

— Хорошее копьишко, — прозвучал мелодичный голос эльфа. Он осторожно осматривал копье Гэхрыста. — Где взял?

— Где взял, там больше нет, — буркнул Брехт.

— Не хами, темноволосый…

— Слышь, Фро? — окликнул эльфа один из людей. — Чего с этими делать будем?

Человек указывал на пленных, и эльф пожал плечами:

— А чего хотите! Только быстро! Трилле предлагал зарезать.

— Ножом по горлу — чик, и готово! — кровожадно фыркнул альфар.

Льор всхлипнул.

— Если их того… это… ну…

— Предлагаешь забрать с собой и продать в рудники? — с насмешкой покачал головой Фрозинтар. — Ты забыл, что они тут наделали?

Он указал глазами на валявшиеся тела. Из двух десятков людей в живых осталось всего девять, да из тех четверо были ранены. Из четырех темных альфаров, которые были в отряде, уцелели лишь двое. Неудивительно, что оставшиеся настаивали на убийстве пленников.

— Для всех безопаснее, если мы оставим их тут, — сказал Фрозинтар. — Нас осталось всего двенадцать, из них половина раненых, у нас на хвосте толпа троллей, а на шее — орава мелких уродцев. Так что давай, Трилле!

— Нет! — вырвалось у Льора.

— Что? — Фрозинтар мигом оказался рядом и, наклонившись к мальчишке, схватил его за короткие волосы, поднимая вверх залитое кровью лицо. — Страшно? Не надо было камнями швыряться… Удрал бы втихую — был бы жив! А так…

Он потянулся к висевшему на поясе кинжалу. Льор бы не успел увернуться даже при всей своей ловкости и гибкости.

— Стой! — выпалил Брехт.

— А? — Эльф удивился довольно искренне. — Ты что-то сказал, темноволосый? С каких это пор орка волнует судьба эльфа? Или хочешь предложить за него выкуп? Что такое есть у тебя, что может меня заинтересовать?

— Ничего, — превозмогая боль в бедре (штанина присохла к ране, и та больше не кровоточила, иначе он бы давно истек кровью), Брехт сел прямо. — Я лишь хочу, чтобы меня убили первым.

— Ты — вождь этого разношерстного сброда? — вскинул брови Фрозинтар.

Его слова были встречены взрывом негодования.

— На себя посмотри! — громче всех воскликнул Роб Рыбка.

— Да, я вождь! — Брехт твердо выдержал взгляд серебряного эльфа. — И я виноват в том, что завел их сюда и привел к поражению. Мне первому и отвечать за свою ошибку. Но я — воин из касты воинов и не хочу, чтобы меня зарезали, как барана…

Уже сделавший к нему шаг Трилле был остановлен властным жестом эльфа:

— Он прав… Тебе отрубят голову. Идет?

— Идет, — кивнул Брехт.

Льора всего трясло, и орк никак не мог поймать взгляд мальчишки, чтобы подмигнуть ему. Но, кажется, только он заметил, как внезапно чуть дрогнули веки у «трупа» Каспара, на которого никто не обращал внимания. Да и надежда на то, что Швырк вовремя приведет помощь, еще оставалась. Значит, надо всего лишь тянуть время и…

— Рубить так рубить, — согласился Трилле, вооружаясь мечом.

Темные альфары обычно не пользуются таким оружием, кирки, клевцы и боевые молоты им более привычны. И Брехт, увидев, что взял альфар, мысленно возблагодарил всех богов и духов, каких знал, даже Покровителей эльфов.

— Только осторожно! — воскликнул Брехт, когда альфар, для пробы несколько раз взмахнув непривычным оружием, подступил к пленнику. — Не попорть волосы!

— А? Чего?

— Я из касты воинов, — со вздохом объяснил орк. — У меня кастовая прическа. Жалко… И духи предков не примут меня на том свете, если я… ну, если она будет испорчена. Традиция, сам понимаешь!

Что до людей, то было видно, что они ничего не понимают, но темные альфары к самому слову «традиция» относились с почтением, и Трилле важно кивнул:

— Ясно… Вэлле, иди сюда.

— Да, дядюшка! — К Трилле шагнул другой альфар, помоложе.

— Держи его… кастовую прическу, — распорядился Трилле, занимая позицию.

Молодой альфар взял собранные на макушке в хвост черные длинные волосы орка, слегка приподнял, обнажая толстую шею и мощный загривок. Брехт набрал полную грудь воздуха, стараясь отогнать от себя мысль, что этот вздох может быть последним…

«Ну… Гэх…».

Свист меча…

Резкий кивок подбородком в грудь…

«…хрыст…».

Сочный хряск…

Ахнул Льор…

Целых два удара сердца ничего не происходило, а потом жутко, срывая голос, заорал молодой альфар, обе кисти которого были с одного удара отсечены мечом и теперь валялись у коленей орка.

Всхлипнув, альфар Трилле кинулся к племяннику, который уже не орал, а отчаянно выл, оседая на камни. А вокруг громко, до слез, топая ногами и пихая друг друга локтями, заржали люди. Громче всех смеялся Фрозинтар. Откинув голову назад, он хохотал так, что, заразившись его весельем, невольно улыбнулись Тан и Льор. А отсмеявшись, эльф тыльной стороной ладони смахнул с щек слезы и обратился к Брехту:

— А ты крутой! Давно я такого не видел… Слушай, я, пожалуй, тебя отпущу, если ты пообещаешь…

Он резко осекся, почувствовав упирающееся в позвоночник острие.

— Всех, — произнес негромкий глухой голос. — Ты отпустишь всех.

Пока наемники веселились, а один альфар спешил наложить жгут на запястья второго, «мертвый» магри встал и подобрал валявшийся на камнях меч.

— Ах ты, — сквозь зубы процедил Фрозинтар. Запоздалое чувство опасности заверещало тонким бабьим голосом. Но он же был уверен, что нейтрализовал этого странного типа!

— Каспар, сзади, — крикнул орк.

Магри стремительно крутанулся на пятках, отбивая чей-то меч, но новый бой не успел разгореться: кто-то из наемников случайно бросил взгляд на склон и завопил в полный голос:

— Тролли!

Грохот камней под тяжелыми сапогами, нарастающий многоголосый рык — в ущелье сломя голову врывались скальные тролли, размахивая топорами и дубинами. Приветствуя своих отцов и братьев, восторженно завопили дети.

А Брехт вдруг почувствовал такую слабость, что, когда кто-то случайно задел его за плечо, орк просто завалился на бок, не пытаясь бороться.

Старые троллихи знали толк в боевых ранах: не прошло и четырех дней, как Брехт полностью поправился. Слегка ныло только бедро, но наравне с троллихами пользовавший его Каспар утверждал, что это всего лишь последствия магического лечения и боль пройдет сама собой. Магри все эти дни не отходил от своих товарищей. Благодаря его помощи тяжелораненый матрос Роба Рыбки не умер, а от ссадины на лбу Льора не осталось и следа. По словам Каспара, тот эльф просто-напросто «выпил» у него всю энергию — способ, которым не владеют эльфы, но который широко распространен у человеческих магов, часто именно так пополняющих запасы собственных сил. Счастье, что эльф думал, что имеет дело с человеком, и вовремя остановился — ведь запасы прочности магри куда как больше.

Кстати, тела серебряного эльфа не нашли: ему единственному удалось уйти. Остальных догнали и буквально порвали на части разъяренные тролли. По обычаю, тела убитых врагов следовало употребить в пищу, так что в тот же вечер в пещере клана Гранитного Лба устроили большой пир. Хотели пригласить и спасителей, но большинство из них было не в том состоянии, чтобы принимать участие в пирушке. Лишь Брехт, хромая, пришел и от всех остальных поздравил Швырка с его первым долгожданным подвигом. Молодой тролль наконец-то получил боевой топор, всеобщее признание и обещание, что весной вождь возьмет его с собой в набег на соседний клан, чтобы добыть младшему сыну невесту.

К побережью вышли ближе к вечеру, проведя в дороге целый день. Все устали, но близость моря подействовала на мужчин, как обещание праздника — на детей. Путешественники приободрились, а матросы с «Химеры» даже затеяли что-то вроде шутливых догонялок, прыгая с камня на камень. Весельчаков никто не унимал, но смех и шутки стихли, когда, перевалив через последнюю гряду, все наконец увидели море и…

— А где? — помолчав, высказал общий вопрос Роб Рыбка.

О том, что ошиблись с маршрутом, никто не думал: последние несколько лиг шагали, ориентируясь по стрелкам, оставленным еще на пути в Ийеллилор. Кроме того, все узнали и бухточку, и рощицу корявых сосен в самом ее сердце, и сторожевую башню — со стороны моря она выглядела куда как грозно, а со стороны суши в стене зиял внушительный пролом, не оставлявший сомнений в том, что башня уже давно необитаема. Узнали и маленький островок, загораживающий добрую половину бухты от обзора с воды. Все было на месте, но «Химеры» не было.

В молчании, не глядя друг на друга, путешественники спустились к самой воде, где на каменистом берегу обнаружили следы стоянки. Здесь жгли костер, готовили пищу, отдыхали — словом, проводили время три десятка человек. Людей, увы, тоже не было. Создавалось впечатление, что они в один прекрасный момент собрали вещи и ушли в море, решив больше не ждать товарищей, что немудрено: ведь Роб Рыбка и остальные отсутствовали больше двух месяцев.

— А у нас так не бывает, — высказался Тан, когда все уже успели смириться с тем, что корабль ушел. — Фьордеры ждут своего вождя до последнего.

— Так уж и до последнего? — напрягся Роб.

— Ну, во всяком случае, до того момента, пока не получат доказательства его смерти, — уточнил одноглазый эльф. — Потом они собираются и идут мстить… Но вот чтобы просто так уйти, не попытавшись узнать, что произошло, — на это способны только пираты…

Роб Рыбка уже открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. И дело было не только в том, что Таннелор оказался прав — просто между фьордерами Ледяных Островов и пиратами Геронты издавна шло соперничество на море, и сейчас все поняли, кто победил на сей раз. Другое дело, что здесь поблизости не было и дракка фьордеров, так что конфликт погас, не разгоревшись. Зато встал вопрос — что делать дальше.

— Это как раз не проблема, — пожал плечами Брехт, когда все вопросительные взгляды обратились к нему. — Пойдем через горы.

— Как? — за всех высказался Тан. — Ты разве знаешь дорогу?

— Я нет, — важно покачал головой орк. — А вот тролли знают.

И он оказался прав. Когда они вернулись в пещеры и рассказали о своей проблеме, Тарх Гранитный Лоб по первому требованию выделил им проводника, который должен был провести путешественников на ту сторону Северного Хребта.

Глава 6. НАСЛЕДНИК БИРЮЗОВОГО ОСТРОВА.

Уже две недели как горы остались позади.

Последние несколько часов они шли по травянистой равнине. Однообразный пейзаж несколько оживляли встающие тут и там холмы, часто поросшие деревьями, а также валуны, иногда причудливой формы. Всякий раз отыскивая взглядом какой-нибудь валун, Брехт невольно вздрагивал, вспоминая события трехлетней давности, как он бежал, выбиваясь из сил, от посланного разгневанными волшебницами колдовского огня и как спасался от него на вершине подобной скалы. Впрочем, это было далеко отсюда: до равнин Золотого Острова нужно было несколько дней идти на юго-восток, в то время как путешественники медленно, но верно забирали на юго-запад. Позади остался Обсидиановый Остров, до границы с которым они даже не добрались. Где-то далеко на западе, за еле заметными на горизонте в виде синеватой дымки горами, лежал Жемчужный Остров.

Когда-то давно эти равнины тоже принадлежали эльфам, но почти две тысячи лет назад, когда орки подняли восстание, эти земли оказались утрачены. Ныне тут всем владели звери и птицы, а также остатки одичавших и выродившихся племен, образовавшихся от смеси светлых альфаров, гоблинов, урюков и некоторых других рас. С одним таким племенем — ульварами — Брехту два года назад пришлось познакомиться довольно близко. И если бы не помощь светловолосого шамана, Эльфина Невозможного, он бы так и остался в той деревне, вернее, остались бы валяться вокруг костров его обглоданные кости. Так уж вышло, что, спасши ему жизнь, Эльфин Невозможный одновременно лишил орка любви: девушка, которая понравилась Брехту, оказалась его невестой. Прошло три года, а он все помнил об этом. И сейчас воспоминания ожили с новой силой.

Внезапно идущий рядом Льор вскрикнул и со всех ног припустил вперед.

— Стой! — гаркнул Брехт, пытаясь ухватить стремительного юношу за локоть, но цапнул лишь пустоту.

— Нет. Пусть бежит, — каким-то деревянным голосом произнес Тан.

Брехт обернулся, ловя взгляд остановившегося одноглазого эльфа, и прозевал момент, когда местность вокруг резко изменилась. Подсохшая к началу осени трава внезапно стала зеленее и свежее. В ней замелькали исчезнувшие вместе с летом цветы. Вместо холма чуть левее обнаружилась небольшая рощица, приветливо шелестящая желтеющей листвой. Равнину наискосок пересекла тонкая извилистая речушка, которую легко можно было бы перескочить с разбега. А впереди встали ворота.

Две витые колонны поддерживали бирюзового цвета арку, по верхнему краю которой шла вязь эльфийских рун. Колонны тоже были небесно-голубого цвета с темными прожилочками. А справа и слева от них возвышались две небольшие, в два человеческих роста, какие-то игрушечные башенки, поставленные тут явно для красоты, ибо ни окон, ни дверей видно не было — только ровная кладка гладких камней.

С ликующим воплем пролетев сквозь распахнутые ворота, Льор пробежал несколько шагов и вдруг плашмя рухнул в траву.

— Льор!

Первая мысль была — самострел. Ворота все-таки охранялись от нежданных гостей, и юноша, сам того не желая, зацепил ногой нитку, приводя заряженный самострел в действие. Предостерегающе вскинув руку — мол, всем стоять! — Брехт одним движением сбросил вещмешок на траву и, поудобнее перехватив копье, двинулся к неподвижно лежащему телу. Он пристально следил за малейшим движением и был равно готов к атаке и бегству. Но стража, если таковая была, ничем не выдала своего присутствия.

— Льор? — приблизившись на несколько шагов, окликнул юношу Брехт. — Ты жив?

Спина лежащего ничком эльфа начала тихо вздрагивать. Одновременно послышались странные звуки. Прислушавшись, орк удивленно покрутил головой и склонился над юным эльфом. Льор отчаянно плакал, и когда Брехт, присев на корточки, тронул его за плечо, зарыдал в голос, со всхлипываниями и подвываниями.

— Ты чего? — орк потеребил его за плечо. — Чего ревешь? А ну прекращай!

— Я… я… — С третьей попытки Льору удалось выпрямиться, и он сел на траву, размазывая слезы по щекам. — Я думал, что никогда больше не увижу свою страну! Я думал, что всю жизнь… у-у-у…

Брехт осторожно привлек его к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Убедившись, что все в порядке, к ним присоединились остальные. Кроме Тана, выражение лица которого было очень трудно описать.

— Тан, — Каспар первым заметил, что его друг не двинулся с места, — что случилось?

— Это, — голос одноглазого эльфа остался деревянным, взгляд — пустым, а рука сама нашаривала заветную фляжку, — это мой Остров! Я родился здесь…

— И это просто прекрасно! — Каспар заставил себя улыбнуться. Он родился в Эвларе, но никогда не чувствовал этот город родным, ибо с магри там обходились слишком жестоко, но мог понять чувства других. — Ты…

— Ничего вы не понимаете! — воскликнул Тан, откупоривая флягу. — Я изгой! Я умер для всех и…

— И кто тебе это сказал? — фыркнул Брехт. — Тебе что, указ зачитали, а потом огласили его на главной площади? Ты сам сбежал и сам можешь вернуться!.. Ну просто беда с этими светловолосыми! — Он похлопал по плечу Льора и встал, отряхивая штаны. — Один ревет так, словно все потеряно, другой труса празднует…

— Труса? — Загорелое лицо Тана побледнело. — Ты, темноволосый, хочешь сказать, что я — трус?

— Я не хочу это сказать, я это просто знаю! — поднял палец Брехт.

— Ты? — Взгляд Тана вспыхнул от ярости. — Да что ты знаешь?

— Прекратить! — Каспар решительно встал между ними, раскинув руки в стороны. — Как вам не стыдно! Ведете себя как дети!

Оба спорщика замолчали. Все до того привыкли к тому, что врач обычно ведет себя тише воды, ниже травы, что невольно послушались его прорезавшегося командного голоса.

— Вот так, успокоились, молодцы, — тут же сбавил тон Каспар. — Каждый имеет право на слабости, и упрекать кого-то за проявленные чувства стыдно!

— Тан! — Все еще сидевший на траве Льор махнул ему рукой. — Иди сюда!

Одноглазый эльф медленно сделал шаг, потом другой. Остановился под аркой, запрокинул голову и поглядел на каменную дугу с таким видом, словно в ней было встроено защитное заклинание и оно должно было вот-вот сработать. Но прошла пара минут, а ничего не произошло. И тогда Таннелор догнал своих приятелей.

— Куда дальше?

Тан моргнул. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это к нему обращается Брехт, что это у него орк спрашивает совета. Раньше именно орк вел их маленький отряд, и делал это с таким уверенным видом, что даже привыкший командовать своими людьми Роб Рыбка бестрепетно признал его главенство и не высовывался.

— Что?

— Ты тут родился, — Брехт обвел горизонт широким жестом. — И ты должен знать, куда нам идти.

— Это зависит от того, куда мы хотим попасть, — осторожно ответил Тан, нервно тиская в руках фляжку.

— В Ирматул, — выдал орк конечную цель пути.

— Чего-чего? — вылез Роб Рыбка. — Так далеко?

Для него, моряка, государства, не имеющие выход к морю, были где-то на краю света. Про Ирматул он слышал, но вот побывать там…

Брехт переглянулся с Льором: в позапрошлом году судьба забросила их намного дальше.

Тан сделал глоток из фляжки с таким глубокомысленным видом, словно это был волшебный эликсир мудрости.

— Тогда на юг, — помолчав и покатав жидкость на языке, промолвил он. — Правда, совсем миновать другие Острова не получится. Там три Острова практически нам все перекрывают… Прямая дорога до Ирматула проходит намного восточнее, со стороны Янтарного и Кораллового Островов. А нам придется идти через Паннорию. То есть сначала на юг, потом от границы немного возьмем на восток, чтобы не пересекать еще и Топазовый Остров, дальше полоса Ничейной Земли, потом Изумрудный Остров, потом еще немного Ничейной Земли — и мы в Паннории. А уже оттуда…

— Оттуда я дорогу знаю, — кивнул Брехт. — А до Предболотья отсюда далеко?

— Это круче к западу. И тогда миновать западную оконечность Топазового Острова никак не удастся, — объяснил Тан. — А я не хочу долго задерживаться в землях сородичей.

— А почему? — поинтересовался Брехт. Несмотря на то что они путешествовали вместе не первый день и даже успели стать приятелями, кое-какие тайны своего прошлого одноглазый эльф никому не выдавал.

— Он боится Ордена Видящих, — объяснил Каспар. — Когда-то давно волшебницы нашли у него магический дар и сделали медиумом… насильно. Для этого они выкрали его из родительского дома и объявили отцу и матери, что мальчик утонул.

— Я убил Видящую, — хмуро объяснил Тан, — и сбежал. Даже не представляю, что сделает со мной Орден, если меня поймают!.. У нас очень строго с убийцами волшебниц… особенно если убийца — медиум. Мы же… ну… как бы… нас вроде бы как нет, и законы на нас не распространяются… Так что и ты, малыш, поосторожнее со своим умением заклинать ветер. — Последние слова он адресовал Льору и с чувством приложился к фляге, спеша осушить ее до дна. — А то поймают и сделают своим рабом… Будут из тебя качать магическую силу, а в свободное время развлекаться и ставить на тебе опыты!

Льор побледнел и прижался к Брехту, который решительно сгреб юношу за плечи.

— Если какая-нибудь из этих волшебниц попытается вас тронуть, — проворчал он, — будет иметь дело со мной!.. Я их тоже не слишком люблю. Они хотели принести меня в жертву и чуть не убили одну… одну девчонку… Так что, если я их встречу, буду убивать!

— Ты не знаешь их силы! — Тан прикрутил пустую флягу к поясу.

— Знаю. Сталкивался три года назад.

Первые шаги по Бирюзовому Острову дались с трудом. И не потому, что магия мешала чужакам безнаказанно шагать по эльфийской земле — с ними были два эльфа, которые служили своеобразным пропуском, — просто все до того прониклись осознанием опасности, которую может представлять Орден Видящих, что невольно каждый миг ожидали нападения. Впрочем, под ноги легла лига, затем вторая и третья, а признаков опасности не было.

Зато признаков жилья было достаточно. Бирюзовый Остров, как один из западных Островов, не слишком пострадал от войны с орками семь лет назад, и тут все было по-прежнему. За час путники миновали семь ферм, населенных светлыми альфарами, и увидели два небольших замка. Подходить к ним никто не спешил. Тан сказал, что большинство Видящих обитает именно в замках: каждый лорд имел свою волшебницу, а в больших поместьях их было две-три или больше — и все неосознанно оттягивали момент встречи. Конечно, прошло много лет и вряд ли Орден до сих пор ищет беглеца, но перестраховаться все же не мешало.

Еще через пару лиг под ноги путникам из-за холмов вынырнула дорога. Неширокая, двум всадникам не разъехаться, но присыпанная крупным песком и мелкими камешками, она так хорошо ложилась под ноги, что не задумываясь пошли по ней. Идти стало гораздо легче, и, наверное, в ней была какая-то магия, потому что, когда некоторое время спустя дороге вздумалось вильнуть вправо, все послушно двинулись в указанном ею направлении.

Солнце спускалось к западу, дорога тоже тянулась навстречу закату, и замок встал перед путниками черной, подсвеченной солнцем громадой. Немного не доходя до него, дорога опять сворачивала к югу, пытаясь протиснуться между двумя холмами, а к замку, перебираясь через мостик над речкой, бежала тропинка. Вдоль нее живым коридором выстроилось несколько домов светлых альфаров. Их обитатели заметили путников — полевые работы были закончены, пахари вернулись домой, и селение оживилось, — и несколько молодых альфаров, перегоняя друг друга, поспешили к замку, чтобы предупредить его обитателей о гостях.

— Удираем или остаемся? — Брехт покосился на Тана. Тот стоял как вкопанный, глядя на замок.

— Поздно, — Льор протянул руку, указывая вдаль. — Нас заметили!

Отсюда до замка расстояние было не такое уж большое, а острое эльфийское зрение вошло в поговорку, как и орочья живучесть. Дозорные со стены могли легко разглядеть странную группу, и сейчас навстречу им скакали несколько всадников.

Решение пришло мгновенно. Не успели эльфы осадить скакунов, как Брехт вышел вперед.

— Высокий лорд со свитой почтил своим присутствием ваш замок! — гаркнул он.

Всадники спешились, и их предводитель почтительно склонил голову перед… оцепеневшим от неожиданности Льором:

— Милорд, прошу вас!

Юноша с удивлением захлопал ресницами, оборачиваясь за поддержкой к Брехту, и орк криво усмехнулся:

— Иди-иди, чего встал? Ваша светлость…

Каспар с тревогой посмотрел на застывшего столбом Тана: из двоих эльфов лордом был именно он! — но бывший фьордер только мотнул головой. В самом деле, со стороны его, одетого куда как небрежно, с мрачным выражением лица, перечеркнутого повязкой на глазу, с трудом можно было принять за высокородного господина. Скорее всего, дальний родственник-телохранитель этого робкого мальчика, который, поколебавшись, запрыгнул в седло рыцарского коня. С одной стороны его повод взял сам спешенный рыцарь, а с другой — Брехт, так зыркнувший на светловолосых, что те не осмелились ему перечить.

В замке как раз садились за столы, так что гости не успели опомниться, как попали в пиршественный зал. Люди, никогда не видевшие и близко подобной роскоши, ахали и всплескивали руками, как дети, впервые попавшие на ярмарку. Каспар тоже с открытым ртом вертел головой по сторонам, невольно сравнивая эльфийский замок с замками альпов Ийеллилора. Мозаичный пол, стройные колонны, поддерживающие высокий потолок, залитый светом, шары-светильники, ломящиеся от яств столы, лорды и леди в роскошных нарядах, легкая музыка, льющаяся откуда-то издалека, звуки и запахи…

Все было как в сказке, и лишь два лица выделялись на этом фоне: деревянная маска, в которую превратилось лицо Тана, и наглая рожа орка.

Едва краснеющий и смущающийся от пристального внимания Льор переступил порог залы, Брехт оттеснил сопровождавших его рыцарей и взял юношу за локоть.

— Я отвечаю за этого парня, — громко объявил он, пристукнув копьем. — И тот, кто пожелает занять мое место, должен переступить через мой труп!

Судя по раздавшимся возгласам, среди молодых рыцарей нашлось немало желающих это сделать, но тут вперед выступил лорд, владелец замка. Свидетельством его ранга служил золотой обруч, охватывающий высокий лоб, с бирюзовым камешком в середине.

— Спокойно! Всем спокойно! — промолвил он. — По какому праву ты… э-э… вы предъявляете права на этого юношу?

— Он сирота и несовершеннолетний, — буркнул Брехт. — Этого достаточно?

— Не хотите ли вы сказать, что вы… м-м… его опекун? — Лорд приподнял бровь.

Со всех сторон послышались смешки.

— Типа того. А что, нельзя? Особенно после того, как мы вам всыпали по первое число!

Раздался шквал возмущенных голосов, и лорду пришлось потратить несколько минут, чтобы восстановить порядок.

— Мы все время забываем о том, что произошло не так давно, — продолжил он. — Прошу извинить моих подданных, как-никак Бирюзовый Остров не принимал непосредственного участия в войне, и, хотя наш Наместник присягнул на верность императору Хауку…

Лицо Тана перекосило так резко, что Каспар с тревогой взял друга за локоть.

— Мы все-таки…

— Да понятно! Можете не продолжать! — отмахнулся Брехт. — Со своей стороны могу сказать, что тоже не принимал участия в этой войне.

— Тогда что вы делаете на нашей земле?

— Сопровождаю кое-кого на новую историческую родину, — Брехт небрежно махнул головой назад, на Каспара и Тана. — А мальчик со мной… Может, останешься тут, малыш? Здесь тепло, уютно… и кормят, наверное, сытно!

Льор отчаянно замотал головой, двумя руками вцепившись в орка.

— О, простите мою неучтивость! — с кислой миной всплеснул руками лорд. — Я совершенно забыл законы гостеприимства… Ужин стынет, а я отвлекаю гостей пустыми разговорами!.. Но вы должны меня понять, — замялся он, — древние традиции… Если за вас кто-то поручится, то…

Тан внезапно сделал шаг вперед — резко, словно его толкнули в спину.

— Я могу это сделать, высокий лорд, — по-прежнему деревянным голосом сказал он, стараясь не смотреть на собеседника. — Моего слова достаточно или требуются два свидетеля?

— Ты это о чем? — поинтересовался Брехт.

— Старый закон, — поморщился Тан, по привычке хватаясь за фляжку. — До сих пор действует на некоторых Островах с тех пор, когда… ну, это было еще до Смутных Веков.

— Понял, — набычился Брехт. — Когда ошейники носили мои предки, а не ваши военнопленные.

— Так вот, — Тан стиснул фляжку так, что побелели пальцы, — чтобы орку позволили сесть за один стол с эльфами, нужно, чтобы за него поручились как минимум два высоких лорда. Или чтобы свое слово сказал кто-то титулом повыше. Повторяю: закон действует не на всех Островах.

Лорд — владелец замка в продолжение всего короткого разговора не сводил глаз с Тана, мучительно о чем-то размышляя, и даже встрепенулся, когда Льор робко шагнул к нему.

— Пожалуйста, — пролепетал юноша, — я тоже прошу! Брехт, он… Он самый благородный, самый добрый, самый честный, самый…

Орк молча показал юному эльфу кулак. Не хватало еще, чтобы это ушастое недоразумение восхваляло его в присутствии толпы разряженных светловолосых снобов, которые никогда не были на настоящей войне и храбры только все против одного!

— Я думаю, достаточно, — помолчав, произнес лорд. — Прошу садиться!

И первым направился к столу, подавая пример. Большинство эльфов, мужчин и женщин, последовали за ним, некоторые приостановились, чтобы посмотреть, какие места займут гости.

— Плохая все-таки была идея идти по дороге, — не заботясь о том, что его могут услышать, заявил Брехт, перешагивая через ближайшую скамью и за руку подтягивая Льора поближе. — Переночевали бы в лесу. Тан опять настрелял бы дичи… Не впервой! Теперь я понимаю, одноглазый, почему тебя не тянет на родину!

Льор опасливо стрельнул глазами по сторонам и толкнул орка локтем.

— А чего? — вскинул брови Брехт. — Не бойся! Они на нас не нападут, по крайней мере сейчас. Законы гостеприимства, мать их… Вот когда мы завтра поутру покинем замок и отойдем подальше, вот тогда они и атакуют. Но тебя-то не тронут… Я надеюсь!

Ужин после этого заявления начался в таком молчании и напряжении, что спутники Брехта поняли, что орк угадал намерения владельца замка так ясно, словно тот заранее с ним обо всем посоветовался. У Роба и его людей от волнения кусок в горло не шел, и они принялись заливать тревогу вином. Льор — так тот вообще сидел, сложив руки на коленях и судорожно сглатывая. Каспар, проголодавшись, попытался что-то съесть. И лишь Брехт и Тан с аппетитом ели и пили.

Попробовав вино из оплетенной лозой бутыли, Таннелор удовлетворенно крякнул и стал осторожно переливать его во флягу, про запас. Он так увлекся процессом, что не заметил, как к нему приблизился высокий лорд.

Ужин к тому времени перешел в ту стадию, когда за приличиями не следят. Во всяком случае, большинство эльфов уже не столько ели и пили, сколько разговаривали, иногда отвернувшись от стола. Некоторые дамы следили за выступлениями музыкантов и акробатов. Другие хихикали и строили глазки рыцарям. В общем, еще чуть-чуть — и начнутся танцы и обычное эльфийское веселье, которое продлится до полуночи.

— Милорд?

Тан невольно вздрогнул, расплескав вино на скатерть и частично на свои штаны.

— Прошу меня извинить, — улыбнулся лорд. — Я не представился: лорд Элинар из Дома Линар, к вашим услугам.

— Тан, — буркнул тот, прикидывая, сколько еще вина войдет во флягу.

— Как вам будет угодно, — тонко улыбнулся лорд Элинар. — Я могу говорить откровенно? Как я понимаю, ваши спутники осведомлены о вашем… маскараде? Заметьте, я не спрашиваю о его причинах. Я догадываюсь, что вам необходимо сохранить инкогнито… и прошу прощения за то, что не узнал вас раньше…

Рука Тана вздрогнула, и бесценная фляга упала на пол. Каспар, сидевший по другую сторону от друга, и сам лорд Элинар с такой скоростью кинулись ее поднимать, что промахнулись и вцепились друг другу в пальцы.

— Вы… меня узнали? — Тан побледнел.

— И, поверьте, лорд Наследник, я сохраню вашу тайну! — прошептал владелец замка, стараясь незаметно вытереть пальцы о скатерть после «рукопожатия» с магри. — Мне совершенно безразлично, что вы путешествуете в такой… м-м… странной компании и под чужим именем, но, как верный подданный, я должен…

— Под чужим именем, — прошептал Тан, вперив остекленевший взгляд в стену напротив.

— Под чужим именем? — эхом откликнулся Каспар. Поле боя — и фляга! — остались за ним. — О, Тан, я, кажется, понял! Почтенный лорд Элинар, наверное, имеет в виду твоего брата! Вы настолько похожи? Впрочем, ты же говорил, что вы — близнецы!

— Близнецы? — Теперь уже лорд Элинар выступал в роли эха. — Но… Не может быть! Тан… Таннелор? Таннелор Бирюзо…

Оборвав сам себя, он отпрянул, закрыв рот рукой.

— Вот теперь, — проскрипел Тан, по-прежнему таращась на стену, — вы меня действительно узнали.

— Но… этого не может быть! Таннелор Бирюзовый…

— Не утонул, — сдал друга Каспар. — Он плавает как рыба! И с водой у него особые…

Одноглазый эльф под столом пихнул магри ногой, и тот замолчал.

— Но тогда… — Лорд Элинар покрутил бокал. — Ваш отец знает?

Тан яростно покачал головой.

— И лучше, если бы не узнал никогда! — прошептал он. — Простите, лорд Элинар, но я предпочел бы остаться один!

— Да-да, извините. — Владелец замка бросил подозрительный взгляд на Каспара, на которого это пожелание явно не распространялось. — Отдыхайте, развлекайтесь. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату… комнаты.

То и дело оборачиваясь, он отдал необходимые указания. Внимание, которое лорд Элинар уделил одному из гостей, не осталось незамеченным, и вскоре уже добрая половина пирующих то и дело косилась в сторону Тана.

Тана такое внимание отнюдь не радовало, и, улучив момент, он шлепнул Брехта по плечу.

— Спать ляжем в одной комнате! — прошептал он.

— Угу. — Орк только кивнул, не переставая жевать. Как раз в это время он был занят тем, что планомерно уничтожал всю дичь, до которой мог дотянуться, работая челюстями так энергично, что у сидевшего напротив эльфа кусок в горло не шел.

Пир закончился много раньше полуночи. То, что за одним столом с высокими лордами сидит и непринужденно жует какой-то орк (да еще и нагло разглядывает всех женщин подряд, начиная сразу с декольте), не способствовало общему веселью. Да и владелец замка был как-то напряжен. И хотя гости — отличный повод задержаться подольше и послушать истории об их приключениях, на сей раз веселья не получилось, и часа через три приглашенные стали расходиться.

Гости встали одними из первых и ушли, плотно окружив обоих эльфов. Причем было видно, что юный Льор очень хочет остаться. Он выворачивал шею, до последнего провожая взглядом разряженных лордов и танцоров, но верзила орк молча взял его за локоть и увлек за собой, не обращая внимания на реакцию остальных эльфов.

Для гостей приготовили четыре комнаты: по одной для каждого эльфа, еще одну — людям и еще одну — орку и магри, безошибочно угадав в нем нелюдя. Но все ввалились в первую, вытолкав оттуда служанок-альфар.

Пропустив всех вперед, Брехт запер дверь на засов и приложился к ней ухом, прислушиваясь к голосам снаружи.

— Оружие у всех при себе? — поинтересовался он. — Держите его наготове. Льор, проверь окна! Вдруг придется удирать!

При одной мысли об этом Тан, и без того бледный, буквально посерел — страх перед высотой у эльфов в крови, — но юноша, не обращая внимания на его испуг, без колебаний распахнул створку, до пояса высовываясь наружу.

— Тут плющ под окном, — сообщил он. — Можно легко спуститься, как по вантам корабля… И до крепостной стены рукой подать.

— Отлично. — Брехт, не раздеваясь, плюхнулся в кресло, вытягивая ноги. — Вы двое ложитесь на постель, а остальные располагайтесь вокруг. Рыбка, твоя вахта первая. В полночь тебя сменит Каспар, а я буду сторожить перед рассветом.

— А почему мы первые? — спросил моряк за себя и своих людей.

— А почему мы с ним на одной постели? — покраснел Льор.

— Боишься, что он станет к тебе приставать? — Брехт кивнул на Тана. — Если так, то положи между вами меч… А вы первые сторожите потому, что, если захотят на нас напасть сонных, то сначала дадут как следует заснуть. — Брехт с хрустом зевнул, демонстрируя зубы вплоть до коренных. — И полезут либо в полночь, либо перед рассветом. А у вас, людей, слух намного хуже, чем у нас… А сытно тут кормят, — глубокомысленно добавил он, ногтем ковыряясь в зубах. — И вино нормальное… Эх, еще бы женщину…

— Ты в такое время еще можешь думать о женщинах? — осторожно поинтересовался Тан, снимая куртку и рубашку.

— А ты — нет? — в упор глянул на него орк.

— Я женщинами не интересуюсь, — отчеканил одноглазый эльф.

— Э, нет! — Брехт вскочил, как подброшенный. — В таком случае ты спишь в кресле! Испортишь мне мальчишку…

Льор пошел красными пятнами. Он успел раздеться и теперь юркнул под одеяло, натягивая его до самой макушки, чтобы никто не видел выражение его лица.

По счастью, ночь прошла спокойно. Никто не попытался ворваться к странным гостям, никто не попытался их арестовать или прирезать, хотя ночная стража несколько раз курсировала мимо их двери. Всякий раз гости просыпались и хватались за оружие, но все обошлось.

Брехт поднял спутников на рассвете. Замок еще спал. Только суетились слуги, да стража, сдав посты утренней смене, переоблачалась в караулке. Однако лорд Элинар уже был на ногах и вышел во двор одновременно с гостями. След в след за ним топали шесть вооруженных рыцарей.

— Я прекрасно понимаю, что вы собираетесь покинуть нас как можно раньше, — дипломатично начал он, — чтобы не давать пищу досужим сплетням… Мы живем уединенно, особых событий тут происходит мало, и ваш визит… Он не останется незамеченным. Поэтому я…

— Выпроводили бы нас сами, если бы мы не догадались избавить вас от хлопот? — прозорливо предположил Брехт и по тому, как быстро отвел взгляд знатный эльф, понял, что угадал.

— Это вынужденная мера, — принялся оправдываться лорд, обращаясь преимущественно к Тану. — Мы в чем-то заложники традиций и… Но я не хочу, чтобы вы составили о нас превратное мнение. Я дам вам в дорогу кое-какие припасы и заодно отряжу с вами этих рыцарей. В пути они послужат вам охраной!

Вся шестерка была как на подбор: похожие, словно братья, в одинаковых доспехах, с одинаковым оружием (копье, щит и меч), они строем высились за спиной у лорда Элинара.

— Хороший конвой, — с одобрением заметил Брехт, демонстративно окинув рыцарей взглядом от плюмажей на шлемах до кончиков шпор. Он словно прикидывал, сколько из каждого эльфа можно накрутить котлет.

— Это чего? — забеспокоился Роб Рыбка, у которого слово «конвой» вызывало вполне определенные ассоциации. — Они нас будут защищать? От кого?

— Не нас! От нас! — назидательно поднял палец Брехт. — А в случае чего и… — Он провел большим пальцем по горлу. — Шестеро против четверых — нормальный расклад! Мне нравится! По рукам! — Он вальяжно хлопнул лорда Элинара по ладони. — Я их беру!

По лицу ошеломленного такой наглостью лорда было видно, что только привычка мешает ему тут же отдать приказ прикончить наглого темноволосого потомка рабов. И плевать, что он соплеменник императора! Да пусть хоть родной брат! Это не дает права какому-то орку…

— Погоди-погоди, — привлек к себе внимание Тан, — нас же семеро. Почему ты не считаешь меня, Льора и Каспара?

— Льор — мальчишка и сопляк, — объяснил Брехт. — Заставлять ребенка марать руки я не хочу. Ты вряд ли станешь драться со своими соотечественниками, а Каспар… по нему видно, что он и мухи не обидит, а меч носит, чтобы среди нас не выделяться. Он же…

— Каспар — берсерк! — с усмешкой сказал Тан. — Если его разозлить, он всю эту шестерку по стене размажет! От него, между прочим, мечи отскакивают!

— Да ну? — тут же по-детски загорелся Брехт, забыв, что они в общем-то в путь собираются. — Покажи!

Рыцари-эльфы переглянулись и пожали плечами. Кто их разберет, этих ненормальных орков?

Вопреки ожиданиям, Каспар не стал отнекиваться, а с привычной уже спокойной улыбкой снял безрукавку и рубашку, оставшись в штанах и сапогах и демонстрируя жилистый, худощавый торс, на котором узлами выделялись тугие мышцы.

Брехт с сожалением посмотрел на свое копье, с которым успел сродниться.

— Дайте-ка, — Каспар протянул руку, вынул копье из рук орка и, уперев кончик древка в землю, осторожно навалился на острие, нацелив его в ямку над ключицами. — Ударьте меня по спине!

Все слегка оцепенели. Даже альфары, ведущие от конюшни лошадей, остановились, вытаращив глаза.

Брехт колебался недолго: если магри так говорит, значит, так нужно. В крайнем случае некого потом будет винить. Орк с некоторым сомнением посмотрел на висевший на ременной петле трофейный талгат, а потом решительно забрал копье у одного из шестерки эльфов, перехватил его возле наконечника, как простую палку, и хорошенько размахнулся.

— Ай! — зажмурился Льор.

Эльфы отпрянули назад. Древко с хрустом переломилось от удара, а магри лишь покачнулся, потом резко выпрямился, подхватывая падающее Брехтово копье и спокойно вручая его владельцу:

— Вы удовлетворены?

— Офигеть! — протянул орк, рассматривая крошечную красную точечку в том месте, где острие касалось кожи магри.

— А еще он голыми руками может убить человека! — отомстил за вчерашнюю откровенность Тан, набрасывая рубашку на плечи друга. — Ну, в крайнем случае обездвижить. Просто пальцем тронет — и все!

После такой демонстрации сил и возможностей прощание вышло довольно скомканным. Лорд Элинар пробормотал что-то вроде «заходите еще» и отступил, махнув рукой.

Его прощальный подарок представлял собой двух вьючных лошадей, нагруженных всем, что, по мнению привыкшего к комфорту лорда, могло понадобиться в пути. Брехт только поморщился: своим ногам он по-прежнему доверял больше, чем конским копытам, а возня с палатками отнимала драгоценное время, — но вслух на сей раз ничего не сказал, предоставив Льору и Таннелору благодарить соплеменника. Орк вообще вышел за ворота замка первым, не особо заботясь о том, как скоро его догонят остальные.

Дорога, словно извиняясь за вчерашнее, шла ровно и прямо, как будто за ночь ее успели приколотить к земле гвоздями. Впрочем, сие было не так уж и далеко от истины: на обочинах то справа, то слева вскоре стали попадаться невысокие каменные столбы, на которых были вырезаны эльфийские руны. В том месте, где от дороги в сторону уводила тропа, к рунам были добавлены стрелки-указатели. Столбы были большею частью старые, но встречались и совсем новые, словно сделанные только вчера.

— Лорд Наместник следит за состоянием дорог, — недовольным голосом промолвил Тан после того, как они миновали пятый или шестой указатель.

— Чего? — Шагавший впереди Брехт обернулся через плечо.

Денек был теплый, приветливый и какой-то спокойный. Обычный день для начала осени, когда еще и тепло, и солнце светит ярко, но и слепому ясно, что лето уже позади. В траве мелькала осенняя паутина, пахло остро и пряно. Орк шагал, как и все, налегке, предоставив лошадям тащить поклажу.

— Эти дороги расходятся во все стороны от поместья-столицы, — мрачнея с каждым словом, объяснил Тан. — Время от времени Наместник посылает специальные отряды проверить, все ли в порядке. Они подновляют поворотные и верстовые указатели, устанавливают новые, если в том есть нужда, или убирают отслужившие.

— И чего? Хорошая работа! У нас в горах такого нет, — заметил Брехт. — Мы, орки, дорогой называем то место, где собираемся пройти! Кроме того, в горах дороги бы пришлось обновлять несколько раз в год. Обвал, лавина или сель — и нет твоей дороги. И местность изменилась…

— А то, — Тан болтовней не дал сбить себя с толку, — что эта дорога обязательно приведет нас в поместье-столицу…

— К твоей семье? — догадался Каспар.

Одноглазый эльф кивнул.

— Лорд Наместник уже ждет вас, — нарушил молчание один из шести рыцарей.

Они ехали чуть позади путешественников, держа строй и не вмешиваясь в разговоры. Две группы словно двигались сами но себе. Но сейчас все остановились.

— Чего-чего? — Брехт шагнул прямо под копыта переднего скакуна, снизу вверх глядя на всадника. — Как это — ждет?

— Так. — Эльф пожал плечами. — Лорд Элинар, не дожидаясь утра, послал в поместье-столицу гонца. А нам отдал приказ доставить вас туда при любом раскладе.

— Это при каком же любом? — Брехт нехорошо прищурился и поудобнее перехватил копье.

Конь под рыцарем занервничал и поджал хвост.

— Это значит с применением силы, — вздохнул Тан. — И, если понадобится, через ваши трупы.

— Вот гад! — Добавив еще несколько смачных выражений, Брехт с чувством сплюнул под копыта.

Поместье-столица Бирюзового Острова было изваяно из голубого камня и отделано бирюзой всех оттенков — от зеленовато-желтого до темно-синего. Оно стояло на берегу широкой реки, отражаясь в ее водах. Дувший накануне ветер разогнал облака, и сквозь поредевшие кроны серебристых тополей казалось, что поместье-столица медленно проступает на фоне чистого неба.

Чем ближе к поместью подходили путники, тем реже росли деревья, так что в конце концов они выбрались на открытое пространство и невольно замедлили шаг.

— Какая красота! — всплеснул руками Каспар. — В этой реке ты тогда купался? Ну, когда тебя… э-э…

— Да. — Протянув руку, Тан указал на стрежень чуть ниже по течению. Поодаль на высоком берегу стоял домик-башенка, отсюда кажущийся совсем крошечным. — Это специальный летний дворец. Мы раньше там часто отдыхали…

Гикнув, один из рыцарей сопровождения пришпорил коня и во весь опор поскакал к поместью. Из-под копыт полетели комья травы и град мелких камешков. Его проводили взглядами.

— Ну, теперь у нас просто нет другого выхода, — изрек Тан, дрожащей рукой срывая с пояса флягу и прикладываясь к ней с таким видом, словно это были его последние минуты жизни.

Рыцари молча, но решительно напирали сзади, так что пришлось сдвинуться с места. Все невольно приноровились к шагам Тана, который подходил к замковой стене медленно и осторожно, словно ждал нападения из засады. До распахнутых ворот и подъемного моста оставалось шагов двести или чуть больше, когда из них галопом вылетел одинокий всадник.

Брехт остановился, предостерегающе вскинув руку. Его послушались, и только Тан успел сделать еще несколько шагов.

Проехав примерно половину расстояния, всадник резко осадил коня. Молодой эльф спрыгнул с седла, на своих двоих бросившись навстречу гостям.

— Таннелор! — Взлетел над дорогой ликующий крик.

Подбежав, он с разбегу обнял оцепеневшего от неожиданности Тана.

На широком дворе, вымощенном светло-голубыми шестиугольными плитами, их ждали. Эльфы и альфары разразились приветственными криками, когда гости (впереди — Тан с вцепившимся в него братом) прошли под аркой главных ворог. Десяток крупных голубей взлетели в воздух и, трепеща крыльями, закружили над гостями. Одноглазый эльф втянул голову в плечи и бросил быстрый взгляд по сторонам, ожидая увидеть знакомый до боли ярко-синий балахон, расшитый по низу магическими узорами. Но синее на голубом терялось, и оставалось лишь гадать, где сейчас Видящая.

— Таннелор! — звучный голос легко перекрыл гул и заставил всех умолкнуть. По ступеням крыльца быстро спустился Наместник и, распахивая руки — из-за широкого одеяния казалось, будто еще одна птица расправила крылья, — направился навстречу гостям.

Брехт опять остановился и отвел руку в сторону, задержав остальных, чтобы не мешать встрече отца и сына. Брат так и цеплялся за Тана, так что на миг все трое застыли в тесном объятии.

— Таннелор, — дрогнувшим голосом промолвил Наместник. — Ты вернулся… Мы так тебя ждали!

— Но, — Тан проглотил застрявший в горле комок, — разве вы не… разве вам не сказали, что я…

— Сказали, — кивнул его брат, — что ты утонул. Но я же там был и все видел!..

— Мы, конечно, не поверили ни одному слову Видящих, — заметил Наместник. — Но спорить с Орденом не стали. И когда через несколько лет до нас дошли слухи, что тебя разыскивают, мы поняли, что правильно поступили. Мы стали ждать, когда ты вернешься… И когда семь лет назад, в ополчении…

— Ты меня узнал? — Тан повернулся к брату.

— Как я мог тебя не узнать! — улыбнулся тот. — Мы же выросли вместе! Помнишь, какого ты задал стрекача, когда я тебя окликнул? Даже с этой повязкой я всегда тебя узнаю, — тепло добавил он, и Тан опустил голову, почувствовав, что впервые с детства готов заплакать.

— Мы надеялись, что ты вернешься еще тогда, — произнес Наместник. — Но лучше поздно, чем никогда!.. Пойдем! Мама ждет.

— Но я… — Тан уперся, сопротивляясь попыткам отца и брата сдвинуть его с места, — вы ничего не знаете! Орден ищет меня не только потому, что я сбежал. Я еще и…

— Ордена больше нет! — огорошил его лорд Наместник. — Три года тому назад Видящие пытались поднять восстание и свергнуть императора. Заговор был раскрыт, и тогда Орден уничтожили. Часть волшебниц погибла, другие разбежались. Уцелели в основном послушницы и ученицы, которые сейчас перевезены в Цитадель. Волшебниц, которые остались на своих постах, можно пересчитать по пальцам!

Ошеломленный этой новостью, Тан позволил отцу и брату увлечь себя к крыльцу, где ждала мать. От волнения леди Наместница не могла сдвинуться с места и сейчас повисла на шее у сына, рыдая так, словно Тан не вернулся домой, а, наоборот, собирался навсегда его покинуть.

Спутники Тана тем временем не спешили подходить ближе, гадая, что им теперь делать. Брехт покосился на солнце. До заката оставалось два-три часа, можно спокойно пуститься в путь и даже отдалиться от поместья-столицы на несколько верст.

— Это твои друзья? — раздался голос Наместника Бирюзового.

— Да, — Тан обернулся через плечо, высвобождаясь из материнских объятий. — Это…

Но Наместник уже протянул Брехту руку.

— Рад приветствовать, — сердечно сказал он. — Пятьсот лет назад я сражался бок о бок с твоими соплеменниками на востоке, когда весь свободный мир объединился против Темной Империи Ма-Гри. У меня даже был побратим-орк, — добавил он. — Правда, он потом погиб при штурме столицы Империи…

Брехт кивнул. При всем том, что орки весьма трепетно относились к памяти предков, он понятия не имел, участвовал ли кто-то из его пращуров в той войне. Настолько далеко его память не простиралась.

— Отец, — в спину Наместнику прозвучал напряженный голос Тана, и одноглазый эльф поравнялся с ними, — я хочу тебе представить моего брата по оружию… моего побратима, — поправился он. — Каспар Каур. Магри! — С этими словами он положил руку на плечо Каспара и с вызовом уставился на Наместника. — Каспар — врач! На его руках нет ничьей крови. Если бы ты знал, сколько жизней он спас… И мне плевать, магри он или нет! Этим все сказано!

В продолжение этой короткой речи Наместник не сводил глаз с лица Тана и покачал головой, когда тот замолчал:

— Я когда-то потерял маленького мальчика. Сейчас он вернулся ко мне настоящим мужчиной. Друзья моего сына — мои друзья! — Посторонившись, Наместник широким жестом указал на распахнутые двери главного входа: — Проходите и будьте гостями! Мы рады всем!

Так и держа руку на плече Каспара, Тан первым стал подниматься по ступеням родного дома. Брехт замешкался ровно настолько, чтобы взять за руку Льора, и пристроился следом. И никто из них не увидел, какие лица были у Роба Рыбки и его спутников, замыкавших шествие.

Гулять эльфы умели. Настолько, что на третий или четвертый день Брехт уже совершенно примирился с существованием светловолосых и даже начал находить оправдание их образу жизни.

В какой-то момент он проснулся, лежа на чем-то мягком и уютном, с боков подпираемый чужими телами, в рубашке и сапогах, но без штанов. Память услужливо-осторожно листала страницы, и в голове одна за другой всплывали картинки недавнего прошлого…

Заставленный угощением стол. Тут было все — от хлебных ковриг, которые прекрасно ломались руками, до изысканных яств, на которые смотреть-то было боязно, не то что пробовать…

Море выпивки, причем не только вино всех сортов, но и эль, и невесть откуда взявшееся пиво (не иначе, в честь гостей!), и даже молочно-мутная кислятина, которую гордо обозвали орочьей бузой. Как выяснилось, ее, со слов Брехта, попытался «замутить» Таннелор…

Сам Таннелор, слегка растерянный и растрепанный, в воротах часовни Покровителей, где его торжественно провозгласили Наследником Наместника Бирюзового, поскольку из двух братьев-близнецов старшим был он…

И буйный праздник в честь этого события…

Пикничок на крыше замка. Брехт и Тан залезли туда на спор, кто выше взберется, поскольку оба боялись высоты и по-трезвому никогда бы не стали даже смотреть в ту сторону. А пока внизу думали, как их снять, они успели приговорить «за храбрость» всю прихваченную с собой выпивку и спустились сами, прыжками, едва не доведя леди Наместницу до сердечного приступа…

Небольшой турнирчик, устроенный в тот же вечер прямо в пиршественном зале, причем лошадей на второй этаж тащил сам Брехт…

Труппа приглашенных музыкантов, с которыми орк в какой-то момент начал разучивать походно-боевую песню орков: «Мы по рогам ушастым настучим…».

Лорд Наместник, который, оказывается, прекрасно запомнил игру «стоп-камень», которой его научил орк-побратим, и который все эти годы жаждал снова в нее сыграть. И даже трижды победил…

Полуголый Каспар с завязанными глазами, на спор ловящий выпущенные в него стрелы в качестве демонстрации своих возможностей…

Льор, танцующий на столе что-то, сильно напоминающее стриптиз…

И эльфийка, которая пожирала его глазами, особенно после того, как увидела орка с боевым конем на закорках… Кажется, потом именно она сидела у него на коленях, и это ей он запускал руку под подол, а она хихикала и притворялась, что стесняется…

Кстати, под боком ощущалось чье-то мягкое теплое тело, и, вспомнив прелести эльфийки — и степень ее доступности, — Брехт, не задумываясь и не открывая глаз, подтянул соблазнительницу поближе, нашаривая ее грудь…

Точнее, полное отсутствие таковой.

— Что за!..

Распахнув глаза, Брехт с недоумением и негодованием увидел, что к нему, свернувшись клубочком, прижимается довольный и даже во сне улыбающийся Льор. Почувствовав, что его обнимают, мальчишка расплылся в улыбке до ушей и придвинулся ближе, хотя места на огромной кровати хватало всем.

Между прочим, с другой стороны обнаружился Каспар Каур в объятиях какой-то эльфийки. На девице не было ничего, кроме одного чулка, и они с магри так тесно переплелись телами, словно сон сморил их в самый ответственный момент. Вчерашняя ли это его подружка, или совсем другая, орку было неведомо. Приподнявшись, он отпихнул от себя Льора:

— Какого лешего ты здесь делаешь?

— Брехт, — спросонья пролепетал юноша. — Я…

— Ты! — зарычал орк, садясь на постели и задев Каспара, который тут же проснулся. — Ты чего тут забыл?

— А ты чего? — тут же огрызнулся мальчишка. — Как ты мог?

— А вот так! Брысь из моей постели!

— Она, между прочим, такая же твоя, как и вон его! — Льор кивнул на Каспара. — Его ты почему-то не прогоняешь, хотя он тебе никто, а меня ты сам назвал младшим братом!

— А я вообще не понимаю, какого лешего вы все забыли в моей постели! — зарычал Брехт, радужное настроение которого тут же куда-то испарилось. — Каспар, неужели в замке мало комнат, что вы явились сюда? Да еще и…

Он бросил красноречивый взгляд на Льора. Логика подсказывала, что если он завалился сюда с дамой, а проснулся без штанов с голым же мальчишкой под боком, то ясно, с кем на самом деле он провел ночь. Юноша правильно истолковал его гневный взгляд и, путаясь и сбиваясь, начал рассказывать. По его версии — Каспар тоже вставил несколько слов — картина выглядела так.

В какой-то момент Брехту действительно захотелось уединиться с женщиной для вполне определенных целей. Дама была явно не против, наоборот, начала раздеваться на ходу, так что в комнату они ввалились распаленные и сразу рухнули на кровать. Брехт даже раздеться толком не успел. Некоторое время спустя к ним присоединился Каспар со своей случайной подружкой. Плохо ориентирующийся в замке магри просто-напросто пошел за знакомым силуэтом. Места на кровати было достаточно, и парочки друг другу практически не мешали.

Льор в это время действительно танцевал и действительно на столе, почему и прозевал момент исчезновения Брехта. Он опомнился много позже и кинулся искать орка, а найдя, закатил «коварной соблазнительнице» такой скандал, что та сочла за благо исчезнуть из комнаты, пока на вопли мальчишки не сбежалось ползамка. Каспар же и его подруга были слишком заняты друг другом и ни на что не обращали внимания. Сам Брехт, пока Льор выталкивал эльфийку взашей, отрубился и не почувствовал, как вернувшийся победителем мальчишка тихонько улегся ему под бок.

— Я тебя прибью! — воскликнул Брехт, и Льор кубарем скатился с постели, спасаясь от его кулака. Зарычав, орк бросился за ним.

— Штаны сначала надень!

— Я-то свои надену, — вызверился Брехт, — только потом ты свои спустишь и…

— Судя по тому, как вы орете, ясно, что проснулись. — В дверях появился Тан.

Льор пискнул и спрятался за сородича, а Брехт невольно остановился, засмотревшись на одноглазого. В светло-голубых с темно-синей оторочкой струящихся одеяниях, складками ниспадающих до пола, с распущенными по плечам волосами, фьордер переменился настолько, что только по повязке на глазу и по голосу можно было признать в нем прежнего Тана. Ну, и еще по фляжке, которая висела на боку.

— В самом деле, одевайтесь уже! — промолвил эльф, переступая порог. — Или вы и дальше будете шокировать мою родню? Твою «расшибалочку» тут еще долго будут помнить!

— Не играли мы в «расшибалочку», — проворчал Брехт. — В «стоп-камень» играли, а в…

Он осекся, поймав насмешливый взгляд одноглазого эльфа, и понял, что память кое-что все-таки упустила.

— Ну да, ну да, — покивал тот снисходительно, — а те две статуи и так были с трещинами. И боковая лестница на третий этаж явно была лишней…

Каспар тихо захихикал, глядя на лицо Брехта. Ему вторил выглядывающий из-за Тана Льор. Улыбнулась даже торопливо одевающаяся эльфийка.

— Та-ак, — протянул орк, — а что мы еще сломали и разбили?

— Да почти ничего, что не подлежало бы восстановлению, — пожал плечами одноглазый эльф. — Ну, витражи в парадном зале и несколько дверей… И мамин цветник тоже… Лошадьми…

— Лошадьми? — Брехт выронил штаны. — Но при чем тут я? Я что — лошадь?!

— Да? А кто их после турнира из окна повыкидывал? И прямо на сортовые розы?

Хихиканье Льора стало громче.

— А про тебя я вообще молчу, — Тан ловко цапнул мальчишку за ухо, вытаскивая вперед. — После того танца на столе ко мне сегодня утром уже семеро подошли с вопросом, сколько ты берешь за ночь! Семеро мужчин, между прочим!

Теперь зафыркал Брехт. Льор же побледнел так, что казалось, вот-вот упадет в обморок, и бросил затравленный взгляд на дверь, словно снаружи уже выстроилась очередь из распаленных поклонников.

— Не беспокойся! — правильно истолковал его испуг Тан. — Я уже сказал, что ты спишь со мной. Со мной, как с Наследником Наместника, никто не стал спорить.

Судя по выражению лица юного эльфа, такой вариант не приходил ему в голову.

— Надеюсь, — успевший одеться Каспар подошел поближе, — я ничего такого не натворил? Понимаешь, мне еще ни разу не приходилось так… э-э… насыщенно проводить время…

— О нет, ничего. — Теплоты в голосе Тана прибавилось. — После того фокуса со стрелами все было нормально… Хотя в следующий раз смотри, куда стрелы отбиваешь. Три маминых гобелена теперь придется штопать или выкидывать!

В коридоре послышались быстрые легкие шаги, и дверь распахнулась снова.

— О, смотрю, ты их уже разбудил! — На пороге возник Татинар, младший брат Таннелора, и приобнял родственника за плечи.

Братья были одеты совершенно одинаково, с одинаковыми же прическами, так что отличить их можно было только по повязке на глазу Тана да по его неизменной фляжке.

— А тут, собственно, никто и не спал, — пожал плечами одноглазый эльф.

— Ты им все рассказал?

Близнецы переглянулись, и по их молчанию Брехт понял, что уничтоженные сортовые розы — это так, цветочки.

— Что? — только и спросил он.

— Ничего особенного. — Близнецы напряглись и посерьезнели совершенно одинаково. — Вы давно Роба Рыбку видели?

Брехт переглянулся с Каспаром. Слов не требовалось.

Как оказалось, последний раз трех человек видели вчера днем, когда они беспрепятственно — как-никак гости самого Наместника! — покинули поместье-столицу, прихватив двух вьючных скакунов, которых им «подарил» лорд Элинар. Стража на воротах даже не подумала о том, что трое людей могут уехать на двух лошадях, да еще и нагруженных припасами, и тревогу поднимать не стала. А через несколько часов дозорных сменили, и они про троицу забыли… Нет-нет, по смене передали, чтобы людей ждали, и их честно ждали. До сегодняшнего утра.

— Как я понимаю, исчезли они не с пустыми руками? — помрачнел Брехт, выслушав эту историю.

Близнецы опять вздохнули: один — с сожалением, второй — с раскаянием.

— Пошли к Наместнику! — принял решение Брехт, затягивая пояс и набрасывая на плечи безрукавку.

Наместник Бирюзовый был в часовне. И был не один. Возле алтаря Покровителей нерешительно топталась молоденькая Видящая, первая волшебница, встреченная ими на Острове. Она робко захлопала ресницами, когда мужчины ввалились в часовню. Особенно напугал ее здоровенный орк, который широкими шагами подошел к Наместнику, стиснул ему руку в пожатии и с ходу поинтересовался:

— Что пропало?

Наместник перевел взгляд на Видящую, та покраснела и вцепилась в посох двумя руками, словно старалась спрятаться за него. Она получила это место по распределению буквально за пару лет до начала войны за Золотую Ветвь и еще не успела не то что освоиться, но и выработать свое мнение относительно происходящих в мире событий. А посему орки для нее были самыми страшными существами на свете. Тем более орки такого размера. С перепугу Брехт показался ей крупнее и выше всех остальных мужчин, вместе взятых, и, когда он сделал в ее сторону движение, Видящая пискнула и пошатнулась.

В тот же миг чья-то рука коснулась ее локтя.

— Вам нехорошо? — прозвучал заботливый голос.

Видящая перевела взгляд. Каспар Каур заглядывал ей в глаза и щупал ее пульс.

— Может быть, вам лучше присесть? — осведомился он. — И успокоиться?

— Я сп-покойна! — чуть заикаясь, произнесла волшебница. — П-просто… — Она внезапно осеклась и уставилась на магри так, словно только что проснулась. — Ты — медиум?

— Во-первых, вам никто не давал право говорить мне «ты», — по-прежнему мягко сделал замечание Каспар. — Мы с вами не настолько близко знакомы. Во-вторых, я немного знаю, кто такие медиумы, и спешу вас огорчить — я не медиум! Я врач… Ну, и магия мне немного доступна… А в-третьих, мы собрались не для того, чтобы обсуждать мою скромную персону, а ради более важного события. Не так ли? Насколько я понимаю, именно вы обнаружили пропажу? Надеюсь, у вас хватило ума ничего не трогать на месте преступления, чтобы не затоптать лишние следы и не уничтожить улики?

В продолжение его короткого монолога Видящая таращилась на Каспара как на одного из Покровителей, внезапно сошедшего на землю, чтобы пообщаться лично с нею.

Всмотревшись в ее лицо, Брехт толкнул Тана.

— А ты их боялся, этих волшебниц! — громко произнес он. — Да девчонка от страха готова в обморок грохнуться! Бу! — скорчил он рожу и сделал обманное движение, словно собирался схватить ее за шею.

— Мама! — вскрикнула волшебница, нырнув за спину Каспара.

— Ну, вот видишь? — довольно хохотнул орк.

— Э-э… господа, — вмешался Наместник, — хочу напомнить, что дело действительно серьезное. Пропал древний артефакт…

Брехт сразу перестал смеяться. С магией он предпочитал иметь как можно меньше дел, считая, что один удар кулаком в лоб гораздо весомее, чем какое-то заклинание. Значительнее может быть только удар толстой книгой заклинаний, если хорошенько размахнуться.

— Что за артефакт? — уточнил Каспар.

— Голубой полумесяц, — с тяжелым вздохом сказал Тан.

— Он лежал вон там, на алтаре. — Видящая робко выглянула из-за Каспара. — Я специально положила его сюда, чтобы он до поры напитался нужной магией.

— До поры?

— Угу, — опять вздохнул Тан. — Пока не прибудет другая половина…

— Я собирался женить Таннелора, — пустился в объяснения Наместник. — Невеста… то есть подходящая кандидатура у меня была, еще когда мои мальчики были совсем детьми. У нас, эльфов, помолвку часто заключают сразу после рождения детей, скрепляя долгосрочные союзы… После того как Таннелор якобы утонул, родители девушки пожелали расторгнуть помолвку — их дочь стала вдовой, не успев побывать замужем! Но я настоял подождать. Мы верили, что Тан жив. И когда он вернулся несколько дней назад, я отослал половинку амулета в их замок как доказательство этого. А вторую мы положили сюда, дабы подготовиться к свадьбе…

— Слышал, Тан! — Орк опять толкнул эльфа локтем. — У нас это называется «без меня меня женили!» А вы в курсе? Ему женщины до одного…

Таннелор весьма неделикатно наступил Брехту на ногу, вынуждая его заткнуться, но отец эльфа прекрасно все понял.

— А вот на этот случай и нужен артефакт! — объяснил он. — Сей амулет обладает уникальной особенностью пробуждать взаимную любовь в сердцах тех, у кого находятся эти половинки! Стоит двум обрученным дотронуться до них и взяться за руки — оп! — и между ними словно искра проскакивает! С первого взгляда и навеки вместе!.. Для закрепления эффекта нельзя расставаться с амулетами вплоть до утра после первой брачной ночи. Обычно именно в это время жених и невеста — то есть уже сутки как муж и жена, — по нашим обычаям посещают часовню, где благодарят Покровителей за…

— Доставленное удовольствие, — вставил Брехт.

— А… э-э… да, — кивнул, слегка сбившись с мысли, Наместник. — После этого они половинки амулетов возвращают в сокровищницу до следующего раза. Амулет испокон веков хранился в нашей семье. Он создан еще во времена Великих Королей древности самим королем-магом Морриром, когда ему понадобилось срочно выдать замуж одну из дочерей. При Древних Королях мы были хранителями амулета, а после того как прервалась династия…

— Стали использовать его в личных целях, — кивнул Брехт.

Лицо Тана перекосилось так, словно под словами «личные цели» орк подразумевал нечто в высшей степени неприличное.

— Ну, не только в личных, — уклончиво ответил Наместник. — У нас его иногда брали в аренду Наместники других Островов. Как вы думаете, почему среди эльфов так мало несчастливых браков? Почему наши супруги так любят друг друга?

— Из-за амулета? — фыркнул Брехт. — Ну вы и жуки! Ничего сами сделать не можете! Все за вас шаманы должны делать!.. Даже любить — и то…

— Ну почему? — запальчиво возразил Тан. — Бывают и исключения…

Но смотрел он в это время почему-то на Льора, который поедал орка такими щенячье-преданными глазами, словно от этого амулета зависели его собственные жизнь и смерть.

— Хорошо. — Долго думать Брехт не стал. И так ясно: он как бы поручился за трех людей и привел их в земли эльфов, ему и отвечать за то, что они натворили. Это, конечно, сильно усложняет его дела, но… Раньше надо было думать, еще на севере! — Собираем вещи! — скомандовал он. — Выступаем немедленно, пока следы не остыли!

— Я прикажу оседлать для вас лучших коней! — Наместник весьма несолидно сорвался с места, исчезая в дверях часовни. Брехт, не медля ни минуты, направился следом — времени действительно оставалось в обрез. А то еще, чего доброго, заставят на лошади ехать!

Впрочем, незаметно улизнуть не удалось. Когда орк подошел к воротам, выяснилось, что там его ждет целая толпа. Тан с родными, Каспар, Льор, волшебница, несколько придворных, не считая слуг-альфаров и оседланных лошадей.

— В честь чего такие проводы? — разозлился Брехт. — Я быстро туда и обратно!

— Я с тобой! — пылко воскликнул Льор. — Куда ты, туда и я!

— Я тоже должна отправиться с тобой, темноволосый, — бледнея и кусая губы от собственной смелости, пролепетала волшебница. — Ибо чужие руки не должны касаться амулета. Это может привести к необратимым последствиям и…

— Носки стирать умеешь? — перебил ее Брехт.

— А…

— Кашу варить?

— Э-э…

— Ну хоть костер-то ты разжечь в состоянии?

— Да! — выпалила волшебница.

— Тогда заметано. — Орк шлепнул ее по плечу так, что, если б не посох, девушка не устояла бы на ногах. — Будешь в походе следить за костром… Ну а вы-то куда? — напустился он на Тана и Каспара.

— Как-никак амулет предназначался для меня, — пожал плечами успевший переодеться Тан. Сделать это легко и непринужденно ему не удалось, так как на нем с двух сторон висели мать и брат. — И будет справедливо, если я приму участие в походе!

— А я здесь в таком случае один просто не останусь, — пожал плечами Каспар.

Брехт тихо застонал. Опять на его шее висит куча народа! А он-то надеялся, что через несколько дней оставит всех на Бирюзовом Острове и отправится в одиночку по своим делам!.. Какие это могут быть дела, орк представлял себе смутно. Но главное — выйти за порог, а там поглядим!

Сборы в результате затянулись еще на полтора часа, так что к тому времени, как вся группа покинула поместье-столицу Бирюзового Острова, орка трясло от гнева. Все, кроме него, ехали верхом, а он нарочно шагал пешим, ведя на поводу свою лошадь. Смирная кобыла безропотно тащила его поклажу и при этом так косила лиловым глазом на временного хозяина, словно успела вдоволь навидаться орков и знала, что ничего хорошего от них ждать не приходится. В лучшем случае он ее живьем съест, а в худшем… Лучше не думать!

Остальные всадники дисциплинированно ехали шагом, подстраиваясь под орка, и послушно придержали коней, когда, отъехав на пару лиг от поместья, он внезапно остановился на повороте, изучая обочину.

— Почему мы остановились? — удивленно поинтересовалась волшебница. — Разве мы не должны спешить, чтобы…

— Поспешишь — зверей насмешишь, — отрезал орк, рассматривая траву. — Если такая умная, скажи, куда они поехали!

— А… — Девушка огляделась по сторонам. — Туда?

И неуверенно ткнула посохом вперед.

— Умница, — кивнул Брехт, — возьми с полки пирожок! А точнее, здесь они свернули с дороги и наверняка дальше будут пробираться напрямик. Чуют, что за ними погоня…

— Как бы лошадям ноги не поломать, — преувеличенно заботливо промолвил Тан, спешиваясь и знаком велев спешиться остальным. — Пойдем пешком, только осторожно!

— Но мы же спешим! — чуть не взвыла Видящая. — Древний артефакт…

— Без второй половинки превращается в красивую безделушку, — закончил за нее Тан, подошел к обочине и на пару с Брехтом стал изучать следы. — Его можно продать, подарить, разрубить на кусочки, и никому от этого не будет жарко или холодно!

— Но амулет предназначен для вас, лорд Наследник! — всплеснула руками волшебница. — Чтобы вы могли жениться и…

— А если я не хочу жениться? Тем более на женщине, которую в глаза не видел! Меня твоя сестра от женщин отвратила раз и навсегда! Еще когда я подростком был, помладше него! — Он ткнул пальцем в Льора.

— Ка-акая сестра? — заикнулась волшебница.

— Видящая! Какая же еще? Я был медиумом вашего треклятого Ордена, где из меня сосали энергию для опытов, а в свободное время одна из сестер-наставниц брала меня в свою постель. Я годился ей в сыновья, но это не мешало ей развлекаться с мальчишкой так, как ей того хотелось. С фантазией у нее было все в порядке. Правда, она платила мне за доставленное удовольствие тем, что позволяла учить кое-какие заклинания. Я поэтому ее и терпел, хотя вздрагивал от каждого ее прикосновения. А ей нравилась власть над беспомощным подростком, с которым можно было вытворять все что угодно и знать, что он никуда и никому не побежит жаловаться… Только дети вырастают. И запоминают все!

Льор вдруг порывисто шагнул вперед и обнял Тана, прижавшись к нему всем телом.

— Я не знал, — прошептал он. — Я… у меня было то же самое, только это были люди. А я…

Одноглазый эльф ответил на объятие, через встрепанную Льорову макушку взглянув на оцепеневшую от такой отповеди волшебницу.

— Теперь ты понимаешь, почему я не горю желанием нацепить этот амулет и встать к алтарю?

— Но это твой долг, — осторожно произнес Каспар. — Как Наследника Наместника. Ты обязан жениться и… э-э… продолжить свой род. Чтобы было кому передать венец!

— Да, — кивнул Тан, помрачнев, — но при этом я хочу сам выбрать себе невесту. Взвесив все «за» и «против» и заранее предупредив девушку, что собираюсь лишь исполнить свой долг! Не более того! А для этого никакой амулет не нужен!

— Так может ты… того!.. Ну, сам и подкинул его Рыбке? — нарушил молчание Брехт.

В единственном глазу Тана вспыхнул лукавый огонек.

— Не может быть! — всплеснула руками Видящая. — Как вы могли так поступить, лорд Наследник?

— А вот так! Я же сказал, что не хочу жениться на девушке, которую нашли для меня, не спросив моего мнения! Я повторяю еще раз, что хочу сам выбрать спутницу жизни.

— Но ведь артефакт и предназначен для того, чтобы обеспечить вам счастливую семейную жизнь! — стояла на своем волшебница. — Он был испытан на десятках счастливых пар! Лорд Шандиар Изумрудный и его супруга леди Ллиндарель… Лорд Дейтемир Коралловый и его супруга леди Ленимирель… Ваши родители, наконец… Вы не представляете, сколь всемогуща магия…

— Не представляю? — нехорошо усмехнулся Тан.

Понимая, что сейчас может произойти, магри, орк и юный эльф мигом очистили вокруг него пространство.

Тан раскинул в стороны руки ладонями вверх и замер, потом взмахнул ими, словно подбрасывая что-то, и в тот же миг вокруг него облаком заклубилась водяная взвесь. Лишенная влаги, трава на обочине пожелтела и высохла, приклонившись к внезапно потрескавшейся земле. А густое облако взмыло в воздух, там сформировалось в небольшую тучку и, повинуясь новому знаку мага, пролилось вниз коротким сильным ливнем. Видящую замочило, отдельные капельки попали на Брехта и его спутников, но сам Тан вышел сухим.

— Видела? — усмехнулся он, отцепив от пояса флягу и прикладываясь к ней. — Я очень хорошо представляю, сколько возможностей таит магия. А если кому-то это не нравится, может сей же час отправляться обратно в поместье-столицу. Через полчаса лорд Наместник будет обо всем извещен и успеет выслать за нами погоню. Мы даже не успеем добраться до границы Острова, как будем схвачены. И один из нас как преступник предстанет перед судом за то, что своими руками лишил эльфов старинного магического артефакта, который теперь не известно, где искать!

В продолжение всего монолога он смотрел прямо на Видящую, и та потупилась под его взглядом.

— Но… но, — молодая волшебница тем не менее не собиралась сдаваться, — это нельзя так оставить! Священная реликвия… ей многие тысячи лет… Мы должны ее вернуть, ведь… ведь как же тогда будут образовываться счастливые пары?

— Как-нибудь будут, — буркнул Брехт. — Одноглазый прав. Магия в таком деле… — Он оборвал сам себя, подумав, что было бы, если б три года назад ему в руки попал этот артефакт. Тогда бы он не отпустил от себя шаманку так легко. Она бы забыла своего жениха Эльфина и стала женой орка. И сейчас уже была бы матерью его сына. — Девчонка права, — кивнул он на замершую волшебницу. — Мы должны хотя бы попытаться…

— Никто не спорит! — кивнул Тан. — Но у нас есть и другие дела. Вперед!

Взяв коня за узду, он решительно свернул с дороги и углубился в редколесье, топча сухую осеннюю траву. Остальные мужчины направились за ним.

— А как же я? — Оставшаяся на обочине Видящая растерянно смотрела им вслед.

Никто ей не ответил. Только Тан вскинул левую руку и как-то неопределенно помахал ею в воздухе. Вздохнув, молодая волшебница бросила прощальный взгляд назад и, подобрав подол балахона, поспешила догнать группу. Ее кобыла сама шагала за хозяйкой.

Глава 7. НЕЛЮДИ КОРОЛЯ.

Городок Брехту не понравился с самого начала.

Во-первых, это был первый человеческий город за последние более чем полгода, и он просто-напросто успел отвыкнуть от узких извилистых улиц, от каменных и деревянных домов, от крепостных стен, от толпы и жуткой для орочьего носа смеси запахов. Люди воняли. Причем так сильно, что Брехт то и дело чихал, что не могло добавить ему радужного настроения. Еще больше злило орка то, что единственный врач в компании вбил себе в голову, что он простыл, и предлагал если и не сварить целебный отвар, то хотя бы сделать точечный массаж и снять простуду прикосновениями. В способностях магри Брехт не сомневался, однако согласиться на подобную процедуру означало признать, что он действительно болен. Поэтому Брехт продолжал демонстративно чихать, двумя пальцами зажимая при каждом чихе нос, и злиться на весь белый свет, уверяя, что это аллергия на людей и что она сама собой пройдет вдали от этой цивилизации.

Во-вторых, погода отнюдь не способствовала настроению. Ибо, пока «поисковый отряд» пробирался по Радужному Архипелагу, а точнее, окольными путями обходил три южных Острова — Изумрудный, Нефритовый и Сапфировый, а потом еще и брел по бездорожью Ничейной Земли, погода испортилась. Стоило им ступить на землю Великой Паннории, как резко похолодало, напомнив о том, что сейчас как раз середина осени — Месяц Охотника по Паннорскому календарю и «эй» — по орочьему. Вдобавок зарядили дожди, причем такие, что, даже объединив усилия, Льор и Тан не смогли справиться со стихией.

Поэтому на постоялый двор они ввалились усталые, мокрые и равно недовольные друг другом и обстоятельствами.

Непогода согнала под крышу постоялого двора многих: одни просто пережидали дождь, другие, снявшие здесь жилье, убивали время. Почти все столы в полутемном просторном зале, где потолок поддерживали столбы, были заняты, и путешественникам еле удалось найти местечко. Но не в уголке, где их разношерстная компания не привлекала бы лишних взглядов, а почти в середине, на равном расстоянии от барной стойки и входной двери. Стол стоял между двух центральных опорных столбов, на которых висели связки лука и сушеного перца вперемешку с недавно обновленными пучками душистых трав.

Усевшись за стол, Брехт выгреб из кошеля горсть мелких медных подковок, среди которых, не иначе как случайно, затесалась парочка серебрушек, и пересчитал их.

— М-да, надо было все-таки отправиться ловить Рыбку, — задумчиво протянул он.

Сидевшая напротив него Видящая встрепенулась.

— Ловить?

— Угу. — Брехт ссыпал большую часть медяшек обратно в кошель, оставив все серебро и немного мелочи. Этого должно было хватить на приличный ужин, ночлег в чистых комнатах и кое-какие запасы провизии, ибо, скорее всего, в следующие дни им чаще придется ночевать под открытым небом, чем под крышей.

— Вы все-таки хотите вернуть амулет?

— Ну… почти, — уклончиво ответил орк. — Мы могли бы его продать и честно поделить деньги. Думаю, сотню-другую серебряных подковок мы бы выручили?

— Без вопросов, — кивнул Тан. — А с вопросами и три сотни бы отвалили!

У волшебницы челюсть отвисла.

— Ка-ак так — «продать»? — пролепетала она, справившись с изумлением. — Старинную реликвию, которой касались руки великих древних королей? Артефакт небывалой силы и…

— И простую безделушку потому, что без второй половинки он не обладает и сотой долей своих сил! — парировал Тан. — Мне эта идея нравится.

— Но Рыбка наверняка успел избавиться от нее, — пожал плечами Брехт. — По самым скромным подсчетам, он опережает нас на пару дней. Таскать с собой такую вещицу он не станет и попытается избавиться от нее как можно скорее… У него с собой что-то было?

Он в упор посмотрел на одноглазого эльфа, и тот смутился.

— Ну, — помолчав, признался Тан, — я отсыпал ему немного камушков из сокровищницы… Но выбирал самые маленькие, чтобы их отсутствие не заметили!

— Значит, пока у него не кончатся камушки, амулет в целости и сохранности, — сделал вывод Брехт.

— О, — просияла Видящая, — вы все-таки хотите…

— Мы все-таки хотим заработать на этой штуке, — разбил ее мечты Брехт. — Хотя бы для того, чтобы спокойно добраться до Ирматула.

Каспар, на которого он в этот момент смотрел, опустил глаза. Магри знал, что в Ирматуле его ждет дочь, и испытывал двойственные чувства. С одной стороны, радость от встречи с единственным родным существом, а с другой стороны… Что с ее матерью? Неужели Сарла живет в землях людей? Еще несколько месяцев назад он не сомневался, что будет счастлив встретиться с женой, но теперь колебался. Женщины-магри играли ведущую роль, они принимали решения, они властвовали, а мужчины лишь подчинялись. Живя среди людей, Каспар невольно перенял их стиль общения и не горел желанием снова оказаться под пятой у супруги. Он просто не знал, сможет ли подчиняться ей так же безоглядно, как раньше.

— О, смотрите! Кто это тут такой?

При звуках преувеличенно-бодрого голоса, в котором сквозили гневные нотки, вздрогнули все, а Льор расплескал горячий грог, который за минуту до того принесла подавальщица. Лицо юноши побледнело так, что Тан заботливо спросил:

— Что случилось?

— Нет, вы только посмотрите на них! — продолжал тот же голос. — Сидят как ни в чем не бывало! Как будто так и надо!

К их столику чуть пошатывающейся походкой подошел добротно одетый человек. Его знатность выдавал массивный перстень с драгоценным камнем на указательном пальце левой руки и золотая пряжка на поясе. Да и вряд ли у простолюдина могли быть телохранители, щеголяющие в кольчугах и при мечах. А что нос свернут набок и шрам на лбу — так это мелочи.

— Что это? — вскинулся и Тан, у которого было свое соображение о том, почему знатные господа обращают внимание на остальных людей. — Что происходит?

— Они еще спрашивают! — Лорд громко обратился к присутствующим: — И делают вид, что ничего не произошло!..

Брехт продолжал жевать мясо, запивая его грогом, остальные смотрели то на него, то на смертельно бледного Льора.

— А что должно было произойти? — попытался решить дело миром Каспар. — Мы только что вошли. И если заняли ваш столик, то…

— Ты вообще заткнись, нелюдь! Не с тобой разговаривают! — цыкнул на него лорд и наклонился вперед. — Ты что думал, орк, что я вот так просто тебя забуду? Что тебе можно вот так спокойно появляться в приличном обществе, после того как…

Брехт наконец оторвался от ужина и поднял глаза на человека. Нижняя челюсть его какое-то время двигалась, пережевывая то, что было во рту.

— А со свернутым набок носом тебе даже лучше, — закончив, заметил он.

— Да что случилось-то? — не выдержал Тан.

— Сл-лучилось, — от злости человек начал заикаться, — что два с половиной года назад этот… эт-тот ублюдок… эт-тот вонючий… эт-тот орк…

— Этот, — спокойно кивнул Брехт. — Короче!

— Он меня ограбил и изуродовал! — воскликнул лорд. — Меня — человека! И какой-то нелюдь!

— Во-первых, не изуродовал, а придал облику законченный образ, — невозмутимо поправил Брехт, в два глотка покончив со своим грогом. — А во-вторых…

— Во-вторых, — завизжал выведенный из себя лорд, — он отнял у меня этого раба!

Льор дернулся, и Тан быстро накрыл его ладонь своей.

— Законы однозначно говорят, как следует поступать с ворами! — разошелся лорд.

— А что говорят законы о том, как надо поступать с теми, кто насилует несовершеннолетних? — Брехт поймал взгляд бледной как мел волшебницы и неожиданно ей подмигнул: — Ложись!

— Что? — не поняла она.

— Под стол, дура! — гаркнул орк, вскакивая.

Мигом позже к нему присоединился Тан, одной рукой пихнув туда же совершенно оцепеневшего Льора.

— Вз-зя-а-а-ать! — заорал лорд. — Взя… хр-р-р…

Крик его захлебнулся, когда кулак Брехта врезался ему в челюсть. Другой рукой подхватив блюдо с остатками курицы — доля спутников, которые не успели ее съесть, — Брехт запустил его в рожу человека. Тан с лязгом обнажил меч, перебросив его орку, не успевавшему дотянуться до копья и талгата, и остался с боевым ножом. Каспар замешкался, вытаскивая оружие — он не привык вступать в трактирные драки, — и на него набросились сразу двое, сочтя колеблющегося магри легкой добычей. Один обхватил его сзади поперек туловища, но в следующий миг Каспар резко выгнулся, врезав обидчику затылком в челюсть, а другого ударив ногами в живот и грудь. Все трое рухнули на пол, но магри вскочил первым и двумя точными ударами «успокоил» противников.

Тем временем остальные телохранители набросились на орка и эльфа. Привыкший работать копьем, Брехт потратил какое-то время, чтобы приноровиться к новому оружию, из-за чего они с Таном оказались спина к спине. Поколебавшись, орк перехватил слишком короткий и легкий для него меч фьордера в левую руку, а правую сложил в кулак и по-простому врезал какому-то рыцарю, неосторожно подобравшемуся слишком близко. Тот упал, расчистив пространство, и, пользуясь тем, что со спины его надежно защищает Тан — эльф двигался слишком быстро, чтобы его, даже вооруженного одним боевым ножом, можно было легко достать, — Брехт пинком перевернул стол, сбив им с ног еще нескольких типов, которые решили присоединиться к драке.

— Ко мне, быстро!

Прятавшиеся под столом Льор и Видящая бросились под защиту двух самых надежных спин в мире, но эльф слегка замешкался, пропуская волшебницу вперед, и в него вцепились чьи-то руки.

— Мой лорд, я поймал! — гаркнул один из телохранителей. — Ай, кусается! — вскрикнул он, когда Льор, извернувшись, от всей души впился зубами ему в руку. Не ожидавший такого, человек разжал пальцы, и юноша кубарем подкатился под ноги Брехта, одновременно выхватывая свои парные ножи и явно не собираясь сдаваться без боя.

— Взять его! — захрипел очнувшийся лорд. — Ловите мальчишку! Он пр-ринадлежит мне! Двадцатку тому, кто его поймает!

Если еще несколько секунд назад завсегдатаи трактира думали только о том, как бы убраться отсюда подобру-поздорову, то сейчас их поведение резко переменилось. Двадцать золотых, а даже и серебряных — какая разница! — подков на дороге не валяются. Кроме того, против людей были нелюди, а это всегда сплачивает. И все, кто не успел убраться, объединились, наступая на четверку. Каспар успел занять место в круговой обороне.

Брехт протянул руку, и копье само, как живое, прыгнуло ему в ладонь. Вернув меч Тану, он крутанул копье, отбив пару нацеленных на него ударов и резанув поперек живота какого-то типа.

— Ай-ай! — завизжала из-под его локтя Видящая. — Кровь! Кровь!

— Прорываемся к выходу, — скомандовал Брехт, которому в этот миг больше всего хотелось придушить девчонку или лучше — швырнуть ее толпе. Ибо люди буквально озверели от одного этого крика.

За его спиной звонко и зло лязгнули меч и боевой нож, вступая в дело. Именно Тан оказался лицом к двери и воспринял приказ как руководство к действию, двумя руками расчищая путь. Но проблема была в том, что, распаленные жаждой денег и увидевшие первую пролитую кровь, люди рассвирепели и полезли на трех нелюдей, хватая все, что попадало под руки. Табуретки, мечи, ножи, вертела — все пошло в дело. Драться пришлось всерьез. Льор, выставив боевые ножи, сунулся было под локоть Брехту, но его затолкали назад:

— Сидеть!

— Мальчишку! — орал где-то на заднем плане лорд, плюясь выбитыми зубами. — Тридцать золотых! Сорок! Пять…

Подхватив стул, Брехт запустил его на голос, и лорд заткнулся, в третий раз в жизни получив по голове.

Раскидать завсегдатаев, даже распаленных жаждой легких денег, оказалось проще простого: достаточно было нескольких трупов и ранений, чтобы уцелевшие бросились врассыпную. Но телохранители валявшегося в углу лорда были профессионалами. Кроме того, им некуда было отступать. И они как-то сумели задержать нелюдей до того мига, когда снаружи послышался шум и в распахнувшиеся двустворчатые двери, пригибаясь, ворвался конник:

— Стр-ража!

Тан, который был ближе всех к дверям и за спиной которого прятались Видящая и Льор, еле успел отпрянуть в сторону, чтобы не попасть под копыта. Брехту хватило доли секунды, чтобы принять решение.

— Бегите! — воскликнул он, бросая копье, чтобы тут же подхватить стол и вскинуть его над головой.

— А ты?

Но стол уже летел во всадника, который не успел даже вскинуть руку и рухнул с коня, потеряв сознание от удара. Лошадь нервно запрыгала, проскочив вперед, вслед за первым стражником уже спешили другие.

Схватив Льора за руку, Тан, пригибаясь, бросился к выходу. Каспар и волшебница отпрянули в другую сторону. Магри закрыл женщину собой, «сливая» по своему мечу меч атаковавшего его человека, и, как следует ткнув лошадь кулаком в шею, кинулся бежать. Сзади лошадь закатила глаза и свалилась на пол вместе с человеком.

— Стоять! — закричал командир всадников, гарцуя посреди опрокинутых столов. — Именем закона! За…

Больше он ничего сказать не успел. Поднырнувший под брюхо его коня, Брехт резко выпрямился, принимая на плечи тяжесть животного. Лошадь испуганно заржала, когда ее копыта оторвались от пола, задергалась, чтобы в следующий миг вместе с наездником вылететь в широкое окно.

От входной двери донесся отчаянный визг Льора. Брехт узнал бы этот голос из сотни и, не раздумывая, ринулся вперед, плечами и локтями расшвыривая людей и лошадей. Ему удалось кого-то опрокинуть, кого-то оттолкнуть, кого-то просто и без затей насадить на копье, и он уже добрался до двери, когда сзади ему на затылок опустилось что-то тяжелое.

Король Кейтор допоздна засиделся за документами. Не то чтобы это было в порядке вещей — чаще он успевал просмотреть все бумаги еще до обеда, но сегодня навалились срочные дела, и до кабинета его величество добрался только после ужина. Секретарь, маявшийся тут с утра, был милостиво отпущен домой, и король в одиночестве склонился над кипой документов, которые надо было просмотреть и вынести резолюции. Это была бумажная работа, Кейтор ее не любил, но переложить на чужие плечи не мог — такова традиция, что ни одна важная бумага не может пройти мимо короля. Правда, через его руки проходит и масса ненужной писанины, но пока не прочтешь, не поймешь, что важно, а что нет!

Стопочка документов постепенно уменьшалась, и Кейтор решил, что пора сделать перерыв, и выпрямился, откидываясь на спинку кресла и вытягивая ноги. Дотянулся, сам налил себе вина.

— Веймар! — позвал он, обращаясь преимущественно к потолку. — Вейма-а-ар!..

— М-м? — сонно отозвались из кресла в глубине погруженного в полумрак кабинета.

— Ну Веймар же! — тоном капризного ребенка, вымогающего десятую конфету за полчаса, заканючил король.

В кресле завозились:

— Что такое, ваше величество?

— Есть что почитать?

— А? — послышалось недовольное кряхтение, и полуседой толстячок наконец выпрямился, отбрасывая плед, под которым он потихоньку пригрелся, пока король работал. — Что вам угодно?

— У тебя всегда есть что-нибудь с собой! Дай почитать! — потребовал король. — И прекрати мне «выкать»! Сейчас мы одни!

— Что вам… то есть тебе дать почитать? — Начальник Тайной Стражи Веймар делль Тирс вытащил завалившуюся под бок толстую папку и стал перебирать исписанные листы. Некоторые были сшиты вместе по три-четыре так, что получались небольшие книжицы.

— Что-нибудь веселенькое! Есть над чем поржать?

— Угу, — Веймар копался в бумагах. — У меня работа — обхохочешься…

— Да уж! — вспомнил молодость король. — Такое не забывается!

— А вот! Ваше величество! То есть Кейтор! Как раз по твоей части! Трактирная драка!

— Что, опять?

— Нет, на сей раз все круче! — Веймар положил перед Кейтором несколько исписанных листов. — Их было пятеро, из них двое — женщина и ребенок! Против них — восемнадцать людей…

— Звучит интригующе! — Кейтор придвинул к себе бумаги. — Только, Вей, сколько раз можно повторять? Не «восемнадцать людей», а «восемнадцать человек»! Начальник моего любимого департамента — и такие проблемы с грамотностью!

— Я все сказал правильно, Кей! — Веймар потянулся сам налить себе вина. — Пятеро нелюдей против восемнадцати людей! Ты читай, читай! — Он присел на край стола, отхлебывая вино.

Король углубился в чтение, даже не подумав сделать лорду делль Тирс выговор за неподобающее поведение. В последнее время такие ночные посиделки случались довольно часто, ибо весной старый холостяк Веймар делль Тирс наконец женился. Но привычек дневать и ночевать на работе не оставил, что послужило предметом трений между ним и «предметом его страсти нежной». Выносить скандалы и ежедневно отчитываться, где он засиделся до поздней ночи и почему от него опять пахнет какой-то гадостью (лучше бы духами — это еще можно понять!), Веймару надоело, и он совсем перебрался жить на работу. И довольно часто стал пользоваться гостеприимством короля Кейтора, который по старой дружбе вообще выделил начальнику Тайной Стражи комнату во дворце для постоянного проживания.

— Офигеть! — промолвил король, пробежав глазами текст. — А твои осведомители не врут? Вот так запросто «схватил коня вместе с наездником и выбросил в окошко»? Где они?

— Задержаны до выяснения, — пожал плечами Веймар. — Завтра утром я хотел…

— Сейчас! — так и подпрыгнул Кейтор. — Привези мне это чудо природы прямо сейчас! Я хочу посмотреть на того, кто смог поднять лошадь на вытянутых руках!

— Но Кейтор! Сейчас ночь! — запротестовал Веймар, тем не менее спрыгивая со стола.

— Глупости! — Король вскочил и пробежался по кабинету, как ребенок, которому пообещали цирк и сладости. — Сейчас поздний вечер!.. Ну что тебе стоит? По дружбе, а? Давай я настрочу бумажку типа «дело государственной важности», шлепнем большую печать — и с курьером! А? Ну Вей! Ну пожалуйста, а? Мы же с тобой друзья, а дружба — понятие круглосуточное!

— Это работа у нас круглосуточная, — проворчал Веймар и вдруг махнул рукой: — А, ладно! Умеешь ты канючить, Кей…

— На том и стоим! — Его величество едва не запрыгал на одной ножке, но опомнился и, склонившись над столом, принялся быстро строчить на бумаге указ о «деле государственной важности».

Через четверть часа злой спросонья курьер уже мчался по улицам ночного Альмрааля, везя в приграничный городок приказ короля. А сам король Кейтор отправился бродить по окрестностям дворца, не в силах заснуть от предвкушения.

Время было действительно позднее, на часах ратуши только что пробило полночь, но его неугомонное величество чувствовал, что не в состоянии спать. Он выбрался из дворца и пошел вдоль стены, дыша холодным ночным воздухом. Да, надо сказать, что осень в этом году выдалась прохладная. Первые дни Месяца Скорпиона, а холодно, словно уже наступил Корабль!

За королем молча крались телохранители-полуорки, внешне практически не отличимые от людей, но по-орочьи выносливые, сильные и чуткие. Они первыми и почуяли присутствие посторонних.

— Государь… — послышался тихий шепот.

Кейтор и не подумал остановиться. Как раз в эту минуту его величество мечтательно раздумывал, а не вспомнить ли молодость и не залезть ли по старой памяти в окошко к королеве. Ее величество Лиана Кришталльская сначала, как водится, рассердится на мужа и кинет в него подушкой, но потом непременно сменит гнев на милость. Особенно если подсуетиться заранее и прихватить бутылочку…

На этом месте мечтания короля и были прерваны широкими спинами, профессионально закрывшими его со всех сторон. Проделано это было так быстро, что король на полном ходу врезался носом в чью-то лопатку.

— А? Что?

— Посторонние, — лаконично высказался старший наряда, недавний новичок Ухарь. — Постойте…

— Где? Здесь? — Король попытался прорваться в первый ряд. — Да это же преступление! И мы его раскроем! По горячим следам! За мной, дети мои!

Телохранители попытались задержать своего подопечного, но у короля Кейтора была бурная молодость, последствия которой сказывались до сих пор. Старые навыки не забылись, и его величество, увернувшись от ловящих его рук, рысцой ринулся «брать» преступника. Но, завернув за угол, он первым затормозил, так что телохранители еле успели сделать то же самое, чтобы не сбить короля с ног. На обвивающем дворцовые стены старом, сухом по осенней поре плюще болтался человек. Еще один страховал его внизу, а третий напряженно следил за процессом спуска. Он-то первым и заметил короля и его телохранителей.

— Парни! Ша! — воскликнул он. — Здесь…

Стоявший внизу человек круто развернулся — и столкнулся с королем нос к носу. Несмотря на темноту, они сразу узнали друг друга.

— Та-ак, — протянул Кейтор, засучивая рукава, — а что это вы тут делаете, ваши высочества?

Полчаса спустя три молодых человека, потупившись и ковыряя носками сапог мозаичный пол, стояли в рядок перед вышагивающим туда-сюда королем. Время от времени они бросали тоскливые взгляды на двери и окна, но пути отступления страховали королевские гвардейцы и сонная королева собственной кутающейся в халат персоной.

У короля Кейтора было трое сыновей. Старшему, будущему королю Даральду Первому, весной исполнилось двадцать пять лет. Его младшим братьям, Сейлору и Клеймону, было соответственно двадцать один и четырнадцать.

— Это как же, вашу мать, — Кейтор пробежался вдоль строя сыновей и, поймав взгляд жены, запнулся, — извиняюсь, понимать?.. Я понимаю — Клеймон. — Он остановился напротив младшего. — Он еще ребенок и задурить ему голову — раз плюнуть…

— Мне уже четырнадцать лет! — обиженно вякнул принц, от чьих малиновых ушей можно было прикуривать. — И я этот… ну… оруженосец!

— Был! — отрезал венценосный отец. — Пока твой воспитатель не сбежал от тебя к пиратам! А ведь какой был человек!.. Три войны прошел! Пять лет отсидел… тьфу ты, отработал учителем начальных классов в школе для трудных подростков! А на таком простом деле, как воспитание принца крови, сломался… И в кого ты только такой? — Король поймал взгляд королевы и подавил вздох: — Впрочем, это не вопрос… Но вы-то! — снова встрепенулся он, уже обращаясь к старшим сыновьям. — Клеймон — ребенок, У него детство в одном месте играет, но вы-то!.. Даральд, ты вообще моя надежда и опора! Да я, если хочешь знать, в твои годы…

Из угла послышалось сдавленное хрюканье — там притаился Веймар делль Тирс. Срезанный вторично, король Кейтор исподтишка показал начальнику Тайной Стражи кулак.

— Ладно, проехали, — отмахнулся он. — И что мне с вами делать?

Хрюканье в углу превратилось в покашливание.

— Осмелюсь внести предложение, ваше величество. — На людях лорд делль Тирс соблюдал субординацию. — Отправить принцев в мой департамент… для профилактики…

— Посидеть? — Кейтор изобразил пальцами тюремную решетку. — Или сразу в пыточные?

— Ну, зачем сразу в пыточные? — пожал плечами Веймар, выходя на свет и окидывая принцев таким взглядом, что братья побледнели. — Можно и просто на стажировку. Пусть поприсутствуют на допросах, поездят на «дело», посидят над бумагами… С вами, насколько я помню, этот номер сработал!

— А что? — загорелся Кейтор, с чувством хлопнув старшего сына по плечу. — Продолжим династию, а? А то и сразу в пыточные… Если вы, паршивцы, — он ловко перехватил принца-наследника за ухо, — не скажете мне, кто вас подбил совершить побег из дворца!

Рост у отца и сына был примерно одинаковый, и король просто притянул принца к себе, заглядывая в глаза.

— Вы, папа, — выдохнул старший принц с тем же самым предельно честным выражением лица, какое в прошлом не раз украшало физиономию родителя.

— Не было такого! «Липу» шьешь, начальник… — Опомнившись, Кейтор срезался в третий раз. — То есть я хочу сказать, что ты врешь!

— А вот и нет! — горячо запротестовал старший сын. — Сейлор, покажи!

Обыскать молодое поколение не догадались, и сейчас средний брат полез за пазуху, вытаскивая несколько свернутых в трубочку листов пожелтевшей от времени бумаги, перевязанной ниткой. Кейтор выхватил компромат из рук сына и, порвав нитку, развернул…

— Ни фига себе! — вырвалось у него. — Откуда это у тебя?

— В библиотеке нашли. — Все три принца сгрудились у родителя за плечами, заглядывая в листы.

— Ли, — голос короля дрогнул, — иди посмотри…

Это были старые записи самого Кейтора, которые тот составлял более четверти века назад, когда, переполненный чувствами к принцессе Лиане Кришталльской, решился на отчаянный шаг — в честь любимой девушки поехать и убить дракона. Здесь были все его черновики — вплоть до рисунков, иллюстрирующих, как правильно снимать с отрубленной головы чешую. Почерк у короля не изменился за столько лет, поэтому неудивительно, что принцы сразу узнали руку отца.

Королева Лиана взглянула на записи и прижалась к мужу, положив голову ему на плечо:

— Какой ты… милый…

— Папа, а вы не говорили, что у вас была такая бурная молодость! — решил подольститься к размякшему родителю старший сын.

— Вон вы какие подвиги совершали! — поддакнул средний.

— Настоящий герой! — вякнул младший. — Мы тоже так хотим…

— Эх, дети, дети… — Кейтор действительно размяк, вспоминая молодость, но не настолько, чтобы этим можно было воспользоваться. — Я в ваши годы… Не ездил я ни за каким драконом! Не сложилось! Зато я вместо этого настоящим делом занимался! Преступников ловил, справедливость устанавливал и вообще… если бы не я, вас бы не было!

— Вот мы и хотим продолжить ваше славное дело, — подхватил старший сын. — Вы нам оставили руководство к действию, и мы хотим…

— Вот вам всем! — Кейтор сложил фигуру из трех пальцев и по очереди сунул каждому из сыновей под нос. — Подвигов вам захотелось? Славы? Нечего для этого отправляться на край света! В жизни везде есть место подвигу, для этого не обязательно лезть в пасть дракона!.. Вот что! Веймар, забирай-ка ты Даральда в свой департамент!

— Что, прямо сейчас? — встрепенулся начальник Тайной Стражи.

— А чего тянуть? Приставь его к Карадору — пусть вместе с ним его сородичей разыскивает! А этих, — он поймал взгляд своих охранников и кивнул на младших принцев, — запереть до утра.

— Но папа! — хором завопили отпрыски.

— Я вам не «папа»! Я вам — король! — Кейтор погрозил сыновьям пальцем и удалился под руку с королевой, провожаемый тремя парами умоляющих глаз.

У Брехта были все основания ненавидеть себя. Ведь было же у него дурное предчувствие! Было! И город ему сразу не понравился… И настроение с утра было паршивое… И грог в этой забегаловке был отвратительным! А он вовремя не почуял опасность… Эх, что теперь будет?

Орк сидел в человеческой тюрьме. По его недолгому знакомству с людьми — пришлось ведь оказаться за решеткой в Геронте! — хуже человеческих тюрем были только трущобы, населенные отбросами общества. Но если там еще можно было как-то избежать близкого знакомства с бродягами, нищими и калеками, то здесь деваться от них было некуда.

По счастью или несчастью, как посмотреть, Брехт сидел в одиночной камере. И это, с одной стороны, его радовало: рядом никто не вонял, не потел и не испражнялся, а с другой, его снедало беспокойство за друзей. Не опасался он за Тана, уверенный, что эльф выкрутится. С волшебницей тоже все вроде в порядке — она женщина, так что о ней можно не волноваться. А вот Каспар — магри, и представителя презренной расы могли прибить, а то и казнить: он же был при оружии и кого-то даже ранил, если не убил. Хуже всего, что он ничего не знал о Льоре! Если тот лорд все-таки затребует мальчишку себе… Орк тщетно гнал от себя образ испуганного юноши, прикрученного за руки и за ноги к постели знатного извращенца, и всякий раз чувствовал, как у него чешутся кулаки. Хорошо, что в камере, кроме него, никого нет — иначе он бы прикончил любого просто для того, чтобы дать выход бессильной ярости.

Но пока он ждал, внешне оставаясь бесстрастным и равнодушным. Ждал хотя бы потому, что за несколько дней заключения к нему так никто и не пришел. Лишь дважды в день внизу двери открывалось небольшое окошечко, и внутрь ставили миску с едой и кружку с водой. Длина цепи, на которую посадили орка, позволяла ему спокойно дотянуться до еды. Однообразный суп с кусками крупно порезанных овощей и разваренной до неопределенного состояния крупой был безвкусным, но Брехт заставлял себя есть. Он выйдет отсюда. Для этого ему нужны силы. Только бы узнать, что с остальными и как долго их собираются здесь держать! Никто не держит никого взаперти просто так — всякий раз заключение преследует определенную цель, и рано или поздно ему эту цель сообщат. Вот когда к нему придут, вот тогда и…

Но дни тянулись за днями, однообразные и серые, как клочок неба в окошке под потолком.

Чуткий орочий слух сослужил ему неплохую службу, заранее предупредив о том, что снаружи по коридору топают тяжеловооруженные люди. Судя по шагам, их было около десятка, и это было хоть какое-то разнообразие в монотонном существовании, заполненном напряженными, далеко не радостными мыслями.

Брехт подобрался. Чутье говорило ему, что надо ждать гостей, и он понял, что не ошибся, когда шаги замерли как раз напротив его камеры и в замке впервые с тех пор, как его сюда бросили, заскрежетал ключ.

Стараясь не звякнуть цепью, орк привстал так, чтобы вскочить одним движением. Он потратил долгие часы на то, чтобы выяснить свои возможности, и сейчас прекрасно знал, что цепь ему позволяет, а что — нет. Если человек не подойдет слишком близко…

Но первыми в камеру вошли стражники. Ощетинившись копьями, они встали полукругом, нацелив наконечники на орка. На Брехте не было доспехов — только рубашка и кожаная куртка, и он понимал, что в случае чего его просто проткнут насквозь. Нет, конечно, орочья живучесть и сила и тут сыграют ему на руку, и против двух-трех копейщиков у него были бы неплохие шансы, но когда их почти десяток, да в замкнутом пространстве, да на цепи… Рисковать пока не стоило.

— Собирайся, — сухо произнес человек, стоявший за спинами стражников. — Пора!

— На казнь? — Брехт ощутил странный холодок в груди. Вот так, без предупреждения?

— Приказ короля! Живее!

Можно было посопротивляться, тем более что терять ему все равно нечего… Ну, или почти нечего.

Словно угадав его мысли, человек добавил:

— И учти, что твои спутники у нас. Так что веди себя хорошо!

— Ах-р-р-р… — Все слова куда-то делись, и осталось только это сдавленное рычание. Как он мог забыть?

Стиснув зубы, Брехт позволил тюремному кузнецу снять с себя цепи и заковать в ручные кандалы. На глаз оценил толщину и крепость цепи. Да, ее не вдруг порвешь. Создавалось впечатление, что тюремщики прекрасно знали, кто такие орки и каковы их возможности. Ничего. Дайте только увидеть эльфов и магри и убедиться, что они живы! А уж тогда его остановит только смерть…

На тюремном дворе стояла наглухо закрытая карета, запряженная шестеркой крепких лошадей. Возле нее гарцевало два десятка всадников в мундирах городской стражи. Еще две кареты ожидали в глубине двора, тоже плотно окруженные стражниками, но Брехту не дали бросить в их сторону взгляд и затолкали внутрь кареты, где кузнец опять его заковал, на сей раз его приковали к сиденью, так что без посторонней помощи орк не мог выбраться наружу. Для того чтобы совершить побег, ему пришлось бы сначала разломать карету, отодрав сиденье, а потом схватиться с двадцатью вооруженными до зубов людьми. Нет, орки, конечно, отчаянные и умелые воины, но такой расклад не благоприятствовал побегу.

«Меня куда-то перевозят!» — сообразил Брехт, когда карета тронулась с места и на довольно приличной скорости выехала за ворота. В карету к нему никто не подсел, и спросить, что все это значит, было не у кого. Хорошо еще, что не на казнь. Не останавливаясь и только пару раз притормозив на поворотах, карета выехала из города и покатила по проселочной дороге в окружении двадцати стражников.

Дней десять спустя, пока орк сидел в тюрьме, началась зима и грязь подсохла, что способствовало быстрой езде, — карета въехала в город. Весь путь узнику полагалось проделать в темноте. Окошки, конечно, были, но открывались и закрывались они снаружи — он узнал об этом, лишь когда карета остановилась и совсем рядом послышались голоса.

— Тайная Служба! — произнес усталый голос. — По приказу его величества короля Кейтора!

Окошечко открылось, внутрь заглянул усатый стражник. Придирчиво осмотрел Брехта и цепи на его руках.

— Ага, — произнес он. — Все верно. Один орк. Проезжайте!

Колеса и копыта загрохотали по мостовой. Окраины мостили кое-как, но ближе к центру булыжник клали как следует, так что грохот по камням заглушал остальные звуки города. Города людей. В эти минуты Брехт практически ненавидел эту расу. Однако он был один, и следовало сдерживаться, выжидая удобный момент. В том, что этот момент вот-вот настанет, он не сомневался.

Его высадили во внутреннем дворе огромного здания. После многодневного сидения он пошатнулся, и десятник неожиданно поддержал его за локоть.

— Смотри, осторожнее там!

Брехт снизу вверх смерил его взглядом и, остановившись, стал осматриваться.

То, что казнить его не собираются, он уже понял, иначе не тащили бы в такую даль. Да и дворец, хоть и обращенный к орку своей… э-э… задней частью, не походил на место публичных казней. Разве что сейчас его, как нелюдя и дикаря, заставят сражаться на потеху людям. Как это у них называется? Гладиаторские бои? Что ж, у каждого орка из касты воинов в роду был кто-то из гладиаторов: именно они много веков назад подняли восстание, именно среди них скрывался сын кузнеца Гарбажа. Гладиаторы считались элитой, вся орочья знать вышла из них. Что ж, если люди хотят такой экзотики, как орк-гладиатор, он им покажет…

С этими мыслями Брехт и затопал вверх по широкой лестнице.

Навстречу им уже торопился толстенький седоголовый мужчина.

— Привезли?

— Да, лорд делль Тирс!

— Живее, живее! — Тот замахал руками. — Король не любит ждать!

«Король?» Это становилось интересно! Брехт невольно прибавил шагу, поравнявшись с толстяком, и тот смерил его снизу вверх долгим взглядом.

— М-да, — промолвил он себе под нос, — а этот, пожалуй, смог бы… Ну, чего встал? Вперед!

Его провели прямо к королю. А кем еще мог быть ладно сложенный, крепкий, но не коренастый мужчина лет пятидесяти, с почти незаметной сединой в рыжих волосах и живым лицом вечного мальчишки. Всплеснув руками, он бросился навстречу вошедшим — Брехту, стражникам и тому самому седоголовому толстяку:

— Привезли? Ой, мама… Вот гоблин!

Это восклицание вырвалось у короля при взгляде на орка, и Брехт незамедлительно показал ему кулак:

— За гоблина ответишь!

Стража тут же взяла его в кольцо, некоторые острия чувствительно кольнули в бока и спину. Но в зеленых глазах короля неожиданно вспыхнул интерес.

— Да, пожалуй, — буркнул он сам себе и обошел Брехта по кругу, решительно отодвигая копья. Не трогаясь с места, орк следил за ним, выворачивая шею.

— Осторожнее, ваше величество, — с безопасного расстояния предупредил лорд делль Тирс.

— Ага, укусит, — в тон откликнулся король.

— Голову оторвет, — проникновенно пообещал Брехт, сверху вниз глядя на короля.

— Да? — На него взглянули с живым интересом. — Это потом… А скажи, орк, ты в самом деле это сделал?

— Что? — не понял Брехт.

— Ну, это! — Король сделал движение руками вверх-вниз, словно занимался зарядкой. — Поднял лошадь и…

Брехт только пожал плечами и демонстративно отвел взгляд.

— А слабо повторить? — Его подергали за рукав.

— Чего? — Вся невозмутимость сошла с Брехта, как с гуся вода.

— Ну покажи, как ты это делаешь! — воскликнул король и махнул рукой кому-то в глубине зала. — Давайте сюда!

— Ваше величество, может быть, не надо? — забеспокоился толстяк.

— Замолкни! — отмахнулся король. — У меня уже все готово!

И действительно, буквально через пару минут двое рыцарей ввели в зал слегка ошеломленную такой переменой в своей судьбе лошадь. Бедное животное впервые в жизни оказалось во дворце и, чтобы не заблудиться, оставляло позади себя редкую цепочку характерно пахнущих «яблок».

— Вот! — С горящими глазами впервые попавшего в цирк ребенка король указал на лошадь. — Подними ее!

Выскочивший сбоку кузнец быстро отомкнул ручные кандалы, оставив руки орка свободными. Стражники побледнели и крепче вцепились в копья, толстяк делль Тирс напрягся, но Брехт и ухом не повел. Король Кейтор ел его детскими восторженными глазами.

Пожав плечами, орк подошел к лошади, слегка присел, подбираясь под ее брюхо, и, приняв на плечи вес конской туши, резко выпрямился, поддерживая ее за одну заднюю и одну переднюю ногу. Лошадь испуганно забилась и тоненько заржала.

Хорошенько встряхнув бедную лошадку, чтобы не трепыхалась, — хотя какое там, она забыла, как дышать! — Брехт сделал с нею несколько шагов и повернулся к королю:

— Ну?

— Здорово! — захлопал тот в ладоши. — А можешь ее во-он туда донести?

Брехт шевельнул бровями и осторожно двинулся в противоположный конец зала. Кейтор трусил за ним, раскрыв рот. Стражники обреченно топали следом, прикидывая, успеют ли они героически погибнуть, если этот силач вздумает вот точно так же вместо лошади схватить государя и сигануть с ним в окно. По всему выходило, что нет.

Дойдя до стены и развернувшись — стражники резво отпряну ли назад, — Брехт исподлобья смерил короля взглядом:

— Ну?

— С ума сойти! — выдохнул Кейтор. — А ты можешь…

— Могу! — Брехт едва не бросил несчастную лошадь и резко выпрямился. — Я все могу! Что от меня надо?

Стража тут же вспомнила профессиональные обязанности и мужественно попыталась прикрыть короля. «Попыталась» потому, что остановить короля Кейтора, одержимого какой-то идеей, и в прежние времена было затруднительно, а сейчас и подавно. В результате стража и король устроили маленькое соревнование по бегу, причем закованные в доспехи стражники сдались и запыхались первыми.

— А знаешь, — король остановился в двух шагах от напряженно сопящего орка, — а ведь ты мне можешь пригодиться! Да-да, пригодиться!

— Что, таскать за вами вашу лошадь? — фыркнул Брехт.

Шутку оценили. Даже кузнец, который воспользовался моментом и принялся снова заковывать арестанта, усмехнулся в усы. Король так вовсе рассмеялся.

— Было бы неплохо… Нет, орк, я хочу предложить тебе работу!

— Нет!

Услышав это короткое резкое слово, стражники опять напряглись, а лорд делль Тирс, наоборот, шагнул вперед.

— Я же вам говорил, ваше величество, — произнес он, — это плохая идея!.. Он же преступник! На его совести жизни восьми человек, не считая раненых и покалеченных! Из них трое — представители знатных семейств делль Гонт и делль Аре! Я уж молчу про его сообщников… По всем законам он — убийца и должен ответить за свои преступления! Осталось только решить, будем ли его судить мы, люди, или передадим дело в имперское посольство, чтобы там с ним разобрались по законам орочьего народа!

— Вей, ну что ты такой злой? — вскинул брови король. — Не выспался, что ли?.. Ну, подрался народ, с кем не бывает! Я читал дело и все знаю в общих чертах! Будем считать, что мы дадим ему шанс искупить свою вину! Тем более что его сообщники у нас! Так что, орк, — он обернулся к напряженно слушающему Брехту, — ты будешь на меня работать?

— Где они? — выдохнул тот, сверля короля глазами.

— Здесь, — с видом проказливого мальчишки, который смог устроить всем сюрприз, король Кейтор махнул рукой в сторону. — Они все здесь!.. Эй, там!

Повинуясь жесту короля, слуги распахнули боковые двери.

Впереди шла молодая Видящая, глядящая на людей с таким гордым и независимым видом, словно это они все находились у нее под арестом. За нею следовал Каспар Каур, под напускной маской спокойствия которого прятался страх. Еще неизвестно, как законодательство Великой Паннории относится к магри, тем более магри вооруженным и осмелившимся поднять руку на представителя коренного населения. Его запросто могут выслать в Эвлар, что равнозначно смертному приговору. Тан и Льор шагали вместе, обнявшись, как старые друзья, но оба выглядели напряженными. Присмотревшись, Брехт увидел в правой руке одноглазого эльфа, которой он обнимал юношу, нож. Острое лезвие упиралось в межреберье: одно резкое движение — и нож по рукоять войдет мальчишке в печень.

Они увидели друг друга практически одновременно. Льор вскрикнул, ужом вывернулся из объятий Тана и со всех ног кинулся к другу:

— Брехт!

Подпрыгнул, повис, обхватив руками и ногами и тычась носом в шею. Плечи юного эльфа затряслись от рыданий, по шее орка за шиворот потекло что-то мокрое.

— Брехт, милый Брехт! — сквозь слезы причитал Льор. — Ты живой! А я-то…

— Малыш, — орк кое-как подхватил его скованными руками, морщась оттого, что горло почему-то перехватило, а в носу стало щипать, — ты цел? С тобой ничего не сделали? Тебя… не тронули?

— Нет, — Льор отлепил мокрую мордашку и взглянул в лицо Брехта. — Меня защищал Тан.

Оба посмотрели на одноглазого эльфа. Тот подмигнул и небрежным жестом сунул нож за пояс.

— Он сказал, что убьет меня, если нас попытаются разлучить, — объяснил Льор. — И все это время держал при себе.

— И ты…

— Я был готов умереть, — очень серьёзно сказал юный эльф.

Брехт не успел поблагодарить Тана — в следующий миг Льор заметил на нем кандалы.

— Что это? — Он сполз на пол, но продолжал цепляться за орка. — Тебя хотят казнить? Но за что? — Прежде, чем Брехт успел хотя бы открыть рот, юный эльф ринулся к людям: — Пожалуйста, не трогайте Брехта! Это я во всем виноват! Это все из-за меня! Это он меня защищал! Пожалуйста!

Орк еле успел остановить эльфа и схватить его за плечи, удерживая от порыва рухнуть на колени.

— Да тихо ты! — негромко рыкнул он прямо в острое ухо. — Никто меня не собирается казнить!

— Правда? — притихший Льор округлил глаза.

— Правда, — встретившись взглядом с королем, орк заметил, что человек слегка кивнул ему головой. — Его величество только что предложил нам работу!

— Точно. — Король Кейтор шагнул вперед. — Так что теперь вы — нелюди короля!

Час спустя в одном из залов друг напротив друга стояли две группы: три принца крови против пятерых нелюдей. Принцы смотрелись гордыми и напряженными, как повстанцы перед казнью. На скуле у старшего, Даральда, зеленым пятном цвел синяк — он заработал его несколько дней назад, участвуя в какой-то операции под командованием Карадора. Из-за синяка и всклокоченных волос старший принц походил на взятого в плен лидера сопротивления. Одним глазом он следил за своим отцом, а другим нет-нет да и бросал взгляд на стоявших напротив нелюдей.

На Брехта, скрестившего на груди руки и рассматривающего трех братьев оценивающим взглядом каннибала в мясной лавке…

На Тана, небрежно поигрывающего метательным ножом и свободной рукой поглаживающего только что наполненную флягу…

На благостно-довольного Льора, который втерся между ними и придерживал обоих за локти с таким видом, словно сейчас скомандует «взять!»…

На Каспара, замершего с лицом зомби, а на самом деле пребывающего в шоке от того, что ему только что вернули оружие…

И на Видящую, которая сохраняла гордый и независимый вид, как будто ничего такого не произошло…

— Ну, — король Кейтор прошелся между двумя короткими шеренгами, — насмотрелись?

Брехт дернул плечом:

— Чего я там не видел…

— Не скажи! — Король остановился перед ним. — Эти трое молодых людей горят желанием совершить коллективный подвиг…

— Самоубийство? — логично предположил Тан, заработав тычок от Видящей.

— Как ни странно, но вы почти правы, — кивнул король и внезапно повысил голос: — Эти трое ненормальных решили пойти и убить дракона!

Все пятеро нелюдей переглянулись. Каспар при слове «дракон» ожил и дальше стал слушать внимательнее. А принцы одновременно насупились и вразнобой заворчали:

— Да сами-то вы… Тоже того, хотели… Ради мамы… А мы что, хуже?

— Хуже! — Кейтор подскочил к сыновьям, выпячивая грудь. — Потому что я действовал в одиночку! Я никого не подставлял. А вы что? Вы готовы были ринуться втроем, не подумав, что будет, если эта скотина вас слопает! Тебя на первое, — он ткнул пальцем в грудь старшего сына, — тебя на второе, — последовал тычок в среднего, — а тебя на третье! — обратился он к младшему.

— Можно подумать, что вами бы дракон подавился! — съехидничал наследный принц.

— Точно, — фыркнул Кейтор и с чувством хлопнул сына по плечу, — весь в меня!.. Может, подавился, а может быть, и сожрал — кто знает!.. Только вот я-то собирался идти один! И у отца оставался мой старший брат, наследник, так сказать! А вы что удумали? Вы решили все втроем погибнуть? А кто после меня страной будет управлять?.. Нет, братцы-кролики, так дело не пойдет! Жребий!

— Чего? — вытаращились три принца. — Какой еще жребий?

— А такой! — Кейтор шагнул к секретарю, выдернул у него из папки какой-то лист, даже не посмотрев, что на нем нацарапано (секретарь побледнел и покачнулся), порвал на три кусочка и торжественно пометил один крестом. — Кто вытянет бумажку с крестиком, тот и пойдет убивать дракона! Всем понятно?

Секретарь, ошеломленный таким решением его нестандартного величества, счел за благо упасть в обморок. Кейтор спокойно перешагнул через бесчувственное тело, снял с головы ближайшего стражника шлем и высыпал в него бумажки, после чего вернулся к сыновьям.

— Ваше величество, — присутствовавший при этой сцене Веймар делль Тирс осмелился подать голос, — вы это серьезно?

— Абсолютно! — пожал плечами король. — Молодежь должна стремиться вверх, и мы не можем стоять у нее на пути! Вот лорд Дарлисс — помнишь? Он вечно забивал все мои инициативы, не давал простора моей творческой индивидуальности, зарывал мой талант в землю, можно сказать! И что мы имеем в результате? Чего я достиг? Да ничего особенного! Пусть хоть у мальчиков что-то получится…

Веймар покачал головой. Если корона Великой Паннории и пожизненный протекторат над Кришталлом — это «ничего особенного», то что тогда «все, что только возможно»?

— Ну? — Король выразительно тряхнул шлемом. — Чего стоим? Кого ждем?

— Папа, — принцы переглянулись, — вы серьезно? Мы поедем охотиться на дракона?

— Кто-то из вас поедет! — назидательно поднял палец Кейтор. — И не один, а в компании этих милых… э-э… товарищей!

Уже потянувшийся к шлему принц Даральд поднял глаза, встретил взгляд Брехта — и убрал руку.

— Пусть… ну… Сейлор, что ли, едет! — пробормотал он.

— Ага, меня, типа, не жалко? — Тот смотрел на ловкие пальцы Тана, в которых нож мелькал так быстро, что трудно было уследить.

— Вы что, струсили? — догадался Кейтор. — Не бойтесь, они не кусаются… И вообще…

— Они сегодня еще не завтракали, — проворчал Брехт, заработавший тычок локтем от Каспара. Магри ожил при упоминании драконов, но его все еще била нервная дрожь. В Эвларе его бы давно казнили уже за то, что он стоит в присутствии короля на ногах, не преклонив оба колена и не опустив голову.

— А давайте я поеду! — вылез третий принц.

— Сидеть! — шикнул на него король. — Мал еще!

— Вы, папа, три бумажки приготовили, значит, я тоже могу тянуть! — запальчиво воскликнул мальчишка и сунул руку в шлем.

Вытащенная им бумажка оказалась без креста, зато на ней красовалась размашистая подпись лорда-канцлера.

— Ага, вот тебе подвиг! — Кейтор показал младшему сыну фигу. — Судьба!

Переглянувшись, старшие принцы одновременно сунули руки в шлем, одновременно вытащили одну бумажку и дернули в разные стороны, порвав ее пополам.

— Пусто…

— Это что? — Кейтор полез в шлем и вытащил последнюю бумажку, на которой красовался злосчастный крест. — Это мне самому, что ли, придется ехать?

Принцы переглянулись, вздохнули — и одновременно засучили рукава. Между собой они потом разберутся, но сначала…

— Нет! — Кейтор попытался заслониться шлемом, но когда понял, что это не поможет, швырнул его в сыновей и рванул под защиту орка. — Это судьба!.. В конце концов, у вас еще все впереди, а я так ничего в жизни и не видел!.. Это мой шанс! И вообще, это была моя идея! Да если бы не я…

Выбросив вперед руку, Брехт за шиворот остановил мечущегося туда-сюда короля и подтянул его поближе:

— Куда надо топать?

За день до отъезда Тан посетил кабинет начальника Тайной Стражи лорда Веймара делль Тирса. То есть его туда практически насильно привела Видящая и сейчас стояла у двери, держа посох наготове. Сам Веймар сидел на стуле для особо несговорчивых подозреваемых напротив стола.

В кабинете Веймара делль Тирса, бывшем кабинете лорда Дарлисса, ничего не изменилось. Разве что по-другому были расставлены предметы на столе, другая одежда пылилась в шкафу, да за спиной Веймара висел портрет короля Кейтора на фоне государственного флага. Ну, и еще в уголке притулился секретарь, поскольку с годами почерк начальника Тайной Стражи не стал лучше и понятнее.

— Итак, милорд, — произнес Веймар, когда необходимые формальности были соблюдены, — значит, вы заявляете о пропаже ценного артефакта?

— Старинного артефакта необычайной магической силы, — вставила Видящая. — Его похитили…

— Похитили пираты! — поспешил перебить ее Тан, пока волшебница не выдала его роль в этом деле.

— Хорошо. И как он выглядел? — Веймар подал знак секретарю.

— Полумесяц, выточенный из цельного куска бирюзы примерно с мою ладонь. — Тан слегка согнул пальцы, показывая размер. — Обычно бирюза имеет сеть более темных прожилок, а на этом прожилки смещены к внешнему краю и слагают… э-э-э…

— Слагают часть заклинания, — снова подала голос Видящая. — Это эльфийские руны. Примерный перевод означает: «Навеки вместе!».

— Угу, — кивнул Веймар. — Дальше!

— На концах полумесяца заметны щербины и выбоины, — вспоминал Тан. — Они устроены таким образом, что при соединении с другим таким же артефактом все эти щербины и выбоины ложатся в точно такие же на второй половине, так что получается единое целое. Полумесяц оправлен в серебряную пластину ажурной формы, на которой имеется вмятина, по форме соответствующая второму полумесяцу. Вот, собственно, и все!

— Этот артефакт, — Веймар встал и подошел к секретарю, заглянул ему через плечо, — он обладает какими-то магическими свойствами?

— Отдельно от своей второй половины — нет, — со вздохом признала волшебница.

— А вторая половина…

— В надежном месте!

— Ладно, — Веймар дождался, пока секретарь допишет, и вынул у него из-под руки лист. — Если кто-то умеет читать по-человечески, прочтите, проверьте и подпишите: «С моих слов записано верно».

Тан с готовностью кивнул, пробежал глазами текст, кивнул еще раз и поставил внизу какую-то закорючку.

— Хорошо, — Веймар вернул пергамент секретарю: — Размножить сегодня же и разослать ориентировки во все крупные города Паннории. Особенно — в приграничье! Выполнить и доложить!.. Ну вот, — обернулся он к эльфам, — пока мы больше ничего не можем сделать. Я буду держать это дело на контроле, а вы идите выполняйте свой долг!

Тан вскочил и ринулся к выходу на полной скорости. Задержался он лишь для того, чтобы пропустить в дверях волшебницу.

— Нет, а все-таки здорово, что все так произошло! — говорил на ходу король Кейтор. — В самом деле, ясно видно руку судьбы!.. Идея добыть голову дракона принадлежала мне, и я не виноват, что мне не дали ее осуществить! Я несколько часов сидел в библиотеке, готовился к совершению подвига!.. И, в конце концов, я уже в возрасте! У моих мальчишек все еще впереди, они успеют насовершать свои подвиги и прославиться своими делами. Конечно, дети — наше будущее, однако ради них не стоит совсем уж забывать о себе. По себе знаю — они не оценят такой самоотверженности! Что я, например, буду рассказывать внукам? Истории своих подвигов или грустно перечислять упущенные возможности? Жизнь того, кто отверг все радости жизни ради чужих радостей, пуста и скучна!.. И совсем наоборот, когда жизнь играет яркими красками! Подумайте, какой пример мы подаем подрастающему поколению! В свое время я боялся стать таким, как мой отец. Боялся постареть, утратить интерес к жизни, стать тяжелым на подъем… Эта корона… Она, скажу тебе по секрету, жутко тяжелая вещь…

— Ага, и уши натирает! — пробурчал его собеседник.

— А? — живо заинтересовался его величество. — Что? Точно! А ты откуда знаешь? Мерил, да?

Брехт злобно оскалился. И дернули его духи вообще раскрыть рот! Молчал бы и дальше, предоставив Кейтору болтать за двоих. Он через плечо бросил взгляд на остальных, неспешно ехавших шагом чуть позади, но сочувствие встретил только у Льора. На прочих лицах с разными вариациями было написано одно и то же: «Ты подписался на эту работу — тебе и отдуваться!».

На счастье орка, король Кейтор не мог долго останавливаться на одном вопросе.

— Веришь или нет, — продолжал он вдохновенно болтать, — но я всю жизнь мечтал вот так пройтись по дороге, глядя только вперед и дыша чистым вольным воздухом с полей и огородов…

Налетевший в это время порыв ветра принес с собой ароматы ближайшего свинарника, заставив всех невольно прибавить шагу. Окруженная скотными сараями ферма стояла чуть в стороне от дороги и закрывала вид на унылое поле, где из-под снега торчали сухие стебельки.

— Красота! — категорично заявил Кейтор, широким жестом обводя серо-белый зимний пейзаж. — Так и навевает мысли о светлом, вечном…

— Покое на ближайшем кладбище, — закончил за него Брехт.

— А? — встрепенулся король. — Что за пессимизм? У природы нет плохой погоды!

Словно предлагая его величеству проверить это на опыте, с неба посыпалась мелкая колючая снежная крупка.

Брехт опять бросил взгляд через плечо и по паскудной ухмылке Тана догадался, что природа на сей раз здесь ни при чем. Молодая Видящая сразу напряглась и, дотянувшись, слегка пристукнула одноглазого эльфа концом посоха. Тот испустил долгий вздох и мановением руки «выключил» снегопад.

— Ну, что я говорил? — тут же подал голос король. — Все в порядке, двигаемся дальше… Бодрячком-бодрячком! За мной!

И он действительно прибавил шагу, ведя свою лошадь на поводу. Брехт со своим конем обреченно шагали рядом. По странной прихоти судьбы сейчас орк вел именно того коня, которого в день знакомства с королем таскал на хребте по залу. Ну, что поделать, если его величество приказал привести одного из самых крупных меринов с конюшни! А едва увидев во дворе Брехта, конь страдальчески закатил глаза и непременно рухнул бы в обморок вместе с поклажей, если бы орк вовремя не подставил ему плечо. Кейтор хохотал, как мальчишка, а мерин после этого случая смирился с судьбой и выбрал орка себе в хозяева. Правда, вопрос, кто кого таскает на спине, пока оставался открытым, ибо, верный своей привычке, Брехт шел пешком.

Дорога вилась между заснеженных полей, с которых уже давно убрали последний урожай. Унылый пейзаж оживляли лишь серо-синие пятна покрытых льдом рек и озер, деревеньки, мельница и небольшой лесок.

— Унылая пора, очей очарованье… — снова нарушил молчание король. — Эй, Тан, у вас есть что-нибудь эдакое про эту пору?

— А? Что? — встрепенулся тот.

— Ну, вы, эльфы, мастера слагать песни про все подряд и…

— Не все…

— Что?

— Не все умеют слагать песни! — уточнил Тан. — И тем более не все умеют петь! Вот тост сказать могу!

— Скажи! — загорелся король, останавливаясь посреди дороги и вынуждая то же самое сделать остальных.

Тан окинул взглядом компанию. На предложение выпить он всегда отвечал согласием. И на банкете в честь отъезда короля «на подвиги» они напились вдвоем. Нет, конечно, остальные им помогали, но по-скромному. Но вот так, ни с того, ни с сего… Он осторожно потянул с пояса флягу и заработал еще один тычок от Видящей. Молодая волшебница следила за одноглазым эльфом, как коршун. А если учесть, что она ехала со стороны его слепого глаза, ничего удивительного, что ее тычок застал его врасплох. Тан отдернул пальцы и ответил девушке злым взглядом. Какое-то время они сверлили друг друга глазами.

— Потом, — сдался одноглазый. — На привале.

В какой-то миг все уверились в том, что король предложит устроить привал прямо тут, посреди дороги, но Кейтор лишь согласно кивнул и продолжил путь. Но долго молчать и просто мерить шагами дорогу он не мог.

— А что это мы идем пешком вместо того, чтобы ехать верхом? — обратился он к Брехту. — Лошади есть…

— Есть, — кивнул тот. — Они не могут не есть! Они же живые!

— Я не про то! Почему мы идем пешком, когда можно ехать верхом?

Брехт и мерин посмотрели друг другу в глаза. «Мне — ехать на тебе?» — мысленно спрашивал орк.

«Мне — таскать тебя после того, что между нами было?» — так же мысленно ответил мерин.

— Нет, — категорично ответил Брехт. — Я… э-э…

— Тебе религия запрещает? — понимающе похлопал его Кейтор по плечу. — Бывает… Но, если ты сейчас согрешишь с этим конем, какой-нибудь первый встречный священник отпустит тебе все грехи!

— Я? — Брехт вытаращился на мерина. Тот вытаращился на него. — Согрешить… с этим?

«Лучше убейте меня!» — Мерин попятился, поджимая хвост.

Тан заржал, откидываясь в седле, но запнулся, заработав еще один тычок посохом от Видящей.

— А что? — захлопал глазами король. — Я что не так сказал?

Брехту оч-чень хотелось высказать его величеству все, что он думает, но он стиснул зубы и зашагал по обочине дороги с такой скоростью, что верховым пришлось догонять его.

В пути они были уже вторую неделю, двигаясь все время строго на север, в сторону Ничейной Земли, довольно широкой полосы давно всеми забытой местности — эдакого естественного заповедника. Когда-то это была часть огромного эльфийского государства, которая вскоре после восстания орков распалась на тринадцать Островов Радужного Архипелага, а некоторые участки земли остались невостребованными. Эльфы всегда трепетно относились к живой природе, в их землях свободно чувствовали себя реликтовые животные прошлых эпох, а потом, когда не стало сдерживающего фактора в виде эльфийской магии, эти существа оказались предоставлены сами себе. Немалую роль сыграло и то, что в Смутные Века, последовавшие за восстанием орков, волшебницы Ордена Видящих вовсю использовали боевую магию, остатки которой не лучшим образом сказались на диких животных. Некоторые из них в результате мутировали, превратившись в совсем уж чудовищных тварей. Так, например, из единорогов появились уникорны, огромные бронированные копытные твари, питающиеся мясом.

Довольно долгое время эти существа, как мифические, реликтовые, так и магические, тревожили государства людей. И никого, собственно, не удивило то, что на окраине Великой Паннории, как раз в полосе Ничейной Земли, отделявшей эту страну от Предболотья, завелся крылатый зверь, по описанию схожий с драконом. Появился он не так давно, и вначале местный барон, на чьи земли десантировался странный зверь, пытался отогнать его своими силами, но безрезультатно. А после того как дракон в порядке самообороны существенно сократил численность рыцарей, барон и отписал в столицу отчаянно-гневное письмо — мол, помогите, пока не стало слишком поздно! Письмо какое-то время провалялось в канцелярии Тайной Стражи, пока по чистому совпадению трем молодым принцам не взбрело в голову совершить подвиг…

Еще часа два шагали, вернее, трусили по засыпанной снегом дороге, пытаясь держаться вровень с размашисто шагавшим впереди Брехтом. Он шел знаменитым орочьим шагом, иногда, если дорога катилась под уклон, переходя на легкую трусцу.

Часа через два Брехт немного остыл: и потому, что по глубокому снегу не больно-то пошагаешь, и просто потому, что успокоился. Он сбавил бешеный темп, и остальные тоже, равняясь с ним.

— Ну, ты как? — заботливо склонился Кейтор с седла и сам же себе ответил: — Вроде в порядке… Дышишь ровно, пар из ушей и пена изо рта не идет, глаза из орбит не лезут…

— Мм… — Брехт мог много чего сказать в ответ, но слова застряли у него в горле. Они не первый день знали короля Кейтора и понимали, что переспорить его может только он сам. Если захочет.

В довершение ко всему опять посыпал снег. Сперва мелкий и редкий, он постепенно превратился в настоящую метель и буран, когда дали скрываются за серой хмарью, а слой снега растет прямо на глазах.

— А ну, прекрати!

— Ой! — Тан даже подпрыгнул в седле, когда Видящая в очередной раз стукнула его посохом. — За что?

— Скажешь, не твои штучки?

— Это, — одноглазый эльф ткнул пальцем в небо и поплотнее натянул на голову капюшон плаща, — не моя работа! Что ты меня во всех грехах обвиняешь? Это зима!

— Правда? — подозрительно прищурилась молодая волшебница.

— Ага! Она самая!

Буран тем временем усилился настолько, что в двадцати шагах уже ничего не было видно.

— Привал! — бодро скомандовал король Кейтор.

— Где?

— Ну, кто тут у нас обладает самым острым зрением? — пожал плечами король. — Эльфы! Вот пусть они осмотрятся и найдут!

Тан покосился на молодую волшебницу. Видящая правильно истолковала его вопросительный взгляд, презрительно фыркнула — мол, мужчины, что с них взять! — и, сосредоточившись, ткнула посохом куда-то в сторону:

— Там. Лес, деревья и укромные места!

Костерок горел, не столько разгоняя мрак, сколько подчеркивая его за пределами светлого пятна. Фыркали и устало переступали ногами лошади, ветер шевелил ветки в кронах деревьев. Счастье, что тут отыскалось несколько довольно крупных каменных глыб, стоявших полукругом. И пусть между ними зияли значительные провалы, кустарник и россыпи мелких камешков частично защищали от непогоды. Вот разве что от снега не спасали. Но сегодня еще в полдень ветер разогнал облака, небо очистилось, и проглянули звезды. Созвездие Корабля стояло в самой вышине, видимое всем и каждому. Остальные боязливо расступились, не мешая ему красоваться. И лишь созвездие Медведя упрямо с каждой ночью взбиралось на небосклон все выше и выше, грозя вскоре потеснить Корабль.

Запрокинув голову, король изучал звезды.

— Есть легенда, — негромко начал он, — на заре времен, когда мир только-только заселялся, здесь было полным-полно всяких живых существ. Это был просто праздник жизни какой-то. Но потом сюда пришел Небесный Охотник. Никто не знает, из каких миров он явился, да и сам он забыл, кто он и откуда. Но он начал истреблять всех подряд. Уцелевшие взмолились о защитнике, и боги послали Скорпиона. Он ужалил Небесного Охотника в ногу, и тот умер.

Король ткнул пальцем на небосклон, где еще виднелось несколько звезд из созвездия Скорпиона.

— Боги? — ревниво встрепенулась Видящая. — А как же Покровители…

— Это у вас Покровители, — назидательно поднял палец Кейтор, — а у нас, у людей, боги! Они создали этот мир и…

— Ничего подобного. — Молодая волшебница выпрямилась. — Покровители были всегда! Боги не могли их создать… Это они создали наш мир, заселили его всякими тварями и с давних пор…

— А вот меня не интересуют дела давно минувших дней, — резко заявил Брехт. — Меня интересует дракон.

Спорщики замолчали.

Позавчера они подошли к границе Великой Паннории и свернули с дороги, с тех пор пробираясь по бездорожью, как банда грабителей. Король Кейтор подозревал, что на заставе весьма скептически отнесутся к тому, что государь путешествует в такой сомнительной компании. Добро, если его попытаются остановить и насильно вернуть к исполнению прямых королевских обязанностей, а то ведь могут и арестовать как самозванца. Одно дело — чеканный профиль на монете и совсем другое — тот же профиль в двух шагах от тебя!

Путники точно не знали, как далеко отошли от границы и насколько углубились в Ничейные Земли. Оставалось надеяться, что они вообще идут верным Путем.

— Д-дракон? — вздрогнул Льор и придвинулся ближе к Брехту, чуть ли не залезая ему под мышку. — А если он п-прилетит сюда?

— Не беспокойся, малыш! — Тан поболтал флягой и сделал глоток. — Драконы не крадут юношей. Им подавай девушек…

— Не всем! — возразил Брехт. — Есть драконы, которые все больше по мужикам…

При этом он выразительно покосился на Каспара. Тот помешивал кулеш с таким видом, словно занимался готовкой всю жизнь, и даже ухом не повел на намек орка.

— По мужикам? — фыркнул король. — Это извращенцы, что ли?

— Среди нас есть специалист по драконам. — Брехт кивнул на кашевара. — Магри — раса… э-э…

— Да-да, я читал, — закивал Кейтор. — А это правда, что ваши предки сумели приручить драконов? Интересно, как они это делали? Они что, воровали яйца из гнезд и потом воспитывали новорожденных дракончиков, как…

— Нет, — коротко ответил Каспар.

— А как? — напрягся король.

Прежде чем ответить, магри попробовал кулеш и сыпанул немного соли и приправ для большей остроты. Кухня магри изобиловала всякими добавками, и в пути врач иногда собирал целебные травы и корешки, чтобы потом сдобрить ими варево.

— У нашего народа, — медленно заговорил он, глядя на пляшущие языки пламени, — есть легенда о том, как появились магри… Случилось это много веков назад, я думаю, еще во времена государства эльфов, а то и раньше. У одного короля была красавица дочь, но некий черный маг наложил на девушку заклятие…

— Почему? — тут же перебил Кейтор. — Просто так никто ничего накладывать не будет! Будь он даже сто раз черным магом и триста раз — некромантом, должна быть причина!

— Причина была, — кивнул Каспар, — и очень простая… Король отказался выдавать свою дочь за мага вообще и за конкретно этого в частности. Тем более что маг заявился с предложением сватовства, когда принцесса была… м-м… ну, она только-только родилась, а маг уже был много лет известен. И не всегда добрыми делами…

— Скорее всего, недобрыми, — захихикал король.

— Угу… В общем, король и так против магии был настроен решительно, а против этого конкретного некроманта и подавно. Плюс ко всему ходили слухи, что он уже был женат двадцать или тридцать раз, всякий раз брал в жены несовершеннолетнюю девочку и вдовел после этого подозрительно быстро. Король, ясное дело, его прогнал, а тот и наложил на принцессу заклятие. В тот день, когда ей исполнилось десять лет, ее похитил дракон и унес в башню на краю света… А некромант явился к королю-отцу и сообщил, что пусть он даже не пытается кинуть клич среди рыцарей — мол, кто убьет дракона, тот спасет принцессу. Дескать, в тот миг, когда дракон умрет, остановится и сердце его дочери.

— У-у-у, как все запущено, — прокомментировал Кейтор. — И что?

— А ничего! Король-отец сдержал слово, но шило в мешке не утаишь, и постепенно слухи просочились наружу. Принцесса-то была единственной наследницей, и все такое… В общем, нашлись отважные рыцари, которые готовы были рискнуть и спасти пленницу… Только у них ничего не получилось!

— Принцесса все-таки умерла? — выдохнул Льор. Глаза юного эльфа горели — ребенок слушал сказку.

— Нет. Дракон убивал рыцарей одного за другим. Многие храбрецы нашли свою смерть под стенами той башни. Были среди них простые люди и принцы, но все стали пищей червям и воронам. До тех пор пока не нашелся один… э-э… Ну, в общем он не был человеком в том смысле, что его отец был неизвестно кто. Мать утверждала, что ей явился древний бог, но имени назвать не могла, и мальчика кем только не дразнили… Известно точно, что его мать была сама принцесса из другого королевства и ее содержали в строгости, ибо было предсказание, что из ее чрева выйдет зло мира… Но родился обычный мальчик… То есть не совсем обычный. Было понятно, что это полукровка, но вот к какой расе принадлежал его отец, никто понять не мог. Приглашали магов — безрезультатно. Как бы то ни было, но мальчик получил прекрасное рыцарское воспитание и в один прекрасный день уехал из дома…

— Совершать подвиги, — кивнул Кейтор.

— Он хотел найти свое место в жизни, — поправил Каспар. — А тут ему подвернулась башня, в которой сидел дракон…

— Охранявший принцессу?

— М-м-м… да.

— И, конечно, этот странный полукровка его и убил?

— Нет. — Магри испустил тяжелый вздох. — Он не смог этого сделать. У рыцаря, который к тому времени уже совершил несколько подвигов, не поднялась рука зарубить огромного зверя. Ему стало жаль чудовище. Он уже готовился нанести последний решающий удар, но вместо этого убрал меч в ножны, поклонился и извинился перед драконом — дескать, зверь был достойным противником и его не стыдно оставить в живых. И тогда случилось чудо. Чары спали, и вместо дракона перед рыцарем предстала принцесса…

— Ой! — пискнул Льор.

— Да, малыш, — Каспар улыбнулся и потрепал юного эльфа по волосам. — Некромант превратил ее в дракона, чтобы кто-нибудь из рыцарей прикончил ее. Он же предсказал, что, когда будет убит монстр, остановится и сердце принцессы!

— И чары спали, и они поженились и жили долго и счастливо? — Льор буквально заглядывал рассказчику в рот.

— Нет. В том-то и дело, что спасением от чар должна была стать смерть принцессы. Рыцарь оставил ее в живых, и заклятие никуда не делось. Девушка была обречена оставаться наполовину драконом, то и дело меняя облик. Понятное дело, что король-отец, к тому времени заимевший долгожданного наследника-сына, не желал признавать своей дочерью… чудище. Принцессу-дракона и ее спасителя изгнали куда подальше. Это и были прародители народа магри, — закончил Каспар и обвел глазами притихших слушателей. — С тех пор наши женщины могут превращаться в драконов. Рождаются они, правда, в человеческом облике, но с определенного момента обретают возможность превращаться. И мы, магри, помним о том, что нашей прародительницей была принцесса, и к каждой женщине относимся так, как если бы она была наследницей престола…

— Балуете вы их, вот что, — категорично высказался Брехт. — Видал я ваших женщин, а особенно одну, ихнюю Ведущую. Она нас хотела прикончить — дескать, мы плохо влияли на ее драгоценную Сорку…

— Да? — теперь уже заинтересованно напрягся Каспар. — Вы мне не рассказывали, что Сарла стала Ведущей! Это же… Это такая честь…

Лицо его словно осветилось изнутри нежным светом, и Брехт покачал головой: магри оказался хроническим подкаблучником, который даже через много лет после разлуки послушен жене. Нет, видимо, подчинение у мужчин-магри в крови. И с этим ничего не поделаешь.

Резкий гнусавый звук прервал мысли орка. Путники напряглись. Тан мигом оказался на ногах, выхватывая меч. Копье Брехта само прыгнуло в руку хозяина. Эхом странного звука отозвались перепуганные птицы, и какое-то время все вокруг орало, пищало и каркало.

— Ой, что это? — Кейтор вскочил тоже и вертел головой по сторонам.

— Дракон, — подумав, определил Брехт.

— Ух ты! Настоящий! — Король сорвался с места, но орк весьма непочтительно схватил его энергичное величество за шкирку. Кейтор какое-то время бестолково сучил ногами, но потом остановился. — Почему? — вскинул он брови. — Мы, кажется, собирались его прикончить, не так ли?

— В свете только что рассказанной легенды сначала надо осмотреться и все разведать, — Тан выразительно взглянул на Каспара, который побледнел так, словно это чудовище окликнуло его по имени.

— Да? Но я не собираюсь жениться на драконе! — мигом откликнулся король. — У меня, в конце концов, жена есть… Да и потом, неужели абсолютно все драконы — это заколдованные принцессы? И вообще, кто тут у нас неженатый? Вы трое? — Он кивнул на двух эльфов и орка. — Вот и…

— Нет! Я жениться не собираюсь! — тут же окрысился Тан. Словил привычный уже тычок от Видящей и торопливо уточнил: — То есть таким способом и на драконе!.. А Льору еще рано!

— Тогда остается Брехт!

Все взгляды переместились на орка. И однозначно описать выражение стольких лиц было практически невозможно.

— А что? — воинственно заявил тот. — И пойду. Но если это не мальчик, то копье он в задницу точно получит! — Брехт выразительно крутанул в руках оружие и направился в темноту.

— Нет!

Сорвавшись с места, Каспар буквально повис на орке, не давая ему сделать и шага.

— Не надо! Подожди! Не стоит так сразу…

— Что, жалко стало? — подмигнул Брехт. — Ладно. Подожду, но только до рассвета!

Ночь прошла спокойно. Нет, пару раз издалека долетали чьи-то жуткие вопли, да проснувшийся по нужде Льор перебудил весь лагерь — подобравшись к мирно спящему орку, он растолкал его, требуя, чтобы тот сходил с ним вместе до ближайших кустов. Брехт, спросонья не понявший, в чем дело, без затей врезал юноше по уху — чтоб не домогался! Король Кейтор ржал до боли в животе, Каспар бледнел и заикался, и лишь Тан спокойно встал, набросил на плечи плащ и жестом велел Льору следовать за собой. Когда они вернулись, никто не спал, и все смотрели на парочку с живым и плохо скрываемым интересом.

— Что-то вы больно быстро вернулись! — высказал общую мысль Кейтор.

Льор потупился, а Тан покачал головой:

— Как вам не стыдно! Тут неизвестно, что за твари бегают. Утащили бы мальчика, он бы и пикнуть не успел!..

Багровый до кончиков ушей, Льор бросил на него благодарный взгляд, и Брехт почувствовал себя неуютно. Одноглазый действительно прав. Они в Ничейной Земле. Что тут водится — неизвестно!

— Он не мальчик, он воин, — проворчал орк. — Ты вон лучше свою волшебницу до кустов провожай, а его не трогай!

Видящая подпрыгнула от такого намека, а Тан встрепенулся:

— Ты, никак, ревнуешь?

— А за пошлые намеки сейчас кто-то точно словит по уху! — проворчал Брехт. Сон куда-то делся, и он встал, завернувшись в плащ: — Всем спать, а я пройдусь…

— До кустиков? — захихикал король. — Тебя проводить?

— Подержать за шиворот ту тварь, которая рискнет ко мне подкрасться со спины! — проворчал Брехт, подхватывая копье.

Ближайшие кусты тут же зашевелились, задрожали, и послышался быстро удаляющийся топоток маленьких лапок. Орк с быстротой молнии швырнул вдогонку палку — тратить копье на кого попало не хотелось, — но существо исчезло в ночи, так и не дав себя подбить. Удалось разглядеть лишь, что оно ростом с небольшую собаку, но внешне больше похоже на крысу с панцирем.

Обойдя лагерь, Брехт вернулся к почти погасшему костру. Благодаря последним еле тлеющим уголькам и нескольким редким звездочкам ему, жителю подземелий и нелюдю, тут было достаточно светло, и он все прекрасно видел. Король Кейтор и Каспар тихо спали каждый на своем месте, а вот к Тану с боков придвинулись Видящая и Льор. Одноглазый эльф обнимал их за плечи, и лицо у него даже во сне было такое довольное, что Брехт почувствовал настоятельную необходимость врезать бывшему фьордеру по роже.

Неожиданно для себя орк испытал зависть. У всех его спутников были семьи — или же имелся неплохой шанс обзавестись семейством в ближайшем будущем. Каждый был кому-то нужен, у каждого было плечо, на которое можно опереться. Даже сирота Льор — и то вон как доверчиво прильнул к плечу Тана, уверенный, что его не прогонят. И только он всю жизнь оставался одиноким. Он сам лишил себя семьи, покинул род и теперь обречен вечно странствовать по свету, не зная, удастся ли где-то остановиться. И вообще, стоит ли останавливаться? Ведь есть прелесть и в бесконечной дороге!

Брехт тихо выругался и сел на ближайший валун. Спать не хотелось. Да он бы все равно не уснул. Стоило ему присесть, как родилось странное ощущение чужого взгляда, упирающегося между лопаток. Нет, его обладатель не собирался нападать из кустов, он просто смотрел, но спокойнее от этого Брехту не было.

Впрочем, это же Ничейная Земля! Тут может быть всякое!

Привстав, Брехт пихнул тупым концом копья Видящую. Девушка так и подпрыгнула, но, хвала всем духам, не закричала, лишь уставилась на орка недоуменными глазами, круглыми, как у совы.

— За нами кто-то наблюдает! — прошептал Брехт. — Ты, шаманка, можешь что-нибудь сделать?

Минуту или две волшебница сидела неподвижно, отрешенно глядя на совсем догоревшие угли, потом встала и решительно полезла в них руками. Выбрав один, самый крупный и горячий, она зашептала что-то, обвела угольком круг возле каждого спящего. В последнюю очередь она замкнула линию вокруг Тана, Льора и себя и зачем-то спрятала наполовину искрошившийся уголек в изголовье. Брехт не стал ее ни о чем спрашивать. Ощущение чужого взгляда исчезло совершенно…

И только где-то далеко сосредоточенно смотревший в чашу с водой бритоголовый человек сердито поморщился и выругался.

Утром выяснилось, что прошел снег. И хотя дежуривший последним Каспар клялся, что не сомкнул глаз, и для него слой пушистого белого покрывала оказался новостью. Снег засыпал спящих, и все какое-то время яростно отряхивались. К тому же выяснилось, что дрова, припасенные накануне, отсырели.

— Ничего-ничего! — Кейтор бодрячком пробежался по лагерю. — Перекусим сухим пайком — и вперед! Я чую дракона! И вообще сегодня будет необычный день!

— С чего это вдруг? — поинтересовался Брехт. — Вы умеете пророчествовать?

— Нет, но я… Я просто это знаю! — отмахнулся король. — Так-так, что стоим? Кого ждем? Живее, живее! Дракон ждать не будет — мах-мах крылышками, и поминай как звали! Идем в ту сторону!

— А почему не во-он туда? — Брехт ткнул копьем в прямо противоположном направлении.

— Но ночью рев слышался оттуда! — пожал плечами Кейтор. — Значит, и идти надо на звук!

Брехт хотел сказать, что некоторые хищники нарочно так направляют звук, что, напуганная рыком, дичь сама бежит в их пасть и что спросонья трудно определить, откуда доносится разбудивший тебя звук, но промолчал. В конце концов, их наняли не для того, чтобы они спорили с королем, а для того, чтобы они сопровождали его неугомонное величество на подвиг и обратно, в целости и сохранности.

Лагерь был свернут за считаные минуты, после чего навьючили лошадей и двинулись следом за довольным жизнью королем. Тот шагал впереди, небрежно помахивая мечом и периодически сбивая себе на голову снег с веток. В другой руке у него был бутерброд с ветчиной, и Кейтор ухитрялся жевать и говорить одновременно:

— А согласитесь, это просто прекрасно! Что может быть лучше прогулки на свежем морозном воздухе? Только точно такая же прогулка, но теплым летним вечером под ручку с предметом своей страсти… Эй, орк, а ты когда-нибудь ходил с кем-нибудь под ручку?

— Нет.

— И зря! В жизни надо попробовать все!..

— Слышала? — неожиданно обратился Тан к волшебнице. — А ты меня то и дело пилишь — «бросай пить», «бросай пить!» А в жизни…

— Знаю-знаю, — ответила девушка. — Только к этой фляжке ты прикладываешься каждые полчаса! По-моему…

— По-моему, там сейчас совсем не то, что было вчера! На, попробуй! — Тан протянул ей флягу.

— Нет! Сама пить не буду и тебе не дам! — Волшебница попыталась выхватить флягу из рук Тана, а когда не смогла дотянуться, то по привычке треснула его посохом.

— У-ау! — взвыл тот. — Видимо, папа все-таки надеется от меня избавиться, раз отправил со мной тебя! Ты решила меня доконать?.. Все беды от вас, волшебниц! Женщина не должна быть магом! Женщина должна сидеть дома и рожать детей!

— Да от кого их рожать-то, — завелась Видящая, — если все нормальные мужчины, кого ни возьми, либо женатые, либо… либо…

— Бандиты, разбойники и убийцы? — захлопал ресницами одноглазый.

— Такие, как ты! — выпалила девушка и, неожиданно схватив заветную флягу, что было сил метнула ее подальше в кусты.

— А! — только и вырвалось у Тана.

Они успели отойти довольно далеко от места стоянки и сейчас пробирались по склону холма вдоль довольно крутого обрыва, на котором стеной рос густой кустарник: судя по ягодам, смесь орешника, бузины и терновника. Вид отсюда открывался внушительный — у подножия холма протекала река, а противоположный ее берег был куда как ниже и порос островками заснеженного леса. Местность вокруг была дикой и совершенно непроходимой — для тех, кому дорогу не прокладывал неунывающий король Кейтор.

Фляга мелькнула в кустах и, судя по звуку, шлепнулась где-то на склоне. Коротко взвыв, Тан бросил повод и стрелой ринулся спасать собственность. Отряд остановился.

— Зря вы так, — вежливо обратился Каспар к волшебнице. — Конечно, он много пьет, но у него есть на это причины!

— А мне плевать на причины! — запальчиво возразила та. — Меня больше интересуют последствия. Он же так совсем сопьется! Вы друг, но ничего не делаете для того, чтобы спасти его, а спокойно наблюдаете, как он гибнет!

Льор хлопнул ресницами.

— Он вам тоже нравится? — робко спросил юноша.

От такого заявления Видящая задохнулась, в свой черед захлопав глазами и только открывая и закрывая рот, но справиться с собой и ответить не успела. Обратно на тропу сломя голову вылетел Тан. Единственный глаз его чуть не вылез из орбиты. Фляги при нем не было.

— Т-там, — выдохнул он, — д-дракон!

— Ой! — пискнул Льор, ныряя за спину Брехта.

— Мама, — эхом отозвалась Видящая, делая шаг к Тану.

— Ура! — закричал король Кейтор и галопом бросился в проделанную эльфом просеку.

— Стоять! — рявкнул Брехт, кидаясь следом и в самый последний момент ловя своего работодателя за шиворот.

— Пусти! — Король засучил ногами на весу. — Немедленно отпусти, иначе я за себя не отвечаю!

— Правильно! — Брехт встряхнул короля, как пыльный коврик, и Кейтор заткнулся, слегка прикусив язык. — За вас отвечаю я! И поэтому сначала надо сходить на разведку. Мы пошлем…

Поставив короля на землю и на всякий случай еще и придерживая, Брехт обвел взглядом крошечный отряд. Запоздало вспомнилось, как королева Лиана упрашивала супруга взять с собой хотя бы двоих гвардейцев — для охраны и обеспечения необходимого комфорта. Ибо где это видано, чтобы глава крупного государства и одно из первых лиц на материке (после орочьей морды некоего императора, правителя Калимшана и еще парочки товарищей) путешествовал практически в одиночку, без прислуги, секретаря, личной охраны и так далее. Тогда Брехт был согласен с королем, решительно отвергшим это предложение, а сейчас подумал, что парочка гвардейцев им могла бы пригодиться…

— Выбираешь, кого не жалко? — угадал его мысли Кейтор. — Это правильно! Лучше пожертвовать малым, чем…

Льор, самый юный в отряде, переменился в лице, и Брехт показал королю кулак.

— Верно, — со вздохом признал государь, — мальчик еще мал, дракон проглотит его и ничего не почувствует. Надо выбрать того, кто у него в глотке застрянет. Пока дракон его будет жевать, мы незаметно подкрадемся сзади и…

Он осекся, заметив, что остальные как-то незаметно сдвинули вокруг него кольцо, и даже у вьючных лошадей были решительно настроенные морды.

— Никого мы выбирать не будем, — отрезал Брехт. — Вместе пойдем… Так, ты и ты, — он ткнул пальцем в Льора и Видящую, — сторожите лошадей. Отсюда ни на шаг. Это приказ!

— Я пойду, — с вызовом вскинула подбородок девушка. — Я волшебница и могу пригодиться!

— Тан, усмири свою женщину! — решительно оборвал спор Брехт и поудобнее перехватил копье. — А мне некогда с нею спорить!

От такого намека Видящая заткнулась и взялась за повод сразу двух вьючных лошадей с таким видом, словно больше ничего делать не умела. Льор спорить не стал, только смотрел щенячьими глазами.

Просека, проделанная Таном, была не такая уж широкая, протискиваться приходилось по одному, осторожно раздвигая ветки в стороны и пригибаясь. Впереди шел Брехт, за ним — король, потом — Каспар и замыкающим — Тан. Склон постепенно становился все круче, пока наконец не завершился обрывом, под которым текла река. Отсюда было прекрасно видно речную долину, поросшую на заболоченных участках тростником, а где посуше — кустарником и островками заснеженного леса, постепенно повышающийся несколькими холмами ближе к горизонту дальний берег и…

— Ну? — Орка пихнули кулаком между лопаток. — И где дракон?

Брехт посторонился.

— О боги! — вырвалось у Каспара.

В какой-то миг Брехту самому захотелось закричать. Те же перепончатые, как у нетопыря, крылья, тот же матово-белый цвет шкуры, та же заостренная голова без каких-либо наростов и гребней… Лишь потом он сообразил, что есть и отличия, и их довольно много, а первые несколько секунд просто таращился на огромного зверя, ожидая, что вот-вот услышит знакомый мысленный голос: «Сюрпри-и-из!.. А я ушла от мужа…».

Дракон как раз в эту минуту поднял от воды голову и посмотрел на нежданных пришельцев долгим взглядом. Пасть его еще была полна воды, и он сглотнул, прищелкнув языком.

— Моя фляжка, — ни к селу ни к городу нарушил молчание Тан.

Заветный сосуд валялся под обрывом, немного не долетев до росших на берегу камышей.

— Я достану! — промолвил Каспар и решительно спрыгнул вниз.

— Куда? — шепотом напустился на него король. — Спугнешь!

— Тихо. — Брехт за локоть придержал нервничающего короля. — Не мешайте!

— Правильно, — яростно закивал Кейтор. — Сейчас он подкрадется и… Ой, а оружие-то у него есть?

Внизу, под обрывом, Каспар подобрал флягу Тана и выпрямился, глядя прямо в глаза огромного зверя. Вопреки расхожему мнению, дракон не спешил атаковать дерзкое двуногое. Он даже не рычал, не топал ногами, не плевался огнем и вообще демонстрировал лишь явное любопытство.

— Действуй осторожнее! — громким шепотом наставлял магри король. — Главное, не делай резких движений! Ты его только отвлеки, а там уж я сам!.. Слышишь? Без меня ничего не предпринимай!

А Каспар вдруг протянул руку и произнес несколько слов…

Даже Брехт, который побывал в городе магри и пожил среди них некоторое время, ничего не разобрал. Странный это был язык. Такое впечатление, что врач придумывает слова на ходу, болтая как придется. Но, самое интересное, дракон его слушал! Зверь склонил набок голову, вытаращил глаза и вытянул шею. А потом запрокинул морду и разразился долгим переливчатым ревом, ухитрившись вложить в него целую гамму чувств. И Каспар ответил зверю еще одной серией таких же странных «слов». Они «заговорили», перебивая друг друга.

— Так-так, хорошо, — зашипел король, бочком выдвигаясь вперед. — Продолжайте заговаривать ему зубы! А я пока подкрадусь и…

До чего-то договорившись, дракон вдруг задергал крыльями и хвостом, взревел, вставая на дыбы и распахивая передние конечности. Шкура его внезапно порозовела, потом пошла серебристо-белыми пятнами. Воздух заискрился и слегка задрожал… А потом дракон свечкой взмыл вверх, сделав в воздухе кульбит.

— Вот гоблин! — выругался король, притопнул ногой и, обрушив под собой пласт земли, шлепнулся. — Какого Ящера ты его спугнул? А ну, живо приманивай обратно!

Дракон все выписывал в небе такие фигуры, что оставалось лишь дивиться, как у него хвост вокруг шеи не наматывается и крылья не путаются. Сверху долетел истошный вопль.

— Чего это он? — Тан был настроен более спокойно. Дракон внезапно пошел на снижение и буквально рухнул на берег реки, зацепив крыльями часть прибрежной растительности. Поднятая волна окатила берег, на котором стоял Каспар.

— Она не может превратиться! — произнес магри.

— Чего? — чуть ли не хором воскликнули остальные. — Она — что? И почему именно «она»?

— Да потому, что это самка! — сплюнул Брехт.

— Драконица! — осенило Кейтора. — Значит, где-то тут может быть гнездо с ее яичками?.. Эй, Каспар, как вы там поступаете? Яйца воруете или как? Вот бы мне одного драконенка!

Магри через плечо смерил короля двусмысленным взглядом, но ничего не сказал, а снова обратился к драконице на странном наречии.

— Что он говорит? — забеспокоился Тан.

— А гоблины его знают, — ответил орк. — Первый раз слышу!

Немного посучив лапами, драконица перевернулась, встала и решительно зашлепала на противоположный берег.

— Ага! — Кейтор подскочил бодрым кузнечиком, вытаскивая меч. — Сейчас мы ее… Брехт, брось копье, отвлеки ее внимание, чтобы я успел…

— Нет! — Каспар толкнул короля и решительно загородил драконицу собой. — Не смейте ее трогать! Она — вымирающий вид!

— Уйди! — тоже напрягся король. — Это мой подвиг! Я его всю жизнь ждал!

— Нет!

Больше никто ничего не успел сказать. Добравшись до берега, драконица внезапно рванула мимо человека и магри к крутому склону. Тан несолидно взвизгнул от неожиданности и попытался подстрелить зверя, но промахнулся впервые в жизни, и выпущенная в упор стрела лишь оцарапала драконью морду. Совсем близко, из-за спины, испуганно завизжал Льор. Брехт еще успел подумать, что как следует выпорет ушастого неслуха, замахнулся копьем, целясь в желтоватое брюхо, но в этот миг дракониха резко оттолкнулась от обрыва, распахнутыми крыльями ловя ветер.

— Улетай! — крикнул ей Каспар, подпрыгивая и махая руками. — Агоа-та нрис…

Больше он ничего не успел произнести. Заложив вираж, крылатая зверюга на бреющем полете пронеслась над речным берегом и ловко сцапала магри в когти задних ног. После чего стремительно ушла ввысь.

Глава 8. СЫН ЯЩЕРА.

Молодой человек, почти мальчик, стоял навытяжку перед старцем, скрестившим на груди руки. В зале царила полутьма, лишь две чадящие лампады по обе стороны от массивного алтаря освещали его и нижнюю часть странной статуи. Потолок и стены терялись во мраке, с какой стороны выход, тоже рассмотреть было невозможно. Едко и сладко пахло кровью и дымом курильниц. На алтаре у ног статуи еще лежало нечто, недавно бывшее человеческим телом. Оно давно перестало подавать признаки жизни, и двое могли разговаривать без помех.

— Я прошу у вас разрешения, — произнес юноша.

— В который раз ты приходишь ко мне с этим вопросом, — ответил его собеседник. Старцем его можно было назвать лишь условно, внешне ему можно было дать не больше сорока лет. — И в который раз слышишь один и тот же ответ. Что заставляет тебя снова и снова повторять безнадежные попытки?

— Осознание своей правоты! Я должен…

— Никто никому ничего не должен! — покачал головой собеседник. — Это одна из наших основных заповедей…

— Но мое право по рождению…

— Твоя мать лишила тебя этого права!

— Она совершила ошибку! Я должен ее исправить! — стоял на своем юноша.

— Это мы совершили ошибку, когда позволили тебе узнать правду о твоем происхождении, — покачал головой старец. — Переступая порог, неофиты оставляют позади свое прошлое. И лишь ты несешь груз в душе. Отринь его, и ты поймешь, насколько легче тебе станет жить!

— Нет. — Красивое породистое лицо юноши исказилось. — Никогда! Я принадлежу к самой могущественной династии на западе! Я — принц крови! — Последние слова он выкрикнул прямо в лицо своего собеседника. — И не моя вина в том, что я оказался здесь!

— Это судьба, — согласно кивнул старец. — Ты бы не прижился в мире людей!

— Среди членов Династии есть прямое опровержение вашим словам! Владетельный герцог Паннорский и граф делль Орш…

— Тиш-ше, — болезненно поморщился старец. — Не стоит мирскими именами сотрясать воздух! Ты забыл, где ты находишься?

Оба упали на колени, сложив руки на груди и склонив головы. Оба забормотали молитвы пополам с заклинаниями, ибо дух божества незримо витал вокруг. Храм Ящера-Разрушителя издавна был оплотом самых могущественных магических сил. Если бы не польза, которую иногда приносили адепты Разрушителя, его бы давно стерли с лица земли. Например, пятьсот лет назад, когда весь мир запада встал против Темной Империи Ма-Гри, только ящеры оказались достаточно умелы и сильны, чтобы сражаться с врагом. Остальные школы человеческой магии были бессильны.

— Ты волей судьбы оказался вознесен на вершину, которой никогда не достичь остальным! — прошептал чуть погодя старший ящер молодому. — Тот, чье имя ты упомянул, мог бы занять достойное место в наших рядах, но остановился, сделав лишь первый шаг. Этот путь до конца можешь и должен пройти лишь ты!

— Но у меня свой путь, — упрямо покачал головой юноша. — Я должен попытаться…

— Ты потерпишь поражение, — вздохнул ящер.

— Все лучше, чем торчать тут и ничего не делать! Они убили мою мать, они заставили ее отказаться от меня, они лишили меня всего! Я отомщу!

— Но проклятие снято с Династии за три года до твоего рождения! У тебя ничего не получится!

— Я должен! Я лишь прошу у вас разрешения покинуть эти стены! Остальное сделаю сам! Я больше ни о чем вас не прошу! Только позвольте мне переступить порог!

Он умоляюще заглянул в глаза своего собеседника.

Тот молчал так долго, что, казалось, даже статуя начала проявлять признаки нетерпения. Во всяком случае, дымок курильниц как-то странно начал вибрировать, пока наконец не упало одно короткое слово:

— Нет.

В глазах юноши вспыхнул огонь.

— Я все равно выйду отсюда! — запальчиво воскликнул он. — Все равно!

Круто развернувшись на пятках так, что полы его темной хламиды взметнулись крыльями, он со всех ног ринулся прочь. Шлепанье босых ног по плитам пола скоро поглотил мрак.

Вздохнув, ящер повернулся к статуе.

— Думаешь, мне стоило его задержать? — задумчиво спросил он. — В конце концов, каждый сам выбирает, в какую яму свалиться…

Изваяние молчало. Как всегда, боги медлили с ответом, с тем чтобы потом легче было манипулировать людьми, совершившими ошибки.

С тех пор прошло почти два года. Два неимоверно долгих года — для молодого человека, ибо юность живет здесь и сейчас и ей претит долгое ожидание и кропотливое планирование своих шагов. Юность торопится жить так, словно жизнь готова оборваться в любой миг. Это ей, а не зрелости и тем более стоящей в конце пути старости свойственны спешка и поступки, на обдумывание которых не хватает времени. И тому, кто в Храме Разрушителя носил имя Змееныш, два года показались ужасно долгим сроком, несмотря на то что все это время он отнюдь не сидел без дела.

Враги — вернее, всего один враг — были хорошо известны. Оставалось малое — подготовить ловушку, да такую, которой они не просто не смогут, а не захотят избежать. По счастью, у Змееныша — по-другому к нему не обращались, и мальчик, а потом и юноша считал кличку своим именем, — с младых ногтей был острый ум, отточенный учителями и адептами Ящера.

Ему удалось незамеченным проникнуть во дворец, на ту половину, которую занимал ныне ставший инвалидом бывший король Клеймон Третий, правивший ничтожно мало — всего каких-то три с половиной года — и искалеченный в припадке ревности своей супругой, королевой Гвельдис. Впрочем, повод для ревности был серьезный: королева застала мужа в объятиях собственной дочери от первого брака. Девушке было девятнадцать лет, она недавно приехала из провинции, чтобы найти подходящего жениха. Королеве к тому моменту исполнилось сорок пять, и врачи сказали, что без вмешательства магии она не сможет больше родить. А королю очень нужен был сын — наследник, ибо единственного мальчика, рожденного Гвельдис, сразу после рождения забрали ящеры, поскольку он был обещан им в качестве платы за услуги в те далекие времена, когда делла Гвельдис еще не была королевой и пыталась уничтожить лорда Даральда делль Орш, дядю своего будущего супруга.

Королева набросилась на парочку с ножом и успела нанести несколько ударов прежде, чем на крики сбежались слуги. Ее дочь умерла практически сразу, король Клеймон истекал кровью. Лорд-целитель Даральд Паннорский спас королю жизнь, но ставший калекой Клеймон Третий не смог управлять страной и спешно послал в соседний Кришталл гонца к младшему брату Кейтору, который вот уже более двенадцати лет прекрасно руководил Великой Паннорией…

И которого Змееныш, сын королевы Гвельдис, недавно узнавший о своем происхождении, считал самым страшным врагом.

Не испытывая никаких чувств к человеку, являвшемуся его отцом, Змееныш с помощью гипноза допросил бывшего короля Клеймона, и тот под влиянием магии вспомнил о давней юношеской мечте младшего брата — убить дракона во славу любимой девушки, как поступали герои рыцарских романов и старинных баллад. Правда, сей мечте не суждено было сбыться двадцать шесть лет тому назад… но мечта никуда не делась.

За эти два года тот, кто мог бы стать королем Клеймоном Четвертым, а стал просто Змеенышем, успел многое. Он нашел дракона и подчинил тварь своей воле, он подготовил ловушку для короля Кейтора и имел право гордиться собой. Сегодня его план мести будет претворен в жизнь. С одной стороны, немного жаль, что вместо кого-то из принцев совершать подвиг отправился сам король. Для Змееныша было бы лучше, если бы к нему в руки попал кто-то из кузенов…

«Братья, — раздраженно подумал он. — У меня три двоюродных брата и три родных сестры…».

К слову сказать, это ему ровным счетом ничего не говорило. Он вырос, не зная семьи. Он не умел произносить слово «мама» и никогда не пробовал материнского молока. И не испытывал никаких чувств к людям, для которых готовил смертельную ловушку.

Из окна открывался прекрасный вид на море. Башня стояла на высоком пустынном берегу — просто удивительно, как ему удалось отыскать этот дикий уголок. Со всех сторон ее окружали вересковые холмы, где летом бродили стада овец, но сейчас, зимою, тут гулял ветер да море с ревом и грохотом катило на берег свои свинцово-серые волны. Безрадостный пейзаж, наводящий тоску и уныние… На этих островах даже снег нормальный не выпадает. И эти холмы — последнее, что увидит в жизни его пленник.

Нет, конечно, жаль, что на подвиг собрался сам король. Змеенышу было бы гораздо удобнее заполучить одного из принцев и, вдоволь намучив отца неизвестностью и тревогой за судьбу ребенка, прикончить кузена. Потом — не сразу, а через некоторое время — в другую ловушку попался бы второй принц, а еще время спустя — и третий. И когда у короля Кейтора не останется наследников, можно явиться к нему с гордо поднятой головой и потребовать своей доли наследства — а именно признания его прав на престол Великой Паннории. Как все просто!

…И как просто этот план нарушил король Кейтор одним своим присутствием! Впрочем, почему нарушил? Может быть, лишь ускорил неизбежное? Лишившись отца, принцы станут беззащитны. Он легко справится с кузенами, не строя долгих планов. Да, именно так он и сделает!

Осталось дождаться возвращения дракона. Змееныш знал, что охота была удачной. Он был магом и наблюдал за зверем через линзу, которую в Храме называли Зрачок Разрушителя. Таких Зрачков было несколько, и один из них беглец прихватил с собой. Ящеры не проповедовали высокие моральные принципы, и Змееныш не испытывал угрызений совести от того, что обокрал Храм. Разрушитель, конечно, разгневается, но он же и похвалит ловкого адепта, если план сработает. Ибо Ящер приветствовал разрушения во всех смыслах этого слова, а Змееныш собирался разрушить королевскую семью.

Только что-то долго не видно дракона! Куда он запропастился? Или король Кейтор сумел его уболтать и зверь сейчас тащит его в столицу?

Только он так подумал, как в лицо ему пахнул ветер.

Змееныш даже вздрогнул. Он узнал знак: точно такой же порыв всегда сопровождал возвращение дракона, когда юный маг отпускал его поохотиться. Места охоты дракона всегда находились довольно далеко от башни на берегу, но Змееныш знал, что драконы могут мгновенно перемещаться в пространстве, покрывая огромные расстояния. Людям и эльфам для телепортации требовалось создавать специальные порталы, которые подчинялись сложным законам. Как правило, поблизости всегда находился маг-телепортист, обслуживающий сложное устройство и поддерживающий его силами своих чар. Да и не у каждого мага хватит энергии и умения создать телепорт. Но драконам для этого не нужны ни заклинания, ни приведения в действие сложных законов природы. Они просто делали это — и все.

«Вернулся! — Адепт Ящера в волнении потер руки. — Вернулся с добычей!».

Он был уверен в послушании огромного зверя — слишком мощные чары сковали это существо, и только он, Змееныш, знал ключ к этим чарам. Лелея надежду освободиться, дракон будет повиноваться ему, пока в нем живет нужда. А потом… Потом он найдет способ избавиться от твари.

— Что ж, — сам себе сказал Змееныш, — не настала ли пора познакомиться с родственником поближе?

Сказать, что Каспар испугался полета, было бы преувеличением, хотя он практически никогда не летал. В Эвларе, где жила большая часть магри, им запрещалось вспоминать обычаи предков, да и много ли запомнят испуганные, чудом уцелевшие дети, кроме того, как на их глазах казнили отцов и матерей? Нет, кое-что было в крови магри — они рождались с этими знаниями, как утка рождается с умением плавать, младенец — с умением сосать, а олененок — с умением бегать. Кое-что было потом почерпнуто ими из книг, в которых описывали обычаи народа Всадников-на-Драконах, кое до чего взрослые магри дошли сами, проводя исследования, пока очередным законом всем магри запретили изучать магию. Многое забылось, но многое и сохранилось. И Каспар, никогда в жизни не поднимавшийся в небо, — крылья женщины-магри гораздо чаще раскрывали в переносном, а не в прямом смысле, — сразу почувствовал себя на высоте как дома. Он даже начал находить своеобразное удовольствие в том, что висел в когтях огромной драконицы. Самка несла его быстро, легко и аккуратно. Она даже не порвала когтями одежду, ухватив мужчину под мышками.

Лишь однажды Каспар почувствовал страх — когда внезапно они провалились в черный зев портала. Не будучи магом в обычном понимании этого слова, хотя его лекарские способности предполагали наличие колдовских сил, он ничего не понял и ощутил леденящий ужас, когда мир вокруг исчез и осталось только ничто. Здесь не было верха и низа, правой и левой сторон, времени и пространства. Здесь исчезло ощущение собственного тела. Осталось лишь голое «я» наедине с пустотой.

«Наверное, именно это ощущает душа, шагая за черту в миг смерти, — мелькнуло в голове. — Миг — и больше ничего нет!.. И…».

Ощущение собственного тела и окружающего мира вернулось так внезапно, что Каспар зажмурился и не успел рассмотреть ни поросшие вереском неуютные холмы, ни берег моря. Примерно пару минут спустя дракониха резко заложила вираж, и это заставило Каспара открыть глаза. Громада башни встала перед ним, словно из ниоткуда. Часть стены на высоте примерно в четыре человеческих роста была разрушена. Там зиял провал. Дракониха несколько раз взмахнула крыльями и ловким движением забросила свою ношу внутрь.

Шлепнувшись на каменный пол, Каспар кубарем перекатился, спасая бока от ударов, и вскочил на ноги как раз в тот момент, когда его похитительница приземлилась на самый край пролома, покачиваясь там, как огромная птица на насесте. Ее туловище и крылья почти полностью скрыли пролом.

Отступив на несколько шагов, Каспар огляделся. Он оказался в просторном зале, который, судя по окошкам, занимал практически весь этаж. Возможно, раньше тут находилось несколько комнат, но кто-то уничтожил перегородки. Неровности на потолке и груды камней подтверждали эту гипотезу. Но кто мог это сделать? Ведь не драконица же!

За спиной послышался трубный глас его похитительницы, и магри быстро обернулся. Неловко опираясь на пол запястьями, драконица подковыляла к нему, вытягивая шею.

На земле воздушный дракон — зрелище довольно жалкое. Эти существа обитают в горах, где можно цепляться за скалы, используя их именно как насесты. В полете драконы едят, пьют, спариваются, выясняют отношения, обмениваются информацией, развлекаются и просто проводят время. Серебряные драконы, в которых превращались женщины-магри, тоже принадлежали к драконам воздушной стихии. Разве что их окраска, размеры и пропорции некоторых частей тела отличали их от тех же инеистых драконов, например.

Каспар протянул руку и позволил похитительнице обнюхать и лизнуть пальцы.

— Ты здесь живешь? — догадался он. — Не беспокойся, я не причиню тебе зла… Ты ведь уже догадалась, что мы принадлежим к одному народу?

Драконица вскинула голову и тихонько затрубила.

— Понимаю, тебе было одиноко и страшно, — кивнул магри. — Особенно если учесть, в каком ты виде! Что же случилось с твоим супругом, что ты осталась одна, да еще в облике дракона?

Драконица замотала головой, несколько раз дернула хвостом и взревела.

— Он погиб сразу после вашей свадьбы? — перевел Каспар ее рев и рычание. — И ты поэтому не смогла превратиться в человека? Как это случилось?.. Впрочем, кажется, знаю как, — вздохнул он. — Прости! Это я во всем виноват! Принц Гертикс Эвларский разгневался на магри из-за меня и моей дочери… Прости.

Драконица яростно затрясла головой, закатывая глаза и издавая звуки, которые можно было истолковать как угодно: рычание, стон, ворчание, утробные вздохи.

— Я тоже долгое время был одинок, — вспомнил Каспар. — Но потом…

Он покачал головой. Так уж вышло, что несчастье — похищение дочери и необходимость заплатить за ее освобождение своей свободой — обернулось для него настоящим подарком судьбы. Он совершенно не тяготился нынешним положением, не жалел о той жизни, которую вел в Эвларе и к которой не было возврата. Зная, что дочь живет в Ирматуле, замужем, он мог радоваться жизни в окружении друзей. И даже сейчас, находясь неизвестно где, он не ощущал страха и одиночества.

Драконица внезапно встрепенулась, напрягаясь всем телом. От нее пошла волна силы и угрозы, смешанная со страхом. Магри почувствовал приближение еще одного живого существа. Человека. И успел развернуться навстречу прежде, чем стройная фигура, закутанная в темную хламиду немаркого цвета — скорее повседневная рабочая одежда, чем парадная мантия, — появилась в дверном проеме. Драконица негромко затрубила, переступая с лапы на лапу, и Каспар неосознанно попятился под защиту огромного зверя.

— Ну, здравствуй, король Кейтор! — спокойно произнес человек.

— Мы не можем этого так оставить! — горячился Тан. — Каспара надо спасать!

— Да-да, он улетел с моим драконом! — вторил ему король.

При этом оба смотрели на Брехта.

— А я-то тут при чем? — пожимал тот плечами. — Ваш дракон, вы и спасайте!

— Да ты что? Что? — Одноглазый эльф подскочил к орку, привстав на цыпочки и выпятив грудь, чтобы казаться хоть немного больше. — Тебе, значит, все равно? Раз Каспар — презренный магри, туда ему и дорога?

— Вы, светловолосые, тоже считаете нас презренной расой, — буркнул Брехт.

— А кто же вы есть, как не потомки рабов, думающих…

— Только о том, как бы напиться и подраться? Уж кто бы говорил!

Тан сердито засопел. Так вышло, что все сразу поняли: именно магри, спокойный, уверенный, никуда не лезущий липший раз и молча делающий свое дело, совсем не агрессивный и не похожий на «исчадия Тьмы», как их описывали в книгах, магри был тем сдерживающим фактором, который заставлял извечных врагов ощущать себя друзьями. Несколько лет правления орка в государстве эльфов ничего не изменили в отношениях двух рас. Противоречия лишь угасли до норы, но сейчас снова расцвели махровым цветом. И на сей раз рядом не было никого, кто встал бы между готовыми схватиться за оружие орком и эльфом…

Кроме короля Кейтора. Его нестандартное величество скрестил руки на груди и решительно объявил:

— Ну, вы еще на самом деле подеритесь!

— Что? — На него уставились три глаза.

— Подеритесь, — повторил король. — Вам же этого хочется, я по глазам вижу!.. В самом деле, не стоит мешать мальчишкам драться. В драках оттачивается характер, воля к победе, и… удар можно научиться держать. Вот я своим сыновьям никогда не мешал драться, хоть на кулаках, хоть на палках… Чего встали? — неожиданно прикрикнул он. — Живо сражайтесь! А я посмотрю! — Кейтор уселся на какой-то камень нога на ногу и обхватил коленку руками. — Никогда не видел, как дерутся орк и эльф! — заявил он с детской непосредственностью. — Вы начинайте, начина… Ой, нет! — Вскочив, король кинулся к склону: — Без меня не начинайте! Я за бутербродами!

— Чего? — живо заинтересовалась общественность.

— А что? Буду есть и смотреть, как вы деретесь! А с победителем поделюсь! Обещаю!.. Да я быстро! А вы пока разминайтесь или молитесь…

— Тьфу ты! — Брехт с досады даже ногой притопнул. — Вот еще! Не собираюсь я драться с этим ушастым!

— И правильно! — Кейтор остановился и всплеснул руками, подпрыгнув, как мальчишка. — У нас дракон улетел, а вы ну прямо как дети!

— Дракон улетел с Каспаром, — напомнил Тан. — Его надо выручать!

— Как? — пожал плечами Брехт. — Он же по воздуху улетел! Как там искать… — Внезапно он задохнулся, прикусив губу. Ну как же он сразу не сообразил! По воздуху! — Льор! — гаркнул орк во всю мощь легких.

— А? — раздался голос из-за его спины.

— Ах ты, мелочь ушастая! — Вздрогнув от неожиданности, Брехт завел руку назад и безошибочно цапнул острое ухо, подтягивая его обладателя поближе. — Ты что тут делаешь? Я тебе что приказывал? Лошадей сторожить! А ты…

— А я лошадей привязал. — Морщась от боли в ухе, Льор тем не менее смотрел ясными преданными глазами. — К дереву…

— Я тебя самого в следующий раз к дереву привяжу! — прорычал Брехт. — А если бы дракон на нас с Таном бросился?

— Так ведь не бросился же, — захлопал глазами юноша. — Я все видел. Он Каспара унес.

— Да, и ты должен его найти.

— Как?

— Не знаю. Но ты вроде как с ветром управляться умеешь, вот я и подумал, что…

Уже хотевший возразить, Льор вдруг вытаращил глаза, и лицо его приобрело мечтательное выражение, какое бывает лишь у того, кто внезапно получил возможность творить все что душе угодно.

— Давай-давай, малыш, — Брехт по-своему истолковал его молчание и ободряюще потрепал по плечу. — Мы верим в тебя!

Просияв, юноша сделал шаг вперед, осматривая небо, словно выискивая там что-то заметное только ему одному. Тан оторвал взгляд от стройной фигурки и обернулся на заросший кустарником склон. Видящая осталась наверху с лошадьми. И даже хорошо, что ее тут нет. Бывший фьордер не доверял женщинам, особенно наделенным магической силой. Кто знает, как она себя поведет, если почувствует, что и Льор — тоже… Одноглазый эльф чувствовал свою ответственность за мальчишку: он был готов костьми лечь, чтобы Льору не пришлось пережить то же, что и ему.

Внезапно налетевший порыв ветра ударил всех в лица. Он был такой мощный и неожиданный, что все отступили, закрываясь руками, и только юноша остался на месте. Ветер со свистом несколько раз облетел вокруг эльфа, взъерошив его волосы и плащ, закрутился в небольшой торнадо и со свистом умчался куда-то.

— И это все? — несколько разочарованно протянул король Кейтор. — Волшебство кончилось?

— Не совсем, — объяснил Тан. — Просто ветер… его нельзя увидеть…

— Ага! И что, нам теперь тут стоять и ждать?

Раздвигая посохом ветки кустов, к ним осторожно спустилась Видящая.

— Что тут было? — подходя, напустилась она на мужчин. — Я почувствовала… О, Покровители! — Взгляд ее остановился на оцепеневшей с раскинутыми руками фигурке. — С ума сойти!

— Могу обещать тебе это, если ты кому-нибудь ляпнешь о том, что видела, — промолвил Тан. — Если хоть одна твоя сестра узнает…

— Кто? — всплеснула руками девушка. — Ордена уже третий год не существует!

В это время за спиной спорщиков Льор вздрогнул, взмахнув руками. Брехт, не сводивший с него глаз, шагнул ближе:

— Что?

— Она… ушла, — каким-то чужим, помертвевшим голосом произнес юный эльф. — И я… иду за нею…

— Что?! — перебивая друг друга, закричали Брехт и Тан. — Куда? Зачем? Ты…

Но тело Льора вдруг как-то странно выгнулось, словно у юноши не стало костей. Он взмахнул руками, закатил глаза и практически без сознания осел на руки подбежавших друзей.

— Что с ним?

Отстранив орка и эльфа, молодая волшебница склонилась над бесчувственным телом. Льор лежал на земле, все еще выгнувшись дугой и словно окаменев. Глаза его были полуприкрыты, лицо напряжено. Видящая осторожно дотронулась до его лба, коснулась кончиками пальцев некоторых точек на шее и запястьях, потом проделала несколько пассов.

— Ничего не понимаю, — сказала она наконец.

— Что? Что с ним? — Орк и эльф, забыв недавние споры и разногласия, с одинаковой тревогой заглядывали ей в лицо с двух сторон. — Он будет жить?

— Жить-то будет… смотря с кем, — неожиданно спошлила девушка и добавила совершенно серьезно: — Я не понимаю, как он это сделал!

— Да что? Что?

— Он в трансе. Обычный магический транс, который насылают, если нужно проделать нечто очень важное, дабы… э-э… не отвлекаться на внешние раздражители. Но как он смог это проделать без предварительной подготовки? Нет, конечно, это возможно, но… я знаю недостаточно о природе магического транса, чтобы что-то сделать!

— И что теперь? — Тан опустился на колени перед нелепо изогнувшимся телом. — Он так и останется…

— Ну, теоретически есть три варианта. Первое: он не сможет самостоятельно выбраться из транса и… Но это самый крайний случай… Второе: он придет в себя самостоятельно через некоторое время, когда исполнит то, зачем погружался в транс… И третье: его оттуда должно что-то вырвать насильно.

— Это опасно для жизни? — продолжал допытываться Тан. — Он может умереть?

— Умереть можно в любом случае. Если не сумеет самостоятельно выбраться из транса, он банально скончается от голода… Если окажется не в силах выполнить то, зачем погружался в транс, и если выполнение потребует слишком много сил, он не сможет самостоятельно вернуться, и тогда душа покинет тело… Если его кто-то или что-то вырвет из транса насильно, возможна травма, от которой его рассудок не оправится…

— Вот… — Тан выругался с чувством, толком и расстановкой, не стесняясь короля и женщины. Брехт тоже от себя добавил парочку крепких выражений. — И что теперь делать нам?

— Ничего. — Волшебница выпрямилась. — То есть много чего… Привести лошадей. Разжечь костер. Разбить палатку. Принести воды.

— Не понял, — очнулся Брехт. — Ты чего командуешь?

— А того, что его нельзя переносить с места на место. Нам придется разбить лагерь прямо тут до тех пор, пока что-нибудь не прояснится.

— Точно прямо тут? — забеспокоился Кейтор. — Это я к тому, что во-он там, на полянке, милое местечко. Снежок, березки… А тут грязь под ногами чавкает и гадость какая-то водится. — Он переступил с ноги на ногу, внимательно рассматривая нечто налипшее на сапог.

— Шмяк болотный! — просиял Брехт, с первого взгляда опознав слабо шевелящееся нечто. — Я думал, они уже все в спячку залегли! Из них такой вкусный суп получается… Ладно. — Он приподнял ногу Кейтора, отодрал от нее полураздавленного шмяка и распорядился: — Значит, так. Женщина приведет сюда лошадей и разожжет костер. Тан поставит палатку. Я насобираю шмяков. Его величество…

— А можно мне с тобой? — Сияющие глаза уставились на орка. — Никогда шмяков не собирал!.. И не ел тоже!

— Его величество сторожит Льора, пока остальные заняты, — отрезал орк, скидывая плащ и превращая его в мешок. — Парня нельзя оставлять без присмотра.

— И переносить с места на место тоже нельзя! — категорично повторила Видящая, направляясь за лошадьми.

Каспар отступил на шаг, стараясь ничем не выдать смятения. Он готов был дать голову на отсечение, что… что, духи и демоны его побери, где-то уже видел этого бритоголового парнишку. У врача была хорошая зрительная память, и он сразу понял, что это лицо с правильными красивыми чертами ему знакомо. Вот только при их первой встрече его обладатель выглядел совсем иначе. И тогда от него не исходили такие волны магической силы.

Рядом задрожала драконица, и магри догадался, что его соплеменницей владеет страх. Она боялась этого молодого человека, боялась его силы и ничего не могла с собой поделать.

— Король Кейтор? — переспросил Каспар, чтобы потянуть время и вспомнить, где и когда видел своего собеседника. — А зачем вам король Кейтор?

— Не притворяйтесь, ваше величество, — прошипел маг, делая шаг вперед. — Думаете, я вас не узнаю?

«Он принимает меня за короля, которого, наверное, никогда не видел! — догадался Каспар, невольно отступая назад, в тень драконьего крыла. — Но такого не может быть! Где этот мальчишка рос, если никогда не видел золотой монеты с изображением монарха? Разве что он прибыл из другой страны…».

— Откуда вы? — поинтересовался он. — Мы разве были знакомы прежде?

— Нет, — ответил его собеседник, в свой черед делая шаг. — И эта наша встреча первая и последняя. Один из нас никогда не выйдет отсюда.

— И этот один, скорее всего, я? — Каспар отступил еще чуть-чуть.

— А вы умны, ваше величество, — фыркнул маг. — Сразу поняли, что к чему!

— Догадаться нетрудно. Но я не вижу причин… Скажите хотя бы, в чем меня обвиняют!

— А вам страшно, ваше величество, — внезапно усмехнулся маг. — Я чувствую ваш страх!.. Твой страх, дядюшка!

Каспар перевел дух. Он действительно боялся, поскольку был сугубо мирным человеком, а здесь ему предстоит бой. Причем бой магический, к которому он не готов. Нет, он знал, что у его народа были какие-то особенные боевые приемы, которые делали магри непобедимыми воинами, но кроме чудесных особенностей организма, когда мечи и копья не причиняли ему вреда, он ни о чем таком не слышал. А приемы… Или они проявляются внезапно, в нужный момент? Но прожив какое-то время в чужом теле, врач знал, что на способности, которыми твой разум не может управлять, надежда плохая.

Кстати, как его назвал этот маг? Дядюшка?

— А мы разве родственники? — спросил он.

— Вы тянете время, дядюшка, — нехорошо усмехнулся молодой маг. — На что надеетесь? На то, что эти нелюди вас спасут? Напрасно! Даже если они все такие из себя благородные и честные, — там, кажется, большинство эльфы? — им все равно не успеть сюда добраться!

— А куда это «Сюда»? — Магри бросил невольный взгляд на окно. Вернее, на место, где оно должно было бы быть.

— А вам не все равно? Это место станет вашей могилой, дядя!

— И все-таки сначала я хотел бы услышать свой приговор, — твердо произнес Каспар.

Драконица рядом с ним задрожала крупной дрожью. Мужчина почувствовал, что, кроме страха, соплеменницей владеют и иные чувства, искаженные под его влиянием. Она что-то знала об этом молодом маге. Магри попытался достучаться до ее сознания, но неожиданно наткнулся на мощный блок — все равно что, спускаясь бегом по лестнице, неожиданно налететь на поставленную прямо посередине пролета дверь.

— О. — Молодой маг дернул головой. — А вы не без способностей, дядюшка!.. Впрочем, мы же родственники и должны быть похожи… хотя бы в этом!

Каспар понял, что юноша почувствовал его магическую силу и быстренько свернул ее прежде, чем странный хозяин опознал ее и сообразил, что она вовсе не принадлежит человеку. Как внешне и физиологически, так и по ауре и цвету магической силы все расы отличались одна от другой. Опытный маг мог сказать, кто накладывал чары — человек, эльф или орочий шаман, — и принять соответствующие меры. Каспар сильно сомневался, что этот юнец что-то знает о том, как выглядит аура магри, но что она принадлежит представителю другой расы, догадался бы любой.

— Если мы родственники, — осторожно произнес он, по-прежнему стараясь держаться в тени драконицы, — то обязательно должны быть похожи…

— Нет! — неожиданно взъярился молодой маг. — Мы не похожи! Я не вы! Я другой! Я ни у кого ничего не отбирал! Я не узурпировал власть! Я не сражался с калеками и детьми!

«Ого, — мелькнуло у Каспара, — а король Кейтор не так-то прост!».

— Что ты стоишь? Взять его!

Драконица отмерла и медленно, как во сне, повернула голову к магри. Глаза ее были совершенно пусты, и только на самом дне их мужчина разглядел все тот же страх. Он попятился, во все глаза глядя на то, как разевается пасть, полная зубов. Сразу не осталось сомнений, чью плоть они сейчас должны пронзить.

— Ну же! Давай! — поторопил ее молодой маг. — Сожри его!

Драконица развернулась, шлепнув хвостом по полу. Она очень не хотела этого делать, прекрасно чувствуя, что перед нею соплеменник, но не могла с собой бороться. Ею полностью владел бритоголовый мальчишка. Родственник короля Кейтора…

— Ты принц? — догадался Каспар, пятясь и не сводя глаз с медленно наступающего дракона.

— Да! — воскликнул тот. — Принц! Наследный принц, в отличие от вас, дядюшка! И, пока я жив, у вас нет никаких прав на престол Великой Паннории!

Вот так номер! Насколько Каспар помнил, у людей наследником считались старший сын или дочь, если у нее не было братьев. Но фокус был в том, что магри ничего не знал о семье короля Кейтора. И в то же время он ясно понял, кого так напоминает ему этот странный юноша. Не сказать чтобы очень похож, но все-таки много общего с самим королем и тремя его сыновьями. Ему бы волосы отрастить, и он мог бы стать четвертым в шеренге принцев.

— Чей ты сын? — поинтересовался Каспар, чтобы потянуть время.

— Будто сами не знаете, дядюшка. — Молодого человека затрясло. — Вашего брата, короля Клеймона Третьего! Будущий король Клеймон Четвертый! Взять его!

Магри еле успел шарахнуться в сторону — и в ту же секунду драконица нанесла удар. Каспар кубарем откатился прочь, уворачиваясь от мощных челюстей, которые запросто могли перекусить его пополам. Промахнувшись в первый миг, драконица яростно взревела и атаковала вторично. И снова Каспару удалось уйти от ее зубов лишь чудом. Но уже третий удар поверг его наземь, и когтистая лапа прижала его к полу.

— Все, дядюшка! — произнес молодой маг. — Теперь король я!

— Но я не Кейтор Паннорский! — выкрикнул магри.

— Что?

— Посмотри получше! Я не человек!

В зале царил полумрак, да еще драконья туша загораживала обзор, и человеку пришлось сделать несколько шагов, прежде чем он увидел своего собеседника вблизи. Увидел — и застыл, удивленно хмуря брови.

— Не может этого быть… Я не верю! Нет!

Каспар физически почувствовал, что ментальный контроль над драконицей ослаб. Слишком много страстей владело этим молодым магом, чтобы он мог вполне себя контролировать. Огромная лапа убралась. Магри был свободен. Не теряя ни секунды, он рванулся вперед и буквально повис на морде драконицы, сжав ее челюсти. От неожиданности та попятилась, замотала головой и попыталась стряхнуть с себя мужчину.

Умом Каспар понимал, что сейчас происходит нечто из ряда вон выходящее. Конечно, он не был полноценным Всадником и не знал многих тонкостей, но его жена Сарла в свое время кое-что объяснила ему. Прикасаться к чужой женщине, особенно когда она в облике дракона, не имеет права ни один мужчина. Только партнер и супруг, ибо ментальная связь в паре образуется раз и навсегда и после смерти одного из партнеров сознание второго деформируется. У этой драконицы ее супруг и напарник погиб, и она, обычным, врачебным языком говоря, слегка повредилась рассудком — почему маг и сумел взять ее под контроль, заставив выполнять свои приказы. Но сейчас Каспар изо всех сил старался достучаться до разума драконицы, заставить ее успокоиться. Он цеплялся за ее морду, как пиявка, стараясь одновременно поймать ее взгляд и проследить, как бы его не долбанули всем телом о стену. К несчастью, голова драконицы была лишена каких бы то ни было выростов, рогов, гребней. Каспар цеплялся за ноздри и нижнюю челюсть, но в какой-то миг рискнул, перехватывая руку, и, выбросив ее вперед, схватился пальцами за выемку под глазницей, подтягиваясь выше.

Драконица взревела, забегала по залу, изо всех сил мотая головой и пытаясь стряхнуть с себя мужчину.

— Стой! — закричал он. — Стой! Посмотри на меня! Ну же! Посмотри!

Выпученный глаз крутанулся в орбите и повернулся в его сторону. Дрожь прошла по крепкому телу драконицы. Она еще несколько раз дернула головой, но Каспар держался взглядом за ее вертикальный, чуть расширенный зрачок, не давая самке отвести глаза, и постепенно она успокоилась и остановилась, опуская голову.

— Вот так, вот так, моя девочка. — Врач коснулся ногами пола. Одной рукой он все еще держался за ее ноздрю, а другой тихо гладил драконицу по носу и скулам. — Молодец! Все хорошо! Я с тобой! Я рядом! Я…

— Нет! — послышался звонкий голос молодого мага, о котором все забыли. — Я уничтожу тебя!

Рука, только что сжимавшая ноздрю, бессильно разжалась, повиснув плетью. Каспар задохнулся — ему вдруг перестало хватать воздуха. Сильно закружилась голова. В глазах потемнело. Ощущения были точь-в-точь такие, как в тот раз, когда его душа покидала тело, чтобы переселиться в другое, но на сей раз…

Уже падая на каменный пол, он услышал над собой трубный глас драконицы. Его ощутимо приложило хвостом, потом послышался слабый вскрик, и наступила темнота…

— Ну вот что мне теперь прикажешь делать? Тебе-то хорошо, ты…

— Фр-р-р…

— Прости, тебе не хорошо, но все равно — я не могу этого так оставить!

— Ум-г-х… — Утробный вздох.

— Пойми, это мой долг! Я не могу поступить иначе.

— Ур-р-р…

Змееныш приоткрыл глаз, скосив зрачок в сторону источника звуков. Еще не подавая явных признаков жизни, он сразу понял, что не один, а сейчас, посмотрев в сторону, стал свидетелем странной картины.

Драконица сидела, опираясь костяшками крыльев об пол и дугой изогнув длинную шею так, что ее голова практически нависала над стоявшим перед нею на коленях мужчиной. Опустив голову, изображая из себя раскаяние, он тем не менее читал огромному зверю нотацию!

— Тебе стоило бы соразмерять силу, — говорил беловолосый мужчина, глядя в пол. — А что будет, если он так и не очнется?

— Гр-х-х-х…

— Он очнулся?

— Да. — Змееныш одним прыжком оказался на ногах и вскинул правую руку. Пальцы машинально сжались, готовя удар. Теперь одно движение — и сгусток магической силы огненным шаром ударит в коленопреклоненного беловолосого мужчину.

Тот взглянул на него через плечо. Глаза его сверкнули двумя яркими золотыми точками. Точно так же — только сильно отдавая в красноту — обычно сверкали глаза оборотней.

— Кто ты? — выдохнул Змееныш.

— Магри, — ответил Каспар.

— Никогда не слышал о такой расе!

— И тем не менее она существует… то есть существовала. Мы вымираем, нас осталось мало… Эльфы считают, что лет через пятьсот нас не останется совсем. То есть, — он подавил вздох, вспомнив, что ему сказали о судьбе оставшихся в Эвларе соплеменников, — нас практически уже нет… Я последний! И ты хочешь меня убить! Тогда убивай!

Странное спокойствие, с которым пленник произнес эти слова, заставило Змееныша дрогнуть. Огненный шар, сорвавшийся с его пальцев, полетел к Каспару, но наткнулся на крыло драконицы. Отчаянный рев раненого зверя сотряс стены старого замка. Сгусток магического пламени проделал в перепонке дыру, обуглив края. Противно и резко запахло паленым. Драконица метнулась прочь. Хвост ее хлестнул по воздуху, сбив с ног обоих мужчин. Наткнувшись мордой на стену, раненая драконица круто развернулась. В глазах ее заполыхал огонь ненависти, пробившийся сквозь боль. Яростно зарычав, она сразу заметила двух мужчин и атаковала.

Каспар ушел с линии атаки, кувыркнувшись назад через голову. На какой-то миг ему стало страшно — вдруг тело не выдержит, — но позвоночник прогнулся. В солнечном сплетении родился огонь. Ловко приземлившись на ноги, он заметил, что молодой маг успел выставить невидимый щит, о который сейчас билась драконица. Она раз за разом кидалась на него всем телом, вопила и рычала, и было заметно, с каким трудом сдерживает ее обидчик. Не было сомнений: еще чуть-чуть — и мощь раненого зверя перевесит.

Сорвавшись с места, Каспар бросился вперед и одним прыжком запрыгнул на крестец разъяренного зверя. Пробежав по хребту, он вскочил ей на загривок, стискивая коленями шею и наклоняясь вперед, чтобы нащупать на горле нужные точки. Давить пришлось не пальцами, а кулаками, но постепенно задыхающаяся драконица остановилась. В левом крыле ее зияла большая — с локоть — сквозная дыра. От жара кровь запеклась и не текла, но животное все равно испытывало страшную боль. Опираться на это крыло драконица не могла и еле сохраняла равновесие.

Впрочем, и ее обидчик чувствовал себя не лучшим образом. Необходимость сдерживать атаки дракона — существа, как известно, магического — отняла у него так много сил, что он опустился на колени, отрешенно глядя на Каспара. Магри съехал по боку драконихи на пол и принялся за осмотр ее крыла.

— Ты понимаешь, что наделал? — обратился он к молодому человеку.

— Понимаю, — прохрипел Змееныш, с трудом встав на ноги. — Как бы то ни было, ты останешься здесь!

Каспар вздохнул. Иного ответа он и не ожидал.

Место для лагеря выбрали удачное лишь в одном плане — за водой оказалось идти недалеко, да и проблема питания решалась легко и быстро. В низине, заросшей кустарником пополам с болотной растительностью, было сыро и грязно, но до реки оказалось всего пять шагов, да и шмяки болотные водились в тростнике в больших количествах. Сейчас, зимой, они были малоподвижны, и Брехт за несколько минут насобирал их полный плащ и, сидя у костра, деловито потрошил, выдавливая кулаком едко пахнущие внутренности прямо на землю.

— Если сварить непотрошеного шмяка, — учил он Кейтора, присевшего на корточки рядом, — то суп будет вонять так, что впору этим запахом пытать пленных. А так, — взяв очередного шмяка из мешка, орк ловко скрутил его, ломая что-то внутри и лишая тварюшку воли к сопротивлению, — очень даже вкусно. Как улитки.

— Погоди, — Кейтор проследил за полетом шмяка в котелок, — он же еще шевелился! Ты их того… не убиваешь?

— А зачем?

— Ну, мы же будем их есть…

— Мы их сначала сварим, — назидательно поправил короля Брехт, — а потом…

— Потом, — пропыхтел Тан, в одиночку ставящий палатку, — вы, люди, устриц вообще живьем едите!

Побывавшие в руках орка потрошеные шмяки плавали в котелке, сильно напоминая мочалки зеленовато-бурого цвета. Орк добавил еще одного, и стало понятно, что суп получится густой, как пюре.

— Эй, женщина! — окликнул Брехт Видящую, сидевшую по другую сторону от костра. — Приправки какие-нибудь есть?

— У Каспара вечно что-то водится, — подсказал Тан изнутри палатки. — Посмотри в его мешке.

— Хорошо. — Брехт распотрошил последнего шмяка, вытер перепачканные в слизи ладони о штаны и пошел к сваленным в кучу мешкам. — Тогда женщина чистит репу и лук.

— Почему ты постоянно называешь меня женщиной? — поинтересовалась молодая волшебница.

— А кто ты? Мужчина? — Брехт ловко перебросил ей нож и несколько репок.

— Я девушка! — вздернула та подбородок.

— Это ненадолго. Вот выйдешь замуж…

— Видящие не выходят замуж!

— Совсем-совсем? — Тан высунул нос из палатки.

— Ну, — волшебница подобрала нож и репу, — нам же приходится выбирать между семьей и Орденом. Волшебница — одна профессия, а жена — совсем другая!

— А можно и без женитьбы, — предложил одноглазый эльф, снова скрываясь в палатке и вещая оттуда. — Просто приятно провести вечерок и…

— Вот еще! Никогда!

— Ну, как знаешь! — Тан вылез и заботливо прикрыл полог палатки. — Было бы предложено…

— Это с тобой, что ли? — фыркнула девушка. — Ты же женщинами не интересуешься!

— А может, я извращенец? — подмигнул Тан, садясь рядом и спокойно доставая свой нож. — И потом, я же говорил, что хочу найти себе супругу сам…

— Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? — От неожиданности Видящая опустила руки.

Прежде чем ответить, Тан окинул ее долгим взором.

— Внешне ты ничего, — промолвил он наконец. — А вот какова в постели?..

— Только после свадьбы! — быстро воскликнула девушка.

— До свадьбы! До, и никак иначе! — категорично заявил ей эльф. — Потому что если ты мне не понравишься в постели, я на тебе не женюсь!

От такого откровенного заявления челюсти отпали не только у самой волшебницы, но и у случайных свидетелей сцены.

Первым опомнился Брехт.

— Ты его нормально устроил? — поинтересовался он у Тана.

Эльф насмешливо фыркнул в сторону все еще не пришедшей в себя волшебницы и кивнул:

— Не веришь, сходи проверь сам!

Орк поднялся с места, направляясь к палатке.

Палатку решили поставить над телом Льора, поскольку переносить юношу было опасно. Расслабленный, словно у него исчезли все кости, он лежал на подстилке из лапника, которую кое-как подсунули под него, укрытый своим теплым плащом. Несмотря на то что Видящая уверяла, что в таком состоянии он ничего не чувствует, все же Брехт заботливо подоткнул плащ, не оставляя теплу лазеек. Все-таки зима…

Стемнело рано. Действительно превратившийся в пюре суп из шмяков доедали практически вечером. «И это хорошо!» — категорично высказался Кейтор. В том смысле, что не было видно, что они едят. Суп отдавал тиной и рыбой, но оказался вполне съедобен, так что все даже пожалели Льора, которому ничего не досталось.

Кейтор первым заметил невысокую худощавую фигуру, остановившуюся на границе светлого пятна от костра.

— Очнулся! — воскликнул он. — Извини, но мы все…

Эльфы и орк резко обернулись на возглас, но их острое зрение обмануть было невозможно.

— Ты кто?

Брехт мигом оказался на ногах, в руки само легло копье.

Закутанная в темный плащ фигура качнулась туда-сюда.

— Отдайте, — протянул незнакомый голос.

Все переглянулись.

— Отдайте короля Кейтора!

— Эй, ваше величество, — орк бросил взгляд через плечо, — вы этого типа знаете?

— В первый раз вижу! — прищурился король. — А ну-ка, милейший, повернитесь в профиль!.. Я кому сказал? — слегка повысил он голос, когда пришелец не шелохнулся.

— Отдайте короля Кейтора, — повторил он.

— А то что? Хуже будет? — фыркнул Тан. — Интересно, хуже чего?

— Отдайте…

— Да поняли уже, поняли! — чуть ли не хором воскликнули все. — Дальше что? Зачем тебе король?

— Отдайте короля Ке…

— Вот задолбал! — рыкнул Брехт и легко, почти без замаха, метнул копье. Свистнув, оно прошило воздух вместе с фигурой в плаще и воткнулось в землю. Фигура не дрогнула, только по ней побежали золотые искорки. — Тьфу ты! — смачно сплюнул орк. — Призрак!

— Не скажи! — Видящая привстала и сделала несколько пассов. — Тот, кто его наслал, очень сильный маг! И он… Берегись, Брехт!

Призрак или нет, но земля весьма реально вспучилась, словно взорвавшись. Брехт каким-то чудом в огромном прыжке успел уйти с линии атаки и отпрыгнул поближе к костру. Волшебница мигом подхватила из огня горящую головешку и быстро прочертила по земле линию.

— Теперь он не опасен!

Призрак отпрянул, еще ярче стреляя искрами.

— Отдайте короля Кейтора! — взвыл он.

— Пошел вон! — хором гаркнули мужчины, демонстративно поворачиваясь к нему спиной.

Призрак, ворча и шипя, остался на месте. Несколько раз он, правда, сделал попытки приблизиться и даже тянул руки, но через прочерченную головешкой линию переступить так и не смог и, еще немного постояв, растаял в ночной темноте.

Само собой, после такого вечера решили дежурить по очереди.

Первым выпало сторожить Тану. Примерно в полночь он растолкал Брехта и нырнул в палатку, где, по молчаливому согласию мужчин, сейчас рядом с бесчувственным Льором спала волшебница.

Прошло несколько относительно спокойных минут, а потом опять появился призрак.

— Отдайте… — завел он старую песню.

— А не пойти бы тебе… — Брехт подкрепил свои слова несколькими энергичными жестами.

Видящая накануне объяснила, что призрак больше не опасен, а большую часть сказанного он просто-напросто не слышит, так что и болтать в его присутствии можно все что угодно. Призрак помялся рядом, после чего отступил. То ли наславший его маг решил перевести дух, то ли он не был таким уж бесчувственным.

Некоторое время спустя к орку подсел король.

— Привет! — Его величество, чья очередь сторожить еще не наступила, уселся рядышком. — Что-то не спится.

— Угу, — кивнул Брехт, ковыряя палкой в костре.

— Этот где? — Король опасливо оглянулся.

— Где-то тут маячит!

Словно сообразив, что речь зашла о нем, призрак материализовался в двух шагах от них.

— Отдайте короля Кейтора! — упрямо повторил он.

— Вот баран! — фыркнул орк. — Хоть бы чего новенького сказал!

— Да, — кивнул Кейтор.

Несколько минут они сидели молча, прислушиваясь к бормотанию за спиной.

— Слушай, орк, — король толкнул его локтем, — ты в карты играть умеешь?

Брехт честно задумался. В детстве он во что только не играл: и в «гномы-драконы», и в «расшибалочку», и в «мокрицу»… Потом игры стали другими: «крысиные бега», «стоп-камень», «догони меня, бревно». Но карт среди них не было, это точно. Хотя люди, особенно в Эвларском лабиринте, где он прожил почти полгода, любили их.

— Не умеешь? — как-то по-детски обрадовался Кейтор. — А я сейчас тебя научу! — Он с ловкостью фокусника выудил откуда-то стопку разрисованных картинок. — Вот! У сыновей конфисковал! Рано еще парням так развлекаться!.. Смотри…

Мужчины уселись друг напротив друга, и Кейтор стал раскладывать карты по мастям:

— Есть четыре масти, одна главнее другой. Их называют «эльфы», «орки», «люди» и «гномы». Самая высшая — «эльфы». Вот она. На втором месте…

— «Орки»! — подсказал Брехт.

— Отставить шовинизм! — отмахнулся король. — Карты придумали люди, поэтому вторая по значимости масть — «люди». «Орки» идут третьими, а в конце «гномы».

— Лучше бы «гоблины», — проворчал Брехт.

— Есть такие карты, на шесть мастей, — согласно кивнул Кейтор. — Там кроме «гоблинов» есть еще и «тролли». Но в них играть сложнее. Тут, смотри, в каждой масти всего по девять карт, а там их двенадцать и еще шесть карт без мастей. Там в значениях запутаешься. Например, карта «гоблин-пращник» сильнее карты «человек-мечник», но слабее «эльфа-лучника». А «эльф-мечник» слабее любого «тролля». Хотя любой другой «эльф» любого «тролля» сильнее… Но мы отвлеклись. Смотри, карты по названию примерно одинаковы для любой масти: «король», «королева», «герцог», «оруженосец», «тысячник», «сотник», «десятник» и «рядовой». Отличаются только самые старшие карты. У эльфов это «маг», у «людей» — «священник», у «орков»…

— «Шаман», — уловил мысль Брехт.

— Ага! А у «гномов» — «старец». «Рядовой» — самая слабая карта, но, например, «рядовой» гномов слабее «рядового» орков, а «рядовой» орков — «рядового» людей и так далее. Вот я сейчас раздам карты и но ходу буду объяснять. Сначала самое простое, — Кейтор принялся метать карты на постеленный плащ так ловко, словно был профессиональным шулером, а управление королевством — так, развлечение в свободное от работы время. — Вот так. Бери свою кучку. Выбирай любую карту, сначала самую слабую из имеющихся, и сдавай…

Первая партия была показательной: король то и дело заглядывал орку в карты, объяснял, почему надо ходить с той или другой и как сделать так, чтобы вынудить противника забрать карты себе. Партию Брехт, конечно, проиграл, но это было лишь началом.

Тан неожиданно хорошо выспался, и немудрено: справа к его боку прижималась, свернувшись калачиком, молодая волшебница. Слева лежал закутанный в одеяло с головой Льор. С двумя такими грелками одноглазый эльф чувствовал себя прекрасно. Все было хорошо, но что-то не так. Ну конечно же! Он проснулся сам! Его никто не разбудил! А ведь Брехт должен был растолкать его перед рассветом, его и короля Кейтора, на долю которого выпадала последняя, утренняя стража, пока эльф ходит за дичью, а орк добирает остатки прерванного в полночь сна. Но никто из них не пришел. Впрочем, если судить по тому, что долетало до слуха Тана, беспокоиться не следовало.

Осторожно перекатив Видящую так, что теперь уже она прижималась к телу Льора, одноглазый эльф выглянул наружу. Так и есть! Костер давно погас, и угли подернулись пеплом, а эти двое, ни на что не обращая внимания, режутся в карты!

— «Сотник»!

— А у меня «эльф»!

— А я отвечу «рыцарем»!

— Снова «эльф»! Отбой!

— Фигу! Вот тебе «старец», вот тебе «шаман», вот тебе король-«эльф», а вот это тебе «священник» и «маг» до кучи! — Брехт выбросил по одной все свои карты, а две последние прилепил Кейтору на плечи на манер эполет.

— Блин! — коротко и емко высказалось его проигравшее величество.

— О-па! — Тан возник над ними. — На что играем? На интерес?

— На интерес только дети играют, — фыркнул Брехт. — Давай, твое величество, как обещал!

Тяжко вздохнув, Кейтор потянул с пальца перстень с изумрудом.

— Проиграли? — сочувственно кивнул Тан.

— Это была случайность! — воинственно заявил король.

— Ага, ага, щаз-з! — Брехт выразительно встряхнул кошельком, в котором что-то звякало, и опустил туда перстень. — Отыгрываться будешь?

— У тебя отыграешься! Шулер! Представляешь, — Кейтор обвиняюще ткнул пальцем в орка, — он утверждает, что играет в карты впервые в жизни!

— Конечно, впервые, — невозмутимо кивнул Брехт. — Орки никогда не играют в азартные игры людей!

— Да еще и этот тип нам мешается! — напустился Кейтор на маявшегося рядом призрака. — Он ему подсказывает!

— Что-о?

— Ну да! В карты заглядывает, отвлекает по-всякому!.. У-у, вражина! Был бы магом — развеял бы! — Король замахнулся на призрака кулаком.

— Что, так тут и торчит? — участливо кивнул Тан на фигуру в темном балахоне.

— Так и торчит… бедненький! Аж жалко его немного!

— Отдайте короля Кейтора! — встрепенулся призрак.

— Да поняли уже все! Поняли! — рявкнул король. — Вот привязался! Чем бы в него запустить?

— Да ладно тебе, — отмахнулся Брехт. — Давай лучше еще партейку? Или как?

— Ладно, сдаю. — Король начал тасовать карты.

— На что играть будем? — Тан, скрестив ноги, уселся прямо на земле третьим.

— Жалованье за полгода я из него уже выбил, — спокойно перечислял Брехт, — плюс серебряная пряжка от пояса, шесть перстней, булавка с сапфиром и кинжальчик! Что ставишь?

— Ладно, я ставлю свое жалованье, все до последней монетки, — махнул рукой Тан, — против всех твоих побрякушек и…

— Э, нет! — встрепенулся Кейтор. — Кое-что из этих побрякушек мне дорого как память! Требую их вернуть за… приличное вознаграждение!

— Пятьдесят золотых, — немедленно сказал орк.

— Каждому! — поднял палец эльф.

Кейтор не успел ни согласиться, ни возмутиться — в следующий миг в палатке раздался гневный женский крик.

Толкая друг друга и чуть было не растоптав попавшегося на пути призрака, мужчины ворвались в палатку, едва не порвав ткань.

Кричала Видящая. Закутавшись в свой плащ, она полными негодования и ужаса глазами смотрела на приоткрывшего ресницы Льора. Одна рука юноши выпросталась из кокона, в который его практически замотали беспокоившиеся о его здоровье друзья.

— Ты чего орешь, женщина? — напустился на нее Брехт, опускаясь перед юношей на колени. — Ребенка напугала!

— Э-эт-то он меня напугал! — заикаясь, выдавила волшебница. — Он меня трогать начал!

— И чего? — Брехт помог Льору выпрямиться и заботливо подставил ему плечо, на которое тот тут же навалился. Юноша выглядел так, словно только что одолел долгую и тяжелую болезнь и еще не начал поправляться. — Дотронуться уже нельзя?

— Но он меня за всякие места хватал!

— Неправда, — еле слышно пролепетал Льор, снова прикрыв глаза и болезненно сморщившись, словно у него болела голова. — Я случайно…

— Конечно, неправда, — Тан подсел к нему с другой стороны, убрал с лица прядь волос. — А скажи, за что-то ты ее все-таки потрогал?.. Нет, я тебе верю, просто хочется же узнать, какова она на ощупь? Есть за что подержаться?

Льор и волшебница оба покраснели.

— Да ладно тебе, пошляк, — отмахнулся Брехт и слегка встряхнул прижавшегося к нему юного эльфа: — Здорово ты нас напугал, малыш! Как это тебя угораздило?

На него взглянули счастливые глаза.

— Я его нашел!

— Кого?

— Каспара!

— Где он? — Тан бросился к юноше. — Где ты его видел?

— Далеко отсюда, — Льор наморщил лоб, собираясь у мыслями. — Сначала я с ветром летел вслед за драконом, а потом, когда дракон прошел через портал…

— Портал? — напряглась теперь уже и волшебница. — Он построил портал? В полете?.. Впрочем, Всадники-на-Драконах могли исчезать прямо посреди боя, чтобы тут же возникнуть в другом месте, — припомнила она. — Я читала о войне с Темной Империей Ма-Гри. Там описывались такие случаи. И ты — что?

— Я бросился следом! — хлопнул ресницами Льор.

— Рванул в портал? — покачала головой Видящая. — Это верх легкомыслия! Ты же мог погибнуть! Твое «я» могло просто не найти дорогу назад, а ты, насколько я понимаю, возник с той стороны и потом вернулся тем же путем? Ты хоть приблизительно представлял себе, насколько опасны такие путешествия? Ты знаешь, сколько народа погибло на испытаниях порталов, а также во время изучения свойств природных порталов! Ты бы в лучшем случае сошел с ума, а в худшем…

— Ладно, прекрати, — отмахнулся Тан. — Все хорошо, что хорошо кончается!.. Где прячется дракон с нашим Каспаром? Далеко отсюда?

— Очень! Это острова на западе, — махнул рукой юноша. — Драконица вырвалась из портала в нескольких лигах от ближайшего острова и полетела к нему. Ее след был отчетливо заметен, и я решил осмотреться… Это целый архипелаг. Пять или шесть больших островов и около десятка маленьких. Один чуть в стороне. Он не такой уж маленький, там живут люди и пасут скот на вересковых полях. А на берегу стоит старый замок. Туда и полетел дракон с Каспаром в когтях.

Орк и эльф поверх Льоровой макушки посмотрели друг на друга. Лишних слов не требовалось — нужен был корабль. И какая жалость, что они вот уже несколько месяцев ничего не знают про капитана одного такого корабля! Как бы он им пригодился!..

Но до моря еще нужно добраться. Убедившись, что Льор вполне пришел в себя, просто еще слишком слаб и ему срочно требуется чем-нибудь подкрепиться, Брехт вывел его из палатки и усадил около костра. Там маялся забытый всеми призрак. Увидев его, юноша вдруг побледнел и прижался к Брехту.

— Ты чего? — Орк попытался отцепить от себя его судорожно сведенные руки. — Не бойся! Это всего лишь призрак! Он…

— Это он! — воскликнул Льор. — Он послал дракона!

— Отдайте короля Кейтора! — немедленно взвыл призрак.

— Задолбал! — хором заорали все. — Исчезни! Скройся! Свали в туман, или мы за себя не отвечаем!

— Нет, стоять! — встрепенулось его юридически подкованное величество. — Этот… э-э… призрак — важный свидетель! Он мне нужен! Он только что дал важные показания! Его надо допросить — кто, с какой целью…

Но было поздно. То ли у мага больше не было сил держать призрака на таком расстоянии — Льор, помнится, говорил что-то об островах посреди моря, — то ли одно из произнесенных слов было ключевым, но видение вдруг пошло рябью и растаяло.

— Вот гоблин! — выругался король, притопнув ногой. — Улизнул!.. Ну да ничего! Из-под земли достанем! На дне морском разыщем и допросим, но он мне скажет, для чего понадобился ему король Кейтор!.. Кое-какие зацепки у меня есть. Ничего-ничего, я это дело раскручу! Я его так не оставлю!

Он продолжал бормотать себе под нос, время от времени принимаясь что-то чертить палочкой по земле — составлял схему, — и продолжал заниматься этим до тех пор, пока остальные не свернули лагерь и не тронулись в путь.

По словам Льора, образ этого человека занимал прочное место в сознании драконицы. Юноша «зацепился» за ее разум, когда нырнул вслед за нею в портал. По ту сторону реальности нет пространства и времени, исчезают многие условности, и как-то так получилось, что эльф и зверь за доли секунды, что длился их «полет» в подпространстве, успели обменяться кое-какой информацией. Вернее, это драконица успела кое-что считать в мозгу юноши, сама практически ничего ему не выдав — ее «хозяин» надежно все заблокировал. Остров и архипелаг Льор успел увидеть ее глазами прежде, чем «оторвался» от нее и нырнул обратно в портал. И все это время блуждал в нем, не находя дороги назад.

Каспар поднялся, потягиваясь и разгоняя застоявшуюся за ночь кровь по жилам, и подошел к окну, вернее, к огромному провалу на месте окна.

Замок стоял пустым уже много лет, покинутый его обитателями внезапно. В нем сохранились в целости многие предметы обихода, так что устроиться пленнику удалось с относительным комфортом.

Взгляд его скользнул по холмам, раскинувшимся до самого горизонта справа и до самого моря слева. Была какая-то дикая, ни с чем не сравнимая прелесть в этих холмах, густо поросших вереском, в редком кустарнике, куртины которого виднелись там и тут, в роще на горизонте и в заметном только с высоты море. Здесь пахло природой и свободой, и от этого Каспар еще острее ощущал, что он — лишь пленник этих диких мест.

Замок стоял на одном из самых высоких холмов, как бы довлея над окрестностями. Те, кто ставил его, понимали толк в военном деле: со всех сторон к нему было трудно подступиться. Судя по мебели, утвари и личным вещам, замок был построен примерно полвека назад переселенцами с материка — люди издавна пытались отыскать новые земли для проживания. Какое-то время они спокойно жили тут и постепенно наращивали богатство, пасли овец на вересковых полях и пытались пахать поля. Но потом случилось нечто поставившее под удар жизнь колонии. Оставшиеся в живых похватали часть добра, сколько смогли унести, и спешно покинули эти места, переселившись на другую сторону острова.

На первый взгляд в исчезновении двух с небольшим сотен мужчин, женщин и детей было что-то странное, но Каспар успел разгадать эту загадку.

Вересковые холмы были населены малютками-элле. На материке они тоже встречались, но чаще на окраинах Радужного Архипелага и в Ничейной Земле, выбирая для жительства как раз такие холмистые равнины. На территории самого Радужного Архипелага элле часто были слугами эльфов наравне со светлыми альфарами. От альфаров они отличались маленьким ростом, не выше полутора локтей, хрупким сложением и некоторыми особенностями анатомии. Что это за «особенности», Каспар знал весьма смутно — в книгах упоминалось лишь, что каждый элле имеет какой-то физический недостаток. Азарт ученого до сих пор тревожил магри, заставляя забыть о той неприглядной роли, которую элле играли здесь. Он просто мечтал увидеть вблизи хоть одного из местных элле, но те ухитрялись держаться на расстоянии, вообще крайне редко показываясь на глаза.

Крошечный народец исполнял роль стражи холмов, в этом подчиняясь Змеенышу. Каспар это давно уже понял — за первые десять дней пребывания здесь он совершил двенадцать попыток побега, и всякий раз его возвращали назад. Чары элле действовали отменно: куда бы ни пошел, что бы ни стал делать, врач всегда возвращался обратно к заброшенному замку. И всякий раз в пути его преследовал издевательский хохот маленького народца.

Да, прошло уже десять дней. Неимоверно много для того, кто не знает, чего ждать от судьбы, и живет лишь надеждой на то, что о нем не забыли, что друзья его ищут и рано или поздно найдут. Только успеют ли они прибыть сюда? Догадаются ли искать магри на этом острове?

Каспар стоял у оконного пролома и смотрел на поросшие вереском холмы.

В тот день, когда путешественники прибыли в столицу, опять шел снег. Зима в этом году выдалась на удивление снежная. Обычно в эту пору в Паннории снег едва прикрывал землю, но на сей раз сугробы были по пояс человеку. В снегу были даже мостовые. Все устали, разговоры давно стихли, и, въехав в ворота дворца, король Кейтор даже не стал сопротивляться придворным, которые потащили блудного монарха мыться, бриться и переодеваться.

Через два часа чисто вымытый, побритый, довольный жизнью Кейтор сидел в своих покоях и, развалившись в кресле и смакуя вино в ожидании ужина, слушал доклад старшего сына и лорда Веймара делль Тирс о творившихся здесь делах. Вопреки ошибочному мнению о том, что молодежь только и ждет, чтобы старшие отвернулись и можно было спокойно побезобразничать, страну развалить не успели. И даже столица стояла на месте и выглядела как обычно.

— Вот видишь, Вей, — обратился король к лорду делль Тирс, — а ты меня отпускать не хотел!.. Мальчик прекрасно со всем справился!.. Слушай, может, на будущий год нам с тобой куда-нибудь махнуть вдвоем? На недельку-другую, а? Возьмем арбалеты и удочки, засядем где-нибудь в рощице над речкой…

— Окушков половим, — покивал лысеющий толстячок.

— Ага! А потом ухи наварим… А парни пока вместо нас делом займутся! А то как дойдет до главного, они и не знают, с какой стороны книга указов открывается!

— Я бы поехал, ваше величество, — вздохнул Веймар делль Тирс, — но моя работа не терпит отдыха. Заменить меня некем!

— Как это? Совсем некем? Неужели среди твоих сотрудников нет никого надежного? Помнится, когда лорд Дарлисс ушел в отпуск, он тебя поставил исполняющим обязанности…

— Это потому, что у него был я! — парировал начальник Тайной Службы. — А у меня такого помощника нету!

— Так воспитай! Вон Сейлор без дела болтается!

Средний принц, присутствовавший при разговоре, не успел даже рта открыть, как на пороге возник слуга.

— Ваше величество, — промолвил он с поклоном, — вас срочно желает видеть ящер!

— О-па, — король посмотрел на Веймара, — что тут у вас случилось, о чем: мне не доложили?

— Ничего. — Начальник Тайной Службы переглянулся с принцами.

Ящерами именовали адептов одного из главных богов Великой Паннории — Разрушителя, изображаемого в виде огромного чудища, имевшего много общих черт с драконами, разве что вместо крыльев у них были нормальные передние лапы. По легенде, у Разрушителя был сын Аро-Воитель, брат Белого Быка — у них была одна мать, Дева-Усмирительница, но разные отцы, ибо Белого Быка Дева зачала от самого Создателя. Взревновав к Деве Лесничке, Аро-Воитель кастрировал Белого Быка, за что впоследствии был наказан. Дева Лесничка все равно родила Белому Быку сына, а Аро-Воитель был низвергнут и с тех пор относился к числу так называемых тайных богов. То есть люди ему поклонялись, но не явно и храмов в его честь не строили. В ведении Разрушителя находилось все зло мира, а его адепты практиковали некромантию, оборотничество, черную магию и некоторые другие науки.

Вошедший ящер на вид казался совсем молодым человеком — около тридцати лет. Хотя выглядел он таким изможденным и бледным, словно последние несколько лет провел в подземелье на хлебе и воде и выпущен был только что. Бесформенная хламида скрывала его тело от шеи до пят, бритая голова с несколькими плохо зажившими шрамами невольно притягивала взгляд. На худом лице жили только глаза. Их холодный, как у настоящей змеи, взгляд сразу нашел короля Кейтора.

— Вы живы, — помолчав, произнес он бесстрастно.

— И чего? — откликнулся тот. — А, понимаю! Эта история с драконом, так?

— Простите, но вы ничего не понимаете! — Ящер покачал головой. — Вернее, знаете не все. Орден не имеет к этому ни малейшего отношения. Более того, меня уполномочили заявить, что Разрушитель отрекается от всего, что сделано или будет сделано!

Король переглянулся со своим министром.

— Вот теперь я точно ничего не… Погодите-погодите! — встрепенулся он. — Тот странный призрак! Он дал такие подозрительные показания… Я еще хотел его как следует допросить… Он мне еще тогда показался… э-э…

— Да, — кивнул ящер. — Орден допустил ошибку в отношении этого человека и сейчас желает сказать, что мы снимаем с себя ответственность за судьбу того, кто, встав на путь служения божеству, самовольно решил вернуться в мир и жить его страстями и законами! Он предал нас — мы предаем его и отдаем отступника в руки людей. Отныне его судьба нас не заботит!

Кейтор опять переглянулся с Веймаром. Оба прекрасно понимали, что это значит. Обычно Ордена, прислуживающие тем или иным богам, крепко держались за своих адептов. Служители Создателя, Девы-Усмирительницы, Разрушителя, Белого Коня и Белого Быка могли рассчитывать, что в трудную минуту им на помощь придет весь Орден — их возьмут под защиту, окажут помощь и поддержку и так далее. И должно произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы один из самых могущественных Орденов на материке отрекся от одного из своих членов.

— Значит, это кто-то из ваших, — промолвил король.

— Мы были против того, чтобы он что-то предпринимал. Но Разрушитель колебался, не давал однозначного ответа, поддерживает ли он сей порыв, или нет. И мы какое-то время бездействовали. Однако недавно нами был получен четкий ответ, и Орден принял решение. Тот, кто совершил покушение на вас, исключен из наших рядов и должен понести наказание. Я все сказал!

С этими словами ящер попятился к выходу.

— Нет, стойте! — Лорд делль Тирс сорвался с места. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов относительно личности преступника. Попытка покушения на короля — серьезное преступление, и вы должны сотрудничать со следствием!

— Тот, кто ступил на путь служения божеству, не должен жить по законам внешнего мира! — несколько высокопарно изрек ящер, отступая к дверям.

— А речь и не идет о внешнем мире! — Начальник Тайной Службы шариком подкатился к нему и фамильярно придержал под локоток. — Там, где мы с вами будем беседовать, до внешнего мира ой как далеко! Не докричишься, сколько ни ори!

— Это произвол, — парировал ящер.

— Что вы! Всего лишь беседа! Познавательная беседа двух умных людей! Вы ведь себя дураком не считаете? Нет? Ну и прекрасно! Идемте! — Взяв ящера под локоток, Веймар, не переставая болтать, увлек его к выходу.

У начальника Тайной Службы был врожденный талант так убалтывать собеседника, что тот сам начинал рассказывать все, что хотелось услышать дознавателю. И три часа спустя король Кейтор знал практически все.

Брехт как следует отдохнул с дороги — о выносливости орков можно было слагать легенды — и вступил в королевский кабинет бодрым шагом солдата, готового к выполнению приказов, даже копье прихватил. Нет, не то чтобы он так уж рвался продолжить службу у его величества, просто походка у него была такая. Вот молодая Видящая, например, выглядела гораздо хуже: девушка была мрачной и то и дело морщила лоб.

Король Кейтор по-простому присел на край стола, болтая ногой и не замечая, как неодобрительно косится на него Веймар делль Тирс.

— Молодцы! — бодро приветствовал его величество вошедших нелюдей. — Видно, так и лучитесь энтузиазмом!..

— Так точно, — откликнулся Тан.

— Вот что, ребятушки, — Кейтор встал, — мне тут кое-что стало известно о нашем общем друге. Вашего Каспара похитил дракон по приказу некоего… ну, скажем так, моего дальнего родственника… Подробностями вас утомлять не буду, скажу лишь, что дело это семейное и корона Великой Паннории крайне заинтересована в том, чтобы означенный родственник предстал перед нами…

— И перед нашим судом, — вставил начальник Тайной Стражи.

— Вей, — нахмурился король, — проклятие Династии снято двадцать шесть лет назад. Мне просто нужно… э-э… встретиться со своим родственником и… в общем, это не вашего ума дело, что я планирую. Важно другое: мы сегодня же, сейчас же отправляемся в путь!

Брехт сердито засопел. То, с какой легкостью король распоряжался ими, ему не слишком-то понравилось. Но у Таннелора было другое мнение — как-никак Каспар был его другом.

— Куда отправляемся? — поинтересовался он.

— На Железные Острова, — объяснил Кейтор. — Явившийся к нам недавно ящер четко указал именно на это место.

— Нормально, — кивнул одноглазый эльф. — Но, простите, вы сказали «мы отправляемся»?

— Ага, — кивнул король. — Я еду с вами!

Ловко наклонившись, он выдернул из-под кресла туго набитый вещмешок.

— Нет! — воскликнул Веймар, бросаясь к королю. — Это невозможно!

— Почему? Я — король, мое слово — закон!

— Вот именно, что ты… то есть вы — король и не можете так запросто бросить страну!

— Но я ее уже бросал почти на три недели, и ничего!

— Путешествие к Железным Островам займет гораздо больше времени! И потом — в пути всякое может случиться! Ты… то есть вы — король и не имеете права так рисковать жизнью! Змееныш только этого и ждет!

— А я поеду! Все равно поеду, — затопал ногами Кейтор. — Брехт, лови!

Орк чисто машинально схватил брошенный ему вещмешок. Сказать по правде, он не горел желанием тащить с собой еще и короля. Действительно, если что-то случится, отвечай потом за него перед всем королевством!

Веймар мужественно бросился наперерез Кейтору, обхватив его поперек туловища, и бросил взгляд через плечо:

— Бегите! Долго мне его не удержать!

Орк и эльф переглянулись.

— Сколько у нас времени?

— Силы у меня уже не те, — запыхтел толстячок, скользя каблуками по полу, — но за пять минут ручаюсь!

— Успеем добежать до границы! — кивнул эльф.

В следующий миг Брехт сгреб в охапку, как два мешка, Тана и Видящую и с призывом «Льор!» сиганул в ближайшее окно. Вслед ему несся полный отчаяния крик Кейтора, на котором, поджав ноги, практически висел преданный делу безопасности начальник Тайной Стражи.

По двору конюшие водили застоявшихся лошадей, когда наверху раздались звон бьющегося стекла, треск сломанной оконной рамы и слившиеся воедино вопли. Люди шарахнулись в разные стороны, и на плац приземлился здоровенный орк, державший под мышками двух эльфов, мужчину и женщину. Третий эльф, хрупкий юноша, спрыгнул сам. Выронив свою ношу, орк хищно повел глазами по сторонам. Взгляд его наткнулся на одного из коней, которые застыли на месте в тщетной надежде, что их примут за неживую природу — если поверят, что неживая природа способна оставлять на плацу характерно пахнущие кучки.

«Опять ты?» — На лошадиной морде появилось обреченное выражение.

— Ага, — мрачно кивнул орк и ловким движением забросил на спину мерина испуганно вскрикнувшую Видящую. — По коням!

Следом за девушкой на спину того же коня забросили Льора, после чего двое мужчин вскочили на других лошадей, и компания во весь опор поскакала прочь.

— Нет, ну скажите, к чему все это? — Видящая первой осадила коня, впрочем догадавшись сделать это уже за городскими воротами. — Мчимся, не зная куда, не разбирая дороги, вчетвером на трех лошадях, без припасов и дорожных вещей, наспех… Почти без оружия и практически без денег!

— Не скажи! — Тан поправил болтавшийся за плечом лук и подбросил на ладони увесистый мешочек. — Деньги-то есть!

— Откуда? — Волшебница разглядела на мешочке вышитый герб. — Ты… кого-то обокрал? Неужели самого короля?

— Обижаешь! — фыркнул одноглазый эльф. — Я — стрелок и фьордер, а не карманник! Это честно выигранная нами с Брехтом доля! Жалованье за полгода плюс выкуп за королевские побрякушки! Итого — триста золотых паннорских подков! Только сегодня утром получил в королевской бухгалтерии и еще не успел вам сказать! На такие деньги мы легко сумеем добраться до какого-нибудь портового города и зафрахтуем корабль до Железных Островов.

— Ты все-таки собираешься туда плыть? — изумилась девушка.

— Каспар — мой друг! — жестко произнес Тан. — Я не брошу его в беде!.. А ты, Брехт?

— Я обещал Сорке вернуть отца, — пожал тот плечами. — Значит, придется ехать. А куда? Я, кроме Геронты, других приморских городов не знаю!

— Вот туда и отправимся! — кивнул одноглазый, пришпоривая коня.

В последнее время пленник стал вести себя спокойнее, но именно это Змеенышу и не нравилось. Не привыкший доверять кому бы то ни было, молодой маг подозревал, что врач задумал какую-то хитрость.

Он тихо хлопнул в ладоши, и два элле, приседая от волнения и прядая ушами не хуже маленьких лошадок, подкатили к нему небольшой столик, на котором на подставке был водружен магический Зрачок. Своего нового повелителя они боялись до умопомрачения, но ослушаться не смели, особенно после того, как он превратил самых несговорчивых элле в детали интерьера. Например, этот столик из дорогого «мраморного» дерева был прежде одним из старейшин клана Терновый Куст. А кувшин, из которого маг налил себе вина, — старшим сыном старейшины, который попытался отомстить за отца. Эти же двое молодых элле, как и еще несколько их соплеменников, были взяты в заложники, чтобы остальные не вздумали бунтовать.

Взмахом руки отослав прислугу, Змееныш коснулся Зрачка кончиками пальцев, настраивая свое сознание. В прозрачном шаре появилось мутное облачко. Постепенно оно стало темнеть, расцветилось разными красками, а потом сложилось в цельную картину.

Они опять были вместе — его пленник и дракон.

— Вот так, отлично! — Каспар осторожно раскрыл и сложил крыло, следя за тем, чтобы перепонка легла ровными складками. — Все заживает отменно! Еще чуть-чуть — и ты будешь совершенно здорова!

Драконица переступила с лапы на лапу, неловко опираясь об пол здоровым крылом. У драконов вообще довольно легко и быстро заживают любые раны. Иногда достаточно всего нескольких часов, чтобы огромный зверь полностью исцелился. Но ее беда была в том, что она не сразу решила допустить до себя врача, и момент был упущен. Нет, нагноения удалось избежать: огонь опалил края раны и в какой-то мере обеззаразил ее. Но выздоровление было отложено на время, в течение которого Каспар не мог взяться за лечение.

С такими ожогами врачу-магри не доводилось сталкиваться, да и мало найдется в мире врачей, которые могут похвастаться тем, что лечили драконов. Поэтому он взялся за дело на свой страх и риск и немного обрезал края раны, сняв слой обугленной омертвевшей кожи. Дырка после этого увеличилась почти в полтора раза, и нужно было время, чтобы на ее место наросла новая перепонка.

Вообще-то драконы довольно часто рвут перепонки на крыльях. Небольшие царапины заживают сами, а более серьезные раны затягиваются после линьки, когда нарастает новая кожа. Но беда в том, что это применимо лишь к настоящим драконам, а не к женщинам-магри. Они обретают возможность менять облик лишь в зрелом возрасте, когда рост тела закончен, а значит, и надобность в линьках отпадает. Сейчас, почти месяц спустя, на месте дыры красовалась тонкая пленочка молодой, пока еще полупрозрачной кожи. Должно было пройти еще несколько дней, прежде чем она станет крепкой настолько, чтобы драконица рискнула подняться в небо без риска порвать ее.

Каспар провел рукой по более горячей, чем остальное крыло, пленочке. Там были видны кровеносные сосуды, по которым, пульсируя, бежала кровь.

— Ты скоро поднимешься в воздух, моя милая, — сказал он. — Осталось еще немного подождать!

— Ум-ф-ф-ф, — шумно вздохнула драконица.

— Знаю, тебе хочется подняться в небо, — продолжал врач, поглаживая ее крыло. — Тебе хочется расправить крылья, ощутить ветер, бьющий в лицо, вздохнуть полной грудью…

— Ур-р-р-х-х… — ответила драконица, мотая головой.

— Ну, и поесть тоже не помешает, — усмехнулся Каспар.

Драконица подняла крыло и несколько раз свернула и развернула его. Перепонка то сходилась, то расправлялась с тихим шелестом.

— Тебе надо как можно скорее восстановить силы, — продолжал мужчина. — Ты должна подняться в воздух, чтобы не чувствовать себя здесь пленницей… как я…

Он осекся, боясь, что неосторожным словом выдаст себя. Но Каспар ощущал себя именно узником. Ему было тесно в старом замке, тревожно и тоскливо. Неопределенность судьбы угнетала его пуще цепей. Если бы он знал, что ждет впереди, было бы намного легче. Но этот молодой маг просто держал его при себе, пресекая все попытки уйти. Что он задумал?

Правда, был способ покинуть остров, и здесь уже никакой маг не мог помешать беглецу. Это был тот самый способ, каким Каспара доставили сюда — в когтях дракона. Известно, что драконы могут сами создавать порталы, мгновенно перемещаясь с места на место. Остановить дракона, ныряющего в подпространство, может только другой дракон, да и то лишь в том случае, если волею обстоятельств выныривает из подпространства в том же самом месте в тот же самый миг. Однако ирония судьбы заключалась в том, что создавать порталы драконы могут лишь в полете, и для этого им надо очень много энергии. Проще говоря, драконица сейчас была такой же пленницей Змееныша, ибо подняться в воздух она сможет еще не скоро, и в первое время ей придется восстанавливать силы, отъедаться и разрабатывать ослабшие за месяц вынужденного безделья мышцы. То есть побег откладывался на неопределенный срок. И это только добавляло врачу тревоги.

— Ах вот как? — Склонившись над Зрачком, Змееныш растянул губы в улыбке. — Значит, мы собираемся отсюда улизнуть? Хорошо…

Геронта встретила путешественников проливным дождем. И немудрено: на побережье редко случаются холодные и снежные зимы. Близость моря, влажно и тяжело дышащего совсем рядом, отгоняла холод. Тут даже море не замерзало, разве что в самые холодные зимы, и то ненадолго. Правда, и настоящего тепла летом тут дождаться трудно. А уж жары и пекла практически совсем не бывает.

Сейчас над городом и берегом висела серая плотная завеса дождя, сквозь которую в пяти шагах ничего не было видно. Дождь лил уже несколько часов и, судя по силе бьющих сверху струй, мог идти весь вечер, ночь и еще утро. По улицам неслись настоящие селевые потоки — мостовые тут были далеко не везде, — в которых плавал всякий мусор, в том числе и чьи-то порты, забытые нерадивой хозяйкой под дождем и случайно смытые.

Народа на улицах не было совсем, дозорные попрятались в караулке, так что ни одна живая душа не заметила четверку всадников, проехавших через пост, который гордо именовался Геронтийской заставой. Город пиратов и мореходов, Геронта не имела настоящих крепостных стен, а следовательно, и городские ворота стояли только для проформы, чтобы всем было понятно, что предместья кончились и начинается собственно город.

И всадники, и лошади чувствовали себя прескверно. Кони еще передвигали ноги, опустив головы, а их хозяева посматривали по сторонам, разыскивая трактир, где можно было обсушиться у огня и передохнуть с дороги.

— Смотрите! — Слегка охрипший, но все еще звонкий мальчишеский голос заставил всех встрепенуться. Один из всадников выпрямился, указывая рукой куда-то вдаль.

— Чего ты там увидел, Льор? — ехавший первым всадник с неохотой повернул голову.

— Смотрите! — Привстав на стременах, юноша потянулся вперед, указывая на видневшийся в конце дороги пирс. — Корабль!

— Это морской порт, — цыкнул сквозь зубы Брехт. — Здесь много кораблей!

— Но ты взгляни на этот! — Дрожащий палец нацелился на парусник, замерший среди других. — Это же «Химера»!

— Чего? — Орк поднял голову, сердито смахнул с ресниц капли воды. — Чтоб меня… малыш…

Паруса были убраны, но не узнать корабль Роба Рыбки было трудно — особенно тем, кто не имел близкого знакомства с другими парусниками.

Орк и эльф переглянулись. Вообще-то в появлении «Химеры» в Геронте не было ничего примечательного. Кажется, только сюда ей и был доступ после похода в северные земли. Да и сам Роб Рыбка тоже, по самым скромным подсчетам, должен был прибыть сюда месяца полтора-два назад. А это значило, что их поиски основательно упростились.

В трактире было шумно, дымно и многолюдно. Разгулявшаяся непогода надежно удерживала в четырех стенах клиентов, волей-неволей вынуждая их тратить на выпивку и закуску все больше и больше. Трактирщик, сбившись с ног, даже начал втихомолку брюзжать: эдак они все съедят и выпьют, и поди тогда втолкуй разгоряченным жаждой людям, что он не придерживает нарочно пару бочонков, дабы завтра продать втридорога! Разгромят трактир к такой-то матери! Поэтому новую компанию, ввалившуюся в зал вместе с шумом дождя, он встретил без особого восторга. И мало того что мест уже нет — одного взгляда на шагавшего впереди плечистого верзилу с надвинутым на глаза капюшоном было достаточно, чтобы понять: этот живет ради того, чтобы драться.

«Варвар», — понял трактирщик и загрустил. Мысленно окинул прощальным взором свое заведение и еще раз порадовался, что жена с детьми задержались из-за непогоды у тещи. Когда тут начнется заварушка, хоть они будут в безопасности!

Тем временем варвар, остановившись на пороге, как-то хищно, по-звериному повел головой туда-сюда, шумно втянул носом воздух и откинул с лица мокрый капюшон.

«Батюшки мои! Да это же орк! — понял трактирщик. — Настоящий! Ну, все…».

Про орков в Геронте знали. Жила тут небольшая диаспора, в основном ткачи, ювелиры и просто торгаши, которые мотались туда-сюда, развозя на материк приобретенные в Геронте товары. Но этот… «Наверное, его матушка согрешила с троллем! — мелькнуло в голове у трактирщика. — Поэтому он такой огромный!».

За орком по пятам вошли еще трое: мужчина, женщина и миловидный юноша, которого легко можно было принять за переодетую девушку. Собственно, сначала трактирщик так и подумал, что это девчонка, но потом присмотрелся — нет, точно парень! Все трое были эльфами, и у трактирщика совсем ум за разум зашел. Ведь, судя по тому, как орк относился к своим спутникам, выходило, что он у них одновременно за главаря и телохранителя. Да быть такого не может! Весь цивилизованный мир знает, что орки и эльфы ненавидят друг друга всеми фибрами души.

Пока трактирщик приходил в себя и пытался поверить в невероятное, орк решительно протопал к одному из столиков, где выпивала и культурно отдыхала небольшая компания, человек пять-шесть (шестой как раз накануне сполз под стол и в активной жизни участвовать перестал). По мере его продвижения по трактиру словно волна прошла: все, кто видел новичка, невольно затихли, провожая его пристальными взглядами. И к тому моменту, когда орк добрался до компании, в воздухе висела такая густая тишина, что ее можно было рубить топором, как дрова. Люди оцепенели. Кое-кто даже забыл, что пил, и замер, держа кружку наклоненной и не замечая, как пиво стекает на рубашку.

— Ну, здравствуй! — В напряженной тишине прозвучал хриплый голос. Орк оперся костяшками пальцев о столешницу, нависая над человеком. — Давно не виделись, Роб Рыбка!

Тишину разорвал тихий выдох — люди отмерли, сообразив, по чью душу явился этот громила. Роба Рыбку так или иначе знали в Геронте все. Не далее как прошлым летом его чуть было не повесили на главной площади, и если бы не орк… Так, стоп! А не тот ли это…

Прославленный пират спокойно проглотил то, что у него было во рту.

— Почти пять месяцев, — сказал он, опуская глаза.

Брехт тихо хмыкнул. Ему понравилось, что от человека не исходило запаха страха. Вот его спутники — те мигом вспотели, а у одного даже штаны чуть-чуть промокли от волнения.

— Ты, я вижу, без нас не скучал? — продолжал орк, без спросу садясь за стол напротив пирата и щелчком пальцев подзывая трактирщика.

— А чего мне скучать? — пожал плечами Роб.

— А я думал… Должок за тобой!

Услышав эти слова, подбежавший трактирщик чуть в обморок не упал. Вот это да! Рассказать кому — не поверят!.. Аналогичные мысли владели всеми посетителями трактира. Казалось, даже чучела над камином обратились в слух.

— Ты о чем? — Рыбка спокойно плеснул себе вина. — О каком долге речь?

— Сам знаешь! О таком бирюзовом полумесяце…

— Вот примерно такого размера, — вступил в беседу Тан, показывая на пальцах. — Где он?

— Ничего не знаю! — Пират впервые позволил себе эмоции. — Ты же сам мне его…

— Знаю, отдал, — кивнул Тан. — Только полумесяц тот в цене резко подскочил! Оч-чень резко! А это все меняет!

— Сколько? — слегка занервничал Роб.

— Пятьсот тысяч золотом!

Бессовестно подслушивающий трактир ахнул, как один человек. Трактирщик чудом не выронил поднос с копченой нарезкой.

— У меня нет столько, — возразил Рыбка.

— Знаю. Но ты мне их достанешь.

— Интересно где?

— На Железных Островах!

— Что-о? — Пират даже подпрыгнул. — Вы с ума сошли?

— Ты поплывешь с нами на Железные Острова, — словно не замечая выражения его лица, произнес Тан.

— Это почему еще? — фыркнул Роб.

— Потому, — эльф улыбнулся и соединил кончики пальцев, — что там, на Железных Островах, в укромном месте спрятано сокровище. И ты поможешь нам его добыть!

— С чего вы взяли, что…

— С того, что эти пятьсот тысяч золотом — только половина того клада, — еще тоньше улыбнулся одноглазый эльф.

— Сколько?

— Так, навскидку, — отмахнулся Тан. — Выкопаем, пересчитаем, тогда и будем знать точно!

— Ой, мама… — хором выдохнул бессовестно подслушивающий трактир.

Рыбка некоторое время молчал, глядя на столешницу и вертя в руках кривой метательный нож-рыбку.

— Ты или отказываешься плыть с нами и возвращаешь нам бирюзовый полумесяц, — подбодрил его Тан, — или плывешь с нами!

Пират вскинул голову. Трактир смотрел на него несколькими десятками пар глаз оч-чень внимательно. Не было сомнений, что все эти люди так или иначе попытаются перехватить эстафету и отбить у него выгодный контракт. Другое дело, что плыть придется на Железные Острова… Не слишком хорошее это место. Говорят, там прежде находилась страна, населенная странными людьми. Они по каким-то причинам вымерли много веков назад, но следы их жизнедеятельности заметны до сих пор. Железные Острова много раз пытались колонизировать, но пока дальше побережий не продвинулся никто. Но пятьсот тысяч золотом… и еще неизвестно, сколько там валяется под ногами…

— Я плыву с вами на Железные Острова.

Трубный глас драконицы эхом пронесся по старому замку, разбудив и заставив вздрогнуть всех его обитателей. Вслед за ним послышался далекий отголосок ликующего крика.

Змееныш встрепенулся. Радостные эмоции драконицы отражались в его голове, ибо он продолжал контролировать огромного зверя. Неужели она рискнула?

Маг быстрым шагом кинулся к окну, распахнул его.

Было раннее утро, серое и хмарное, как и всякое утро на побережье в это время года. Темные облака, полные дождевой воды, висели низко над землей, закрывая горизонт от края до края. Лишь на востоке в просветах виднелись отблески солнца. Ветер сердито толкал тучи, тщетно пытаясь сбить их в кучу, и, играя с ветром, под облаками мелькало серебристо-белое тело.

Драконица поднялась в воздух после почти полутора месяцев болезни. Изящная, стройная, она была прекрасна. Прожженное крыло практически зажило. Лишь приглядевшись, можно было заметить, что кожа на месте раны немного светлее, чем на другом крыле. Самка играла с ветром, нарочно дразня его и заставляя отвлекаться от туч. Тот пытался оттолкнуть ее, но драконица была проворнее. Она то замирала в воздухе, раскинув крылья, то принималась метаться туда-сюда, то кувыркалась и выделывала такие пируэты, что оставалось лишь дивиться ее грации и гибкости.

Каспар, стоявший в проломе стены этажом ниже покоев Змееныша, едва дышал и часто-часто смаргивал от набегавших на глаза слез. Он смог! Он сделал это! Первый за последние пятьсот лет врач-магри, сумевший вылечить дракона! Как свое, он ощущал ликование самки… то есть не самки, а молодой женщины… Женщины, которая…

— Ты прекрасна! — закричал он, не в силах бороться с нахлынувшими чувствами.

Я знаю!

Каспар покачнулся и схватился за край пролома, чтобы удержаться на ногах. Уже будучи однажды женат, он великолепно понимал, что означает этот мысленный голос, услышанный им только что. Но быть того не может! У магри браки заключаются однажды и на всю жизнь! У нее был муж, у него — жена. Они просто не могли…

А дракониха вдруг как-то по-особому всплеснула крыльями и пропала… Чтобы миг спустя возникнуть рядом с замком, зависнув в воздухе на распахнутых крыльях.

— Ох, — Каспар невольно схватился за грудь, — как ты меня напугала!

Извини! Я больше не буду!

Опять этот мысленный голос… Мужчина невольно сжал кулаки.

Т-ты… меня…

Хочешь полетать?

Нет, это ему не мерещится! Драконица висела в воздухе, мерно и мощно взмахивая крыльями, и ее ярко-желтые глаза смотрели прямо на него. Нет, не желтые! Золотые!

Золото мое…

Кайрайла.

Она назвала свое имя!.. Каспар вспомнил то странное щемящее чувство, которое испытал, впервые услышав мысленную речь своей жены. У магри именно женщина делает выбор. Мужчина лишь подчиняется ему. Он тогда при всех встал перед Сарлой на колени, не смущаясь, что они были на многолюдной улице в базарный день. На них показывали пальцами, кто-то презрительно сплюнул, кто-то проворчал: «Извращенец!», — а он чувствовал себя неприлично счастливым. И вот сейчас…

— Лови меня! — воскликнул он и, раскинув руки, бросился вниз из окна.

Наблюдавший за этой сценой Змееныш с шипением сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Эти двое все-таки спелись! Он попытался установить мысленную связь с драконом, взять зверя под свой контроль, но неожиданно натолкнулся на мощную защиту. Дракон больше не подчинялся ему!

Теперь он улетит! Улетит вместе с этим магри! Нет!

Молния, вырвавшаяся из пальцев, прошила воздух, и раздался отчаянный крик.

Уже уцепившийся за драконью гладкую чешую, уже прижавшийся к огромному теплому телу Каспар вдруг почувствовал, как содрогнулась драконица. Он, как свою собственную, ощутил ее боль и ужас и почувствовал, что падает. Падает вместе с раненым зверем.

До земли было не так далеко. Они не разбились, но что такое боль от падения по сравнению с болью в душе!

Распростертая на земле, драконица тихо стонала, суча лапами. Одно крыло ее было неловко подвернуто, и даже слепцу было ясно, что, скорее всего, у нее сломана кость. Каспар осторожно сполз с ее тела, краем сознания отметив, что драконица в полете успела развернуться так, чтобы не придавить собой более хрупкого мужчину. Это было довольно необычно для женщины-магри, когда речь шла о мужчине вообще, — и так характерно для поведения в паре… Каспар не был для Кайрайлы просто мужчиной, он был для нее избранным. Ибо именно женщина-магри делает выбор, а мужчина лишь подчиняется ему. Каспар опустился на колени и приподнял драконью голову, обнимая ее. Потускневший золотой глаз уставился на него, но сам врач смотрел не на свою пациентку — взгляд его был устремлен вверх, туда, где в окне маячил силуэт Змееныша.

— Ничего, моя милая, — прошептал мужчина, гладя драконицу по голове, — мы еще поднимемся с тобой в воздух… вместе!

Глава 9. БУРЯ НА ОСТРОВЕ.

Подкрепляя свои действия энергичными выражениями, Брехт в несколько прыжков взлетел на капитанский мостик.

— Ну что?

— Что видишь! — Роб Рыбка смотрел в подзорную трубу, но и без нее острым глазам нелюдей все было видно.

Два корабля, расправив крылья парусов, заходили справа и слева, постепенно зажимая «Химеру» в клещи. Уходить от них можно было только вперед.

— Оторвемся? — поинтересовался орк.

— Какое там! Видишь, — пират махнул рукой вперед, где прямо по курсу вставали две совершенно одинаковые скалы, — это Милорд и Миледи. Вокруг них полно подводных камней. Нас гонят прямо туда!.. Проклятье! — Он бросил взгляд на паруса. — И ветер как раз на их стороне…

Боцман командовал, срывая голос, матросы метались туда-сюда, но было заметно, что все маневры команды лишь оттягивают конец «Химеры». Собственно, у них было два выхода: либо идти вперед и рискнуть напороться на подводную скалу днищем, либо развернуться и попытаться атаковать один из кораблей преследователей. Но кто даст гарантию, что, пока «Химера» будет занята одним судном, другое не атакует ее с тыла?

— Ветер, — повторил Брехт. — Ветер… Льор! Ко мне, живо!

Юный эльф лазил, как белка, по реям наравне с матросами, но, услышав крик орка, не раздумывая прыгнул вниз.

— Льор, — Брехт слегка встряхнул юношу за плечи, — ты должен поймать ветер. Нас догоняют, а впереди…

Несколько секунд юноша вертел головой, прикидывая что-то, а потом одним прыжком вскочил на перила:

— Держи меня!

Орк без лишних слов обхватил его за ноги.

— Ага. — Словно очнувшись, Тан бросился к рулевому и, оттолкнув парня, резко крутанул колесо. «Химера» застонала, как живая, кренясь на правый борт.

— Ты что делаешь, ненормальный? — на два голоса заорали на эльфа сам капитан и рулевой. — Потопить нас хочешь?

— А ты, чем орать, помог бы лучше! — рявкнул в ответ одноглазый.

Стоя на перилах, Льор тем временем взмахнул руками, словно ловя развевающееся в воздухе полотнище. Ухватил нечто невидимое, натянул, дергая на себя и чуть в сторону. Потом разжал пальцы левой руки, но тут же снова стиснул кулак и размахнулся так, словно в руке был зажат кнут. Тело его внезапно утратило вес, и, если бы не державший его орк, легкого, как перышко, эльфа просто-напросто смахнуло бы за борт.

«Химера» аж подпрыгнула, когда невесть откуда взявшийся ветер ударил ее в левый борт. Заскрипели мачты, зазвенели, натягиваясь, реи. Корабль развернулся практически на корме, чудом не потеряв равновесие, и оказался нацелен носом на один из догонявших его парусников.

Ветер, Льор! Давай еще ветер!

Руки юного эльфа опять пришли в движение. Со стороны казалось, что он то ловит что-то невидимое в воздухе, натягивая, то снова отпускает и позволяет свободно провиснуть. Подчиняясь его рукам, ветер до звона, до треска ткани надул паруса «Химеры», направляя ее навстречу преследователю.

На том судне было возликовали, но крики восторга быстро умолкли, когда паруса противника сперва провисли тряпками, а потом надулись снова, но уже выгибаясь в противоположную сторону. Корабль закачался на волнах, собираясь и не умея дать задний ход.

— Держи вот так и чуть-чуть левее, — скомандовал Тан рулевому, выпуская штурвал, и бегом бросился к правому борту, перевешиваясь через него так резко, словно его вот-вот должно было стошнить.

— Сумасшедшие! — Рулевой тем не менее крепко держал штурвал.

— Нелюди, — пожал плечами Роб Рыбка, косясь на своих матросов.

Отчаянные крики тех, кто находился на мачтах, привлекли внимание остальных. Люди сверху первыми заметили что-то в морской глубине. Оно появилось, когда предпринимать что-то было уже поздно. Огромное иссиня-черное нечто поднималось со дна, неохотно поводя мощным гладким телом. Матросы с «Химеры» не первый год бороздили Западный Океан, но никто даже не слышал страшных историй про монстра, который сейчас медленно всплывал из морских глубин.

Громкие крики ужаса повисли над морем. Кричали на всех трех кораблях, ибо третий продолжал идти прежним курсом: ветер, словно на привязи, тащил его как раз навстречу чудовищу.

На паруснике засуетились, пытаясь убрать паруса и переложить галс так, чтобы не столкнуться с подводным монстром, но ветер подчинялся ловким рукам юного эльфа, который каким-то чудом ухитрялся следить еще и за тем, что происходит практически у него за спиной.

Брехту было не до монстра. Он прилагал отчаянные усилия, чтобы удержать рвущееся из рук хрупкое тело. Изо всех сил упираясь ногами в палубу, он буквально повис на Льоре, не давая ему ускользнуть вместе с ветром.

Разогнавшись, «Химера» неслась прямо на второй парусник, который уже потихоньку ложился на борт, сражаясь с дувшим ему в нос ветром. Его команда трудилась как бешеная. Им в самый последний момент удалось-таки чуть-чуть развернуть нос судна так, чтобы избежать прямого столкновения, и «Химера» пронеслась мимо. Если бы кто-то хотел в этот момент забросить абордажный крюк, он бы не промахнулся. Беда была в том, что вся команда парусника-преследователя была занята борьбой с парусами. Лишь несколько человек метнули крюки, зацепились — и мощным рывком были выброшены за борт, поскольку как раз в этот момент парусник лег на левый борт, чудом не перевернувшись.

К тому моменту, как он выровнялся, «Химера» уже показывала ему корму, удаляясь на крыльях пойманного и прирученного ветра. Ветер унесся вместе с нею, и два судна-преследователя оказались в полосе мертвого штиля. Паруса обвисли бесполезными тряпками.

С усилием хватаясь дрожащими руками за борт, Тан кое-как выпрямился, глядя назад.

— Ну же, давай, — прошептал он.

Словно только и ожидая этих слов, вода как раз посередине между парусниками-преследователями словно взорвалась, явив всем монстра морских глубин. Отчаянные крики матросов долетели до удалявшейся «Химеры». Огромное тело могло бы принадлежать киту, но на морде его извивались щупальца, которые бы сделали честь спруту. Мощный хвост ударил по воде, рождая волну, которая едва не опрокинула один из парусников, в то время как ужасная морда развернулась к другому. В чудовище полетели копья и стрелы, но одни не причинили ему особого вреда, а другие лишь раздразнили.

Цепляясь за ванты, матросы с «Химеры» во все глаза смотрели на морское сражение. Разозленный тем, что его подняли из глубин, монстр все больше и больше разъярялся. Несколько ран от метко брошенных копий все-таки причиняли ему боль, и он атаковал ближайшее судно, хватая его щупальцами. Новая волна родилась и ударила в бок другого корабля, снова заставив его опасно накрениться. Люди на нем прекрасно видели, как морской монстр атаковал первый корабль, но ничем не могли помочь. Ветра по-прежнему не было, и все, что они могли сделать, — это спустить шлюпки и на веслах попытаться отойти как можно дальше в надежде, что, потопив оба судна, странное чудовище не погонится за маленькими лодчонками. И пусть до материка было несколько дней пути, призрачная надежда на спасение того стоила.

«Химера» продолжала лететь вперед как ни в чем не бывало, и матросы во все глаза смотрели на гибнущее судно, пока могли его видеть. Ветер, задавший ей сначала темп, постепенно стал спадать.

— Что это было? — Роб Рыбка медленно опустил подзорную трубу. Благодаря ей он мог лучше видеть, как морской монстр, обхватив щупальцами корабль, утащил его на глубину. Сейчас все было кончено: по поверхности плавали лишь обломки судна, а чудовище, напоследок ударив хвостом по второму паруснику, ушло восвояси, исчезнув, как страшный сон.

— А леший его знает. — Тан оторвался от фляжки.

— Ты… ты не знаешь, что это за зверь?

— Понятия не имею, — честно ответил одноглазый эльф. — Я просто… э-э… воззвал. Я сам не знал, что отзовется.

— Морской дракон. — Боцман вытер ладонью лоб. — Говорят, так выглядят морские драконы!

— Возможно, — пожал плечами эльф. — Мне в тот момент было как-то не до того…

Тело Льора внезапно обмякло, и Брехт подхватил падающего юношу и забросил его на плечо, как овцу.

— Все нормально, — похлопал пониже спины, — ты молодец.

Ветер ослаб, но продолжал дуть достаточно сильно, и «Химера» неслась вперед на всех парусах. Орк отнес юношу в каюту, где уложил на койку рядом с Видящей.

Роб Рыбка очень не хотел брать в плавание женщину — дескать, ее присутствие на корабле принесет несчастье. Но пока несчастнее волшебницы не было никого. Едва «Химера» отошла от берега, Видящую свалил жестокий приступ морской болезни, и она с начала плавания не покидала каюты, пластом лежа на койке. Лишь сегодня утром нашла в себе немного сил, чтобы поесть.

Когда орк мешком свалил рядом с нею Льора, девушка с усилием оторвала голову от подушки.

— Что там случилось? — слабым голосом спросила она. — Я слышала крики, и… корабль так трясло…

— Все нормально. — Орк набросил на Льора теплый плащ. — Поиграли немного в догонялки. Отдыхай!

И вышел вон.

Словно круги от брошенного в воду камня, отзвуки ворожбы раскатились в разные стороны. И сидевший в кресле Смотрящий вздрогнул всем телом, распахивая глаза.

Видение, вставшее перед его мысленным взором, было до того ярким, что он какое-то время сидел, переводя дыхание и, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Прошло слишком много лет с тех пор, как он ощущал нечто подобное. Какая сила! Какая мощь! Когда-то он сам мог так, но его время безвозвратно ушло.

Источник силы медленно, но верно приближался. Смотрящему понадобилось некоторое время, чтобы выяснить это, и когда все сомнения отпали, он почувствовал неизъяснимую радость. Наконец-то! Пророчества начнут сбываться! Осталось ждать так немного…

С усилием поднявшись на ноги, Смотрящий заковылял к двери, по привычке держась левой рукой за стену, а правой опираясь на посох. Зрение покинуло его еще в юности, взамен подарив возможность видеть незримое. Возможность видеть во мраке — и долгую жизнь, гораздо более долгую, чем у любого представителя его народа. Он никогда не гордился этим умением. К чему долгая жизнь, если ее предстоит провести в одиночестве? К чему все это, если он на данный момент единственный, кто помнит величие своего народа и является свидетелем его упадка? А ведь скоро, совсем скоро, — сны подтверждают это! — ему предстоит сделать выбор и назвать преемника. И новый юноша — или девушка — займет его место, чтобы прожить так же долго и в свой черед стать свидетелем либо окончательной гибели народа, либо все-таки его возрождения…

Если пророчества начнут сбываться.

Смотрящий жил один. Слепец давно научился сам заботиться о себе. Нехитрая магия, которая была подвластна каждому в их народе, обеспечивала его едой и питьем, а расположение мебели и стен в своих покоях он выучил досконально. По традиции Смотрящий обращался к соплеменникам лишь в тех случаях, когда его посещали видения, в остальное время он жил в полной изоляции. Где-то там сейчас кипит жизнь, и лишь он в одиночестве брел по темному — для него — тоннелю, касаясь рукой выбитых на стене символов. Губы сами шевелились, озвучивая их. Он привык разговаривать сам с собой, подолгу не слыша ничьих голосов. Его очень давно не посещали видения — косвенный признак упадка его народа. Но ничего, скоро все изменится! Скоро пророчества начнут сбываться…

Сон все не приходил, и Каспар отчаялся задремать. Какое-то время он еще ворочался на жесткой лежанке, а потом решительно встал, оделся, набросил на плечи плащ, который служил ему одеялом, и крадучись выскользнул вон.

Едва он переступил порог, где-то в затылке родилось знакомое покалывание — верный признак того, что за ним наблюдают. Змееныш даже глубокой ночью не оставлял заложника без пристального внимания. По его приказу малютки-элле буквально опутали магри сетью сторожевых заклинаний. Сопротивляться им врач не мог — уж слишком чуждой была природа этих маленьких существ.

Он не сомневался, что уже через несколько секунд о его передвижении будет известно молодому магу, и потому не тратил времени понапрасну, ускорив шаги.

Снаружи выл ветер: весенние бури и шторма были в обычае на Железных Островах, особенно на побережье, когда меняется погода и ветра начинают дуть по-другому. Вот и сейчас старый замок содрогался под порывами ветра, а в выбитых окнах слышался свист бури. Жуткая ночь! Никто по доброй воле не рискнет переступить порог в такую пору.

Драконица ворочалась в своем логове, устроенном на втором этаже. Едва Каспар показался в дверном проеме, на него уставились два светящихся в темноте глаза. Им не понадобилось лишних слов — вслух и мысленно, они сразу поняли друг друга.

— Да, я знаю, ты волнуешься. — Магри приблизился, заглядывая в глаза огромному зверю. — Я тоже. Но как знать…

Драконица несколько раз расправила и сложила крылья. Перелом сросся быстро и легко, как всегда заживают все раны на драконах, но несколько недель вынужденного безделья ослабили ее еще больше. Все дни болезни она ничего не ела, и хотя на ее стройном теле голодовка не отразилась, оба понимали, что на самом деле это не так.

— Не бойся, — Каспар обхватил ладонями ее теплый нос. — Я с гобой!

— Ум-м-ф… — вздохнула она.

— Кайрайла, — медленно произнес мужчина.

Тонкий раздвоенный язык легко прошелся по его лицу и шее. А потом драконица быстрым движением наклонила голову, подставляя ему загривок. Никогда в жизни Каспар не летал на драконах — вот так. Сарла, первая жена, опасалась лишний раз расправлять крылья, ибо в Эвларе зорко следили за всякими проявлениями магии магри и могли запросто казнить любого представителя этой расы но пустяковому обвинению. Собственно, из всех прав у магри там было только одно право — подчиняться многочисленным законам. Крылья большинство женщин-магри расправляли в переносном смысле, и лишь Кайрайле пришло в голову раскрыть их на самом деле три года тому назад, когда она спасала из облавы своего смертельно раненого мужа. Тогда она вырвалась из той бойни, что учинили люди в столице по приказу принца Гертикса, вырвалась, унося в когтях окровавленное тело любимого мужчины, — и осталась в облике дракона, потому что от отчаяния и горя не смогла найти в себе силы превратиться обратно после его смерти.

Подробности той страшной ночи главный виновник свершившейся трагедии не знал. Каспару вполне достаточно было осознания того, что это он своим неповиновением властям спровоцировал бойню. Да и не хотелось ему лишний раз тревожить ту, которая назвала ему свое имя, то есть выказала максимальное доверие, которое женщина-магри может выказать мужчине ее расы.

Тем не менее Каспар вскочил на загривок драконицы, и она, опираясь на когти на передних крыльях, подковыляла к пролому в стене. Резкий холодный ветер ударил ее в грудь, но драконица уже расправила крылья и ринулась вперед.

Каспар закричал, но ветер заткнул ему рот.

Летим! — воззвал он к подруге. — Мы летим!

Да.

В ее коротком ответе было столько холода, что он заткнулся. В конце концов главной остается она, и только ее мысли и чувства имеют значение.

«Значит, летите? — Холодные глаза Змееныша прищурились. Молодой маг откинулся на постели, стискивая кулаки. Нужные строки заклинания сами пришли на ум. — Скатертью дорога…».

Порыв ветра ударил в бок, заставив драконицу лечь на крыло. Каспар изо всех сил вцепился в гладкую чешую, чтобы не свалиться. Буря словно обрела второе дыхание: ветер обнаружил крылатого зверя и атаковал его, налетая с чудовищной силой. Еще несколько взмахов крыльев — и беглецы оказались буквально в эпицентре бури. Бури, которая была вызвана враждебной магией.

Новый воздушный порыв был так силен, что драконицу несколько раз перевернуло вверх тормашками. Каспар чудом удерживался на ее спине, цепляясь руками и ногами. Зажмурившись, он с трудом мог определить, где верх, а где низ. К тому же самка заложила вираж, пытаясь уклониться от чего-то, видимого только ей. Несмотря на то что не был человеком и обладал более острым и чувствительным зрением, магри практически ничего не видел, разве что догадывался, что ветер прижимает их к холмам. В довершение всего пошел дождь, сокративший видимость. Струи ледяной воды хлестали, подобно кнутам, и вмиг промочили одежду и обувь, сделав вдобавок драконью чешую скользкой, как мокрая глина. Каспар стиснул шею драконицы коленями, молясь, чтобы она не заложила какой-нибудь особенно крутой вираж — тогда он соскользнет с ее спины, несмотря на все старания.

Какая-то темная громада надвинулась сбоку, и драконица еле успела увернуться. Сквозь шум дождя и вой ветра прорвался раскатистый рев. Океан? Каким чудом они оказались на побережье? Куда они вообще летят? Врач предпочел довериться своей подруге, но смутная тревога не оставляла его ни на минуту. Где они вообще? Он ничего не знал об острове, на котором стоял замок. Элле не давали ему отойти далеко, всякий раз насильно возвращая назад. Может быть, это продолжается действие их магии? Может быть, драконица обречена летать по кругу, пока не порвутся сковывающие беглецов чары? Может быть…

Сбрось меня! — мысленно воззвал он. — Сбрось — и спасешься!

В ответ донесся непереводимый рык.

Вместе — или…

Остальная мысленная речь потонула в потоке эмоций, но продолжения не требовалось. Каспару, несмотря на ветер и дождь, стало жарко. Вместе… Они — вместе… Сарла никогда не говорила этого слова. Она была другой. И ей нет места в его нынешней жизни!

Мы спасемся — или погибнем!.. Кайрайла, — мысль пришла неожиданная и дерзкая, — лети навстречу буре!

Что-о-о?.. Да как ты… Как ты только…

Некогда спорить! — Мужчина слегка пристукнул кулаком по мокрой чешуе. — Доверься мне! Ну?

Мысленный ответ содержал несколько весьма специфических образов-обещаний того, что Кайрайла как женщина сделает с Каспаром как мужчиной после спасения.

Согласен, — также мысленно откликнулся тот. — Но сначала…

Драконица взревела и ринулась вперед.

На миг мужчине показалось, что ему на шею накинули тонкую удавку. От резкого звона в ушах заболела голова. Невольно вскрикнув, он схватился за голову, чувствуя, что тело слабеет. Откуда-то издалека, как сквозь вату, донесся крик драконицы.

Не обращай в… внимания, — Каспар заставил себя сесть прямее, — чары… они сейчас… они…

Магия элле делала свое дело. Беглец должен был выпустить драконью чешую и упасть на землю, погибнуть, разбиться, но не совершить побег. Задержав дыхание, Каспар сосредоточился на своем теле — и едва не закричал от радости, когда в солнечном сплетении родилось знакомое тепло. В следующий миг его словно охватило огнем. Боль была жуткой и страшной. Хотелось выть и грызть от боли свои руки, но в этом же огне сейчас сгорали чары элле. Крик, все-таки вырвавшийся у него из груди, слился с драконьим ревом. Самка заложила новый вираж, уворачиваясь от еще одной громады, вставшей у нее на пути. Они уже летели в самом сердце бури, и вокруг все смешалось. Вода, ветер, поднимающиеся из темноты скалы, лупящие во все стороны молнии — и кажущийся совсем крошечным дракон, лавирующий между ними.

А потом молния ударила в кончик драконьего крыла, и полет превратился в падение.

…Змееныш удовлетворенно вздохнул и расслабился. Остальное за него сделает разбушевавшаяся стихия.

Падение было таким долгим, что он успел несколько раз попрощаться с жизнью и поверить, что все-таки они уцелеют. Драконицу мотало так, что ее всадник чудом удерживался на мокрой скользкой чешуе. Она то падала камнем, беспомощно плеща крыльями, то кое-как выравнивалась, чтобы опрокинуться на бок от нового порыва ветра. Ураган играл с живой игрушкой, вымещая на ней злость, досаду и упрямство…

И яростно взвыл напоследок, когда жертва все-таки вырвалась из его холодных лап.

Вырвалась, чтобы камнем устремиться к земле.

Каспар стиснул зубы, хотя крик рвался наружу. Это было их последнее падение. Уставшая драконица лишь чуть-чуть расправила крылья, чтобы попытаться превратить падение в спуск, но высота была слишком маленькой. Она не успевала и лишь в самый последний момент резко схлопнула крылья, спасая нежную перепонку от нового разрыва.

Они рухнули на землю и несколько раз перевернулись, измазавшись в грязи под летящими сверху струями ливня. Буря стихала. Здесь, на земле, это был всего лишь дождь. Дождь, смывающий с двух сплетенных тел грязь, пот и кровь.

Прошло несколько минут, прежде чем Каспар нашел в себе силы пошевелиться и приподняться. По счастливой случайности он оказался сверху, распластавшись на неподвижном теле. Рука сама выметнулась вперед, нашаривая горло и пульсирующую под кожей жилку. Анатомия драконов оставалась для него загадкой — Кайрайла не позволяла ему себя лишний раз потрогать, — но пальцы сами нашли нужное место под ключицей. И мужчина не сдержал радостного вскрика, когда почувствовал толчок. Его подруга жива!

Каспар сполз с ее тела и выпрямился, озираясь по сторонам. Кажется, их занесло в горы. Во всяком случае, чем еще могли быть бесформенные нагромождения камней справа и слева? Просто чудо, что они ухитрились вписаться в этот относительно узкий промежуток, иначе их бы размозжило о камни.

Вода ручейками журчала по камням, сбегая вниз. Под ногами хлюпало. Надо было найти хоть какое укрытие. Но сначала неплохо бы сдвинуть с места тушу. Негоже дракону валяться на дне ущелья. Обойдя вокруг подруги, Каспар приподнял ее голову, забрасывая себе на плечо. Пришлось согнуться почти пополам под ее тяжестью. Ухватившись поудобнее, мужчина сосредоточился, настраивая свой организм, и сделал шаг… другой…

В солнечном сплетении толчками пульсировало знакомое живое тепло. Оно гасло и разгоралось в такт шагам. Приходилось приноравливаться и делать шаги только тогда, когда приходила волна тепла. На гребне этой волны он делал очередной шаг и потом останавливался и отдыхал, прислушиваясь к своим ощущениям. Туша драконицы медленно ползла за ним следом.

Постепенно интервалы между «приливами» увеличились: возможности даже его организма были отнюдь не беспредельны. Еще несколько шагов дались с трудом, а потом разом навалилась такая усталость, что Каспар рухнул на колени, чудом не выронив голову драконицы. Глаза ее были плотно закрыты, но магри чувствовал, что его подруга в сознании. Просто у нее не было сил пошевелиться.

— Помоги мне. — Мужчина погладил ее нос. — Я знаю, ты очень устала, но осталось совсем чуть-чуть… Мне не сдвинуть тебя с места без твоей помощи!

Оставь...— долетела еле слышная мысль.

— Нет! — Каспар обнял ее голову и прижался к ней. — Мы вместе! Слышишь? Вместе!

Вереница образов промелькнула в сознании: их полет, его удивление и восторг, когда она назвала ему свое имя, облик прежней жены, какой-то незнакомый мужчина с горящими от страсти глазами, встреча на Ничейной Земле и удивление от того, что они узнали друг друга… Два чудом выживших одиноких существа, случайно встретившихся в чужом враждебном мире. И одиночество, которое исчезло от коротенького слова: «Вместе!».

А потом Каспар вдруг осознал, что сидит на земле и прижимает к груди обнаженное тело молодой женщины. Он понял это, когда длинные ресницы затрепетали, приоткрывая самые невероятные глаза, в которые ему случалось заглядывать. В этих глазах была только бесконечная усталость и доверчивость больного ребенка: дескать, мне очень больно, плохо и страшно, но ведь ты такой большой и сильный, ты поможешь и спасешь.

— Да, милая, — прошептал мужчина, — да, помогу!

Дождь лил по-прежнему, но теперь Каспар не чувствовал льющейся с небес воды. Поудобнее перехватив хрупкую ношу, он рывком поднялся на ноги и зашагал прочь, неся на руках самое дорогое существо на земле.

Ногу свело, уже когда он нашарил растопыренными пальцами волосы и, вцепившись, рванулся вверх сквозь толщу воды. Ниже колена нога словно исчезла, и даже бедром было больно двинуть. В ушах гремело: кровь, подхлестнутая страхом близкой смерти, быстрее побежала по жилам. Легкие напряглись — еще чуть-чуть, и он сам распахнет рот, хватая воду вместо живительного воздуха. Но пальцы сжимали волосы, обладателю которых приходилось еще хуже, и он был обязан бороться.

Двигая одной рукой и одной ногой, Брехт поднимался вверх. Волны мотали его из стороны в сторону, несколько раз казалось, что пальцы левой руки сжимают пустоту, что его буксир каким-то чудом ускользнул и погружается на дно. «Выплывем — заставлю отрастить гриву, как у Тана! — с неожиданной злостью подумал орк. — Или надену ошейник, за который легче хвататься…».

Ближе к поверхности волны ходили такие, что не разберешь, где верх, а где низ. Перед глазами поплыли зеленые круги, а грудь трещала от недостатка воздуха, когда он наконец буквально выдернул себя из воды, со всхлипом хватая воздух пополам с водой. Встряхнул головой, озираясь. Темная громада берега оказалась неожиданно близко: то ли их подтащило подводное течение, то ли просто в темноте не было заметно раньше. Как бы то ни было, орк не сомневался, что это именно берег, а не наскочившая на камни «Химера».

Плавание к Железным Островам проходило настолько тихо и мирно, что ближе к концу уже ждали неприятностей, и нынешняя ночь, когда испортилась погода, никого особенно не удивила. Льор попытался было что-то сделать с ветром, но именно в тот момент, когда у юноши что-то начало получаться, «Химера» и налетела на камни. Толчок был такой сильный, что эльфа выбросило за борт. Брехт, не раздумывая, кинулся за ним.

Волны ходили ходуном, и голова юного эльфа то появлялась, то исчезала из виду. Краем уха орк слышал треск дерева и смутные сквозь рев и вой бури крики людей. Он отвлекся всего на несколько секунд, чтобы обернуться и увидеть, как корабль беспомощно накренился набок, быстро погружаясь в воду, как ломаются мачты и трещат снасти под тяжестью провисших парусов, и этих секунд хватило, чтобы голова Льора совсем исчезла под водой. Набрав побольше воздуха, Брехт нырнул…

И теперь из последних сил тянул к берегу, таща за волосы бесчувственное тело.

Волны какое-то время играли с пловцом, как коты с мышкой, перебрасывая друг дружке, но потом эта игра им наскучила, и последняя с такой силой наподдала, что, когда она отхлынула, Брехт неожиданно ударился коленкой о каменистое дно.

Вместе с горькой соленой водой Брехт выплюнул ругательство и выпрямился. Пальцы все еще сжимали волосы Льора. Перехватив тело юноши под мышки и припадая на так и не отошедшую левую ногу, орк побрел подальше от воды. Последние махи он одолел едва ли не ползком, пропахав двумя телами внушительную борозду в каменистом пляже. Волны накатывали со спины, то ли подталкивая, то ли пытаясь утащить обратно, но потом отстали.

В паре десятков махов от прибоя за камнями росли кустарники и трава. Там Брехт уложил Льора на колено и надавил ему на грудь, выжимая из легких воду.

— Ну же! Давай дыши!.. Дыши, гоблины тебя сожри!

Изо рта и носа эльфа хлынула вода. Он дернулся несколько раз, потом закашлялся, захрипел, давясь. Брехт держал его за плечи, пока Льора тошнило водой пополам с ужином, а потом с чувством выполненного долга орк рухнул рядом с ним на траву. И почти мгновенно провалился в сон.

Свою обитель Смотрящий знал досконально. Левая рука привычно скользила по стене, чуткие пальцы нащупывали ряды символов, и губы сами собой повторяли их значение, слагая отдельные звуки в заклинания-молитвы. Одной из обязанностей Смотрящего было постоянно повторять эти строки в надежде, что однажды идущие от сердца слова будут услышаны теми, ради кого его предки вырезали эти знаки на камнях. Прошло много веков, кости правнуков тех, кто вырезал руны, превратились в пыль, а знаки все живут, и все звучат слова на древнем языке. Слова, смысл которых и сам Смотрящий уже почти что утратил.

— Ще мя прийно аль купно о-нарра… — бормотал он, не вникая в скрытый смысл. Его предшественник не утруждал себя обучением новичка тайному наречию, он лишь объяснил, какая молитва-заклинание для чего предназначена, и не более того. Ну научил произносить те или иные слова. — Сим сарано ин-тано аль вендо…

Пальцы скользнули резко вниз, речитатив сбился. Под ногой была пустота. Нет, не пустота. Здесь после слова-руны «аль вендо» начиналась лестница, и Смотрящий уверенно зашагал вниз. Резных строк больше не было, зато имелись перила, по которым сейчас скользили его пальцы. Посох тихо постукивал по старым ступенькам. Вдали рождалось звонкое осторожное эхо. Он спускался и считал ступени.

На последней, сто восемнадцатой, лестница кончилась, и Смотрящий повел посохом по сторонам. Конец его обо что-то запнулся, и старик сделал шаг в ту сторону. Пальцы нащупали стену, а потом нашли и начало новой строки-молитвы.

— И мя не обниде, и наро не стато, — заговорил он, продолжая путь.

На последнем слове он опять остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Как давно он не ходил этим путем! Как давно не произносил слова молитвы, которые — как говорил его предшественник — следовало произносить с трепетом и осознанием важности того, что ему предстоит совершить. А он забыл о благоговейном трепете и просто произнес положенные строки!.. Но да ничего! Его сообщение стоит того, чтобы один раз пренебречь ритуалом.

Посох поднялся вверх и опять за что-то запнулся. Глухой лязгающий звук родился от прикосновения, и Смотрящий, размахнувшись, ударил. Старый гонг неохотно отозвался на призыв. Эхо подхватило дребезжащий звон и разнесло его по подземным лабиринтам. Смотрящий ударил еще несколько раз, иногда промахиваясь. Но те, для кого предназначался этот звон, должны непременно его услышать. Слишком долго молчал гонг, чтобы теперь обитатели пещер не обратили на это внимания.

Сейчас они бросают дела и, кликнув соседей, спешат на звук. Одни несут плошки с жиром, освещающие им путь, другие привычно ориентируются в подземелье или пристраиваются к тем, кто захватил источник света. Мужчины, женщины… дети… Интересно, сколько будет детей? В тот далекий уже день и час, когда он был выбран Смотрящим, женщины привели сюда всего лишь сто семнадцать детей — кого привели, кого принесли на руках. С каждым разом детей становится все меньше и меньше. Он всегда спрашивает, сколько детей, и каждый раз ему называют меньшее число. В последний раз вместе со взрослыми явилось всего четыре ребенка. Сколько их будет сейчас?

Несколько долгих минут он ждал, прислушиваясь, и ему казалось, что он слышит шелест шагов по камням и чувствует дыхание десятков людей. Большинство, конечно, старики. Им трудно ходить быстро. Ничего, он подождет еще немного…

Он стоял так долго, что ему начало мерещиться тяжелое сдерживаемое дыхание нескольких десятков людей. Они пришли. Они не могли не прийти, не отозваться на голос Смотрящего, ибо от этого зависела жизнь его народа. И сейчас они стоят, затаив дыхание и боясь даже шорохом одежд выдать свое волнение и нетерпение.

— Внемлите мне, люди! — заговорил он негромко, стараясь интонациями донести до собравшихся всю важность открывшейся ему истины. — Близок час избавления! Те, кому мы молились долгими веками, наконец откликнулись на наш зов! Грядет спасение! Близок час, когда мы сможем вернуться! Открылось мне видение, что только что на нашу землю ступил тот, от кого зависит счастье нашего народа! Он придет! Избавитель близок! Он уже здесь!

Последние слова он выкрикнул, воздев руки вверх и невольно шагнув вперед. Как долго он ждал возможности сказать эти слова! Несколько Смотрящих до него прожили жизнь и умерли, так и не произнеся их. И ему выпало невиданное счастье. Он станет тем, кого потомки будут вспоминать как Смотрящего, Разглядевшего Истину. Он снова приведет свой народ к свету, от которого успели отвыкнуть их глаза. И дети — те, кто сейчас с испугом и удивлением смотрит на него из темноты, — впервые в жизни увидят небо…

Они пока еще ничего не поняли: когда долго чего-то ждешь, исполнение желания редко вызывает восторг. Но вот сейчас до них дойдет. Они вспомнят сказки, которыми в детстве развлекали их родители, и поймут, что произошло. Вот сейчас — еще несколько минут! — тишина пещеры взорвется ликующими воплями. Вот сейчас… сейчас… сейчас…

Воздев дрожащие от старческой слабости руки, Смотрящий стоял перед совершенно пустой пещерой. Пещерой, в которую с недавних пор больше некому было приходить на его зов…

Усталость лежала на груди тяжелым камнем, но яркое солнце скользнуло под веки, выжигая сон. Брехт повернулся на бок, рука тяжело упала, пальцы впились в траву…

В траву?

Орк мгновенно сел, стряхивая остатки сна, и выругался, от души помянув всех: и богов, и духов, и вполне материальных обитателей этого мира — от людей и сородичей до мокриц и червей. Ночное кораблекрушение! Буря! И он…

Он сидел среди беспорядочного нагромождения камней и деревьев, отыскав среди них достаточно пространства для того, чтобы на редкую траву и подстилку из опавшей листвы и мелких веточек улеглись два тела; копье здорово мешалось, упираясь в землю и позвоночник так, что не выпрямишься без риска сломать древко или спину.

Так, стой. А где…

— Льор! — гаркнул он во всю силу легких, рывком сбрасывая с шеи ременную перевязь вместе с копьем.

— Брехт!

Две тонкие руки обвились сзади вокруг его шеи, сопящий нос уткнулся в ухо, а к спине прижалось вздрагивающее тело.

— Малыш…

— Брехт, я, — юный эльф переполз вперед и устроился у орка на коленях, — я думал, нам конец… Я… Это было так страшно!

— Все уже кончилось!

— Знаю. — Юноша прижался к его плечу, вздрагивая. — Все кончилось… для всех…

Он тихо всхлипнул, и Брехт слегка встряхнул его за плечи:

— Ну, хватит! Нечего реветь!

— Но ведь все… у-у… они у-у-у… у-утону-у-у-ули…

— Не мели чепухи! Не может такого быть, чтобы никто больше не спасся! Пошли поищем!

Он встал, стряхнув с себя эльфа. На самом деле орк сам с трудом верил, что кто-то мог уцелеть во время ночного шторма. Просто сама перспектива остаться наедине с мальчишкой нестандартной ориентации его не слишком привлекала. Как ему было спокойно, когда на горизонте появился столь же оригинально ориентированный Тан! Эти двое как бы нейтрализовали друг друга, тем более что бывший фьордер в остальном оказался нормальным мужиком, с которым орк точно пошел бы в разведку.

«И это при том, что наши народы испокон веков друг друга ненавидят!» — напомнил себе Брехт и тут же решительно отмахнулся от посторонних мыслей.

Всю ночь он спал на копье, от усталости не чувствуя, как древко впивается в позвоночник. Ныли затекшие от неудобной позы мышцы, и, вскочив, он перво-наперво стал разминаться, разгоняя застоявшуюся кровь. Разогрев мускулы, орк взял копье поудобнее, — неизвестно, кто обитает в этих местах, как щенку, свистнул Льору и направился к берегу моря.

За ночь буря успокоилась, и волны с тихим шипением накатывали на галечный пляж. Крупные камни и растительность немного отступили, и образовалась довольно широкая полоса прибоя, по которой теперь и шагали орк и эльф. Примерно в четверти лиги от берега из воды торчали острые зубья скал. Между ними намертво застряло то, что могло было быть только жалкими останками «Химеры». Во всяком случае, другого погибшего корабля поблизости не наблюдалось. Даже далеким от кораблестроения друзьям было понятно, что плавать он больше не сможет никогда — разве что из некоторых его частей удастся сделать плот.

До останков корабля было довольно далеко, и Брехт подивился про себя, как это он ухитрился преодолеть такое расстояние со сведенной судорогой ногой и болтавшимся на руках бесчувственным эльфом. Счастье, что Льор остался жив!

— Смотри! — Юноша сорвался с места. — Кто это там?

Один из моряков лежал в полосе прибоя лицом вниз. Несколько чаек бродили вокруг. Они разлетелись с пронзительными криками, но не далеко. Подбежав, Льор рывком перевернул бесчувственное тело и отшатнулся.

— Мертв? — догадался Брехт.

Юноша кивнул, не сводя с трупа глаз. Неподалеку обнаружилось еще два тела, но подойти к ним у эльфа не было сил.

— Эх ты! А еще войну пережил, — со вздохом упрекнул его орк.

— Я… Я… — Льор всхлипнул. — Мне война до сих пор иногда снится… Отец, мама, сестренки…

— Ладно, не реви! — стиснул зубы Брехт. — Пошли дальше. Не все же погибли!

Кроме мертвых тел море выбросило кое-какие обломки корабля. Одни покачивались на волнах чуть в стороне от берега, другие валялись в полосе прибоя. Юноша горестно вскрикнул, когда увидел застрявший в камнях обломок Танова лука. На сей раз он не мог сдержать слез и уткнулся Брехту в грудь.

— Ничего-ничего. — С высоты своего роста орк осматривал местность. Откровенно говоря, ему были безразличны слезы юного эльфа, хотя бы потому, что сейчас им владело странное спокойствие. — Еще не все потеряно!..

— Ага-а-а, — всхлипнул Льор, — не все… Когда они все-е-е-е…

— Не все! Посмотри-ка туда!

Схватив эльфа за макушку, орк развернул его в ту сторону, куда смотрел сам. Льор был ниже на две головы и не видел того, что углядел за камнями его более рослый спутник, но послушно заткнулся, только продолжал с шумом хлюпать носом. Взяв его за руку, как маленького ребенка, Брехт направился в ту сторону.

За камнями их ожидало идиллическое зрелище: на траве под кустом сидел, прислонившись к валуну, Тан, щуря уцелевший глаз. Повязка слетела с его лица, обнажив шрам и провал на месте вытекшего глаза. Рядом с ним спала молодая волшебница, положив голову мужчине на колени.

— Тан! — вскрикнул Льор.

От его крика с деревьев взлетели испуганные птицы. Видящая проснулась, резко села и, несколько раз моргнув, к еще большей неожиданности орка, завизжала, как девчонка, и со всех ног бросилась к нему обниматься.

— Я… ты… это… ну… м-м-м… — только и успел выдавить ошеломленный таким приветствием Брехт, когда девушка от полноты чувств жадно поцеловала его в губы. — Тьфу! Это не то, что ты подумала! Я… Тан!

Но одноглазый эльф был занят. Он обнимал, гладил по голове, целовал в висок и что-то ласково шептал на ушко рыдающему в три ручья у него на коленях Льору.

— Извращенцы! — с чувством высказался Брехт, когда снова смог говорить. — Оба извращенцы!.. А ты чего ржешь? — напустился он на улыбающуюся волшебницу. — Смотришь, как твой парень лапает другого парня, и хихикаешь!

— Но он не мой парень! — воскликнула Видящая.

— А ты чего? — рявкнул орк на старшего эльфа. — Мальчишка, значит, тонул, а ты и пальцем не шевельнул! Где ты был, когда он…

— Ее спасал. — Как ни в чем не бывало Тан встал, отряхивая штаны от налипших травинок и помогая подняться Льору. — Я видел, что ты за ним кинулся, и понимал, что ты его не бросишь! Я был уверен, что вы либо оба живы, либо оба погибли — третьего не дано! — Он шагнул к Брехту, протягивая ладонь: — Спасибо за мальчика!

Льор стоял между ними, и лицо у него было благостно-довольное.

— Я рад, что мы все живы, — промолвил он.

— Погоди! Может, еще кто-нибудь спасся! — осадил его Брехт. — Моряки должны уметь плавать!

Тан покачал головой, не решаясь высказать свои опасения вслух. Однако несколько дней, проведенные на берегу, показали, что у одноглазого эльфа были все основания сомневаться в милосердии судьбы. Ибо за первые четверо суток никто из экипажа «Химеры» так и не нашелся. То ли все действительно утонули, то ли течение отнесло кого-то дальше по берегу, и они точно так же сидели на камнях, ожидая у моря погоды.

Погода, кстати сказать, установилась неожиданно тихая: море успокоилось, ветер почти не ощущался. Орк и эльф по очереди несколько раз сплавали на «Химеру», отыскав там кое-какие вещи и бочонок отличного вина. Остальные припасы либо были подпорчены морской водой, либо смыты волнами и пропали. Зато кое-что для обустройства лагеря добыть удалось: от плотницкого инструмента до запасной одежды и всяких бытовых мелочей. Единственное, что огорчило Брехта, была пропажа его талгата. Трофейное оружие, добытое в Ийеллилоре, утонуло вместе с остальными вещами. При нем остались лишь копье и нож, чудом уцелевший в ножнах на поясе. Безоружным остался и Льор, утопив свои парные ножи. А вот Тану посчастливилось добыть для себя меч и саблю.

Из обломков корабля и плоских камней за валунами удалось соорудить нечто вроде временного жилища.

— Надо уходить в глубь острова, — сказал Брехт однажды, сидя у костра. — Мы не можем всю оставшуюся жизнь провести тут!

— Ты прав, — встрепенулась Видящая. — Мы не должны здесь оставаться! Я не хочу!..

— Тем более что мы явились сюда за Каспаром, а сидя на одном месте, не найдем его! — согласился Тан.

При этом его единственный глаз остановился на волшебнице.

— Что вы на меня так смотрите? — заволновалась она.

— Вот прикидываю, можешь ли ты предсказывать будущее, — ответил Тан. — Нам бы неплохо знать, в какой стороне искать Каспара!

— Искать будем не его одного, — промолвил Брехт. — Не забывай, что его утащил дракон! Вряд ли тут эти твари косяками летают. А не заметить дракона очень трудно! Тем более когда рядом с ним Змееныш!

— Значит, ищем дракона и мага! Хорошие ориентиры! — подвел итог одноглазый эльф.

Однако первые же дни путешествия по острову, или куда там их выбросило, несколько разочаровали путников.

Местность казалась вымершей. За все время им не встретилось ни одно разумное существо, они не видели никаких следов жизнедеятельности. Тут не было дорог и проложенных людьми тропинок, не виднелись на холмах прямоугольники возделанных полей, не встречались строения (даже в виде покинутых развалин). Вообще ничего! Только холмы, небольшие рощицы да иногда скальные образования. Ловкий Льор всякий раз белкой карабкался на вершины, цепляясь за мельчайшие выступы, но, сколько ни всматривался в горизонт до рези в глазах, не видел признаков человеческого жилья.

Косвенным признаком отсутствия разумных существ являлось поведение птиц и зверей. На привалах Льор играючи подбивал камнем то птицу, сидящую на сучке, то вышедшего на водопой зверька, похожего на помесь косули и зайца (то есть вылитый заяц, только ростом с косулю, с копытами и пятнышками на шкуре!).

— Ничего не понимаю, — заявил однажды Тан, сидя у костра и потроша птицу. — Люди же неоднократно плавали к Железным Островам! Еще двести лет назад была составлена карта, где указывались все мели, подводные скалы и береговая линия! Я точно знаю, что уже несколько раз предпринимались попытки основать здесь колонии… Например, с Ледяных Островов сюда плавало несколько конунгов. Да и мои сородичи еще во времена Эниссель Объединительницы снаряжали на запад несколько кораблей… Правда, ни один не вернулся…

— И теперь ясно почему! — кивнул Брехт. — Попасть в такую бурю…

— Это случайность! — высказался Льор. — Я уверен, буря была не обычной!

— То есть все это было подстроено тем магом, Змеенышем? Чтобы мы не смогли выйти на берег?

— Возможно, — кивнул Тан. — Я тоже что-то такое почувствовал…

При этом он опять посмотрел на Видящую, но девушка ничего не сказала. Она неотрывно глядела на огонь, словно в языках пламени было что-то очень для нее интересное. Все уже привыкли к тому, что волшебница любит огонь. Даже когда ночевали в трактирах, она, садясь за общий стол, поближе придвигала к себе свечку.

— Ладно, с бурей разобрались. Это колдовство, — кивнул эльф. — Но все остальное! Почему Остров выглядит так, словно по нему никогда не ступала нога человека?

— А кто вам сказал, — подала голос волшебница, — что мы на Железных Островах?

На нее уставились пять вытаращенных глаз.

— А где?

— Ну, — волшебница выглядела смущенной, — не знаю… где угодно…

— Молчи, женщина! — взвился Тан. — Я почти двадцать лет фьордером был и точно знаю, что на западе единственная суша такого размера — это Железные Острова. Остальные островки такие крохотные, что мы бы за полдня прошли их вдоль и поперек, даже если бы каждые пять минут останавливались и ждали, пока Льор набегается за бабочками!

— Неправда, — тут же взвился юный эльф. — И вовсе я не… тем более что тут и бабочек никаких нет… Холодно для них.

— А почему Острова назвали Железными? — задал Брехт давно мучивший его вопрос. Никто из орков в этих местах не бывал. Считалось, что горцы-гурхи-орки боятся открытого моря, как эльфы — высоты. Собственно, в нелюбви к водной стихии можно было заподозрить также всех подземников.

— Железными их назвали на заре мореплавания, — пустился в объяснения Тан. — Когда первые мореходы-люди ступили на землю первого из островов Архипелага, их поразили стоявшие на берегу башни. Складывалось впечатление, что сложены они были из камня, но обшиты снаружи железными листами. Железо от времени почти не пострадало, все решили, что это какая-то магия. В подземельях тех башен нашли груды ржавого железа: остатки доспехов, оружия и… ну, всякой всячины. Многое, в отличие от железных «стен», успело проржаветь и даже истлеть, поэтому эти предметы просто назвали магическими артефактами. Уже потом эльфы поведали, что тут мог обитать какой-то древний народ, истребивший себя сам. А это — свидетельство его существования. Когда часть моего народа, те, кто не рискнул остаться на севере, и те, кто не ушел за Эниссель Объединительницей, отправились за море, они как раз застали закат этой цивилизации… Я так думаю, — помолчав, добавил он.

— Тут были раскопаны остатки эльфийских поселений, — произнесла Видящая. — Ты не знаешь, Таннелор, но во времена короля Галаора Второго на запад в поисках предков ушли три корабля. Вернулся только один. Знания, которые он привез, были тщательно засекречены — настолько, что даже не все мои сестры знали об экспедиции. Я должна была стать Хозяйкой Бирюзового Острова, поэтому мне кое-что было открыто… В общем, эльфы действительно жили тут, умирающая цивилизация им не могла помешать. А потом… Этот народ «красиво» ушел из жизни и прихватил с собой наших сородичей. Все вымерли на протяжении одного поколения.

— Как — вымерли? — У эльфов глаза вытаращились.

— От старости. То, что вызвали для своей «смерти» обитавшие тут существа, заставило эльфов постареть, лишив при этом способности к деторождению. Во всяком случае, раскопки не выявили никаких признаков того, что после катастрофы у выживших эльфов рождались дети.

Притихший Льор невольно схватился за свое лицо. Юноша видел стариков у других рас и не мог себе представить, чтобы эльф выглядел так же. Седина, морщины, дряблое тело, тусклые глаза, выпадающие зубы… нет уж, лучше умереть молодым, чем стать таким…

Тана проняло тоже, хотя бывший фьордер, последние триста лет живущий среди людей и успевший пережить не одного приятеля-человека, относился к этому куда как философски. Но у него на языке вертелся еще один вопрос, который одноглазый эльф так и не решился задать своей спутнице, и, вызвавшись сторожить первым, он то и дело прикладывался к фляжке.

В ту ночь они остановились на отдых недалеко от странных образований, которые после рассказа Видящей легко можно было принять за разрушенные временем остатки крепости то ли эльфов, то ли того странного народа. Но что это выстроили явно не приплывшие тысячу лет спустя люди, было ясно как белый день. Три темные громады высились в отдалении. Казалось, они пристально следят за незваными гостями.

Фляжка опустела, и Тан встал, сделав несколько шагов к роднику. Налил воды, поболтал, превращая ее в разновидность самогона, сделал добрый глоток.

— Врешь, — прошептал он, погрозив трем громадам, — не возьмешь!

Вернувшись к костерку, он в два глотка выхлебал половину фляги, бросив взгляд на спящих. Юный эльф прижался к орку, по-детски положив ладонь под щеку. Волшебница спала чуть дальше, завернувшись в два одеяла сразу, свое и Тана. Во сне она казалась ровесницей Льора, разве что… Резко наклонившись, Тан всмотрелся в ее лицо. Померещилось ему или нет, но на высоком чистом лбу обозначилась морщинка! Нет, не может быть! Но неужели все-таки смерть, погубившая древнюю цивилизацию, еще существует? И неужели она сейчас дотянулась до них? За себя Тан не боялся — он прожил достаточно долго, а пережил столько, сколько не снилось никому из его сородичей с благополучного Бирюзового Острова. Но девушка и мальчик! Неужели их судьба — состариться, одряхлеть и…

— Врешь, — снова яростно прошептал Тан, выпрямляясь. — Ты их не достанешь!

Три темные громады молча высились в ночном мраке.

Эльф сделал еще один глоток, и его внезапно осенило.

— Я тебя найду! — прошептал он. — Найду и… того… ну, ликвидирую! Насовсем! И п-пусть я п-подохну, но и ты… тварь…

Он сам не понимал, почему обращается к неведомой смерти как к живому существу. Но раз убивает она, то можно убить и ее!

Так, не стоит откладывать дело в долгий ящик. Еще один глоток для храбрости… А хотя бы он и пьян! Что с того? В прежние времена в каком только состоянии не приходилось идти в бой! А так… Алкоголь притупляет чувство страха, это всем известно! Значит, надо пополнить запасы «огненной воды» — и вперед! До рассвета успеет вернуться. С победой. Или не вернуться вообще.

— Я щас, — Тан сделал глоток на посошок и, резким движением поправив висевшие на боку ножны кривой абордажной сабли и трофейного меча с утонувшей «Химеры», решительно зашагал во тьму. — Тока туда и — ик! — обратно!

Несколько пар маленьких внимательных глазок проводили его долгим взглядом. Вся эта четверка была опасна: все вместе и каждый по отдельности. С любым из них справиться было трудно. Но то, что один из четырех ушел, бросив спутников, значительно ослабило оставшихся. Они крепко спят. А будут спать еще крепче. И некому поднять тревогу, почуяв неладное…

Во сне к нему прижималось нежное девичье тело, и, еще находясь в полудреме, Каспар машинально обнял его, привлекая к себе. Рука сама ожила и заскользила вдоль позвоночника вниз к упругим ягодицам. Чуткие пальцы врача уже начали исследование этих округлостей, когда резкий удар по лицу вырвал его из приятного полусна и заставил отшатнуться.

Боль стрельнула через щеку куда-то вверх. Кубарем откатившись в сторону, Каспар прижал ладонь к лицу — под пальцами мгновенно стало мокро. Теплая кровь обильно текла по разорванной щеке на одежду. В крови были когти на растопыренных пальцах молодой обнаженной женщины, которая обнаружилась рядом. Кутаясь в плащ Каспара и свои длинные белые волосы, она зло прищурила ярко-желтые чуть раскосые глаза.

— Т-ты… кто? — воскликнула-выдохнула она. — К-как ты посмел… п-прикоснуться! Да т-ты…

От волнения она начала заикаться. Лицо ее пошло красными пятнами.

— Кайрайла, — произнес мужчина и сделал движение в ее сторону.

— Не подходи! — буквально завизжала женщина, лопатками вжимаясь в стену небольшой пещеры, где они ночевали. — Я тебя прикончу!.. Я… Откуда ты знаешь мое имя?

— Ты сама назвала его.

— Я-а-а-а? — У женщины глаза полезли на лоб. — Сказала? Свое имя? Мужчине?..

— И тем не менее это так. — Он позволил себе улыбку. — А я Каспар.

— Каспар? — Кайрайла прищурилась. — Какой Каспар? Не знаю никакого Каспара! Ты откуда тут взялся? И где Рико?

— Рико — это твой муж? — догадался врач. — Тот самый, с которым вы вместе бежали от погрома, устроенного против магри в Эвларе?

Женщина кивнула. На ее лице отразилась тревога:

— Рико… Он ранен…

— Был ранен, — жестко поправил Каспар. — Извини, Кайрайла, но Рико умер.

Ее лицо исказилось еще больше:

— Как? Когда? Почему?.. Нет, это невозможно! Я бы почувствовала! Я…

— Ты почувствовала, — мягко промолвил он. — В тот миг, когда остановилось сердце твоего Рико, ты обратилась в дракона. И до сегодняшней ночи пребывала в этом облике. Твое горе было слишком велико, чтобы ты самостоятельно вернула себе прежний вид.

Он еще какое-то время говорил, но его практически не слушали. Еще немного Кайрайла сидела, уставившись в пустоту, а потом вдруг закричала пронзительно и отчаянно и схватилась за голову. Тело ее напряглось, потекло, кожа налилась матовой белизной, и Каспар кинулся к женщине, спеша обнять ее, пока она не превратилась снова.

— Не-е-е-ет! А-а-а-а! Пусти! — голосила она, отчаянно вырываясь. — Пус-сти-и-и-и! Рико! Мой Ри-и-и-ико! Нет! Только не это!

Сила оказалась такой, что в какой-то миг врач понял, что не может совладать с обезумевшей от горя женщиной. Стремясь не дать ей сменить облик, он повалил ее наземь и навалился сверху. Извиваясь под ним, она случайно раздвинула ноги. Живое тепло ее молодого сильного тела обжигало даже сквозь одежду, и Каспар отчаянным движением рванул завязки на штанах, одновременно поцелуем глуша рвущийся из груди отчаянный крик.

Когда все закончилось, они какое-то время лежали обнявшись и оставаясь слитыми воедино. Потом она отстранилась, заглядывая мужчине в глаза. Из ее зрачков исчезли ужас и безумие, осталась лишь тревога.

— Кайрайла, — повторил Каспар.

— Ты весь в крови. — Она провела ладонью по его разодранной щеке.

— Ты постаралась.

— Прости. Я…

— Все хорошо. — Он поймал ее испачканные в своей крови пальцы и поцеловал. — Теперь ты меня вспомнила?

— Да. — Лицо молодой женщины опять затуманилось. — Ох, Каспар, это было так страшно… Кругом только тьма и… и… больше ничего! А потом как яркая вспышка — ты…

— Я тоже очень долго блуждал в темноте, — промолвил мужчина, не сводя глаз с женщины, — пока не вышел на свет твоих глаз. И я никому тебя не отдам!

Они замолчали, глядя друг другу в глаза. Слова им больше были не нужны.

Темная громада странного здания выросла в ночном сумраке неожиданно, словно убийца выскочил из-за угла. Тан остановился, запрокинул голову и сделал очередной глоток из фляги. Поболтал ею, определяя объем, и с сожалением засунул за пояс — вдруг внутри не удастся добыть воды, а она еще может понадобиться.

— Ну вот! — громко сказал он. — Я пришел!

Ближайшая темная громада никак на это не отреагировала.

Несмотря на то что царила ночь и облака закрывали полнеба, эльф видел очень хорошо. Его единственный глаз легко находил неровности в склоне холма, на котором высилась башня. Не похоже, что это оставили его предки. Когда Тан преодолел склон, выяснилось, что стены сложены из шестиугольных плотно пригнанных друг к другу плит. Эльфы никогда не строили ничего подобного. Отлично. Значит, есть шанс, что неведомая смерть, заставляющая его народ стареть, может находиться тут.

— И я тебя найду, что бы ни случилось! — прошептал одноглазый эльф, начиная движение в обход стены в поисках входа.

На первый взгляд стена казалась монолитной. Кругом были только шестиугольные плиты. Но, пройдя примерно четверть круга, Тан неожиданно обнаружил пролом. Будучи образованным медиумом — то есть его учили ощущать потоки энергии и контролировать их, — он сразу понял, что внутри произошел именно магический взрыв. Видимо, случайно или нарочно был разряжен боевой артефакт мощной силы, от действия которого и разворотило стену. Конечно, было бы неприличной удачей, если бы именно здесь, именно в этой башне он и нашел ту смерть и уничтожил ее. Но рискнуть стоило.

Если бы Тан задержался и оглянулся, он бы наверняка заметил, что костерок погас, и почувствовал неладное. Но эльф не стал терять времени. Он обнажил саблю и меч и шагнул в пролом.

Брехту приснился сон: словно он попал в лес, полный необычных растений. Они шевелились, как живые, махали во все стороны длинными гибкими ветками, разевали рты-цветки и пытались ухватить все, что движется, даже друг друга. Чем-то этот лес напоминал подземный лес в пещере, где они побывали однажды вместе с Тракой Длиннобородом, разве что эти растения жили под открытым небом. Странный и пугающий живой лес — и орку надо было пересечь его, чтобы добраться до цели.

С первых же шагов растения атаковали его. Благодаря резкому старту Брехту удалось углубиться под своды чащи, избежав встречи с теми ветками, которые встретили его на опушке. Но потом пришлось замедлить ход, и тут его буквально облепили живые ветки, гибкие и сильные, как змеи.

Зарычав, орк принялся во сне срывать их одну за другой, с сочным хрустом надламывая и отбрасывая прочь. Но веток становилось все больше и больше. Ha месте сломанной вырастали сразу две, и все тянулись к добыче, опутывая ее, как паук опутывает сетью попавшую к нему муху. Яростный крик вырвался из груди Брехта, когда он понял, что пропал…

И повторился, придя откуда-то издалека.

От неожиданности орк распахнул глаза и чуть не завопил на самом деле. Сон каким-то чудом превратился в реальность. Его действительно опутывали стебли травы и полусухое вересковое будылье. Рядом извивались в таких же травянистых «коконах» Льор и Видящая. От мальчишки остались лишь ноги, а у волшебницы была открыта голова. Она почти не шевелилась, но вытаращенными от ужаса глазами смотрела на странное существо, которое наклонялось над нею, тыча копьем в лицо.

Никогда прежде Брехт не видел таких существ. «Уродцы», — вот что первое приходило на ум. «Кошмарные уродцы», — понимал любой при более пристальном изучении обитателей этих мест. Когда-то давно молодому орку пришлось встретиться с ульварами, потомками от смеси урюков, альфаров и еще невесть кого, которые подпали под действие остатков магической энергии и стали уродливыми, и теперь он мгновенно понял, что видит существ, на тела которых магия произвела столь же разрушительное действие. Но как они выглядели до того, как подверглись изменению, сказать было трудно.

Впрочем, думать об этом было некогда. Ульвары владели телепатией и чуть было не прикончили его, вернее, он сам был готов погибнуть с покорностью жертвенного животного. Но больше подобного не случится! Мысль об еще одном жертвеннике оказалась столь сильной, что Брехт рванулся, с треском обрывая опутавшие его растения. Во все стороны полетели ошметки сухой травы.

Но он недооценил магию странных уродцев. Сразу четверо подскочили к нему, нацеливая копья, только не на пленника, а на землю. Они что-то запели тонкими писклявыми голосками, и в ответ из почвы полезли зеленые упругие побеги. Они не рвались, лишь скручивались и брызгали едким соком. Их становилось все больше и больше, но Брехт продолжал бороться, пока один из них, самый толстый, не лег ему на шею, стягиваясь наподобие удавки.

А потом ожившая земля разверзлась и поглотила всех: и странных уродцев, и их жертвы.

В сердце словно кольнуло раскаленной иглой, и он резко сел, хватаясь руками за грудь. Острая боль прошла так же внезапно, как появилась, но осталось ощущение близкого конца. И страх — а вдруг это повторится снова?

— Ты чего? — Лежавшая рядом женщина зашевелилась.

— Ничего. Спи.

Голос его выдал, и две точки золотисто-алых глаз засветились в темноте.

— Что с тобой?

Она села, обняла за плечи, заглядывая в глаза, и Каспар с усилием отвел взгляд.

— Все в порядке, — пробормотал он. — Только… что-то сердце прихватило. Но уже отпустило, так что не волнуйся…

— Это магия элле, да? — Кайрайла взяла в ладони его лицо, пытливо вглядываясь в глаза. — Ты все еще ее чувствуешь?

Мужчина вывернулся из женских рук. Ему была непривычна такая забота. Сарла, первая жена, никогда бы не поинтересовалась его самочувствием. Она была все-таки слишком занята собой: сначала своей новой ролью жены, потом материнством, потом спасением их второго ребенка… С другой стороны, Кайрайла уже однажды потеряла любимого и очень не хотела снова остаться одинокой. Ибо связь между супругами у магри возникает на душевном уровне, и в случае ее разрыва в душе остается незаживающая рана.

— Чувствую, — нехотя признал он.

— Но ведь прошло столько времени! Неужели они все еще нас ищут?

— Ищут, если уверены, что мы живы! Не забывай, мы должны были наверняка погибнуть во время той бури…

— Он не успокоится, пока не увидит наши трупы. — Женщина прижалась к мужчине.

Каспар обнял ее, привлек к себе. Уже некоторое время они скрывались от бывшего хозяина. Змееныш ни за что не простит им побега. Хотя бы потому, что они…

Что они — что? Представляют для него опасность? Но разве такое возможно?

— А ты? — Он слегка встряхнул женщину. — Ты его чувствуешь? Своего хозяина?

Кайрайла прислушалась к себе.

— Не знаю, — произнесла она наконец. — Он держал меня магией… пока не появился ты. Но я не знаю, остались ли во мне следы его заклятия.

Оба прекрасно знали, что это означает. Когда маг накладывает заклятие, его практически невозможно снять полностью: остаются следы, которые тем больше, чем дольше держалось на жертве заклинание. В некоторых случаях, если заклятие или проклятие было наложено при рождении или даже на еще не родившегося ребенка, его невозможно снять вообще, ибо с течением времени всякие чары настолько сливаются с аурой жертвы, что становятся ее частью. И теперь оба магри задавали себе один и тот же вопрос — насколько четкие и крупные следы оставило в душе драконицы заклятие подчинения. И что теперь им делать?

Каспар прислушался к себе. Магия элле не успела пустить в нем глубокие корни. Все-таки он был из племени магри, природным магом, и многие чары для него были так же естественны, как умение дышать, есть, пить, ходить и разговаривать. В том числе и чары защиты. И сейчас мужчина понял, что он ощутил лишь отголосок тех чар, почувствовав их просто потому, что когда-то ощущал их на себе. Но эти чары были направлены на кого-то другого.

Но кто еще мог вызвать гнев элле?

Внутри башни царила такая глубокая темень, что Тан какое-то время стоял, давая глазам привыкнуть. Ночное зрение эльфов служило ему здесь на пределе возможностей. О мелкие предметы он, несмотря ни на что, спотыкался, а рассмотреть детали найденной вещи можно было, лишь поднеся ее к самому лицу.

На первом этаже царил разгром. Судя по всему, магический артефакт разрядился в самом низу башни, и высвобожденная энергия разворотила не только первый этаж, но и часть перекрытий наверху, так что как минимум еще один этаж рухнул вниз грудой опаленных обломков. Видимо, это был один из мощных артефактов: несмотря на то что прошло довольно много времени, Тан ощущал слабые остатки смертоносной магии.

Как ни странно, это радовало его и, пробираясь среди завалов, он испытывал чувство ликования. Таинственная смерть притаилась где-то здесь! Он отыщет источник и нейтрализует его! И тогда два дорогих ему существа не состарятся в течение нескольких лет и проживут долгую жизнь… правда, без него.

Балки, перекрытия и стены, вернее, обломки, время не тронуло, разве что кое-где они крошились под рукой, а вот мебель, предметы быта и прочие вещи либо превратились в уголь и пепел, либо истлели настолько, что рассыпались в пыль от одного пристального взгляда. Через час блужданий эльф понял, что ничего интересного так и не найдет.

Во всяком случае, здесь, внизу.

Тан запрокинул голову. Судя по темноте, хотя бы один этаж уцелел. Если это так, то его содержимое не пострадало от магического взрыва и наверняка должно сохраниться лучше. По своему опыту эльф знал, что смерть может принимать любые обличья. И она не обязательно таится внизу. Она может быть где угодно, даже за спиной.

Перевесив ножны меча и сабли за спину, чтобы не мешались, Таннелор примерился и осторожно полез вверх, цепляясь руками и ногами за неровности стен. Это было нелегкое предприятие — хотя бы потому, что эльфы не рождены для того, чтобы лазить по скалам. Перворожденные боятся высоты — юный Льор был в этом смысле исключением из правила. Но хмель ударил Тану в голову, и какое-то время он довольно бодро карабкался по стене, на ощупь отыскивая для себя опору.

Чем выше, тем становилось темнее, и в какой-то миг эльф не нашел ничего лучшего, чем оглянуться и посмотреть вниз, чтобы прикинуть, как высоко он забрался…

И почувствовал, что руки и ноги его слабеют.

— Ну ни фига себе, — прошептал Тан, поскорее зажмурившись.

Не открывая глаз, он продолжил подъем.

В какой-то миг из-под его сапога с хрустом вывернулся камешек.

Падал Тан молча.

Проявление магии элле Змееныш почувствовал мгновенно. Он сразу определил, что захваченные не принадлежат к роду людскому — для каждого… э-э… вида живых существ у элле была своя магия. Кроме того, один из пленников был женщиной. И пусть среди них не было драконов, это решительно все равно. Но после побега парочки магри Змеенышу пришлось перейти к запасному плану, и эти пленники придутся ему как нельзя кстати.

С одной стороны, даже жаль, что они попались в ловушку элле так быстро. Еще не все готово для главного действа. Ничего. Пока пленных доставят, он успеет начать приготовления. А там…

Вскочив с ложа, молодой маг бросился в подземелья замка, успев набросить тунику на голое тело. Встревоженные поведением хозяина, во все стороны разбегались перепуганные элле. Один из них оказался недостаточно проворен и был схвачен за тонкую шею. Маленький уродец испуганно заверещал, дергая узловатыми, как паучьи лапы, руками и ногами, но его вопли остались без ответа. Подхватив элле под мышку, Змееныш продолжил путь.

О существовании запасного плана он вспомнил всего несколько дней назад, когда стало ясно, что поиски пропавших беглецов не дали результатов. Судя по всему, они либо погибли, разбившись о скалы, либо ухитрились-таки телепортироваться… Только вот куда?

Зачарованный дракон, а в наше цивилизованное время, когда осталось мало нетронутых уголков природы, так трудно найти дракона, был единственным оружием Змееныша, и сейчас молодой маг ругал себя за беспечность. Надо было подстраховаться заранее. Но кто же знал?

Спотыкаясь на неровных, выщербленных временем ступенях, он ворвался в подвал. Прежние владельцы хранили тут запасы вина (несколько бочек хмельного время пощадило!) и зерно, а также устраивали пыточные камеры и темницы. Пыточный подвал ныне был превращен в импровизированный храм. Все лишнее было убрано, в центре возвышался самодельный алтарь, расписанный древними рунами, а над ним высилась уродливая статуя, изваянная элле для нового хозяина. Никогда не видевшие Разрушителя — да и кто может похвастаться тем, что вживую видел бога? — маленькие уродцы взяли за основу образ дракона и постарались придать ему свирепый и зловещий вид. Статуя была не завершена — ваявший ее скульптор не так давно был зарезан Змеенышем за то, что неправильно истолковал его волю. Замену ему подыскать молодой маг не успевал.

Со всего размаха швырнув пойманного в коридоре элле на алтарь и придерживая его рукой, Змееныш стал проговаривать заклинание вызова. Уродец, распростертый на камне, мелко дрожал. От ужаса он обделался, и в глубине души молодой маг был уверен, что бог не отзовется. Но он отозвался. Внезапно в холодном спертом воздухе бывшей пыточной запахло едкими благовониями, от которых паломники, бывало, падали в обморок. Вслед за этим стало трудно дышать, словно чужая рука сдавила горло. Молодой маг задыхался, но заставил себя дочитать заклинание до конца.

— Внемли мне, древний бог! — воскликнул он в заключение. — Прими сию жертву и даруй мне удачу!

С этими словами он выхватил кинжал…

То есть попытался выхватить, ибо рука нащупала пустоту.

Змееныш взвыл от злости и досады. Одеться он успел, а прихватить ритуальный нож из своих покоев не догадался! Но элле будет умерщвлен, ибо тот, кто возлег на алтарь, не должен с него сойти! И молодой маг что было сил сдавил горло уродца. Пленник задергался и захрипел, борясь за жизнь. Не помня себя, он вцепился в руку своего мучителя когтями, царапая ее до крови. Зарычав от злости и досады, Змееныш стал душить элле уже двумя руками. Он так увлекся борьбой, что бесплотный голос заставил его вздрогнуть.

— Что ищ-щешь ты?

Змееныш вскинул голову. Недоделанная статуя дракона смотрела на него живыми глазами.

— О, мой бог, — прошептал молодой маг. — Ты пришел… Ты отозвался? Ты меня не забыл?

— Что ты ищ-щешь? — повторился вопрос.

— Справедливой мести! Я хочу, чтобы король Кейтор был мертв! Я хочу, чтобы…

— Много х-хочешь — мало получишь…

— Я не претендую на мировое господство, — быстро возразил молодой маг. — Мне нужна только жизнь одного человека… Я хочу, чтобы король Кейтор шагнул за черту…

— Туда, где его так ждут… — В голосе послышался сарказм.

— Ладно, пусть не он, пусть его сыновья! — пошел на попятную Змееныш. — Все трое, один за другим! Пусть у короля Кейтора не останется наследников! И тогда…

— А ч-что мне з-за это будет?

Всякий другой подозрительно напрягся бы: что-то было странное в голосе бога, но молодой маг обрадованно воскликнул:

— Я дам тебе жертву! Много жертв! Сначала возьми вот эту жизнь! — он тряхнул задушенным элле, как тряпкой. — А уже завтра на твой алтарь лягут новые тела и души! Души невинных, души тех, кто никоим образом не причастен к моему делу! Души первых встречных! И тогда…

— С-сначала душ-ши и тела. Потом поговорим!

С этими словами Разрушитель оставил подвал.

Он исчез быстро и неожиданно, но Змееныша это не интересовало. Он отшвырнул трупик, вытер окровавленные руки о какую-то ветошь и поспешил обратно. Обряд следовало завершить как можно скорее, пока посланные на охоту элле не вернулись с добычей.

— А ще ми вато, ино севамо…

Смотрящий брел по темному тоннелю, привычно держа левую руку на стене и касаясь чуткими пальцами холодных камней. Путеводные письмена давно кончились, но старик все брел и брел вперед, бормоча себе под нос обрывки заклинаний-молитв. Он сам не знал, куда идет. Но оставаться на месте и слушать мертвую тишину было еще страшнее.

Они все исчезли! Ушли! Бросили его одного! Не осталось никого! Но когда и как это случилось?.. Нет, он давно знал, что народ вымирает, но не мог себе представить, что останется последним его представителем. Он же глубокий старик! Должен остаться кто-то еще, помоложе и покрепче. Должен…

И он отыщет своих соплеменников, чего бы это ему ни стоило.

И Смотрящий все брел и брел, чуткими пальцами касаясь стены и привычно бормоча себе под нос обрывки заклинаний-молитв…

Пока нога не запнулась обо что-то валявшееся поперек прохода.

Ему уже несколько раз попадались такие препятствия — какие-то предметы валялись в тоннелях. Он перешагивал через них, не всегда останавливаясь, чтобы выяснить, что это. Но новое препятствие отозвалось на легкий пинок слабым шевелением и стоном.

Одновременно в разум Смотрящего хлынула боль. Перед ним было живое существо, разумное существо, если судить по неоформившимся отрывочным образам, которое нуждалось в помощи.

Руки задрожали от волнения. Он наконец нашел кого-то из своих? Старик опустился на колени, ощупывая тело человека… вернее, его более чем странную одежду. Его соплеменники одевались совсем по-другому!

Кто ты? — настроившись на волну наполненных болью мысленных образов, поинтересовался он.

Ответ его озадачил. Знакомыми в потоке хлынувших образов, слов и понятий были только два последних мысленных слова, подкрепленных удивленным возгласом: «Ты кто?!».

Вздохнув, Смотрящий постарался как можно четче передать чужому мозгу все, что было как-то связано с его прошлым и прошлым его народа.

Так это были вы? — пришел ответ. — Это вы во всем виноваты? Вы разбудили смерть и…

Мои предки, — поправил Смотрящий. — Я родился через много поколений после этого. Те, кто выжил, ушли под землю. Мы долго ждали, пока можно будет вернуться и снова зажить прежней жизнью… Ждали… до сих пор!

Вы дождались. — В мысленном ответе прозвучал сарказм. — Поздравляю!

Слишком поздно. — Смотрящий вдруг почувствовал себя бесконечно старым и усталым, — наверное, я последний…

Вот...— Остальные слова угадывались по смыслу и представляли собой набор крепких выражений, которые не стоит произносить в присутствии детей и беременных женщин. — И что мне теперь, так и подыхать тут?

А что с тобой?

Кажется, спину сломал. Ног не чувствую совсем!.. Слушай, будь другом, добей меня. Я направлю твою руку. Просто… м-м-м… ну…

Поток ответных эмоций ошеломил Смотрящего, отвыкшего от столь бурных проявлений чувств. Это было и жестокое разочарование, и досада на судьбу, и страх смерти, и еще больший страх умирать долго и мучительно от голода и жажды, и запоздалое признание в любви женщине, которая так никогда и не узнает, что случилось с лежавшим перед стариком мужчиной, и сожаление о несделанных делах и неотданных долгах, и еще много чего — и все это сразу, вперемешку.

Подожди! — раздавленный потоком эмоций, взмолился Смотрящий. — Помолчи! Я… попробую…

Что ты можешь, старик? Ты разве целитель? У меня был друг, он… — Остальное захлестнул новый поток горечи и сожаления.

Смотрящий медленно отложил посох, протягивая руки к лежащему перед ним человеку. В пальцах родилась боль, словно под каждый ноготь загнали по игле. Старик невольно всхлипнул и застонал, но не отнял рук от распростертого перед ним тела. Боль нарастала. Одновременно руки становились все горячее, словно лежали не на туловище пациента, а на жаровне, куда кто-то все подбрасывает и подбрасывает угли. Это была настоящая пытка, но старик в глубине души чувствовал, что должен через это пройти. Перед ним лежало молодое крепкое тело, тело того, кто может стать его преемником, кому он передаст память об исчезнувшем народе. Надо только его исцелить, ибо второго шанса может и не быть. В самый последний момент он внезапно увидел свет и понял, что все получилось.

Приподнявшись на локте, Тан с некоторым беспокойством смотрел на странное существо, мешком валявшееся рядом. Плоские ладони с длинными гибкими пальцами только что бессильно соскользнули с его тела. Бледное лицо с выпученными белесыми глазами было обращено куда-то вверх.

Эльф протянул руку и осторожно попробовал найти пульс. Он ощупал последовательно запястья, грудь, шею, виски этого существа и не нашел ничего. Перед ним лежал мертвец — последний представитель исчезнувшего народа, от которого не осталось даже памяти, ибо старик скончался от усталости прежде, чем доверил свои знания несостоявшемуся ученику.

— Ну, ладно. Да откроются перед тобой двери в Чертоги Покровителей! — машинально произнес Тан ритуальную фразу, которой обычно начинались все поминки в землях эльфов, и сделал добрый глоток из фляги.

И внезапно осознал, что сидит, неловко подвернув под себя ногу. Он сел, когда осматривал тело мертвеца. Сидит, хотя должен лежать пластом, не в силах пошевелиться! Рука с флягой задрожала. Он здоров? Этот старик, последний представитель исчезнувшего народа, исцелил его? Но разве это возможно? В Ордене не каждая целительница из Видящих могла взяться за такой перелом, а тут какой-то старик… Правда, за исцеление он заплатил высшую цену… Может быть, поэтому у него все получилось?

Тан медленно встал, прислушиваясь к своим ощущениям. Копчик болел при каждом движении, и первые шаги были неустойчивыми — пришлось привалиться к стене, чтобы устоять. А ведь ему предстоял долгий путь наверх! Эльф поднял голову. Вверху серым пятном светлел пролом, в который он и свалился. Просто чудо какое-то. Упади он чуть в стороне — и старик проковылял бы мимо. Пальцы еще сжимали флягу. Одним глотком опорожнив ее, Тан внезапно размахнулся и зашвырнул ее подальше в темное нутро тоннеля.

— Если выберусь отсюда, брошу пить! — громко сказал он и зашарил руками по стене, выискивая удобную опору.

Держась за руки, мужчина и женщина дошли до небольшого холма и остановились, озираясь по сторонам. Равнина с зарослями вереска, редкие холмы, иногда скалы неправильной формы, обточенные ветрами и дождями, кое-где одинокие деревья и куртины колючего кустарника. Какие-то башни в отдалении. В общем, пейзаж, приевшийся им за последнее время. Но все-таки что-то было не так.

— Магия элле, — Каспар крепче сжал руку подруги. — Это здесь…

— Ты не ошибся? — Кайрайла заглянула ему в лицо.

— Да. Я все еще ее чувствую. Как боль в груди. — Магри дотронулся до левой груди. — Она то сильнее, то слабее в зависимости от того, правильно я ищу или нет. Сейчас боль очень сильна.

— Ты ориентируешься по… по боли? — вытаращилась молодая женщина.

— Да.

— Ох! — Она внезапно обхватила его за пояс, пряча лицо на его плече. — Тогда скажи, зачем мы здесь? Не проще ли уйти и больше сюда не возвращаться?

Каспар обнял подругу, опять подивившись, насколько они разные с Сарлой. Его первой жене не пришло бы в голову так волноваться. По ее мнению, он не маленький мальчик и сам может о себе позаботиться. А если не может, тогда грош ему цена. Но, как ни странно, именно рядом с этой, такой испуганной и взволнованной женщиной, которая уже однажды потеряла близкого человека и отчаянно боялась снова ощутить боль потери, он чувствовал себя решительным и сильным.

— Нет, — промолвил он, ответив на объятие и отстраняя от себя подругу. — Всю жизнь я бегать и прятаться не буду. Опасности надо смотреть в лицо.

С этими словами он стал взбираться на холм.

Холм был невысокий, с пологими склонами, так что шагов через десять Каспар стоял на его плоской вершине и смотрел по сторонам. Остатки кострища ясно говорили о том, что еще недавно здесь кто-то останавливался. Можно было даже различить следы четырех человек. Один — высокого роста и, наверное, крупного сложения, другой — совсем маленький и легкий, видимо, мальчик, а может, девушка, еще двое — примерно одинаковые. Большего магри, не будучи опытным следопытом, сказать не мог, хотя отыскал несколько валявшихся вещей: полупустой мешок с запасными штанами и рубашкой, плащ, ножны от боевого ножа, другие мелочи, свидетельствующие о том, что лагерь был покинут внезапно. И копье с длинным наконечником странной формы, которое показалось ему знакомым. Где он мог его видеть? Зато он мог с уверенностью утверждать, что здесь несколько часов назад побывали элле. И явно применили магию против этой четверки, ту самую магию, которую он почувствовал среди ночи и остатки которой еще продолжал ощущать. Он мог даже сказать, что элле потом ушли под землю и… и, кажется, увели с собой всех. Во всяком случае, следы говорили именно об этом.

Каспар еще ползал на коленях по примятой и какой-то всклокоченной траве, когда рядом зашуршали босые ноги.

— Ну что? — Кайрайла опустилась на колени. — Что ты чувствуешь?

— Магию, — вздохнул Каспар, незаметно растирая левую сторону груди. Сердце ныло так, что он всерьез начал беспокоиться.

— Тебе плохо? — Женщина взяла его за локоть, заглядывая в глаза.

— Все в порядке. Ты лучше посмотри сюда! Ничего подозрительного не чувствуешь?

Он провел ладонью над местом, где растительность была какой-то странной, словно ее сначала вырвали с корнем, потом дали подвянуть на солнце и позже повтыкали обратно, но кое-как. Земля в этом месте была странно горячей. И при малейшем нажатии…

— Осторожно, — успела выкрикнуть Кайрайла, когда рука Каспара внезапно провалилась чуть ли не по локоть. — Это иллюзия!

Она больше ничего не успела произнести. Оба магри внезапно услышали быстро приближающиеся шаги. Кто-то бежал в их сторону, топча вереск. Они увидели друг друга одновременно.

— Тан!

— Каспар!

Галопом одолев последние шаги, одноглазый эльф горячо стиснул магри в объятиях.

— Живой…

Стоя на коленях, женщина смотрела на двух обнявшихся мужчин. Со слов своего спутника она знала, что значит для него этот эльф — первый в жизни настоящий друг, — и не испытывала ревности, взирая на них лишь с настороженным любопытством.

— Ты откуда? — Тан отстранился, рассматривая Каспара на расстоянии вытянутых рук.

— Издалека. Я почувствовал здесь магию элле и…

— Элле? — Эльф быстро оглянулся. На молодую женщину, весь наряд которой состоял из задрапированного на плече мужского плаща, он не обратил внимания. — Здесь были… элле? Но… где все?

— Ушли.

— Как ушли? — Тан гончей собакой пробежался туда-сюда. — Куда? Зачем? Как?.. Погоди-погоди, ты хочешь сказать, что… О, демоны! Ты понимаешь, что это значит?

— Нет!

— Они здесь были! Все! Мм… — Эльф с досады пристукнул себя кулаком по бедру. — Стоило мне отвернуться… Здесь были все наши!

— Кто?

— Брехт, Льор, Минирель…

— Минирель? А кто это? — удивился Каспар.

Таннелор опустил голову, засопел носом.

— Минирель… ну, она… Видящая, — с неохотой промолвил он. — У волшебниц нет имен, они отрекаются от них, когда приходят в Орден. А Минирель, она сказала мне, как ее зовут… то есть звали… Вот демоны! — опять взвился он. — Мы шли за тобой, искали тебя, остановились на ночлег, я отвернулся на минутку, а тут — эти…

Каспар прикрыл глаза, снова касаясь ладонью левой стороны груди.

— Тебе плохо? — Кайрайла мигом оказалась рядом. — Может, приляжешь?

— Нет, — Каспар отстранил руки женщины и выпрямился. — Если они в руках элле, мы не можем терять ни минуты! Это случилось ночью, всего несколько часов назад. Мы должны поспешить!

— Погоди, — Тан тронул друга за плечо, — а где дракон? Ну, тот, который унес тебя?

— Дракон, — Каспар привлек к себе подругу, — идет с нами.

Единственный глаз Таннелора вылез из орбиты.

— Не может этого быть! — прошептал он. — Вы с Брехтом рассказывали, но я думал, что это — иносказание. Дескать, думаешь, что берешь в жены милую добрую девушку, а уже после свадьбы понимаешь, что связал свою судьбу с огнедышащим драконом… А на самом деле… Как это получилось?

— Потом, — отмахнулся Каспар. — Я все расскажу. Сейчас нам надо спешить!

Одним движением сбросив плащ, Кайрайла раскинула руки в стороны. Тело ее заблестело, «потекло», меняя очертания, и через пару минут перед мужчинами стоял молочно-белый дракон.

— Запрыгивай! — Каспар первым шагнул к ее загривку. — Мы знаем, где они могут быть!

Тан с готовностью кивнул и бросился собирать разбросанные тут и там вещи и оружие.

Брехт очнулся, когда в легкие хлынул живительный воздух. Орк дернулся, выгибаясь дугой и с всхлипом делая вдох. Тут же в тело впилась словно колючая проволока. Он был туго спеленут по рукам и ногам, так что не оставалось шансов освободиться. Все же орк несколько раз попробовал путы на прочность. При каждом его движении они все больше впивались в тело, сдавливали мышцы, пережимали сосуды и острыми иглами царапали кожу.

Самое жуткое и подозрительное, что рядом кто-то был. Краем слуха орк ловил топоток маленьких ножек, шорох и шуршание, иногда тонкие резкие голоса, похожие на стрекот кузнечиков или цикад. Когда он начал бороться, топоток и голоса зазвучали громче — неведомый народец забеспокоился.

А потом его поволокли куда-то. Орк чувствовал, что похитители тащат его волоком, ухватив за путы, как мешок, по камням мрачного тоннеля. Тут было не так темно, как могло показаться, — для пещерного жителя света было достаточно и Брехт видел сводчатые стены, свисающие с потолка корни и нашлепки бледного белесого лишайника. Свет давали гнилушки, которые были с равными промежутками укреплены в земляных стенах.

Колючки при каждом движении впивались в тело далее сквозь одежду, так что орк благословил миг, когда путь прекратился. Пошевелиться без боли он по-прежнему не мог — оставалось лишь вращать глазами. Судя по всему, это была довольно просторная пещера, стены которой были выложены тщательно обработанными шестиугольными плитами. Многие из них были покрыты резьбой, грубой, но по-своему интересной, другие инкрустированы мозаикой из драгоценных камней.

Подробнее рассмотреть подземелье не удалось. Воздух внезапно задрожал, сгустился клубами невесть откуда взявшегося дыма и соткался в… знакомую фигуру того самого мага, который несколько месяцев назад призраком маячил возле лагеря нелюдей, требуя отдать ему короля Кейтора.

— Отдайте их мне! — промолвил призрак знакомым голосом.

Элле засуетились, забормотали что-то на разные голоса. К своему удивлению, Брехт понял, что в их речи звучал страх. Они бы не осмелились ослушаться этого чародея, даже если бы он затребовал в качестве пищи их собственных детей. Да, его магия достаточно сильна, а орк раз и навсегда дал себе зарок не связываться с магией. Приходится признать, что у них большие проблемы.

Облепив спеленутого колючими побегами пленника, элле потащили его в один из боковых тоннелей. Брехт несколько раз дернулся, но вскоре затих, сам себе напоминая большую гусеницу, которую всем скопом тащат муравьи. Как и гусеница, он мог только извиваться в их маленьких цепких ручонках. Кроме того, сами уродцы тоже владели магией, и она была сродни той магии ульваров с Золотого Острова, с которой он столкнулся несколько лет назад и из-за которой чуть не погиб.

Путь был неблизок, и Брехт успел сообразить, что, продолжая сопротивляться, он без толку тратит силы. Эдак в решительный момент тело откажется ему повиноваться. Подумав об этом, орк расслабился, принявшись исподтишка рассматривать окружающую обстановку. Тоннель был простой норой в земле, прорытой словно огромным кротом. Для орка, жителя подземелий, это означало, что либо ход заброшен, либо сотворен самой природой, а вовсе не разумными существами. Но, судя по тому, как уверенно шагали его пленители, они пользовались этим маршрутом неоднократно. Выходит, им совершенно все равно? Или они настолько ценят природу, что не желают вмешиваться в естественный ход развития событий? За этими размышлениями прошла последняя часть пути. Наконец пленника втащили в какой-то подвал, стены, пол и потолок которого были выложены каменными плитами. Острый глаз различил в стенах гнезда для факелов, старые двери, ржавые железные решетки, крутую лестницу — в общем, типичный подвал, выстроенный людьми или их близкими родичами. Его бросили на пол в углу. Рядом послышался стон.

Орк немедленно повернул голову и чуть не закричал от радости, вовремя прикусив язык. В двух шагах от него лежал Льор, тоже спеленутый по рукам и ногам колючими лианами. Юноша еле дышал, видимо, он боролся до последнего и почти проиграл эту борьбу. Третий силуэт явно принадлежал Видящей. Орк поймал ее взгляд, вопросительный, тревожный, и подмигнул.

— Отлично! — раздался голос Змееныша. Молодой маг быстрыми жестами совершал последние приготовления. — Сейчас начнем жертвоприношение…

— Что? — вырвалось у Брехта.

— Что слышал, — через плечо ответил Змееныш. — Я обещал своему повелителю жертву, и это просто подарок судьбы, что подвернулись именно вы! Это из-за вас у меня не получилось достать короля Кейтора…

— Он тебе не по зубам.

— Это не твое дело! И не надейся отвлечь меня болтовней! — Молодой маг небрежным жестом заставил зажечься огни в расставленных тут и там курильницах. Собственно, это не были курильницы как таковые — под это дело были приспособлены все найденные в подземелье сосуды разной формы, материала и назначения. — Тащите сюда…

— Меня!

Молодая волшебница, которая держалась до последнего, слабо вскрикнула. В глазах ее отразился ужас, когда элле, пища и вереща, вцепились в спеленутого орка со всех сторон и потащили на алтарь, высившийся в кольце курильниц. Над ним возвышалась явно недоделанная скульптура какого-то драконоподобного существа.

Брехт оставался спокоен. Уже дважды с ним было такое, и всякий раз что-то в самый последний момент отводило смерть. Он не сопротивлялся, когда маленькие уродцы, пыхтя и обливаясь потом, кое-как взвалили его на алтарь и колючими лианами стали прикручивать его за руки и за ноги к четырем штырям по углам.

Воздев руки, Змееныш затянул ритуальное песнопение в честь Разрушителя. Эту песню он слышал много раз практически с младенчества, с тех пор, как его, ребенка, стали брать на богослужения. Он был, наверное, самым молодым служителем Ящера и действовал не раздумывая.

Брехт даже заслушался — голос у молодого мага оказался неожиданно чистым. Ему бы с эльфом дуэтом спеть!.. Жаль, что такой талант пропадает! Сказать, что ли, чтобы бросал ремесло священника и шел в бродячие артисты?

Заслушавшись, Брехт пропустил собственно появление божества и даже вздрогнул, когда над ним послышался бесплотный голос:

— Кто осмеливается…

— О-па! — не выдержал Брехт. — И где я это уже слышал?

Змееныш сбился с речитатива и погрозил пленнику кулаком.

— Гэхи? — позвал молодой орк. — Давно не слышались! Ты все-таки решил взять свои слова обратно? Давно пора, а то я…

— Гэхи? — загремел бесплотный голос. — Да кто ты такой, чтобы…

— Глаза протри! — рассердился Брехт. — Я — это я!

Глаза пришлось протирать самому Змеенышу. Вместо того чтобы покарать дерзкого смертного, осмелившегося орать на бога, тот вдруг наклонился, пристально всматриваясь в распростертое на алтаре тело.

— Глазам не верю! — прозвучал удивленный голос. — Так это ты новый кандидат от младших?..

— Это его идея, я тут ни при чем! — запротестовал Брехт. — Погоди-погоди, каких еще младших?

— Ну, — дух Разрушителя явно смутился, — мы — главные боги. Мы следим за всем этим миром. А есть еще и младшие — боги отдельных народов… Да что нам, разорваться, что ли? Это хорошо Гэхрыст извернулся! Из всей той семейки он был самым перспективным и сильным! Поэтому и главный! А ты, значит, его новый выдвиженец?

— Повторяю опять: я тут ни при чем!

— А это — не мой нос! Взял копье — полезай в боги! — Дух ткнул себя конечностью в морду. — Слушай, дай-ка эту штучку… — это относилось к замершему в удивлении Змеенышу, — а то как-то неудобно беседовать…

— Я ничего не понимаю! — попятился тот. — Что происходит? Я собирался принести этого орка в жертву, чтобы ты…

— Чтобы я — что? — внезапно загремел дух Разрушителя. — Чтобы я принял участие в уничтожении бога? Ты хочешь еще и это на меня навесить? Не выйдет!

Дух сложил когти в неприличную фигуру и покрутил ею перед носом своего адепта.

— Ка-а-кого бога? — Молодой маг завертел головой. — Где бог? Кто бог?

— Судя по всему, я! — представился Брехт. — Но это не моя идея! Честно-честно! Мне вообще предлагали стать верховным, но не поддался я…

— И напрасно! — через плечо рявкнул на него Разрушитель. — Иначе на освободившееся место прилезет кто-нибудь другой, нахальный, наглый и необразованный! Хотя в одно место кое-кому ты уже пролез! Ладно, решим… Да отдай ты нож, чего вцепился?

Змееныш только успел клацнуть зубами — ритуальный кинжал вырвался у него из пальцев и, со свистом пролетев по воздуху, вонзился как раз в ремень на запястье Брехта с такой точностью, что у того челюсть отвалилась. Ремень лопнул, как тонкая ниточка. Не теряя времени, Брехт подхватил нож, спеша перепилить ремни на другом запястье и щиколотках. Не прошло и минуты, как он скатился с алтаря и бросился к своим спутникам. Не колеблясь, полоснул по колючим лианам, спеленавшим молодую волшебницу, и склонился над Льором.

— Вот так, вот так, — с явным одобрением наблюдал за его действиями Разрушитель.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Змееныш. — Я же собирался принести тебе в жертву этих людей!

— Ты сам-то понял, что сказал? — Брехт оглянулся через плечо. — Людей! А я орк! Улавливаешь разницу?

Молодой маг не успел ничего ответить. Снаружи послышались топот ног и многоголосый визг элле.

Уродцы ввалились в импровизированный храм, вереща и размахивая конечностями. В их тонких голосах звучал панический страх.

— А ну прочь! — воскликнул Змееныш, делая отмашку рукой. — Все вон, а не то…

Но элле его не слушали. Толкая друг друга, они полезли прятаться кто куда. Некоторые, самые отчаянные, попытались укрыться под полой балахона молодого мага, и, выгоняя их, тот пропустил появление преследователей.

В бывшую пыточную ворвалось нечто белое, при ближайшем рассмотрении оказавшееся молодой, совершенно обнаженной женщиной, руки которой были неестественно длинны и вооружены когтями. По пятам за нею следовали двое мужчин. Один вышел вперед.

— Ни с места! — воскликнул он. — И немедленно освободить моих друзей!

Женщина подкрепила его слова негромким, но весьма энергичным рычанием.

— Спокойно, Тан! — Брехт махнул ему рукой, другую подставив Льору, на которой тот повис, еле переводя дух. — Я контролирую ситуацию…

— Что? — взвился Змееныш. — Что тут вообще происходит?

— Нас освобождают. — Орк выпрямился. — Ну что? Мы пойдем?.. О, Каспар! Нашелся? — поприветствовал он магри. — А кто это с тобой? Еще одна драконица из вашего племени?

Видящая в эту минуту всплеснула руками и бросилась к Тану, и тот, опуская меч, обнял ее одной рукой. При этом все невольно залюбовались на эту пару, ненадолго забыв, зачем они здесь.

Их отвлекло негромкое бормотание: Змееныш не собирался терять времени даром.

— Так, — Брехт решительно забрал у Каспара свое копье, — вы все уходите. А тебе, — он развернулся к молодому магу, — я сейчас буду объяснять, кто ты есть…

Но Змееныш его не слушал. Вскинув руки, он речитативом стал начитывать заклинание, и Кайрайла вдруг вздрогнула, как от удара. Глаза ее остекленели, она напряглась и медленно повернулась к остальным. Тело женщины «потекло» — она превращалась в дракона.

— Кай! — вскрикнул Каспар, бросаясь к ней.

Тан, стоявший ближе всех, успел только обернуться и сильным тычком отбросить от себя вцепившихся в него Минирель и Льора. Превратившаяся в крыло рука с длинными когтями, как куклу, отшвырнула его к стене. Закричала Видящая — когти оставили на теле одноглазого эльфа несколько глубоких борозд, прорвав одежду. Второе крыло точно так же отбросило и ее саму. После этого женщина, наполовину превратившаяся в дракона, медленно шагнула к мужчинам. Челюсти ее стали быстро меняться, принимая форму зубастой пасти.

Брехт рывком задвинул Льора себе за спину и перехватил копье поудобнее, но не успел пустить его в дело. Каспар прыгнул, но целился он не в драконицу, стремительно теряющую человеческие черты, а в молодого мага. Даже эльфы, не говоря уже об орке, не поняли, что произошло. Сгруппировавшееся тело магри на миг зависло в воздухе, потом был резкий рывок — и Змееныш откинулся назад. Запрокинув голову и хватая ртом воздух, он сделал шаг, другой и спиной рухнул на алтарь.

Каспар встал на ноги. Пальцы правой руки его были сложены в щепоть.

Отцепившись от орка, Льор кинулся к Тану, спеша привести его в чувство. Орк шагнул к магри. Тот стоял столбом, глядя на лицо молодого мага. Вся кровь словно ушла из него, и оно казалось белее мела.

— Ты что с ним сделал? — спросил Брехт.

— Остановил сердце. — Каспар посмотрел на свою руку и встряхнул ею, словно на нее налипла паутина. — Ну и… кое-что еще… в мозгу… чтоб он на последнем издыхании не успел дочитать заклинание до конца.

— Ты с самого начала так мог?

Магри кивнул. Он во все глаза смотрел на молодую женщину. Когда маг умер, она остановилась и опустилась на пол, уронив голову на руки. Тело ее опять стало человеческим. Было видно, как его сотрясает крупная дрожь.

— Тогда какого гоблина ты не сделал этого раньше?

— Я испугался. — Мужчина посмотрел на Кайрайлу. — Испугался, что могу ее потерять…

— Ну, вот и все! — прозвучал голос Разрушителя. — Пойду я, пожалуй! Мне здесь больше делать нечего!.. До встречи, бог войны!

— Погоди, — встрепенулся орк. — А как же… ну… он ведь был твоим адептом! — Брехт указал на безжизненное тело, лежащее поперек алтаря. — Разве ты не собираешься покарать и так далее…

— А зачем? — Дух пожал плечами. — Я же бог разрушения! Работа у меня такая — разрушать! Вот я и разрушил: его мечты, планы и надежды!.. Ломать — не делать, голова не болит!.. Так что свою задачу я выполнил и могу отправляться в иные сферы. Не хочешь прогуляться со мной? Мир посмотришь, опыта наберешься…

— Не-а, — Брехт, как мальчишка, спрятал руки за спину, — не хочется!

— Тогда бывай! До встречи!

И дух исчез.

Глава 10. ВОЗВРАЩЕНИЕ ОДИНОКОГО ОРКА.

Ночь выдалась ненастной. С моря дул пронизывающий ветер, неся дождевые облака, готовые разразиться ливнем. Внизу, под обрывом, рокотало море, с яростью затравленного зверя набрасываясь на берег. В трех шагах уже ничего не было видно, и несколько мужчин, пробиравшихся к обрыву, с трудом находили дорогу. Передний нес то и дело гаснущий под ветром и начинающимся дождем факел, который не столько горел, сколько дымил и чадил. Идущие за ним вдвоем тащили туго перевязанный мешок. Еще двое замыкали шествие, настороженно озираясь по сторонам.

— Ну, все, — тот, кто шагал впереди, посторонился, давая дорогу носильщикам, — бросай!

Мужчины раскачали мешок и с силой швырнули его вниз. Он сразу исчез из вида, канув во мраке ночи. За ревом волн и воем ветра никто не расслышал слабый вскрик.

— И чего, все? — поинтересовался один.

Человек с факелом осторожно глянул вниз, но слабый свет не позволял разглядеть, что творилось под обрывом. Оставалось надеяться, что, если не бешеное море, то острые камни довершат начатое.

— Нет, не все, — промолвил он. — Есть еще одно дело…

Он еще недоговорил, а двое замыкавших уже вонзили короткие мечи в спины носильщикам. Два трупа отправились следом за мешком.

— Вот так-то, — кивнул человек с факелом. — Чем меньше народа, тем лучше.

И первым зашагал прочь, не заботясь о том, следуют ли за ним двое оставшихся в живых охранников.

Если бы Брехту не приспичило по нужде, ничего бы этого не было.

С Железных Островов они убрались нестандартным способом — на драконе. Кайрайла перебросила их всех сразу, выстроив обычный для драконов воздушный портал, но то ли из-за непривычной тяжести одновременно пяти пассажиров, то ли от волнения, то ли оттого, что боявшийся высоты Брехт случайно сапогом засадил ей под ребра, она немного сбилась с настройками, и их зашвырнуло на этот каменистый обрывистый берег моря.

Ругаться на драконицу смысла не было. Во-первых, за нее горой стоял Каспар, а во-вторых, с Островов они все-таки попали на материк. Вечерний сумрак и непогода заставили их заночевать в расщелине скал, а утром все единогласно решили отправиться в глубь земли и осторожно выяснить, где же они находятся.

Среди ночи Брехту приспичило отлить. Дабы никого не будить, он тихо проскользнул между спящими, осторожно перешагнул через драконий хвост (Кайрайла спала в зверином обличье, а остальные использовали ее как грелку и защиту от ветра) и только отошел на несколько шагов, как на него в буквальном смысле свалился туго перевязанный мешок.

— Вот… — Брехт с чувством вспомнил все основные матерные выражения. — А если бы я уже штаны спустил? Козлы! Чего кидаетесь?

С досады он пнул мешок, и тот дернулся. Изнутри послышалось сдавленное мычание. Ругнувшись еще раз, орк ножом вспорол мешковину и едва удержался на ногах: внутри оказалась самая настоящая девушка с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам. Сквозь тонкое, местами порванное платье виднелось ее тело, тут и там украшенное синяками. Из носа ее текла кровь, глаза были полузакрыты. Видимо, падение не прошло для нее бесследно, и лишь широкая спина и мощный загривок орка, на которого она свалилась, не позволили ей разбиться насмерть.

Чутье подсказывало Брехту, что у его ног лежит и испускает последний вздох еще одна проблема и головная боль. Проще простого было оттащить ее в сторонку и завалить камнями, но ведь его спутники наверняка что-то учуют. «Завоняет, — подумал Брехт. — Надо отсюда уходить, пока падалью не запахло…».

Но в это время девушка открыла глаза.

В ночи они казались совершенно черными и такими глубокими, что орк невольно задержал дыхание. В них были только боль и усталость. Несчастная явно ничего уже не воспринимала из окружающего мира. Ей было все равно, на каком она свете, и, вздохнув сквозь кляп, она снова сомкнула ресницы…

…Навсегда, если бы орк не подхватил ее на руки и не бросился обратно в расщелину. Вбегая, он наступил драконице на хвост. Та подпрыгнула, вскочила, и привалившаяся к ее теплому боку четверка синхронно шлепнулась на камни. Вскрикнул от неожиданности Льор.

— Брехт! — Тан первым пришел в себя. — Ты чего?

— Вот. — В свете двух горящих драконьих глаз орк шлепнул свою ношу на камни.

— О, Покровители! — Видящая на коленях подползла ближе. — Ты что с нею сделал?

— Ничего я с нею не сделал, — проворчал Брехт. — Она свалилась на меня с обрыва в мешке, и я…

— Девочка, видимо, сопротивлялась, — определил Тан, быстро разрезая веревки на ее запястьях. — С чего бы это?

— Да, — хихикнул Льор. — Брехт такой красивый! Прямо мечта…

— А по шее? — зарычал тот. — Говорю вам: ничего я с нею не делал! Я даже не знаю, как ее зовут! Она…

— Поздравляю, — присоединила свой голос и волшебница, — ты уже начал с незнакомками развлекаться… Жениться тебе пора!

Брехт открыл рот, чтобы высказать трем светловолосым все, что о них думает, но тут Каспар склонился над незнакомкой, и все заткнулись при виде того, как внезапно изменилось его лицо. Магри провел ладонями по телу девушки, задерживаясь особенно на многочисленных синяках, покрывавших ее живот и грудь.

— Ну, что?

— Плохо дело. — Врач приподнял ей веко, пощупал пульс. — Она умирает. Внутри… она упала с большой высоты, несколько раз ударилась о камни. Ты говоришь, что она свалилась прямо на тебя?

— Ага, — помрачнел и Брехт. — Я там за камнями только пристроился, как она… хорошо, шею мне не сломала…

— Чтобы сломать такую шею, надо уронить целый дом, — проворчал Каспар. — Твоя… шея спасла ее от мгновенной смерти, но внутренние повреждения слишком серьезны.

— Значит, ты не сможешь ее спасти? — Тан сбоку заглянул другу в глаза. — Но ты же говорил, что у тебя еще никогда не умирали пациенты!

Вместо ответа Каспар кивнул и вдруг крепко обхватил девичье тело руками, прижимаясь к нему.

— Что он делает? — прошептала Видящая.

— Исцеляет, — пожал плечами Тан.

Несколько секунд два тела лежали неподвижно, а потом Каспар рывком перекатился так, что девушка оказалась на нем. Потом перекатился еще раз, подминая ее под себя, и снова перевернулся. Эльфы и орк в молчании наблюдали за процессом.

В какой-то момент клубок распался. Каспар оторвался от лежавшей на камнях девушки, раскинув руки и ноги и дыша так тяжело, словно несколько часов с нею на руках прыгал по скалам.

— Все, — выдохнул он. — Сделал что мог. Надеюсь, не поздно…

На вид девушка совершенно не изменилась — те же синяки, та же бледность, только вытекшая из носа кровь размазалась по лицу. Видящая подобралась ближе и дотронулась до ее шеи:

— Пульс есть…

— Тогда давайте снова ляжем спать, — распорядился Тан. — Утром будем разбираться с новой проблемой!

— Спать? — ужаснулся Льор, придвигаясь к нему. — А если она ночью… того… умрет? Я глаз не сомкну!

— Я, наверное, тоже, — прошептал Каспар. — Вдруг и впрямь…

Брехт мысленно с ним согласился: «Может, еще кого-нибудь скинут?» Но стоило всем опять устроиться у теплого драконьего бока — только вшестером, — как все практически мгновенно провалились в сон.

А проснулись они от пронзительного девичьего визга.

Странную находку устроили с краю, под боком у орка. С другой стороны к нему прижимался Льор, который нахально втиснулся между ним и Таном. Сквозь сон Брехту почудилось, что мальчишка решил воспользоваться ситуацией и прижаться теснее, чем того требовали приличия, и он отвернулся от него, спиной демонстрируя свое отношение к ситуации. При этом его лицо оказалось напротив девушки, которая спустя несколько минут открыла глаза. И первое, что она увидела, было темнокожее скуластое лицо с выдающейся вперед нижней челюстью, горбатым носом и ритуальной татуировкой во весь лоб.

От ее визга проснулись все.

— Ну вот, — сказал Тан, демонстративно зажимая уши. — А ты говорил «умрет»! Да она здоровее нас всех, вместе взятых!

— Точно? — по-детски удивился Льор.

— Точно! Больные так не орут! Они тихо стенают: «Добейте меня, кто-нибу-удь…».

Пока они переговаривались, Каспар осторожно приблизился к девушке и с церемонным поклоном, словно всю жизнь прослужил в королевском дворце придворным лекарем, протянул ей руку:

— Госпожа, прошу вас успокоиться. Здесь вам никто не причинит никакого вреда!

Что подействовало больше — мягкий спокойный голос врача или особая магия магри, неизвестно, но девушка затихла и обвела всех испуганным взглядом.

— Умоляю, — произнесла она на южном диалекте, — скажите, я еще на этом свете или уже на том?

Южный диалект отличался от остального наречия певучестью и манерами растягивать гласные звуки, так что речь звучала несколько жеманно. Но в устах этой девушки она слышалась совершенно естественно.

— Мы все на этом свете, госпожа, — мягко промолвил Каспар, двумя пальцами щупая ей пульс.

— Ох! — Девушка перевела дух. — А я как испугалась… Я уж было подумала, что умерла и попала в Бездну, где меня будут жечь на огнях жестокие демоны…

Все как-то сразу поняли, о ком речь, и выразительно посмотрели на орка.

— Угу, — хмыкнул тот, — а кто-то мне еще жениться предлагал… Да от меня женщины шарахаются с визгом!

Льор понял сие замечание по-своему, придвинулся ближе и двумя руками обхватил локоть Брехта.

Девушка успокоилась очень быстро: то ли продолжала действовать магия магри, то ли она устала бояться, но ее не впечатлила даже Кайрайла, сменившая облик. Во всяком случае, спасенная незнакомка, назвавшаяся Джесарой, даже не вздрогнула, когда вместо матово-белого дракона среди ее спасителей появилась совершенно голая молодая женщина.

Убедившись, что с девушкой все в порядке, путешественники попытались выведать, куда их занесло.

— Вы на земле Саргоны. В стране, которой правит мой род. А я, — она заметно приосанилась, — наследная правительница Саргоны, Джесара иль-Илик!

— Бывшая правительница, — поправил Тан, кивнув на ее разодранное, грязное и местами окровавленное одеяние. Кроме того, синяки тоже пока никуда не делись.

— Настоящая! — вздернула подбородок девушка. — Ибо я пока жива!

— Это ненадолго… Как только те, кто сунул вас в мешок и сбросил со скалы в море, узнают, что вы живы…

— Этого не случится! — с самоуверенным видом перебила Джесара. — Ибо я собираюсь покарать мятежника!

— И как, интересно знать?

Они сидели в скальной расщелине, защищенные сверху каменным козырьком. Сюда лишь долетал рокот близкого прибоя да крики морских птиц. Все устроились прямо на камнях, и только девушке подстелили тот самый мешок, в котором ее сюда притащили.

— Все очень просто, — дернула она плечиком, которое при этом движении чуть не вывалилось из порванного платья. — Мой дядя, младший брат моего недавно умершего отца, растрезвонил всему народу, что я слегла, тяжело переживая кончину любимого родителя. Он несколько дней не выпускал меня из покоев, чтобы в мою болезнь поверили даже слуги. Я попыталась убежать, но меня остановила стража… В общем, по традиции Саргона только сорок дней может оставаться без властелина. На сорок первый новый правитель должен быть объявлен. У меня нет старшего брата — он погиб три года назад. Мой второй брат совсем еще ребенок, ему нет и трех лет, он не может править. Кроме них у меня есть лишь сестры, все моложе меня. Выходит, править должна либо я, либо дядя. Но он объявил всем о моей болезни, так что к Длани Бога он явится самолично.

— А что за Длань Бога? — вежливо поинтересовался Каспар. Как врач, он сидел рядом с девушкой, внимательно наблюдая за ее состоянием.

— О, это старинная реликвия моей страны! — Джесара даже глаза закатила. — Это случилось в те времена, когда боги ходили по земле, как люди!.. Один из них отдал свою руку: дескать, пока моя Длань будет здесь, никакая беда не приключится с Саргоной! С тех пор каждый правитель обязан, вступая на престол, приложиться к Длани Бога и принести клятву любить и оберегать свой народ. И если он нарушит клятву, его испепелит на месте!

В этом месте все вдруг очень внимательно посмотрели на Брехта.

— Байки! — буркнул орк.

— Нет! — горячо запротестовала Джесара. — Именно так к власти пришел мой отец, когда его собственный родитель нарушил клятву. Стоило ему оступиться, как в небе сверкнула молния. Длань в храме раскалилась добела, и моего деда сожгло на месте — остались лишь одежды. Я тогда еще не родилась, а вот мой брат, тот, который потом погиб, уже два месяца как жил на свете… И послезавтра сороковой день после смерти моего отца, — помолчав, добавила она. — Мой дядя просто обязан явиться в храм и приложиться к Длани Бога. И я собираюсь этому помешать!

— Как? — живо заинтересовался Тан.

— Очень просто. — Джесара опять дернула плечиком, и ткань все-таки сползла, обнажив одну ее грудь. — Я проберусь в храм и первая прикоснусь к Длани!

— Как? — повторил Тан. — Как вы это сделаете?

— Никак, — с потрясающей самоуверенностью ответила девушка. — Это сделаете вы! Вы поможете мне проникнуть в храм!

Шесть пар глаз опять уставились на орка. Тот заерзал на камнях.

— А чего вы на меня-то уставились?

Вместо ответа Тан выразительно поиграл бровями — дескать, ты приволок эту девушку, за тобой и последнее слово. Джесара по-своему поняла наступившее замешательство. Она сползла с камня и, подойдя к орку, осторожно взяла его за руку.

— Пожалуйста, — ее карие глаза смотрели умоляюще, — помогите мне! Я вас отблагодарю… Мой дядя не должен прикоснуться к Длани первым!

В сороковой день Саргона была шумна и празднична. Городские ворота распахнули настежь, все высыпали на улицы. Двери многих питейных заведений тоже были отрыты, на улицы вынесли лавки и столы, и любой желающий мог получить кружку хмельного напитка и лепешку с мятой. На торговых площадях толкался народ. Издалека казалось, что празднично разодетая толпа просто развлекается. Глаз так и искал уличных артистов, музыкантов, глотателей огня, гадателей и фокусников. Но люди не искали развлечений. Наоборот, среди собравшихся попадались личности в дорожной пыльной и грязной одежде. Некоторые из них сидели или лежали на голой земле, другие расхаживали среди горожан. Слышались голоса: люди что-то негромко обсуждали между собой. Из окрестных сел и небольших городов пришло много паломников. Все надеялись, что в день вступления на престол нового правителя Длань Бога явит чудо.

На семерых чужаков — четырех мужчин и трех женщин — никто не обратил внимания. Правда, кто-то из вездесущих мальчишек попытался выкрикнуть дразнилку относительно роста одного из них, темнокожего великана с копьем на плече, но ему хватило одного взгляда, чтобы заткнуться.

— Видите, как все просто? — Джесара с любопытством, словно впервые попавший на ярмарку маленький ребенок, озиралась по сторонам. — Нас даже стража в воротах не остановила!

— Угу, — мрачно кивнул Брехт. — Проще не бывает! А что дальше?

— Ну… мы проберемся в храм и…

— Вот просто так и проберемся?

— В город же вошли!

— Да, потому что там целая толпа валила!

— Вот и к Длани Бога мы легко сможем подобраться с толпой!

— А потом? — поинтересовался Тан, применяя быстрый прием: воришка, рискнувший подобраться к эльфу со стороны его слепого глаза, даже взвизгнул, когда тот вывернул ему кисть.

Джесара нахмурилась.

— Ты прав. Я должна первой прикоснуться к Длани Бога! Иначе вся затея теряет смысл!.. Ведь по окончании церемонии представления нового правителя Длань доступна всем жаждущим исцеления.

Все опять посмотрели на Брехта.

— Пошли к храму, — скомандовал он.

Но это оказалось проще сказать, чем сделать.

Все подходы к главному и единственному храму в Саргоне были надежно перекрыты стражей. Закованные в броню воины заворачивали всех назад. Какой-то пестро разодетый старик с бородой, выкрашенной по южной моде в красный цвет, плачущим голосом доказывал, что живет во-он в том доме, что отлучился ненадолго проведать больную тещу и должен вернуться домой, пока его не хватилась супруга. Но стража только ухмылялась и переглядывалась: чтобы в такой день кого-то понесло к постели родственницы?

Путешественники наблюдали за этой сценой издалека, но, когда бородач удалился прочь, стеная и делая вид, что пытается выдрать бороду по волоску — то и другое получалось у него очень плохо, — они переглянулись. Солдат на улице было около полутора десятков. Для трех мужчин-воинов — не такая уж и помеха.

— Будем прорываться с боем? — высказал общую мысль Брехт.

Каспар с Кайрайлой переглянулись, Тан спокойно обнажил саблю и меч, Брехт погладил ладонью теплое шершавое древко копья Гэхрыста… Но Джесара остановила их решительным жестом:

— Нет!

И, вздернув подбородок, чеканным шагом направилась к стражникам.

За их спинами шагов через двадцать начиналась площадь, на которой стоял храм. Толпа, предчувствуя скорое начало действия, понемногу придвигалась ближе, так что свидетелей было достаточно.

Подойдя к солдатам, Джесара властно взмахнула рукой:

— Пропустить!

— Погоди чуток, красавица. — Пожилой стражник оглянулся через плечо, к чему-то прислушиваясь. — Скоро полдень, и проход откроем.

— Я не могу ждать. — Джесара сдвинула брови. — Я должна пройти сейчас! Немедленно!

Словно только того и ждали, где-то вдалеке гнусаво запели трубы. Звуки были далеко не мелодичны. Их единственным достоинством была громкость. Солдаты моментально подтянулись, толпа заволновалась.

— Шествие! — Джесара изменилась в лице, заметив на противоположной стороне площади пеструю процессию.

Трубы пели то одновременно, то вразнобой, словно музыканты соревновались в том, кто протрубит громче и дольше, заглушив остальных. Гарцевали всадники, покачивались влекомые быками разноцветные повозки…

Решительно оттолкнув глазевших на шествие стражников, Джесара со всех ног бросилась вперед.

— Куда? — Старший солдат выбросил руку, поймав девушку за косу.

— Ай-ай! — завизжала она. — Да как ты смеешь, поганый пес! Прикасаться ко мне…

Она попыталась ударить солдата, и тот, рывком подтянув девушку ближе, уже совсем было собрался отвесить ей пощечину, но тут какой-то шум и суматоха сбоку отвлекли его.

Когда Джесара припустила вперед, Брехт понял, что без драки не обойтись. И, кивнув остальным, поспешил к солдатам. Убивать орку пока никого не хотелось, но копье Гэхрыста само нашло цель. Давно оно не пробовало ничьей крови, и сейчас его наконечник, как живой, вонзился в грудь ближайшего стражника. Тот рухнул на мостовую, а копье крутанулось, нацеливаясь на одного из его товарищей.

— К оружию! — крикнул десятник.

Как куклу отбросив Джесару, пожилой солдат развернулся к нарушителям спокойствия, но брошенный Льором камень ударил его точно в переносицу, и старик мешком осел на мостовую. Еще один упал, получив древком копья по зубам.

Волею обстоятельств Джесара оказалась по другую сторону от солдат, на площади. И, не колеблясь, со всех ног помчалась к процессии. Многочисленные пестрые балдахины, богато украшенные повозки, разодетые всадники и толпа пеших, то ли слуг, то ли придворных, заполнили уже треть площади, приближаясь к ступеням храма. Навстречу им спешили жрецы. Гнусавые голоса труб несколько стихли, и стала слышна заунывная мелодия приветственного гимна.

— Брехт, девка!

Тан одним прыжком оказался рядом с орком, который копьем уложил уже четверых, рубанув крест-накрест, и кивком указал ему на фигурку Джесары. Орк без лишних слов понял эльфа. Солдаты невольно втянули головы в плечи, когда он, оттолкнувшись копьем, одним махом перескочил через них и бросился вдогонку. Девушка уже подбегала к ступеням и закричала, размахивая руками:

— Стойте! Остановитесь!

Толпа заволновалась, прихлынула ближе, обещая смести заслон из стражников. А процессия уже добралась до подножия широкой лестницы. От нее отделилось несколько человек. Поравнявшись с жрецами, один из них обернулся, заметив девушку, и повелительно взмахнул рукой:

— Взять!

Словно только того и ждали, десяток всадников сорвался с места и поскакал наперерез. В три прыжка догнав Джесару, Брехт локтем пихнул ее себе за спину. Атакующие всадники мчались навстречу орку, и он покрепче упер ноги в землю, выставив вперед копье. Точно так же его сородичи, выстраиваясь рядами, останавливали несущуюся на них непобедимую эльфийскую конницу. Но сейчас он был один против всех. Мелькнула мысль о том, что более глупой смерти и не придумать — в чужой земле, сражаясь за чужие идеалы… даже бесплатно…

Рядом встал Тан — единственный глаз зло прищурен. Эльф был прекрасным лучником, но лук его сломался во время кораблекрушения, и с тех пор тот сражался саблей и мечом, держа их в обеих руках. С другой стороны орк заметил голубое пятно — балахон Видящей…

Всадники налетели. Крутанувшись на носке, эльф подпустил одного из них ближе, полоснув мечом по лошади, а саблей по наезднику, и, довершая пируэт, точно так же успел зацепить второго. Брехт на копье принял летевшего на него воина. Наконечник с хрустом вошел в грудь вставшей на дыбы лошади, и, выронив копье, орк кубарем ушел в сторону от копыт, подхватив чью-то саблю. Она была слишком легкой и короткой для его мощной руки, но лучше, чем ничего. Короткая вспышка сбоку и истошный визг охваченного огнем всадника подтвердили, что и молодая волшебница не стояла без дела. Еще кому-то в глаз попал камень, выпущенный меткой рукой Льора. Но всадников было слишком много, и каждый успел подумать, что этот бой будет последним, когда над головой захлопали драконьи крылья.

Кайрайла камнем упала сверху, подминая под себя двух всадников и пастью выдергивая из седла третьего. Человек закричал, но крик быстро оборвался, когда драконица мотнула головой, смыкая челюсти. В следующий миг она круто развернулась, хвостом сбивая с копыт еще одного коня вместе с седоком, а сидевший у нее на загривке мужчина выбросил в стороны руки, и еще два воина, выронив оружие, схватились за горло, стараясь сорвать невидимые удавки.

— Всем стоять! — прогремел голос, который, казалось, шел откуда-то с неба.

Люди, опуская оружие и переглядываясь, попятились от группы странных нелюдей.

— Брехт, храм! — негромко напомнил Тан, не сводя глаз с площади. — Мы тут сами…

Кивнув эльфу, орк бросился вверх по лестнице. Ему кто-то попытался преградить путь, но потом решил не рисковать и отступил в сторону. Тем временем Джесара, прыгая через ступеньку, ворвалась в храм, решительно оттолкнула какого-то жреца и вбежала в полутемный зал.

Стены храма изнутри были покрыты цветной росписью, иллюстрирующей дела давно минувших дней, когда боги еще ходили по земле, как простые смертные. Сводчатую крышу поддерживали четыре ряда колонн. За ними в глубине виднелся помост, где в золотой раке покоилась Длань Бога. Она была уложена так, чтобы, встав на колени, любой мог прикоснуться губами к кончикам длинных пальцев.

И сейчас кто-то уже стоял на коленях, протягивая руку к священной реликвии!

— Прекратить! — звонким голосом завопила Джесара. — Остановитесь!

— Что ты здесь делаешь, девушка? — прозвучал голос одного из священников. Он сделал шаг, загораживая коленопреклоненную фигуру.

— Я — законная наследница трона Саргоны! — отчеканила Джесара, гордо вздернув подбородок. — И я требую, чтобы…

— Но наследница Джесара скончалась позавчера вечером! — Священник сделал несколько шагов навстречу девушке и попытался взять ее за руку. — Об этом объявили на всех площадях столицы. Ввиду того, что ее младшая сестра еще не достигла совершеннолетия, власть переходит к ее дяде!

Человек, стоявший на коленях возле раки и обернувшийся было, снова отвернулся.

— Но я жива! — с отчаянием воскликнула девушка. — Дядя обманул всех! Я — законная правительница Саргоны! И я могу это доказать!

Стоявший у раки мужчина хмыкнул.

— Как же? — Голос жреца был холоден и спокоен.

— Я пройду обряд!

На лице жреца отразилось недоумение, но, решительным жестом отстранив его, Джесара прошла к помосту. Коленопреклоненный человек поднялся.

— Вы все знаете, — громко произнесла Джесара, — только истинный наследник может коснуться Длани Бога, чтобы получить его благословение. Самозванец или тот, кого Бог не желает видеть правителем Саргоны, погибнет.

— И ты готова рискнуть своей жизнью?

Девушка в упор взглянула на стоявшего возле раки мужчину средних лет.

— Я не буду рисковать! — Она победно улыбнулась. — Ибо мне нечего бояться!

Джесара подошла к раке. Длань Бога лежала на бархатной подстилке. С виду обычная кисть, разве что раза в два крупнее человеческой, с длинными тонкими пальцами и острыми, ярко накрашенными ногтями. Кожа на ней была вполне свежей, словно рука продолжала жить, от нее исходил слабый аромат благовоний. Блики свечей играли на тщательно отполированных ногтях. К этой реликвии запрещалось прикасаться, но странным образом на нее не ложилась пыль, и ногти блестели, как в самый первый день.

Джесара и ее соперник стояли и смотрели на эту кисть.

А потом мужчина резким рывком протянул руки, схватил реликвию и высоко поднял ее над головой.

— Нет! — хором воскликнули Джесара и жрецы.

— Что, взяли? — Мужчина попятился, все еще держа Длань над головой. — Я — истинный правитель! Я! Я…

Внезапно лицо его исказилось от удивления и ужаса. Вздрогнув, он медленно оглянулся через плечо…

…На окровавленный наконечник копья, который упирался ему между лопаток. Копье держал темнокожий верзила, так перепачканный в крови, что никто сразу не признал в нем орка с севера.

— Положи на место, — велел орк.

Вместо ответа мужчина расхохотался ему в лицо.

Но смех внезапно оборвался, когда копье, дрогнув как живое, впилось ему между ребер. Послышался сочный хруст, по богатым одеждам потекла кровь. Тело мужчины несколько раз дернулось, и все увидели, как алый от крови наконечник выходит с противоположной стороны, чуть поворачиваясь вокруг своей оси и извиваясь, как огромный червь. Дернувшись в последний раз, мужчина повис на копье, как жук на булавке. Брехт спокойно поймал выпавшую из мертвых рук Длань, повертел перед лицом, брезгливо рассматривая ее со всех сторон, — кое-кто из священников и жрецов смертельно побледнел и рухнул в обморок от столь вольного обращения с реликвией, — а потом перебросил ее Джесаре:

— Лови!

Девушка бросилась вперед, подхватывая Длань и с трепетом прижимая ее к груди. Она была теплой и мягкой, как живая. Не в силах сдержаться, Джесара прикоснулась к ней губами.

В саду правителя уже давно опали все цветы, и в кронах наливались соком апельсины. Протянув руку, Брехт сорвал один плод, несколько раз легко подбросил на ладони, а потом кинул вверх, взмахнул левой рукой с зажатым в ней копьем — и на траву упали четыре половинки.

Звонкие аплодисменты раздались за кустами. Девушка подобралась совсем неслышно, она была уверена, что занятый собой орк ее не замечает, но тот даже не вздрогнул, услышав хлопки. Только кивнул, подбирая четвертинки плода:

— Лови!

— Ой! — Конечно, она промахнулась. — Ловко ты…

— Они еще совсем незрелые и ни на что не годятся!

Выйдя из кустов, Джесара подошла ближе, легко и плавно ступая ножками, обутыми в яркие башмачки.

— А ты? — спросила она, останавливаясь перед орком. — Ты на что годишься?

— Ты о чем, госпожа? — сверху вниз глянул на нее Брехт.

— Ты постоянно пропадаешь где-то. — Девушка дернула плечиком. — Тебя почти невозможно застать в твоих покоях…

— А что мне там делать? День-деньской лежать на бархатных подушках, есть шербет и пить вино? Я воин, госпожа, и должен держать себя в форме!

Он и сейчас перед разминкой сбросил верхнюю одежду, оставшись в закатанных до колен шароварах и босой. Сорочка и другая одежда были развешаны по ближайшим кустам. И его голый торс с родовыми татуировками был выставлен на всеобщее обозрение. Джесара медленно подняла глаза на стоящего над нею орка, встретилась с его серыми глазами и опустила взгляд, зацепившись за ритуальные шрамы на груди и плечах.

— Ну, — ее тонкий пальчик несмело коснулся его кожи, — ты мог бы стать кем-то другим…

От нее резко запахло мускусом. Девушка волновалась. Брехт острым орочьим обонянием чувствовал ее волнение и легко понимал его причину.

— Ты живешь здесь уже три месяца, тебя уважают, тебе кланяются, тебе подчиняются… — грудь Джесары вздымалась от волнения, голос звучал тревожно, — но все чаще раздаются голоса…

— Понятно. — Он отступил на шаг. — Я здесь чужой и…

— Наоборот! — Девушка придвинулась ближе, положила руки на плечи орку. — Все вокруг говорят, что мне стоит взять тебя в мужья и разделить с тобой власть!

— А никого не смущает, что я — не человек? Я…

Тонкие сладко пахнущие пальцы легли на губы, приказывая ему замолчать.

— Ты — мой спаситель! — прошептала Джесара, вставая на цыпочки и прижимаясь к нему грудью. — И ты настоящий мужчина! Мне все равно надо искать себе супруга, так пусть им будешь ты!.. Или ты не хочешь остаться здесь? Ты хочешь уйти? Тебя где-то ждут?

Сама того не подозревая, девушка затронула в душе орка чувствительную струну. Он сам не знал, что эта струна есть, и сейчас с новым непонятным чувством прислушивался к ее пронзительному звучанию. А в самом деле, куда ему идти? Его последние путешествия через весь материк — зачем они? Какую цель преследовал он, шагая по дорогам? От чего уходил? Куда стремился попасть? Что искал? Зачем все это? Дорога ради дороги, ради возможности увидеть и узнать что-то новое?.. Но, говорят, вся жизнь — дорога от рождения до смерти, так не все ли равно… «Нет, — тут же сказал внутри кто-то, — ты уходил когда-то из Ирматула для того, чтобы отыскать Каспара Каура. Ты его нашел. А что дальше?».

…Врач-магри, кстати, неплохо устроился при дворе Джесары. Едва вступив на престол, правительница особым указом назначила Каспара своим придворным врачом. Для представителя расы изгоев, всеми презираемой и лишенной всяких прав, это был невероятный взлет. Можно было сказать, что отец Сорки надежно пристроен и получил от жизни все, что хотел: работу, признание, дружбу, любовь… Долг названой сестренке был оплачен. Собственно, так или иначе, но пристроенными оказались все, кроме него. Пока все.

— Стань моим мужем, — прошептала Джесара, прижимаясь к нему всем телом. — Ты спас мне жизнь. И я хочу тебя!

От ее тела сладко пахло мускусом и дорогими духами. Она прижималась к орку, призывно выгнувшись стройным молодым телом. Брехт выронил копье, положил руки ей на талию. У него очень давно не было женщины, и близость Джесары подействовала возбуждающе. Подхватив девушку на руки, он уложил ее на траву под апельсиновыми деревьями.

А если разобраться, что он теряет? Можно сказать, что приобретает: дом, богатство, власть, жену… Он пригласит в Саргону орков — пусть здесь будет своя диаспора — и сможет общаться с сородичами. У него будет все. Видят боги, он заслужил это и…

И словно два удара обрушились на него — в грудь и в спину. И, ошеломленный ярким воспоминанием, Брехт оторвался от прелестей Джесары, приподнимаясь над нею на локтях.

Неужели ты думаешь, что еще не рождена та женщина, чье чрево выносит тебе сыновей и дочерей? — ясно, как будто богиня склонилась к его уху, услышал он голос Орогоро. — Она существует, и ты уже видел ее и говорил с нею, но прошел мимо…

Она сказала это еще до того, как он отыскал мать Сорки, в восточных безводных степях, там, где когда-то располагались города народа орков. Он тогда усомнился в словах богини — дескать, придумала тоже! — но сейчас та сцена всплыла в памяти.

— Извини, — пробормотал он, осторожно отстраняясь, — но я… у меня… понимаешь…

Что стоило вернуться и предпочесть синицу в руках несбыточному журавлю в небе? Поколения его предков жили именно так, довольствуясь тем, что имели и что само плыло в руки. Он был из тех немногих, кто хотел другой судьбы. Именно поэтому он покинул родные горы, поэтому пустился в долгий и трудный путь через весь материк на поиски Каспара Каура…

И именно поэтому сейчас спешил прочь сломя голову, топча встающие на пути заросли.

Они собрались в отведенных ему покоях, все шестеро. Пышно разодетый Тан с мокрыми волосами, вкусно пахнущий дорогим мылом, тут же с важным видом развалился поперек постели орка, раскинув руки, — одноглазый эльф вовсю пользовался благами цивилизации и мог часами принимать ванны и смаковать изысканные блюда и напитки. Видящая и Льор устроились справа и слева от него, бросая друг на друга откровенно ревнивые взгляды. Магри вошли, держась за руки, как влюбленные подростки, и скромно пристроились в уголке, то и дело посматривая друг на друга с улыбками.

— Ну, — мурлыкнул довольный жизнью Тан, незаметно проводя пальцами вдоль спины молодой волшебницы, — и чего ты нас позвал?

Льор заметил поведение старшего эльфа и, надувшись, демонстративно отсел подальше от него и поближе к орку. Брехт нервно фыркнул. В другое время поведение мальчишки его бы позабавило, но сейчас ему было решительно не до того.

— Что случилось? — Каспар оторвал взгляд от лица Кайрайлы.

— Ничего не случилось, — вздохнул Брехт, — просто я ухожу.

— Как? Куда? Зачем? Почему? — хором заговорили все.

Тан резко сел.

— Что-то все-таки случилось, — резюмировал он.

— Да ничего! — Брехт сжал кулаки. — Просто я… Я понял, что все сделал! Я пустился в путь, чтобы отыскать Каспара. — Он мотнул головой в сторону внимательно слушающего магри. — Я его нашел. Теперь у него… все хорошо, он пристроен, и я… В общем, я тут не нужен и собираюсь уходить! Вот и все.

Он указал взглядом в дальний угол, и, проследив за направлением его взгляда, все заметили там туго набитый вещмешок и прислоненное к стене копье. С некоторым опозданием стало заметно, что орк одет в льняную рубашку, шерстяные штаны и кожаные поршни — для дальней дороги.

— Значит, ты нас бросаешь? — опять первым подвел черту Тан.

— Нет! — вскрикнул Льор, кидаясь к Брехту.

— Не бросаю. — Тот поймал мальчишку, удерживая его на расстоянии вытянутых рук. — Не бросаю, а… прощаюсь. У вас теперь своя жизнь, а у меня… В общем, я не готов остаться. И не потому, что меня так уж тянет в дорогу. Просто… Ну, не знаю я! — воскликнул он, как куклу отбросив юного эльфа. — Я здесь все сделал и… А ну вас! — Он махнул рукой, отчаявшись что-то объяснить. — В общем, не поминайте лихом!

Он шагнул к своим вещам, когда его догнал Льор. Мальчишка вцепился в него обеими руками, уткнувшись носом между лопаток.

— Я с тобой!

— Не дури! Ты…

— Ты возвращаешься домой! — сказал юный эльф. — Я тоже хочу домой! И не хочу расставаться с тобой!

— Мальчик прав, — послышался ленивый голос Тана. — Загостились мы тут! Пора на север! Здешнее лето не для меня. Слишком жарко… Ты подождешь, пока я вещички уложу?

— Не надо, — попятился Брехт. — Я сам не знаю, куда иду. Я оплатил все долги. Каспар, да скажи ты им!

Все внимательно посмотрели на врача. Тот невольно втянул голову в плечи, как всегда неосознанно поступал, когда приходилось принимать решения.

— Ты прав, — осторожно подбирая слова, заговорил магри, когда молчание стало совсем уж тягостным. — Ты обещал, что отыщешь меня, — и отыскал. У меня теперь есть все: дом, дело, семья, — он тепло посмотрел на Кайрайлу, — уважение и признание… Я, презренный магри, раньше не мог и мечтать о таком. И это благодаря тебе. И ты спас мою дочь… Опять же благодаря тебе я спокоен за судьбу моей девочки… Но… пойми меня правильно, я…

— Да кончай уже мямлить! — не выдержал Тан. — Ты кто — фьордер или тряпка?

— Но, — врач на миг опустил глаза, — ты заглянешь в Ирматул к Сорке?

— Да.

— Тогда я с тобой!

— Вы чего? — попятился Брехт, переводя затравленный взгляд с одного лица на другое. — С ума посходили? Вам здесь будет хорошо!

— Не решай за нас, что нам делать! — пресек его слова Тан. — Льор, не реви, а лучше живо собирай вещи! И не бойся. Брехт нас подождет!

— Да я, — всхлипнул мальчишка, — от радости…

И он опрометью бросился вон.

Брехт зло пнул мешок ногой и смачно выругался.

— А если что, — подмигнул ему Тан, выходя за Льором, — не забывай, что эльфы — отменные следопыты!

— И еще никто не удирал от боевого дракона! — с победным видом закончила Кайрайла.

Вслед уходящим неслась отборная ругань на трех языках.

Брехт устал. Путешествие домой затянулось. Ему надоели вечные дороги, пыль на сапогах, ночевки на постоялых дворах или у костра на обочине дороги. А так хотелось просто остановиться и хоть несколько дней пожить на одном месте! Ничего, вот избавится от своих спутников и…

К счастью, этот благословенный миг должен был наступить очень скоро. Всего несколько дней пути — и они в Ирматуле. От приграничной заставы в столицу послали известие о том, что на землю Вольного Княжества Ирматул вступил отец княгини Сорки. Оставался всего день или два пути — и все будет кончено.

Вообще-то путешествие получилось несколько длиннее, чем планировалось, ибо, покинув Саргону, им пришлось пересечь весь Полуостров, навестить благословенный Альмрааль, столицу Великой Паннории, и отчитаться перед королем Кейтором о том, какая судьба постигла его племянника, Змееныша. Расчувствовавшийся король устроил пышные поминки по родичу и предложил наемникам остаться у него на службе. Он уже даже придумал своим «нелюдям короля» новое задание, но теперь заартачился Каспар: близость к Эвлару, где с его сородичами обошлись столь жестоко, здорово нервировала магри. Тем более что до Ирматула, где жила его дочь, отсюда было рукой подать. Но все-таки им пришлось на некоторое время задержаться в Альмраале, так что земли Великой Паннории им удалось покинуть лишь в конце зимы, когда в воздухе уже чувствовалось близкое дыхание весны.

Вольный город Ирматул, столица одноименного княжества, стоял на берегу реки Ирмы, впадающей в одну из двух самых больших рек в западной части континента — Парал-Ону. На берег этой реки они вышли днем четвертого дня пути, а сутки спустя впереди встали белые крепостные стены столицы, окруженные предместьями.

Здесь Кайрайла внезапно занервничала, остановившись посреди дороги.

— Я боюсь, — лепетала она, мелко дрожа. — Боюсь… А вдруг я…

— Вдруг! Вдруг! — сорвался Брехт. — А вдруг я просто схвачу тебя за шиворот и пинками погоню в город?

— Как ты можешь? — встрепенулся Каспар. — Она же женщина!

— Вот и возись с нею сам! — огрызнулся орк. — А я устал и хочу отдохнуть…

— Да, — неожиданно поддержал его Тан. — Нам всем не мешало бы отдохнуть. И привести себя в порядок… И перекусить…

— И выпить? — встрепенулась Видящая.

— А как же без этого? — расплылся в улыбке одноглазый эльф и тут же заработал тычок в бок.

— Вот я тебе покажу «выпить»! Кто мне еще на Железных Островах клялся, что бросил пить?

— Так это когда-а было…

— Ага, и теперь, значит, можно наплевать на данное мне слово? Ты же обещал! Но выполнять свои обещания не собираешься, так?

— Почему? Собираюсь! Обещал же я жениться…

Брехт только покачал головой, глядя на эти две парочки. Что с нами делают женщины! Не-ет, он никогда не женится! Что бы ни случилось, а такое счастье не для него!.. Правда, это же означает, что ему вряд ли придется когда-нибудь вернуться в родные горы. Он, последний продолжатель рода, по обычаю орков просто обязан создать семью и зачать как можно больше детей! И родные не посмотрят на то, что у старшего брата осталось двое сыновей, что у одного из средних после смерти отца тоже родился ребенок. Эти три мальчика… хм, наверное, уже подросли. Сколько лет прошло с тех пор, как он видел их последний раз?

Все еще пребывая в задумчивости, Брехт сам не заметил, как путники добрались до городских ворот. За проход в город взимали плату. Ирматул был местом торговли, и здесь зарабатывали на всем подряд, но, присмотревшись к разношерстной компании и дважды переспросив их имена, десятник неожиданно махнул рукой: мол, проходите так!

— А ты чего рот раззявил? — тут же напустился он на одного из своих подчиненных. — Нам ориентировку для чего давали? Скачи во дворец, живо!

Стражник встрепенулся, как спросонья, выронил алебарду и со всех ног кинулся к привязанному неподалеку от караулки коню. С разбегу запрыгнул в седло и поскакал прочь.

— Отлично! — К Брехту вернулось хорошее настроение. — Нас встречают!

Кайрайла, наоборот, занервничала так сильно, что стала терять над собой контроль. Черты ее лица потекли, она тихо застонала и навалилась на Каспара, едва не падая. Магри привлек ее к себе, пытаясь успокоить. Он сам порядком нервничал. Сколько лет прошло с тех пор, как он последний раз видел дочь? Какой она стала? Захочет ли видеть отца? Захочет ли принять его выбор? Ведь магри заключают один брак на всю жизнь, и, если он распадается, оба супруга навсегда остаются одинокими. Он не должен был открывать свое сердце, он должен был вечно хранить верность первой супруге, хотя бы потому, что таковы традиции его народа.

А с другой стороны, есть ли они, эти традиции? У магри отняли все — родину, язык, культуру, историю. Люди ужасно боялись возвращения племени Всадников-на-Драконах, боялись этого странного и непонятного союза — поклонение Тьме здесь вторично, ведь один из пяти главных богов человеческой половины материка, Ящер-Разрушитель, и есть тот самый Бог Тьмы, только магри знали его под другим именем! Сами магри вымирают, а после той зачистки, которую устроили несколько лет назад власти Эвлара, и вовсе считаются погибшим народом. Правда, Брехт рассказывал о том, что далеко на востоке остатки некогда многочисленного племени Всадников-на-Драконах живут и здравствуют под властью агрессивно настроенной Ведущей. Но какой смысл в возрождении такого государства? Лично он, Каспар Каур, за последние годы пережил столько всего, что не мог даже помыслить о возвращении к прошлому! И если когда-нибудь новые отряды Всадников-на-Драконах появятся в небе, он будет первым, кто встанет против них!

Крепко держа Кайрайлу за руку, Каспар покосился на спутницу. Она тоже долгое время жила по чужим законам. Смогут ли они жить по своим собственным? Верно говорят — перед казнью не надышишься. И Каспар невольно остановился, когда они вышли на дворцовую площадь и он заметил, что навстречу им движется десяток пеших воинов. Впереди гарцевал на коне знакомый стражник. Указав на путников, он поспешил отъехать в сторону.

Большинство воинов были орками в мундирах княжества Ирматул, и лишь один был человеком. Он внезапно прибавил шагу, устремляясь навстречу гостям. Брехт остановился. Ему не понадобилось много времени, чтобы узнать князя Терезия. За время, прошедшее с их последней встречи, он не слишком изменился. Что такое три года для того, кто проживет в два раза дольше обычного человека? Орк кивнул князю и чуть посторонился, давая ему возможность увидеть своих спутников.

Не сбавляя шага, Терезий поравнялся с гостями и безошибочно протянул руку Каспару:

— Вы отец Сорки?

— Э-э… — Магри посмотрел на протянутую ладонь. Пожать или почтительно поцеловать? Он не знал, что принято в этой стране. — А как вы догадались?

— Очень просто. — Князь сам взял нерешительно протянутую руку и горячо ее стиснул. — Вы очень похожи. Ваша дочь — настоящая красавица! Вся в вас!

Кайрайла ревниво покосилась на Каспара. Тот слегка смутился такому проявлению княжеской приязни. Не каждый способен искренне радоваться появлению «неучтенных» родственников!

— Простите, вы ведь врач? — не дал ему опомниться Терезий.

— Да. А что, с Соркой что-то не в порядке?

— Да нет! — заулыбался князь так открыто, что магри сразу успокоился. — Она чувствует себя прекрасно!.. Дело в ее подруге Гайне! Понимаете, три дня назад она родила девочку и…

— Понимаю. Что-то не так с ребенком? Или матерью?

— Да нет же! И Гайна, и малышка — обе чувствуют себя прекрасно. Кстати, Сорка сейчас сидит с ними… Проблема в супруге Гайны.

— А с ним что?

— Э-э, — князь внезапно замялся, и это неожиданно успокоило и настроило Каспара на деловой лад. — Это мой сотник и один из советников, Уртх… В общем, с тех пор как узнал, что стал отцом, он… как бы вам сказать… ну… он немного того… э-э… не в себе!

— Симптомы? — быстро спросил Каспар.

— Он постоянно пьет и бьется головой о стену! — трагическим полушепотом возвестил Терезий. — Я думаю, а что, если он того… ну немного. — Он крутнул пальцем у виска. — Все-таки старый холостяк, да и все были уверены, что магри не могут рожать нормальных детей от представителей других рас… Тем более стать отцом в его возрасте…

Последние слова Терезий произнес совсем уж неуверенным тоном, и Каспар решительно отстранил его:

— Где больной?

— Прошу!

Они свернули на боковую улицу, где селилась орочья диаспора и где в самом ее конце стоял длинный дружинный дом. Еще недавно холостяк Уртх обитал тут вместе со своими подчиненными и лишь после свадьбы переселился во дворец, поскольку его жена была приближенной новой княгини. Однако сейчас он вернулся на старое место.

Двое орков стояли на часах у входа и отсалютовали подходящему князю. Он приблизился вместе с Каспаром.

— Уртх здесь?

— А где ж ему еще быть? — хмыкнул один из часовых и тычком распахнул двери.

Каспар шагнул внутрь, решительным жестом остановив сунувшегося следом князя. Терезий посмотрел на захлопнувшуюся дверь и вернулся к остальным.

— Беги предупреди княгиню, — шепнул он часовому и повернулся к Брехту: — По рассказам Сорки, да и по своим воспоминаниям, я представлял ее отца несколько иначе! Мужчины-магри казались мне… э-э… другими!

— Каспар — фьордер, — объяснил Таннелор с таким видом, что князь предпочел не переспрашивать.

Прошло несколько минут напряженной тишины. То есть для простого человека это была тишина, а для обладавших чутким слухом нелюдей изнутри несколько раз доносились какие-то невнятные звуки: то ли кто-то громко стонал, то ли сдавленно рычал.

А потом дверь открылась, и на пороге показался Каспар. Врач был спокоен, но старательно отводил глаза.

— Ну что? — теряя весь свой княжеский лоск, ринулся к нему Терезий. — С Уртхом все в порядке? Он… жить будет? Что с ним? Понимаете, он мой наставник, орки меня практически вырастили… они не предали меня и потом, когда я… Мне бы не хотелось потерять его!

Каспар прикусил губу.

— С вашим сотником, князь, все в порядке, — промолвил он каким-то странным тоном. — А его поведение — это… — он фыркнул, и все поняли, что врач изо всех сил сдерживает улыбку, — не что иное, как гипертрофированное чувство ответственности. Я поговорил с ним. Он просто ужасно боится.

— Боится стать отцом? — вытаращились все.

— Боится стать плохим отцом! — Каспар не выдержал и прыснул. — Я попытался его убедить, что для ребенка самое главное, чтобы отец был. А хороший или плохой, это понимаешь только в зрелом возрасте. Маленькие же дети склонны идеализировать своих родителей. — Последние слова он произнес серьезно, опять подумав о собственной дочери. Брехт уже рассказывал ему о том, что произошло в Городе Драконов, и Каспар искренне сочувствовал девушке, разочаровавшейся в родной матери.

За спиной хлопнула дверь. Все обернулись. На пороге казармы замер бледный, мрачный, помятый и постаревший, но весьма решительно настроенный сотник Уртх в наброшенном на голый торс полушубке. Он едва кивнул Брехту, словно они расстались всего сутки назад, и сразу обратился к Терезию:

— Я хочу ее видеть.

— Сейчас все вместе пойдем! — кивнул тот.

Во дворце уже знали о гостях, и, едва они прошли через дворцовые ворота во внутреннюю площадь, на крыльце показалась закутанная в пышные одежды фигурка. Послышался слабый женский вскрик.

— Сорка, — выдохнул Каспар, сразу узнав дочь.

Княгиня всплеснула руками и бросилась навстречу прибавившему шаг магри. То есть попыталась броситься — большое чрево, заметное даже сквозь несколько слоев складчатой ткани, мешало ей двигаться легко и свободно.

— Сорка. — Подбежавший Каспар сразу все понял. — Ты… Но как же так?

— Ты поспел как раз вовремя, папа, — улыбнулась молодая женщина. — Ребенку нужен дедушка.

— И, — врач обернулся на князя, — когда?.. То есть что это я! Ты хорошо себя чувствуешь? — Он снова обратился к дочери. — Ничего не болит? Поясницу не тянет? Ну-ка, — он положил ладонь на верхнюю часть живота, под грудь молодой женщины. — Ага… Ой, толкается!

— Здоровается, — важно поправила Сорка. — Он у меня воспитанный малыш…

А вот кто-то там стоит в сторонке и даже головой не кивнет, словно мы не расставались! Чурбан бесчувственный! — уловил, к своему удивлению, Брехт явно обиженную мысль. Вздохнув, — похоже, время, замужество и материнство ничуть не изменили его названую сестренку, — Брехт сделал шаг навстречу Сорке.

— Ну, извини, — пробурчал он.

— «Извини»? — притопнула ногой Сорка. — Только «извини»? И это все? Скажи: «Пожалуйста!».

— Извини, пожалуйста, — послушно повторил Брехт.

— А теперь скажи: «Я удрал как дурак и последний трус, вместо того чтобы попытаться…».

— Слушай, женщина! — тихо рыкнул Брехт. — Не надо меня злить! Я, между прочим, отца твоего искал! Полматерика обошел, а ты хоть бы спасибо сказала! Я не виноват, что все случилось именно так! И я всегда знал, что у нас ничего не получится, потому что не родилась еще та женщина, которая сможет меня удержать возле себя дольше, чем на несколько дней!.. Ну, во всяком случае, здесь такой нет, — сбавив тон, поправился он и кивнул Терезию: — Пошли во дворец. Все устали, да и есть охота!

— И девочка может простудиться, — решительно добавил Каспар, беря дочь под руку, — а тебе, моя милая, надо думать в первую очередь о ребенке!

Сорка демонстративно вздохнула, воздев глаза к облакам, потом важно оперлась на мужа и отца и плавной походкой утки поплыла к дверям. Следом за этой троицей пошли остальные. Лишь Уртх не стал всех ждать и давно уже отправился на поиски жены и новорожденной дочери.

Ты все такой же! — опять долетела до Брехта мысль Сорки. — Ничуть не изменился!.. И я по-прежнему могу тебя «читать». Надеюсь, ты понимаешь, что это означает? Между нами особая связь…

Угу, понимаю и еще как, — отвечать взбалмошной девчонке мысленно было легче. — Только не надейся, что я останусь возле твоей юбки навсегда! У тебя теперь есть кем вертеть! А моей младшей сестренкой ты будешь всегда, что бы ни случилось!

Надеюсь, ты задержишься тут немножко? Хотя бы до рождения моего ребенка?

Попытаюсь…

И только попробуй удрать без предупреждения, как тогда! — Сорка обернулась через плечо и одарила Брехта победным взглядом. — Я слежу за тобой!

Орк понял, что попал, и тихо выругался.

Лето выдалось влажным, дождливым, прохладным, так что ранняя осень наступила незаметно. Просто в один прекрасный момент стали заметны желтые листья в кронах деревьев и желтые же осенние цветы в полегшей траве, а птичьи трели исчезли, сменившись звонким синичьим цвирканьем. В остальном ничего не изменилось, что на землях людей, что на Ничейной Земле, что на территории Радужного Архипелага, куда путешественники вступили пять дней назад.

Все это время они шли лесами, то густыми, девственными и дикими, то редкими, пронизанными светом и изобилующими полянами. Западная часть Нефритового Острова, когда-то поделенного на две половины, а потом объединенного снова под властью одного Наместника, была густо покрыта лесами. Война, прокатившаяся по Архипелагу несколько лет назад, почти не затронула эти места. У захвативших Нефритовый Остров орков не было времени как следует разграбить все замки и фермы. Так что разоренные войной развалины за пять дней встретились им лишь дважды, ближе к границе. А две ночи из трех путники вообще ночевали на фермах светлых альфаров, которые были рады-радешеньки пустить под крышу эльфов — после войны по Острову еще долго бродили банды мародеров, и, хотя уже несколько лет как про них не было слышно, жители продолжали вздрагивать при каждом постороннем шорохе.

Это должна была быть их шестая и последняя ночевка на Нефритовом Острове. Завтра в полдень они выйдут на нейтральную полосу, откуда можно свернуть либо на север, на Бирюзовый Остров, либо на запад — через Ничейные Земли и Предболотье к государствам людей. Но об этом сейчас никто не думал. Всеми владели гораздо более насущные мысли.

Дождь лил не переставая, так что и в двадцати шагах ничего нельзя было разглядеть. К тому же вокруг рос густой лес, и без того уменьшавший обзор. Тан, сколько мог, сдерживал струи воды, не давая им падать на головы путешественников, но несколько минут назад он выдохся: бороться с такой стихией уже не было сил. И Льор не мог разогнать тучи: они были такие тяжелые, так напитались влагой, что никакой ветер не мог сдвинуть их с места. К тому же юноше надо было для этого выйти на открытый простор, ибо в чаще леса поднятый им ветер скорее повалит деревья на головы незадачливого заклинателя и его спутников, чем решит основную проблему.

— Куда теперь?

Вопрос был адресован Брехту. Именно он два месяца назад сорвал всех с места, поскольку считал, что в Ирматуле они слишком уж засиделись. Все долги оплачены, Сорка благополучно разрешилась от бремени живым и здоровым, только темноволосым мальчиком. В день имянаречения он получил имя Брезий, и орк заторопился в дорогу, пока никто не догадался о тайном смысле этого имени: обычно сына называли либо в честь кого-то из предков, либо в честь кого-то очень важного и значимого. Тан и Видящая последовали за ним, а в поступке Льора никто не сомневался. Юный эльф и без того превратился в тень орка, и если отлучался, то лишь пообщаться с Таном, который с удовольствием занимался с ним стрельбой, обучая натягивать длинный эльфийский лук.

— Куда теперь?

Орк помотал головой, стряхивая с волос влагу. Все правильно. Он завел их в этот лес, ему и выводить.

— Вон туда! — Он ткнул пальцем в просвет между деревьями.

— Ты уверен? — Тан выпрямился, всматриваясь вперед.

Брехт лишь пожал плечами и двинулся в указанном направлении, не особо заботясь, идут ли за ним остальные. В троих он был уверен — их путь лежал на Бирюзовый Остров. Таннелор станет наследником Наместника, женится на Видящей, а Льор будет у этой пары либо кем-то вроде приемного сына, либо штатным любовником у нестандартно ориентированного фьордера. А ему придется в одиночку продолжать свой путь. Вот только куда? Домой в горы, к родителям и обязанности жениться и наплодить как можно больше сыновей? Или куда-то еще? В конце концов, мир велик. А на юге есть огромный материк, где наверняка никто ничего не слышал об орках. Там можно будет…

Додумать мысль Брехт не успел. Деревья расступились в стороны, и он оказался на склоне холма, полого сбегавшего вниз, на поляну, где на перекрестье двух троп стоял указатель. Смутная догадка забрезжила в мозгу. Орк даже встряхнул головой, пытаясь перетрясти мысли и вычленить одну, нужную. Если память его не подводит, он уже когда-то здесь был! Только пришел с другой стороны, не с юга, а с востока!

— Нам налево! — распорядился он.

— Почему? — тут же потребовал отчета Тан. — Там лес!

— И ночлег! — парировал орк, первым начиная спуск. Обувь скользила по мокрой траве, пришлось упираться в землю древком копья, а потом страховать остальных.

Брехт толкнул локтем Льора, указав на одну из стрелок:

— Прочти, что написано!

Орочья письменность отличалась от эльфийской, как небо от земли, хотя наречия и сохранили определенное сходство. Но читать Брехт умел только на своем языке, да и то с пятого на десятое.

— «За-мок Стрел-ка», — с трудом разбирая вычурный шрифт Нефритового Острова, прочел Льор. Буквы здесь не отличались обилием завитушек, но наползали одна на другую. Где-нибудь на пергаменте, да еще выкрашенные в разные цвета, они бы смотрелись красиво, но не на потемневшей от непогоды доске, вырезанные каким-то мастером-альфаром.

— Замок? — уточнил Таннелор.

— Угу. Он самый! — кивнул Брехт, сворачивая в нужном направлении.

Никакие особые мысли не владели им, когда он шагал в эту сторону. Он не думал о событиях той далекой осени, когда ему пришлось в этих местах убивать сородичей, спасая от мародеров и насильников беззащитных женщин и детей. Он не вспоминал ни о чем — даже о хозяйке этого замка, просто это было ближайшее место, где можно укрыться от дождя и передохнуть. А завтра они продолжат путь, и можно будет окончательно выбросить замок и его обитателей из головы.

Через несколько минут лес стал редеть, а вскоре и расступился совсем, открыв излучину реки и небольшой замок. Дождь успел иссякнуть, превратившись в мелкую морось, и Брехт, выйдя на открытое пространство, встряхнулся, словно большой пес.

— Нам туда? — Льор указал на замок.

— Ага, — кивнул орк.

— Там живут твои друзья?

— М-м… ну типа того.

Замок был обитаем, но дождь загнал под крышу всех, кого можно, так что путешественники добрались до ворот никем не замеченные. Створки были прикрыты, но не заперты. Двумя руками приподняв одну, Брехт легко сдвинул ее в сторону, машинально отметив про себя, что такие двери не удержат орду мародеров. Вот диких зверей остановить могут, да и то если ими не управляет злая воля.

На скрип откуда-то сбоку выскочил светлый альфар и, вытаращив глаза, заорал, увидев орка. Но его крик захлебнулся, когда вслед за темноволосым воином в проеме показались три эльфа — мужчина, юноша и девушка. То, что девушка была в голубом балахоне Видящей, еще больше сбило альфара с толку, и он, заверещав, ринулся в замок, размахивая руками.

— Ну, чего встали? — Брехт приподнял створку и осторожно поставил ее на прежнее место. — Пошли. Нас заметили и сейчас будут встречать.

Он оказался прав. Видимо, из окошек за ними наблюдали, потому что, едва все четверо переступили порог и оказались в нижнем зале, как им навстречу повыскакивали обитатели замка, в основном женщины, дети и подростки. Мужчин было всего пятеро: три альфара и два эльфа, которых несколько лет назад тут явно не было. Они встали живым щитом перед остальными. Ближе к ним держались семеро подростков — эльфы и альфары вперемешку, — но никому не пришлось пустить оружие в ход.

Вперед, решительно растолкав домочадцев, протиснулась хозяйка замка.

— Леди, леди, вы куда? — попытались остановить ее, но женщина повелительно взмахнула рукой.

— Ничего страшного! Это же наш орк! Неужели вы его не узнали?

Тан тут же пихнул локтем Брехта:

— Слышь, друг, а ты, оказывается, и тут отметился!

Брехт ничего не успел ответить. Эльфийка подошла вплотную и, протянув руку, легонько дотронулась кончиками пальцев до его распахнутой на груди кожаной куртки:

— Здравствуй, Брехт.

— Угу, — кивнул он, удивленный тем, что тут, оказывается, помнят его имя.

— Ты… пришел в гости? — Женщина улыбнулась.

— Я тут… это… ну… дождь и вечер, а нам…

— Я все понимаю! — Улыбка женщины слегка дрогнула, словно она до последнего надеялась услышать что-то другое, но сумела справиться с собой. — Это твои друзья? Что ж, сегодня вы все — желанные гости в замке Стрелка!.. Госпожа. — Она почтительно поклонилась Видящей. Та важно ответила на поклон. — Ну, что вы стоите? — Леди хлопнула в ладоши. — Подготовьте нашим гостям ванну, умыться с дороги! И пусть сегодня будет пир!.. У нас есть свежая оленина! — добавила она с гордостью маленькой девочки.

— Не надо ванну, — проворчал Брехт, прекрасно знающий о склонности эльфов к чистоте. — Мы и так под дождем умылись…

Эльфийка рассмеялась звонким смехом и дотронулась до его локтя.

— Все равно! Мы рады видеть тебя, Брехт! Проходи! Вот сюда!

Домочадцы разбежались кто куда, и в глубине замка зазвучали торопливые голоса. Гости же вслед за леди прошли в большой каминный зал, точь-в-точь такой, какими бывают каминные залы во всех эльфийских замках. Они отличаются только размерами и украшениями на стенах. Здесь на стенах висело лишь два гобелена и несколько волчьих шкур, а циновки были постелены только у камина, где стояло кресло. В него, поколебавшись, леди усадила Видящую, бросив Брехту извиняющуюся улыбку.

— Ванна будет готова примерно через полчаса, — промолвила она, — и тогда…

— Мне не надо, — оборвал ее орк. — Я и так мокрый с головы до ног. Вон пусть шаманка и мальчишка помоются. Им нужнее.

— А ты все такой же, — улыбнулась женщина. — В первую очередь думаешь о других, а потом уже о себе!

— Я такой, каков есть, — прорычал Брехт, уже жалея, что завернул сюда. Но в камине так жарко пылал огонь, распространяя вокруг тепло, что внезапно захотелось раздеться, сбросить мокрую одежду. Недолго думая, он стянул куртку, оставшись в рубашке. Она тоже промокла и липла к телу.

— О-ох, — почти простонала леди, с усилием отводя взгляд от проступившей сквозь ткань мощной мускулатуры. Покраснела до корней волос, как девушка, и быстро отступила на шаг, пролепетав: — Я сейчас принесу что-нибудь переодеться… Не уходи!

И умчалась со всех ног.

Тан проводил ее долгим взглядом.

— Держу пари, что между вами что-то есть, — фыркнул он. — Она смотрела на тебя, как голодная кошка на шмат сала, разве что не облизывалась! И на твоем месте я бы не стал запирать дверь на ночь!

— Чего, она тебе понравилась? — спросил Брехт.

— Ну уж нет! Я женщинами не интересуюсь, — передернул плечами Тан, поймал взгляд Видящей и быстро поправился: — Почти не интересуюсь!

Леди вернулась бегом, неся в охапке несколько льняных тонких рубашек.

— Вот! — Она чуть не комком сунула это Брехту. — Переоденься! Ты промок!

— Чего, прямо тут? — Стащить мокрые, неприятно липнущие к телу тряпки было бы неплохо, но эта женщина действительно не сводила с него жадных глаз. Да и Льор тоже как-то странно напрягся…

— Мы отвернемся, — фыркнул Тан и подмигнул.

А что это он! И Брехт решительно, сунув Видящей тряпки, содрал с себя мокрую рубашку, обтерся ею и нырнул в льняную сорочку. Она оказалась ему мала, ткань опасно затрещала на плечах и груди, руки и вовсе не поднять, да и эта женщина — вот гоблины, он даже не помнит ее имени! — теперь смотрела на него с пугающей откровенностью.

— А ты, — она поймала его взгляд и быстро отвела глаза, — больше не носишь мой подарок?

У Тана от неожиданности выпучился единственный глаз. Но Брехт только раздраженно дернул плечом. Он сам уже не помнил, где и когда посеял тот крошечный медальончик, которому, откровенно говоря, не придавал значения. Однако ответить он не успел. Боковая дверь распахнулась, и двое ребятишек — мальчик и девочка — вбежали в зал, волоча за руки девушку-подростка.

— Мама! Мама! — звонкими голосами закричали они. — Там все говорят, что у нас гости?

Девушка обратила на леди страдальческий взгляд:

— Прости, матушка, я не смогла их остановить…

— Мама! — Мальчик подбежал к леди. — Говорят, пришел тот самый орк? Это правда?

— Да. — Хозяйка замка Стрелка гордо выпрямилась и посмотрела на Брехта как-то странно. — Это он!

— Ты? — Мальчик быстро обернулся и дернул за руку младшую девочку. — Ты — мой папа?

Льор разинул рот, да так и застыл. Тан вытаращил глаз, впервые за долгое время жалея, что нет второго — чтобы убедиться, что зрение ему не врет. Видящая заинтересованно склонила голову набок. А Брехт во все глаза уставился на детей. И слепому было ясно — двойняшки, мальчик и девочка, были полукровками. На вид типичные эльфята, но с зелеными глазами, резкими скулами орков и темно-рыжими, чуть вьющимися волосами. И возраст… Продравшись сквозь паутину памяти, Брехт прикинул, что эта парочка появилась на свет примерно через девять месяцев после того, как он тут переночевал. Но в ту ночь он ни до одной эльфийки и пальцем не дотронулся. Тут и без него было кому их трогать…

Его оцепенение мальчик понял по-своему.

— Па-апа, — протянул он и робко попытался дотронуться до его руки. — Ты…

Брехт отвел взгляд от сияющего робкой надеждой лица ребенка и перевел его на леди. В горле заклокотало рычание:

— Т-ты…

— Не здесь и не сейчас! — быстро сказала женщина и хлопнула в ладоши: — Дети, все потом! После ужина! Сейчас нашим гостям надо принять ванну и отдохнуть с дороги!

Она быстро отвернулась, одновременно ухитряясь раздавать приказы слугам и ласково ворковать с детьми. За ее спиной Тан бросил Брехту понимающий взгляд и поднял вверх большой палец. Орк зло оскалился и шагнул вслед за леди, без лишних церемоний ловя ее за локоть:

— Надо поговорить!

— Не сейчас, — ответила она. — Позже…

— Нет, сию минуту! — Он резко развернул ее лицом к себе, но орать на весь зал все-таки не стал и понизил голос до шепота: — Ты что это удумала? Повесить на меня чужих ублюдков? Это не мои дети! И ты это прекрасно знаешь!

— Знаю, — выдохнула она.

— Тогда какого гоблина ты сказала пацану, что я — его отец? — Брехт все-таки сорвался на рык.

— А что? — Она тоже повысила голос. — Что я должна была ему сказать? Что их мать изнасиловала толпа подонков?.. Пусть лучше они верят в красивую сказку о том, что их отец был настоящим героем, совершил массу подвигов и сейчас где-то защищает тех, кто в этом нуждается! Да, я соврала детям! Но им лучше знать такого отца, чем… — Она осеклась и отвернулась. — И ты бы все равно не вернулся, — закончила она еле слышно. — Ты ведь даже не помнишь моего имени…

Что возразить на это, Брехт не знал. Он действительно не мог вспомнить имени леди. Он даже не помнил, называла ли она его вообще. За прошедшие годы было столько всего…

Широкая постель оказалась мягкой и уютной. Свежие простыни, пуховые подушки, толстая медвежья шкура вместо одеяла, ласковое тепло от жаровни с углями, распространявшееся по комнате вместе с ароматом пряностей, тишина и покой. Но именно этот покой и мешал орку заснуть. Брехт лежал на спине, закинув руки за голову, и не мог отделаться от мысли, что тревожно прислушивается к малейшим шорохам и звукам. Копье стояло у стены, под подушкой лежал боевой нож. Выхватить его и пустить в ход было делом одной секунды. С гораздо большей охотой орк заночевал бы где-нибудь на полу или на голой земле у костра, завернувшись хотя бы в ту же шкуру. Он отвык от подобной роскоши и не мог сомкнуть глаз.

Он почти не удивился, услышав легкие шаги за дверью.

Она остановилась на пороге, кутаясь в накидку. Глаза женщины слабо светились в темноте. Преодолев робость, леди переступила порог и приблизилась к его постели.

— Ты? — Брехт приподнялся на локте. — Ты что тут…

Вместо ответа леди сбросила накидку, и челюсть орка отпала.

Под тонкой тканью ничего не было, и слабый отблеск догорающих в жаровне углей упал на обнаженное тело. Брехт во все глаза уставился на округлую мягкую грудь, на талию, слегка оплывшую для эльфийки, на бедра и ниже и слегка запоздало сообразил, что тоже, мягко говоря, не одет.

— Ты, — промолвил он, — что удумала?

— Тш-ш. — Она поднесла палец к губам. — Не надо ничего говорить…

А потом наклонилась, толкнула его обратно на постель и мягко скользнула губами по его щеке к шее. Когда ее губы заскользили по его коже, а мягкие груди коснулись груди, Брехт попытался обнять женщину, но она ласково отвела его руки в стороны, прижимая запястья к постели:

— Лежи. Я все сделаю сама.

Брехт откинулся на подушки, стиснув зубы и тяжело дыша, пока ее губы скользили по нему, спускаясь все ниже. Она по-прежнему придерживала его запястья, не давая к себе прикоснуться, но ее поцелуи постепенно становились столь откровенны, что орк зарычал, не в силах больше сдерживаться. Мягким движением она оседлала его бедра, невольно вскрикнув и упираясь руками в его грудь. При этом она выпустила его запястья, и Брехт не замедлил этим воспользоваться. Обхватив женщину за талию, он опрокинул ее, утверждаясь сверху и рыча от ярости и напряжения.

Когда все кончилось, он еще какое-то время лежал, уткнувшись носом ей в шею, а потом перекатился на спину, уставившись в потолок. У него давно не было женщины. Парочка ирматульских проституток не в счет. И сейчас Брехт чувствовал себя превосходно. Все было хорошо, и теплое женское тело рядом… Это было так приятно…

Перекатившись на бок, Брехт подтянул эльфийку к себе, устраиваясь поудобнее и обнимая ее двумя руками. Она некоторое время лежала неподвижно, а потом пошевелилась, выбираясь из его объятий.

— Ку-уда? — прошипел Брехт на ухо женщине, подтягивая ее ближе и двумя руками принимаясь шарить по ее телу. — Я еще не закончил!

— Ой, мама! — по-детски выдохнула она, почувствовав, что слова Брехта не расходятся с делом. — Ты…

— У меня давно никого не было, так что не думай, что тебе удастся так легко отделаться! — проворчал Брехт, окончательно дав волю рукам и всему остальному. — Так не честно! Распалить, подразнить и сбежать! Готовься! Я тебя так скоро не отпущу!

Женщина тихо всхлипнула, пряча лицо в подушку. Брехт не чувствовал угрызений совести: эльфийка пришла сама, сама забралась в его постель, сама распалила откровенными ласками, так пусть и пожинает плоды своих трудов.

Он отпустил ее только час спустя, когда выдохся настолько, что не смог даже натянуть на распаленное потное тело шкуру, давно упавшую с постели. Женщина лежала рядом, но, когда она опять пошевелилась, смуглая мускулистая рука опять обхватила ее талию, пристраивая эльфийку под боком.

— Не уходи…

Она замерла, боясь дышать.

— Ты… хочешь, чтобы я осталась?

— Угу, — Брехт повернулся на бок, всерьез намереваясь использовать ее в качестве грелки и подушки одновременно.

— На всю ночь?

— Мм, — кивнул он, зарываясь носом в ее волосы.

— А ты, — ее голос зазвучал напряженно, — не хочешь остаться?

— Что? Ты о чем? — Сон как рукой сняло.

— Остаться, — каким-то странным голосом повторила она. — Здесь!..

— В замке?

— Да.

— Не понял! — Он приподнялся на локте, в темноте рассматривая ее профиль.

— Война кончилась, но мы по-прежнему беззащитны, — негромко заговорила леди, глядя куда-то в темноту. — Из-за границы приходят гоблины. Дважды мы только чудом спаслись от шаек людей… А этой зимой к замку приходили волки. Они полмесяца кружили под стенами, выли по ночам… Их было целое полчище. А у нас кончались дрова, и звери словно знали об этом и ждали… Мы подстрелили некоторых со стен, но остальные остались. Это было так страшно… Я оставила в замке двоих мужчин, которым некуда было идти после окончания войны, но двое — это так мало… Скажи, ты не мог бы…

— Не мог бы что? — прорычал Брехт. — Стать вашим сторожевым псом? А чем ты мне будешь платить? Своим телом?

Она вдруг решительно сбросила его руки и вскочила с постели. Орк не успел ее остановить. Женщина, как была, нагая, бросилась прочь, даже забыв прикрыть дверь.

Брехт сплюнул, падая обратно на постель. Все светловолосые женщины такие. Правдами и неправдами получают то, что надо им, после чего выбрасывают «помощника» за ненадобностью. Сейчас эта надменная гордячка небось плачет, столкнувшись с грубостью «презренного орка»! Ну и пусть! Так ей и надо!.. Если она ушла совсем, он не станет переживать. Да и она будет полной дурой, если вернется.

Но она вернулась.

— Ты чего? — Он приподнялся на постели, когда женщина возникла в дверях комнаты, как привидение. На сей раз она несла что-то в ладонях и, подойдя к постели, опустилась на колени:

— Прими, мой господин…

Брехт сел, спустив ноги на пол. На ладонях леди посверкивал небольшой венец, украшенный нефритовым глазком. Все лорды, которых орку приходилось видеть за время странствий, носили подобные венцы: платиновые — Наместники и высокородные лорды, золотые — высокие, серебряные — простые. Этот был из серебра.

Женщина смотрела на него с колен, и Брехт, помедлив, протянул руку и двумя пальцами взял венец.

Утром Тан не удивился, узнав, что путь на Бирюзовый Остров им с Видящей придется продолжить в одиночестве. Он понимающе хмыкнул и подмигнул орку, махнув рукой, — мол, все понимаю, не бери в голову.

Погода за ночь переменилась. Легкий ветерок разогнал облака, и в просветах проглядывало чистое, словно сейчас был разгар весны, небо. Солнечные лучи сверкали во вчерашних лужах и на умытой листве, и казалось, что вернулось лето. Даже птицы в лесу пели как-то особенно звонко.

Льор и Брехт проводили Таннелора и молодую волшебницу до ворот. Две лошади потряхивали гривами и с тревогой озирались, ожидая, пока товарки присоединятся к ним.

— Я, — промолвил Брехт, — тут немного задержусь. Извини, если…

— Да все понятно! — отмахнулся Тан. — Сам жду того момента, когда проснешься утром — и не надо никуда идти. Только такая жизнь быстро приедается. Месяц, два, три, ну полгода-год, а потом опять захочется в дорогу!..

— Я тебя тогда найду, — пообещал Брехт. — Вместе пойдем!

— Заметано! — Тан протянул ладонь, и орк с чувством шлепнул по ней, обменявшись с одноглазым эльфом крепким рукопожатием. — Буду рад тебя видеть на Острове!

Льор все это время смущенно топтался рядом, но, когда мужчины закончили прощаться, вдруг всхлипнул и кинулся Тану на шею. Тот подхватил юношу, обнимая за талию, и впился губами в его призывно приоткрытый рот. На несколько секунд они, не обращая внимания на окружающих, слились в поцелуе.

— Иди с ним, парень, — хмуро бросил Брехт, когда эти двое наконец расцепились. — Вы оба эльфы, вам вместе лучше. И ты ему нравишься… и вообще…

— Вообще, — Льор вытер ладонью глаза и отступил, — ты — мой брат. Я тебя не могу бросить!

— Но тебе со своими сородичами будет лучше! — Брехт не оставлял попыток отделаться от ушастого приставалы.

— Тогда почему ты остаешься здесь? — запальчиво возразил юноша. — А не идешь в свои горы? Тебе тоже с сородичами будет лучше! А здесь их нет!

— Ошибаешься, — Брехт через плечо бросил взгляд на оставшуюся на крыльце леди. Возле нее стояли младшие дети, близнецы-полукровки. — Их тут полным-полно!

Эпилог. ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА.

— Эй, Лионар! Где лорд?

— Кажется, в кузне. А что случилось?

— У нас гости!

— Ох, — юноша переменился в лице, — беги предупреди леди Бордирель, а я…

— Я сам! А ты сбегай к миледи!

Лионар послушно бросился в замок, а его собеседник со всех ног припустил к кузне.

Юный Беренгар, до недавнего времени наследник замка Стрелка, не любил отчима. Сказать больше, он был бы рад, если бы с ним что-то случилось, но так вышло, что он оказался единственным, кого не устраивал новый лорд. Он появился тут чуть больше полугода назад, и не прошло и нескольких месяцев, как завоевал авторитет, не делая для этого совершенно ничего.

Со стороны кузни слышались удары молота, но к тому времени, как подросток добрался до нее, грохот и лязг смолкли. С усилием отворив тяжелую калитку — кузница была отделена от двора забором, — Беренгар протиснулся внутрь как раз в тот миг, когда отчим и кузнечиха показались в дверях. Внутри царил полумрак, и оба они щурились от слепившего глаза яркого весеннего солнца.

— Не думаю, что у нас все получилось, — сказала кузнечиха.

— А я не думаю, я знаю! — оборвал ее смуглый мускулистый орк, через голову стаскивая темную от пота и грязи рубашку. — Не боись! Вот наделаем талгатов побольше, научу вас сражаться! Только сперва надо новый клинок испытать…

— Интересно, где и как?

Орк не ответил. Подойдя к бочке с талой водой, он стал умываться, шумно фыркая и отплевываясь и не обращая внимания на то, что в начале весны еще довольно прохладно.

— Найдем, — закончив, пообещал он. — А тебе чего надо?

Беренгар смутился. Он был уверен, что отчим даже не посмотрел в его сторону, увлеченный разговором с кузнечихой. Собственного кузнеца в замке не было уже давно, еще с войны. Он погиб на стенах, защищая замок, и дело в свои руки взяла его жена. Но разве может женщина быть настоящим кузнецом? Гвоздь, подкову или какую другую хозяйственную мелочь она, может быть, и сделает, но к тому же оружию не подступится. Изготовление оружия — своего рода магия, женщин и близко не подпускают к секретам оружейного мастерства. А новый лорд, оказывается, прекрасно знал кузнечное ремесло и, бывало, день-деньской пропадал в кузне.

— Чего надо-то? — Выпрямившись, Брехт посмотрел на пасынка. Тот в свою очередь уставился на его голый торс, не в силах поднять взгляд на скуластое смуглое лицо и в душе ненавидя себя за эту слабость. Загорелая кожа была практически лишена ритуальных шрамов, которыми любили украшать себя орки. Отчим побывал в разных странах, совершил несколько значимых деяний, но на его теле не осталось знаков, повествующих об этом. Только татуировка в виде дракона, которую кузнечиха нанесла ему зимой.

— Там это… — подросток переступил с ноги на ногу, — гости у нас.

— Где? — напрягся Брехт.

— Мы их со стены видели. Уже подходят.

— Кто?

Мальчишка вскинул голову и взглянул-таки в лицо отчима.

— Светловолосые! — выкрикнул он со злорадством и поскорее бросился бежать. Вслед ему неслась ругань.

Все устали, но сама мысль о том, что они наконец-то ступили на землю Радужного Архипелага, придавала путешественникам сил. Совсем скоро они разбредутся по своим замкам — у кого они уцелели — или осядут у родственников и друзей и заживут нормальной спокойной жизнью, постепенно отодвигая воспоминания о войне на самое дно души.

Погода благоприятствовала этому. Зима отступала, на смену ей спешила дружная весна. И хотя повсюду еще лежал снег и на ольхе и вербе не начали набухать почки, солнце светило по-особенному, воздух пах пряной землей и зеленью, а птицы орали так, словно хотели накричаться на всю жизнь вперед.

Эльфин Невозможный, возглавлявший группу из двух десятков мужчин-эльфов, тоже чувствовал подъем и облегчение. Это была одна из последних групп военнопленных, выкупленных императором Хауком после войны. Все эти годы они провели на рудниках темных альфаров, и лишь случайность помогла молодому магу узнать о нескольких десятках сородичей, которых спустили в шахты с тем, чтобы они так там и остались навсегда. Скоро он тоже сможет отдохнуть, навестить жену, брата, сестер и маленькую племянницу. Среди родных он проживет примерно до лета, а потом отправится в последнее путешествие по материку. Возможно, окажется, что больше выкупать некого, и тогда он вернется на Архипелаг и займется настоящим делом: магические Ордена должны быть возрождены, а это значит, что придется искать по городам и весям не только наделенных Даром девочек, но и мальчиков и учить их магии. Большинство таких одаренных мальчишек, как правило, будут полукровками. Война их оставила видимо-невидимо, но начинать с чего-то надо. Многие знания были утрачены Видящими, когда те еще до восстания орков разгромили своих конкурентов, так что кое-что придется начинать с нуля. Работа предстоит долгая и трудная.

— Замок!

Вырвавшийся вперед Норрик даже подпрыгнул.

— Ура!

Мужчины загомонили — это был первый эльфийский замок, попавшийся им на пути. Все прибавили шагу, чуть ли не волоком таща вьючных лошадей.

Сквозь голые ветки деревьев громада замка виднелась издалека.

— О, Стрелка! — воскликнул самый молодой эльф в группе и рванулся вперед.

— Ты его знаешь? — спросил Эльфин.

— Знаю ли? Да я здесь родился! — На лице юноши засияла счастливая улыбка. — Мой отец был кузнецом. А я сам служил у лорда Алавара пажом и получил шпоры в один день с его старшим сыном…

Тень пробежала по его лицу — оба лорда, отец и сын, погибли, защищая замок от орд темноволосых. Сын кузнеца в том бою попал в плен и ничего не знал о судьбе остальных обитателей замка.

— Он, кажется, обитаем, — протянул Эльфин, козырьком приставив руку к глазам. — Я вижу чьи-то силуэты на стене.

Все приободрились, преодолевая последние сажени.

До замка осталось меньше четверти лиги, путники вышли на открытое пространство, когда из ворот навстречу им вышла небольшая процессия. Впереди шли явно лорд и леди, за ними несколько подростков и юношей, все в доспехах и при оружии.

— О, леди Бордирель! — Сын кузнеца сразу узнал идущую впереди эльфийку. Но вспыхнувшая было радость тут же померкла, когда он разглядел ее спутника: — А это кто такой?

Шагая широко и уверенно, к ним приближался самый настоящий орк, смуглый черноволосый великан с горбатым носом, грубо очерченными скулами и массивным подбородком. Одет он, однако, был в цветной лен и шелка, как типичный эльф, а его черные волосы не были стянуты в хвост на макушке, а свободно рассыпались по плечам, как у настоящего лорда, и были прижаты на лбу серебряным венцом. Женщина, опиравшаяся на его руку, шла с неуклюжей грацией беременной: заметно округлившийся живот не оставлял сомнений в ее положении.

Один из спутников странной пары вдруг вырвался вперед, рассмотрев кого-то, и сын кузнеца побледнел:

— Мама…

Одетая в мужскую одежду, кузнечиха сорвалась с места, спеша обнять неожиданно вернувшегося к ней живым и здоровым сына. Остальные невольно отвлеклись на эту пару, дав, таким образом, Эльфину и Брехту приблизиться друг к другу.

— Норрик, — улыбнулся молодой маг, — ты не узнаешь…

— Кого? — дернул тот плечом. — Я в этих краях никогда не…

Он всмотрелся в лицо орка и фыркнул, расплываясь в улыбке:

— Ты? Живой?

— Живой, — коротко ответил Брехт, не сводя глаз с Эльфина. Он с первого взгляда узнал молодого шамана, нареченного жениха девушки, которой отдал свое сердце. И тот, поймав его строгий взгляд, остановился и перестал улыбаться.

— Вот и встретились…

Какое-то время оба молчали, не зная, что сказать. В прошлом между ними лежала непреодолимая преграда, но миновало слишком много времени, все поросло быльем, и не осталось ничего.

— А у меня дочка родилась! — ни к селу ни к городу разорвал тишину гордый голос Норрика.

Брехт вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна:

— А ты…

— Нет, — покачал головой Эльфин. — У меня пока нет детей.

— А у меня… — Брехт покосился на женщину, вернее, на ее живот.

Леди Бордирель ответила орку слабой улыбкой.

— Поздравляю, — улыбнулся Эльфин. — Мы шли издалека…

— Да, — кивнул Брехт, — проходите. Будьте гостями!

Сын кузнеца, которого все это время крепко обнимала едва живая от счастья мать, через плечо посмотрел на великана-орка:

— Кто это?

— Наш новый лорд, — ответила кузнечиха. — Он спас нас от банды грабителей, и леди Бордирель взяла его в мужья.

— Орка? — удивился юноша. — Не понимаю. Как она могла?

— Если бы не этот орк, — услышал его слова один из случившихся тут же юношей, — нас всех, наверное, не было бы в живых.

Тем временем Брехт и Эльфин шли впереди в сторону замка. Окинув взглядом встающую перед ними громадину, молодой маг увидел крошечную стройную фигурку, застывшую на самом краю крепостной стены. Эльфы в большинстве своем боятся высоты, несмотря на то что многие люди считают, будто они живут на деревьях. Но этот хрупкий юноша, почти мальчик, словно смеялся над страхами своей расы, балансируя на самых кончиках пальцев на едва заметном уступе.

— О, Покровители! — всплеснул руками Эльфин, останавливаясь. — Да что же это такое?

— А, — отмахнулся Брехт, бросив один взгляд на фигурку, — не обращай внимания, шаман. Это Льор. Он часами может так стоять. Воздухом дышит… Он не упадет!

— Да я не о том! — воскликнул молодой маг. — Он же адепт!

— Чего? — скривился орк. — А ну повежливее! Он мой названый брат, и я не потерплю…

— Да я вовсе не то имел в виду! — всплеснул руками Эльфин. — Он — адепт Ша!

И поскольку Брехт продолжал таращиться на него с недоумением, коротко поведал причину своего волнения.

Когда-то существовало пять магических орденов: Орден Бора-Земли, орден Лар-Воды, орден Меана-Огня, орден Ша-Ветра и орден Йови-Тало, Жизни-Смерти. Некоторые успешно совмещали две функции. Орден Меана был орденом боевых магов, орден Бора отвечал за плодородие и одновременно за охрану эльфийских земель от всяких чудищ и природных катаклизмов, орден Йови-Тало практиковал некромантию и медицину. Первые Видящие были адептками орденов Лар-Воды, Бора-Земли и Йови-Тало. Не без их помощи король Торандир Последний разгневался на остальные ордена и запретил их, приказав ликвидировать. Орден Меана-Огня, например, уничтожили полностью, поскольку он был мужским. В результате многие знания были утеряны, но после того как сам Орден Видящих прекратил свое существование, было решено возродить прежние искусства. Тем более что Эльфин Невозможный получил доступ к обнаруженной в Обители Ордена библиотеке, где веками хранились конфискованные у прежних владельцев труды.

— Я какое-то время был одновременно адептом Меана-Огня и Йови-Тало, — возбужденно говорил Эльфин, — поскольку случайно получил зачатки знаний и силу тех и других. Но потом выяснил, что брат императрицы лорд Паномир обладает примерно теми же силами, только неразвитыми. Сейчас он первый адепт и послушник Меана, а я оставил себе только Йови-Тало, поскольку плохо умею обращаться с оружием. Среди бывших учениц и послушниц Видящих нашлись девушки, которые могли бы стать жрицами Бора-Земли — магия плодородия все-таки ближе женщинам! До сегодняшнего дня я был уверен, что орден Ша-Ветра никогда не будет возрожден… Пока не увидел это чудо! — Он кивнул на стройную фигурку на краю стены.

Брехт вспомнил, как мальчишка заклинал ветер, и кивнул:

— Ты утверждаешь, что Льор — шаман?

— Да!

— Эй, малыш! — приставив ладони ко рту, гаркнул орк во всю силу легких. — Давай сюда!

Юноша кивнул и спокойно сделал шаг в пустоту. Эльфы ахнули как один, но хрупкая фигурка не упала, а стала плавно спускаться, словно подхваченный ветром осенний листок.

— Кстати, на Бирюзовом Острове я знаю одного парня, — промолвил Брехт, пока все следили за приземлением Льора, — так вот, он неплохо управлялся с водой. Мог обычную воду из родника превратить во что угодно — от молока до самого крепкого самогона! Ну, и еще кое-чего по мелочи…

— Что за парень?

— Наследник Наместника, Таннелор Одноглазый, — «сдал» бывшего фьордера орк. — Он бывший медиум, его какая-то шаманка обучала основам магии воды, а потом он прикончил ее и сбежал.

Эльфин весь затрясся от такой новости. Было видно, что ему ужасно хочется сорваться с места и бежать на этот Бирюзовый Остров, но он сдерживает себя.

Легко приземлившись на снег, Льор подбежал к Брехту, сияя счастливой улыбкой:

— Звал?

— Ты почему в одних носках бегаешь? — вместо ответа напустился на него орк. — Промокнуть хочешь?

— Да ну! Мы же не болеем простудой! — дернул плечом Льор.

— Поглядим… Кстати, тут кое-кто утверждает, что у тебя есть эта… как ее… волшебная сила!

Эльфин шагнул вперед, опираясь на посох и протягивая свободную руку Льору. Тот бросил вопросительный взгляд на Брехта, но не двинулся с места, пока маг проделывал какие-то пассы.

— О да, — выдохнул Эльфин. — Сила есть, и немалая!.. Льор, так кажется… Льор, ты хочешь обучаться магии?

— Магии? — Юный эльф удивленно обвел всех взглядом. — Но разве это возможно?

— Да, — улыбнулся Эльфин. — И я почту за честь быть твоим первым наставником.

Льор обернулся на Брехта, и орк несколько раз кивнул ему головой, про себя уже решив, что если мальчишка вздумает артачиться, то он свяжет его, заткнет рот и силком отправит к Эльфину в ученики. По мнению орков, шаман — третья по важности профессия после воина и кузнеца, и это будет большой честью, если его названый брат станет шаманом. Заодно можно будет снять с себя опеку над мальчишкой и вздохнуть свободнее.

Правильно истолковав бродившие но челу орка мысли, Льор вздохнул и кивнул головой.

— Я согласен, — просто сказал он.

На другое утро те мужчины, кто не пожелал остаться в замке Стрелка, покидали его, чтобы продолжить путь в родные места. Брехт с женой вышли проводить их и особенно Льора, к которому оба успели привязаться. Юноша вывел своего конька, навьюченного вещами, за ворота, последний раз оглянулся на стены замка, на остающихся там новых приятелей…

— Не грусти, — Эльфин положил руку ему на плечо. — У тебя впереди вся жизнь…

Сбросив его ладонь, Льор шагнул к Брехту и крепко обнял, спрятав лицо у него на груди.

— Я обязательно вернусь, — прошептал он. — Вот выучусь на мага — и вернусь! Ты только не уходи без меня никуда, хорошо?

— А кто тебе сказал, что я собираюсь куда-то уходить? — удивленно фыркнул Брехт.

— Ну, — Льор повозил носом по его тунике, — я же тебя знаю…

Рядом деликатно кашлянул Эльфин, и эльф, оторвавшись от Брехта, бросился к своему коню, пряча глаза.

— Трудно оставаться одному? — промолвил молодой маг.

Брехт оглянулся на Бордирель. Леди сделала шаг к нему, взяв под руку.

— Я не один.

Эльфин понимающе улыбнулся, кивнул и занял место в голове колонны. Рядом пристроились Норрик и Льор, верный Татва замыкал шествие. Уходя, эти четверо несколько раз оборачивались и смотрели на замок и мощную фигуру нового лорда, единственного орка среди эльфов. А тот смотрел им вслед — вернее, на дорогу — так, словно мысленно уже шагал по ней неведомо куда.

ГЛОССАРИЙ.

Альпы — другое название «снежные эльфы». Дальние родичи и предки эльфов. Издавна все эльфы жили далеко на севере, но, когда началось похолодание, часть народа переселилась на юг. Те, кто остался на севере, и называются альпами.

Белый Бык — бог плодородия, торговли, богатства, один из пяти главных человеческих богов.

Бин — см. «Месяцы».

Боевой нож с длиной лезвия до 40 см, по сути, это однолезвийный короткий меч. На севере считался принадлежностью воина, в то время как меч являлся символом свободного человека.

Бора — орден Земли, специализировался на магии плодородия. Ша — орден Ветра, магия погоды. Лар — орден Воды, в чем-то родственный ордену Бора-Земли, заведовал также гаданиями, пророчествами и ясновидением.

Дева Мира — одно из пяти главных божеств на материке. В разных странах ее знают под разными именами. Это и Госпожа Белона, и Дева-Усмирительница, и Голубка Энактель (у эльфов). Богиня-покровительница всего доброго и светлого, мать Белого Быка (см.).

Дракк — здесь боевой корабль фьордеров, отличался от торговой шнеки размерами.

Йови-Тало — см. «Магические ордена».

Касты — общество орков делится на четыре касты еще с тех времен, когда орки были рабами эльфов. Воины — высшая каста, потомки гладиаторов, отличаются высоким ростом и мощным телосложением. Основное занятие — война. Все вожди выходили из этой касты. У некоторых воинов в роду были эльфы. Кузнецы — вторая по важности каста. Телосложение не такое крепкое, так как в их предках эльфы ценили не рост и силу, а мастерство. Основные занятия: кузнечное ремесло, ювелирное дело, ткачество и прочие ремесла. Домашние — потомки домашней прислуги, самые хрупкие и маленькие. Их меньше всего. В жилах некоторых «домашних» орков течет кровь светлых альфаров. Фермеры — низшая каста. Самые уродливые и недалекие, так как использовались лишь на тяжелых работах. Они единственные создают брачные союзы с троллями и урюками (см.). Основное занятие — фермерство. Шаманы — не принадлежат ни к одной касте, так как появление магических способностей среди детей орков спонтанно. Шаманов уважают и ценят вне зависимости от того, в какой касте они появились на свет. Браки между представителями разных каст, как правило, не приветствуются. Исключение — воины и кузнецы.

Клевец — здесь маленький боевой топорик на длинной рукояти с узким лезвием, которым наносят быстрые точечные удары.

Литораль — прибрежная зона, мелководье.

Магические ордена — в прошлом у эльфов существовало пять магических орденов. Йови-Тало — орден Жизни-Смерти, специализировался на целительстве и некромантии. Меана — орден Огня, орден боевых магов.

Магри — раса нелюдей, они же Всадники-на-Драконах. Природные маги. От людей отличаются бледной кожей, золотыми глазами, белыми волосами.

Мах — распространенная мера длины. Орочий мах равен расстоянию между кончиками пальцев раскинутых в стороны рук взрослого мужчины.

«Мать» — титул главы семейства. Может иметь столько детей, сколько позволяет здоровье и желание (рожать еще или остановиться). Когда она уйдет на покой (болезнь, смерть), ее титул «мать» с правом рожать своих детей, унаследует старшая дочь. Сыновья имя и титул не наследуют. Они что-то вроде разменной монеты, самцы-производители, которых можно «продать» в другое Гнездо с выгодой для себя.

Месяцы — орки не дают месяцам года имен собственных, а называют их порядковыми числительными. Орочий год начинается весной, в день ближайшего к равноденствию новолуния. Эр — один, первый месяц года. Бин — два, второй месяц года. Го — три, третий месяц. Далее по порядку: ур — четвертый, рит — пятый, та — шестой, ин — седьмой, эй — восьмой, ши — девятый, эр-а — десятый, эр-ра — одиннадцатый, эр-бин — двенадцатый, эр-го — тринадцатый. Люди называют месяц по созвездию, которое в это время доминирует на небосклоне. Месяц Скорпиона — третий месяц осени по календарю Паннории. На небе восходит созвездие Небесного Скорпиона.

Месяц Корабля — на самом деле название месяца не Паннорское, пришло с побережья, где именно с началом этого месяца заканчивалась навигация и корабли ставили в доки до весны. Месяц Медведя, или просто Медведь, — второй месяц зимы.

Огры — горные великаны. Отличаются высоким ростом и массивным сложением. Живут небольшими семейными группами, практически не общаясь с остальными расами.

Сакс — разновидность боевого ножа (см.).

Светлые альфары — невысокие ростом (не более 150–160 см), внешне похожие на эльфов существа. Относятся к младшим расам. Когда-то имели свое государство, но примерно полторы тысячи лет назад потеряли независимость и с тех пор находятся в услужении у эльфов.

Свиллы — малая раса. Дальние родственники светлых альфаров (см.). Отличаются от них круглыми ушами. На Плоскогорье, отделяющем западные страны от Радужного Архипелага, у них есть свое государство.

Скальные тролли — см. «Тролли».

Талгат — национальное орочье оружие, чуть искривленный широкий меч.

Тролли — делятся на несколько видов по месту обитания: горные, лесные и болотные. Скальные тролли — разновидность горных троллей, они живут дальше на севере, отличаются более массивным телосложением, грубой кожей и наличием на голове небольших наростов.

Урюки — предположительно одни из предков орков. Внешне довольно уродливы, агрессивны и мало развиты в умственном плане. Своего государства не имеют, живут обособленными племенами.

Файр — у северян бог плодородия и любви. Файрова дубина — мужской орган.

Фермер — см. «Касты».

Цверги — одна из рас нелюдей, живущих под землей. Отличаются бледной кожей без волос, выпуклыми глазами и хрупким сложением. На поверхность выходят только по ночам, чтобы обменять драгоценные камни на еду и одежду. Об их образе жизни подробно неизвестно.

Циклы — альпы делят месяц на два цикла: от новолуния до полнолуния и от полнолуния до начала следующего месяца.

Четверть — орки считают время не неделями, а делят лунный месяц на четыре четверти по числу фаз.

Шасса — кривая сабля кочевников, названа так по характерному звуку, который издает рассекаемый ею воздух.

Эй — см. «Месяцы».

ОДИН В ПОЛЕ ВОИН. О дилогии Галины Романовой «Одинокий орк».

Сначала лирическое отступление. Простое сравнение большого корпуса англоязычных произведений в жанре фэнтези (кроме юмористических) и аналогичных русскоязычных произведений приводит к нескольким, интересным выводам, прежде всего о главных героях. На Западе это, как правило, люди (маги, воины или то и другое вместе), в меньшей степени гномы, эльфы и драконы. Эльфы могут быть светлыми или темными, относиться ко всем остальным с разной степенью высокомерия и отчуждения, но их объединяет сознание своего первородства, древняя мудрость и большой или неограниченный срок жизни. Эльфы — нытики, женоподобные, а тем более с нетрадиционной сексуальной ориентацией встречаются лишь в экстремальных случаях. Почему у нас их можно видеть так часто — тема для отдельного эссе; упомяну лишь, что Толкиен в одном из интервью помещал Мордор «где-то на Балканах, возможно, в России». И наконец, там нет ни одной книги, где главным героем был бы орк (если не считать Ф. Саберхагена, но его Орк — божество, созданное катастрофой). Наши же орки — славные ребята, и благодаря «Издательству АЛЬФА-КНИГА» читатели имеют впечатляющую галерею героев этой расы, один из наиболее ярких представителей которой действует в дилогии Галины Романовой.

Итак, знакомьтесь с Брехтом (если не считать драматурга, на ум сразу же приходит знаменитый наемник немецко-швейцарского происхождения). Таков и наш Брехт, повоевавший в разных армиях, но не снискавший громкой славы, с ним мы встречаемся на одном из островов Радужного Архипелага, где он вполне неожиданно для себя крошит отряд соплеменников и спасает выживших эльфов и их слуг. Определение «гуманизм» технически не совсем верно для представителя нечеловеческой расы, но подходит за неимением лучшего, хотя сам Брехт вряд ли бы признал это. Изгой и младший сын, не имеющий каких-либо перспектив в своем иерархическом обществе, он просто идет вперед и поступает так, как считает нужным… пока позволяют обстоятельства. А это происходит до тех пор, пока у разных сил не возникает желание использовать его через одного посредника, о чем он, как и подобает воину, догадывается слишком поздно. Девушка из проклятой расы, невольным спасителем которой он становится, создает общий мрачновато-романтический настрой первой книги дилогии, схожий по своей атмосфере с произведениями одного из моих любимых авторов фэнтези Кэролайн Черри, где вечный некто, обремененный сознанием высшего долга, вовлекает в свою орбиту других, не слишком заботясь об их отношении к этому. Но Брехт, чье единственное внятное желание сначала заключается лишь в контакте с соплеменниками (и то по соображениям элементарного выживания), постепенно взваливает на себя целую кучу обязательств и обзаводится компаньонами, которых вряд ли пожелал бы себе в здравом уме и твердой памяти.

Линия повествования в первой книге довольно разнородна и состоит из ряда ярких эпизодов, варьирующих от классического путешествия-приключения до героического фэнтези и перемежаемых легкими юмористическими эпизодами, словно автор задается вопросом, не будет ли лучше перейти из условного «Властелина Колец» к «Туда и обратно», а потом решает придерживаться золотой середины. Так суровый настрой истории о князе Терезии, готовом пожертвовать единственным другом и наводящем ужас на своих подданных, сменяется бесшабашной удалью и игривостью в сценах похищения эльфийского танцора Льора и перебранках с девицей-драконом, которые затем вливаются в приключенческий сюжет странствия по живой пещере с альфаром Длиннобородом, вполне достойный одной из серий о Конане-варваре, и так далее. Космогония и география мира остается тайной, несмотря на обилие названий; более или менее понятны лишь виды разумных и неразумных существ, хотя и здесь читателей ждут любопытные неожиданности.

История входит в широкое русло, когда Брехт попадает на родину своих далеких предков, где влачат жалкое существование их боги, и даже удостаивается чести стать кандидатом на роль следующего божества. Его эпический поединок с богиней плодородия вполне заслуживает одной из песен ранних ирландских филидов. Правда, вскоре его непостоянная натура снова одерживает верх. Брак с орчанкой Жази и возможность объединения древних племен соотечественников — все это приносится в жертву ради мнимого спасения той, которая, кстати говоря, уже нашла будущего спутника жизни. Здесь невольно вспоминается полуфинальная сцена из «Аватара», где полковник говорит Джейку Салли: «Ну как это, сынок, чувствовать себя предателем своего народа?», за что, впрочем, получает ножиком по лбу и стрелу в выхлопную трубу. Брехта трудно назвать борцом за демократию и прикладную экологию — скорее ему просто пофигу, вот он и летит дальше пытать судьбу в городе драконов. Исход мероприятия нетрудно узнать, прочитав книгу, но не нами сказано, «орк дракону не товарищ».

В итоге Брехт все же возвращается к истокам, то есть в большую и дружную семью орков, но лишь для того, чтобы понять, что там его никто особенно не ждет. Он всячески противится навязанным правилам и настойчивым попыткам сближения, и это, естественно, вызывает отчуждение сородичей. Его обучение у оркских шаманов, хотя и ожидаемое, фактически становится бегством в иную реальность, которую он не приемлет так же, как и все остальное, кроме дороги, доброй еды и выпивки. Но шаманы, сами того не ведая, совершают ошибку, пытаясь сделать его посредником между собой и божественными силами и не ведая того, что эти самые силы уже имеют на него свои планы. Поскольку желания оркских богов так же незатейливы, как и помыслы их бывших адептов, неудивительно, что они одаряют своим угасающим вниманием Брехта, чью жизненную философию можно воплотить в названии песни «Мы по рогам ушастым настучим» и слогане «Пришел, увидел, утащил». На самом деле они руководствуются первобытным принципом «ты мне, я тебе», замечательно хорошо работающим и в наши дни.

Вторую книгу дилогии открывает впечатляющая история о плавании Каспара, отца Сорки, к своему неведомому до поры хозяину. Здесь мы снова окунаемся в знакомый сюжет путешествия-приключения в «Круге земном», напоминающем скальдическую сагу на современный манер. Это подчеркивают и стихи (висы) мореходов-фьордеров с использованием кённингов, составных метафорических образов, характерных для этого времени. Появляется и новый колоритный герой — эльф Таннелор, обладающий заветным для многих умением превращать воду в более крепкие и менее полезные для здоровья напитки. Впрочем, к христианской традиции это не имеет отношения — скорее Тан больше похож на Папулю из рассказов Г. Каттнера о Хогбенах, который умел договариваться со «своими дружками-ферментами». Каспар выказывает завидную твердость духа и завоевывает себе относительную свободу. Параллельно Брехт со своими спутниками мутит портовую воду в поисках Каспара. Описания драк и любезностей со служанками преподаны в чисто мужском стиле и доставляют «горизонтальное удовольствие», по выражению героя совсем иной эпохи.

Вместе с незадачливым пиратом Робом Рыбкой герои проникают в самое гнездо эльфийской скверны, где царят суровые законы матриархата. Это царство интриг и борьбы амбиций. Обмен телами — еще один испытанный прием, дающий шанс в безнадежной ситуации, — позволяет Каспару возобладать над грозным противником. Далее читатель погружается в целую вереницу феерических сцен, меняющихся как в калейдоскопе. Это и ритуальные поединки, и некое явление, которое можно назвать троллингом троллей («Не рычать и не тупить!»), и схватки с неведомо откуда берущимися противниками. В итоге все оказываются в благословенной сказочной стране родителей Таннелора, и сюжет снова сворачивает в область волшебной сказки, где у правителя было три сына-остолопа, а сам король трогательно цитирует Пушкина. Впрочем, и Брехту с его мужской фрустрацией король дает добрый совет:

«Тебе религия запрещает? — понимающе похлопал его Кейтор по плечу. — Бывает… Но, если ты сейчас согрешишь с этим конем, какой-нибудь первый встречный священник отпустит тебе все грехи! — класс!».

Что же остается? Почти все узлы развязаны, но отец так и не встретился с дочерью, из-за которой началась очередная порция злоключений Брехта, а сам орк невольно возвращается к божественному пророчеству, посулившему ему встречу с той, мимо которой он прошел, так и не узнав ее по-настоящему. Так начинается последний этап странствий, который можно сравнить с затянувшимся возвращением домой. Происки Змееныша и земная магия элле не в силах помешать объединенным усилиям героев, сплотившихся вокруг устрашающей фигуры орка, и вот образуются финальные пары, благословленные общей борьбой. Что касается самого Брехта, он выдерживает предпоследнее искушение, высказанное во вполне недвусмысленной форме:

«А зачем? — Дух пожал плечами. — Я же бог разрушения! Работа у меня такая — разрушать! Вот я и разрушил: его мечты, планы и надежды!.. Ломать — не делать, голова не болит! Так что свою задачу я выполнил и могу отправляться в иные сферы. Не хочешь прогуляться со мной? Мир посмотришь, опыта наберешься…».

Но орк уже видел мир и однажды отказался от божественности. Поэтому он поочередно расстается со своими спутниками, оставляя их в благорасположенных местах, отдает последние долги и возвращается туда, откуда начался этот этап его странствий. Подобно Одиссею, вновь узревшему берега.

Итаки, он завершает круг своих земных странствий. Правда, дело обходится без избиения женихов за неимением таковых, а к окончательному решению его подталкивает все же не любовь (по крайней мере, в общепринятом понимании), а то, что представляется самым развитым из оркских чувств: чувство долга. Здесь, в своей новой обители, он встречается со старыми друзьями, которые должны быть знакомы читателям по предыдущим сочинениям автора об Эльфине Невозможном.

Прощаясь с Брехтом, можно заметить, что сам он не собирается ни с кем прощаться и вряд ли будет долго засиживаться на одном месте. Его странствия может завершить лишь конец эпохи, красноречивым эпилогом которой служат стихи вполне реального Эгиля, сына Скаллагрима:

Меньше стало ныне Тех, что блеском моря Воинов дарили. За морем едва ли Щедрые найдутся, Что мои ладони Захотят наполнить Белым снегом тигля. Кирилл САВЕЛЬЕВ

Примечания.

1.

Здесь и далее слова и выражения, помеченные знаком, см. в «Глоссарии».

2.

Обычно эльфийские замки носят имена своих владельцев-лордов за исключением тех случаев, когда замок получен в качестве приданого невесты. Тогда замку дается название, но обязательно женского рода — «Стрелка», «Водяная Лилия» и т. п.

3.

Армейский, или боевой, лук на порядок крепче простого, и, чтобы натягивать его, нужна большая физическая сила.

4.

Совершеннолетие у орков наступает в тридцать лет, но большинство мужчин предпочитают создавать семьи где-то после сорока. Живут орки лет сто тридцать — сто сорок. Долгожители доживали до двухсот.

5.

Шасса — разновидность сабли, названа по шипящему звуку, который издает рассекаемый ею воздух.

6.

Сакс — боевой нож длиной примерно в локоть.

7.

Мертворожденных детей хоронили не на кладбище, а в собственном дворе.

8.

Род и клан — не одно и то же. «Клан» здесь синоним фамилии и может состоять из нескольких родов.

9.

Борфинирэль — буквально «родная земля».

10.

За основу взята скальдическая поэзия викингов.

11.

Перевод строфы звучит примерно так: «Воины с битвы спешат домой».

12.

Меч у фьордеров, как у земных викингов, закреплен на боку, почти параллельно телу, а не на бедре, как шпага у мушкетера или сабля у кавалериста.

13.

Глаза магри цвета темного золота, но орки золото называют просто «желтым баллом».

14.

У ящериц гекконов на пальцах есть липкие подушечки, благодаря которым они могут бегать по потолку и даже по стеклу.