ЧАСТЬ II.

Боль и страдание являются неизменными спутникам бесконечной войны форм и основой совершенствования. Невидимый Пророк, Итог Молчания Сидела старуха в Железном Лесу. И породила тем Фенрира волчий род; Из этого рода. Станет один Мерзостный тролль. Похитителем солнца. Прорицание вельвы

14. “Снова о пользе чтения”.

Четкий прием. Симплекс.

“Пацаны, мы нехило знаем историю 21 века, так называемую эру Солнечной Системы, когда сыпанули, как из рога изобилия, страшненькие сюрпризы и неприятные диковины.

Однако в нашей башке засели лишь те события, которые случились после войны “грязных ног”. Она стала для нас точкой отсчета. Тогда бубухнуло криминальное городское “дно”, обернувшись скопищем бандгруппировок. К ним присоединились толпы обездоленных и озлобленных, короче, урки непричесанные, которые вместе со своими шмарами и детишками рванули из перенаселенных скудных стран к сытой жизни. У них были чумовые паханы, что поставили на террор и прочий беспредел. Кое-какие диктаторские режимы вложили в руки всего этого хулиганья сверхмодерновые и вдобавок портативные средства поражения: ракеты, бинарные газы, ядерные боеприпасы, штаммы патогенных микробов. Мировое “дно” замахнулось на то, чтобы стать мировой “крышей” во всех отношениях, поэтому упирало на идею Джихада и Исламской Революции: карающий Бог поможет-де перевернуть мир и почистить фраеров-безбожников по части деньжат, побрякушек, баб, домов и прочего барахла.

Солдафоны развитых стран, намастачившиеся на борьбу с бронетанковыми дивизиями противника, стали метать икру, когда началась партизанщина и прочий террор. Месяцами шла мочиловка, бои то затухали, то вспыхивали по новой, десятки городов были раскурочены, тысячи и тысячи народа врезали дуба. Когда война стихла, даже последний лох стал въезжать, что человек не способен по-умному управлять сам собой и все руководство было передано информационным технологиям.

Информационные технологии, то бишь кибероболочки, помогли народу скинуть все заботы. Облегчившись, человек разумный в два счета стал неразумным чуркой, который был на полную катушку использован доселе неизвестными паразитами — плутонами и мегавирусом Плазмонтом.

Когда информационные технологии на Земле были загашены, то народ перестал подмахивать паразитам, однако одичал, и вся история пошла почти с нуля.

В Космике информационные технологии были взяты под крутой контроль. Удовольствие оказалось дорогим — человек в натуре оказался операционной системой, монстром без чувств и привязанностей. Душе сделалось паршиво, и она потянулась к Вере, но огребла “подарок” в виде темной религии. Полномочным богом сатурнян стал недавнишний паразит — Плазмонт.

Где причина такой лажи, нам не врубиться, пока не крутанем колесо истории еще взад.

Рубеж девятнадцатого и двадцатого веков. Повсеместно подходит капец дикому варварству, темным суевериям, неприглядной нищете, эпидемиям от чумы до сифилиса, кошмарной смертности. Никто уже не строит нарочитые пирамиды из черепов на манер раскосого пахана Чингисхана. Отрешенность выходит из моды, миллионы людей заканчивают ковыряться в носу и встревают в исторический процесс.

Но заодно им уже не нужна вера в единого Бога. Милости, которая покончит с нуждой, бескормицей и прочей невезухой, они ждут теперь от промышленности, науки, государства, класса. Ну и дождались — полста лет не прошло, как миллионы людей обчищены, подведены под расстрел, жмурами сделаны за ради промышленности, науки, государства, класса, а Милости все нет. Двадцатый век получил под занавес “грязноногую” войну, где вера в Единого стала вертаться обратно, однако с обликом все более жутким. Теперь уже не Милости ждали от Бога, а кары, отмщения и прочего зажима.

Однако в том, что благостная Вера приказала долго жить, сами религии тоже крепко виноваты. Они напрасно давали знать, что Милость получит каждый, кто не залетел по статье, то бишь заповедь не нарушил, и каждый, кто нарушил, но быстренько покаялся. Народ не находил подтверждений тому, что в случае покаянной проворности и покорности догмам будет все тип-топ и привяжется хорошая жизнь. Люди совсем не въезжали, что в их душах — тоже Бог, и пока там все грязно как в сортире, не стоит ждать Высшей Милости. Единственная “милость”, которой всегда хватало — это была немилость по отношению к иноверцам и еретикам: резню-то всегда можно устроить. Под конец народ решил, что церковники ему лапшу вешают и отказал им в десятине. Но обернулось это тем, что в дурные мозги стали легко западать всякие языческие соблазны и жестокие культы, отчего народу казалось, что притулился к чему-то крутому и великому.

Короче, к концу двадцатого века особи homo sapiens так и остались в куче своей мелкими крысятниками, без внутренней свободы и силы духа, потому-то и получили по рогам при встрече с Будущим.

Вот почему новой религией большинства землян стал аятоллльский Ислам, извращенный в культ Немилостивого Бога.

Вот почему паразит и хищник Плазмонт заделался подателем Милости для тысяч и тысяч слабосильных душ по всей Космике.”.

Анонимный пользователь сетевого эфира. Самостоятельная передача, 2075 г, округ Тарсис, префектура Марс. Сообщение терминировано службой “Бет”.

15. “Никто не заметил потери бойца”, сентябрь 2075г.(месяц фруктень 10 г. от Св.Одервенения.).

Помехи. Настройка канала. Четкий прием. Симплекс.

Сановный муж Одноух катил в стольный град из подначального Березовского воеводства. Путь лежал по Новому Теменскому шляху, где было не страшно, даже в сей предвечерний час, буде на землю уже легли длинные тени. Потому и охрана большая не требовалась — токмо два десятка ратников. Головы воров и татей были насажены на колья, каковые отмечали версты — дабы служить назиданием любому, кто поддастся бесовскому искушению. Много усилий было положено, дабы конец поставить вольному перетеканию народа с места на место, поскольку “жидкое” состояние рождает тягу к воровству и татьбе. Теперь почти не осталось бесполезного, праздного и вредного люда, каждый ноне прикреплен к правильному месту: крестьянин — к земле в своей деревне, дворянин и стрелец — к своему полку, казак — к своей заставе, ревнитель веры — к своему приходу, мастеровой и подмастерье тащат свое тягло в посаде. Даже купец, искони подвижный человек, прикреплен повинностью к определенному пути и товару и посему обязан отчет держать перед приказными дьяками, како на таможнях, так и в родной слободе. Всякий должен утруждать себя пред лицом государя, дабы мог Пресветлый за всем пригляд держать и правильное руководство иметь.

Одноух удовлетворения ради вспоминал, насколь удачно исполнял он поручения государевы в своем воеводстве — скорый суд над бродягами и разбойниками чинил; подати брал и с сохи, и с лавки, и с короба, и с быка, и с барана, и за проезд через мост, и за переправу через реку, и за стакан испитой водки; сторожевые полки исправно содержал, гоняя дворян на ратную службу, и не давая боевым холопам почивать спокойно; мосты да дороги ладил и вовремя починял — так что по ним и волосатый слон гульнет, не порушит; зерно в казенные житницы засыпал; что положено — в столицу отсылал, сколько надо — на голодный год оставлял; остальное давал на пропитание дьякам, служилым и холопам. Да еще превратил вотчины князя Березовского и прочих изменников в образцовые казенные поля. Не со стыдом воевода появится пред очи государя.

Одноух отпил из жбана с пивом, с кряканьем закусил хреном… и почувствовал недомогание в животе своем — неприятную тяжесть, напор гнилых ветров и шевеление дурных веществ. Он махнул рукой дьяку, сидевшему рядом на низкой скамеечке, тот проворно высунулся в окно возка и крикнул кучеру, чтобы остановился — господину сойти надоть.

Одноух спустился по мигом приставленным ступенькам, зыркнул по сторонам и вперед — шагах в десяти подле обочины шелестели малиновые кусты, поглядывая веселыми темно-красными глазками. Туда воевода и направил стопы свои, оставя легкую летнюю шубу на куньем меху в руках у холопа. Несколько ратников двинулось было следом, но Одноух обронил, не оборачивая головы: “А вот глупости не надо. Человек хочет, чтобы никто у него над душой не торчал.”.

Воевода, хрустя сучьями, протиснулся вглубь кустов, и когда воинов не стало видно, спустил порты, сел орлом, сунул в рот несколько сочных ягод и опростался. Сразу стало хорошо и приятно…

Неслучайно взгляд его притянулся к поросли свежей травы — та яркая была, словно лучезарная и как будто звала его к себе. А что ежели ею подтереться? Воевода поднялся, со спущенными портами засеменил к яркому травяному пятну, оказался посреди его и тут… провалился. Как в котел каши, в болотную жижу, в выгребную яму. Он и вякнуть не успел, как у него в устах будто кулак застрял. Жижа вся состояла из мышц мощных, она скручивала воеводу, сдавливала — словно целая толпа заговорщиков, оттягивала голову, пережимала выю как злоумышленник. Одноух почувствовал, что тает, пропадает почти без боли, инда перестают слушаться одна за другой, и ноги, и руки, засим растекаются объемное брюхо и широченная спина. Гуща залепила очи, воевода еще успел почувствовать, как она проливается в череп, спокойно помыслил: “А что хоронить-то будут?”, и перестал быть…

Ратники, вволю надымив своими чубуками, смекнули, что больно долго их господин изволят отправлять надобность. Начальник отряда и два десятника осмелились зайти в кусты, дабы проведать сановного мужа, и изрядно удивились. Воевода лежал со спущенными портами совсем без чувств в луже какой-то грязи — где угадывались и истлевшие тряпки, и даже человеческие кости. В лице его и кровинки не было. Воины крикнули лекаря и он, немало помучившись, привел-таки высокого начальника в правильное чувство. Тот сел и долго, распахнувши рот, глядел вперед себя безо всякого смысла. Затем непослушным ртом произнес:"Княже Эзернет, это я — холоп твой, Страховид” и наконец позволил отвести себя к возку…

А где-то не слишком далеко шествовал по тропе другой странник — в посконной рубахе и портках, в драной серой рясе, накинутой сверху, каковая выдавала некогда бывшее у него духовное звание. На правом плече у расстриги сидел большой ворон, впрочем, пернатый мог перебраться на шапку или на суму. Мог такоже взлететь, и, нарисовав пару кругов, усесться обратно.

В очередной раз прочертив воздух, ворон словно бы принес какое-то известие скитальцу, тот сошел с тропы, пробрался сквозь поросль молоденьких ив и оказался возле реки.

Там с десяток деревенских мужиков заканчивали ладить ладью — тесали последние досочки под гребные колеса, тончили прямую сосенку, дабы сгодилась под мачту, вили из пеньки веревки под ванты, сшивали парус из кусков холстины, разогревали смолу, собираясь законопатить щели.

Несколько мгновений мужики, слегка повернув головы, как бы нехотя смотрели на внезапно появившегося странника, но тут ворон бодрым начальским голосом пробаял:

— Здравствуйте вам. И рты-то позакрывайте, а то мухи туда нагадят.

Оттого мужики засмеялись, а самый рослый и плечистый из них даже снял с головы шапку.

— Экая знатная вошь у тебя из волос выпала,— сказал скиталец.

— Да ты чего брешешь, самая разобыкновенная вошь.

Тем не менее мужик заглянул в шапку и тут же свесил челюсть на грудь. Постояв так, выудил из головного убора большого жука, который вроде был сделан из единого куска серебра, однако еще перебирал лапками и шевелил крылышками.

— Фокус-покус, егда завод кончится, паки поверни ключик у него в попе,— объяснил расстрига.— Вы скажите, мужики, зачем лодку ладите?

— Будем зерно на казенную мельницу возить по воде, как повелел воевода Одноух. Там дьяк привоз учтет и подать возьмет — а дома у себя молоть запрещено, во “избежание укрывательства хлебных припасов”. Сие наставление нам староста передал, а он ездил в городище, чтобы на майдане перед приказной избой послушать глашатая. “Кто не слышал, тот виноват”, так было сказано.

— А дальше мельницы проплыть можно? — вопросил скиталец-расстрига.

— Как же, проплывешь. У нас путевая бумага токмо до Оттоки, где запруда устроена,— сказал другой мужик, мелкий и сильно усатый.— А ты, коим образом, мил человек, странствуешь?

— Своим соизволением, на пердячем паре, господа мужики, вкруг городищ и больших слобод, мимо дозоров и разъездов, что устраивают черные стражи, воеводские стрельцы и прочие мракоделы. Вы отвезите меня хоть до Оттоки, а за сей добрый поступок оставлю вашей артели такого вот жука. И еще немало фокусов покажу.

Деревенские люди замялись, пока самый рослый, почесавши затылок, не молвил:

— Взять с собой можно. Только в пути не шибко высовывайся, лучше даже рогожкой прикройся, а то лихой человек тебя заметит и настучит, куда надо. Тебя в острог уволокут, да и нас батожьем накажут… Звать-то, как тебя, вольный скиталец?

— Меня прозывают Фомой, а вот эту пернатую тварь — Сашей.

К полудню лодка была закончена, мужики столкнули ее в воду, одни стали парус поднимать и направлять его гафелем, другие поставили лапотные ноги на педали гребных колес, третьи принялись отталкиваться от речного дна шестами, ну а мелкий, сильно усатый мужик уселся к кормилу.

Вскоре лодка достигла деревни, где уже были построены сходни, протянувшиеся над прибрежными камышами. Почали подъезжать телеги с хлебом, запряженные поджарыми ездовыми свиньями. Деревенский люд, выстроившись цепочкой, принялся из рук в руки передавать мешки, кои укладывались, в конце концов, на днище лодки. За какой-нибудь час суденышко была загружено, осело в воду, изрядной работою шестов выведено к речному глубоководью, по коему предстояло плыть дальше.

Ворон потешал мужиков советами насчет правления лодкой, а скиталец Фома прямо из-под рогожи травил байки про то, како бедствуют бесы в преисподней. Что плавают они-де на кораблях-мракорезах и прислуживают им живые куклы, что жгут друг друга издаля огненным чиханием и обращают в лед хладным пыхтением, а мужик с бабой передком не трется, а посылает к ней крылатый хер. Чему селяне несказанно удивились, поскольку и обычный-то хер спокойно в штанах не сидит.

А вот, когда стали подплывать к запруде, то рослый мужик, что стоял на носу, приметил малахаи и кафтаны воеводских стрельцов, разместившихся на мельнице.

— Ты вот что, распоп Фома,— сказал он,— ложись-ка под хлеб. Эй, Пахомыч, Фердинант, Макдональс, раскидайте там мешки подле мачты и, как упрячется гость, снова уложите сверху в два ряда.

Мужики споро выполнили работу, и скиталец-расстрига исчез под многопудовым грузом, лишь ворон его остался сидеть на топе мачты.

Ладья причалила к мельничной пристани, и тут стрельцы, вопреки обычному, встали рядышком и принялись наблюдать за разгрузкой хлеба.

— Эй, Денисыч, сразу признавай, никого не прячешь ли?— обратился стрелецкий десятник к рослому мужику.

— А зачем мне такое нужно, я что порядка не знаю?— скучным голосом отозвался селянин.

— Ты вон те мешки, что возле мачты уложены, не забудь перетаскать на мельницу.

— Да нам перекусить пора, начальник, с утра не евши.

— Я те дам перекусить по соплям. Заканчивай сперва дело, едок.

Завершающие мешки были подняты со днища ладьи, и тут раздались крики. Голосили и мужики, и стрельцы. На днище виднелась голова, остальное же тело уже разошлось на ленты, кои протягивались сквозь невидимые щели вниз. Вот и голова располосовалась, чтобы протащиться, как и все остальное, меж досок. Последним наблюдался нос, каковой несколько раз подпрыгнул, расплелся и пропал.

— Глянь… аах… плывет зараза,— раздался потончавший голос стрельца.

Неподалеку от борта лодки, сквозь воду, стало заметно тело. Кто-то без толку стрельнул из пищали. Но когда дым рассеялся, “заразы” и след простыл, видно заплыла под пристань, а там и вовсе подалась в нужную ей сторону. Настало тягостное молчание, нарушаемое громким граем куда-то летящего ворона.

— Кто это был, гнида?— стал подступать десятник к Денисычу.— Кто, отвечай, сгною.

Денисыч же будто весло проглотил.

— А никого и не было,— вмешался мелкий мужичок.— Привиделось. Вам с перепоя, а нам с устатку и не евши. Ну, можа, водяная свинья проплыла.

— Ты что мелешь, сам свинья!— заверещал десятник, а потом остыл и замолк.

“В самом деле,— рассудил он,— скажешь, что упустил бродягу, так начальство и морду наверняка набьет, и может сослать на пограничье, под ордынские пули. Доложишь, что имел дело с нечистой силой, то ревнители веры за меня возьмутся, станут пятки поджаривать, дабы узнать, не вошел ли я с ней в сношение.”.

А тем временем в кармане у взопревшего Денисыча щекотно заелозил лапками серебряный жук.

— Вкушающий золото и драгоценности ждет тебя,— объявил царедворец с кукольным личиком и не без труда распахнул расписную тяжелую дверь.

Одноух перенес толстомясое свое тело через порог, коснулся лбом изразцового пола, как того требовало придворное вежество и, поднявши глаза, встретился с пронзительным совиным взглядом царя.

Пресветлый принимал воеводу в небольшой Яшмовой Палате. Его будничный наряд составлен был из длинной рубахи китайского шелка, широкого хитона, расшитого золотой да серебряной нитью и обсыпанного яхонтами, а также шапки-мономашки с изображением крестного древа на маковке. Трон стоял в углу на возвышении, исполненном в виде жены-львицы с очами из оникса. Кроме Макария и Одноуха в палате было токмо два дворцовых гвардейца из караула, старший думный дьяк и писец.

Из сей палаты сановники и царедворцы выходили либо обласканные, либо никто их больше не видел и не слышал. Гулял слух, что на каменном полу имеется потайной люк, и ежели царь обопрется ногой на лапу женольвицы, то отворится колодец, каковой поглотит повинного человека. При падении оный злодей не разбивается, упав на груду тряпья и хрупких костей, но внизу в подземелье проживает стая волков — изощренных мучителей. Или же семейство коркодилов. Или же вообще неведомые чудища.

— Ну, давай, Одноух, рассказывай, чем прославил свое воеводство?

— Исполнял твою волю, надежа-государь, об чем тебе прекрасно известно из моих донесений.

Как показалось внимательному царю, что-то новое засквозило и голосе, и во взгляде боярина.

— Ну-ка, проверим, как исполнял. Словно муха сонная или со рвением ума и бодростью духа. У нас тут каждый твой чих сочтен и записан.

Думный дьяк раскрыл книгу в толстом переплете из коркодильей кожи поверх обложечных досок и стал зачитывать мерным голосом:

— В Березовском воеводстве недоимки в прошлом годе составили пять тысяч целковых, в столичные хранилища не прибыло зерна супротив условленного количества — двести тысяч пудов, холстины — пятьдесят тысяч аршин, пеньки — семьдесят тысяч аршин, меда — восемь тысяч ведер, пива — тысяча бочек…

— Так ить, засуха была и недород, селяне слезно у меня просили корма дать, дабы скотину не резать.— стал сопротивляться Одноух. Однако царь свел брови свои, образовав грозные морщины на лбу.

— Не противься и не перебивай, когда тебе человек правду говорит. Впрочем, хватит о том. Ты мне лучше скажи, мастер срамных дел, отчего у тебя в воеводстве волхователи один за другим резвятся, смущают народ, учат неповиновению?

— Да будет угодно великому царю послушать меня. Я в прошлом годе семерых волхователей и ведунов споймал и казнил лютой смертью, в нонешнем — еще трех. Всех предавал искусным пыткам, чтобы в своей волшбе признались и покаялись. Я… я новую казнь изобрел — закачивание воздуха мехами через заднепроходное очко до полного разрыва окаянного преступника.

— Волхвов принародно казнил, изобретатель?— с лукавством вопросил царь, немного поддавшись вперед и прищурив глаз.

— Принародно, великий царь.— радостно подтвердил воевода и осенил себя знамением крестного дерева.

— Значит, дал им покрасоваться напоследок. Да еще диспуты с ними, лицемерами, устраивал, тщась свою ученость показать. Тоже прилюдно. И что показал? Сквернавцы и кощунники ересь свою в чистые головы втюхивали с твоего произволения и наглядно доказывали преимущества дьявольского умствования. Оные злодеи ведь кажным словом, кажным своим действом в соблазн вводят неискушенного человека… Гордыней и надменством отличился ты, воевода. Одни хоромы твои чего стоят, каковые ты отгрохал на Выселках, хозяйствуешь там, словно в имении своем, горничные девки толпами бегают, всех ты их перепортил, козел, страстям своим низменным потакая. Говорено же было, что нет у тебя своей земли в воеводстве, а просто обозначены поля и выпасы, с коих тебе кормление идет. И жить тебе надлежит в казенном доме, каковой выделен в городище для таких как ты, царских слуг…

Думный дьяк не раз наблюдал подобные сцены. Дело быстро кончалось тем, что разъегоренный воевода ударялся в ноги царю и, пуская сопли из носа, просил помиловать его, не сечь повинной головы и дать только срок на исправление всех дел.

Однако Одноух не ударился в ноги. А наоборот с предерзостью огрызался, не замечая как пошли наливаться красным щеки государя. Даже попрекал Пресветлого. Дескать, нехорошо, что молоть зерно дозволено на одних только казенных мельницах. Вследствие сего селянин не возжелает хлеба растить больше, чем необходимо для прокорма семьи и немногочисленной скотины. Оскудеет, мол, и осунется оттого Теменская земля.

Царь вдруг перестал хмуриться и как будто возбудил в себе веселие.

— Лукавишь ты, Одноух. От одного только казенного помола не оскудеет Теменская земля. И обязанность сия лишь малая добавка к тому порядку, который я устраиваю в своей Теменской вотчине. Но аще порядок мой неумен, все мои деяния тщетны и радею я о пустом, так чего ж ты…— щеки государя совсем уж набрякли от крови,— так чего ж ты, таракан запечный, раньше об том молчал? Спокойно, небось, принимал ласку и кормление из моих рук. Или кто-то тебе шепнул, что боятся царского праведного гнева тебе не стоит, поскольку Пресветлый уже не жилец на сем свете? Ты, сдается мне, с волхователями столковался, кудесники поборают тебе. Замыслил ты подобрать скипетр и державу, выпавшие из моих ослабевших рук!..

Крик государя оборвался, зато Одноух с воплем исчез во внезапно открывшемся колодце. Немногие знали, что существует не только подземелье, куда падают осужденные царем на растерзание, но и оконце, через которое Макарий мог подсматривать за мучениями. Однако на сей раз пресветлый царь не потешил себя зрелищем. Подсматривать он любил только за тем, как отдают концы его личные вороги, немало досадившие ему, особливо пока он был маленьким и слабеньким царевичем. А Одноух просто рассердил его своей жестоковыйностью и вызвал выплеск гнева; с утра-то еще зуб елдырил, немало досаждая государю. При иных обстоятельствах дело могло ограничиться лишь вправлением упрямых мозгов воеводы.

Надежа-царь кабы пожелал, то увидел бы, что Одноух, хоть и упал в колодец, прямо на хрупкие костяки былых жертв, однако не поломал ноги и не поранился. И прянувшая к нему стая волков-палачей вдруг замерла. Не впился серый вожак в пах жертвы, не стали терзать жилы человека молодые волчары.

Дело в том, что не человеком пахло от сброшенного в колодец, а чем-то совсем незнаемым и страшным. Инда вожак заскулил и подался назад. Тут упавший вдобавок изменил свой облик и… встала голова молодого воина на грузное тело воеводы, и улыбнулись глаза, которые некогда принадлежали верному слуге князя Березовского — Страховиду. Потом еще раз произошла перемена обличия — и рожа лютого кромешника Демонюка слепо глянула в полумрак подземелья. Вожак еще сдал назад. Но тут увидел, что перед ним лежит туша барана, из вспоротой шеи коего еще стекает кровяная струйка. Кровь пахла как кровь, даже еще лучше и ярче, запах предсмертного пота резко проникал в нос и наполнял волчьи жилы сладострастным трепетом. Зверь рванулся вперед и запустил трехдюймовые клыки в брюхо жертвы. И тут другие звери увидели, как их вожака поглощает мертвый баран — прямо подвижным животом своим, который был подобен водовороту. В него канула вначале волчья голова и толстая гривастая шея, потом передние упирающиеся лапы. Матерый хищник вдруг резко изнемог и оставил сопротивление, лишь по подергиваниям задних лап приметно было, что живой он еще. Вскоре вожак полностью скрылся в брюхе барана и ненадолго там все успокоилось, ежели не считать мелких сокращений. Волки, трусовато припадая задом к земле, подползли ближе, но внезапно баранья туша просто расползлась и из кучи требухи вновь восстал вожак, только весь облепленный слизью и дрожащий.

Вначале не пахло от него как от собрата-волка, и стая никак не могли признать в нем своего предводителя. Потом привычный запах возвернулся, однако недоверие сохранилось. Стая угомонилась и, как встарь, признала первенство старого волка, егда он задавил своего непокорного племянника.

По Новотеменскому шляху нескончаемой чередой тянулись к стольному граду повозки, телеги, кибитки, запряженные ездовыми свиньями и быками — те своими скотскими мозгами хорошо знали обязанность и понимали дорогу, потому не нуждались в управлении и понукании. Самое время было урожай сдавать, месяц фруктень заканчивался. Холопы, отряженные воеводами, и крестьяне, отпущенные старостами, везли в Теменск хлебное зерно, всякий овощ, мед, соленые огурцы и капусту в бочках, моченые яблоки и клюковку, сало в шматах, обернутых тряпками, клети с гусями и говорящими воронами, бутылки с пиявками. За телегами брели тучные коровы, круторогие вожаки-бараны подгоняли стада овец, хотя и разумели, чем завершится сей поход в одну сторону. Цепочками брели таежные великаны — рыжие волосатые слоны. К ним порой привязывали мохнатых носорогов — сей мощный зверь только в близком присутствии слона смирнел и терял свое обычное упрямство. По обочинам гнали единорогов и барадов — некоторых, самых норовистых, со спутанными передними ногами. Гордые животные то и дело останавливались, тщась ущипнуть редкую травинку и почти не обращая внимания на погонщика (лишь твердая рука воина-наездника сможет полностью укротить их).

У мужика Петровича не все сегодня ладилось. Ездовой хряк Борька, супротив обычного, вел себя нервно, то начинал гнать вперед, пока не утыкался в задок переднего возка, то замирал, пока не принимались орать и вопить десятки возничих, коим не было пути. То и дело подбегали государевы дорожные стражи, грозясь скинуть телегу с дороги и отобрать половину поклажи. А поклажей являлись говорящие вороны в клетках — птицы особо ценные, учитывая, что часть из них разрешено продать во зверином ряду на базаре. (Умная ворона горазда и дом сторожить, предупреждая хозяина о ворах, любит мышек ловить и беспризорных кошек гонять, долбая их по макушке, а некоторые пернатые старухи способны судьбу прорицать, вещая о грядущих напастях, особливо грозах и пожарах.) Суетливы и крикливы были вороны, может, оттого, что прилетел к ним кавалер из леса, который так и сыпал словами: “Бабы в кучу, рубль нашел”, “Петрович, не оборачивайся, у нас тут интим”, “Эй, красавица, иди поближе и подними хвостик”.

После одного сильного толчка на выступающем булыжнике послышался легкий треск, Петрович глянул на колесную ось, и тут пришлось ему обомлеть и удивиться. Не тому, что ось уже надтреснула. А тому, что снизу к днищу телеги прилепилось почти плоское существо, отчасти схожее с человеком.

— Ты кто будешь?— вопросил, несколько запинаясь, селянин.

— Я — тележник. Дух нечистый, проживающий в телеге. Ты меня не выдавай, не то ревнители веры за тебя ить возьмутся.

— Но тебя Борька боится, нечистый дух.

— А у тебя, мужик, скоро ось сломается, и если не я, твою телегу выкинут с дороги.

— А какой с тебя может быть прок?

— Сейчас переквантизацию заделаю, понял? Лишняя древесная масса излучением станет, часть получившейся энергии употреблю на превращение древесных углеводов в углеродный кристалл, кое-какие кванты пространства в гравитоны перекачаю и слегка укорочу гравитационный радиус на дороге… Короче, я заменю собой переднюю ось, и будь доволен.— отозвался нечистый. Опустив ноги на землю, он принял половину веса телеги на себя и чуть приподнял передние колеса в воздух.— Никто и не заметит. Ну, согласен, сердечный?

— Не-а,— запротивился Петрович, внутренней молитвой пытаясь отвадить нечисть.

Однако чуть протопал еще Борька, и напрочь сломалась ось.

— Тебя предупреждали, мужик,— удовлетворенно заметил ворон, ненадолго отвлекшийся от подружек в клетке.

Дорожный страж мигом засек непорядок и сурово распорядился:

— Ну-ка, пшел вон с дороги, бродяга.

— Да, как же, начальник…— но тут заткнулся селянин, да и страж отошел, потому что бодро двинулась вперед телега, а Борьке сильно полегчало, против чего он не возражал.

Только исходило ныне от повозки багровое сияние и все время будто катилась она под гору, чего прочие путники, осоловев от солнца и водки, не замечали — на радость трусоватому Петровичу.

Так и пришлось ему двигаться к столичному городищу Теменск с нечистым духом в виде привода. Лишь егда доставил Петрович припасы, куда положено — на хозяйственный двор пыточного приказа — развалилась тележная ось. Из нее в грязь посыпались камушки, в коих даже темный мужик не мог не признать алмазы. Он дрожащими руками быстро собрал их в чистый мешочек, спрятал за пазуху и прижал локтем. А вскоре закопал в своем курятнике, отрыл же пять годов спустя, когда куры уже сдохли с голодухи. Вот тогда Петрович и стал сиятельным графом Петровым-Телегинским.

Черный полковник Остроусов как верный и преданный слуга был зван на царскую волчью охоту. Говорили, что на сей раз в охотничьей потехе примет участие та волчья стая из подземелий дворца, что выкормлена человечиной. Впрочем, и дичь для волчар окажется подходящей — десятка с два заарестованных воров, бродяг, волхователей, лжеученых и лжеписателей, а также пленные пираты-шэньцы и злодеи-ордынцы, к ним еще было добавлено несколько “снежных людей”, мохнатых обезьян, которые умеют острить сучья и бросать камни. Само собой, что “дичи” никакого оружия положено не было, за исключением тех веток, что она сорвет, и камней, каковые подберет. Охотничья потеха должна была совершаться в небольшом Трошкином лесу, что с трех сторон окружен озером, полным коркодилов, а с четвертой стороны стоит топь непролазная.

“Дичь” заранее завезли в лес, а на следующий день переправились туда на плотах и участники охоты, числом двадцать пять: преимущественно важные офицеры черной стражи, а также несколько ближних дьяков из пыточного приказа. Им полагалось в помощь еще десятка три загонщиков. Впрочем, царь слегка занемог и по совету лекаря не стал предаваться потехе. Однако прибыла царица Марина, она собиралась охотиться с небольшой револьверной пищалью, причем со спины волосатого слона; со всех сторон государыню блюли и защищали огромные дворцовые гвардейцы в панцирях из зеркальной стали.

Полковник Остроусов тоже прихватил с собой знатное оружие — ручную картечницу и большой запас зарядов к ней, увязанных в мешочки, да еще двуствольное ружьишко, да вдобавок пару пистолетов с тремя поворотными стволами. Не забыл черный офицер и любимый тесак с широким лезвием, снабженным зубчиками у основания — чтобы приканчивать раненную ино покалеченную добычу.

Вперед других к берегу пристал плот с волками-охотниками. Надсмотрщики спустили их с цепей, сопроводив короткими приказами. Потом и охотники-люди, растянувшись в веер, пошли лопатить местность. Посреди, как тому и надлежит быть, шествовал слон с государыней, около Пресветлой кучковалось большинство участников охоты — чтобы непременно держаться поближе к благосклонным очам Ее Царского Величества.

Полковник не стремился к тому, поскольку имел прямоходный доступ к великому царю. Ни одно предприятие по устранению сановных и знатных государевых преступников не обходилось без Остроусова. Жалко, что большинство из супротивников царя уже бесславно сгинуло, став прахом и тленом, посему свидания с государем становились все более редкостными, хотя и случались не реже раза в неделю. Иногда они происходили в бане, отчего полковник узнал, что Величество не чурается в своих пристрастиях и мальчиков, ино и некоторых животных тварей вроде гладкошерстных козочек.

Остроусов оказался на фланге охотничьей цепи и долгое время брел по густым травам вдоль берега озера, но потом все ж повернул в глубь суши. Справа от него были только загонщики, ближайший сосед слева располагался в сотне шагов.

Полковник слышал выстрелы, то редкие, то целыми залпами, ему же никакая добыча как назло не попадалась. И только час спустя Остроусов едва не угодил ногой в петлю-ловушку, каковая силой согнутого дерева вознесла бы его на высоту в двадцать аршин. А вскоре после того заметил он голую спину, мелькающую желтизной среди листвы. Выстрелом из ружья “дичь” сразить не удалось и пришлось спешно ставить картечницу на сошки дабы пальнуть “по-настоящему”. Сделавши еще с полсотни шагов, среди сбитых веток и листьев Остроусов отыскал замызганное кровью и изрешеченное тело. Полковник носком сапога перекинул мертвечину на спину, и лесные мухи мигом уселись на выбитый глаз. “Раскосая морда,— молвил внутри себя черный страж,— судя по порткам — китаез.” Полковник почему-то пожалел, что не застрелил своего, теменского. Как-никак, был он человек опытный и умелый к истреблению “червей”, то бишь внутренних супротивников государя. А среди сих “домашних” ворогов и крамольников большинство продвинулось и сподобилось высокого положения за счет войны с теми же шэньцами и ордынцами. Стоит только вспомнить изменника князя Березовского, иже был покаран за измену со всей своей родней и челядью.

Впрочем, спустя пару сотен шагов бравому полковнику явилась возможность шпокнуть своего, теменского. Злодей внезапно обрушился на черного стража с высокого дерева, уцепившись за стебель вьющегося растения. А потом хотел воткнуть рогатину прямо в око сшибленного с ног охотника. Но тот, будучи испытанным воином, не преминул откатиться в сторону и приемом “ползунцы” опрокинуть преступника. Оный еще изловчился вскочить первым, подхватил полковничье ружье, навел, но черный страж дуло отвел в сторону и выстрел пришелся мимо. А вот пуля охотника, вылетевшая из пистоля, не миновала живота “дичи”. Полковник столь изнеможден был поединком, что даже не стал добивать раненого пилением глотки, а просто пристрелил, послав ему пулю в лоб.

Вскорости встретилась еще одна “дичь”. Узкая вертлявая спина, будто подразнивая, то и дело мозолила Остроусову взор. Однако все несподручно было взять мельтешащего преступника на мушку и даже выстрел из картечницы не достал того. Сия ускользающая добыча по-настоящему обозлила черного стража. Догоняя ее, он быстро употел, выделения горячей кожи стекали со лба прямо в буравчатые глазки. Полковник обронил тяжелую картечницу, следом меховую шапку, там ружье. Юркая похожая на ящерку “дичь” подпустила было его совсем близко, но, метко запистонив шишкой по голове, снова набрала дистанцию.

В некий миг полковник принудил себя к успокоению и чуть охладевшей головой отметил, что совсем не слышит загонщиков с их бубенцами и даже звуки выстрелов сделались далекими-далекими.

Решил тогда Остроусов плюнуть на добычу и выбираться к толпе охотников. Но вместо того стал он блуждать и как будто выписывал круги по одному участку леса, каждые двести шагов натыкаясь на все ту же сломанную березу. Страх более и более сдавливал горло, злоба распаляла кровь, полковник опять заприметил ненавистную спину, совсем рядом, бросился за ней, и вскоре… у той самой березки повстречал волка. Остроусов поклясться мог, что зверь сей из царской стаи, ежели точнее, вожак. Злобность серой твари сразу ощутилась, близкая, но пока удерживаемая. И перво-наперво ласковым голоском полковник стал напевать:

— В лесу родилась елочка… — Однако тут вспомнилась другая песенка, про козлика, от которого немного осталось.— Ну, ну, не дергайся, серенький. Я — свой, царский.

А волчара уже клыки показал, желтые, но заметно смазанные кровью. Впрочем, Остроусов уверенно знал, что звери-охотники из царской стаи не бросаются на людей, пока не почуют в них жертву.

— Порядок, серенький, полный ажур, не серчай. Ты, я вижу, справно поработал сегодня, полязгал ужо челюстями. Вдругоряд встретимся, колбаской угощу. А теперь беги дальше, сам я выберусь.

Но волк так не считал. Не сходил с места, смотрел неотрывно янтарным взглядом, и лишь слегка морщинилась шкура на его носу. Пожалел черный страж, что ему не ведомы надсмотрщицкие слова и приказы.

— Лады, стой здесь. Ино я побегу дальше.

Однако едва Остроусов шаг сделал, как волк зарычал и потянул вперед пасть с трехдюймовыми клыками, на одном из коих была хорошо заметная щербина. Полковник с трепетом помыслил: стольких уже растерзала и изодрала сия пасть; волк, наверное, во всех двуногих стал узнавать свою законную добычу. Превозмогая страх, протекший слабостью в жилы, черный страж потянулся к заткнутому за кушак трехствольному пистолю.

Однако мелькнула серая молния, и спустя мгновение Остроусов смотрел на свою окровавленную ладонь, а также пистоль, бесполезно валяющийся на земле. Волк был совсем рядом и вдобавок наступал с нарастающим утробным рычанием. Полковник вдруг понял, что ужо кинулся наутек.

Бежать, удирать с поджавшейся мошонкой пристало только жертве. Полковник уверен был, что волк считает именно так. Зверь-охотник и гнал Остроусова тем самым образом, каковой подходящ при загоне добычи. Волк держался на постоянном и близком расстоянии от бегущего тела, порой делая выпады, ино вырывая лоскуты из богатой епанчи, ино открамсывая шматы плоти. Не успела бы кукушка прокуковать, как полковник был совершенно уже истерзан и посему не бежал, а тащился, зажимая раны, с нутряным кряхтением и жалобными стонами. Вскоре заполз он под какой-то поваленный ствол. Там черный страж попытался оборониться тесаком, но зверь вырвал оружие из немощной руки вместе с парочкой пальцев. Остроухов туманящимся взглядом заметил, что зубы зверя нацеливаются на его пах и взвизгнул как боров под ножом…

Следующие два часа в Трошкином лесу происходило не то, что обычно. Охотники стали дичью. Волки нападали на них из самых неожиданных мест, так что редко удавалось и оружие с пользой применить. Пищали и пистолеты, оброненные из коченеющих рук черных стражей, попадали к бывшей “дичи” — ворам, татям, лжеученым, лжеписателям, пленным разбойникам-шэньцам и хищникам-ордынцам, а те неплохо знали, коим образом использовать огнеплюйное оружие. Скоро бывшие охотники тикали со всех ног — и становились еще уязвимее. Волк с прыжка впивался в шею, обрывал сухожилия ног, кромсал икры и ляжки. Вор и окаянный тать прыгал с дерева на дерево, используя ветви и вьющие стебли, а затем обрушивался прямо на голову беглеца. Красные стежки прорисовывали пути отступления и заканчивались тупиком в виде мертвого или умирающего черного стража.

Отступал и волосатый слон вместе с царицей, дворцовые гвардейцы умело держали оборону, метко отстреливая любого, кто попадался на глаза.

Но и воры-разбойники стрелять умели, ибо всю жизнь питались смертоубийством. Прилетевшая из лесу картечь глубоко проникла в слоновью ягодицу. Животное стало с ревом метаться из стороны в сторону, тщась даже взгромоздиться на задние ноги. С городка на его спине будто листья слетали люди: погонщики и воины. Еще один выстрел — и огромный зверь, раздавив и расшвыряв немало ратников, скрылся в чащобе. Вместе с царицей. Преданные гвардейцы собрались было броситься вдогонку, но тут прямо с крон деревьев посыпались здоровенные каменюки, кои швырялись мохнатыми обезьянами. Одновременно к воинам метнулись волки. Там и сям высовывались разбойники и воры, метко долбая из трофейных пищалей и ручниц.

Слон пробежал, не разбирая пути где-то с полверсты, а затем быстро изнемог от потери крови, упал и стал подыхать. Царица, свалившись с его спины, немного подвернула ногу, но была способна еще и к бегу, и к быстрой ходьбе. Она чуток поозиралась, пытаясь разобраться, в какой стороне может быть озерный берег. Но тут сзади, ино сбоку, послышалось волчье урчание, отчего государыня стала слушаться только своего страха и бросилась бежать, высоко поднимая юбки. Прямо перед ней вдруг встали густые заросли с небольшим пробелом между двух деревьев, растущих из одного корня. Царица ринулась туда и… застряла.

Древесные стволы защемили ее с боков. И как она ни дергалась, ни отталкивалась руками и ногами, ослобониться не удавалось. Волчье рычание раздалось совсем рядом. Обернуться государыня не могла, как ни крутись, но вскоре почувствовала волчьи челюсти на своем теле и обмочилась — пока они не впивались в плоть, но терзали ее одежды. А потом царица почувствовала прикосновение звериного волоса к своим оголенным ягодицам, сердце ее словно упало в бездонный колодец и что-то пронзительно и больно вошло в ее лоно…

Блок 16. “Мене, Текел, Фарес”.

Четкий прием. Симплекс.

Следующим днем, когда стало ясно, что участники царской охоты сами уже не вернутся, по приказу государя в Трошкином лесу высадилось три сотни воинов. Они огнем и острием уничтожили волков, воров, татей, лжеученых, лжеписателей, шэньцев и собак-ордынцев и собрали окоченевшие изъеденные тела охотников, загонщиков, надсмотрщиков. Макарий Чистые Руки не очень опечалился смерти царицы. Она давно тяготила его своими придирками и зудежом, чуралась некоторых видов любовных ласк, и ей, видишь ли, не нравилось его тяготение к мальчикам, козочкам и горничным девкам. (Макарий с юности своей считал, что лучшая сторона женщины — нижняя, а снизу не видно, императрица ты или кухарка.) Но государь был не на шутку обеспокоен и встревожен дурной приметой. Ведь его волки, лично взращенные и вскормленные с рук кровью и мясом государственных злодеев, изменили ему самым подлым образом.

Сие никак не укладывалось в голове. Макарий, уединившись вместе с кувшином легкого полусухого вина в палате Небесного Спокойствия, чьи стены были из прозрачно-голубого лазурита, мыслил и мыслил о неприятном. Стая была умна и хорошо выдрессирована, десятки раз все проходило без сучка и задоринки, однако ныне… А ведь звери взбесились после того, как к ним сброшен был воевода Одноух! Они отведали его — и словно отравились. Ино не отведали вовсе?

Макарию от огорчения расслабило живот, государь лишний раз посетил покой Задумчивости, то бишь нужник. Там стоял массивный горшок из чистого золота, опорожнить который могли только четверо сортирных холопов, и там же играли лучшие балалаечники и скрипачи. Задушевный “концерт для попы с оркестром” помог царю принять государственное решение.

Он срочно вызвал к себе десяток палачей из пыточного приказа и несколько лекарей-трупорезов, повелел им спуститься в подземелье, дабы удостовериться — есть ли там кости воеводы. Старший лекарь с приторной улыбочкой осведомился об особых приметах преступника, и думный дьяк Егорка, найдя в хранилище памятные бумаги на Одноуха, прочел, что на лбу у того имелся шрам, вернее вмятина в виде подковы — от сильного удара каблуком. Царь еще, поворошив память, точно вспомнил в коем наряде явился к нему дерзкий боярин.

Лекари и палачи спустились в подземелье и стали перебирать там кости и остатки одежды. Действовали они со всей правильностью и вниманием, ведя точный учет погубленным душам. По черепам сосчитали сто двадцать мертвецов, но вмятины в виде подковы на лобной кости не увидели ни разу. Еще страннее то, что были найдены целыми, совсем не изодранными, а лишь слегка обгаженными, шуба, шапка, сапоги и кафтан воеводы.

Макарий дотошно прослушал подробный доклад лекарей и палачей, затем позвал к себе верховного ревнителя веры, благочестивого Святоеда, и, поведав ему о всех перепитиях, осведомился:

— Слушай, благочестивый, не могло ли статься так, что Одноух превратился в волка и отмстил мне в колдовском обличии?

— Вполне возможно, великий царь.— охотно отозвался столп истинной веры.— О случаях оборотничества сообщается во вполне серьезных обстоятельных книгах, написанных как в домашинную эпоху, так и в послемашинную, наипаче следует отметить древних авторов Флавия Филострата, Инститориса и Шпенглера, братьев Гримм, Шарля Перро, а также современного нам Люцифера Терроруса из Шварцвальда. Сдается мне, что и Одноух уже не был Одноухом, когда явился к Вашему Величеству. Любопытно было бы узнать мнение авторов машинной эпохи по вопросу вурдалачества и оборотничества, так сказать выявить научный подход к проблеме. Однако же в наших собраниях книг того времени ничего достопримечательного я не встречал, если не считать таковым смехотворные измышления господ, именуемых фантастами.

— В Космике небось разобрались с энтим делом вполне по-научному.— недовольно буркнул царь.

— Но, великий царь, они не делятся с нами никакими важными сведениями.

Макарий чуть не ли спрыгнул с трона и стал мерять лазуритовый пол ногами, обутыми в сафьяновые туфли с загнутыми носами.

— Я заставлю этих небесных козлов поделиться со мной всеми важными сведениями, я на них, шельмецов, крепко надавлю. У меня, между прочим, есть, чем пронять их. Как-никак, я им поставляю, во-первых, органы человеческие свежезамороженные, во-вторых, целыми ведрами отборных живчиков, из которых космические богатыри вырастают, в-третьих, клюкву, морошку, травы и корни лекарственные, грибочки, панты марала, лягушек, пиявок и другую живность, ну и так далее. Взамен имею не так уж много: ну, семена устойчивых урожайных растений, ну, поросят, цыплят и прочую юную скотинку, которая якобы меньше болеет, лучше слушается и будет больше приплод давать, ну, еще там по ерунде, инсекс… инсектициды, пестициды, музыкальные гандоны, трусы женские и мужские, снадобья от чумы, холеры, триппера и еще кое-каких хворей. Короче, надо связь с Космикой налаживать.

Макарий, подойдя к стене, покрутил око ангела, изображенного на барельефе, в тот же миг нижняя часть крылатого небесного создания повернулась, открыв ход в потайные покои.

Царь, придерживая венец, и верховный церковнослужитель, держась за митру, вступили в узкий низкий проход, потом еще спустились по винтовой лесенке и оказались в темном склепе, заставленном каменными саркофагами.

— Всякий раз запамятываю прихватить с собой факел или хотя бы свечу,— великий царь обложил по матери неприятную темень.— А храмовники весь склеп как назло заставили своими гробами. И выбросить неудобно, все-таки Владыки Чистоты и их первые замы тута лежат. Ежели сам не будешь уважать верховных особ минувшего времени, как же требовать уважения к собственной монаршьей персоне?

— Ваше Величество, третий гроб слева, не ошибитесь как в прошлый раз, а то опять на скелет напоремся,— напомнил главный клерикал.

Наконец, на лицо и выставленную вперед руку государя упали плотные голубые лучи. То же повторилось и с главным ревнителем.

— Узнавание завершено, доступ открыт,— слова неведомого существа просочились сквозь затхлую тишину, и приятный свет залил склеп.

Его посетители, уже стоявшие возле условленного саркофага, сдвинули тяжелую плиту, и из глубин могилы поднялся на подставке черный плоский ящичек. Представ очам, сей предмет оснастился несколькими рядами кнопочек-пупырышек. Ревнитель Святоед потыркал их пальцами, и над ящичком восстал призрак. Сия сумрачная тень возгласила гулким, но скорбным голосом:

— Назовите причину выхода на связь и код соединения.

— Раньше я запросто мог перетолковать с кем угодно, а сейчас ко мне пристают то с каким-то кодом, то с протоколом связи. Можно подумать, что это они — царские особы, а не я.— проворчал Макарий, но с призраком заговорил любезным голосом.— Мне нужен кто-нибудь покруче из Технокома по важному делу, код соединения 128А765. Как вы понимаете, сие определяет высокую срочность и уровень доступа.

Призрак уныло молвил:

— Подтвердите ваш статус.

— Я по-прежнему царь, монарх, самодержец всея Теменского царства, Макарий Чистые Руки.

Случилась небольшая пауза, после чего призрачный рот криво ухмыльнулся, глаголя:

— Генеральный уполномоченный касты “техно” открыл свой канал. Соединяю.

Над ящиком вместо первого восстало другое привидение — то был образ молодого человека, почти юноши, с весьма свежим и холеным лицом, каковое весьма разнилось от свирепой вырубленной топором рожи Макария.

— А, коллега царь, давненько тебя не слышал. Как дела?

Макарий не в пример обычным своим умолчаниям и околичностям заторопился поведать о последних происшествиях.

— … Понимаете, коллега генеральный, мне нужна научная экспертиза, мне потребны именно научные, а не колдовские способы борьбы с поганым оборотничеством и дьявольскими чарами.— завершил свое изъяснение царь.

Призрак заговорил не без высокомерных ноток:

— Ну надо же, мы вам понадобились, Макарий. А еще недавно мнение Технокома вас совершенно не интересовало. Лично я пытался с вами связаться и напомнить, что чрезмерная централизация власти приводит к обеднению экономической жизни, что забой талантливых военачальников означает потерю обороноспособности, что преследование бродячих торговцев вызовет застой в сфере обращения товаров, а скармливание ученых и писателей диким зверям ведет к отставанию в очень важной образовательной сфере.

Царь стиснул скипетр, аж костяшки пальцев побелели, но быстро уразумел, что гневное волнение делу не подмога.

— Да они — лжеученые и лжеписатели, без них, паскудников, всем сферам легче будет… И что вы там понимаете, сидите, как на облаке, и еще пытаетесь меня учить. Я с беспутниками боролся и бороться буду, ино сделается почин развалу и смуте. И вправду сказнил я где-то четыреста-пятьсот отъявленных злодеев, не считая всяких мелких воришек и сквернословов, но ведь люди теменские зрят воочию, что не попускаю я злу, не поблажаю разбою. За то меня уважают, трепещут, ждут моей благосклонности, ценят мою ласку. Короче, по-вашему говоря, ситуация под контролем.

— Вы — неоригинальны, Макарий. Все тираны и диктаторы, Ци Ши-Хуанди, Иван Грозный, Робеспьер, Ленин, Сталин, Гитлер, Пол Пот, хан Амангельды отбрехивались подобным образом. Все они говорили о борьбе с анархией, неуправляемостью, паразитизмом и плутократией, обещали переделить богатство в пользу бедных и поставить производительные силы на службу обществу. А выливалось это в уничтожение всех самостоятельных, инициативных, талантливых, знающих людей, в подавление честной соревновательности, в отсечении оптимальных вариантов развития технологии и социума, и в итоге — к кровавой смуте или распаду государства.

Царь все-таки не воздержался от праведного рычания.

— Ну, ладно, довольно меня воспитывать, аки маленького царенка! Севодни же перестану направлять товар в Космику, и глазопялить буду, как вы запляшете, егда останетесь без грибов, ягод, трав и свежезамороженных человеческих органов. Небось, забыли, что доселе человечинку у меня выписываете. Я же мертвецов собираю не по лекарням и погостам — там только протухшие. Я вам посылаю свежеказненных воров и изменников. Чуток повисит он на виселице, тут веревка подпиленная обрывается и падает он прямо в чан с азотом жидким… Короче, мне потребно знать, в каких случаях человечишко превращается в волка?

На сей раз призрачный собеседник ответствовал быстро и с охоткой.

— Человечишко не превращается в волка, действует одна и та же мимикрирующая структура, которую мы называем Плазмонтом, а вы, если угодно, можете величать демоном, который мучает вас за грехи. Итак, на предыдущей стадии Плазмонт, взломав хрональный экран, конвертировал полностью или частично органические и психические структуры человека по имени Одноух. По-вашему говоря, пожрал тело и душу. Ну, а потом Плазмонт принял образ загубленного им воеводы для успешного внедрения своих хрональных каналов в физический мир.

— Ага, Одноух уже не был Одноухом, нежить заранее слизнула его.— шепнул Макарий верховному ревнителю и снова обратился к космику.— Как же можно одолеть сего окаянного оборотня?

— Бесстрашием, честностью и праведностью, коллега царь.

— Меня тошнит от энтих слов.— царь скривил лицо свое.

— Нет, друг мой, это почти что физические понятия, неформальные характеристики хрональной силы. С Плазмонтом очень тяжело бороться, потому что он не от мира сего. Однако этот демон не пробьет хрональный экран своими каналами, пока не соблазнит тебя или не застращает. Более того, согласно некоторым гипотезам, сознание человека — элемент Поля Судьбы, которое предопределяет все на свете… благодаря ему Плазмонт может оказаться жалкой плесенью, картофельной гнилью. Макарий, в твоем царстве нет ли случайно пророка или учителя на уровне Ботаника?

— Если бы завелся, обязательно бы его казнил за бомжизм и тунеядство. Из вероучителей мне за глаза и за уши хватает моего Главревнителя.

Призрак молодого человека не сумел скрыть своего огорчения.

— Я так и знал, что с самодержцем мы намучаемся, плюсы централизации будут перекрыты минусами произвола и полного огосударствления… Ладно, надежа-царь, пора выдать кое-какую информашку. Тебе на выручку движется другая нитеплазменная структура, уже наша, смастеренная в Технокоме. Замаскирована она, правда, под бродячего фокусника. Возможно, это существо будет откликаться на имя Фома.

Царь сплюнул и растер сафьяновым сапогом.

— Тьфу ты, да как мне, порфирородному, принять подмогу от такого ничтожества? Вот не можете вы без этих штук.

— Чтобы вылезти из унитаза с дерьмом сгодится и туалетный ершик.— отозвался призрак уставшим голосом.

— А чем-нибудь более надежным вы поспешествуете мне?

— Макарий, я разблокирую для тебя тайник номер пятнадцать. Там найдутся полезные штучки, которые помогут притормозить Плазмонта, к ним вдобавок приложена обучающая программа. И еще, проведи все-таки некоторую либерализацию. Сними хотя бы повинности с купцов и открепи ремесленников от посадского тягла.

— Ну-ну, бегу снимать и откреплять, подметки на ходу отваливаются. Первым делом сниму повинности с белки в лесу, пускай орешки не собирает,— съехидничал царь.

Однако привидение все-таки настаивало на своем:

— Дорогой царь, у нас есть сведения, что диктаторы и самодержцы легко становятся добычей нитеплазменных структур, отчего превращаются в форменных чудовищ. Не исключено, что самые жестокие правители в период максимального своего кровохлебства были уже не людьми, а мимикроидами Плазмонта. В частности, провели мы тщательное сканирование мумии одного известного вождя и обнаружили следы большого нитеплазменного гнездовья. Тем не менее, в прошлом ни разу процесс конвертации не был доведен до конца, и если это произойдет сегодня, то появится жуткий апокалиптический властитель-нечеловек. Он разрушит и поглотит не только социальные, но и физические структуры всего старого мира и построит из них свою новую реальность, в которой не будет места человеку. Если этот властитель сожрет Землю, Космике с ним уже не управиться, слишком много хрональной силы он насосет! Вся солнечная система накроется.

— После меня хоть трава не расти. Про светопреставление я уже читал и в ветхом евангелии, и в новом. У меня во дворце и пострашнее вещи случаются. Так что прощевайте,— царь откровенно зевнул.

После того, как призрак удалился, Макарий и ревнитель веры Святоед со всей резвостью покинули душный склеп и вернулись в палату Небесного Спокойствия. Государь, не медля, вызвал дежурного офицера и потребовал по-быстрому снарядить скрытый царский выезд.

Тайник номер пятнадцать находился на Старохрамовой дороге, которая некогда вела к главному Храму Чистоты, то бишь Нечистоты. Впрочем, после его разорения и подавления мятежа храмовников она уже вела в никуда. Кости окаянных мятежников, лежащие под полусгнившими виселицами иногда плясали и даже пели, как утверждала народная молва, отчего путника сюда и калачом не заманить было.

Шестеро ражих стражей полчаса рьяно рыли в условленном месте (через три виселицы от главного эшафота), прежде чем наткнулись на металлическую дверку, вернее, люк. Его Царское Величество лично смахнул грязь с радужного пятна на броне и приложил к нему длань, после чего ход в подземелье открылся.

Самодержец всея Темении, скинув горностаевую шубу, собственноручно выудили из тайника два черных короба. Оные предметы были поставлены в царский поезд, дверка тайника закрылась, и стражи вернули землю обратно, примяв сапогами получившийся могильный холмик.

Всю ночь царь и верховный ревнитель разбирались с чудесными возможностями устройств, хранившихся дотоле в коробах. Одно из них острословный вероучитель прозвал “демонобой”, другое — “демонометр”. Первое напоминало скипетр, другое — державу, только было полегче и с глазком, который выдавал всякие мудреные знаки. К утру изучение устройств еще не было закончено, однако царю нестерпимо восхотелось отдохновения от трудов, то есть завалиться с первой попавшейся бабой на огромную кровать под муслиновый балдахин и сделать триста семьдесят первого незаконнорожденного царского сына. Самодержец ударил в колокольце, зовя дежурного офицера, и в покоях немедленно появился черный страж… в коем нельзя было не признать покойного Остроусова. Макарий на мгновение помыслил, что, должно быть, уже спит, однако на нос покатились капли хладного пота. Но прежде, чем тело и душу поразил дикий обессиливающий страх, вспомнилось ночное обучение. Царь схватился за державу-демонометр, она показывала близкое присутствие икс-структуры по азимуту тридцать, то есть в районе двери, где стоял мертвец Остроусов с обычной своей улыбочкой.

— Ты иди отсюдова, марш на кладбище, чертово копыто.— заорал Макарий, пытаясь испытать праведный царский гнев.

Но стервец-мертвец пошел не на кладбище, а прямо к самодержцу, все шире разевая рот, каковой сразу стал похож на черные ворота. Завизжал и с тонким пуком рухнул в обморок верховный ревнитель, превратившись в кучу хлама на изразцовом полу.

— Ах так,— царь направил на псевдопокойника жезл демонобоя, втайне не веря в возможность избавления. Но тут мерцающее зеленоватое немного пушистое облачко окутало нежить.

Она пыталась выдраться, меняла очертания, корчила рожи, принимала обличие то воеводы Одноуха, то неведомого воина, то волка, то царицы Марины, то коркодила, то медузы, то комка переминаемой глины, то вообще несуразного квадратного чудища с кнопками. Однако царь неотрывно придерживался правильного азимута, и волшебное облако сковывало нечисть получше всяких кандалов. Враг человеческий, в конце концов, потерял всякий облик, превратился в червивую кашу, затем в узорчатый рисунок, завитушки еще поползали, как червяки, но вскорости истончали и растаяли с легким шипением. Получившаяся синеватая хмарь закрутилась полосками и втянулась в одну точку, которая тоже исчезла.

— То-то, не достал ты меня, поганец,— промолвил царь и с чувством удовлетворения глянул на верховного ревнителя, однако тот не видел победной сцены и лежал без чувств в луже своей мочи.— Казнить Святоеда что ли, ино трус поганый и знает слишком много? Ладно, сие всегда успеется, я сегодня чего-то добрый и зело отважный.

В стольном граде Теменске было многолюдно, имелось где затеряться даже бродячему фокуснику и скитальцу-проповеднику. На ярмарку окрестные крестьяне обязаны были доставлять лучший съестной товар, лесную ягоду, садовый фрукт, огородный овощ, и продавать по “смешной цене” под угрозой битья палками по пятками. Надлежало также, стоя в торговом ряду, блюсти улыбчивость лица, проворство рук и неленность тела. При отсутствии оных свойств можно было немедленно получить в морду от городового. Скиталец Фома почти без опаски бродил в толпе обывателей, слоняющихся по базару. Питаться ему не хотелось. Его совсем не тянуло к харчам с той поры, как он уразумел, что уже не является человеком. (Насыщался он иным способом, причем в два приема: во-первых, вытягивал хрональную силу из разомкнутых пси-структур, сиречь из слабых зависимых алчных душ, и, во-вторых, помощневшим хроноканалом расщеплял какое-нибудь вкусное вещество вроде натрия или углерода вплоть до полного усвоения.) Чтобы видеть, слышать и ощущать подобно человеку, ему приходилось немало напрягаться — в противном случае он начинал видеть со всех сторон, даже то, что находится в потайной глубине чужого тела, и слышать, како скрипят сухожилия ног, како хлюпает перевариваемая пища во чреве. (Прикосновения Фома чувствовал лишь тогда, когда через канал хроноволнового преобразования создавал себе подобие кожи. Если же канал ненадолго терял фокусировку, то мир представлялся в виде турбулентных струй, вибрирующих линий, потоков пульсирующих пузырей.) Тем временем, на Дворцовой площади, где гуляла ярмарка, для назидания и потехи уже затевалось действо. Помост был выстроен давно, изрядно заляпан — причем грязью являлась запекшаяся кровь — и давно не мыт, вероятно из каких-то педагогических соображений. Сейчас на нем, расставя ноги-столбики, встал парадно одетый глашатай и возгласил:

— Праведным решением Его Царского Величества и приговором всего честного народа ныне смертию карается государственный преступник, именовавшийся ранее князем Ишимским. Оный злодей, не смирившись с потерей нечестно нажитого добра, смущал невинные умы коварными речами, предавал поруганию справедливые устои земли нашей и лаял, как собака, на святую церковь.

Двое черных стражей ввели преступника, следом появился и палач с огромным бердышом.

Нечеловек Фома охватывал восприятием всю Дворцовую площадь и ощущал на ней и тупое равнодушие, и сочувственное трепетание, и злорадное удовольствие. Но в ком-то билась решимость и звенела воля к борьбе. Нечеловек пожалел, что не может сделаться бесплотным, но могущественным духом, и сразу унести осужденного в безопасное место. (Фома вынужден был непременно помещать свое психическое ядро в какую-то телесную форму, иначе начиналось скольжение по каналам мира сырой материи, которое могло закончиться незнамо где, хоть на Сатурне.) Палач заставил жертву опуститься на колени, шлепнув ее по плечам, попрыскал на нее водой из своего рта, посыпал мукой — блюдя многочисленные секреты своего мастерства. Засим отошел на пару шагов и заиграл толстыми мышцами, изготавливаясь к удару — ибо желал снискать рукоплески и одобрительные возгласы народа.

Буде бердыш уже возделся, дабы раскроить преступника наискось, от правого плеча к левому боку, раздался выстрел, и палач рухнул, пуская широкую струйку крови из губатых уст. И тут Фома засек своим многослойным многофокусным зрением, как на разных концах майдана, даже на крышах домов заплыли дымком стволы пищалей. Заварилась суматоха, пошла давка, мигом обезумевшая толпа ринулась во всех направлениях, топча нерасторопных, а князь Ишимский прямо со связанными руками соскочил с помоста. Однако же со стороны Детинца быстро появилась цепь черных стражей, каковая дала ответный залп, пришедшийся в основном на бегущий люд. Двое человек, подскочившие на помощь князю Ишимскому, тоже были скошены свинцом. И вернуться бы ему вскорости на плаху, кабы не странное событие.

Стражи перестали видеть приговоренного к казни, для них площадь нежданно изменила свой облик. Напротив плахи появилась еще одна плаха, токмо большего размера, а дальше еще одна, каковая заслоняла свет, но имела очертания размытые и нечеткие, а потом еще одна, уже как гора или грозовая туча.

Злодей князь Ишимский сам перестал видеть стражей — со всех сторон теперь были рыночные ряды — вдоль одного из них государев преступник и бросился бежать, ино лететь. При том липкий пот стекал по его лбу, спине, ногам, ведь путь не кончался и был совсем безлюден, коли не считать нескольких упокойников, распростертых в пыли и грязи. Князю Ишимскому помыслилось даже, что сам он тоже преставился и оказался в аду. А не упал обессилевший злодей лишь потому, что невдалеке замаячила худая, даже тщедушная фигура в серой рясе, которая как бы поманила и повела его. Ито наткнулся бежавший с плахи на одного из своих сотоварищей. Верный человек провел князя Ишимского узкими улочками к возку, каковой и вывез осужденного вон из города в бочке из-под пива. Когда прошло наваждение у стражей, то государственного злодея и след простыл. (Нечеловек Фома отметил, что, немного поиграв с реальностью, он, похоже, внес большие изменения в учебник истории. Впрочем, нынче ему полагалось выполнить задание начальства, спасти гнусного царя Макария и тем самым поддержать стабильность исторического процесса. Только вот какую телесную оболочку для этого мерзкого дела подобрать?) Неспокойно царствовалось теперь Макарию. После истребления нежити, принявшей вид полковника Остроусова, напасти не исчезли. Напротив, они сменяли одна другую. Стоило только самодержцу снарядить выезд из дворца, как случалось происшествие. То рушилась на дорогу стена дома или посреди улицы начинала зиять бездонная яма, или же путь густо зарастал деревьями. Ино на деревянной мостовой весь поезд принимался скользить словно по льду, ино прилипал к ней колесами и копытами, словно клеем была она промазана. А один раз царский возок застрял в неглубокой навроде лужице, да намертво, и к тому же стал утопать. Пришлось его спешно бросить — и пока царь выбирался, сам едва в оной луже не утонул, еле вывернулся из объятий грязи.

В итоге Макарий порешил никуда более не ездить и запил горькую в своем дворце, стоящем за крепкой и широченной стеной Детинца. Даже баб он прекратил воровать на городских улицах, а довольствовался горничными девками и дебелыми кухарками. Впрочем, и тут напасти не прекратились, а скорее умножились. Развелись во дворце какие-то крысы преогромного размера, иже просачивались в самые мелкие скважины, и ухитрялись харчить людей, особливо сдобных кухонных баб. Опричь того, грызуны сожрали и верховного ревнителя Святоеда, об чем царь не шибко сожалел — главный вероучитель много ведал лишнего.

Царь, лично возглавя дворцовую гвардию, устроил облаву на колдовских тварей вместе со своим демонометром и демонобоем. Взламывал Величество полы и стены, открывал самые темные подвалы, спускался, не радея о животе своем, в самые глубокие подземелья, сыскал не только кучу человечьих костей, но даже несколько совершенно забытых узников, которые издавна питались мышами, слизнями и пауками. Узникам тут настал конец от меча и копья — на тот случай, ежели они связаны с бесовской силой. Попадались навстречу и дьявольские крысы, каковые тут же истреблялись жезлом-демонобоем. Наконец, в самом дальнем углу самого большого подземелья (что располагалось под Поварской башней, где готовился харч для всего двора), встретился царю крысиный король, крысодракон. Тот будто состоял из множества сросшихся тварей, причем, некоторые головы у него были человеческие — словно позаимствованные у пропавших кухарок, у Святоеда и каких-то неизвестных лиц. Вдобавок, новые и новые крысы то и дело отпочковывались от поганого многоглавца.

Царь с гвардейцами, не спужавшись, свирепо бросился в бой. И рубили они крыс мечами да секирами, и гвоздили палицами, и жгли факелами. А самое главное — самодержец хоробро и умело орудовал демонобоем, замыкая крысодракона в уничтожительное пушистое облако. И замкнул — многочленное чудище ревело, как будто силилось что-то сказать, судорожно дергалось, разделялось и вновь соединялось, меняло облики, обращалось в клубок змей и коркодилов, в стайку обольстительных девиц, в собрание почтенных старцев, но Макарий не выпускал преисподнюю нечисть из своих мощных уз. Он умело совмещал прицел демонобоя с его целеуказателем и нажимал на кнопку с волшебной надписью “Delete”.

Но прежде чем исчезнуть, крысиный царь промолвил:

— Не врага, а друга ты лишил ты телесной оболочки, ведь я — посланец дружественного Технокома. А враг остался рядом с тобой. Вряд ли я еще сумею помочь тебе, тиран.

Государь, не смутившись, вопросил:

— Если ты друг, то зачем сшамал Святоеда и столько кухонных баб?

— Таковы законы функционирования моих телесных форм, им нужна легкоусваиваемая физическая энергия. К тому же все, кого я расщеплял, имели внутри гнездовья враждебной нитеплазмы.

Царь не поверил такому признанию и додавил уничтожительную кнопку.

И вот брань закончилась — крысодракон и его подданные превратились в шевелящиеся завитушки, затем в синеватый туман, иже растаял полоска за полоской, узор за узором.

Самодержец даже пожалел, что нету рядышком какого-нибудь летописца, а еще лучше писателя-повествователя, который анонимно сочинил бы повесть “Об убиении окаянного чудовища благоверным кесарем Макарием”. Однако насколько он мог припомнить, последнего непридворного повествователя сожрали собаки во время царской охоты, а трое придворных писателей скончались один за другим от обжорства, пьянства и любовных излишеств еще в прошлом годе.

Государь опосля немеркнущих подвигов хорошо попарился в баньке, попользовался отроками, недавно взятыми в дворцовую гвардию, и криворожими свинарками, таскавшими помои дворцовым хавроньям — даже такие никудышные девки распаляли царский хрен после одержанной победы. Всего было отдрючено двенадцать особей обоего пола, не считая двух коз — Макарий погоревал, что подобные вещи нельзя занести в летопись и даже подумал о перемене веры. А почему бы не принять негритянскую религию вуду, в которой приветствуются половые подвиги и даже искусное людоедение?

Выпив жбан вина, доставленного из-за Урала-хребта, самодержец, наконец, угомонился и улегся почевать на перины из лебяжьего пуха.

Но всю ночь напролет царю казалось, что кто-то давит ему на грудь и проснулся он с ранья — дремы не было ни в одном глазу, лишь сухость во рту, колочение сердца и тягость с пучением в кишках.

“Переупражнялся я вчера на радостях,— невесело подумалось самодержцу,— увы, нет счастья в жизни.”.

Он окликнул постельничего слугу, тот не отозвался; ударил в колоколец, караульный гвардеец не явился.

— Ну, я им покажу,— шептал царь, опуская ноги в собольи чувяки,— колесую, разорву деревьями, скормлю свиньям.

Макарий выбежал из спальни и споткнулся об постельничего, который, как и положено, дрых у порога. Вернее не споткнулся, а вляпался. В свете масляной лампы было видно, что верный слуга лопнул посреди, по краям длинной раны бахромой свисали нити, более того они шевелились, как и содержимое живота. Царь с проклятием вернулся в спальню, схватил демонометр и демонобой, уничтожил рваную куклу, в которую превратился его верный слуга, и выскочил из покоев в коридор. Двое дворцовых гвардейцев, как и надлежало, стояли на страже по обе стороны от резных позолоченных дверей. Вернее не стояли, а висели на нитях, уходящих куда-то вверх. Те еще сокращались и удлинялись, отчего воины немного шевелились. Царь разорвал одну из нитей и дернул на себя. Она потянулась из гвардейца, как из тряпичной куклы. Макарий отпустил нить, но она продолжала вылезать, а следом полезли и другие. Через минуту от верного воина остался на память лишь какой-то веретенообразный остов.

Самодержец с захолодевшим сердцем кинулся бежать по дворцу, призывая на помощь живых людей. Но к нему приближались люди неживые, а может вовсе нелюди: то полковник Остроухов, то воевода Одноух, то царица, то другие покойники, в основном крамольники и ослушники, что были умерщвлены после скорого царского суда. Жезл демонобоя изничтожал нечисть, но валом валила новая и новая. Уже нитки словно черви поползли из стен, потолка, пола, кои вскорости стали походить на полуистлевшую рваную ткань. Дворец расплетался и распадался, как гнилой саван…

“Я тебе не дамся, ты не поглотишь меня, не примешь мой облик и не станешь править от моего имени. В Пороховую башню!”— собрав последние остатки царской гордости, решил залитый потом Макарий.

Когда он бежал по мостику, ведущему в башню, ноги его вязли, оскальзывались и запутывались в нитях, которые свисали космами, напоминая бороду великана. Но царь непримиримо орудовал демонобоем, расчищая себе дорогу.

Мостик разлетелся, едва самодержец добрался до башни. Однако бронзовая дверь была заперта на крепкий замок, а ключей царь не захватил, раньше не до них было.

Сзади рассыпался дворец, и надо было поторапливаться. Впрочем, дверь башни оказалась червивой и расползлась под ударом жезла.

В пороховом погребе царь на ощупь развязал один из мешков с взрывным зельем, выудил из кармана огниво и чиркнул трутом. Первая искра упала мимо, в то время как сзади уже расплелась двухаршинная стена. Пыл боротьбы так захватил царя, что он даже забыл про свой страх. Сие поспособствовало замыслу. Вторая искра влетела ровно в порох.

Море света — последнее, что узрел царь, прежде чем провалиться в темную бездну.

17. “Ишимский Смутьян”.

Четкий прием. Симплекс.

После взрыва в Пороховой Башне Детинца, почти весь столичный град не спал. Были подняты на ноги и черные стражи, ночевавшие в своей казарме в Детинце, и городовые стрельцы на своих дворах, и служилые двух полков, квартировавшихся в Теменске. Многие люди, даже не слишком одетые, в одних портах и рубахах, скопились на Дворцовой площади, ожидая известий о здоровье царя-батюшки.

Тем временем ратники оцепили Детинец, городовые стрельцы окольцевали дворец, а черные стражи вошли в него. Каково же было удивление их, когда они обнаружили во многих местах сильно изъеденные стены, осыпавшуюся штукатурку, обрушившиеся перекрытия и кровли, будто дворец стоял заброшенным уже не менее сотни лет.

Из дворцовой гвардии, ближних слуг и подручных холопов оказалась найдена едва ли половина — да и то в каком-то обалдении, в полусне и полном беспамятстве на предмет истекшей ночи. Остальные же как в воду канули.

Но к великому облегчению и радости государь обнаружился в своей опочивальне. Был он немного смурной, ничего не знающий — не ведающий о ночном происшествии. А после личного осмотра дворца и башни возжелал молвить слово народу, скопившемуся на площади.

И говорил он с народом, после чего некоторые теменцы впервые сказали, что царь — подмененный.

Молвил Макарий, что волей неба спасен он от худой смерти, и за спасение свое собрался облегчить житие всякому люду, избавив его от излишних повинностей и крепостей. Крестьянин возымеет право раз в три года перебираться с земли на землю, а также молоть хлеб на своей мельнице и не ссыпать зерно в казенные житницы, пусть вольно торгует хлебом сам и платит невеликий налог монетой. Мастер и подмастерье больше не прикреплены к посаду, пусть занимаются чем хотят, без всякого тягла, лишь бы себя прокормили и уплатили малую подать казне со своих изделий. Купцы также вольны торговать, где хотят и чем хотят, лишь бы не пробовали миновать таможню и дорожную заставу. А государевы холопы могут идти, куда им желается. На все облегчения будут изданы царские указы и наставления. Однако же, несмотря на общее смягчение правил утруждения и послушания, кара за проступки окажется тяжкой.

И в самом деле, указы вышли. И пришло облегчение ко многим, а ко многим болесть головная, как сыскать себе пропитание — ежели не продал свое изделие и свой хлеб, никто уже из казенной житницы не снабдит тебя. И роптали обездоленные.

— кто привык помногу хапать из царских хранилищ и кто любил тянуть помалу, но часто. Особливо часто неудовольствие выказывали отпущенные государевы холопы, ибо привыкли сии малодушные люди жить по указке и кормиться с царской руки. Стали сбиваться они в шайки и грабить вольных купцов да других проезжих по большим дорогам и на ночных улочках-переулочках. Ижна в дома забирались, опустошая имение и насилуя девок. Прибивался к оным разбойникам тот народишко, что не смог прокормится ни на земле, ни в лавке, ни за трудовым орудием. Присоединялись ленивцы и оглоеды, людишки никчемные, но до богатства охочие. Примыкали те, кто собрался использовать мягкость правил, дабы удовлетворить свою наклонность к душегубству и мучительству.

Стали просачиваться и волки-ордынцы через сторожевые черты, двигаясь мимо острожков, по лощинам и оврагам, не разжигая огней, скрываясь от теменских разъездов. И сии хищные проникновения учащались, поелику казаки и прочий воинский чин начал отлынивать от пограничной службы или относиться к ратной повинности без должного радения. Ордынцы углублялись в населенную страну верст на пятьдесят, затем поворачивали и, развернувшись широким крылом, мчались назад, захватывая детей в седельные корзины, такоже пленяя отроков, отроковиц, скот, хватая всякое удобопереносимое имущество. Тожно творилось и на севере, где шэньские пираты грабили приморские селения и, двигаясь вверх по рекам, вязали в полон много мирного люда и сметали все ценное.

И народ тогда возроптал, требуя другой милости от царя: не вольности, а исполненного суровости наказания для разбойников, повольников, грабежников, мучителей и воров, для всех, кто не усрамляется наложить руки на жалкий скарб вдовы и сироты.

И тогда вышел царь к народу на Дворцовую площадь и глашатал:

— Надо ли вам еще вольности, люди теменские?

— Нет, ни в коем образе, великий царь,— отозвался народ.

— Так чего же вы от меня хотите? Кар и казней?

— Да, да, отмщения преступным, смерти их предать. Надежа-царь, умертви татей и мучителей.

Постоял немного государь, обождал, пока умолкнет народ, и молвил, а слова его раскричали глашатаи по всем углам.

— Не дождетесь от меня казней. Ждете вы немилости к другим, но когда она коснется вас, срамоделов, за ваши собственные прегрешения, начнете вы роптать. Не от человека, даже не от царя должно приходить наказание, ведь и государь не знает и не видит всего на земле. Кара будет приходить от сил небесных и подземных. Небесное воинство отступится от повинного, а посланцы ада вопьются в него аки звери ненасытные.

Сказав сие, царь немедленно удалился в Детинец, а народ разошелся, скребя в головах, ибо полагал, что беззаконие и злодейство долго еще будут гулять по земле теменской.

Однако вскорости городовые и квартальные надзиратели стали находить во рвах и яминах разорванные ино поломанные тела разбойников и злодеев — и как будто не человеком, а большим хищным зверем были они преданы лютой смерти.

По всей теменской державе не отягощались виселицы и не сотрясались плахи, не оглашались зычным гласом приговоры, однако каждое утро там и сям обнаруживались свежие мертвецы. И народ обычно знал, за что были погублены и какое правило преступили сии люди. Словно зверем мощным раздирались и торгаши-обманщики, и купцы-барыги, и хапуги-самогонщики, и срамники-похотливцы, и лукавые ремесленники, что выдавали плохой товар за хороший. Всем им худая скверная кончина наставала. Тут снова загулял слух, что царь подмененный, что на самом деле страшное он чудище, кое по ночам рыщет по улицам и людей гложет.

А затем в верховьях Васюгана и Тары стали собираться испуганные и недовольные, особливо бывшие государевы холопы, и сбиваться в вооруженные толпы. Возглавил их князь Ишимский, дабы идти на столицу и пресечь жизнь самодержца-кровопийцы, кем бы он ни был, зверем или человеком. Предводитель разбойников сам претендовал на престол, ибо наглядно показывал свою высокородность — имелись бумаги, согласно коим предок князя был нефтяным бароном еще до Святой Чистки.

Знал князь Ишимский, что дурны нравом, своевольны и плохо обучены его люди, не сладить им с теми полками, что по-прежнему преданы царю, и особенно с черными стражами. Посему вошел ушлый князь в сношение с ханом Большой Орды Рузбеком и подговорил его выступить совместно против Макария.

С нарочным хан прислал письмо:

“Смилна рахмам рагым. Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Знавал я твоего отца, княже, добрый был аскер. Надеюсь и ты перенял от него по воле Аллаха упорство и терпение. Готов я оказать тебе военную помощь, невзирая на то, что ты иноверец. Теменская земля одна из немногих в Сибири, что не стала еще в веру истинную — Мохаммад дени, и криво верует в Господа-промыслителя. Алла акбар. А иллягяиля илл алла. Ну да получишь ты престол по воле Аллаха, с помощью моей конницы и бека Тулея, и тогда правильно уверуешь в Бога. Хуа рахману рагыму, хуво могу лязи. Вспомни, какие погибели настигли земли Запада, потому что не было у них веры. Гордились они своим могуществом и многоумием, вложенным в машины. Но то была не их сила, а сила дьявола Иблиса. Впрочем, уже тогда трепетали люди Запада перед воинами Джихада. И пришел день, когда Аллах-каратель разбил машины, Иблис в страхе отступил, а люди Запада вспотели от страха и оказались слабыми, как женщины. Пришли тогда моджахеды и федаины, убили нечестивцев и взяли их имущество, их дома и жен. Аллах способствует праведным, а безбожников погубляет. Да здравствует Исламская Революция. Алла акбар, иллала акши хадо.”.

В те дни, когда пожелтела листва дубов, во многом числе вступили ордынские кони в пределы теменской земли, однако встретили их не враждебные казачьи заставы и разъезды, а дружественные шайки восставших холопов. Соединившись, оба воинства двинулись вдоль правого берега Иртыша, немало разоряя встречное население.

Десятки верст князь Ишимский и союзный ему бек Тулей преодолели, не встречая особого сопротивления. Казаки, открепившись от своей заставной службы, дали деру кто куда. Те немногие, что остались верными царю и отечеству, могли лишь докладывать о быстром продвижением разбойничьего войска. Сторожевые войска тоже откатывались, не ища ратной брани. Ведь многие дворяне не вернулись в полки, а жировали в своих поместиях, кои дарованы им были под условие честной службы.

К разбойничьему войску прибивалось немало бездумного срамного народа, и крестьяне, и казаки, и охотники, и ремесленники, и воры, и бортники, и дезертиры-бегунки. Все хотели легкой добычи и нетрудного прокорма, а ордынцы, как у них ведется, упивались убийством и мучительством.

Дотла разорив очередное село за то, что доставило мало припасов и снеди, выехало разбойничье воинство на берег Иртыша для переправы — и начало вязать плоты из изб, разобранных на бревна.

Когда первые отряды уже принялись садиться на плоты, перед очами князя Ишимского, наблюдавшего за сим с крутояра, неожиданно возник человек тщедушного телосложения в серой рясе.

— Не спеши, княже,— рече он,— не наступай на столицу.

Князь потянулся к пистолю.

— Что-то я не совсем просекаю, незнакомец, коим образом преодолел все посты и дозоры.

— Не будем обсуждать мое проворство,— ответствовал неизвестный человек и протянул руки ладонями вверх, показывая, что нет у него оружия.— Звать меня Фомой. Я тот, кто провел тебя от плахи до свободы. Вспомнил?

Князь вынужден был согласиться, что помнит серорясого, и спрятал ствол за кушак.

— Да, ты большой мастак внезапно появляться и исчезать. Чего же тебе надобно от меня, Фома? Я не откажусь наградить тебя, так что проси смело.

— Не надо мне бочонка золота. Прошу тебя, княже, не ходи на столицу. Тебе не справиться с Макарием, потому что не Макарий он и даже не человек. Война с тобой даст царю-чудовищу хороший повод поглотить всю страну. Он ведь питается слабыми покорными душами. Прими мой совет и останься на правобережьи Иртыша, инда изъяви покорность самодержцу. Отпиши ему послание, что, дескать, создаешь ты новую пограничную стражу для обороны от супостата-ордынца.

— Даже пожелай я, то не смог бы сего сделать. Со мной десять тысяч отчаянных людей, имя которым саранча: им либо нестись вперед и вперед, пожирая все на своем пути, либо сдохнуть с голода. А прежде чем сдохнуть, они приколотят меня гвоздями к доске и пустят вниз по реке. Нет, я не смог бы устроить из них пару пограничных полков даже при большом хотении. Кроме того, идут со мной ордынцы бека Тулея — небось знаешь, каковые они хищники, в любой миг их вострые сабли могут обратиться на нас…

— Ясный князь, смотри,— к предводителю подбежало несколько ординарцев, но он и так уже заметил. Вздыбилась на реке волна, встала слегка бурлящей зеленоватой стенкой и не пропускала плоты, вернее, отбрасывала их назад. Из неподвижного водяного вала медленно вылетали струи, схожие с червями, и затем возвращались обратно.

— Воспользуйся сим явлением, княже. Скажи своим воинам, что узрел дурное предзнаменование,— настойчиво зашептал Фома.

— Эка ты постарался, чародей… Значит, колдовать супротив меня принялся, зловонный огрызок?— налившись яростью, Ишимский Смутьян снова выхватил из-за кушака пистоль, но серорясый уже отвернулся и зашагал прочь.

— Позволь мне, бачка,— вызвался покарать один из ордынцев, прибывших с донесением от бека Тулея.— Я соединю его голову с его задницей.

Поскакал нукер, догоняя колдуна и выхватывая на ходу саблю.

— Ва-ах,— выдохнул он, нанося косой удар страшной силы, призванный развалить серорясого напополам.

Но удар пришелся на воздух, потому что колдун мгновенно сместился в сторону. Снова и снова резал саблей нукер, но всегда мимо. Кудесник почти неуловимо для ока перебегал с места на место, доводя своего противника до полного исступления. Кончился странный поединок тем, что ордынец достал саблей серорясого, но сила удара направилась в обратную сторону. Трещина прошла по руке, туловищу, ноге тюркского воина. Когда князь подъехал к нукеру, от того осталась лишь треснувшая глиняная кукла. А колдуна и след простыл, так же как и водяной стены на реке. Сие, взаправду, выглядело дурным предзнаменованием, но князь Ишимский посчитал, что нет у него иной дороги и велел продолжать переправу.

Через две недели воровское воинство уже подходило к городищу Ишиму, откудова сам предводитель был родом. По пути на левобережье Иртыша число разбойников увеличилось вдвое за счет тех, кому неохота было вкалывать и в поте лица добывать хлеб свой, кто алчен был до чужого имущества. В то же время пахотный народишко, что допреж с радостью встречал разбойничье войско, вскоре проклинал его, наглядевшись на то “облегчение”, которое случалось с хлебными закромами, свинарнями, овчарнями и разными припасами. Оттого и пошла молва, что разбойничье воинство воюет не в поле, а в курятнике.

Смутьян заняло городище Ишим без боя, три дня его воины беспробудно пьянствовали, сбив замки на казенных водочных погребах. Немало было взломано и податливых бабьих сердец, и того, что в женском естестве пониже расположено.

А затем разбойничье войско потянулось из Ишима по Восточнотеменскому шляху, оставя небольшой гарнизон в городской крепости. В узости между Красных Холмов походные порядки сильно растянулись, а тут ордынские разведчики доложили, что на высотках заметили разъезды и дозоры царских воинов-серокафтанников.

Князь Ишимский почуял, что настает час решительной битвы, ведь до столичного града Теменск осталось не более двух недель пути.

Ратоборству предстояло случиться в сложной местности, и Ишимский Смутьян задумался о том, как трудно маневрировать его разгульным воинством. Однако же отправил карабкаться на холмы наиболее обученные слаженные отряды, где поболее бывших боевых холопов и поднаторевших в ратном деле казаков. Конные сотни ордынцев, как порешил князь на совете с беком Тулеем, также должны были укрепить и расширить фланги.

Брань завязалась на правом фланге: воровские отряды прямо на гребне холма столкнулись с серокафтанниками, численностью не менее полка. Царские воины встретили наступающих свинцовым ветром, но князь Ишимский с помощью наводчиков, облепивших высокие сосны, удачно прицелил мортиры. Устроивши меткий обстрел, разбойники сумели опрокинуть передний вражеский полк, на его плечах спуститься с холма, там ударить в средний полк и после жестокой сечи принудить его к отступлению. Теперь главные силы князя Ишимского смогли выйти из узилища в чисто поле.

Они поддержали изнуренный правый фланг разбойничьего войска и погнали средний царский полк; кто уцелел из серокафтанников, тот жалко скрылся в окрестном лесу. Впрочем, не до их преследования сейчас было. Перед воровским войском лежало полверсты чистого поля, простреливаемой земли, за которой стоял большой полк царя. Однако уже ни князь Ишимский, ни бек Тулей не сомневались в своей победе.

Порешили они немедленно ударить главными силами в чело вражеского войска, заодно ордынская конница должна была предпринять натиск на левом фланге, чтобы окружить царский стан или хотя бы зайти ему в тыл.

— Ништяк. Не будет нам тут позора,— молвил князь Ишимский, глядя с пригорка, как толпа воров с ревом почесала через поле вперемешку с полуприрученными медведями и полудикими псами. С ходу разбойники палили рьяно из ручных мортир и картечниц, их весомо поддерживали десятифунтовые пушки, поставленные чуть поодаль, на высоте.— Должны допереть, а там они уже сомнут большой царский полк. Мои урки — хуже зверей.

На левом фланге, как думалось князю, поводов для кручины и беспокойства еще меньше. Ордынцы неслись на своих единорогах, свистя саблями, улюлюкая и визжа, так что чертям тошно бы стало. Смутьян представлял, какая жуткая музыка врывается в уши царских воинов. Перед ордынской лавой еще мчались чумовые единороги без всадников, но с крыльями-клинками, прикрепленными к седлам — зверей опоили соком серых поганок, чтобы рвались вперед, все иссекая на своем пути, пока не рухнут замертво.

Князь Ишимский заморгал и стал прикрывать глаза от солнечного света своей рукой в кольчужной перчатке — на мгновение ему показалось, что несущаяся конница затянулась легкой синеватой дымкой. Впрочем, хмарь сия сразу пропала. Однако в очи бросилось такое, что князь Ишимский никак не мог поверить — ордынцы по дуге разворачивались назад. Вскоре вся лава во главе с беком Тулеем помчалась наперерез толпе разбойников, по-прежнему прущей в сторону царского стана.

“Гнусная измена, не имеющая никоего повода.— князь покрылся испариной от клокочущей злости,— сколько раз можно было вырезать всех ордынцев и скормить их земле.”.

Через минуту тюркские нукеры врезались во фланг пешей толпы, и пошла кровавая потеха. Когда солнце Сварог показало свой глаз из-за тверди земной, около пяти пополудни, пешая толпа разбойников была поголовно посечена. Засим ордынцы (меньше половины прежнего числа) ополчились на последние силы, что оставались у князя — запасный полк. Ишимский Смутьян отдал все необходимые приказы, чтобы изготовились его воины к отражению конного натиска.

Неплохо обученный запасный полк начал порядную стрельбу залпам — принося все больший урон коннице, которая зажималась по бокам сходящимися грядами холмов. С высот по всадникам еще молотили мортиры и легкие пушки, выбивая их десятками.

Когда конница оказалась совсем близко, князь перестроил свой полк из цепей в полукруг, ощетинившийся штыками и пиками. Его воины стояли на коленях, в полроста, чуть согнув ноги, сиречь в три четверти роста, и в полный рост. Они в последний раз разрядили ручницы с пищалями, и тут налетели ордынцы. Однако всадники после недавней сечи порядком истомились, чумовые звери с режущими крылами пропали незнамо куда, да и ездовые единороги изрядно выдохлись. Они еще пробивались сквозь пеший строй, разбивая копытами кости и терзая челюстями плоть людскую. Но копья и пики кололи спереди, с боков, сзади, короткие тесаки били в живот, кинжалы подрезали сухожилия. Через полчаса конница оказалась выкошена, напрочь выбита, немногие ордынцы унесли свои спины от пуль и скрылись на лесистых холмах. Однако же, и запасный полк оказался сильно потрепан, каждый четвертый был выведен из строя.

И тут в уши князя Ишимский проникла проклятая музыка: барабанный бой и рычание труб. Будто серая волна покатилась к нему, се наступало царское войско, заметны были и подвижные холмы — страхолюдные волосатые слоны.

— Нового удара не выдержим, так что улепетываем, не отяжеляясь обозом,— кратко приказал разбойничий предводитель,— сейчас в ущелье бегом, потом на холмы направо, налево и врассыпную. Встречаемся возле условленной переправы через Иртыш…

Но означенной встрече не суждено было состояться, разрозненные отряды воров без устали преследовались царскими конниками — гусарами, уланами и казаками. Черные стражи устраивали облавы на мелкие разбойничьи шайки, скрывающиеся в лесах, на болотах, в зимниках, заброшенных хуторах. Везде справно поработали боевые псы и волки-охотники. Ни в чащобе, ни в кустах, ни на кочке, ни в скирде сена, ни в погребе, ни на чердаке не мог от них укрыться беглый вор. Прыжок, лязг челюстей, взбрызг крови, задушенный крик, и начинается дикая трапеза. Понемногу волки и псы отвыкли харчить все подряд и повадились выедать у трупа только самое вкусное — ляжки, ягодицы, печень. Через две недели звери настолько обожрались и обленились, что потребовалось доставлять свежих голодных с неутоленной злобностью из воеводских и столичных псарен и волчарен. Впрочем, ровно через две недели князя Ишимского уже вывели в кандалах на лобное место в стольном граде Теменске. На удивление толпе, казнь опять не состоялась. Благочестивый царь сообразно духу своего человеколюбия помиловал государственного преступника, заменив смертную кару на заточение в темницу — вплоть до “исправления нрава”.

Собравшийся у лобного места народ не опечалился отмене кровавой потехи и не обрадовался нечаянной милости — ибо не знал, чего хотеть от надежи-государя. За один месяц сгинуло и исчезло не меньше народа, чем за прежние десять лет правления царя Макария. Однако же и проступков: и сквернословия, и женобития, и воровства, в самом деле стало куда меньше, чем в первые десять лет царствования, хотя народ тогда беспрестанно потчевался назидательными казнями и пытками со всех эшафотов.

Снова возгласил глашатай государевы слова на Дворцовой площади — пусть не мыслят люди, что судьба их зависит от человечьего произвола. Бдит и карает не царь, бдит и карают нечеловеческие вышние и преисподние силы. Сам же кроткий человеколюбивый царь лишь заступается за грешников пред строгим лицом Неба.

И кара настигала преступников и кощунников за воровство и татьбу, за дармоедство и лень, за пьянство и алчность, за похоть и тщеславие, гордыню и сребролюбие, драчливость и уныние. И ни про одного покаранного человека соседи и ближние не могли сказать, что невинен он. В отличие от повальной болезни или стихийного бедствия кара не была слепой, а разбирала правых и виноватых, приходя лишь по верному адресу.

Кара могла настичь повинного в любой миг, разорвать его на мелкие кусочки (легкая, но поучительная смерть), сварить изнутри (тяжелая), размазать по стене или земле, вывернуть наизнанку и выжать.

Иные буйные негодяи исчезали на день или даже неделю, а потом возникали снова, только тихие, смирные и работящие. Иногда, впрочем, не появлялись вовсе.

Порой кара приходила в виде волка — коего не брали ни клинок, ни пуля. Зверь появлялся там, где его и не должно быть по причине крепких ворот, дверей, замков, запоров. Зарезав жертву, он пропадал такоже таинственно, как и появлялся. Бывало, что перед прощанием принимал он облик человека, красивого и молодого, иже проходил сквозь стену. Сей вурдалак никогда не причинял вреда детям и женщинам.

Из-за быстрого, неотвратимого и скорого суда почти все злодеи забросили свои скверные дела. Но выяснилось, что наказание смертию приходит за скверные мысли еще чаще, чем за дела. И боролись злодеи изо всех сил со своими дурными мыслями. Боролись с мысленным злом и те люди, кои никогда не решились бы на скверное деяние. Однако чем больше уничтожали внутреннее зло, тем более дурные мысли пленяли голову, и в конце концов приходила кара. Иные люди совершали какой-нибудь ужасный проступок, чтобы поскорее получить возмездие и не выдерживать мучительную борьбу с собственными злыми помыслами. Короче, никогда еще так много подданных царя Макария не жила в таком неуютстве, страхе и ужасе.

Однако теменские люди в большинстве своем соглашались, что разбой и татьба сошли на нет, что от царя исходит одна лишь милость и защита, что кротостью своей приближает он приход Мессии, который избавит от погибели всех праведных и подающих надежды на спасение. Инда некоторые злодеи, кои явились с повинной головой в царский Дворец, после чистосердечного слезного покаяния пред ревнителями второевангельской веры, получали прощение от государя. Соответственно ярость Преисподней благодаря заступничеству Пресветлого навеки отвращалась от сих покаявшихся людей. Премного радуясь за отпущение грехов, поступали оне в младшие отряды черных стражей, в матросы обской флотилии, шли в казенные мастерские и рудники, некоторые уходили иноками в пустынь, где сочетали молитвы и послушание — рубили и пережигали лес, готовя поля для переселенцев. Однако же находились и те жестоковыйные упрямцы, что втайне обвиняли царя в вурдалачестве и ночной лютости.

Вскоре после оглашения царской милости князя Ишимского ввели в Детинец через малые двери в воротах, отконвоировали по улочкам, стиснутым между высоченных стен, по узким сумрачным переходам, затем втолкнули в какой-то подвал, отчего помилованный немало еще катился по лестнице, сосчитав не менее пятидесяти ступенек.

Князь нутром чуял, что взаправду никакой милости он не дождется, однако после поражения под Ишимом ему было решительно все равно. Ведь битва-то должна была закончиться поражением царских войск, но получилось как раз наоборот. Впрочем, аще сражение завершилось бы честным проигрышем, переживание имелось бы большее. Ишимскому Смутьяну даже льстило, что одолеть его получилось лишь грубым вмешательством непреодолимых колдовских сил.

Сейчас в раскаленной голове Ишимского Смутьяна снова вставали картины, кои рисовали его побег от палача и переправу через Иртыш. Оба раза вспоминался серорясый колдун Фома. Оный волхователь вроде бы желал разбойничьему предводителю добра, но действовал образом совершенно непонятным. Серорясый предугадывал и предупреждал, что дьявольские козни будут употреблены против князя. Так ить случилось на поле под Ишимом, где излилась прорва колдовской мерзости. Только сие весьма отличалось от обычного волхования и ведьмачества. К примеру, за две недели бегства, кончившегося пленением на Иртышском берегу, княжескому взору не встретился ни один ордынец. И сейчас Ишимского Смутьяна мучило крепкое сомнение, были ли всадники, что посекли наступающие толпы разбойников и ополчились на запасный полк, теми самыми тюркскими нукерами, коих привел бек Тулей. Не случилось ли подмены? А ведь подмена могла свершиться лишь на поле брани, егда ордынцы яростно полетели в атаку на царское войско. Не явилась ли синеватая хмарь знамением адских антихристовых сил?

Князь потерял счет времени, когда дверь темницы открылась — совсем не та дверь, через которую его втолкнули — а может и не открылась она вовсе, но рядом возник царь Макарий.

Едва произошла сия встреча, как князь Ишимский уразумел, что самодержец — не человек, что именно он неведомыми, но мощными чарами сгубил разбойничье войско на поле под Ишимом и следующей его жертвой будет вся держава Теменская.

— Изыди, нечистый,— произнес князь и сотворил защитный знак “крестного дерева”.

— Ты мне в общем-то по нраву, князь, и твое чутье, и твоя воля крепкая. Да и некоторые твои сведения мне потребны,— негневно произнес царь-колдун.

“Нет, сия фигура точно не Макарий, не та речь, не те ужимки”,— подумал князь, который многажды встречался с царем в боевых походах и во время выездов ко двору еще с отрочества.

— Что, Ишимский вельможа, не похож я на Макария? Ладно, мне сейчас притворство не надобно. Скорее уж я — Страховид, бывший боевой холоп. В чем-то мы с тобой сродни. Я взял престол из мести, и ты восхотел из мести того же, ан силенок у тебя не хватило.

— Да уж, как могло их хватить? Я воевал честно, а на твоей стороне выступали все силы ада,— с неудержимой горечью молвил князь.

Псевдомакарий не стал отпираться от упрека, только сказал, что адских сил была лишь малая толика, а князь продолжил:

— Ну коли ты признал, кто есть таков на самом деле, ясно, что мне отсюдова не выйти. Потому изволь ответить напоследок, были подменены нукеры бека Тулея на поле под Ишимом?

— Правильно мыслишь, князь. Всякий, чья душа исполнены гнева ли ярости, страха ли, смирения ли, становится добычей Сильного. Ибо нет у тревожной слабой души никакой защиты и сама она лишь сосуд для Жаждущего.

Князь неожиданно ощутил бездну, перед которой оказался.

— Кто со мной говорит, сам Сильный и Жаждущий, или только слуга его?

— Тот адский владыка, который вдыхает в меня жизнь и действует от моего лица, мог бы объяснить все толком, кабы захотел… а я просто имею чувства, помыслы, порой чудные, я помню себя человеком по имени Страховид, и человеком по имени Демонюк, и боярином Одноухом, и полковником Остроусовым, и нечеловеком, владыкой далекой и грозной планеты. Кстати, как там мой друг из преисподней по имени Фома? Похоже, ты встречался с ним.

— Сдается мне, что он единственный, кто способен стать камнем, о который ты зубы-то обломаешь.— произнес князь с некой надеждой на отмщение.

— Способен, но не станет. Невеликого духа человечек, хоть и запеченный в оболочку из мощных сил. С твоей крепкой волей ты бы скорее ухайдакал меня. Еще ты помысли о том, что боимся мы сил адских, а живем в мире земном, значит, им не так-то просто проникнуть сюда. Мы сперва должны впустить их, своей немощью душевной, своим малодушием, страхом, пристрастием низким, своей скверной… Толкни меня, князь, своей крепкой рукой и я упаду, како всякий другой смертный.

Вспомнил князь о том, что многие родичи безропотно шли на плаху, малодушно не решаясь противопоставить царю-губителю ни хитрость, ни измену, ни другое оружие. И Ишимский Смутьян пихнул колдуна, каково следует. Ему даже показалось, что Псевдомакарий еще более тщедушный, чем кажется на первый взгляд. Исполняющий обязанности царя полетел, шлепнулся на спину, и даже тощие его ноги взметнулись вверх.

Князь-Смутьян не смог удержать улыбку, как впрочем и сам псведоцарь. Тот долго и радостно хихикал, валяясь на каменном полу.

Но едва колдун поднялся, как в глазах его появились две желтые точки, кои вскоре окрасили яркой желтизной и радужки, и белки. Потом на фоне ровной светящийся желтизны обозначились щелевидные черные зрачки. Князю стало не по себе, отчего-то вспомнил он некоторые свои неприглядные дела и то, что ради власти своей допускал и мучительство, и грабеж, и избиение невинных.

— Ну-тко, толкни меня снова,— приторным голосом предложил Псевдомакарий.

Князь Ишимский опять пихнул его в туловище, хоть и менее бесшабашно. На сей раз псевдоцарь стоял неколебимо, как столб.

— Вот ты утратил уверенность, открыл свое сердце робости и сим немедленно увеличил мою силу.

Уже во второй части фразы голос Псевдомакария стал шипящим, челюсти колдуна удлинились, шея и тело вытянулись, кожа позеленела, из пасти потянуло могильным хладом, а на оголившемся черепе так и заходили желваки.

— А теперь попробуй толкни меня, княже, коли решишьсяяяя…

Слабость проникла в жилы князя, он почувствовал себя маленьким, ничего не значащим, ничтожным, скверным и отошел к стене. Тем временем царь-колдун покрывался слизью, а заодно таял и исчезал.

Напоследок раздалось шипение с едва различимыми словами:

— Милости небесной вряд ли дождешься ты, так что изведай милость мою. Поверь мне, она вряд ли окажется лишней для тебя.

Князь увидел слизь на себе, он попытался отскоблить ее, но она снялась вместе с кожей. Оголилась плоть, струйки крови протянулись по воздуху наподобие волос, однако же боль не терзала его. Ишимский Смутьян хотел было взбежать по лесенке ко двери, но поскользнулся, упал и восстать уже не мог, едкая слизь быстро пожрала его ноги, а засим и руки. Князь видел, как исчезает его плоть, обращаясь в красную дымку, засим тончают до полного исчезновения жилы и, наконец, тают кости. Нестойкое тело оборачивалось узорчатыми струйками тумана, который закручивался блуждающим вихрем. Слизь облепила ланиты, чело, глаза князя и он не смог видеть, хотя еще слышал хлюпанье, чмоканье и бульканье растекающейся плоти, потом пропало и дыхание. Какое-то время бывший Смутьян отчетливо ощущал биение своего сердца. Но и оно тоже замерло, сменившись молчанием. Внезапно страх пропал, и князь почувствовал себя как будто в материнском чреве, смерть была уже позади, а впереди — новое рождение.

Слабо шевельнулась мысль: “Так вот она какая, милость твоя.”.

И новое рождение настало. Исчезающим сознанием прежнего человека князь узрел хоровод колоссальных звездных сфер и поразился дивной их музыке. В калейдоскопе мелькающих красок и объемов, кои напоминали водовороты и смерчи, различал он облики сотен людей, и среди оных было немало знакомых ему. Нарождающимся новым сознанием Ишимский Смутьян уже воспринимал свою следующую родину, далекую от Солнца, но полную собственного густого словно бы жидкого света, гармоничную, сложно-симметричную, похожую на дворец с высокими арками, стрельчатыми окнами, легкими башенками, ажурными галереями. Мир сей словно состоял из тонких нитей, по которым текла быстрая сила. Благодаря ей менялись очертания, фигуры росли, таяли, играли цветами и обличиями, чередовали друг друга, пропадали и случались вновь. Мир сей, возможно, не был живым, но он существовал и мыслил.

Тут старое сознание окончательно потухло, а новое было еще слишком слабым и непосредственным, потому князь Ишимский, бывший житель Земли, забыл себя.

19. “Варфоломеевский день”.

Помехи. Настройка канала. Четкий прием. Симплекс.

Примерно в это время, но только в другой точке пространства, начальник Технокома принял определенное решение. Он выступил на Совете кастовых уполномоченных и настоял на том, чтобы направить усиленную лунарскую эскадру к Земле — в первую очередь для наблюдения, с четким указанием избегать, насколько возможно, боевого соприкосновения. Представитель касты кшатриев весомо возразил, что уж воевать — так воевать, нечего раззадоривать врага своим слюнтяйством. В итоге Совет издал директиву прямого действия: военно-космический флот, внутренние войска и антитеррористические группы привести в повышенную готовность, патрулирование и разведку осуществлять на предбоевом уровне, десантно-штурмовым частям и командам спецназа работать по программе “Весенний гром”. Ганимедскую эскадру, усилив за счет ударных соединений каллистянского и марсианского флотов, направить в район передового базирования — на дугу 14Ю — для развертывания веерной обороны. При нейтрализации непосредственной угрозы применять все средства огневого воздействия, в том числе и по оперативным тылам противника.

Война уже дышала гарью в лицо.

Сознание начальника Технокома, которое он называл ментальным полем, каждую секунду принимало сообщения — мемо-элементы по многим каналам. Те же мемо-элементы сбрасывались в вычислительную среду резидентной кибероболочки. Если генеральный не вмешивался, она сама вырабатывала решения, применяя процессорные ресурсы, расположенные во всех секторах Солнечной Системы. Марк-27 пока и не вмешивался, хотя ясно было, пора что-то предпринимать кардинальное и неожиданное для противника.

Впрочем противник сам предпринимал неожиданное и события шли своим неприятным чередом.

0.20. Сектор 10А-56. Патрульный корабль военно-космических сил обшмалян мощной плазменной пушкой с астероида Теллус, загорелся и взорвался.

3.15. Высадившееся на Теллус подразделение космической пехоты не углядело там никаких следов противника. Однако при возвращении на базу транспортный коптер и прикрывавший его эсминец были внезапно атакованы сатурнянским кораблем и раскурочены ракетными залпами.

4.40. Дивизион ВКС, который вскоре прибыл в сектор 10А-56, не смог найти противника, облажались и автоматические средства слежения в соседних секторах. Но когда поиски уже завершались, дивизион напоролся на мобильное минное поле. Миноторпеды с боезарядами-синуклерами за несколько минут превратили корабли в гроздья серебристых шаров, а затем и в комок спекшегося мусора.

6.05. Стянутые к району 10А-5 корабли Церерской оперативной группы все же увидели на экранах своих локаторов и с помощью зондов-разведчиков вражеские борта в количестве трех боевых единиц. Произведенные ракетные залпы превратили местоположение неприятеля в море света — применялись сверхмощные аннигиляционные боеголовки. Вскоре выявилась накладка: взрывами накрыто и два эсминца той же оперативной группы, которые, судя по данным телеметрии и радиорапортам, должны были находиться совсем в другом секторе.

7.50. Церерская оперативная группа напоролась на сатурнян в секторе 10А-58. Рейдеры противника моментом рассекли походный порядок оперативной группы и, подавляя электромагнитные излучения, нейтрализовали все системы навигации и наблюдения. Из двенадцати бортов, вышедших с Цереры, вернулось только два.

9.54. Противником ударил по военно-космической базе класса “Перун” и другим стратегическим объектам Цереры, включая шахтовый узел дальнего нейтринного слежения. Время подлета вражеских ракет после обнаружения составило всего две минуты. Космикой потерян контроль сразу над десятью секторами в префектуре Астероиды.

10.30. При входе лунарской эскадры в земной сектор, сатурнянские корабли “ушли в тень”: покинули его, причем в неизвестном направлении. Ни один наблюдательный узел не засек их ни в пассивном, ни в активном режиме отслеживания.

Начальник Технокома знал, что в главном штабе военно-космических сил царит паника, еле прикрываемая совещаниями, коллегиями и прочей бессмысленной активностью, что генеральный уполномоченный касты кшатриев призывает “товарищей космофлотцев к спокойствию и выдержке”, но очко-то у него сильно дергается. Начальник Технокома воспринимал как счастье, что от него не требуются оперативные решений, есть лаг для обдумывания директив и указаний. Для начала, решил генеральный техно, уточним инструкции и потребуем дисциплинированности в борьбе с нитеплазмой, подправим протокол работы со спецаппаратурой, но вот зараза, все это годится только для непосредственного контакта… Да, Сатурн наглядно показал свою силу, в два счета отобрав у Космики контроль над доброй третью Пояса Астероидов. И, тем не менее, сатурняне долбанули отнюдь не по самым важным и чувствительным точкам. И даже из земного сектора пока что убрались. Если забыть о чести, гордости и славе, то имеется еще возможность предотвратить войну или хотя бы оттянуть ее начало. А время может сработать и на нас, если успеть подсуетиться.

— Включи Чертковица,— шепнул генеральный, и внимательная кибероболочка тотчас соединила его закрытым каналом с важным алефовцем.— Старик, ты уже, наверное, знаешь, какая заваруха. Сатурняне нас крепко прощупывают, и мы, кажется, выглядим не очень. Нужны резкие неординарные шаги. Проект “Параллельная жизнь”, закончившись бесславно, многому нас научил. “Человек-оркестр” не был доведен до конца, но мы уже сообразили, что солдат, вооруженный трансквазером — это наше чудо-оружие.

— Есть еще проект “Нечистая сила”, в него многое вложено, и времени, и средств,— напомнил глава “Алефа”.

— Он сейчас на исполнении и невесть чем закончится, кроме того проводится целиком на Земле. А мы не в курсе, где сатурнянский Плазмонт нам врежет по соплям; по большому счету, он способен подсиропить повсюду, сам или через спорозоитов, шизонтов и прочих гадов, входящих в его сеть. Короче, нам нужен второй “Человек-оркестр”, то есть носитель диффузного трансквазера, а затем третий, четвертый и так далее, вплоть до роты и батальона.

Чертковиц был не в восторге.

— Мы проводили испытания лишь на одном подмастерье, даже аналитические отчеты и то не подготовлены. Внешним источником питания для трансквазера сплошь и рядом выступала пси-структура самого Фомы. Одному Богу известно, способен ли кто-то повторить его немеркнущие подвиги. По большому счету, это испытаниями назвать трудно, скорее какая-то эквилибристика на краю пропасти.

— Чер, лучше бы обходиться без всяких подвигов. Нужно, чтобы у трансквазера был автономный чисто технический источник питания, не зависящий от человеческой пси-структуры.

— Коллега генеральный, мы его уже слепили, и по-моему фурычит он нехило. Но все-таки возможна ситуация, с которой не справятся ни процессор трансквазера, не его источник питания.

— Странно мне такое слышать от технаря. Хорошая техника — это та, что не зависит от психических и физических свойств человека-оператора, и поэтому в среднем дает лучший результат, чем плохая техника… Слушай, Чер, нам не стоит сейчас разговаривать словно двум бюрократам, скорее уж как парочке бандитов, чья шайка накануне засыпки. Мы ведь одной ногой уже над раскрытой парашей.

— Хорошо, шеф, я лично готов взяться, так сказать, за сплошную трансквазеризацию. Сейчас мы заканчиваем наладку аппаратуры, и на примете есть толковые люди, вполне подходящие для носительства.

Генеральный неожиданно для себя замялся, потому что впервые в жизни почувствовал смущение, чувство совершенно излишнее для руководителя такого масштаба.

-… Старик, ты был на Титане во время войны, в том чертовом Храме. Извини, но у меня сейчас кое-какие сомнения насчет всех, кто там побывал и выбрался назад.

— Просканируйте каждый мой квант и убедитесь, что я неинфицирован. На Титане меня демон не пронял, ну, а нынче я тем более ему не по зубам, вернее, не по щупальцам.

— Ладно, готовьтесь, я буду у вас, в Рынь-городе, через несколько часов.

Если “Человек-оркестр” сможет повториться, причем не в каком-то безалаберном Фоме, а в серьезных и ответственных людях, тогда и будет толк от сомнительных и рискованных контактов с плутонами… А вот, кстати, кто-то еще просится на связь. С начальником “Бета” нельзя не пообщаться — испытанный надежный руководитель подразделения. Однако, Марка-27, едва он услышал голос Джафара Т804, вдруг передернуло — просто подумалось, что внутри хорошего знакомого может таиться поганая нитеплазменная червоточина.

— Коллега генеральный, “Алеф” усиленно задымляет работы по нескольким крупным и при том опасным проектам, а ведь согласно Уставу Технокома именно наша служба отвечает за внутреннюю безопасность всей технической сферы.

Актерствовать и валять дурака тяжело лишь тому, кто боится последствий. Марк-27 как пожизненный руководитель был освобожден от ответственности.

— Посмотрите, коллега Джафар, что творится вокруг, а вы — о какой-то ерунде вроде мелочного нарушения Устава. Шифры германских разведдонесений времен второй мировой были разгаданы лишь потому, что посылались они в срок и по всем правилам уставов. Для вермахта это обернулось немалыми потерями.

— Позвольте не согласиться, шеф. Во всех армиях и флотах большое количество потерь — это результат несоблюдения так называемых мелочных правил. Боюсь, что служба “Алеф” своим самоуправством вызвала сильное неудовольствие сатурнян и толкнула их на разведывательно-диверсионные рейды.

— Джафар-бей, а мы и не должны вызывать удовольствие у противника.

— Мы должны реально оценивать соотношение сил, коллега генеральный.— твердо и в общем справедливо произнес испытанный соратник.

— Служба “Алеф”, смею верить, пытается увеличить нашу силу.

— Коллега генеральный, служба “Алеф” не увеличивает нашу силу, а пытается сделать нас придатком к чужой силе. Плутоны…

Да, искусственная соревновательность явно перешла в маниакальную ненависть, опять получилось не то, что задумывалось.

— Стоп, Джафар, не надо сплетен. Твою службу тоже обвиняют в контактах с извергом рода человеческого, проживающим на Титане. Мы вскоре продолжим содержательную беседу, но сейчас я спешу, “стрелка” уже забита…

Генеральный вырубил связь и почему-то пожалел о том, что отчасти “засветил” свою поездку в “Алеф”.

Впрочем, решения он никогда не менял, повторные раздумия могли бы лишить его необходимого запаса времени и уверенности в себе. За минуту дорожка-самодвижка перебросила его в ангар, который находился на том же уровне. Люк коптера открылся бесшумно и быстро, даже показалось, что он просто растворился в воздухе. Генеральный расположился в салоне, а кибероболочка, внимательно следившая за магнитной аурой его настроения, мигом создала полномерную виртуальность: как будто он сидит в челне, плывущем по Неаполитанскому Заливу. Причем, применялось не только подключение к нейронам через биоинтерфейс, но и управление газовыми вихрями — для имитации ласкающего ветерка. А кроме него была голубизна вод, нежные краски утреннего неба и льющийся отовсюду чистый голос: “O, dolce Napoli”.

Генеральному даже понадобилось усилие воли, чтобы выйти из нарковиртуального мультика, когда коптер прибыл на место, в комплекс “Алеф”. Когда открылся люк, Чертковиц уже стоял рядом, выказывая всяческую готовность. Рядом торчала еще пара человек в обычной форме, но, судя по их волевым физиономиям и какой-то напружиненности, они были из сектора внутренней безопасности “Алеф”, вернее бывшего сектора — упразднить его пришлось по настоянию Джафар-бея. В общем, все правильно: Устав возлагает обеспечение безопасности Технокома только на службу “Бет”.

В комплексе “Алеф” не было столь привычных дорожек-самодвижек, с готовностью подхватывающих вас, поэтому до лифта пришлось топать пешком, после него — тоже. В конце концов, Чертковиц, Марк-27 и двое охранников оказались в просторном гулком помещении с глянцево-черными стенами.

— Мрачновато тут у вас.— заметил генеральный.— Похоже на зал ритуальных торжеств. Мы не ошиблись в номере комнаты?

— Интерьер вполне функционален.— сказал, как бы оправдываясь, Чертковиц.— При имплантации диффузного трансквазера эти стены играют роль квантового отражателя. Кстати, мы собираемся применить процессор другого типа, гораздо более связанный с ментальным полем.

— И в кого будет имплантирован трансквазер нового образца?

— Сперва в меня,— отозвался Чертковиц.— Я действительно наведывался в тот самый Храм, но никакая зараза не пристала ко мне. Проверьте хоть сейчас.

С потолка сразу опустилось несколько колец мощного стационарного сканера, который вскоре объявил, что очагов и гнездовий нитеплазмы в коллеге не обнаружено.

— Чер, на что похож Храм Плазмонта?— спросил генеральный.

— Да ни на что. У него нет конкретного места. Сегодня Храм здесь, завтра там, он может занимать огромное здание, а может разместиться в маленькой комнатушке, при этом в него влезает сколь угодно большое количество людей. Не все вошедшие в Храм возвращаются обратно, или возвращаются, претерпев изменение… Большинство спецназовцев, ворвавшихся в Храме, не погибли. Они просто не вернулись или вернулись другими.

— Надо полагать, их воля была сломлена.

— Не совсем; у них не нашлось должной воли для сопротивления изощренному врагу. И это так понятно. Ведь мы, космики,— круглые нули, коллега генеральный. И никуда от этого не деться.

— Чер, у нас никого не мучают и не принуждают зазря, как это бывало в разных земных диктатурах. У нас все разумно, все оправдано, иначе Космике просто не выжить. Ноль — разве это плохо, если позволяет достичь высокой управляемости и защищенности всего общества?

Начальник “Алефа” не слишком был настроен продолжать этот разговор, вернее показывал, что только служебная вежливость не позволяют ему заняться другими делами.

— Коллега генеральный, мы обитаем в мире, в котором как никогда мало Милости. Есть множество естественных и сверхъестественных сил, есть определенное их Единство, которое следует называть Богом. Благодаря этому существует Вселенная, жизнь, и так далее; мы включены и в Множественность, и в Единство, выполняем какие-то полезные строительно-монтажные работы на небольшом кусочке космоса. Но милостивая сила почти не заметна, ей как будто не в чем проявляться, Единство-Бог словно не любит нас, не излучает нам своего человеколюбия, и вроде не замечает, что каждый из нас боится стать ничем. Так вот, сатурнянский Плазмонт верно уловил этот момент, он имитирует, играет роль милостивой силы, которая примет, сохранит и обласкает нашу душу.

Марк-27 умел точно оценивать квалификацию и интеллектуальный багаж своих подчиненных, однако не страдал избытком чутья к их личностным особенностям. Тем не менее, сейчас он уловил, что Чертковица что-то гнетет.

— А почему, старичок, ты вернулся неизмененным?

Неожиданно беседа была прервана, все присутствующие в мрачном помещении ощутили толчки и даже тряску. Чертковиц сразу стал получать сведения от кибероболочки комплекса. Слабые марсотрясения случаются, подумалось Марку-27, вследствие разных естественных процессов, идущих в грунте. Но подыскать сколь убедительную причину для эрозионного или электрохимического разрушения большого пласта почвы не удавалось даже резидентной кибероболочке. А пласт должен быть большим, чтобы затрясти махину комплекса. Да, бывают еще прорывы подмерзлотных вод ввиду вулканической активности, но вулканы Тарсиса давно потухли, и вообще все движения мантии держатся под строгим контролем.

Впрочем, и начальник службы “Алеф”, и генеральный техно быстро обо всем догадались и понимающе переглянулись.

По стенам поползли первые трещины, они становились все просторнее, начал крошиться сверхпрочный углепластик, затрещала рвущаяся арматура из нерушимого волоконного сплава.

— Через пять минут будет поздно. Плазмонт доберется до нас.— сказал Чертковиц,— поэтому пора поставить точки над “е”. Коллега генеральный, я вернулся неизменным только потому, что у меня нет пси-структуры, души, как угодно…

— Из этого следует, что ты…— неожиданно у генерального сильно запершило в горле.

— Да, у меня никогда не першит в горле и не слезится глаз, потому что я — не человек. Если бы мне сделали вместо сканирования на нитеплазму, к примеру, операцию удаления аппендицита, то это стало бы заметно. Я — изделие плутонов, или в какой-то мере один из них. Генеральный, я зазвал вас сюда, чтобы имплантировать диффузный трансквазер, конечно же, не себе, а вам. Но враги сработали на опережение. Вы, наверное, проболтались Джафар-бею насчет предстоящей поездки. Зря, начальник службы “Бет” — это целая грибница нитеплазмы. А сама “Бет” — гробница для Технокома.

Трясущееся здание наполнилось звуками тревоги, голосили перебивая друг кибероболочки, тот же бардак царил на радиоканалах, отчаянно мигали аварийные панели и сигнализаторы, лихорадочно летали разновеликие пузыри — пленочные сфероэкраны с оповещениями.

— Как будем эвакуироваться?— поинтересовался Марк-27. Он еще не нервничал, ведь большую часть жизни его учили не переживать.

— Насколько я знаю Плазмонта, уйти от него не так-то просто — цеплячий, гад. Возможно, с трансквазером это будет проще. Но с диффузным возиться некогда. Пожалуйста, встаньте вон в тот очерченный голограммой кубик.

Здание дернулось, как подраненный зверь, и в стенах помещения появились две зияющие прорехи. С одной стороны — плутон, с другой — плазмонт, подумал Марк-27. “Оба — хуже”, как говаривал один вождь, но все равно выбор ясен.

— У нас мало времени,— спокойно напомнил Чертковиц.

Начальнику Технокома, казалось, что он видит цифры в глазах старого приятеля, что слышит, как скрипят у того сервомеханизмы, хотя это, конечно, было не так.

— Ладно, двинулись, коллега плутон.

Марк-27 занял место в кубе. Он услышал слова команды, и тут ему показалось, что стены, потолок, пол помещения обрушились на него, да так быстро, что размазались длинными черными кляксами. Когда шок прошел, генеральный увидел только охранников, Чертковиц куда-то запропастился, а к груди (сквозь комбез или разорвав его) прилипла малоприятная черная масса, похожая на большую толстую пиявку.

“Уж не превратился ли Чертковиц в трансквазер?”— первая мысль была и смехотворной, и довольно похожей на правду. Затем начальник Технокома переключился на более насущный вопрос, и кибероболочка вывела на зрительный центр план здания и возможные пути эвакуации. Попытки же пообщаться с кем-нибудь за пределами комплекса не увенчались успехом. Плазмонт делал свою работу чисто.

Марк-27 двинулся по кратчайшей, к ближайшему коптерному ангару, охранники припустили за ним. Однако уже за дверью он столкнулся с картиной, мало напоминающей ту, что была двадцать минут назад.

Сыпались пластиковые панели, вспучивались и проседали перекрытия, изгибались и трескались стены, рвались балки из крепчайших титан-неодимовых сплавов, крошился, как пенопласт, углепластиковый наполнитель. Хуже того, в конце коридора уже появилось синее узорчатое сияние, поднималось оно и по шахте лифта. Кибероболочка комплекса бодро вещала о потере контроля над все новыми секторами здания.

Оставался еще один незанятый путь: на два уровня вверх по шахте воздушной регенерации, а затем по вентиляционному каналу до коптерного ангара.

Один охранник бластерным импульсом взломал защиту воздушной шахты, второй отошел глянуть, не остался ли кто на уровне-этаже. И тут его схватил синий туман. Эта хмарь лишь внешне напоминала вихреватое облако какого-то газа, с телом человека она взаимодействовала как сверхъедкая кислота. Марк-27 видел, как лопается кожа, пузырятся и исчезают ткани, тончают и рвутся сухожилия и кровеносные сосуды, как кости оголяются и затем расщепляются на длинные щепья. И что самое чудовищное — боль корябала лицо охранника только первую секунду, а потом оно разгладилось, прекратились и дерганья с конвульсиями. Человек распадался и таял без боли, а под конец вроде даже с удовольствием.

— Вот зараза, тикаем, парень,— потончавшим голосом протрубил Марк-27 своему охраннику. “И куда только лоск подевался,— подумал генеральный, мимолетом глянув на свое отражение на какой-то зеркальной поверхности: сальная, потная рожа, всклокоченные редкие волосики, бегающие глазки, полураскрытый рот.— Хорошо, что оппозиционеры не видят.”.

В воздушной шахте, помимо регенерационных фильтров, которые легко поддавались разрушению, единственную сложность представляли гладкие стены; даже при наличии вакуумных присосок нога легко оскальзывалось, и можно было просвистеть по кратчайшей линии (длиной в 200 метров) прямо к земле.

Через два уровня генеральный сильно вымотался, и охранник вытаскивал его из шахты как мешок. Пока крепыш из бывшего сектора безопасности пробивался в вентиляционный канал, можно было полюбоваться, как рушатся перекрытия и оголяется сильно покореженный несущий каркас. В канале двигаться было проще, чем в шахте, если не считать выхлопов, прилетающих из ангара — кстати, на этот случай годилась кислородная маска комбеза. Однако внезапным и неприятным образом вентиляционная труба не выдержала какого-то насилия и оборвалась. Выглянув из возникшей дыры, можно было увидеть, что весь этот уровень и вдобавок три нижних рухнули. Не осталось ни полов, ни стен. А наверх изгибающимися и переплетающимися струями возносится чертов синий туман.

Марк-27 послушал, как Анима говорит о перевозбуждении нервной системы и рекомендует лечь да расслабиться. Начальник Технокома не мог лечь, но все-таки немного расслабился, сбросив лишний пар. Затем подумал, что если прогуляться по уцелевшим балкам несущей конструкции, можно еще добраться до второго отрезка вентиляционной трубы.

— Пойду первым,— вызвался верный охранник.— Коллега генеральный, я не смогу провести вас за руку, страховочного троса у нас тоже нет, так что повторяйте мой путь в точности.

Молодец начал путь довольно удачно. Там, где ему можно было просто перепрыгнуть с балки на балку, он перебирался нарочито аккуратно. На каком-то хлипком куске арматуры он даже потопал, показывая, что тот вполне надежный. Парню оставалось метра три до второго отрезка канала, когда туман, клубившийся вроде бы намного ниже, вдруг пустил в него луч-отросток. Тоненький вроде бы лучик, но охранник сорвался и лишь в последний момент смог задержаться на балке, схватившись за нее обеими руками. Похоже, что-то тяжелое скручивало и тянуло его вниз.

— Держись, Т078, не трухай. Я сейчас помогу тебе.— впервые пообещал генеральный одному из тысяч своих подчиненных.

Марк-27 никогда не занимался эквилибристикой, не бегал над пропастью, но сейчас деваться было некуда — честь требовала. Он довольно лихо, с наскока преодолел первые метры. Потом чуть не сорвался, однако уцепился за какую вертикальную балку, устоял и понял, что панический страх прошел. Он много раз слышал от солдат, что когда стреляешь, уже не страшно, и сейчас понял, что его бой начался. Через пару минут Марк-27 оказался возле охранника и схватил того за руку. Парень явно нуждался в помощи, его физиономия была искажена и залита потом.

— С генеральным не пропадешь,— Марк-27 считал себя мышечно натренированным, но сейчас понял, что охранник тянет чуть ли не центнер, и это при марсианской-то силе тяжести.— Только не дрейфь, парень, тварь использует твой страх.

На секунду генеральному показалось, что еще немного и он вытянет охранника наверх, но тут кожа на руках Т078 лопнула, кровь брызнула и стала перистым облачком, хрустнули, ломаясь, кости, и оголяясь, потянулись сухожилия, чтобы тоже разорваться от сильного натяжения.

Руки парня примерно до локтя остались висеть на балке, а все остальное полетело вниз. Генеральный поразился тому, что в момент, когда боль должна была достигнуть максимума, лицо охранника выглядело спокойным, он даже улыбнулся, что никак не объяснялось каким-нибудь шоком. Синий туман убивал — или поглощал — свои жертвы милостиво. Он был единственным во всем космосе, кто давал легкий конец. И при этом легкость заключалось не только в избавлении от физических мук, жертва Плазмонта не испытывала никакого ужаса и даже психического дискомфорта. Она твердо уповала на близость новой лучшей жизни, радости и кайфа!

“Чем же мы платим за такую великую милость”,— подумалось Марку-27, но в этот миг арматура под ним осела, так что он едва удержался, а отростки синего тумана оказались совсем рядом. Генеральный почувствовал, что слепая, но всевидящая, безрукая, но всемогущая сила подступается к нему. Внезапно “пиявка”, пульсирующая на груди у Марка-27, растеклась и обволокла все его тело сплошным черным доспехом. Изменился и синий туман. Теперь он представал в виде твари, чем-то напоминающей спрута или даже медузу. Щупальца ее были словно испещрены присосками, однако мозг-процессор трансквазера по-своему расшифровал полученную информацию. Виртуальный экран показывал, что отростки твари состоят из множества сегментов, похожих на пузыри. Пузырчатые щупальца заполонили все пространство и как будто впитали его.

“Похоже, Плазмонт устроил себе здесь очередной Храм,— подумал генеральный.— Значит, отсюда будет тяжело выбраться. А еще тяжелее выбраться неизмененным.”.

Он немного прополз то ли по балке, то ли по щупальцу, впереди был один из сегментов-пузырей, который, встречая его, разбухал непропорционально быстро. Генеральный немного отступил в нерешительности и оказался… внутри пузыря. Не просто оказался, а катился по сверхгладкой стенке в бесконечную воронку. По ходу дела Марк-27 размазывался, растекался, превращался в поток струй, которые били во все стороны, словно разжимая преграды. В конце концов, стенка пропала, а начальник Технокома перестал различать, где он и куда спешит. Наконец, слив прекратился, неясные тени сконденсировались, и генеральный техно обнаружил себя в своем кабинете… нет, это скорее был не кабинет, а тронный зал.

Марк-27 восседал на троне, в натуральном тронном зале, причем, не в каком-нибудь варварском царстве на Матушке-Земле, а в великой Космике, где никогда не заходят Солнце и звезды. Ментальное поле открыло все свои входные порты и стало жадно всасывать информацию, словно иссохшая земля — неожиданно пролившийся дождь. Первое, что понял генеральный о новом мире.

— это подарок Плазмонта. Здесь все подвластно воле начальника Технокома и положен конец рассогласованным усилиям себялюбивых особей. Обитаемая часть космоса стала сферой деятельности одного могучего разума. Его генерального разума.

Собственно, тронный зал был не один, их были сотни, и царь Марк-27 присутствовал со своим троном сразу во всех. Мощные трансквазеры обеспечивали это мульти-присутствие одновременно во многих зонах пространства, а мощное ментальное поле вытягивало сведения из тысяч узлов и точек и туда же проталкивало команды. Количество зон, узлов и точек все увеличивалось и вот уже царь находился практически везде: и в термоядерных “бутылках” реакторов, и в гигантских матках инкубаторов, даже внутри газовых гигантов Юпитера и Сатурна, где тоже имелись подданные, чьи тела состояли из кремнийорганики, а жилища — из полимерного льда. Благодаря тысячам хрональных каналов царь находился везде. Более того, он перестал быть посторонним, он сливался с наблюдаемым, с его сутью и судьбой. Для Марка-27 не существовало теперь хорошего и плохого, любимого и нелюбимого, он сам был космическим океаном, вернее — центром его симметрии. Царь мог управлять состоянием планеты и состоянием атома, если от того зависела судьба планеты. Марк-27 представлял собой единство и множественность, он мог жить каждой маленькой жизнью и хранить в себе жизнь всей Солнечной Системы. Он думал об Общем, решая, зачем нужна каждая конкретная жизнь. В нем не было жестокости, но творил он лишь одну подлинную милость бесполезной особи — давал легкую смерть. Впрочем, уже за это подданные обожали его безмерно.

И вот такой светлый мир Марк-27 мог получить в подарок, ему даже не надо было соглашаться, от него требовалось только не отказываться.

Здесь все было по справедливости. Даже проявив невероятную волю и огромное желание, великий царь не смог бы заниматься житием-бытием каждой отдельной частички, лелеять каждую капельку жизни, превращая этот мир в богадельню. Марк-27 обязан был всеми силами бороться с опасностями, безмерно далекими от каждой отдельной особи. Хаос и паразитизм нарастали на верхних уровнях Мироздания, в Поле Судьбы. Они казались силами любви и милосердия, призванными ублажить каждую тварь, но при том нарушали равновесие враждебных сил, симметрию противостояний, динамику единства, вели всю вселенную к энтропийной кончине. В физической Вселенной полпредами этих псевдомилостивых сил являлись многочисленные Учителя Утешения, то есть ведьмаки и волхователи, которых приходилось неустанно выискивать и выдавливать, как гнойники. Один из них сейчас кочевал по спутникам Юпитера и проповедовал, что великий царь — лишь оспинка на физиономии Мироздания, струйка отравы в космическом океане.

Кто-то из таких ведьмаков-утешителей устроил диверсию на Каллистянской Фабрике Жизни, где из материнского вещества беспрерывно появлялись тысячи существ с разнообразными свойствами (без этого непрестанного творения невозможны мировое единство, множественность, симметрия). Из неохватного чрева матки ежесекундно выплескивались марсиане трех полов (мерзлотники, кормильцы и песчаники); юпитерианские лопастники и ромбовики, призванные совместно осваивать кипящие глубины; земные рабочие и бойцы, коим надлежит заселять обезлюдевшую экваториальную область планеты-мамы; мягкотелые космогоны, которые идеально заполняют полость корабля, выдерживают любые перегрузки и, как черви, способны регенерировать даже при повреждении 90% тканей. Особую гордость представляли недавно поставленные на поток мозговики, напоминающие кочны капусты. Мозг и мясолистья (представляющие модифицированный раскрытый желудок), вот и все, что требовалось для обеспечения бесперебойной работы ментальных сетей.

Проклятый фанат направил на материнское вещество генератор дезорганизующих факторов, отчего оно напрочь потеряло свои способности младшего демиурга. Обалдевшая матка не смогла наделять новые особи соматическими и психическими структурами согласно каноническим матрицам. Фабрика превратилась в кашу из бунтующей протоплазмы, которая стала заливать планетоид, уничтожая все на своем пути. Пришлось мощными пучками антихрононов отправить эту кашу к чертовой матери вместе с Фабрикой. Теперь даже всезнающий царь не в состоянии подсчитать полный ущерб…

А Катя? А Сонечка? Откуда-то пришли эти слова, они что-то ведь означают. Катя и Сонечка — какие-то особи? Или нет, не какие-то, а свои. И кому на самом деле нужны эти мириады неприкаянных тварей, купающихся в собственном бессилии и одиночестве? Кому нужен этот океан податливого бессилия? Марк-27 соскочил с трона, свалился, оступившись на подножке, но когда поднялся, его снова защищал черный доспех, который как бы подсказывал, что делать дальше. Сегмент стал извергать генерального техно, как желудок — переперченное кушанье. Воронка вывернулась вверх жерлом, и несостоявшийся царь космоса заскользил наружу. Выход прикрывал трехглавый страж, который с готовностью изрыгнул пламя. Но хрональные линии щита, породив мезонное облако, заставили отступить электромагнитный импульс. Меч погрузился в тело монстра и рассек хронолинии, что порождали кванты пространства. Пространство задохнулось в гравитационном коллапсе и огонь остался внутри стража, испепелив его.

И снова начальник Технокома оказался среди сегментов-пузырей, которых было немеряно даже на одном единственном щупальце.

“Не вышел из меня царь всея Солнечной Системы, который еще собрался поправлять Бога, ну, и я, в общем, не настаиваю. Не могу, кстати, сейчас отказать в симпатии тому парню, который раздолбал эту Фабрику Хреновой Жизни. Впрочем, есть у меня большие подозрения, что это Чертковиц, вернее мозг-процессор трансквазера, испортил всю малину. Вовремя он мне напел про Катю и Соньку.”.

Однако не получилось у Марка-27 выбраться из этого змеящегося пространства, из марсианского Храма Плазмонта, как ни старался. Снова протек начальник Техноцентра внутрь одного из пузырей-сегментов. Стало тесно, но под напором хрональных сил сегмент быстро расширился и сделался целым миром.

И снова Марк-27 оказался в мире грядущей великой Космики. Только был уже не царем, а скитальцем-волхователем. Его пока не сумели отловить внутренние войска и антитеррористические группы. Он разрушал ненавистную систему, которая использовала на полную катушку любую человеческую особь, могла предать ее, могла стереть в порошок, если усматривала какую-то “угрозу” для равновесия сил и симметрии противоположностей. А в награду особь получала фальшивую милость в виде безболезненного умерщвления.

Волхователь за здорово живешь ликвидировал Каллистянскую Фабрику Жизни, где начальство плодило всякую нечисть, из-за которой человеку житья не стало. Подобрался по канализационной системе, где только двухметровые глисты плавают, под самый реактор. Диверсию свершил не столько генератором дезфакторов, хотя тот также принимал участие, сколько своей бунтующей душой. Пси-структура направила потоки хрононов по пересекающимся векторам, отчего были нарушены балансы всех реакций, и суматошная энергия разнесла проклятый инкубатор.

А что при этом сгинуло столько нечисти — наплевать — она недостойна высшей Милости, поскольку не более чем дьявольская отрыжка, мерзостное исчадие Геенны.

Вскоре ему предстоит уничтожить Фабрику Смерти — то бишь всю информационную сеть Солнечной Системы, которая присосалась к каждому человеческому уму. Он принесет людям любовь и прощение, он скажет: хватит работать на проклятую паутину. Люди, конечно, ответят: чем мы будем жить завтра, ведь если рассыплется инфосеть, рухнут заводы, связь и транспорт, мы останемся без воздуха, воды, тепла и еды. Но он возразит им: не волнуйтесь об этом, любите друг друга, любовь заменит вам воздух, воду, тепло и еду, взыскуйте и обрящете Милость небесную. Аще и умрете телесно, а душу спасете от скверны…

И опять вспомнились Катя с Соней. Их надо спасать от скверны, губя телесно? Эти души порождены миром, но скверны в них меньше, чем в нем, потому что горят они сознанием, и страхом, и привязанностью, и тоской. Волхователь такую “любовь” наведет, что всем каюк настанет, и людям, и нелюдям, останется лишь машина равнодушного космоса. Нет, такие шутки не для нас.

Марк-27 снова выступил на бой. Сегмент не слишком охотно стал отвергать его. Трехглавый страж выхода успел выдохнуть пространственный вихрь, который, однако, был погашен щитом, накопившим большой гравитационный заряд. Меч погрузился в тело монстра и перерезал те хрональные линии, что нагнетали мезонные потоки. Мезоны, распадаясь, излучали электромагнитные кванты, и этот распад, в конечном итоге, привел к пространственному взрыву. Тот разнес тело стража и выбросил генерального из ловушки.

“Не получился из меня волхователь-подрывник, хоть поначалу сама идея вызывала энтузиазм. Опять мозг-процессор Чертковиц меня вовремя подучил вспомнить о нужных вещах. А нынче я очнулся и не могу себе отказать в симпатии к разумной власти, делающей для людей то, что они сами себе не устроят из-за своей прижимистости и невежества.”.

Виртуальный экран начал гаснуть. Сегменты стали просто узелками-присосками на щупальцах, которые извивались где-то внизу. Тварь словно была ошарашена двойным побегом облюбованной добычи.

Генеральный ухватился за наклонную балку и стал подтягиваться руками и ногами на манер обезьянки. Таким макаром он добрался до второго отрезка вентиляционного канала и уже через пару минут оказался в ангаре. Там стоял последний коптер, совсем не тот глянцевый аппарат, на котором начальник Технокома пожаловал сюда, а какой-то обшарпанный летак. Однако Марк-27 вовремя взмыл в хилую худосочную атмосферу Марса, за кормой рассыпался в прах комплекс “Алеф”. Вначале на экранах заднего обзора еще был виден смятый и местами разорванный каркас из сверхустойчивого сплава, с которого свисали драные волосья трубопроводов и кабелей. Внутри его блудно копошился синий медузоидный туман, орнаментированный вихревыми завитушками. Потом балки распрямились вверх и чуть отогнулись в стороны, образовав что-то вроде тюльпана. Наконец, синева исчезла и “на память” остался только жутковатый металлический цветок.

Всю обратную дорогу генеральный дрожал, и это было вызвано не только тряской ветхого коптера. Выходить на связь даже с резидентной кибероболочкой он опасался, чтоб не вычислили враги, поэтому лишь внимательно прослушивал эфир на всех волнах. Источники массовой информации бодро вещали, что комплекс “Алеф” в Рынь-городе стерт в порошок, причина взрыва (или серии взрывов) пока неизвестна, расследованием сейчас занимается отдел безопасности службы “Бет”. По внутренним каналам Технокома ничего примечательного не пробегало, все службы хранили благородное молчание, низовые подразделения — тоже. Вся каста техно доверилась известной мудрости бетовцев. Поскольку “Алеф” занимался не оперативным управлением, а исследованиями и разработками, то исчезновение директории службы могло сказаться лишь через неделю-другую.

Прибыв в новопетербургскую штаб-квартиру Технокома, Марк-27 первым делом влез под бесструйный душ, а потом сказал:

— Я немедленно издам указ о ликвидации службы “Бет”. И еще о том, что функции директории “Алефа” передаются центральному аппарату Технокома. Тексты с приложениями возьмите с моего киберрасширения.

— Минуточку,— отозвалась киберсистема-секретарь.— Кажется, у вас есть более спешные дела.

Кибероболочка штаб-квартиры уже вливала в ментополе генерального, что на втором уровне здания идет стрельба. И на пятом тоже применяется оружие. Третий и четвертый уровни не просматриваются. И что оперативники отдела безопасности “Бет”, скорее всего, участвуют в нападении. И что им сопротивляются только сотрудники некоторых секретных отделов центрального аппарата, имеющие оружие.

Начальник Технокома не почувствовал опустошенности, наоборот азарт. За время полета в Новый Петербург он легко убедил себя, что нарыв уже созрел и лучше он вскроется сегодня, чем завтра. По крайней мере, меньше будет угроза абсцесса. Однако на кого можно положиться сегодня? Немало алефовцев уцелело, сейчас он уже знает всех их поименно, но надежные люди либо в Рынь-городе, либо за пределами Марса, и без приличного оружия. Сотрудники “Гимеля”, “Далета” и других служб — это просто безоружные клерки.

— Опять кавардак, как он мне надоел… Немедленно соедините меня со штаб-квартирой касты кшатриев, дайте-ка мне срочно их генералиссимуса.

— Секундочку.— отозвалась киберсекретарь (эта система считала себя женщиной по имени Настя, поэтому и предпочитала нежное малоуместное сопрано).— Марк-27, генерального кшатрия там нет, он где-то в Поясе Астероидов и на звонки гражданских не отвечает, наверное, боится, что сатурняне вычислят и накроют.— “Настя” даже хихикнула, как девушка.— Но на месте первый заместитель, тоже вояка порядочный.

— Ну, давай его… Паша, голубь вы наш саблезубый, привет. У меня, пожалуй, впервые в жизни настоящие неприятности.

Физиономия вышедшего на связь генерала выглядела радушной, даже ласковой.

— А у меня каждую минуту неприятности, даже когда в туалете сижу.

— Вы не понимаете, час назад уничтожен комплекс “Алеф”, сейчас… неизвестные атакуют штаб-квартиру Технокома.

— Понимаю, даже знаю,— голос вояки был приторно сладким.— Только какие-такие неизвестные, коллега Марк-27? По нашим точным сведениям, ни в Новом Петербурге, ни в Рынь-городе нет никаких незнакомцев в черных масках и тем паче ужасных сатурнян. Увы. Значит, вы там что-то у себя переэкспериментировали.

— Паша, мы не проводим экспериментов по уничтожению самих себя. Происходящее в Технокоме угрожает национальной безопасности Космики.

— Коллега Марк-27, Космика подвергаемся нападению сатурнян, с которым мы едва справляемся, вот это действительно напряг. Согласно Державному Уставу, армия и флот занимаются отражением внешней угрозы. А для борьбы с собственными подрывными элементами, теми, кто не спускает воду в туалете и стряхивает пепел на ковер, у технарей есть подразделения внутренней безопасности.

— Но именно они представляют опасность.

— Ничего не могу поделать.— в голосе кшатрия наконец засквозило малопочтительное ехидство.— Ваша хваленая каста сама настояла на подобных формулировках в Уставе и тем самым положила начало феодализации и распаду единого оборонно-полицейского механизма. А сейчас мы, воины, не желаем, чтобы нас втравливали в какие-то непонятные разборки, не желаем, чтобы нас снова и снова подставляли.— вояка все более распалялся и звенел непритворным настоявшимся гневом.— Вы там экспериментируете, господа технари, а мы головы складываем!

— И мы складываем,— попробовал встрять начальник Технокома. Первый раз он кого-то о чем-то просил, и это сразу превратилось в унижение.— Призывники из технарей составляют половину личного состава на флоте.

— А откуда взялись эти плутоны, эти сатурняне?— не унимался первый зам генералиссимуса.— Вы их породили. И я не удивлюсь, если завязка новой войны тоже связана с вашей бурной деятельностью. Кстати, несмотря на многочисленные смелые эксперименты Технокома, в любую войну мы по технике крупно отставали от противника и расплачивались за это собственным горелым мясом. Так что преуспели вы, техно-вайшьи, только в интриганстве… Ладно, меня вызывают из Пояса Астероидов, новые страсти-напасти, так что я отключаюсь. Очередных вам благ, коллега Марк-27.

— Штабная крыса, паркетный генерал, застольный воитель, сортирный бомбардировщик…

Но бранные слова не долетели до берлоги военных, потому что нападающие перекрыли все каналы коммуникации с внешним миром, сразу после того как кшатрий ушел со связи. Бетовцев, видимо, устраивало, чтобы начальник Технокома, выслушав от генерала “некролог”, ничего уже больше не услышал.

— Этот Паша, конечно, порядочный хам, но и вам не стоит вставать на одну доску с ним. Будьте выше.— справедливо заметила “Настя”.

Однако Марк-27 не слушал псевдодевушку, кибероболочка штаб-квартиры как раз сообщала ему, что хотя коммуникационный узел не поврежден и не захвачен противником, однако тот контролирует все линии внешней связи, а для развертывания резервных связных каналов требуется не менее часа напряженной работы соответствующих подразделений.

Начальник Технокома на свое удивление не скис, хотя было ясно — если победит Джафар-бей, то он станет новым генеральным уполномоченным касты, а материальный ущерб и людские потери спишет на прежнее руководство, которое, мол, оторвалось от широких народных масс касты “техно” и погрязло в коррупции. Ну, а прежнее руководство, конечно же, по-быстрому окажется вымаранным из списков живых и получающих высокую зарплату. Начало войны с сатурнянами и все прочие грехи будут свалены на старое начальство Технокома и закопаны вместе с ним в могилу. Ставки выглядели очень высокими, но Марк-27 вдруг почувствовал вкус к этой крупной игре, столь разительно отличающейся от привычной ему рутины. Он не растерялся, а напротив сосредоточился, и, четко передвигая мемо-элементы по ментальному полю, стал посылать сотни команд по линиям внутренней связи. Пожалуй, более всего его вдохновило то, что сегодня Катя и Соня отправились на экскурсию в район южной полярной шапки…

Не все команды исполнялись, как ему хотелось, однако оперативно были установлены бронещиты на все важные переходы и задраены все люки (нападающие не смогли отключить дублирующую систему энергопитания). Все сотрудники, способные обороняться, включая самого генерального, получили разнообразное оружие, заняли огневые позиции и были извещены по поводу маршрутов отхода на случай натиска превосходящих сил. У некоторых “бойцов” пришлось брать под контроль нервные цепи, дабы остановить мандраж, а нерешительность превратить в упорство. Марк-27 чувствовал, что его уверенность — это почти что физическая сила и, пока он не стушуется, остается шанс на выигрыш.

Начальник Технокома быстро сколотил команду из наиболее боевитых смекалистых мужиков, в основном тех, что послужили на флоте, и направился в сторону коммуникационно-информационного узла — именно туда пробивались основные силы нападающих, ломая стены и прожигая люки. Мультиинформационный узел связывал Техноком со всеми без исключения искусственными организмами типа робот, робик, кибер, кибероболочка, где бы они ни находились. Каждые семьдесят два часа любое мыслящее или вычисляющее устройство получало через инфоузел новый командный процессор, стартовый модуль или же программу-терминатор, в некоторых случаях — и программу конкретных операций. Системы, не получившие свежего командного процессора или не исполнившие программу-терминатор, оказывались вне закона и уничтожались всеми доступными средствами.

Не получить сигнал по техническим причинам организму было затруднительно — при передаче использовались линии УКВ, микроволновые, дециметровые, мазерные, лазерные, широкополосные, узконаправленные, рентгеновские, гамма-лучевые, магнитные, магнитогидродинамические и, последнее время, даже нейтринные, защищенные от всех помех. Ретрансляторы Технокома, как правило защищенные поглотителями, скрытно присутствовали во всех секторах Солнечной Системы, и даже за Плутоном.

В свою очередь искусственные организмы каждые тридцать шесть часов посылали мультиинформационному узлу Технокома системный журнал с отчетом о всех проделанных и непроделанных операциях, также рапорты по установленному протоколу и, в случае особой важности, данные телеметрии.

Марк-27 для контратаки на нарушителей решил воспользоваться системой поддержания двух защитных периметров, если точнее, самонаводящимися змеетрубами, по которым поступала бы при нужде металлопластиковая гуща. (Такая труба мастерски подбирается к пробоине, случившееся вследствие метеоритного или ракетного удара, и испражняет вещество, что мгновенно застывает под действием электромагнитных полей.) Двигаться по биополимерным трубам, которые имели собственную перистальтику, предстояло в потоке металлопластиковой гущи — без нее не срабатывали бы пропускные клапана. Поэтому и пришлось десяти отважным технарям надеть гермокомбезы повышенной прочности.

А вот мультиинформационный узел имел внутренности гиперкомпьютера, внешность же — титанокерамического додекаэдра, каждая из граней снабжена была отдельным входом и системой доступа. Додекаэдр находился в огромном зале, который одновременно являлся внутренним периметром, и поддерживался на одном месте системой растяжек. Эта повышало его живучесть в случае попадания метеорита или ракеты на двадцать процентов — по сравнению с установкой на неподвижном фундаменте.

В случае разрыва растяжек должен был включиться генератор сферического гравитационного поля, который мог бы удерживать на весу информационный узел, перемещать его в нужную сторону и обеспечивать ему дополнительную защиту.

Десять бойцов Технокома появились на разных ярусах внутреннего периметра — все облепленные металлопластиковой гущей. Один из технарей, попав под широкофокусный луч бластера, так и застыл в глыбе пластика — до лучших времен. Враги уже пробились в зал через два входных люка и шли на приступ додекаэдра, однако оказались в невыгодной открытой позиции и меткий залп из плазмобоев и сквизеров навеки остановил большинство из них. При этом несколько растяжек оказалось повреждено и информационный узел закачался, если точнее заколебался. “Еще несколько минут лихой перестрелки с применением гамзеров и плазмобоев, и он рухнет,— подумал генеральный,— или, чего доброго, бетовцы специально перерубят оставшиеся растяжки. Почему нет? Ведь если не получилось взять узел, то, на худой конец, можно и ликвидировать его. После этого искусственные организмы по большей части превратятся в кучу лома и кашу из отрывочных алгоритмов. (Дублирующий узел, установленный в службе “Бет”, по указанию генерального был полностью дезактивирован полгода назад — во избежание самостийных действий бетовцев.) В итоге, Империя Космика останется беззащитной перед всеми недоброжелателями и врагами, включая зловредную окружающую среду, ну и быстро накроется вместе со своим гонором.”.

Марк-27 дал команду кибероболочке штаб-квартиры на активирование гравитационного генератора и оптимизацию параметров удерживающего поля, однако сигнал не прошел. Враги теперь взяли под контроль внутренние каналы связи и отсекали чуткими фильтрами “не-свои” сообщения. Оставалось последнее — пробраться на потолочный свод и “раскрутить” генератор вручную.

И, между прочим, это предстояло сделать самому начальнику Технокома — ведь именно он находился на верхнем ярусе. Марк-27 поозирался и, не найдя более подходящей кандидатуры, забросил мономолекулярный шнур с перстня-катушки, чтобы зацепился за одну из потолочных балок. Нитеробот быстро потащил генерального вверх, но и бетовцы, заметив опасное передвижение вражеского тела, стали налегать на усердную стрельбу. Однако нитеробот совершал всякие обманные извивы, так что ничего у них не вышло. Впрочем, едва Марк-27 оказался на самом верху, противник пустил несколько “умных” ракет типа “Чижик”. Однако никакой ум не помог, когда с плеча генерального разрядилась кассета контрет с ловчими сетками и заставила бубухнуть всех “чижиков”.

Марк-27 побежал по балке, направляясь к люку, виднеющемуся на своде, но тут вспышка гамзерного выстрела… и стальная конструкция оказалась перерублена. К тому же, же додекаэдр лишился еще нескольких растяжек — бетовцы, похоже, спешно расправлялись с ними. Марк-27 с третьей попытки пробил дыру в потолке и запустил в нее нитеробота. Тот пошарив, нашел, где зацепиться, и, когда балка уже рушилась вниз, генеральный опять взмыл.

Несмотря на то, что около задницы пролетали плазменные заряды (огненные эллипсоиды с температурой 3000 К), Марк-27 удачно проник во внутренности гравитатора. Киберрасширение откопало заначенную в своем архиве схему гравитационного устройства и вывело ее на виртуальный экран.

Генеральный сейчас находился во внешнем кольце гравиконденсаторов. Пульт управления был смонтирован в том же кольце, но с противоположной стороны. Пять минут ползком по кольцевому тоннелю — и Марк-27 окажется в самом нужном месте. Но вскоре генеральный понял, что его ждут с распростертыми объятиями. Бетовцы уже пробрались к пульту и собирались укокошить своего бывшего начальника, едва он покажется в поле зрения, а ему и рыпнуться будет некуда в узком проходе. Выстрелы из бластера, оплавлявшие титанокерамику тоннеля, намекали Марку-27, что перспективы неблестящие.

Тогда оставался последний путь: по радиальному тоннелю, в центр гравитатора, именно там сходились контакты инициирующего спин-аппарата. Если перезать линии управления, идущие от пульта, и вручную соединить контакты, то начнется работа: вращающийся диск в сверхпроводящем магнитном поле образует муаровое поле, и каждая из его ячеек будет испускать гравитоны по параболическим траекториям. Но до этого светлого события генерального уполномоченного уже не станет во Вселенной. Неоднородное гравитационное поле просто разнесет его на кусочки дерьма. Весьма поганая кончина.

Кстати, большой начальник почти не размышлял об этом, напряженка борьбы полностью захватила его, игровой азарт вытеснил страх и мандраж. Вскоре Марк-27 добрался до спин-аппарата и первым делом пережег концевики линий управления. Контакты с трудом, но все же поддавались его рукам, вот первый из них вошел в паз, второй, третий… последний. Послышалось мощное гудение, словно бы урчание огромного зверя, встающего ото сна и пробующего первую голодную слюнку. Внезапно появился один из бетовцев, и Марк-27 едва успел вогнать в темную фигуру, заполонившую тоннель, полный гамзерный импульс. Подчиненный сразу стал блеском и паром. По узости прилетела горячая волна и сконденсировалась на пленочной маске капельками — тем, что осталось от человека. Как раз и генеральный почувствовал на себе нарастающую напряженность поля. Марка-27 душило и одновременно разрывало, боль усиливалась скачками, никакая Анима выбросами эндорфинов не могла утешить. Он еще думал, о чем думать напоследок? О Боге Едином? Просить о спасении души?— но то, что предопределялось всей его жизнью, вряд ли можно было изменить или усилить в последний момент.

И он стал мыслить о Кате. Ему даже показалось, что она стоит рядом с ним, ее руки, грудь, бедра прикасаются к нему и как будто снимают боль — а едва полегчало, заработал трансквазер Чертковиц, до этого будто дремавший.

Впрочем нет, и раньше мозг-процессор не спал, это он запустил в центры восприятия Катеринин образ. А затем меч рассек часть хронолиний гравитатора, что конвертировали электромагнитные кванты в гравитационное поле. Избыток гравитонов превратился в кванты пространства. Начальник Технокома заметил яснеющим взглядом, что свод, словно надувшись, выгнулся в обратную сторону, вдобавок его испортило множество трещин. Полузадушенное тело генерального упало через одну из них вниз. Марк-27 успел схватиться за какую-то потолочную балку, но она сразу просела, а потом оторвалась одним концом от сопряженной конструкции. Изрядно истомившийся генеральный стал съезжать вдоль наклона. Но все-таки сумел удержаться и не рухнуть вниз. Сверху он видел, что додекаэдр информационного узла устойчиво висит в гравитационном поле, отчего в жилах заиграл дополнительный энтузиазм.

Внизу валялись трупы бетовцев. От них поднимался пар — и это было не только следствием глубоких термических поражений. Пар выглядел синим, насыщенным, вскоре стала заметна его полосатость и узорчатость, в конце концов в нем прорисовалась медузоидная дрянь, распустившая множество щупалец. Они пытались обвить додекаэдр, проникнуть внутрь его или хотя бы сорвать.

Марк-27 знал, что нитеплазменная тварь одновременно размыкает пси-структуры защитников Технокома, намереваясь вытянуть из них хрональные силы.

Генеральный уцепился мономолекулярной нитью за балку и спустился на одну из граней парящего додекаэдра.

Хрональный меч, имевший теперь законное имя Чертковиц, неплохо знал свое дело. Он перерубил один агрессивный хроноканал, и вниз упал обрубок щупальца, потом отсек другой, который только что хотел стреножить генерального. Марк-27 почувствовал цепкую тяжесть, которая начинала раздирать его мышцы, срывать органы и ломать кости, но, изловчившись, вывернулся из объятий третьего щупальца.

Щупальца свились, и возникло ячеистое марево, вскоре затянувшее весь огромный зал. Потом марево мигом сгустилось в пятидесятиметрового цельнометаллического гиганта, зал оказался ободранным, лишившимся всех сияющих молибденовых панелей.

Монстр, сделанный из ворованных материалов, ухватил додекаэдр и выдернул его из сферического гравитационного поля. При этом высвободилась энергия, как при падении с высоты в километр, так что гигант проломил своей тушей внутренний периметр. Однако удержал стотонный инфоузел.

Марк-27 по ходу дела едва не слетел с одной из граней додекаэдра, но успел привязать себя беседочным узлом к одному из крепежных рымов. Во время толчка нитеробот расплылся широкой лентой, позволив генеральному и удержаться, и не сломаться пополам. Однако при торможении Марк-27 сильно ударился о титанокерамическую поверхность всеми своими костями, разбил губы и нос.

Несмотря на многомерную боль, генеральный не терял из виду виртуальный экран.

Монстр представал сплетением пульсирующих линий, но мозг-процессор трансквазера быстро просек главную схему. Осевой хрональный канал гиганта генерировал пространственные кванты, которые придавали ему объемность. В радиальных хронолиниях пространственные кванты преобразовывались в электромагнитные поля. Электромагнитные кванты во множестве микроканалов тормозились и порождали ячейки гравитонов. Гигант наливался тяжестью. В возвратных хроноканалах гравитационное поле наводило мезонные облака. Мезоны втягивались в осевой канал. Все система фурычила как огромный вампирический приемник и трансформатор хроноволновой энергии.

Генеральный заскользил по гладкой грани додекаэдра, с ходу перескочил на руку монстра, добежал до его плеча. Лазерные лучи, брызнувшие из красной чудовищной морды чуть не испарили Марка-27, но меч ударил по радиальным хроноканалам, и пространственные искажения начали пучить гиганта, распространяя по нему импульсы тепловой энергии.

Марк-27 опять зацепился нитероботом и спустился вдоль громадной спины вниз, до пола, где и подрезал возвратные каналы, проходящие через ступни. Стиснутые в хроноловушках гравитационные поля разрушили столбоноги гиганта, который рухнул и превратился в рассыпчатую кашу из зерен металла, колеблющихся по температуре возле точки плавления. Падал монстр вперед, так что додекаэдр вновь оказался в сферическом гравитационное поле. И при том обрел громадную энергию, словно его вознесли на высоту в километр. Марк-27, оказавшись на границе гравитационной неоднородности, заработал внушительное ускорение. Частично его удалось поглотить, когда трансквазер внес пространственные искажения. Но все равно осталось около двух “же”. Генеральный, прокрутившись несколько раз вокруг додекаэдра вместе с обломками монстра, наконец рухнул и еще скользнул по полу, высекая искры металлическими носами ботинок. Движение закончилось в точке соприкосновения со стеной, в результате чего начальник Технокома сломал два ребра, лишился сил и чувств.

Когда Марк-27 очухался и слегка активизировал ментальное поле, то нашел себя в лазарете. Лазарете штаб-квартиры Технокома. Госпитальный блок работал в обычном режиме, не было видно никаких вооруженных бетовцев. Значит, красивое и дорогое здание удалось отстоять.

— Да, коллега генеральный, мы не только здание отстояли, но еще и крепко отшили бетовцев.— подтвердил первый зам, который, наконец, вернулся из какой-то инспекционной поездки.— Потому-то они, обидевшись, засели у себя в логове, а мы на них наседаем. Сейчас комплекс “Бет” в осаде, а мы лихо идем на приступ. Самое главное, сорвались их попытки взять под контроль искусственные организмы в разных концах Космики. Бетовцы не успели расшифровать все наши коды доступа до того момента, когда мы переключили всю связь на себя.

— Значит, коммуникационные каналы восстановлены?

— Для нас — да, для недруга — это сплошной темный лес. Мы, включили резервные линии, то есть излучатели и ретрансляторы линейных гравитационных волн, к ним УКВ-конвертеры, чтобы оконечные устройства смогли воспринять сигналы. Для бетовцев это был большой сюрприз, весь проект резервной связи разрабатывался службой “Далет” в абсолютном секрете. Наша стратегия работает, шеф, бюрократическая конкурения — все-таки неплохая штука.

Голос первого зама зазвенел от еле сдерживаемой гордости, ведь именно он закинул идейку столь удачного проекта в хваленое ментополе генерального техно.

— Для справки, стратегия бюрократической конкуренции вообще-то называется “разделяй и властвуй”…— сказал Марк-27.— А как бы и мне выйти из темного леса и полюбоваться, что там за лихо творится с их комплексом. Подключи ко мне канал.

И тотчас начальник Технокома получил желанную видеокартинку: комплекс “Бет” и окрестности. Со всех сторон его окружают бронированные гермокары, активно шмаляющие из плазмобоев и бластеров, на него заходят штурмовые катера, производя ракетные залпы и бомбовые удары.

— Каким макаром нам удалось собрать столько сил? Совсем недавно этих бравых бойцов не было и в помине. У них, что, закончился тихий час?— поинтересовался Марк-27 у своего зама.

— Нас вдруг поддержали вояки, коллега,— с охотцей отозвался надежный человек,— если точнее, внутренние войска и антитеррористические группы. Сам генеральный кшатрий распорядился со своей секретной базы в Поясе Астероидов. Дескать, военные поняли, что правда и сила на стороне центрального аппарата и службы “Алеф”, поэтому решили ускорить агонию службы “Бет”.

— Понятно — чтобы бетовцы меньше мучились. Это называется гуманизм по-космикански. Кстати, если не ошибаюсь, парадом по-прежнему командую я.

И Марк-27 передал всем командирам, чтобы внутрь комплекса “Бет” не входила ни одна штурмовая группа, а на огневые позиции были бы выставлены антихрононовые бластеры, которых уже немало в арсеналах ВКС. Всех, добровольно покидающих комплекс “Бет”, шерстить на предмет наличия очагов и гнездовий нитеплазмы — главе снабженческой службы немедленно доставить спецаппаратуру.

Когда началась пальба антихрононовыми бластерами по точкам уязвимости, то непросвещенные люди немало удивлялось тому, что сталось вдруг с огромным зданием, исполненным в виде песочных часов. Оно задрожало будто живое испуганное существо, пустило пузырящуюся слизь и как бы обросло подвижным косматым синим мехом — ну, просто, чистый зверь. Ну, а дальше сходство с гибнущим зверем только увеличилось. За счет сизого сияния “животное” приобрело еще и апокалиптический облик. Словно сгнившая плоть расползались стены и перекрытия, оголяя балки несущих конструкций, смахивающих на кости. Позже рассопливилась и стекла вниз даже арматура. Марк-27 не включал трансквазер, но готов был побиться об заклад, что сейчас рвутся хрональные линии: главные осевые, радиальные, микро и возвратные, распадается цепочка квантовых трансформаций и хронального катализа у гада по имени спорозоит.

В мрачном итоге от всего шикарного комплекса осталась серая рытвина, похожая на огромную язву. Никто из бетовцев так и не сдался в плен, не вышел из комплекса на проверку своей личности. А было их там четыреста двадцать шесть человек. Одновременно антитеррористические группы производили задержания бетовцев за пределами комплекса в разных точках Космики. Сто двадцать пять человек оказали бешеное сопротивление и были уничтожены с помощью обычного оружия и антихрононовых бластеров, еще тысяча триста сотрудников службы “Бет” спокойно дали себя задержать. Ни у одного из них не обнаружились очаги и гнездовья нитеплазмы. Впрочем после личного досмотра и сканирования было возбуждено двести пятьдесят уголовных дел по фактам хищения мощных кристаллов памяти (с записями нелегальных глюковиртуальных мультиков) и фактам использования нелецензионных киберсимбиотических организмов, типа волоконных робочервей (имплантируемых в мышечные ткани) и жидкостных роботов (циркулирующих в кровеносных и лимфатических сосудах).

Все эти сведения моментально поступали в ментальное поле (кору мозга и киберрасширение) генерального техно.

— Мы накрыли всего лишь одного-единственного спорозоита сатурнянского Плазмонта. Но слава Космическому Ветру, восемьдесят процентов десантников, выбравшихся из Храма на Титане, работали именно в главном комплексе “Бет”,— сообщил начальник Технокома председателю Совета кастовых уполномоченных столетнему брахману Бурбаки.

(Каста ученых-брахманов была на протяжении всей истории Космики самой малочисленной и маловлиятельной, тем не менее, глава правительства всегда происходил из нее — вероятно, для предотвращения распрей и раздоров между более массовыми кастами. Увы, со временем такая формула власти привела к значительному ослаблению фигуры председателя и обособлению каст. Упоминание об этом печальном факте мгновенно появилось в ментополе генерального.).

— А остальные двадцать процентов?— ласково поинтересовался главный брахман.

— Остальных сейчас выявляем и проверяем. Никто не уйдет от сканирования, коллега председатель.

— Это хорошо…— Бурбаки замялся, подыскивая напутственные слова.— Я всегда говорил, что изучение нитеплазменных объектов приведет к самому крупному скачку в фундаментальной науке за последние сто лет, возможно, к изменению всей картины мира, причем в пользу человека.

— Именно так все и будет. А как же иначе? Мое почтение, до свиданья.— Марк-27 по-скорому обрубил канал правительственной связи и, потребовав от докторов немедленного заживления своих ребер, обратился к первому заму.— Максимум через пару дней я должен вылететь в Пояс Астероидов, и никаких возражений. В крайнем случае буду ходить там в корсете.

— А может еще в бюстгальтере и чулках?— пошутил первый зам. Генеральный никогда юмор не зажимал, а наоборот поощрял его в кадрах наряду с исполнительностью, однако сейчас подумал, что царь в такой ситуации немедленно бы казнил смешливого придворного.

Впрочем мгновение спустя Марк-27, интегрировавшись в свою кибероболочку, уже бродил по информационным зарослям Техносферы. Нужные сведения были похожи на лесные ягоды, затерявшие среди листвы — бесполезных и зачастую энтропийных данных. Иногда генеральный проваливался в ямы, попадал в ловушки и встречался с дикими зверями — все эти блокировки устраивались хитрозадыми бюрократами, кормившимися от своего доступа к какой-то важной информации. Но могучая резидентная кибероболочка позволяла Марку-27 с честью выходить из любой заварушки. Ему удалось собрать и структурировать все ментофайлы и мемо-ассоциаторы, оставшиеся на резервных носителях после разрушения директории “Алеф”. Далее можно было соединить в проектное задание все, что относилось к разработке трансквазеров-симбиотов и нитеплазменных сканеров.

Начальник Технокома отдал кому надо приказы по созданию аппаратных комплексов, призванных обнаруживать и уничтожать нитеплазменные образования любой степени скрытости. По квантовым возмущениям должны были определяться хрональные каналы-щупальцы от места “отсоса” хроноэнергии до места ее использования.

Еще надо было найти и подготовить людей, способных к симбиозу с новой аппаратурой. На это требовалось время. Но времени Сатурн не оставлял. По крайней мере генеральный техно уже сейчас должен был выехать на бой.

Поэтому он покинул штаб-квартиру Технокома и перебрался в каюту военно-космического крейсера “Петергоф”, отправляющегося в пояс Астероидов. До старта оставалось двадцать минут, когда с вахты у трапа доложили, что к начальнику Технокома пожаловала женщина-техно достаточно высокого ранга. Проверка на нитеплазму не выявила ничего вредного.

— Пропустить,— распорядился генеральный, несколько скиснув.— остальное выявлять буду я.

— Куда это ты намылился?— бросила Катя с порога.

— Пора навести порядок в Поясе Астероидов и Сатурнянском пограничье.

— Ах так, тогда я направляюсь на Землю, тоже наведу там шороху.

Генеральный изумился такому выкрику. С горечью он подумал, что ангел неповиновения упорно гуляет вокруг него, но тут вспомнил, что еще может принудить всю Техносферу к послушанию, хочет она того или нет.

— Коллега Е.А195, воспрещаю вам как начальник.

— Ах, какой Зевс-Громовержец, из глаз молнии, из попы гром,— поддела Катя.— Только я уже вне досягаемости твоих перунов, потому что ушла из касты “техно” к старателям. Знаешь, там принимают всякий сброд, не ужившийся в порядочных кастах.

У начальника Технокома неприятно заныло сердце, хотя ему было каких-нибудь двадцать пять лет, а физиологически и того меньше.

— Это по меньшей мере глупо, старатели сильно ущемлены по части техпомощи, пособий и пенсий. Кроме того при любой оказии их первыми волокут в тюрягу, то есть в исцелитель… И вообще, жена да убоится мужа своего. Я говорю: нет.

— В Космике нет жен. Забыл что ли, или ментальное поле прохудилось?— Катерина с максимальным ехидством отчеканила слова.— Институт брака и семьи окончательно отменен двадцать лет назад. Просто мы с тобой вместе работали, и комендант здания не выгонял меня, когда мы и ночевали вместе.

Начальник Технокома начал ощущать свое бессилие и это ему не понравилось — ведь у касты старателей “шудра” отсутствовал даже генеральный уполномоченный, на которого можно было бы повлиять. Лишь пару раз в год эти грязные типы устраивали свои сходняки, на которые волен был пожаловать любой член касты, имелась бы охота и деньги на билет. Большая сходка и решала наболевшие для всех вопросы, пополняла общак, из которого кормили старателей-калек, посылала запросы в правительственный совет насчет снижения налогов и сборов, а в личную жизнь ни к кому не лезла.

— Ты не сможешь захватить на Землю высокоэнергетическое оружие, а также средства связи и слежения — во-первых, это вряд ли тебе поможет при встрече с Плазмонтом, во-вторых, нарушит негласные договоренности с Сатурном и еще больше приблизит полномасштабную войну.— строго предупредил Марк-27, но заметил, что нет в голосе величавой твердости.

— Не надо мне бластеров и прочей ерунды, все это до смерти надоело и здесь.

Генеральный понял, что самая близкая душа фактически взбунтовалась против него и сейчас он почти так же одинок, как и остальные космики. Даже Соня сильно отдалится от него, ведь не может же такой клоп без материнской или инкубаторской опеки.

— Катя, ты собралась на Землю из-за Фомы, но пораскинь мозгами и имплантами. Во-первых, что он из себя сейчас представляет? Ф.К123 уже не-человек, нелюдь, как выражаются варвары.

— Стал он нелюдью из-за тебя, это ты поинженерил, главный мастер. А душа-то у него живая в отличие от твоей примороженной.

— На мне, Катюша, вся Техносфера лежит, поэтому я не могу каждому таракану нос вытирать. Кстати, ты, кажется, забыла о ребенке.

— В генетической карте Сони сочетаются мои гены, твои и Фомы, коего ты тараканом назвал. Не забывай, что ее рождение — итог одного из первых удачных опытов по слиянию трех гамет. Я, между прочим, весьма рада, что ты потом заинтересовался судьбой детеныша, а также его матерью. Большое спасибо и кибероболочке, которая, перепутав тебя с Фомой, дала ему знать, что он — папаша. Ну, вернее, один из папаш. Ф.К123 — член нашей триады, и я должна встать рядом с ним у той стены. Но это будет завтра. А сегодня я встану рядом с тобой… вернее лягу.

Парадная форма Катерины, повинуясь мысленному приказу, распахнулась, но не до конца. А так, чтобы волна пробежала по организму Марка-27, сладко пощекотав ему позвоночник.

— У меня еще не срослись два ребра. И вдобавок надет корсет. Ты доканать меня хочешь, Катерина?

— Я не буду тебя кантовать, генеральный.

— Крейсер стартует через пятнадцать минут, Катя.

— Ну так задержи его еще на пятнадцать, в пути догоните на форсаже.

Генеральный хотел проявить державную суровость и твердость, но тут понял, что штаны мешают и даже пленяют его, поэтому просто произнес:

— Ну… хорошо, уговорила.

— Да ладно не ври ты, паршивец, про “уговорила”.

Марк-27 ощущал, что его, несмотря на скорое расставание, соединяет с Катериной хрональная ниточка, по которой идет волна к ней, и от нее. Женщина, следуя любовному приему, уселась на него, но тяжести он не почувствовал, хотя много размышлял о своих едва сросшихся ребрах. Под форменным кителем у нее вообще ничего не было, а под форменными шароварами неожиданно оказались чулки. И это было здорово. Генеральный вдруг подумал, что точно так же она сидела и на Фоме, когда тот летел из Пояса Астероидов. Подмастерье тринадцатого ранга видел эти грудки-яблочки, и эту словно стянутую талию, и эти тугие бедра, и ощущал что-то похожее, когда она старательно вбирала его плоть в себя. Впрочем, сейчас плоть почти не чувствовалась, одни лишь энергетические потоки. Но злиться на Фому отчего-то не хотелось. На то и триада, ети ее налево, может, она — светлое будущее модифицированного человечества.

21. “Ледяное царство”, октябрь 2075 г. (листень 10 г. от Св.Одервенения).

Помехи. Настройка канала. Четкий прием. Симплекс.

Вышел царь к народу на Дворцовую Площадь и опять речь держал:

— Немало еще тех, кто упрекает меня в том, что навожу я порядок и благочиние скрытым вурдалачеством и ночной лютостью. Скажите мне, люди добрые, явления природные происходят волей человека или велением Неба?

— Велением Неба,— без размыслия отозвался народ.

— Скоро будет вам явлено то, что никоим образом не получится отписать на царя. Придет вам ледяное испытание. И токмо у меня обрящете вы милость. Опричь меня некого будет просить о защите.

И в самом деле, далеко не истек месяц листень, как мороз сковал землю. А поколику пред тем непрерывно шли дожди, и потоки дождевых вод затопляли улицы, и реки выходили из берегов, то кругом ныне лег толстый лед. На брусчатые мостовые, на тропы и дороги, на поля, на деревья и кусты, на кровли и стены. Кое-где хлипкая крыша не выдерживала навалившегося льда, и изба разваливалась. Оставшуюся без крова семью принимала родня или соседи — по доброй воле или же по распоряжению старосты, который исполнял соответственный указ царя-батюшки “о приимстве бездомных”. Однако намучившись жить приживалами иные бездомные люди строили себе жилище из ледяных глыб — по примеру некоторых северных народцев. Внутри ледяной избы устраивался шалаш для детей и новорожденной скотины — так и перебивались. А впрочем, замечено было, что в этакой постройке было скорее тепло, чем холодно.

Рушились по причине ледяного натиска и крепкие терема сановных людей, да так, что погребало их заживо. Уцелевшие начинали возводить новые хоромы, но ломались стропила под тяжестью льда, и тогда уходили бояре гостевать к крестьянам, себе на огорчение, а быдлу на радость. Черные же стражи поголовно перебрались в казармы Детинца, иже хоть и напоминал белую гору, однако держался крепко.

Над всей Теменией висело безоблачное яркое голубое небо. Однажды не взошло солнце Сварог и больше уже не появлялось, впрочем света из-за того меньше не сделалось. Потом стало исчезать за дымкой, словно удаляясь, главное солнце — Ярило. Но когда пропало совсем, небеса оставались такими же яркими и голубыми. Луна, опять-таки, не всходила на небо, однако темень никак не сгущались. Напротив, всю ночь напролет лежали прозрачные сумерки, выйдешь из дверей — и весь двор до зернышка видно. Ни волк, ни вор незаметным не пролезет у внимательного домохозяина.

Кому удавалось вернуться в Темению из-за кордона, говорили, что там по-прежнему гуляют по тверди небесной и солнышки, и Луна. Сиречь, возле границы небо закрывает сплошная облачная пелена, а несколько верст проедешь — и светила тут как тут. Но вскорости все те, кто пробирался в теменскую землю, стали подвергаться немедленной стылой смерти, ино вести из-за “бугра” прекратили поступать.

Впрочем, не токмо хлопоты причинял лед, имелась от него и потешность. Ребятня каталась с горок, каковые имелись повсюду — хоть с крыши собственного дома съезжай — и, наладив коньки, мчалась по улицам, частенько уцепившись за проезжие сани. Детвора и даже отроки с отроковицами придумали и другую забаву — выделывать изо льда разные фигурятины — смешные либо страховидные: Змеев Горынчей, лешаков, яговых баб в избах на курьих ножках, Кощеев в теремах. Ревнители второевангельской веры не возражали, иж изо льда усердно вырезали святых отцов и самого Ботаника.

Потом люди взрослые стали подмечать, что фигур и строений изо льда куда больше, чем могли бы вырезать дети, отроки и прочий несурьезный народец. Ледяные изваяния произрастали будто сами и все менее напоминали что-либо привычное. Получались фигуры, коим простой народ и названий подобрать не мог: диски, конусы, пирамиды, многогранники или же их сочетания, и прочие непонятные геометрические формы. Но чаще всего возникали столбы с увесистой верхушкой, метко прозванные “ледохерами”. Случалось и так, что самовоздвигались ажурные строения с гроздьями башенок-луковок, соцветиями стрельчатых окон, легкими куполами и арками. Иногда хоромы сии были сплошные, иногда — полые внутри, с ходами, каморками, залами, мостками и галереями, узорами и барельефами по стенам.

Ледяных изваяний и строений становилось все более, они поднимались там и сям, снося и подменяя собой прежние избы и терема из дерева да камня, однакоже роптать и хулу возводить было не на кого. Разве что на силы преисподней, которые устраивали грешнику ад прижизненный.

Все чаще стали обнаруживаться “заморозки” — это егда выросший за ночь лед прорастал спящему ино пьяному человеку в самое нутро. Ледохеры же пригвождали теменских людей к потолку или нанизывали на себя. Но таковые кары редко постигала домашнюю скотину, невинную и бездушную. Отчего теменцы все более охотно постигали объяснение, что наказание неизбежно грядет лишь всем сатаноидам и врагам неба. Однако на ком грехов-то нет, скрытых или явных?

От горы-Детинца ледяные потоки шли в разные стороны, образуя новый белый город, каковой мало по-малу захватывал, замораживал и разрушал старый город, деревянный и каменный. Ревнитель веры Многомол через глашатая доводил до каждого уха, что надежа-царь обороняет детей своих, народ теменский, от промораживания, хладной напасти и зябкой смертушки. Страдая-де за других, стоит каждый божий день наш государь босой на снегу и чужие грехи искупает. А как полностью отстрадает и все чужие грехи искупит, то и кара сменится милостью. И легковерные с маловерными поголовно соглашались с Многомолом. Только вот маловерные люди считали, что кара сменится милостью опосля того, как все живые померзнут, никаких тогда тебе забот и нужд: снегом питайся, снегом умывайся, снегом подтирайся.

То же, что и в стольном граде, только с меньшим размахом, деялось по иным городам, слободам, селам и весям. Лед, как правило, начинал разрастаться от приказной избы или воеводского дворца и первым делом захватывал лучшие улицы с богатыми изукрашенными хоромами и булыжными мостовыми. Но лед резвился и в полях, и в лесах, имея распространение от рек и озер. На смену растениям древесным и травяным, приходили побеги ледяные, высокие и раскидистые, со множеством корней уходящих в землю и большими белыми кронами. Ледяные деревья были еще переплетены вьющимися ледяными стеблями. Во сем присутствовала и стройность лепая, и дивная гармония; угадывались и арки высокие, и галереи полувоздушные, и своды легкие. Ито лес становился похож на город, красивый и ладный.

Многие люди, зная о количестве накопленных ими грехов, а также неотвратимости ледяного возмездия не только для себя, но и для ближних своих, закручинились сердцем и ослабевшие души свои отдали во власть страха. И чем более предавались они страху, тем скорее наступал лед. И чем больше было льда, тем голубее и ярче он делался, все более напоминая по цвету небо, все больше источая сияние. Окромя того, от него на расстояние до одного-двух аршин исходил синеватый туман. А потом внимательные стали примечать, что лед как будто необычайный, составлен он не из смерзшихся кристалликов, но из тонких переплетенных нитей. И синеватый туман также из нитей, токмо расплетенных, похожих на волосы. А потом сии ледяные нити стали обнаруживаться и в незамороженных вещах, в съестных припасах, в бревнах, досках, глине, камнях, и даже в покойниках. Люди примечали и то, что не всякий лед является холодным, иногда он и теплый, ижна горячий обжигающий; блуждают на нем голубые огни, однакоже не истаивает он. Иной раз лед словно бы дрожал, напоминая собой тварь живую. Обмолвлено было и то, что оный дрожащий лед, нарастая и образовываясь, как будто оттягивает в себя тепло и жизнь у земли, деревьев, воздуха, разных бегающих и ползающих тварей.

Вместо них начали появляться твари ледяные, дотоле неведомые. В лесу ужо встречались снежные василиски и драконы. Хладные хищники представлялись то неподвижными сугробами, в который однако не попади ногой, то кружили белыми хлопьями, догоняя наездника, то внезапно заваливали путника, бросившись с дерева, и даже гнались за ним снежной лавиной. А могли одним взглядом подвергнуть холодному умерщвлению. Снежные чудовища в виде синего тумана проникали сквозь любую крохотную щель, в любую горницу ино светелку, кою вмиг заваливали снегом и замораживали вместе с жильцами. Скоро от снежных извергов не стало никакого спаса. И только отряды черных стражей, вызывая слезы радости и умиления, именем веры и царя били особо крупных драконов из ледобойных пушек и заговоренных ружей.

И выступал верховный ревнитель веры со словами утешения, упирал на то, что кое-где наказание уже обратилось в великую милость. Великие числом ордынцы, что, решив попользоваться окончанием осенней распутицы, вторглись с разбоем в пределы Теменского царства, да заледенели прямо на скаку. И в самом деле многих замороженных нукеров вскоре выставили на площади перед Детинцем. Среди них были и заледеневшие панцирные сипахи, присланные султаном Туркии, вместе со своими ятаганами, и “воины веры” с зелеными повязками на головах, явившиеся с войной из Иранского имамата.

С севера на санях доставили небольшой корабль с шэньскими пиратами, целиком вмерзший в прозрачно-голубую глыбу льда. Было видно, что китаи оказались схвачены ледяными оковами в миг отчаянного борения за живучесть своего суденышка. Доставившие его черные стражи сказывали, что в Обском проливе стоит немалое число и более крупных кораблей-джонок. Да только все вмерзли в лед по самые мачты. Уже их ни выломать из морозных оков, ни привезти в столицу — никаких силушек не хватит.

Оттого, что чохом погублены были хищники-налетчики, пришла радость ко многим людям и почувствовали они еще большее расположение к царю-благодетелю. Ведь лед защищал Темению от свирепого ворога получше любого войска. Не сдобровать теперь никаким обидчикам, налетающим из степей, приплывающим из-за морей. А скоро лед-отмститель придет в их стойбища да логовища и напрочь выморозит!

Вот в чем милость-то заключается, смекнули люди теменские,— в немилости к лютым непримиримым врагам, приходящим извне и имеющимся внутри. Теперя уж неможно было с проповедями Многомола не согласиться. Вот и воры все вымерзли, и простолюдины делают себе справные дома изо льда и не стынут, и ни один праведник не охладел до смерти. А задавлены ледяными глыбами и пробиты ледохерами в своих жилищах токмо нечестивцы и злодеи. И вчерашние гордые вельможи низвергнуты во прах, влача дни свои в конурах, сараях и прочих жалких юдолях. Уловив благостное настроение толпы, верховный ревнитель Многомол стал толковать, что через небесную Милость скоро грядет конечное очищение всего мира: из души каждого благоверного произрастет к Престолу Господнему Крестное Древо — только будет оно ледяным, а не зеленым.

Внезапно перед теменским людом появился великий царь с непокрытой головой. С соборного крыльца стал он говорить, и негромкий голос его проникал в каждое ухо. И сказал государь, что час избавления близок и все непогибшие до сего дня обрящут ныне спасение. Назавтра души их раскроются, как семена по весне, и первые побеги крестных ледяных дерев устремятся к небу. И не окажется болье вовек ни болестей, ни скорбей. Все души будут в Одном, и Один будет во Всех.

Однакоже назавтра прямо на Дворцовой площади, взломав толстый лед, выросло дерево, никак не ледяное, а вполне зеленое. Простояло оно там всего с полчаса. Черные стражи изрубили его на куски и утащили в Детинец. Они внесли поленья и сучья в царские покои, с приличествующей аккуратностью уложили на ковер, но так и не узнали, что случилось потом.

Царь-государь подошел к поленьям и сучьям, и, склонившись, протянул к ним руку. В ответ деревяшки ощетинились длинными занозами. Молвил тогда венценосный:

— Вот ты и объявился снова, Фома, только вредителем стал. А я уж думал, что застыл где-то мой горемычный. Значит, не примерз ты задницей к горшку, а решил сделаться владыкой зелени и поспорить со мной своей властью.

Словно услышав сие одна из длинных заноз, вернее острая щепка, вонзилась в руку Его Величества, но тут же сгорела, не оставя и щепоти золы.

— Решил повоевать? Ну, добро, приступай.

И соперник царя-колдуна приступил. Там и сям взламывая лед, стала появляться зелень, как правило хладоустойчивых пород — ели, сосны, лиственницы, коим снизу еще подстилал мох. Осыпались ледяные изваяния, трескались статуи, падали башенки, рушились своды и галереи, рассыпались ажурные хоромы. Повсюду сквозь ледяной панцирь прорастало дерево. Бился и кололся лед повсеместно, и в селах, и в городищах, и в лесах, и в полях. А еще сквозь просветы в небесной дымке заглядывало в мир то одно, то другое солнце. Будто под его лучами снежные драконы и василиски превращались в тающие льдинки на иглах веселых елочек. Случайная или неслучайная толпа недоумевала при виде сего — то ли уж пришел час избавления, то ли кары покамест чередуют друг друга.

Замечено было, что неугомонная зеленая поросль не хуже льда уничтожает и жилье, и погреба со съестным, и хлевы, и овчарни. Поскольку лед был везде, и на жилищах, и на дорогах, то при борении зелени с хладными оковами погибало все полезное, созданное для жизни и пропитания человека.

Однако при виде сей непримиримой брани оживились, воспряли сердцем и противники царя, кои без устали считали его ответным за наведение льда и ужаса. Самые восторженные сторонники зелени полагали, что ради победы над ледяным царем ничего не жалко, ни построек, ни припасов. Они только и жаждали увидеть великого кудесника, Владыку Леса, насылающего зеленую волну, дабы под его водительством начать открытый бой с окаянным Дедом Морозом, сидящем во дворце. А пока что они принялись убивать из засад черных стражей.

Впрочем, Дед Мороз, кто бы ни был им, словчился нанесть ответный удар — лед стал более подвижным и хищным. Сферы, диски, веретена, ромбы, состоящие из ледяных нитей, внезапно возникая и двигаясь так, словно бы не было земного тяготения, нападали на зелень и замораживали ее. Ледохеры появлялись ниоткуда, дабы поразить противника и скрыться в никуда. Верноподданные государя радостными кличами встречали каждую победу сил льда. Они уверяли, что внутри каждого зеленого растения имеется зело червивая сердцевина, выдающая его адское происхождение. Крепнущие сторонники зелени, зеленщики, и сторонники льда, холодильщики, с завидной частотой принялись драться друг с другом, употребляя в урон противной стороне все более хищные орудия, вплоть до картечниц и мортир.

Таинственный повелитель зелени сим временем наслал дивные растения: грибницы неведомым и быстрым образом змеились под землей, чтобы в нужном месте пустить отростки. Те поднимались, раздалбывая лед с помощью крупной, твердой шляпки, похожей на шелом. Оные грибы прозывались в народе “херодолбами”. Херодолб сей, размером с хорошую бочку, вздымался за считанные мгновения, сметая все на своем пути, и не только лед, но и людей, живность, постройки. Учитывая силу его немереную, таковое вздутие зачастую оказывалось смертельным — иной люд погибал под обломками, других притискивало к потолку или к стене. Нередко благоверные теменцы молились о крепости льда, впрочем были и те, что возносили мольбы о ниспослании большей силы грибам. Перезревшие, сделавшие свое дело херодолбы лопались и тучи спор падали на очистившуюся землю, чтобы пускать в нее тонкие корешки.

А в общем, за недолгий срок сплошной ледяной покров был взломан, на многих просторах оголилась земля. Зеленщики собирали свои силы в окраинных воеводствах и уездах, где редкими были сотни черных стражей, а воеводские и городовые стрельцы легко подкупались и клали болт на свою службу. Горожане, сумевшие сохранить свои состояния, доставали горшки с золотыми монетами из схронов и подземелий и щедро раздавали их на создание зеленого ополчения. Высокородные люди, особенно те, в ком честь еще не угасла, по преимуществу юноши из уцелевших боярских родов, вставали в первые ряды “зеленого” войска. Возглавили ополчение мясник Игнат, вложивший много денег в сие полезное мероприятие, и некая знатная по облику женщина. Она называла себя царицей Мариной и предъявляла законные права на теменский престол ввиду того, что “ее супруг венценосный государь Макарий был изведен коварным колдуном-оборотнем”.

Однакоже дьяки, невеликого пошиба купцы и мастеровые, мелкий приказный и служилый люд, что выступал за смирение и послушание, твердое укрощение преступников, повсеместную нерушимость границ и величие благоустроенной державы, по-прежнему верили в милость царствующего Владыки и поддерживали всем сердцем государя, сидящего в Детинце. А некую женщину прозвал Лжемариной, чокнутой прошмантовкой и воровкой. Вдобавок к царскому войску и черной страже любители крепкого порядка и крепкого льда образовали так называемые “холодильные отряды”.

Поскольку Игнат мало в чем разбирался, кроме забоя говяд и разделки туш, все начальство над повстанцами было возложено на Лжемарину. Она постаралась учесть ошибки Ишимского Смутьяна и избегала многолюдного похода к столице, каковой мог вызвать озлобление разоряемого населения и привести к полному побиению зеленщиков. Большая часть ополчения была распущена по домам, остались лишь немногие, но искусные воины, кои действовали невеликими отрядами. Их дело было многозвучно глаголить или втайне нашептывать, “озеленяя” народ, шпионить-соглядатайствовать, используя сочувствующих, а также “покусывать” осиными ударами черных стражей и холодильные сотни. Зеленые отряды направлялись только в те местности, где лед был по большей части взломан, и совершали свои вылазки из чащоб и болот, чтобы, поразив противника, сразу же скрыться обратно.

Кроме того, Лжемарина искала встречи с зеленым кудесником, понимая, что от его колдовской подмоги зависит успех всей военной кампании. Претендентка на престол спешила туда, где живее появлялась зелень, но Владыки Леса так не разу и не встретила. Он понимала, что волшебник хочет утаить свое обиталище из-за боязни попасться в ловушку царя-колдуна. При том “царица” не сумлевалась, что нет почти пределов могущества у чудища, сидящего на троне. Она и ее ближние соратники носили на шеях амулеты-обереги, каковые светились алым пламенем, когда ледяной Макарий брал силу от людей, растений, животных и минералов, и полыхали голубым огнем, когда протозлыдень направлял накопленную мощь на создание ледяных построек, снежных чудищ и изведение своих врагов. В вершья шеломов у зеленщиков были вделаны колдовские кристаллы, каковые помогали их обладателям оставаться невидимыми для царя-колдуна, зрящего насквозь всю Темению. Помимо амулетов-оберегов и колдовских кристаллов лжецарица и ее присные имели щиты для отражения демонических ударов и мечи для магической рубки и колки. (Кои на самом деле были антихрононовыми бластерами, об чем ведала лишь одна предводительница, провезшая их на Землю контрабандой. Дело было подсудное и по закону за это полагалось два-три года в женской зоне на Амальтее.) Сейчас лжецарица со товарищи располагалась в деревеньке Бутово Винчевского уезда Васюганского воеводства, сообщавшейся с остальным миром токмо речным путем. Их было пятьдесят сабель не более. Однако Игнат уверял, что может заплатить за ратные услуги пяти тысячам бойцов и еще столько же встанет под знамена зеленщиков бесплатно и с превеликой охотой, приведя с собой боевых псов и медведей-артиллеристов. Впрочем даже низколобый Игнат имел соображение, что все десять тысяч возможных повстанцев могут быть насмерть заморожены, ежели до них доберутся льды. А льды добираются прежде всего туда, где больше страха на сердце. Потому Игнат и многие другие укрепляли дух свой, частенько прикладываясь к бурдюкам с бузой и пивом. Однакоже ноне было от чего попраздновать, намедни отряд одолел снежного василиска, не потерявши на рати ни одного воина. (Зеленщики шли по лесной тропе, как вдруг с окрестных деревьев стал медленными большими хлопьями ниспадать снег. Незаметно он закручивался в огромную неправильных очертаний тушу. Да вдруг предводительница кинулась на чудище с саблей в руке. Сверкнула зеленая молния, и василиск, пораженный в самую точку уязвимости, мгновенно превратился в капель на ветвях.) В избе, где квартировались вожди повстанцев, вдруг появился оборванный человек невеликого роста. Судя по еловым иголкам, застрявшим в зипуне и сильному запаху золы оборванец на самом деле был лазутчиком. Да и говорил он так, будто наушничал, слегка наклонившись, почти не шевеля губами, полушепотом.

— В Губошлепово, Тимохино, Сидиромово пришли холодильные отряды, сведение есть, что вверх по заледеневшей Таре движутся конные черные стражи. Заметно больше льда стало и в лесу, и на дорогах. Знаться, идут приуготовления к большой облаве по всему Винчевскому уезду.

— А здеся у нас как раз лучшие люди, все жаждут битвы,— Игнат откушал водки, крякнул и заел салом.— Пора братву подымать. Митек, сможешь провести их лесной тропой сюда?

— Не сомневайтесь, начальник, за день-другой многих доставлю.— ответствовал уверенным голосом оборванец-лазутчик.

— Повяжем холодильщиков и яйцами на лед!— вскричал безусый Петрушка, юноша из родовитой боярской семьи Сумчатых, которую изводил своими расправами истинный Макарий и добил своими ледохерами царь-колдун.

“Царица” показалась из-за парчовой занавеси, каковая огораживала личную половину горницы — туда не имел права показываться Игнат и прочие зеленщики за исключением фаворита Петрушки, иже преданно исполнял любые пожелания своей государыни. Из того укромленного места доносились иногда странные звуки, как будто предводительница переговаривалась с демонами, слышались еще непонятные подвывания, шипения и даже чавканья. Чавкала явно не “государыня”, за столом она вела себя куда лучше остальных и мало-помалу приучила сотрапезников затворять уста во время жевания, одолевать рыгание и выпуск ветров. (Однажды даже Игната выставила из-за стола и отстранила от котлового довольствия — вплоть до той поры, пока чавкать не разучиться. Назревал раскол между вождями ополчения, но мясник пошел на попятную, сознавая, что после одоления врага придется соблюдать все правила дворцового приличия, иначе заграница засмеет.) Против волховства и колдования приспешники не возражали — дабы победить царя-колдуна им требовалась царица-чаровница.

Сейчас Марина, она же Катерина, имела облачением атласные черные шаровары с серебряношитыми лампасами, красные сапожки из мягкой кожи, парчовый камзол, доставленный из-за Урала-хребта и черные очки — их она почти никогда не снимала. Была “государыня” высока ростом и умеренна по части грудастости, волосы стригла покороче даже чем мужи, кольцо носила в ухе, как и бояре. Кабы не гладкое весьма белое лицо, поди пойми, что она человек бабьего пола. Впрочем, при прохождении некоторых деревень и сел, “царица” пользовалась большой накладной бородой.

— Эй, Митек,— обратилась она к лазутчику,— говоришь, что холодильщики уже добрались до Тимохино? А можешь на карте показать, как они продвигались?

— Отчего ж нет, государыня. В лучшем виде.

“Царица” словно ниоткуда достала похоже что лист тонкой бумаги, на коем обрисован был вид местности с высоты птичьего полета — да только кто мог оттудова землю оглядеть, ну разве что колдунья, обернувшаяся вороной.

— Чичас, чичас, обвыкнусь глазом,— лазутчик поморгал, посопел и наконец приспособился,— отряды двигались так и так, там на санях, а здесь пешим ходом. Конных же стражей впервые заприметили вот здесь, у ракитного лога.

Прямо под пальцем Митьки появлялись чудные линии. Эти линии — диво дивное! — проходили скорее над картой, образовывали узоры, завитушки. Некоторые из этих завихрений подкрашены были в красный цвет, другие в синий, еще мерцали там колдовские письмена — сие напоминало некий призрачный водоворот.

— Здесь происходит отсос хроноволновой энергии, а тут она используется на продвижение льда и холодильщиков.— пояснила “царица” круговорот магических сил.— В каком-то смысле противник пытается нас окольцевать, но на рожон не прет.

— Неровен час, окружат нас вороги. Пора линять отсюдова, государыня.— ответственно молвил Игнат, стряхивая крошки с бороды.— Подадимся к Никольскому скиту, а потом я соберу братву и внезапно ударим по врагу.

— Внезапно не выйдет, Свет-Игнат… Мы тронемся к Русальему озеру, ибо там происходит аккумулирование магической энергии — я, кажется, расчухала конфигурацию нитеплазменной грибницы. Сможешь провести нас туда, Митек?

— До самого озера не доведу, но есть мужики надежные, кои помогут.

Внезапно Митек встрепенулся, так же как и “царица”. Мужичок и предводительница переглянулись, после чего он выскочил прямо в окно. Следом выбежало из дома еще несколько воинов и сама Лжемарина. Увидели они, как разведчик, будто коршун, преследует кого-то, а тот удирает к тыну, ограждающему двор, причем стремглав. В руке у “царицы” появилось что-то похожее на копье, оно сделалось зеленой молнией, которая навсегда остановила удирающего.

Когда воины подбежали к тыну, то увидели тающую в судорогах гадину. Какой-то мешок с лопастями-отростками. Немного погодя тварь-шпионка распалась на серебристые нити, а там и вовсе исчезла.

— Похожа на разжиревшего кальмара или… обитателя облачных слоев Сатурна. Ладно, полчаса на сборы и айда.— велела “царица”.

— И в самом деле пора сматываться,— сразу согласился Игнат.

Тут же протрубил рожок. А через полчаса еще один раз. Сорок человек зеленщиков двинулось в путь, причем по дороге к ним присоединялись дозорные, спускавшиеся прямо с деревьев. У некоторых повстанцев под полушубками были легкие кольчуги, на ремнях у всех висели щиты, мечи, дротики, короткоствольные пищали, сумки для пуль и рога с порохом, за кушаки заткнуты были пистоли, к наручам приделаны крохотные, но мощные арбалеты. Все зеленщики двигались на лыжах из шкурок, пригодных как для снега, так и для грязи, кое-кто нес шелом на голове, другие на поясе. С отрядом бежало несколько молчаливых боевых псов с широкими лапами, несколько запаршивевших, но хорошей хватки и злобной породы.

Полдня зеленщики шли лесом, старательно избегая заледеневших участков, причем “государыня” Марина-Катерина то и дело посматривала на оберег, висевший на ее шее. И псы все время ловили ноздрями разные воздушные ручейки. Возле двух сломанных березок Митек вдруг закричал выхухолью, и вскоре как будто из дерева появился мужичок, сущий лешак с виду — новый проводник. Потом понадобилось еще полдня пути, не было остановки даже тогда, когда большой лесной крабопаук приклеил и утащил Петрушку Сумчатого. При других обстоятельствах надлежало устроить по ветвям облаву, дабы в итоге выудить из паутины обреченного человека — был бы тот обездвижен уже и пропитан пищеварительными соками (кои, как поняла “царица”, являются сильными протеинолитическими токсинами). Лжемарина всплакнула, многих людей она потеряла и ранее, но не привыкла их лишаться из-за какой-то ерундовины, навроде трупоедки или вот крабопаука. А ведь Петрушка всегда с преданностью смотрел на нее своими блестящими глазами, прямо как на богиню (потому-то она и оставила намерение переспать с ним).

В конце концов зеленщики добрались до места, где скапливалась бесовская сила. Озерцо Русалье, бывшая балка, заполненная затхлой водой, располагалось на почти равных расстояниях от Тимохино, Губошлепово и Сидиромово. И, кстати, льдом затянуто не было, хотя выглядело каким-то маслянистым.

— Окружить озеро цепью, направить на его середину антихрононовые излучатели, тьфу, копья.— повелела “царица” своим верным и присным.

Короткие копья обернулись зелеными молниями, поразившими густые темные воды. Озерко тут и встало кипящим горбом, который изблевывал из себя тяжелые струи, а те на лету превращались в чудовищ. Похожи они были на гроздья рук и ног, слипшиеся и сросшиеся головы с моргающими глазами и слюнявыми ртами. Ожившие толстые кишки с гнусными звуками ползли на берег. Вылезали желудки с распахнутыми зевами, в коих что-то мерзко копошилось. Испражнения и то выпрыгивали на берег. Сие внушало законный ужас и отвращение к человеческому естеству. Однако цепь бойцов покамест держала оборону.

Горб восстал еще больше, превратился в столб, уходящий в белесое небо. Оно будто тоже выгнулось вниз, столб сократился, как мышца, и высь резко приблизилась к зеленщикам. Протекшее вниз небо принадлежало другому миру, каковой был виден все лучше и лучше даже незоркому оку.

Различимы были облака, схожие с летящими ажурными дворцами из драгоценных каменьев. Оные сияющие дворцы лепы были и дивно соразмерны, имели стрельчатые арки, соцветия высоких окон, гроздья башенок, легкие портики и фасады, изящные галереи и мосты-паутинки. Воздух иного мира, сочный, насыщенный яркими цветами, содержал в себе летучую жизнь: переливчатые пузыри с ветвистыми лучами-отростками, парящие диски, веретена, додекаэдры, икосаэдры и прочие многогранные фигуры, сменяющие и перетекающие друг в друга. Се был строгий мир, полный красоты, и он приближался. Он являлся соблазном, диковинным и зовущим. Однако крайне опасным.

— Это Сатурн. Открылся какой-то мощный хроноволновой канал.— вскричала заполошно “царица”, но было поздно. Чужой соблазнительный мир быстро снижался, тянул к себе, все быстрее вращался над головой. На нем обозначились известные черты лица, нос, рот, козлиная борода царя-колдуна.

— Теперь вы не уйдете от моей милости,— раздалось прямо в голове лжецарицы и ее приспешников.

Марина-Катерина поняла, что еще немного, и они окажутся в нечеловеческом мире. Царь-колдун победил и отправит весь теменский люд на Сатурн.

И вдруг столб был рассечен. Сатурн потерял точку опоры на Земле, хотя был еще силен. Сверху, от чужого неба, протянулись темные вихри, они, словно руки слепого, пытались нашарить что-то на Земле. И тут “царица” уразумела, это “что-то” — она сама. Руки-смерчи ворошили все точнее, магический кристалл, помогающий укрываться от всевидения царя-колдуна, оказался бесполезен, от соратников не было никакого проку.

Женщина побежала, петляя среди деревьев, оскальзываясь на камнях, но рука-вихрь ужо дотянулась до нее, вернее до подвздошной области, отчего немедля случилась полная утрата сил, а в сердце воцарилось безразличие. Лжегосударыня, теряя обычную телесность, стала растекаться, обращаться в струю, в легкий ручеек, каковой втягивался мощным водоворотом Сатурна. Меркнущим взглядом она зрела впереди непомерную утробу, готовую навсегда поглотить ее. Сей ревущий зев имел сходство с жерлом огромного вулкана, а у нее не было ни рук ни ног, дабы как-то упираться и противодействовать невыносимой силе притяжения. Но нежданно пагубное движение замедлилось. Появился новый поток и новая тяга, токмо уже направленная в противоположную сторону. Какое-то время две тяги боролись между собой. И, наконец, обратная возобладала, она даже вывернула жерло вулкана наизнанку. Случилось сие с великим потрясением и ревом.

“Царица” нашла себя в позе, неподобающей царице — попа на земле, ноги разбросаны.

Чужое небо съеживалось и улетало, все более напоминая воздушного змея, запущенного шаловливыми пацанами. Следом и озеро постепенно улеглось, и лишь легкая рябь напоминала о недавних происшествиях. Соратники были как обалдевшие, и токмо храбрый мясник Игнат достал из-за пазухи флягу с водкой и сало в тряпице, чтобы как-то запить и заесть дьявольские козни и ковы.

Егда “царица” опамятовалась и оглянулась прояснившимся взором, то заметила, что подле берега на озере чуть выше поверхности воды стоит человек в серой рясе с вороном на плече.

— Ну что, претендентка на престол? Еще чуть-чуть, и улетела бы в черный ящик, а на лице демона появилось бы чувство глубокого удовлетворения.— молвил новый человек.

— Фома, ты ли это? А кто еще мог меня выручить, вокруг же сплошные лохи и чурки.— сказала “царица”, чувствуя, что съеживается, уничтожается ее страх и тревога.— Наконец-то я нашла тебя.

— А мы и не терялись,— проскрипел ворон.

— Очень плохо, Катя, то есть царица Марина,— отозвался серорясый,— плохо, что нашла. Это означает, что и царь-батюшка Плазмонт засек меня раньше времени своими рецепторами. А теперь уходим. Я открываю хронокоридор, скажи своим людям, чтобы следовали точно за мной, никаких дозорных и разведчиков, шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх — все это вызовет большие неприятности. Повторяю для особо одаренных — кто начнет самовольничать, может оказаться, например, на Сатурне, а то и подальше.

“Царица” с раскрытыми объятиями направилась в сторону колдуна, но тот притормозил ее предостерегающим жестом и словами:

— У меня большой поверхностный заряд гравитации, поэтому тебя, барыня-государыня, может отшвырнуть метров на сто.

— Он о тебе беспокоиться, глупая,— добавил ворон.

Колдун двинулся в сторону от озера, он словно гнал перед собой теплую волну, которая заставляла таять лед. Из-за испарений справа и слева от тропы поднимался густой туман. “Царица” сделала знак, чтобы приспешники топали следом — чинно и рядком, как велел серорясый.

Ноги великого кудесника не касались земли и, как ни старалась “царица” догнать его, сие не удавалось. Вскоре взмокли люди, тяжело запыхтели собаки. Катя-Марина подумала, что всей ее спортивной подготовки не хватит, чтобы выдерживать заданный ход еще хотя бы с полчаса. Однако довольно внезапно тропа закончилась, и весь отряд оказался в деревне Сидиромово. Но не нашел там ничего, окромя замороженных и нанизанных на ледохеры тел, даже козы и собаки превратились в ледышки. Иней лежал везде, хотя вблизи он больше напоминал серебряную паутину.

— Итак, к сидиромовцам тоже пришла “милость” царя в виде полимерного льда. Похоже, что худо сейчас приходится вашим сподвижникам во всех окрестных деревнях,— сказал колдун зеленщикам и обратился лично к “царице”.— Я думаю, Ваше Величество, Вы построили слишком маломерную модель для определения хронопотоков, особенно их нуль-вторых тензоров. Надо было оперировать хотя бы девятью измерениями.

— Ведь в сырой материи их как минимум двадцать семь.— дополнил ворон.

— То есть, царь-колдун может орудовать еще в двух реальностях?— спохватилась “царица”.

— Как минимум. Даю маленькую справку с высоты моего нынешнего опыта. В мегамире, состоящем, в основном, из сырой материи, можно спокойно организовать три одновременные реальности… Но и мы кое-что умеем. Мы уйдем туда, где за тучей белеет гора, и если Он к нам сунется, дадим по носу. Помнишь, дорогая царица, слова Ботаника: “На Единого надейся, а Милость себе пробивай”. Сейчас сматываемся в темпе. Здесь слишком большое напряжение, тяжело разобраться с хрональными линиями.

По дороге Марине-Катерине немало желалось потрогать Фому, даже прижаться к нему, но тот был таинственно неуловим. Впрочем путь оказался недолгим, остановились зеленщики совсем недалече от деревни. Вот волхователь замер, протянул руки перед собой, а затем развел их в стороны — пространство будто бы чуть-чуть качнулось и поддалось. Не объявились какие-то там ворота золоченые-расписные, не распахнулись со скрипом двери, ведущие в иномирье. На поляне лишь возник невеликий пористый шар, сходственный с осиным гнездом.

— Пожалуйте в серебряное царство, господа зеленщики.— прокаркал ворон.

Боевой пес подбежал к шару, очевидно собираясь толкнуть его лапой. Но тут и лапа, а следом и весь зверь превратились в дымную полоску, которая мигом втянулась в одну из мелких пор, испещряющих колдовской предмет.

“Царица” отважно ступила вперед, и увидела, что шар вдруг сделался больше и выше ее. Еще один смелый шажок, и ее потащило в одно из отверстий, каковое ноне предстало чем-то вроде входа в пещеру. Затем было мгновение несуществования, или очень необычайного существования. Марина-Катерина стала похожа на струйку и словно стекала бы по гладкой стенке какой-то воронки…

Когда зрение ее прояснилось, мысли стали сочетаться друг с другом, а чувства с ощущениями, небо выглядело пасмурным и как будто слегка посеребренным. Лед не бросался в глаза, но все деревья стояли голяком, инда и хвойные породы, земля такоже была скучной серой. Там и сям словно цветы из семечка, только за один присест, вырастали соратники-зеленщики. Они трясли головами, словно пытаясь составить таким образом суждения, с тревогой озирались, едва сдерживая коленотрясение, пялились на неприятственное небо и деревья.

Последним появился сам серорясый колдун, и все вздохнули с облегчением, кто-то даже встал к дереву — отлить. Как вскоре выяснилось, облегчение было преждевременным. Что-то неуловимое, прозрачное, и в то же время мощное, злое заскользило по мертвому лесу.

— Это мне по вкусу еще меньше, чем полипептидный слизняк,— пробормотал колдун.— Словно какой-то чертов бочонок прорвало, и бешеный выброс хрональной энергии направился именно в нашу сторону.

Невидимое стало видимым, когда оказалось совсем рядом. Всякая адская нечисть, звери-уроды, напоминающие ящеров, медуз, разожравшихся червей и амеб, сгустки и пучки рук, ног, голов, орущих ртов, танки с тевтонскими крестами, паровозы с красными звездами, огнедышащие саламандры-плазмоиды, хладометные снежные василиски. По бокам этой кавалькады катились комья смерти — огромные сгустки раздавленных костей, расплющенных внутренностей, растерзанных шкур.

— Промашка вышла. Лично мне никто тут не нравится, особенно эти херы на колесиках.— перекрикивая паническое разноголосье, провозгласил ворон.— Тикаем в золотое царство. Короче, перезагрузка, мальчики и девочки!

Снова появился шар — осиное гнездо, в которое все охотно провалились… и перенеслись в куда более приятственный мир.

Здесь на елях и соснах густела хвоя, по земле стелился упругий мох, впрочем, листва уже облетела, как-никак, месяц дождень на носу. Однако никакого льда, нигде не снежинки. А с ясного бессолнечного неба струился золотистый свет.

— Нам теперь в Сидиромово,— распорядился колдун.— И не удивляйтесь: здесь все, за исключением неважных частностей такое же, как в мире первичным.

— Кто имеет “против”, тот может выйти отсюда вон,— предупредил ворон.

Все зеленщики имели “за”. Воины смиренно, как овцы, поплелись вслед за колдуном, потому что сильно трусили — куда-то они попали? Однако мало-помалу люди стали узнавать дорогу (они по ней уже хаживали), вот и знакомые две березки, тянущиеся из единого корня, и камень, схожий с саблезубым тигром.

На подходе к Сидиромово зеленщики взвели курки давно уже заряженных пищалей и ручниц, приготовили пороховые бомбы и сняли с ремней свои противоколдовские щиты, но наипаче внимательные заметили по спокойному свету своих амулетов-оберегов, что бесовские силы покамест не угрожают.

В самом селе теперь не нашлось ни одного замороженного или убитого ледохером человека. Были там живые люди, причем, именно те, кому полагается лежать мертвым. Сие обстоятельство сильно обескуражило зеленщиков. Кое-кого из повстанцев даже понос со страха прохватил.

И селяне, в свою очередь, искренне поразились объявлению на майдане отряда зеленщиков, да еще средь бела дня. И вообще они изумлялись всему и вид имели обалдевший.

— Ладно, Фома, не хочешь обниматься, так хотя бы объясни, почему ожили мертвецы и почему они такие остолопы?— выступила “царица” от имени и по поручению повстанческого движения.

— Ты действительно хочешь это знать, матушка-императрица? Сие есть тайна загробной жизни.— заметил ворон.

А колдун не слишком охотно изъяснил:

— Стринговая пси-структура, которая и есть душа, в отсутствии тела, то есть стабилизируюшего хронального поля, распадается за сорок дней. А если мы ей дадим тело, хотя бы в другой реальности, то срок этот увеличится весьма значительно. Однако при трансфер-переходе в новую телесность теряется до девяноста процентов прижизненной информации — поневоле станешь остолопом, куклой несмышленной.

Серорясый дал время отряду лишь на то, чтобы напиться и чуть-чуть перекусить, а затем, оставя в деревне троих повстанцев, велел прочим двигаться в путь.

Игнат, наконец, догадался, что оказался в тридевятом царстве, каковое хоть и схоже с родными краями, но таит в себе многие незнаемые хитрости и коварства.

— Достопочтенный кудесник, а то, что мы здесь харчим и пьем, се — настоящее?— предводитель зеленого ополчения стал выяснять важнейший для себя вопрос.

— Настоящей некуда, от этого всего можно еще и прибавить жирку, добрый Игнат. Интересно, у тебя когда-нибудь была талия?— отозвался ворон вместо колдуна, а сам серорясый неожиданно поровнялся с “государыней”.

— Ну как, царица-мастерица, объяснить этим приятным людям, что в сырой материи достаточно энергии и скрытой массы, чтобы образовать еще несколько миров вдобавок к нашему? Другое дело, что все последующие реальности будут информационно зависеть от исходной, будут ее довольно верными слепками и несколько кривыми отражениями. Вторая реальность, откуда мы вовремя удрали, сформировалась на основе мрачных мыслей царя-Плазмонта о светопреставлении. Страховид-то не раз выслушивал от церковников проповеди на тему “Апокалипсиса” и “Пророчества Вельвы”, которое тоже было введено Ботаником в числе канонических книг. Подбавили перцу и представления кромешника Демонюка о приятном, то бишь душегубном времяпрепровождении.

— Слушай, Фома, а в золотом царстве ты что-нибудь испытываешь ко мне… ну, после всего, что я тебе сказала в марсианских Озерках?— вдруг несколько невпопад поинтересовалась “государыня”.

— Я удаляюсь, потому что становлюсь лишним,— невесело промолвил ворон,— тут сугубо личная тема поднята.

И птица действительно взмыла вверх.

— После всего я стал еще лучше относиться к тебе,— ответствовал колдун.— ведь я успел полюбить себя…

— Значит?..— не поняла женщина, несмотря на все внимание.

— Значит, я стал такой большой, что смог вместить тебя в свое сердце, или орган, его замещающий, всю тебя, с пороками и достоинствами… и, покуда я есть, ни один волосок не упадет с твоей головы. Кстати, легче всего полюбить себя в каком-нибудь маленьком уютном мирке, вроде этого. Но сперва мы попытаемся установить приблизительные его границы и уязвимые места в периметре обороны.

— Царь-Плазмонт может напасть на нас?

— Еще как может, но пока не готов…— колдун неожиданно погрезил.— Эх, до чего я хотел бы встретить Ботаника. Уверен, что его пси-структура обрела новое тело в одной из дополнительных реальностей.

Через полчаса — многажды быстрее чем в исходном мире — добрались зеленщики до Тимохино. Там тоже нашлись селяне, кои опять-таки удивлялись появлению зеленщиков средь бела дня на майдане, и заодно полному исчезновению льда, инея, изморози. Впрочем удивление было не таким, как у сидиромских остолопов, а умным и содержательным.

— Я перетянул сюда тимохинцев в наилучшем виде,— пояснил серорясый.— у зеленого движения, надо полагать, должен быть крепкий тыл. А один мужик, как известно, трех героических воинов всегда прокормит.

— Господа мужики,— выступил на майдане Игнат в привычной роли вдохновителя, распорядителя и утешителя народных масс,— волноваться вам не о чем. Хучь вы и оказались, по сути, в тридевятом царстве, однако жратва и выпивон здесь подлинно настоящие, а царя-антихриста и его лютых присных нетути. Некому с вас поборы брать… кроме нас, бойцов народно-освободительного движения. Так что живи, мужики, в волю.

Не успел закончиться митинг и политпросвет, как раздалось гиканье и селяне увидели, что с опушки леса на них бежит конно-пешая толпа с пищалями, рогатинами, палашами, тесаками, медведями и прочим оружием. Зараз и выстрелы раздались — ядро, пущенное из мелкой пушчонки развалило курятник.

— А говоришь — нету здесь царя-антихриста и его присных,— упрекнул деревенский старец Игната,— молод еще, чтобы врать.

— Это какое-то недоразумение,— спешно заявил ворон.

Зеленщики стали срочно приуготовляться к обороне, занимали выгодные позиции у тына и крайних домов, бросая негодующие взгляды на серорясого колдуна.

— Не стреляй,— возопил вдруг Митек,— стяги и хоругви у них нашенские.

— Я так и знал, что наши,— каркнул ворон,— но специально поддерживал напряжение, чтобы приятнее было потом расслабиться.

Митек, невзирая на выстрелы и махая шапкой, кинулся прямо в поле навстречу несущейся толпе. И тем самым предотвратил кровопролитие. Оказалось, что на приступ села пошел другой отряд зеленщиков, один из самых лучших, состоящий преимущественно из людей зело опытных в ратном деле: казаков, боярских детей, служилых дворян-перебежчиков. Сей лихой отряд отсиживался в дремучих лесах, в схронах и землянках, единенных подземными ходами, ожидая вестового от “царицы” с приказом на лихой налет. Но таковой не поступил, вместо того вдруг все зазеленело и исчезла даже паутиновая изморозь. Хоробрые мужи-зеленщики приняли сии обстоятельства за новые хитрости царя-колдуна и решили выйти на решительную рать. Большинство из вновь прибывших повстанцев поняли объяснения Игната и “царицы” на свой лад — что по воле и старанию еще одного кудесника оказались они прямо на том свете. Поскольку исламские воззрения благодаря Орде глубоко уже проникли в теменцев, “заживо взятые на небо” стали выискивать вечно девственных гурий и на худой конец принялись опорожнять запасы бузы, имевшиеся в деревне.

Однако неожиданно выступил колдун и призвал к собранности, бесстрашию и сосредоточенности, потому как от внутренней силы зависит бытие и житие зеленого царства. А гурии-де непременно появятся в большом количестве, но потом — сейчас не до них.

Составив гарнизон деревни из представителей обоих отрядов, колдун велел соединенной ватаге двигаться дальше. И вскоре после полудня, на пути в Губошлепово, зеленщики вдруг уткнулись в предел, в границу мира. Собственно, представлял оный всего лишь туман над топью, но дальше никакой дороги не было.

Волхователь какое-то время разгонял туман и укреплял сушу, но потом бросил сие бесполезное занятие.

— Не хочу растрачивать силушки на борьбу с хаосом, с сырой материей.— растолковал он “царице” и прислушивающимся зеленщикам,— тем более, здесь царь-Плазмонт не станет прорываться, и для него эти места слишком сырые. Ладно, будем продолжать обследование.

Однако заниматься дальнейшим обследованием значительная часть повстанцев не восхотела, особенно зеленщики-казаки из второго отряда. Они, плюнув на намерения колдуна, решили отправиться в Сидиромово и Тимохино на постой и пропой. “Царица”, естественно, могла бы настоять на своем, но решила не применять принуждение к вольным людям без особой на то нужды.

— Если бы они принимали участие в выборах, то обязательно избрали бы крокодила в президенты,— словесно уколол ворон несознательных зеленщиков.

Однако около сорока человек все равно откололось и направилось в обратную сторону. Однако не успели они отойти и на версту, как серорясый остановился и словно бы прислушался. Да и псы зарычали, поводя раздувающимися ноздрями. И действительно, с той стороны, куда ушли возжелавшие отдыха люди, донеслись звуки выстрелов и разрывов пороховых бомб.

— Вляпались дураки, сразу видно, что в детский сад не ходили,— подытожил ворон, выписавший пару кругов, а колдун махнул рукой, мол, идем на выручку. “Царица” повторила приказ бодрым начальственным голосом, хотя настроение, конечно, упало.

Звуки выстрелов все множились, доносились также и крики, когда воинственные, а чаще жалобные.

— Как бы не было засады,— колдун сделал знак, чтобы отряд остановился и рассредоточился в стороны от тропы. Скоро и “царица” заприметила небольшие темные шары, кои лепились к ветвям и к земле. Некоторые из тех подозрительных штучек прорастали нитями, каковые соединяли их вместе.

Даже Марина-Катерина почувствовала, что от Фомы пошла разрывающая сила. Шары стали выворачиваться, разбухать и просто лопаться, полетели ошметья нитей, похожих на вырванные с корнем волосы.

Из уничтожаемых шаров начали спешно вываливаться злобесные существа, иные уже мертвые или искалеченные, другие помятые, но вполне способные ко злодеяниям.

Среди них были и черные стражи, и холодильщики, и волки-палачи, и адские всадники-шайтаны, и саламандроидные чудовища, источающие жар, и снежные василиски, и истекающие клеем слизни, и медузы, испускающие потоки щупальцев, и монстры, состоящие из множества рук и ног, и полузвери-полулюди, и паровоз с красной звездой, и танк “Тигр”.

— Мы ведем репортаж со стадиона в Нужниках. Команда засранцев наступает по всему полю, исход встречи неясен,— прокричал ворон и куда-то скрылся.

“До чего изощрен этот чертов Плазмонт — танк и паровоз меня доканали, потому что специально в мой адрес подброшены, я ведь много посмотрела фильмов про Отечественную войну и про вагоны на север с репрессированными,— с горечью подумала Марина-Катерина, укрываясь от “тигрового” выстрела,— и до чего опасна нитеплазма, хотя действует только через каналы хроноволнового преобразования.”.

Залпы из пищалей ни к чему не привели. Тогда зеленщики взялись за противоколдовские мечи, копья и щиты. Катя затем долгое время не видела серорясого колдуна. Она тоже орудовала мечом, и ее, как обычно, прикрывали пятеро лучших воинов. Предводительница знала, что ее состояние чутко воспринимают все зеленщики, поэтому сосредоточенностью подавила страх. Целеуказатель на забрале, который простые повстанцы принимали за магический узор, помогал прицелиться и нанести удар, ведь точки уязвимости у чудовищ находилась вовсе не в груди или в голове, а там, где сходились силовые линии.

Существо, каковое показалось бы жирной амебой, если бы не просвечивающий скелет ящера, плевалось и плескалось жгучим едким ядом. Струи клейкой отравы взлетали в воздух, на мгновение как будто замирали, подбирая направление, а засим молниеносно разили. Немного погодя и щиты, и панцири были облеплены ядовитой гадостью, которая шипела, быстро проедая металл и медленно исчезая под воздействием антихрононового поля. Тут даже верные ратники стали разбегаться, не желая гнусной язвенной смерти. Вот какой-то зеленщик стал добычей жабовидного монстра, иже втянул человека одним вдохом в свою огромную пасть, словно пушинку. Тот коротко поболтался в мягком животе зверя, а затем быстро истаял. Другой повстанец, пораженный длинной иглой чудища-скорпиона в ногу, вдруг стал растекаться, бурливо разжижаясь снизу вверх. И булькающую лужу, оставшуюся от человека, принялась лакать стайка мелких собаковидных бесов.

“Царица” двинулась на костлявого слизняка, выдержала поток отравы, но потеряла при том напрочь изъеденный щит, проскочила под брюхом, запрыгнула на ствол поваленного дерева и жвахнула копьем-молнией в энергоинформационный узел, находящийся в районе задницы. Чудище сразу превратилось в зловонное болотце, вернее, клубок причудливо завитых слизнеобразных ниток. Оно успело, впрочем, извергнуть спереди и сзади стайку мелких костлявых слизнячков, которых “царица” посекла кинжалом, хотя и они брызгались отравными струйками.

Потом Катерина-Марина еще посекла саблей из зеленого огня тощего злыдня, похожего и на обезьяну и на лиану; тот опутал собой несколько деревьев сразу и высовывал там и сям когтистые пальцы. Это ему не помогло и он превратился в бессильно повисшие сопли.

Наконец стая чудовищ, так и не достигнув решающих успехов, стала испытывать какое-то угнетение. Шайтаны и уроды неточно разили своими клыками и когтями, мимо плевались, не извергали из чрева мелкую хищную живность — та, наоборот, изгрызала их изнутри. Танк и паровоз усохли до размеров игрушек. Вскоре все чудища стали добычей разящего меча и копья. Царицыны воины на этом не остановились и бросились на выручку тому отряду, что ранее направился на постой и пропой. Но спасать уже было некого — в низине, служившей местом брани, остались лишь обрывки тел или раскисшие их остатки.

Здесь чудищ не было видно, наверное, большинство из них участвовало в нападении на основной отряд зеленщиков и успело сгинуть, небольшие быстро исчезающие вихри указывали на ретировку остальных.

Можно было оглянуться и сосчитать потери. Если не считать двадцати человек, составлявших гарнизоны деревень, то в поход выступило семьдесят. Из них в живых оставалось едва ли сорок, в том числе, пять серьезно раненных, отравленных и покалеченных. Вскорости их тоже не стало. Тела их разорвались, из чрева полезли нити, которые составили было узорчатый орнамент, но обернулись вскоре белесыми червями. Пришлось сию гадость спешно уничтожить.

Потом из глубины леса появился колдун Фома вместе со своим вороном. Глядя на него, и “царица”, и воины не могли сдержать ропота. Правда, птица выкрикнула первой:

— Слава победителям! Не забудьте, я вас первый поздравил.

— Отсиделся, значит, во время рати под кустом,— молвила с всей язвительностью Марина-Катерина,— мы и в ледяном царстве Макария-Плазмонта не имели такого количества потерь, как здесь за столь короткий срок.

— Ты не совсем права,— мягко возразил колдун, и Катя вспомнила волны разрывающей и угнетающей силы, которые не посягнули на нее и ее бойцов.

— В первичном мире нам бы точно настали кранты, в этом, третичном,— чуть не настали. Чуть! Почувствуйте разницу.— выкрикнул с негодованием ворон.

— Катя, я, кажется, общался со Святым Ботаником!..— голос колдуна задрожал, и “царица” почувствовала торжественность события.— — Он почти случайно проходил через этот мир и дал мне хороший совет, каким образом справиться с царем-Плазмонтом. Катя, он недавно виделся с Авраамом, тот в свою очередь научил, как лучше беседовать с Богом. Незадолго до встречи со мной Ботаник разговаривал с Моисеем. Тот до сего дня сухой педантичный и немного косноязычный человек, то есть сверхчеловек. Еще раньше Ботаник перетолковал с Лаоцзы, Гаутамой и несколькими махатмами. Те уверены, что физический мир — это что-то вроде изображения с помехами на плохом телевизоре. У Ботаника уже назначена встреча с Иисусом. Сын божий собирается рассказать, почему был уверен в скором конце света. Ну, помнишь слова Христа: “Не сейте, не жните, в житницы не собирайте”. Правда, Мухаммед пока уклоняется от встречи, но это до поры до времени. Надо ведь обсудить очень щекотливый вопрос о гареме пророка.

— Да подожди ты с гаремом. Что тебе подсказал Ботаник?

— А это пока секрет. У царя-антихриста длинные уши.— лукаво отвечал колдун Фома.— Открою только одно обстоятельство.

— тебе предстоит сыграть роль живца.

Сие обстоятельство повергло Катерину-Марину в мрачные размышления, а Фома тем временем взахлеб выдавал сведения, полученные от Ботаника: скоро-де предстоит встреча Авраама, Моисея, Иисуса, будды Майтреи и других важных сверхсуществ. Обсуждаться станет вопрос о пришествии Мессии. Когда все будет согласовано, Мессия, естественно, придет, и тогда мы научимся любить себя, а, стало быть, и Бога; так что долгожданная Милость станет самой важной составляющей Единого… Лишь после настоятельных требований “царицы” колдун Фома вернулся к “производственной теме”.

— Понимаешь, надо заставить царя-Плазмонта влезть сюда своим психическим ядром, своей энергоинформационной осью — у любого нитеплазменной твари, кстати, конфигурация напоминает юлу. Это сделать непросто, учитывая его мощную периферию. Однако, он уже перенес свое ядро с Титана на Землю. Кроме того, в Плазмонте сидит пси-структура Страховида, кстати, путевый был парень, и еще пси-элементы злодея Демонюка. Я думаю, они сильно портят нрав царя-колдуна, придавая ему замашки Антихриста. Мы все, кроме тебя, Катерина, свалим из золотого царства, но я сделаю его двуслойным, состоящим из засекреченной внешней зоны и открытой внутренней. Плазмонт начнет пробиваться сюда, все более распаляясь, все более концентрируя силы во внешнем слое для нанесения проникающего удара. Едва противник устремится на последний и решительный бой, ты сбежишь, а ловушка захлопнется. Чик — и отхватим ему головку.

“Царице” сей смелый замысел не шибко по нраву пришелся, хотя она не забывала, как лихо распоряжалась ближними и дальними своими.

— В этой мышеловке я сыграю роль сыра… И с чего ты решил, что я уж настолько аппетитна для нитеплазменного царя?

— Ты для него нежелательная хрональная линия, неудачный поток времени, он видит, что с тобой связано нарастание энтропии, то бишь неясностей, непоняток и неприятностей, ну и, конечно, рассчитывает, что я где-то поблизости от тебя. Он бы с радостью соблазнил тебя и взял бы даже в законные супруги-царицы, но поскольку ты не согласна, он попытается тебя сшамать.— охотно объяснил колдун Фома.

“Царица” почувствовала в словах серорясого некую облегченность по отношению к своей персоне, потому стала возражать:

— Почему это я не согласна на брак? Худой мир и супружество лучше, чем хорошая война и незамужнее девичество.

— Да уж, девичество…— ворон не удержался от хмыкания.

— Подумай, он же противное липкое чудовище… такое же, как и я.— сказал колдун.

— А ты мне все равно нравишься.— решительно возразила Катерина-Марина.

— Любовь зла, полюбишь и козла,— справедливо подытожил ворон.— А тут вовсе не козел в качестве суженого, а колдун высшей категории.

В этом царстве так и не взошло ни одно солнце, но небеса источали теплый золотой свет, и хотя в исходном мире владычествовал зима, здесь набухали и распускались почки, а сквозь землю пробивалась нежная робкая травка. Уцелевшие ратники расположились на полянке, кто зализывал раны, кто грустил о погибших товарищах, кто чесал в голове, кто чистил и чинил амуницию, кто играл с псом, кто выпивал и закусывал. Страсти явно улеглись и царило какое-то странное ублаготворение.

Фому и Марину-Катерину скрывали от воинов-зеленщиков кусты кизила.

Лик колдуна был, как всегда, непроницаемым, использовал он весьма скудный набор мимических движений.

— Я все не могу понять, Фома, испытываешь ли ты ко мне хоть какие-нибудь чувства? Человек ли ты… в какой-то степени?

— Если я стал нечеловеком, то не по своему желанию. Заявлений и рапортов с просьбой превратить меня в нечистую силу не подавал. То есть, я никогда не рвался в спасители или губители человечества.

Женщина опять почувствовала неловкость, ведь с серорясым трудно было не согласиться, в Космике ни у кого желания не спрашивают, прежде чем пустить в оборот. И она была деятельной участницей этой принудиловки. Наконец, Марина-Катерина придумала слабое оправдание.

— Значит, так легли матрицы в Поле Судьбы.

Колдун неожиданно охотно согласился с таким суждением и молвил:

— Сейчас я обхожусь без настоящего человеческого тела, приходится лишь имитировать его. А помимо фальшивой телесной оболочки, есть у меня еще нитеплазменные структуры. Сама понимаешь, что попав в другой организм, душа моя драгоценная изменила девяносто процентов своих чувств.

— Но десять-то процентов не поменялись, разве этого мало?

— вопросила с надеждой “царица”.

— Может, и не мало. Только эти десять приходятся на самые глубокие слои души. Чтобы отозвалась эта глубина, надо еще донырнуть до нее.

— Я не знаю, Фома, получится ли у меня, но попытаюсь. Ведь здесь, на Земле, я стала соображать в жизни и смерти гораздо больше.

— Вот кабы соображали мы на троих, я был бы уместен,— отметил ворон,— а так я становлюсь третьим лишним и каким-то неприкаянным. Улечу на какую-нибудь удаленную ветку, стану думу думати, жратву жрати. Хочу еще отметить, что в вашей ситуации попытка может стать пыткой.

Отвесив напутственные слова, пернатый друг перемахнул через кусты.

А “царица” примкнула свои уста к устам колдуна. Вначале она чувствовала только тепло псевдочеловеческого вещества. Потом добавилось нечто важное. Во глубине души что-то стронулось, покатило, и этой волне отвечала, резонировала другая, идущая из человеческой сути колдуна. “Царица” даже испытала легкое головокружение, какое случалось с ней только раз, когда она впервые поцеловалась с парнем. (Работала она тогда в технической обслуге ганимедской базы, а он был мичманом с боевой горы класса “Эверест”, которой, казалось, ничто не могло навредить. Но через неделю началась малая война с сатурнянами. Боевая гора вместе с красавчиком-мичманом сгорела, как спичка, при первом же столкновении с вражескими штурмовыми катерами. С тех пор Катя не раз предавалась эротике и сексу, однако ничего кроме щекотания некоторых нервных центров не испытывала.) Две волны, имевшие, вероятно, хрональную природу, соприкоснулись и закружились в вихре, заставив отозваться и телесные и бестелесные элементы Кати и Фомы.

“Царица” еще приходила в себя, когда колдун уже поднимал зеленщиков. Через полчаса отряд был в Тимохино, и еще столько же времени понадобилось, чтобы добраться до Сидиромово. И везде, где появлялся серорясый кудесник, людишки становились столбиками дыма и исчезали в шарах, похожих на осиные гнезда. Колдун еще давал им наставления, но не принимал никаких возражений. Часа через полтора все скудное народонаселение зелено-золотистого мира составляли лишь Фома, “царица” и десяток псевдолюдей из Сидиромово.

Сидиромовские остолопы бродили по майдану, иногда бросали фразы и слова, впрочем, тщились и помогать. Но после того, как на них шикнули, обиделись и в дело больше не встревали.

— Сейчас я исчезну, Катя,— молвил колдун,— а ты двинешься по тропе, ведущей в Губошлепово, но около саблезубого камня свернешь и направишься к холму, поросшему мелкими сосенками. У его подножия будет озеро, рули вдоль его берега к мыску, заросшему камышами. Там и оставайся, пока не получишь от меня новые наставления. Не теряй внимательность, являться в человеческом обличии я не смогу, поэтому указания мои будут иметь вид знамений и природных явлений.

— Будь бдительна, красавица,— напомнил ворон.— опасайся заманухи и кидняка.

Договорил колдун и исчез вместе со своей птицей как всегда неброско: просто на его месте появился смерч в сеточке разрядов, каковой снес пару избушек, упала молния с ясного неба, вихрь с затухающим шипением втянулся в “осиное гнездо”, которое тоже исчезло.

Сидиромовские остолопы, раззявя рты, снова окружили “царицу”, но она постаралась поскорее удалиться от них, не забыв прихватить с собой мешок со всякой снедью, коей в лесу не сыщешь — сало, солонину, пшено и гречу. Ну а котелок у нее свой был царский — с гербом в виде гвоздя и молота.

Без особых затруднений, лишь пару раз заблудившись — ведь впервые она путешествовала по лесу без провожатых — “царица” Марина-Катерина добралась до условленного места на озере. Почувствовала страшную усталость, каковая накопилась за бесконечный световой день и, уронив голову в котелок, “смежила вежды” (как выражались коренные теменцы и некоторые космиканские лингвисты).

Она продрала “вежды” из-за холода. Землю уже прикрывал легкий снежок. (Не полимерный-ниточный, а нормальные ледяные кристаллики, замороженная аш-два-о.) Сие, скорее, указывало не на близость врага, а на удаление друга.

Надо было срочно пошукать топливо для костерка. Хворост напрочь отсутствовал в золотом царстве, может, потому, что было оно как бы новорожденное ино свежеиспеченное. Костер недолго потрепыхался и задохнулся, пустив едкий дымок. Снова шестерить насчет дровишек было неохота, Катерина-Марина завернулась во все, что имела, и стала грызть шоколад. Несмотря на запрещение брать припасы из Космики, она пошла на контрабанду, ведь шоколад на Земле был варварским — горьковатые комки, кои доставляли из-за моря, из земли Майя, где светлых божеств ублажали обильными человеческими жертвами.

Веселье явно закончилось. Отзвенел чудесный месяц, когда Катерина была варварской царицей, властительницей разбойников. Началась царская жизнь со встречи с князем Ампер-Омским. Сей знатный муж благоволением Божьим остался жив после всех опал в глухом Пудинском уезде Васюганского воеводства, где никогда не хозяйничали черные стражи и не случилось сплошного оледенения. (Катерина заранее наскребла всю мало-мальски подходящую информацию по всем банкам данных, что отсасывали сведения по новейшей истории Земли.) Три дня и три ночи пропировала космиканка в усадьбе, каковая сильно напоминала крепость, и где собрались уцелевшие, но весьма потрепанные сливки Теменского общества: князья, бояре древних, даже допромышленных родов, испытанные и славные военачальники, некогда могущественные иерархи второевангельской церкви, даже храмовники попадались.

Три дня и три ночи в каменном замке посреди густой тайги. Сад с бассейнами, фонтанами и мраморными наядами да нимфами, дворцовые анфилады парадных залов, украшенных бронзой, зеркалами, панно, позолоченной лепкой и резьбой, а рядом за баллюстрадой — чащоба, где ревут медведи и тигры, и ломает сучья гигантский лось.

Ее сразу провозгласили царицей бала, а потом государыней всея большой и малой Темении. Три ночи пиршеств, мазурок и вальсов, бряцания оружием и провозглашений великого похода во исполнение великих чаяний. Но едва вельможи узнали, что Космика не даст ни сил, ни средств, то сразу стушевались. У того старость, у сего подагра, у третьего дети малые по всей стране. Пожилой храмовник по имени Северин Касьянович присоветовал “царице” поскорее расстаться с благородной публикой, отставить идею о великом походе, дабы не повторить судьбу князя Ишимского, а напротив действовать малыми и незаметными силами, состоящими из лихих “отмороженных” воинов, живущих оружием. Заиметь надобно в каждом селении надежных людей, намастачиться в скрытой переброске, сосредоточениях и рассредоточениях сил, создавать лесные укрепрайоны, состоящие из землянок, схронов, подземных ходов, вороньих гнезд, ловушек и капканов — для “посторонних лиц”. Найти господ состоятельных, мало зависимых от властей, типа мясников и пивоваров, кои смогут подкармливать повстанцев. Ну и, наконец, обрести великого светлого мага, который сломает хищный лед.

Потом настала менее блестящая, но все же интересная жизнь: лесные тропы, казаки-разбойники, налеты и засады, ночевки на деревьях и в землянках, ядовитые гады, дикие звери и полудикие люди, кои привыкли после сытного обеда чистить зубы кинжалом. Но сегодня осталась “царица” Марина-Катерина совсем одна, да еще в виде кусочка сыра, а крыса-то — жутко большая и страшная. Фома стал нечеловеком, Марк-27 никогда и не был настоящим человеком, Соня же — дочь всей империи.

— Эй, замерзла поди,— раздался молодой приятный голос.

Сперва помыслилось, что некто, демон или человек, застал ее врасплох, закутанной, запеленутой. Из-под башлыка и накидки сейчас видела она толико полоску земли подле своих ног. Вторая мысль была об оружии, но ежели рукоять меча нашарилась сразу, то с пистолем оказалось хуже. Ладно, решила Катерина, попробуем атаковать одним мечом — внезапно, как показывал ей храмовник Северин. Разлетелись накидки, и через мгновение клинок был приставлен к горлу неожиданного собеседника, аж кровь потекла из небольшого надреза. Марина-Катерина отметила с удовлетворением, что на сей раз она не сплоховала. Впрочем, и незнакомец, судя по всему, не питал никаких враждебных намерений. Молодой, стройный како тополь, одного с ней роста — немаленький для теменца; глядя на его одежду и амуницию — вольный охотник или казак.

— Царица,— узнал ее неизвестный человек.— меня зовут Скрин. Я — свой.

Ей показалось, что она видела его в каком-то из зеленых отрядов.

— Как здесь очутился?— чиркнула она резким “царским” голосом.

— Троха Кабан послал меня на разведку к Сидиромово, проведать нет ли там холодильщиков и “черных”. Когда до деревни совсем немножко оставалось, заприметил странный шар, он на ветке висел и был как… осиное гнездо, что ли. Подошел поближе, и тут меня скрутило, а шар вдруг раздулся, в нем открылась дыра, здоровая, как дупло у дуба, ну, меня туда и втянуло. А вослед такая тошнота, едва не блеванул, и голову закружило, и я прямо как растекся. Егда очухался, почал пробираться в Сидиромово, но там вместо мужиков какие-то ходячие мертвецы. Побродил изрядно, в Тимохино вообще никого не сыскал, но неподалеку видел кости побитых насмерть людей — се наши были, зеленщики,— и вот тебя встретил, царица, слава Богу.

“Царице” хотелось верить словам Скрина, лицо его выдавало бывалого, но довольно прямодушного человека. Известен был ей и Троха Кабан, главарь одного из зеленых отрядов, каковой кантовался в лесах неподалеку от Сидиромово. Впрочем, “царица” покидала еще вопросы насчет Трохи и его отряда. Скрин же ответствовал правильно в тех случаях, когда должен был знать, и не сказал того, чего не имел права ведать.

Окромя того, новый человек проворно устроил настоящий костер, добыл острогой несколько карасиков из озера и сварганил неплохую ушицу. Обед обернулся дружественной пирушкой. Скрин, кстати, не разу не перешагнул границ дозволенного даже в рассказках о своей повольничьей жизни и выказывал только преданность. Когда веселая трапеза была в разгаре, покачнулась вдруг земля и крупная зыбь покрыла озеро.

Что-то тряхнуло мир, созданный Фомой, непонятное творилось в его недрах или на его границах, где-то высвобождалась доселе связанная сила и, проходя вдоль перепада потенциалов, сотрясала организованные структуры. Еще толчок, и водяной вал, дотянувшись до “царицы” и воина-зеленщика, облепил сапоги тиной.

— Тикаем, царица,— Скрин потянул Катерину-Марину за рукав, и она решила, что довериться опытному лесовику будет правильным.

Близость холма была опасной, потому что с него катились валуны, один крупнее другого, и вообще казалось, что в глубине его просыпается с кряхтением и потягушками некое могутное чудище. Однако, и лес не выглядел менее устрашающим, деревья в три обхвата прыгали, как чертики на пружинках, а те, что в два охвата, бессильно валились. Потому, едва увернувшись от нескольких упавших стволов, беглецы выскочили из чащи на опушку. Оставалась последняя более-менее приемлемая дорога по узкому лугу, но и там земля превратилась в подвижную гущу, напоминающую кашу на огне. Ноги вязли, застревали и даже проваливались. Однако крепкая рука воина всегда выручала “царицу”, да и кроме того, он умело подбирал направление.

Потом заметно стало, что не токмо “царица” с вольным зеленщиком несутся сломя голову, но и земля движется под ногам. Будто ее кто-то скручивал, как свиток, ино сдирал, словно кожу с черепа. Тут настоящая жуть обуяла Марину-Катерину и склизко протекла в каждую жилку, заставив зашататься. Даже две мысли не могли сцепиться вместе, отчего “царица” безропотно дала Скрину потащить себя в какой-то мшистый овраг. Тот становился все глубже и глубже, словно рана от сабельного удара, инда породы почвы становились все более красными. Марина-Катерина не прочь была остановиться, но воин своей сильной волей и мощной десницей увлекал за собой. В какое-то непрекрасное мгновение слои земли сдвинулись и закрыли бегущих сверху. Скрин не останавливался, он бежал и бежал по подземельям, озаренным багровым сиянием, словно был уверен в скором выходе — и не только на свет, но также из корчащегося золотого мира. А “царице” все более казалось, что она живьем попала в нутро какого-то левиафана. Впечатление усиливали и густые слизневидные капли, кои падали и стекали со стен тоннелей, и провисали на манер нитей, и как будто способны были ползать. Наконец, бег закончился тупиком в некой каверне, то ли пещере, то ли полом органе громадного тела.

— Я не верю, что отсюда есть выход, чертов Фома,— дрожащим голосом упрекнула “царица” отсутствующего колдуна.

— Не сомневайся в хорошем, государыня.— уверенно проговорил Скрин, не выказывая никаких признаков размышлений и переживаний.— Старуха с косой как ни старалась, не могла зацепить меня. Я даже ушел живехоньким с Ишимского поля, хотя от супостата не прятался.— Воин показал страшный рубец на своем предплечье.— Вражий мишка царапнул. Ну я его тоже бжикнул по брюху тесаком.

“Царица” вдруг поняла, что больше не интересуется замыслом колдуна Фомы — каковой вряд ли включал ее чудесное избавление из ловушки — теперь она целиком полагалась на простого теменского разбойника.

Они устроились в углу пещеры, совсем рядом друг с другом и “царица” почувствовала, что ее одиночество имеет предел и сейчас закончится. Претендентка на престол, чая скорого освобождения от страха, прильнула к крепкому плечу вольного воина и ощутила себя маленькой и слабенькой, а он приобнял ее, и дал почувствовать, что она под надежной защитой.

Она прикоснулась к его губам и сразу устыдилась прежних сомнений: не только внутри, но и снаружи Скрин был настоящий земной мужик. (Он был не гаметой Плазмонта, не мутантом, не космиканской пастеризованной человекоособью, а мощным носителем человеческой энергии — и по своей биологии, и по пси-структуре, и по матрицам судьбы.) Срочно, спешно соединиться с ним, решила Марина-Катерина, и конец томлению души. От сего смелого соития родится тот, кто спасет и Землю, и Космику.

Едва она решилась, как почувствовала, что он проникает в нее, словно вмиг не стало одежды. И оттого словно происходит падение в бездну, только бездна эта не страшная, не выворачивающая душу, а сладкая, ласкающая изнутри и снаружи, нежная. Но неожиданно все оборвалось. Скрин вскочил, пещерные стены и потолок уже рушились, капли не ползали, а прыгали, вели себя зло и хищно. “Царица” уразумела, что сработала ловушка серорясого колдуна, только попался в нее не сатаноид, а любимый, суженый. (Она как будто услышала слова Фомы: суженого расширим, чтобы лопнул). Катерина-Марина и Скрин побежали куда-то вместе, во вновь открывшиеся проемы, только нити становились все гуще и в чрево вливалась распирающая волна. Причем на Скрина она действовала куда сильнее. Он дрожал и как будто невероятным усилием сдерживал себя. А потом он вдруг сделался схож с волком, под нестерпимый волчий вой его затрясли судороги, члены раздулись, стали как тыквы, и в итоге разлетелись прямо по стенам. Марина-Катерина в отчаянии стала метаться по подземелью, как будто хотела скрыться от своей тоски-печали. Капли превращались сейчас в каких-то вредных насекомых, которые, падая на “царицу”, цеплялись липучками и крючками — но одних вовремя разрывало в ошметки, а других, напротив, растягивало в ниточки.

А то, что осталось от ее любимого, сделалось нестерпимым чудовищем, громадным будто сто ящеров. Она поняла, что Скрин — не кто иной, как сатурнянский Плазмонт. Он сейчас преследовал ее, она убегала, хотя по-прежнему любила его. Ведь это сраный Фома порушил ее жизнь ради своей ловушки. Любимый превратился во вращающееся жерло огромной воронки, чье сильное притяжение было обращено на Катерину. Егда она уже хотела противу всяких инстинктов сдаться и закрыть глаза, пошла тяга обратная. Она сперва распирала воронку, потом вывернула ее и начала скручивать, сжимать. А Катерину сия великая сила отшвырнула от гибельной опасности. Лжецарица из-за чересчур быстрого движения словно разлетелась струйками, но в конце долгого полета был расплескивающий удар.

Буде она распахнула очи, то увидела над собой нелепое пластилиновое лицо Фомы и озабоченные ряхи других зеленщиков, среди коих выделялось краснотой мурло Игната.

— Вставай, вставай, курносая, кто опаздывает на завтрак, тот остается дежурным по столовой,— пропел ворон.

— Ты вовремя очнулась.— молвил Фома своим бесцветным голосом,— вот посмотри, что я сейчас сделаю с твоим ухажером. Джинн-то в бутылке.— В ладони у серорясого лежал шарик, схожий с осиным гнездом. Колдун размахнулся и швырнул его в сторону Ярилы.— А бутылка на солнце… Прости меня, Страховид.

— Он тоже по своему несчастный,— пробормотал ворон.— Все это очень мне напоминает стародавнюю историю о Фенрире, то ли волке, то ли тролле, который, выполняя волю каких-то судеб, чуть не схавал весь мир… Но простите меня великодушно, что я не смог удержаться от проявления своей эрудиции.

Удовлетворенно отряхнув руки, Фома сказал Марине-Катерине:

— Ты без пяти минут настоящая царица Темении. Будь уверена, земский собор проголосует за тебя, там заправляют наши люди. Но Игнату придется выделить место главы тайного совета, это такой новый орган запроектирован — фактически предпарламент.

— Да провались ты к центру Сатурна вместе со своим органом!— вскричала “без пяти минут царица Темении”.

— По рычанию узнаю самодержца, а я ей еще хамил. Ой, пропадет моя буйна голова. Моим последним желанием на плахе будет покакать.— дурашливо запричитал пернатый друг.

22. “Коронация начинается”.

Четкий прием. Симплекс.

Через три недели после погибели коварного царя-колдуна состоялось венчание Марины на царствие.

Впрочем, сей срок потрачен был с толком на побиение “черных” и холодильщиков. Оные лютые вороги, хоть и огорчились исчезновению царя Макария, однако с зеленщиками дрались отчаянно. Желали они посадить на престол своего государя, такого, что стоять будет за порядок, благолепие и крепкое устроение державы Теменской. Нового венценосца подобрали они из своей среды — полковника черных дел Кровопускова. Думали холодильщики и черные стражи: пусть оный и не способен заниматься ведовством и волхованием, но вредителей души и тела истребит споро и с большим искусством. Верховный ревнитель Многомол поддержал смиренное начинание и назвал Кровопускова помазанником Божьим. Новый царь должен был не столько милость нести, сколько нещадно карать, не отдавая наказание злыдней на откуп высшим силам, кои могут кое-чего и недоглядеть на земле Теменской.

Однако служилые дворяне, стрельцы и казаки побоялись восшествия на престол грозного государя, не желали они более зависеть от милости и суда одного человека. Восхотелось им более покойного и привольного житья, посему в борьбе с зеленщиками они участия не принимали. Напротив, некоторые полки даже ударили на черных стражей. Особливо сия подмога потребной оказалась в престольном городе Теменске при одолении Детинца, который дотоле считался неприступным, инда сам хан Амангельды со своими огнедышащими колесницами не смог взять его приступом. Однако колдун Фома произрастил зеленый мост через стены, и тогда зеленщики решительным кровопролитным приступом закончили междуусобную брань.

Тут же среди дымящихся руин Детинца под вновь появившимися солнцами был созван Земский Собор. Ненужные люди так и не успели добраться до него, а нужные отбирались вождями зеленщиков прямо на Дворцовой Площади из толпы. Выборным от черни давалось по три полтины за правильное употребление голоса, отчего они были рады стараться за государыню Марину.

Впрочем многие выборные и без полтины желали избрать Марину на царство — успели уже узнать, что не злобива она, и умом быстра, и сердцем щедра, и в правлении своем склонна придерживаться добрых обычаев, а не собственного самодурства. Да кроме того и лицом, и голосом зело красива.

Уже вечером того дня новый верховный ревнитель веры Добродей — бывший дотоле попиком в захолустном уезде — помазал лоб царицы соком крестного дерева. По зеленому ковру государыня вышла из дверей собора к народу, который приветствовал ее появление криками “Здрав буди”, “Многие лета”, “Любо” и бросанием шапок. И радостью наполнились сердца народа, когда услыхали обещание венценосицы не карать и не свирепствовать без суда, не неволить ради гордыни своей, не утруждать службами и повинностями сверх необходимой меры.

Далее случилось всякое: и ослабление тягот и крепостей, и очередное размножение воров и татей, и мятежные замыслы некоторых вельмож из Тайного Совета, и притеснение народа со стороны кое-каких бояр, и даже опалы и казни, но в целом люди теменские признавали, что никогда у них не было еще такого сочетания воли и достатка как при царице Марине.

Однако не знали, не ведали они, что творится на душе у государыни. Не царствием тяготилась она. Хотя Фома вскоре после победы исчез, ей удавалось правильно употреблять власть, тем более, что постоянно рылась она в залежах исторических и антропологических сведений, прихваченных из Космики на мемокристаллах. Тосковала она по дочке, но и с Соней нередко получалось перемолвится словечком с помощью закрытого канала гравитационной связи (кое-кто из Технокома пособлял ей остаться незамеченной для надзирающих органов Космики, которым вряд ли бы понравилась старательница на посту земной царицы).

Главная тягость душевная заключалась в ином — вскоре после воцарения Марина-Катерина почувствовала, что понесла. (Аппаратура, имевшаяся в одном из тайников царя Макария, позволила определить не только факт беременности, но даже пол эмбриона и его генетическую карту.) Марк-27 не являлся отцом царевича, так же как и Фома, да, собственно, по времени зачатия не мог им стать. И напрашивалось такое умозаключение: отцом был Плазмонт, сатурнянский демон, овладевший Мариной-Катериной в виде воина Скрина. Не заставила она себя избавиться от ребенка, тем более, что и самое тщательное сканирование не обнаруживало в ней присутствия нитеплазмы, ни в очаговом, ни в диффузном виде. К тому же Скрин по всем качествам своим был человеком. Плазмонт постарался соблюсти точность, поскольку в нем жила пси-структура настоящего теменского воина по имени Страховид. Да и генетическая карта будущего царевича не показывала присутствия чего-либо нечеловеческого. Однако насколько велика была опасность в случае ошибки! Изнемогла Марина-Катерина от тяжелых дум.

Однажды царица проплакала полночи из-за душевного изнурения, и задремала только к утру. А егда открыла глаза, поняла, что ей помешал свет. Оный приходил не из окна. Темень лишь слегка проряжалась готовящимся взойти Сварогом. Свет стоял облаком возле кровати. Царица откинула полог и увидела Ботаника. Она зараз поняла, что к ней явился Святой Учитель, не только по сходству с имевшимися иконописными образами, но и по золотистому нимбу, и по источаемой им милости, которую не отягощало никакое лукавство.

— Ты мучаешься, дочь моя, и я не мог пройти мимо.— молвил он.

— Ты поможешь мне, Святой Учитель?— потянулась государыня к светозарному существу.

— Ты сама должна помочь себе,— кротко ответствовал он, и царица со вздохом сожаления откинулась снова на подушки.

— Возлюби себя, дочь моя,— напомнил Ботаник.— Человек не нуждается ни в покое, ни в мире, толико в любви к самому себе.

И тут государыня наконец поняла, что имеет в виду Учитель Жизни.

— Я оставлю ребенка.

— Ты права, Катюша. По роду и плоти своей он человек, а какова будет душа его, зависит от того, что ты дашь ему, что призовешь из Поля Судьбы. Запомни, твое дитя — это ты, лучшая твоя часть, потому что он еще не разучился любить себя.

— Но я еще царица. Что я скажу народу? У цариц дети не появляются с бухты барахты, государыня — это не крестьянка, которую может поиметь у колодца любой воин, остановившийся, чтобы напоить коня.

— Поскорее заведи себе мужа, лучше какого-нибудь старичка из благородных князей, иже не будет досаждать тебе своими любовными домогательствами. Настанет времечко, егда народ придет к мысли, что детище твое зачато с помощью небесной силы.

Царица вздрогнула, предощущая величие грядущих испытаний.

— Какую судьбу ты ему определяешь? Мессии?

— Нет, время Мессии еще далеко не настало. Сейчас должен явиться его Предтеча, великий воин и царь, который силой оружия искоренит очевидное зло и создаст империю Срединного Пути как на Земле, от Атлантического моря до Великого океана, так и в бездне, от Меркурия до Плутона.

И святой гость растаял, оставив после себя лишь несколько радужных пятен, кои куда-то поплыли и исчезли с глаз долой.

Царица вняла словам Ботаника, иже оказались столь созвучны желаниям ее сердца, хоть вряд ли убедилась в том, что сей светозарный образ не порожден лукавством Плазмонта. Она понадеялась на усердие своей души, на то, что сподобится Милости Божьей чистотой помыслов.

23. “Кольцо Марка-27”.

Четкий прием. Симплекс.

Начальник Технокома прибыл в район 10А-5 на борту “Петергофа”: крейсер I ранга, только что сошедший с Деймосской верфи, входил в состав марсианского ударного соединения, которое призвано было навести порядок в Церерских секторах.

Здесь и был опробован аппаратный комплекс, с помощью которого предстояло остановить беспредел разумной нитеплазмы. С крейсера вылетели зонды-сканеры, которые установили периметры слежения; начальник Технокома сам сновал повсюду на юрком коптере, прощупывая вражеские структуры, ускользая из самых цепких захватов. Так впервые была определена конфигурация нитеплазменного быстроделящегося шизонта. Удалось выявить энергоинформационные узлы, точки уязвимости и главные хрональные каналы, по которым столь скрытно перемещались сатурнянские корабли.

По точкам уязвимости долбанули мощные антихрононовые бластеры, шизонт благополучно развалился, и хрональные каналы оказались обрублены. В итоге сатурнянские корабли потеряли главное боевое качество — скрытность. Выяснилось, что их тут целый рой, особенно много штурмовых катеров и истребителей, пытаются они все время оказаться на флангах или в тылу, но легко нынче поддаются обнаружению и уничтожению. В ходе недельных боев и прочесывания сплошняком астероидов диаметром более двадцати метров были уничтожены все вражеские борта класса “рейдер” и крупнее. Пожгли и основную массу мелких аппаратов. Впрочем, часть ловких “мальков” ускользнула в суматохе, и их пришлось давить чуть ли не в районе Весты.

Следующая серия боестолкновений состоялась в секторе астероидов “троянцы”, плывущих по орбите Юпитера. Здесь на основе имеющегося опыта противник был вычислен быстрее, хотя Марку-27 приходилось опять мотаться на своем коптере, влезая во все дыры. Была пара зубодрожательных случаев, когда уже казалось, что не вывернутся из “объятий”, но все же удалось скоренько зарисовать нитеплазменную структуру, именуемую спорозоитом. Размеры у нее оказались более скромные, чем у шизонта, но вела она себя агрессивнее и опаснее.

По мощному хрональному каналу группа кораблей противника, включающая линкор класса “Фудзияма”, пыталась прорваться в центр ударного соединения ВКС, к боевой горе “Урал”. Но вектор атаки был вовремя рассчитан и канал по-быстрому закоротили антихрононовой пушкой. Пространственные кванты оказались перештампованы в гравитоны, и сильная гравитационная волна, испещренная множеством неоднородностей, буквально разметала вражескую группировку. Покромсать разрозненные сатурнянские корабли с вырубившимися двигателями и ослепшими навигационными системами уже не составило особых трудов. Это занятие представило интерес только для особо кровожадных космиканских командиров.

Когда юпитерианское пограничье было вычищено, ударные соединения ВКС, состоящие из марсианских мобильных подразделений, а также оперативные группы с Ганимеда и базы Ананке стали выдвигаться к Сатурну.

Сперва настал черед спутника Феба. Марк-27 нашел в этом районе несколько не слишком подвижных спорозоитов. Те, для скрытой проводки противокорабельных ракет, пытались выпустить по угрожающим векторам хрональные каналы. Однако хрононовыми излучателями каналы удалось “склеить” и “закольцовать”. В результате, вражеские ракеты вначале заблудились на спрямившемся гравитационном радиусе, а затем принялись клепать друг дружке. Но их еще оставалось несколько десятков после исчезновения хрональных каналов, были они по-прежнему опасны и не обнаружимы в электромагнитном диапазоне слежения. Однако мощный огненный вал, исторгнутый “Уралом” и проведенный вдоль пучкового гравитационного поля, смел оставшиеся ракеты вместе с сатурнянскими кораблями и превратил Фебу в обугленный камень.

На борту флагманской боевой горы состоялось совещание высшего комсостава. Генеральный уполномоченный касты кшатриев, начальник штаба флота, а также командиры соединений напирали на то, что надо довершить разгром противника, поскольку его обнаружение нынче дается сравнительно бесхлопотно, и он явно в организационном раздрае.

Марк-27 выступал против: дескать, реальные возможности сатурнян еще не прощупаны как следует, все ли нитеплазменные структуры дезорганизованы — тоже вопрос. А ведь именно сейчас космиканские силы входят в зону коренных структур Плазмонта.

Однако военная директория большинством голосов в две трети постановила разгромить противника в его логове, то есть атаковать внешние спутники Сатурна — Япет и Гиперион, и создать условия для штурма Титана.

Генеральный кшатрий отчасти учел предостережения начальника Технокома. Главный воин решил предпринять не только фронтальный натиск, но и, совершив обходной маневр над плоскостью эклиптики, обосноваться в тылу у противника и циркулировать в районе внешнего и среднего колец Сатурна.

Для операции в кольцах была сформировано новое ударное соединение в составе трех крейсеров, в том числе “Петергофа”, и десятка более мелких кораблей.

Марку-27 предложили перебраться на флагманскую боевую гору “Урал”, которая должна была оставаться на почтительном удалении от зоны боевых действий. Начальник Технокома до конца не понимал, почему его снова тянет рискнуть. Впрочем, генералиссимусу было объяснено, что никто лучше начальника Технокома не просекает нитеплазменные структуры и при удалении от зоны боевых действий его ментополе перестанет воспринимать и оценивать всю полноту информации.

— Коллега Марк, я не хочу каркать и мешать подвигам, может, вы захотели на золотую доску героев в Державном Музее, но в таком случае неплохо бы позаботиться о своем преемнике,— напомнил генеральный кшатрий.

— Не волнуйтесь, сменщики у меня всегда найдутся, все они прошли специальную систему отбора, и в случае моей кончины немедленно и с радостью займут место генерального техно. Это железно произойдет также и в том случае, если я не смогу эффективно осуществлять связь со всей Техносферой.

Генеральный воин покрутил кончик длинного уса (у кшатриев длина подносной растительности зависела от ранга).

— Ну что ж, человеку вашего ранга я не то, что приказывать, даже советовать не рискну, но все-таки рекомендую взять с собой дополнительное аварийное оснащение.

Через каких-нибудь полчаса ударное соединение, расставшись с основными силами флота, взяло курс к кольцам Сатурна. Длинная эллиптическая траектория должна была вывести космиканские корабли к щели Кассини-2 за средним кольцом. Большая часть пути должна была протянуться в нейтральной пустоте, кое-где усеянной космиканскими зондами и сатурнянскими разведчиками — которые были не слишком страшны для мощной группировки. Сверхсовременные трансквазерные двигатели серьезно возмущали пространство, а панели-поглотители жадно съедали электромагнитные импульсы, так что что отдельный корабль было обнаружить сложнее, чем карасика в мутном пруду.

Скоростные двигатели оставляли на размыслие совсем немного времени — лишь сорок восемь часов. Почти весь этот срок Марк-27 уделил трудам в резидентной кибероболочке. Начальник Технокома порешил избавится от псевдоконкуренции и обустроить на основе службы “Бет” сотни мелких фирмочек, которые будут по-настоящему состязаться между собой. Чтобы мальки-фирмешки не пускали выделенные ресурсы “налево”, а занимались только научно-техническим прогрессом, Аниме каждого директора были даны секретные инструкции. В случае непотребных воровских деяний понижать содержание энкефалинов в его мозгу, чтобы преступного человека регулярно грызла совесть и душили сны-кошмары.

Но и самого генерального кое-что мучило. Его интересовала женщина-офицер — третий навигатор “Петергофа” Анастасия О200. И даже повышая уровень серотонина в крови, не удавалось избавиться от мыслей об этой женщине, напротив они становились еще более концентрированными. Марк-27 поймал себя на том, что старается, через капитана или первого навигатора, дать ей какое-нибудь поручение, требующее непосредственного контакта — например, насчет того, чтобы поучиться у нее работе с голокартографическим астропроектором.

Она, естественно, явилась после приказа своего командира, но первым делом поинтересовалась по поводу начальственной блажи:

— Зачем вам это, коллега генеральный? ГКА-проектор нужен только профессиональным навигаторам и требует определенного поворота мозгов, остальные же люди довольствуются картинками звездного неба, которые подбирает для их гвизора или Анимы какая-нибудь оболочка в астро-архиве.

— Я ни в одном деле не являюсь ни остальным, ни прочим. Мозг плюс киберрасширение дают достаточные возможности моему ментальному полю.— вежливо, но слегкой спесью отозвался Марк-27.

— У вас на каждый орган имеется киберрасширение?— как бы невинно полюбопытствовала женщина и добавила.— В том числе и на тот, что болтается между ног?

Дерзостью своего вопроса она показала, что совсем не похожа на Катерину, которая всегда смотрела на Марка-27 как на полубога. Женщина-кшатрий не видела в нем ни властелина-небожителя, ни мудрого наставника. Она разглядела в нем только молодого мужика, который хочет подклеиться. С такими ситуациями Марк-27 еще никогда не сталкивался и весь доступный объем информации не создавал основы для полезного умозаключения.

— Я мог бы показать тебе просторы Техносферы — с помощью резидентной кибероболочки, мы могли бы понырять вместе с роботами-рыбами в кипящие озера Меркурия и полетать вместе с киберптицами в облаках Юпитера.

— Слушай, дорогой, мне хватает моей навигации и я вряд ли забалдею от каких-то кипящих озер, если они только не в котле на камбузе.

Марк-27 еще раз поразился тому, что эта женщина так интересует его, ведь у нее нет ни широты кругозора, ни пытливости ума, ни пиетета по отношению к крупному иерарху державы.

Однако он, не обращая внимания на колкости, попросил ее начать объяснения. По ходу дела Марк-27 отмечал, что говорит офицерша очень логично. На конкретных примерах, которые подобрал он сам, О200 отработала весьма толково и даже классно. Генеральный заметил, что женщина все-таки хочет произвести благоприятное впечатление. Сейчас, когда она находилась столь близко к нему, ноздри отмечали и тонкий запах духов — это тоже предназначалось для него, а не для несения вахты. А еще Анима генерального сообщала о повышении уровня адреналина в его крови — он волновался.

Марк-27 решил, что зашел слишком далеко и постарался закоротить урок.

— Ну-ну, а еще говорите, что вам есть дело до всего,— насмешливо сказала женщина,— ведь мы даже не дошли до сопоставления данных курсового счисления с полярными проекциями.

Анастасия удалилась, а генеральному не понравилось собственное отражение в зеркале. Какой-то он красный, потрепанный, даже потный, не похожий сам на себя. Затем Марк-27 подошел к картопроектору и, изрядно помучившись, наконец разместился в звездном пространстве над плоскостью эклиптики. Перед ним был яркий синеватый шар Сатурна, его кольца, от А до E, с узорами, лучами и овалами, пятнышки спутников, чуть поодаль светился красный мудрый глаз Юпитера. Два великана казались столь схожими, но являлись столь враждебными друг другу. Это еще от мифов пошло: владыка времени и мудрой горечи Сатурн был соперником Юпитера, обуреваемого всеми человеческими чувствами и желаниями.

Внезапно через кибероболочку крейсера поступило малоприятное сообщение — пропал первый навигатор. Напрочь исчез в районе двигателя-трансквазера, который представлял дисковидное расширение в корабельном миделе. Там же находилась резервная рубка, которая иногда использовалась офицерами для навигационных наблюдений в оптическом диапазоне. Сам трансквазер было не в чем обвинять, он мерно перекручивал пространственные кванты в гравитоны и укорачивал гравитационный радиус, что ускоряло скольжение корабля по виртуальной поверхности континуума-реальности.

Судя по всему, первый навигатор, каким-то образом преодолев кодированные люки, оказался на внешнем контуре двигателя, где и был “перекручен”.

Несмотря на то, что можно было спокойно общаться через бортоболочку корабля со всем экипажам, генеральный техно пришел в кают-компанию, где уже собрался комсостав “Петергофа”.

Впрочем, при появлении начальника Технокома оживленная дискуссия стихла.

— Скорее всего, первый навигатор погиб в результате собственной небрежности.— ответственным голосом заявил капитан Роман К109.

— Вы хотите сказать, что ваш офицер перепутал преобразовательный контур трансквазера с сортиром и при этом проявил максимум упорства, чтобы попасть туда, куда не надо.— съязвил начальник Технокома.— А я думаю, первый навигатор вряд ли бы так ошибся сам по себе. Кто-то ему помог.

— Ну и кто по вашему этот помощничек? Может, укажете пальцем?— не совсем почтительно спросил капитан.

— Коллега генеральный намекает, что конкурента убрал второй или третий навигатор. По-крайней мере, так принято у них в Технокоме.

Это сказала, вернее нахамила Анастасия. Генеральный поморщился. Прозвучала еще одна неприкрытая дерзость. Непрозрачный намек на разборки в Технокоме. Но то была дерзость двойная. Если бы не посиделки возле проектора, Анастасия О200 не позволила бы себе такой выходки.

— У кшатриев тоже много чего принято.

И генеральный ровным голосом выдал “небольшую” справку на предмет кабинетных перестрелок, отравлений, инфицирований и незаметного введения хищных кибер-имплантов на “дружеских” офицерских пирушках, напомнил о случаях намеренного оставления боевых позиций и выдачи секретов оголтелому врагу, о подставах целых полков во время военных действий, и всего прочего, что позволяли себе товарищи офицеры и генералы в борьбе за чины.

После этого доклада кшатрии несколько приуныли.

— Так вот, друзья мои,— закончил генеральный,— я не настаиваю на своем мнении. Просто из-за некоторого воинского простодушии вы не совсем понимаете с каким изощренным противником имеете дело.

И Марк-27 вышел. Спустя шесть часов аппаратура засекла в кольцах Сатурна “пухлую” ооцисту Плазмонта, готовую выпустить спорозоитов. Через шесть-двадцать Анастасия навестила Марка-27.

— Я хотела узнать, коллега генеральный, будем ли заниматься динамическими астрокартами, ну и кроме того собралась извиниться. Только не подумайте, что я пытаюсь отвести от себя подозрения.

— Я думаю, коллега навигатор, нам будет не до уроков в ближайшее время. И охотно извиняю — ведь мы ошибаемся лишь из-за недостатка информации. Разве мы сморкались бы двумя пальцами, если бы знали, что в пятидесяти процентах случаев содержимое носа попадает на башмак?

— Честно говоря, поначалу я не воспринимала вас как человека.— призналась женщина.— Генеральный Марк-27 был для меня некой функцией, чем-то растворенным в Техносфере, какой-то синусоидой в ее резидентной оболочке.

— Голубка моя бронекрылая, важно еще одно обстоятельство. Согласно рекомендации Ботаника, надо любить себя, чтобы увидеть свое подобие в другом. Именно себя, а не высокую идею, державу, класс, нацию, касту, начальника. Это я вам как синусоида говорю. Усекли?

— Усекли.

— Ну, а теперь идите работать, рентгеновское солнышко.

Уже возле двери, которая с готовностью распахнулась, Анастасия спросила, не оборачиваясь.

— Вы мне не доверяете после того, что случилось с первым навигатором?

— Я не доверяю даже себе, но это тоже от недостатка любви к собственной персоне. Впрочем, я все-таки ощущаю, что вы здесь ни причем, хотя зад… чувствую, что у нас на пороге большие неприятности.

Под ударным соединением Космики (или над ними, смотря что считать верхом и низом) простиралось внутреннее “креповое” кольцо.

Генеральный технарь рассчитал параметры соприкосновения с противником вполне точно, но исходя из тех мемо-элементов, что поступили в его ментальное поле. Нитеплазменные структуры придерживались границ кольца и в этой каменной каше невозможно было напрямую прощупать их ни зондами-сканерами, ни с борта разведывательного коптера.

Однако, с помощью хронолокаторов дальнего действия были верно определены энергоинформационне узлы, точки уязвимости и хрональные каналы. Их оказалось немало и надлежало мимо одних проскользнуть, другие закоротить, третьи закольцевать и запутать.

До кольца, вернее до начала скоростного торможения, оставалось не более двух часов полетного времени, и “креповое” сейчас напоминало бескрайнее как будто вспаханное поле с холмиками и озерками. Настал момент пошмалять по точкам уязвимости — заработали антихрононовые бластеры и хрононовые излучатели.

Однако, на сей раз целеуказание не было точным, ооциста осталась цела и даже стала выпускать спорозоиты. Генеральный видел на гвизоре нитеплазменного мониторинга, как со вспаханного поля стали подниматься вихри, похожие на смерчи пустыни. Дальномеры тут же выдали, что корабль находится к ним гораздо ближе, чем должно получатся по данным курсовой прокладки.

— Мы, увы, находимся не там, где нам кажется.— передал Марк-27 командованию соединения, но оно, скорее всего, и так уже сообразило,— один из навигаторов “Петергофа” нас предал. Вся информация по нитеплазменным структурам была завязана на навигационные и курсовые данные, так что мы в любой миг можем оказаться под ударом. Отводите корабли по безопасным траекториям, я немедленно начинаю передавать поправки на баллистические параметры… Кстати, подозреваемых нехудо бы запереть в каптерку.

При отступлении крейсер “Петергоф” оказался в арьергарде и поэтому стал первой мишенью для внезапно вынырнувших сатурнянских кораблей. Собственно, не совсем внезапно они появились, к этому моменту ориентация в пространстве была восстановлена, однако после обнаружения вражеских бортов времени оказалось меньше, чем в обрез. Несколько хрональных каналов удалось закоротить, однако, спродуцированный гравитационный всплеск был столь близким и мощным, что, расшвыряв сатурнянские корабли, он накрыл “Петергоф” и бросил к планетному кольцу. Неуправляемый полет начался с больших повреждений корпуса и двигателя, сорванного со своего фундамента. Произошло несколько боестолкновений с терпящими бедствие сатурнянскими кораблями. Плазменные и бластерные выстрелы, а также направленные взрывы вдоль пучковых гравиполей, и ракетные залпы с коротких дистанций могли бы уничтожить “Петергоф” без остатка, но враг сейчас плохо управлял своим оружием, поэтому только разнес системы навигации, жизнедеятельности и еще несколько боевых частей.

Уцелевшие члены экипажа и пассажир в лице начальника Технокома разлетелись по аварийным шлюпкам. В самый последний момент кто-то уловил позывные навигаторов, чьи Анимы жалобно попискивали из каптерки.

Капитан Роман К109 выразился однозначно:

— Да пошли они к черту, я сейчас никого не отправлю в БЧ-5, это сверхсовременное корыто может взорваться в любой момент, создав приличную зону хронально-гравитационно-пространственной неопределенности. Я не хочу вместе с ребятами превратиться в новый Тунгусский метеорит.

— Я вытащу их и уйду на последней шлюпке.— вдруг вызвался начальник Технокома, опять-таки неожиданно для себя.

— Я не могу приказывать и указывать вам, коллега генеральный, но вы поступаете странно.

Марк-27 бежал по коридорам гибнущего корабля, преодолевая отсек за отсеком, вскрывая заблокированные люки с помощью секретных кодов аварийного доступа. Пару раз его отбрасывало потоком горячих газов, но все равно он ощущал, что ему не только страшно, но и интересно.

В одном из отделений каптерки нашелся второй навигатор, он едва не застрелил генерального, но получил сапогом в промежность и кулаком в челюсть, заодно стало ясно, кто тут предатель с гнездом нитеплазмы внутри. В другом отделении нашлась Анастасия. Слава богу, сукой-“наседкой” был только второй навигатор.

Едва генеральный и Анастасия О200 отлететели от корабля на последней исправной шлюпке, тот превратился в расширяющуюся зону хронально-гравитационно-пространственной неопределенности, как и предвещал капитан Р.К109.

Марк-27 понимал, что если даже они уцелеют, то окажутся хрен знает где, а может случиться и кое-что похуже.

Оказались они прямо в гуще и толчее внутреннего кольца. Серебристо-голубоватое сияние окружало их со всех сторон, оно было весьма густым и непрозрачным — обильный свет, посылаемый гигантской планетой, рассеивался среди ледяной и прочей пыли, а также обломков покрупнее — всего того, что осталось от спутников Сатурна, злополучно угодивших в предел Роша.

Паршивым оказался не только визуальный пригляд, радар не смог бы вычленить искусственное тело среди массы обломков, запеленговать источник электромагнитного излучения здесь тоже было затруднительно. Если, конечно, не считать ревущего на метровых волнах Сатурна.

Когда-то в этих краях работали старатели, потом прятались космиканские спецназовцы, на которых сатурняне устраивали охоты и облавы. Сейчас шлюпка шла от одного крупного обломка к другому, стараясь оставаясь скрытой для возможных наблюдателей.

Никакой другой шлюпки с “Петергофа” Марк-27 и Анастасия не встречали и не пытались встретить — если кто-то из соратников и уцелел, то вряд ли бы смог предоставить “гуманитарную” помощь, зато у него на хвосте мог уже сидеть сатурнянский охотник. Впрочем, нельзя было полагаться на незатейливую аппаратуру спасательного суденышка, которая проворонит нитеплазменные структуры, недорого возьмет. Это означало, что хрональные щупальца возможно уже елозили поблизости.

План генерального был хоть и рисковым, но продуманным: выйти из кольца с внешнего его края и, подавая сигналы тревоги, ждать там помощи от своих и надеяться, что не появятся со своей “помощью” товарищи сатурняне.

В путешествии по кольцу Марк-27 взял на себя слежение за всеми видами противников, а Анастасия О200 занималась навигацией и была, кстати, славным помощником.

Сканер засек электромагнитный “гул”, конечно же, неожиданно. С шлюпкой сближался какой-то аппарат небольшой мощности или с хорошо заэкранированной силовой установкой. Причем, судя по параметрам, это явно был чужак. А на шлюпке же вовсе не имелось бортового оружия. Правда из амуниции выделялась довольно мощная, но портативная пусковая установка для ракет типа “корабль-корабль”.

Вражеский аппарат все более приближался, скорее всего он засек “кряхтение” шлюпочного движка, который пришлось включить, чтобы увернуться от увесистого валуна.

— Надеюсь, мы правильно соображаем, по какой траектории вражина сближается с нами.— сказал Марк-27, удивляясь своему спокойствию.— Настя, сейчас ты высадишь меня на ближайшем обломке и пойдешь дальше на чистой инерции. Я попробую подстрелить басурмана, по крайней мере отвлеку его на себя. Если уцелею, включу радиосигнализатор и ты как-нибудь нашаришь меня.

— Какое чертово благородство.— с наигранным свирепством произнесла навигатор.— По таким замашкам видно аристократа. Ладно, выпрыгивай. Или тебя подвезти?

— Не надо. С ручным движителем я доберусь до укрытия за пятнадцать минут.

Он подхватил ракетную установку и заплыл в шлюз.

— А ведь жизнь действительно интересная штука — если по настоящему любишь себя.— сказал Марк-27 напоследок и выпрыгнул в серебристо-голубой туман.

Тот, в самом деле, напоминал не космическое пространство, а теплый сироп, даже не хотелось думать, что его температура чуть выше абсолютного нуля.

До своего “окопа” Марк-27 добрался действительно за пятнадцать минут, за это время шлюпка явно уже перестала отслеживаться “чужаком”. Обломок, к которому надо было притулиться, состоял из кремниевых солей и смахивал на хрусталь с металлическими прожилками — красивый, в общем-то, камушек. Но не успел Марк-27 рассмотреть драгоценность, как появился сатурнянский истребитель, похожий на полураскрытую книгу. Генеральный знал, что тот шарит сейчас всеми детекторами, поэтому попытался втиснуться в какую-то щель. Замаскировавшись насколько вышло, он стал наводить трубу своей ракетной установки на вражеский аппарат. Надлежало с толком применить самонаводящуюся боеголовку. Ведь на такой крохотной дистанции даже тренированному мозгу не в жилу управлять ракетой, и радиозащита противника могла навести глушняк. Так что Марк-27 прицелился и бесхитростно пальнул.

Случилась промашка, причем очень досадная. Видимо, истребитель своим защитным полем сильно исказил образ цели. Сетовать долго не пришлось, потому что сатурнянская машина открыла ответную пальбу из бортового плазмобоя, все более точно обрабатывая обломок. Плазменные шары испаряли и плавили хрусталь вокруг Марка-27, образуя не слишком элегантную кайму. Впрочем, генеральный радовал себя тем, что истребитель вряд ли шмальнет своей ракетой — на таком малом расстоянии его же взрывом и накроет.

На груди зашевелился трансквазер Чертковиц. Не успел начальник Технокома оценить картинку из хронолиний на виртуальном экране, как перенесся по хрональному каналу в более удобную огневую точку, расположенную прямо над кабиной истребителя. Оставалось только засадить ракету ровнехонько в “яблочко”. Боеголовка нейтрализовала защитное поле истребителя гравиимпульсом и, проделав аккуратную дырочку в корпусе, влетела внутрь. После краткой паузы от летательного аппарата оторвался здоровенный кусок обшивки, сопровождаемый огненным хвостом. Это немного напоминало кончину термоса. Обшивка, “украшенная” бородой из проводов и лохмотьями из труб, пролетела совсем недалеко от Марка-27, вместе с ней совершали последнее путешествие обугленные и размельченные остатки нескольких сатурнян. Через вскрытое чрево истребителя виднелась наполняющая его изморозь — все, что имелось внутри, распылилось и замерзло.

Марк-27 постарался оторваться от останков истребителя как можно дальше. Ближайший крупный обломок находился в какой-то полумиле. Пока генеральный добирался туда с помощью ручной пшикалки, появилось у него впечатление, что его сносит каким-то пока что слабеньким течением. Впрочем, в этом тумане, где в элементе не видать никаких звезд, трудно было разобраться с угловыми скоростями. Но то, что поддавалось обычному визуальному пригляду — этот обломок — как-то расплывалось и даже размазывалось. И тут Марк-27 догадался, что захвачен хрональным каналом какого-то очередного спорозоита. Генеральный, конечно, потребовал объяснений от трансквазера, но тот все объяснил. После применения хроноволнового преобразования в борьбе с истребителем невозможно было не попасться в объятия нитеплазменной структуры, а она весьма мощная, несмотря на то, что тянет несильно.

Марк-27 быстро сообразил, что начни вдруг Анастасия разыскивать своего недавнего спутника, она быстро попадет в нитеплазменный захват.

Сперва начальник Технокома применил секретный код, который смог вырубить радиосигнализатор Анимы, чтобы тот самовольно не запищал в чрезвычайных обстоятельствах. Нейтринный маяк не подчинился бы даже генеральному, но услышать его могла разве что боевая гора.

Затем Марк-27 вздрючил свой трансквазер, пытаясь вырваться из мощного пучка хрональных каналов, захвативших его. Менторуки так и не смогли распутать хитросплетенных хронолиний, антихрононовый меч не сумел найти и поразить точки уязвимости — вокруг была сплошная неуязвимость. Процессор услужливо подсказал начальнику Технокома, что он скорее всего попал в так называемую родовую нитеплазменную структуру, черпающую энергию из естественного хроноволнового источника.

Сатурн, Кронос, Владыка Времени. Можно было горько усмехнуться или же радостно прослезиться, но только сейчас, на пороге тьмы, Марк-27 понял, почему Плазмонт устроил свое царственное логово именно на Сатурне. Самим Полем Судьбы этой планете предопределено было стать огромным резервуаром хрональной энергии — что метко подметили древние греки и затем отразили в мифологии и нелженауке астрологии.

Пучок каналов напоминал толстенную пуповину, связывающую Марка-27 то ли с обителью смерти, то ли с местом нового рождения. Игра в самостоятельность была прокакана, трансквазер Чертковиц пожаловался на то, что не в состоянии преодолеть направленное искажение гравитационного радиуса, которое тащит тело многоуважаемого Марка-27 по определенному вектору с нарастающим скаляром. Затем трансквазерный процессор извинился и перешел на позиции стороннего наблюдателя, намекнув, что продолжение спектакля может быть интересным.

Начальник Технокома сформировал свой последний рапорт для нейтринного излучателя, авось приемники “Урала” или какого-нибудь станции дальнего слежения уловят “лебединую песню”. Но и в лучшем случае, вряд ли в ближайшую пятилетку люди подступятся к хроноволновой кладовке Сатурна.

Марк-27, отрешившись от хлопот, поплыл в серебристо-голубом тумане, через который там и сям протягивались синие полосы. Возможно ядро Плазмонта и было погублено на Земле, но внушительная часть периферии сохранилась, все эти шизонты, спорозоиты, ооцисты, которые радостно кормятся из сатурнянского рога изобилия. Зря мы полезли к ним, подумал генеральный. Конечно, протикают часики и из этой компании выдвинется как минимум один Сверхплазмонт, нитеплазменное божество, но еще раньше мы нашли бы способ безболезненно угомонить его. Скорее всего, мы успели бы подготовить людей, для которых он выглядел бы не страшнее племенного шамана. Фома ведь выполнил свою задачу, угандошил царя-колдуна.

После мыслей о Фоме, подумалось о Кате, ставшей предводительницей разбойников. Если бы она знала, что он уже не тот пастеризованный клон…

В какой-то миг Марк-27 заметил по показаниям гравиметров, что если бы хрональные каналы и отпустили его, то уже не отвязалось бы поле тяготения Сатурна. Генеральный плыл сквозь серебристо-голубой туман и вскоре перестал понимать, жив он или уже мертв. Отключился имплант киберрасширения вместе со своими мемо-кристаллами, не отзывался нейтринный излучатель, не выходил на контакт процессор трансквазера. Сама Анима, компьютерная душа любого порядочного космика, не подавала никаких признаков функционирования.

Начальник Технокома теперь не видел и не чувствовал своего тела. Он протекал сквозь все более густые все быстрее несущиеся облака, которые, в конце концов, стали кипеть. Сквозь кипящее неистовство просматривалось огромное давящее светило, но Марк-27 знал, что это не Солнце, а пульсирующее от своей мощи ядро планеты. Кроме ураганного излучения, оно извергало молнии доныне невообразимой силы. И Марк-27 слышал гром, одна такая лавина звуковых волн могла бы снести огромный город. Начальник Технокома опускался в безбрежный мир вечных штормов, по сравнению с которыми любой земной тайфун показался бы легким сквознячком.

Это был ад. И у него были обитатели — блестящие увесистые губчатые пузыри, похоже, что из металло— или силикатоорганики. Они носились стаями, их многочисленные сифоны втягивали и волнообразным сокращением выбрасывали “воздух”, их окружала сеточка из разрядов, которые, как будто, служили средством общения. А в общем, это были звери, в лучшем случае полуразумные дикари. Мощными разрядами они глушили или пробивали друг друга, а потом победитель проникал внутрь добычи. Жертва в конце разлеталась чахлыми лоскутками, а охотник превращался во множество туго налитых пузырьков. Видимо поедание здесь в какой-то степени сочеталось с половым сношением и размножением.

Когда Марку-27 стало совсем тоскливо от обозреваемой картины, рядом появился Ботаник. Генеральный сразу узнал Учителя по сходству с реконструкционными изображениями и светозарному нимбу.

— Любишь ли ты себя?— вопросил Святой Ботаник бывшего начальника Технокома.

— Еще недостаточно. Но буду больше, честное технократическое.

— Я верю, поэтому мы пойдем вперед.

Учитель Жизни повел Марка-27 вглубь бурлящего океана, который был одновременно и небом этой планеты, льющим потоки бешеного света. Здесь бывший человек впервые увидел сатурнянский город.

Это был косяк из огромных сплюснутых желеобразных бульб. Наверное, они были живыми, внутри них проглядывались узоры сосудов и мышечные тяжи. Но там же с явной осмысленностью перемещались небольшие вакуоли, слипшиеся в гроздья, сросшиеся, включенные друг в друга. Вакуоли иногда скапливались прямо-таки в толпы, иногда облепляли сосуды и тяжи, а порой уничтожали друг друга. Внутри них еще заметны были какие-то твердые включения, инкременты, похоже что искусственного происхождения, то ли орудия труда, то ли готовые изделия, то ли средства связи и транспорта.

Марку-27 показалось, что город и наполняющая его жизнь в общем-то являются примитивными, чем-то вроде сатурнянской Шумерии или Древнего Египта.

Но Ботаник показал бывшему начальнику Технокома и новый город. Для этого надлежало опуститься еще ниже, вернее, подняться выше, к солнце-ядру. Здесь не было такого беспорядочного бурления, зато все ритмично колыхалось из-за мощного дыхания планеты. Среда состояла из светоносного вещества, как будто разбитого на ячейки и полосы разной степени лучистости. Летящий же город представал единым комплексом-дворцом, то ли слепленным из облаков, то ли выполненным из особого ниточного льда, не боящегося никакой жары, а наоборот питающегося зноем. Он состоял из созвучий стрельчатых арок, соцветий высоких окон и проемов, изящных фасадов, портиков и галерей, гроздьев легких башенок, мостов-паутинок. Были еще объемы, рельефы и формы, названия которым Марк-27 не смог подобрать. Сновали там переливчатые пузыри со лучами-щупальцами, парили диски, веретена, додекаэдры, икосаэдры и прочие многогранные фигуры. Фигуры перетекали друг в друга, возникали и исчезали, пульсировали и мерцали, играли красками, ореолами и лучами.

Все это не боялось ни бурных течений, ни сминающей силы тяжести.

— Граду сему предстояло сделаться славной столицей у демона. Еще бы, стоит в аду, но легок, прохладен и неприступен. Демон хотел подправить Бога, показать, что умеет творить лучше и минует тяжкие законы Всевышнего. Все, конечно, затевалось ради гордыни и господства.— сказал Учитель, обводя лепоту рукой.— Нынче, после утраты ядра, остались токмо младшие демоны, кои есть простейшие животные, и желание у них одно: уцелеть и размножиться. Честолюбивые помыслы, исполненные спеси и лукавства, кто-то из них заимеет много позже. А севодни тебе предстоит использовать величие града сего во благо человеческое. Так что он — твой. Бери и владей, вдыхай сведения и выдыхай мудрость. Ведь город сей — обиталище живых человеческих душ, забранных в полон бывшим владыкой. Кроме того, тебе предстоит найти и образумить растущего божка.

— Страховид уже образумил.

— Две большие разницы, молодой человек. Княжеский воин был поглощен взрослым умным, даже многоумным демоном. Тебя правомочнее сравнивать с Фомой, каковой стал душой молодой твари. Тебе, конечно, тяжелее придется, поскольку дело иметь будешь не с искусственным образованием, а с естественной особью. Оная в свой срок достигнет зрелости и станет новым божеством Сатурна. И тогда, присосавшись к источнику времени, возьмет под свою власть, вернее вовлечет в свои тенета, множество подобных, но более простых существ… В общем, ежели возлюбишь себя, Марк, то и житию своему возрадуешься. И уразумеешь, что большую радость толико через большее утруждение приобресть можно. Именно так, а не иначе направил нас Господь к пущему совершенству.

— Я пока до пущего совершенства дойду, совсем ошизею.— вяло отозвался бывший генеральный.— Впереди сто тысяч лет одиночества.

— Предсказывать ты пока не научился, сын мой. Вот тебе королева, чтоб не соскучился насмерть.

Свет сделался чуть менее плотным и Марк-27 увидел Анастасию О200. То есть, он догадался, что приблизившееся существо — навигатор Анастасия. И представил, каким чудиком является сам. Впрочем, она по-прежнему интересовала и манила его.

— Оставь волнения, тревоги позади,— увещевал Ботаник,— дочь твоя Соня подрастет и изыщет способ, как узнать о тебе и жизни твоей. А уж, Катерина, извини, важная теперь царица на Земле, не до тебя ей, да у вас и не любовь была, а смех. И впереди, любезный ты мой, так много замечательного, кое вкусишь ты рука об руку со своей ненаглядной. Истинно сказано, плодитесь и размножайтесь, и овладевайте Сатурном…

24. “Скрытая карьера Ф.К123”.

Четкий прием. Дуплекс.

Я не оставался в шкуре плазмонта ни одной секундой больше. Все произошло именно так, как и договаривался с начальством. Посадил царя-колдуна в бутылку — и привет. Впрочем, мне кое-кто из штаб-квартиры Технокома непрозрачно намекал, что обратный переход не предусмотрен. Я, само собой, пригрозил, что займу тогда место сатурнянского демона, и со мной Земля и Космика нахлебаются горя. Меня тут стали уговаривать по-хорошему — дескать, сатурнянский Плазмонт лишился только своего психического ядра и дезорганизовался, но возле Сатурна осталась масса его спорозоитов, из которых может вырасти новый полноценный злодей. Обязательно-де вырастет, потому что появились сведения, что эта планета так и сочится хрональной энергией. В общем, начальники били по моему патриотическому чувству и давили на гражданский долг. Но я твердо отвечал, что, пока вырастет полноценная особь, есть времечко в запасе — в общем, родина успеет позвать на подвиг кого-нибудь другого, более образованного и красивого.

Короче, начальство переломилось и пошло мне навстречу, лишь когда я принялся зажимать корабли лунарской эскадры, изображать столб от земли до неба, посещать в виде стаи гигантской саранчи теменские поля и летать в виде змея о двенадцати головах, о двенадцати больших членах, жадных до баб. Таким макаром отмазался я от спецзадания и, кстати, вовремя, потому что еще немного — и моя пси-структура не смогла бы вернуться в исконнее тело. После пересадки взад у меня случился трехнедельный шок, а потом двухмесячная реабилитация. Когда все закончилось и я стал отличать головизор от унитаза, пришло известие, как будто положительного свойства. Меня сделали начальником Технокома! Карьерная киберсистема собственноручно произвела меня в такие крутые начальником, и никто не возражал. По крайне мере гласно. Ну и ну.

Тут я и узнал про все на свете благодаря своему новому киберрасширению и резидентной оболочке, в том числе и про программу “скрытый лидер”. Марк-27 был последним начальником из серии клонов Марк-2. Он сам выступал за приход свежего человека к руководству еще до того, как пропал в креповом кольце Сатурна. Первый зам мне рассказал, что специальная кибероболочка пасла несколько кандидатур, как из низов, так и верхов Технокома. Потому-то мне и показывали виртуальные сны о том, что я большой начальник, и разрешали интимную связь с такой высокопоставленной персоной, как Катерина. После того, как я отличился в роли плазмонта, выбор окончательно пал на меня.

Теперь я живу, где раньше бывал лишь во сне и под конвоем, в апартаментах штаб-квартиры Технокома, и к моей башке подключена резидентная кибероболочка. Самое главное, Соня много времени находится при мне. Тоскую по Кате, но она теперь — царица с особой судьбой, да и вообще триада распалась, сыграв свою положительную роль. Я многое еще не понимаю, но надеюсь, что рано или поздно пересекусь с Ботаником, и он мне многое порасскажет.

25. “И опять о пользе чтения.”.

Четкий прием. Симплекс.

“Тип НИТЕПЛАЗМОИДЫ Феномены мира “сырой” материи, имеющие признаки живых организмов.

Семейство СПОРОВИКИ (SPOROZOA) Это семейство представляет собой группу нитеплазменных организмов, чей метаболизм основан на хроноволновой энергии. Все они ведут исключительно паразитический образ жизни. В процессе эволюции споровики приспособились к глубокому и совершенному паразитированию на самых различных объектах царства организованной материи (физического мира). Некоторые виды паразитируют на носителе-человеке, его психических и соматических структурах, применяя для этого разветвленную систему хрональных каналов, так называемых “щупальцев”.

Одной из форм глубокого приспособления споровиков к паразитизму явилась выработка сложных и разнообразных жизненных циклов, обеспечивающих заражение и использование носителя.

Отряд ПЛАЗМОНТЫ (PLAZMONTAE) Жизненный цикл плазмонта слагается из закономерного чередования бесполого размножения (шизогонии), полового процесса (развитие гамет и оплодотворение) и спорогонии. Половая и бесполая части цикла как правило распределяются между несколькими носителями.

Спорозоиты получают пищевую энергию, внедряя свои “щупальца” в объекты физического мира. При достаточном насыщении они превращаются в шизонтов, которым свойственно активное амебоидное движение.

Через несколько циклов бесполого размножения шизонты распадаются на мужские половые особи (микрогаметы) и женские половые особи (макрогаметы). Последние богаче снабжены запасными включениями. В объектах физического мира происходит слияние мужских и женских гамет (оплодотворение) и образуется зигота — полноценная взрослая особь.

В процессе развития зиготы она превращается в ооцисту, которая в конце концов разрушается и выпускает в окружающую среду большое количество спорозоитов. Цикл развития плазмонта завершается.

Вид ПЛАЗМОНТ РАЗУМНЫЙ (PLAZMONTUM SAPIENS) Этот организм показывает наибольшую приспособленность к паразитическому образу жизни. Защитные механизмы обеспечивают длительное существование паразита в неблагоприятных условиях. Плазмонт Разумный захватывает не только хрональную и пищевую энергии, но также все виды информации, которые позволяют ему управлять средой обитания, то есть регулировать поведение носителей.

На высшем уровне паразитирования этот организм способен использовать “щупальца” для оптимального изменения линий судьбы (перенаправления потоков событий).

Особо разработана специфическая стадия размножения, включающая носителя-человека. На этой стадии мужская микрогамета Плазмонта Разумного соединяется с человеческой пси-структурой (coitus mnemonicus), образуя насыщенную энергией промежуточную форму, которая впоследствии сливается с женской макрогаметой. При вышеуказанном соединении микрогамета может имитировать поведение и внешний вид человека. Особи Плазмонта Разумного (спорозоиты, шизонты, гаметы, зиготы) имеют личные “охотничьи” ареалы, на которые не допускаются конкуренты, однако в информационном смысле все эти структуры связаны и представляют четкую иерархически построенную сеть. Несмотря на масштабные исследования сетей, предпринятые Королевским Нитеплазменным Институтом, до сих пор не установлено, представляют ли они какой-то вариант социума, государства, рода или племени.”.

“Жизнь нитеплазменных существ”, издание для детей и мальков, т.1, Прозерпинск, Королевство Плутония, 2378 г.

26. “Последний аккорд”.

Четкий прием. Симплекс.

“На шестой день сотворил Господь Бог людей: утром хороших, днем плохих, вечером — ужасных. И вскоре увидел, что первые потворствуют последним, последние живут токмо за счет первых, а вот в средних — судьба мира. И порешил тогда Господь первых награждать, последних карать, но сильно сократить и тех, и других в числе. А средних надумал преумножить, и, став маленьким, поселился в их душах. С тех пор люди плохие существуют сами по себе, воюют, воруют, вредничают, предаются честолюбивым трудам и стадным порокам, частенько раскаиваются, все повторяют по новой и получают, что заслуживают — то есть, ничего хорошего. Судьба одного из них не волнует никого, также как и судьба одного древа в дремучем лесу. Но Бог сидит в их душах, дожидаясь, когда они полюбят Его (ибо тогда придет к ним награда великая). Однакоже трудно среднему сделать сие. Истинно говорю тебе: возлюби самого себя, насколько сможешь, ибо в тебе живет Бог.”.

Ботаник. “Низинная Проповедь”.

Васильевский остров, зима-весна, 1996 г.