Космические приключения.

Полет на Титан[7].

Буря и не думала прекращаться, завывала подобно душам в аду с зари времен. И супруги неслись на ее крылах, скользя и кувыркаясь, к щиту горного хребта, покрытого ледяным панцирем. На облаках сверкающих ледяных игл играли сполохи северного сияния – радуга, сверкающая в ночи. И даже через губчатую резину костюмов они ощущали холод – минус восемьдесят.

Вот молодая женщина прижалась шлемом к шлему мужчины и уверенно объявила:

– Неужели это конец, Тим? Но я все равно счастлива, что пошла с тобой. Я счастлива, что мы вместе.

Мужчина что-то в отчаянье простонал, и порыв ветра унес их слова. Он повернулся, с сожалением думая о прошлом…

* * *

Год 2142, по мнению большинства, оказался годом финансового кризиса. Это был год краха Планетарной торговой корпорации, за которой последовали годы депрессии.

Большинство из нас помнят безумные два года спекуляций, которые предшествовали краху. Все началось с заключительного рывка «Хокен Рокет» в 2030 году, которая пыталась продать бесплодную и бесполезную Луну России и устроила международные экспедиции для изучения мертвой цивилизации Марса и примитивных обитателей Венеры. Именно доклад с Венеры привел к формированию ПТК и дисбалансу сил.

Теперь никто не знает, кто виноват. Всех участников тех бесстрашных экспедиций преследовал злой рок: двое были убиты в Париже немногим более года назад, предположительно мстительными инвесторами корпорации. Золото сильно влияет на людей. Они станут безумно рисковать и совершать безумные поступки в попытке разбогатеть. А в тот момент, когда их мечты рушатся, ищут козла отпущения, не того, кто виноват, а того, кто удобнее.

Но как бы то ни было, по миру покатился слух о том, что золото столь же обычно на Венере, как железо на Земле. И распространение слухов не смогли остановить. Никто не обращал внимания на то, что плотность планеты меньше чем Земля и что золото или любой другой тяжелый металл должны встречаться там реже, если и вовсе не отсутствовать, как на Луне.

Слухи распространялись подобно эпидемии. Поговаривали, что члены экспедиции вернулись баснословно богатыми. Казалось, все, что нужно делать, так это торговать бусами и складными ножами, меняя их у аборигенов Венеры на золотые кубки, золотые топоры и золотые украшения.

Акции мгновенно организованной Планетной торговой корпорации взлетели от пятидесяти до тысячи трехсот. На этом многие сделали целые состояния. Весь цивилизованный мир охватила лихорадка спекуляции. В ожидании золотого потока цены выросли буквально на все: на пищу, на недвижимость, одежду, машины.

И результат мы тоже помним. Первые две экспедиции корпорации продлились слишком долго и с трудом добыли немного золота. Они нашли аборигенов. Те и в самом деле оказались сами не свои до бус и складных ножей. Вот только золота у них не оказалось. Экспедиции привезли искусную резьбу и немного серебра, очень ценные с точки зрения науки записи, горсть грушевидных драгоценных камней со дна венерианского моря. Но не было никакого золота. Ничего, чтобы оплатить дивиденды энергичных акционеров, ничего, чтобы поддержать цены, раздутые под влиянием слухов. И все столь же быстро рухнуло вместе с Планетарной торговой корпорацией, когда всплыла правда.

Крах ударил как по инвесторам, так и по всем остальным, в том числе и по Тимоти Вику и его жене Диане. Весной 2142 года они в полном отчаянии оказались в своей нью-йоркской квартире без гроша в кармане. Работы не было, а обучение Тима на торговца видениями пошло прахом, так как ни у кого не было достаточно денег, чтобы их покупать. Вот и вышло так, что супруги сидели, уставившись друг на друга, и говорить им было не о чем.

Тим первым нарушил мрачное молчание:

– Ди, что мы будем делать, когда все закончится? – спросил он.

– Ты имеешь в виду наши деньги? Тим, что-то должно еще придти. Это точно.

– А если не придет? – И когда она не ответила, он продолжал. – Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать. У меня есть один план…

– Что, Тим? Ты знаешь, что нам делать?

– Да! – а потом неожиданно он заговорил много тише. – Ди, ты помнишь драгоценный камень, который правительственная экспедиция привезла с Титана? Тогда госпожа Адверт заплатила за него полмиллиона долларов только для того, чтобы носить его во время посещения оперы?

– Я отлично помню эту историю, Тим. Но я ничего не слышала о Титане.

– Это одна из лун Сатурна. Владения Соединенных Штатов. Там есть база, и на ней живут люди.

– Ох! – вырвалось у нее. Казалось, Диана была озадачена. – И… Нам-то что с того?

– Я вот как думаю: в прошлом году полдюжины торговцев, побывавших там, невероятно обогатились. Один из них вернулся с пятью камнями, я видел это в новостях. Он стал богачом, Ди. Эти драгоценности, Ди, почти бесценны.

Диана оживилась:

– Тим! – хрипло выдохнула она.

– Да. Это идея. Я оставлю тебе все наши сбережения, кроме самого необходимого, и на год отправлюсь на Титан. Я читал о нем. Я знаю, на что иду, – он выдержал паузу и только потом продолжал. – Скоро он будет в перигее. Через неделю на Титан стартует ракета… до Нивии.

– Тим! – повторила Диана. – Титан… Как я слышала, там очень холодно, ведь так?

– Холодно, как в дантовом аду, – согласился Тим. Он увидел, что Диана вновь готова запротестовать, прищурился, и взгляд его синих глаз стал упрямым, как никогда.

Тогда она сказала совсем не то, что собиралась.

– Я отправлюсь с тобой, – заявила она и тоже упрямо прищурилась, встретившись с Тимом взглядом.

Диана победила. Это получилось не сразу… долгие часы споров, финальная сдача, месяцы невыносимо душного воздуха в тесной каюте ракеты, напряженная работа, чтобы установить крошечный металлический герметический купол там, где им предстояло жить. Их вместе с грузом высадили из ракеты, в точке, которая была определена еще на Земле после долгого совещания с Симондсом – одним из вернувшихся торговцев.

Он был человеком без определенного возраста, на вид усталым. Согласно его описанию, климат Титана, скорее всего, напоминал ад эскимосов. Торговец ничуть не преувеличивал. Тим только теперь понял это и проклял себя за слабость, из-за которой уступил уговорам Дианы.

Однако теперь-то чего пенять, они прибыли на Титан. Он курил сигарету – единственную, которую ему разрешалось выкурить за день, а Диана читала вслух отрывки из истории этого мира, которая насчитывала тысячу страниц. Снаружи царила невероятная ночь Титана, где чудовищные в тысячу миль ледники с треском разламывались об искривленные стены. Лед выглядел зеленоватым в мерцании Сатурна, повисшего над горизонтом. Точно так же пейзажи планеты смотрелись с борта самолета.

За Проклятыми горами – так назвал их исследователь Янг – в сотне миль лежала Нивия – город Снега. Но с тем же успехом они могли быть на планете звезды Ван Маанена – самой дальней планете, до которой смогли добраться люди. Без сомнения, никто не выжил бы, доведись ему пересечь ночью это пространство при постоянной температуре минус восемьдесят. Не выжил бы он даже в теплые дни, когда температура была чуть ниже нуля. Так что супруги оказались заперты в своем куполе на год, пока вновь не прилетит корабль.

Тим дрожал, прислушиваясь к грохоту перемалываемых ледниками камней, который прорывался сквозь завывания ветра. Однако в происходящем не было ничего неожиданного. Всякий раз они начинали двигаться, когда огромный Сатурн появлялся из-за горизонта и приливные силы гравитации брались за работу. А кроме того, поднимался страшный ветер. И то и другое угрожало их хрупкому жилому куполу.

– Бр-р-р! – дрожал он. Ты только прислушайся.

Диана повернулась в его сторону.

– За три месяца должен был бы привыкнуть.

– Я никогда не привыкну! – ответил он. – Какое ужасное место!

Она улыбнулась.

– Я знаю, что порадует тебя, – объявила она, вставая со своего места. Она открыла крошечную коробочку, и купол залили отсветы пламени. – Посмотри, Тим. Их шесть. Шесть огненных орхидей!

Тим внимательно посмотрел на мерцающие шарики. Эти камни, словно живые, переливались всеми цветами радуги, а сотни оттенков мерцали под их поверхностью. Диана провела над ними рукой, и они откликнулись на ее тепло вспышкой изменяющихся огоньков всех красок спектра, красные огоньки переходили в синие, фиолетовые, зеленые и желтые, потом оранжевые и алые, словно кровь.

– Они прекрасны! – прошептал Тим, очарованно глядя на камни. – Неудивительно, что богатые женщины с ума сходят, чтобы их заполучить. Но Диана… мы оставим один из них… для тебя.

Она засмеялась.

– Есть вещи, которые я бы хотела иметь много больше, Тим.

Какой-то громкий звук перекрыл рев ветра. Они знали, что это значит. Тим поднялся и стал всматриваться через забранное прутьями окно в сверкающую ночь и, мгновение поморгав, разглядел четырехфутовое тело аборигена перед дверью купола. Кривые когти аборигена впились в лед. На Титане ни одно живое существо не могло выстоять перед бесконечно завывающим ветром. Ни одно существо, кроме человека, прибывшего из более ласкового мира.

Тим медленно открыл дверь, сдвигая ее звено за звеном, так как просто физической силы на то, чтобы удержать дверь, ему бы не хватило. Ветер ликующе взревел, зазвенев висящей на стенах посудой, закрутив разбросанную одежду в безумном танце, охладив воздух так, что он, казалось, наполнился ледяными кристаллами.

Абориген, словно морж, скользнул через порог. Обтекаемым телом он напоминал кита, блестящая кожа с двухдюймовым слоем пупырчатой кожи. Когда Тим плотно закрыл дверь, существо открыло тонкие веки, и на человека уставились огромные, люминесцентные, умные как у собаки глаза.

Этот абориген Титана был ненамного умнее, чем пес святого Бернарда[8], такой же мирный и безобидный, великолепно приспособленный для местных условий – высшая форма жизни, известная на Титане.

Абориген полез в мешочек, открывшийся на его эластичной спине.

– Ух! – объявил он, показав белое яйцо. В сравнительно теплом воздухе комнаты огненная орхидея начала переливаться различными цветами.

Диана взяла камень. В ее руке камень начал сверкать еще ярче, стал еще великолепнее. Камешек был маленьким, не больше, чем яйцо малиновки, но совершенное, выточенное из единого куска камня.

– Ох! – воскликнула Диана. – Этот камень великолепен.

Тим усмехнулся.

– Так сделки не заключают.

Он вытащил черную коробку, где держал товары для торговли. Открыв ее, он продемонстрировал небольшие зеркала, ножи, бусинки, спички и прочую ерунду.

Угольные черные глаза аборигена страстно заблестели. Он смотрел то на одну вещицу, то на другую в полной нерешительности. Он коснулся их по очереди своей трехпалой рукой, а потом хрипло заворковал. Его взгляд скользил по комнате.

– Ш-ш-ш! – резко объявил он, указав пальцем. Диана взорвалась неожиданной вспышкой смеха. Абориген показал на старые часы с ручным заводом на восемь часов, почти бесполезная здесь вещица. Тем более что регулировать их было довольно сложно. Наверно, аборигена привлекло их тиканье.

– Нет, нет! – хихикнула она. – Это тебе не нужно. Сюда посмотри! – Она показала на коробку с товарами.

– У-ггг! Ш-ш-ш! – Абориген был настойчив.

– Хорошо, сам хотел!

Она протянула аборигену часы, и тот поднес их к своим кожистым ушам, прислушался. Потом заворковал.

Действуя совершенно импульсивно, Диана вынула из коробки перочинный ножик.

– Вот, – протянула она нож аборигену. – Возьми. Не хочу тебя обманывать. И это тоже возьми.

Абориген забулькал. Крючковатыми ногтями он вытащил блестящее лезвие, потом закрыл ножичек и убрал его в мешочек за спину, туда же последовали часы. Теперь мешочек выделялся подобно миниатюрному горбу. Абориген направился к двери.

– Ух! – пробормотал он.

Тим выпустил его, наблюдая через окно, как тот скользил поперек склона. Тупой нос был направлен по ветру, а сам он двигался боком к ветру.

– Расточительно! – усмехнулся Тим, повернувшись к Диане.

– Нож ценой в пятьдесят центов, в обмен на это, – и она ласково погладила драгоценный камень.

– Пятьдесят центов он стоит дома, – напомнил ей Тим. – Вспомни, сколько мы заплатили за фрахт, тогда поймешь, что я подразумеваю. Взгляни на жителей Нивии. Они добывают золото, чистое, девственное золото прямо из жилы, но к тому времени, как оно достигает Земли, его только и хватает, чтобы они сводили концы с концами.

– Золото?

– Да. Все очень просто. Ты же знаешь, как мало груза может нести ракета. Ведь нужно брать с тобой топливо и провизию для того, чтобы долететь от Земли до Титана и назад. Простая прогулка длиной в семьсот восемьдесят миллионов миль и множество неприятностей по пути. Думаю, что стоимость золота составит процентов тридцать от его первоначальной стоимости.

– Тим, а мы сколько истратили? Сколько мы получим?

– Ну, нам разорение не грозит. К тому же мы сами будем путешествовать с нашим товаром…

– А если мы их потеряем?

– Не должны. В противном случае нам ничто не поможет.

* * *

Прошло месяца три. Их небольшой запас огненных орхидей достиг пятнадцати, потом восемнадцати. Конечно, супруги понимали, что их камни никогда не продать за удивительную цену того первого, но половина ее… даже десятая часть означает богатство и роскошную жизнь. Это стоило года жертв.

На Титане трясло постоянно. Девятичасовые дни сменялись невероятно свирепыми девятичасовыми ночами. Ни на секунду не затихающий ветер выл, бил и рвал. По равнине, подчиняясь приливным силам Сатурна, ползли ледяные горы.

Иногда днем супруги рисковали выходить наружу, боролись с неистовыми ветрами, цепляясь за холодные льдины. Один раз Диану отнесло чуть в сторону, и она чудом спаслась, оказавшись на краю глубокой и таинственной расселины у самого основания горы. После этого они стали гулять очень осторожно.

Один раз они решились проникнуть в рощу эластичных и упругих деревьев, напоминающих кнуты, которые росли под защитой ближайших утесов. Ветви хлестали их, нанося звучные удары, недостаточно сильные, чтобы повалить людей с ног. Но даже через толстый слой каучукового костюма, который защищал их от холода, удары были чувствительны.

Каждые семь с половиной дней ветер затихал, и с полчаса царила полная тишина, а потом начинал реветь с прежней яростью, но дул с противоположной стороны. Это явление происходило из-за вращения Титана.

И почти через равные интервалы, каждые восемь дней, появлялся тот самый абориген с часами. Существо оказалось неспособно справиться с удивительной проблемой заводки часов и всякий раз с мрачным видом протягивало часы, и Диана снова заводила их.

Но Тима волновало совсем другое. Дважды за тридцатилетний период, который требовался Сатурну, чтобы обойти вокруг Солнца, он затмевал светило, и на Титане наступала полная тьма. Теперь как раз приближался такой момент. Это должно было случиться задолго до того, как спешащая из перигея Земли ракета достигнет Титана.

А самое неприятное заключалось в том, что люди, обитавшие на Титане всего шесть лет, не знали, как тьма повлияет на крошечный мир Титана.

Могла ли температура упасть до полного космического нуля? К тому же опасность заключалась не в богатой ксеноном[9] атмосфере, а в том, какие штормы и какие перевороты льда могли сопровождать такие затмения. Конечно, сам Сатурн тоже грел Титан отраженным светом, только эта температура была в три раза ниже, чем тепло отдаленного Солнца.

Однако заранее о чем-то беспокоиться было бесполезно. Тим поглядел на Диану, поправил разрыв на пушистой маске, закрывающей ее лицо, и предложил прогуляться:

– Прогуляемся в солнечном свете, – насмешливо объявил он. На Земле сейчас как раз был август.

Диана согласилась. Она всегда соглашалась, бодро и с готовностью. Без нее путешествие на Титан было бы невыносимым, непонятно, как выдержал Симондс и другие, кто был рассеян по единственному небольшому континенту Титана. Со вздохом он скользнул в толстые одежды и открыл дверь в ревущий ад.

Но в этот раз едва не произошло несчастье. Они ползли, крались и боролись, пытаясь пробраться под защиту ледяного холмика, а потом стояли под его защитой, стараясь отдышаться. Тим вытянул шею, чтобы посмотреть поверх гребня, и через визор, защищавший глаза от мелких льдинок, увидел нечто необычное, чего раньше никогда не видел. Какое-то время он, нахмурившись, разглядывал это явление. Но воздух планеты, постоянно находящийся в движении, не давал ему возможности правильно оценить расстояние. Воздух дрожал, как порой бывает в жару в пустыне.

– Погляди, Ди! – воскликнул он наконец. – Птица!

Казалось, она скользила к ним, паря на широко расправленных крыльях. Она была большой, размером с птеродактиля, и пикировала на людей, подхваченная безумным ветром. Тим с ужасом уставился на трехфутовый клюв птицы.

Диана закричала от ужаса. Тварь нацелилась на них и неслась со скоростью самолета. Молодая женщина схватила обломок льда и швырнула в тварь. Та, чуть изменив угол полета, вышла из пике и мгновенно скрылась. Эта птица не могла летать против ветра.

Позже они поискали информацию об этой птице в книге Янга. Этот бесстрашный исследователь тоже видел такое существо. Он назвал его «бумажным змеем». Тварь погубила одного из людей экспедиции Янга. Не птица… это существо летало подобно бумажному змею, подхваченному чудовищными взрывными волнами Титана, и опускалось на землю только в периоды полного спокойствия или для поглощения добычи.

Но на этом небольшом ледяном шарике обитало слишком мало живого. Если не считать иногда появлявшихся аборигенов, «бумажного змея» и деревьев со стволами-хлыстами, Тим и Диана не видели никаких живых существ. Конечно, если не считать кристаллические пузыри обителей ледяных муравьев. Только те никогда не появлялись на поверхности. Они работали под этими маленькими куполами, которые росли словно грибы, а потом лопались, рассыпаясь маленькими ледяными кристаллами. Одинокий мир, дикий, причудливый – небольшая, непохожая на Землю планета.

На Титане никогда по-настоящему не шел снег. Холодный воздух поглощал слишком мало водяного пара для того, чтобы тот сконденсировался в снег, но он имел достойную замену. В те дни, когда температура повышалась, на поверхности океана появлялись мелкие водоемы, иногда расширяющиеся за счет сильных выбросов холодной воды со дна за счет землетрясений. Свирепые ветры взбивали эти водоемы в морскую пену, замерзавшую в облака льдинок, которые ветер гнал через всю планету.

Часто в темное время суток Диана наблюдала в окно, как несутся облака этих льдинок, блестя в холодном зеленом свете Сатурна, прислушивалась, как они царапают стены, и ей казалось, что вокруг купола бродит высокий, завернутый в саван призрак. В такое время, несмотря на атомный генератор, согревающий их крошечное жилище, она дрожала всем телом, запахивала одежды, но делала это осторожно, так, чтобы Тим этого не заметил.

Так и тянулось время под их торговым куполом, медленно и мрачно. Погода не менялась, была неизменно отвратительной – такая погода могла быть только на Титане, почти в девятистах миллионах миль от Солнца. Маленький мир, совершающий полный оборот в течение пятнадцати дней и двадцати трех часов. Никаких смен времен года. Только смена направления ветра с восточного на западный отмечала движение планеты вокруг гигантского Сатурна.

Тут всегда царила зима – яростная, холодная, беспощадная, по сравнению с которой земные штормы на равнине Антарктиды могли показаться апрелем на Ривьере. Постепенно Сатурн подползал все ближе к Солнцу, пока в один прекрасный день его кольца не рассекли темной тенью красноватый диск. Вот-вот должно было начаться затмение.

* * *

Но однажды ночью случилась катастрофа. Тим дремал на койке. Диана мечтала о зеленых полях и теплом солнечном свете. Снаружи буря ревела громче обычного, и череда ледяных призраков скользила мимо окон. Низкий и зловещий гул говорил о движении ледяных гор. Сатурн и Солнце теперь были уже на одной линии. На планету обрушилась удвоенная приливная сила. А потом неожиданно раздался сигнал – звонок, предупреждающий об опасности.

Диана знала, о чем он предупреждает. Несколько месяцев назад Тим установил во льду ряд шестов вдоль утеса, защищающего рощу деревьев-хлыстов. Тим предвидел надвигающуюся опасность и установил своего рода сигнализацию. Звонок подразумевал, что утес начал движение и теперь «наехал» на один из шестов. Опасность!

Тим тут же спрыгнул с койки.

– Бери одежду, сматываемся! – и стал одеваться. – Быстро!

Он схватил куртку из губчатой резины и перебросил ее Диане.

Натянув собственную куртку, Тим начал открывать дверь, та резко отворилась, опрокинув стул. Ветер со свистом пронесся по куполу.

– Возьми аварийный пакет! – завопил Тим, перекрывая шум ветра.

– Я посмотрю.

Диана с трудом подавила свой страх, когда Тим исчез. Она крепко сжала пакет, а потом пересыпала восемнадцать огненных орхидей в небольшой кожаный мешочек и повесила его на шею. Стараясь не нервничать, она уговаривала себя, что утес стоит на месте, а веху повредил ветер. Подняв стул, она уселась на него, оставив дверь чуть приоткрытой и уставившись в темноту, несмотря на порывы ветра, острые как удары ножа.

Тим вернулся. Она увидела его руку в перчатке, которой он ухватился за край дверного проема, а потом появилось его лицо, закрытое пуховой маской. Он взглянул на супругу через округлые очки.

– Наружу! – заорал он, хватая рюкзак.

Она поднялась и побрела за ним в воющий ад, когда прозвенел второй звонок.

И вовремя! Сильный ветер заставил ее распластаться на льду, цепляясь за выступы, и когда торнадо чуть отступило, она увидела огромную башню блестящего льда, много выше лачуги. А потом раздался страшный грохот, рев, перекрывший завывание ветра, и их купол разлетелся, словно карточный домик. Одна железная стена, подхваченная ветром, словно огромная летучая мышь пролетела у них над головой. А потом Диана услышала грохот, клацанье вдоль склона.

Ошеломленная и сильно испуганная, она стала пробираться вслед за Тимом под защиту горного хребта, в то время как сам Тим боролся, пытаясь не выпустить из рук рюкзак, который бился в его руках словно живой. Диана успокоилась только тогда, когда он накинул на плечи лямки рюкзака.

– Неужели это конец, Тим? – пробормотала она, прижавшись своим шлемом к его. – Но я все равно счастлива, что пошла с тобой. Я счастлива, что мы вместе.

Тим застонал от отчаяния, но порыв ветра унес звук в сторону. Он резко обернулся, обнял ее.

– Мне очень жаль, Ди, – хрипло пробормотал он.

Он хотел поцеловать ее, однако это невозможно было сделать в титанской ночи. Это был бы поцелуй смерти. Они бы умерли, замерзнув во время поцелуя. Он постарался отогнать мысль о смерти, которая так или иначе казалась теперь неизбежной. И тогда он решил, что лучше умереть в борьбе. Они отошли под защиту горного хребта и присели, чтобы подумать.

Тут они не могли оставаться, это было очевидно. Ракета должна была прилететь только месяца через три. Но они превратятся в замороженные трупы много раньше, а ураган унесет их тела и похоронит в какой-нибудь расселине. Без инструментов им было не построить пригодное для людей жилище. Их атомная печь оказалась похороненной под ледяным утесом. Да и до Нивии они не доберутся. Она лежала в сотнях километров по ту сторону Проклятых гор. Или могли добраться? Для них это выглядело единственной возможной альтернативой.

– Ди, – напряженно позвал Тим. – Мы идем в Нивию. Не пугайся. Послушай. Ветер только что изменился. Теперь он станет дуть нам в спину. У нас восемь дней до того, как он изменится. Если мы сможем делать… двенадцать, тринадцать миль в день… Если у нас получится, мы будем в безопасности. Если нам не удастся сделать это до того, как ветер снова изменится… – тут он сделал паузу. – Да, нет перспективы хуже, чем умереть здесь.

Диана молчала. Тим хмурился, и это было заметно, даже несмотря на защитные очки. Да, добраться до Нивии возможно. Пакет, куртка и все. Здесь Тим весил меньше, чем на Земле, но не так, чтобы уж очень мало. Титан хоть и не больше Меркурия, но был достаточно плотным миром. С другой стороны вес зависел не только от плотности, но так же от расстояния до центра массы. И ветер теперь был попутный, то есть на их стороне. Его сильные толчки, ощущались более яростными, чем толчки любого земного ветра, а все потому, что воздух содержал более тридцати процентов ксенона, что само по себе было достаточно опасно… Однако выбора у них не было.

– Пошли, Ди, – позвал Тим, вставая. Сейчас им нужно было идти, а отдохнут они позже, когда встанет солнце и опасность замерзнуть во сне будет много меньше.

И тут Тима поразила ужасная мысль: впереди только три восхода солнца. Потом на четвертый титанский день маленький спутник попадет в густую тень Сатурна и начнется затмение. И только одному Богу известно, какие ужасные силы обрушатся на пару, спешащую в Нивию – город Снега.

Однако с этим ничего не сделаешь. Нет никакой альтернативы. Тим помог Диане встать, и они осторожно вышли из-под защиты ледника. Они шли, низко наклонившись, а ветер хлестал их, осыпая мелкими льдинками.

Ночь выдалась темной даже для Титана. Сатурн вместе с Солнцем освещали противоположное полушарие маленького мира, и сейчас в темной вышине над головами путникам мерцали и сверкали только звезды, но их свет был тусклым из-за плотной атмосферы. Земли, которую часто разглядывала одинокая пара, маленькой зеленой звездочки, тоже не было в небе. Если смотреть с Титана, то Земля всегда находилась возле Солнца, а поэтому ее можно было увидеть только на восходе и закате. И ее отсутствие в небе сейчас казалось плохим предзнаменованием.

Тим и Диана брели по длинному, гладкому, открытому ветру склону. Они сделали ошибку, решив пересечь эту возвышенность, понадеявшись, что ботинки с шипами дадут достаточную опору. Это оказалась не так. Ветер подхватил их, заставив перейти на бег, и потом они бежали все быстрее и быстрее, не в силах остановиться. И ни один из них не знал, что их ждет впереди.

В какое-то мгновение Тим рефлекторно слишком сильно приблизился к Диане. Они упали, продолжая крутиться и скользить, пока футов через сто не врезались в низкую ледяную стену.

Они беспомощно барахтались на льду, когда Диана громко взвыла – она больно ударила коленку. Потом они поползли, и вот так на четвереньках обогнули бездонную расселину, из глубины которой доносились рев и завывания ветра. Потом они проскользнули мимо сверкающего утеса, который, вздрогнув, пополз за ними. Но вот наконец-то огромный Сатурн выплыл из-за горизонта, а вместе с ним крошечный красноватый рубин Солнца. К этому времени и Тим, и Диана окончательно выбились из сил.

Тим подтолкнул Диану к расселине, повернутой в сторону Солнца. Какое-то время они лежали, не двигаясь, – отдыхали, потом Тим вытащил плитку шоколада из пакета с неприкосновенным запасом, и они поели, чуть приоткрывая маску всякий раз, чтобы укусить плитку.

А тем временем при совместном свете Сатурна и Солнца температура быстро поползла вверх. Посмотрев на термометр на запястье, Тим увидел, что почти ноль. В местах, защищенных от ветра, появились лужи. Тим зачерпнул немного воды пластиковым стаканчиком, и они попили. В воде, слава Богу, недостатка не было.

С пищей могло оказаться много хуже. Вряд ли они проживут долго после того, как у них закончится неприкосновенный запас. Люди не могли питаться местными животными и растениями, потому что и те и другие содержали мышьяк. Он был частью метаболизма всего живого на Титане. Люди должны были питаться только тем, что привозили с Земли или предварительно химическим способом удалять из существ Титана мышьяк – так поступали жители Нивии. Земляне, живущие на Титане, питались и ледяными муравьями, и деревьями-хлыстами, а некоторые поговаривали, что они даже не брезгуют аборигенами Титана.

Диана заснула прямо в луже ледяной воды, которая натекала в расселину, а потом кружилась, подхваченная ветром, превращаясь в маленькие льдинки. Тим мягко потряс ее за плечо. Они не могли терять время на сон. Надвигалось затмение, а идти было еще очень далеко. Но сердце его сжалось, когда он увидел морщинки усталости в уголках ее глаз. И все же она встала. Тогда он в очередной раз проклял себя за то, что там, на Земле, поддался ее уговорам и взял ее с собой…

И они потащились дальше. А ветер беспощадно бил их, осыпая льдинками. Тим понятия не имел, какое расстояние они прошли за ночь. Оказавшись на вершине очередного гребня, он повернулся, посмотрел назад, но сложно было что-то сказать, так как глыбы льда все время перемещались, и Тим не был уверен, что утес, который теперь остался далеко позади, именно тот, что раздавил их купол.

Он позволил Диане отдохнуть с полудня до заката – почти пять часов. И она отчасти восстановила силы, потраченные во время ночного перехода. Но когда солнце подползло к горизонту, а стрелка термометра на запястье Тима устремилась к отметке «сто», Диане показалось, что она и вовсе не отдыхала. И все же они пережили еще одну адскую ночь. И на рассвете они все еще брели, спотыкаясь от ударов свирепого ветра.

А утром появился абориген. Они узнали его, потому что в руках у него были часы с заводом на восемь дней. Абориген подобрался к людям и протянул им механизм. Он печально скулил, словно чувствовал себя обманутым.

При виде аборигена в сердце Тима зародилась надежда, но потом она тут же угасла. Абориген при всем своем желании не смог бы понять их затруднительное положение. Титан – единственный мир, который он знал, и он не мог представить себе, что есть существа, не приспособленные к жизни на этой планете. Так что Тим стоял, безмолвно наблюдая, как Диана завела часы, а потом, улыбаясь, вернула их аборигену.

– На сей раз, старина, они отсчитывают время нашей жизни, – сказала она аборигену. – Если мы не доберемся до Нивии, некому будет их заводить… – и она погладила тупорылую голову существа. Абориген заворковал и заскользил прочь.

Путники отдохнули и поспали днем, но все равно чувствовали себя уставшими, когда им пришлось вновь столкнуться с адом ночи. Диана находилась на грани истощения, но не из-за недостатка питания, а от непрестанных ударов ветра и усилий, с которыми давался каждый шаг. Тим оказался сильнее, но и у него болело все тело. А от холода, пробившегося через толстую куртку, у него болело обмороженное плечо.

Через два часа после заката Тим почувствовал приступ отчаяния. Диане было не пережить эту ночь. Она отчаянно боролась, но силы оказались слишком неравными. Молодая женщина ослабла. Безжалостный ветер, стегая ее, заставлял то и дело опускаться на колени, и с каждым разом Диана все медленнее поднималась, все больше наваливаясь на руку Тима. Слишком скоро наступил момент, которого он ожидал с отчаянием, – его супруга не смогла в очередной раз подняться.

Тогда он присел рядом с Дианой. Когда он услышал ее слова, перекрывающие завывания ветра, стекла его очков запотели от слез:

– Ты, Тим, иди дальше, – пробормотал Диана. Потом потянулась к мешочку у себя на шее. – Возьми огненные орхидеи и оставь меня.

Тим не ответил, лишь покачал на руках ее усталое тело, загораживая его насколько можно от разъяренного ветра. Его мысли летели по кругу, а сердце оказалось переполнено отчаянием. Остаться тут – верная смерть. Он мог бы отнести Диану в место, защищенное от ветра, и там они могли бы медленно погрузиться в вечный сон. О том, чтобы оставить ее, он даже не думал. Диана знала об этом, но не сделать подобного предложения не могла.

Она слабо уцепилась за Тима, когда он поднял ее. Он прошел несколько шагов, прежде чем упасть. Но в этот раз он оказался под защитой небольшого пригорка. Сжавшись за ним, он обнял жену, ожидая, когда холод прикончит его.

Тим без всякой надежды смотрел в пустоту. Над ним распростерла крылья ночь Титана. В небе горели ледяные звезды, и их свет играл на холодных гладких пиках. За их пригорком вытянулась гладкая поверхность ледника. И там были прозрачные пузыри ледяных муравьев.

Ледяные муравьи! Счастливые маленькие существа! Он помнил, как описывал этих муравьев Янг в книге, оставшейся в их куполе. Так вот, в книге говорилось, что внутри пузырей муравьев тепло, там было градусов сорок, а то и больше. Тим уставился на пузыри, хрупкие, но все же сопротивляющиеся ужасному ветру. И понятно почему: по форме они напоминали яйцо, а ведь оно может сопротивляться давлению с двух сторон. Нельзя сломать скорлупу яйца, сдавливая ее с двух сторон.

Внезапно Тима осенило. У него появилась надежда. Он пробормотал что-то Диане, поднял ее и, качаясь, пошел по скользкому льду. Туда! Там был купол достаточно большой – футов шесть в поперечнике. Подобравшись к подветренной стороне, он пинком пробил дыру в блестящем куполе.

Диана проползла внутрь. За ней последовал Тим. Он присел в темноте возле супруги. Сработает ли? Потом он вздохнул с облегчением, когда увидел, как муравьи заделывают пробитую им брешь.

Его очки запотели от пара. Он подтащил Диану поближе, затем приподнял свою маску. Теплый воздух! Словно бальзам после ледяного ветра. Сам воздух казался немного заплесневелым, но теплым. Тим снял маску с Дианы, но она так и не проснулась, и теперь он сидел, разглядывая ее бледное, заострившееся лицо.

Его глаза уже привыкли к мрачному звездному свету, отфильтрованному через полупрозрачный купол. Он видел ледяных муравьев – трехногие румяные шары быстро бегали туда-сюда. Конечно, они были никакими не муравьями и даже не насекомыми в земном смысле. Янг назвал их муравьями, так как они жили колониями, по организации чем-то напоминающими земные муравейники.

Тим разглядел два отверстия. Из одного под купол из таинственного улья, расположенного много ниже, проникал теплый воздух, в другое отверстие стекала талая вода. Такой купол постепенно рос бы, пока его не разорвало, но тогда муравьи, находящиеся наготове, тут же начали бы возводить новый купол поверх отверстий.

Какое-то время Тим наблюдал за ними. Они не обращали никакого внимания на пришельцев, чьи резиновые костюмы оказались совершенно несъедобны. Муравьи выглядели полуразумными маленькими существами. Тим с интересом наблюдал, как они очищали землю ото льда, загружая его на крошечные санки – листья деревьев-хлыстов, и тащили груз к одному из отверстий, убирая лед вниз, скорее всего, для дальнейшей обработки.

Через некоторое время Тим заснул, а драгоценное время уходило…

* * *

Тима разбудил дневной свет. Сидя, положив голову на руки, чтобы не упасть лицом в воду, он стал растирать затекшие конечности. Диана все еще спала, но лицо ее стало более спокойным, отдохнувшим. Глядя на нее, Тим улыбнулся, и тут краем глаза заметил какое-то движение. Что-то ярко блеснуло.

Вначале он увидел только ледяного муравья, пробиравшегося по ее резиновой куртке. Но что-то же блеснуло! Это была огненная орхидея, катящаяся в потоке воды, а за ней следующая. Муравьи срезали и унесли маленький кожаный мешочек. Он оказался на виду, когда Тим снял маску Дианы.

Он выхватил камень из потока воды, стал искать остальные. Бесполезно. Из восемнадцати драгоценных камней у него остался только один – маленький, но совершенный. Они торговались за него несколько часов. Тим в отчаянии разглядывал его. Ведь именно ради этих драгоценных камней они приехали сюда… А теперь они все потеряли.

Диана пошевелилась, потом села. Она сразу заметила испуг на лице мужа.

– Тим! – закричала она. – Теперь-то что случилось?

– Это моя ошибка, – ответил он мрачно. – Я расстегнул твой костюм. Я должен был это предвидеть, – он показал ей камень, который держал в левой рукавице. Тот упокоился в ямке ладони Тима.

– Ерунда, Тим, – мягко объявила Диана. – Какая разница сколько их было: восемнадцать или сотня? Мы ведь могли умереть, и зачем нам тогда камни?

Тим сразу не ответил. Лишь через какое-то время он сказал:

– Даже одного будет достаточно, когда мы вернемся. Возможно, восемнадцать камней перенасытили бы рынок. А так мы попробуем получить за один столько же, сколько получили бы за восемнадцать.

Конечно, это ложь, другие торговцы наверняка привезут много камней, но пока нужно было отвлечь ее внимание.

Тим заметил, что ледяные муравьи были заняты у двух вентиляционных отверстий в центре – строили внутренний купол. Кристаллический купол теперь достигал футов восьми в высоту – выше людей, и вроде бы должен был скоро треснуть.

Понимая, что вот-вот должно случиться, люди одели маски. Зубчатая трещина появилась на западной стене купола, и неожиданно купол развалился. Ветер тут же подхватил и унес обломки, а потом набросился на людей, толкая их по льду.

Они скользили, ползли к зубчатым скалам. Диана снова была полна сил. Ее молодой организм быстро восстановился. И тут Тим заметил что-то странное: гигантский Сатурн почти закрыл Солнце. Настал последний день.

Ночь пришла слишком быстро. Закат – красный диск закрыл три четверти неба. И скоро сильный холод обрушится на этот мир. Крошечные льдинки стали забивать фильтры их масок с такой скоростью, что путники не успевали их вытряхивать.

Тут температура днем никогда не была выше сорока, а ночной воздух быстро снижал ее до минус ста и ниже. Даже специальные нагревающие фильтры не могли согреть воздух в достаточной степени, и тот врывался в легкие людей подобно жгучему пламени.

Переполненный отчаянием Тим высматривал купол ледяных муравьев. Достаточно большие купола были сами по себе редкостью. И когда он нашел один, тот уже был достаточно большим. Они и не подумали заделывать пробитое отверстие, а сразу стали строить новый купол. Через полчаса купол рухнул, и путникам пришлось отправиться дальше.

Тем не менее они пережили ночь и встретили рассвет четвертого дня почти беспомощными под защитой высокого утеса. Безнадежно встречали они этот тусклый рассвет. Поднявшийся над горизонтом Сатурн принес немного тепла.

Через час после того, как над горизонтом появилось отчасти заслоненное Сатурном Солнце, Тим поглядел на термометр на запястье. В этот день температура поднялась лишь до семидесяти. Они поели шоколад, но каждый укус причинял боль – им пришлось сдвинуть маски, да и сам шоколад заледенел.

Когда их члены занемели и потеряли чувствительность, Тим вынудил Диану подняться, и они вновь отправились в путь. Теперь день был ничуть не лучше, чем ночь, если бы не холодный свет Сатурна. Ветер стал бить еще сильнее. Где-то в полдень Диана рухнула на колени и не смогла больше подняться.

Тим отчаянно выглядывал ледяной пузырь. Наконец далеко справа он увидел маленький, фута в три, купол ледяных муравьев – достаточно большой для Дианы. Он не смог поднять жену, поэтому ему ничего не оставалось, как взять ее за руки и потащить к куполу. Она помогала мужу, как могла. В конце Тим предупредил жену, чтобы она спала в маске, а то мало ли что придет в голову этим муравьям. Через четверть мили он нашел купол для себя.

* * *

Тим проснулся, когда развалился купол, в котором он укрылся. Была ночь. Ужасно завывал ветер. Похоже, это и в самом деле будет последняя ночь. Наручный термометр показывал минус сто сорок. Страх охватил его. Что если и купол Дианы не выдержал! Он с трудом пробрался туда, двигаясь против ветра, а потом закричал от радости. Купол вырос, но все еще стоял. Диана тоже была испугана. Она боялась, что Тим потеряется или погибнет. Только на рассвете Тиму удалось пробить купол.

Странно, но следующий день дался им много легче. Было очень холодно, но они достигли предгорья Проклятых гор. Скалы давали им защиту от ветра. Силы Дианы восстановились, и в этот день они прошли самое большое расстояние.

Впрочем, теперь было все равно, потому что перед ними встали горы: белые и сверкающие. Взглянув на них, Тим почувствовал отчаяние. До Нивии оставалось всего миль двадцать пять, но как им перебраться через эти горные пики?

Когда наступили сумерки, Диана все еще была на ногах. Тим оставил ее под защитой глыбы льда, а сам собирался поискать купол ледяных муравьев подходящего размера. Но на сей раз ему не повезло. Он нашел только несколько шестидюймовых куполов. И никакого убежища на ночь, которая обещала быть еще более суровой, чем предыдущие. Он повернулся к Диане, переполненный отчаяньем.

– Мы пойдем дальше, – объявил он ей.

Ее грустный, усталый взгляд испугал его.

– Неважно, – спокойно объявила она. – Нам никогда не пересечь Проклятые горы, Тим. Но я люблю тебя.

Они отправились дальше. Ночь наступала быстро. Температура упала ниже ста сорока, и Тим с Дианой почувствовали, как немеют их конечности. Ледяные вихри проносились мимо них, утесы трещали и грохотали. Через полчаса путники окончательно выбились из сил, и никакого подходящего купола так и не нашли.

В очередной раз оказавшись под защитой горного хребта, Диана остановилась и качнулась к Тиму.

– Бесполезно, – объявила она. – Лучше умереть здесь, чем бороться дальше. Больше я не могу.

Она опустилась на лед, и это спасло им жизни.

Тим склонился над супругой, и тут в том месте, где только что была его голова, просвистела птица. Ее блестящий клюв, словно молния, рассекал воздух. Бумажный змей! Визжа от ярости, птица заскользила назад, паря на крыльях безумного ветра.

– Видишь, это безнадежно, – пробормотала Диана.

Тим ошарашенно огляделся и тут неожиданно увидел вход в пещеру. Янг упоминал эти странные пещеры во льду. А иногда они встречались и в каменных утесах Проклятых гор. Эти туннели всегда были ориентированы на юг или на север. Янг считал, что это дома аборигенов, а входы расположены таким образом, чтобы их не засыпали льдинки. Но торговцы вскоре выяснили, что у аборигенов нет никаких домов.

– Мы пойдем туда! – закричал Тим.

Он помог Диане встать, и они поползли к пещере. Проход, напоминающий трубу, сузился, а потом внезапно стал шире и перешел в пещеру, наполненную паром. Пар предполагал более высокую температуру. Супруги стянули маски, а Тим достал ручной фонарик.

– Посмотри! – задохнулась Диана.

В странном помещении, одна стена которого была изо льда, другая – из скалы, что-то лежало на полу, что-то напоминающее резную колонну.

– Боже мой! – Тим был поражен. – Этот айсберг однажды предоставил кров аборигенам. Никогда не думал, что эти примитивные твари на такое способны.

– Возможно, аборигены тут не при чем, – заметила Диана. – Быть может, на Титане тысячи лет назад обитали более высокоразвитые существа. Тогда Сатурн был достаточно горячим, чтобы согреть их. А может, они до сих пор тут обитают?

Но самое неприятное, что ее предположение скоро подтвердилось.

– Узза, узза, узза, – произнес кто-то. Супруги повернулись и уставились на странное существо, показавшееся из ниши в стене. Лицо… Нет, скорее нечто хоботобразное, напоминающее огромного дождевого червя.

На конце хобота был полый клык или сосущий зуб, а чуть повыше на дрожащем стебельке покачивался леденисто-зеленый гипнотический глаз титанской острицы, впервые лицом к лицу столкнувшейся с человеком. Супруги уставились на ужасную тварь, а тем временем трубчатая тварь вползала в пещеру. Ее тело к концу становилось все тоньше, пока не стало толщиной с волосок.

– Узза, узза, узза, – произнесла тварь. Но странно было не это, а то, что люди поняли, словно их разум сам перевел звуки. – Сон, сон, сон, – повторила тварь много раз.

Тим схватился за револьвер… или хотел схватиться. Однако рука его замерла на полпути, а потом Тим остановился, словно окаменев. Он не мог пошевелиться под пристальным взглядом червя.

– Узза, узза, узза, – продолжала сонно гудеть тварь. – Узза, узза, узза, – этот звук монотонно отдавался в их ушах. Тим чувствовал себя сонным, истощенным борьбой с адом, царящим снаружи. – Узза, узза, узза, – почему бы ему не уснуть?

Сообразительная Диана спасла их. Она разбудила Тима.

– Мы спим, – пробормотала она. – Мы оба спим. Не знаю, как, но спим. Разве ты не замечаешь? Мы оба быстро засыпаем.

Тварь еще раз повторила:

– Узза, узза, – и сделала паузу, словно была озадачена.

– Повторяю, мы спим! – настаивала Диана.

– Узза! – прогудел червь.

Тварь безмолвно вытянула свое ужасное «лицо» к Диане. Неожиданно инстинктивно Тим продолжил прерванное движение. Он почувствовал холод пистолета даже через перчатку, а потом его оружие выплюнуло синее пламя.

Раздался громкий вопль. Червь, свернувшись, словно пружина, повернул свое окровавленное лицо к Диане. Не думая, Тим прыгнул на тварь. Его ноги со всего маха врезались в ее тело, запутались, и, чтобы сохранить равновесие Тиму пришлось упереться руками о стену. Но червь оказался очень слабым существом. Когда Тим восстановил равновесие, он был мертв и его тело оказалось разорвано на несколько частей.

– Ох! – задохнулась Диана, лицо ее стало белым, как мел. – Как… Как ужасно! Надо уходить отсюда… быстро уходить! – она заколебалась и, почувствовав слабость в ногах, опустилась на пол.

– Тварь мертва! – мрачно объявил Тим.

Он собрал обрывки червя и запихал его в дыру, откуда тот выполз. Потом очень осторожно посветил в эту дыру и быстро отпрянул.

– Тьфу! – дрожа, пробормотал он.

– Что, Тим? Что там?

– Там их целый выводок, – он взялся за обломанный конец колонны, а потом забил его в дыру. – По крайней мере колонна выпадет, если еще кто-то попытается заползти в пещеру, – пояснил он. – Мы будем настороже. Ди, останемся тут на какое-то время. Снаружи мы бы все равно погибли.

Его супруга натянуто улыбнулась.

– И в чем разница, Тим? Я бы предпочла замерзнуть, чем… чем погибнуть от «рук» этих существ.

Но через пять минут она уже спала.

Как только она уснула, Тим скользнул рукой в левый карман и вытащил одинокую огненную орхидею. Он чувствовал, как что-то сломалось, когда он ударился о стену. Теперь орхидея разбилась и лежала у него на ладони бесцветная, ничего не стоящая. Выходило так, что ничего у них не осталось. Ничего, зато они выжили, и еще кое-что…

Он поднял пару камешков с каменного пола, потом потер обломки драгоценности и растер остатки в порошок. Такой поступок полностью соответствовал его нынешнему настроению.

Несмотря на тяжесть на душе, Тим задремал. Проснувшись, он в первую очередь посмотрел на черную дыру, а затем заметил, что тусклый зеленоватый свет пробивается через ледяную стену. Рассвет. Последний рассвет перед затмением, и теперь, до того как снова стемнеет, они должны пересечь горный хребет. А ведь сегодня вечером должен перемениться ветер, и тогда исчезнет последняя надежда.

Он разбудил Диану. Она выглядела настолько устало, что на глаза Тима навернулись слезы жалости. Она ничего не сказала, когда муж предложил отправиться дальше, но все ее движения говорили о том, что она не верит в спасение. Он поднялся, чтобы проползти по трубе, а потом помочь Диане, когда она покачнулась, словно под ударом ветра.

– Тим! – завопила она. – Тим! Что это?

Тим резко обернулся. Диана показала на пол, где он спал. Там горела тысячи огоньков, подобных сверкающей радуге. Орхидеи пламени! Каждый крошечный осколочек той орхидеи, что разбилась, теперь превратился в драгоценный камень, они выросли, используя пыль на полу.

Некоторые были размером с оригинал, некоторые крошечные, не больше горошины, но все пылали огнем, все были бесценны. Штук пятьдесят, а то и все сто, если считать крошечные камни.

Тим и Диана собрали их. Тим объяснил супруге, откуда взялись камни. А потом собрал несколько каменных крошечных обломков скалы, завернув их в фольгу от шоколада.

– Проанализируем это, – пояснил он. – Возможно, мы сможем синтезировать их на Земле.

– Если мы когда-нибудь… – начала Диана, а потом замолчала. Пусть Тим порадуется своему открытию.

И она последовала за ним через нору в воющий ад Титана.

В этот день они познали весь ужас душ, осужденных на вечное пребывание в аду. Час за часом штурмовали они обледенелые склоны Проклятых гор. Воздух тут был более разреженным и холодным. Стрелка наручного термометра зашкалила, она была рассчитана только на минус сто пятьдесят градусов.

Ветер бил их, прижимал к склону, а горы гигантскими пиками поднимались впереди. И это был день. А какова же будет ночь среди пиков Проклятых гор?

Диана и без того находилась на грани изнеможения. Единственным их шансом было перебраться через гребень до того, как ветер изменится. Диана все время падала, но всякий раз поднималась и продолжала карабкаться. Тиму даже стало казаться, что им удастся спастись.

В миле от вершины, ветер сверхъестественным образом стих, наступил штиль, если можно так сказать, – получасовое лето Титана. Супруги, приложив все усилия, рванулись к хребту и бежали, пока кровь не застучала у них в ушах. И в тысяче футах до вершины они оказались на ледяной полке. Они слышали, как где-то далеко, завывая, поднимается ветер.

Тим остановился, все усилия оказались бесполезны. Он бросил лишь один прощальный взгляд на дикое великолепие пейзажа Титана, а потом наклонился к Диане.

– До свидания, отважная моя, – пробормотал он. – Думаю, ты любила меня больше, чем я того заслуживал.

Тогда с триумфальным воем ветер обрушился вниз с пиков, сталкивая их с утесов вниз в темноту.

Именно этой ночью Тим осознал правду. Он был жестоким, оцепеневшим, разбитым, но живым. Диана находилась рядом. В итоге они оказались в чашеобразной впадине, полной ледяных кристаллов.

Тим склонился над супругой. При таком ревущем ветре он не мог говорить, но она по-крайней мере была жива. Тогда он сделал единственную возможную вещь. Он взял ее за запястье и стал пробираться вперед, против ветра, таща за собой.

В четверти мили виднелась вершина. Он преодолел дюжину футов, но ветер отшвырнул его назад в углубление. Однако, прилагая все свои силы, не сознавая ничего, он тащил, тянул, катил перед собой тело Дианы.

Он так никогда и не узнал, сколько времени продлилось это безумие. Ветер все еще налетал с огромной яростью, но Тим с упрямством перетащил Диану через вершину горного хребта и застыл, безумными глазами глядя на долину внизу, где мерцали огни Нивии – города Снега.

Какое-то время он стоял, цепляясь за камни, а потом осознание реальности вернулось к нему. Диана, любимая, храбрая Диана умирала, или, возможно, уже была мертва. Упорно, не останавливаясь, он, борясь со встречным ветром, потащил ее вниз. Потом наступил провал памяти, а потом неожиданно он пришел в себя возле металлической двери. Он постучал, и та открылась.

* * *

Тим так и не смог уснуть. Сперва он должен был узнать правду о Диане, поэтому он последовал за правительственным чиновником через темный коридор к зданию, которое служило в Нивии госпиталем. Огненные орхидеи были проверены, убраны в безопасное хранилище. Воровство в Нивии было невозможно. В городе насчитывалось всего пятьдесят обитателей, и вору некуда было бы скрыться.

Доктор уже снял с Дианы резиновый костюм и сгибал и разгибал ее обнаженные руки и ноги.

– Ничего не сломано, – объявил он Тиму. – Только шок, истощение, полдюжины обморожений и синяков. Сотня ушибов, или более того.

– И это все? – выдохнул Тим. – Вы уверены, это все?

– …А что, недостаточно? – удивился доктор.

– Но она будет жить?

– Она придет в себя через полчаса, и вы сможете поговорить, – в его тоне чувствовалось восхищение. – Не понимаю, как вам это удалось. Это будет легенда. Я слышал, вы разбогатели, – с завистью добавил он. – Хорошо, думаю, вы это заслужили.

Рыжая Пери[10].

Глава 1.

Голландская ракета «Аардкин» – пассажиры и груз из Миддлберга – выпустила тормозные подушки и нырнула к туманной и затянутой облаками Земле, лежащей внизу на расстоянии двенадцати тысяч миль. Последний этап путешествия на Венеру выдался очень щекотливым. Все большие, по форме напоминающие сигары ракеты очень плохо маневрировали в сильном гравитационном поле. А капитан Питер Тен Эйк не имел никакого желания садиться в Центральной Европе или посреди Атлантического океана. Он хотел посадить корабль в Зеландии.

Но когда «Аардкин» очутился в верхних слоях атмосферы, справа появилась очень странная конструкция. Она находилась всего в четверти мили от судна, и ее отлично было видно с капитанского мостика.

– Дондер! – позвал капитан Тен Эйк.

Одновременно динамик рядом с ним объявил:

– Отключите реактивные двигатели.

– Черт побери! – воскликнул капитан. – Проклятье!

Другие эпитеты были слишком выразительны для этого рассказа.

Странное сооружение приближалось. Теперь можно было разглядеть детали – это оказался сверкающий космический корабль. Но он нисколько не напоминал узкий цилиндрический «Аардкин». Он не походил ни на один корабль, бороздящий просторы Солнечной системы.

Это был треугольник из труб, из каждого угла которого поднимались и соединялись на вершине пустотелой фигуры толстые фермы. Издали это сооружение выглядело как каркас тетраэдра, и из его вершины вниз рвалось синее мощное веретенообразное атомное пламя. При сближении стало ясно: странное судно – карлик в сравнении с гигантским грузовым судном. Размером оно было около сотни футов, не более одной восьмой длины «Аардкина».

Снова заговорила рация. Без сомнения, сообщение исходило от незнакомца:

– Отключите двигатели! – повторил металлический голос. – Отключите двигатели, или мы столкнемся.

Капитан Тен Эйк что-то пробормотал с тяжелым вздохом. Он не имел никакого желания сталкиваться с этим пиратом и произнес приказ в микрофон внутренней связи, а потом рев реактивных двигателей стих. Громыхающий фрахтовщик не обладал особой маневренностью, но опасность столкновения миновала.

Как только реактивные двигатели прекратили работать, наступила невесомость, так как они находились в свободном падении. Но падение с высоты двенадцати тысяч миль занимает значительное время. Снова вздохнув, Тен Эйк приказал включить напольные магниты, и флегматично ждал дальнейших инструкций. Он был совершенно спокоен, потому что груз его был застрахован, и «Перевозки Бойда» могли позволить себе выплатить компенсацию. Кроме того, «Перевозки» были английским предприятием. Тен Эйк никогда не стал бы рисковать кораблем с припиской к Нидерландам. Никогда добрый нидерландский капитан не станет спасать английскую страховую компанию от потерь.

Дверь на мостик открылась. Появился Хавкинс, первый помощник:

– Что происходит? – пронзительно прокричал он.

– Пришлось отключить двигатели… – капитан показал на сверкающую конструкцию по левому борту корабля.

– Рыжая Пери! Проклятый пират!

На это капитан Тен Еуск ничего не сказал. Но его бледно-синие глаза уставились на корпус нападавшего, где была намалевана странная фигура – алый крылатый чертик. Не было нужды идентифицировать пирата. Судно такой конструкции было единственным в своем роде, другой такой корабль не бороздил космос.

Голос прозвучал снова:

– Откройте шлюзовой люк.

Тен Эйк отдал приказ и широким шагом направился встречать нежданных гостей. Он слышал глухой стук стыковки, звук удара и слабый скрип магнитов, впившихся в корпус грузовоза. Потом раздался стук во внутренний люк шлюза. Капитан приказал открыть шлюз, и сказал он это совершенно спокойным голосом. Он снова подумал о страховой компании.

Большая часть пассажиров «Аардкина» столпилась в проходе. Отключение реактивных двигателей, звук голоса Хавкинса из операционного зала, когда тот беспомощно обратился за помощью ко всем собравшимся, и блестящий треугольник «Рыжей Пери» не оставляли сомнений в смысле происходящих событий.

Замок щелкнул, открывая вход в ребристый, отделанный резиной шлюз. Показались фигуры в потрепанных космических скафандрах. Все они были вооружены автоматическими и газовыми пистолетами и выглядели угрожающе.

Не нужно было ничего говорить. Десяток пиратов решительным шагом направился на корму, а один, со стройной фигурой, остался охранять шлюз. Через пять минут они пошли назад, таща с собой все ценное, что нашли. Они двигались замедленно: сказывались инерция плюс полное отсутствие силы тяжести. Со стороны могло показаться, что они подводные пловцы.

Тен Эйк наблюдал, как в шлюзе исчезли контейнеры стручков зикстчила, сопоставимых по ценности с алмазами. За ними последовало семнадцать ящиков со слитками венерианского серебра. Бормоча себе под нос ругательства, он наблюдал, как мимо пронесли шкатулку изумрудов с шахт на Голландских Альпах Венеры, и, чертыхнувшись, задал себе вопрос: как грабители сумели вскрыть сейф «Аардкина» без газового резака и взрывчатки.

Заглянув в каюту эконома, он увидел странное отверстие с неровными краями в большой стальной коробке сейфа, который выглядел так, словно проржавел и сам собой развалился, а не был взломан каким-то хитроумным образом.

Потом флибустьеры безмолвно отступили на свой корабль, ничем не досаждая ни офицерам, ни команде, ни пассажирам.

Кроме разве что одного. Среди наблюдавших за происходящим находился Фрэнк Кин – молодой американский радиолог и физик, который возвращался со станции на пике Патрика в Горах Вечности, он занимался анализом физических процессов на Солнце. Кин слишком близко подошел к воздушному люку и теперь, наблюдая «отступление» пиратов, уставился на одного из них, словно пытаясь заглянуть под щиток шлема.

– Ого! – пробормотал он. – Кажется, рыжий?

Часовой ничего не сказал, только поднял руку в железной перчатке. А потом большим и указательным пальцем ткнул в загорелый нос Кина, оттолкнув его назад, в толпу. Он его пальцев на лице молодого ученого остались кровавые следы.

Кин аж всхлипнул от боли.

– Ладно, парень, – пробормотал ученый. – Когда-нибудь мы еще встретимся.

И тут часовой заговорил. Голос его звенел, эхом отражаясь от внутренней поверхности шлема:

– Когда это случится, постарайся, чтобы тебя оказалось как минимум двое.

А потом часовой «отступил» следом за остальными. Внешний люк со щелчком закрылся. Магнитные захваты отключились. И «Рыжая Пери», подобно ласточке, со скоростью кометы упорхнула в черную бездну.

Под ухом у Кина прозвучал голос капитана Тена Эйка:

– Какое судно! Господин Кин, как считаете: разве можно не любоваться этой «Рыжей Пери»?

Капитан все еще бормотал нечто восторженное в адрес корабля пиратов, трудолюбиво прокладывая новый курс для своего корабля. Через час появилась небольшая тупорылая ракета Лиги, вызванная сигналом Хавкинса. И тогда капитан был вынужден информировать офицеров патрульной службы о том, что корабль пиратов давно все досягаемости.

– Если бы ваше неповоротливое корыто летало чуть быстрее, такого бы не случилось… – проворчал патрульный офицер.

* * *

Через год Фрэнк Кин почти полностью забыл о «Рыжей Пери» и пирате с огненной шевелюрой, хотя иногда слышал об известном пирате и вспоминал случившееся. В конце концов эти разбойники уже лет пятнадцать грабили космические трассы, не захватывая корабли, и стали чем-то вроде легенды – настоящими героями. Газеты и радио почти ежедневно вспоминали о них, и капитана «Рыжей Пери» обвиняли во множестве преступлений, хотя к части их, выполненных с меньшей отвагой, он не имел никакого отношения.

Расположение логова «Рыжей Пери» так и оставалось тайной, хотя корабли Лиги обшаривали астероиды, обратную сторону пустынной Луны и даже крошечные спутники Марса. Пират же действовал неизменно быстро, нанося удар, когда его жертва входила в гравитационное поле какой-нибудь из планет. Он появлялся и исчезал, оставаясь невредимым.

Однако у Фрэнка Кина не было времени для изучения подвигов известного флибустьера. Он и его компаньон пятидесятипятилетний Соломон Нестор из Смитсоновского, находились там, где кроме них побывало всего несколько человек, и пребывали в весьма затруднительном положении. Им пришлось направить свою ракету «Лимбо» к черному диску Плутона, и это им совершенно не нравилось.

– Сообщаю, что мы должны посадить корабль, – прорычал Кин. – Иначе я не дам этой ржавой жестянке ни единого шанса. А потом придется заняться ремонтом. Мы даже не сможем использовать реактивные двигатели, если вы, конечно, не желаете летать по кругу.

Старый Соломон был настоящим чудом в том, что касалось жесткой радиации, химии звезд и астрофизики, но едва ли мог считаться приличным инженером.

– Не понимаю, почему мы не можем лететь зигзагами…

– Увы! Я же объяснял вам, почему. Разве зря я потратил пять часов, чтобы рассчитать маршрут до ближайшего населенного места? Это Титан, спутник Сатурна. Он всего в миллиарде миль отсюда. Я говорю всего в миллиарде, но при той скорости, на которой мы могли бы лететь, выписывая зигзаги, нам потребовалось бы четыре года и три месяца, чтобы туда добраться. А у нас продовольствия всего на три месяца. Чем бы мы питались эти четыре года? Атомной энергией?

– Но что нам делать на Плутоне? – засомневался старый Нестор. – Почему у нас на борту нет запасных рулевых сопел?

– Им неоткуда взяться, – с отвращением пробормотал Кин. – А вот что мы сможем сделать, так это попытаться отыскать природные залежи какого-нибудь стойкого металла – платины, иридия или вольфрама. А может, найдем еще какой-нибудь металл, который плавится только при очень высоких температурах. Потому что иначе нам отсюда не улететь.

– Если здесь и есть вольфрам, – неуверенно, но с надеждой в голосе начал старик, уставившись вниз в черную пустоту, – то Хервей доложил бы об этом, да и Каспари такую находку не пропустил бы. Но там нет никакой атмосферы, все, что есть на поверхности, скорее всего, жидкий или твердый гелий. Сам же Плутон в диаметре около десяти тысяч миль. Гравитация на поверхности 1,2 земной, а альбедо…

– Мне это не интересно, – проворчал Кин, а потом более мягко добавил. – Послушайте, Соломон, мне в самом деле искренне жаль. Я обрушился на вас, потому что эта неисправность меня достала. И я надеюсь, что, когда мы вернемся, кто-то за все это ответит. За те деньги, что заплатил институт, они должны были поставить нам рабочее оборудование, – он посмотрел вниз через иллюминатор по левому борту. – Планета приближается.

Встряхнуло, а потом вой реактивного двигателя стих. «Лимбо» замер. Снаружи столб пыли заволок все иллюминаторы, а потом быстро рассеялся – взлетевший к небу песок моментально осел в вакууме, окружающем судно.

Кин вскочил на ноги.

– Пойдемте, – объявил он, повернувшись к скафандру, висевшему на крюке. – Не стоит напрасно тратить время. Нам надо оглядеться, – он залез в скафандр, отметив, что на этой черной планете тот стал много тяжелее. Тяготение Плутона добавило лишних тридцать шесть футов к его ста восьмидесяти земным.

– Мы не возьмем никакого оружия? – удивился Нестор.

– Оружие? Зачем? Это планета пуста точно так же, как мозг того урода, который проверял наши двигатели. Как может существовать органическая жизнь в вакууме при температуре всего в десять градусов выше абсолютного нуля? – он потянул внутреннюю дверь воздушного шлюза. – Отлично, – продолжал он, и голос его гулко прозвучал из-под шлема. – Будем считать, что здесь тоже побывала смитсоновская экспедиция для определения интенсивности космического излучения в межпланетном пространстве. Мы еще снимем все данные, только сначала нужно определить, каким способом мы доставим эти данные домой, – рывком он распахнул внешнюю дверь и шагнул на черную поверхность Плутона.

Насколько Кин знал, он стал четвертым человеком, а Нестор, соответственно, пятым, кто ступил на поверхность черной планеты. Первым, конечно, был Аткинс, если верить его рассказам и фотографиям. Вторым – бесстрашный Хервей, а третьим – Каспари. На этой далекой пограничной планете Солнечной системы полдень был едва ли более ярким, чем полнолуние на Земле, а из-за странной черной поверхности Плутона и его низкого альбедо мир вокруг казался еще темнее.

Но Кин хорошо видел конуры фантастических гор, возвышавшихся за равниной, на которой опустился «Лимбо». Бессчетные невысокие утесы и расселины, не знакомые ни с порывами ветра, ни с потоками воды, поднимались много ближе. А прямо перед ним сверкало нечто белое, сильно напоминающее снег. Только вот Кин отлично знал, что никакой это не снег, а замороженная атмосфера. На такой белый участок Кин не рискнул бы ступить, потому что там он мог получить обморожение несмотря на скафандр – замороженный воздух впитывал тепло много лучше, чем скалистая почва.

Над головой Кина сверкали звезды галактик, точно так же, как сверкали бы они, находись он на благоприятной для жизни зеленой планете на два миллиарда миль ближе к Солнцу. Что такое два миллиарда миль по сравнению с расстоянием до звезд? Пейзаж вокруг выглядел пустынным, черным и суровым. Это был Плутон – планета на самом краю солнечной системы.

Оба астронавта печально уставились на далекий хребет, у подножия которого что-то слабо поблескивало. Это мог быть природный выход жилы металла. Странно, но они слышали собственные шаги – их скафандры отлично проводили звуки. Но если не считать этих звуков, в мире стояла зловещая тишина. Астронавты не разговаривали, так как их скафандры, предназначенные лишь для ремонта корабля в чрезвычайных ситуациях, не были снабжены радио, и для того чтобы что-то сказать так, чтобы тебя услышали, нужно было как минимум коснуться рукой костюма своего спутника – по такому материальному мосту звук распространялся достаточно легко.

Оказавшись неподалеку от хребта, Кин остановился, рассматривая сверкающие в звездном свете жилы. Потом он положил руку на плечо Нестора:

– Пирит[11], – проворчал он. – Придется идти дальше.

Он повернул направо, тяжело шагая, так как весил почти на шестьдесят футов больше, чем на Земле. «Конечно, старый Соломон долго не выдержит», – размышлял Кин. И эта мысль заставила его еще больше нахмуриться. Каспари сообщил, что на планете полным-полно тяжелых металлов, так что им не нужно будет долго искать.

Неожиданно Кин остановился. Камень скользнул прочь от него по скалистой поверхности. Сигнал?

Кин повернулся и увидел, что Нестор отчаянно жестикулирует. Повернувшись, Кин поспешил к нему, карабкаясь через скалы с такой поспешностью, что вскоре начал задыхаться. Визор его запотел. Наконец он коснулся руки старика.

– Что такое? – спросил он. – Вы нашли металл?

– Металл? Нет, конечно, – однако в голосе Нестора слышались торжествующие нотки. – Но ведь ты говорил, что на Плутоне нет никакой органической жизни? А что относительно неорганической? Посмотри-ка туда!

Кин посмотрел. В узкой то ли пропасти, то ли расселине горного хребта что-то перемещалось. На мгновение Кину показалось, что это ручей. Но на Плутоне не могло существовать жидкой воды! Он присмотрелся повнимательнее. Кристаллы! Море кристаллов, которые в сумеречном освещении казались серо-белыми. Они ползли, словно участвовали в медленном параде.

– Будь я проклят! – пробормотал он. – У Каспари нет об этом ни слова.

– И помни, поверхность Плутона на тридцать шесть процентов больше, чем поверхность Земли. Исследовалась же, дай бог, десятитысячная часть этого пространства, а то и меньше. Но наша задача не заниматься исследованиями, а починить ракету. И если Аткинс…

– Понял я, понял, – нетерпеливо перебил его Кин. – Однако эти твари не из вольфрама и не из платины. Давайте-ка поторопимся, – но вместо того чтобы отправиться дальше, он стоял и смотрел на слабо мерцающую ползущую массу. В тишине он слышал очень тихий шорох, треск и шепот, который передавался ему через скалу, на которой он стоял. – Интересно, что заставляет их двигаться? – поинтересовался он. – Они ведь и в самом деле живые?

– Живые? Не знаю. Эти штуки просто похожи на кристаллы, а кристаллы ближе всего к тому, что мы понимаем под неорганической жизнью. Они ведь питаются, растут…

– Но они не живые!

Однако старый Соломон Нестор, похоже, оседлал своего любимого конька:

– Хорошо, – в его голосе зазвучали профессорские нотки. – Тогда сначала определим, что такое критерий жизни? Это движение? Нет. Иначе разумными нужно было бы считать ветер, воду, огонь. Способность расти? Нет. Поскольку огонь растет точно так же, как кристаллы. Воспроизводство? Снова нет. И огонь, и кристаллы воспроизводят себя, если под рукой существуют питательные материалы. Тогда что делает мертвую материю живой?

– Я вас об этом и спрашиваю? – фыркнул Кин.

– А я в свою очередь отвечаю, что существует один, возможно, два критерия. Живые существа выказывают реакцию на раздражение. А второе, быть может, еще более важное: они могут адаптироваться.

– То есть?

– Задумайся, – продолжал Нестор. – Огонь движется, растет, питается и воспроизводит себя, так? Но он не бежит от воды. Он не выказывает раздражение в присутствии воды, хотя она для него – чистый яд. Любое живое существо, которое сталкивается с чем-то ядовитым, или отступает, или делает попытку отбросить подальше ядовитую вещь. Оно или вырабатывает антитела, или начинает болеть. Иногда оно умирает, но в любом случае пробует выжить. Огонь никогда этого не делает… Что же касается адаптации. Разве огонь делает попытки преднамеренно дотянуться до своей пищи? Разве он бежит от своих врагов? Однако это делает даже самая примитивная форма жизни. Даже самая примитивная амеба пытается адаптироваться.

Кин повнимательнее присмотрелся к вялому прозрачному потоку кристаллов, который постепенно заливал черную равнину у его ног. Он склонился над ним, и неожиданно осознал факт, которого ранее не осознавал.

– Послушайте, – начал он, коснувшись руки старого Соломона. – Это без сомнения организмы. Это не отдельные кристаллы, а некая единая масса.

Так и было. Кристаллы, шелестя, двигались. Они сверкали и размером были от ногтя большого пальца до небольшой собаки. Медленно перемещаясь, кристаллы потрескивали и шуршали, словно чешуйки на животе гигантской змеи, но много громче. Кин ударил по ближайшему из кристаллов, и тот взорвался в голубой вспышке высвободившегося статического электричества. Однако общая масса кристаллов, казалось, не заметила потери и продолжала движение.

– Они никак не реагируют, – воскликнул Кин.

– Лучше сюда взгляни! – воскликнул Нестор. – Похоже, они все-таки заметили тебя.

Он потянул Кина, заставив того отойти на несколько шагов, а потом ткнул рукой в какое-то образование, напоминающее кусок синеватой замороженной глины. Скорее всего, этот камень образовался, когда на Плутоне еще были вода и газообразный воздух, так как явно подвергся воздействую коррозии, размалывавшей камни в порошок. Кристаллическая масса застыла перед этим фрагментом, и на глазах изумленных людей из общей массы вытянулись серые кристаллы, словно часть общей массы изнутри неожиданно подернулась морозным инеем.

– Поедатели алюминия! – завопил Нестор. Кристаллы-квасцы. Они питаются глиной!

Однако Кин повел себя много спокойнее, чем старый Соломон, потому как был человеком много практичнее.

– Отлично! – объявил он. – Однако у нас нет времени тут торчать. Нам нужен металл. Очень нужен! Вы отправляйтесь к горному хребту, а я перейду…

Неожиданно он замолчал, с удивлением глядя на свою ногу, которой разрушил кристалл. По поверхности сапога скафандра расползались крошечные искрящиеся точки.

Если скафандр потеряет герметичность, он умрет – генератор кислорода не мог восполнить сильной утечки. Кин склонился, пытаясь очистить ногу от поедателей алюминия, но вскоре заметил, что «инфекция» распространилась и на перчатки. В то время как Нестор беспомощно перетаптывался у него за спиной, Кин стал оттирать руки песком, на котором стоял.

Казалось, это сработало. Ему удалось растереть в пыль кристаллы на руке, и он занялся ногой. Потом он долго и внимательно осматривал свою ногу. Металлическая поверхность скафандра выглядела поцарапанной, но нигде не было ни одной дырочки, не осталось ни одного кристалла.

Наконец он, покачиваясь, разогнулся и предупреждающе вытянул руку в сторону Нестора.

– Держитесь от них подальше! – задыхаясь, прокричал он. – Они едят…

Но Кин так и не закончил предложение, потому что кто-то заговорил, коснувшись его спины. Голос был металлическим, щелкающим:

– Стойте спокойно… Вы, оба!

Глава 2.

– Что это, черт возьми! – вырвалось у Кина. Он повернул голову, внутри шлема, пытаясь разглядеть, что происходит. За спиной его стояло пять… нет, шесть фигур в синих металлических скафандрах. Они, должно быть, незаметно подобрались к астронавтам, пока Кин пытался избавиться от кристаллов. На мгновение он сильно удивился и даже испугался, решив, что столкнулся с таинственными, до сих пор неведомыми обитателями черной планеты. Но с первого же взгляда понял, что перед ним люди. За щитками шлемов он разглядел человеческие лица, да и голос принадлежал человеку.

Кин не знал, что предпринять.

– Послушайте, – наконец заговорил он. – Мы вас не трогали. Все, что нам нужно, так это немного тугоплавкого металла, чтобы отремонтировать наш…

– Двигай! – фыркнул незнакомец, чей голос передавался через ствол какого-то оружия, прижатый к спине Кина. – И помни, что я склонен скорее убить вас… Так что лучше не сопротивляйся. Двигай, давай!

Кин заколебался. Хотя что он мог сделать? У тех, кто взял их в плен, было автоматическое оружие. Он тяжело топал, то и дело чувствуя толчки в спину. Соломон Нестор едва шел, с трудом поднимая ноги от усталости. Потом старик коснулся его руки.

– Что происходит? – с дрожью в голосе спросил старик.

– А я откуда знаю! – фыркнул Кин.

– Заткнитесь! – рявкнул голос конвоира за спиной Кина.

Они прошли мимо смутно вырисовывающегося корпуса «Лимбо»… отошли от него футов на пятьсот… на тысячу. Вскоре прямо перед ними встала другая стена кратера, в котором они приземлились – высокие черные утесы самых фантастических форм. Неожиданно Кин заметил, что один из маленьких утесов больше напоминает скелет – пирамидальную структуру из гигантских металлических труб.

– «Рыжая Пери»! – задохнулся Кин. – «Рыжая Пери»!

– Конечно. И что в этом удивительного? – прозвучал спокойный насмешливый голос. – Нашли то, что высматривали, не так ли?

Кин ничего не ответил. Появление пиратского корабля поразило его. Никто и не подозревал, что быстрый пиратский лайнер устроит себе базу на черной планете. Но как даже самое проворное судно могло охотиться на пассажирские лайнеры в атмосфере внутренних планет, базируясь на далеком Плутоне, ведь их разделяло как минимум два миллиарда миль пустоты.

Насколько Кину было известно, если конечно Аткинс не лгал, только два судна кроме их «Лимбо» забирались так далеко от центра солнечной системы, и он отлично знал, каких усилий стоили эти путешествия. В голове Кина эхом звучали слова капитана Тена Эйка, которые он слышал полтора года назад. «Что за корабль! – прошептал тогда капитан. – Боже, что за корабль!».

Когда они обошли «Красную Пери» перед ними в стене утеса открылась пещера. Из нее лился желтый свет, и Кин мельком взглянул на флуоресцентные лампы под потолком. Конвоир толкнул Кина в сторону входа, и шлем пленника неожиданно начал запотевать. Это в свою очередь предполагало, что внутри пещеры тепло и есть воздух, хотя Кин не видел никакого воздушного шлюза, не слышал звука работы насосов. Он подавил желание протереть шлем рукой в металлической перчатке, отлично понимая, что влагу ему, таким образом, не убрать.

Вновь раздался голос. Он звучал по-прежнему насмешливо, но чуть мягче:

– Можете снять шлемы. Тут есть воздух.

Кин так и сделал. А потом уставился на фигуры, окружающие его и Нестора. Некоторые из пиратов все еще были в шлемах, другие уже начали снимать свои космические костюмы. Перед ним стоял человек ниже остальных. Это он окликнул рыжеволосого пирата на «Аардкине». Коротышка стянул тяжелый шлем.

И тут Кин задохнулся и переменился в лице: коротышка оказался женщиной. Женщиной? Скорее, девушкой, потому как ей никак не было больше семнадцати. Но Кин задохнулся не столько от удивления, сколько от восхищения.

Волосы незнакомки были рыжими, если, конечно, можно назвать рыжим прекрасный изысканный оттенок – нечто среднее между медью и красным деревом. Глаза у девушки были ярко-зелеными, кожа шелковистой, мягкой и бледной, как у человека, который почти не бывает на солнце и загорает лишь в свете флуоресцентных ламп.

Она позволила громоздкому металлическому костюму упасть к ее ногам, и шагнула из него, неожиданно оказавшись во вполне цивилизованном костюме. На незнакомке были рубашка, шорты и изящные шнурованные котурны[12], какие обычно носят, одевая скафандр. У нее была великолепная фигура. Даже старый Нестор уставился на нее, выпучив бледные водянистые глаза. Незнакомка выглядела стройной, грациозной, и в то же время крепкой, несмотря на стройность – видимо, результат продолжительной жизни на Плутоне.

– Снимайте ваши костюмы, – ледяным тоном приказала незнакомка, и пленники подчинились. – Марко, запри их вместе с остальными.

Высокий мрачный тип забрал их одежду.

– Да, командир, – кивнул он и, забрав у девушки ключ, направился в глубь пещеры.

– Командир? – удивился Кин. – Так вы и есть Рыжая Пери!

Она обожгла Кина уничижительным взглядом зеленых глаз. Потом внимательно оглядела его. У Кина была неплохая фигура, еще в университете он много времени занимался плаванием.

– Вы… – неопределенно протянула она. – Я видела вас прежде.

– У вас хорошая память, – проворчал Кин. – Я был на «Аардкине».

Она наградила его быстрым удивленным взглядом.

– Да. Твой шрам на носу оттуда? – Она еще раз внимательно посмотрела на него. – Боюсь, что не помню.

Пираты появились из длинного коридора, ведущего в глубь пещеры, удостоив Кина и Нестора всего лишь любопытными взглядами. Двое из них были мужчинами, третий – бледной симпатичной девушкой с льняными волосами. Рыжая Пери посмотрела им вслед, а потом уселась на большом валуне у стены.

– Закурить, Эльза, – приказала она, и бледная девушка протянула сигарету.

Аромат табака вызвал у Кина нестерпимое желание затянуться, так как подобное на борту космического корабля было невозможно – воздух был буквально на вес золота. Последний раз он курил в холодном городке Нивия на Титане.

– А мне можно? – поинтересовался он.

Взгляд зеленых глаз предводительницы пиратов был красноречив.

– Нет! – резко объявила Рыжая Пери.

– Ладно… А почему, собственно? – разозлился Кин.

– Не думаю, что вы успеете докурить сигарету. Ваша жизнь оборвется много раньше. К тому же наши ресурсы ограничены.

– Ага… Ограничены тем, что вы находите на ограбленных грузовых судах! – фыркнул он.

– Да, – согласилась она и дыхнула дымом в его сторону. – Я расскажу вам, что собираюсь делать. Устрою торги. Сигарета за информацию о том, как вы нас здесь выследили…

– «Выследили»? – озадаченно повторил он.

– Да, выследили. С моей стороны это очень щедрое предложение. Я же могу приказать пытать вас, пока вы не расскажите правду.

Заглянув в ее прекрасные сверкающие зеленые глаза, Кин понял – девушка не шутит.

– Но мы вас не выслеживали…

– Подозреваю, что вы прибыли на Плутон, высматривая, чем бы тут поживиться, – парировала она. – Или искали место, где бы самим разбить лагерь? Я права?

Он вспыхнул от ее холодного равнодушия.

– Мы попали сюда случайно, – проворчал он. – Один из наших двигателей на корме поврежден – расплавился. Не верите – сходите, посмотрите.

– Реактивные двигатели не плавятся сами по себе, – холодно возразила Рыжая Пери. – Так или иначе… Что вы делали неподалеку от Плутона? Много миллионов квадратных миль… а вы выбрали именно нашу долину. Хорошо, врать-то вы не умеете, так что умирать будете в муках… А вот если скажите правду, ваша смерть будет безболезненной.

– Вот только дело в том, что я говорю правду! – сверкая глазами, проворчал он. – Верите вы в это или нет, но мы приземлились в этой долине совершенно случайно. Мы экспедиция Смитсонского института, занимаемся изучением комических излучений. Можете проверить наши документы.

– Хорошая маскировка для секретной службы, – продолжала глумиться пиратка. – Вы могли получить любые правительственные бумаги. Ведь так?

– Маскировка! Послушайте, если бы мы охотились на «Рыжую Пери», разве мы прибыли бы сюда вооруженные интерферометрами, электроскопами, поляроскопами и летающими болометрами? Обыщите наш корабль, и найдите там хоть одну пушку… на всем судне один автоматический пистолет. И я скажу вам, где он. Он в правом ящике моего навигаторского стола. И приземлились мы тут только потому, что Плутон был ближайшей планетой от того места, где мы потеряли наш двигатель… и все это… правда!

Но взгляд Рыжей Пери остался недоверчивым.

– Не вижу никакого различия, – глубокомысленно произнесла она. – Если ты говоришь правду, то вы очень неудачная экспедиция. Отпустить я вас не могу, а держать здесь нет никакой возможности. Поэтому все складывается так… в общем, вам придется умереть, – она выдержала многозначительную паузу. – Как вас зовут?

– Это профессор Смитсоновского института, Соломон Нестор, – объявил Кин. – А я Фрэнк Кин, инженер, занимаюсь радиацией.

Взгляд зеленых глаз пиратки переметнулся на старика.

– Я слышала о Соломоне Несторе, – медленно проговорила она. – Мне, конечно, не хотелось бы убивать его, но, похоже, другого варианта не существует, – она вновь повернулась к Кину. – А у тебя на этот счет есть какие-нибудь мысли?

– Вы могли бы взять с нас слово о том, что мы станем молчать, – пробормотал он.

Она рассмеялась.

– Рыжая Пери никому не верит на слово, – парировала она. – Тем не менее вы собираетесь дать мне слово?

Их взгляды встретились, и почти полминуты Кин молча смотрел ей в глаза.

– Нет, – наконец ответил он. – Когда я покидал Смитсоновский институт, то, как и все остальные исследователи, поклялся поддерживать букву закона даже в самых дальних уголках солнечной системы. Возможно, многие из нас относятся к этой клятве формально. Знаю, что некоторые разбогатели, проводя исследования за счет института. Но я держу свое слово.

Рыжая Пери снова рассмеялась.

– Да это и не важно, – с легкомысленной легкостью произнесла она. – Я не доверила бы никому своей безопасности. Однако вопрос, что с вами делать, все еще актуален, – она коварно улыбнулась, намекая, что решение ее непреклонно. – Хотите умереть сразу или хотите подождать, помучиться, пока мы проверяем вашу историю. А убить вас придется так или иначе. Не вижу никакой альтернативы.

– Мы подождем, – бесстрастно заметил Кин.

– Очень хорошо, – она щелчком выбросила окурок и объявила. – Еще одну, Эльза.

Кин взглянул на желтоволосую девушку, которая протянула зажигалку, давая предводительнице пиратов закурить. В манерах блондинки было что-то недружелюбное, словно она боролась, чтобы подавить ненависть, скрытую вражду.

– Ладно, – объявила зеленоглазая предводительница пиратов. – А пока запру вас где-нибудь.

– Подождите, – остановил ее Кин. – Вы не могли бы ответить на пару вопросов?

Она только плечами пожала.

– Может быть.

– Вы в самом деле та самая Рыжая Пери?

– Ну да, – улыбнулась она. – А почему ты об этом спрашиваешь?

– Тогда вы должны были родиться на манер Лао-цзы в возрасте восьмидесяти лет[13]. Эти набеги происходят уже лет пятнадцать, а вам не больше семнадцати. Или вы начали пиратствовать в возрасте двух лет?

– Мне девятнадцать, – прохладно объявила она.

– Тогда вы начали в четыре…

– Не бери в голову. Еще вопросы есть?

– Да. А кто сконструировал ваш корабль?

– Был один очень умный конструктор, – сказала она, и затем задумчиво повторила. – Очень умный…

– Точно… был… – сердито проговорил Кин.

– Точно… был… Еще что-то спросить хотите?

– Вы не ответили ни на один вопрос, – проворчал он. – Но есть еще один… Как вы думаете, что произойдет, когда «Лимбо» в положенный срок не прибудет в Нивию? Разве вы не знаете, что правительство отправит корабль на наши поиски? И разве вы не понимаете, что первоначально нас станут искать на Плутоне? Наш корабль найдут, и что тогда вы станете делать?

Рыжая Пери рассмеялась.

– Паршивый блеф, – проговорила она. – Титан на четверти пути между Землей и Плутоном, следующее противостояние через пятьдесят лет, и единственное время, когда ваши неуклюжие ракеты доберутся сюда… при противостоянии. Вы должны это знать… И пройдет еще много времени, прежде чем все поймут, что вы потерялись. И дальше, если они пошлют поисковую партию, то как они узнают, где вас искать? Вслепую?

– По радио! – проворчал Кин.

– Да? А на вашем «Лимбо» есть хороший передатчик? – вежливо спросила она.

Он застонал и словно сдулся. Конечно, в экспедиционной ракете не имелось мощного передатчика, все свободное место было занято топливом, продовольствием и необходимым оборудованием. Кроме того, как можно было использовать радио на бескрайних космически просторах? Ведь самое ближнее поселение людей – Нивия на Титане – находилось в сотнях миллионов миль, так что ни один луч даже самого мощного передатчика не мог достичь его.

Рыжая Пери отлично знала, насколько безнадежны поиски Кина и Нестора. Они будут брошены, названы мучениками от науки, к искреннему сожалению многих экспериментаторов, которые ожидали результатов их исследований, а потом забыты.

– Все вопросы? – поинтересовалась огненновласая красавица.

Кин пожал плечами, но тут неожиданно заговорил старый Соломон Нестер.

– А вот вход… – заговорил он ни к селу ни к городу. – Как вы удерживаете тут воздух?

Кин повернулся и в изумлении посмотрел в сторону входа. И в самом деле, вход в пещеру оставался открытым, без всякого стекла. Он отлично видел, как по ту сторону сводчатого прохода над равниной сгущались сумерки.

– Вот это точный вопрос, – вздохнула Рыжая Пери. – Там поле…

– Какое поле? – откликнулся Кин. – Поле какого рода?..

– Вы уже задали достаточно вопросов, – едко заметила она. – Больше нам говорить не о чем, – она отвернулась от пленников. – Эльза, возьми этих двоих и запри в любую незанятую комнату с металлической дверью. Если захотят есть, накормить. Это все.

Она поднялась и удалилась, больше не взглянув на заключенных. Кин проследил взглядом за изящной фигуркой. Шла она пружинисто, уверенно, словно это был обычный коридор где-то на Земле. Ярко-рыжие волосы еще долго сверкали в полутьме.

Кин и Нестор последовали за Эльзой с льняными волосами, а за ними следом – те двое, что пришли с нею. Девушка провела их мимо множества ниш, в глубине каждой из которых была дверь, потом через несколько вырубленных в скале комнат. Казалось, пещера уходит в самую глубину скалы и без сомнения в основе своей была естественного происхождения, хотя тут и там на полу и стенах виднелись следы человеческого вмешательства. Наконец, девушка свернула направо, и они вошли в маленькую комнату, где имелись только алюминиевый стул, стол и две койки. Они были устланы дорогой парчовой тканью, без сомнения украденной с одного из грузовых судов.

– Устраивайтесь, – приказала Эльза, а потом повернулась к двери, но в последний момент остановилась. – Есть хотите?

– Нет, – покачал головой Кин, а потом покосился на двоих охранников, оставшихся в коридоре, и спросил почти шепотом. – А вы, Эльза, могли бы поговорить с нами… наедине?

– Зачем?

– Я хотел бы у вас кое-что спросить.

– Что именно?

Тогда Кин заговорил еще тише.

– Эльза, вы же ненавидите Рыжую Пери, точно так же, как мы?

Она резко повернулась к двери.

– Отец, и ты, Басил, принесите им что-нибудь поесть, – сказала она совершенно равнодушным голосом. – Я пока побуду здесь. Дверь закройте на задвижку.

Сопровождающие охранники без ропота повиновались ее приказу.

– Не беспокойтесь, – продолжала она. – Эти двое – джентльмены. – Дверь закрылась, и Эльза повернулась к пленникам. – Так?

– А нас тут никто не подслушивает? – поинтересовался Кин, оглядев комнату.

– Конечно, нет. У Пери нет поводов шпионить за мной. Она достаточно умна, чтобы читать все чувства мужчин в их взглядах и голосах.

– Тогда она должна знать, что вы, Эльза, ненавидите ее.

– Я этого не говорила.

– Однако так и есть. Она это знает?

– Надеюсь, нет.

– Но вы только что говорили, что она может читать…

– Я сказала «мужчин», – отрезала девушка.

Кин хмыкнул.

– Почему вы ненавидите ее, Эльза?

Взгляд ее синих глаз стал холодным.

– Не ваше дело.

– Ладно… Это значения не имеет, хотя я предполагаю… – тут Кин выдержал многозначительную паузу и пожал плечами. – Эльза, у нас есть шанс выкрутиться? Вы не могли бы помочь нам… например, украсть «Рыжую Пери»? Наш корабль совершенно бесполезен.

– Они ушли его ремонтировать. Что касается «Рыжей Пери», не думаю, что вы сможете с ней справиться. Она управляется совершенно по-иному. При этом даже я не знаю, как.

– Я мог бы попытаться, – мрачно пробормотал Кин. – Так или иначе нам нужна «Рыжая Пери». Они могли отправиться на «Лимбо» и сжечь его. – И тут в голову ему пришла неожиданная мысль. – А если мы сначала повредим «Красную Пери»?

– Не знаю, как бы вам это удалось… – пробормотала Эльза. – Пери где-то прячет ключи от своего корабля. Да и как вы доберетесь до него? Вы тут и шага ступить не сможете.

И тут у Кина возникла новая мысль.

– Каким образом они удерживают воздух в пещере, Эльза?

– Не знаю.

И тут заговорил Соломон Нестор.

– Я знаю, как. Девушка сказала, что они используют какое-то поле. Она подразумевала…

– Эльза, а тут есть другие, кто мог бы… встать на нашу сторону, против Пери? – поинтересовался Кин.

– Ни одного мужчины. Все они с ней заодно… – лицо девушки помрачнело. – Половина из них влюблена в нее.

– Едва ли их можно винить за это, – пробормотал Кин. – Она настоящий дьявол в женском обличии. Однако из-за жесткого характера она наверняка имеет врагов.

– Она не жестокая, – с неохотой возразила Эльза. – Она безжалостная, высокомерная и гордая, но не жестокая. Я думаю, она получает наслаждение от пыток…

– Однако взгляд ее зеленых глаз непреклонен. А как относительно того хмурого типа, которого она назвала Марко? Он как?

Девушка вспыхнула.

– Он Марко Гранди. Почему вы спросили меня о нем?

– Потому что он показался мне хитрым, расчетливым, просчитывающим все вперед. Думаю, мы смогли бы с ним договориться.

Эльза нахмурилась от ярости.

– Он… Он удивительный человек! – она сверкнула взглядом. – И если вы думаете, что кто-то из вас сможет соблазнит его… деньгами… Вы не правы. Каждый из нас имеет столько, что никакие награды нам не нужны.

Кин тут же понял свою ошибку.

– Жаль, – торопливо сказал он. – В конце концов я видел его лишь мельком, – он помолчал, а потом спросил. – Он что, тоже влюблен в Рыжую Пери?

Девушка вздрогнула.

– Он ничем не отличается от остальных.

– Понятно. Но вы… возможно… хотите, чтобы он отличался… именно в этом?

Эльза на мгновение поднесла руку ко рту, а потом, убрав ее, прошептала:

– Да, я люблю его. Именно так. Поэтому я ее ненавижу. Он ослеплен, считает, что она рано или поздно научится заботиться о нем, и не видит, насколько она бессердечна и безразлична. Именно поэтому я готова на все, чтобы отомстить ей. Если я стану помогать вам, вы должны пообещать, что его не тронут. Если вам удастся бежать, вы должны пообещать…

– Я-то пообещаю, но чем вы сможете нам помочь?

– Не знаю, но попробую. Не думаю, что она действительно хочет убить вас, иначе она прикончила бы вас еще там, в коридоре. Обычно она действует, не колеблясь и не медля, не обдумывая. Но вы для нее определенная проблема.

– Хорошие новости, – согласился Кин. – А сколько человек живет в этом пиратском раю?

– Сто пять, включая детей.

– Сто и… Боже! Значит, тут настоящая колония. И сколько лет она существует?

– Шестнадцать. Ее создал отец Рыжей Пери, и наша колония живет на самообеспечении. Тут есть даже сады, – она нахмурилась. – Я живу тут с четырех лет. Сейчас мне двадцать…

– И вы никогда не видели Землю? – тут Кин увидел реальный шанс. – Эльза, ведь вы не видели самую прекрасную планету в Солнечной системе… зеленые поля и белый снег, огромные города и беспокойные синие океаны, жизнь, людей, развлечения…

– В пять лет я пошла в школу в Гратии, – холодно перебила она. – Разве вы не понимаете, что все мы побывали на Земле? Только потом Пери перестала разрешать мне туда летать… Предполагаю, что она начала подозревать.

– Если мы сбежим, то ты сможешь поселиться там, – заверил ее Кин. – Все будет хорошо после того, как эта королева пиратов будет схвачена, а банда уничтожена.

– Уничтожена? – Лицо девушки побледнело. Надеюсь, это не касается ни Марко, ни моего отца, ни Базила. Вы должны обещать мне это! Пообещайте!

– Обещаю. Все, что я хочу, так это передать Рыжую Пери в руки правосудия. Остальное меня не волнует, но… – он потер нос. – У меня есть небольшой счет, и я хотел бы, чтобы Рыжая Пери оплатила его лично.

В дверь постучали. А потом кто-то позвал:

– Эльза?

– Да, отец. Отопри дверь, я возьму поднос, – ответила девушка.

– Но вы нам поможете? – шепотом поинтересовался Кин. – Когда Рыжей Пери не будет, останетесь вы и Марко. Эльза, вы меня понимаете? Вы с нами?

– До последнего вздоха, – прошептала она.

Глава 3.

Кин проснулся с ощущением непередаваемой роскоши и в первое мгновение не мог понять, где находится. А потом понял, в чем дело. За много месяцев он привык к постоянно восстанавливаемому воздуху «Лимбо». А здесь воздух был свежий, сладкий. И тогда он задумался о том, где Рыжая Пери берет запасы кислорода.

Рыжая Пери! Вспомнив о фантастически прекрасной предводительнице пиратов, Кин резко сел. Несмотря на заверения Эльзы, насмешливые искорки в зеленых глазах Пери ему совершенно не нравились. Поднявшись, он повозился у выключателя, поглядел на часы на запястье. Хотя в пещере не существовало никакой разницы между днем и ночью, он чувствовал, что десятичасовая ночь Плутона уже закончилась, и теперь черная планета нежится в солнечном свете.

Старый Нестор все еще спал. Кин прошел мимо него и обнаружил воду в крошечном водоеме. Он помылся, натянул рубашку, шорты и ботинки – все, что пираты оставили ему из одежды. Провел рукой по отросшей щетине, но бритва осталась вне досягаемости на «Лимбо». Повернувшись, он увидел, что старый Соломон, пробудившись, внимательно разглядывает его, уставившись на своего товарища по несчастью водянисто-синими глазами.

– Утро, – пробормотал Кин. – Хорошо, что наша милая хозяйка не прикончила нас во сне.

Соломон Нестор кивнул.

– Не спал так хорошо с тех пор, как мы оставили Нивию, – проворчал он. – Свежий воздух – благословение.

– Да. Удивительно, откуда он.

– Скорее всего, шахты, – сказал Нестор. – Там на поверхности его миллионы тонн.

– Точно…

– А ты не заметил в этом ничего странного? – продолжал старик.

– Нет, за исключением того, что воздух свежий и ничем не пахнет.

– Точно. Когда эта блондинка… Эльза… зажигала сигареты Пери, заметил, как полыхнуло пламя? Фиолетовым… без сомнения, фиолетовым.

– И что с того?

– Это означает наличие неона. А вот азота тут маловато. Хервел и Каспари писали, что использовали неон в фильтрах. Никто не может дышать чистым кислородом, и неон – хорошая замена азота. Почти та же плотность, но абсолютно инертный и неядовитый. Похоже, это очень важно. Это может нам помочь.

– Помочь?

Старик покачал головой.

– Увидите.

– А вот вход в пещеру? – неожиданно спросил Кин. – Мы прошли… а ведь там вакуум с одной стороны и воздух с другой. Пери сказала, что это сделано с помощью какого-то поля… помните?

– Помню. Она подразумевала какое-то энергостатическое поле. Оно каким-то образом отбрасывает молекулы воздуха, и те не могут пересечь поверхность поля. Это напоминает электромагнитное поле, только воздействует на воздух. В результате весь воздух остается внутри.

– Но мы прошли через это… поле. И я ничего не почувствовал.

– Конечно, нет. Ты ведь не двигался со скоростью миля в секунду, как молекула газа? Кроме того, ни на твой костюм, ни на само тело это поле не воздействует.

– Понятно, – пробормотал Кин, хотя толком ничего не понял. – Эта штука лучше, чем любой воздушный шлюз, хотя в пещере должно быть страшно холодно, ведь холод такое поле сдержать не сможет. Им, видимо, приходится тратить много энергии на обогрев пещеры.

– Потери тепла много меньше, чем тебе кажется, – возразил Нестор. – Да и тут виноваты, скорее, стены, а не шлюз. Ведь вакуум – лучший теплоизолятор, вспомни: ведь именно вакуум используется как изолятор в термоконтейнерах «Лимбо».

– Ты прав, – согласился Кин. – Однако сейчас лекции по физике я бы предпочел завтрак. Или нас тут собираются казнить, уморив голодом? – с этими словами он шагнул к двери и энергично постучал. – Эй! Эй, там!

Но никакого ответа не последовало. Раздраженно Кин ударил по кнопке, открывающей дверь, и та начала открываться. Они были не заперты!

– Черт возьми! – воскликнул Кин, а потом осторожно выглянул в пустой коридор. – Как считаете, это дело рук Эльзы?..

– Если даже так, то она не сильно нам помогла, – вздохнул старый Соломон.

– Неважно. Я собираюсь осмотреть все вокруг. Может, нам удастся найти какие-нибудь старые космические костюмы…

– Тебе нужен ключ к «Рыжей Пери» или ключ к «Лимбо», если они его заперли, – а потом старый Нестор нахмурился. – Знаешь, я лучше пока останусь тут и кое-что посчитаю. Тут мне в голову пришла одна интересная идея.

– Как пожелаете, – фыркнул Кин. Он не слишком-то верил, что непрактичный ученый сможет помочь ему, а потому отважно шагнул в коридор.

Там никого не было. Держась левой стороны, он прошел ко входу в пещеру. А потом перед ним неожиданно появилась девушка. Кин сразу узнал Эльзу. Девушка несла на плече алюминиевую лопату. Кин тихо окликнул ее.

Она обернулась.

– Привет, – кратко сказала она, остановившись в шаге от Кина.

– Прятала какое-то пиратское сокровище, Эльза?

– Нет. Занималась посадками в саду.

– Вы открыли дверь нашей темницы? – поинтересовался он.

– Я? Да. Пери приказала оставить ее незапертой.

– Приказала? Почему?

– А почему нет? Вам отсюда не сбежать, – она махнула в сторону массивных металлических дверей. – Вон за этими дверьми космические костюмы и ключи от обоих кораблей. Вы все равно заключенные.

– Знаю… Но разве она… ну, в общем… не боится насилия? Мы ведь можем и убить ее.

– Она ничего не боится, – вздохнула Эльза. – Ну прикончили бы вы ее и что стали бы делать дальше? Просто совершили бы самоубийство.

– Точно, – согласился Кин. Они подошли к выходу из пещеры и теперь стояли, глядя на мрачную черную долину, где в каких-то тысячах футов возвышался «Лимбо». Неожиданно возле него что-то сверкнуло.

– Что там происходит? – с волнением спросил Кин.

– Отец ремонтирует ваш корабль. Пери решила, что сможет использовать ваше судно.

– Для чего?

– Не знаю. Ее профиль – линии патрульных ракет Лиги. Возможно, Пери планирует использовать ваш корабль как приманку.

– И возможно, как мавзолей для вас обоих, – раздался спокойный голос у них за спиной.

Они резко обернулись и увидели Рыжую Пери, которая широким шагом направлялась в их сторону. Она шагала почти бесшумно – на ногах у нее были мягкие сапоги. Рядом с ней вышагивал Марко Гранди. Кин так и не дождался последнего замечания Эльзы, потому что та уставилась на Марко. Да и сам Кин почувствовал, что краснеет под пристальным взглядом зеленоглазой рыжей девушки.

– У вас, как всегда, все тузы в рукаве.

На это Пери всего лишь поинтересовалась.

– Вы позавтракали?

– Нет!

– Тогда понятно, почему вы такой раздражительный. Эльза иди, прикажи, чтобы два подноса отнесли в мою комнату, а один – профессору Нестору. А ты, Марко, свободен.

– Оставить тебя с ним?

Она засмеялась и поправила пистолет на поясе.

– Я сама о себе позабочусь. Или у тебя есть какие-то сомнения? Можешь идти, Марко.

– Да, командир, – пробормотал он и неохотно направился в глубь пещеры. Рыжая Пери вновь посмотрела на Кина, улыбнулась и объявила:

– Я проверила вашу историю и ваше судно. Похоже, вы и в самом деле говорили правду…

– И что теперь?

– Я пока не решила. Вероятно, вам все равно придется умереть… Это даже более чем вероятно… Но тут, как понимаете, ничего личного. Просто так всем будет удобнее.

– Почему вы приказали не запирать дверь нашей темницы? – поинтересовался Кин.

– А почему бы и нет. Уверена, отсюда вы не сбежите. Посмотрите, – она взяла алюминиевую лопату, которую Эльза оставила у стены, и протолкнула ее кончик через силовое поле. Металл тут же изменился под воздействием радиации и силового поля. На той части лопаты, что находилась за полем, наросли большие кристаллы, а потом это покрытие стало расползаться по ручке. Они расползались со скоростью секундной стрелки.

Пери засмеялась. Суставы ее изящной руки побелели от холода – металл был идеальным проводником. А потом она бросила лопату на пол пещеры.

– Хотите прогуляться? – с насмешкой поинтересовалась она. – И это еще не холод. Там градусов на десять выше нуля. Абсолютного нуля. Холод, при котором замерзают все газы, кроме водорода и гелия. Сколько времени понадобится, чтобы заморозить вашу кровь и охладить горячую голову?

– Ага! – пробормотал Кин. – А что помешает мне взять вас как заложника и попытаться выторговать себе безопасность?

– Попробуйте, – холодно парировала она. – Ну а если не повезет и вы прикончите меня, то долго не проживете и смерть ваша будет ужасной. Что же до ваших обещаний, я все равно вам никогда не поверю. Так что оставим все как есть, до тех пор пока я не решу, что с вами делать. И кстати, – тут она злобно прищурила свои зеленые глаза, – не советую пялиться на Эльзу.

– На Эльзу? – Кин был поражен. – Что вы имеете в виду?

– Знаю, она ненавидит меня. Она влюблена в Марко или мечтает об этом. Я развлекаюсь, мучая ее, и подозреваю, что она порой бурлит, переполненная жаждой мести. Но она столь же беспомощна, как и вы. Хотя фактически я оказываю вам добрую услугу, поскольку Марко еще тот фрукт. Так что, с одной стороны, я спасаю девочку от величайшего в ее жизни разочарования, а с другой – Марко предан мне. Так что я поразила две цели одним ударом.

– Вы настоящая дьяволица! Есть только одна вещь, которую мне хотелось бы проделать больше всего – передать вас в руки правосудия. С того самого дня на «Аардкине»…

– Это когда я треснула тебя по носу? – Пери сладко улыбнулась. – Вот так, – и резко выбросив руку, шлепнула его по носу, а потом рассмеялась, увидев его сердитое лицо, и отвернулась. – Пошли, – приказала она. – Пора завтракать.

– Да будь я проклят, если стану есть вместе с вами! – прорычал Кин.

Пери только плечами пожала.

– Как пожелаешь. Только другого завтрака ты не получишь, это я тебе обещаю!

В конце концов, завтрак – это завтрак… Кин, скрепя зубами, последовал за Пери к массивной металлической двери. Когда же та распахнулась, Кин замер, открыв рот и забыл про свой гнев в явном изумлении, – палата предводительницы пиратов была поистине роскошной.

Очевидно, она собирала тут свои трофеи. На полу лежали толстые дорогие ковры, на стенах – богато расшитые гобелены, картины из салона какого-нибудь комфортабельного венерианского лайнера, алюминиевая мебель изящной выделки, резное зеркало – произведение искусства древнего Марса.

Пират, который принес завтрак, молча поставил подносы на край стола и вышел. Однако Кина ждало новое удивление. Яйца! И к тому же свежие, судя по запаху.

– У нас есть несколько цыплят, – пробормотала Рыжая Пери, словно прочитав его мысли. – Достаточно, чтобы снабжать меня на завтрак яйцами. Содержать их – настоящая проблема. Однако результат налицо.

Кин тут же вспомнил про свой гнев.

– Уф!

На мгновение он задумался, почему в присутствии Пери он приходит в ярость, и вскоре понял, что больше всего злится на себя. Он желал только одного: чтобы эта высокомерная, самостоятельная, гордая принцесса заплатила за свои преступления.

Тогда Кин нахмурился. Он боялся, что предводительница пиратов его накажет? Нет, он хотел лишь на секунду укротить высокомерие и дерзость красавицы, чтобы увидеть ее… испуганной или умоляющей о пощаде – своеобразная компенсация за ее отношение.

– Ты тихий сотрапезник, – проговорила она. – Однако я рада, что вы оба попались мне в руки. Я ужасно устала и давно собиралась побывать в лоне цивилизации.

– Подозреваю, что вы отлично понимаете: как только мы вернемся на Землю, ваши подвиги закончатся, – прорычал Кин. – Я буду счастлив предоставить властям подробное описание Рыжей Пери.

– Ты считаешь, что я – единственная рыжая на свете?

– Вы, вероятно, самая красивая из них, и наверняка знаете это.

Пери высокомерно рассмеялась.

– Кин, если ты думаешь, что с помощью комплимента сможешь сыграть на моих чувствах, хорошенько подумай. Я достаточно времени прожила в Лондоне, Париже и Нью-Йорке, чтобы понять, какую игру ты затеял. Фактически меня там неплохо знают, и все считают, что я живу на Венере. Так что не рассчитывай, что они тебе поверят. Меня в эти сети не поймать.

Ее слова породили у него одну идею.

– Сеть? – отозвался он, печально вздохнув. – Нет. Я только что потерпел неудачу, а все потому, что влюблен в вас только наполовину, другой половиной я вас искренне ненавижу.

Неожиданно он задался вопросом, сколько лжи в его собственных словах.

Пери снова рассеялась.

– Я даже наполовину тебе поверила.

– На которую половину?

– Не бери в голову, но… – тут она сделала многозначительную паузу. – Какая бы половина это ни была, можешь быть уверен, тебе никогда не завоевать сердце Рыжей Пери.

– Я не говорил, что хотел что-то подобное! – воскликнул он. – Все, что я хочу, так это передать вас в руки властей и надеюсь, у меня еще будет шанс увидеть вас в наручниках.

– Надеюсь, этот шанс никогда не выпадет, – прохладно заметила она. Откинувшись на спинку стула, она потянулась за пачкой сигарет. – Подымим? – поинтересовалась она.

Звучало как предложение мира. Кин принял и перемирие, и сигарету, а потом с удовольствием затянулся.

– Кин, хочешь осмотреть наше поселение? – неожиданно спросила пиратка.

Он кивнул. Если девушка предлагала ему дружбу или, по крайней мере человеческое отношение, кто он такой, чтобы от этого отказываться. Но это совершенно не означало вставать под ее знамена.

– Послушайте, многое в вас мне нравится, – объявил он. – Вы храбрая девушка и к тому же дьявольски красивы. Да и все, пожалуй. Потому что если я увижу любую возможность сбежать или взять вас в плен, я непременно это сделаю. Понятно?

Она кивнула.

– Кин, если вам когда-нибудь удастся перехитрить Рыжую Пери, то флаг вам в руки. Но вам это никогда не удастся.

Она поднялась, и он последовал за ней по коридору с каменными стенами, бросив лишь мимолетный взгляд на выход из пещеры, закрытый невидимым силовым щитом.

– А что произойдет, если источник питания отключится? – поинтересовался Кин.

– Не отключится. В основе этого генератора лежит дезинтеграция частиц. У него нет движущихся частей. Но если такое случится… – она махнула в сторону каменного потолка. – На крайний случай существуют двери воздушного шлюза. Они закроются автоматически, если воздух хлынет наружу. Есть и другие способы сохранить нашу атмосферу и поддерживать необходимое давление.

– Как на вершине горного пика, – пробормотал он себе под нос, вышагивая следом за девушкой.

Кин с удивлением осмотрел небольшие опрятные сады в боковых туннелях, выращенные на тщательно просеянной почве Плутона.

– Азот причиняет много неприятностей, – пояснила девушка. – Его не так уж много, но он смешан с замерзшим аргоном. Мы фракционируем эти газы, получаем аммиак и только потом – форму, пригодную для употребления.

– Я знаю, как это делают, – заверил ее Кин.

Они шли все дальше и дальше. Казалось, вся гора пронизана пещерами, хотя теперь ламп стало много меньше и им попадались переходы и вовсе не освещенные.

– Эти ходы запечатаны, – пояснила Пери. – А мы приближаемся к главной пещере. Видишь, впереди проход сужается? Там тоже электростатическое поле, а боковые проходы забетонированы, чтобы не залезли кристаллические ползуны.

– Кристаллические ползуны! – эхом повторил Кин. Он-то уже и забыл о любопытных созданиях, с которыми столкнулся на равнине. – А почему они не могут пройти через ваше поле?

– Пытаются, но далеко им не уйти. Увидишь, почему.

– Что это за существа? – начал расспрашивать Кин. – Они живые? Никто: ни Аткинс, ни Хервей, ни Каспари… Никто не говорил о них.

– Думаю, родом эти создания из этих пещер. Тут настоящие катакомбы, а в долинах можно встретить лишь тех, кто заблудился. Те исследователи, о которых ты говоришь, не могли столкнуться с ними.

– Так они в самом деле живые? – упорствовал Кин.

– Не-е-ет! – неторопливо протянула Пери. – Не то чтобы живые. Они… пожалуй… пожалуй, они находятся где-то на границе. С точки зрения химии это – растущие кристаллы и движения их совершенно механические. Существует десяток различных объяснений. Есть те, кто поедает алюминий, есть любители железа, кремния, серы и множество других, – тут она озорно улыбнулась. – Но я использую только один вид этих тварей. Помнишь сейф на «Аардкине»? Поедатели железа время от времени очень полезны.

Кин фыркнул, его коробило от того, с каким пренебрежением девушка говорила о разбойных нападениях. Однако, прежде чем он смог что-то сказать, они вошли в огромную пещеру, выход из которой был перекрыт силовым полем. Единственный источник тусклого света находился далеко наверху, и в его тусклом свете Кин уставился на узкую глубокую расселину, то ли трещину, то ли яму, которая пересекала пещеру от стены к стене и уходила в стену справа и слева.

– Вот наша западня для ползунов, – пояснила девушка. Потом она указала на мостик через трещину – единственный тяжелый брус металла, перекинутый через двадцатифутовую пропасть. Мостик был не больше двенадцати футов в ширину и выполнен в виде молнии, имеющей четыре зигзага.

– Медь! – воскликнул Кин.

– Да. Здесь нет тварей, которые питались бы медью. Так что мост наш никто не уничтожит. Понимаешь, как работает эта западня? У ползунов нет ни глаз, ни органов чувств. Они и могут-то всего лишь ползать. А вслепую четыре раза повернуть под надлежащим углом – фантастика. Они пытаются пересечь расселину, срываются, падают и разбиваются далеко внизу. Большинство из них неопасно, если не считать уничтожение металла, которым они питаются, – а потом она махнула рукой, – там, за полем, наша воздухопроизводящая установка. Там настоящее подземное замороженное море, где полно неона, аргона, кислорода, и мы с легкостью можем их извлечь. Хочешь пересечь мост и взглянуть на все это собственными глазами?

Кин подошел к краю пропасти и осторожно посмотрел вниз. Расселина была очень глубокой, свет не достигал дна, лишь слабо серебрился на стенах. Без сомнения, это поблескивали разбитые кристаллы. Потом он нахмурился, с сомнением посмотрел на странный мостик и, отбросив прочь гордость, встал на колени и медленно на четвереньках двинулся вперед.

Только достигнув противоположного края расселины, он встал на ноги, хотя все это время слышал за спиной высокомерные смешки. Обернулся он как раз вовремя, чтобы увидеть, с какой небрежностью, словно она шла не по узкому мостику, а по шоссе, девушка пересекла пропасть. Кин покраснел до кончиков волос – судя по всему, Пери и в самом деле имела стальные нервы, а через мостик погнала его специально, чтобы лишний раз уколоть.

– Там, – указала она. – Посмотри туда.

Кин уставился в полутьму. В дюжине шагов впереди проход, казалось, расширялся снова, открывая еще одну огромную пещеру много больше первой.

– Там проходит труба, и с помощью простого нагревания мы можем получить все, что нам необходимо, – объяснила Пери. – Только время от времени приходится удлинять «трубу». Именно поэтому наша колония запечатана электростатическим полем… А-а-а-а!

Ее лекция неожиданно превратилась в испуганный крик. Кин обернулся. Часть пещеры между ними и мостом пересек язык темных кристаллов.

– В чем дело? – удивился он. – Мы же можем вернуться, просто разбросав их в стороны.

– Нет! – завопила Пери и, схватив Кина за руку, потянула назад. – Разве ты не понимаешь? Это поедатели углерода. Твое тело из углерода. Они… Смотри!

Глава 4.

Кин отпрянул, осознав, как опасна серо-черная плоская кристаллическая глыба почти у самых его ног. Он уставился на массу кристаллов. Очевидно, они появились из выступа скалы справа. Пол пещеры был заполнен кристаллами. Время от времени один из них соскальзывал, со слабым звоном скатывался к краю пропасти и срывался в бездну. Но кристаллов были сотни, и ждать, пока пол очистится, не было никакой возможности. Кин отскочил в сторону, но в тот же миг другой кристалл оказался у его ног.

Неожиданного Кин решил действовать. Он подхватил Пери на руки и зигзагами, стараясь обходить кристаллы, помчался к мосту. Девушка попыталась вырваться из его объятий и приказала:

– Отпусти меня.

А потом затихла, потому что Кин, не обращая внимание на ее замечание, продолжал словно балерина двигаться вперед. Он отступал, прыгал, крутился, так или иначе приближаясь к медному мосту. Наполовину бегом он миновал четыре острых изгиба и наконец поставил Пери на пол на противоположной стороне расселины.

Она же всего лишь равнодушно посмотрела на него.

– Отлично! – спокойным голосом объявила она. – Зачем ты это сделал?

– И это вся благодарность? – удивился он.

– Я и сама могла о себе позаботиться, – отрезала она. – Но я спросила тебя: ты-то зачем это сделал?

– Потому что… – Кин запнулся. В самом деле: зачем он это сделал? И тут он неожиданно понял, что у него не было никакого желания смотреть, как Пери умирает. Увидеть ее униженной… да! Даже наказанной… но не то, как она умирает.

– Это был просто импульс, – наконец объявил он. – Если бы я задумался на секунду или две, то, наверное, оставил бы вас там умирать.

– Лгун! – объявила она, только улыбнулась при этом. – Ладно, спасибо за намерения, хотя я могла бы и сама спастись. Но ты сильный и… честный! – а потом в ее голосе неожиданно зазвучали тревожные нотки. – Твоя нога! Твоя обувь! Быстро разувайся!

Кин опустил взгляд. Едва различимое, на коже расползалось серовато-черное кристаллическое покрытие. Еще мгновение, и он почувствовал острую боль в пальцах ноги. Зарычав, он рывком сорвал ботинок, и тот кувырком полетел в пропасть, вместе с налипшими на него ползунами, но еще до того, как скрыться во тьме, он превратился в бесформенную массу острых как иглы кристаллов.

А Пери уже опустилась на колено.

– Твоя нога! – завопила она. Откуда-то она выхватила крошечный перочинный нож, лезвие которого было острым, как бритва. Так и не выпуская его ногу, она вонзила нож в плоть.

Не обращая внимания на его вопли от боли и удивления, Пери отсекла часть пальца с огромным куском кожи и резким движением ножика отправила их вслед за ботинком, а потом стала изучать собственные ботинки и встретилась взглядом с Кином. Впервые за все время их знакомства она оказалось выбитой из колеи. Ее зеленые глаза широко раскрылись от беспокойства.

Все происходило слишком быстро.

– Дурак! – воскликнула она. – Дурак!

Ошеломленный Ким уставился на свою кровоточащую ногу.

– Господи! – пробормотал он. – Похоже, мы спаслись лишь по счастливой случайности. Спасибо… В отличие от вас не стану экономить на благодарности. Большое спасибо за спасение.

– Ха! Думаешь, я бы потерпела поедателей углерода на этой стороне пропасти? Только поэтому я тебе помогла.

– Тогда проще всего было столкнуть меня в эту попасть, – парировал Кин.

– Жаль, что эта мысль не пришла мне в голову, – вздохнула Пери, а потом, повернувшись, зашагала назад, в сторону колонии.

Кин замотал остатками носка изуродованную ногу и захромал следом. В душе его царила настоящая сумятица. Было что-то удивительно привлекательное в этой принцессе пиратов, нечто большое, чем изящество и фантастическая красота. Он обругал себя за мягкотелость, а потом прибавил шагу и догнал Пери.

– Как ваше имя? – резко спросил он, схватив девушку за руку.

– Если тебе нужно какое-то слово, чтобы обращаться ко мне, то можешь называть меня командиром, – холодно объявила она.

– Единственный человек, которого я мог бы назвать своим командиром никогда никакого отношения к Рыжей Пери иметь не будет.

Девушка покосилась на него.

– Зачем тебе мое имя? – спросила она изменившимся тоном. – Хотя понятно… Ты, Фрэнк Кин, хочешь меня перехитрить. И у тебя не хватает пороху, чтобы признаться в том, что ты меня любишь.

– Любить вас! – фыркнул Кин. – Любить! С чего… – а потом он неожиданно осекся. – Думаете, я захочу иметь какое-то отношение к пирату и убийце? Обещаю, что приложу все усилия для того, чтобы притащить вас в суд. Сколько человек вы убили? Скольких заставили страдать?

– Не знаю, – честно ответила она. – Что же касается убийств… Я никогда никого не убила специально, только при самозащите.

– Что вы говорите… А что вы скажете про зверства на Гермесе?

Она внимательно посмотрела на Кина.

– Фрэнк, я не имею никакого отношения к Гермесу. Разве ты не понимаешь, что люди все подряд валят на Рыжую Пери. Каждый капитан, пострадавший от какого-нибудь недоделанного флибустьера, обвиняет в грабеже меня. Мне нужно было бы иметь сотню судов, чтобы совершить все преступления, которые приписывают мне.

– Но ведь вы пират.

– Да, и на то есть причины. И… Почему я вообще должна перед тобой оправдываться? Мне совершенно неважно, что ты думаешь обо мне.

– Все равно, – прорычал он. – Я сообщил вам, что думаю о вас. Думаю, вашим родителям стоило бы вас хорошенько отшлепать. Вы испорченный, капризный и опасный ребенок.

– Мои родители, – эхом отозвалась Пери.

– Да. Вы думаете, они бы гордились вами?

– Надеюсь, – неспешно протянула она. – По крайней мере один из них, – она остановилась у двери своих апартаментов, отперла ее, а потом совершенно других голосом – резким, не терпящим возражений, добавила. – Заходи.

Кин последовал за девушкой в шикарно обставленную палату. На мгновение Пери исчезла, а потом появилась с бутылкой и бинтом.

– Давай сюда свою ногу, – приказала она.

– Все в порядке. Не стоит…

– Снимай все эти тряпки! – продолжала командовать Пери. – Не хочу, чтобы ты подцепил какую-нибудь инфекцию.

– Сейчас, – сказал он, забирая у нее бутылку. – Однако если я умру от инфекции, то вам не придется убивать меня. Одним преступлением на вашей совести будет меньше.

Взгляд ее зеленых глаз, казалось, смягчился.

– Запомни это, Фрэнк, – тихо сказала она. – Я ведь могла позволить тебе умереть там, на краю пропасти. Могла, но не сделала.

На это Кину сказать было нечего. Мгновение он рассматривал ее прекрасное лицо, а затем ни к селу ни к городу снова спросил:

– Так как все-таки вас зовут?

– Пери, – улыбнулась она.

– В самом деле Пери? Странное имя.

– Да это персидское слово, обозначающее то ли импа, то ли эльфа.

– Знаю. Работал в Ираке. Хотя значение этого слова сложнее. Пери – имя ребенка, ослушавшегося – ангела, ожидающего, когда его пустят в рай.

Лицо Пери стало задумчивым.

– Да, – тихо пробормотала она. – Ожидающего, когда его пустят в рай.

– Значит, Пери, и все? – с сомнением поинтересовался Кин.

Девушка заколебалась.

– Если бы я назвала его, ты бы смог понять… – медленно протянула она. – Но, думаю, тебе стоит сказать. Ты когда-нибудь слышал о Перри Маклане?

Кин нахмурился.

– Перри Маклан… – пробормотал он. – Я думаю… Подождите-ка минуточку… Вы подразумеваете Рыжего Перри Маклана – изобретателя, который пытался судиться с Межпланетной компанией? Но это было много лет назад. Тогда я был ребенком. Мне было то ли семь, то ли восемь лет. А вы, должно быть, только родились.

– Да. Я только родилась. Перри Маклан был моим отцом…

– Рыжий Перри ваш отец? И… корабль. Выходит, Рыжая Пери – в честь него?

– Назван им в честь меня. Он построил его, преднамеренно приспособив для космического разбоя. Но ты не можешь обвинять его!

– Не могу обвинять? Почему?

– Послушай, Фрэнк, – взгляд ее глаз был серьезным, и в нем читалось напряжение. – Межпланетная корпорация и ее партнеры буквально ограбили Перри Маклана. Ты же знаешь, какими опасными были космические путешествия лет двадцать пять или тридцать назад? Даже через пятьдесят лет после того, как были основаны первые колонии на Венере. Тогда полеты напоминали азартную игру со смертью… Торговля была почти невозможна, потому что часть кораблей взрывалась при старте и посадке. Некоторые из них падали на солнце. И только когда двигатели усовершенствовали, старт и посадка стали безопасными. Началась торговля, и Межпланетная корпорация превратилась в огромную преуспевающую корпорацию. А ты знаешь, кто изобрел безопасную камеру сгорания?

– И кто же?

– Перри Маклан. Он изобрел безопасную камеру сгорания и запатентовал ее. Но Межпланетная корпорация не могла позволить маленькой компании встать на их пути. Они скопировали патент, а потом заявили, что один из их инженеров разработал камеру сгорания много раньше. Они подали в суд. У них в отличие от Перри Маклана были деньги, и они победили. На это им потребовалось четыре года. В итоге мой отец стал нищим, мать умерла. Но отец и не думал отступать. Он продолжал работать и в итоге создал проект самой большой в мире ракеты. На основной работе он рыл коллекторы и разрабатывал системы дренажа. Но идея мести не покидала его… Вечерами он рисовал чертежи судна, которое в управлении и было бы столь же простым, как реактивный самолет. На это у него ушло три года. К тому времени, как проект был закончен, отец нашел деньги для воплощения его в жизнь… Он был не единственным человеком, чью судьбу разрушила Межпланетная корпорация и кто столь же сильно ненавидел корпорацию. Так что он построил «Рыжую Пери» и начал совершать набеги на суда корпорации. У него не было никаких сложностей в комплектации экипажа. Он мог набрать несколько тысяч человек, но выбрал самых лучших… Сначала его база находилась в австралийской пустыне, но вскоре это стало опасно. Тогда отец стал подумывать о Луне, об астероиде, потому что у него имелось судно, для которого межпланетные расстояния не существовали. А потом он прибыл сюда и основал колонию. Если бы не необходимость учиться в школе, я бы жила тут с самого начала.

– И что же случилось с Рыжим Перри Макланом? – спросил Кин.

– Он был убит три года назад. Помнишь, капитан Торсен из Межпланетной корпорации застрелил одного из пиратов? Это был мой отец. Он умер и был похоронен там, где хотел. Именно я убила Торсена, когда он попытался застрелить и меня.

Кин с удивлением уставился на девушку. В ее великолепных изумрудных глазах стояли слезы.

– Пери, но чем все это может закончиться? – с недоумением поинтересовался он. – Вы собираетесь всю оставшуюся жизнь мстить за смерть отца? Но ведь вы, как бы ни старались, никогда не нанесете Межпланетной компании значительного ущерба. Вы же должны знать: у них все застраховано. Все, чего вы можете добиться, – замедлить скорость освоения планет. Часть людей теперь просто боится путешествовать.

– Ну и пусть! – вспыхнула Пери. – Пусть будет меньше торговых операций и пусть уменьшится поток денег, текущий в казну Межпланетной компании.

– Но, Боже мой, Пери! Продав проект вашего корабля, вы законно смогли бы заработать миллионы.

– Конечно! – насмешливо фыркнула она. – Столько же, сколько мой отец заработал на расширенной камере сгорания.

На это Кину нечего было сказать. Он лишь печально покачал головой.

– Выходит, вы так и собираетесь пиратствовать, пока вас не схватят или пока не умрете тут на этой несчастной черной планете?

– Я не строю никаких планов. Я собираюсь всего лишь выполнить то, что запланировал Перри Маклан. Он не боролся из слепой страсти. Вы же знаете. Он создал организацию на Земле и колонию здесь с единственной целью. Все, что мы награбили, возвращается на Землю, превращаясь в наличные деньги и ценные бумаги. Все это оседает в банках Нью-Йорка, Лондона, Берлина, Парижа, Токио. Когда у меня будет достаточно денег – ста миллиона долларов будет вполне достаточно… Знаешь, что я сделаю?

– Нет, Пери, – он любовался ее напряженным, но попрежнему прекрасным лицом.

– Тогда послушай! – с отчаяньем продолжала она. – Я открою линии, конкурирующие с Межпланетной компанией. Я буду строить суда по принципу «Рыжей Пери» и уничтожу корпорацию. Я их унижу, и теперь они не смогут купить всех судей и адвокатов. Я их растопчу!

Несколько минут Кин ничего не мог сказать. Он любовался яростным взглядом ее зеленых глаз, ее пылающими волосами.

– О Пери! – наконец печально выдавил он. – Разве вы не понимаете, что это безумный план? Как только вы рассекретите проект этого судна, все поймут, что именно вы – предводительница пиратов. Пока же никто об этом не знает…

– Меня это не волнует! – сверкнула она глазами. – Закон не может ничего сделать с теми, у кого есть счет в сто миллионов долларов. Мой отец прочувствовал это на своей шкуре, когда боролся с Межпланетной корпорацией, – тут она замолчала, словно набирая воздух в легкие, а потом выпалила. – Я никогда не сдамся. Я буду бороться.

– Но вы не должны воевать со всей Землей из-за того, что корпорация сломала жизнь вашему отцу.

– Война с Землей? Я не имела в виду ничего подобного. Но… – ее глаза отчаянно полыхнули. – Если бы я смогла объявить им такую войну, то обязательно сделала бы это.

– Что вы имеете в виду?

– Я тебе скажу! Предположим, я смогла бы отловить одного из поедателей углерода, вроде того, что попытался сожрать тебя. Предположим, я возьму только один крошечный кристалл и помещу его в джунглях Африки, или в Центральной Европе, или в Центральной Америке. Вся жизнь Земли в своей основе имеет углерод. Что тогда случилось бы с симпатичной зеленой Землей? Подумай. Что произошло бы со всеми этими адвокатами, подкупленными судьями и всем этим негодяями вплоть до глав Межпланетной компании?

– Боже мой! – только и смог произнести Кин.

– Представляешь, с какой скоростью расползется по Земле эта чума? – воскликнула она. – Ползуны уничтожат пшеничные поля, дома, лошадей, людей.

– Послушайте! – вновь заговорил Кин, но голос его теперь звучал надрывно, хрипло. – Вы понимаете, что я должен сделать после вашего рассказа? Я отлично понимаю свои обязанности. Я должен убить вас прямо сейчас, пока мы наедине. Иначе рано или поздно вы осуществите этот безумный план. Я должен прикончить вас прямо сейчас… Но, Боже! Я не могу!

Вся страсть, с которой она говорила, разом исчезла, оставив ее лицо задумчивым.

– Последние две твои фразы мне понравились. Сказано было откровенно, – объявила она. – Посмотри.

Кин опустил взгляд и увидел, что рука девушки сжимает рукоять пистолета, нацеленного ему в живот.

– Я была бы тебе благодарна, если бы ты не вспоминал о той мести, которую я могу обрушить на Землю, – мягко произнесла она.

– Но ведь вы сделаете это!

– Обещаю не делать. И ты все еще обвиняешь меня, Рыжую Пери?

– Даже не знаю. Думаю… возможно… То, как вы излагаете суть дела, оправдывает вас. Но… Это безумие.

– Ну а по твоему, что мне делать?

– По-моему, стоило бы вернуть все, что украдено, попытавшись этим искупить содеянное. А потом жить свободно, не прячась в этом далеком уголке Вселенной. Не уверен, что вам все простят, но в любом случае вы будете свободны и сможете жить честно и счастливо.

– Честно и счастливо! – отозвалась она горьким эхом. – Если бы не осознание, что я подвела своего отца.

– Ваш отец был не прав, Пери.

И тут ее взгляд снова сверкнул, переполненный гневом.

– Ты слишком самодоволен и слишком убежден в собственной правоте, чтобы жить. Я-то собиралась предложить тебе свободу. Думала, ты поймешь меня и встанешь на мою сторону. Но теперь, я надеюсь, ты поймешь, почему я никогда не решусь довериться тебе и не позволю вернуться на Землю. Ты останешься здесь как мой заключенный.

– Когда-нибудь я передам вас в руки правосудия, – заверил девушку Кин. – А потом, когда вы будете свободны от всего этого, вы еще поблагодарите меня за это.

– Вон! – закричала Пери. – Ты дурак! Ненавижу глупость!

Кин несколько секунд спокойно разглядывал ее сердитое, красивое лицо, а потом встал и направился к двери. Оказавшись в коридоре, он несколько секунд стоял, собираясь с мыслями, а потом направился в комнату, которую делил с Соломоном Нестором. Он старался не обращать внимания на взгляды пиратов, которые встречались ему по пути.

Открыв дверь, первой, кого он увидел, была Эльза. Видимо, она уже давно беседовала со стариком. Когда он вошел, они разом повернулись в его сторону, и девушка со льняными волосами уставилась на Кина. Во взгляде ее синих глаз читалось удивление.

– Ерунда, Эльза, – проворчал старик. – Вы просто дали волю своему воображению. Послушай, Кин. Эта девушка прибежала сюда и сказала, что ты провел несколько часов в обществе Рыжей Пери и, вероятно попал в сети ее чар, а теперь готов предать ее. Смешно, не так ли?

– Очень! – фыркнул Кин, задавшись вопросом, сколько из всего этого на самом деле было правдой, а потом неожиданно почувствовал, что краснеет. – Очень смешно!

– Видите? – торжествующе объявил старый Нестор, повернувшись к девушке. – Ладно, Эльза, продолжим. Вы уверены, что не сможете выкрасть космические скафандры?

– Уверена. Они хранятся под замком, а ключи только у Рыжей Пери. Мне до них не добраться.

– Но ведь ваши отец и брат одевают их, когда идут наружу?

– Да, но к ним я с такой просьбой обратиться не смогу. Они сразу сообщат обо всем Пери. Я в этом уверена.

– Хорошо, – глубокомысленно протянул Соломон. – Если мы не можем раздобыть скафандры, мы должны попытаться обойтись без них. А как насчет ключей от кораблей?

– О ключе к «Рыжей Пери» речь идти не может, – ответила Эльза. – Ключи к вашему судну… Возможно… Они у отца, потому что он работает на вашем корабле. Думаю, этот ключ я украсть смогу, он лежит в столе.

– И что нам даст ключ от «Лимбо»? – проворчал Кин. – Они догонят нас, только мы стартанем. Могут взорвать нас или сделать так, что наш корабль вдребезги разобьется о скалы.

– Могут, но не станут, – парировал старик. – Предоставьте это Соломону. А теперь, Эльза, скажите, когда примерно ваш отец восстановит наш двигатель?

– Думаю, он уже заканчивает работу.

– Вы могли бы добыть ключ сегодня вечером?

– Думаю, да. Попробую. Сегодня вечером или завтра.

– Хорошо! – вздохнул Соломон Нестор. – Думаю, Эльза, вам пора идти. Вы отомстите Рыжей Пери… если вы и в самом деле хорошая девушка.

Девушка исчезла, а старик повернулся к Кину и произнес:

– Смешно! Очень смешно!

– Не понял?

– Я имею в виду слова о том, что ты можешь увлечься Рыжей Пери. Ведь такое не может случиться с бесстрашным Фрэнком Кином. Очень смешно!

– Дерьмо! – проворчал Кин. – Признаю, Рыжая Пери очень красива. Пусть даже то, что она рассказала мне о себе, отчасти изменило мое к ней отношение. Все равно, я думаю, она очень высокомерна и холодна. Хотел бы я увидеть ее падение и даже готов приложить к этому свою руку. Но я не понимаю, каким образом ключ от «Лимбо» поможет нам…

– Узнаешь в свое время. А пока расскажи-ка мне, что поведала тебе Рыжая Пери.

Кин пересказал историю Рыжего Перри Маклана. Однако, несмотря ни на что, он с явно выраженной симпатией рассказал о событиях на медном мосту. Все это время Нестор внимательно наблюдал за молодым человеком. Закончив рассказ, Кин вызывающе посмотрел на старика.

– Хорошо! – кивнул старик. – Предполагаю, ты понимаешь, что она рисковала жизнью ради тебя… когда резала тебе палец. Что, если бы она случайно коснулась любителей углерода?

– Я… Я не думал об этом.

– А теперь подумай, так уж хочется тебе ее унизить?

Кин задумался.

– Да, – согласился он. – Да… Вы, наверное, правы. Я не хочу причинить ей зло, но хочу вернуть на путь истинный. С другой стороны, она оскорбляла, запугивала и насмехалась надо мной… Да, я хочу видеть ее падение.

– Даже если это означает, что ее схватят власти?

Кин застонал.

– Послушайте, Соломон. Прямо сейчас я так озадачен, что и сам не уверен в том, чего на самом деле хочу. Но без сомнения я хочу, чтобы Пери заплатила за содеянное.

– Ладно… И все-таки мне кажется, что ты в нее влюблен. Я говорю откровенно и могу добавить, что мне до этого нет никакого дела.

– Черт побери, все не так!

– Но то, что ты собираешься с ней сделать, просто ужасно, – вздохнул Нестор.

– Я говорил от всего сердца.

– И ты стал бы рисковать ради этого ее и своей жизнью?

– Своей да, но не ее, – мрачно проворчал Кин.

– Ладно. Теперь нужно поговорить без всяких суеверий…

– Нет у меня никаких суеверий.

– Есть, и я это отлично знаю. А теперь внимательно послушай, – старик нагнулся и заговорил серьезным тихим голосом. При первых же словах старика Кин побледнел и замер, весь поглощенный рассказом своего напарника. Через пять минут он потянулся, глубоко вздохнул, выпрямился, расправив плечи.

– Меня учили нырять в университете, – торжественно объявил он. – Я задерживал дыхание минуты на четыре. Сейчас я смогу не дышать три с половиной минуты.

– Отлично, – кивнул Нестор.

– Да, если это сработает. Если сработает…

– На твоем месте я бы это проверил, прямо сейчас, – заметил Нестор.

Целую минуту Кин недоуменно смотрел на старика. Потом неожиданно кивнул, стремительно вскочил и выбежал в коридор. Минут через пять он вернулся, только теперь вид у него было жалкий. Губы раздулись, глаза стали красными, а в горле булькало, но он улыбался.

– Это работает! – задыхаясь, сообщил он. – Настоящий ад… но работает!

Глава 5.

Эльза в тот вечер так больше и не появилась, а Кин никак не мог заснуть. Он метался и крутился несколько часов. Теперь в постели, в темноте, то, что предстояло ему совершить, казалось нереальным, совершенно невозможным, и это несмотря на то что он уже убедился в правоте старого Нестора Соломона. Кроме того, очень болела нога, губы и обожженные глаза, но болезненнее всего была мысль о том, что он все-таки нанесет удар храброй и гордой Рыжей Пери.

Наконец к концу десятичасовой ночи Плутона он все-таки уснул. Но это был не крепкий, здоровый сон, а скорее беспокойная дрема. Вскоре ему пришлось встать, и в это утро он был хмурым и угрюмым.

Свет ламп разбудил и старого Нестора. Несколько мгновений он наблюдал за Кином, мечущимся из угла в угол, а потом спросил:

– Эльза так и не появлялась?

– Нет, и, надеюсь, не появится, – прорычал Кин. – Надеюсь, ей не удалось достать ключ… А даже если она его и достанет, я не стану ничего делать!

– Это твое дело, – безразлично заметил Нестор. – Ну а я просто ничего сделать не смогу – не тот возраст. Так или иначе я должен буду остаться здесь. Эльза сказала, что они перенесут мои инструменты в пещеру, и я смогу работать тут точно так же, как делал это на борту «Лимбо»… Но если ты влюбился в эту девчонку, почему бы тебе не поступить как мужчине. Ступай к ней, и скажи ей об этом прямо.

– Полюбить ее! – завопил Кин. – Да я чувствую себя грязным псом при одной мысли о том, чтобы ее предать, но это вовсе не означает, что я ее люблю! Она всего лишь простая девчонка!

– Причем очень красивая.

– Ну и что! Она девчонка, а мне претит бороться с женщинами!

– Ладно, не борись, – вздохнул старый Соломон.

– Однако мне хочется снова увидеть ее…

– Поступай, как знаешь…

Кин продолжал вышагивать из угла в угол. В какой-то момент он оказался лицом к лицу со стариком и вызывающе заговорил с ним:

– Соломон, я не могу этого сделать. Знаю, она пират и представляет угрозу для торговли и цивилизации, но я не могу этого сделать.

Но еще до того, как старик ответил ему, в дверь постучали. Кин резко обернулся.

– Надеюсь, это завтрак, – пробормотал он. – Всего лишь завтрак.

Это была Эльза. Она принесла поднос с завтраком, поставила его на стол, повернулась… И только тогда Кин вздохнул с облегчением: она не сумела достать ключи! Он готов был петь до тех пор, пока не поднял свою чашку кофе. Под ней лежала до боли знакомая вещица – ключ от шлюзовой камеры «Лимбо».

Он холодно встретил полный удивления взгляд синих глаз Нестора. А потом старик прошептал:

– Это ничего не значит, Фрэнк. Ты ведь можешь им и не воспользоваться.

– Сам решу, что мне делать, а что нет! – прорычал Кин. – У меня ведь есть выбор, не так ли? Я могу остаться тут до конца своей жизни, если наша хозяйка решит не убивать меня, и могу попытаться воплотить в жизнь этот мерзкий план. Но один я бежать не могу, потому что они просто заставят меня вернуться.

– Есть еще один вариант: ты можешь и сам стать пиратом, – подлил масла в огонь Соломон Нестор.

– Р-р-р! – словно зверь недружелюбно прорычал Кин.

Раньше он всегда действовал решительно. Однако раньше он никогда не сталкивался с возможностью выбора из такого большого числа вариантов решения проблемы. Раньше весь мир делился на черное или белое, правильное или неправильное, а теперь он окрасился в полутона. Нельзя было утверждать, что Рыжая Пери неправа, но она была пиратом, антиобщественной фигурой, а посему преступницей. Если бы только она отказалась от своей безумной цели, если бы согласилась вернуть награбленное, если бы она… Кин с горечью выругался и вышел из комнаты, лишь смутно осознавая, что ключ от «Лимбо» у него в кармане.

Он побрел наугад, куда глаза глядят, и случайно оказался у выхода из пещеры. Мимо него наружу прошло несколько человек в космических скафандрах. Они несли канистры, коробки и связки предметов, которые Кин не смог идентифицировать. Какое-то время он стоял у самого силового щита, разглядывая тусклую равнину негостеприимной планеты. Мимо него проходили люди, и Кин слушал, как неожиданно их шаги становились бесшумными, стоило им ступить за невидимый экран. Он наблюдал, как они несли свой груз к «Рыжей Пери», стоявшей с широко распахнутым воздушным люком. Они загружали пиратское судно.

Кин равнодушно следил за их работой. А потом до него совершенно неожиданно дошел смысл того, чем занимались все эти люди. Прищурившись, он разглядывал пиратов у корабля, а потом неожиданно сосредоточил все свое внимание на одном из них. Да, без сомнения, это был Марко Гранди. За щитком шлема Кин разглядел его орлиные черты.

Когда пират очередной раз вернулся в пещуру, Кин поинтересовался у него:

– Что происходит? Вы загружаете «Пери». Для чего?

Гранди не ответил, но Кин не желал отступать.

– Что происходит? – повторил он, преграждая пирату дорогу.

– Отойди, – голос Гранди, доносившийся из-под шлема, напоминал голос мертвого механизма. – Мы заняты…

– Я стану мешать вам! – закричал Кин. – Я… Я…

– И что ты? – услышал он ледяной голосок Пери.

Кин резко обернулся. Девушка стояла у него за спиной в полном обмундировании – плотно облегающий костюм цвета яркого изумруда, точно соответствовавшего цвету ее глаз.

– Они загружают «Рыжую Пери»! – завопил Кин.

– Я знаю.

– Зачем? С какой целью?

– Мы собираемся заняться своими делами…

– Делами. Вы подразумеваете пиратство!

– Пиратство – мое главное дело! – холодно объявила она.

– Было раньше, вы это хотите сказать! – Кину стоило большого усилия поднять голову и встретиться взглядом с девушкой. – Пери, я хочу с вами поговорить, – выдавил он.

– А я нет.

– Я хочу поговорить с вами наедине, – настаивал Кин, чувствуя на себе враждебный взгляд Марко Гранди.

Пери пожала плечами.

– Марко, продолжайте погрузку, – приказала она, потом повернулась к Кину. – Хорошо? Что тебе надо?

– Послушайте, я хочу, чтобы вы прекратили пиратствовать, – начал Кин. – Я хочу, чтобы вы хоть немного подумали о себе. Вы ведь созданы для вещей более важных, а не для космического разбоя.

– Я знаю. Когда я буду готова, я сменю профессию.

– Месть! – воскликнул Кин, хватаясь за это слово, словно за соломинку. – Предположим, вы преуспеете. Но разве это принесет вам счастье?

– А если даже и нет, то тебе-то какое дело? – фыркнула она.

Кин глубоко вздохнул.

– Мне есть до этого дело, – медленно и грустно заговорил он. – Видите ли, Пери, так получилось… что я влюбился в вас.

Взгляд ее зеленых глаз ничуть не изменился.

– То, что ты называешь любовью, вне моего понимания, – высокомерно объявила она. – Если бы ты и в самом деле полюбил меня, то принял бы такой, какая я есть.

– Я по-другому воспитан, Пери. Я верю в честность…

– А я воспитана так, что верю в честь. А за честь Рыжего Перри Маклана нужно отомстить, и нет никого, кроме его дочери, чтобы проследить…

Кин в бессилии ударил кулаком по стене.

– Пери, вы меня любите? – наконец задал он главный вопрос.

На это она ничего не сказала. Выудив сигарету откуда-то из складок своих одежд, она затянулась, выдохнула кольцо дыма и только потом ответила:

– Нет!

– Тогда почему вы рисковали жизнью, спасая меня там, у пропасти? Что было бы, если бы вы коснулись поедателей углерода?

Она отвела взор, какое-то время разглядывала холодную черную долину.

– Возможно, в тот момент мне показалось, что я тебя люблю, – пробормотала она, все еще глядя куда-то вдаль. – Это было еще до того, как я поняла, насколько мы разные и то, что ты никогда не сможешь понять меня. Мы слишком разные.

– А я так не считаю, – возразил Кин. – Мы просто придерживаемся разных моральных кодексов. Но… Пери… мой кодекс много вернее. Даже ты это видишь.

– Только не для меня. Мой отец хотел того же, чего желаю я, и ты это отлично знаешь.

Кин застонал и решил сменить тему.

– И все же, что вы собираетесь сделать со мной и Нестором?

Пери лишь беспомощно взмахнула рукой.

– Что я могу сделать? Мне придется оставить вас здесь, – она вновь посмотрела на Кина. – Думаю, если бы вы поклялись держать это место в тайне, я, быть может, подумала бы о том, чтобы вас отпустить.

– Я не могу этого обещать.

– Тогда вы навсегда останетесь здесь, – неожиданно в ее голосе послышались стальные нотки.

– Так вы решили нас не убивать?

– Я всегда со снисхождением отношусь к тем, кто влюблен в меня, – безразличным голосом объявила она.

Ее отношение возмутило Кина.

– Вы слишком самоуверенны. Если вы оставите нас тут, отправившись на грабеж, то мы попытаемся сделать все, что в наших силах, чтобы бежать.

– Но я отлично знаю, что тебе и старику меня не перехитрить, – парировала девушка.

И тут рука Кина неожиданно натолкнулась на ключ от «Лимбо».

– Я в этом не уверен, – пробормотал он. – Пери, я все равно буду пытаться обмануть вас. Но ведь вы с самого начала собирались придерживаться такой же схемы поведения?

– Ага.

– И от того, что я признался вам в любви, ничего не изменилось?

Она резко отвернулась, вновь уставившись на черные безжизненные равнины Плутона.

– Никакой разницы, Фрэнк.

Кин безмолвно смотрел на нее, любуясь великолепными волосами, пылающими на фоне мертвых черных гор. Потом он задумчиво посмотрел назад, вдоль пустынного коридора, а потом вновь на «Рыжую Пери». Долина по-прежнему выглядела безжизненной. Пираты скрылись на судне, закрыв за собой люк воздушного шлюза. Вдали возвышался «Лимбо», ключ от которого Кин сжимал у себя в кармане.

– Ладно, вы ответили на мой вопрос, Пери, – тихо пробормотал он.

– На какой, Фрэнк? – спросила она, не поворачиваясь.

– На этот! – закричал он и рывком опрокинул ее, так что они вместе, неодетые, неготовые, вылетели на равнину Плутона, где было всего на десять градусов выше абсолютного нуля.

Глава 6.

Кину показалось, что он попал в ад. Воздух, обжигая, вырывался из его легких, превращаясь в облачко тумана, которое тут же рассеивалось. Кровь стучала в ноющих барабанных перепонках. Его глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит и лопнут, а из носа потянулась тонкая ниточка крови. В целом он чувствовал себя ужасно, сам себе казался раздутым, поскольку давление вокруг за секунду изменилось с двенадцати футов на квадратный дюйм до почти нулевого. Кин боролся, как мог, стараясь не потерять сознание, старый Нестор оказался прав: как бы то ни было, а он остался жив.

Зеленый костюм Пери показалось ему небольшим воздушным шаром – в первый момент он вздулся от наполняющего его воздуха, а потом осел, когда воздух вышел. Девушка закружилась. Ее рот скривился, пытаясь втянуть хоть каплю воздуха, которого тут просто не было. Руки в отчаянии сжались на горле – она задыхалась. И в какой-то миг осознав, что происходит, она попыталась добраться до силового щита, закрывающего вход в пещеру. Но Кин резким движением оттолкнул ее.

Пери попробовала закричать. Ее грудь выгнулась и опала в бессильном беззвучном удушье. На лбу девушки выступили капли пота, но тут же исчезли. Вновь она бросилась к пещере, и вновь он не дал ей это сделать.

Похоже, впервые в жизни Пери по-настоящему испугалась. Она уже толком не могла скоординировать свои движения, чтобы еще раз попытаться спастись. Сильная боль и испуг выбили ее из колеи, и она потеряла несколько драгоценных секунд, пинаясь и пытаясь вырваться из рук Кина. Ее руки яростно молотили пустоту, она лягалась… а ее прекрасные, переполненные болью дикие зеленые глаза, были всего в дюйме от глаз Кина.

А у Кина задача была много сложнее. Он должен был не дать ей добраться до входа в пещеру и в то же время не позволить коснуться обнаженной кожей холодного камня. В какой-то момент он крепко обнял ее. А потом совершенно неожиданно ее тело обмякло, и она перестала сопротивляться. Ее руки метнулись к истерзанному горлу, и она рухнула в его объятия.

К тому времени Кин оттащил ее почти к самой «Рыжей Пери». Он увидел за стеклом люка воздушного шлюза Марка Гранди, но у него не было времени смотреть, что тот делает. Закинув Пери себе на плечо, Кин огромными прыжками помчался в сторону «Лимбо». До корабля было еще футов девятьсот, и Гранди, неуклюжий в космическом скафандре, никогда не смог бы догнать и поймать его.

Девушка оказалась ношей не из легких. Если на Земле она бы весила сто пятнадцать фунтов, то тут все сто сорок. Да и вес самого Кина был много больше. Но из-за боли, которую он испытывал, он не чувствовал тяжести.

Кин вслепую промчался через колонию поедателей алюминия. Кровь била струей из царапины на его лодыжке, и еще… ему пришлось повозиться, пока он открыл замок воздушного шлюза «Лимбо».

Наконец люк распахнулся под воздействием внутреннего давления. Кин, как можно крепче схватив Пери, забрался внутрь. Зашипел автоматический клапан, и струя воздуха ударила ему в лицо. Он пробежал почти в полном вакууме тысячу футов и все еще оставался жив.

Но вот давление в шлюзе достигло нормы. Кин с трудом поднялся на колени, открыл внутреннюю дверь и протащил тело девушки через порог. Она лежала в облаке рыжих волос, кровь сочилась из носа, но она дышала.

Однако Кину некогда было любоваться Пери. Он запустил двигатели, и судно взревело. Мельком глянув в иллюминатор, он увидел Марко Гранди тащившегося по равнине в сторону «Лимбо», а потом выжал рычаги на себя, поднимая корабль, позже он задаст судну нужный курс.

Все еще не пришедшую в себя Пери он усадил в свободное кресло. Вокруг ее тонкой талии он обмотал металлическую цепочку от вентилятора, привязав ее так, чтобы его пленница не могла освободиться. И только после этого отправился за аптечкой.

Он выпил половину тюбика виски, а другую половину влил между губ Пери. Ему казалось, он не вынесет вида лица красавицы, скривившегося от боли. Наконец она слабо закашлялась и судорожно дернулась, приходя в себя. Тогда Кин позволил себе вернуться к пульту управления, направив «Лимбо» в сторону Солнца. Сейчас главное было покинуть орбиту Титана, а позже он выровняет курс.

Тем временем Пери пришла в себя. Непонимающим взглядом она оглядела каюту «Лимбо», а потом ее зеленые глаза уставились на Кина.

– Фрэнк? Фрэнк, где я? – спросила она.

– На «Лимбо».

– На… – она подняла руку и только сейчас заметила цепочку, приковавшую ее к креслу. – Ты… Ты же не похитил меня, а, Фрэнк?

– Именно так, – насупившись, ответил он. Странно, но он не чувствовал никакого удовлетворения от того, что его безумный план удался. Он хотел увидеть Пери униженной, а теперь ничего кроме боли это у него не вызывало.

– Почему… мы не умерли, а, Фрэнк? – медленно проговорила она. – Мы… Мы ведь были снаружи… Там нет воздуха. Как получилось, что мы остались живы?

– Что ж, Пери. Это была идея старого Соломона. В том, что мы знаем о космосе, полно всяческих суеверий. Вот только сейчас он вычислил истину. Ведь опасен не вакуум, не холод, а недостаток воздуха. Мы не могли замерзнуть, потому что вакуум – лучший изолятор. Мы ведь не твоя алюминиевая лопата. Наше тело производит довольно высокую температуру, причем быстрее, чем та рассасывается в вакууме. Фактически мне было даже жарко, как в аду… Что же касается всех этих ужасных историй о разрушении легких, то каждый студент средней школы видел эксперимент с мышью и стеклянным колпаком. Воздушный насос создает под колпаком среду, очень похожую на вакуум. При этом мышь всего лишь теряет сознание – именно это с вами и произошло. А когда воздух вернулся, вы пришли в себя. Легкие в пустоте не разрушаются, потому что нет никакого внешнего давления, и не лопаются, потому что ткани достаточно упругие, чтобы выдержать внутреннее давление. Так вот, если мышь может пережить подобный эксперимент, то почему не может человек? К тому же я знал, что могу обойтись без воздуха много дольше вас.

– Увы, – с сожалением признала она. – И, тем не менее, я не понимаю, почему мы не взорвались при полном отсутствии давления. Я чувствую, что должны были, но не взорвались, и не понимаю, почему.

– Я же говорю, что ткани нашего тела достаточно упруги. Послушайте, Пери, давление на уровне моря на Земле – 14,7 фунтов на квадратный дюйм. Давление на вершине Эвереста – четыре фунта на квадратный дюйм. Это вершина Эвереста находится примерно миль на шесть выше уровня моря… Еще в тридцатые годы прошлого века над Эверестом летали самолеты, и пилоты не страдали от недостатка давления, пока у них был кислород, чтобы дышать. Перепад давления между уровнем моря и вершиной Эвереста почти такой же, как между вашей пещерой и поверхностью Титана… Человеческий организм может выдержать и не такое. Фактически ныряльщик, добывающий жемчуг, испытывает гораздо больший перепад давления. Его кожа ничуть не меняется. Так что единственная опасность, которая нам грозила, – нехватка кислорода, а точнее, опасность таилась в нашей собственной воздушной системе.

– «Нашей собственной воздушной системе»? – с удивлением повторила вслед за ним Пери.

– Да. Обычно мы дышим азотом и кислородом. Азот может начать распадаться, замещать кровь, и возникнут пузыри – причина болезни. Но в воздухе пещеры нет азота – вместо него неон, а неон не распадается подобным образом. Так что…

– Но… Это фантастика! Это невозможно!

– Но ведь мы сделали это!.. И что вы теперь об этом думаете?

– Почему ты… – но тут она осеклась. – Думаю, ты, Фрэнк, очень храбрый. Ты единственный человек, который видел, как испугалась Рыжая Пери. И ты видел это… дважды.

– Дважды? А первый раз когда?

– Первый раз… Когда… когда я увидела поедателей углерода у тебя на ноге.

– Пери! – со стоном выдохнул он. – Ведь эта тварь могла… Значит, ты имеешь в виду…

– Естественно, Фрэнк, – ответила она, глядя прямо на Кина. – Именно это я и имею в виду. Я люблю тебя.

– Если бы я посмел поверить вам, Пери… Вы-то точно знаете, что я вас люблю.

Вновь в глубине ее зеленых глаз вспыхнули зеленые насмешливые огоньки.

– И я вынуждена в этом признаться, потому что ты был так добр со мной…

Ее сарказм по-прежнему мучил его.

– Я должен был сделать это. Я должен был притянуть вас на свою сторону, Пери. Нужно быть честным…

– И ты думаешь, что сможешь это сделать?

– Могу попытаться.

– В самом деле? – усмехнулась она. – Фрэнк, разве ты не понимаешь, что мое судно скоро нас нагонит? На этом корыте тебе ни за что не обогнать «Рыжую Перри» Сейчас я беспомощна, но это ненадолго…

– В самом деле? Ладно, корыто «Лимбо» или нет, только он довольно крепкий орешек. Твои подельники не посмеют взорвать это судно, пока ты на борту. А если они попробуют пойти на абордаж, я их просто протараню, – он, прищурившись, посмотрел на девушку. – Врежусь и разломаю ко всем чертям ваш скоростной треугольник. Разобью его.

Слабый румянец вернулся на щеки Пери. Минуту она обдумывала слова Кина, а потом спросила:

– Фрэнк, а что ты собираешься делать со мной?

– Я собираюсь отдать вас в руки властей. После того как вы раскаетесь в своих преступлениях и присяжные вас простят, а я думаю, вам не сложно будет добиться этого, при вашей-то красоте… я собираюсь на вас жениться.

– Жениться? Да, я, пожалуй, вышла бы за тебя замуж. Вот только есть одно препятствие. Наказание за пиратство – смертная казнь и никак иначе.

– Не для такой женщины, как вы. Максимум, что вам дадут, так это года три.

– А потом меня потребуют власти другой страны для того, чтобы наказать по своим законам. И меня выдадут. И любой из судов может приговорить меня к смертной казни.

– Смертной казни… – эхом задумчиво протянул он. – Об этом я не подумал. Бог мой, Пери! Что же нам делать?

– Все в наших руках, – с улыбкой ответила она. Но он видел слезы, навернувшиеся у нее на глазах.

– Я… Я поклялся. Я принес торжественную присягу, повсюду отстаивать букву закона, – в отчаянии воскликнул он. – У меня есть деньги. В каждой стране я буду бороться. Я не позволю, чтобы вас выдали. Они будут снисходительны… Они должны быть такими.

– Возможно, – равнодушно проговорила Пери. – Однако это сейчас меня не волнует. Ты, Фрэнк, победил. Я люблю тебя…

Поддавшись импульсу, он выпустил рычаги управления, потянулся к девушке и поцеловал ее. Он вынужден был сделать поцелуй кратким, так как у него на глаза навернулись слезы. А вернувшись к пульту управления, он с горечью проклял себя, потому что не должен так рисковать, передавая Пери в руки властей. Тогда он помрачнел, поняв, что непременно нарушит присягу, если присяга означает подвергнуть опасности девушку, которую он любил.

И тогда он придумал новый план. В Нивии на Титане он устроит осмотр судна. Он спрячет Пери и расскажет свою историю, не упомянув, что похитил предводительницу пиратов. Он передаст властям координаты месторасположения пиратской колонии и позволит властям спасти старого Соломона и уничтожить поселение. А потом он…

Потом? Хорошо, он посадит «Лимбо» в Ираке. У него там есть друзья и там он спрячет Пери. Он полетит домой и пошло все к черту, он волен жениться хоть на пиратке, хоть на убийце – на ком угодно, кого выберет… и никто так и не узнает что миссис Кин в прошлом была Рыжей Пери.

А пока пусть она считает, что он собирается сдать ее правительству, по крайней мере это может напугать ее и заставить вести респектабельную жизнь. Он улыбнулся и искоса посмотрел на свою пленницу, а та все это время неотрывно наблюдала за ним, пытаясь разглядеть следы горя на его лице.

Но прежде чем он смог снова заговорить, взвыла сигнализация, предупреждая его о метеоритной опасности. Однако здесь, за орбитой Юпитера, метеоры были большой редкостью. Кин посмотрел назад на черный Плутон и на фоне планеты четко разглядел вспышку двигателей. Это значило только одно – их преследует корабль. Секунда за секундой приближается погоня. «Рыжая Пери» нагоняла их, так как «Лимбо» был тихоходом.

Вот пиратское судно легло на параллельный курс. Внезапно из динамиков донеслось:

– Выключите реактивную тягу! – это было сказано металлическим голосом, но Кин сразу узнал голос Марко Гранди.

Кин не мог ответить пиратам, поэтому лишь глядел на пиратское судно, которое скользило рядом с его кораблем.

– Выключите реактивную тягу! – повторил Марко. – Иначе мы взорвем ваш корабль.

В кабине пилота на корме имелась маломощная система связи. Он включил передатчик на полную мощность.

– «Рыжая Пери», – стал вызывать он. – Вы меня слышите? Вы меня слышите?

Ответ пришел немедленно.

– Мы слышим тебя. Выключай двигатели.

– И не подумаю, – ответил Кин. – Если приблизитесь хоть на ярд, я вас протараню. Пери на борту, и если вы взорвете это судно, вы убьете ее.

Наступила тишина.

– Откуда нам знать, что с нею все в порядке? – поинтересовался Гранди.

– Следите за левым бортом, – приказал Кин.

Он вернулся в рубку, отвязал девушку. Она не делала попыток освободиться, вела себя кротко, как щенок на привязи.

– Хочу, чтобы все выглядело серьезно, – проговорил он. – Мне жаль, что приходится так поступать.

Он завернул ей руку и толкнул в сторону иллюминатора. А потом они вернулись в рубку, и он вновь привязал ее к креслу.

– Или «Рыжая Пери» перестанет преследовать нас, или я вас протараню, – объявил он, вернувшись к передатчику. – Сохраняйте дистанцию в четверть мили.

Ответа не последовало, но пиратское судно отошло чуть подальше. Словно модель, сделанная руками ребенка, оно летело параллельно «Лимбо». Однако Кин знал, что противники его беспомощны, Гранди не осмелится ничего предпринять, чтобы не повредить пленной Пери.

Прошел почти час, прежде чем Пери снова заговорила:

– Я не понимаю тебя, Фрэнк, – заговорила она несчастным голосом. – Когда твоя жизнь была в опасности, я рисковала, чтобы спасти тебя, а теперь ты рискуешь своей жизнью, чтобы уничтожить меня. И ты называешь это любовью?

– Я рискую не для того, чтобы уничтожить вас, а для того, чтобы спасти, – пробормотал Кин. – Пери, я не могу перенести мысль о том, какую жизнь вы вели. Я хочу, чтобы вы были счастливы…

– Фрэнк, – мрачным голосом позвала она. – Если ты так представляешь счастье… – и она так и не договорила.

Час за часом они летели бок о бок с пиратом. Через какое-то время Кин уснул, доверившись сигнальному устройству, которое должно было разбудить его, если Гранди попытается приблизиться. Последнее, что он увидел перед сном – сверкающие глаза Пери. Их же он увидел первыми, когда проснулся. Казалось, все это время Пери сидела не двигаясь.

Пошел второй день полета. Плутон превратился в бледный, крошечный диск, оставшийся далеко у них за спиной. Нептун и Уран сейчас находились по другую сторону Солнца, а Сатурн ярко сверкал впереди. Весь день Пери была мрачной и молчала, и когда он поцеловал ее перед сном, она обняла его, словно была сильно испугана. А когда он проснулся, ее уже не было.

Ушла! Цепочка исчезла вместе с девушкой, и только листок бумаги… оборот звездной карты лежал на ее кресле. Пери не было на борту «Лимбо», и «Рыжая Пери» не висела неподалеку от корабля. Кин с трепетом взял записку и прочел:

Фрэнк… Драгоценный мой Фрэнк… прощай. Я люблю тебя и поэтому решила уйти, когда ты спишь, иначе я не решилась бы и осталась. Я имела все, что хотела, и никто меня не помиловал бы, да и не хочу я этого. Даже если на три года я попаду за решетку, то умру без свободы.

В кармане у меня поедатель железа. Я всегда ношу его с собой во время рейдов, если помнишь по «Аардкину». Он разъест цепочку, но не справится с хромированным железом, так что стены и пол твоей ракеты в безопасности.

Фрэнк, когда ты проснешься, то вспомни, что обещал мне безопасность. Вот я и сделаю все, чтобы остаться в безопасности… возможно, со временем, когда мы встретимся снова, я буду любить тебя не меньше, чем сейчас.

До свидания.

Подписи не было. Вместо этого девушка красным карандашом, который использовали для прокладки курса, нарисовала крошечного крылатого эльфа – Рыжую Пери.

И только тогда Кин понял, что она сделала. На «Лимбо» не было скафандров – и его скафандр, и скафандр Соломона остались в пещере на Плутоне. Она подала сигнал своему судну, открыла воздушный шлюз и, еще раз окунувшись в море вакуума, нырнула к своему кораблю.

Когда у Кина закончился запас ругательств и богохульств, он наконец понял, какого дурака свалял. Он понимал, что никогда не найдет девушку на Плутоне. Пираты перенесут свою базу, чтобы их не накрыли. А ему ничего не оставалось, как продолжать работать на Межпланетную компанию и ждать. Рано или поздно он все равно встретится с Рыжей Пери.

Безумная луна[14].

От бешенства Грант Кальтроп буквально лишился речи: выкрикнув все известные ему ругательства, он умолк, шипя и плюясь, словно рассерженный кот, и с остервенением топнул оземь обутой в тяжелый ботинок ногой.

Сила отдачи оказалась настолько велика, что тело разгневанного мужчины совершило великолепное сальто и приземлилось на ту самую кучу жухлой растительности, которая и вызвала ярость Кальтропа. Только тогда он вспомнил, что на Ио не стоит злоупотреблять резкими движениями, поскольку гравитация на этом спутнике Юпитера была втрое меньше земной.

Грант поднялся, проклиная собственную забывчивость, и повернулся к тройке хихикавших большеголовиков, с интересом наблюдавших за его полетом.

– Вот что, голубчики! – свирепо сверкая глазами, проговорил он. – Вы не получите больше ни кусочка сластей, если вместо листьев фервы снова притащите подобный сор. – На этот раз Грант осторожно поворошил носком ботинка пресловутую кучу. – А теперь ступайте прочь, недотепы! И не вздумайте вернуться без добычи!

Казалось, до его слушателей не сразу дошел смысл сказанного. Эти коренные обитатели Ио, прозванные людьми просто иоликами, хотя и имели звучное латинское наименование, больше других обитателей планеты напоминали своим видом землян, правда, тех, кто достиг высшей степени идиотизма. Эту их особенность подчеркивали и неумолкающее хихиканье, и не сходящее с луноподобных лиц выражение блаженства, и вялое покачивание тяжелых круглых голов на тонких, непомерно длинных шеях.

В конце концов грозный смысл сказанного проник в сознание иоликов, и их привычный смех приобрел грустноватый оттенок. Наиболее чувствительный из компании в отчаянии так треснул головой о ствол каменного дерева, что лишился чувств. Его товарищи подхватили падавшее тело и бережно повели пострадавшего в заросли, время от времени поворачивая к человеку безмятежно улыбающиеся лица.

Стараясь успокоиться, Грант потер кулаками виски и медленно направился к приоткрытой двери своего убогого жилища, сложенного из стволов все тех же каменных деревьев – единственного строительного материала на Ио. Внезапно он увидел, как из дома выскользнул один из самых неприятных обитателей планеты, известный как «мышь разумная».

На взгляд Гранта, эти существа больше напоминали не поумневших мышей, а злобных карликов, в целях маскировки принявших обличье грызунов, настолько невероятно коварными были все их поступки. Если остальные живые существа Ио – тоже весьма малосимпатичные – беспокоили землян в силу своих чисто физиологических особенностей, то эти мерзкие недомерки сознательно вредили людям, доставляя им массу неприятностей.

Вот и сейчас шустрый карлик покидал дом Гранта с добычей: он сжимал руками-лапками цилиндрический стержень термометра. Схватив камень, Кальтроп запустил его в вора, но тот ловко увернулся и, оскалив зубы, погрозил человеку кулаком. Этот жест означал объявление войны, но Гранту сейчас было не до того: похоже, на него опять накатывала волна безумия.

Затворив за собой дверь и несколько привыкнув к темноте мрачноватого помещения, Грант с возмущением увидел, что его домашнее животное – крупный, с лоснящейся шкуркой эхокот по имени Оливер – только что продрало глаза.

– По дому разгуливают мыши, а ты впал в спячку, негодник! – возмутился Грант. – Я, вероятно, слишком сытно кормлю этого лодыря.

Эхокот выгнул спину и распушил хвост, скользнув по человеку спокойным взглядом загадочных глаз – это трехлапое существо ничуть не боялось наказания, ни на минуту не сомневаясь в своем безмерном обаянии. Опершись о пол хвостом и единственной задней лапой, он вцепился когтями передних в край стола и вкрадчиво проговорил:

– Куда это к черту делся туз? Ступайте прочь, негодники!

Подтверждая свое прозвище, эхокот повторил фразы, услышанные во время раскладывания пасьянса накануне и нынешней ссоры с поставщиками фервы. Обычно болтовня кота развлекала Гранта, но сейчас он лишь автоматически отметил абсолютную точность воспроизведения собственных слов и снова потер лоб: с каждой минутой боль усиливалась.

Запив водой пару таблеток, он присел на край кровати, решив не покидать дом до окончания приступа, поскольку всегда существовала опасность не отличить реальность от видений, обычно сопровождавших усиление болезни. Не хватало еще влипнуть в беспамятстве в какую-нибудь историю!

Как и всегда перед началом приступа, Кальтропа терзало раскаяние за свое решение отправиться на Ио, но теперь он твердо знал, что с первой же оказией вернется на Землю. Конечно, это вызовет осложнения с фирмой «Лекарственные препараты Нилана», с которой заключен контракт на добычу фервы, и он опять останется без гроша в кармане. Однако лучше так, чем пожизненная психушка! Правда, говорят, что сумасшедшие не осознают своего положения, но лучше не проверять этого на личном опыте.

Если бы по прибытии на Ио он сумел отыскать работу в Нордвиле или Зюйдвиле, таких проблем не возникло бы: эти города, расположенные на полюсах планеты, не таили в себе опасности для психики. Но, к несчастью, самой выгодной с точки зрения оплаты работой оказалась добыча фервы, которая растет только в экваториальной зоне, где сам воздух заражен флюидами безумия. Но понял он это, лишь какое-то время прожив тут.

С точки зрения человека всех обитателей этого поганого местечка никак нельзя было назвать нормальными: взять хотя бы идиотов-иоликов, или говорящих котов, бессмысленно повторявших единожды услышанные слова, или патологически злобных мышевидных карликов. Даже пусть они для себя вполне нормальны, но безумие жило в них, и теперь в армию чокнутых готовился вступить и Грант. Именно поэтому вопрос о скорейшем возвращении на Землю следовало решать незамедлительно.

Грант ни на минуту не забывал о прошлом. Еще два года назад он, наследник огромного состояния, вел рассеянный образ жизни типичного представителя так называемой «золотой молодежи». Богатый и свободный, он думал вовсе не о том, как заработать на жизнь, а скорее о том, на что ее потратить. В поисках острых ощущений он стал заядлым охотником, и репортажи о его невероятных подвигах и удивительных трофеях с Титана или Венеры не сходили с первых полос светской хроники.

Все закончилось, когда Кальтропу едва перевалило за двадцать пять. Разразившийся экономический кризис лишил его не только привычных удовольствий, но и куска хлеба. Не имея за душой никакой пригодной для заработка профессии, он решил продать свой инопланетный опыт, который с радостью и востребовала фирма Нилана: ей нужны были агенты на Ио.

Судьба охотника ни разу не заносила его в эту часть Солнечной системы, поскольку на мелких спутниках Юпитера не водилась завидная дичь. Именно незнание местных условий и привело его сюда, в сумасшедший хоровод планет, которые постоянно изменяли магнитную да и гравитационную обстановку маленького сателлита гигантского космического тела. Вероятно, это добавляло остроту в тот коктейль воздействий, что вызывали периодические приступы безумия. Скорее всего, нервы человека, привычного к восходам и закатам Солнца, травмировало то обстоятельство, что подчас вместе с Солнцем на небе красовался Юпитер, а то только Юпитер, или временами другой спутник Юпитера, Европа. Мало того, бывали в сорокадвухдневном орбитальном цикле планетки и мрачные звездные дни без светил, что тоже не добавляло оптимизма.

Неподвижно замерев в ожидании действия лекарства, Грант подумал, что непредвиденный приступ болезни спровоцировало появление в небесах двух светил сразу, раскаленного Солнца и пышущего жаром Юпитера. Именно в такой день, когда от двойного облучения безмерно усиливаются испарения джунглей возле Поганых гор, на человека и накатывает безумие.

Голову по-прежнему сжимали обручи боли, и Грант проглотил еще одну таблетку, мимоходом заметив, что склянка почти опустела. Прежде подобный факт серьезно обеспокоил бы его, но теперь, окончательно решив с первым же грузовым челноком отправиться в Зюйдвил, он равнодушно поставил пузырек на стол.

Неслышно подкравшийся Оливер дотронулся лапой до его колена и, когда Грант посмотрел на него, произнес:

– И зачем только мне понадобилась веселая вечеринка?

Грант даже несколько опешил.

– Ну знаешь! По-моему, вечеринки – это не мой профиль! Неужели я такое говорил?

Сделав пару кругов по комнате, эхокот снова уставился на хозяина и сказал:

– Немедленно перестань реветь! Отец обязательно отыщет меня.

– Это что-то из области фантастики, – покачал головой Грант, поскольку его отец умер несколько лет назад. Его удивление безмерно возросло, когда кот, вспрыгнув на стол, вдруг громко зарыдал, выговаривая сквозь всхлипы:

– Ах, если бы ты мог мне помочь!.. Ты ласковая зверушка, но что с того проку?.. Только болтаешь, как попугай!.. Ну где же отец?.. Ох, голова раскалывается!..

Эхокот прекрасно передавал не только слова, но и все интонации, и Грант уловил в его речи подлинное отчаяние. Наверняка он повторял слова другого человека, находящегося где-то поблизости, поскольку Оливер предпочитал не уходить далеко от дома. Но кто бы это мог быть?

На мгновение Грант забыл даже о боли в висках.

– Вот уж точно – попугай! – Он стукнул кулаком по столу, от чего кот подпрыгнул и нервно захихикал, словно обиженный иолик. – Нет, чтобы сказать, чьи слова повторяешь. Говорить научился, а мозгов – кот наплакал!

Оливер молча спрыгнул на пол и гордо прошествовал к двери.

– Немедленно вернись! – закричал Грант. Но кот, поцарапав дверь, отворил ее и вывалился наружу, бросив на прощанье:

– Вы не получите больше ни кусочка сластей.

Грант вскочил с постели и едва не упал от немыслимого колотья в висках. Постояв немного, он ринулся следом за котом в слабой надежде, что тот приведет его к нуждавшемуся в помощи человеку. Остатки здравого смысла подсказывали ему, что все происшедшее могло оказаться бредом: Оливер говорил совсем не то, а возможно, и вовсе молчал. Но, тем не менее, Грант старался не упустить из виду распушенный хвост, реальный он или вымышленный. Да и окружающий пейзаж в равной степени мог относиться как к яви, так и к бреду, настолько далеким от реальности был весь мир планеты Ио.

Торопливо шагая между стенами высоких травянистых растений, мясистых от переполнявшего их сока, весьма похожего на кровь, Грант старался не обращать внимания на блиноподобные рожи иоликов. Их головы на тонких шеях выступали из-за стены зелени словно подсолнухи, поворачиваясь вслед за путником, как будто именно он был их солнышком. К похохатыванию иоликов постепенно присоединился хор высоких писклявых голосов – в своей погоне за котом Грант приблизился к поселению мышеподобных карликов.

Каждое их племя строило свой поселок, удивительно напоминавший старинную крепость с ее высокими стенами и сторожевыми башнями. Внутри крепостного двора располагались небольшие жилые постройки, сложенные из камня и по форме напоминавшие человеческие жилища, – покрытые островерхими крышами дома с окнами и дверями. Грант никогда не интересовался укладом жизни карликов – уж очень недоброжелательным слыл этот народец, но знатоки в Зюйдвиле поговаривали, что их быт весьма напоминает людской, и они склонны досаждать не только землянам, но и родственным кланам, находясь с ними в состоянии перманентной войны.

Стараясь не привлекать к себе внимание карликов, Кальтроп миновал мышиную крепость и спустя несколько минут понял, что приступ болезни все-таки начался: только этим можно было объяснить представшую перед ним невероятную картину.

На упавшем стволе каменного дерева сидела красивая девушка в экстравагантном наряде, пригодном разве что для молодежной вечеринки, но никак не для джунглей возле Поганых гор. Рядышком примостился Оливер, мурлыкая от переполнявших его чувств: рука девушки рассеянно теребила и поглаживала его шелковистую шерстку.

Придя к выводу, что это видение приятно отличается от привычных горячечных бредней, Грант приблизился к девушке и приветствовал ее изысканным полупоклоном, мысленно посетовав на отсутствие в его гардеробе шляпы с перьями.

– Добро пожаловать в мой сон, мисс Ли Нилан, – сказал он.

Призрачное видение подняло к нему прекрасное лицо, бледные щеки которого свидетельствовали о том, что болезням могут подвергаться даже галлюцинации, и удивленно проговорило мелодичным голосом:

– Вы не относитесь к кругу моих друзей, но кажетесь мне знакомым. И вы назвали мое имя… Мы когда-то знали другу друга?.. Впрочем, во сне и не такое случается.

– Значит, вы уверены, что я вам привиделся? Вот как! – в свою очередь удивился Грант и тут же предложил: – Могу побиться об заклад, что все наоборот.

– Не стоит и стараться! Все равно я не смогу получить выигрыш с привидения, – рассмеялась девушка.

«Какое-то странное наваждение, – подумал Грант. – Ничего подобного прежде не случалось. Во всяком случае мои «гости» не утверждали, что они настоящие. А! Как-нибудь разберусь».

Девушка тем временем решила уточнить, откуда незнакомцу известно ее имя. Грант удовлетворил ее любопытство, ответив, что почерпнул эти сведения из раздела светской хроники в «Таймс».

– Там часто появляются ваши фотографии, – пояснил он. – Самую удачную я вырезал и повесил в своем домишке, мечтая когда-нибудь лично познакомиться с вами. Надеюсь, вы не в претензии?

– Что вы! Я польщена, что привидения интересуются объектами светских сплетен. Но теперь, когда личная встреча состоялась, вы, может быть, тоже представитесь? – лукаво спросила девушка.

Удивленный подобным предложением, Грант все же решил подыграть прекрасному призраку: мало ли в кого тот может превратиться, если рассердится. Поэтому он представился по всей форме:

– Грант Кальтроп, агент фирмы «Лекарственные препараты Нилана», главой которой является ваш отец. Я занимаюсь заготовкой февры, то есть попросту скупаю ее у местных иоликов.

– А-а, так вот вы кто! – воскликнула девушка. – Я не узнала вас сразу, потому что вы выглядите старше, чем на фотографиях в моем альбоме.

Она на минуту задумалась, а потом заговорила, словно беседуя сама с собой:

– Какие странные шутки вытворяет иногда подсознание. Я уже года три не заглядывала в альбом, куда вклеивала все, что только могла отыскать о Гранте Кальтропе, охотнике и спортсмене, окруженном ореолом славы и романтики. Я тогда была до безумия влюблена в него, дурочка! Как и многие девчонки… Еще бы! Такой молодой, а уже успел побывать и на Титане, и на Венере! И отовсюду возвращался победителем! – она нервно рассмеялась и тут же схватилась за голову: вероятно, смех вызвал приступ боли.

Некоторое время она задумчиво поглаживала голову кота, а затем, подняв глаза на Гранта, удивленно проговорила:

– Как? Вы еще здесь? Обычно все видения быстро исчезают. Но мне приятно, что вы пока не растаяли, мистер Кальтроп.

Тот тем временем буквально онемел от услышанного признания. Если бы это говорил реальный человек, Грант Кальтроп оказался бы наверху блаженства: по этой девушке он тайно вздыхал вот уже несколько лет. Как знать, может быть, он и работать-то на Нилана согласился только потому, что тот был ее отцом. Как уже неоднократно убеждался Грант, горячечный бред обычно обнажал все тайные помыслы больного, и значит, это прекрасное видение олицетворяло сейчас его мечту. Что ж, в таком случае он благодарен нынешнему приступу недуга!

С нахмурившегося неба упали первые капли дождя, тут же жадно поглощенные губчатой почвой. Дождь означал прекращение безумной жары и скорое выздоровление, но этому обычно предшествовал второй, самый неприятный всплеск болезни. Поэтому Грант решил поскорее вернуться домой.

– Мне пора, – сказал он. – До свидания во время следующего приступа. Вы мне очень помогли нынче, благодарю вас. Появляйтесь еще.

– Вы говорите так, словно призрак я, а не вы, – задумчиво произнесла девушка. – Но у меня так болит голова, что нет сил разобраться. Во всяком случае я тоже не буду против, если вы посетите мой сон.

Взмахнув рукой, Грант направился в сторону дома, уверенный, что Оливер последует за ним. Но тот и ухом не повел. Рассерженный поведением своего домашнего животного, Грант строго приказал:

– Немедленно домой, Оливер!

– Почему вы называете эту зверушку Оливером? – поинтересовалась девушка. – Это Полли. Вот уже два дня она скрашивает мое одиночество. Поверьте, без нее я умерла бы от страха.

– И ты отзываешься на эту кличку, Оливер? Постыдился бы! – укоризненно заметил Грант.

– У меня так болит голова, что нет сил разобраться, – капризно изрек Оливер-Полли, удаляясь в сторону зарослей. Издали донеслось: – Могу побиться об заклад, что все наоборот.

Посмотрев вслед эхокоту, Грант обернулся к девушке:

– Жаль отказываться от такого сна, но я все же пойду. Очень приятно было познакомиться с вами, Ли, хотя бы мысленно.

Она кивнула, но увидев, что молодой человек повернул налево, окликнула его:

– Зря выбрали этот путь, Грант. Там вы можете наткнуться на поселение карликов. Я видела, как началось его строительство.

– Вы ошибаетесь, мисс. Мышиная крепость справа, поэтому я и свернул сюда, – остановившись, возразил он.

Она обхватила голову руками, почти притянув ее к коленям, и глухо произнесла:

– Ах, идите куда хотите, ведь призракам не страшны ни мыши, ни любые другие твари.

Пожав плечами, он двинулся в выбранном направлении с единственной мыслью как можно быстрее добраться до постели.

Дождь между тем набирал силу, заливая струями лицо, и Грант не заметил, как неожиданно оказался на краю лужайки, где на освобожденном от растительности пространстве кипела бурная деятельность. Мышекарлики уже возвели крепостные стены со сторожевыми башнями и воротами и теперь копошились внутри защищенного пространства, сооружая жилые дома, казармы, служебные помещения. Стража на крепостной стене заметила чужака, и в сторону Гранта полетели стрелы с отравленными наконечниками.

Он уже не впервые сталкивался с проявлением необъяснимой агрессии карликов и поэтому старался по возможности не попадаться им на пути. В этом гнилом климате не затягивались даже безобидные царапины, а уж следы от отравленных стрел превращались в труднозаживаемые язвы. Чтобы как-то отвлечь от себя назойливых преследователей, он решил пройти мимо компании иоликов, головы которых виднелись выше травяного барьера. Грант знал, что уколы стрел им не вредили, а лишь усиливали приступы идиотического веселья.

Один из аборигенов, верзила с багровым лицом, отделился от своих сородичей и качающейся походкой заковылял к человеку, суматошно жестикулируя костлявыми руками. Любопытный по натуре, Грант уже было направился к нему, но внезапная мысль заставила его резко остановиться. Он вспомнил, что услышал о новом поселении карликов от призрака Ли Нилан! Но ведь привидения из горячечного бреда не могут знать больше того, что содержится в затуманенном безумием подсознании больного! Выходит, она реальная девушка? С силой отталкиваясь от губчатой почвы, Грант огромными прыжками помчался обратно, кляня себя за собственную близорукость.

Выскочив из зарослей к поваленному стволу, он не увидел на нем сидящей фигуры. В панике Грант громко позвал свою недавнюю собеседницу, но в ответ из-за ствола выглянула лишь усатая морда явно чем-то обеспокоенного Оливера. Подскочив к эхокоту, Грант увидел соскользнувшую на траву девушку и поспешно удиравших к зарослям карликов с цветными лоскутками в руках. Она, очевидно, потеряла сознание, и этим тут же воспользовались мародеры-карлики, чтобы разжиться кусочками ее платья. Следы когтей на траве свидетельствовали о том, что Оливер пытался отбиваться от них, но, по-видимому, отступил под натиском превосходящих сил.

До появления на Ио землян мышелюди не имели представления о тканях, изготавливая себе одежду из листьев и трав. Смышленые и умелые, они, конечно же, научились бы ткать, если бы овладели секретами этого мастерства. Но, естественно, поселенцам с Земли даже в голову не приходило основать на планете ткацкое производство, поэтому добывание материи стало для карликов своеобразным хобби.

Вот и сейчас они уже успели отхватить порядочный кусок от подола нарядного платья Ли. Возможно, ущерб стал бы еще больше, если бы не вмешательство сначала Оливера, а потом и Гранта.

Кальтроп опустился на корточки возле Ли и осторожно дотронулся до ее плеча. Она очнулась и с улыбкой прошептала:

– Какие приятные видения… Сначала меня навестил отец, а теперь пожаловал и сам великий охотник…

Грант помог ей снова сесть на ствол и, примостившись рядом, сказал, медленно выговаривая слова, чтобы девушка успела уловить их смысл:

– Я не видение, а реальный человек! Отец вам пригрезился, а я – настоящий! Вы слышите меня? – она слабо кивнула.

– Сам великий охотник, – подхватил Оливер, тыкаясь носом в колено Гранта.

Нелепое высказывание эхокота вызвало улыбку на бледных губах девушки. Она почти осмысленно взглянула на сидящего возле нее молодого человека и недоверчиво спросила:

– Настоящий?

– Конечно! А в том, что и вы тоже реальный человек, я убедился, когда наткнулся на новую крепость карликов, о которой рассказали мне вы. Я-то сам прежде ее не видел. Вам нельзя оставаться в джунглях одной: вы нуждаетесь в крыше над головой и лекарстве. Пойдемте, я провожу вас в мою хижину – там безопаснее!

– А это кто? Мне страшно! – воскликнула девушка и показала в сторону зарослей: там возвышался багроволицый иолик.

– Не пугайтесь! Он совершенно безобидный, и я уже привык, что он постоянно увязывается за мной. Пойдемте же: дождь усиливается. – Он помог Ли встать, и они медленно направились к дому Гранта.

Внезапно девушка пошатнулась и стала медленно оседать на траву. Кальтроп успел подхватить ее, прежде чем она упала, и, не тратя времени на «оживление», продолжил путь, но теперь уже с девушкой на руках. Он вспомнил ее слова о том, что вот уже два дня ее одиночество скрашивала Полли, то есть Оливер. Значит, обморок вызван не только болезнью, но и голодом.

Стараясь не угодить в заросли колючих низкорослых пальм, Грант несколько изменил маршрут: там, где мог проскользнуть один ловкий человек, двоим делать нечего, решил он, опасаясь болезненных уколов ядовитых растений. Правда, путь удлинился, но от всех треволнений последних часов Грант даже несколько взбодрился, и расстояние не пугало его.

До сих пор спокойно бредущий за людьми эхокот вдруг заволновался: он то убегал вперед, то возвращался, словно заставляя Гранта поторапливаться. Вскоре стала ясна и причина его беспокойства: позади послышался нарастающий гомон писклявых голосов – их преследовали карлики. Не отстававший от компании иолик обернулся на шум и принялся швырять в них камни.

С больной девушкой на руках Грант не мог вступить в сражение, да и вряд ли его оружие стало бы более эффективным, чем камни иолика. Стрельба из пистолета напоминала бы пальбу из пушки по воробьям, а огонь бластера смог бы уничтожить сотню-другую мышей, но все равно не остановил бы остальных. Однако для того, чтобы стрелять, Гранту пришлось бы положить девушку на траву, а там уже кишмя кишели мерзкие твари. Поэтому он решительно двинулся вперед, попросту отшвыривая карликов тяжелыми сапогами и прикрывая лицо Ли от ядовитых стрел. Он решил, вернувшись в хижину, использовать против нападавших газовые гранаты – довольно эффективное средство, но, к сожалению, равно опасное и для мышей, и для человека.

Взятый в кольцо визжавшими карликами, Грант с трудом продирался сквозь копошившиеся тела, время от времени наступая на них и опасаясь одного: как бы не поскользнуться и не рухнуть вниз. Тогда участь и его, и девушки была бы решена. Позади он слышал азартное шипение кота и громкий смех иолика – битва шла и там.

Наконец он достиг хижины и едва сам не хлопнулся в обморок: убегая за Оливером, он оставил дверь приоткрытой, и теперь там хозяйничали мышелюди. С яростным ревом он ринулся в набитый мышами дом и, едва не уронив Ли, схватил с полки у двери пару гранат и чудом уцелевшее полотенце. Выскочив наружу, он заметил, что полчище мышей несколько поредело: преследователи поспешили присоединиться к мародерам.

Воспользовавшись передышкой, он прислонил девушку к углу дома, разорвал полотенце надвое, замотал тканью голову Ли и, прежде чем прикрыть рот и нос себе, приказал иолику и коту убраться как можно дальше. Те не торопились уйти, но яростный вопль Гранта все же заставил их скрыться в зарослях. Тогда он швырнул одну гранату в дом, а другую – в оставшихся на лужайке тварей.

Взорвавшиеся бомбы окутали ядовитым туманом и дом, и поляну перед ним, и прижавшихся к стене людей. Когда ветер унес прочь остатки смертельного газа, лужайка напоминала поле битвы: повсюду валялись трупы мышей-мародеров, так и не выпустивших из лап украденное «богатство».

Грант снял повязку с лица, сдернул полотенце с головы Ли и пошел посмотреть, что же творится в доме, подбирая по пути остатки своего скарба. В помещении царил полный разгром: все, что не было спрятано под замком, бесследно исчезло, от одежды и одеял остались жалкие лоскутья. Утешало лишь то, что карлики не смогли – или не успели – добраться до содержимого большого металлического ящика со скудными запасами еды и одежды, да чудом уцелела склянка с лекарством.

Как и снаружи, здесь тоже было полно мышиных тел. Грант вымел их за порог, справедливо полагая, что разнообразные любители дарового угощения за считанные часы очистят лужайку, и внес в дом все еще бесчувственную Ли. Он опустил девушку на разоренную постель и запер дверь на засов: еще ни разу мышиные полчища не оставляли безнаказанным тех, кто причинил им вред. И Грант приготовился к осаде.

Но пока весть о поражении не достигла мышиного поселения, он занялся лечением девушки. Достав из заветного ящика неприкосновенный запас воды, он растворил в стакане две чудодейственные таблетки и влил жидкость в рот больной, с трудом разжав стиснутые зубы. Следом за водой из ящика была извлечена запасная куртка Гранта: теперь ей надлежало послужить одеялом. Поставив в ряд грубо сколоченные табуретки, он критически оглядел свою импровизированную лежанку и решил, что безопаснее устроиться на полу.

Однако едва Грант успел улечься, как снаружи послышался скрежет когтей по камню и вслед за ним голос суматошно орущего Оливера:

– Мне страшно!

Чертыхнувшись, Грант впустил кота, тот благостно огляделся и прошествовал к кровати. Там, устроившись в ногах лежавшей девушки, Оливер безапелляционно заявил:

– Вы нуждаетесь в крыше над головой и лекарстве.

Разглагольствования кота, как всегда и бывало, успокоили напряженные нервы Гранта, и он безмятежно уснул.

* * *

В течение семи часов ничто не нарушало покой одинокой хижины в джунглях Ио. Когда в небе над зарослями взошли Юпитер и Европа, один из обитателей дома поднялся с пола, потирая травмированные голыми досками бока. Он выглянул наружу и удовлетворенно хмыкнул, не заметив никаких признаков происшедшей накануне бойни, затем взглянул на кровать. И эхокот, и девушка все еще спали, причем румянец на личике мисс Ли свидетельствовал о том, что кризис болезни миновал.

Для того чтобы закрепить эффект, он приготовил еще один раствор лекарства и негромко окликнул девушку. Та тотчас же открыла глаза и улыбнулась, удивленно проговорив:

– Опять вы? У моего бреда завидное постоянство!

– Да никакой это не бред, – досадливо отмахнулся Грант, ногой пододвигая к кровати табурет. Он уселся на него и протянул девушке стакан. – Выпейте-ка это, а потом поговорим.

Она послушно проглотила содержимое склянки и обвела взглядом хижину.

– Я никогда не бывала здесь, – растерянно проговорила она.

– Это мой дом, – терпеливо, словно малому ребенку, объяснил Гант. – И это не бред: вы в самом деле гостите у меня, потому что нельзя оставлять больных под открытым небом. Вы хоть помните, как оказались на Ио? Ну же! Очнитесь! Все вокруг самое настоящее – и я, и эхокот, и эта хижина.

Тем временем проснувшийся Оливер перебрался на стол и теперь рассматривал беседующих с высоты.

– Все подлинное? Меня нашли? – все так же нерешительно сказала девушка и, вдруг поверив, радостно засмеялась. – Какое счастье! Мне было ужасно страшно и одиноко в джунглях… – Будто в ознобе, она передернула плечами и плотнее завернулась в куртку.

– Но теперь все позади, – успокаивающим тоном прервал ее Грант. – Расскажите лучше, как вы оказались в самом гадком местечке на Ио. Если судить по светской хронике, вам больше пристало посещать всякие там Парижи или Нью-Йорки.

– Это все моя глупость, – нахмурилась она и вдруг, словно вспомнив что-то забавное, спросила: – А где фотография? Привидение в лесу, помнится, упоминало о ней.

– Эти поганые твари унесли из дома все, что смогли. К сожалению, смели и ее, вот только гвоздик остался, – ткнул Грант в сторону голой стены. – Но и они внакладе не остались, – мрачно проворчал он. – Лучше расскажите о себе.

– Знаете, все-таки противно говорить о собственной недальновидности, – призналась она. – Но если по порядку, то дело обстояло так. Мне надоело, как вы выражаетесь, посещать Парижи и прочие фешенебельные места, да и по отцу соскучилась. Вот и прилетела к нему в Нордвил, где его фирма затеяла что-то с плантациями фервы. Я на Ио уже три месяца… В сущности, и здесь скука смертная, а не романтика…

– Ну да, и в поисках романтики вы отправились пешком из Нордвила в сторону Поганых гор, куда же еще, – в тон ей заметил Грант.

Ли снова рассмеялась и села в постели, привалившись спиной к стене: вторая порция снадобья полностью вернула ей силы.

– Просто я решила посетить дансинг в Зюйдвиле: мне рассказывали, что там бывает очень весело и интересно. Да и захотелось пообщаться с новыми людьми – за три месяца мне уже все примелькались. Отец не разрешал отправляться одной, хотя я пилотирую не хуже профессионалов… – она осеклась и уныло промолвила: – Все-таки, выходит, хуже…

Девушка надолго замолчала, переживая, по-видимому, свое поражение, но понуждаемая Грантом снова заговорила:

– Одним словом, заупрямилась и полетела без сопровождающих. Чтобы меня не вернули, я выбрала новый маршрут. Неожиданно впереди возникли горы…

– Это пресловутые Поганые горы, и они вполне отвечают своему названию, – заметил Грант. – Любой пилот предпочитает сделать крюк, лишь бы не оказаться над ними.

– А что в них такого страшного? – удивилась Ли.

– Дело, собственно, не в них, а в атмосфере Ио, – ответил Кальтроп. – Она ниже вершин гор, их пики выступают в безвоздушное пространство, так что преодолевать горный массив можно лишь на челноках. А пилотирование на легких летательных аппаратах – весьма рискованное предприятие.

– Ну, об этом-то я знала, но думала, что, выскочив в космос, тут же смогу снова нырнуть в атмосферу. Мне подробно рассказал об этом маневре секретарь отца Харви, опытный пилот, который обычно сам водит его самолет.

– Думается, одного объяснения мало, – с сомнением проговорил Грант. – Там очень важна стартовая скорость выхода в космос и угол наклона при входе в атмосферу. Если угол выбран неверно, самолет просто расшибется о плотный слой воздуха, совсем как неумелый прыгун с вышки – о поверхность воды.

– В атмосферу-то я вошла, – уныло проговорила девушка, – но не смогла выровнять самолетик, и он врезался в заросли кустарника у подножия гор. Довольно мягкая посадка, – нервно хихикнула она и продолжила повествование:

– После этого нужно было выбраться из джунглей на открытый участок, чтобы меня легче было найти, и поэтому я направилась к югу – прочь от гор. Все это время я старалась не есть и не пить, чтобы не заболеть нервной горячкой, но в конце концов не выдержала и напилась из какого-то ручейка. После этого явь и видения переплелись настолько, что я уже не отличала одно от другого.

Менторским тоном Грант произнес:

– Перед тем как пить воду, надо было пожевать листья фервы.

– Я об этом просто забыла, да и вряд ли сумела бы отыскать их, – призналась Ли. – И, кроме того, надеялась, что меня вот-вот найдут.

Грант возмущенно хлопнул себя по колену.

– Какая наивность! – воскликнул он. – Джунгли занимают площадь в тридцать миллионов акров! О выбранном вами маршруте никто не знал, а полетов над Погаными горами практически не бывает! И вы думали, что вас здесь найдут?

– Что же делать? – чуть не плача, проговорила девушка.

При виде ее слез Грант смягчился.

– Успокойтесь. Самое страшное позади. Теперь просто придется подождать транспортного судна, регулярно забирающего ферву у меня и других поставщиков. Оно совершает облет джунглей ежемесячно, так что недели через три вы сможете улететь отсюда. – Он не стал уточнять, что и сам не задержится здесь. – Ну как план?

– Думается, это единственно правильное решение, – согласилась Ли, но тут же ее лицо вновь затуманилось, и она прошептала: – Отец, наверное, решил, что я погибла…

– Но вы-то знаете, что живы! – рассмеялся Грант.

Молчавший до сих пор Оливер радостно завопил:

– Какое счастье! Самое страшное позади!

– Я не стану для вас обузой, – сказала повеселевшая девушка, выпутываясь из куртки Гранта. – Я умею прибираться и кое-как готовить. Но что делать с платьем и обувью? В этих лохмотьях я напоминаю огородное пугало! А каблуки, как я убедилась, не совсем годятся для джунглей.

Грант критически оглядел девушку и нашел, что ее очарование вовсе не зависит от того, какой на ней наряд, но вслух сказал:

– Посмотрите в ящике – может, что и удастся перешить. А каблуки я немного укорочу ножом.

Он показал Ли, где лежат иголки, нитки и ножницы, и на какое-то время его хижина превратилась в пошивочную мастерскую. Девушка что-то ушивала и отрезала, время от времени прикладывая к себе результаты моделирования. Повсюду валялись лоскутки и обрезки ниток, а посреди этого хаоса важно ходил эхокот, предлагая всем укоротить каблуки.

Когда одежда стала приобретать законченный вид, Грант вышел из домика, чтобы не смущать девушку во время последней примерки. Через некоторое время Ли присоединилась к нему, чтобы продемонстрировать результаты своего труда: перед молодым человеком стоял, кокетливо склонив головку, прелестный мальчик в джинсах и ковбойке.

– Браво! – искренне воскликнул Кальтроп. – Никак не ожидал, что мое барахло может выглядеть так неплохо. Вот что значит умелые руки!

Девушка покрутилась перед ним, словно на подиуме, но внезапно снова побледнела: Грант понял, что близок второй приступ болезни. Он помог мисс Ли вернуться в дом и заботливо укутал опустившуюся на постель девушку своей курткой.

Приготовив очередную порцию лекарства, он с сожалением взглянул на жалкие остатки целительного препарата и заметил:

– Придется где-то раздобыть листья фервы: мои поставщики-иолики здорово подвели меня, притащив не те растения. Ладно, займусь этим позднее, а вы пока выпейте то, что есть, и постарайтесь уснуть.

Кальтроп достал из ящика таблицы движения небесных тел и углубился в их изучение, время от времени поглядывая то на часы, то на небосклон. Юпитер медленно закатывался за горизонт. На его поверхности, испещренной жемчужными и охряными полосами, ярко выделялось огненное пятно, смещенное к западу, а над гигантской планетой серебрился шарик Европы.

Еще раз сверившись с таблицей, Грант определил, что Юпитер исчезнет с неба Ио через пятнадцать минут, а еще десять минут спустя за ним последует и Европа: впервые за две недели планету окутает настоящая ночь.

«Надо будет воспользоваться тьмой, чтобы добыть ферву, – подумал Грант. – Больше такого случая не представиться».

Он убрал таблицы, запер ящик и взглянул на девушку. Та мирно спала, обхватив рукой шею прикорнувшего возле нее Оливера. Стараясь не шуметь, Грант проверил оружие, отворил дверь и сел у порога, ожидая наступления ночи. Это было самое опасное время за весь цикл обращения Ио вокруг Юпитера: именно тогда из окрестных джунглей выходили на добычу невероятные по силе и жестокости твари. К счастью, Грант никогда не встречался с ними, но слышал от опытных охотников, что местные чудовища превосходили даже жутких хищников Венеры.

Тем не менее лишь под покровом абсолютной тьмы Грант надеялся незаметно и беззвучно подкрасться к крепостным стенам поселения мышелюдей, потому что именно там находились плантации фервы. Даже иолики не рисковали добывать вожделенные листья вблизи крепостей, с большей охотой предпочитая отыскивать растения в чащах ядовитых пальм, чем подвергаться нападению мышей. Но Грант, полагаясь на многолетний охотничий опыт, решил наведаться именно туда, полагая, что сможет обмануть бдительность стражей, на которых непривычно темная ночь с ее неведомыми опасностями наверняка оказывала свое магическое воздействие.

Когда на небе угас последний отсвет Европы, Грант поднялся, плотно прикрыл дверь и направился к старой крепости карликов, поскольку в новой, которую обнаружила Ли, еще не успели вырастить ферву. Неожиданно он заметил, что у него имеется провожатый: за ним неотступно следовал все тот же багроволицый иолик. Стараясь не шуметь, Грант жестами велел ему убираться, и тот беззвучно скрылся в зарослях.

Грант подобрался к крепостной стене и остановился под прикрытием какого-то развесистого растения. Он увидел, как в домиках карликов зажигались огни, их отсветы ложились на пустынную площадь: по-видимому, мышелюди тоже не горели желанием оказаться под темными небесами. Вспомнив, где он приметил посадки фервы, Грант согнулся почти пополам и двинулся к крепости.

До сих пор все шло как по маслу: он не уловил присутствия хищников, карлики не услышали его крадущихся шагов. Но именно тишина и подвела Гранта: хруст отрываемых от стеблей листьев февры прозвучал словно серия пистолетных выстрелов. Мгновенно в домах захлопали двери, и площадь наполнилась возбужденной толпой карликов.

Грант решил не дожидаться развития событий и, сжимая в руках добычу, помчался к хижине. Едва успел он захлопнуть за собой дверь, как поляну перед ней заполнили полчища визжавших мышей. Шум разбудил девушку и кота, и они вопросительно уставились на Гранта.

– Это мыши, – чуть задыхаясь от быстрого бега, объяснил Грант. – Я украл у них немного фервы, и теперь они жаждут отмщения. Но еще не бывало случая, чтобы мышелюди одолели железное дерево, так что мы пока в безопасности.

– Именно пока, – подчеркнула последнее слово девушка. – Я слышала, что они невероятно коварны и умны. Это так?

Грант был вынужден согласиться.

– Да, они уже многое переняли от нас, например способы добывания огня и обработки металлов. Не дай бог, овладеют и тайнами создания оружия! Тогда у человечества появится могучий враг, поскольку их численность идет в сравнение разве что с кроликами.

– Да, перспективы мрачные, – согласилась Ли и вдруг с удивлением добавила: – А я, оказывается, хочу есть!

Обрадованный этим явным признаком выздоровления, Грант вывалил на стол неприкосновенный запас еды из ящика, и вся компания – в том числе и Оливер – отдала должное неприхотливым яствам.

Тем временем шум за стенами дома постепенно утих, и Ли предположила, что карлики оставили землян в покое. Однако Грант разглядел в тусклом свете звезд поблескивание наконечников копий – армия мышей и не думала отступать.

– Вероятно, они решили поменять тактику, – предположил Грант. – Но до восхода нового светила у нас еще есть несколько часов. Воспользуемся тьмой для отдыха – мало ли что ожидает нас впереди.

Как показало будущее, эти слова оказались пророческими.

* * *

Какое-то неясное беспокойство заставило Гранта проснуться. Тьму за окном сменил новый рассвет и, казалось бы, все вокруг дышало покоем. Но Оливер так не считал: стуча о пол когтями, он бродил по комнате, взволнованно кидая хвост из стороны в сторону, и, как только заметил, что хозяин проснулся, сообщил ему:

– Они решили поменять тактику.

Грант повернулся на бок, собираясь отчитать эхокота за преждевременный подъем, но ухо, оказавшееся прижатым к полу, неожиданно уловило странный рокот, напоминавший раскаты далекого грома. Землетрясение? Но на Ио не бывало землетрясений. В этот момент пол завибрировал, раздался подозрительный треск.

Вскочив на ноги, Грант схватил пояс с оружием, сдвинул засов на двери и ногой распахнул ее настежь. Затем бросился к кровати, одним движением подхватил недоумевающую девушку и выскочил на лужайку. Там уже ожидал землян Оливер, первым удравший из дома.

– Если бы не эта зверушка, нам всем конец, – проговорил Грант, погладив Оливера по спине.

– Да что случилось? – спросила Ли, но вместо ответа Грант указал на только что покинутое жилье: дом стремительно проваливался вниз, и вскоре в центре лужайки зияла лишь глубокая яма.

– Мерзкие мыши устроили подкоп, чтобы одним махом избавиться от нас, – сказал Грант онемевшей девушке.

В этот момент на людей посыпались стрелы: окружившие хижину карлики предусмотрели даже возможную осечку в своем злодейском замысле! Вслед за стрелами из зарослей выскочили несметные толпы мышевидных тварей. Они мгновенно заполнили лужайку, словно приливная волна, наступавшая на берег. Людям остался единственный путь к спасению – тропа, ведущая к отрогам Поганых гор.

Казалось бы, совсем недавно Грант в сопровождении иолика и Оливера шел по ней к дому, мечтая избавить самое дорогое для него существо от невзгод и лишений. А теперь оба они, преследуемые и бездомные, мчались прочь от исчезнувшего дома, и впереди их ждали все те же невзгоды и лишения. Но в их трагический исход вплелась и комическая нотка: за ними поспешно скакал эхокот, а вдали виднелся ковыляющий иолик с багровым лицом.

Когда они оторвались от карликов на значительное расстояние, Грант замедлил шаги и обратился к девушке:

– Придется где-то соорудить новое жилище и подумать о сигнализации, иначе пилот, обнаружив вместо дома яму, решит, что я просто сгинул. Конечно, незавидное положение…

– А я вовсе не боюсь, – заявила Ли, сжав кулачки. – Вдвоем мы как-нибудь выкрутимся, верно ведь?

Когда к ним подошли отставшие кот и иолик, в воздухе снова засвистели стрелы: упорные преследователи не отставали. Люди снова ускорили шаги, но теперь впереди шел абориген: по его жестам Грант понял, что он пытается указать какую-то дорогу.

Постепенно Грант заметил, что их маленький отряд движется по совершенно незнакомой ему местности: здесь он наверняка никогда не был. Тропа вилась между каменистыми отвалами, поднимаясь все выше и выше. Воздух становился все более разреженным, что затрудняло дыхание. И странное дело: чем тяжелее становилось людям, тем, казалось, лучше чувствовал себя иолик. Движения рук утратили угловатую неловкость, ковыляющая походка стала более плавной, изменилось даже выражение лица. Прежний увалень скользил по тропе, легкий и невесомый, и когда он оглядывался на людей, те видели не идиотическую гримасу, а отблеск подлинного счастья, сиявшего в широко открытых глазах.

Остановившись, чтобы дать отдышаться Ли, Грант оглянулся и заметил далеко внизу серо-зеленую ленту: карлики ожесточенно карабкались вверх, доведенные до остервенения неудавшейся попыткой уничтожения людей. Только этим можно было объяснить их маниакальное стремление в горы, где не может выжить ни одна мышь.

Но не это удивило Гранта: эскорт землян теперь состоял из нескольких иоликов, которые как-то незаметно присоединились к Оливеру. В их облике молодой человек заметил те же изменения, что поразили его в багроволицем проводнике.

Передохнув, беглецы двинулись дальше. Теперь иолик вел их к узкой щели, расколовшей надвое некогда монолитный остроконечный пик, вздымавшийся в невероятную высь. Бесконечно долго, как показалось Гранту, они шли вдоль гладких вертикальных стен древнего раскола, пока наконец впереди не забрезжил свет.

Выйдя из ущелья, они оказались перед спускавшейся вниз долиной, где высился прекрасный белокаменный город. Гранту припомнились великолепные строения древней Эллады, уничтожить красоту которых оказалось не под силу даже неумолимому времени. Однако, спустившись к первым строениям, земляне заметили, что и здесь зодчий-время поработал на славу: удивительный город лежал в руинах.

– Вряд ли это принадлежало мышам, – с сомнением проговорила Ли. – Для них он слишком велик и роскошен. Если уцелеем, надо будет рассмотреть его получше.

– Давай-ка сначала выберем позицию для обороны, – предложил Грант. – Желательно с хорошим сектором обстрела. А архитектурными шедеврами еще успеем полюбоваться.

Но им не суждено было выполнить свой замысел: позади послышался многоголосый визг, сопровождаемый трубными звуками, напомнившими Гранту крики журавлей. Помогая друг другу, молодые люди поспешно вскарабкались к выходу из разлома, где их глазам предстало невероятное зрелище.

Иолики, выстроившись в шеренгу, перекрыли узкое ущелье по всей ширине и теперь руками и ногами отпихивали наседавшие на них полчища мышей. Подбадривая себя воинственными криками, они не давали нападавшим проникнуть в долину, к чудному городу. А те, словно река, встретившая каменные пороги, штурмовали преграду, разбиваясь о нее волна за волной, но упорно кидались на неожиданное препятствие, как одержимые. Однако разреженный горный воздух делал свое дело: карлики явно ослабли, но по-прежнему оставались грозной силой, хотя бы из-за своего безмерного количества.

Выхватывая на ходу бластер, Грант обернулся к девушке и указал стволом в сторону ущелья.

– Взгляни только, – возбужденно закричал он, – эти грызуны заполнили все ущелье! Вот теперь-то им точно крышка!

Поднявшись по каменным уступам как можно выше, чтобы головы сражавшихся иоликов не помешали прицельной стрельбе, Грант тщательно выверил угол наклона ствола бластера и нажал на спуск. Огненный смерч мгновенно заполнил ущелье, и в реве его пламени потонули как победные крики иоликов, так и предсмертный визг сжигаемых заживо мышей.

Спасаясь от смрада горящей плоти, земляне, сопровождаемые свитой иоликов, спустились в долину. Багроволицый проводник по-прежнему манил их за собой, и молодые люди направились за ним, по пути рассматривая причудливые колоннады, остатки пандусов, изломанные ступени величественных лестниц, расколотые обелиски.

Неожиданно перед ними возникло строение, напоминавшее древнегреческий храм. Оно уцелело лучше других, и именно к нему вел беглецов их гид. По широкой лестнице люди вступили в многоколонный портик, украшенный мраморными статуями – в них потрясенные земляне узнали изображения иоликов, точнее, тех созданий, какими некогда были их предки.

Ли прижала руки к груди и благоговейно обвела взглядом величественный портик.

– Ах, какую же прекрасную жизнь видели стены этого города! – воскликнула она.

– Да, – согласился Грант. – Как жаль, что мощные цивилизации не могут противостоять ни времени, ни обстоятельствам. Вспомни хотя бы инков или легендарную Атлантиду. Всем грозит вымирание, гибель или вырождение! В сущности, история всех миров является перечнем этих печальных событий. А здесь, возможно, могильщиками высокоразвитой культуры стали злобные карлики, чьи останки дотлевают сейчас в ущелье. Вероятно, обособленный мир иоликов, а вместе с ним и само их существование, закончились после гигантского катаклизма, расколовшего этот горный пик. Во всяком случае с открытием белокаменного города интерес к Ио среди археологов существенно возрастет.

– Я думаю, нам следует обосноваться где-нибудь здесь, – предложила Ли. – Сюда не проникают испарения джунглей, так что рецидива болезни бояться нечего.

«Интересно, – думал между тем Грант, – почему иолик все время манил меня за собой? Вероятно, хотел помочь. А может быть, рассказать о своем народе, утратившем ныне даже речь. Возможно, он страдал от неуважительного отношения к своему племени? Как знать».

Покидая вместе с девушкой портик, Грант успел заметить, как цепочка аборигенов исчезла за живописными развалинами. Оглядев безлюдный город, он обернулся к Ли и виновато проговорил:

– Извините, я задумался и не ответил вам. Да, здесь вполне подходящее место для жилья: хотя бы не придется строить дом – вон их тут сколько!

На последней ступеньке лестницы их терпеливо ждал Оливер. Увидев, что люди наконец заметили его, он безапелляционно предложил:

– Выберем позицию для обороны.

– Ты как всегда прав, – рассмеялся Грант. – Пошли выбирать жилье!

Неожиданно какой-то звук заставил кота ощетиниться. Люди закрутили головами, не понимая, откуда идет этот гул: эхо, многократно отраженное горами и стенами домов, не позволяло выявить его источник. Вдруг по белым стенам мелькнула тень. Грант поднял голову и увидел челнок, делавший вираж над городом.

Девушка пронзительно закричала и стала бегать по площади перед храмом, размахивая руками, а Грант сдернул рубашку и завертел ею над головой, словно пропеллером. К общей суматохе присоединился и Оливер, принявшийся скакать по белоснежной лестнице, выписывая замысловатые кренделя.

Вероятно, на челноке заметили их маневры, потому что он стал медленно снижаться и наконец опустился на окраине города – перед местом недавней битвы с мышами. Запыхавшиеся молодые люди примчались к нему как раз в тот момент, когда из отворенного люка опускался трап. Минуту спустя в проеме появился человек, к которому с суматошным воплем: «Отец!» – бросилась Ли.

Когда с упреками, поцелуями и слезами было покончено, мистер Нилан обернулся к молчаливому свидетелю бурной встречи и проговорил:

– Чем я смогу отплатить вам за спасение дочери, мистер Кальтроп?

– Разрешите мне вернуться на Землю! – ответил Грант. – Правда, за аннулирование контракта в одностороннем порядке мне заплатить нечем, но вы можете вычесть неустойку из моего полугодового жалования. Вероятно, оставшегося хватит на билет в один конец.

– Откровенно говоря, в отношении вас у меня были свои планы, – проговорил глава фирмы «Лекарственные препараты Нилана». – Через полгода мы предполагаем организовать поставки фервы с собственных плантаций, расположенных неподалеку от городов. Опыты уже подтвердили возможность подобного предприятия, хотя многим оно казалось абсурдным. И вот тогда мне понадобятся опытные люди для управления всем этим хозяйством.

– Предложение, конечно, заманчивое, да есть одна неувязка: через полгода я, скорее всего, стану пригоден лишь для смирительной рубашки, – усмехнувшись возразил Грант. – Обстановка здесь, знаете ли, не курортная. Кстати, а как вы отыскали нас?

Нилан рассмеялся.

– Представьте себе, это оказалось вполне решаемой задачей. Мы проверили все маршруты, пригодные для легких самолетов, и базы всех сборщиков фервы, отыскивая какие-нибудь необычные факты. Такой факт мы обнаружили только у вас – провалившаяся хижина свидетельствовала о том, что здесь произошел серьезный конфликт. Обычно такого не бывает, поскольку опасное пребывание в джунглях заставляет охотников-одиночек вести себя крайне осторожно. Мы стали обшаривать окрестности Поганых гор неподалеку от вашего жилья и нашли обломки самолета, а затем и широкую тропу, оставленную армией карликов. Это помогло сузить зону поисков до минимума: теперь мы барражировали вокруг этого пика. – Он указал в сторону раздвоенной вершины. – А огонь вашего бластера поставил последнюю точку в поисках.

Во время рассказа отца Ли старалась привлечь к себе внимание Гранта, а когда Нилан умолк, оттащила молодого человека в сторону и смущенно проговорила:

– Не улетайте, Грант. Я понимаю, как страшно оставаться один на один с этим жутким местом, но если рядом с вами будет жена, мы вместе как-нибудь продержимся эти полгода.

Кальтроп резким движением повернул девушку к себе и заглянул ей в глаза.

– Вы это серьезно, мисс Нилан? – строго спросил он, и когда она кивнула в ответ, Грант обернулся к ее отцу: – Прошу у вас разрешения на брак с вашей дочерью, сударь.

– Согласен, – ответил тот. – Она давно нуждается в строгом присмотре.

– Это все моя глупость, – голосом Ли подвел итог Оливер.

Искупительная пирамида[15].

Случалось ли вам когда-нибудь остаться разом без еды, без денег и без крыши над головой? Тогда вы легко сможете представить себе мое настроение в тот вечер, когда в мою комнату заглянул капитан Гаррис Хэншоу. Уточню, это была моя комната на ближайшие двадцать четыре часа, потом я должен был или полностью расплатиться, или выматываться ко всем чертям.

Неплохое положение для парня, который совсем недавно поднимал в небо ракеты, не так ли? Но я уже полтора года был безработным пилотом – отсюда все мои проблемы.

Я даже головы не поднял, когда услышал стук в дверь, – я ведь знал, что это может быть только квартирная хозяйка.

– Не время еще! – рявкнул я. – Имею право здесь сидеть!

– Ты имеешь полное право и дальше корчить из себя чертова дурня! – произнес Хэншоу.

– А что случилось? – спросил я, открывая дверь. – Поздновато для соболезнований, тебе не кажется?

– Пришел нанять тебя на работу, – отвечал он.

– Да-а? Должно быть, роскошное местечко. Возить в тачке песок или стричь травку на лужайках? Я ведь, черт возьми, такой голодный, что почти готов за это взяться – почти, но не совсем.

– Это работа пилота, – преспокойно заявил Хэншоу.

– Да кому нужен пилот с желтой карточкой? Кто доверит свой корабль трусу? Ты что, не знаешь, что Джека Сэндза навсегда вышвырнули?

– Заткнись, Джек, – коротко оборвал он меня. – Я предлагаю тебе работу под моим началом – пилотом в новой межпланетной экспедиции на Европу.

Тут уж я начал злиться. Я ведь как раз возвращался с Европы, третьей луны Юпитера, когда укокошил гандерсоновское оборудование, и теперь у меня появилась дикая мысль, что Хэншоу просто пришел посмеяться над Джеком-недотепой.

Но он вовсе не шутил.

– Мне нужен пилот, которому я могу доверять, Джек. – Вот в точности его слова. – Не знаю ничего о твоей аварии с «Герой»: я как раз на Венере был. Но я тебя видел в деле и готов взять в команду.

– Слушай, Гаррис, – сказал я. – Если ты меня берешь, то послушай по крайней мере правду. Верно, я угробил Гандерсона и его оборудование, только второй пилот, этот чертов Крацка, забыл упомянуть некоторые подробности. Да, вахта была моя, правильно, но он не позаботился сообщить комиссии по расследованию, что до того я отдежурил его вахту, а потом еще свою. Я отдежурил две долгие вахты, а потом еще одну.

– Две долгих! – изумился Хэншоу. – Ты хочешь сказать, что отдежурил шестнадцать часов перед вахтой приземления?

– Именно об этом я и говорю. Я тебе скажу то же самое, что говорил комиссии по расследованию, может, ты мне и поверишь. Они не поверили. Дело в том, что мой кристально честный напарничек любил заложить за воротник. Так что когда он заявился на мостик, мягко говоря, не в форме, я отослал его проспаться и доложил об этом Гандерсону. Ну а что тот мог сделать? Достать из кармана запасного пилота? Ну, и пришлось мне сажать. А у «Геры» был свой норов – она всегда при взлете-посадке любила малость порыскать носом, как спаниель в камышах. В обычном состоянии я с этим справлялся. Но, честно говоря, после шестнадцати часов вахты соображалка уже почти не варит. А напарничек спать не пожелал – вместо этого он торчал у меня за спиной и каркал под руку. Мы подошли на семьдесят футов к столбикам, когда «Гера» резко дернулась, и Крацка прямо рехнулся.

Я заколебался.

– Не знаю в точности, как дело было. У меня ведь глаз на затылке пока нет. Крацка возился возле воздушного шлюза. Вдруг он завопил: «Она переворачивается!» – и ухватился за клапан. Я и глазом моргнуть не успел, как он открыл воздушный шлюз. Ну, мы были всего за семьдесят футов – даже еще меньше – над полем. Мы упали вниз, как переспелое яблоко с дерева. У меня не было времени даже пошевелиться. А о том, что дальше случилось, ты можешь прочесть в газетах.

– Только не это, – возразил Хэншоу. – Заканчивай сам.

– Двигатели взорвались. Крацка сломал запястье. Меня выкинуло из рубки управления и как следует приложило. Гандерсон и его профессора превратились в пятна на посадочном поле. Свидетели ничего толком не разглядели. Конечно, видели, как кто-то выпрыгнул с носа корабля после того, как двигатели гикнулись, но кто мог определить, который это из нас? И взрыв шарахнул по всему полю, так что было не разобрать, где что и где кто.

– Значит, были его показания против твоих?

– Да, должно быть. Но на поле знали, что вахта была моя, потому что я разговаривал с Землей, а кроме того, Крацку первого допросили. Я даже и не знал ничего обо всей суматохе, пока не очнулся в Большом госпитале милосердия две недели спустя. К тому времени Крацка уже дал показания, и я оказался козлом отпущения.

– Но как же комиссия по расследованию?

Я нахмурился.

– Конечно, была комиссия по расследованию. Но ведь я докладывал Гандерсону, а он не мог свидетельствовать в мою пользу. А Крацка исчез.

– Они что, не могли его найти?

– Во всяком случае я ничего об этом не знаю. Мы подобрали его в Нордвиле на Ио, потому что с Бриггзом приключилась лихорадка. Я его и не видел вообще, кроме тех минут, когда мы сменяли друг друга, а ты же знаешь, каково это, когда видишь человека только в рубке управления, да еще солнце слепит. – Я помолчал. – Вот поймаю его…

– Надеюсь, – резко выговорил Хэншоу. – Ну, теперь о светлом будущем. В состав экспедиции кроме нас с тобой входят Стефан Коретти, специалист по физической химии, Ивар Гогрол, биолог. Это научный персонал.

– Да, но кто мой напарник-пилот? Вот что мне интересно.

– Разумеется, – согласился Хэншоу и кашлянул. – Твой напарник – Клер Эйвори.

– Клер Эйвори?

– Именно так, – хмуро подтвердил капитан. – Золотая Вспышка собственной персоной. Единственная женщина-пилот, имя которой записано на чаше Кэри. Победительница гонок Зенита в этом году.

– Она не пилот, – огрызнулся я. – Она гончая, получившая хорошую рекламу. Я так заинтересовался, что отдал десять баксов, чтобы увидеть эти гонки. Она была девятой, обогнувшей Луну. Девятой! Ты знаешь, как она победила? Гнала свою ракету практически при полном ускорении всю обратную дорогу, а потом тормозила в атмосфере как метеор. Только метеоры, знаешь ли, сгорают. Вот что она сделала – рискнула, и ей повезло. Почему ты нанимаешь богатую идиотку, склонную к рискованным предприятиям, на такую работу?

– Я ее не нанимал, Джек. Ее наняла Межпланетная корпорация – в рекламных целях. Она хочет показать себя добрым покровителем исследовательских работ. Так что Клер Эйвори берут для телевидения и газет, а тебя будут вежливо игнорировать. Если такой расклад тебя устраивает, то лови! – он бросил мне конверт. – Посмотрим, как долго ты удержишь эту лицензию.

Один только вид знакомого голубого бланка заставил меня забыть Крацку, Клер Эйвори и даже голод!

* * *

Разумеется, меня узнали, как только я присоединился к группе возле ракеты. Нам предоставили «Минос», старый корабль, но по виду можно было сказать, что управляться с ним будет нетрудно.

Клер Эйвори в жизни была даже лучше, чем на телеэкране. Пронзително-синие глаза, золотые волосы. «Золотая Вспышка», как называли ее газетчики. Уф-ф-ф!

Когда меня ей представили, она удостоила меня самым холодным кивком из всех возможных, как будто спешила заверить журналистов, что вовсе не по своему выбору оказалась в одной команде с Джеком Сэндзом, обладателем желтой карточки. Коретти и Горгол были столь же нелюбезными. Я определенно встречался с Горголом раньше, но в этот момент не мог вспомнить, где.

Наконец-то речи умолкли, фотографы всласть наснимали Золотую Вспышку, и мы с ней вошли в рубку управления. На взлете солировала наша неподражаемая Клер, а я был на подхвате.

Она оказалась еще хуже, чем я ожидал. «Минос» был прекрасно сбалансированный корабль, но она его раскачивала, точно колыбель младенца. Она принимала передачу от радиостанции на поле, и до меня доносилось повизгивание репортеров: «…тяжело нагруженный. И вот корабль снова раскачивается. Но вот он набирает высоту. Теперь огни перестали колебаться, пламя выходит красивым столбом. Трудный взлет, даже для Золотой Вспышки…» Трудный взлет! Тьфу ты!

Я наблюдал за красным поплавком, указателем горизонта, и это оказалось кстати. Внезапно поплавок едва не вылетел из трубки, и я услышал, как девушка испуганно сглотнула воздух. Это больше не было качанием колыбели – мы по-настоящему накренились!

Я сильно шлепнул ее по рукам и вцепился в рычаг. Полностью отключил нижние двигатели, предоставив кораблю свободно падать, потом пустил поток пламени через правые боковые. С трудом, но мы выровнялись, и я пустил в ход двигатели, прежде чем мы потеряли сотню футов высоты. А внутреннее радио все еще болтало: «Они накренились! Нет, они снова выравниваются, но что это был за крен! Она настоящий пилот, эта Золотая Вспышка!».

– Золотая Вспышка! – повторил я не без сарказма.

– Желтый Джек! – отрезала она.

До самой Европы мы не сказали друг другу ни слова.

* * *

Расписание полета было составлено так, что я обычно ел и спал одновременно с Коретти, а Горгол и Хэншоу жили в одном ритме с Клер. Коретти держался довольно прохладно, но не задирался, а потому можно сказать, мы ладили.

Так тянулись утомительные недели пути. Солнце сжалось до одной пятой своего обычного диаметра, зато Юпитер вырос в громадную сферу и закрыл полнеба своими кольцами.

Европа – цель нашего путешествия – в некотором роде самая странная малая планета Солнечной системы. На поверхности, обращенной к Юпитеру, видны горы и лощины: у Европы, как и у Луны, одна сторона поверхности всегда обращена к ее планете. Здесь в обширных впадинах собирается вся скудная атмосфера этого крошечного мирка, здесь же собрана вся вода в виде небольших озер и прудов в долинах между горными хребтами, которые часто пронизывают тоненький слой воздуха и тонут в пустоте космоса.

В астрономических таблицах Европа прозаически характеризуется рядом цифр: диаметр – 2099 мили, период – 3 дня, 13 часов, 14 секунд, расстояние от планеты – 425 160 мили. В астрономических таблицах нет сведений о тонкой пленке жизни в долинах, о потоках воздуха, омывающих горные склоны, о влиянии на эти потоки приливов и отливов Юпитера. Не говорится о спорах, которые иногда путешествуют по воздуху от долины к долине, а иной раз и между спутниками Юпитера.

И ни в одной таблице вы не найдете сведений о странных существах, которые то и дело выползают из воздушных озер на купающиеся в вакууме вершины. Покойный Гандерсон почему-то называл их «леопардами».

* * *

Согласно расписанию, мы должны были приземлиться к концу долгой вахты Клер. Я выбрался из своей каюты на час раньше и поднялся в рубку. Хэншоу попросил меня указать место посадки предыдущей экспедиции, а заодно я собирался ненавязчиво проконтролировать действия нашей красавицы. Мы находились на расстоянии семидесяти или восьмидесяти миль от поверхности, но здесь не было ни облаков, ни воздушных помех, и долины лежали под нами точно рельефная карта.

Несмотря на это, адски трудно было найти долину Гандерсона: выжженная нашими двигателями площадка с тех пор заросла, и я мог положиться только на свою память, потому что, разумеется, все карты были потеряны вместе с «Герой».

Через некоторое время я узнал ряд узких параллельных долин и указал Клер на солончаковое озеро в центре одной из них.

– Вот здесь. Но имейте в виду – она узкая и глубокая, трудное место для посадки.

Она бросила на меня испепеляющий взгляд, но ничего не сказала. Однако у меня из-за спины неожиданно послышался чей-то голос:

– Левее! То, что нам нужно, – левее. Оно… там легче сесть.

Гогрол! Ничего себе!

– Выйдите из рубки! – рявкнул я.

Он пробормотал что-то и вышел. Но я засомневался. «Легче приземлиться» – это был полный бред, но долина выглядела чертовски знакомой! На самом деле я вовсе не был уверен, но вроде бы Гогрол указал на долину Гандерсона.

Клер нервно закусила губу. «Минос» уже начал наклоняться под неопытной рукой девушки. Хотя это не было опасно, пока нас отделяло от планеты еще десять или двенадцать миль, но ее поверхность упорно приближалась.

– Осторожнее, мэм! – посоветовал я. – Здесь нет атмосферы, в которой так удобно гасить лишнюю скорость.

Внезапно она завизжала:

– Так возьмите! Возьмите!

И сунула рычаг мне в руки. А потом отпрянула и сжалась в комок, безутешно рыдая, а ее золотые волосы рассыпались по лицу.

Я взял на себя управление, выбора у меня не было. Я выровнял «Минос», а затем начал опускаться на вспомогательных двигателях. Это было нетрудно: при низкой силе тяжести на Европе ускорение свободного падения также было ниже привычного, и у меня оставалась уйма времени для маневров.

Я начал понимать, как позорно мало знала Золотая Вспышка об управлении ракетой, и, вопреки самому себе, почувствовал к ней сильную жалость. Но зачем ее жалеть? Каждому известно, что Клер Эйвори – попросту богатая сорвиголова, испорченная деньгами и репортерами-подхалимами. Чтобы всеми презираемый Джек Сэндз ее жалел? Вот смеху-то!

Нижние двигатели нагрелись и брызнули пламенем, превращая бурую поверхность долины в черную золу, смешанную с огнем. Теперь я опускался очень медленно, потому что ничего не было видно внизу, кроме огненной поверхности взрывной волны, и я следил за показателем горизонта, словно от этого зависела моя жизнь – впрочем, так оно и было.

Я знал, что разбрызгивание огня начинается в такой плотности воздуха на высоте четырехсот футов, но дальше возможны были только догадки. А нам следовало приземлиться достаточно медленно, чтобы не повредить корму. И, раз уж я об этом упоминаю, мы сели очень мягко. Я даже не думаю, что Клер Эйвори это почувствовала, пока я не отключил двигатели.

Она смахнула слезы рукавом и с вызовом взглянула на меня, но, прежде чем успела заговорить, Хэншоу открыл дверь и похвалил:

– Отличная посадка, мисс Эйвори!

Клер встала. Она вся дрожала, и я думаю, что при земном притяжении она бы упала назад, в пилотское кресло, потому что я видел, как трясутся ее колени.

– Посадила не я, – созналась она хмуро. – Это мистер Сэндз опустил нас на поверхность.

И тут моя жалость достигла высшей точки.

– Но ведь это не моя вахта, – напомнил я. – Смотрите! – хронометр показывал три минуты до начала моего дежурства. – Мисс Эйвори выполнила всю тяжелую работу…

Но она уже ушла.

* * *

Жизнь на Европе началась буднично. Понемногу мы понизили атмосферное давление в «Миносе», чтобы согласовать его со внешним. Сначала с Коретти, а потом с Клер Эйвори случились приступы высотной болезни, но на исходе двадцатого часа все мы достаточно акклиматизировались.

Мы с Хэншоу первыми отважились выйти на поверхность планеты. Я тщательно изучил долину, но все эти каньоны и канавы сильно смахивают друг на друга. Я помнил, что высоко на скале, в том месте, где мы тогда посадили «Геру», росли поющие кустарники, но теперь из-за наших двигателей все кусты в округе превратились в горстку золы.

Не удалось также найти приметного узкого ущелья, ведущего в соседнюю долину.

– Боюсь, я пролетел мимо долины Гандерсона, – признался я капитану Хэншоу. – Наверное, она следующая слева, а с этой соединяется проходом. Если я прав, то сюда я ходил несколько раз на охоту.

Внезапно я вспомнил, как Гогрол указывал на левую долину.

– Говоришь, проход есть? – задумчиво повторил Хэншоу. – Тогда лучше останемся здесь. Можно ходить в долину Гандерсона и там работать. Ты уверен, что нам не придется использовать кислородные шлемы?

– Если это та самая тропа, я уверен. Но с чем работать в долине Гандерсона? Я думал – это исследовательская экспедиция.

Хэншоу бросил на меня быстрый взгляд и отвернулся. И тут я увидел, что Гогрол смотрит в иллюминатор «Миноса». Я подошел поближе к капитану, но в этот момент люк открылся и вышла Клер Эйвори.

Она посмотрела на Хэншоу, который внимательно изучал выжженный участок почвы, где покоился «Минос», а потом вдруг направилась ко мне.

– Джек Сэндз, – произнесла она с некоторым вызовом, – я должна извиниться. Не думайте, что я прошу извинения за мое мнение о вас – нет, только за то, как я себя вела по отношению к вам. В таком тесном обществе, как наше, нет места для вражды, и, насколько это от меня зависит, ваше прошлое с настоящей минуты – ваше личное дело. Более того, я хочу вас поблагодарить за помощь во время взлета и во время посадки.

Я так и вылупился на нее. Ведь это извинение должно было стоить ей немало, потому что Золотая Вспышка была гордая молодая леди, и я заметил, как она моргает, чтобы скрыть слезы. Я сказал примирительно:

– Ладно. Вы держите свое мнение обо мне про себя, а я поступаю так же с моим мнением о вас.

Она покраснела, потом улыбнулась и признала:

– Наверно, я паршивый пилот. Терпеть не могу взлеты и посадки. По правде говоря, «Миноса» я просто боюсь. До того времени, как мы выбрались с Янг Филд, я едва ли управляла чем-то больше своей маленькой гоночной ракетки.

– Но зачем? – спросил я в полной растерянности. – Если вы настолько терпеть не можете управлять кораблем, зачем этим заниматься? Только для рекламы? Со всеми вашими деньгами вам и реклама не нужна, вы же знаете.

– О, с моими деньгами! – раздраженно повторила девушка. Она отвела взгляд и неожиданно вздрогнула. – Смотрите! – воскликнула она. – Там, над вершинами, что-то движется – похоже на большой шар! И высоко, где совсем нет воздуха!

Я поднял голову.

– Это всего лишь пузыристая птица, – объяснил я с равнодушным видом.

Я-то много таких повидал, они были самыми простыми подвижными формами жизни на Европе. Но Клер, конечно, встречалась с ними впервые, и ей было ужасно интересно.

Я объяснил, что эти существа способны перелетать из долины в долину, а воздух они несут с собой в громадных пузырях, похожих на воздушные шары. И, разумеется, пузыристые птицы вовсе и не птицы: они не летают, а скользят, как лемуры или белки-летяги на Земле. Я даже бросал камни в зазвеневший поющий кустарник до тех пор, пока не вспугнул другую птицу и та не проплыла у нас над головами, паря на своих упругих мембранах.

Глаза у Клер разгорелись. Я подвел ее поближе к поющему кустарнику, чтобы она могла послушать музыку дышавших листьев; потом проводил ее вниз к солончаковому озеру в центре долины, чтобы отыскать несколько примитивных существ, которых Гандерсон и его команда называли «орешками», потому что они очень напоминали грецкие орехи в скорлупе. Мы брели по долине, и я говорил без устали. В конце концов весь полет мне пришлось играть в молчанку. Я рассказывал ей о разных формах жизни, обнаруженных на планетах, о том, что на Марсе, Титане и Европе существа бесполы, а на Венере, на Земле и на Ио двуполы, и о том, что на Марсе и на Европе животная и растительная жизнь до конца не разделилась, так что даже разумные, наделенные клювами марсиане обладают растительными чертами, а поющие кусты на холмах Европы имеют метаболизм животных. И так мы бесцельно бродили, пока не оказались перед узкой тропинкой, которая, очевидно, вела в долину Гандерсона.

Мой взгляд привлекло какое-то движение высоко на склоне горы. Пузыристая птица, подумал я беспечно, хотя высота была слишком мала – обычно они раздувают свои пузыри на верхней кромке атмосферы. И тут я увидел, что это не пузыристая птица, а человек. На самом деле это был Гогрол.

Он выходил из ущелья-тропы, воротник его был обмотан вокруг горла, чтобы защититься от холода высоты.

– Гогрол! – воскликнула Клер. – Он, наверное, побывал в следующей долине. Стефан захочет… – она поспешно умолкла.

– Почему это, – спросил я мрачно, – ваш друг Коретти так заинтересован в действиях Гогрола? В конце концов предполагается, что Гогрол – биолог, не так ли? Почему бы ему и не заглянуть в соседнюю долину?

Ее губы сжались.

– Почему бы и нет? – согласилась она. – Почему бы и нет?

И с этой минуты Клер хранила упорное молчание.

* * *

В этот вечер Хэншоу перестроил наше расписание, так что теперь мы могли работать и отдыхать все вместе. Настоящая ночь на Европе наступает примерно раз в три дня, когда на небосклоне остаются только Юпитер и Ио. Так что света для работы на поверхности там всегда достаточно.

На следующее же утро я припер Хэншоу к стенке. Капитан, нет слов, – личность священная, но я не люблю, когда меня водят за нос.

– Скажи мне, Гаррис, – потребовал я, – что такое происходит в этой экспедиции, о чем знают все, кроме меня? Если это исследовательская группа, тогда я эмир ярклендский. Так вот, я хочу знать, в чем дело.

Хэншоу покачал головой.

– Не могу тебе сказать, Джек. Я сожалею, но ничего не скажу.

– Почему?

Он поколебался:

– Потому что у меня есть приказ, Джек.

– Чей приказ?

Хэншоу затряс головой:

– Будь он проклят! – произнес он яростно. – Я-то тебе доверяю. Но выбор не мой. – Он выдержал паузу. – Ты это понимаешь? Ну и ладно! Тогда никаких вопросов. Задавать вопросы и отдавать приказы буду я.

Тогда я решил пораскинуть мозгами.

Если бы Межпланетное общество искало для себя выгодной рекламы, они не стали бы подписывать контракт со мной. Более того, правительство не имело привычки возобновлять уволенному пилоту лицензию без уважительной причины, просто из симпатии.

Кроме того, я имел возможность перекинуться парой слов с Коретти, и его химическое образование вызывало у меня сильные сомнения. Или в экспедицию подобрали одних неумех вроде Клер Эйвори?

Что ж, теперь с этим уже ничего не поделаешь. Я подавил отвращение (ненавижу вранье) и постарался просто помогать другим в их работе, не демонстрируя при этом свою паранойю. Но это было трудновато, потому что то и дело случались подозрительные эпизоды.

Например, однажды Хэншоу решил, что хорошо бы разнообразить наше питание. На Европе любая форма жизни была съедобна, хотя не все годилось на стол гурмана. Но я, как старожил, знал одно подходящее растение – оно состояло из единственного мясистого отростка величиной с ладонь; на «Гере» мы называли его «печеночным листом» из-за соответствующего вкуса.

Капитан поручил нам с Коретти собрать запас этого деликатеса. Я продемонстрировал химику образец, а затем пустился на поиски по левому берегу солончакового озера, предоставив в распоряжение Корретти правый берег.

Но не успел я уйти далеко, как заметил, что он перебрался на мой край озера. Это ничего не означало: он был волен искать печеночные листья в любом месте, но для меня вскоре стало очевидным, что он ничего не ищет. Он шел следом, не спуская с меня глаз.

Я, конечно, разозлился, но решил этого не показывать. Я пробирался вдоль озера, складывая сочные листья в корзину, пока не дошел до дальнего конца долины и не натолкнулся на Коретти, прежде чем он смог спрятаться в поющих кустарниках.

– Повезло? – улыбнулся он мне.

– Больше, чем вам, – ответил я, заглядывая в его пустую корзину.

– А мне совсем не везет. Я подумал – может, в соседней долине за тем ущельем мы найдем что-нибудь.

– Я свою долю уже собрал, – огрызнулся я.

Мне показалось, что в его черных глазах промелькнуло удивление.

– Так вы не идете дальше? – спросил он резко. – Вы возвращаетесь?

– Угадали, – с вызовом произнес я. – Моя корзина полна, и я возвращаюсь.

На полпути к «Миносу» я обернулся и увидел, что он стоит на склоне рядом с тропой.

Наконец Солнце зашло, начались золотые юпитерианские сумерки.

Я вышел полюбоваться на пики гор на фоне черного неба, на громадный шар Юпитера и сверкающую жемчужину Ганимеда. Однако не я один наслаждался этим зрелищем. Вдали на склоне я вдруг увидел золотой огонек – волосы Клер. Девушка стояла рядом с Коретти и смотрела в небо. Вдруг он повернулся и заключил ее в объятия, она положила руки ему на грудь, но не сопротивлялась и не протестовала. Конечно, это было совершенно не мое дело, но… если до того Коретти мне просто не нравился, теперь я его ненавидел, потому что снова почувствовал себя одиноким.

* * *

На следующий день начались настоящие неприятности. Хэншоу одобрил новое меню и снова послал меня за добычей. На этот раз моей напарницей оказалась Клер.

Я вспомнил, что однажды мы попробовали бурые грибовидные комки, которые росли в тени поющих кустов; некоторым людям из команды Гандерсона они понравились. Я решил посоветоваться с Клер – может, в кулинарии она разбирается лучше, чем в вождении ракет.

– Не уверен, что местные грибы понравятся всем, но можно попробовать, – закончил я. – Насколько я помню, вкусом они напоминают трюфели со слабым привкусом мяты. Мы их пробовали и сырыми, и вареными, вареные оказались вкуснее.

– Я люблю трюфели, – согласилась девушка. – Они…

Выстрел! Ошибки быть не могло: резкий треск тридцать восьмого калибра, хотя в разреженной атмосфере он прозвучал непривычно.

Потом раздалась целая очередь – расстреляли всю обойму!

– Держитесь за меня! – рявкнул я, когда мы побежали к «Миносу».

Предостережение было не лишним: Клер не привыкла бегать по маленькой планете с низкой тяжестью. При первом же шаге она поднялась в воздух на десяток футов, я поспешно схватил ее за руку.

Когда мы увидели корабль, я резко затормозил, не веря своим глазам. В шлюзе лежал человек. Это был Хэншоу, я еле узнал его, и не мудрено – полчерепа было снесено пулей.

Послышался шум шагов, голоса, еще один выстрел. Из открытого люка выкатился Коретти. Он, шатаясь, отступил на шаг назад, потом упал набок, кровь струилась из-за ворота его скафандра. А на прогалине, держа в правой руке дымящийся автомат, а в левой – заряженный пистолет, стоял Гогрол!

У меня не было оружия: зачем ходить вооруженным на Европе? К сожалению, Гогрол сразу заметил меня. Я увидел, как его рука сжала автомат.

– Ну вот, – произнес он с угрозой в голосе. – Я вынужден был это сделать. Они сошли с ума. От разреженной атмосферы. Их обоих поразило одновременно, и они совсем помешались. Это была самозащита.

Я, разумеется, ему не поверил. Но не мог же я с ним спорить. Так что я вообще ничего не сказал. Подошла Клер. «Стефан!» – прошептала она и, повернувшись к Горголу, воскликнула:

– Так вы это сделали! Я так и знала, что они вас подозревают. Но вы никогда не скроетесь отсюда со своим… вы…

Гогрол поднял автомат. Я шагнул и встал между ним и Клер. Мгновение смерть смотрела прямо на нас, потом Гогрол отшатнулся.

– Еще немного, – пробормотал он. – Если Коретти умрет…

Он вернулся к люку и вытащил шлем – воздушный шлем, который, как мы считали, может пригодиться, если нам когда-нибудь понадобится пересечь горы над долиной.

Затем Гогрол, не отводя от нас дула автомата, приказал:

– Назад!

Мы отступили. Под угрозой его оружия мы шли вдоль узкой долины к восточному склону, откуда под углом уходило ущелье к долине Гандерсона. И дальше вверх по склону, по тропе, местами такой узкой, что, раскинув руки, я смог бы коснуться обеих стен. Воздух был таким разреженным, что трудно было дышать.

Наконец внизу мы увидели долину Гандерсона, я тотчас узнал ее. Далеко впереди находился тот склон, где некогда покоилась «Гера», а внизу лежало солончаковое озеро в форме сердца.

Гогрол нацепил шлем и погнал нас дальше, в долину. Когда он проходил через устье ущелья – узкое горло между огромными вертикальными стенами, он на мгновение наклонился, а когда выпрямился снова, мне почудился какой-то легкий звук, напоминающий клокотание чайника.

Теперь мы пробирались среди скал, спускаясь к центральному озеру. Здесь Гогрол неожиданно остановился.

– Если последуете за мной, – предупредил он с холодной яростью, – буду стрелять!

И пошел – не по тропе, а наверх, к горной гряде. Разумеется, Гогрол мог пройти по этим лишенным воздуха вершинам, неся с собой воздух в шлеме, как пузыристые птицы.

Когда его закрыла от нас выступающая скала, я скомандовал:

– Пошли! Возможно, мы сумеем опередить его!

– Нет! – отчаянно закричала Клер. – Боже мой, ни за что! Разве вы не видели бластер?

Тихое пение чайника! У меня едва хватило времени, чтобы кинуться на землю, закрыв собой девушку, и тут же прогремел взрыв.

Мне показалось, будто вся гора поднялась в небо. Мимо нас мчались каменные обломки, свистящие, точно пули, и сама почва, за которую мы цеплялись, тяжело вздымалась, точно палуба накренившейся ракеты.

Когда иссяк этот поток и мы смогли поднять головы, оказалось, что проход исчез. Гора и вакуум стали стенами нашей тюрьмы.

Мы оба были слегка оглушены, хотя здешняя разреженная атмосфера ослабила взрывную волну. Когда голова у меня перестала кружиться, я огляделся в поисках Гогрола и увидел его на расстоянии семисот или восьмисот футов на склоне горы.

Вдруг Гогрол ускорил шаг, а затем наклонился над чем-то, что выглядело для меня кучей камней. Он начал раскапывать эту кучу, раскидывая по сторонам обломки скал и грязь. И наконец выпрямился, держа в руках какой-то предмет. Затем он двинулся через скальный гребень и исчез.

– Все кончено, – сказала Клер. – Он ее нашел. А нас загнал в ловушку.

– Что нашел? – спросил я недоуменно.

От удивления ее голубые глаза расширились:

– А вы что, не знали?

– Конечно, нет. Я, кажется, знаю об этом распроклятом полете меньше всех.

Клер пристально смотрела мне в глаза.

– Я знаю, Стефан был не прав, – произнесла она тихо. – Плевать мне, Джек Сэндз, кем вы были, когда угробили «Геру», но в этом полете вы вели себя безукоризненно, вы были смельчаком и джентльменом.

– Благодарю, – сухо ответил я (однако я был немного тронут такими словами, потому что в конце концов Золотая Вспышка была очень красивой девушкой). – Тогда, возможно, вы посвятите меня в некоторые тайны? К примеру, в чем был не прав Коретти? И что нашел Гогрол?

– Гогрол, – сказала она, не спуская с меня глаз, – копался в пирамиде Гандерсона.

– Копался в чем? Что там такое было у Гандерсона? Это для меня новость!

Клер вздохнула.

– Джек Сэндз, мне плевать, что думают о вас Стефан, или власти, или кто бы то ни было еще. Я считаю, что вы человек честный, и собираюсь рассказать вам все. Но прежде всего – известна ли вам цель экспедиции Гандерсона на Европу?

– Знать ничего не знаю. Я ведь пилот, меня не интересует их ученая возня.

Клер кивнула.

– Что ж, вы, конечно, знаете, что в двигателях ракеты используют микродозы урана или радия в качестве катализатора, чтобы высвободить энергию горючего. У урана низкая активность, у радия выше, и потому в радиевом моторе применяют все металлы, от железа до меди, так что корабли, работающие на радии, обычно сжигают одну из железных или медных руд.

– Все это мне известно, – буркнул я. – И чем тяжелее металл, тем больше энергии от его сгорания.

– Именно. – Клер на минутку замолчала. – Ну так вот, Гандерсон хотел использовать еще более тяжелые элементы. Это требовало лучей с большей проникающей силой, чем лучи радия, и Гандерсону был известен только один достижимый источник – элемент 91, протактиний. И случилось так, что богатейшие залежи протактиния, открытые до сих пор, находятся в горах планеты Европа, так что он и прилетел на Европу для своих экспериментов. Но, если он и достиг успеха, все записи погибли, когда разбилась «Гера».

Я начал понимать.

– Но что… причем тут эта пирамида?

– Вы и в самом деле не понимаете?

– Да будь я проклят, если понимаю! Если Гандерсон построил пирамиду, это, наверное, было в последний день. Я готовился к взлету, так что носа не высовывал наружу. Но… ах да, у них тут была какая-то церемония!

– Да. Гандерсон упомянул о ней, когда ваш корабль прибыл в Нордвил на Ио. Все надеялись, что он оставил свою формулу в этой пирамиде. Но никто не знал местонахождения пирамиды, кроме вас и вашего напарника Крацка, который исчез. Поэтому Межпланетному совету было приказано снарядить эту экспедицию и взять вас пилотом, по крайней мере так сказал мне Стефан. Меня наняли только для того, чтобы устроить мероприятию хорошую рекламу, а Стефан должен был наблюдать за вами – в надежде, что вы выдадите место. Понимаете ли, эта формула невероятно важна.

– Понимаю. А при чем тут Гогрол?

Клер нахмурилась:

– Не знаю. Стефан намекал, что он как-то связан с Гарриком из Межпланетного совета, или, может быть, имеет на него влияние. Гаррик настаивал, чтобы его включили в экспедицию.

– Вот черт! – внезапно воскликнул я. – Он ведь знал о пирамиде! Знал, где искать!

У Клер расширились зрачки:

– Да, он знал! Он… не мог он быть представителем какого-то иностранного правительства? Если бы мы могли его остановить! Но он обвел нас вокруг пальца! Почему же он нас не убил?

– Могу догадаться, – сказал я мрачно. – Он один не может лететь на «Минос»! Хэншоу мертв, а если умрет и Коретти… что ж, тогда один из нас пригодится ему, чтобы выполнять работу пилота!

Она задрожала всем телом.

– Лучше бы мне тоже умереть, – прошептала она, – чем путешествовать наедине с ним!

– И я тоже лучше увидел бы вас мертвой, – согласился я хмуро. – Ох, как бы я хотел, чтобы вы не попали в эту передрягу! Могли бы сидеть дома, наслаждаясь своими деньгами.

– Деньгами! – вспыхнула она. – Да нет у меня никаких денег! Никакого состояния Эйвори не существует. Его и не было с тех пор, как умер мой отец. Последние два года я отчаянно нуждалась в деньгах, чтобы сохранить поместье в Коннектикуте для моей матери, – она бы просто умерла, если бы потеряла его. С 1910 года в течение двухсот лет это был родной дом для моей семьи, и я ни за что не соглашусь потерять его!

У меня ушла целая минута на то, чтобы осознать ее слова.

– Но гоночная ракета – не игрушка для бедного человека, – произнес я неуверенно. – И, конечно же, девушка вроде вас могла бы найти…

– Девушка вроде меня! – повторила она с горечью. – О да, у меня хорошая фигура и приятный голос, и я, возможно, могла бы найти работу в хоре для телевидения, но я нуждалась в настоящих деньгах. У меня было два способа их достать: или выйти за них замуж, или сломать себе шею на тяжелой работе! Вы видите, какой способ я выбрала. В качестве Золотой Вспышки я могу украсить коробки с готовыми завтраками и дорогую косметику. Вот почему я рисковала в этих ракетных гонках. И все получилось, только… – ее голос чуть дрогнул, – я бы хотела, чтоб у меня была возможность прекратить играть в азартные игры. Я этого терпеть не могу!

И тут я почувствовал к ней не только жалость. Ее признание в бедности все меняло: она больше не была взбалмошной богачкой. Она была просто покинутая и несчастная девушка, человек, нуждающийся в любви и утешении. А потом я вспомнил тот вечер и руку Коретти, обвившуюся вокруг ее талии. Так что я посмотрел немного на золото ее волос и медленно отвернулся.

Мы собрали несколько печеночных листьев на ужин, и я попытался убедить Клер, что нас обязательно спасут. Ни один из нас в это не верил: мы прекрасно понимали, что Гогрол не привезет ни одного своего спутника на Ио живым; тот, кто поможет ему вести «Минос», перед посадкой будет убит и выброшен в космос.

– Плевать мне, – сказала Клер. – Я рада, что я здесь, с вами.

Я вспомнил о Коретти и ничего не ответил. Мы в мрачном молчании сидели у костра, когда Гогрол снова сошел с холмов.

Клер первая увидела его и схватила меня за руку.

– Что вы предполагаете… – нервно начала Клер.

– Наверное, Коретти умер. Или, возможно, слишком тяжело ранен, чтобы помочь нам.

Боль исказила ее лицо.

– Да, или… О, я знаю, Джек! Дело в том, что Гогрол не может задать курс. Он умеет вести ракету, он может следовать уже готовым курсом, но он не может составить его сам, и Стефан тоже не может!

Я сразу понял, что она права. Гогрол в жизни не отыщет в космосе ни Ио, ни Землю. Я мог бы это сделать. Клер тоже, это необходимо знать тому, кто водит гоночные корабли, но астронавигаторы не так часто встречаются даже среди пилотов.

Видите ли, трудность-то в том, что вы не просто ведете корабль к точке назначения. Точка назначения тоже движется; вы рассчитываете, где должна оказаться планета, когда вы туда прибудете. А в системе Юпитера необходимо еще учитывать его гравитацию. Стоит немного ошибиться и – спокойной ночи!

– Слушайте, вы двое! – крикнул Горгол. – Предлагаю мисс Эйвори присоединиться к команде «Миноса»!

– Вы и есть вся команда, – отрезал я. – Она не принимает ваше предложение.

Без предупреждения он поднял револьвер и выстрелил. Моя левая нога онемела. Я упал за ближайший камень и потащил за собой Клер.

– Я тебе глотку прострелю! – заорал Горгол.

И началась игра в прятки, какую я и в дурном сне не мог вообразить: мы с Клер ползали между большими камнями, а этот мерзавец с револьвером нас выслеживал, перескакивая с камня на камень. Я был недостаточно проворен, и вскоре вторая пуля обожгла ту же ногу. Он планомерно вел охоту за мной, и я понимал, что это конец.

Клер шепнула мне:

– Я иду к нему. Иначе он убьет вас, а меня в любом случае захватит.

– Нет! – захрипел я. – Нет!

Гогрол услышал и стал приближаться к нам. Клер поспешно сказала:

– Он чудовище! По крайней мере я могу наметить курс, который… погубит нас! – И она окликнула: – Гогрол! Я сдаюсь!

Я схватил ее за лодыжку, но слишком поздно. Тогда я пополз вслед за ней, но она почти бежала навстречу Горголу, и я услышал, как она сказала:

– Сдаюсь, если вы… не будете в него больше стрелять.

– Пошли, – он захохотал.

– Я не могу дышать там, наверху.

– Пройди столько, сколько сможешь. Дальше я тебя потащу, а ты постарайся не помереть.

Когда я наконец выполз на открытое место, они уже поднялись по склону футов на сто.

Беспомощный, разозленный, сходящий с ума от боли, я подобрал камень, швырнул его и попал Гогролу в спину. Он повернулся, оттолкнул кричащую Клер и снова выстрелил. Промазал, подумал я, хотя не был уверен: боль была так сильна, что я ни в чем не мог быть уверен.

– Прощайте! – крикнула Клер.

И добавила еще что-то, чего я не мог расслышать из-за обволакивающих меня красных волн боли, но Гогрол почему-то расхохотался. Проклиная слабость, я пополз вслед за ними.

Время остановилось. Далеко впереди маячили фигуры Клер и Гогрола, и я видел, что, хотя он шагал легко, защищенный шлемом, девушка уже боролась с удушьем. Вскоре она отчаянно забилась в руках Гогрола и потеряла сознание. Гогрол небрежно подхватил ее – на Европе она весила около двенадцати футов – и потащил дальше. На самом гребне он остановился и оглянулся назад, поднял пистолет к виску, помахал им, а затем сбросил его вниз с горы по направлению ко мне. Можно было безошибочно угадать значение этого жеста: он советовал мне совершить самоубийство. Когда я добрался до пистолета, в нем оставался последний неиспользованный патрон. Я хотел всадить его в спину предателю, но Гогрол уже миновал гребень.

Я понял, что исчезла последняя надежда. Клер потеряна, а я, даже если выживу, навсегда останусь пленником этой долины.

Не знаю, сколько раз я вспоминал об этом последнем заряде, но знаю, что мысль, подсказанная Гогролом, с каждым часом все больше искушала меня – по крайней мере это избавит меня от боли.

Если бы только я мог перебраться через эти холмы! Если бы я мог спасти Клер! Если бы я каким-то чудом перелетел через эту гряду, точно пузыристая птица! Как пузыристая птица! Я был уверен, что только лихорадка и бред могли породить такую дикую мысль. Но в конце концов что я теряю?

Я выслеживал эту пузыристую птицу, точно кот. Раз за разом я подползал к зарослям поющего кустарника только для того, чтобы увидеть, как она беспечно проплывает у меня над головой и пересекает долину. Но наконец мне попалась беспечная птица, которая меня подпустила поближе. Я тщательно прицелился и выстрелил. Это был мой последний патрон!

Пузыристая птица упала! Осторожно, очень осторожно – я снял с этого создания пузырь, оставив в неприкосновенности вентиляционную трубочку. Затем я просунул туда свою голову и привязал пузырь полосками ткани, оторванной от моей одежды, так плотно, что чуть не задушил себя. Потом взял в рот покрытую слизью вентиляционную трубочку, закрыл ее, накачал воздухом пузырь – еще, еще и еще. Постепенно пузырь наполнился отвратительным, вонючим и несвежим воздухом, и я начал карабкаться вверх по холму.

Не стану описывать это невероятное путешествие. На Земле оно было бы абсолютно невозможно; здесь же, поскольку я весил всего восемнадцать фунтов, у меня был крошечный шанс.

Каким-то образом я одолел гребень и оказался почти прямо над «Миносом». Корабль еще не взлетел. Гогрол не пошел этой дорогой, и теперь я понял, почему. Здесь оказался обрыв в четыреста футов. Я снова подумал о низкой гравитации на Европе, а также о том, что через несколько минут я неизбежно потеряю сознание, и прыгнул.

Боль пронзила мою раненую ногу, но все обошлось лучше, чем я рассчитывал. Вероятно, раздутый воздухом пузырь сыграл роль парашюта, и приземление получилось не слишком жестким. Я пополз, огибая корабль, дальше к тому месту, где был шлюз.

Он был открыт, и слышно было, как внутри беснуется Гогрол!

– Думаешь, ты меня одурачила, а? – визгливо кричал он. – Хочешь сжечь нас в атмосфере Ио?! Еще поглядим! Еще поглядим!

Дальше последовал звук удара, а затем слабый стон.

Эти звуки придали мне сил. Размахивая незаряженным пистолетом, я пролез в шлюз и пополз в рубку.

Видимо, потеря крови обострила мою память. Едва я увидел в темной рубке Гогрола, наклонившегося над плачущей Клер, я тут же вспомнил, где встречал его раньше.

– Крацка! – прохрипел я, и он резко повернулся.

Думаю, он и Клер решили, что перед ними привидение.

– Как… как… – выдавил из себя Гогрол.

– Как видишь, – я взмахнул пистолетом. – Вставай и выходи живо, если не хочешь получить пулю в лоб. Мы оставим тебя здесь, пока тебя не подберет полиция с Ио.

Я обратился к растерявшейся Клер:

– Закройте за ним люк. Мы взлетаем.

– Джек! – закричала она. – Он привязал Стефана к дереву, там, снаружи!

И в тот же миг, воспользовавшись нашим замешательством, Крацка бросился на меня.

– Будь ты проклят! – визжал он. – Не сможешь ты меня побить! Я сделал тебя на «Гере», то же самое я и здесь сделаю!

Я успел как следует двинуть его рукояткой пистолета, а потом отключился.

* * *

В темноте раздавались голоса.

– Нет, сначала я взлечу, а потом уже проложу курс. Сэкономим время. Мы должны доставить его на Ио. О черт! Стефан! Если я сейчас накреню корабль… Ну почему я такой паршивый пилот?

И тут же заревели двигатели.

Потом, наверное, через несколько часов, я понял, что лежу на столе для карт в рубке, а сверху на меня смотрит Коретти.

Он спросил:

– Как самочувствие, Джек?

Он впервые назвал меня по имени.

– Сносно, – ответил я, и тут память вернулась ко мне, – Гогрол! Он же Крацка!

– Был Крацкой, – уточнил Коретти. – Он мертв.

Мертв! Значит, я упустил свой шанс распутать это дело с «Герой».

– Да, вы его убили. Размозжили ему голову пистолетом, прежде чем мы смогли вас оттащить. Но он того заслуживал.

– Да, возможно, но «Гера»…

– Неважно, Джек. И Клер, и я слышали признание Крацки. Мы все равно вас оправдаем. – Он помолчал и добавил: – Возможно, вы почувствуете себя бодрее, если я скажу, что и формула у нас, а награда за нее выручит нас троих из всех финансовых затруднений. Это Клер настаивает на трех частях, я-то знаю, что не заслуживаю доли.

– Три доли – справедливо, – сказал я. – Это даст вам и Клер возможность хорошо устроиться.

– Мне и Клер?

– Послушайте, Коретти. Я не хотел, но я видел вас с ней в тот вечер затмения. Непохоже было, чтобы Клер сопротивлялась.

Коретти улыбнулся.

– Так вы это видели? А теперь послушайте. Мужчина, который просит девушку стать его женой, должен, как предполагается, встать к этой девушке поближе. И если у нее есть сердце, она его не отталкивает. Она просто говорит «нет» как можно мягче.

– Она говорит нет?

– Она так и сказала, Джек. Держу пари, что с вами будет иначе.

– Она… Она… – Мое внимание привлекло что-то знакомое в звуке двигателей. – Мы садимся.

– Да, на Ио. Садимся на два часа.

– А кто взлетал?

– Клер. Она уже пятьдесят часов у штурвала.

Я сел и сказал мрачно:

– Отведите-ка меня туда. Не спорьте, отведите.

Клер едва подняла глаза, когда Коретти усадил меня рядом с ней.

– Джек, Джек, – шепнула она. – Как я рада, что тебе лучше.

– Милая, – сказал я. – Все будет хорошо. Только позволь мне быть рядом.

Я положил руку на руль рядом с ее рукой.

Она опустила корабль ровно, без всякого крена, и приземлилась, точно птичье перышко. Но я-то не имел к этому отношения: я был так слаб, что не смог бы пошевелить рулем, хотя она этого не знала. Вера в себя – это все, в чем она нуждалась. Да, я в этом убедился. Она способный пилот и чертовски храбрая девушка. И я даже готов простить ей то, что она уснула сразу после нашего первого поцелуя.

Луна приливов[16].

Боб Амхерст дрожал, несмотря на то что в транспорте было тепло. Дрожал и улыбался, потому что ему наконец удалось вырваться из морозных башен Гидрополиса. Он всегда с удовольствием возвращался в полярный город, хотя бы для того, чтобы полюбоваться на здания, чья история напоминала историю его родных Сиракуз, оставшихся на родной планете на полмиллиарда миль ближе к Солнцу.

Гидрополис – южный полярный город третьей главной луны Юпитера Ганимеда, – был холодным во все сезоны. Средняя температура тут держалась около тридцати градусов по Фаренгейту и могла измениться максимум на десять градусов. Но это было единственное поселение на Ганимеде, которое можно было бы назвать городом.

Амхерс уже много лет болтался на этой водянистой планетке сборщиком, работал на «Кри-инкорпарейтед», переезжая из поселения к поселению и собирая лечебный мох, чтобы потом сдать его в Гидрополисе – единственном городке, имеющем свой космопорт. Оттуда мох отвозили на Землю.

Амхерс был одним из сотен подобных сборщиков гигантской компании, проходя свой маршрут от одного населенного пункта до другого на собственном гиппе – ганимедском морском коньке (Hippcampus Catamiti). Он пробирался через дикие водовороты наводнений, преодолевал горы, где в запертых долинах таились целые моря воды, которые, в любой момент размыв каменные стены, могли обрушиться на путника.

И только в Гидрополисе он чувствовал себя в безопасности. Этот город на южном полюсе был единственным местом, которое не заливало водой. Регулярные наводнения каждые три месяца вызывало притяжение гигантского Юпитера.

В результате только в Гидрополисе и в округе на несколько миль вокруг него существовала растительность. Не считая странного мха – кри, который рос поблизости от скалистых гор и с такой силой цеплялся за огромные серые скалы, что его не могли вырвать даже бурлящие потоки.

Вот так и выходило, что вся жизнь на Ганимеде вращалась вокруг этого синего мха. Века назад нимпусы – аборигены Ганимеда, уносили его глубоко под землю, где слой за слоем выкладывали вокруг обреченных деревень. Эти слои мха заменяли почву. На ней с помощью семян, добытых в окрестностях Гидрополиса, туземцы выращивали урожаи, которыми и кормились.

Мох же, растущий на поверхности, имел темно-синий цвет. Как лакмусовая бумажка или земной лишайник rocella tinctoria показывают присутствие кислоты или щелочи, соответствующим образом меняя цвет, так и мох Ганимеда реагировал на количество аммиака в атмосфере. Под землей воздух был искусственным, в нем аммиака было много меньше, там мох становился красным. В самом деле, после наводнений мох краснел. А все потому, что в воде содержались молекулы водорода.

Сезон сбора мха был очень краток, так как красный кри не обладал такими же сильными лечебными свойствами, требовавшимися на Земле, как синий. И виной тому был воздух и другие факторы. Однако теперь Карл Кент выработал формулу обработки, при которой красный мох оказывался столь же полезным, как синий. Так что в районе его торговой станции в Акве красный кри был столь же востребован, как и синий…

Транспорт тихо полз по улицам Гидрополиса. Конечно, предпочтительнее был бы гипп. Но их в городе не использовали. А дорога к Акве проходила через влажную часть планеты – затопленные территории. Прибавьте к этому равнину, где словно капли торчали отдельные скалы. Тут были сырые промоины, заполненные грязью, которые только гипп мог пересечь.

Амхерст, прежде чем покинуть транспорт, застегнул молнии на своей меховой куртке, плотно прилегавшей к мускулистому телу, опустил силиконовый щиток шлема. Снаружи оказалось очень холодно. Холод пронизывал тело насквозь. И даже вакуумные костюмы – совершенно неправильно названные, потому как вместо принципа термоса использовался обычный подогрев радиевой проволокой, пропущенной между слоями костюма – не давали никакой защиты.

Повернувшись, Амхерст пару минут наблюдал, как нимпусы разгружают автобус. В них было что-то неприятное: то, как они двигались, раскачиваясь на своих коротеньких ножках, сгибающихся только в бедре и лодыжке, в форме их голов, которые напоминали огромные грибы, раздувшиеся над маленькими безносыми лицами, в их руках, которые словно тоненькие паутинки торчали из массивных тел.

– Умхарр…

– Да? – повернулся он к чудику, издавшему странный гортанный хрип. На самом деле это была туземная интерпретация имени Амхерст.

– Посмотрите, – длинная, тонкая, словно паутинка, рука вытянулась в сторону офиса космопорта.

– Спасибо, – Амхерст направился к круглому стеклянному куполу, в котором, следя за происходящим, восседал Макгоун. Снаружи могло показаться, что некий бог проводит таинственный эксперимент под стеклянным колпаком, хотя в жизни все было до наоборот.

– Привет, Боб. Как дела? – Макгоун повернулся. У него оказалось круглое гладкое лицо – полная противоположность угловатым чертам лица Амхерста.

– Как всегда. Что нового?

– Ничего. Кроме слухов о том, что на Ио тоже нашли красный кри.

– Ио? Самая большая луна Юпитера?

– Точно. И теперь компания, которая раньше занималась кожей – «Продукты Ио» – пытается подняться, точно так же, как «Кри-инкорпорейтед» здесь, на Ганимеде.

– Но ведь красный кри не так хорош, Мак. В нем нет лечебной силы.

Макгоун откинулся на спинку стула.

– Ты забываешь, что после открытия Карла Кента мы тут, на Ганимеде, собираем и красный мох.

– А ведь верно, – Амхерст встал перед ним. – Я ведь не был в Акве с тех пор, как стали использовать эту формулу, – на мгновение он мысленно вернулся в маленькое поселение под куполом, и перед его мысленным взором встала Кэрол Кент – молоденькая девушка с личиком эльфа и смеющимися глазами. И тут до него дошел смысл сказанного Макгоуном.

– Так ты говоришь, что это плохо? Эти стервятники могут насытить рынок?

– Да. Но пока это только слухи. Так или иначе Карл Кент – единственный, кто знает формулу. Однако, если собираешься в Акву, лучше сообщи ему заранее. Эти слухи прошли месяца два назад.

Амхерст только головой покачал.

– Прикольно. В 2083 году новости двухмесячной давности развозят на гиппах. Это напоминает мне почту Средневековья.

– А то! Но ведь ты знаешь, что на залитой водой части Ганимеда радиосвязь бесполезна. Атмосфера слишком сильно пропитана водяными парами. Только в Гидрополисе мы можем пользоваться радиопередатчиками… – и тут взгляд Макгоуна скользнул по столу и остановился на какой-то бумажке. – А знаешь, у меня для тебя есть попутчик. Тоже в Акву собирается.

– И кто же это?

– Кирт Скалер, – Макгоун наклонился к микрофону громкой связи и объявил: – Мистер Скалер зайдите ко мне, – а потом снова повернулся к Амхерсту. – Не знаю, что он тут делает, но бумаги у него в порядке, и не думаю, что он доставит тебе какие-то неприятности.

«Ага», – мысленно согласился Амхерст, когда увидел Кирта Скалера. Тот выглядел так, словно мог пешком совершить опасное путешествие в Акву. Ростом он был с Амхерста, но выглядел как настоящий искатель приключений. Белые зубы хищно сверкнули на фоне желтоватой кожи, а стальное рукопожатие лишь подтвердило его силу. А эти задумчивые карие глаза с поволокой… С первого взгляда становилось ясно, что он привык путешествовать и лицом к лицу встречаться с любой опасностью.

– Командировка? – поинтересовался Амхерст.

– Нет, я турист.

Амхерст улыбнулся от одной мысли о том, что кто-то ради собственного удовольствия путешествует по Ганимеду.

– Уже путешествовали на гиппе, я полагаю?

– Нет. Впервые покидаю «сухие» места.

«Странно, а выглядит так, будто все до наоборот», – подумал Амхерст. Он мог поклясться, что это настоящий искатель приключений, побывавший на многих планетах.

– В таком случае вам придется приобрести кое-что необычное завтра на складе, – объявил охотник за мхом.

Приближалось время наводнений. Тошнота и слабость – вот чем грозит это обычному человеку. И всегда в тебе просыпался инстинкт: желание сбросить тонны воды и выбраться на поверхность, где с большой вероятностью ждал поединок с гамма рорквалом – свирепым млекопитающим, напоминающим кита. У этих тварей длинные могучие зубы, и только гиппы благодаря твердой коже могли им противостоять.

Даже когда наводнения не предвиделось, поездка на гиппах считалась не самым легким путешествием. Они двигались спокойно, покачиваясь: две ноги вперед, в то время как тело поддерживает хвост, а когда ноги крепко встанут на землю, начинает движение хвост. Поэтому наездник должен был тщательно выбрать место на двадцатифутовом теле. Если он садился слишком близко к голове или к хвосту, то раскачивание становилось невыносимым, но если сесть сразу позади ног, то выдержать можно…

* * *

Приближалась ночь. Хотя люди были в пути всего несколько часов, небо уже потемнело. На Ганимеде дни коротки. Путники порой пытались заговорить друг с другом, но разговор не клеился. Судя по всему, Скалер был довольно молчаливым человеком. Он определенно не хотел ничего рассказывать о своем прошлом и о причинах, побудивших его путешествовать по Ганимеду. Он ехал молча, не глядя по сторонам, а тупо уставившись в зеленую чешуйчатую спину Добряка – так звали его гиппа.

С другой стороны, и смотреть было особо не на что, не считая домов с плоскими крышами, тут и там разбросанных по равнине, усеянной скалами и грязевыми омутами. Хотя Амхерсту казалось, что местные домики – странные сооружения на сваях – должны были заинтересовать человека с Земли. Он вспомнил, что когда сам впервые увидел эти соты, похожие на коробки, сделанные из прессованного мха кри и стоящие на двадцатифутовых столбах, он удивился, как живущие там могут пережить наводнения. Но никто из людей во время наводнений ни разу не выходил из укрытия, чтобы проверить, что происходит снаружи.

И только Карл Кент, со своим пытливым умом, выяснил, как все происходит. Когда вода поднималась футов на десять, нимпусы втягивали сваи через отверстия в стенах дома, и тот мог плыть. Но никто, даже сами нимпусы, которые жили внутри таких домов, не могли сказать, переживут ли они наводнение, потому что никто не знал, куда может унести их водяной поток.

Неожиданно тишину размеренного путешествия нарушил крик – хриплый, резкий крик боли. Путники повернули к горам и вскоре натолкнулись на сражавшихся. Склизкое плоское существо, ухватившись одними щупальцами за скалу, другими боролось с нимпусом. Ползая на манер змей, они закручивались вокруг рук аборигена.

Скалер с ужасом уставился на происходящее. Его лицо под щитком шлема побледнело. Животное больше всего напоминало гротескный кошмар. Амхерст вытащил пистолет и выстрелил. Раздалось мягкое шипение, а потом тварь осела, словно сдулась, забрызгав скалу желтоватой кровью.

Нимпус бросился к путникам, что-то дико вереща, потом помчался к расселине, где рос синий кри, и приложил пригоршню мха к своей ране.

– Вот наглядный пример местной эволюции, – заметил Амхерст.

– Она зашла не так уж далеко, – заметил Скалер, глубоко дыша. – А тварь выглядит словно рыба из желе.

– Возможно, когда-то это и была рыба-желе, – возразил Амхерст. – Сейчас сказать трудно. Она слишком сильно изменилась по сравнению с первоначальной формой. Подобно бабочке, которая проходит последовательные стадии от яйца к личинке, личинки к куколке, куколки к бабочке, эта тварь происходит от амебы из протоплазмы и, подобно амебе, поглощает все подряд. В соответствии с пищей каждый ее орган то и дело меняет форму так, чтобы удобнее присоединить к себе добычу.

– То есть он не поглощает добычу, а она просто становится частью его тела?

– Точно. Эти амебы приклеиваются к более высокоразвитой форме жизни и становятся ею, однако оставляют ей силу, чтобы поймать следующую добычу. Но вот что странно, некоторые особенности ее предыдущей «пищи» могут остаться, после того как тварь примет другую форму. Этот, к примеру, был отчасти гамма рорквал, судя по шипу и цвету… и он имеет щупальца, хоть и живет на земле. А вот если бы мы не подошли вовремя, он бы стал отчасти напоминать нимпуса.

– Забавная планетка, – хмыкнул Скалер.

Медленно они продолжили двигаться вдоль гор, время от времени выбираясь на очередное крошечное плато. Летающие млекопитающие, которые всегда предупреждали о наступлении воды, парили над головой.

Вот они пересекли очередное плато…

Над головой у них ревел ветер, и они слышали громкое хлопанье крыльев. Огромная птица, черная как уголь на фоне гор, хлопая крыльями футов тридцати в размахе, неслась к ним. Секунду люди сидели пораженные, потом, словно очнувшись от комы, потянулись за оружием. Однако из-за движений хвоста Качалки ружье в руке Амхерста ходило из стороны в сторону.

– Не стреляй, Скалер, – закричал он, стараясь увернуться от ружья своего приятеля, которое то и дело оказывалось нацеленным в его сторону. – Эту крылатую тварь ты не убьешь.

Но прежде чем Амхерст смог взять себя в руки и прицелиться, Скаклер выстрелил. Заряд ушел вправо, не задев жизненно важные органы твари. Однако птица стала снижаться, устремившись к земле. Он снова выстрелил, и птица, издав крик, от которого у людей заболели барабанные перепонки, без движения замерла на земле.

– Гм! Точный выстрел, – заметил Амхерст. – Откуда вы узнали?

– Узнал что?

– Узнали, куда стрелять, чтобы повредить ее летательный мускул.

– Это летучее одеяло, – ответил Скалер. – Ее и в самом деле убить нельзя. Она вытягивает электрическую энергию из жертв и оставляет их слабыми и беспомощными. И есть только один способ остановить ее… Похожая разновидность обитает на Ио.

– Точно, – Амхерст с интересом посмотрел на своего спутника. – Но я был уверен, что вы как новичок на этой планете станете целиться в левую часть тела, туда, где обычно расположено сердце. Это было бы неразумно. Но вы, несомненно, знали, что сердце этой твари расположено точно по центру.

Скалер только пожал плечами.

– Даже не Земле существуют подобные твари, – ответил он.

* * *

Когда они достигли основания горного хребта, стемнело настолько, что ехать дальше не было никакого смысла. В небесах подобно призраку сиял бледный Юпитер, а далеко-далеко подобно раскаленной булавочной головке мерцала Земля. Поднялся ветер, так что они привязали Качалку и Добряка к небольшой скале, а сами укрылись под защитой каменного козырька. Земляные литы, обеспокоенные их присутствием, расползлись от скалы в разные стороны, но Амхерст, всегда предпочитавший свежее мясо концентратам, поймал одного из них и зажарил на обед в походной микроволновке. Эти животные, слегка напоминающие осьминогов, были хорошей пищей, так что, поужинав, путешественники устроились на ночлег.

На следующее утро, как только солнце встало из-за горизонта, они продолжили путешествие. Теперь их дорога шла по плоской равнине, где местами на длинных сваях возвышались домики аборигенов. Один раз они даже видели нимпуса, лениво валявшегося в грязи, но даже не остановились. Порой в отдаленных районах нимпусы приветствовали патруль Ганимеда и даже говорили на языке людей.

Когда они проезжали мимо, Скалер наконец не выдержал и поинтересовался у Амхерста:

– Я всю дорогу хотел спросить, что такое кри?

– Кри – мох, из которого добывают крифин, используемый в лечении многих болезней. Он не только ослабляет боль, но и залечивает раны.

– Кажется, его на Ганимеде так много, так почему же он так дорог? – удивился Скалер.

– Нужен целый стог кри, чтобы произвести одну унцию крифина, – объяснил Амхерст. – Хотя за последнее время спрос на него и в самом деле сильно увеличился. Кроме того, на большей части Ганимеда мох можно собирать только в определенный сезон – времени для его сборки очень мало.

– Вы имеете в виду наводнения? Но почему вы говорите о большей части Ганимеда? Ведь можно передвигаться из района в район, избегая наводнений.

– Так уж повелось, – вздохнул Амхерст. – Я много думал о Гидрополисе, – продолжал он. – Наводнения не заливают его, но там почти нет кри… Да, время для сборов очень мало из-за наводнений, – повторил он.

– И из-за того, что после наводнения кри меняет цвет, – с лукавой ноткой в голосе проговорил Скалер.

– Да, это правда. Откуда вы узнали?

– Кажется, читал где-то, – а потом путешественник небрежно спросил. – А как относительно того торговца в Акве?

– Карла Кента? Он хороший товарищ. Живет в Акве со своей дочерью Кэрол.

– Это у них мы остановимся из-за наводнений?

– Да. Они всегда рады увидеть новое лицо.

– И никак невозможно оставить поселение в сезон наводнений… как я предполагаю.

– На это нет ни одного шанса. Вам не удастся открыть дверь, потому что вы не сможете преодолеть давление воды. Но даже если бы вам это удалось, я бы наружу не полез. Если вы под землей, то лучше там и оставаться!

Несколько минут Скалер думал о чем-то, тихонько напевая себе под нос, и лишь потом заговорил:

– А сколько продлится это наводнение? – спросил он наконец.

– Давайте посмотрим, – Амхерст осторожно подвинулся, поудобнее устраиваясь на спине Качалки. – Начнется оно через два дня. Возможно, вам удастся покинуть Акву двенадцатого мая по земному календарю. Кстати, а как вы собираетесь вернуться в Гидрополис? – он внимательно посмотрел на Скалера. – В одиночку вы никогда не найдете дорогу.

– Я так прикинул, что вернусь назад с Макгоуном. Или подожду, пока вы не отправитесь к Капающей воде или к Слезливым холмам. Вы же всегда останавливаетесь в Акве на обратном пути?

– Да. Но я не понимаю, что вы-то будете делать в Акве целых два месяца.

– Возможно, займусь осмотром достопримечательностей, – улыбнулся Скалер.

Когда вновь наступила ночь, они не стали останавливаться. Вот-вот должно было начаться наводнение, и у путников не оставалось времени на отдых. Теперь грязевые омуты встречались все чаще и чаще, и хотя гиппы с легкостью справлялись с такими препятствиями, скорость движения стала много меньше. Ветер усилился, и всадникам приходилось прилагать определенные усилия, чтобы удержаться в седле.

* * *

Через несколько часов они приблизились к очередному холму. Подъем по крутому склону в темноте замедлил их движение еще больше, но Амхерст решил срезать и гнал вперед. Он ехал по неотмеченной на карте земле, тихо посапывая в седле. Внезапно луч света ударил ему в лицо. Здесь в горных отрогах царила полная тьма, и яркий свет буквально потряс его. А за источником света скрывалась огромная туша. Она двигалась прямо к путешественникам. Звук перемалываемых камней оглушил Амхерста.

Скалер спокойно проехал мимо, а Качалка Амхерста сбилась с курса, направившись прямо к источнику яркого света. Амхерст несколько раз дернул повод своего скакуна, но тот не собирался поворачивать. Потом, когда луч полностью залил его светом, он почувствовал, как его тянет к источнику странного свечения. Впереди был источник гипнотизирующего света, а справа и слева – пустота.

Амхерст чувствовал, как мысли его начинают притупляться, чувствовал, что его тело становится вялым, наклоняется вперед. На какую-то секунду свет исчез, и тут же сила потекла назад в тело Амхерста. Он понял, что тварь вытягивала из его тела жизненные силы, и если он хочет свернуть, то должен закрыть глаза Качалки, но даже тогда с управлением скакуна будут проблемы. Теперь, когда туша была рядом, путник отлично видел огромную зияющую пасть, внутри которой, подобно поршню, вверх-вниз двигался странный прут.

Пока Амхерст смотрел, огромный обломок скалы скатился в открытую пасть чудовища и когда поршень обрушился на него, разлетелся на куски. С невероятным усилием человеку удалось закрыть глаза. Тогда, подняв щиток своего шлема, он подставил лицо ледяному воздуху, взял узду Качалки в зубы и, закрыв руками его глаза, потянул узду изо всех сил, пытаясь развернуть своего скакуна. Качалка повиновался.

Теперь… Если его скакун не изменит направления, он будет в безопасности. Иначе их сожрут. Стараясь не смотреть в сторону источника света, Амхерст глубоко дышал, пытаясь синхронизировать дыхание с ударами сердца. Безопасность! Тварь медленно двинулась вперед, понимая, что вот-вот добыча ускользнет.

Скалер, находившийся вне гипнотического действия света, поинтересовался, в чем дело.

– Мы не могли сменить направление, пока свет бил нам в глаза, – объяснил спутнику Амхерст. – Но не это самое странное. Та тварь жрала камни. Если не считать марсианских строителей пирамид… Нет, никогда раньше не слышал о таких тварях.

– А вас она хотела прибавить к своей минеральной диете, – с усмешкой заметил Скалер.

– И ей это почти удалось, – усмехнулся Амхерст. – Всеядная тварь попалась, видно, нужны ей были не одни минералы.

– Еще одна глава в этой саге странствий, – Скалер чуть сместился на спине Добряка и вновь прикрыл глаза, задремав.

* * *

Через два земных дня путешествия они увидели купола Аквы, напоминавшие наполовину закопанные в землю яйца гигантской птицы, оставленные века назад, такие же серые, как и окружающий пейзаж. На каждом куполе можно было рассмотреть очертания дверей – единственное напоминание о том, что тут жили люди. Однако два уставших путника после долгих дней и ночей поездки обрадовались при виде маленькой деревни, скрытой под куполом.

– Вот и Аква, – вздохнул Скаллер. – Аква Ганимеда. Звучит почти по-библейски.

Откуда-то издалека донесся приглушенный рев.

– Только нам нужно поторопиться, – заметил Амхерст. – Приближается наводнение.

Боб Амхерст с восхищением взглянул на стройную девушку на станции торговли.

– Ты ли это, Кэрол? Тебя не узнать, – он говорил это, а глаза его сверкали. Последний раз, когда он видел девушку, она была долговязым подростком лет шестнадцати, а теперь она стала богиней-блондинкой, округлой, возбуждающей. Ее золотые волосы и синие глаза были единственным цветным пятном на фоне серой станции. В какой-то момент Амхерст понял, что она и в самом деле выросла.

– Тебя тоже, – она закрыла дверь, отрезая поток свежего воздуха, льющегося снаружи.

– Ты стала такой красавицей, – чтобы скрыть собственное удивление, он говорил с ней как с ребенком. – Волосы расчесаны, лицо чистое, и…

– И вы тоже выглядите хорошо, – ее взгляд скользнул к Скалеру.

– Забыл представить, Кэрол. Это Скалер.

Скалер с восхищением смотрел на девушку.

– А где твой отец? – поинтересовался Амхерст.

Лицо Кэрол стало печальным.

– Отец так и не вернулся после прошлого наводнения. Я продолжаю поддерживать порядок.

Не вернулся! Больше можно было ничего не говорить. Каждый понимал, что это значит: оказаться за пределами куполов деревни, когда потоки воды с грохотом обрушиваются на землю. Это страшно! Карл Кент был не последним торговцем на Ганимеде. Жаль, что он исчез почти сразу после того, как создал свою формулу. Для Кэрол в этом тоже не было ничего хорошего. Теперь она оказалась в полном одиночестве.

Путешественники последовали за девушкой по подземному проходу, который вел в жилые помещения. Купола были сконструированы таким образом, что могли противостоять давлению воды. Внутри были воздух и тепло. Только там путешественники сняли свои вакуумные костюмы.

Дверь из воздушного шлюза, как и все остальные, вела на центральную площадь. Нимпусы и земляне собрались там, чтобы переждать наводнение. Из-за активной деятельности всех ее обитателей деревня напоминала муравейник. Нужно было приготовить резервуары, чтобы сохранить воду, из которой они получали кислород, проверить и смесители азота, которые смешивали эти два газа, создавая смесь, годную для дыхания, на время наводнения.

Амхерст отправился по своим делам, присмотрел за кри, привязал гиппов, посмотрел, как ведется подготовка к наводнению. Тем временем Скалер и Кэрол сидели в теплой, переделанной для землян зале, которую обставил сам Карл Кент.

– Когда мне говорили что приведут меня на самую известную торговую станцию на Ганимеде, я и в самом деле поверил в это, – Скалер не спускал взгляда с девушки.

– Да. Я делаю, что могу. Отец попал в наводнение до того, как успел организовать лаборатории на других станциях.

– А он собирался? Мне кажется, это опасно, открыть людям такую тайну.

– Нисколько, – ответила Кэрол. – Кроме как на Ганимеде кри нигде нет, а «Кри-инкорпорейтед» имеет монополию на планете.

– Не знал, – он придвинулся, чтобы сесть рядом с девушкой. – Не стоит вам хоронить себя здесь, – неожиданно объявил он. – Вы не понимаете. Вы должны жить на Земле… не тратя тут жизнь попусту.

Кэрол улыбнулась. Она никогда не была на планете, которая отсюда казалась маленькой булавочной головкой, но она читала о ней, читала о городах, построенных на открытом воздухе, ее подземных скоростных дорогах, ее прекрасных женщинах.

– Расскажите мне об этом мире, – тихим голосом попросила девушка. – Он сильно отличается от Ганимеда?

– Настолько, что не знаю, с чего начать…

– Я всегда хотела увидеть Нью-Йорк, – она с завистью посмотрела на Скалера.

Амхерст вошел в комнату вовремя, чтобы услышать последние слова девушки.

– Все это лишь внешне привлекательно, – вмешался он. – Там много всякого разного, чего мы не хотели бы видеть на Ганимеде.

Скалер улыбнулся.

– Гангстеры и жадность давным-давно остались в прошлом.

– Гангстеры остались, – коротко возразил Амхерст. Неожиданно мысль о том, что весь период наводнения ему придется провести со Скалером под одной крышей, начала его раздражать. Возможно, совершенно бессознательно он хотел остаться один на один с Кэрол. А теперь понял, что из-за Скалера ему это не удастся.

В этот момент, находясь глубоко под землей, они услышали страшный грохот. Наводнение обрушилось на купола деревни. И тут же в поселении наступила полная тишина, словно все находящиеся внутри затаили дыхание, прислушиваясь и задаваясь вопросом: выдержат ли купола на этот раз или нет. В течение нескольких часов, пока эффективно работают воздушные резервуары, все внутри будут испытывать странное ощущение, словно купол в любой момент обрушится на них.

Как Амхерст и боялся, Кэрол и Скалер большую часть времени проводили вместе. Они часто бродили по узким туннелям, ведущим на фермы, и стояли на веранде с плоской крышей. Через специальные клапаны в потолке капала вода, орошая плантации. Иногда они стояли возле резервуаров, из которых подавался воздух.

Действительно, Скалера интересовало буквально все в Акве. Часто Амхерст слышал, как Кэрол рассказывает о различных технических деталях оборудования поселения. И еще он часто слышал, как Скалер рассказывает о мире, который Кэрол никогда не видела. В такие моменты она неотрывно слушала рассказчика, а взгляд ее синих глаз устремлялся в бесконечность, словно она видела все те чудеса, о которых говорил гость.

Шли дни. Амхерст заметил, что Скалер все более и более завладевал вниманием девушки, хотя так и не мог понять, в чем тут дело: в самом Скалере или в том, о чем тот рассказывал. Решив выяснить это, он дождался того момента, когда они с Кэрол оказались наедине. Тогда, подойдя к девушке, он взял ее за подбородок, так, чтоб она не смогла отвернуть голову, а смотрела ему прямо в глаза:

– Что ты знаешь об этом Скалере, Кэлор?

– Не так уж много. А какая разница?

– Может, и никакой. Но это может оказаться повторением старой-старой истории о городском проходимце и дочери фермера.

Девушка сердито дернула головой.

– Не суйте свой нос в чужие дела, Боб Амхерст.

Он осторожно обнял ее одной рукой.

– Ты – мое дело…

– С тех пор как мне…

Так как слов у него не было, он просто притянул ее к себе и грубо поцеловал. Она вырвалась и выскочила из комнаты.

Он рассеянно наблюдал за ней, ничуть не обеспокоенный такой реакцией и даже не думая о том, что для него будет значить, если у нее и в самом деле есть чувства к Скалеру.

После известия о смерти Карла Амхерст почувствовал, что несет ответственность за Кэрол… и даже более того. К тому же юная девушка пробудила в нем более чем дружеский интерес, так что мысль о том, что она может влюбиться или выйти замуж за кого-то другого, была для него невыносимой. Кроме того, чем больше он узнавал Скалера, тем меньше тот ему нравился. Амхерст так и не узнал причину его поездки в Акву, а рассказ о «туризме» был просто смешным.

К тому же Скалер привлекал Кэрол своими рассказами о планете, находящейся в четырехстах миллионах миль. Однако кроме интереса Скалера к жизни Аквы пока Кэрол казалась единственным оправданием его путешествия.

* * *

В течение следующих нескольких дней Кэрол обращалась с Амхерстом весьма прохладно, старалась не оставаться с ним наедине и проводила как можно больше времени в компании Скалера. Амхерст редко выходил из своей комнаты, но всякий раз видел девушку и Скалера сидящими рядом и с болью в сердце слышал, как его соперник что-то тихо вещает.

Шли дни, и Скалер, казалось, начал испытывать беспокойство. Он стал часто в одиночку, без Кэрол, бродить по деревне. Однажды Амхерст застал его рассматривающим земной календарь и что-то высчитывающем на маленьком калькуляторе. На сердце Амхерста полегчало, значит, он смог пробиться через сдержанность Кэрол.

Оставалось полтора дня до полного отлива. Амхерст в одиночку сидел на станции торговли, когда туда зашла девушка.

– Забавно. Нигде не могу найти тетрадь с формулой, – пробормотала она. – Конечно, я знаю ее наизусть, но где же тетрадь…

– Идем! – неожиданно вскочил на ноги Амхерст. Впервые за неделю он вспомнил о том, что на Ио найден красный кри.

– Не надо так волноваться, Боб, – холодно сказала она, не собираясь никуда спешить. – Кому она могла понадобиться?

– На Ио нашли красный кри, – объяснил Амхерст, находясь уже на пороге. Какого же дурака он свалял, сразу не сказав об этом Кэрол, особенно после того как собирался в первую очередь рассказать эту новость Карлу.

Девушка поспешила за ним.

В лаборатории он резко остановился, так что девушка налетела на него.

– Это моя ошибка, – простонал он. – Я должен был сразу тебе об этом рассказать. Наверное, новость о смерти твоего отца выбила меня из колеи. Ты уверена, что тетрадь пропала? Кажется, тут все лежит на своих местах.

– Да, – девушка открыла ящик стола. Я хранила ее здесь.

– Кто заходил в эту комнату? Кто был тут, кроме вас?

– Некоторые нимпусы заходили сюда, еще когда жив был отец.

– Кто еще? – нетерпеливо потребовал ответа Амхерст. – Они не настолько умны, чтобы украсть формулу. Они же ничего не смогут с ней сделать, – и тут он запнулся. – А Скалера ты сюда водила? – неожиданно спросил он.

– Да, однажды. Он хотел увидеть, как выглядит красный кри после обработки.

– Конечно, это он и сделал, – резко воскликнул Амхерст. – Я должен был понять это с самого начала. Без сомнения, его послали сюда с Ио, чтобы он получил формулу. Туризм! Неудивительно, что он все знал о «Летающем одеяле»!

– И что нам теперь делать? – Кэрол беспомощно продолжала рыться в ящике.

– Обыщите всю деревню. Он не сможет выбраться наружу, прежде чем спадет вода. По крайней мере у нас полтора дня. Он должен быть где-то здесь. Ему некуда деться.

Они обыскали деревню в поисках Скалера, но все оказалось бесполезно. Казалось, невозможно человеку исчезнуть в маленькой подземной деревне, и все же за пять часов поиска они его так не нашли. Это само по себе казалось невероятным.

– Боб, а что будет означать для Кри-инкорпорейтед, если с Ио начнут экспортировать синий кри на Землю? – через некоторое время с тревогой спросила Кэрол.

– Начнется серьезная конкуренция, произойдет насыщение рынка. Возможно, даже банкротство. Ты же знаешь, какие гигантские расходы необходимы для того, чтобы содержать поселения на Ганимеде.

– Тогда нам необходимо найти Скалера. Отец… Отец был бы вне себя!

– Знаю, – Амхерст на мгновение нерешительно остановился. – Похоже, нам нужно начать заново. Мы где-то пропустили его.

Через три часа, падая с ног, они вернулись на ферму. Второй обыск оказался таким же бесполезным, как и первый.

Далеко у входа в туннель одинокий нимпус работал в поле.

– Знаешь странного землянина? – устало спросил Амхерст.

– Угу, – туземец кивнул головой, напоминающей гриб.

– Видел его сегодня?

– Угу, – снова кивнул туземец.

– Где? – Амхерст схватил туземца за зеленое чешуйчатое плечо. Нимпус неопределенно махнул в сторону каменной стены на краю фермы.

– Где? – Амхерст еще раз качнул плечо аборигена.

– В двери-плюх!

– В водозаборнике, – закричал Амхерст. – Это единственное место, где он мог скрыться…

В тот же миг далеко у скалы на ферму с грохотом обрушился поток воды.

– Это он, – закричал Амхерст. – Он только что открыл люк наружу! Кэрол! – прокричал он, помчавшись в сторону водного потока. – Найди мой вакуумный костюм и быстро неси сюда.

Когда он добрался до люка, вода уже текла только узким ручейком. Очевидно, снаружи она уже начала спадать. Груда земли под люком показывала, как Скалер добрался до воздухозаборника. Несомненно, лазутчик только что убежал. Вероятно осознание того, что фермер видел его, подтолкнуло Скалера, иначе он и дальше сидел бы в своем укрытии.

Однако преследовать преступника раньше, чем Кэрол принесет ему вакуумный костюм, не было никакой возможности. Амхерст нетерпеливо ждал, успокаивая себя мыслью, что Скалер не сможет уйти далеко из-за того, что земля все еще затоплена и снаружи не было гиппов. Ожидая девушку, он, чтобы чем-то занять себя, восстановил насыпь, которую частично размыл поток воды. Это сэкономило бы время, когда Кэрол принесет его костюм.

Наконец, спотыкаясь, прибежала Кэрол.

– Ты со мной пойти не сможешь, – объявил ей Амхерст, поспешно натягивая костюм. Девушка не ответила. Она молча наблюдала, как Амхерст полез в люк.

После недолгого путешествия по акведуку длиной в сотню ярдов Амхерст появился на поверхности планеты. А через несколько секунд следом за ним вылезла Кэрол.

– Возвращайся, – он попробовал очистить свой щиток визора. Скалера нигде не было видно.

Однако в небе скользила ракета. Он пошел туда, куда та, судя по всему, направлялась.

– Что тут делает корабль? – поинтересовалась Кэрол. – Он же не сможет здесь приземлиться.

– Выглядит так, словно он летит сюда.

В самом деле, корабль спускался все ниже и ниже. Судя по всему, он должен был сесть где-то в миле от деревни. С любопытством они наблюдали за происходящим, зная, что ни один космический корабль не сможет сесть на поверхность Ганимеда сразу после наводнения. Сощурившись, они увидели, как из открытого люка зависшего в воздухе корабля спустили лестницу. Так вот каким образом собирались устроить побег Скалера!

Амхерст помчался вперед, разбрызгивая воду и грязь, но, судя по всему, он бежал слишком медленно. Кэрол бежала по грязи следом за ним.

Все было бесполезно. Они видели, как корабль спустился к самой земле по другую сторону холма, а через секунду поднялся и на конце веревочной лестницы болталась крошечная человеческая фигурка. Постепенно корабль стал подниматься все выше в небо. И еще… Он был красного цвета. Цвет космических судов Ио. Согласно Межпланетному мирному договору, каждая колония красила корабли в свой цвет. И теперь у Амхерста не оставалось сомнения в том, кто украл формулу.

Кэрол замерла, подавленная. Несколько минут они молчали. Наконец медленно пошли назад к деревне сборщиков кри.

– Что это за формула, Кэрол? – нарушил молчание Амхерст. – Раз Скалер унес ее на Ио, то можешь и мне рассказать.

– Да все очень просто, – ответила девушка. – Нужно лишь продублировать химические процессы, которые происходили во время наводнения. Потом под воздействием аммиака мох меняет цвет. А то вещество, что нужно медикам, содержится в галнутах, скрытых во мху. Так вот, формула отца говорила, в какой пропорции нужно смешивать синий мох и аммиак.

Боб Амхерст резко остановился.

– Галнуты, ты говоришь? Синие галнуты?

– Да. Это название дали растительным наростам, формирующимся вокруг яиц гала-муравьев. Мы разводим гала-муравьев, распыляем их яйца…

– Кэрол! – Амхерст в восторге хлопнул себя по колену. – Мы спасены! А им наша формула еще доставит неприятностей, – он махнул в сторону Ио, который словно призрак маячил в бледном небе.

– Почему? Ведь у них на Ио есть кри.

– Пусть у них есть кри и есть формула, но муравьев-то у них нет. Они их никогда не получат, потому что муравьи не могут жить в метане. Я помню кое-что из биологии!.. В основе воздуха Ио метан.

– Почему нет?

– Потому что они привыкли к воздуху с аммиаком – точной противоположности воздуха с примесью метана. Разве ты не понимаешь? Амиак – щелочь, метан – углеводород, кислота…

– Хорошо, а разве на Ио не могут производить аммиак?

– Конечно. Только где они возьмут муравьев? Гала-муравьи обитают только на Ганимеде в мохе кри. Чтобы получить муравьев, они должны будут покупать наш кри, чтобы использовать яйца муравьев, потом использовать формулу, чтобы сделать свой кри синим, – Амхерст глубоко вздохнул. – Но на Ио муравьи не смогут размножаться. Так что им все равно придется покупать наш кри, чтобы…

– Понятно, – перебила его Кэрол. – Не бери в голову остальное…

– Кроме того, даже после того как они преуспеют в превращении синего кри, что вряд ли, так как мы им свой кри продавать не будем, им нужно держать мох вдали от воздуха Ио, – продолжал Амхерст, не в силах остановиться. – Иначе он снова станет красным. Представь: сотни упаковок кри, которые необходимо ограждать от контакта с внешним воздухом. Это поднимет цену на их кри так, что они просто не смогут с нами конкурировать.

– А я думала, ты хотел сказать, что они не смогут использовать нашу формулу. Так или иначе теперь я вздохну с облегчением, – вздохнула Кэрол.

– Точно как я, хотя…

– Что, есть еще причины для беспокойства?

– Нет, раз Скалеру была нужна только формула.

– Что ты имеешь в виду? – она резко повернулась к нему, и они столкнулись.

Они стояли у самого входа на станцию, уставившись друг на друга.

– До недавнего времени я думал, что его главная цель – ты.

– А, это… – Кэрол неловко переступила с ноги на ногу. – Да, пожалуй… Но я отказалась…

– Почему? Ты же, как мне казалось, была в него влюблена…

– Да, пожалуй… сначала… Но один поцелуй изменил мое мнение… грубый поцелуй.